Кристофер Голден

Сыны анархии. Братва

Christopher Golden

SONS OF ANARCHY. BRATVA

Sons of anarchy™ & © 2014 Twentieth Century Fox Film Corporation and Bluebush Productions, LLC. Published by arrangement with St. Martin's Press, LLC. All rights reserved

© Cover design by Lisa Marie Pompilio

© Cover illustration by Mike Heath

© Филонов А. В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

1

Джекс Теллер любил мир и покой ничуть не меньше всякого прочего, но горький опыт научил его никогда им не доверять. Всю свою жизнь он провел под крылышком мотоклуба «Сыны анархии» – сперва в качестве сына его основателя, затем в роли члена, а теперь и вице-президента его оригинального чартера[1] – и другого образа жизни попросту не знал. Даже когда клуб не был по уши в беде, какая-нибудь неприятность обычно назревала непременно.

Но не сегодня.

Только бы чем-нибудь заняться, Джекс смотал леску, проверил наживку, а затем снова забросил ее в глубокую бурливую реку.

– Не клюет, – буркнул он, лишь бы что-нибудь сказать.

Рыжий[2] Уинстон сидел в шести футах от него, прислонившись широкой спиной к валуну, с бутылкой пива в руке. Вскоре после прихода к реке Рыжий вогнал в мягкую сырую почву берега черную пластиковую трубку, забросил крючок и сунул рукоятку удочки в трубку. Он не столько рыбачил, сколько потягивал пиво, время от времени бросая взгляд на леску – не клюет ли что-нибудь.

Джексу пришло в голову, что он прямо напрашивается, чтобы какая-нибудь рыбина утащила удилище в реку – а именно так и будет, если какой-нибудь солидный стальноголовый лосось польстится на наживку, – но Рыжий выглядел чересчур расслабленным, чтобы подымать эту тему. Правду говоря, появление вороватого стальноголова казалось не очень-то вероятным, учитывая, что на удочку Рыжего почти за три часа было лишь две поклевки, а сам он потрудился лишь подтянуть леску пару-тройку раз, сосредоточившись на опорожнении холодильника пива, который они вдвоем приволокли из хижины.

Джекс поднялся, чтобы захватить еще бутылочку и тем внести свою лепту в облегчение холодильника, прежде чем придется тащить его обратно. Сунув удилище в сгиб локтя, он сковырнул пробку и сделал изрядный долгий глоток.

Потянувшись, Рыжий покрутил головой, отчего шейные позвонки у него громко хрустнули.

– То ли рыба поумнела, то ли чует, насколько нам все это по барабану, – произнес он.

– Говори за себя, Рыж. Мне не по барабану.

– Тогда ты действуешь неправильно, – заметил Рыжий. – Рыбная ловля – это состояние ума, Джекс. Это дзен. Если хочешь раздобыть к вечеру чего-нибудь съестного, надо было идти на охоту, как я и предлагал.

Джекс устроился у подножия толстого дерева с корнями, обнаженными десятилетиями эрозии почвы. Когда уровень воды в реке опускается настолько, что земля между корнями высыхает, получается идеальное кресло.

– Охота – та же работа, – возразил он. – А мы пришли проветрить мозги.

– Тогда чего ж ты лаешься, что рыба не клюет?

Джекс осушил третий пузырек пива.

– Все тихо, вот меня малёхо и коробит. Надо было нарушить молчание.

Он чуть поддернул удилище, чтобы проверить, не натянется ли леска, но та подалась легко, без тени намека на поклевку. И тут, сообразив, что Рыжий не ответил, обернулся к лучшему другу, с любопытством уставившемуся на него.

– Чего? – спросил Джекс, не трудясь скрыть нотки раздражения.

– Как по-твоему, сколько дней тебе надо тут проторчать, прежде чем ты перестанешь тревожиться про все остальное говно?

Джекс отхлебнул пива.

– Не уверен, что умею считать до стольких, братан.

Они снова смолкли, и тишину рассеивало лишь журчание реки да шелест ветра в листве. Рыжий предложил устроить эту вылазку позавчера, и Джекс, к собственному изумлению, согласился. Закинув пиво, наживку и единственный пакет с продуктами на заднее сиденье пикапа Рыжего, они прикатили к хижине. Это место служит для клуба уединенным приютом еще со времен Первой Девятки, когда отцы Джекса и Рыжего с парнями вроде Клэя Морроу и Ленни Сутенера только закладывали фундамент того, что со временем превратилось в САМКРО – «Сыны Анархии» МотоКлуб Редвуд Оригинал.

Еще пацанами Джекс и Рыжий шлялись без надзора по лесам вокруг хижины, удили рыбу, плавали в реке и пили пиво, слямзив его у папаш. Как-то раз Джон Теллер и Пайни Уинстон заставили сыновей пить это пиво, пока не выблюют все обратно – такой вот байкерский урок. Сидя в колыбели этих древних корней и глядя, как река несет мимо свои воды, Джекс чувствовал, что те дни никогда не отпустят его. Многие годы они приезжали в хижину исключительно по делам, и сейчас он барахтался под бременем своей ответственности перед Тарой, своими сыновьями и перед клубом. Идея приехать сюда в компании Рыжего казалась удачной, и он бы с радостью разок просто подышал, ни о чем не задумываясь, – но чувствовал, как крючья, впившиеся глубоко в плоть, влекут его обратно.

Он с половиной клуба месяцы чалился на нарах, пережив пертурбации в отношениях клуба с «Подлинной ИРА»[3] и русской мафией – «Братвой»[4]. В Стоктонской тюряге Джекса по приказу шефа «Братвы» Виктора Путлова пырнули заточкой. САМКРО сумел выторговать мир с русскими, продержавшийся достаточно долго, чтобы Джекс и остальные члены клуба, севшие вместе с ним, успели выйти на волю. Этот мир САМКРО нарушил на свадьбе Рыжего с Лайлой. Путлову вместе со всеми его бандитами пришли кранты, а «Сыны» заключили новую сделку с мексиканцами – картелем Галиндо, – купив себе минутку передышки.

Джекс и Тара обручились, объявив о помолвке клубу. Все на свете идет путем, твердил он себе, и эта вылазка в хижину, на своего рода микроскопический мальчишник, лишнее тому доказательство, – но помолвка лишь углубила раскол в душе Джекса, раздирающий его надвое. С одной стороны – человек, которым ему хотелось бы стать, а с другой – тот, кем его взрастили. САМКРО всегда занимался подпольной торговлей оружием, а теперь подпряг сюда еще и наркоту, и Джекс пообещал Таре, что изыщет способ для себя – и своих сыновей – откреститься от клуба и от опасностей, идущих с ним в комплекте.

Обещал. Не кривя душой.

Однако порой обещания рассыпаются в прах.

Леска Рыжего дернулась, подскочила, а затем удилище согнулось дугой. Окликнув его, Джекс отставил пиво и поднялся из колыбели древесных корней, но Рыжий уже пришел в движение. Вроде бы секунду назад клевал носом, а теперь ринулся к удочке, схватив ее в тот самый момент, когда та наклонилась и выскользнула из трубки. Подумав, что ему может понадобиться помощь, Джекс сунул в трубку свое удилище.

– Сукин сын! – рыкнул Рыжий, подсекая сильным рывком, чтобы всадить крючок в губу рыбине, настолько безмозглой, чтобы польститься на наживку, проболтавшуюся в реке три четверти часа.

Рыжий был на пару дюймов и на добрых тридцать фунтов крупнее Джекса. Бородища и угрюмый взгляд придавали ему устрашающий вид человека, способного переломать музыканту запястья за то, что тот сыграл не ту песню – что, собственно, он не преминул наколбасить на самом деле.

Вытягивая эту рыбину, Рыжий выглядел настолько нелепо, что Джекс не удержался от смеха.

– По ходу, ты встретил равного противника, – бросил он и затрусил обратно, чтобы взять свое пиво. Стоя на берегу, смотрел, как Рыжий опускает удилище к воде и дергает обратно, каждый раз быстро сматывая леску.

Обернувшись к нему, Рыжий ощерил зубы, но не сумел удержать злость и вместо того рассмеялся. Сделал шаг к Джексу, и тут леска со звоном лопнула, развеваясь в воздухе, будто паутинка на ветру.

– В жопу! – рявкнул Рыжий.

Швырнув удилище в реку, он выхватил ствол и выпустил полдюжины пуль куда-то в сторону рыбины. Под затихающее эхо пальбы оба стояли и смотрели, как удочка, покачавшись на перекатах еще пару секунд, заскользила по течению.

– Ничё так способ удить рыбу, – заметил Джекс с ухмылкой.

Рыжий обратил взгляд вниз по реке, насупив брови.

Ухмылка Джекса тут же погасла.

– Че такое?

– Это батина удочка.

Джекс посмотрел на удочку, которую сам принес из хижины. Они взяли удилища и катушки из пыльной кладовки. Большинство снастей поржавело, и Джекс выбрал выглядевшие наименее подпорченными. Если одна из удочек в хижине и принадлежала его собственному отцу, Джону Теллеру, Джекс не отличил бы ее от остальных. Но Пайни жив, и эта потеря его огорчит.

На ум тут же пришло с полдюжины подколок, но Джекс не озвучил ни одну из них, вместо этого подхватив свою удочку и принявшись сматывать леску.

Собрав пустые бутылки, Рыжий ссыпал их в холодильник. В каком-нибудь переулке в Чарминге они могли бы этим не заморачиваться.

– Смахивает на то, что тебе надо было смотаться из города больше, чем мне, – заметил Джекс.

Рыжий приподнял холодильник.

– Это ж не я только что откинулся из Стоктона.

– Я в порядке, Рыж, – изобразил улыбку Джекс. – Как ты правильно заметил, я откинулся. Теперь я помолвлен, а ты молодожен. Клуб привел свое хозяйство в порядок. Бабло опять потекло. Все хорошо.

Рыжий испустил негромкий смешок, но без малейшего намека на веселье.

– Вот это-то меня и беспокоит, – проворчал он и потащился через лес обратно к хижине.

– Как это? – полюбопытствовал Джекс, пристраиваясь следом. – У нас что, какие-то неприятности, о которых ты мне не сказал?

– Неприятности всегда на подходе, брат, – угрюмо усмехнулся Рыжий. – Что и терзает меня в подобные времена. Времена, когда не знаешь, с какой стороны они нас оглоушат.

Они уже добрались до хижины и принялись готовиться к возвращению в Чарминг, а слова друга все вертелись в голове у Джекса. Его встревожило то, что мысли Рыжего о неприятностях перекликались с его собственными, как эхо, будто оба они плавают в океане невзгод, только и дожидаясь очередной большой волны.

Ни тот ни другой не мог предсказать, когда нахлынет следующий девятый вал и кого он накроет с головой.

2

Они только-только выехали с лесного проселка на длинную выгоревшую двухполосную дорогу, идущую параллельно шоссе 99 на протяжении дюжины или около того миль между Чармингом и Лодаем. За рулем сидел Рыжий, а Джекс копался в стопке старых компакт-дисков на полу. Выбрал «Пьяные колыбельные» в исполнении группы «Flogging Molly», потому что шибающий в голову заглавный трек всегда цеплял его за душу, наводя на мысли об Ирландии и отце – две темы, затронутые в совокупности, всегда бередившие его душу и как-то разгонявшие настроение.

Джекс отвернулся к окну, чтобы поглазеть на пыльный виноградник, видавший лучшие времена. И заметил в зеркале заднего вида черный «Хаммер», быстро надвигавшийся на них сзади.

– Возрадуйся, братан, – сказал Джекс, открывая бардачок, чтобы извлечь «Глок 17», лежавший там на подхвате. – Теперь мы хотя бы знаем, с какой стороны нагрянет беда.

Рыжий бросил взгляд в зеркало:

– Блин! Думаешь, федералы?

– Ты знай гони, – ответил ему Джекс. – Если это федералы, ствол мне не понадобится.

И передернул затворную раму, вогнав патрон в патронник, нутром чуя, что это не федералы.

Рыжий втиснул педаль акселератора в пол, и пикап с ревом рванул вперед. Разрыв между ними и «хаммерюгой» на секунду-другую увеличился, а затем чудовищный черный автомобиль начал снова сокращать дистанцию. Сжав рукоятку «глока» покрепче, Джекс поглядел налево, через двухполосную дорогу и полоску травы, деревьев и кустов, отделяющую их от шоссе 99.

– Срежь поперек, – распорядился он.

– Ты серьезно? – Рыжий мельком бросил на него суровый взгляд.

В сотне ярдов впереди грунт между боковой дорогой и шоссе выровнялся, и показалась старая накатанная колея, проложенная другими машинами, проезжавшими здесь поперек в прошлом. По ней с противоположной стороны катил в их сторону белый фургон.

– Сразу за грузовиком, – сообщил Рыжий. – Держись за что-нибудь.

Джекс провожал взглядом белый фургон, приближающийся к двухполосной дороге, мысленно считая секунды. Двигатель «хаммерюги» взревел, и он поддал пикап сзади. Рыжий и Джекс подскочили на сиденьях от удара.

– По ходу, федералы отпадают, – заметил последний, свободной рукой упираясь в торпеду.

Рыжий не ответил. Сцепив зубы, он следил за грузовиком, стиснув баранку руля так, что костяшки побелели, приготовившись свернуть влево, врезав по тормозам, и рвануть через разрыв между видавшей виды боковой дорогой и шоссе 99.

Белый фургон свернул первым – поперек полосы прямо перед ними.

Попадалово.

– Сукин… – только и успел выдавить Джекс, прежде чем Рыжий под визг шин вильнул влево – в точности, как и планировал.

Их пикап боком долбанулся в борт фургона, но Рыжий врезал по газам, нацелившись на прогал среди деревьев – ту самую укатанную колею, которая выведет их на шоссе 99, дав им отрыв для бегства и шанс затесаться среди других автомобилей.

«Хаммерюга» врезался им в бок, разбив окна и вмяв дверцу Рыжего. Двигатель «Хаммера» взвыл от перегрузки, толкая пикап Рыжего боком вдоль дороги и дальше за обочину. В прогал они не вписались. «Хаммерюга» продолжал напирать, и они врезались в группку вековых сосен с такой силой, что Джекс долбанулся черепушкой о стекло пассажирской дверцы. Его хватка за пистолет ослабла, но лишь на секунду.

– Ложись! – гаркнул он.

Рыжий пригнул голову. Ухватившись для верности за его плечо, Джекс выровнял руку и пальнул через разбитое окно водительской дверцы, вдребезги расколов ветровое стекло «Хаммера». Его водитель сдал назад, пробуксовывая колесами в пыли, а затем машина остановилась, и дверцы распахнулись.

Джекс понимал, что надо двигать, но хотел поглядеть, с кем имеет дело. Будь это конкурирующий клуб вроде «Девяток» или «Майянцев», эти пидоры были бы на мотоциклах. Должно быть, это пидоры другого сорта, подумал он.

– Картель? – полюбопытствовал Рыжий, изворачиваясь на сиденье и нашаривая позади него дробовик.

– С Галиндо у нас все путем, – нахмурившись, откликнулся Джекс.

– Да разве с этим долбаным картелем может у кого-нибудь быть все путем?

Вопрос остался без ответа. Люди, посыпавшиеся из «хаммерюги» и белого фургона, оказались светлокожими, одетыми в белое и серое, и все до единого с пушками. Это не громилы картеля, и офигенно очевидно, что уж с кланом Лина они даже рядом не стояли. Джекс мог бы принять их за «Подлинную ИРА», но не узнавал среди них ни единого лица.

– Русские, – сказал Рыжий.

Джекс только хмыкнул.

– Давай двигать.

Они оба вывалились из пассажирской дверцы, воспользовавшись пикапом Рыжего как прикрытием. Едва подошвы Джекса коснулись земли, он нырнул за кузов пикапа, вскинув пистолет. Гнев пульсировал у него в висках, но он отогнал ярость, заставив себя мыслить хладнокровно. Бросив быстрый взгляд поверх кузова, он увидел, что русские разворачиваются веером, нацелив стволы на пикап, но пока не открывая огонь.

Ну конечно же, они русские. И как ему в голову пришло, что это кто-то другой? Их суровые славянские физиономии ни с какими другими не спутаешь. Эти бледнолицые киллеры пришли отомстить за смерть Путлова.

Вот почему они еще не стреляют, пронеслось у него в голове. Вся команда Путлова на том свете, и подтвердить, что за этим стоит САМКРО, попросту некому.

– Мы нужны им живыми, – проворчал Джекс.

Рыжий прислонился к пикапу спиной, держа дробовик наготове.

– Прикольно же они это демонстрируют…

Джекс тяжко вздохнул. Может, на данный момент они и нужны русским живыми, но это ненадолго. Кто бы ни послал их на это, он вряд ли захочет подвергать себя ненужному риску засветиться. Джекса и Рыжего зашвырнут в фургон, отвезут к этому неведомому боссу, допросят и, скорее всего, прикончат. Убедить «Братву», что САМКРО не убивал Путлова и его компанию, будет трудновато… прежде всего потому, что это сделал как раз клуб.

– Мистер Теллер! – с сильным акцентом крикнул один из русских. – Вы и ваш друг бросаете пушки прочь и выходите туда, где мы можем говорить!

– Мы прекрасно слышим и отсюда! – крикнул в ответ Рыжий.

Джекс не удержался от намека на улыбку.

– Вы ж не этого добиваетесь! – заявил он, рискнув выглянуть поверх кузова пикапа. Русские ближе не подходили, и огонь никто не открыл.

– Вам надо идти с нами. Это должна быть приватная беседа, – поведал русский, – а это место очень публичное.

Джекс поглядел на Рыжего, затем на автомобили, проезжающие по шоссе 99. Один черный «Мерседес» сбросил скорость – водитель вывернул голову, думая, что видит аварию, – и Джекс сообразил, что часы тикают. Легавые наверняка уже в пути. Искоса оглянулся на сосны позади.

– Вы слишком тихий, мистер Теллер! – крикнул русский. – Но мы вас поймаем, и тогда будут пули. Я представляю, вы предпочли бы держать пули в стороне от этого!

Рыжий поглядел на Джекса, насупив брови, и тихонько прохрипел:

– Надо выиграть время.

Джекс кивнул. Сколько вариантов он ни перебрал, все вроде бы кончались одним из двух: или погибнуть, или остаться в живых и снова угодить на нары. Перестреляв этих ублюдков, они могли бы заявить, что это была самооборона, но одного лишь владения стволами, которыми они воспользовались для собственной защиты, будет достаточно, чтобы спустить его УДО в унитаз. Джекс буквально вывихивал мозги, пытаясь придумать способ выкрутиться из этой передряги.

Тик-так, тяни время, заставь их трындеть.

– Кто вас послал? – окликнул он. – Может, если б мы знали, с кем имеем дело, решить было бы проще.

– Ваше единственное решение – это пули или не пули, – изрек русский, акцент его почему-то стал еще явственней.

Поднялся ветер. Если на деревьях и были птицы, то все смолкли.

Слева от Джекса показался человек в сером костюме, передвигаясь боком с поднятым стволом в попытке выйти на точку, откуда простреливается зона позади пикапа. Стремительно развернувшись, Джекс взял его на прицел, рявкнув:

– Отвали к чертям! Или решение принято!

Тот не попятился, но и не выстрелил, продолжая целить в Джекса, а тот оглянулся на Рыжего, гадая, сколько еще секунд у них в запасе, прежде чем другой русский объявится с той стороны пикапа. И так-то вариантов у них было раз, два и обчелся, а теперь список становится короче с каждой секундой.

– Джекс, – пробормотал Рыжий.

Тут русский снова позвал его по имени.

– Время истекает. Через мгновения решение будет у вас отнято. Мои люди свидетели, что я давал вам возможности. Мой работодатель не станет меня винить, если вы умираете здесь, на обочине. Ваши дети будут плакать по вас, мистер Теллер, но я буду хорошо спать сегодня ночью.

У Джекса перехватило дыхание. В памяти всплыли лица его мальчиков, Томаса и Авеля, и ярость на секунду-другую ослепила его.

– Я посчитаю до пяти, – сообщил русский. – Один…

Отсчет сократил число их вариантов до одного-единственного. Поглядев на Рыжего, Джекс обнаружил, что друг уже смотрит на него, и сумрачный гнев в его взгляде не уступает гневу самого Джекса.

– Два, – объявил русский.

Рыжий помог Джексу не потерять голову, помог удержаться на земле. Они дружат настолько давно, что Рыжий понимает его лучше всех на свете. Когда Джекс лишился брата, а позже и отца… и когда убили Донну, первую жену Рыжего… они полагались друг на друга. Дьявол, да они всегда полагались друг на друга!..

– Три!

– Беру говнюка слева от тебя, – шепнул Рыжий.

Джекс перевел дух, чуть разжал пальцы, впившиеся в «глок», и выскочил из-за кузова пикапа, как на пружине. Одним плавным, слитным движением поймал на мушку русского, только что поминавшего в беседе его детей, и дважды выстрелил ему в грудь. Одна из пуль прошла навылет, разбрызгав ярко-алую кровь на траву у него за спиной.

В тот же миг Рыжий, шагнув от пикапа, вскинул дробовик за спиной Джекса и пальнул в типа, зашедшего сбоку. Русский отлетел назад сквозь алый туман собственной крови. Чувствуя, как пульсация крови сотрясает мозги, Джекс снова нырнул за пикап, но тут же вместе с Рыжим рванул к сосновой рощице. Русские открыли огонь, и пикап затрясся от десятков попаданий, дырявивших металл и крушивших стекло. К тому моменту «сыны» были уже среди деревьев, и Джекс принялся мысленно считать секунды. Сколько у них времени, прежде чем русские настигнут? Далеко ли до шоссе, если бежать среди деревьев под таким углом?

Рыжий проломился между двух сосен, и Джекс наддал ходу, чтобы догнать его.

– Нужна попутка! – выдохнул Рыжий.

Грохот позади стих, но Джекс понимал: это вовсе не значит, что русские ретируются. Они ринутся в погоню. Бросив взгляд на шоссе 99 за деревьями, он увидел восемнадцатиколесник, завывающий мотоцикл «Судзуки» с седоком в ярко-голубом костюме и пару-тройку легковушек, проносящихся в обоих направлениях. Их единственная надежда, что удастся тормознуть кого-нибудь – добровольно никто не захочет съехать на обочину, чтобы подобрать пару обтерханных парней в байкерских жилетах. Мало ли, вдруг они занимаются не автостопом, а гоп-стопом…

«И я угожу прямиком обратно в Стоктон».

Жопа. На что бы они ни решились, это придется организовать прямо здесь. Единственный реальный шанс – пересидеть русских, продержавшись в живых, пока не нагрянут легавые, а потом предоставить выпутываться адвокату.

Возле этого отрезка шоссе 99 деревья растут гуще. Можно затеряться здесь хотя бы на время – скажем, достаточно надолго, чтобы звякнуть в клуб и подпрячь Шустрого или Фила подскочить сюда и забрать обоих, прежде чем их выследят копы.

Может, это и выход.

Тут пуля чиркнула по правому плечу Джекса, и он, чертыхнувшись, споткнулся. Вильнул влево и побежал дальше, чувствуя, как всю спину покалывает от ощущения, будто каждый ее дюйм может стать мишенью. Рыжий, слышавший, как Джекс рыкнул, когда его задела пуля, обернулся к нему.

– Не останавливайся! – бросил тот.

Рыжему не нужно было говорить дважды.

Пули свистели вокруг, сквозя воздух и срезая ветки деревьев. Джекс и Рыжий вырвались на опушку сосновой рощицы в двадцати футах от обочины шоссе 99. Мимо, швыряясь гравием и взметнув в воздух брошенную кем-то упаковку от макдоналдсовского гамбургера, прогрохотала большая фура. В широкий борт грузовика впилась пуля. Другая вышибла окно «Мустанга», мчавшегося по шоссе в северном направлении, и его водитель врезал по тормозам.

Тут Джексу пришло в голову, что они все-таки нашли свою попутку.

Пригнув головы, они с Рыжим метнулись на дорогу. Посреди грохота выстрелов и рева клаксонов добежали до разделительной полосы шоссе, но тут же услышали позади визг проскальзывающих шин и громкие голоса, оравшие что-то по-русски. Джекс развернулся, нырнув за ограждение разделительной полосы, и прицелился из «глока» в тот самый миг, когда серебристый «Лексус» юзом затормозил на поросшей травой обочине, которую они только что покинули.

– Что за черт? – буркнул Рыжий, опустившись рядом.

Мужик в старом «Вольво», проезжая мимо, заорал на них и засигналил – наверное, не заметив оружия. Рыжий вогнал в патронник дробовика очередной заряд и вместе с Джексом воззрился на «Лексус». Оттуда повалили еще русские – уж эти ледяные взоры и гранитные черты с другими не спутаешь, – но вместо того, чтобы открыть огонь по Джексу с Рыжим, обратили свое оружие против людей, показавшихся на опушке сосновой рощицы.

– Позырь, – сказал Рыжий, указывая назад, на колею между боковой дорогой и шоссе – прогалину, где они бросили пикап.

Черный «Эскалейд», пронесшийся по тому же проселку, резко тормознул на обочине шоссе, проскользив по инерции, и оттуда тоже стали выпрыгивать вооруженные люди.

Мимо пронеслась еще одна фура, и Джекс зажмурился, отвернув голову от камешков вперемешку с песком, забарабанивших по лицу. А когда фура проскочила и он снова обернулся, перестрелка прекратилась напрочь. Голоса русских зазвучали с угрозой и гневом, как только новоприбывшие взяли людей из «хаммерюги» и белого фургона на прицел. Обе группы перебрасывались оскорблениями и подначками. Затем вперед вышел здоровенный бородатый мужик, выбравшийся из «Эскалейда». Вид у него был внушительный, и язык тела обеих групп изменился, когда он заорал на них всех.

– Босс? – предположил Рыжий.

– Чей-то босс, – кивнул Джекс.

Бородач одернул свой сшитый на заказ угольно-черный костюм и указал в южном направлении. Джекс нахмурился, гадая, что он может вещать остальным русским, но тут услышал завывание сирен вдали и ухватил суть.

– Надо валить, – Рыжий бросился бежать. Надо успеть скрыться поглубже в лесу по ту сторону шоссе и залечь, прежде чем нагрянут копы.

Джекс задержался, чтобы проследить за русскими – все они начали отступление. Ощутив его колебания, Рыжий тоже задержался. Первая группа, не опуская пушек, неуклюже попятилась в сосновую рощицу, а потом развернулась и припустила среди деревьев к своим машинам. Трое новоприбывших продолжали целить из своего оружия в удирающую группу, а остальные забрались обратно в «Лексус» и «Эскалейд». Не прошло и минуты, как все четыре автомобиля отъехали.

Сирены стали громче, но на открытом шоссе слышимость такая, подумал Джекс, что полицейские могут быть за целые мили отсюда.

Могут.

– Погнали! – крикнул он, перепрыгивая через ограждение и бросаясь обратно прежним путем. Ему хотелось забросить «глок» куда-нибудь подальше, но он понимал, насколько это будет глупо, когда пистолет сплошняком покрыт его отпечатками, а уж обыскать сосновую рощу легавые наверняка не преминут.

Одна машина резко свернула, чтобы не сбить Рыжего, и водитель налег на клаксон.

Они вдвоем побежали среди деревьев. Джекс поставил на то, что русские не такие самоубийцы, чтобы задержаться ради завершения работы, когда остальные валят прочь, а сирены воют все громче.

Пикап Рыжего стоял там же, где они его бросили, врезавшись в пару сосен. Почти все стекла были выбиты. Когда Рыжий повернул ключ в замке зажигания, двигатель пару раз чихнул, но потом заворчал, проснувшись к жизни, и Рыжий включил передачу, вывел его обратно на боковую дорогу и дал по газам. Они ехали прочь от сирен, но Джекс ничуть не сомневался, что копы едут и с другой стороны. Оставаться на виду с выбитыми стеклами ни в коем случае нельзя.

– Туда! – Джекс указал на обрамленную деревьями узкую дорогу справа.

Рыжий вывернул баранку, и пикап, со стоном заюлив по гравию, вывернул на проселок. Через считаные секунды они уже потеряли из виду шоссе 99, покатив по петляющему проселку, полого взбирающемуся в те самые холмы, которые они покинули так недавно.

Через две мили дальше по проселку они нашли старый трелевочный волок, переделанный в тропу для пеших туристов. Рыжий ехал по ней, пока они не добрались до незнакомой излучины реки – наверное, той самой, в которой удили рыбу сегодня утром.

Рыжий сдал задом к воде, где они тщательно протерли свои пушки и зашвырнули их в реку так далеко, насколько сумели. И только тогда Джекс извлек свой сотовый телефон, чтобы позвонить в клуб. Трубку снял Чаки, но, услышав в голосе Джекса нотки нетерпения и гнева, тут же позвал к телефону Бобби.

Закончив разговор, Джекс повернулся к Рыжему, по-прежнему сжимая телефон в руке:

– Теперь нам осталось только ждать.

– Как думаешь, может, стоит обождать там? – Рыжий подбородком указал на туристскую тропу. – На случай, если копы доберутся сюда раньше Шустрого…

Джекс набрал полную грудь воздуха и, выдыхая, кивнул, пытаясь разобраться, с какой это радости они угодили в такую жопу.

– Чё это было-то? – поинтересовался Рыжий, когда они зашагали вверх по тропе.

– Ты спрашиваешь, почему мы еще живы?

– Я спрашиваю, почему второй комплект русских не запустил второй комплект пуль в нашу сторону.

– Эта первая шобла хотела нас замочить, потому что думала, что мы убрали Путлова, – растолковал Джекс. – Может, вторым Путлов не нравился так же, как и остальным. Может, мы сделали этим мужикам одолжение.

– Я думал, мы решили свою русскую проблему, – заметил Рыжий, шаркая подошвами по земле. – Хотя бы на время.

– Экономический кризис, Рыж. Как только освобождается руководящее кресло, каждая задница хочет усесться в него вместе со всей родней.

– И чё нам с этим делать?

– Если нам хватит мозгов, – улыбнулся Джекс, – мы будем держаться подальше от их разборок в надежде, что эти дебилы поубивают друг друга.

3

Джон Карни углядел рыженькую ярдов за пятьдесят. Не то чтобы он был извращенцем или на манер того. Дьявол, да он и за юбками-то не гонялся уже лет двадцать, даже когда жена Тереза покинула его еще в четвертом году. У Карни была подружка-две-три, но с ними он всегда знакомился через друзей, напрочь не признавая онлайн-знакомств, а уж про цеплять баб в барах и говорить нечего.

О шалманах не может быть и речи, если он хочет удержать в кармане фишку, с которой не расстается пятнадцать лет[5]. Может, порой трезвая жизнь и скучновата, но лучше уж скука, чем вечный покой.

В последние годы дела Саммерлинской оружейной выставки-ярмарки пошли на спад, но он продолжал выставляться из верности Оскару Темплу – парню, заправлявшему ею с самого начала. И в этом году лояльность Карни окупилась – в первые два дня Саммерлинской выставки бизнес так и бил ключом. Американцев охватила паранойя, что их право на ношение оружия усекут или отнимут напрочь, а всякий раз, когда такое случается, бизнес идет в гору. Ничто так не способствует росту продаж, как разговоры о контроле за оборотом оружия.

Выставка расположилась в открытом поле на ранчо Оскара Темпла, у самой западной границы муниципальных владений Саммерлина, на расстоянии плевка от каньона Ред-Рок с одной стороны и на расстоянии не слишком долгой поездки от центра Лас-Вегаса с другой. Самый эпицентр туристских маршрутов, и любителям оружия его найти тоже нетрудно.

Рыжеволосая на типичную любительницу оружия не походила. И теперь, когда она подошла чуть ближе, он сообразил, что и рыжей-то ее толком не назовешь. Скорее уж земляничной блондинкой. Очаровательный оттенок.

Она рассекала толпу, как акула, озирая стенды и палатки лишь мимоходом, разглядывая лица продавцов куда пристальнее, чем оружие, которое они выставили на продажу. Солнце превратило ее прическу в красновато-золотистый ореол. Ее бутылочно-зеленая майка и облегающие линялые джинсы демонстрировали прекрасные формы, но Карни обратил больше внимания на уверенную и решительную походку, чем на полные груди или покачивающиеся бедра. В свои семьдесят пять он, несомненно, был отнюдь не чужд интереса к дамским прелестям, но солидные дамы всегда производили на него куда большее впечатление – даже если дама смахивала на девчонку.

Земляничная блондинка подошла к стенду Хэла Берлингейма, постучала костяшками пальцев по стеклянной витрине, чтобы привлечь внимание старика, и, задавая ему вопрос, выгнула бедро дугой. Улыбка – слащавая маска – появилась на ее губах, лишь когда он к ней обернулся, и так же быстро исчезла, как только она получила ответ на свой вопрос.

Повернувшись, Берлингейм указал на ряды продавцов стрелкового оружия.

И едва земляничная блондинка, обернувшись, взглядом отыскала Карни – и улыбнулась той же самой маскарадной улыбкой, – он понял, что Берлингейм указывал прямо на него.

Джон озадаченно нахмурился, когда девчушка зашагала в его сторону. Покупатели внимательно разглядывали его товар, а парень, спрашивавший, почему у него не выставлена на продажу снайперская винтовка «Барретт М82» пятидесятого калибра, начал сетовать на правительство, урезающее его права, но Карни игнорировал их всех.

Милашка неспешно фланировала к нему, но вальяжная походка ничуть его не обманула. Эта девица не из тех, кто слоняется просто так.

Выставив указательный палец на манер пистолета, она нацелила его в Джона:

– Вы будете Джон Карни?

Даже в этих простых словах он различил ирландский акцент, прозвучавший для него эхом прошлого. Его родители были родом из Каррикфергуса, чуть выше по побережью от Белфаста, и он сам до сих пор не до конца избавился от следов местечкового выговора.

– Я он и буду, да. Чем могу служить, мисс?

Барышня, добавил он про себя. Останься в нем еще хоть капля старой ирландской закваски, он назвал бы ее барышней.

Ее улыбка была смертоноснее стволов на его стенде.

– Мистер Карни, один друг сказал мне, что вы могли бы мне помочь, и я натурально надеюсь, что он был прав. На этом подвисло многое.

И тут Карни впервые заметил двоих мужчин, продвигающихся сквозь толпу вслед за ней, крейсируя без остановок, в точности как она. Крутые парни, почти такие же юные, как эта ирландская барышня, с гранитными взорами и сжатыми в ниточку губами. «Копы? – озадачился он. – Или наоборот?»

Желание предупредить ее всколыхнулось у него в груди, но затем он заметил, что барышня обратила внимание, как он бросил взгляд мимо нее, разглядела промелькнувшую в его чертах тревогу – и не придала этому ни малейшего значения.

Значит, они с ней.

Джон сдвинул брови. Кем бы ни была эта девица, она несет с собой беду. Она в каждом слове несет обаяние и мучительную до боли красоту своего культурного наследия, хотя явно его не заслуживает.

Однако Джон все равно кивнул.

– Погляжу, чего смогу сделать.

Она огляделась с таким видом, что сразу же стало ясно: она надеется перекинуться парой слов без лишних ушей. Козел, разыскивающий снайперскую винтовку пятидесятого калибра, побрел прочь, что-то ворча под нос, так что Карни отвел барышню в глубину стенда, к дальнему углу одного из своих прилавков.

– Мне сказали, что вы можете познакомить меня с Оскаром Темплом, – заявила она.

Ее бледная кожа ярко сияла на солнце, и легкая россыпь веснушек у нее на переносице только подчеркивала ее красоту. Но стоило ей упомянуть Оскара, как Джон тут же разглядел играющие желваки на ее скулах, а уверенность в ее взгляде испарилась, точь-в-точь как маска ее улыбки, явив взору страх и отчаяние. Через долю секунды маска вернулась на прежнее место, но теперь Карни видел сквозь нее.

– Как тебя зовут, голубушка? – спросил он.

– Кейтлин Данфи, – сказала она, и по тону было ясно, что она врет, но ей плевать, догадывается ли Джон об этом.

Сглотнув ком в горле, Карни огляделся, теперь встревожившись, что кто-нибудь может их видеть. Впрочем, в открытую на них не смотрел никто, даже типы с гранитными взглядами, явно ее прикрывающие. «Не делай этого, – твердил он себе. – Ты в легальном поле, Джон. Совершенно легальном».

Если Кейтлин Данфи хочет, чтобы он представил ее Оскару Темплу, – значит, в дальнейшем разговоре не будет даже намека на легальность. Надо держаться далеко-далеко от этого, сказать девице, что он не может ей помочь.

Но Оскар был очень добр к Джону все эти годы и наверняка ухватится за дело, с которым пришла эта барышня.

И, помоги ему Боже, Джон Карни никогда не мог сказать ирландской девушке «нет».

* * *

С самого начала городок Чарминг, что в Калифорнии, уникально подходил, чтобы стать базой для мотоклуба. Большинство местных жителей были настроены не так уж враждебно; их не так тревожила репутация, которую байкерские банды заработали тем, что сеяли хаос, насилие и преступные промыслы. В незапамятные времена старатели, привлеченные сюда золотой лихорадкой, осели здесь, занявшись сельским хозяйством и лесозаготовками, основав небольшую общину, проникнутую духом истинных пионеров. После землетрясения в Сан-Франциско десятки горожан перебирались на новые места в поисках более простой жизни, но лишь под конец Второй мировой войны эти несхожие группировки слились воедино, выстроив уголок, воплощающий квинтэссенцию Америки.

Жители Чарминга придерживаются двух философских принципов. Один – «Сам живи и другим не мешай» – отражает пионерский дух первопоселенцев. Второй – «Не сри, где жрешь». Может, не в таких выражениях, но с таким же результатом. Чарминг не любит сетевых магазинов и торгово-развлекательных центров. Большинство проектов по застройке – доморощенные, на средства самих жителей Чарминга, а большинство предприятий в деловом центре города – семейные бизнесы. За всю смутную вторую половину XX века Чарминг почти не переменился, и именно этим он всех и устраивает.

САМКРО просуществовал в городе более тридцати лет, почти столько же времени заправляя «Авторемонтными мастерскими Теллер-Морроу». Первоначальные партнеры по бизнесу – Джон Теллер и Клэй Морроу – были двоими из Первой Девятки САМКРО, а когда «Сыны анархии» занялись подпольной торговлей оружием, автомастерские стали легальной ширмой этого бизнеса. Шеф полиции Уэйн Ансер многие годы смотрел на это сквозь пальцы, а местные считали клуб устоем общины.

Но в последние пару лет дело шло все туже. Шеф Ансер ушел на пенсию, и весь полицейский департамент Чарминга ликвидировали, передав поддержание правопорядка в городке в ведение шерифа округа. Теперь САМКРО впутался в торговлю наркотиками, и его добрососедские отношения с Чармингом начали разлаживаться. Будучи президентом САМКРО, Клэй Морроу изо всех сил цеплялся за перетершиеся пряди этих ослабевающих уз, но стоило ему связать одну порванную нить, как рвались две другие.

И это начало его бесить.

Клэй сидел во главе грандиозного стола для совещаний в Капелле. Посередине владений авторемонтных мастерских, обнесенных по периметру забором из рабицы, увенчанным колючей проволокой, расположились гараж, контора и помещение клуба. А Капелла со столом для совещаний, посреди которого вырезан костлявый жнец с окровавленной косой, – бьющееся сердце САМКРО, а коли уж на то пошло, то и каждого чартера «Сынов анархии» на свете.

– Где Шустрый? – осведомился Клэй, бросив сумрачный взгляд на Бобби Мансона – дородного, бородатого, седеющего имитатора Элвиса, ставшего совестью клуба. Многие годы Клэй считал Бобби одним из ценнейших достояний, доверял его хладнокровию и способности в любом споре воспринимать позицию каждой из сторон. Но с недавнего времени именно эти достоинства стали Клэю в тягость, и теперь его подмывало винить Бобби во всем.

– Ты же видел, как пострадал пикап Рыжего, – сообщил Бобби. – Шустрый прикидывает дефектовку, чтобы парни знали…

Тут дверь Капеллы приоткрылась, и Шустрый просунул голову в щель с неизменной застенчивой, извиняющейся улыбкой, будто приклеенной к его лицу, и проскользнул внутрь, прикрыв дверь за собой.

– Извините, – сказал он, проведя ладонью по своему стриженному ежиком ирокезу и татуировкам по обе стороны от него.

Джекс, сидящий слева от Клэя, выпрямился и кивнул Шустрому:

– Садись.

Клэй, бросив на пасынка косой взгляд, промолчал. Пацан в последнее время стал слишком борзым, набравшись замашек человека, считающего, что должен держать председательский молоток, а не носить патч[6] вице-президента. Но когда они оба откинулись из Стоктона, Клэй перетер все непонятки с Джексом, заключив побочную сделку, которая смажет Джексу лыжи, когда придет время, и навел мосты для вступления САМКРО в бизнес с картелем Галиндо. Пацан перестанет путаться у него под ногами уже довольно скоро.

И все же Клэю не хотелось, чтобы Джекс приучался раздавать приказы.

– Ладно, давайте разгребем это дерьмо, – сказал он.

Президент сжал рукоятку молотка, стиснув зубы от пронзительной артритной боли в руке, и стукнул по столу, чтобы призвать собрание к порядку. Все взгляды были обращены на него, и он уделил минутку, чтобы оглядеть членов клуба, сидящих в комнате, одного за другим. Джекс и начальник безопасности Тиг Трэджер. Бобби и рожденный в Шотландии Пыр Телфорд. Рыжий и Шустрый. Лыба и Козик, оба подтянутые из других чартеров. Майлз, подтянутый в полные члены, когда половина клуба сидела в Стоктоне.

Напротив Клэя, в дальнем конце стола, сидит Пайни Уинстон. Пайни, один из трех пока живых членов Первой Девятки, был соучредителем САМКРО вместе с Джоном Теллером и одним из тех, кто на первых порах поручился за Клэя. Теперь же старик сидит со своими кислородными трубками в носу, и его водянистые глаза таращатся на Клэя будто с неизменным сомнением и неодобрением.

Окабаневшего Джекса Клэй, пожалуй, еще мог бы так-сяк стерпеть… но Пайни становится проблемой.

– Ну, сталбыть, коротенько и без напряга, – сказал Клэй. – Джекс?

Вице-президент обвел взглядом сидящих за столом.

– Все уже слышали это по частям. Мы с Рыжим возвращались из хижины. «Хаммерюга» долбанул нас сзади. Грузовик запер нас, заставив съехать с дороги. Достаточно глянуть на машину Рыжего, чтобы понять, как все шло.

– Ты еще дышишь, Джеки, – заметил Пыр. – Считай, повезло.

– Коли жив – горе не беда и все такое, верно? – подкинул Козик.

Тиг навалился на стол, прищурив глаза.

– Мы говорим о русских, ага? Хотят поквитаться с нами за мочилово Путлова с его подружками?

– Так мы подумали, – кивнул Рыжий. – Однако они хотели оставить нас в живых. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы отвезти к тому, кто отдал им приказ.

– Мы их не уважили, – подхватил Джекс. – Началась пальба, а затем объявились другие русские.

– Какие еще другие русские? – прохрипел Пайни, хмурившийся с того самого момента, как грохнул молоток, но на сей раз Клэй на него зуб за это не держал. Может, Рыжий и может постоять за себя, но какому же отцу хочется слышать, что русская мафия шмаляет по его сыну?

Джекс с Рыжим досказали историю до конца, дополняя друг друга – да, собственно, и рассказывать там было почти нечего. Пару минут спустя все за столом погрузились в молчание на несколько секунд, пока Джекс не обратил на Клэя вопросительный взгляд. Именно этого и дожидался Морроу – момента, когда Джекс признает, что молоток в руках у него.

– Всё останется в этих стенах, – изрек президент. – Я знаю, все думали, что мы разрулили нашу русскую проблему на какое-то время. Как и я. Теперь же смахивает на то, что русские затевают терки за территорию.

– Галиндо просветим? – поинтересовался Джекс, задумчиво почесывая белокурую щетку своей бороденки.

– О чем? – отрезал Клэй, обшаривая взглядом сидящих, чтобы убедиться, что его ответ дошел до каждого. – На данный момент мы ни хера не знаем. Пыр, если это по поводу оружейного бизнеса, может, наши друзья в Белфасте что-нибудь слыхали…

Пыр родился в Шотландии, но вырос в Белфасте и оттрубил в британской армии и ПИРА, пока из-за какой-то бодяги не вынужден был покинуть Белфаст. У него до сих есть враги в Ирландии, но старые связи никуда не делись – как бы неприятны они ни были.

– Попробую переговорить с Коннором Мэлоуном, – откликнулся Пыр. – Поглядим, что ему известно.

– Надо и с Лином потолковать, – подсказал Бобби все с тем же непрестанно встревоженным выражением лица. – Если русские затевают новую игру, Лин со своим кланом может уже знать.

– Я звякну Лину, – кивнул Джекс.

– Валяй, – распорядился Клэй. – И доложись.

И окинул комнату взглядом. Капелла – это святая святых, все, что обсуждается за столом, считается не подлежащим огласке, если только не проголосовали за обратное.

– Может, и нечего ссать из-за этих говнюков, – произнес он. – Свора псов «Братвы» дерется из-за объедков в надежде, что их московские хозяева заметят и отрежут им кус побольше. Вот и пускай шмаляют друг по дружке – это отвлечет их от раздумий, кто уложил Путлова в землю. И все равно держите глаза нараспашку, прикрывайте друг другу спины, пока мы не раскумекаем, кто отдает приказы с той и с другой стороны.

Клэй снова оглядел их лица, убеждаясь, что больше никто не хочет попереть на рожон.

– Ну, тогда лады, – подытожил он, ударив молотком. – Заседание закрыто.

* * *

Покинув остальных в клубе, Джекс вышел на улицу, хлопнув за собой тяжелой дверью. Когда они были в Капелле, набитые в комнату для собраний, дух пошел тяжеловатый. Теперь тут уйма парней, и это хорошо. Это делает клуб сильнее.

Шагая к своему байку, Джекс нашарил в кармане и выудил свой сотовый телефон. Звонок Лину может оказаться пустой тратой времени – если бы русские затевали гражданскую войну, то уж у китайцев разрешения спрашивать не стали бы, но может статься, до Лина дошли какие-нибудь слухи. Если бы русские поубивали друг друга, это было бы к лучшему, но Джекса тревожил сопутствующий урон.

Он вышел на связь с Лином.

На стоянке у него за спиной зашаркали шаги, и Джекс обернулся, все еще мандражируя после утреннего нападения. Должно быть, вид у него был хоть сейчас в драку, потому что Чаки вскинул обе руки – вернее, то, что от них осталось, – в знак безоговорочной капитуляции, только бы Джекс понял, что он не представляет угрозы.

Будто Чаки Марстейн хоть когда мог представлять угрозу.

– Тпру, Джекс! Это только Чаки.

– Думаешь, я бы тебя не узнал?

Вечно психующий лысый недомерок с эспаньолкой казался более взбудораженным, чем обычно.

– Нет-нет. Я думал, вдруг ты ушел, типа, обозленный или чего.

Джекс спрятал телефон в ладонь.

– Ты вышел сюда не просто так.

– Извиняй, ага. – Чаки закатил глаза, сетуя на свою забывчивость. – Тебе звонок в конторе. Голос у дамочки совсем расстроенный. По ходу, чё-то срочное.

Нахмурив брови, Джекс зашагал к конторе.

– Имя спросил?

– Нет, – сообщил Чаки, нагоняя его, – но ежли это поможет, у нее, типа, акцент. По-моему, английский. А может, ирландский.

Джекс сунул телефон во внутренний карман жилета, тут же напрочь забыв о Чаки. Ступил в тень конторы и увидел на столе телефон с дико перекрученным старинным спиральным шнуром. Долю его отца в «Теллер-Морроу» унаследовала мать Джекса – Джемма, и большинство дней ее можно застать в конторе. Джекс порадовался, что сейчас ее здесь не оказалось, иначе на звонок ответила бы она. Во время своего пребывания в Белфасте много лет назад Джей-Ти закрутил с бабенкой по имени Морин Эшби. В результате у Джекса появилась единокровная сестра, о существовании которой он узнал, лишь когда сам посетил Белфаст. Любую женщина с ирландским акцентом, позвонившую в контору «Теллер-Морроу» и наткнувшуюся на Джемму, ждал бы не самый теплый прием.

Джекс снял трубку:

– Алло?

– Можешь говорить, Джекс? Я просто не знаю, кому еще позвонить.

Морин – женщина ершистая, но, пребывая в Белфасте, Джекс ладил с ней не так уж плохо. Она напоминает ему собственную мать, хотя скажи он такое вслух, Джемма распяла бы его на кресте.

В голосе Морин звучали такое отчаяние и страх, что Джексу стало очень не по себе.

– В чем дело? – Он оглянулся на Чаки. В голове его вдруг пронзительно затрезвонил сигнал тревоги. Заставить Морин Эшби потерять самообладание могло только одно. – Что-то стряслось с Тринити?

– Девчонка пропала, – сообщила Морин. – Скрылась с радара. Я оставила ей двадцать сообщений. От нее никаких вестей вот уж больше двух недель, а теперь…

– Как это две недели? Она же живет с тобой.

– Нет, уже несколько месяцев не живет.

– Погоди! – Тревога Джекса мало-помалу сменялась раздражением. Обернувшись, он знаками прогнал Чаки из конторы и, когда недомерок удалился, снова уселся за стол. – Начни с начала.

– Да не было начала, Джекс. Она смылась с этими русскими, и мне кажется, коли кто и сможет ее найти, то это ты.

Джекс запустил пятерню в густую копну своих белокурых волос.

– С какими еще русскими?

В свете сегодняшних событий от одного лишь этого вопроса его замутило.

– Это было пять месяцев назад, вот. Является целая русская делегация, мафиозные ублюдки, и хотят замутить дела с Броганом, Дули и Рорком…

– Без приглашения русские в Белфаст не ездят, – перебил ее Джекс.

– А мне не один хрен, приглашали их или нет? – огрызнулась Морин. – Мне только и ведомо, что они здесь были по делу. У Рорка есть друзья промеж них, насколько у Рорка вообще могут быть друзья.

На Джекса снизошло ужасающее спокойствие – чувство, неизменно охватывающее его всякий раз, когда дело принимает паршивый оборот. Будто тебя засасывают зыбучие пески, и остается лишь просто опустить руки, позволяя им увлечь себя вниз, понимая, что, как только они поглотят тебя, дело пойдет только хуже.

Ирландские Короли – правление «Подлинной ИРА» – устроили прием какой-то фракции «Братвы». Это не лишено извращенного смысла. Джимми О’Фелан – человек ПИРА в Калифорнии, распоряжавшийся подпольной торговлей оружием и взаимоотношениями с САМКРО – пытался отсечь «Сынов анархии», законтачив с русскими напрямую, но пустился во все тяжкие, так накосячив, что Короли не только дали благословение на его убийство, но и вознаградили САМКРО за ликвидацию.

Теперь же, если Морин знает, о чем говорит, русские после убийства Джимми O запросили аудиенции у Королей. Джекс понял, что нужно узнать побольше – узнать, как прошел этот визит и что он означает для взаимоотношений между САМКРО и ирландцами, но Морин позвонила не затем, чтобы говорить о делах или политике криминального бизнеса.

– Один из русских, громила по имени Олег Волошин, так он таскался за Тринити, будто на орбиту вышел вокруг нее.

– Думаешь, он ее забрал? – спросил Джекс, крепко стиснув трубку.

– Я знаю, что это он, Джекс. Тринити на Олега запала. Думает, что влюбилась в него… и, коли честно, я не так чтобы против. Я и сама любила порядком мужиков, не слишком придерживающихся буквы закона, а Олег… он славный малый для бандюгана. Тринити ушла к нему месяца четыре назад, но была на связи, регулярно мне звонила. А последние две недели и не пикнет, и это страшит меня до потери памяти.

Джекс откинулся на спинку стула, уставившись на дверь, которую Чаки оставил открытой, – воззрившись в пустоту.

– Слушай, – продолжала Морин, – я разумею, что есть и другие вещи, за которые нам надо потолковать, но прямо сейчас…

– Ты встревожена, – перебил он. – Я и сам встревожен. Но выехать из страны для меня сейчас почти невозможно. А уж ехать в Россию…

– Кто сказал хоть слово за Россию?

– Я думал, Тринити ушла с Олегом.

– Она ушла с ним, ага, но твоя сестренка не в России. Она в Америке. В последний раз, что я слыхала, она была в Неваде.

Джекс развернулся к столу, выудив карандаш и листок бумаги.

– Еще что-нибудь можешь мне сообщить о местонахождении Тринити или об этом Олеге и его людях? – спросил он.

Морин отбарабанила все, что знает, – всего ничего, а Джекс взял на карандаш все обнадеживающее – то есть сущий пустяк. И лишь повесив трубку, почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной.

Обернувшись, он увидел свою мать Джемму, глядящую на него со знакомым брезгливо-пренебрежительным изгибом губ.

– Опять срешь мне за пазуху, – криво усмехнулась она.

4

Кейтлин Данфи зарезал ее хахаль, когда она застала его в пабе с другой девицей. Кейтлин, уязвленная и униженная, поговорив с ним в открытую, убежала из паба в слезах, и тогда девица, которую он клеил, вставила ему еще фитиль и вылила пиво ему на голову. Этот хахаль – Тим Келли – прокрался до квартиры Кейтлин, залив в себя больше алкоголя, чем счел бы разумным пьяный моряк. Тим и Кейтлин поругались, затем подрались, кулаки так и замелькали. Как и всякая добрая ирландская девушка, она платила ему той же монетой… вплоть до момента, пока он не сграбастал кухонный нож и не воткнул ей в горло.

Тринити любила милую Кейтлин. В детстве они вместе ходили в школу, а потом вместе проводили массу вечеров в пабе, а еще утренние пробежки в парке. Однажды они даже сидели вместе за решеткой, и чем меньше об этом говорить, тем лучше. На похоронах Кейтлин Тринити даже плакать не могла – гнев вытравил горе, – лишь отчаянно жаждала момента, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке ножа и попотчевать Тима Келли тем, на что тот сам напросился. Меньше месяца спустя с ублюдком было покончено, но убила его не Тринити.

Она жалела об этом годами. И всегда будет жалеть. Тринити Эшби всю свою жизнь провела в шаге от мира насилия, но сама преступницей не была, а тем паче убийцей. Но для Тима Келли уж непременно сделала бы исключение.

Ради Кейтлин Данфи.

И когда Джон Карни спросил, как ее зовут, имя Кейтлин выскочило как-то само собой. Теперь же стыдилась одной мысли об этом.

«Теперь идти на попятную уже поздно», – подумала она.

Во многих-многих отношениях.

* * *

Саммерлинская оружейная выставка-ярмарка закрылась под вечер, но сворачивание ее потребовало какого-то времени. Тринити просто в лепешку расшибалась, чтобы Олег и остальные парни не потеряли терпение, пока ждут, несмотря на то что они четверо, просто стоящие вместе в кружок – эта ирландская девчонка и троица угрюмых русских парней, все из себя на взводе, тронь и взорвутся, – не могут не привлекать нежелательного внимания даже в часы закругления оружейной выставки. Отправила Гаврилу и Феликса покататься, а сама с Олегом то разглядывала стенды торговцев, то слушала музыкальное представление, устроенное в восточном конце выставки, то посещала большой серебристый прицеп «Эйрстрим», превращенный в мобильный бар-закусочную.

Тамошний поп-корн, приготовленный в котелке по-домашнему, оказался восхитительным.

Теперь, когда оружейная выставка закончилась и солнце стремительно опускалось за горы на западе, они покатили по грунтовке, ведущей к главному дому ранчо Оскара Темпла. Со всех сторон их окружали изгороди, но больше их интересовали меры безопасности. Они углядели пару охранников и никак не меньше трех камер, отчего Олег с парнями занервничали. Они следовали за потрепанным, старым пикапом марки «Форд» с мощным кузовом позади, в котором Джон Карни возит свои товары на оружейные выставки, потому что хозяин пикапа вызвался их проводить.

Их ожидали.

Однако Тринити оставалось лишь гадать, чего именно может ожидать Оскар Темпл. Должно быть, Карни вкратце его просветил, но не взбрыкнет ли человек вроде Темпла при виде замызганных мужиков с каменными лицами и русским акцентом? Насколько она успела понять американцев, вполне может.

– Предоставьте говорить мне, – подала голос Тринити с заднего сиденья.

Гаврила сидел за рулем, Олег – на пассажирском сиденье рядом, а Феликс – позади, рядом с Тринити. Все сердито посмотрели на нее, даже человек, в которого она влюбилась.

– Возможно, ты сказала это уже дважды или трижды, – буркнул Олег.

Тринити просунулась между сидений, чтобы с прищуром наверняка заглянуть ему в глаза.

– И скажу это тысячу раз, коли потребуется, чтобы достучаться в ваши толстые русские лбы.

От ухмылки Олега тонкий белый шрам, протянувшийся вдоль его челюсти от подбородка до мочки уха, натянулся. Татуировки на его шее сзади и на руках свирепы и как-то прекрасны в одно и то же время. У него высокие скулы, маленький рот и прищуренный взгляд человека, любящего мучить людей. Щетина на его бритом черепе никоим образом не помогала рассеять подобные опасения, но Тринити знала, что это не так. Она чувствовала его прикосновение и видела в его глазах вожделение к ней. Олег ни за что не причинит ей боль, разве что тем, что умрет за нее, и она сделает все, что в ее власти, только бы предотвратить подобное.

Гаврила водит. Всегда. Его уродливое лицо с темными глазами выглядит так, будто он побывал в тысяче драк и проиграл их все до единой.

А вот Феликс – тихоня. Шесть с половиной футов ростом, накачанный так, что похож на гардероб из мускулов. У Тринити сложилось впечатление, что большинство драк с Феликсом заканчивались еще до начала, потому что его противники писались прямо в собственные штаны, не успев даже обменяться ударами.

– Ты говоришь с нами, как с детьми, – проговорил Гаврила. – Я выдрал глотку мужику, который говорил со мной так.

Тринити с усмешкой уселась на свое место.

– Ты не первый, кто намекает, что с удовольствием меня прикончил бы. У другого парня это звучало убедительнее.

– Один из нас любит тебя, ирландка, – проворчал Гаврила, стиснув баранку своими лапищами. – Но это не я.

Олег снова оглянулся на заднее сиденье, приподняв одну бровь. Может, Гаврила и убийца, но они оба совсем как братья, и он ни за что не причинит вред любимой женщине Олега. Феликс как всегда помалкивал, но чуточку возвел глаза горе, показывая, что тоже не ставит угрозы Гаврилы ни во грош.

Впереди понемногу вырастал громадный деревенский дом, окруженный беспорядочными хозяйственными постройками. Тринити увидела, как стоп-сигналы Карни вспыхнули, и тут же Гаврила врезал по тормозам. Шины их черного «Мерседеса» подняли тучу пыли, и пришлось подождать, пока она опустится, прежде чем распахивать дверцы. «Братки» научили ее никогда не высовываться там, где окружающая обстановка не просматривается на все сто.

Выбравшись из машины, Тринити захлопнула заднюю дверцу. Остывающий двигатель «Мерседеса» издавал негромкое пощелкивание. Она предлагала угнать что-нибудь, не так соответствующее клише русской мафии, как черный европейский седан, но Гаврила упорствовал, что они должны соответствовать стандартам. Олег переставил на него номера со старого «Фольксвагена Рэббит». Ну, хотя бы сегодня вечером за ними никто гоняться не будет.

Олег и Феликс выбрались из машины через пару секунд после нее. Гаврила ждал за рулем, наверняка держа правую руку на кнопке зажигания. Ключа у них не было, но этому человеку потребовалось не больше полусекунды, чтобы двигатель заработал. Он такое уже делал не раз и не два.

Выбравшись из своего пикапа, Карни уперся ладонями в поясницу, как это водится у пожилых, потянулся и вальяжно зашагал к ним, теперь более походя на ковбоя, чем на ирландского паренька, каким рос.

– Мисс Данфи, – сказал он.

Ей хотелось открыть ему свое настоящее имя, но она не могла. Олег может решить, что эта информация заслуживает того, чтобы прикончить Карни.

– Должен теперь вам сказать, – продолжал американец, – что вообще-то от этого дела мне как-то не по себе.

Феликс чуть отвел руку назад, чтобы легче было выхватить пушку, заткнутую сзади за пояс, если понадобится.

Олег хотел было открыть рот и выдать свой акцент, но Тринити обожгла его таким взглядом, что он прикусил язык, как Феликс.

– Тут ничего такого, чтобы вам испытывать неловкость, мистер Карни, – проворковала она. – Вы знакомите старого друга с новым, вот и всё. Коли же предпочитаете не торчать поблизости, когда представите нас друг другу, никто здесь не поставит вам этого в вину.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, Карни бросил взгляд на дом.

– Оскар может.

Друг в Белфасте, назвавший ей имя Карни, сказал ей, что этот человек не сходит с прямой и узкой дорожки уже много лет. Его дискомфорт оттого, что его втягивают в затею по ту сторону черты закона, казался совершенно искренним, но ведь он согласился привести их сюда, а уж коли впутался, в таком деле вход – доллар, выход – два.

Похоже, Карни осознал эту истину на секунду-другую позже Тринити. Вздохнув с видом, говорившим «ладно уж, давайте покончим с этим», он направился к парадной двери деревенского дома с шагающими по пятам Тринити, Олегом и Феликсом. Гаврила оставался за рулем «Мерседеса», пока дверь не открылась и бородатый мужчина в спортивном пиджаке цвета ржавчины жестом не пригласил их внутрь.

У двери Карни поздоровался с бородачом, которого звали вроде бы Аароном. Аарон Имярек не потрудился представиться гостям своего работодателя. Тринити приняла бы его за дурня при виде новехоньких, с иголочки, синих джинсов и остроносых ковбойских сапог без единой царапинки, но разглядела, как слегка оттопыривается его спортивный пиджак из-за оружия и сумрачный интеллект, проблескивающий в его взгляде, будто крошечные пылающие угольки. Этот человек – не просто головорез.

Проводив их в переднюю, Аарон указал на столик под вешалкой:

– Оставьте свое оружие здесь. Оно будет ждать вас на обратном пути.

Их всех всколыхнуло беспокойство. Тринити бросила на Олега сумрачный взгляд, он кивнул и, зорко следя за Аароном, вытащил пистолет из-за пояса сзади и положил на столик. Гаврила и Феликс последовали его примеру.

– А вы что же? – повернулся тот к Тринити.

– Я здесь только потолковать, – отрезала она. – Оружие мне даже не нравится.

Мгновение Аарон пристально разглядывал ее, окинув взглядом надетые на ней джинсы, сапожки и тонкий хлопчатобумажный свитерок. Он явно пытался вникнуть, что она собой представляет, что делает вместе с этими людьми, и Тринити видела, что покамест он в этом не преуспел. Как и она сама.

– Странную ж вы водите компанию, раз так, – заметил он.

– Отнюдь не спорю.

– Мистер Темпл ждет вас на кухне, – указал он куда-то в глубь дома.

– На кухне? – эхом отозвалась Тринити.

Никто не проронил ни слова. Карни последовал за Аароном, а девушка со своими русскими вынуждена была к ним присоединиться. Поначалу ей показалось странным, что этот человек примет их в кухне, а не в кабинете или гостиной, но, разумеется, кухня более интимна, более уютна… и в каком-то смысле более гостеприимна. Должна создать иллюзию, что все они друзья и могут говорить без экивоков.

Оскара Темпла они застали за шинкованием овощей на кухонном островке с гранитной столешницей. На бедре у него висел большущий пистолет «Кольт», будто у шерифа на Диком Западе; кожаный ремень и кобура поблескивали, любовно, с заботой смазанные маслом, чтобы не теряли эластичности, словно драгоценная бейсбольная перчатка подростка. На шикарной плите исходила паром кастрюля, и в желудке у Тринити заурчало от дивных ароматов, наполняющих кухню.

– Привет, Джон! – тепло сказал Темпл. – И привет твоим друзьям.

– Добрый вечер, Оскар, – ответил Карни.

– Неужто уже вечер? – Темпл бросил взгляд в окно над раковиной. – Что ж, он подкрался незаметно, не правда ли?

На второй разделочной доске лежала целая курица, которую хозяин дома только что выпотрошил и порезал, сложив мясо горкой на блюде. Когда он положит мясо и овощи в пряный бульон, кипящий на плите, блюдо получится исключительное.

– Пахнет славно, не так ли, мисс… – Темпл посмотрел в ее сторону.

– Данфи, – подсказала Тринити. – Кейтлин Данфи.

Темпл вытер руки кухонным полотенцем и поприветствовал ее рукопожатием. Он явно сосредоточил внимание исключительно на ней – быть может, Карни сообщил ему, что говорить будет она, – не потрудившись протянуть руку кому-либо из ее спутников. Тринити пережила мгновение всеохватной паники, сообразив, что, вместо того чтобы оставаться просто подружкой Олега, приняла участие в покушении на преступление, работая на русскую мафию.

«Господи, да что же я творю?» – подумала она, не в силах даже вздохнуть.

Потом, бросив взгляд на Олега, вспомнила ответ: «Стараюсь остаться в живых. Оберегаю жизнь Олега». Теперь это ее семья.

Из другого коридора в дальнем конце кухни послышались легкие шаги, и, обратив туда взгляды, все увидели вошедшую брюнетку – загорелую, с обветренным лицом, одетую в собственную вариацию спортивного пиджака Аарона в комплекте с оттопыривающимся короткоствольным оружием. «Сколько ж их тут?» – задумалась Тринити.

– Антуанетта, вот и ты! – просиял Темпл. – Не могла бы ты устроить мисс Данфи досмотр, будь любезна? А когда закончишь, Аарон проделает то же самое с ее друзьями.

– Они оставили свое оружие у двери, – возразила Тринити. – А я не вооружена.

– Может статься, это и правда, – согласился Темпл. – Но Антуанетта обыщет вас на предмет камер и прослушивающих устройств…

Он помедлил, разглядывая Олега, прежде чем перейти к Гавриле.

– Впрочем, судя по вашим спутникам, ничуть не сомневаюсь, что вы в полном ажуре. Нашим федеральным друзьям нипочем не добиться такой убедительности, – проговорил он, заканчивая на Феликсе. – Вы ведь русские, правда?

Тринити велела им помалкивать, и они следовали ее совету, набрав в рот воды.

Поглядев на нее, Темпл поднял руку и похлопал себя по шее сзади:

– Наколки, милая моя.

Она поглядела на Олега, подумав об аляповатых картинках на коже задней стороны его шеи, вспоминая, сколько раз гладила эту кожу.

– Русский гулаг – единственное место, где могут сделать что-то подобное, – поведал Темпл. – Их еще так кличут, гулагами? Или теперь просто тюрьмами?

Гаврила медленно двинулся на него. Угроза пробегала по его телу волнами.

– Ты что-то имеешь против русских? Может, принципы? Ты не делаешь с нами бизнес?

Тринити хотелось накостылять ему по башке, но она не позволила себе выказать раздражение.

Оскар Темпл широко развел руками, демонстрируя, что все они друзья.

– Вовсе нет, tovarisch. Я в политические игры не играю. Я бизнесмен. Всякий желающий заплатить мне валютой США – достаточно полноценный американец для меня.

Гаврила кивнул – вероятно, уже пожалев о том, что раскрыл рот. Поглядел на Олега и Тринити. Феликс держался позади, как можно ближе к усатому телохранителю Темпла.

– Тогда валяй, Антуанетта, обыскивай меня, – произнесла Тринити, уповая, что окажется дружелюбнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Женщина занялась этим делом настолько основательно, что Тринити сочла это своим первым лесбийским опытом. Покончив с этим, Антуанетта удалилась в тот же коридор, из которого вышла, и настала очередь Аарона обшаривать русских. Олег и мальчики неуютно поеживались, пока Аарон тщательно и неспешно занимался своим делом.

– А как насчет старика? – осведомился последний, кивнув в сторону Карни.

– Ты при оружии, Джон? – лучезарно улыбнулся Темпл.

– Оно конечно, – насупился Карни. – У меня та старая «беретта», что ты подарил, когда мне стукнуло семьдесят.

– Иного ответа я бы и не принял, – одобрил Темпл.

– Тогда ладно, – пожал плечами Аарон. – Никаких проводов и других стволов. Но у этого есть нож, – указал он на Олега.

Темпл расплылся в своей дьявольской ухмылке:

– Разумеется. – Он посмотрел на Олега: – У тебя вид ножевого бойца, Иван.

Олег негромко хмыкнул.

Маска Темпла на миг соскользнула:

– Я сказал что-то смешное?

– Никто больше не зовет нас Иванами. Рональд Рейган покинул пост уже давно, – сообщил Олег.

Тринити вздохнула. Ладно, Темпл козел, но если чего-то хочешь от козла, позволь ему распустить хвост и разыгрывать из себя короля Говнище. Она бросила взгляд на Карни, стоящего в паре футов от нее. Мандраж у старика прямо-таки адский.

– Вы в моем доме, – предупредил Темпл, положив ладонь правой руки на рукоятку, торчащую из кобуры у него на правом бедре. – Полагаю, я могу звать вас, как заблагорассудится, тем более что вы мне своих имен не выкладывали.

Карни шагнул прочь от Тринити, подчеркнуто держась от нее и ее друзей как можно дальше.

– Послушайте, я свое дело сделал, – с усталой хрипотцой прошелестел его голос. – Я вас познакомил. Но вы все чуточку чересчур на взводе для меня, так что я уж пойду себе.

У Тринити по коже побежали мурашки, словно в комнату влетел нечистый. Она не верила в злых духов так, как всегда верила бабушка, но ни капельки не сомневалась, что дурные намерения обладают весом, аурой, которую можно ощутить.

– Не дергайся секундочку, Карни, – возразил Темпл. – Это же ты привел сюда этих людей.

– Нельзя ли перейти к делу? – спросила Тринити, умоляюще подняв руки. – Мы лишь хотим получить цену по справедливости, а мы слыхали, что вы ведете дела честно.

Темпл со вздохом поглядел на Аарона, который будто чуточку обмяк, и напряжение в комнате почти развеялось. Олег и Гаврила явственно расслабились, но Феликс ни на йоту не отошел от Аарона.

– А что именно вы ищете? – поинтересовался Темпл.

Карни замычал что-то себе под нос, глядя в пол и делая вид, что не имеет к нелегальной сделке с оружием ни малейшего отношения.

– «МАКи-10». «Теки-9», – сказал Олег. – В любом раскладе. Нам нужна дюжина, плюс двадцать короткостволов. Пули с полым наконечником, если можете добыть.

Одобрительно присвистнув, Темпл сгреб нашинкованные овощи на тарелку и направился к кипящей кастрюле.

– Ничего себе у вас рождественский списочек, ребятки. Это уйма стволов всего для четверых.

Никто не обмолвился ни словом. Темпл ссыпал овощи в свое блюдо, а затем вернулся за большой тарелкой с курятиной.

– Могу добыть, – продолжал он.

Антуанетта снова вошла в кухню. Темпл бросил на нее взгляд, и она чуть заметно наклонила голову.

Тринити не понравился ни этот наклон головы, ни то, как левый уголок рта Темпла изогнулся в почти неуловимой усмешке. Антуанетта со своим работодателем только что обменялись какими-то сообщениями, и Тринити мысленно прокрутила последние две минуты, пытаясь сообразить, что же она упустила.

– И насколько быстро они у вас будут? – спросила она, словно и не заметила произошедшей перемены.

Темпл сгреб курицу в кастрюлю и отрегулировал огонь.

– Вот чего я не могу понять, – произнес он. – Конечно, это не мое дело, но любопытно, в какую жопу вы все влетели, раз вынуждены обратиться ко мне. Давайте начистоту: большинство стволов, блуждающих вверх-вниз по западному побережью этой страны, на определенном этапе проходят через ирландские или русские руки, так почему бы сперва не обратиться за этим к своим же?

Тринити похолодела.

– Как вы и сказали, мистер Темпл, это не ваше дело.

Лицо хозяина дома вновь приобрело елейное, снисходительное выражение. У этого ублюдка взгляд змеи и улыбка хищника.

В кармане Антуанетты раздалась трель. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника и тиканьем часов, и трель оказалась достаточно громкой, чтобы все присутствующие уставились на Антуаннету.

Все, кроме Оскара Темпла.

Тринити вгляделась в него. Почему Темпл не отреагировал на трель телефона Антуанетты, на звук пришедшего текстового сообщения? Если только он не знал, что этот звук раздастся, не ждал его. И внезапно все сказанное обрело смысл, как и то, зачем Антуанетта выскальзывала из кухни.

Чертыхнувшись под нос, Тринити метнулась влево, скользнув за спиной у Джона Карни, по пути сунув руку ему под пиджак и выхватив пистолет, находившийся в кобуре у старика на поясе. Антуанетта гаркнула предупреждение в тот самый миг, когда Карни протестующе вскрикнул, но Тринити, отпихнув старика в сторону, нацелила пистолет на Оскара Темпла.

Выругавшись, Аарон дернулся достать свой пистолет из кобуры под мышкой, но Феликс пришел в движение в тот же миг, выхватив оружие у него из руки и вмазав Аарону настолько сильно, что тот отлетел к стене и упал на одно колено, тряся головой, чтобы прояснить мозги. Шагнув за ним, Феликс врезал пистолетом Аарону по переносице, сломав хрящ. Темпл казался слишком спокойным. Антуанетта схватилась было за свое оружие, но владелец ранчо жестом велел ей сохранять спокойствие.

– Сукин сын, – зарычал Аарон, начиная подниматься и утирая алый поток, хлынувший у него из носа.

– Да нет, побудь там, – с насмешкой велел Темпл своему телохранителю. У Тринити сложилось впечатление, что он только что уволен.

Олег и Гаврила воззрились на Тринити, словно та сошла с ума. Может, оно и так. Паранойя – штука коварная: Тринити видела ее у других, но в зеркале – ни разу.

Аарон со своими усищами в новехоньких псевдоковбойских вещах выглядел на полу нелепо, как порнозвезда 1970-х, вышедшая в тираж. Источаемая им угроза улетучилась, как гелий из проколотого шарика.

– Не хочешь ли объясниться, девушка? – подал голос Темпл.

Тринити его проигнорировала.

Отдав оружие телохранителя Олегу, Феликс метнулся по коридору обратно, чтобы забрать свои стволы со столика в передней. Считаные секунды спустя он снова появился в кухне, вручив Гавриле его собственный пистолет.

– А я тебе верил, – Карни с укором воззрился на Тринити.

– Это не нам нельзя было верить, – парировала она, испытывая омерзение перед весом оружия в своей руке и ощущая покалывание в коже от осознания того, что способна натворить пуля.

– Антуанетта, – проговорила она, обходя Темпла кругом, но продолжая держать его на мушке. – Вынь мобильный телефон из кармана.

Выудив свой сотовый, загорелая до смуглоты женщина отдала его. Убедившись, что Олег с остальными держат Темпла и его клевретов на мушке, Тринити открыла телефон. Текст, пришедший с местного номера без имени контакта, состоял всего из пяти слов: Тяните время. В пятнадцати минутах.

Тринити зачитала текст вслух.

– Блин! – пробормотал Олег, бросив взгляд на Гаврилу. – Крупин?

Услышав это имя, Антуанетта вздрогнула. Тринити почувствовала, как внутри все оборвалось. Она направила ствол на череп Антуанетты, ткнула его в темные волосы и вдавила, гадая, когда набралась такой жестокости. Всю жизнь Тринити со всех сторон окружало насилие подобного рода, но большую часть времени она пребывала в некоем защитном пузыре. Никогда не имела отношения к насилию.

А теперь вот вдавила ствол пистолета в череп Антуанетты. И снова:

– Кто послал текст? Кто в пути?

Карни испустил порывистый вздох:

– Извините… Я не могу здесь быть. Мне надо идти.

И на подгибающихся ногах двинулся по направлению к коридору, тряся головой. Феликс ступил, чтобы загородить ему дорогу, и Аарон, воспользовавшись тем, что он отвлекся, подскочил на ноги и всем телом врезался в Феликса, пытаясь вырвать оружие у него из руки.

Тринити чертыхнулась, на миг оцепенев от паники.

Олег открыл огонь по Темплу, бросившемуся за кухонный островок, на лету выхватывая ствол. Гаврила подался влево, пытаясь поймать его на мушку.

Антуанетта ухватила Тринити за запястье, выворачивая руку, чтобы сбить прицел. Тринити нажала на спуск, и пуля пробила потолок, осыпав их градом штукатурки. Антуанетта вогнала кулак Тринити в почку, потом под мышку, пытаясь отобрать у нее пистолет Карни. «Нет, нет, нет». В голове воцарилась неистовая круговерть, сердце колотилось. Все разваливалось на глазах.

Эта сука ухватила ее за лицо и толкнула назад, на ряд шкафов, задребезжавших стоящей внутри посудой. Затем ударила голову Тринити о дверцу еще дважды, борясь за оружие, и девушка выпустила его из руки. Почувствовала, как пальцы разжимаются, и поняла, что это означает: врагиня всадит в нее пулю и она умрет. Они все умрут. Олег умрет, а этого она допустить не может.

В кухне загрохотали выстрелы.

Тринити вывернулась из хватки противницы. Почуяла аромат специй от восхитительного блюда Темпла. Ухватилась за ручки большой кастрюли обеими руками и плеснула кипящее, обжигающее варево Антуанетте в лицо.

От кожи, моментально покрывшейся волдырями, повалил пар, и телохранительница с воплем выронила оружие. Тринити метнулась за ним. Пальцы сомкнулись на холодном металле, и она, перекатившись в сидячее положение, нацелила пистолет Оскару Темплу в спину. Тот прятался за кухонным островком, но по ее сторону, и был ничем не защищен от Тринити.

Не мешкая, Темпл начал поворачиваться.

Тринити дважды нажала на спуск – и оба раза промазала. При каждом выстреле Темпл уворачивался от щепок, летевших от кухонного островка. Эти дерганья обошлись ему в жизненно важную секунду или две, и тут к нему подоспел Гаврила. Он выстрелил Темплу в лоб, и голова его резко откинулась назад, расплескав по шкафчикам кровь и ошметки мозга, а Гаврила выстрелил падающему старику в грудь.

Антуанетта все визжала. С налитыми кровью глазами и красным, как сырое мясо, лицом, покрытым похлебкой, она ринулась на Тринити. Ее подстрелил Олег – в голову. Войдя в висок, с другой стороны пуля уже не вышла.

Пауза. Вздох. Казалось, в это мгновение между мгновениями примолкли даже часы и холодильник, а затем прозвучал еще один выстрел.

Аарон забарахтался, пытаясь выбраться из-под Феликса, вдруг как-то чудовищно обмякшего. Телохранитель с натугой выполз из-под русского великана. Кровь хлестала из дыры на шее Феликса прямо-таки нескончаемо. Трясясь, Аарон попытался вскинуть отобранный пистолет для самообороны, но Олег уже подлетел к нему, пнув в лицо, потом еще раз. Аарон взвыл, когда сокрушительный удар расквасил его уже сломанный нос, превратив его в кашу на лице. Тринити показалось, что раздался треск сломанной скулы.

– Мочи его! – взревел Гаврила. – Он убил Феликса! Всади в него все пули!

– Нет! – огрызнулся Олег, снова пнув Аарона. – На ноги, kh… y!

Аарон, покачнувшись, поднялся, одной рукой придерживаясь за стену, чтобы не свалиться. Феликс сильно его травмировал, но теперь Феликс мертв. Тринити претило это все, но лгать себе она не станет. Аарон заслужил все, что причинили ему Олег с Гаврилой. Они пришли сюда заключить честную сделку, а их предали.

Захватив пригоршню волос Аарона, Олег уткнул ствол пистолета в замаранный загустевшей кровью кадык телохранителя.

– Тебе известно, где в этом доме стволы, – прорычал он. – Только скажи, что нет, и я стреляю тебе в ногу. Потом буду топтать твои яйца, пока не полопаются.

Желудок Тринити подкатил под горло.

– Вы меня убьете, – дрожащим голосом промямлил Аарон.

– Вот что бывает, когда берешь не ту сторону. – Олег еще сильнее надавил стволом ему на горло. – Но если отведешь нас к стволам прямо сейчас и больше не пикнешь, то сдохнешь с обоими яйцами и обоими глазами там, где им положено быть. Без боли. Одна пуля. Быстро.

Аарон совсем сдулся, окончательно распростившись с надеждой, и коротко кивнул. Потом устремил взгляд на задний коридор, куда Антуанетта удалялась, чтобы позвонить.

– У нас минут десять, – подал голос Гаврила. – А если кто слышал стрельбу, то и меньше.

Тут у стены пошевелился и тихонько всхлипнул Джон Карни. Все – Тринити, Олег и Гаврила – обернулись, уставившись на него. Он стоял там, сломленный и трясущийся, и плакал стариковскими слезами.

– Гаврила, – сказал Олег.

Тринити знала этот тон, знала, что он означает.

– Нет, – отрезала она.

Олег нахмурился, глядя на нее и целя теперь Аарону в спину.

– Тринити.

Опустив руку с пистолетом старика, девушка подошла к Карни и встала перед ним. Но не подняла глаз, боясь встретиться с ним взглядом.

– Этот человек не сделал ничего плохого. Он поставил на такой жизни крест, пока мы не попросили его оказать нам эту любезность. Я не дозволю тебе убить его за это.

Олег заколебался. Стиснув губы в ниточку, так, что побелели, он задумался над ее словами, но Тринити знала, чем это кончится. С Аароном он обошелся жестоко… но радости от этого не получил. Насилие для Олега – инструмент, но в душе он не убийца и верит, что люди пожинают то, что сами же и посеяли.

– Ступай, сядь к столу, – сделал он знак Карни. – Уедешь тогда же, когда и мы.

Старик молча двинулся к круглому кухонному столику и отодвинул стул.

Аарон начал было поворачиваться – быть может, чтобы снова полезть в драку, – но Олег двинул его пистолетом в висок:

– Шагай!

Телохранитель сделал первый из своих последних шагов. Олег и Гаврила последовали за ним.

Тринити понимала, что им пригодилась бы помощь при переноске стволов, которые они собираются похитить, но вместо того отодвинула стул и села за стол напротив краснолицего Джона Карни. Утерев слезы, тот устремил на нее взгляд, преисполненный сомнения. Поглядел на трупы Темпла и Антуанетты, и лицо его омрачилось. На мгновение Тринити показалось, что в нем проглянул былой кремень.

– Коли карты сдавал Оскар, барышня, – промолвил Карни, – он говаривал: «Кто банкует, тот и выигрывает». Но он был дураком, что так думал. Порой банк проигрывает. Порой карта ложится так, что банк сгорает дотла.

5

Держа на руках своего младшего сына, Джекс прижался к головке мальчика носом. Томас больше не младенец, но от его волос до сих пор исходит младенческий запах, напоминающий Джексу о его важнейшей роли. Его сыновья – это его мир, смысл его существования. Люди толкуют о мерилах человеческой личности, но для любого человека, у которого есть дети, единственным истинным мерилом выступают глаза его детей. Если когда-нибудь они узнают, что он сделал для клуба, для братства и ради построения будущего, которого он желал для них… остается уповать, что они поймут, почему. Но с ходом времени он все четче понимал, что возможность дать им это будущее значит для него куда больше, чем получить от них прощение за то, что он натворил, чтобы дать его им.

Из ванной послышался смех и плеск воды. Поцеловав Томаса в макушку, Джекс приоткрыл дверь. Тара Ноулз стояла на коленях у ванны, моя голову старшему сыну Джекса – Авелю. Оба поглядели на него – его старушка и его мальчишка, – и их улыбки тронули его за душу. В волосах Авеля была уйма пены, и Тара лепила из нее странные завитки и волны, показывая их пацану в карманном зеркальце.

– Привет, папочка, – сказала Тара.

Авель попытался показать ему горсть мыльных пузырей, но те полопались.

– Уезжаю, – сообщил ей Джекс.

Встав, Тара протянула руки за Томасом, и тот в ответ потянулся своими ручонками к матери. Чмокнув малыша в головку, Джекс отдал его. Тара снова улыбнулась, и от улыбки ее угловатые черты озарились внутренним светом. Это лицо может заставить человека окаменеть, если Тара им недовольна, но оно исполнено сумрачной красоты, заставившей Джекса протянуть руку, чтобы кончиками пальцев отследить эти черты.

– Береги себя, – Тара поцеловала Джекса, принимая Томаса у него из рук. – И чтобы вернулся ко мне.

– А я разве не всегда возвращаюсь? – ухмыльнулся он.

– Если не напрашиваешься на неприятности.

За легкостью этой пикировки таилась тьма. Тара не хотела, чтобы он ехал – взяв с собой только Пыра и Рыжего, чтобы прикрывали спину, – но и велеть ему остаться тоже не могла. В подробности Джекс ее не посвятил – сказал лишь, что Тринити в опасности.

Тара обхватила его руками, прижавшись к нему всем телом, чтобы напомнить, чего он будет лишен за время отлучки, и, сдвинув брови, заглянула ему в глаза.

«Ты должен ехать, – сказала она. – Я люблю тебя за это. Но всего полгода назад ты даже не догадывался о ее существовании. Не умирай ради нее».

Джекс и не планировал, но им обоим известно, какой за этим стоит риск. Для каждого, ага… но особенно для людей из их мира. Они сами избрали жизнь, которая означает, что он вынужден совать голову в львиную пасть на регулярной основе. И рано или поздно челюсти сомкнутся.

Подойдя к ванне, он плеснул водой на Авеля, а тот лягнулся, обрызгав его в ответ. Снова поцеловав Тару и Томаса, Джекс повернулся и ушел, не оглянувшись. Подхватил у двери небольшой рюкзак – всего лишь смена белья и одежды и несколько мелочей – и вышел, закрыв за собой дверь.

* * *

Когда Джекс вышел на улицу, Пыр и Рыжий уже почти сливались с тенями на дороге. Знакомые силуэты их байков маячили отрадными призраками, только и ждущими, когда можно будет проснуться к жизни.

Рыжий закурил сигарету, и пламя на миг озарило его лицо. Когда Джекс подходил к ним, луна выглянула из-за облачной пелены.

– Собрался? – спросил дружбан.

Джекс направился к своему байку.

– Она понимает.

Рыжий покачал головой, напомнив Джексу медведя:

– Вот бы Лайла так… Может, Тара могла бы с ней потолковать?

– Наверняка может, если хочешь.

Рыжий выдохнул облачко сигаретного дыма.

– Ей придется привыкнуть. Она думает, что в конце концов мы втроем забуримся в Вегас с номером, полным шлюх.

Ступив между ними, Пыр раскинул руки, обняв сразу обоих за плечи, и сверкнул своей ухмылкой, словно говорящей «гори оно все синим пламенем» и всегда поднимающей дух собратьев.

– Ну, раз мы это разрулили, может, прибережем чуток на обратную дорогу? – предложил он.

Улыбнувшись, Рыжий еще раз затянулся, после чего бросил сигарету на асфальт и растер подошвой. И все трое, будто по некоему подсознательному сигналу, направились к своим байкам. Джекс просунул вторую руку в лямку рюкзака с пожитками, до сих пор висевшего у него на одном плече. Его кожаный жилет напоминал клубный, но без опознавательных знаков – ни патчей, ни символики. Пыр оделся в заношенную до дыр старую джинсовую куртку поверх футболки цвета хаки. Рыжий же предпочел простой темно-синий свитер с рукавами, закатанными до локтей. Джексу пришло в голову, что без своих фирменных жилетов – без связи с клубом – они все выглядят голыми.

– Ты уверен, что это правильный ход, Джеки? – поинтересовался Пыр, погладив свою эспаньолку, прежде чем усесться верхом на свой «Харлей-Дэвидсон Дайна Стрит Боб».

– Путешествуем, не выказывая свои «цвета»?[7]

Джекс кивнул.

– Мы не можем вставать на чью-либо сторону, пока не знаем, какая сторона пыталась нас замочить.

– Похоже, Клэя это порядком напрягло, – заметил Рыжий, берясь за руль.

План пришелся президенту не по нутру, это уж точно. Ему не понравилось, что клуб лишается трех человек на много дней, не понравилось, что они отправляются практически подпольно, но больше всего не понравился факт, что он сам не сможет контролировать то, что будет разыгрываться в Неваде. Будь дело только в Тринити, Клэй собачился бы еще больше, предположил Джекс, но он хотя бы признал, что эта поездка должна помочь им получше разобраться, какую чертовщину затевают русские.

– Клэй знает, что без этого никак, – отметил Джекс.

Пыр пнул кик-стартер, и его байк с ревом пробудился к жизни. Джекс уже собирался последовать его примеру, когда желтоватый сумрак над подъездной дорожкой омыл свет фар, и, обернувшись, Джекс увидел, как мать подъезжает к дому в своем черном «Кадиллаке XLR-V». Поставив во дворе большущий автомобиль с двигателем, работающим на холостом ходу, она выбралась, хлопнув дверцей, и зашагала к ним.

– Мальчики, – сказала она, но голос ее почти потонул в реве двигателя Пыра.

Рыжий и Пыр кивнули ей. Возможно, Рыжий назвал ее по имени, но Джекс почти не обратил на это внимания. И сел на свой «харлей», положив ладонь на рукоятку газа.

– Тебе незачем было нас провожать, – бросил он.

Она сердито поджала губы:

– Я приехала повидать внуков.

Для своего возраста Джемма Теллер-Морроу еще чертовски хороша – фактуру пышных каштановых волос подчеркивают белокурые и рыжеватые пряди, шикарная фигура и еще довольно былой девичьей красоты, чтобы куда более юные мужчины поглядывали бы на нее не раз и не два, а то и вовсе не отводили взоров, пока их внимание не привлекут ее глаза. Стоит лишь раз заглянуть ей в глаза, и большинство парней отворачиваются, не в силах вынести взгляд женщины, господствующей над положением каждое мгновение своего существования. Она тащит на себе тяжкое бремя, скрывая незаживающие раны, причиненные ей жизнью. Однако Джекс видел их. И знает их наперечет.

А еще знает, что эти раны не подточили ее, а сделали крепче. Джемма воспитала его своим примером. Никто не понимает ее лучше Джекса, даже Клэй. Она знает, почему он должен ехать в Неваду, и не будет стоять у него на пути, как бы ее ни подмывало.

Поцеловав его в щеку, Джемма взяла сына за запястье, пожав его – и не так уж нежно.

– Не лезь на рожон из-за мелкой сучки Морин Эшби.

– Увидимся через несколько дней, мам, – тряхнул головой Джекс.

Джемма зашагала прочь, цокая каблуками по дорожке к передней двери. Тару ее приход не обрадует, но выступить амортизатором между ними Джекс уже не может. Пора в дорогу. Он пинком пробудил к жизни свой «харлей», и все тревоги тотчас же отлетели прочь. Верхом на этом байке, под рев двигателя, с разворачивающейся под колесами дорогой – вот его стихия.

Джекс выехал на дорогу с Рыжим и Пыром в кильватере.

Всего одна остановка, а потом прямиком в Неваду.

* * *

Коннору Мэлоуну никогда не нравился его кабинет. В этом месте он наиболее уязвим. Сидя за письменным столом, Коннор чувствовал, что блюстители закона могут в любой момент выломать дверь и арестовать его. Снимая трубку телефона, он всякий раз чувствовал покалывание в коже от параноидального подозрения, что этот разговор могут прослушивать.

И вместо кабинета большинство встреч устраивал в пабах и забегаловках, собачьих площадках и боксерских клубах… даже в полуразвалившемся амбаре в индейской резервации. Он где-то читал, что, если заигрываешь с бедой, не удивляйся, когда она заявится в гости.

«Ах, крошка Коннор… натура у тебя боязливая», – всегда говаривала ему матушка.

И все же, при всей своей боязливости, Мэлоун как-то сумел пробиться в Ирландской республиканской армии наверх, став правой рукой Гаалана О’Шэя, заправляющего деятельностью ПИРА на западном побережье Соединенных Штатов. Это должно бы сделать его пугливее зайца, но из колеи Коннора всегда выбивала отнюдь не работа, а понимание, насколько быстро все может полететь к чертям, кончившись для него тюрьмой, а то и пулей в спину.

Но в последнее время он тревожился, как никогда. Незаконная торговля оружием и сама по себе риск немалый, но теперь их договоренности с «Сынами анархии» вовлекают сюда картель Галиндо, а это значит наркотики. Любовь американской культуры к оружию романтична, откуда следует, что многие граждане предпочтут смотреть на нелегальные стволы сквозь пальцы, не слишком тревожась из-за них. Но вот любовь американцев к наркотикам более походит на плотскую похоть, так что они стыдятся своих пагубных пристрастий и тычут пальцем в это дело куда охотнее.

Из Белфаста пришла весточка: сделка принята. Гаалан не доверяет Джексу Теллеру, считая его безбашенным – непредсказуемым – и за нрав, и за склонность к добродетели, которая из него так и прет. Коннору Джекс, в общем-то, по душе, но Клэй Морроу всегда был доступнее для понимания. Мотивы Клэя прозрачнее, они не замутнены сомнениями или нравственными колебаниями.

Джекс Теллер позвонил час назад, и Коннор предложил встретиться в кабинке закусочной «Белая лошадь» – точке рядом с шоссе в Мораде, недалеко от Чарминга. Коннору это заведение всегда нравилось тем, что здесь подают завтрак двадцать четыре часа в сутки, и тем, что усталые дальнобойщики, изнуренные родители и бесноватые детишки даже приглядываться не станут, с кем бы ты ни встречался.

Усердно поглощая юго-западный омлет, Мэлоун то и дело поглядывал на дверь. Чисто рефлекторно он выбрал кабинку в глубине, хотя предпочел бы сидеть у окна. Коннор отнюдь не предполагал, что «Сыны анархии» подкатят к стеклянной стене фасада закусочной и откроют огонь – может, они и чокнутые, но вовсе не дураки, но все-таки осторожность – привычка славная. Из числа тех, что способны уберечь трусоватому ирландцу жизнь.

Он откусил кусочек тоста, отхлебнул чаю, а затем, подняв глаза, увидел Джекса и Пыра, направляющихся к нему через закусочную. Их наряды заставили Коннора нахмуриться – странно видеть их без жилетов; но без знакомой символики САМКРО они не так бросаются в глаза, что пришлось ему по сердцу.

– Коннор, – сказал Джекс, проскальзывая в кабинку, – спасибо, что выбрался.

– Это показалось мне важным, – ответил Коннор.

Пыр огляделся, взглядом отыскивая возможные источники неприятностей, после чего забрался в кабинку, сев рядом с Джексом.

– Привет, Кон.

– Филип, – с кивком откликнулся Коннор.

Пыр окинул взором трапезу на столе не то что бы с улыбкой, а скорее с узнаванием.

– Завтрак три раза в день.

– Мой доктор не рекомендует. Мы уже не так молоды, как были когда-то. Но я время от времени себя балую. Будете заказывать что-нибудь? – спросил Коннор, отправляя в рот очередную порцию омлета.

– Хоть оно и выглядит соблазнительно, у меня к тебе только один вопрос, – ответил Джекс.

– Один вопрос? А по телефону ты его задать не мог?

Пыр метнул на него сердитый взгляд.

– Нет.

Коннор понял. Джекс хотел смотреть ему в глаза, задавая этот вопрос. Мысль, что они воспринимают его как человека, неспособного утаить свои мысли, встревожила Коннора. Может, это и правда – может, он не умеет врать. Мэлоун пообещал себе, что поработает над этим.

– Тогда спрашивай, – кивнул Коннор.

Джекс поставил локти на столешницу, покрытую потрескавшимся линолеумом.

– Как обстоят дела между твоими боссами и русскими?

Коннор снова мысленно услышал голос матери, напоминающий, каким боязливым ребенком он был.

– Толком не разберу, про чего ты спрашиваешь.

– Чушь собачья, – проворчал Пыр, в озабоченном недоумении сдвинув брови. – Не гони пургу, Кон. У нас нет времени.

Как они ни взвинчены при своей всегдашней непредсказуемости, эти парни не сделают ничего такого, что расстроило бы их договоренности с ПИРА. Коннор знал это, как и то, что они не отважатся на насилие посреди забегаловки, когда всего в двух столиках от них находятся маленькие дети.

Он это знал, но не знал этого.

Рано или поздно эта неопределенность – эта ярость, клокочущая в душе Джекса Теллера, – доведет до погибели уйму народу. И становиться одним из их числа Коннор не планировал.

– Насколько мне известно, – произнес он, – между нами и ними никакой связи. Во всяком случае, сейчас.

Приподняв брови, Джекс навалился на столик, пронзая его яростным взглядом голубых глаз насквозь.

– Шайка русских столкнула нас с Рыжим с дороги, пыталась порешить при свете дня. Потом нагрянула другая группа и разогнала их. Они убивали друг друга, Коннор, и вытворяли это на американских улицах с помощью нелегальных пушек. Этот конфликт пагубно скажется на бизнесе – и на нашем, и на вашем. Так что подумай над ответом еще разок. Я знаю, что давеча русские засылали делегацию в Белфаст, и хочу знать, если из этого что-то выплясалось. У меня на руках две группировки, шмаляющие друг по другу и по членам моего клуба. Я хочу знать, чью сторону держат ирландцы.

Коннор сделал глубокий вдох. На тарелке стыли остатки омлета, но он потерял аппетит.

– Если это всплывет когда-нибудь, – проговорил Мэлоун, – то мы с вами даже ни разу не говорили.

– Согласен, – кивнул Джекс.

Пыр тоже маленько кивнул, призывая Коннора выкладывать.

– «Братва» наведалась в Белфаст, чтобы напроситься на сделку. Это ты ухватил правильно, – поведал Коннор. – Насколько я слыхал, они были на грани чего-то этакого, что было бы не с руки вам, мужики, но когда до Рорка дошли слухи, что «Братва» раскололась, это поставило на сделке крест. Белфаст не станет путаться с «Братвой», пока борьба за власть не закончится и пыль не осядет.

Джекс недовольно прищурился. Бросил взгляд на Пыра и, вскинув голову, снова воззрился на Коннора:

– Спасибо. Это все, что я хотел знать. Тогда заварилась такая каша, что говночерпалкой не выгребешь, так что, как я понимаю, Рорк и остальные рассматривали альтернативы. Но теперь договоренность между Белфастом и САМКРО в силе. Если русские вернутся, чтобы снова попытаться наехать, как только их ситуация стабилизируется, эта дверь уже захлопнулась.

Коннор поскреб щетину на подбородке:

– Ты меня спрошаешь или мне толкуешь?

– Я говорю, что наша договоренность в ажуре, – ответил Джекс. – Если тема всплывет, уж расстарайся, чтобы Рорк и остальные знали.

– Я не могу так поступить, Джекс.

Пыр положил на стол кулаки, стиснутые так, будто ему хотелось пустить их в ход.

– Почему?

Уронив вилку на тарелку, Коннор откинулся на спинку диванчика.

– Я уже сказал вам, Филип… насколько всем известно, этого разговора даже не было.

Коннор отвернулся, чтобы подозвать официантку подлить еще кофе. А когда снова обратил взгляд к столику, Джекс и Пыр уже уходили. Попрощаться они не потрудились, и Мэлоуна порадовал их уход. Подхватив недоеденный ломоть тоста, он впился в него зубами, стирая последнюю пару минут из памяти.

6

Дорога Моккасин-роуд пролегла с востока на запад через северный край муниципальных владений Лас-Вегаса, большей частью через серо-бурую полупустыню, где кактусов больше, чем домов. У ее западной оконечности вздымаются холмы каньона Ред-Рок, преображая пустынный инопланетный пейзаж в воплощение истинной красоты. Джекрэббит-ридж – одна из тех затерянных, одиноких дорог, которые Тринити с легкой руки Голливуда ожидала видеть по всей Неваде, – пыльная и обрамленная колючими кустами. Приехав в Неваду впервые, девушка с огорчением обнаружила, что та выглядит куда цивилизованнее, чем она предполагала, но за последние недели узнала, какая большая часть штата остается дикой и негостеприимной. Пусть Лас-Вегас и достаточно близко, чтобы озарять ночь своими крикливыми огнями, но здесь они, считай, затеряны посреди пустыни.

Вдоль Джекрэббит-ридж выстроилась горстка домов, где по большей части обитают люди, предпочитающие держаться особняком, подальше от пытливых взоров федерального правительства. Они водят пикапы и внедорожники американского производства, изукрашенные флажками и свидетельствами их любви к охоте в частности и к оружию вообще. Ближе к национальному парку тянутся боковые улочки, где таблички давным-давно посбивали или разворовали, так что Тринити даже не знала их названий. Здесь попадаются дома вроде тех, что стоят у главной дороги, хотя называть Джекрэббит-ридж главной дорогой – слишком много чести, но есть и два коттеджных комплекса домов, ошеломительно напоминающих фешенебельные пригороды. Некоторые из коттеджей заняты, остальные брошены или вовсе не были проданы, и далеко не один брошен достроенным лишь до половины, когда местная экономика оказалась неспособна поддержать мечты среднего класса Джекрэббит-ридж.

Тринити устремила взгляд за окно. Они ехали в молчании – она на пассажирском сиденье, а Олег за рулем. Гаврила забрался назад и большую часть поездки провел, прислонившись головой к стеклу и ударяясь о него всякий раз, когда машина налетала на бугор или выбоину. Атмосфера в машине была тягостная, обремененная невысказанным осознанием присутствия трупа в багажнике. Феликс был их другом, для Олега и Гаврилы – чуть ли не братом, а они чуяли запах его крови в машине, каким-то образом просачивающийся через вентиляцию или просто сквозь заднее сиденье.

Оцепенев душой, Тринити положила ладонь Олегу на бедро – просто чтобы сказать, что он не одинок. Он не отстранился, и это хорошо. Такие люди должны быть бесстрастными. В прошлом, когда Тринити намекала Олегу, что он мог бы позволить себе выказывать чувства, что ему вовсе не обязательно быть таким бессердечным головорезом, каким хотят его видеть Кирилл Соколов и остальные, он отдалялся от нее. Она знает его сердце, знает без тени сомнения, что у него есть и душа, и совесть, но заодно знает, что «Братва» – его жизнь, его мир, его братство. Ничего другого он не знает, оценивая по тому, насколько братья нуждаются в нем.

– Сожалею, – проронила Тринити.

Гаврила на заднем сиденье бухнулся головой в стекло. На ухаб или рытвину они не наезжали.

Снаружи луна и звезды обратили пустыню в призрачный край, и Тринити пришло в голову, что это очень уместно. Ей казалось, что они тут призраки, что реальной разницы между живыми и мертвыми попросту нет.

«Очень скоро это может оказаться не так уж далеко от истины».

Они наскочили на бугор, и в багажнике что-то громыхнуло. Там лежит не только труп их друга. Они все-таки затарились стволами.

Тринити сочла бы цену, уплаченную за эти стволы, чересчур высокой, если бы без них им всем не грозила очень скорая кончина. Теперь же, с оружием и боеприпасами, захваченными у Оскара Темпла, у них есть шанс.

Вдали виднелось то, что осталось от Сториленда. Этот небольшой парк развлечений, выстроенный в 1980-х и предназначенный для маленьких детей, битком набит затрапезными аттракционами, основанными на сказках и детских стишках. Фигуры Матушки Гусыни и Гензеля с Гретель видны издалека, а в число аттракционов, как узнала Тринити, входит монорельсовая дорожка со старинными автомобилями, крутящиеся чайные чашки, поездка на ковре-самолете и прочие поездки, которые запросто затмит даже самый захудалый из современных тематических парков… И все это в относительной близости от Лас-Вегаса.

Свет фар выхватил из тьмы абрис отеля «Страна чудес». Притормозив, Олег повел машину к задней стороне здания. «Страна чудес» состоит из одного высокого крыла и одного низкого, примыкающих к двухэтажному строению вестибюля. Еще одна секция отеля приткнулась сзади в виде буквы «Т», так что номера в ножке этой «Т» не видны из немногочисленных машин, проезжающих по Джекрэббит-ридж. Под хруст гравия под колесами они встали посреди пяти других припаркованных здесь автомобилей.

Дверь одного из номеров покинутого отеля открылась, и оттуда появился Кирилл с пистолетом и бутылкой пива. Кириллу лет сорок пять, а кожа у него так продублена солнцем и ветром, что морщины на ней больше напоминают шрамы. Остатки волос он стрижет под ноль, а его холодные, белесо-голубые глаза никогда не улыбаются, даже когда сам он смеется. Луис Дринкуотер – местный агент по торговле недвижимостью, поведавший Тринити все, что знает об этой округе, обязан Кириллу Соколову множеством одолжений и задолжал «Братве» десятки тысяч долларов. Он-то и дал ключи от отеля «Страна чудес». Соколов Луису не доверяет, зато Тринити ему поверила. Агент хлебнул бед более чем достаточно, но трусом ей не показался.

И все же они начеку. Кто-то наверняка дежурит спереди, прячась за темными окнами фасада. Кирилл наверняка знал, что это они, но все равно вооружен. Излишней осторожности не бывает.

А вот с Оскаром Темплом осторожность была бы совсем не лишней.

Нахмурив брови, Кирилл смотрел, как они выбираются из автомобиля. Потом что-то произнес по-русски. Разобрав имя Феликса, Тринити поняла, о чем он спросил.

– В багажнике, – ответил Олег.

Выругавшись, Кирилл отшвырнул пиво в сторону, широкими шагами направившись к машине, а Олег с ключами в руке подошел к ней сзади. Не желая смотреть, Тринити двинулась к номеру, который занимает вместе с Олегом, но остановилась, не дойдя до него, и заставила себя обернуться, чтобы посмотреть, как они открывают багажник и Кирилл сжимает голову в ладонях.

Горюя по брату.

О том, что им удалось добыть оружие, никто даже словом не помянул. Это важно – это может дать им перевес, необходимый, чтобы выжить, а то и победить, – но в этот момент на оружие Кириллу Соколову было наплевать. Привалившись спиной к автомобилю, он запрокинул голову и уставился на звезды.

Тринити стояла слишком далеко, чтобы разглядеть, плачет ли он.

Отель «Страна чудес» служил им убежищем не одну неделю, но найти здесь могилу не предполагал ни один из них.

* * *

Во время долгих поездок мысли Джекса невольно обращались к его младшему братишке Томми. Когда впереди развертывались небеса, а под ним проносилась дорога, Джекс слышал смех Томми. Джексу, который был старше на шесть лет, много-много раз поручали роль охранника и защитника брата, пока Джей-Ти трудился над реставрацией где-то нарытого винтажного «харлея».

Джемма готовила обед. Джекс выводил Томми в тесный дворик или на бетонную баскетбольную площадку по соседству, где с кольца свисала выгоревшая, порванная сетка… и они бежали. У них, мальчишек Теллеров, никогда не было конкретной цели, они просто бежали. С того самого времени, как Томми научился ходить, они бегали вместе. Порой они раскидывали руки в стороны и летали вместе или притворялись, что едут верхом на «харлеях», когда были еще слишком юны, чтобы сесть на мотоцикл. Когда Джексу исполнилось одиннадцать, пыл его поугас, и роль вожака перехватил Томми, хотя ему было всего пять лет.

А в шесть Томми умер от врожденного порока сердца. Это фамильный изъян – у Джеммы он тоже есть.

Нынче Джекс почти не бегает – если только не стрясется какая-нибудь беда. Но в таких вот долгих поездках он вспоминает ощущение полета с младшим братишкой. Эти воспоминания должны бы причинять ему боль, повергать в скорбь, но вместо того они приносят ему счастье. На какое-то время Томми снова с ним. Джекс гадал, будут ли его сыновья, Авель и Томас – названный в честь дяди, которого никогда не узнает, – бегать вместе. И надеялся, что будут.

Лучи трех фар прорезали темноту на ленте шоссе. Джекс, Рыжий и Пыр ехали уже пару часов по двухполосной асфальтовой дороге, вьющейся через сосновые леса, взбирающейся на холмы и ныряющей в каньоны. Дальше их ждут бесплодные пустоши, наделенные собственной суровой красотой, но спустя многие часы после наступления сумерек в середине рабочей недели эти дороги будут такими же пустынными. Тихими и мирными.

Джекс ощутил тяжесть пистолета на пояснице и подумал, что тишина и покой – к лучшему. Меньше шансов напороться на неприятности.

Рыжий ехал слева от него, а Пыр – справа. Когда впереди появлялась встречная легковушка или грузовик, Рыжий уходил назад, но в последние три четверти часа – час или около того автомобилей было совсем немного.

Рыжий был его лучшим другом почти всю жизнь. У него добрая душа и жестокое сердце, он способен на сострадание, когда у других нет ни капли жалости, и беспощаден, когда черта пересечена. Джекс тревожится за Рыжего – утрата первой жены что-то надломила в нем, но когда дерьмо накрывает с головой, Джекс не хотел бы, чтобы ему прикрывал спину кто-нибудь, кроме Рыжего. Пыр тоже прошел через мытарства и трагедию. Сукин сын по имени Джимми O пометил его лицо шрамами, похитил у него жену и дочь и отнял у него возможность оставаться в живых и дышать воздухом Ирландии. Теперь Джимми O покойник, но, пережив предательство, Пыр научился ценить верность больше, чем кто-либо иной.

Вера Джекса в обоих несокрушима. Здесь, в полете, эти парни – его братья. Он без колебаний вверит в их руки собственную жизнь.

* * *

Кирилл попросил Тринити помолиться над могилой брата. Они стояли там, девятнадцать русских мужчин и одна ирландская девчонка – ну, не такая уж и девчонка, – понурив головы. В лунном свете грязь на руках и лицах тех, кто рыл могилу, придавала им сходство с сиротами из какого-нибудь угрюмого современного романа Чарлза Диккенса. От Бога им проку маловато. Они бандиты и головорезы. С того самого момента, как Олег начал знакомить Тринити со своими братками во время их пребывания в Белфасте, она изо всех сил старалась не задумываться, какие самые тяжкие преступления у них на счету. Контрабанда наркотиков – уж несомненно. Убийство? У некоторых – наверняка. Они крутые мужики, а некоторые, похоже, и жестокие, но для Олега они семья, и если она хочет быть с ним, то должна принять и их как данность.

Ее тихий голос, возвещающий Молитву Господню, разносился в благоговейной тиши предрассветного часа. Когда она закончила, все произнесли «аминь» так, будто искренне веруют. Большинство из них – безбожники, но Тринити открыла для себя, что даже неверующие желают своим возлюбленным безопасного странствия в тот край, что может ждать их после смерти.

– Феликс был молчальником, так что я не стану слишком тревожить тишину своим многословием, – промолвила Тринити. Поглядела на Олега, потом на Кирилла, чье лицо сейчас напоминало камень, как никогда. Слез от братков не жди. – Он был отважен и благороден и защитил братьев ценой собственной жизни. Храни его Господь.

Все постояли еще немного, глядя на свежевскопанную землю. Дул ветер, и откуда-то доносилось поскрипывание незакрепленной ставни, будто попискивание напуганной крысы. Они вырыли могилу на пустоши за мотелем, в пятидесяти ярдах от потрескавшегося, пересохшего плавательного бассейна.

Кирилл понял, что больше она не проронит ни слова, и откашлялся, словно горло у него перехватило от эмоций.

– Предатели отняли еще одну жизнь, – произнес он по-английски исключительно ради нее.

Он оплакивал убиенного на родном языке, но теперь явно хотел включить в круг своих и ее, и это тронуло Тринити до глубины души. Очень долго она была для них пустым местом, просто Олеговой бабой, но теперь они на войне, и она стала членом семьи, к добру то или к худу.

– Может, Крупина с остальными и не было на ранчо Темпла, но Темпл действовал от его имени. Для Лагошина. Кровь Феликса на его руках. Еще один из нас погиб, потому Лагошин хочет заграбастать себе весь бизнес «Братвы» в этом уголке мира. У нас есть… Как это тут говорят? Понятия. Эти люди предали нас всех. Они убили тех, кто должен быть их братьями. Мы были вынуждены нанести удар из темноты, пряча голову, потому что у них был перевес в числе и оружии, с которым мы не могли тягаться. Но теперь это переменилось.

Кирилл кивнул на Олега, Гаврилу, а затем и на Тринити.

– У нас столько же оружия, сколько рук, и достаточно боеприпасов, чтобы убить наших врагов и все их семьи.

Он оглядел стоящих вокруг. Ощутив холодок в груди, Тринити утерла слезы, размазывая грязь по щекам.

– Феликс погиб за эти стволы, – провозгласил Кирилл. – И мы используем все пули до последней.

Олег медленно кивнул, поджав губы в тонкую ниточку.

– Аминь, – сказал он, словно заявление Кирилла было очередной молитвой.

– Аминь, – эхом подхватили остальные.

Тринити стало дурно. Смерть Феликса, рытье могилы для него и эти нищенские похороны и без того надрывали ее душу, но это…

Прошептав собственную коротенькую молитву, она повернулась и зашагала обратно по неровной пустоши мимо пустого бассейна.

Олег нагнал ее уже у самых дверей номера, взял за запястье и последовал за ней внутрь, закрыв за собой дверь. Сердце у Тринити колотилось часто-часто, и она почувствовала, как кровь бросилась в лицо и слезы заструились по щекам. Она ненавидела себя за эти слезы, ненавидела вызванное ими ощущение уязвимости, хоть и верила, что умение сочувствовать доказывает силу, а не слабость. И в сердцах утерла глаза снова.

– В чем дело? – спросил Олег.

Тринити отвернулась от него.

– В смысле, кроме смерти Феликса? А этого разве мало?

Олег хмыкнул. Он частенько хмыкает. Для него это практически третий язык.

– Мало. Ты повернулась к нам спиной, бросилась сюда чуть ли не бегом. Что-то тебя расстроило, и не только смерть Феликса.

Он притронулся к плечу Тринити, и та отпрянула, а затем обернулась к нему лицом.

– Это была не молитва, – шепнула она, едва сдерживая бешенство.

Насупив брови, Олег снова хмыкнул:

– Знаешь, что сказал Кирилл? Я это понимаю. Ты рос не в такой обстановке, как я, и не понимаешь сути насилия… возмездия. Я не собираюсь убеждать тебя подставить другую щеку, потому что в моей жизни подставить другую щеку – значит открыть пуле дорогу прямо к тебе в мозг. Но призыв к кровопролитию – вовсе не молитва.

– Конечно же, нет! – огрызнулся Олег, вскидывая руки. – Думаешь, мы этого не знаем?

– Ты сказал «аминь», – криво усмехнулась Тринити. – Все вы сказали.

– А что значит «аминь»? – негромо проронил Олег, протягивая руку, чтобы коснуться ее лица, приподнять подбородок, чтобы она заглянула ему в глаза и увидела в них любовь к ней. – Это означает «верую», Тринити. Говоря это, именно это я и имел в виду. А остальные просто повторили.

Плотно зажмурившись, Тринити испустила порывистый вздох. Его прикосновение прорвало плотину эмоций в ее душе, но нахлынувшие горе и гнев вдруг осушили слезы.

– Больше так никогда не говори, ладно? Для меня это означает нечто реальное.

Олег поцеловал ее в лоб:

– Обещаю.

Он ласково поцеловал ее в губы, затем покрепче, и девушка прижалась к нему всем телом, позволив всем своим эмоциям обрушиться на него, делясь ими с Олегом, как еще ни с кем прежде. Она доверила ему все, что чувствовала, – любовь, и страх, и ярость.

До самого края.

* * *

На востоке уже забрезжило предвестье рассвета, когда Джекс, Пыр и Рыжий вкатили в Северный Лас-Вегас. Джекс с Пыром уже давненько не навещали чартер Северного Вегаса, а Рыжий так и вовсе не бывал здесь прежде. Джекс, выжатый как лимон, стиснув челюсти от боли в руках, сжимавших руль так долго, направил их путь на стоянку перед баром «Могильный камень», названным так потому, что раньше в этом здании помещалось заведение, торговавшее надгробиями и прочими похоронными монументами. Слишком громкое для предрассветного сумрака рычание двигателей «харлеев» эхом загрохотало между фасадами бара и здания по ту сторону стоянки.

«Могильный камень» – тот еще сортир, шалман с выгоревшей, покосившейся вывеской над дверью и издыхающими неоновыми логотипами пива в витринах, горящими круглосуточно и круглогодично. Более неприглядного бара Джекс еще не встречал, что сделало его идеальным легальным фасадом САМКСЕВ для всех их нелегальных делишек. Правду говоря, криминальным предприятиям чартер Северного Вегаса не уделяет ни особого времени, ни энергии, потому что клубным братством амбиции его президента Ролли Турмана практически и исчерпываются. Он любит бар, упивается его репутацией шалмана и клиентурой, еженощно отирающейся в его стенах. Джексу помнилось, что, когда Ролли не занят, он обожает лично прислуживать за стойкой, слушая безотрадные повести алкашей и бикс, торчков и запойных игроков, а порой и приблудившегося копа. САМКСЕВ тянет свой воз, когда доходит до исполнения обязательств, конвоирования поставок оружия, занимается распространением, когда требуется, – и не раз выходил на войну, чтобы отстоять свою территорию; но предпочтение Ролли отдает затеям простым и тихим.

Именно на это Джекс и рассчитывал.

Заглушив двигатель, он снял каску и причесал волосы пятерней. Он не привык к короткой стрижке, но в подобных поездках она на руку. Рыжий с Пыром тоже заглушили свои байки и спешились. Пыр несколько раз сжал и разжал кулаки, а Джекс тем временем массировал собственные костяшки. Они останавливались множество раз, чтобы отлить и передохнуть, но руки все равно занемели. Джекс пытался вообразить, какую боль чувствует Клэй во время каждой поездки, учитывая, как усугубился его артрит, и надеялся, что его самого такое проклятье не постигнет.

– А это чё за тема? – махнул Рыжий рукой в дальний конец стоянки.

Обернувшись, Джекс улыбнулся при виде вывески на соседнем здании. Когда-то – наверное, в 70-х и 80-х – здесь был двухзальный кинотеатр, одно из заведений, на существовании которых поставили крест мегаплексы. Когда Джекс наведывался сюда в последний раз, там был мебельный салон или что-то вроде, но теперь снова оказался кинотеатр.

Кинотеатр «Могильный камень». Козырек над входом предлагал двойной сеанс Хичкока и полуночный показ чего-то под названием «Бабба Хо-Теп».

– Похоже, Тор добился своего, – заметил Джекс. – Он лет восемь-девять поговаривал, чтобы чартер перекупил это место и снова его запустил.

Между ними ступил Пыр:

– А я-то думал, местный закон должен насторожиться, если у тебя два законных бизнеса, гарантированно приносящих убытки, но ты как-то умудряешься держать их на плаву.

– Наверное, главное, чтобы налоги платили исправно, – пожал плечами Джекс.

Они повели свои байки вокруг боковой стены бара. Позади него обнаружился мощеный дворик, окруженный забором из рабицы, где Джекс увидел отреставрированный «Форд Мустанг», старый белый фургон с названием бара на боку и четыре мотоцикла. Небо на востоке все разгоралось, намекая на близость рассвета и окрасив большую часть неба в насыщенный цвет индиго. Они подошли к толстой старой деревянной двери, несмотря на свой затрапезный вид, служащей чартеру боковым входом в клуб, разместившийся в глубине здания бара «Могильный камень».

По стоянке раскатился громкий лязг, и дверь приоткрылась внутрь. В щель выглянуло худое лицо с орлиным носом.

– Доброе утро, Мешок-башка, – сказал Джекс.

Мешок протер глаза и открыл дверь пошире. Его опаска тут же сменилась раздражением:

– «Утро»?! Вы тут видите чертово солнце?

Джекс продолжал держаться поодаль от двери, и Рыжий с Пыром последовали его примеру. Они все здесь братья, но у каждого чартера собственная культура, собственные законы и собственные маньяки. Мешок-башка заслужил свое прозвище тем, что, будучи социопатом без стыда и совести, цепляет самую невзрачную дамочку в баре, а потом заставляет надевать мешок на голову, пока трахает ее.

– Ты так чутко спишь или стоишь на охране? – поинтересовался Джекс.

Мешок вышел на улицу, убрал пушку, которую все это время держал за дверью на случай неприятностей, и устало потянулся.

– Чё тут охранять? Просто отсыпаемся, в связи как кончили бухать пару часов тому. Я до сих пор обуенно в дупель.

– А ты бываешь трезвым? – буркнул Пыр под нос, так что его слышали только Джекс с Рыжим.

И только тут диковинность их появления впервые дошла до Мешок-башки. Он заморгал, немного оклемавшись:

– А чё такое, Джекс? Ты бы не заявился ни свет ни буя, если б не какое-нибудь горящее дело.

Потеряв терпение, Джекс двинулся к двери. Ему надо было отлить и где-нибудь покемарить пару часиков.

– Слушай, братан, мы гнали всю ночь, потому что хотели поспеть сюда до восхода солнца. Я пока не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что мы здесь. Мне надо будет поговорить с Ролли. Если он захочет, чтобы ты с парнями поучаствовал в разговоре, – лады, я не против, но мне надо с ним поговорить.

– Его тута нету, – заявил Мешок, словно теперь они могут проваливать прочь.

– Ты же не турнешь своих братьев, а, Мешок? – проворчал Рыжий. – Разве этого хотел бы Ролли?

Воззвание к Ролли наконец-то вроде бы заставило Мешок-башку очнуться окончательно:

– Не-а, конечно, нет, чувак, просто… рано еще.

Потирая уголок глаза костяшкой, он отступил от двери, впуская их внутрь. Не успев даже переступить порог, Джекс ощутил, как усталость непосильной тяжестью наваливается на плечи, будто только и ждала этого момента. Сбросив рюкзаки с плеч, Рыжий и Пыр прошли внутрь, и Мешок закрыл за ними дверь.

– Удобства рядом с баром, ежли вам надо отлить, – сообщил Мешок, указав за большую металлическую дверь – должно быть, холодильника для пива. Потом указал в противоположном направлении, где коридор, дойдя до угла здания, изгибался. – Джекс, ты знаешь, где тут клоповник. Свободных кроватей только две, зато до фига подушек и всякой хренотени, а еще диван в бильярдной.

– А ты спать не идешь? – спросил у него Рыжий. – Ты же сказал, что не соснул и пары часиков.

С Мешок-башкой творилось что-то неладное, но с ним все неладно уже многие годы. Он дернулся, застенчиво отведя взгляд, словно ему было неловко оттого, что кто-то выразил заботу о нем. «Что-то он слишком чувствителен для социопата», – подумал Джекс.

– Не-а, чувак, – ответил Мешок. – Я уже оклемался. Солнце скоро встанет, а я как вижу солнце, так у меня ни в одном глазу. Приберусь в баре. Но вы не меньжуйтесь. Я сведу шум к приглушенному грохоту.

Повернувшись, он прошел мимо холодильника и туалета, направляясь в бар и предоставив им управляться самим по себе. Теперь, впустив их и уверившись, что никакой угрозы они не представляют, Мешок напрочь утратил всяческую наклонность к гостеприимству.

Джекс направился по коридору к вписке. По пути они миновали бильярдную – небольшую комнатенку с диваном, бильярдным столом и маленьким бамбуковым гавайским баром – с виду сворованным с территории какого-нибудь отеля в Вегасе.

– Я рухну здесь, – мотнул головой Пыр в сторону бильярдной. – Рыжий слишком длинный, а класть нашего ВП на диван как-то не пристало.

Кивнув ему в знак благодарности, Джекс направился дальше. На самом деле здешняя вписка представляет собой две отдельных спальни с третьей комнаткой – судя по виду, телевизионной – между ними. Северный Вегас – команда крутая. Они бодались с кое-какими свирепыми клубами и одержали верх, но есть во всей этой обстановке нечто ностальгически милое, словно Ролли со своими ребятами заявился сюда прямиком из давней, более невинной эпохи.

Из спальни слева разило скисшим пивом и блевотиной месячной давности. Джекс углядел на одной кровати спящего рыжебородого монстра, свесившего массивную ногу через край, словно его метнул на матрас некий осерчавший бог. «Тор», – припомнил Джекс, хотя до сих пор сомневался, что это настоящее имя здоровенного сукиного сына. Там же стояли еще две кровати, одну из которых занимал мелкотравчатый парень с оливковой кожей по имени Антонио. А свободная была в таком беспорядке, что Джекс пришел к выводу, что именно здесь Мешок и спал, пока рев двигателей их «харлеев» не разбудил его.

В другой комнате было только две кровати – одна свободная, а на второй разлегся Джойс – мужик с чудовищным шрамом в виде мишени от ожога, полученного, когда член мотоклуба «Железное сердце» прижал его лицом к спирали электроплитки. Джекс не намеревался впутывать чартер – это поставило бы крест на приезде сюда инкогнито, – но в голове у него, будто призрак в темном старом доме, поселилось ощущение трепетного ужаса. Он встряхнулся, заставляя себя избавиться от него, и велел Рыжему:

– Отдыхай.

Вошел в спальню и бросил рюкзак возле пустой кровати. Потом лег и закрыл глаза. По периметру плотных светозащитных штор проглядывали первые предрассветные проблески.

Несмотря на долгую ночную поездку, уснуть Джексу удалось далеко не сразу.

7

Когда Джекс открыл глаза в следующий раз, палящие лучи солнца уже пробивались из-за штор и температура в комнате подскочила градусов на двадцать. Он чувствовал себя грязным, словно потел всю ночь, а потом пот засох на нем, отчего одежда встала колом. Потянувшись, огляделся и увидел, что вторая кровать пуста. Интересно, что подумал Джойс, когда, проснувшись, обнаружил спящего рядом ВП САМКРО.

Спустив ноги с кровати, Джекс натянул кроссовки. Под негромкий звон цепочки бумажника встал и провел ладонью по усталым глазам. Потом с кряхтеньем встряхнулся, как мокрый пес, и огляделся в поисках каких-нибудь часов, но безрезультатно.

Больше никого в хате не оказалось – ни Пыра с Рыжим, ни кого-либо из парней САМКСЕВ, так что Джекс вернулся тем же путем, которым они пришли сюда в предрассветный час. Диван в бильярдной тоже пустовал, но Джойс стоял у стола с кием в руках, изучая расположение шаров. Через секунду, почувствовав на себе взгляд Джекса, он поднял голову и сообщил:

– Ты храпишь.

– У каждого свои недостатки, – ответил Джекс.

Джойс хмыкнул, и от улыбки его шрам от ожога гротескно вытянулся.

– Который час? – поинтересовался Джекс.

– Слишком рано, чтобы вставать, и слишком поздно, чтобы снова ложиться.

– А поконкретнее никак?

– Ближе к десяти. Антонио звонил Ролли с час назад. Я его еще не видал, но, наверное, он уже где-то здесь.

Джекс кивнул.

– Уж не беконом ли это пахнет?

– У нас тут гриль в кухоньке возле бара. Тор любит готовить завтрак.

– И как, получается?

– Не поджарит приличного оладья даже ради спасения собственной жизни, – чуть пожал плечами Джойс, – но яичница у него – просто фантастика! Вот увидишь.

Джекс прошел в переднюю часть здания, по пути задержавшись лишь ради опорожнения мочевого пузыря. Основная часть бара, занимающая примерно половину площади здания, представляет собой по большей части дубовые балки и толстые доски пола, десятилетиями впитывавшие пролитое пиво и благоухающие каждым годом из них. Тут нет сверкающих латунных перил и зеркал на стенах – клиентура, влекомая баром «Могильный камень», не горит желанием созерцать собственное отражение. Там же находятся кабинки и столы с разнокалиберными стульями, без затей и по делу. За длинной стойкой полки с алкогольными напитками, приткнувшиеся, как книжные закладки, по обе стороны от громадного мраморного надгробия с высеченным на нем полными именем Ролли. И похоже, треклятая могильная плита – единственная штуковина во всем баре, которую кто-либо когда-либо трудился вымыть.

– Доброе утро, Джексон, – сказал Ролли, поднимаясь с табурета у витрины. Со времени последней встречи с Джексом в волосах его прибавилось седины, а живот отвис еще чуток, но он все так же лучился комбинацией тепла, интеллекта и озорства.

– Ролли, – отозвался Джекс, – спасибо за гостеприимство.

Пыр и Рыжий сидели за стойкой в компании Антонио, Тора и Мешок-башки, уплетая завтрак так, что за ушами трещало. Приподняв бровь, Рыжий кивнул, молча давая Джексу понять, что трапеза заслужила его одобрение. Пыр даже не поднял головы от тарелки, и Джекс не удержался от улыбки. Поездка выдалась долгая, и у него самого заурчало в желудке от фантастических ароматов, доносящихся из тесной кухоньки.

Тряхнув Джексу руку, Ролли хлопнул его по плечу.

– Если бы ты дал мне знать, что вы подъедете, я бы хоть зарядил ребят перестелить простыни, – неодобрительно нахмурился он.

Скажи это кто другой, и Джекс усомнился бы, но слово Ролли крепче стали.

– Знаю, брат. Однако не мог.

– Мешок сказал, что-то было не в струю, – заметил Ролли. – Вы, парни, зарулили в четыре утра, так что я волей-неволей должен предположить, что дело неладно. Может, тебе стоит посвятить меня в суть проблемы?

Джекс оглянулся на Мешка с остальными.

– Хочешь здесь или в своем кабинете?

Ролли понял, что он имеет в виду.

– Нынче утром кандидатов здесь ни души. Можешь считать все сказанное здесь столь же сакральным, как все произнесенное в стенах Капеллы.

Джекс неспешно кивнул. Неизвестно, умеет ли Мешок-башка хранить секреты, с Антонио они едва знакомы, но Ролли Джекс верит.

Дверь служебного входа распахнулась, и в нее вошел Блоха, неся большущее блюдо с горой еды.

– Джекс, иди садись, – позвал он. – Тор хочет, чтобы его стряпню ели горячей. Он не давал ей там остыть, но не испытывай его терпение.

Джекс тряхнул головой. Блоха стянул волосы на затылке резинкой, а свою эспаньолку обжал стальным колечком.

– Черт, Блоха… Надеюсь, повар из Тора получше, чем из тебя официантка.

– Садись, жопа, – буркнул Блоха, брякая блюдо на стойку.

– Ты можешь есть и говорить одновременно? – спросил Ролли. Если и в шутку, то ничем этого не выдал.

– Справлюсь, – проговорил Джекс, сглатывая слюнки.

Подойдя к стойке, он взгромоздился на табурет, обмениваясь кивками и приветствиями с остальными присутствующими.

– Вы чё, мужики, все время так питаетесь? – полюбопытствовал он, вонзая вилку в яичницу.

– Пару раз в неделю, когда на Тора находит охота постряпать, – поведал Антонио.

– Эдак мне может расхотеться возвращаться, – изрек Пыр, отодвигая опустевшую тарелку.

Джекс на пару минут позволил себе забыть о деле, уткнувшись в тарелку с пищей и накладывая яичницу на тост.

Когда он опустошил полтарелки, Ролли, пододвинув табурет, сел рядом, держа в руке кружку кофе.

– Ладно, мужик из Чарминга. Твой живот уже урчит не так громко. Не хочешь ли объяснить свое прибытие под покровом тьмы, и, что важнее, почему вы без своих жилетов? Если б я заявился к вам без своего, навряд ли меня ждал бы такой же теплый прием.

Джекс кивнул, промокнув крошки с усов.

– Мы оценили, Ролли. – Он повернулся на табурете лицом к местному президенту так, чтобы как можно больше остальных парней САМКСЕВ могли его видеть. – Сокращенная версия…

И выложил им все.

Когда он закончил рассказ, Мешок-башка отхаркнул полный рот мокроты.

– Чертовы рашены! – И он смачно выплюнул сгусток в свой пустой стакан от сока.

Ролли возложил ладонь на свое неохватное брюхо, в раздумье сдвинув брови.

– Мы тут стараемся не светиться на экранах радаров, чувак, – проронил он. – И ты это знаешь. Мы повидали свою долю разборок, но пытаемся вести дела цивильно, сосредоточившись на прекрасном. Однако семья есть семья. Пока не убедишься, что твоя сестра в безопасности, получишь от нас все, что потребуется. Кровь, пот и слезы.

– Спасибо, брат. – Джекс подался к Ролли: – Я знаю, что ты стараешься не заступать за черту. И мы сделаем все, что можем, чтобы не привести беду на твой порог.

– Точно, – поддержал Пыр.

Рыжий, повернувшийся, чтобы посмотреть, как разворачивается беседа, приподнял свою кружку кофе в знак согласия.

– Чем мы можем помочь? – спросил Ролли.

Джекс втянул ноздрями амбре прокисшего пива, наполняющее бар вместе с теплом и духом товарищества чартера Северного Вегаса. Эти парни делают хорошее дело, и Джексу не хотелось пустить все псу под хвост, тем более когда в Чарминге такая напряженка. Меньше всего на свете охота тащить свое дерьмо под чужой кров.

– Прямо сейчас – только местом, где можно преклонить голову, и кое-какой информацией. – Он по очереди оглядел Блоху, Антонио, Тора и Мешка. – О соперничестве группировок «Братвы» слухи не доходили?

Те вразнобой покачали головами.

Наконец Ролли, погрузившийся в раздумья, пожал плечами:

– У нас есть завязки в местной полиции. Типа, конструктивное сотрудничество, знаешь… И мы можем потолковать с мужиками, связанными крепкими узами с прежними мафиозными воротилами, которые до сих пор прокручивают львиную долю темных денег в Вегасе. Не знаю, насколько они смогут помочь, но попытаться стоит.

Тут кто-то кашлянул в глубине бара, и, обернувшись, все увидели, что в зал вошел Джойс. Давно ли он слушает, Джекс не понял.

– Мешок, а про заведение Птичника ты им рассказать не хочешь? – спросил Джойс, и мишень шрама на его щеке злобно сверкнула в дневном свете, падающем в бар сквозь витрину.

Мешок-башка наморщил лоб, вскинув руки к лицу, словно его изводили какие-то насекомые и он хотел от них отмахнуться. Подергался, шмыгнул носом, а затем торопливо кивнул.

– Верно, верно, Гарри, – выговорил он, изогнув один уголок рта в улыбке. – Чё-то я туплю, ага… Надо было самому допереть без твоих напоминаний.

«Гарри Джойс». Джекс и забыл, как зовут этого парня.

– Кто такой Птичник? – задал вопрос Рыжий.

Вздрогнув, Мешок повернулся к нему, словно и не думал, что у Рыжего есть голос.

– Чувак тащится от старого джаза, да еще держит в клубе кучу попугаев. В стрип-клубе, называется «Птичий край». Люди думают, что название от девчонок, «птичек», как их кличут в Лондоне или где там, но тут дело в джазе. Знаменитый нью-йоркский клуб называется так же, но там ни голых сисек, ни попугайчиков.

Прислонившись спиной к стойке, Пыр скрестил руки на груди:

– Что-то я запутался. При чем здесь это?

Джекс бросил вопросительный взгляд на Джойса в надежде, что тот придет на выручку, и не был разочарован.

– В «Птичьем краю» всегда болтается пара-тройка русских бандюков, – сообщил Джойс. – Если хотите чисто сразу выяснить, что «Братва» собирается замутить в Вегасе, начинать надо оттуда.

– Есть контакты в клубе? – обернулся Джекс к Ролли. – Кто-нибудь, кто указал бы в нужном направлении?

– Найдется кое-что получше контакта, – хлопнул его по плечу Ролли. – Подожди до вечера, и Джойс сходит с тобой. Он знает и лица, и имена.

– Я – за, – согласился Джойс, улыбнувшись, но глаз его улыбка не коснулась.

Кивнув в знак благодарности, Джекс обернулся к Рыжему, увидел выражение облегчения и сумрачной решимости в его взоре и понял, что они отражают его собственные. Они явились в бар «Могильный камень», не рассчитывая найти тут что-нибудь, кроме ночлега. Люди так редко превосходили его ожидания, что всякий раз, когда это случалось, Джекс испытывал огромную радость.

– Спасибо, мужик, – поглядел он на Джойса.

Мешок потянул сопли, хрюкнув мягким нёбом, потом насмешливо бросил:

– В этом весь Гарри Джойс. Никогда не мог устоять перед бедствующей дамочкой.

– А, ну понятно, ты еще не встречался с очаровательной сестренкой Джекса, – негромко рассмеялся Пыр. Развернувшись на табурете, он обвел бар взглядом. – Уж поверьте мне, ребятишки… Тринити Эшби не какая-нибудь там кисейная барышня. И никакая, к чертям, не бедствующая дамочка.

* * *

Тринити никогда не была плаксивой девчонкой. Послушать мать, так в младенчестве она завывала, как банши, верещала так, что мертвого подымет. Подруга матери Кира однажды сказала, что плач новорожденной Тринити мог бы согнать Иисуса с креста, и Тринити испытывала от этого извращенную гордость. Но едва она научилась ползать – то есть передвигаться без необходимости усилий со стороны матери, – как слезы иссякли. Ну да, она поплакала на похоронах-других, но на этом и всё. Романтические кино заставляли ее закатывать глаза, и даже в подростковом возрасти ни один мальчишка не мог заставить ее заплакать… хоть она и расквасила им немало носов.

И нынче утром Тринити была в ярости на себя за слезы, пролитые вчера ночью. Феликс погиб, и его похоронили, так что погоревать было вполне естественно, но Тринити знала, что должна быть куда более стоической. Она должна научиться отключать внутреннюю боль, окостенеть душой, иначе ей попросту не пережить всего этого.

«Уж наверняка смерть Феликса – отнюдь не последняя».

Собравшись с духом перед волной холода, она ступила под душ. Утром в пустыне прохладно, но вода просто ледяная. Гаврила с Кириллом сумели без особого труда запустить скважинный насос, обслуживающий отель – а заодно и смердящий соляркой генератор, – но водонагреватель сломан, так что на горячую воду рассчитывать не приходится. И все же вода смывает с тела и ночной пот, и вчерашнюю пыль, и это замечательно.

Дрожа от холода, Тринити с головы до ног намылила покрытую мурашками кожу, торопясь изо всех сил.

Феликс был славным человеком, но опыт научил Тринити тому, что гибель хороших людей – одна из немногих вещей, которые жизнь может гарантировать.

«Только не Олега», – подумала она. Его она не отдаст ни за что. Олег хороший человек. Тринити пугала мысль, что ради выживания ему может потребоваться стать плохим, но если эта цена, которую надо заплатить, чтобы не потерять его, – быть посему.

– Ну-ну, – сказал он, входя в ванную, легок на помине.

Тринити поглядела на него через грязную стеклянную дверь и, выбивая зубами дробь, поинтересовалась:

– И чего это ты такое затеял?

– Да вот думал, не присоединиться ли к тебе.

– Если из-за тебя это затянется еще хоть на секунду лишнюю, я тебе покажу, где раки зимуют.

Рассмеявшись, Олег прислонился спиной к стене. Пригнув голову, Тринити дала холодной воде намочить волосы и, содрогнувшись, взяла шампунь. Отойдя от струй, взбила пену в волосах, а Олег все это время так и стоял у стенки, сунув руки в карманы.

– Наслаждаешься представлением? – спросила Тринити.

– Такая красота заслуживает аудитории, – с более сильным акцентом, чем обычно, отозвался он.

Несмотря на сокрушительный цокот зубов, Тринити все-таки улыбнулась. Она знакома далеко не с каждым головорезом из «Братвы», но сомнительно, что еще многие из них столь же красноречивы, особенно на чужом языке.

– Но у тебя на уме что-то еще, – заметила девушка, прежде чем набраться храбрости и сунуть голову под студеный водопад душа.

– Теперь у нас есть оружие, – сказал Олег. – Если повезет, скоро мы узнаем, где отсиживается Лагошин. И тогда сразу придется атаковать, чтобы убрать Лагошина и его подручных, или они найдут и уберут нас, и когда это случится – лишь вопрос времени.

Тринити отступила назад, выжимая волосы.

– Все это мне отнюдь не в новинку, любимый. Вот почему мы прячемся в отеле возле детского парка, населенного призраками… почему мы убили Темпла и его телохранителей. Думаешь, я не…

– Я хочу, чтобы ты ушла, kotyonok, – откашлявшись, промолвил Олег. – То, что ты здесь… от этого мне страшно, и я не смогу сделать того, что надо сделать, если буду бояться за тебя.

Закрутив кран, Тринити скрипнула зубами, но вовсе не от холода, хотя ледяная вода стекала с ее тела и капала с грудей.

Отодвинув дверь, она ступила на коврик, чувствуя, как от холода ломит каждую косточку. Полотенце висело на пластиковой перекладине на расстоянии вытянутой руки, но Тринити не потянулась за ним, а просто стояла и смотрела на Олега, а вода, набегающая с ее обнаженного тела, собиралась вокруг ног лужицами.

– Kotyonok… – начал он, делая шаг к ней, чтобы взять за руки.

– Я вовсе не твой долбаный kitten, – прорычала она, с маху вмазав ему по щеке ладонью. – В постели можешь звать меня, как заблагорассудится. Но это дело другое, так что не смей сейчас ко мне подлизываться. И слушай. Я люблю тебя, ублюдка кусок. И никуда не уйду. Так что не говори мне про свои страхи и что я – твоя слабость. Я должна быть твоей чертовой силой. Я должна быть железом в твоей крови. Вот что такое любовь! Не знаю, что ты там себе навоображал обо мне, когда просил меня бросить дом и уехать с тобой, но я тебе вот что скажу: мы или выживем вместе, или с равным успехом отправимся на тот свет. Ты меня понял?

Тринити так и кипела, шумно вдыхая и выдыхая, так распалившись от гнева, что больше не чувствовала холода. Она видела эмоции, пробегающие по лицу Олега: гнев и смущение, любовь и сомнение.

А затем он ухмыльнулся.

– Ради бога, чего это ты лыбишься?! – вскинулась она.

– Когда ты так злишься, – лукаво приподнял бровь Олег, – ты дышишь очень тяжело. И смотреть, как твои сиськи поднимаются и опускаются… прямо гипноз какой-то. Или волшебство.

Тринити воззрилась на него в полнейшем недоумении, и Олег рассмеялся.

Она снова его ударила, теперь в плечо и не так крепко, и отрубила:

– И больше не поднимай тему, чтобы я ушла.

Обняв, Олег поцеловал ее, не боясь промочить одежду о ее мокрую кожу.

– Обещаю, kotyonok, – шепнул он.

Котенок. Опять. Вот ублюдок!

Однако на сей раз бить его Тринити не стала, вместо того взявшись за пряжку его ремня.

* * *

При первом звонке телефона Морин Эшби лишь подняла голову от остатков жаркого, которые она разогревала на плите. Телефон снова умолк, и с полсекунды Морин гадала, не был ли звонок порождением ее воображения, подстегиваемого надеждой. В переулке за домом надрывался кот, потом послышался громкий смех одного из соседних сорванцов – жестокий, с издевкой, а сразу следом – звон бьющегося стекла и еще более испуганное, сердитое верещание кота.

Телефон все звонил.

«Бедняжка», – пронеслась мысль на поверхности сознания. Следовало бы открыть окно и устроить этим шкодникам форменный нагоняй за то, что мучают животное. Этот Кенни Донован – испорченный до мозга костей маленький засранец.

Однако под спудом этих мыслей внутренний голос прямо криком кричал, чтобы она сняла трубку. Когда телефон зазвонил снова, Морин будто током прошило. Выронив деревянную ложку, она опрометью бросилась к телефону. По этому номеру ей почти никто не звонит – друзья и подруги предпочитают мобильный, – так что если это только не телефонный маркетинг… впрочем, нет, вот же он, международный код вызова.

«Америка. Умоляю, пусть это будет Тринити».

– Алло?

– Это Джекс. Ты одна?

«Хорошие новости, – лихорадочно гадала Морин, – или невообразимые?»

– Скажи мне, что нашел ее, Джекс. В последние дни мне в голову приходит только непроглядный мрак.

Треск в трубке. Ну, хотя бы небольшая отсрочка. Малюсенькая.

– … Неваде, – говорил Джекс.

– Погоди, что? Извини, начни с начала.

– Мы в Неваде, – повторил он. – Пока от Тринити ни слуху ни духу, но я хотел отметиться, потому что не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу выйти на связь снова.

Сердце Морин оборвалось, но она заставила себя приободриться. Может, отсутствие новостей и не всегда хорошая новость, но все ж лучше, чем тот кошмарный телефонный звонок, которого она так отчаянно страшится.

– Если у нас и есть шанс ее отыскать, то с помощью ее русского дружка. Олег со своими громилами куда больше бросается в глаза, чем Тринити, так что начнем с этого. Но послушай, Морин… нет ли тут кого-нибудь, с кем бы она была знакома? К кому она могла бы обратиться, если попадет в беду?

Она расслышала в голосе Джекса смутный упрек; конечно, будь Тринити в беде, ей следовало бы позвонить брату. С этим Морин была целиком согласна, но, учитывая далеко не простые отношения САМКРО и с ПИРА, и с русскими, вполне можно понять, почему ее дочь отнюдь не спешила познакомить единокровного брата с новым мужчиной в своей жизни.

– Дай-ка сообразить, – сказала Морин.

Джекс продиктовал ей номер.

– У тебя есть номер одноразового сотового, что я тебе давал в прошлый раз. Эта мобила еще при мне. Но если не сможешь до меня дозвониться, можешь звякнуть сюда. Это бар, но, если спросишь меня, здесь примут сообщение.

Морин перевела дух. Несмотря на все ее страхи, Джекс каким-то образом ухитрился успокоить ее. Может, грубоватой уверенностью в голосе, этаким рокотом, так напоминающим Морин интонации его отца.

В подвешенном состоянии остался еще разговор, без которого не обойтись, – о письмах, которые она подсунула в дорожную сумку Джекса перед самым его отъездом из Белфаста в надежде, что он прочтет их, когда доберется домой. Он заслужил знать эту часть жизни своего отца. Конечно, он уже должен был их прочесть, но во время предыдущего разговора Джекс эту тему не поднял – может, потому что в разговор встряла Джемма, – и Морин это вполне устраивало. Если Джексу захочется поговорить об этих письмах, время на это найдется и после. А покамест главная ее забота – Тринити.

– Джекс, – произнесла она твердым голосом, – твоя сестра…

– Я ее найду.

– Не просто найдешь. Отправишь ее домой.

– Этого я обещать не могу, Морин. Тринити не ребенок. Я не могу заставить ее…

– Она влюбилась в русского гангстера. Когда она уходила с ним, я знала, что это опасно, но она не дала мне выбора. Теперь же, когда это случилось всего пару месяцев спустя, я уже не могу дать ей больше выбора, чем она дала мне. Вы не воспитывались вместе, как брат и сестра, Джексон, но она твоя плоть и кровь, и ее судьба тебе не безразлична. Я это знаю. В точности, как знаю и то, что ты понимаешь, какой опасности ее подвергает любовь к этому ублюдку. Так что да, я рассчитываю, что ты мне пообещаешь, поклянешься душой своего отца, что отправишь ее домой, ко мне.

На линии затрещали помехи.

– Джекс? – окликнула она, испугавшись, что связь прервалась.

– Я еще здесь, – призрачным эхом прозвучал его хрипловатый голос.

– Обещай мне.

– Обещаю. Я отправлю ее домой, даже если придется доставить ее лично.

Джекс дал отбой, не попрощавшись. Морин подержала трубку возле уха еще несколько секунд, прислушиваясь к треску помех и призракам прошлого, которое она лелеяла, и будущего, которого у нее никогда не было.

8

«Сыны» въехали на стоянку «Птичьего края» парами – Джойс с Пыром впереди, а Джекс с Рыжим за ними. Двигатели «харлеев» проревели весть об их прибытии, и горстка людей на стоянке, повернув головы, проводили крутышей взглядами. Джекс проигнорировал их, точь-в-точь как игнорировал пейзажи по пути сюда. День тянулся целую вечность, но теперь наконец настал вечер – время ответов.

Они поставили свои байки в углу стоянки, вдали от выезда, зато рядом с полоской земли, отделяющей стоянку от дороги. Если надо будет смыться по-быстрому, отсутствие асфальта их вряд ли озаботит. Один за другим они заглушили двигатели, сняли каски и двинулись ко входу в «Птичий край», любуясь неоновой вывеской, изображающей женщину с крылышками. Она то прикрывала свои груди, то выставляла их на обозрение, демонстрируя сердечки на месте сосков. «Шикарное заведение», – подумал Джекс, но его странность пришлась ему по душе. Подходя к двери, они услышали джазовую музыку, несущуюся из громкоговорителей.

– Ты точно не хочешь, чтобы я задавал вопросы? – пристраиваясь обок Джекса, осведомился Рыжий.

Посмотрев на его суровое лицо, тот разглядел заботу во взоре.

– Я же сказал.

– Я уже видел у тебя это выражение лица, Джекс, – негромко проронил Рыжий. – Я просто думаю, что ты можешь не добиться ответов, если все, кого ты спрашиваешь, будут думать, что ты, того и гляди, проломишь им череп.

Джекс припечатал его таким взглядом, что дружбан сразу прикусил язык.

– Прикрывай мне спину, Рыж.

Рыжий кивнул. Его это явно не удовлетворило, но прессовать он не стал.

Джойс пошел первым, открыв дверь и нырнув во тьму, прерываемую вспышками цветных огней. Джекс и остальные потянулись следом, подмечая каждую мелочь, высматривая выходы и источники неприятностей. В вестибюле обнаружилась дверь туалета, старый таксофон и отгороженная занавесом секция, где могло находиться что угодно – банкетный зал, гардероб, лестница на чердак. На табурете у подиума сидел одинокий швейцар – чернокожий культурист с бритой головой и тоненькой эспаньолкой. Мужик сильный, но не боец. Джекс видел это по тому, как он держится, даже как встал и развернулся к ним, завидев их приближение. Это человек, привыкший запугивать своими габаритами. Может, он и зачерпнул свою долю потасовок в этом заведении – драк на кулаках время от времени, – но он не боксер, не солдат и не уличный боец, так что Джекс о нем ни капельки не тревожился, пока не разглядел выпирающий под рубашкой пистолет, заткнутый за пояс и заставивший Джекса пересмотреть свою оценку. Ствол – это угроза, даже если сам швейцар ее не представляет.

– Это приличное заведение, – сказал швейцар. – Босс не любит неприятностей.

Пыр выставил перед собой руки ладонями вперед:

– С этой стороны никаких неприятностей, брат.

Швейцар окинул их оценивающим взглядом.

– Двадцатидолларовое покрытие, верно? – спросил Джойс, вручая ему пару сложенных пополам десяток.

Культурист поколебался, разглядывая Джойса с явным неодобрением, но затем все-таки взял купюры. Когда мимо него проходили остальные, он принимал их деньги без единого слова, но, когда они направились в сводчатый дверной проем, охраняемый с обеих сторон двумя здоровенными вышибалами, Джекс понял, что их срисовали. Швейцар велит вышибалам приглядывать за ними. Один из них – бледный, как вампир, белокожий парень – выглядел так, будто качается в той же тренажерке, что и швейцар, но второй, с ледяным взором, прислонился спиной к стене в позе, говорившей, что он готов сделать кому-нибудь больно. «Морпех», – подумал Джекс.

Снаружи играл джаз, но внутри звучала та музыка, под которую девушки предпочитали танцевать. Прямо сейчас две девицы топлес вертели задницами у одного шеста под жгучий мотив «Ты потрясала меня ночь напролет» AC/DC, а третья тем временем вышагивала взад-вперед по меньшим подмосткам в глубине. У всех у них груди были усыпаны блестками, будто они все детство занимались художественными поделками за кухонным столом, а теперь от их девичьих мечтаний только это и осталось. Помещение изгибалось в виде буквы Г, и слева, в перекладине этого Г, располагались четыре бильярдных стола. Должно быть, в глубине есть кабинеты для приватных танцев. По залу блуждали едва одетые официантки, торгуя стопками алкогольного желе «Джелл-О», а бармены вкалывали за стойками с воистину нечеловеческой скоростью, расшвыривая кружки пива по восемь долларов каждая и стаканы виски по двенадцать.

А еще птицы.

За стойками, над подмостками, даже в углах бильярдной зоны – повсюду свисали с потолка или стояли на шестах вроде тех, которыми пользуются стриптизерши, громадные клетки. А в клетках пестрили волнистые попугайчики, попугаи, макао… даже чертов тукан, и, как только музыка стихала, Джекс сразу слышал птичью перекличку.

«Планируют побег», – подумал он про себя. Это зрелище и позабавило, и ужаснуло его в одно и то же время.

– Должно быть, владелец совсем чокнутый, – заметил он, подойдя к Джойсу.

Тот лишь пожал плечами – дескать, ясен пень.

– По воскресеньям он играет здесь только джаз. А девочки, которые хотят ему угодить… они научились танцевать под это дело. Ты удивишься, когда узнаешь, сколько народу приходит именно ради него. Устраивают бранч.

– Но это дерьмо, правда? – вставил Рыжий, возвысив голос, чтобы его расслышали среди скрежета AC/DC. – Сколько раз ел в стрип-клубах, и всегда на вкус – сплошная жопа.

– Может, лучше не обсуждать, что ты ел в стрип-клубах? – громко заявил Пыр.

Рыжий смущенно усмехнулся, а Джекс рассмеялся. Джойса это вроде бы заинтересовало, но эта байка подождет до другого раза. Оглянувшись на вышибал, Джекс заметил, что те глазами следят за каждым движением их компании, и хлопнул Пыра по спине:

– Дуй в конец стойки. Если будет жопа, морпех твой.

Пыр не так глуп, чтобы тут же уставиться на вышибал. Кивнув, он тотчас же направился к официантке, берущей напитки с края стойки, – темнокожей, с ярко-рыжими волосами, одетой в топик и настолько короткую юбчонку, что та демонстрировала ее розовые трусики во всей красе. Пыр сказал что-то официантке, и она ухмыльнулась. Джекс насмотрелся на бездушные улыбки, которые уличные девахи и стриптизерши изображают для мужчин, платящих по счетам, и эта не из их числа. Чем-то эдаким Пыр их пленяет. Отчасти тут дело в акценте, но Джексу всегда казалось, что шрамы тоже играют определенную роль – намекают на зачатки истории, которую они додумывают у себя в головах. Падшие девушки любят раздавленных мужчин. Джекс всегда питал слабость к подобным женщинам, но сегодня у него голова занята более актуальным делом.

Бармен, подошедший проверить, не досаждает ли Пыр официантке, бросил взгляд на вышибал, но девушка положила ладонь на руку Пыра и, должно быть, передала его заказ на выпивку, потому что, когда заезжий повернулся к стойке, чтобы там обосноваться, спровадить его никто не попытался.

Джекс даже приблизительно не представлял, сколько народу «Птичий край» привлекает во время пикового наплыва, но и сегодняшняя толпа оказалась не из маленьких. Группки молодых парней в деловых костюмах бок о бок соседствовали с дальнобойщиками, строителями и малярами, не говоря уж о залетных извращенцах. Извращенцев углядеть легче всех, потому что они сидят в одиночестве, обычно у скругленных углов помоста, раскошеливаясь лишь на однодолларовые купюры и цедя выдохшееся, разбавленное пиво часами. Джексу не раз встречался особый вид стрип-клубных извращенцев – фриков, подающихся вперед, как только девушка пройдет поблизости, и глубоко втягивающих воздух обеими ноздрями, пытаясь уловить благоухание манды, чтобы потом пестовать его в своих мечтаниях месяцами.

Джойс повел их мимо бильярдной зоны в плотную толпу народа вокруг сцены. Официантка в прозрачном пластиковом топе, с застывшей, как у манекена, улыбкой отерлась о Джекса своим телом, но он не обратил на нее внимания, озирая лица впереди. Рыжий держался у него за спиной, но Джекс никаких неприятностей не ждал, разве что они сами заварят кашу.

Музыка переключилась на «Сумасшедний поезд» Осборна, и две девушки на главной сцене воспользовались боковыми застежками, чтобы сбросить трусики. Они проделали это синхронно, лицом друг к другу, а затем принялись шлифовать воздух задами так, что бедра их почти соприкасались. Этого оказалось почти достаточно, чтобы спровоцировать Джекса на улыбку. Судя по виду, удовольствие это доставляет далеко не всем девушкам, но эти две откровенно тащатся.

Джойс слегка изменил направление – передвигаясь здесь, как хозяин, – и Джекс держался с ним вместе. У задней сцены не так людно, как у расположенной в передней части клуба. С одной стороны от нее расположилась группа типичных представителей среднего класса из пригородов – наверное, мальчишник; зато с другой, недалеко от занавески из бус, отгораживающей проход к задней комнате – и предположительно к заднему выходу, – сидела троица мужчин в костюмах траурных тонов, с грубыми, каменными славянскими лицами. Тамошняя стриптизерша – латинянка с громадными суррогатными сиськами – ползла к ним на четвереньках, чтобы заграбастать трёху двадцатидолларовых купюр, которые эти трое выложили на подиум. У двоих на лицах застыл волчий оскал, но выражение лица третьего Джекс скорее назвал бы глумливой ухмылкой. Он смотрел на девку довольно пристально, но чуть ли не с отвращением.

– Рыжий, – бросил Джекс, кивком указав на занавес из бус.

Тот с настороженным видом двинулся к занавесу и остановился в десятке футов от него, у высокого круглого столика, заставленного брошенными стаканами. Официантка подойдет к нему достаточно быстро, и он закажет выпивку, но с этой стратегической позиции сможет вести наблюдение за задней частью бара. И внимание его будет поглощено отнюдь не пивом.

Русские заметили их приближение. Один из волков постучал по плечу глумливого, и тот, подняв голову, уставился на приближающихся Джекса и Джойса. Второй волк встал, чтобы заступить им дорогу, но Джойс, не замедляя шага, лишь плавно вильнул в сторону, словно змея, поднимающаяся из корзины уличного заклинателя.

– Осади, парниша, – подняв одну руку, сказал он достаточно громко, чтобы русские расслышали его поверх громыханья музыки. – Ты будешь Юрик, верно?

Седовласый русский кивнул.

– Я тебя знаю?

– Не-а, мужик, но у нас есть общие друзья. Лиззи Броски знаешь? Она показала мне тебя как-то раз на вечеринке. Так я тебя и узнал.

Юрик поглядел на него озадаченно. И когда он разинул рот, Джекс увидел желтые зубы и немного слюны на губах. Зрачки его напоминали булавочные проколы в остекленевших глазах. Он под кайфом… Внезапно все это показалось Джексу ужасно скверной идеей.

– Чего хочешь? – спросил Юрик.

Вот тогда-то глумливый вознесся позади Юрика, положил ладонь ему на плечо и силой отодвинул в сторону. Мгновение вглядывался в Джекса, а затем повернулся к Джойсу. Накал его глума только возрос:

– Проваливайте, идиоты! Вы что, не знаете, что нельзя мешать мужику, когда вокруг голые девочки?

Джекс улыбнулся.

Ухмылку с лица русского как водой смыло:

– Я что, сказал что-то смешное?

Джекс подступил вплотную к глумливому, чуть ли не потеснив его. Открыл обе ладони, показывая, что совершенно безоружен, и посмотрел русскому прямо глаза, зная, что холодом своего взгляда не уступит ледяному взору русского.

– Дико извиняюсь, что мы прервали ваше созерцание манды. Совершенно очевидно, что вы – человек серьезный, и я не буду тратить ваше время попусту. Я ищу мужика по имени Олег Волошин и слыхал, что вы, ребята, можете подсказать, где его найти.

Глумливый удивленно заморгал, приглядевшись к Джексу попристальнее.

Юрик сказал что-то по-русски, гортанно и с надменной снисходительностью. В охапке прочих слов, на слух показавшихся Джексу придуманным шпионским языком, выскочила фамилия Волошин. Уж ее-то он расслышал.

«Спасибо, Юрик», – подумал Джекс. Теперь ему известно, на чьей стороне эти мудилы.

– Чего вам надо от Олега? – полюбопытствовал глумливый.

Джекс бросил взгляд на Джойса, будто пытаясь сообразить, стоит ли откровенничать перед этими головорезами «Братвы», хотя на самом деле в поддержке Джойса не нуждался.

– Того, что ему не понравится, – заявил он.

Трое русских мгновение постояли вместе, более всего на свете напоминая троицу черных воронов на телефонных проводах, чуть ли не уморительные единообразием своих черных пиджаков, рубашек и брюк, если бы не пушки, наверняка имеющиеся при них, в комплекте с историей убийств.

– Я – Иов, – сообщил глумливый, подвигаясь ближе, так что они с Джексом оказались в почти интимной, неуютной близости. – А что, если я скажу, что Олег – мой брат?

Музыка пульсировала, огни мигали. Стаканы зазвенели, мужики засвистели и заулюлюкали новой партии стриптизерш, принявшихся стаскивать свои топы, показывая сперва одну грудь, затем вторую, разыгрывая застенчивость. Вот только были худшими актрисами на свете.

– Иов, меня зовут Джек Эшби, – соврал Джекс. – Если Олег – ваш брат, тогда у нас с вами проблемка нарисовалась. Этот хер умыкнул мою сестру.

Русский с сомнением вздернул подбородок:

– Олег похитил твою сестру?

– Не-а, – тряхнул головой Джекс. – Она сама с ним свалила. Покинула дом. Но из того, что Олег наговорил перед тем, как они скрылись, я понял, что у вас с вашими людьми заварилась какая-то серьезная хренотень, и я хочу вытащить свою сестру, пока она не кончила в какой-нибудь канаве с пулей в затылке. Я хочу вытащить ее из этого всего и сделаю все, что потребуется, только бы она попала домой живой и здоровой.

Иов в задумчивости почесал под левым глазом.

– Хочешь, чтобы мы помогли тебе найти сеструху? Сказали, где найти Олега?

– Он ведь не твой брат, а? – с несколько очумевшим видом спросил Джойс. Лоб у него заблестел, покрывшись испариной.

– Я могу заплатить, – заявил Джекс.

Глаза Иова блеснули.

– Я работаю на человека, который тоже хотел бы найти Олега. Прямо сейчас мы не знаем, где он, но, может статься, мой работодатель захочет с тобой встретиться. Может, ты сможешь ему помочь, и он поможет тебе.

Он отправил Юрика позвонить, и бандюган направился к мужскому туалету, где бабахающая музыка не помешает ему услышать голоса с того конца линии. Из колонок зазвучал «Безумный сон» группы «Лос Лонли Бойз», и девушка на задней сцене, опустившись, принялась подмахивать своей прикрытой кружевами промежностью участникам мальчишника. И все это время не сводила вожделеющего взора с Иова – русские башляют куда лучше, чем эти пригородные папики. Поймав на себе взгляд Джекса, она грозно сдвинула брови, озлившись, что он отвлек ее лучших клиентов.

В их сторону поплыла официантка – гибкая брюнетка, с виду ближе к пятнадцати, чем к двадцати; должно быть, это иллюзия, учитывая требования закона. К ее пурпурным теням на веках были подмешаны блестки, менявшие цвет вместе с переливающимися огнями клуба. На ней была коротенькая юбчонка из шотландки, должно быть, воспламенившая тысячи фантазий о школьницах-католичках. Она направилась прямиком к Джойсу, и по глазам было видно, что она с ним знакома.

– Эй, Гарри, есть чё для девушки? – спросила официантка. – У тебя всегда хороший продукт.

– Щас не время, – угрюмо зыркнул на нее Джойс.

Джекс сразу вскинулся. Вообще-то ему плевать, если Джойс покупает любезность стриптизерш наркотиками, но, если он приторговывает в клубах, из-за такого мелкого говна может залететь весь чартер. Об этом должен позаботиться Ролли – и Джекс доведет это до его внимания, но в данный момент девушка стала просто помехой.

Джекс увидел, что Рыжий украдкой подает ему знаки, и посмотрел вдоль бара, что там привлекло внимание Рыжего. Один из вышибал – культурист, а не морпех, – стоял рядом с главными подмостками, глядя, как Джекс и Джойс беседуют с русскими.

– Может, в следующий раз, зайчик. – И на этом официантка повернулась к остальным: – А вам чего, ребята?

– Проваливай, девушка, – буркнул Иов.

– Ты, похоже, предпочитаешь вискарик, – стрельнула она глазами на Джекса.

– Ты слепая или дура? – осерчал Иов. – Если мы захотим выпить, мы тебя найдем. А теперь угребывай.

Она смерила русского взглядом с головы до ног с таким уничижительным пренебрежением, на какое способна только красивая женщина.

– Не пойму, перебрал ты или недобрал, – бросила она и, обернувшись к Джойсу, подошла к нему настолько близко, что аромат духов, уже наполнивший ноздри Джекса, нахлынул и на него. – Я танцую где-то через полчасика, зайчик. Надеюсь, ты задержишься поглядеть на мое шоу. Поверь мне, ты не…

Иов пихнул ее. Девушка непроизвольно взмахнула руками, расшвыривая целый поднос стопочек «Джелл-О». На миг музыка смолкла – просто пауза между песнями, – и Джекс расслышал, как она негромко вскрикнула от изумления, шатко попятившись и плюхнувшись на попку. Клетчатая юбчонка взметнулась, продемонстрировав узенькую полоску розовых кружев у нее между ног.

– Погоди, мужик, это уж совсем ни к чему, – попытался встрять Джойс.

– Не суйся, – велел ему Джекс, отталкивая его назад.

Иов на них едва глянул, но он был отнюдь не глуп. Русский не мог не заметить покорность Джойса, не распознать, что командует тут Джекс. Он чуть прищурился, но Джекс не понял, с одобрением или подозрением.

Юрик, вышедший было из туалета, застыл как вкопанный с телефоном в руке и дурацким выражением лица. Встав на одно колено, девушка озирала кляксы «Джелл-О» и бумажные стопочки, раскиданные вокруг, матерясь, как шизик в обезьяннике. Рыжий хотел было покинуть свою позицию в дальнем углу, но Джекс жестом остановил его, считая, что еще может спасти положение…

Вышибала, стоявший на стреме, двинулся в их сторону, выглядя уверенным в своих силах и намерениях. В жилах Джекса пламенем забурлил гнев – в любой другой день этот амбал не стал бы проблемой, но Джексу требовалось закончить разговор, а время утекало на глазах. Один из барменов вышел из-за стойки, пара клиентов – добрые старые парни с благими намерениями – зашаркали ногами, словно тоже собрались встрять в ситуацию.

Подскочив на ноги, девушка плюнула Иову в лицо. В ответ тот залепил ей затрещину тыльной стороной ладони с таким оглушительным хлопком, что стриптизерша на задней сцене прекратила танец, чтобы поглядеть, в чем дело, как и участники мальчишника. Чертыхнувшись под нос, Джекс шагнул вперед, чтобы вмешаться, но вышибала его опередил. Протиснувшись между Джексом и Джойсом, задев по пути официантку, тупой качок уклонился от удара Иова и схватил русского за руку, завернув ее тому за спину одним плавным движением.

Третий русский, все это время мешкавший позади, двинул вышибале по почкам, и несчастный дуролом, взревев от боли, рухнул на колено, выпустив руку Иова. Джекс почти пожалел ублюдка – судя по тому, как тот заломал Иова, он лучше справляется со своей работой, чем предполагал Джекс, но когда ты по уши в говне, надо уметь оценивать ситуацию, чтобы тебе не проломили башку.

Затрещина девушке стала последней каплей.

Бармен врезал Джойсу только за то, что тот оказался поблизости. Благородные граждане ринулись вперед, но Джекс, отбросив все колебания, подступил к первому парню и врезал ему под дых с такой силой, что услышал клекот блевотины, забурлившей у героя во рту. Отступив в сторону, Джекс посмотрел, как тот тужится удержать позыв к рвоте, и саданул ему в висок с такой силой, что уложил его напрочь.

Подняв глаза, Джекс увидел, как Рыжий налетел на бармена сзади, сокрушая ему кадык, а Джойс принялся утюжить второго доброго самаритянина. Народ завопил, а стриптизерша на сцене, застыв, подняла визг, прикрывшись, будто Ева, только что отведавшая яблочка.

Схватив Джойса за плечо, Джекс парировал его инстинктивный выпад и развернул вокруг его оси.

– Рыжий! Уходим!

Оттолкнув бармена, Рыжий двинулся прочь. Джекс бросил взгляд на русских, взявшихся пинать упавшего вышибалу, и направился следом за Рыжим, бросившим бармена. Джекс понимал, что надо бы остаться, понимал, что, какие бы последствия ни грозили, эти пидоры – его лучший шанс отыскать Тринити, но тюремное заключение означает возвращение в Стоктон. Штука в том, что ему даже не полагается покидать пределы штата Калифорния. А еще тюрьма означает, что его личность, скорей всего, установят, а этого он себе позволить не может.

Обычно в подобных заведениях администрация не утруждается вызвать копов из-за пьяных драк, когда в задних комнатах отсасывают по-черному, а в переднем зале, скорее всего, барыжат кайфом, но испытывать судьбу Джекс не хотел.

Кипя от гнева, он расшвыривал всех на своем пути через бар вместе Рыжим и наступающим на пятки Джойсом. Несколько раз какие-то мужики пытались заступить ему дорогу, но тут же, увидев искаженное яростью лицо Джекса, передумывали. Пыр по-прежнему пребывал у стойки, куда направил его Джекс. Увидев их приближение, он допил остатки пива, положил на стойку деньги и улыбнулся той же официантке, которую завлекал, как только пришел. Она сунула ему в руку листочек бумаги – возможно, со своим номером, а он погладил свою эспаньолку, будто один из трех мушкетеров.

– Рад, что ты тут оттянулся, – буркнул Джекс.

Времени ответить у Пыра не было. Швейцар занял место вышибалы-морпеха, а тот ринулся им наперерез.

– Заварушка там позади, брат, а нам она на фиг не нужна, – поднял Джекс открытые ладони. – Отойди в сторонку и больше нас не увидишь.

Морпех раздул ноздри, и на секунду Джексу показалось, что он полезет в драку. Но затем он отступил, пропуская их.

– И не возвращайтесь, – сказал он. – У русских мудил есть лапа. Я вышвыриваю их дважды в месяц, и ни фига. Но вы, парни, не русские.

Джойс хотел было что-то сказать, но Джекс пихнул его вперед, в вестибюль, после чего все четверо вывалились из передней двери на стоянку. Их с головы до ног залил желтый, как моча, свет фонарей на столбах, и Джекс продолжал шагать, пока они не очутились во мраке за пределами этой тошнотворной иллюминации, недалеко от места, где поставили свои байки.

– Че там стряслось-то? – полюбопытствовал Пыр.

– Одна из девочек проявила избыток энтузиазма, – откликнулся Джойс. – Достала русских.

– Ты не помог, – упрекнул Рыжий. – Не мог избавиться от нее, пока все не загремело в тартарары.

По дороге мимо пронесся восемнадцатиколесник, гоня стену ветра и взметая гравий. Джойс воззрился на Рыжего волком, будто тот только что оскорбил его мать.

– Я просто оказал вам любезность, ты, козлина. – Спиральные следы ожога на его лице приобрели перламутровый оттенок, блеснув в свете со стоянки. Из-за этих ожогов при каждой гримасе одна сторона его рта двигалась более скованно, чем другая.

– Ты довел до этого, – процедил Рыжий.

– Ладно вам! – рыкнул Джекс. – Придумаем какой-нибудь другой заход. Давайте просто…

– Джеки! – постучал его по спине Пыр.

Обернувшись, Джекс увидел Юрика, появившегося из «Птичьего края». Русский принялся озираться, выглядя в этом болезненном свете совсем желтушным. Из динамиков у дверей по-прежнему лились звуки джаза – ликующий мотивчик, казавшийся почти абсурдным в качестве музыкальной темы появления этого заматерелого мясника «Братвы». Наконец углядев компанию байкеров, Юрик двинулся прямиком к ним.

– Осторожно, – предупредил Джойс.

– Он один, – произнес Джекс вполголоса. – Если бы это сулило беду, думаете, он стал бы так подставляться, а? Держитесь сзади, парни.

И зашагал через стоянку – обратно через этот ссано-желтый свет, в объятья не в меру веселого джаза, встретившись с русским на полпути. У Юрика была рассечена губа, нос кровоточил, а левый глаз начал заплывать, и Джекс праздно заинтересовался, кто это так удачно его приложил – бармен или один из благонастроенных посторонних.

– На улице Е есть русская православная церковь, прямиком через улицу от парка. Через девяносто минут будьте на ступенях церкви.

– Вы можете помочь мне найти сестру?

Юрик утер нос тыльной стороной кисти, замарав ее полоской крови.

– Девяносто минут. Может, это вы поможете нам найти Олега. И, может, мы разрешим тебе забрать свою сеструху, пока ее не поранили.

9

Позади отеля на бетонной плите с травой, проросшей в трещинах, стояли старые ржавые качели. Тринити видела их из окна комнаты, которую делила с Олегом, уже много дней чувствуя их притяжение. Но противостояла соблазну, прежде всего потому, что завоевала определенную степень уважения со стороны Кирилла и остальных братков Олега, и думала, что, сев на выцветшие грязно-желтые качели и болтая ногами в воздухе вперед-назад, подпортит образ, который так тщательно среди них культивировала.

Но нынче вечером ей было наплевать. Олег и Гаврила отправились в Лас-Вегас – искать следы Лагошина и его команды. Скука и тревога грызли Тринити изнутри, копошились под кожей, а теперь начали вылупляться вертлявые паучки ужаса, расползавшиеся по всему телу. Некоторые из этих паучков были порождены сомнением – сомнением в своем выборе, в своей любви, в том, что удастся пережить ближайшие двадцать четыре часа, не говоря уж о ближайших двадцати четырех днях.

Так что она села на качели. И через какое-то время, сидя в одиночестве позади отеля в Богом забытом месте с рыжими холмами за спиной, начала легонько болтать ногами, раскачиваясь на пару дюймов вперед-назад. На руки ее, держащиеся за цепи качелей, сыпались крошечные хлопья ржавчины, все сооружение скрежетало и скрипело, но Тринити не было дела до того. Этот очаровательный знакомый звук был почти таким же долгожданным и желанным, как друг детства, с которым она не виделась долго-долго.

Она думала о Саше, Владе и прочих парнях, пока остающихся в отеле, и ломала голову, что может быть у них на уме. И Кирилл, и Лагошин отвечают перед паханами «Братвы», сидящими в Москве, и раньше были союзниками, шишками в уголовной иерархии, заправляющей русской мафией. Когда их деятельность в Америке пошла наперекосяк, волны добежали до самой Москвы, приведя к насильственному свержению стоявшего на самом верху Антона Максимова.

Босс «Братвы» бежал из России – во всяком случае, так утверждают, – а «Братва» раскололась надвое. Вспыхнула тихая гражданская война, и каждый старался убедить остальных авторитетов, что он самая подходящая кандидатура на роль вождя. По большей части это смахивало на шахматную партию, и в борьбе за власть каждый старался захватить контроль над ошметками бизнеса «Братвы»; а если Тринити правильно поняла, самый большой и лакомый уцелевший кусок – деньги, поступающие от их деятельности на западном побережье Соединенных Штатов. Выигравший эту схватку забирает все, а это означает насилие и кровопролитие…

Тут в скрип ржавых качелей вплелся еще какой-то звук, и Тринити остановилась, проскользив подошвами по земле, чтобы заставить качели умолкнуть. Застыла и прислушалась. Неужели вдали действительно послышался вой? Романтическая часть ее натуры тут же озадачилась, койот это или волк. Водятся ли волки в каньоне Ред-Рок?

Поднялся ветер, и Тринити задрожала, несмотря на толстый бордовый свитер. Поглядев на звезды, она снова принялась раскачиваться, запрокинув голову, чтобы изучать созвездия.

Слева кашлянули. Она повернула туда голову, но раскачиваться не перестала. В темноте кто-то чиркнул спичкой. В сполохе оранжевого света Тринити увидела Кирилла, прикурившего сигарету и замахавшего рукой, чтобы погасить спичку. Выделяясь на фоне ночи темным силуэтом с оранжево-рдеющим угольком, он медленно приблизился к Тринити и без единого слова сел на соседние качели. Глубоко затянулся сигаретой, выдохнул облачко дыма и принялся раскачиваться.

– Славно здесь, – проронил Кирилл, снова затягиваясь. – Тихо.

Тринити посмотрела на него, чуть повернув свои качели в сторону. В лунном свете татуировка обвившей его шею колючей проволоки казалась чернее черного, делая облик этого душегуба на качелях даже более абсурдным, и Тринити не удержалась от улыбки.

Все уразумев без вопросов, Кирилл тоже улыбнулся в ответ. Но улыбка тотчас померкла.

– Феликс был хорошим человеком, – заметила Тринити. – Хорошим другом.

– Хорошим братом, – добавил Кирилл, взмахивая ногами, отчего ржавые качели с истошным взвизгом взмыли выше.

На минутку оба погрузились в воспоминания, и Тринити тоже позволила себе раскачиваться чуть сильнее, забыв свои опасения выглядеть глупо. Раз Кирилл рядом с ней, она вряд ли упадет в глазах прочих членов «Братвы».

Когда русский перестал раскачивать ногами, Тринити последовала его примеру, и их колебания мало-помалу угасли.

– Действует на нервы, да? Торчать взаперти в отеле?

– Прям клаустрофобия разыгрывается, – кивнула Тринити. – Не только из-за отеля…

– Я чувствую то же самое, – перебил Кирилл. – Мы пойманы собственным желанием остаться в живых. Мы должны держаться подальше от глаз, потому что знаем, что на нас охотятся. Но помни: мы тоже на них охотимся.

– Что-то не видать, чтобы они так уж напугались, – заявила Тринити. – Их больше. Больше стволов, больше стрелков, больше денег.

Кирилл поглядел вверх, на звезды – быть может, гадая, заслужил ли Феликс своей добротой пропуск на небеса, несмотря на свои грехи.

– Вот потому мы и прячемся, – сказал он. – Они считают, что умнее и сильнее нас, что они нас уничтожат. Но их уверенность можно использовать против них.

– Вы уверены в себе.

Кирилл улыбнулся, но совсем по-другому – тонкой, жестокой усмешкой.

– Тебе нечего бояться, Тринити. Скоро мы выйдем из укрытия. Или мы их убьем, или они нас. Что так, что эдак, все будет кончено.

– Это звучит не так ободряюще, как вам кажется, – возразила она.

Но Кирилл не слышал.

За углом отеля послышались шаги. Тринити на миг оцепенела, но увидев, что ее собеседник ничуть не встревожился, и расслышав, как спокойно, неспешно пришедший ступает по гравию, тоже расслабилась. Силуэт вышедшего из-за угла оказался высоким и худым, как спичка, и Тринити поняла, что это Тимур. В детстве он был форточником и карманником, в подростковом возрасте попался и загремел в колонию, где «Братва» взяла его под свое крылышко. Олег ему не доверяет, и уже за одно это Тринити его недолюбливает, но тощий вор просеменил к Кириллу с надлежащим почтением, так что тот принял его благосклонно.

Тимур сказал что-то по-русски.

Кирилл сделал еще затяжку.

– Где твоя вежливость, Тимур? Говори по-английски.

Вор пошмыгал носом, будто учуяв что-то не слишком приятное. Бросил взгляд на Тринити, но лишь мельком.

– Гаврила звонил, – сообщил он. – В «Птичьем краю» была драка…

– В стрип-клубе?

Тимур кивнул.

– Там была драка. Участвовали некоторые из людей Лагошина. Швейцар слышал, как они говорили о встрече в православной церкви на улице E. Вы ее знаете?

Кирилл стряхнул пепел с кончика сигареты.

– Дурацкий вопрос. Как я понимаю, Олег платил швейцару?

– Платил.

– Слишком просто. Насколько Гаврила уверен, что это не подстава?

Тринити нахмурилась:

– Они не могли знать, что вы сегодня отправите туда людей задавать вопросы.

Кирилл немного покурил, молча сдвинув брови.

– Может, и нет. Но если они знают, что мы их ищем, то могли расставить приманки повсюду. Невозможно проверить, поставили они ловушку или нет. Сколько там наших с Олегом и Гаврилой?

– Еще двое.

– Ладно, – неспешно кивнул Кирилл. – Вели им там быть поосторожнее. И поубивать всех, кого сумеют.

Осклабившись, как хорек, Тимур развернулся и вороватой походкой двинулся обратно к мотелю.

Тринити, будто заледеневшая внутри, уставилась на Кирилла:

– Вы собираетесь оставаться здесь? Нам всем нужно отправляться сейчас же, чтобы подстраховать их. Теперь у нас достаточно стволов. Им нужна…

– Тпру, – сделав глубокую затяжку, Кирилл щелчком послал сигарету на потрескавшийся бетон. – Они аж на противоположном конце города. Пока мы доберемся до церкви, все, что может случиться, уже случится. Если это не ловушка, четверых будет вполне достаточно, чтобы доставить Лагошину неприятности. А если это и в самом деле ловушка и мы туда нагрянем всем составом, тогда они поубивают всех нас вместо всего четверых.

Он оттолкнулся под скрежет ржавых цепей и снова принялся раскачиваться.

Тринити все смотрела и смотрела, чувствуя зияющую внутри пустоту. «Только четверых», – сказал он. Но один из этих четверых – Олег.

– Дыши, Тринити, – промолвил Кирилл. – Что бы ни стряслось, сейчас это нам не подчиняется. Во всяком случае, на данный момент, когда мы ничего не можем поделать и не знаем последствий, мы свободны.

Качели все скрипели и взвизгивали. Тринити казалось, что надо заговорить, запротестовать. И снова ей послышался вой в отдалении.

Она тяжко вздохнула. Неким извращенным образом Кирилл прав. Ближайшие события вне ее власти. Она медленно оттолкнулась назад и вскинула ноги, позволив себе качнуться вперед.

И покамест дыша.

* * *

«Харлеи» они запарковали за квартал от церкви, подальше от ближайшего уличного фонаря. Небо на западе полыхало неоновым заревом Вегас-Стрип, но здесь, в районе, прозванном местными «алфавитными улицами», сорвавших джек-пот не сыщешь днем с огнем. Некоторые дома содержатся в порядке или недавно отремонтированы, демонстрируя попытку вытащить округу на свет, но в остальных окна побиты или заделаны фанерой, облупившаяся краска слезает целыми пластами, а машины на дорожках опираются на кирпичи вместо колес. Туристы сюда наведываться не станут, и, как научило знакомство Джекса с подобными кварталами, полиция тоже не обременяет себя чересчур частыми посещениями.

– Держись возле байков, – велел Джекс Пыру. – Если будут неприятности, звони. Джойс, ты с Пыром.

Джойс издал какое-то бухтение по поводу приказа, но Джекс проигнорировал его. Они с Рыжим направились к церкви, не оглядываясь. Если заварится какая-нибудь бодяга, Пыр вмешается, паля вовсю, либо ретируется и позаботится доставить весточку Ролли – и САМКРО, – что ситуация переменилась. Джекс хотел держать русских в неведении по поводу того, с кем они имеют дело, но если дело обернется настолько скверно, что они с Рыжим кончат трупами на тротуаре, «Сыны анархии» развяжут войну. Каждый член «Братвы» в Неваде – обеих фракций – познакомится с мистером Беспределом.

– Джойс недоволен, – заметил Рыжий, когда они подошли к крыльцу церкви.

– Он может свалить, как только пожелает, – отрезал Джекс.

Русская православная церковь когда-то была красивой. Купола еще до сих пор сияют сусальным золотом, а кресты на их маковках белее белого, но само здание выглядит полинявшим и усталым, словно смирилось с собственной заброшенностью и запущенностью. Передние двери заколотили длинными досками, и поверх них висит картонка с надписью ВХОД ВОСПРЕЩЕН, рваная и пыльная. Джекс так и не мог разобраться – то ли опрятные домики сигнализируют, что район пошел на поправку, то ли это последняя горстка домовладельцев держит последние оборонительные рубежи, хотя битва безнадежно проиграна, но патриарх именно этой церкви явно опустил руки давным-давно.

– Но его наводка была хороша, – не уступал Рыжий. – «Птичий край» привел нас сюда.

– Ага, наводка-то хороша, но он чуть все не обосрал, не разрулив ситуацию с этой официанткой в «Птичьем краю» вовремя. Особого доверия он не внушает.

Рыжий огляделся, взглядом изучая улицу. Джекс, чувствуя успокоительную тяжесть пистолета за поясом у хребта, разглядывал фасад церкви – вдруг там, в тени, прячутся люди?

– Нам нужна вся подмога, какую удастся нарыть, – напомнил Рыжий.

– Джойс – субъект с душком, – покачал головой Джекс. – Слишком уж легко засветиться, когда под боком подобный типчик.

На перекрестке в двух кварталах от них вспыхнули фары – черный седан. Свернув на углу, он покатил в их направлении, но, не доезжая сотни футов до церкви, погасил фары и притерся к бордюру. За ним тем же путем и тем же манером следовал громоздкий внедорожник, потушивший фары и только после этого пристроившийся позади седана.

– Ну, понеслась кривая в щавель, – выдохнул Рыжий.

Двигатели водители выключать не стали. Из седана выбрались трое, из внедорожника – пятеро. Джекс бросил взгляд через улицу на деревья в парке, затем обмахнул им крыши соседних домов, ломая голову, не следят ли за ними еще чьи-нибудь глаза. Насколько могут судить эти мужики из «Братвы», они с Рыжим – просто рядовые граждане с обоюдными интересами. Русская мафия не станет париться из-за убийства пары гражданских, сунувших носы в дела «Братвы». Они уничтожат трупы или просто сделают так, что те исчезнут, и поступят точно так же с любыми свидетелями, настолько глупыми, чтобы согласиться дать показания против них.

Джекс сжал и разжал кулак правой руки. Ему было бы куда спокойнее с пушкой в руке, а не возле крестца.

– Эй! – негромко окликнул Рыжий. – Ты в порядке?

Джекс кивнул. У Рыжего есть повод для озабоченности. Временами Джекса безудержно заносит, а сейчас отнюдь не самый подходящий момент пускаться в отвязку. Но уж Рыжий-то должен понимать, что опасаться нечего. Когда Джекс оказывается лицом к лицу с подобными людьми – хладнокровными ублюдками, считающими, что последнее слово в любом разговоре за ними, – на него нисходит чуть ли не крокодилья невозмутимость. Его гнев и ярость не проглядывают даже искоркой во взгляде, но таятся во мраке, поджидая своего часа.

Русские вскарабкались по широким, потрескавшимся ступеням церкви, рассыпавшись веером, окружая Джекса и Рыжего полукругом. По виду человек в центре – ростом где-то пять футов и пять дюймов, стриженный под ноль, так что щетина на голове плавно переходила в щетину на щеках, – на прирожденного лидера не походил, но горделиво вздернутый подбородок говорил об обратном. Слева от него и на шаг позади держался куда более рослый мужик возрастом под пятьдесят, но в убийственно хорошей физической форме, меченный оспинами на правой стороне лица, но не от юношеских угрей, а от картечи из дробовика. Его телохранитель, заключил Джекс.

– Имя, – бросил Щетинистый.

– Джек Эшби, – ответил Джекс. – А это…

Щетинистый осклабился, не отводя глаз от Джекса:

– Его имя роли не играет. Это ведь ты ищешь ту женщину, да?

Джекс ощутил, как крокодилье спокойствие скользнуло ему в грудь холодной змеей.

– А как насчет вас? Ваше имя роль играет?

Щетинистый кивнул, будто восхищенный бронзовыми яйцами Джекса. А потом повернулся к субъекту со шрамами от картечи:

– Сделай ему капельку больно.

Рыжий попытался заступить Джекса собой, и все русские одновременно пришли в движение. Выставив руку, Джекс отпихнул Рыжего назад и встал лицом к лицу со Щетинистым и Меченым, тоже дерзко вздернув подбородок.

– Ты его слышал, – бросил он, глядя в черные акульи глаза Меченого. – Сделай мне больно.

Шагнув вперед, великан – шесть футов и три дюйма, сложенный, чтобы причинять боль, – долбанул кулаком Джексу по черепу, небрежно, будто поздоровался. Позади глаз Джекса вспыхнули звезды, и он качнулся на заплетающихся ногах в сторону и вперед. Меченый шагнул за ним, но Щетинистый вскинул руку.

– Меня зовут Виктор Крупин, – сообщил он.

Под звон в голове Джекс тонко усмехнулся. Назвать свое имя сукину сыну было вовсе не западло; западло было то, что Джексу хватило наглости спросить его. Рыжий стиснул зубы, грудь его вздымалась и опадала, он готов был полезть в драку, и Джекс мысленно отметил, как забавно, что Рыжа тревожила его вспыльчивость. Мельком бросив взгляд туда, где они оставили байки, Джекс увидел, как Пыр положил руку Джойсу на плечо, удержав его на месте. Это хорошо. Пыр поступит, как велено, в полной уверенности, что Джекс знает, что делает. Быть может, вплоть до момента, когда будет слишком поздно.

– Я думал, мы должны встретиться с неким Лагошиным.

– Мистер Лагошин не тратит время на уличные отбросы, – фыркнул Крупин.

Джекс подчеркнуто огляделся по сторонам, всем своим видом говоря, что на такую ничтожную встречу на церковном крыльце явилось многовато людей «Братвы». Ему хотелось, чтобы Крупин понял, что Джекс различает, когда ему впаривают фуфло. Может, Лагошин и не явился на эту встречу, но отнесся к ней всерьез, иначе не прислал бы всех этих бандюганов.

– Послушайте, дело-то нехитрое. Моя сестра с этим типом Олегом, думает, что влюбилась в него. Семья не хочет, чтобы она в конце концов напоролась на пулю, так что я здесь, чтобы отвезти ее домой. Если он работает на вас, я прошу только…

– Олег на меня не работает, – тряхнул головой Крупин. – И мы не знаем ни где он, ни с ним ли ваша сестра.

– Тогда какого черта мы разговариваем? – вскинул голову Джекс. И оглянулся на Меченого, чувствуя, как голова до сих пор болит после единственного удара.

– Это очень просто, мистер Эшби, – промолвил Крупин. – Мы хотели вам сказать, что, если вы найдете свою сестру с Олегом, вы должны дать нам знать, где найти Олега. И хотим убедиться, что вы в самом деле те, за кого себя выдаете.

Джекса передернуло. Они и понятия не имеют, где Тринити, и все это – пустая трата времени. Самообладание начало оставлять его.

– То есть вы хотите сказать, что не имеете ни единой ниточки?

– Есть парочка, но толку от них маловато, – ответил Крупин.

– А поделиться не хотите?

– Вы продолжаете задавать неправильные вопросы.

– Ладно, – неспешно кивнул Джекс. – Закину на пробу. Как вы собираетесь убедиться, что я тот, кто говорю?

– Я думал, вы умнее, чем кажетесь, – ухмыльнулся Крупин.

Он сделал правой рукой почти театральный жест, как престидижитатор, и братки выхватили пушки – все, кроме Меченого и самого Крупина.

– Только круглый дурак пришел бы сюда без пушки, – изрек Крупин. – Осторожно достаньте свое оружие, отнесите на верхнюю ступеньку и оставьте там, а потом вернитесь.

Джекс повиновался незамедлительно, вытаскивая пистолет кончиками пальцев так, чтобы русским был прекрасно виден весь процесс. Повернулся, держа пистолет у бока, и начал взбираться по восьми ступеням, оставшимся до заколоченных дверей церкви.

– Скверная идея, – проворчал Рыжий, когда Джекс прошел мимо, и одновременно доставая собственный ствол.

– Если у тебя есть альтернатива, я слушаю, – вполголоса отозвался Джекс, бок о бок с Рыжим одолевая последнюю пару ступеней.

Оба понимали, что стрелять и бежать – не вариант, когда у противника такая уйма стволов, даже если Пыр и Джойс придут на подмогу.

Оставив пушки на верхней ступеньке, они спустились обратно к русским. Шесть ступенек. Семь. Меченый не стал дожидаться, когда Джекс ступит на восьмую. Тот пытался отразить удар, но кулачище здоровенного ублюдка скользнул по его челюсти достаточно крепко, чтобы вывихнуть ее. Рот наполнился металлическим вкусом крови. Шаркнув в сторону, Джекс развернулся и, входя с Меченым в клинч, нанес ему три молниеносных удара в живот и один по почкам, но великан опустил локоть ему на плечо, и Джекс рухнул на колени. С присвистом втягивая воздух в легкие, пытаясь отдышаться, он мучительно боролся с тьмой, заволакивающей периферию зрения, и нахлынувшей болью.

Услышал хор защелкавших затворов, поднял голову и увидел, что половина стволов направлена на Рыжего, а половина – на него.

– Нет, мистер Эшби, – проворковал Крупин. – Никакой самообороны.

Джекс выдохнул через стиснутые, окрашенные кровью зубы. Затем разжал кулаки и вскарабкался на ноги. Боль разлилась по всему телу, но он перевел дух, позволив боли растечься и пойти на убыль. И снова обернулся к Меченому, позволив тому нанести удар.

Выматерившись, Рыжий сделал шаг, и один из русских ткнул стволом ему в кадык.

Удары посыпались на Джекса градом. Он почувствовал, как лопнула губа и кровь хлынула ручьем. За кулаком под дых и коленом по яйцам последовал очередной сокрушительный удар по черепу, и черный туман снова заклубился на периферии зрения. Он заморгал, снова оказавшись на коленях, стараясь только не свалиться. Но даже тогда, в кутерьме боли, с кровью, льющейся из носа и рта ливмя, понял, что Меченый обходится с ним бережно. Он мог бы переломать пальцы, руки, ребра… да что угодно. Мог бы перебить Джексу нос или отбить почки. Они хотят избить его до крови, до боли, но не изувечить.

И Джекс пустил все на самотек. В какой-то момент он услышал крики и мельком заметил Пыра и Джойса возле байков на краю парка. Джойс рвался в сторону церкви, а Пыр его удерживал, потому что все понял – быть может, даже до того, как это дошло до самого Джекса. Если бы Крупин хотел прикончить его, то не стал бы встречаться с ним настолько в открытую.

«Морин, – подумал он, – ты у меня в долгу».

Но он решился на это не ради Морин Эшби. И как бы ни нравилась ему Тринити, на самом деле даже не ради нее. Он терпит удары и льет кровь ради отца. Джей-Ти был не святой, но Джекс не может допустить смерти дочери своего старика.

– Твое имя? – встал над ним Меченый.

«Смотри-ка, он умеет говорить», – отметил про себя Джекс.

– Я уже сказал. Отгребись.

Кулак опустился снова. Джекс его почти и не почувствовал. Моргнув, он вдруг понял, что прижимается щекой к граниту – распростерся на церковных ступенях и недосчитывается нескольких секунд. Услышал голоса, матерящиеся по-русски.

Выплюнув сгусток крови, Джекс оттолкнулся от земли, поднимаясь в сидячее положение. В ушах звенело, голова и ребра прошивала пульсирующая боль. Подняв глаза, поглядел на Крупина. Тот одобрительно кивнул, непонятно только – поощряя ли радение Меченого или способность Джекса сидеть.

– Если мой друг подумает, что ты лжешь, он продолжит тебя обрабатывать, – заявил Крупин. – Так что поведайте мне, мистер Эшби, вы действительно тот, кем кажетесь? Просто байкерское отребье, тревожащееся за свою родню?

Джекс медленно кивнул, не отрывая взгляда от лица Крупина:

– Ага. Это я. Байкерское отребье.

В голове у него эти слова прозвучали совершенно иначе, обернувшись обещанием позаботиться, чтобы Крупин огреб по полной, прежде чем Джекс с парнями покинет Неваду. Но первым делом – Тринити.

Достав визитную карточку, Крупин сунул ее в карман кожаного жилета Джекса.

– На этой карточке указан номер, по которому вы можете со мной связаться, – продолжал он. – Если наткнетесь на какие-либо сведения, которые выведут вас к вашей сестре, тотчас же звоните мне.

Рыжий тихо выругался, а люди, державшие его на прицеле, отступили. Он остался на месте. Джекс выплюнул еще сгусток крови.

– Если вы ищете Олега и его друзей, то должны сказать мне хоть что-нибудь, – проговорил он. – Что угодно. Хотя бы укажите, в каком направлении копать… что-нибудь из того, чем занимаетесь.

Крупин поглядел на Меченого, и Джекс, подумав, что великан снова его ударит, напружинился, не зная, нужно ли сдерживать себя на этот раз, чтобы не дать сдачи, – но вместо того Меченый кивнул. «Это еще что за фигня?» – пришел в недоумение Джекс.

– Вчера ночью убили торговца оружием Оскара Темпла и его телохранителей, – выложил Меченый. – Нам известно, что Олег и его дружки надеялись раздобыть стволы. Если сможете разузнать что-нибудь про эти убийства, это могло бы помочь вам в поисках.

Оскар Темпл. Имя казалось знакомым, но если этот мужик барыжил нелегальными стволами, ничего удивительного.

Однако, когда все русские повернулись к своим автомобилям, попрятав пушки обратно в кобуры, на уме у Джекса в первую очередь был отнюдь не Оскар Темпл. Он поглядел на уходящих и сказал:

– Лагошин.

Крупин и великан обернулись – здоровенный ублюдок с искартеченным лицом и окровавленными кулачищами.

– Рад познакомиться, мистер Эшби, – произнес Лагошин бархатным, почти благородным голосом, вопреки своей зверской наружности. – Впоследствии, прикладывая лед к своим травмам, помните, что вам их причинили только затем, чтобы донести мысль. Если вы мне лгали или если вы обнаружите местонахождение своей сестры и воздержитесь им поделиться… Что ж, уверен, объяснять нет нужды. Мистер Крупин полагает, что вы умнее, чем выглядите. Уповаю, что он не заблуждается.

Когда Лагошин и его люди уже забирались в свои автомобили, ночной воздух вспорол визг шин. И рев двигателя. Резко обернувшись, Джекс и Рыжий увидели серый «Камаро», несущийся по улице к церкви. Среди русских поднялась суматоха, они затолклись на месте, натыкаясь друг на друга, пока одни пытались втиснуться в машины, а другие – выбраться из них.

– Ложись! – рявкнул Рыжий, припечатывая Джекса к лестнице.

Тот заморгал – в голове все еще звенело – и под углом, снова прижавшись щекой к граниту, увидел, как Крупин и трое других братков выхватывают стволы и укрываются за машинами и открытыми дверцами. Но слишком медлительно.

Двигатель «Камаро» издавал громовые раскаты. Из открытого окна высунулся ствол, блеснув в лунном свете, и пассажир «Камаро» нажал на спусковой крючок. Грохочущее стаккато штурмовой винтовки эхом отразилось от ступеней и фасада церкви.

Один из братков шмякнулся спиной о внедорожник, голова его резко развернулась в сторону, и из черепа фонтаном взмыла кровь вперемешку с мозгами и осколками костей. Крупину пуля впилась в плечо, развернув вокруг оси с веером кровавых брызг. Грудь третьего прошили два или три выстрела, и он рухнул на землю, издав влажный шлепок, как кусок мяса.

А затем «Камаро» пролетел мимо. Пыр и Джойс открыли пальбу по пронесшемуся рядом автомобилю, но тот, войдя в занос, резко вильнул влево на ближайшем углу и скрылся так же внезапно, как и появился, под вой двигателя уносясь прочь по пустынным улицам.

Люди Лагошина в замешательстве орали, пытаясь помочь раненым, пока сам Лагошин, растолкав всех, не выбрался из внедорожника и не принялся выкрикивать приказания. Седан рванул от обочины в безнадежной попытке преследования. Даже не очухавшийся Джекс понимал, что шанса нагнать стрелков у них ни единого.

С искаженным от ярости лицом Лагошин ураганом устремился к ним по ступеням церковного крыльца. Сообразив, что Рыжий больше не прижимает его к ступеням, Джекс, устало осклабившись, сел. Ему было знакомо выражение, застывшее на лице Лагошина, и теперь он пожалел, что они с Рыжим оставили свои пушки перед дверями церкви – дьявол, да, теперь он пожалел и о том, позволил этому типу избить себя в говно.

– Что за чертовщина?! – гаркнул Лагошин. Один из его людей взбирался за ним по пятам, то бросая взгляды на улицу – не будет ли нового нападения, то нацеливая свой пистолет на Джекса и Рыжего.

Джекс снова сплюнул. На сей раз крови не так уж много. Сделал глубокий вдох, чтобы в голове прояснилось, и, пошатываясь, вскарабкался на ноги. Стволы нацелились в его сторону.

– Ты чё, опупел? Думаешь, мы имеем к этому какое-то отношение? Эти пули летели и в нашу сторону, козел.

Лагошин сжимал и разжимал свои кулачищи:

– Двое из моих людей мертвы…

– Это из-за ваших делишек нас едва не пришили! – огрызнулся Джекс.

– Но вы оба невредимы! – заорал Лагошин, указывая на парк. – А ваши люди вон там… Они еще на ногах!

– Мои друзья шмаляли по гребаному «Камаро»!

– Эй… – пробормотал Рыжий.

Джексу его интонация не понравилась. Встревожившись, он обернулся и увидел, что Рыжий прижимает ладонь к левому боку, где по его футболке стремительно расползается мокрое темное пятно.

– Блин, Рыж…

С шипением втянув воздух сквозь зубы, дружбан убрал ладонь, показав центр кровавого пятна, расцветающего на футболке.

– По-моему, скользнула по ребрам. Ничего такого, что нельзя излечить несколькими стежками и туевой хучей виски. – Снова прижав ладонь к ране, он повернулся к Лагошину: – Все еще думаете, что мы с этими типами, уж не знаю, кто они, заодно?

По изборожденным шрамами чертам Лагошина промелькнула тень сомнения, и он громко выдохнул, сдувшись прямо на глазах. Затем взмахом отослал своего человека, и тот колебался лишь секунду, прежде чем броситься обратно к внедорожнику. Водитель, выбравшись, заталкивал покойника в багажник… Второй труп унес умчавшийся седан.

Вдали заулюлюкали сирены полиции.

– Олег работает на человека по имени Кирилл Соколов, – сообщил Лагошин. – Люди в машине были из шоблы Соколова…

– Вы видели их лица? – поинтересовался Джекс.

Лагошин оскалил зубы, как рычащий пес.

– Мне незачем пялиться на их рожи. Только не думайте, что капелька крови очень убедительна, – махнул он рукой в сторону Рыжего. – Все мы проливали кровь.

Полицейские сирены завывали все громче, и Лагошин, развернувшись, поспешил вниз по лестнице к дожидающемуся внедорожнику, рванувшему с места, едва русский забрался внутрь.

– Надо валить, – сказал Рыжий, поморщившись и направляясь к улице.

Из-за ранения о стволах он позабыл напрочь. Чувствуя, как в голове до сих пор звенит, избитый и окровавленный, Джекс поспешил к дверям церкви, чтобы захватить их, а затем рванул вниз. Пыр и Джойс, уже оседлавшие свои байки, пинками по стартерам пробудили двигатели к жизни. Джекс и Рыжий взобрались на свои машины. Джойс начал было задавать вопросы, но Пыр осадил его и развернул свой байк, оглянувшись на них в готовности к бегству.

– Как будем разыгрывать? – поинтересовался Рыжий, игнорируя Джойса. И, закряхтев от боли, кик-стартанул свой байк.

Джекс тоже завел свой «харлей».

– Пойдем по ниточке, которую нам дали. Оскар Темпл.

– Ты и вправду собираешься звонить Лагошину, если мы разнюхаем, где залегли Тринити с Олегом? – глянул на него Рыжий.

Джекс со стоном боли утер кровь со рта и поглядел вдоль улицы, по которой унеслись автомобили русских.

– Хер я упущу такую возможность, – отрезал он. – Не дождусь, когда снова свижусь с этим хреном.

Они рванули от церкви, пара за парой – наверное, секунд за пятнадцать до прибытия легавых. На ходу Джекс изо всех сил сдерживал тьму, клубящуюся на периферии зрения. В голове и ребрах пульсировала боль, но он мысленно удерживал перед собой образ Лагошина, и это помогало ему поддерживать сосредоточенность.

Он не уедет из Невады без Тринити.

Но притом он вовсе не намерен смотаться, больше не повидавшись с Лагошиным.

10

Услышав рокот двигателя «Камаро», Тринити отложила экземпляр «Великого Гэтсби», найденный под стойкой в вестибюле отеля. Читать побольше классической литературы стояло в ее списке неотложных дел годами, но она никак не могла себя на это сподвигнуть. Олег предложил было «Анну Каренину», потому что хотел, чтобы Тринити читала что-нибудь русское, но ей всегда претила самая идея классических романов о мелодраматичных богатых дамах, борющихся с любовью. Может, и не ей судить, но от соплей на лужайке вроде «Гордости и предубеждения» ее всегда тошнило.

Обув туфли и выключив свет, Тринити покинула комнату. Они тут немного прибрались, но ходить по брошенному отелю босиком – идея глупая. Тут устраивала загулы такая уйма подростков, что осколков битых пивных бутылок больше, чем пауков, а уж пауков тут выше крыши.

Она пересекла потрескавшуюся стоянку. Позади открылась дверь, и, оглянувшись, Тринити увидела выходящего из своей комнаты Петра – молодого русского с очень светлыми, почти белесыми, голубыми глазами. Олегу он по душе, и Тринити тоже пыталась с ним сблизиться, но Петр с нею почти не разговаривал. Даже сейчас просто кивнул, не меняя шага, не сделав ни малейшей попытки нагнать ее и пойти рядом. Тринити поступила точно так же, дойдя до задней двери вестибюля первой. Темноту на входе и в вестибюле разгонял только лунный свет, но ей надо было лишь войти туда и сразу же свернуть в боковой коридор, чтобы добраться до конференц-зала отеля.

Когда она вошла, большинство братков Олега были уже там. Сигаретный дым клубился в комнате, хоть топор вешай. Окна помещения были закрыты плотными светозащитными шторами, так что они собрались здесь, оставаясь незаметными для проезжающих по дороге. Тринити могла бы подождать Олега и Гаврилу – они там позади только-только паркуют «Камаро», но хотела, чтобы остальные воспринимали ее саму по себе, а не как рыженькую, таскающуюся за Олегом по пятам. Некоторые из них уже признали ее, а другие, понимала она, не признают никогда.

– Тринити! – окликнул ее Илья, едва она переступила порог. – Выпей со мной!

Приподняв бутылку рома – своего излюбленного, – он тряхнул ее так, что остатки напитка заплескались по стенкам.

– Я благодарна, но нет, спасибо, – улыбнулась ему Тринити, и Илью это, похоже, вполне устроило. «Интересно, насколько ему надо нализаться, чтобы это начало бесить остальных?», – задумалась она.

Кирилл был в небольшом кабинете, смежном с конференц-залом. Захватив его в свое распоряжение, он разложил карты Лас-Вегаса и окрестностей по всему полу, исчертив их красным маркером линиями и кругами, по их прикидкам указывающими, где мог залечь на дно Лагошин со своими людьми.

В коридоре послышались приближающиеся голоса, затем в комнату вошел Гаврила, а за ним по пятам Олег, улыбнувшийся Тринити, и она кивнула ему, но на данный момент у него на уме были более неотложные дела, чем общение с подружкой. Олег постучал в дверь кабинета, и Кирилл крикнул, что сейчас выйдет. Несколько секунд спустя все они сгрудились вокруг стола для совещаний еще теснее.

– Вы их нашли, – заявил Кирилл, едва показавшись в дверном проеме кабинета. – По глазам вижу.

Олег угрюмо кивнул:

– Троих или четверых мы завалили. Двое уже вряд ли поднимутся. Один из них – Василий. Лица второго я не видел.

– А Крупин? – поинтересовался Тимур.

– Ранен в плечо. Скорее всего, не смертельно, – ответил Гаврила.

Кирилл вглядывался в их лица, насупив брови. Тринити заметила, что все при этом буквально затаили дыхание.

– Вы что-то недоговариваете, – наконец заметил Кирилл.

Олег и Гаврила переглянулись, а затем Олег медленно кивнул.

– Лагошин был там, – сообщил он. – Извини, Кирилл. Мы могли бы закончить это сегодня же вечером, если бы попали по нему.

Воцарилось всеобщее молчание. В глубоком безмолвии стало слышно, как весь отель тихонько постукивает и шелестит, будто дышит.

Кирилл сказал что-то по-русски. Тринити слышала довольно их разговоров, чтобы уже кое-что разбирать, и знала, что эти слова переводятся примерно как «отличная работа» или «вы сделали хорошо».

– У Лагошина выбыло два человека, а может, и больше, если остальные подстреленные вами ранены серьезно, – продолжал Кирилл, обводя комнату взглядом. – Я бы сказал, удача нам улыбается. Наши друзья стоят за нас.

– Тоже мне, друзья, – насмешливо протянул Илья.

– Не позволяй бухлу говорить за тебя, Илюха, – волком воззрился на него Кирилл.

– У нас нет друзей, иначе мы уже знали бы, где найти Лагошина и Крупина с их кодлой, – через губу отозвался Илья; все его пьяное благорасположение преобразилось в пренебрежительный глум.

– Нельзя же гнобить их за осторожность, – возразил Олег, и по его интонации Тринити поняла, насколько выбили его из колеи реплики Ильи. – Наши контакты боятся. Они хотят помочь нам, но если они сделают это в открытую, а Лагошин возьмет верх…

– Ссыкуны! – буркнул Илья. Встав, он с пьяной развинченностью двинулся к тяжелым драпировкам и выглянул во тьму сквозь щелочку между ними. – Они бздят, мы тоже тыримся тут по углам, наскакивая из темноты… Я за то, чтобы потолковать с нашими «друзьями» снова, дать им знать, что у них ни фига не получится стоять в сторонке и зырить, кто останется на ногах после разборки. Они должны выбрать, и если выберут не нас, то мы уж заставим их пожалеть об этом.

Вся комната будто затаила дыхание. Бросив взгляд на Петра, Сашу и остальных, Тринити поняла, что все они с этим согласны. Вот почему Олег так насторожился из-за слов Ильи – потому что знал, что остальные разделяют его чувства.

– Отбрасывать второпях то, что можно завоевать с помощью стратегии, – идиотский гамбит, – вставила она.

Все уставились на нее, и Тринити почувствовала себя здесь чужой, как никогда. Даже Гаврила неодобрительно вздернул верхнюю губу по поводу ее вмешательства. Один лишь Олег посмотрел на нее ласково.

Кирилл медленно зашагал к Илье. Как тот ни был пьян, ему хватило ума попятиться от надвигающегося пахана.

– Это мой брат лежит там, в безымянной могиле, – пророкотал Кирилл. – Я хочу смерти Лагошина ничуть не меньше любого из вас, но хочу сделать это так, чтобы больше не хоронить никого в этой пустыне. Я согласен, что мы должны чуть надавить на некоторых из наших друзей, чтобы те наконец решили, на чьей они стороне. Но делать это надо аккуратно и с головой… и притом трезвой. Поговорим об этом еще разок утром, Илья.

Вид у того был напуганный, но он все-таки непокорно вздернул подбородок – и выразил согласие на родном языке.

Кирилл отвернулся от него.

– Олег, Гаврила, ко мне в кабинет.

Двое названных вслед за ним направились в боковую комнатушку с картами и маркерами, а остальные начали расходиться, уразумев, что до утра больше ничего не ожидается. Илья, так радушно поприветствовавший Тринити прежде, задержался, чтобы по-пьяному окрыситься на нее:

– Если они найдут нас первыми, то переубивают всех.

– Могут, – неспешно кивнула Тринити. – Но если мы ринемся им на мушки, не имея никакого плана, то погибнем еще быстрее.

Захмелевший бандит поморщился, наклав с прибором на ее логику, и зашагал из конференц-зала. Беда в том, что Тринити и сама была с ним согласна. Да, он надрался до одури, и она не считает, что надо делать хоть что-нибудь, не подумав о последствиях, но все же пробил час вытряхнуть правду из местных контактов «Братвы», даже если это означает боль. Даже если это означает кровь.

Хватит прятаться во мраке.

* * *

Толпа в баре «Могильный камень» выглядела куда более подавленной, чем обычные подозреваемые в «Птичьем краю». Замерев возле стойки, Пыр дожидался Мешок-башку, скользнувшего за дубовый прилавок и схватившего бутылку виски. В баре прислуживал Блоха, наполняя из крана пинты местного эля и выставляя их перед посетителями еще истекающими пеной через край. Теперь же он, обернувшись, злобно зыркнул на Мешок-башку и проворчал что-то ядреное. Тот ответил, и Пыр увидел, как Блоха поднимает голову, взглядом обыскивает бар, останавливается глазами на Пыре, а затем кивает. Может, Мешок и не объяснил толком, что именно происходит в задней комнате, но Блоха понял, что ничего хорошего.

Пыр и Джойс пропустили Джекса с Рыжим вперед – просто на случай, если кто-нибудь из них навернется. Впрочем, несмотря на то что Джексу крепко настучали по голове, а Рыжий потерял не так уже мало крови, обратно в «Могильный камень» они добрались без особого труда, направив свои байки на стоянку позади бара. Зрители, покидавшие последний сеанс в соседнем кинотеатрике Ролли, воззрились на рычащие «харлеи», скрывшиеся за воротами. Пыр надеялся, что темнота замаскировала темное пятно на футболке Рыжего и кровь на лице Джекса.

– Достал, – гордо провозгласил Мешок-башка, появляясь из-за стойки, и сплясал пару коленец, будто празднуя такое достижение, и Пыр поневоле задумался, насколько у того протекает чердак. У них в Чарминге и своих чокнутых хватает – в основном в лице Тига и Лыбы, – но Мешок, похоже, балансирует на лезвии ножа между добродушным идиотом и буйнопомешанным.

– Блестяще, – сказал Пыр, шагая с ним бок о бок.

Мешок вручил ему бутылку по пути обратно к заднему коридору, и Пыр буквально поперхнулся. Односолодовый двадцатипятилетний шотландский «Талискер»[8]. Редкая штучка и уж наверняка одна из самых дорогих бутылок спиртного за стойкой.

– Это не совсем то, чем потчуют мужиков, когда надо снять напряг, – заметил Пыр.

– Почетные гости, чувак, – развел руками Мешок. – Джекс – ВП материнского чартера. Вы, мужики, лучше всех. Это Ролли так сказал.

Пыру пришло в голову, что Ролли может наделать в штаны, когда увидит, насколько буквально Мешок воспринял эти инструкции, но решил больше не спорить. Ему и самому не терпелось отведать глоточек этого дивного зелья.

Они прошли через заднюю часть здания до вписки. В бильярдной Джойс с Тором играли в «восьмерку», а Ролли тем временем с помощью перекиси очищал рану на боку Рыжего. Джекс уже смыл с лица большую часть крови и лежал на диване с пластиковым пакетом, набитым льдом, на лбу.

– Если нужно обезболивающее, Джеки, то это просто ништяк, – приподнял Пыр бутылку «Талискера».

– Что бы это ни было, давай сюда, – Рыжий протянул руку к бутылке.

Подняв голову от своих трудов, Ролли вздохнул:

– Блин, чувак, это же трехсотдолларовый скотч!

– Почетные гости, ты ж сам сказал, – напомнил ему Мешок.

Чуть пригубив, Пыр отдал бутылку Рыжему, сделавшему несколько длинных глотков.

– Заканчивай с этим, – сказал он.

– Дай капельке скотча сотворить свое чудо, – посоветовал Пыр.

Рыжий сделал изрядный глоток, потом еще один, ничуть не меньше.

– Давай уж, закругляйся. Некогда нам тут рассиживаться.

– Вы собираетесь снова выезжать сегодня ночью? – с нескрываемым изумлением спросил Джойс.

– Ты чё, глухой или тупой? – презрительно фыркнул Мешок-башка. – Рыжий уже поймал пулю. Если русские уже готовы пуститься в уличную войну на всю катушку, сестра Джекса будет в самой ее середке. Нам надо ее вытащить, пока это не случилось.

– Не «нам», Мешок, – осадил его Ролли. – Ты чтобы на пушечный выстрел туда не подходил.

– Ага, ага. Я не могу держать себя в руках. Я только все напорчу, – огрызнулся Мешок, отмахиваясь от слов своего президента, как от назойливых мух.

Интересно, сколько Клэй терпел бы этого субчика, задумался Пыр. Непредсказуемый игрок может быть полезным, но безбашенный всегда представляет опасность для клуба. Вот только пока непонятно, в какую категорию отнести Мешок-башку.

– Заштопай его, Пыр, – подал Джекс голос с дивана.

Ролли отошел, чтобы дать ирландцу место для работы. Уже не первый раз члена клуба штопают в этой комнате, да вряд ли и в последний. К счастью, это означает, что у Ролли есть все необходимое, чтобы зашить рану Рыжего.

– Повернись, – распорядился Пыр.

Рыжий чуть повернулся боком, чтобы подставить рану, отчего края ее немного разошлись. Будучи санитаром в британской армии, Пыр обработал немало ран и позаботился отнюдь не об одном-двух братанах по САМКРО; но скотч вовсе не панацея. Когда он принялся зашивать рану, Рыжий скривился.

– Ну, – сказал он, еще раз глотнув из бутылки «Талискера». – И как будем убирать этих утырков?

Медленно сев, Джекс снял мешок со льдом со лба, выпрямляясь. Пыр думал, что он немного отмылся, но теперь увидел кровь в бороде Джекса и гематомы на лице и челюсти. У церкви он был не настолько близко, чтобы увидеть, насколько скверно Лагошин отделал Джекса, и теперь у него зачесались руки от желания удушить русского амбала.

– Меня ничуть не смутит, если им придет капец, всем до единого, – проговорил Джекс. – Они и без того пытаются поубивать друг друга, так что нам нужно всего лишь убраться у них с дороги. Заберем Тринити, позаботимся, чтобы Лагошина завалили, и готово.

Рыжий хмыкнул, скрипнув зубами, пока Пыр продолжал работать иголкой.

– Судя по тому, что сказал тебе Лагошин, единственная имеющаяся у нас ниточка – убийство этого Оскара Темпла, – заметил Пыр.

Джекс кивнул, превозмогая боль.

– Вот почему надо поговорить с копом.

– Насколько сильно этот русский тебя долбанул? – обернулся к нему Ролли.

– Ты хочешь сказать, что у тебя в местном участке полиции нет ни одного человека, готового поделиться информацией за подходящую цену? – уставился на него Джекс.

Загнав седьмой шар в угловую лузу, Тор поднял голову:

– Есть Иццо.

– Ты чё, чувак? Иццо? – хихикнул Джойс. – Этому отморозку веры ни на грош. Он за дорожку кокса мать родную продаст.

– Нам не нужна его мать, – отрезал Джекс. – Но он смахивает на человека, с которым мы можем замутить дело.

* * *

С копом они встретились на парковке приказавшего долго жить магазина товаров для ремонта и строительства чуть южнее базы ВВС Неллис. Джекс поставил мотоцикл на подножку, слыша, как эхо рева его двигателя уносит ветром. Посидел несколько секунд верхом, ожидая, пока пульсирующая в груди и голове боль пойдет на убыль. Через минутку слез и заставил себя стоять прямо.

– Ты как, ничё? – поинтересовался Рыжий, подходя к нему.

Джекс приподнял на него бровь. Лицо Рыжего побледнело, щеки ввалились от потери крови, но выглядел он просто как огурчик для парня, которого всего пару часов назад поцеловала пуля.

Заглушив двигатель своего «харлея», Пыр слез с него как раз в тот миг, когда Тор свернул в их сторону. Он довел их сюда, а потом быстренько прокатился вокруг здания, чтобы убедиться, что они тут одни. Тор Вестергор всегда был Джексу по душе. При своих импозантных габаритах он казался неподходящей кандидатурой на роль шеф-повара, но всегда действовал со спокойной методичностью, идущей вразрез со стилем жизни мотоклуба. А теперь Джекс собственными глазами увидел, что Тор несет с собой ту же дзен-ауру и в реальный мир. Они ни разу не были вместе под огнем, но у Джекса возникло ощущение, что эта дзеновская невозмутимость простирается и туда.

– И где же ваш легавый друг? – осведомился Рыжий.

– Иццо не друг, – возразил Тор. – Но бывает полезен.

Они услышали шелест шин по мостовой, а потом негромкое урчание двигателя. Фары осветили угол брошенного строительного магазина… и двинулись дальше. Автомобиль прокатился вокруг магазина медленно, чуть ли не ползком, и Джекс с остальными чуточку отошли от своих байков, чтобы лунный свет позволил Иццо наверняка разглядеть их лица.

Фары автомобиля мигнули, давая им знать, что водитель их заметил. Он не притормозил и не поддал газу, просто катил в их сторону, пока наконец окончательно не потерял скорость. В темноте за ветровым стеклом Джекс видел лишь рдеющий кончик сигареты. Оранжевый огонек на миг вспыхнул, когда курящий затянулся.

Водительская дверца распахнулась. Салонный свет в машине не загорелся – этот человек явно привык к встречам в темных местах и не хотел привлекать к себе внимания. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он выбрался наружу, оглядел их, еще раз затянувшись, и лишь потом наклонился внутрь, чтобы заглушить машину – очевидно, решив, что если бы они хотели устроить для него западню, то уже напали бы. Джекс мысленно отметил, что интеллектом он не блещет; впрочем, им требуется отнюдь не гений, а лишь информатор.

– Да никак это могучий Тор, – врастяжку проговорил коп, покачивая рукой с сигаретой у бока. – И евойные друзья. Кто тут будет Железный Человек?[9]

– Ты зарыл свой талант в землю, детектив, – отозвался Тор. – На подмостках в «Цезаре» для тебя наверняка найдется местечко.

Иццо изобразил страдальческую улыбку, продолжая ждать. Тощий, дерганый, он давно нуждался в стрижке и бритье. Тор и Ролли объяснили, что он детектив лас-вегасского отряда полиции нравов, не упускающий почти ни одного случая причаститься того, что арестовывает – будь то проститутки или наркотики. Он не из тех легавых, которые претендуют на роль пупа земли, – просто мужик, не способный удержать в узде свой вкус к запретному плоду.

– Майк Иццо, познакомьтесь с моими друзьями, – наконец сказал Тор.

– Вы, ребята, без «цветов», – заметил Иццо, указав сигаретой на их одежду. – Не причастны к банде?

– «Сыны анархии» – не банда, детектив, – возразил Тор.

– Да знаю, знаю, это «мотоклуб», но эти парни тоже прикатили на мотоциклах.

Джекс пожал плечами – самую малость, но достаточно, чтобы это напомнило ему о кулаках Лагошина.

– Мы предпочитаем гулять сами по себе, – произнес он.

– Они мои друзья, – заявил Тор, словно это все объясняет. – Вот тут мой друг ищет пропавшего члена семьи и думает, что некоторые из ее товарищей могут иметь отношение к убийству Оскара Темпла.

Приподняв подбородок, Иццо поглядел на них с прищуром. Затянулся и выпустил дым через нос.

– Интересные у тебя друзья, – протянул он, но все-таки кивнул. – Беда в том, что я не знаю ни хера. Убийства – не моя тема.

Джекс шмыгнул носом. Неужели они попусту теряют время с этим копом, сторчавшимся на коксе?

– Ты заводишь эту песенку каждый раз, Майк, – не смутился Тор. – Мы оба знаем, что ты всегда держишь уши востро в надежде услышать что-нибудь такое, что можно будет продать или обменять.

Иццо стряхнул с сигареты пепел. Судя по его раздувшимся ноздрям, замечание Тора пришлось ему не очень-то по вкусу.

– Может, оно и так, – согласился он, – но это свежачок. Произошло только вчера.

Джекс бросил взгляд на остальных. Пыр с недовольным видом повернулся и сплюнул на потрескавшийся асфальт. Рыжий вроде как уплывал, почти не слушая – может, из-за потери крови, – но вдруг встрепенулся.

– Кто нашел трупы? – со знакомым негромким рокотом справился он.

Иццо воззрился на него во все глаза.

– Вы, ребята, выглядите не ахти, – он повернулся, чтобы повнимательней разглядеть Джекса. – Вид такой, будто вас разделали как бог черепаху. Чего вам нужно на самом деле?

– Мы сказали тебе правду, чувак, – поднял Джекс руки. – Мы не собираемся доставлять неприятности. Мы пытаемся вытащить из них мою сестру.

Иццо понимающе кивнул. На посту детектива полиции нравов в Лас-Вегасе он перевидал более чем достаточно сестер, попавших в беду.

– Хотел бы я помочь, – промолвил он. – Хотя бы потому, что мне пригодилась бы мелочишка, которую Тор и его ребята платят за информацию. Но расследование только-только раскручивается. Я могу позвонить Ролли в «Могильный камень», если там что-нибудь нароют. А вот что я могу вам сказать, так это то, что Оскар Темпл в оружейном бизнесе – устраивает большую оружейную выставку в Саммерлине, и убойный отдел считает, что это была побочная сделка, пошедшая вкривь и вкось.

– Нелегальные стволы? – Пыр бросил взгляд на Джекса.

Иццо поскреб щетину на подбородке и снова затянулся.

– Ну да, знаю, знаю. Люди нарушают закон – можете себе представить?

Джекс склонил голову к плечу, пытаясь постичь этого копа.

– Вы так и не ответили на вопрос моего друга.

– Извини, и правда. – Иццо взмахнул сигаретой в сторону Рыжего. – Когда Темпла уделали, один из торговцев с оружейной выставки, его старый друг, наведался в дом, чтобы выпить кофе или еще чего. И нашел трупы.

– А у этого торговца оружием имя есть? – уточнил Тор.

– Да он старикан. Во всяком случае, пожилой, – промолвил Иццо. – По-моему, ирландец. Фамилия Карни.

– Джон Карни? – оцепенел Тор.

Бросив окурок, Иццо растер его подошвой.

– Знаешь его?

– Слыхал о нем, – признался байкер.

Джекс по глазам Иццо увидел, что детективу в голову пришло в точности то же, что и ему: раз Тору знакомо имя старика, то вполне может быть, что Джон Карни наведался в дом Оскара Темпла вовсе не ради кофе.

– Буду держать вас в курсе, если чего услышу. – Выудив ключи, Иццо вернулся к машине, но, приоткрыв дверцу, помедлил. – Вы уж постарайтесь поступить точно так же. Небольшое продвижение по службе мне бы не помешало.

– Буду иметь в виду, – откликнулся Тор.

Но никто этому не поверил, даже Иццо.

11

Со сном у Джона Карни не ладилось с самой смерти жены. Со временем он выработал привычку засыпать в кресле в гостиной, омытой мерцающим голубым светом телевизора. В Аризоне без кондиционера никак, но за его задним двором ничего, кроме кустарников да холмов вдали, и по ночам бывает жутко холодно. Держа окна своего глинобитного домика распахнутыми, он укрывался толстым одеялом, никогда не снимая шлепанцев. После пятидесяти ноги у него стали мерзнуть чуть ли не постоянно. А его полтинник скрылся из виду в зеркале заднего обзора уже давным-давно.

Сегодня ночью он стонал и ворочался в кресле, всплывая к бодрствованию от мрака сновидений и липких тенет воспоминаний, льнущих к нему. Хмурил брови и тер глаза, дремотно раздумывая, не стоит ли покинуть кресло и для разнообразия разок поспать по-настоящему в кровати. Но вместо того натянул одеяло до подбородка, угнездившись поглубже в кресле. Кровать занимает призрак его покойной жены – наверное, навсегда. Стоило только попытаться уснуть там, как он сразу же ощущал ее присутствие. Нет, не так, поправил он себя. Он ощущал ее отсутствие.

Блуждая в этом сером мареве между сном и явью, Карни подумал, что слышит голоса. Негромко застонав, он чуть приподнял веки. По телевизору крутили одну из его передач о животных. Младенец гориллы льнул к матери, и его вид заставил Карни улыбнуться в полусне. Хоть его передачи о животных порой бывают просто нелепы, но даже тогда остаются увлекательными, да к тому же есть в программах о медведях, лемурах и обезьянах что-то успокоительное.

Тук-тук.

Бум-бум.

Карни дернулся в кресле, мгновенно пробужденный огненным выплеском адреналина. Отбросив одеяло в сторону, он встал, почти не чувствуя артритной боли в коленях. Медленно повернувшись, попытался отыскать источник шума, и тот раздался снова. Бум-бум. Карни развернулся на месте, устремив взгляд в короткий коридорчик, ведущий в остальные помещения дома.

Стук донесся с задней стороны дома – кулаком по стеклу, нетерпеливый, но не злой. Но кажется, будто стекло вот-вот разобьется.

Повернув железный ключик, Карни открыл футляр напольных часов и левой рукой остановил качание маятника. А правую просунул мимо него и ухватил дробовик, всегда в ожидании таящийся там за тиканьем часов.

Стук раздался снова, и Карни двинулся по коридорчику, дающему ему шанс сориентироваться и собраться с духом. Звук шел не со стороны его спальни, ванной или второй спальни поменьше, служащей ему кабинетом. Домик в пустыне невелик, да и много ли комнат нужно стареющему вдовцу?

Пригнувшись проскользнув в кухню, Карни посмотрел на жалюзи, висящие над отодвигающейся стеклянной дверью, ведущей в патио. Патио обнесен невысокой глинобитной стеной. В любую обычную ночь за стеной бы не было никого, кроме змей да койотов, но змеи и койоты не стучат по стенам и не барабанят по стеклу. Жалюзи закрыты. Свет в патио не горит.

– Кто там? – крикнул он сквозь закрытые жалюзи, нацеливая дробовик на дверь. Если его хотят убить, то голос уже выдал его местонахождение, и пришельцы могут открыть пальбу сию же минуту. Но станут ли убийцы стучаться?

– Друзья, мистер Карни, – ответил сиплый голос, но сиплый не по-стариковски.

Джон скользнул в сторону, к плите, и боком обошел кухонный островок, чтобы зайти к жалюзи под углом.

– По моему опыту, – крикнул он в ответ, – друзья не колотят в твою заднюю дверь за полночь.

– Извините, если мы вас разбудили, – снова прохрипел тот же голос. – По поводу позднего часа ничего не попишешь. Мне надо поговорить с вами, и довольно срочно.

«Да уж я догадался», – подумал Карни.

– Вы вооружены? – осведомился он.

– Да, сэр. Но никто из нас оружия не доставал. Если бы мы хотели не поговорить, а чего-то другого, окна стоят нараспашку.

Протянув руку, Карни открыл жалюзи. Между планками виднелись силуэты пяти человек, очерченные лунным светом. Нацелив на них дробовик, старик включил свет в патио, и пришельцы заморгали от его внезапной яркости. Стоявший впереди прищурился, но не поднял рук, чтобы заслонить глаза, соображая, что неожиданное движение может спугнуть Карни, заставив нажать на спусковой крючок.

– Руки вверх, медленно, – приказал Карни.

Те подчинились. Стоящий впереди бородатый блондин сделал это первым, остальные последовали его примеру. Стоявший позади массивный рыжеволосый человек сделал это последним и с явной неохотой.

Карни внимательно оглядел их лица.

– Я не знаю ни одного из вас.

– Я знаю, как это должно выглядеть, – сказал блондин, обладатель хрипловатого голоса. – Меня зовут Джекс. Мне кажется, вы могли встретить мою сестру Тринити…

Перед мысленным взором Карни вспыхнуло воспоминание. Стрельба и брызги крови по всей кухне Оскара Темпла. В памяти встало лицо женщины, и он увидел несомненное сходство. Сердце Карни грохотало в груди, а теперь вдруг пропустило удар, и ноздри обжег тяжкий металлический дух свежей крови.

– Ирландская девушка? – спросил он, возвысив голос, чтобы было слышно сквозь стеклянную дверь.

– Она самая. – Приглушенно. Явно спокойнее.

– У вас нет акцента.

– Разные мамы. – Положив мозолистую ладонь на стекло, блондин спокойно посмотрел на него: – Она в опасности, мистер Карни. Я только хочу вытащить ее к чертям отсюда и доставить домой к матери.

Похвальный настрой. Джон проникся к девушке симпатией, едва она подошла к его стенду на оружейной выставке, и не только потому, что ее акцент напомнил ему о родине. Его восхитила ее неукротимая энергия. Но дробовик он опустил вовсе не поэтому.

Похоже, косматые мужики в его патио удивились, когда старик поднял жалюзи до самого верха и отомкнул дверь. Отступив назад, он нацелил дробовик на дверь, но палец держал поверх скобы. Джон Карни постарел, и время от времени руки у него трясутся. Если уж он подстрелит кого-нибудь, то, черт побери, только намеренно.

– Только ты, – сказал он Джексу. – А твои друзья пусть располагаются в патио со всеми удобствами.

Субъекта с эспаньолкой и ужасающими шрамами на лице это вроде бы огорчило.

– А получить чашечку кофе никак?

Расслышав в его произношении местечковые британско-ирландские нотки, Карни улыбнулся:

– Ты не гость. Ты чужак, разбудивший меня среди ночи.

Стоявший рядом бледный бородач с волосами, стянутыми на затылке в пучок, кивнул:

– Он прав.

Отодвинув стеклянную дверь, Джекс вошел в кухню, а остальные четверо разбрелись по патио, осваивая мебель и растягиваясь на ней, как будто все на свете им до лампочки. Их не тревожило, что он может поубивать их из дробовика, и это поведало Карни, что они вовсе не собирались убивать его. Впрочем, и в дом Оскара Темпла он тоже вошел, даже не помышляя, что кто-нибудь умрет.

– Запри за собой, – велел он Джексу, подчинившемуся без недовольства.

– Можно сесть? – справился тот.

– Ты тоже кофе не получишь, – заявил ему Карни.

Джекс улыбнулся, но тут же сморщился. Включив лампочку над кухонным столом, Джон увидел синяки и кровоподтеки на лице гостя.

– Тяжелая ночка?

– Я жив, – ответил Джекс. – Предпочитаю, чтобы так было и дальше и чтобы Тринити тоже жила.

– Она сказала мне, что ее зовут Кейтлин Данфи. Я слыхал, как один из них звал ее Тринити[10], но тогда не смекнул, что это ее так зовут, пока ты не сказал. Но я все едино понял бы, про кого ты. Ты малёк на нее похож. Плюс, кроме нее, я давным-давно не встречал женщин, из-за которых в моем патио могли объявиться вооруженные мужики… Кстати, как вы все сюда добрались? У вас спереди фургон?

– Лайбы, – коротко пояснил Джекс.

Карни чуть не расхохотался, представив, как эти пятеро головорезов наяривают на велосипедах по пустыне в окружении ящериц и пылевых смерчиков. А потом до него дошло, что парень имел в виду мотоциклы, и веселье как рукой сняло. Неужто он проспал рев пяти приближающихся двигателей? Тревожная мысль. Если бы они хотели причинить ему вред, он действительно был бы уже на том свете.

Опустив дробовик, Карни прислонил его к рабочему столу.

«Ты сумасшедший. Вот так взять да и впустить этого субъекта в собственный дом…»

Мотоциклы могут означать, что они из банды байкеров. И это вполне логично. Ему попадалось на глаза что-то вроде логотипа на жилете этого исполинского рыжебородого ублюдка в патио. Оскар Темпл вел незаконную торговлю оружием – прорвой незаконного оружия, а сестра Джекса пыталась заключить с ним сделку от лица каких-то русских.

– Вы тоже замешаны в оружейном бизнесе? – спросил Карни.

– Мне говорили, вы и сами порядком к нему руку приложили, – вздернул подбородок Джекс.

– Я не пускаюсь в поношения, малый. Просто пытаюсь распутать ниточки этого клубка.

– Единственная существенная здесь ниточка – то, что я встревоженный брат. Я не хочу впутывать вас ни в какую беду…

– Твоя сестра уже впутала, – проронил Карни.

Джекс кивнул, не обмолвившись больше ни словом.

Тяжело вздохнув, Джон развел руками:

– Пожалуй, она спасла мне жизнь. Хотя та и не стоила спасения, если я больше ее не встречу.

Джекс открыл ладони, подняв их вверх, словно в знак капитуляции.

– Вопрос в том, что вы собираетесь делать прямо сейчас? Нынче ночью?

Карни повертел вопрос в голове так и эдак. Поглядел на людей в патио. Грозит ли неправильный ответ последствиями? Джекс вроде бы малый горячий, но не устрашающий. Или это лицедейство?

– Я уже поговорил с полицией, – поколебавшись, вымолвил Карни.

– Я слышу недосказанное «но».

Карни чуть приподнял дробовик, толком даже сам того не заметив. Может статься, его подсознание не так уверено в мотивах Джекса, как активное сознание.

– Она понравилась мне с первого же мгновения, как я ее повстречал, – продолжал он.

– Она оказывает на людей такое воздействие, – подтвердил Джекс.

– Я не хотел, чтобы полиция ее сыскала, но я не только ее защищал.

– Вы защищали себя. Вполне разумно. Как я смекаю, вы сказали полиции, что оказались на ранчо по чистейшему совпадению, но на самом деле выступали посредником в сделке, которую Тринити со своими ребятами пыталась заключить с Темплом. Может, возвращаетесь к делам?

– Только на один вечер, как все звезды минувшего в Вегасе, – пояснил Карни. – Как бы то ни было, я не горел желанием помогать копам вытропить их.

Джекс с горящими глазами подался над столом вперед:

– Значит, вы знаете, куда они направились?

Ладони Карни на металле дробовика совсем взмокли.

– Нет. Но кое-кто еще может знать. Один из людей, с которыми была твоя сестренка, упомянул имя, когда душегубство свершилось. Чего-то там про то, как позаботиться, чтобы их не выследили на обратном пути, а то Дринкуотеру придется искать им новое местечко.

– Это имя что-то вам говорит?

– Луис Дринкуотер – местный спец по недвижимости. Ни разу с ним не встречался, но видел его в газетах. У него хватало неприятностей с законом.

Джекс внезапно встал, так что ножки стула заскребли по линолеуму. Вздрогнув, Карни поднял дробовик, но байкер почти забыл о его присутствии. Отодвинув дверь, он резко бросил своим людям:

– Поехали. До утра еще далеко.

– У Дринкуотера денег куда больше моего, – сказал вдогонку Карни. – Наверное, и охрана получше будет. Может, вам бы лучше обождать до утра…

Джекс, уже ступивший в патио, оглянулся на него через дверной проем.

– Если мне удастся доставить сестру домой целой и невредимой, мы оба перед вами в долгу. Спасибо за помощь. И еще раз извините, что разбудили.

«Я сделал это для нее, а не для тебя», – хотелось сказать Карни. Но чужаки уже уходили, забирая свое оружие с собой, так что он счел за лучшее не настраивать их против себя.

* * *

Джексу всегда нравились поездки поздно ночью, когда мир темен и тих. Даже если едешь не один, все равно есть ощущение уединения. И уж тем более на сухом ветру, дующем с Дезерт-Хиллс и каньона Ред-Рок. Им пришлось отправиться на юг, чтобы навестить Карни, но теперь уже пошел второй час ночи, и они с ревом мчались по кольцевой с Джексом во главе и остальными, едущими следом пара за парой. Джойсу пришлось пару часов повкалывать в «Могильном камне», но перед визитом к Карни он с ними встретился.

Фары грузовика, мчащегося в противоположном направлении, обмели Джекса. Он позволил себе мысленно унестись обратно в Белфаст, обратно к первой встрече с Тринити. Они оба распознали друг в друге нечто трудноопределимое. Ядро характера Тринити образует угадывающаяся врожденная порядочность, восхищающая Джекса, хотя и таящаяся под жесткой, колючей оболочкой. Сама Тринити не имеет к ПИРА ни малейшего касательства, но ее родня неотъемлемо связана с этой организацией, и, может быть, воспитание в подобной семье не так уж и отличалось от жизни Джекса в САМКРО. Он практически родился на «харлее» верхом, явным наследником председательского молотка.

Джекс ощутил родство с Тринити даже до того, как узнал, что они действительно кровная родня… и эту крупицу истины они узнали как раз вовремя. Взаимопритяжение между ними было чрезвычайно мощным. Оба были уже полураздеты и порядком продвинулись на пути к воодушевленному, хоть и непреднамеренному, инцесту. Не вмешайся их матери, незамедлительно раскрыв правду во избежание малейшего шанса второй попытки… От этого воспоминания желудок у Джекса скрутило мучительным узлом, хоть и не таким мучительным, как если бы это откровение прозвучало на сутки позже.

Думать об этом было Джексу не по нутру, и он ничуть не сомневался, что Тринити разделяет его неловкость. Посреди насилия и хаоса, вспыхнувших вокруг визита САМКРО в Белфаст, им даже толком не выпало шанса до возвращения Джекса в Штаты постичь, что значит быть братом и сестрой. И теперь он гадал, не помешает ли эта неловкость постичь это теперь. И надеялся, что нет.

Слева докатился низкий рык, и, оглянувшись, Джекс увидел, что Рыжий едет рядом. Дружбан наклонил голову, указывая на что-то позади. Бросив взгляд назад, Джекс заметил серебристый «БМВ», катящий параллельным курсом. Они с Рыжим обменялись очередными безмолвными сообщениями. Неужели кто-то их преследует?

Джекс притормозил, пропуская Пыра, Джойса и Тора вперед, и снова посмотрел назад, чтобы убедиться, что глаза его не обманули. И действительно, за «БМВ» следовали два человека на мотоциклах.

Заметив знак съезда на Шайенн-авеню, он вывернул рукоятку газа, пронесся мимо остальных и дал им знак следовать за собой, покидая кольцевую. У основания съезда свернул на запад, подальше от цивилизации, а не в ее гущу. Рыжий и остальные последовали за ним, но и «БМВ» вкупе с парой козлов на мотоциклах тоже. Промчавшись под пролетом путепровода, он резко затормозил, входя в занос, и, поставив мотоцикл на костыль, бросился в укрытие. И достал пистолет.

Рыжий, Тор и Джойс поступили точно так же на противоположной стороне улицы. Тор подобрался к бетонной опоре эстакады путепровода, воспользовавшись углом в качестве укрытия.

Взвизгнув шинами, Пыр тормознул рядом с Джексом и спрыгнул с байка.

Под путепроводом «БМВ» притормозил, и двое, едущие за ним, тоже сбросили газ. Водитель автомобиля видел, как они сворачивают к обочинам, – прозевать это он никак не мог, а по языку тела, по тому, как они ныряют в укрытие, как каждый держит рабочую руку низко у бока, чтобы ее не было видно, даже рядовой гражданин сразу же понял бы, что они готовы к бою.

«БМВ» не развернулся, а лишь медленно докатывался по инерции, пока не остановился посреди улицы как раз там, где будет эпицентр перекрестного огня, если вдруг полетят пули. Двое типов на мотоциклах, пижонских красных «Кавасаки», остановились в пятидесяти ярдах позади – достаточно далеко, чтобы соскочить, если дело обернется скверно, и доложить боссу.

Пассажирское окно «БМВ» опустилось. В темноте под эстакадой, где даже свет звезд не мог озарить лицо сидящего внутри, не видно было даже его смутного абриса. Вдруг в «БМВ» вспыхнул салонный свет, и Джекс вздрогнул, удивленный тем, что сидящий внутри так подставляется.

Субъект на пассажирском сиденье оказался Виктором Крупиным. Тот выглядел бледноватым, но довольно бодрым, учитывая, что несколько часов назад его ранили в плечо.

– Мистер Эшби, – сказал Крупин, и его голос отразился от бетонных стен и эстакады путепровода гулким эхом. БМВ мурлыкал, а два «Кавасаки» негромко рычали. – Я-то думал, мой босс уже выбил из вас желание нарушать соглашение с нами.

Джекс вглядывался в него, лихорадочно соображая. Либо у Лагошина есть способ отслеживать их перемещения, либо один из русских шпионил за ними от самой православной церкви. И то и другое представлялось маловероятным.

– Я не нарушал никаких соглашений, – заявил он, выходя из-за байка и одновременно засовывая снова ствол за пояс сзади. – И смекаю, что раз вы на ногах и раскатываете по городу с дыркой в плече, нет ничего зазорного в том, если я после пары ударов по башке буду делать то же самое.

– Вы должны были мне позвонить, как только у вас появилась ниточка, ведущая к местонахождению вашей сестры, – нахмурился Крупин.

– Сделка действительно такова, – поднял руки Джекс, – но у меня ни хера нет. Только вереница имен людей, которые могут помочь мне сузить круг поисков. Я не видел смысла надоедать вам с такой фигней. Думал, что, как только узнаю место…

– А что у вас есть? – перебил Крупин, с обманчивой непринужденностью опираясь локтем о раму открытого окна.

Все тело Джекса заныло при одном лишь воспоминании о полученных побоях.

– Я не собираюсь позволять вам с Лагошиным избивать в говно любого, кто мог видеть мою сестру. Я хочу найти ее, а не спугнуть… и уж чертовски не хочу, чтобы вы с парнями Соколова устроили состязание в меткости, пока она поблизости.

– Мы можем гарантировать ее безопасность, – рассудительно заметил Крупин.

– Никто не может гарантировать ее безопасность, – отрезал Джекс. – Даже я. – Он указал по дороге в сторону людей на «Кавасаки». – Я собираюсь выяснить, где она. Потом я собираюсь вытащить ее оттуда, пока не поднялась пальба. Если хотите отправить этих двоих с нами в качестве страховки, замечательно. Как я понимаю, они все равно за нами увяжутся. Если произойдет что-то такое, что вам не по вкусу, ваши парни могут позаботиться о вашем деле.

Крупин прищурился. Джекс буквально физически чувствовал, как тот выискивает подвох. Этот сукин сын знает, что все обстоит совсем не так, как выглядит, но притом очевидно, что он очень уверен в способности Лагошина запугивать людей. И Джекс ни капельки не сомневался, что послать двоих байкеров пасти его было задумано с самого начала, иначе Крупин и не брал бы с собой бандюганов на байках.

Кто-то в машине заговорил с ним по-русски, и Крупин злобно осадил его, а затем открыл дверцу и выбрался наружу. Джекс увидел, что водитель «БМВ» достает ствол. Через улицу Рыжий, Джойс и Тор по-прежнему держали оружие на изготовку – на случай, если дойдет до крови.

Крупин жестом подозвал ездоков «Кавасаки», и оба погнали свои байки вперед, лихо остановив их впритирку к «БМВ». На обоих были шлемы, но когда они подняли забрала, Джекс увидел, что у одного глаза серые, а у другого – льдисто-голубые. Крупин представил их как Устина и Луку.

– Поедете с ним, – сообщил им Крупин. – Как только узнаете, где находится его сестра, доложитесь мне. – И обернулся к Джексу: – Как только я получу от них весточку, у вас будет один час, чтобы увезти свою сестру в безопасное место. Один час. Если вы еще будете там, когда мы приедем, или если предупредите Соколова и его людей, то умрете все вместе.

Джекс медленно кивнул. Крупин смотрел на него долгую секунду, потом забрался в «БМВ», и машина покатила прочь, плавно закрывая окно электрическим стеклоподъемником. Несмотря на речи об убийствах, русский провел все это как деловую встречу, и Джексу пришло в голову, что именно так он все это и воспринимает. Только бизнес. Ничего личного.

От этой мысли Джексу захотелось пристрелить его сильно, как никогда.

Пока остальные оседлывали свои байки, бросая злобные взгляды на Устина и Луку, Джекс подошел к Тору, сидевшему на своем тарахтящем вхолостую «харлее», надевая каску.

– Поезжай обратно в «Могильный камень», – негромко сказал он. – Расскажи Ролли, что происходит. Скажи ему, что мне может потребоваться подкрепление, и пусть ваш клуб будет наготове. Держись при нем, пока не получишь весточку от меня.

Исполин почесал свою рыжую бороду:

– А ты не хочешь, чтобы я просто позвонил ему?

– Нет. Не хочу.

– И небось не хочешь сказать почему?

Джекс посмотрел на него суровым взором. Через секунду Тор просто кивнул, застегнул пряжку каски и укатил, не перекинувшись с остальными ни словом. Проводив его взглядом, Джекс обернулся к своим русским нянькам.

– Постарайтесь не отставать, – бросил он им и направился к своему байку.

12

Тринити и Олег занимались любовью тихо, прекрасно помня о близости его товарищей. Его братьев. Уютно устроившись на сгибе Олегова локтя, девушка уснула после нескольких ночей недосыпа и дней эмоционального изнурения, слушая биение его сердца и пытаясь постичь смысл татуировок у него на груди.

Но в предутренний час – наверное, часа два ночи или около того – глаза Тринити распахнулись, и ее внезапно, муторно вышвырнуло в бодрствующее существование. Иногда она просыпалась по ночам с ощущением оглоушивающей дезориентации, жутким чувством потерянности в пространстве и времени, но сегодня в точности знала, где находится и почему.

На самом деле это «почему» важнее всего на свете, и ответ на него: Олег.

Окно гостиничного номера было приоткрыто, впуская холодный ночной воздух. За день комната успевает превратиться в раскаленную духовку, и даже после сумерек воздух остается спертым и удушливым. Однако теперь он стал приятным, почти прохладным. Если она позволит себе забыться, уйдя в созерцание щетины на подбородке Олега или упругой кожи его живота, то почти сможет отгородиться от убийства Оскара Темпла и неизбежности новых кровопролитий.

Тринити ласкала его грудь, пробегая пальцами по рельефным линиям его грудной клетки. Олег вздрогнул во сне, подвинулся чуть ближе к ней, и в глубине его груди раздалось негромкое ворчание. Что бы Олег ни натворил, во сне он выглядит невинным; на разгладившемся лбу ни единой тревожной морщинки, вырезанной на нем жизнью. При мысли о том, как она любит его, у Тринити прямо сердце защемило.

Почему же она так прикипела к нему душой, да настолько быстро?

Ответ Тринити знала – по крайней мере отчасти. Она выросла, считая, что ее отцом был солдат по имени Даффи, погибший на службе. Но настоящим ее отцом был Джон Теллер, погибший на обочине калифорнийского шоссе. Тринити до сих пор злилась на мать за то, что та держала это в секрете. Что бы ни представлял собой этот самый Джон Теллер как человек, ей хотелось бы узнать его поближе.

Мужчины – загадка, разгадать которую Тринити пытается всю жизнь. Большинство мужчин, которыми она восторгалась, будучи еще девчонкой, разочаровали ее так или иначе. Некоторые из них состояли в ПИРА, что казалось ей благородным призванием, пока она была еще слишком юна, чтобы понять, что к чему, а остальные оказались ненадежными. Алкаши или игроки. Мужчины, предпочитающие не шевелить извилинами, а чувства держать под спудом.

Мальчишки, вместе с которыми она росла, проводили время в пабах, и все им трын-трава. Если они и относятся к девушке по-доброму, то только чтобы захомутать ее. А стоит ей забеременеть и стать зависимой, как все возвращается на круги своя – в паб, с теми же шуточками и теми же дружками, игрой в дартс и несколькими пинтами эля. Тринити видела такой оборот слишком уж много раз.

В Олеге же она нашла человека, наделенного той тягой к приключениям и смутным недовольством повседневной рутиной, что и Тринити. Он хотел двигаться, делать и действовать, хотел видеть ее рядом с собой как равную, а не как трофей. Присущая Олегу свирепая честность тронула ее до глубины души. Пусть жизнь Олега полна насилия и кровопролития – и уж наверняка опасности, – зато он никогда не пытался утаить это от нее. Насколько Тринити видела, ему даже в голову не приходило, что надо скрытничать. Только такого человека она и могла уважать… и полюбить.

И любовь чертовски осложнила ей жизнь.

Сунув руку под простыню, Тринити принялась поглаживать внутреннюю сторону его бедра, чуть почесывая ногтями. Сердце у нее забилось чаще.

– Ммм, – промычал Олег, делая глубокий вдох и открывая глаз. – Что ты делаешь, kotyonok?

– Мне не спится, – прошептала она, чувствуя, как полнится им сердце. Как полнится им ладонь.

– Значит, раз тебе не спится, так и мне нельзя поспать?

– А ты недоволен? – ухмыльнулась Тринити.

Олег притянул ее к себе… притянул ее поверх себя.

– Разве это похоже на недовольство?

* * *

Луис Дринкуотер пробудился от прикосновения оружия к голове. Джекс стоял у его кровати, почти целиком погрузившись в сумрак, прижимая холодный металл ствола к его виску.

– Просыпайся, говнюк, – ткнув стволом раз-другой, негромким и внятным голосом проговорил он.

Дринкуотер заморгал, хмуря брови и утирая струйку слюны в уголке рта, словно его сон потревожила служанка или кто-то вроде. И лишь когда Джекс повторил те же слова, до агента по недвижимости вдруг дошло. Он оцепенел, испуганно вытаращив глаза, дыхание его участилось, вырываясь короткими, рваными вздохами, словно он того и гляди разрыдается. И зыркнул на Рыжего, лицо которого было мучительно перекошено на протяжении всей ночной поездки из-за швов на боку. Рыжий осклабил зубы, будто готов был впиться ими в глотку агента по недвижимости.

– О Боже, чего вы хотите? – заскулил тот. – Берите… берите, что хотите. Только… только…

Джекс отступил на шаг, по-прежнему целя пистолетом Дринкуотеру в череп. Простынки у него мягонькие, тонкого плетения, а у того, кто декорировал это помещение, дорогие запросы и стерильная душа. Дом представляет собой оштукатуренный миниатюрный замок в полном комплекте, вплоть до комнаты в башенке – жилище состоятельного человека в состоятельном районе, не настолько богатого, чтобы выстроить высокие заборы или всерьез позаботиться о безопасности. В переднем дворе Дринкуотера обнаружилась табличка охранной компании, но клавиатура была прекрасно видна через заднюю дверь; он – один из дураков, оплачивающих использование сигнализации только на время отъездов в полнейшей уверенности, что никто не посмеет войти, пока он дома.

Рыжий шарил по комнате, открывая дверцы шкафов и выдвигая ящики комода. Открыв третий, негромко хмыкнул себе под нос и, сунув туда руку, извлек большой фиолетовый вибратор. И с омерзением швырнул его на пол.

– Кто вы, на хер, такие? – простонал Дринкуотер – то ли выведенный из себя молчанием Джекса, то ли, немного придя в сознание, набравшийся уверенности.

– Тихо, – предупредил Джекс, ступив вперед и стукнув стволом пистолета Дринкуотера в лоб, чтобы просто напомнить о его весе. – Один вопрос.

Тот заморгал. Худой, с оливковой кожей и акцентом, распознать который Джекс не мог, со своими тоненькими усиками, агент по недвижимости выглядел так, будто только что сошел с экрана порнокиношки 1970-х. Джекс поймал себя на том, что мысленно сравнивает Дринкуотера с Джоном Карни. Последний ему явно импонировал.

А вот Луис Дринкуотер – дело другое. Один лишь декор подсказал Джексу, какой он звездюк. К этому типу Джекс не испытывал ни малейшей симпатии.

Рыжий негромко рассмеялся, и Джекс, искоса оглянувшись, увидел, что тот извлек из ящика комода массивный черный латексный фаллоимитатор.

– Что? – спросил Дринкуотер. – Что вы хотите знать?

– Ты помог кое-каким русским залечь на дно, – проговорил Джекс. – Скажи мне где.

Вздрогнув, Дринкуотер облизал губы и испустил нервный смешок.

– Русским? По-вашему, вы живете в каком-то шпионском кино?

Шагнув вперед, Рыжий сильно размахнулся и вмазал тощему субъекту елдой по роже – достаточно крепко, чтобы рассечь губу и пустить кровь из носа. Хреновина здоровенная и тяжеленная, а Рыжий силен. Дринкуотер со стоном потянулся к прикроватному столику, промахнулся и в ворохе спутанных простыней вывалился из кровати на лощеный паркет. Рыжий саданул его снова, и теперь фаллоимитатор испачкался кровью. Когда Дринкуотер сплюнул алый сгусток на пол, с ним вместе вылетел обломок зуба.

Джекс присел рядом с ним на корточки:

– У меня терпения всего ничего. Говори мне, куда ты притырил русских, и мы обставим всё так, будто к тебе в дом вломились грабители. Мой друг примотает тебя скотчем к стулу. Если «Братва» – или кто-нибудь еще – допрет, что ты сказал нам, где они, можешь сказать, что тебя избили и угрожали тебе смертью. Я бы сказал, шансы, что они тебя не замочат, пятьдесят на пятьдесят. Но если ты не скажешь мне этого прямо сейчас, твои шансы пережить эту ночь равны нулю.

Дринкуотер попытался подняться, положив ладонь на кровать для опоры. Рыжий тут же обрушил массивную елду на его предплечье с такой силой, что едва не сломал кость. Субчик снова осел на пол со слезами на глазах.

– Ты же бизнесмен, Луис, – увещевал Джекс. – Ты умеешь считать получше нашего. – И помахал пистолетом, чтобы привлечь к нему внимание риелтора. – Если тебе нужны театральные эффекты или типа того, могу сосчитать до десяти.

Прижимая к груди ушибленное предплечье, с хлещущей из носа кровью, тот таращился на Джекса и Рыжего с выражением такого ужаса на лице, что всей его бравады как не бывало. Даже величайший говнюк на свете когда-то был ребенком, и Джексу пришло в голову, что сейчас он видит перед собой лицо юного Луиса без прикрас.

Рыжий помахал тяжелым латексным хером.

– Скверная смерть, Луис, – процедил Рыжий. – С черепом, проломленным твоим же собственным гребаным фаллоимитатором.

Дринкуотер поднял глаза на Рыжего:

– Когда будете приматывать меня скотчем… У меня искривление носовой перегородки. Если вы полностью закроете мне рот, я не смогу дышать. Вы меня удушите.

– Воспользуюсь старым добрым кляпом, – пожал плечами Рыжий. – Тряпкой или типа того. Дышать через него сможешь, но какое-то время вякать не будешь.

– Ладно, ладно, – с энтузиазмом закивал мелкотравчатый, потом медленно поднялся и присел на край кровати. – Они в отеле «Страна чудес». Он брошен, выставлен на продажу. Я дам вам адрес, только пообещайте мне разрешить воспользоваться туалетом, прежде чем связывать. Меня может обнаружить дочь – она иногда наведывается ко мне на ленч. Не хочу написать в трусы.

Джекс поколебался, опасаясь, что тот может попытаться удрать или позвонить по телефону. Впрочем, Рыжий за ним присмотрит.

– Адрес, – бросил он.

Дринкуотер назвал адрес. Отшвырнув фаллоимитатор, Рыжий вытер правую руку о джинсы, а потом жестом велел идти в ванную перед ним.

Отправившись в кухню, Джекс вытащил стул и подождал, когда вернувшийся Дринкуотер сообщит, где взять технический скотч. Такой рулончик найдется в каждом доме, даже у состоятельных говнюков. Рыжий примотал риелтора к стулу, связав запястья и лодыжки достаточно крепко, чтобы тот не смог выпутаться, потом на минутку вернулся в спальню.

– Ты чего? – поинтересовался Джекс, когда он вернулся.

– Может прийти его дочка, – развел Рыжий руками. – Вот я и убрал его коллекцию хренов обратно в комод.

Джекс лишь головой тряхнул, сдерживая смех. Рыжий вогнал Дринкуотеру кляп, и они ретировались, а риелтор лишь горестно вздохнул, прежде чем осунуться на стуле, насколько позволил скотч.

Они покинули оштукатуренные хоромы через заднюю дверь. Джойс с Пыром дожидались их там в компании двух русских нянек. Двое пидоров-братков хотели войти внутрь, но Джекс этого не позволил. Знай Дринкуотер, что обрекает своих русских дружков на верную смерть, выбить их местонахождение из него было бы куда труднее. Во всяком случае, так сказал им Джекс, и, учитывая напряженку между русскими на «Кавасаки» и парнями Джекса, те мудро воздержались от споров.

– Ну? – требовательно спросил голубоглазый Устин, когда Джекс с Рыжим вышли из задней двери.

Направляясь к байкам, Джекс мимоходом задел русского плечом. Пыр и Джойс уже были там, ожидая их в компании второго бандюгана Лагошина – Луки. Устин настиг Джекса и Рыжего, когда те забирались на свои байки.

– Где они? – настойчиво вопросил Устин, понизив свой голос на октаву в попытке запугать их.

Джекс пристегнул ремешок каски.

– Я же выложил Лагошину план. Я еду за сестрой. Когда мы туда доберемся, вам незачем будет спрашивать адрес. Он обещал мне час, и этот час начнет тикать с той секунды, как вы ему позвоните. Просто следуйте за мной. Можете позвонить ему, когда увидите это место.

Лука надменно потянул носом, будто учуяв нечто омерзительное.

– Ты не веришь Лагошину?

Джекс поморщился от ушибов на лице и от того, с какой болью давался каждый вдох из-за пинков по ребрам.

– Ты шутишь, правда?

Кик-стартанув свой «харлей», он вывернул ручку газа, рванув со стоянки. Пыр, Рыжий и Джойс, стоявшие наготове, тут же последовали за ним. Русским на «Кавасаки» потребовалось несколько секунд, чтобы спохватиться, но они нагнали кавалькаду достаточно быстро. Джекс вовсе не намеревался от них оторваться – во всяком случае, пока они могут оказаться полезны.

До рассвета оставался еще не один час, но Джекс буквально кожей чувствовал, как тот неуклонно подползает. Слишком уж много шестеренок закрутилось – не только команды Лагошина и Соколова, но и САМКСЕВ с тем копом Иццо, не говоря уж о Карни и Дринкуотере, дочь которого найдет его в ближайшие часов десять-двенадцать, если не раньше. Ночной воздух навалился на него со всех сторон сокрушительной тяжестью. Обычно езда порождает чувство свободы, но в эти предрассветные часы вызывала только клаустрофобическое удушье. Дальше осторожничать нельзя.

В двух милях от дома Дринкуотера, на грунтовой дороге, протянувшейся вдоль границ владений вереницы иссушенных ранчо и возвращающейся обратно к кольцевой, Джекс съехал на обочину. Вокруг его «харлея» клубилась пыль. Стащив каску, он спешился. Остальные один за другим последовали его примеру. Последними были Устин с Лукой. Когда русские «кавасачники» сорвали с себя шлемы, вид у них был взбешенный, хотя отличить радость от ярости на этих суровых лицах было трудновато.

– Ты чё творишь, мужик? – вопросил Устин, шагая к Джексу и занося руку за спину в попытке решить, стоит ли доставать пушку. – Только попробуй кинуть Лагошина – и знаешь, чё будет.

Акцент у него был русский, но лексикон лос-анджелесской гопоты, словно он учил английский по скверным полицейским сериалам.

Джекс чуть развел открытые ладони от боков.

– Не дури. Моя сестра в самой гуще всего этого. Ты вправду думаешь, что я стал бы рисковать ее жизнью, если б мог обойтись без этого?

Рыжий и Пыр стояли на дороге, высматривая приближающиеся машины, но в это время ночи никто не станет разъезжать по этому пыльному проселку, если только не замыслил что-нибудь недоброе. Джойс остался рядом со своим мотоциклом с видом встревоженной озабоченности на лице. Джекс непредсказуем, и яснее ясного, что сегодня эта непредсказуемость пугает Джойса до усрачки.

– Тогда почему ж мы остановились? – указал Устин пальцем на Джекса.

– Я передумал. То, что Лагошин пошлет своих людей к этим другим русским козлам, может сыграть мне на руку. Стать отвлекающим фактором. Валяй, звони ему.

Губ Устина коснулась тонкая усмешка – достаточно фальшивая, чтобы выглядеть зловещей. Он кивнул:

– Умница, – и с этим словом русский выудил свой сотовый телефон.

Выхватив ствол, Джекс дважды выстрелил ему в грудь. Выстрелы прогрохотали над иссохшей землей ранчо настолько громко, что показалось, будто от одного лишь грохота Устин отлетел прочь в веере брызг собственной крови. Его мобильник, крутанувшись в воздухе, ударился оземь почти одновременно с хозяином. Вокруг них взвился запах крови вперемешку с кордитом.

– Сукин сын! – крикнул Джойс. – Какого…

Лука с ревом ринулся на Джекса. Рыжий и Пыр перехватили его, выбив пистолет, прежде чем тот успел вытащить оружие из-за пояса, и припечатали сероглазого русского к обочине проселка. Дважды долбанув его головой о землю, Рыжий встал, поднял пистолет Луки и нацелил на него.

Потом бросил взгляд на парня, убитого Джексом.

– Устин…

– Не говори, – оборвал его Пыр.

– У нас проблема, – ухмыльнулся Рыжий.

Лука остался на земле, но разразился тирадой, которая могла быть только русским матом.

– Джекс, что ты творишь? – спросил Джойс, тряся головой и с отвисшей челюстью таращась на мертвого русского. – У нас был план, хороший план, который защитил бы Тринити. А теперь Лагошин прикончит вас обоих!

Джекс стоял над Устином, глядя, как вытекающая из него кровь расползается по земле лужей. В лунном свете из алой она стала черной.

– Мокрушников, попытавшихся ликвидировать САМКРО, в Чарминг послал то ли Лагошин, то ли Кирилл Соколов, – произнес он. – Тебе известно, кто именно?

– Конечно, нет, – насупился Джойс.

– Мне тоже, – ответил Джекс, метнув взгляд на Рыжего и Пыра. – Стоит мне показаться там, где залегли люди Соколова, и они допрут, кто я такой – вдруг Тринити сказала им, что она моя сестра, не знаю, – как они попытаются замочить меня. То бишь, если они те русские, которые хотят уничтожить САМКРО.

Неспешно прошествовав к Луке, он наклонился и провел быстрый обыск, отобрав сотовый телефон русского и миниатюрный нож, пристегнутый к ноге. С утрамбованной обочины то и дело вздымалась пыль, и на зубах у Джекса захрустел песок.

– Я доставлю им нашего друга Луку, – продолжал он, – и, может статься, они будут слушать меня достаточно долго, чтобы я вытащил Тринити оттуда. Доставив Луку Соколову, я выкажу добрую волю, а если они его чуток попинают, может быть, он и поведает им, где окопался Лагошин. Все в выигрыше.

Джойс лишь попятился, тряся головой. Поглядел на Рыжего и Пыра, будто в поисках поддержки.

– Это безумие. Дурь.

От Джекса вдруг повеяло леденящим холодом. Верхняя губа вздернулась, как только он позволил себе сбросить маску, и он посмотрел на Джойса с насмешкой:

– Так и знал, что тебя это допечет, учитывая обстоятельства.

Прикусив язык, Джойс окостенел и уставился на Джекса:

– О чем ты таком толкуешь?

Оглядевшись, он увидел, что Рыжий и Пыр наблюдают за ним с таким же ледяным видом, как Джекс, и затряс головой:

– Не понимаю, что это вам взбрело…

– Теперь не время лгать, – осадил его Пыр. – Мы этого не потерпим.

Джойс побелел как мел и с помертвевшим лицом снова обернулся к Джексу:

– Я пекусь только о тебе и твоей сестре, чувак.

Увидь Джекса в этот миг человек, не знающий его вдоль и поперек, ему было бы простительно подумать, что тот вдруг улыбнулся. Промельком. Однако это было выражение скепсиса.

– Не будь бабьей дыркой, не усугубляй дело, Джойс. Тебе хватило борзости пойти против своих братьев, принять у русских бабло… так хотя бы наберись борзости посмотреть последствиям в мурло.

– Но я не… Я бы ни за что…

Рыжий по-прежнему держал пистолет Луки. И теперь поднял, нацелив его Джойсу в голову.

– Кто-то сообщил им, что мы направляемся к дому Дринкуотера.

– Это мог быть любой из парней! Тор, Блоха, даже Ролли… Блин, чувак, да Мешок-башка вообще псих ненормальный!

– Вот только никто из них этого не делал, – покачал головой Джекс. – Мне надо было сообразить еще в «Птичьем краю». Уж больно ты был в курсе насчет русских, где и когда они бывают. Заварил с ними кашу, потому что решил, что можешь. Ты уже мутил с ними прежде. Парень в жилете с «цветами» должен быть или дебилом, или чертовски уверен, что словит пулю, если заварит такую кашу. Еще тогда что-то казалось не в струю, но уж когда Крупин наехал на нас после визита к Дринкуотеру, я понял, что здесь наследил кто-то из САМКСЕВ, и ты единственный, на ком все сходится.

Метнув взгляд на Луку, Джекс увидел, с каким видом русский следит за ними, и это сказало ему все.

От безысходности и отчаяния Джойса пробила испарина. Грудь его вздымалась и опадала в коротких, судорожных вздохах. Он снова затряс головой.

– Клянусь тебе, это не я, – проговорил он. – Не веришь мне – отлично, вынеси это на сход. Ты тут не в Чарминге. Поговори с Ролли, чувак, если тебе от этого станет легче…

– Именно так я и поступлю, – уронил Джекс.

Вот тогда-то Джойс и схватился за пушку.

Рыжий выкрикнул предупреждение, но ему не о чем было тревожиться. У Джойса не было ни единого шанса. Джекс прострелил ему череп, и тот навзничь брякнулся на землю.

– Идиот, – зарычал Пыр, воззрившись на покойника сверху вниз. – Кто же хватается за ствол, когда ему уже целят в лоб?

Джекс шумно выдохнул, глядя на россыпь брызг крови Джойса в пыли.

– Он знал, что для него все кончено. Если бы мы вынесли это на сход, конец был бы точно такой же. Может, он думал, что так быстрее.

Стерев свои отпечатки с пистолета Луки, Рыжий втиснул его в мертвые пальцы Устина. Лука вполголоса выматерился по-русски, похоже, напрочь отказавшись от английского с тех пор, как фортуна повернулась к нему задом.

– Что ты собираешься делать с этим типом? – указал Рыжий на Луку.

Все трое постояли минутку, обдумывая следующий шаг. У них ничего, кроме мотоциклов. Им никак не доставить Луку туда, куда надо, без риска, что он соскочит.

– Блин, – проворчал Рыжий.

– Не грызи уж себя так, Джеки, – невесело рассмеялся Пыр. – Ситуация меняется прямо на глазах. Ориентируемся по ходу.

Джекс пошаркал подошвой в пыли.

– Мы не можем звонить Ролли, пока у нас не нарисуется немного времени, чтобы убедить его, что Джойс предал клуб.

– Хоть он и схватился за ствол, – подкинул Пыр.

– Он на говно изойдет, что мы не выложили это ему, прежде чем впутаться в эту ситуацию, – досказал за него Рыжий. – Мы могли бы просто сказать, что его замочил Устин, но этот другой сраный браток нас не прикроет.

Все они несколько секунд смотрели на Луку, и Джекс пытался понять, так ли уж он им необходим. Настолько ли, чтобы пускаться во все тяжкие ради доставки его туда, где он нужен? Он негромко чертыхнулся. Может, Лука и не потребуется, чтобы убедить Кирилла Соколова, но если потребуется…

– Оттащите трупы с дороги, – велел он Пыру с Рыжим. – Байки свалите с другой стороны. Я найду укрытие и буду его стеречь, пока вы двое не раздобудете грузовичок.

Лука расплылся в улыбке, упиваясь их затруднительным положением.

Вмазав ему по физиономии пистолетом, Джекс обернулся к Рыжему и Пыру:

– Давайте побыстрей, а то вся эта хрень порушится прямо нам на головы.

13

Как ни тряс ее Олег, Тринити упрямо противилась пробуждению. Со вздохом заворчав, она отбросила его руку. И в этом смутном состоянии между сном и явью почувствовала тоненькую струйку слюны на щеке и сухость в горле.

– Ну же, – недовольно буркнул Олег. Его ладонь крепко стиснула ее руку, и он затряс ее так, что голова Тринити замоталась из стороны в сторону, как у старой тряпичной куклы. – Тринити!

Глаза ее распахнулись. В них как песку насыпали, они взывали о сне, но Тринити отшвырнула руку Олега прочь более энергично и, опершись о постель, села, воззрившись на него волком.

– Который час? – вопросила она прокурорским тоном.

– Вставай, любимая, – более ласково промолвил Олег, хотя его угрюмо пылающий взгляд говорил, что время не ждет.

Отбросив единственную простынку, Тринити выпутала из нее ноги. Олег вручил ей джинсы, и девушка поспешно их натянула. Лифчика у нее под майкой не было, но, похоже, Олег слишком спешил, чтобы дожидаться, пока Тринити его наденет, так что она, сдернув тонкий свитерок со спинки кровати, натянула его на голову, а Олег тем временем уже подталкивал ее в коридор.

– Какого черта… – пролепетала она приглушенным из-за свитера голосом.

Наконец натянув его и пытаясь не сбиться с шага, девушка услышала голоса, доносящиеся из остальных комнат, увидела Тимура и Гаврилу, бросившихся вослед с оружием в руках, и страх выжег из ее мозга последнюю паутину сна.

– Лагошин, – выдохнула она. – Это…

– Нет, – оборвал Олег, беря ее за руку и торопливо увлекая в сторону вестибюля. – В ответ на твой вопрос сейчас без малого четыре утра. Ты что, не слышала, как подъехал пикап?

– Я спала как убитая.

Олег протолкнулся сквозь дверь в вестибюль, на ходу выхватывая пистолет. В темноте лунный свет, вливающийся через окна вестибюля, окрасил оружие в призрачную голубизну. Оно вдруг показалось удивительно живым, вдруг вернувшись в родную стихию деяний, творящихся во тьме.

– Я ее привел, – сообщил Олег.

Тринити поглядела мимо него. Кирилл стоял у дверей вестибюля, прижавшись к притолоке с пистолетом, нацеленным в потолок, укрываясь от пуль, которые могли полететь сквозь двери. Влад и Петр уже встали по обе стороны не задернутого шторами участка стеклянной стены фасада. Тринити не видела снаружи ничего, кроме тьмы, и совершенно не представляла, что же их так дико могло напугать.

Кирилл толчком чуть приоткрыл дверь, стараясь высовываться как можно меньше, и крикнул:

– Включите фары снова!

Тут же вспыхнули два пятна – настолько яркие, что ей пришлось заслонить глаза. Тринити заморгала, приспосабливаясь к слепящему свету.

– Если это не Лагошин, значит…

– Выйдите на свет! – крикнул Кирилл в направлении стоянки перед отелем.

Из темноты в сияние фар грузовичка ступил одинокий силуэт. Его окружил ореол белого свечения, но затем он подошел на дюжину шагов ближе к дверям вестибюля, и свет упал на него под другим углом. Тринити увидела бородку и резные черты. И узнала и это лицо, и эту походку.

– Сукин сын, – шепнула она.

– Ты его знаешь? – отрывисто спросил Олег.

Покинув его, Тринити двинулась через вестибюль. Олег окликнул ее по имени, протянул руку и схватил за запястье, опасаясь, что кто-нибудь может открыть стрельбу.

Обернувшись, девушка посмотрела на него, испытывая ощущение, будто еще не проснулась.

– Это мой брат.

Взгляд Олега омрачился:

– Ты мне не говорила, что у тебя есть брат.

Тринити будто морозом обдало. В его интонации проскользнул опасный надрыв, чуточку напугавший ее.

– Единокровный. Это долгая история.

– Так лучше поведай.

– Непременно, – кивнула она.

А затем, отвернувшись от него, зашагала к двери под устремленными на нее пристальными взглядами уставившегося Кирилла и остальных. Кирилл остановил ее выставленной ладонью.

– Смотрите, я привез вам подарочек! Как раз то, что вам надо! – крикнул Джекс со стоянки. – А мне нужно видеть мою сестру.

Кирилл устремил на Тринити злобный взгляд, полный глубочайшего недоверия. Этот взгляд уязвил девушку, но люди в отчаянном положении всегда подозрительны, и винить его за негодование из-за сюрпризов она не могла. Однако больше ее потрясло то, что еще не прозвучало ни одного выстрела. Впрочем, картина тут же нарисовалась перед ее мысленным взором… Джекс подкатывает в своем стареньком пикапе, вылезает, окликает того, кто стоит на часах. Зная, что в отеле засела «Братва» (а откуда он это знает? Как он вообще узнал, что она в Неваде?) – выставляет себя напоказ, как мишень. Дурак чертов, он же мог уже блевать кровью из продырявленных легких… Если бы на посту стояла Тринити и кто-нибудь притопал бы, зная, что они здесь, уж она позаботилась бы, чтобы в нем сидела хоть одна пуля.

Неужто они заколебались из-за нее, потому что Джекс сказал, что он ее брат? Уже одно это само по себе чревато осложнениями, если они решат, что она сказала кому-либо, где их найти.

– Кирилл, – заявила Тринити, – клянусь, я не знаю, как он нас нашел. Но он хороший человек. Ему можно доверять. И если он привез что-то для вас, значит, эта вещь вам нужна.

Сзади подошел Олег. Поддерживает ее, несмотря на ощущение, что она прегрешила перед ним своим умолчанием… Спустя пару секунд Кирилл кивнул.

– Медленно иди вперед! – крикнул он.

Поглядев на фары грузовика, Тринити задалась вопросом, сколько там еще человек. Джекс направился к дверям вестибюля; свет выкидывал с ним странные фокусы, так что порой он словно почти пропадал, но затем оказался у дверей, и Кирилл отпер их. Джекс вошел с поднятыми руками. Кирилл снова попятился в вестибюль, держа его на мушке.

– Какого черта ты тут делаешь? – спросила Тринити, скрестив руки.

Лицо Джекса остается мрачным и настороженным даже в минуты досуга, а уж сегодня ночью у него определенно есть основания для тревоги. Однако на миг, улыбнувшись, он напомнил Тринити, каким детским становится его выражение от искренней улыбки.

Джекс ступил к ней.

– Еще нет, – проскрежетал Олег, направляя пистолет в грудь незваного гостя.

Кирилл целил Джексу в спину. Остальные оставались на своих местах в готовности к атаке с парковки.

– И что же за дар ты нам принес? – спросил Кирилл.

Взгляд Джекса стал ледяным, черты окаменели.

– Он снаружи в пикапе. Со мной двое моих парней. Я ехал на мотоцикле, а они – на грузовичке с подарочком.

Кирилл ткнул стволом Джексу в спину.

– Хватит, – вскинулась Тринити, зная, что и ее собственный взгляд стал ледяным, а черты окаменели. Хоть они и не росли вместе, у них с Джексом много общего, и главное среди всего – непрощающая натура.

Джекс лишь разок тряхнул головой, давая ей знак не поднимать переполох.

– Должно быть, ты Олег, – сказал он, обращая взгляд от Тринити к ее возлюбленному. – Я бы предположил, что мужик, раздающий приказы у меня за спиной, – Кирилл Соколов. Ты будешь счастлив узнать, Кирилл, что у твоего закадычного дружка Лагошина еще на двух человек меньше. Один из них, Устин, лежит трупом на старом проселке минутах в пятнадцати езды отсюда. Второй – Лука – жив. Он в кузове. Я бы завернул его в глянцевую бумагу и повязал бы ему на хер голубую ленточку, да магазины в этот поздний час закрыты на ночь.

Тринити хотелось рассмеяться, но она была чересчур озадачена.

– Что ты тут делаешь, Джекс? – снова спросила она.

– Нужно было тебя повидать.

Тут ее наконец осенило:

– Тебе звонила моя мать! Сказала, что я в Штатах…

– И про твоего нового парня сказала, – кивнул Джекс на Олега. – Кстати, поздравляю. Вы очень симпатичная пара.

Тринити думала, что Олег что-нибудь скажет, но когда поглядела на него, то увидела в его глазах только подозрительность и злобу.

– Джекс, – встрял Кирилл и чуть подтолкнул Джекса стволом пистолета. – Снимай рубашку, чтобы я увидел, что на тебе нет прослушки.

Джекс замешкался. Тринити увидела, что это требование встревожило его, и не могла понять почему. «Нет. Только не говори мне, что ты настолько глуп».

– Значит, Лука вам не нужен? – спросил Джекс. – Я-то думал, он может поведать вам, где найти Лагошина, и вы, ребята, сможете закончить с этой патовой ситуевиной.

– А откуда нам знать, что ты не привел их сюда? Что сейчас снаружи нет Лагошина с его людьми? – настойчиво спросил Кирилл.

Джекс с легкой насмешкой покачал головой:

– Будь Лагошин здесь, вы все вместе играли бы в Аламо[11], и я оказался бы внутри. Думаете, он стал бы дожидаться, пока вы сбегаете за моей сестренкой, прежде чем подымать пальбу?

Кирилл дал ему подзатыльник. Джекс оскалился, начав опускать руки.

– Рубашку долой! – рявкнул Кирилл.

Джекс со вздохом сбросил жилет.

– Беда в том, что, когда я сниму рубашку, перетирать нам придется куда больше. Может, потолкуем об этом прямо сейчас?

Кирилл снова двинул его. Джекс оцепенел, напружинив мускулы и сдерживая желание дать сдачи. Очевидно, избыток стволов в помещении убедил его, что это было бы безрассудством, потому что через пару секунд он с тяжким вздохом стащил майку.

Тринити увидела, как Кирилл воззрился на спину ее брата, и это озадачило ее. И вдруг на нее снизошло прозрение. Она ни словом не обмолвилась Олегу ни о своем брате, ни об отце, не говорила, кто они такие. И теперь пожалела, что не предупредила их.

– Ты Джекс Теллер, – догадался Кирилл.

– САМКРО, – подтвердил Джекс. И теперь схлестнулся взглядом с Олегом, игнорируя и Кирилла, и Тринити. – У моего клуба давняя история отношений с «Братвой» – и плохих, и хороших. Пару дней назад одна из сторон этого конфликта пыталась убить меня, а другая спасла мою задницу. Смекаю, вы поймете, если я спрошу, на какой из этих сторон вы.

Тринити ощутила, как под ложечкой муторно засосало. Она старалась избегать политики, этого уродства, а теперь та подползла во тьме и вцепилась ей в горло обеими руками. И она, и брат ждали ответа.

Кирилл с прищуром смотрел на Джекса, казалось, целую вечность. А затем сделал пистолетом неопределенный жест, сказав:

– Надевайте свою рубашку, мистер Теллер. Поглядим, что ваш рождественский подарочек сможет нам поведать. А потом все мы решим, кто на чьей стороне.

«Тьфу, дерьмо», – подумала Тринити, бросив взгляд на Олега, не пожелавшего встретиться с ней глазами.

«Это не ответ».

* * *

Рыжий стоял рядом с грузовичком, пытаясь утихомирить грохот сердца. Пассажирская дверца пикапа была распахнута, но они из перестраховки разбили салонную лампочку. Пушка своим весом оттягивала ему руку, нашептывая, что стала бы куда легче, если б выплюнула хоть несколько пуль. Это только нервы, понимал он. Нервы, переутомление и потеря крови.

Ему удавалось сохранить невозмутимый фасад, и большую часть времени тот отражал внутреннюю решимость и готовность принять все, что может случиться. Однако сегодня ночью они сунули руки в осиное гнездо. План действий Джекса был наиболее прямолинейным, но дьявольски очевидно, что это отнюдь не самый разумный или осторожный подход. Если Кирилл Соколов и его люди и есть та группировка «Братвы», которая пыталась убить их с Джексом по пути обратно из хижины, все катится по скользкой дорожке. Испустив вздох, Рыжий размял пальцы, впившиеся в рукоятку пистолета, и снова замер в ожидании.

– Чё тебе там видать, братан? – окликнул его Пыр из кабины пикапа.

– То же, что и тебе, – ответил Рыжий. – Джекс только что натянул футболку обратно.

– Смахивает на то, что дело пошло, – заключил Пыр.

«Быть может, – подумал Рыжий. – В такие времена, имея дело с профессиональными лжецами и убийцами, нипочем заранее не угадаешь. Профессиональные лжецы и убийцы… И кто ж тогда мы такие?»

Лука в машине все тужился обматерить их сквозь кляп во рту. Захватив его волосы горстью, Пыр уже не в первый раз долбанул его мордой о «торпеду». Когда Лука очумело огляделся со свежей кровью, капающей из ноздрей, в глазах его застыло безысходное отчаяние койота, угодившего лапой в капкан. Рыжему подумалось, что, если бы Лука мог удрать, отгрызя себе ногу, как иногда делают койоты, он бы так и поступил – и это было бы самое умное с его стороны. Остаток его жизни можно измерить числом вздохов, которые потребуются, чтобы сказать Кириллу Соколову то, что он хочет знать о Лагошине. И не знать этого Лука не может.

– Идет, – сообщил Пыр.

Джекс, выхваченный из тьмы светом фар, вышел из отеля и зашагал через стоянку к ним – как всегда, двигаясь так, будто нес на плечах чудовищное бремя. За ним по пятам шествовал один из русских – худосочный, костлявый, с ввалившимися глазами и острыми скулами.

– Вытаскивайте его, – окликнул Джекс.

Рыжий сделал знак в сторону открытой пассажирской дверцы. Пыр пихнул Луку, и окровавленный пленник съехал к краю сиденья и выскользнул наружу. И едва его ноги коснулись земли, как он ринулся на Рыжего со связанными за спиной руками, будто хотел обратиться в живой таран. Рыжий сжал рукоятку оружия покрепче, но стрелять в дурака не стал, просто отступил в сторону и толкнул Луку. Тот, не удержавшись на ногах, стремглав полетел на асфальт, приземлившись на плечо, содрав кожу на руке и брякнувшись головой о землю с приятным слуху треском.

Перекатившись на спину, Лука сел, уставившись на русского, вышедшего из отеля, – наверное, знакомого. Не так уж давно две противоборствующие группировки «Братвы» были единым целым. С равным успехом САМКРО мог ввязаться в междоусобицу с САМКТАК или САМКСЕВ. Братья не должны пытаться убивать друг друга, но стоит образоваться вакууму власти, и потенциал кровопролития бередит воздух, как треск атмосферного электричества перед самой грозой.

Костлявый русский остановился над Лукой:

– Вставай.

Лука окрысился на него, не желая собственными действиями торопить встречу с участью. Но через несколько секунд дело стронулось с мертвой точки. Лука сумел встать на колени, а там и подняться. Отхаркнул что-то из глубины горла и плюнул костлявому русскому под ноги, вослед добавив что-то по-русски – гортанное и презрительное.

– Годится? – спросил Джекс у костлявого русского.

– Сойдет, – медленно кивнув, ответил русский. Схватил Луку и повернул лицом к отелю, направляя к дверям вестибюля.

Тринити вышла из отеля еще до того, как Лука туда дошагал, а за нею – еще один русский. Рыжему показалось, что вид у нее какой-то обшарпанный – не то чтобы нездоровый, но какой-то неухоженный, словно она долго была в пути, – и, пожалуй, это сравнение не так уж далеко от истины. Волосы всклокочены, одета в джинсы и тонкий свитер, ласково к ней льнущий, но босиком. Минуя Луку и костлявого, направляющихся в противоположную сторону, шедший за ней русский взял Тринити за руку.

Выбравшись из пикапа, Пыр отошел в сторонку, держа руку поближе к оружию. Рыжий вовсе не думал, что появление Тринити сулит беду, но осторожность лишней не бывает.

Тринити и Олег не останавливались, пока не дошли до Джекса. Русский поглядел на оружие Пыра, а затем Рыжего, но доставать свою собственную пушку даже и не подумал. Окна вестибюля оставались темными, но внутри наверняка кто-то еще целится в пикап, и Олег понимал, что посетители не станут предпринимать никаких глупостей.

– Привет, Тринити, – сказал Рыжий, настороженно кивнув.

– Рыжий, – улыбнулась она. Потом представила его и Пыра Олегу, будто они на чертовом котильоне, а не на парковке брошенного отеля, битком набитого русскими бандитами.

Пушка в руке Рыжего внезапно стала очень легкой, словно хотела взмыть к небесам по собственной воле.

– И чё за дела, Джекс?

Под бдительными взглядами Олега и Тринити Теллер подошел к Пыру и протянул руку. Ирландец вернул Джексу его «глок», и тот сунул пушку за пояс сзади. А потом поднял руки, как фокусник, демонстрирующий, что у него ничего не припрятано в рукавах, и повернулся к Олегу:

– Ну как, это проблема?

Олег покачал головой с непроницаемым видом. Уклончиво.

Джекс вроде бы воспринял это как благоприятный знак, хотя наверняка не скажешь.

– Пыр, вы с Рыжим гоните тачку обратно к месту, где мы спрятали ваши байки, – распорядился он.

– Ни за что, – оцепенел Рыжий.

– Хочешь бросить байки там? – уставился на него Джекс.

– Я поеду, – заявил Рыжий. – А Пыр может остаться.

Ирландец покачал головой – очевидно, этот план понравился ему ничуть не больше.

– Как ты собираешься закинуть байки в кузов в одиночку?

– Порыскаю вокруг, найду что-нибудь в качестве помоста. Что-нибудь придумаю.

Джекс терзался сомнениями, но не спорил, и Рыжий понимал почему. Может, план и не блестящий, но другого все равно нет.

– Полчаса, – произнес Рыжий, позаботившись, чтобы это расслышали и Олег с Тринити, и прошел к водительской стороне автомобиля в полном убеждении, что они совершают ошибку. Если на самом деле «Братве» нужен труп Джекса Теллера, он только что преподнес им себя на блюдечке с голубой каемочкой. Это чертовски здоровенное если.

Отъезжая, Рыжий то и дело бросал взгляды на силуэты в зеркале заднего вида, пока они не скрылись в убегающей тьме.

– Глупо, глупо, – ворчал он, думая, что надо было вырубить Олега, схватить Тринити и зашвырнуть ее в кузов. Правда, по девчонке не скажешь, чтобы она хотела уехать, – не говоря уж о том, что добраться до машины, не попав под обстрел, вряд ли удалось бы. Рыжий твердил себе, что все будет в порядке, что они даже толком не знают, чью сторону держат люди Соколова, но на самом-то деле он не сомневался, что знают.

И Рыжий давил на акселератор все сильнее, летя сквозь ночь, когда восточный горизонт уже забрезжил предвестьем рассвета.

* * *

Тринити заставила себя дышать глубоко и ровно. Считаные минуты назад она мирно спала, а теперь сон как рукой сняло. Она потерла слипающиеся, зудящие глаза и вгляделась в натужную неопределенность, зависшую в пространстве между Джексом и Олегом. Предрассветный небосвод окрасился в безупречный цвет индиго, чернота выцвела до глубочайшей синевы, и звезды начали исчезать, словно приближающийся день задувал их одну за другой.

– Надо поговорить, – сказал Джекс. Натура у него лаконичная; он из тех, кто считает, будто люди должны с ходу угадывать его планы и желания.

– Джекс…

– Выследить тебя было нелегко, – продолжал он, мельком бросив взгляд на Олега и Пыра. – Эта ситуация… у нее фитили горят с обоих концов. Мне надо кое-чего сказать, и ты должна выслушать это сейчас, пока не случилось то, что случится.

– Ты мне тут не нужен, Джексон Теллер, – отрезала она, и от ее недовольства ирландский выговор проявился еще отчетливее. – Я прекрасно могу сама о себе позаботиться.

Поджав губы в тоненькую ниточку, Джекс вскинул голову. Тринити пришло в голову, что он воображает себя этаким рыцарем на белом коне, мчащимся спасать принцессу от дракона. Впрочем, какой бы опасности ни подвергло его прибытие их обоих, теперь, когда он рядом, Тринити действительно ощутила себя более защищенной. Но ни за что не признается ему в этом.

– Ты крутая, Тринити, – проронил он. – Но не пуленепробиваемая. Я одолел дальний путь. И прошу всего лишь пару минут потолковать.

Тринити медленно кивнула.

– Только дай мне секундочку.

Взяв Олега за руку, она отвела его в сторонку, ближе к южному концу парковки, прочь от Джекса с Пыром. Подальше оттуда, где их могли бы подслушать братки Олега. Взгляд его был по-прежнему тверд и остер, как кремень, и на Тринити он смотрел, будто на едва знакомую особу, да к тому же мало ему симпатичную.

– Тринити… – начал было Олег.

И тут она ударила его кулаком в грудь. И еще раз.

Олег хотел схватить ее за запястье, но Тринити опустила руку.

– Ты же знала, что у нас были дела с САМКРО… – заморгал он.

– И не хотела, чтобы эти дела были нашими. Я белфастская девчонка. Я ни разу не бывала в Калифорнии. У Джекса и у меня общий отец. До недавнего времени мы даже в глаза друг друга не видели. И я хочу, чтобы САМКРО встревало между тобой и мной, ничуть не больше, чем «Подлинная ИРА», «Братва» или любое другое братство на свете, верность которому может помешать нашей верности друг другу. А теперь я вижу, как ты смотришь на меня каменным взглядом, и хочу отхлестать тебя по твоей глупой роже.

Олег со вздохом провел ладонями по голове, склонив ее к Тринити, и застонал.

– Мы могли убить твоего брата, – негромко проронил он, и, когда снова поднял глаза, взгляд Тринити был преисполнен печали. – Ты не хочешь вмешивать в наши отношения других людей, но что, если бы мы его убили? Была бы история между САМКРО и моими людьми по-прежнему не в тему?

Тринити смотрела на него во все глаза. Даже стоя спиной к Джексу и Пыру, она чувствовала, что они наблюдают за ней и Олегом. Все должно было обстоять совсем просто. Ей вовсе не следовало бы выбирать между семьей и любовью. Правда в том, что Джекса она толком и не знает, а ее чувства к отцу и его наследию в «Сынах анархии» в лучшем случае весьма запутанны. Но мать всегда учила ее ставить семью на первое место, превыше всего.

– Так это ваши люди наехали на него? – тихонько спросила Тринити.

Переминаясь с ноги на ногу, Олег бросил взгляд в сторону отеля.

– И что теперь? – поинтересовалась Тринити.

– Теперь посмотрим, считает ли Кирилл, что убить Лагошина важнее, чем узнать, что на самом деле стряслось с Виктором Путловым, представлявшим интересы русских в этом уголке мира.

Тринити задрожала. Восточный горизонт окрасился желтизной и золотом – цветами, возглашающими скорый восход солнца. Положив ладонь Олегу на грудь как раз в том месте, куда ударила его, она чуть растопырила пальцы и вымолвила:

– Он мой брат.

Олег кивнул, но тут же отвел взгляд, чтобы она не смогла ничего прочесть по его глазам.

– Не затягивайте, – бросил он, адресуясь скорее к Джексу, чем к Тринити, уже шагая к дверям вестибюля. – Если хотите услышать, что имеет сказать Лука, лучше заходите, пока он еще жив.

14

Джекс ждал ее, сунув руки в карманы. Тринити провожала Олега взглядом, пока тот не вернулся в серый сумрак отеля, а затем повернулась к Пыру. Кивнув ей, ирландец направился ко входу в вестибюль, чтобы встать там, на ходу закуривая сигарету. Близящийся рассвет окрасил мир в тон сепии, и в этом свете Тринити выглядела суровой и прекрасной в равной степени, и Джекс видел ее смятение – любовь к этому человеку, которого она избрала.

«Я в списке ее забот номер последний», – подумал он. Тринити сунулась в самый центр тихой, миниатюрной боевой зоны в пустыне. Может, она и не знала, во что впутывается, но Олег-то знал, и если он любит Тринити, то мог бы не допустить ее до этого. Должен был не допустить.

Джекс не вынул рук из карманов, когда Тринити подошла.

– Ты не сказала Олегу и его дружкам, кто ты такая.

– Я им сказала, кто я, – возразила Тринити. – Не сказала только, кто ты такой и кем был мой отец. Это казалось несущественным. Это вроде как наши разговоры про Белфаст – типа, от них больше вреда, чем пользы.

– Рад видеть тебя, Тринити, – улыбнулся Джекс.

Со вздохом покачав головой, девушка обхватила его руками, вынудив Джекса вытащить руки из карманов, чтобы ответить на объятья. Тринити чуточку дрожала, и он прижал ее к себе покрепче.

У него есть сестра. С этой мыслью надо пообвыкнуться, но здесь и сейчас, видя и осязая ее во плоти, он ощутил настолько крепкую связь, какой и вообразить не мог.

– Жаль, что ты не знала Томми, – тихонько проронил он.

Тринити отстранилась, по-прежнему держа одну ладонь на его предплечье.

– Мне тоже.

– Если переживем все это, надо нам узнать друг друга получше, – кивнул Джекс.

Она улыбнулась, но чуть заметно, словно ни на йоту не верила, что оба они сумеют распроститься с «Братвой» живыми и здоровыми.

– Ну вот, ты меня нашел, – сказала она. – И что теперь?

– Морин хочет видеть тебя дома.

Солнце прорвалось на горизонте, залив землю теплым светом. Лицо Тринити засияло ярким золотом утра.

– Никуда я не поеду. Я…

– Ты его любишь, – перебил Джекс. – Смекал, что ты так скажешь.

– И?

Джекс, поморщившись, потрогал синячище на левой стороне лица.

– Теперь у меня свои разборки с Лагошиным. Не говоря уж о том, что надо позаботиться, чтобы, когда я отвалю, ты была в большей безопасности, чем сейчас. Как-то не с руки говорить Морин, что оставил ее дитятко в гуще бандитской разборки… Смекаю, мы перетрем с твоим приятелем Соколовым, погасим долги, заключим новый мир. Если только они не попытаются меня пришить.

Тринити испустила тяжкий вздох. На сей раз руки в карманы сунула она.

– Они должны знать, что если убьют тебя, то им придется убить и меня.

– Думаешь, это им помешает? – осведомился Джекс.

– Я не идиотка. Я знаю, что они ставят свое братство превыше всего. Быть может, даже Олег, если до этого дойдет. Он меня любит, но кто его знает, понимаешь?

– Это не ответ.

– По-моему, большинство из них замнутся, прежде чем пытаться убить меня, – развела руками Тринити.

– Как-то не утешает меня это.

Джекс бросил взгляд на дорогу, гадая, когда же вернется Рыжий. Потом жестом пригласил Тринити идти к отелю первой, сказав:

– Пошли. Не хочу, чтобы они там грохнули Луку без меня. Хочу убедиться, что они помнят, кто привел его на танцульки.

Солнце уже пробиралось по парковке. Присоединившись к Пыру, они вошли через двери в вестибюль отеля. Двое братков были еще там, но Кирилла, Олега и Луки и след простыл.

– Где они? – спросила Тринити.

Русские недоверчиво смерили Джекса и Пыра взглядами с головы до ног.

– Бассейн.

И опять Тринити пошла первой. Джекс чувствовал вес своего пистолета у крестца, но игнорировал трезвон сигналов тревоги в голове. Без приказа босса эти парни не выстрелят ему в спину, пока он шагает прочь, а босс вряд ли уже дал им зеленый свет.

В коридорах отеля застоялся сухой, пыльный запах с душком плесени. Они миновали одну нумерованную дверь за другой, бездействующий генератор льда и взломанный автомат по продаже газировки; оставшиеся банки внутри него можно было перечесть по пальцам.

Тяжелая металлическая дверь в глубине здания вела на огражденную территорию с восточной стороны отеля. Главная дорога виднелась с дорожки между задней дверью и воротами, но внутри ограды, среди разросшихся кустов, они будут скрыты от глаз.

Когда Тринити взялась за калитку и открыла ее под скрежет ржавых петель, послышался вопль боли Луки. Джекс прибавил шагу, и Пыр последовал за ним.

В бассейне, заросшем коркой грязи, не было ни капли воды. Патио вокруг потрескался, и сквозь трещины пробилась трава и даже небольшие кустики. В бассейне находились Кирилл, Олег и трое других русских. Один из выгоревших шезлонгов поставили в центр пустого бассейна, и сейчас в нем сидел залитый кровью Лука.

– Ори от боли, если тебе так легче, – изрек Кирилл. – Но не зови на помощь. Здесь тебе никто не поможет.

Джекс кашлянул, чтобы привлечь их внимание. Все шестеро обернулись, как ошпаренные, уставившись на него, и только потом заметили Пыра и Тринити. От вспыхнувшей на лице Луки надежды прямо сердце разрывалось.

– Вижу, у вас дело в разгаре, – заметил Джекс. – Но если бы вы могли выкроить две минуты, я хотел бы потолковать насчет наших дел.

Кирилл воззрился на чужака так, будто хотел в него плюнуть.

– Думайте об этом в таком ключе, – предложил Джекс, – чем дольше вы заставляете его ждать, тем больше он терзается, гадая, сколько еще продержится, чтобы не сказать вам того, что вы хотите знать. Это мука мученическая.

Тринити стояла рядом с ним плечом к плечу. Кирилл глянул на нее, увидел, что она солидарна с братом, и перевел взгляд на Олега. Тот кивнул почти незаметно, чтобы не посеять в остальных русских сомнения в том, кто здесь командует, но сразу стало ясно, что Олег – заместитель Кирилла и его мнение босс ценит.

– Тимур, – велел Кирилл одному из своих, – сломай ему оба больших пальца.

Лука не умолял. Уставив на Тимура испепеляющий взгляд, он оскалил зубы, отказываясь выказывать страх.

Как только Кирилл начал взбираться по ступеням из пустого бассейна, Тимур взялся за работу. Лука закричал. Вместо торжествующей ухмылки на лице Кирилла отпечаталась глубокая печаль.

– Он заговорит, – сказал Джекс.

– Непременно, – согласился Кирилл. – Но я предпочел бы обойтись без пыток. Когда-то мы были друзьями.

– Вы с Лагошиным воюете. Если только один из вас не поднимет белый флаг, погибнет уйма ваших друзей.

Кирилл косо посмотрел на него с угрюмым видом, но промолчал. Они вышли из калитки, и Кирилл тронулся вдоль задней стороны отеля. Пыр последовал за ними, но остановился у калитки, где мог приглядывать за ними, не возбуждая у Кирилла подозрения, что он пытается подслушивать. Джекс и Кирилл вместе дошагали до широкой прогалины в кустарнике с видом на подножия холмов в ту минуту, когда солнечный свет воспламенил вершины гор и горячая полоса его сияния двинулась вниз, захватывая все больше земли.

Кирилл остановился, глядя на золотистую ауру света раннего утра на горах.

– Просто чтобы не было недоразумений, – сообщил Джекс, – да будет вам известно, я вооружен.

– Я так и предполагал.

– И это вас не волнует?

Кирилл обернулся к нему лицом:

– Убивать меня здесь – чистой воды суицид.

– Мне вас убивать без интереса.

Кирилл тонко усмехнулся, словно напоминая Джексу, что это чувство вовсе не обоюдно, и произнес:

– Вы хотели поговорить со мной наедине. Ну и вот.

Джекс поскреб пальцами в бороде, тщательно подыскивая слова.

– В последнее время я многое в жизни начал заново. Ничё такого, на что вам не насрать. Всякое личное. Последние отношения между «Братвой» и моим клубом были запутанны. Много скверной крови. Вы думаете, что мы убили Путлова. Ясное дело, убеждать вас в обратном я не буду, да и вы не собираетесь подтверждать, что это ваши люди на днях пытались уложить нас с Рыжим в могилу.

Кирилл задумчиво смотрел на него.

– Может, у Лагошина и стало на пару мужиков поменьше, – продолжал Джекс, – но готов спорить, перевес все равно на его стороне. С этим я могу помочь.

– Вас всего трое, – презрительно усмехнулся Кирилл.

– Нас трое, но мы доставили вам одну штуку, добыть которую сами вы не сумели, – наколку на логово Лагошина, – парировал Джекс. – И это сейчас нас трое, но у меня здесь в Вегасе есть чартер, который пошлет подкрепление.

– В обмен на?..

– Эй, я просто чувак, пытающийся спасти свою сестру от погибели, – вскинул руки Джекс. – Она любит вашего паренька Олега, и он, сдается мне, чувствует то же самое. Так что мы с вами практически свояки. Я лишь предлагаю скорешиться, пока не похороним Лагошина, и вы загребете дела «Братвы» на западе США. А когда все будет позади, сохраним нынешний статус-кво. САМКРО и «Братва» останутся в разных углах… а ваши люди не будут соваться к ирландцам.

– Теперь понял. – Глаза у Кирилла загорелись. – Для вас это бизнес.

– Это семья, – угрюмо проронил Джекс. – Клуб для меня – такая же семья, как и Тринити. И я не хочу, чтоб еще хоть кто-то умирал без причины.

Он протянул руку, держа ее в ожидании неколебимо, как скала.

Прошло несколько секунд, но в конце концов Кирилл принял его руку и тряхнул ее.

– Хорошо, – подытожил Джекс. – А теперь поглядим, что может сказать Лука.

И, будто по команде, раздался крик пленника. Отразившись от стен пустого бассейна, страдальческий вопль эхом унесся к пустынным небесам. В высоте, наблюдая за представлением, кружил могучий краснохвостый сарыч.

* * *

Прислонившись к стене пустого бассейна, Джекс вместе с Пыром смотрел, как русские избивают Луку в хлам. Кирилл по большей части просто наблюдал, оставив кровавое рукоприкладство на долю Олега и мужика по имени Гаврила. Похоже, Олег к насилию вкуса не питал. Раскаяние буквально сочилось у него из каждой поры, как пот. Когда Гаврила отрезал Луке мизинец правой руки, Олег отвернулся. Но когда Лука не заговорил и после этого, именно Олег с ревом ярости врезал Луке с такой силой, что шезлонг опрокинулся и пленник ударился головой о бетонное дно бассейна.

Луку били и резали, он лишился двух пальцев и четырех зубов. С опухшим, потрескавшимся и залитым кровью лицом он обмяк в шезлонге, будто надувная кукла, мало-помалу утрачивающая гелий.

– Умер? – спросил Джекс, теряя терпение.

– Хочешь попробовать? – вызверился на него Кирилл. – Думаешь, лучше справишься?

Тот оттолкнулся от стены.

– Джеки… – негромко, встревоженно произнес Пыр.

Пойдя, Джекс двинулся в обход Луки.

– Вы могли бы чикнуть ему яйца, а потом пригрозить и с хером так же поступить.

И Кирилл, и Олег покрылись землистой бледностью. Гаврила же выглядел лишь павшим духом.

Лука харкнул кровью Джексу под ноги.

– Этот мужик был вашим братом, – поведал тот. – Это я усек. Никто не хочет пытать парня, который приносил тебе пиво, когда шел прихватить кружечку для себя. Но Лука больше не ваш брат. Он предал вас. Лагошин приказал ему держаться при мне, следовать за мной, пока я вас не найду, а потом позвонить ему. Они бы приехали сюда и поубивали вас всех.

– Думаешь, мы такие слабаки? – волком уставился на него Олег.

– Братство – вовсе не слабость, – нахмурился Джекс. – Вы – люди чести. Но все мы знаем, что это закончится смертью Луки. – Он присел на корточки, глаза в глаза с пленником. – Черт, Лука сам это знает. Штука в том, что и он человек чести, правда? Так что единственный способ заставить его сказать то, что вам надо, это сделать так, чтобы он предпочел побыстрее умереть, чем цепляться за эту честь.

Лука устремил на него уничижительный взгляд. Встав, Джекс оглядел братков, питавших к нему в этот момент ничуть не больше симпатии, чем Лука.

– Тут дело не в чести, – подала голос Тринити, спускаясь по ступеням в пустой бассейн. Откинув волосы назад, она обернулась к Джексу: – Это ужас.

– Что? – переспросил Джекс.

– Они не торопятся, нагнетают, готовят к худшему, позволяя ему переполниться болью и страхом, – заявила она, бросив взгляд на Олега, а затем на Кирилла. – Разве ж это пытка? Это прелюдия.

– У нас нет времени на прелюдии, – возразил Джекс.

Подойдя к Гавриле, Тринити протянула руку:

– Дай мне свой нож, Гав.

Опустившись на колено, браток закатил штанину, чтобы извлечь небольшой кинжал из ножен на лодыжке. Тринити приняла нож на ходу, направляясь в глубокий конец пустого бассейна. Джекс с любопытством наблюдал за ней. Насмешливо фыркнув, Лука снова пренебрежительно сплюнул, словно отвергая саму идею, что его может запугать женщина.

Тринити пробралась мимо Олега спиной к нему, держа дистанцию между собой и Лукой.

А потом захватила его волосы горстью и дернула голову назад. Стиснув зубы, с проступившими на предплечьях мышцами, прижала клинок к коже у самого левого глаза Луки. В свете утра Джекс увидел, как из ранки побежал кровавый ручеек.

– Сука, – насмешливо процедил Лука, зажмурив глаза.

Тринити вонзила лезвие в его бровь, и Лука вскрикнул, когда она полоснула книзу, рассекая ему веко. Попытался отдернуть голову, использовать свой вес, чтобы толкнуть шезлонг назад, но Тринити держала его крепко, а положение клинка вынуждало его не слишком уж биться.

– Да уж, она твоя сестра, верняк, – тихонько проронил Пыр.

Джекс стоял вдали от стены, глядя на Тринити во все глаза. Она выросла в семье, причастной к ПИРА, жила жизнью, не чуждой насилия и убийств, но, насколько он знал, сама никогда не имела к этому насилию ни малейшего касательства.

– Эй, – негромко сказал он, – не надо.

Тринити ожгла его суровым взором. Если она и поняла, что пролитая кровь преобразила ее, что она только что распростилась с частичкой своей невинности, в ее взгляде это никак не отразилось. Джекс понимал, что она не маленькая девочка, а он не блюститель ее невинности или человечности, но все равно пережил в этот миг чувство какой-то утраты.

– Открой глаза, – приказала Тринити Луке.

Пленник повиновался. Из располосованного левого века бежала кровь, но глаза он еще вроде бы не лишился. Лука вытаращился на нее, боль и страх напрочь подмяли под себя его непокорность и браваду.

– Это тебе доказательство, что я это сделаю, – отчеканила Тринити. – Пять секунд, и я разрежу тебе глаз, как вскрывают устриц. Адрес, где мы можем найти Лагошина?

И едва успела начать отсчет, как Лука уже выпалил ответ.

Достигнув цели, Тринити отпустила его волосы. Отдала окровавленный нож Гаврилы Олегу и, отвернувшись от русских, зашагала к Джексу. Но вместо того, чтобы удовлетворенно улыбнуться, как всякий другой на ее месте, покрылась смертельной бледностью. Опершись ладонями о внутреннюю стенку пустого бассейна, она испустила глубокий, порывистый вздох.

– Как ты? – положил ладонь ей на спину Джекс.

Тринити еще раз передохнула.

– Если сумею не выблевать собственные кишки, буду как стеклышко.

* * *

Тринити спешила по коридору обратно в свою комнату. Агент по недвижимости не хотел включать воду в отеле, но предоставил технический план здания, и Петр справился с этим сам. Пока департамент водоснабжения спохватится, их уже и след простынет.

И сейчас она была готова расцеловать Петра. Бывают дни, когда душ – даже ледяной, ведь другого у них нет, – способен спасти тебе жизнь. Лицо ее горело, и, сворачивая за угол, она не могла разжать стиснутых в кулачки рук. Увидев дверь своего номера, сумела перевести дух, потом содрогнулась от омерзения при мысли, что душный, пыльный гостиничный номер может сулить ей такое утешение. Здание словно навалилось на нее всем своим весом.

– Тринити!

Она стремительно обернулась, по-прежнему сжимая кулаки. Олег пошел следом и теперь стремительно шагал к ней. «Всего в двух дверях, почти нагнал».

Между ними назрел скандал – она секретничала, а он думал, что знает ее, но сейчас этот разговор был свыше ее сил.

– Ты знала, что это важно, твои отношения с Джексом…

– Он мой брат.

– Ты знала, что это все для нас осложнит.

– Я не знала насколько, но вообще-то, ага, знала. Ты меня винишь за то, что не болтала языком, когда в тебя влюбилась? – Она провела ладонями по волосам. – Честно?

Олег протянул руку, чтобы коснуться щеки Тринити, и приподнял ее подбородок.

– А если бы тебе пришлось выбирать?

Дыхание девушки участилось. Она вскинула голову, пытаясь скрыть тревогу.

– Ты собираешься меня заставить?

– Если бы тебе пришлось, – не унимался Олег, – кого бы ты выбрала?

Испустив негромкий смешок, Тринити тряхнула головой. Ее жизнь дома порой бывала тревожной, порой одинокой, а порой и опасной, но для нее это всегда была замечательная жизнь. Школа, работа в пекарне, а после – в пабе «У Кигана», встречи с друзьями и пререкания с матерью. Были церкви и булыжные мостовые, а в хороший день музыканты рассекали по всему городу. Красота.

Здесь тоже есть красота. Пустоши и горы. По ночам даже огни Лас-Вегаса обретают хрупкое очарование. Тринити верила, что они с Олегом могут зажить красиво, но сейчас как-то отстранилась от этого, словно сможет видеть прелесть мира только сквозь зарешеченные окна какой-нибудь тюремной камеры.

– Человек, который меня любит, ни за что не задал бы мне подобный вопрос, – отрезала она.

Олег едва не зарычал. Тринити увидела, как он борется с собой, как схлестнулась угрюмая русская натура с его чувствами к ней.

– Женщина, которая меня любит, смогла бы ответить на этот вопрос, – изрек он.

– Ты ублюдок…

Олег протянул к ней руку, но Тринити ее стряхнула.

– Я только спрашиваю, что… если до этого дойдет…

Тринити нацелила палец ему в лицо, ощерившись:

– Он мой брат, и это единственное, что оставил мне отец. Он – член семьи.

На них обрушилось беспощадное молчание.

Послышался шелест одежды и тяжелые шаги, и, обернувшись, они увидели, как из-за угла в конце коридора появляется Джекс. Остановившись, он встретил взгляд Олега с нескрываемым вызовом, и Тринити поневоле задумалась, сколько он услышал.

– Есть минутка? – спросил он.

Олег поскреб свой заросший подбородок.

– Времени у нее вагон, – и повернулся было уйти, но Джекс окликнул его:

– Я это тебе.

Задрав подбородок, Олег смерил его ледяным взглядом.

– Валяй.

– То, что я здесь, осложняет вам жизнь, – начал Джекс. – Это я признаю. Мы с Кириллом пришли к пониманию. После этой штуковины мы, может, и не подружимся, но пытаться поубивать друг друга не будем. У меня сложилось впечатление, что нам с тобой нужно отдельное понимание.

– Путлов завербовал Кирилла, – облизнул губы Олег. – Кирилл привел в «Братву» меня, избавив от убогой жизни. Я очень уважал Виктора Путлова.

Тринити следила за лицом брата. Его черты не выдавали ровным счетом ничего, оставаясь такой же непроницаемой маской, как и черты Олега.

– Я тоже уважал Путлова, – сказал Джекс. – Но трудновато сохранять уважение к мужику, когда тебе всаживают нож в спину. Или приставляют к горлу. Тринити любит тебя, так что я кое-что тебе пообещаю. Все мои карты на столе. У меня лишь один интерес – позаботиться о безопасности сестры. Я знаю, что ты тоже этого хочешь, Олег, но должен спросить… все ли твои карты на столе?

Поколебавшись, русский бросил взгляд на Тринити, и скорлупа агрессии словно осыпалась с его лица.

– Да, – проронил он, – все карты.

На секунду Тринити показалось, что они могут обменяться рукопожатием, но Джекс руки не протянул, а Олег лишь кивнул и, развернувшись, зашагал по коридору и скрылся за поворотом в холл. Послышался металлический лязг отодвигаемого засова двери выхода, а потом она с грохотом захлопнулась.

– Прошло хорошо, – изрек Джекс, не потрудившись скрыть сарказм.

– Вообще-то, по-моему, действительно хорошо, – заметила Тринити. – Может, ему и не хочется тебя уважать, но, мне кажется, он уже к этому подходит. Трудно ненавидеть человека, если его знаешь.

– Ага, – негромко рассмеялся Джекс, – что-то в моей практике все иначе.

– Как бы то ни было, теперь мы союзники, все мы. Как только Лагошина уберут с дороги, весь этот ужас закончится.

С полсекунды Джекс взирал на нее, словно Тринити выросла на целую голову. Отметая его сомнения, она верила, что этот альянс будет благоприятным. Между ними зависла неловкость, но ее быстро сменило чувство глубокого родства. Джекс дал ясно понять, что он на ее стороне, что бы ни случилось, и хотя Тринити всю жизнь училась тому, что отношения с людьми рано или поздно ведут к разочарованию, в этого человека она начала верить. В своего брата.

Тринити твердила себе, что ей никогда не придется выбирать между новой жизнью и старой. И почти поверила в это.

15

Тор ощутил, как чья-то рука трясет его. Шея затекла, спину ломило, и он попытался повернуться в более удобное положение. Рука снова затрясла, будто Бог вторгся в его сны, чтобы бередить. Тор отстранился, упрямо цепляясь за сон, но, подвинувшись, съехал с диванных подушек, которые уложил на пол в бильярдной, чтобы соорудить импровизированную лежанку, и падения с высоты всего пары дюймов оказалось достаточно, чтобы глаза его распахнулись.

– Восстань и глуши, бог грома, – сказал Мешок-башка с тревожной искренностью во взоре. Разило от него так, что его дыханием можно было бы смыть вековые наслоения краски со стен амбара.

– Меш… – сумел пролепетать Тор, слишком усталый для затейливых выражений, отодвигаясь от этого омерзительного духа. Оглядевшись, он отыскал ленту для волос, которую снял вчера ночью, и с ее помощью стянул свою рыжую копну в пучок, чтобы волосы не лезли в глаза.

И все это время Мешок продолжал тянуть к нему руку. Проморгавшись, Тор сообразил, что друг пытается что-то ему отдать.

– Тут тебе телефон, – сообщил Мешок.

Прищурившись, Тор потер глаза и глянул на дверь. Неужели уже утро? Солнце-то хоть взошло? По ощущениям, так черта лысого, а не утро.

Взяв телефон, он проворчал:

– Вот бы зашибись еще в нормальное время… Кто там, черт побери?

– Это Иццо, – сообщил сиплый голос. Вот еще субъект, которому не спится в этот час. – Поверь, я тоже не в восторге от разговора с тобой. Просто нарисовалось кое-что, и я решил, что тебе и твоему клубу будет интересно это знать.

Тор почувствовал, как сдавило грудь. Он поднял глаза, увидел, что Мешок-башка пристально следит за ним своими безумными крысиными глазенками.

– Притарань мне кофе, Меш.

Тор проводил взглядом ретирующегося Мешка. Ему пришлось обойти сторонкой Антонио, спавшего на полу, но теперь приподнявшего голову и окинувшего комнату мутным взором. Вчера ночью Джекс отправил Тора обратно в «Могильный камень» с просьбой, чтобы Ролли держал их наготове выдвинуться, и потому все члены САМКСЕВ в округе без исключения обосновались на ночлег в комнатах позади бара. Мешок-башка дрых в другом клоповнике вместе с Микки Кандидатом – девятнадцатилетним бывшим футбольным светилом – и малорослым амбалом с бритой головой и белыми бровями, которого все зовут Чистюлей.

– Ты чё, позвонил, чтобы тяжело дышать? – спросил Тор.

– Я думал, ты еще треплешься со своим приятелем, – отозвался Иццо. – Кстати, какой-то он бзикнутый.

– Может, и так… Тянешь резину, мужик. Выкладывай.

Тор услышал, как Иццо на том конце вздохнул, словно боялся произнести дальнейшие слова. От этого вздоха прямо мороз продрал по коже.

– Чуть более получаса назад позвонил парень, совершавший свою утреннюю поездку на велике. Нашел два трупа на обочине дальнего проселка в Северном Вегасе, проходящего через старое семейное ранчо, изъятое у владельца за долги пару лет назад.

В груди Тора мутно заколыхалась тошнота.

– Один из покойников – русский. Наша опергруппа по борьбе с оргпреступностью опознала его как одного из лагошинских. Второй – ваш человек Джойс.

«Сукин сын». Тор передохнул, новость саданула его, как кулак под дых. Они с Джойсм цапались годами, даже дрались не раз из-за милой миниатюрной кореяночки из пекарни, фетишистки татуировок. Но мотоклуб превратил их в братьев, и Тор знал, что Джойс подставил бы ради него грудь под пулю, и наоборот.

– На чё похоже? – осведомился он.

– Ты же знаешь, так быстро не скажешь, – ответил Иццо без своеобычной раздражительности в голосе. – Криминалисты еще работают. А уж судмедэксперты и вовсе не торопятся.

– Я не о том спрашивал, мужик. Ты же знаешь, что Ролли захочет знать, так что скажи мне… На что это похоже?

В трубке наступила тишина – настолько полная, что казалось, будто связь оборвалась. А затем Иццо заговорил снова:

– Определенно замешаны и другие. Свежие следы шин грузовика и нескольких байков. Найдены три байка. Один «харлей» – полагаю, Джойса, но два другие – японские ракеты, а я знаю, что вы, клубные парни, не оседлаете этих сучек, даже если ваши мамочки будут слезно молить об этом.

– Два трупа, но три байка?

– Я же сказал, – проворчал Иццо. – Детектив на месте преступления считает, что русский застрелил Джойса, а потом кто-то еще пришил его за это. Но место преступления еще не остыло. Больше ничего для вас пока нарыть не удалось.

Тор сделал глубокий вдох. Услышал в коридоре ворчливый голос и скрип половиц под изрядной тяжестью и, подняв глаза, увидел Ролли, стоящего на пороге, и Мешок-башку, прячущегося за ним, будто второклассник-ябеда. Приподнявшись на локтях, Антонио подвинулся и прислонился спиной к стене.

По лицу Ролли разлилась мертвенная бледность.

– Звони, когда кому-нибудь понадобится опознать труп, и дай знать, когда мы сможем его забрать, – проговорил Тор, слыша, насколько черство и бездушно прозвучали слова.

Дал отбой, не прощаясь, и минутку посидел, сжимая телефон до боли в руке.

– Джойс? – спросил Ролли, заполнив своей фигурой весь дверной проем.

Тор кивнул, а затем изложил ему все в точности так же, как объяснял Иццо. Когда он закончил – чтобы подвести под жизнью черту, на все про все понадобились всего-то считаные секунды, – Ролли шлепнул ладонью о притолоку. Во взгляде его сверкнул сумрачный разум, напомнив Тору, как часто люди недооценивают президента САМКСЕВ. Ролли ведет себя, как закадычный друг всем и каждому, этакий здоровенный добродушный плюшевый мишка, больше интересующийся невразумительными киношками и даже более невразумительным пивом, разливаемым в «Могильном камне». Но этот человек стал президентом северновегасского чартера «Сынов анархии» отнюдь не без причины.

– От Джекса или его парней вестей не было? – осведомился Ролли, уставившись в пол и стиснув кулаки.

– Ни слова, – сообщил Тор. – Я оставил ему за ночь три сообщения.

Комната будто стала тесней, а пол накренился. Воздух навалился свинцовой тяжестью.

– Знаешь, о чем я гадаю? – закинул Ролли.

– Гадаешь, зачем это Джекс отправил меня сюда вчера ночью вместо того, чтобы просто позвонить тебе, – ответил Тор. – Я думал, может, чё личное.

Ролли засопел, как медведь, недовольный своей трапезой. Обернувшись, посмотрел в коридор, где Мешок весь издергался и исчесался в ожидании.

– Мешок-башка… буди всех прям сейчас, – распорядился президент. – Пусть все будут на ногах и готовы выехать через десять минут.

– Куда едем? – поинтересовался Антонио, все еще продирая глаза. – Чё делаем?

– У меня есть вопросы, – окинул его ледяным взглядом Ролли. – И вы, парни, найдете мне ответы.

– С чего начнем? – не унимался Антонио.

– Для начала найдем Джекса Теллера.

* * *

Иццо сидел в мягком кресле из кожзаменителя у себя в гостиной со стаканом пряного рома с ананасовым соком в левой руке. Сотовый телефон он бросил на колени и теперь смотрел на лучезарные цвета своего настенного плоскопанельного телевизора, гадая, чем же выпляшется это дело с русскими и мотоклубом. Он до сих пор выплачивает алименты первой жене, а вторая – крупье блэк-джека по имени Сараджейн – обожает мотаться по магазинам даже больше, чем Иццо любит виски и сиськи. Он уже начал подумывать, что вторые алименты могут обойтись дешевле, чем вторая жена.

Что-то заставило его поглядеть вниз, и только тут Иццо осознал, что мобильник уже давно, но тщетно надрывается.

– Иццо, – ответил он на звонок.

– Это Тор.

– Я же только что повесил трубку…

– Вчера вечером я привел этого парня к тебе, – сказал Тор. – Ты назвал имя Джона Карни. Ролли хочет, чтобы ты наведался к Карни и расспросил, что он сказал этому парню.

Иццо снова отхлебнул. Горло обожгло сладкое пламя. Он с кайфом надирался, пока не позвонили насчет этих трупов на деревенской дороге, а теперь еще и это… Какого черта он вообще снимает трубку?

– Солнце только-только встало, а я еще не ложился, – прохрипел Иццо, покручивая лед в стакане. – Дайте мне пару часов покемарить и поцеловать жену. Все равно Карни не захочет принимать гостей так рано утром.

Он услышал тяжелое дыхание Тора, потом негромкое проклятие.

– Джойс убит. Думаешь, нам не насрать с прицепом на то, сколько ты спал, и настроен ли Карни на долбаное гостеприимство? Я бы сам туда смотался, но ты коп. В тебя старик вряд ли станет стрелять. А если у него на пороге прям щас появлюсь я… Слушай, Ролли хочет, чтобы это сделал ты. Что бы Карни ему ни сказал, нам надо это знать. Прям щас.

«Прям щас».

Беда со второй работой, подразумевающей противозаконные сделки с уголовщиной, в том, что нельзя сказаться больным.

Иццо допил остаток коктейля. И внезапно на языке стало ужасно кисло от ананасового сока. Вряд ли это ром виноват.

– Выдвигаюсь, – бросил Иццо, отставляя стакан. И нажал на кнопку, заканчивая звонок. – Пидор!

Поездка к дому Джона Карни заняла чуть более получаса. По пути Иццо то и дело миновал бегунов и велосипедистов, стремившихся позаниматься, пока воздух не раскалился еще больше. Увидел даму, бегающую со своей собачкой; шавка была слишком мала, чтобы поспевать за ней, не надрываясь из последних сил, и Иццо едва сдержал желание опустить стекло и наорать на хозяйку.

Возле дома Карни он остановился на подъездной дорожке и минутку посидел, наблюдая за домом. Тот выглядел очень тихим, очень спокойным. Невозможно проработать копом столько же, сколько Иццо, и не выработать особое чутье. Оно подсказывало ему, что в доме ни души, хотя куда разумнее было предположить, что Карни еще спит.

Выбравшись из машины, Иццо аккуратно прикрыл дверь и прошел к гаражу. Старый «Кадиллак» Карни раскорячился в сумраке, оживляемом пляской пылинок в лучах света, бьющих сквозь крохотные окошки в воротах гаража.

Подойдя к передней двери, Иццо постучал, но звук глухо затерялся внутри. В доме ничто не шелохнулось, с места не тронулась ни одна занавеска. Дом даже не соизволил скрипнуть. Большинство домов будто бы дышат, но только не этот.

Чувствуя, как учащается пульс, Иццо достал пистолет. Двинувшись в обход дома, он по пути заглядывал в окна. На заднем дворе на камнях патио сверкали осколки стекла, и, повернувшись, коп увидел разбитую кухонную дверь.

– Блин, – шепнул он под нос, ускоряя шаг.

Ему даже не пришлось переступать порог. Рассеянный утренний свет просачивался внутрь через окно над кухонной раковиной и зубчатые осколки, торчащие из дверной рамы. И это золотое сияние окрашивало в тон сепии пол и опрокинутый стул, являя взору распростертое тело Джона Карни. Иццо увидел единственное пулевое отверстие у него в виске и лужу подсыхающей крови, разлившуюся на полу алым нимбом вокруг головы убитого.

Что бы ни сказал старик посетителям, Иццо этого не узнать никогда.

* * *

Звонить домой Джекс некоторое время не решался, но со времени последнего разговора с Тарой прошла уйма времени, и ему хотелось услышать ее голос до начала сегодняшней бойни. Кто знает, будет ли он еще на ногах к закату.

Она сонно ответила после третьего гудка:

– Привет. Раненько ты встал.

Напряжение, державшее тело Джекса, как в тисках, вдруг спало, и он почувствовал, что расплывается в улыбке.

– Извини. Ночка выдалась долгая, а денек предстоит еще длинней.

– Нашел Тринити?

– Ага. Только что расстался с ней и ее ухажером.

– Ну, и какой он, этот русский?

Джекс обмозговал вопрос.

– Присяжные еще не вернулись. Вроде как парень надежный, но участие в его жизни может довести до смерти.

Молчание в трубке. Джексу показалось, что линия доносит до него дыхание мира.

– Ты еще тут? – спросил он.

– То же самое говорят обо мне, – промолвила Тара. – И о жизни, которую ведешь ты.

Джекс стоял у окна в своем временном гостиничном номере. Утреннее солнце сияло сквозь стекло, и тесная клетушка начала разогреваться. Теперь он подошел к кровати и присел на краешек, задумчиво устремив невидящий взгляд в пространство в центре комнаты.

– Я дал тебе обещание, Тара, – тихонько проговорил он, поглядывая на дверь, хотя и сам толком не знал, почему не хочет, чтобы его подслушали. – И сдержу их. Мы из этого выпутаемся – все мы. Ты, я и мальчики.

– Не подвергай себя опасности.

Джекс прикусил язык, чтобы не дать вырваться словам, вертевшимся на его кончике, удерживая правду под спудом. Как же поведать ей, что до тех пор, пока САМКРО будет частью его жизни, он вечно будет подвергать себя опасности? Мотоклуб – его семья и занимает большее место в его жизни, чем что-либо другое, чуть ли не наравне с родителями, но в один прекрасный день он же его и прикончит. И допускать наступление этого дня сегодня он вовсе не намерен.

– А у вас там что? Мальчики в порядке?

– У Авеля небольшая температурка. Тревожиться не о чем, – сообщила она. – Какой-то вирус гуляет.

– Хорошо, что у него мама доктор, – заметил Джекс. – Увижу вас всех через пару дней.

Прошло несколько ничуть не тягостных секунд, за которые Джекс понял, что Тара так же отчаянно скучает по нему, как и он по ней. За время его пребывания в тюрьме что-то в отношениях между ними изменилось. Его отсутствие закалило Тару, и Джекс не мог удержаться от мысли, что она что-то замалчивает от него. Что-то глубоко ее тревожащее. И продолжал ждать, когда она сама ему откроется.

– А она мне понравится, эта твоя сестра? – поинтересовалась Тара.

– Смекаю, что шансы пятьдесят на пятьдесят. Либо она станет сестрой, которой у тебя никогда не было, либо вы захотите поубивать друг друга. Ни одна из вас лажи не терпит.

– Две альфа-самки в одном помещении – штука рискованная.

– Так вот кто ты? – ухмыльнулся Джекс. – Альфа-самка?

– Вот приезжай домой, и я тебе покажу.

– Еще пара дней, детка, – тихонько рассмеялся он. – А потом я весь твой.

– Ладно, – смилостивилась Тара. – Надеюсь познакомиться с Тринити.

Послышался стук в дверь.

– Детка, мне пора.

– Я люблю тебя. И мальчики тебя любят, – сказала Тара.

– Поцелуй их за меня, – ответил Джекс. – До скорой встречи.

Он дал отбой, уже направляясь к двери, но не трудясь доставать оружие. Они здесь в логове льва, среди людей, пытавшихся прикончить их с Рыжим, выставленные как на ладони, но приходится положиться на то, что на данный момент у них обоюдные интересы. Они не станут делать глупостей… как он надеялся.

Рывком распахнув дверь, Джекс увидел Пыра, с настороженным видом стоящего в коридоре, положив ладонь на рукоятку пистолета.

– Рыжий вернулся с байками. Мы в полной готовности. А к тебе гость, – указал он назад через плечо.

У него за спиной стоял Олег с блестящей черной штурмовой винтовкой в руках. Мысли Джекса понеслись галопом, прикидывая, насколько быстро он сумеет отшвырнуть телефон и схватиться за собственную пушку. А затем Олег протянул штурмовую винтовку ему:

– Назовем это пальмовой ветвью.

Поморгав, Джекс бросил мобильник на кровать и взял штурмовую винтовку. Невероятно легкая, блестящая воронением, с длинным, изогнутым магазином.

– Что это? – спросил он. – Ни разу такой не видел.

– Девятимиллиметровый ЦНИИТОЧМАШ[12]. Дозвуковая скорость пули. Глушитель. Пробивает бронежилет с четырехсот метров. Совершенно новый, и очень трудно провезти его контрабандой в эту страну, но у Оскара Темпла нашлось несколько штук.

Джекс попробовал легкое оружие на вес, проверил его балансировку. Сам он предпочитает ручное оружие, и по хищному блеску глаз Пыра понял, что тот бы не прочь заполучить это чудище, но отдать его было бы равносильно оскорблению Олега, пытающемуся сломить лед между ними.

– Спасибо, – совершенно искренне сказал Джекс. – Я найду ей хорошее применение.

– Ничуть не сомневаюсь, – без улыбки кивнул Олег. Начал было поворачиваться, но передумал и снова посмотрел на Джекса: – Кирилл этого не скажет – особенно из-за напрягов между нашими и вашим клубом, – но мы оба рады, что вы здесь. Подкрепление нам не помешает. Может, наши обоюдные интересы сделают нас друзьями.

– Или хотя бы не врагами, – подхватил Джекс. – Давай не будем забегать вперед.

Олег угрюмо кивнул, напрочь прошляпив попытку Джекса схохмить. «Русские», – подумал Теллер.

– Слушай, Олег, насчет одного из наших «обоюдных интересов». Ты же знаешь, что сегодня Тринити должна остаться в тылу. Ей это придется против шерсти, но…

– Это ее взбесит, – согласился Олег, – но она должна по меньшей мере это подозревать. Можешь оставить одного из своих людей здесь вместе с ней, но нам потребуются все до единого, когда пойдем против Лагошина.

– Здесь ей ничего не грозит? – справился Джекс.

Олег улыбнулся, и его угрюмые черты на миг преобразились, став по-мальчишески обаятельными. Тогда-то Джекс и разглядел в силовике «Братвы» обыкновенного парня.

– Мы будем заняты истреблением всех, кто может ей угрожать, – заявил Олег. – Ни один из них не доживет до того, чтобы причинить ей беду.

– Тогда лады, – одобрил Джекс.

Сжав штурмовую винтовку в левой руке, он протянул правую. Олег принял его руку, и они обменялись крепким рукопожатием, символизирующим пакт, – но не такой, какой Джекс заключил с Кириллом, а более личный.

– Давай-ка глянем, какие еще игрушки вы, ребята, нарыли у Темпла, – сказал Джекс. – А потом отправимся, чтобы устроить Лагошину утреннюю побудку.

* * *

Когда Тор тяжелыми шагами вышел из кухни, Ролли у себя в баре за обе щеки уплетал тарелку яичницы-болтуньи с тостами.

Ролли обернулся, решив, что тот готов к отправлению, но тут заметил сотовый телефон в руке Тора и окостенел:

– Только не говори, что опять дурные вести, кореш.

– Ну, они и не хорошие, – развел руками Тор. – Старикан, на которого Иццо вывел Джекса – Джон Карни, – покойник.

Выматерившись, Ролли грохнул кулаком о стойку. Его вилка подскочила с доски и кувырком полетела на пол к его ногам.

В голову ему закрались черные мысли:

– Ты был с ними, когда они толковали с Карни?

– Ты же знаешь, что да, – кивнул Тор. – Все выглядело расчудесно. Не говоря уж, что Карни придержал от копов сведения, которые могли бы вывести их на Тринити. Я знаю, что ты подумал, но Джексу незачем было возвращаться и чинить старику вред.

– Ладно уж. Отследи адрес агента по недвижимости, который Карни дал Джексу. Как его там…

– Дринкуотер.

– Его самого, – кивнул Ролли. – Встретимся сзади. Пусть остальные отправляются искать Джекса или каких-нибудь русских. А мы с тобой возьмем Мешка, Микки и Бронсона и отправимся повидать этого риелтора, выяснить, что ему известно.

Откусив напоследок еще кусок тоста, Ролли потер зубы пальцем, отодвинул табурет, на котором сидел, и двинулся в задний коридор.

– А что, если Дринкуотер уже мертв? – поинтересовался Тор.

Помедлив, Ролли искоса оглянулся через плечо:

– А я и предполагаю найти его труп. Смахивает на то, что нынче утром это в тренде. Но это не значит, что мы не сможем ничего от него узнать.

16

Джекс сидел на пассажирском сиденье черного «Ауди», интерьер которого пропах табачным перегаром и прелым потом. Да запах новой машины и не вязался бы с Ильей – русским, сидящим за рулем. На заднем сиденье Олег, уткнув ствол в ребра Луки, бросал ему короткие вопросы по-русски – как предположил Джекс, вроде «направо или налево?» – Лука сегодня утром заменил им GPS.

Кондиционер, выкрученный на полную катушку, гудел, но для Джекса он лишь выхолаживал продымленный, волглый интерьер автомобиля. «Ауди» должен бы с комфортом вместить всех четверых, но вызывал клаустрофобическое ощущение удушья. Джексу было не по нутру оставлять «харлей» позади. Хуже того, ему претило сидеть сложа руки на пассажирском сиденье, пока Илья вел машину. Он не знает этого русского, понятия не имеет, как тот отреагирует, если все полетит к чертям. Олег не посадил бы его за руль, не будь он искушенным водителем, но Джекс то и дело сжимал и разжимал руки, тосковавшие по рукояткам «харлея» и неотъемлемому от него утешительному ощущению свободы.

Он молчал.

Какая бы участь ни ждала его и Тринити сегодня, он уже заранее ее принял. Теперь обратного пути нет. Штурмовая винтовка, которую дал ему Олег, ожидала своей очереди в багажнике автомобиля.

Рядом с «Ауди» послышался громкий рев двигателя, и, поглядев направо, Джекс увидел Рыжего, едущего рядом. Дружбан заглянул в окно – просто чтобы убедиться, что русские не надумали пустить Джексу пулю в затылок, раз уж заманили его в машину. Тот коротко кивнул, и Рыжий поотстал, пристроившись позади «Ауди» бок о бок с Пыром. Швы, наложенные ирландцем на бок Рыжего, похоже, свое дело сделали, не позволяя царапине на ребрах разойтись, и цвет его лица явно улучшился. Боль его донимает, но он справляется.

– Твои люди приглядывают за тобой, – заметил Олег.

– Они не мои люди, – поправил Джекс. – Они мои братья.

Илья бросил на него мимолетный взгляд, но тут же переключил внимание на дорогу впереди. Джексу показалось, что он почти слышит мысли, ворочающиеся в голове Олега на заднем сиденье.

– Я понял, – наконец проронил Олег. – У нас то же самое.

Лука, презрительно фыркнув, хотел было что-то сказать, но Олег стукнул его по голове рукояткой пистолета, и вместо слов из груди Луки вырвался стон, чуть ли не скулеж, и он умолк.

Шелест шин «Ауди» по дороге казался диковинно громким. Утреннее солнце палило вовсю, раскаляя кузов автомобиля и тонированное ветровое стекло, и Джекс понял, что день будет знойным. И никак не мог взять в толк, с какой стати девчушке из Белфаста вздумалось, что она может отыскать счастье в Неваде.

Мобильник у него в кармане зазудел. Уже потянувшись достать его, он вдруг сообразил, что телефон-то вовсе не его. Его мобильник в другом кармане, а этот принадлежит Луке.

Текстовое сообщение от кого-то по имени ВК. Одно-единственное слово: «Доложись».

– Твой дружок Крупин хочет, чтобы ты доложился, – сообщил Джекс.

Они продолжали ехать. Олег выжал из Луки дорогу, но Джексу не давали покоя сомнения. Они проехали мимо ранчо и через районы массовой застройки, пока не достигли муниципальных владений Лас-Вегаса. Вдали темными силуэтами замаячили отели и казино, очерченные резким солнечным светом.

– Да не может быть, чтобы Лагошин окопался на Стрипе, – заявил Джекс, оглядываясь через плечо на Луку. – Ты чё затеял, пидор?

– Налево, – по-английски ответил Лука.

Илья подчинился, и через считаные секунды они покатили через район пожухших офисных зданий и кузовных автомастерских. Мобильник Луки снова зазудел. Очередная эсэмэска от ВК: «Позвони сейчас же. Мы выдвигаемся».

У Джекса перехватило дыхание. Выхватывая оружие, он развернулся на сиденье. Олег в тревоге вскинул глаза, а Илья дернулся за рулем, но к тому моменту Джекс уже нацелил пистолет на Луку.

– Ты что творишь, Джекс? – настороженно спросил Олег.

Джекс пропустил вопрос мимо ушей, сосредоточившись на Луке.

– Крупин говорит, что они «выдвигаются». И куда же они выдвигаются?

Лука тоненько усмехнулся с чистейшим высокомерием во взоре.

Джекс нацелил ствол ему в грудь. Олег вдавил свой Луке в бок.

– Говори, пидор, – потребовал Джекс. – Мне ты не так нужен, как этим парням.

При этом улыбка Луки стала шире, но он по-прежнему не проронил ни звука.

Джекс оцепенел, лихорадочно соображая. Пытаясь выискать в рассуждении лазейку, которая позволила бы поверить, что это означает совсем не то, чего он боится. Съехав обратно на свое сиденье, он выпустил из рук телефон Луки и выудил собственный.

– Кому звонишь? – вопросил Олег, проникнувшись подозрениями.

Найдя в своем телефоне нужный контакт, Джекс нажал ВЫЗОВ.

– Крупин говорит, что они выдвигаются. Что, если Лагошин получил наколку на то, где вы залегли? Тринити там одна… Я вызваниваю защиту.

Многие русские имеют бледную кожу от природы. Олег стал еще бледней.

– Она твоя сестра, – сказал он. – Ты не собираешься требовать, чтобы мы развернулись?

Джекс сжал рукоятку пистолета покрепче.

– А вы бы это сделали?

Олег поджал губы в тоненькую линию. Он любит Тринити, но ничего не может поделать и ничего не может сказать.

В трубке все раздавались гудки. Джекс слушал, молясь, чтобы трубку на том конце наконец сняли.

* * *

Дринкуотер был примотан скотчем к стулу. Для рук, ног и туловища использовали скотч трех разных цветов, а в качестве кляпа воспользовались старомодным галстуком в «огурцы». Кляп не помешал бы ему орать, а со временем он сумел бы освободить рот, чтобы позвать на помощь, так что странно, что тот, кто столь тщательно потрудился со скотчем, вдруг решил воспользоваться галстуком.

Ролли стоял в спальне Дринкуотера, глядя на два пулевых отверстия у того на лице – одно во лбу, а второе на месте левого глаза. Пули вынесли ему затылок напрочь.

«Грязно, – думал он. – К чему столь дотошно связывать его… к чему вообще утруждаться с кляпом… если кончиться должно было подобным образом?»

Если только стрелок не планировал изначально закончить как-то иначе.

А уж это полнейшая бессмыслица. Не похоже, чтобы Дринкуотер ринулся на своего убийцу – как-то это не с руки, когда ты весь примотан к стулу.

Ролли поскреб пятерней свое обширное брюхо, потом обвел спальню взглядом. Тот, кто убил Дринкуотера, получил то, за чем пришел. В комнате ни малейших признаков разгрома, не считая трупа и его спекшейся крови. Дринкуотер ответил на вопросы убийцы.

Если у убийцы вообще были вопросы. «Может, это для того, чтобы больше никто ответов не получил?» Вот так больше похоже.

– Осмотрись тут, – велел Ролли Тору. – Только по-быстрому. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов напороться на неприятности.

Тор начал проверять карманы пиджаков и обыскивать выдвижные ящики комода. Бронсона, Мешок-башку и кандидата они оставили на маленькой парковке дальше по улице, и здешним обитателям вряд ли надолго хватит терпения сносить их присутствие и не позвонить в полицию.

Ролли наклонился, чтобы приглядеться к трупу повнимательнее. Протянув руку, костяшками пальцев захватил и потянул вниз краешек галстука в «огурцы», все пытаясь обмозговать вопрос скотча. Откуда бы ни взялась липкая лента, убийцы явно не знали в ней нехватки. На двух или трех рулонах, валяющихся на полу, скотч еще есть. Так зачем же пускать в ход галстук?

Услышав звонок телефона Тора, он поднял голову.

– Всего лишь Блоха, – пояснил Тор, прежде чем ответить.

Ролли продолжил свое дело, вполуха слушая спокойные ответы Тора на сообщение Блохи. По-прежнему не в силах выбросить галстук из головы, открыл гардероб и заглянул внутрь. Пиджаки, костюмы, обувь на дне… и много-много галстуков. Вроде бы все на своих местах.

Президент посмотрел на Тора, закончившего разговор с Блохой, и поинтересовался:

– Есть выход на Джекса?

Тор покачал головой:

– Мешок потолковал со своей коктейльной официанткой, которую трахал в «Счастливчике Пите». Тамошний бармен украинец или типа того, очевидно, знакомый с Виктором Крупиным. Мы могли бы отследить Крупина или хотя бы связаться с ним…

– Мне надо быть чертовски скорым, чтобы с этого нам был хоть какой-то прок, – заметил Ролли, – но поглядим, чего наклюнется.

Тор переминался с ноги на ногу, в нетерпении поскорее удалиться отсюда. Ролли разделял его чувства – рискованно было даже просто приходить сюда, а уж теперь, когда они нашли труп Дринкуотера, потенциал схлопотать обвинение в убийстве сильно набрал в весе.

– Ладно, – решил он. – Поехали.

– Куда?

– Выбора нет. Если мы хотим найти Джекса, надо звонить нашим друзьям в Чарминг.

– Если за этим он, а Клэй его поддерживает…

– Джекс и его дружки приехали сюда втихаря, без «цветов», – парировал Ролли. – Если он предал нас, нам вовсе не с чего думать, будто замешан и остальной САМКРО, а уж тем паче Клэй.

Не давая Тору шанса возразить, Ролли быстро вышел из спальни в коридор тем же путем, каким и пришел.

И тут в кармане зазвонил его собственный телефон. Президент подумал было, что это опять Блоха, но тут же сообразил, что тот скорей снова позвонил бы прямо Тору.

– Говори, – ответил Ролли.

– Это Джекс.

– Где ты, черт тебя дери? – настоятельно спросил Ролли.

– Он? – вытаращился на него Тор.

– Извини, что заставил вас ждать, – проговорил Джекс.

– С тебя причитаются объяснения, паренек…

– Нам нужна поддержка, Ролли. Надеюсь, Тор передал тебе это сообщение. Нам нужны люди, нам нужны стволы. Знаешь старый отель «Страна чудес» в Северном Вегасе, к западу от тебя?

– Погоди секундочку.

– Ролли…

– Джойс – покойник. Погиб, помогая тебе. Я хочу знать…

– Джойс был крысой, – злобно оборвал Джекс.

– Хрена лысого!

– Лагошин знал, где нас найти. Это Джойс ему сказал. Если ты только не хочешь мне сказать, что тоже не знал, что он банчил наркотой в «Птичьем краю».

Ролли примолк.

– Сейчас это без разницы, – продолжал Джекс. – Шайка Лагошина кокнула его и поубивала бы всех нас, если бы могла. Я тебе говорил, что они наехали на нас с Рыжим позавчера. Мы едем стирать Лагошина с картины, но, по-моему, часть его людей направляется в «Страну чудес», а моя сестра там одна. Мне нужно, чтобы кто-нибудь из твоих парней подъехал туда, а остальные встретились с нами, чтобы убрать Лагошина.

Ролли пялился на веерообразный узор крови и ошметков мозга в спальне. Кондиционер заработал, но от вони его по-прежнему выворачивало наизнанку. Он пытался представить Джойса и убитого русского на том проселке, пытался прикинуть, сколько там было мотоциклов, как это все разыгрывалось.

– Ты меня слышишь? – окликнул Джекс.

– Я тебя слушаю.

– Где ты сейчас?

– В доме у твоего друга Дринкуотера, – ответил Ролли.

* * *

Джекс повернул козырек, чтобы защитить глаза от сияния солнца.

– Какого черта ты там делаешь? – спросил он, бросая взгляд на часы на приборной панели. Еще совсем рано. С какой это стати Ролли торчать у Дринкуотера? Тор знал его имя после встречи с Карни, но…

– Пытаюсь вытропить тебя, Джекс. Пытаюсь вычислить, как это один из моих парней кончил трупом в кювете. Особенно поскольку мистер Дринкуотер чересчур мертв, чтобы поведать мне хоть что-нибудь.

У Джекса мгновенно пересохло во рту:

– Ты его убил?!

– Ты чё, втирать мне будешь, что ли? – огрызнулся Ролли. – Мозги этого типа по всему дому. Что ты затеял, Джекс?

Ошарашенный Теллер пытался собраться с мыслями.

– Как вы туда попали?

– О, сперва-то мы наведались к старику ирландцу. Он тоже покойник.

Голова у Джекса пошла кругом. Кто убил Дринкуотера и Карни? Ответ может быть только один. И уже никаких сомнений, что Дринкуотер дал своим убийцам ответы, которых они добивались.

– Ролли, послушай…

– О, я слушаю, Джексон.

– Езжай в «Страну чудес» со всеми стволами, какие есть! Я тебе перезвоню!

Ролли было заспорил, но Джекс дал отбой. И, развернувшись, уставился на Илью:

– Разворачивай! Сейчас же!

Лука на заднем сиденье расхохотался, давясь кляпом. Не обращая на него внимания, Олег подался вперед с тревожно горящими глазами.

– Лагошин знает об отеле? – нетерпеливо спросил он.

Джекс обернулся к нему, проигрывая в голове самые скверные сценарии.

– Ага, блин, знает. Черт, они вообще могут уже быть там…

Увидел во взгляде Олега осознание. Они оставили Тринити в одиночестве.

– Разворачивай! – рявкнул Олег, и по его команде Илья наконец развернул машину под визг покрышек. Олег, достав свой мобильник, принялся названивать Кириллу и остальным.

Тут Лука всем телом врезался в Олега, припечатав его к стеклу, и связанными в запястьях руками попытался отобрать его пистолет. Выругавшись, Джекс развернулся со своим оружием, но оно не понадобилось. Уперевшись ступнями, Олег резко распрямил обе ноги, отшвырнув Луку через сиденье к противоположной дверце. Голова Луки протаранила стекло, покрывшееся трещинами.

Вскинув ствол, Олег дважды выстрелил Луке в грудь, потянувшись через него, открыл дверцу и вышвырнул умирающего, окровавленного человека на улицу из автомобиля, несущегося на скорости семидесяти с лишним миль в час.

Больше от Луки пользы никакой.

Захлопнув дверцу, Олег с глубоким вздохом выпрямился. Они с Джексом переглянулись, и в этот миг Теллер понял, что оба они хотят одного и того же. Лагошин должен умереть, а Тринити должна жить.

* * *

Стоя в коридоре, Ролли смотрел сквозь дверь в спальню покойного, держа сотовый телефон в безвольно опущенной правой руке. Казалось, все его тело трепещет неуверенностью и нерешительностью.

– Ну? – спросил Тор.

– Джекс и его ребята в беде, и он рассчитывает, что мы будем кавалерией.

Подойдя, Тор встал перед Ролли в ожидании.

– Ты точняк думаешь, что все это натворил он? Что все эти трупы на его совести?

Ролли взирал в спальню, сфокусировавшись на дыре на месте глаза Дринкуотера.

– Я думаю, что все эти парни мертвы, потому что Джекс Теллер явился в город разыскивать свою сестру. За это я его не виню – я бы сделал для семьи то же самое, да и ты тоже. Но что-то не сходится в описании сцены на деревенской дороге, которое дал Иццо, а Джекс объясниться не торопится. Ага, у него сейчас голова другим дерьмом занята, но…

Голос его стих до шепота и умолк. Потупив взор, Ролли несколько секунд глазел на носки своих ботинок, слушая тиканье настенных часов наверху лестницы перед ним. Кондиционер заработал на всю катушку, и из вентиляционных решеток с шелестом заструился прохладный воздух. Моргнув, Ролли стряхнул с себя смутное облако нерешительности. Что бы они ни собирались предпринять, отсюда надо убираться к чертям.

– Погнали, – бросил он.

Тор последовал за ним вниз по лестнице.

– Мы его поддержим?

– Он ВП САМКРО. Конечно же, мы его поддержим, – буркнул Ролли. – Но у меня такое чувство, что нами вертят, так что после я намерен получить ответы, даже если придется повыбить из Джекса Теллера дерьмо, чтобы их добыть.

* * *

Тринити сидела на качелях позади «Страны чудес» в грязной футболке и черных джинсах. Ее армейские ботинки достаточно удобны, но в них жарковато. Она обула их из-за неровного грунта возле качелей, усеянного битым стеклом, но теперь уже жалела, что не выбрала чего-нибудь полегче.

Она оттолкнулась от земли так, что касалась ее лишь носочками, а затем подобралась, качнувшись вперед и помогая качанию ногами. Ржавые качели пронзительно взвизгивали на каждом маятниковом движении, но Тринити упивалась ветерком на лице. Солнце печет прямо с утра, и уже ясно, что день предстоит знойный. От потрескавшегося бетона вокруг качелей веяло жаром.

Прежде чем все они отвалили нынче утром, она бесилась из-за того, что ее бросают здесь в одиночестве. Олег думал, будто она боится – чушь полнейшая, учитывая, что как раз они выследили Лагошина и отправились на войну. Девушке надо было растолковать ему, и уже не в первый раз, что ей просто не по душе оставаться в стороне.

«Ты не боец», – напомнил он ей.

«А разве я не показала, на что способна, на ранчо Темпла?» – настойчиво спросила Тринити.

И тогда увидела боль у него на лице. Он сказал ей, что никогда не хотел ставить ее в такое положение, чтобы ей пришлось отнимать чью-то жизнь. «Не думаю, что ты хочешь так жить», – сказал он, а потом вежливо попросил остаться.

Олег не просто хотел убрать ее из-под обстрела. Он не хотел, чтобы ей пришлось убить еще хоть кого-нибудь.

И она осталась.

Но теперь, когда они уехали, Тринити была совсем не против одиночества. Все эти треволнения и переживания, совершенно рациональный страх, копошащийся под кожей у каждого из братьев Олега – не говоря уж о самом Олеге, – породили в ее душе такое напряжение, какого она не знала раньше. Прибытие Джекса только усугубило этот накал, как ни рада она была его видеть.

«Одна, – думала она. – Как хорошо быть одной».

«С ними все будет в порядке. А потом все кончится. Больше никакого отеля «Страна чудес». Может, больше никакого Лас-Вегаса». Она надеялась какое-то время побыть в Калифорнии, повидать западное побережье Америки…

Тринити провела полдюжины чудесных минут на качелях, но уже почувствовала, как солнце начало припекать ее бледную ирландскую кожу.

В желудке у нее заурчало.

После завтрака ей придется решать, куда себя деть в ближайшие пару часов жизни. Тринити поднялась с качелей и вдруг оцепенела.

Перед фасадом отеля рычали двигатели автомобилей. Звук доносился сюда вполне отчетливо. Сами по себе моторы ничуть не в диковинку – за день этой дороге перепадает ее скудная доля автоперевозок, – но эти вовсе не проезжали мимо. Они на парковке.

Один за другим двигатели смолкли. Задержись Тринити на скрипучих качелях еще на несколько секунд, и прозевала бы их появление напрочь.

Захлопали дверцы машин.

На полсекунды она позволила себе потешиться мыслью, что это вернулись ребята, но понимала, что слишком уж рано. Это не могут быть они.

«Одна», – снова подумала она. В отеле уйма оружия, а она на заднем дворе валяла дурака на чертовых качелях…

Будь у нее ключи от единственного оставшегося авто – старого «БМВ», стоящего сейчас всего в сорока футах от Тринити, – она еще могла бы обскакать их, держаться впереди, пока не приехала бы в такое место, где они уже не осмелились бы напасть на нее. Куда-нибудь, где она какое-то время была бы в безопасности.

Но ключей у нее нет.

Тринити опрометью бросилась к задней двери отеля, считая шаги и твердя себе, что люди спереди будут приближаться медленно и осторожно, и время у нее еще есть. Как минимум секунды. Горстка секунд. Сердце ее колотилось изнутри о ребра, она мысленно просматривала план отеля, пытаясь сообразить, где бы спрятаться. Подобного они не планировали. Оборону против штурма – это да, но в одиночку ей нипочем не помешать им войти в отель. Нет, если они войдут – а они войдут, – ей нужно оружие и убежище.

И только когда Тринити добралась до двери и тихо скользнула внутрь, когда ее чувства переключились на приближение убийц с парадного входа, она вдруг поняла, что побежала не в ту сторону. Она могла бы убежать в пустошь, найти там укрытие, пока они безрезультатно обыскивали бы отель. Если бы пришлось, она могла бы прятаться до самого возвращения Олега, Кирилла и Джекса с остальными – ведь должны же они вернуться рано или поздно, – но теперь она обречена.

«Оружие. Укрытие».

Если бы ей только удалось расслышать собственные мысли поверх грохота сердца…

17

Проскользнув через заднюю дверь в вестибюль отеля, Тринити сразу же присела на корточки, слыша биение пульса в висках. Справа от нее половина вестибюля оставалась отгороженной от внешнего мира тяжелыми занавесами, но если она хочет углубиться в отель, надо свернуть налево – а значит, пробежать мимо ряда открытых окон. Сквозь них вливался солнечный свет, в широких лучах которого кружили и приплясывали пылинки, будто мотыльки, летящие на огонь.

Пригибаясь, она двинулась налево, метнулась к стойке регистрации и нырнула через нее буквально рыбкой, проскользив на животе и выставив руки, чтобы смягчить падение, но все равно бухнулась на старый ковер, вывернув голову, чтобы приземлиться на плечо. Покатилась кубарем, развернулась спиной к стойке, ожидая услышать грохот выстрелов и звон бьющегося стекла.

Ничегошеньки.

– Ладно, ладно, – прошептала Тринити – просто чтобы услышать звук собственного голоса.

Устремилась дальше позади стойки, пытаясь представить это обширное окно фасада и насколько далеко через вестибюль выведет ее стойка – какое расстояние ей придется одолеть в открытую, где она будет видна как на ладони. Наверное, футов пятнадцать, прежде чем она скроется в коридоре. Если только к тому времени они уже не будут в здании. Нельзя терять ни секунды… и все же Тринити колебалась.

Она с юных лет то и дело слышала истории о покушениях, взрывах и брутальных побоищах, просачивавшиеся в ее ночные кошмары и мечтания наяву. Близость подобных преступлений куда могущественнее, чем колыбельные и сказки на ночь. Тринити еще в детстве поняла, что должна сама заботиться о себе. Способности у нее есть, а уж желания хоть отбавляй.

Но в тот момент позади стойки больше всего ее донимало то, что при всех злодеяниях и наказаниях, которые скупой рукой раздает ПИРА – ну, тех, о которых она слышала, – «Братве» молва шепотом приписывала куда худшие. Если она попадется в руки Лагошина и Крупина, ею воспользуются, чтобы передать сообщение Кириллу и Олегу. Что с ней сделают? Отрежут руки, ноги и груди? Подожгут ее?

Она перевела дух, дрожа от холода, совершенно невозможного в дневную жару, шпарящую через окна.

Будь она подружкой Крупина, что сделал бы с ней Олег, вывернись ситуация наизнанку?

От этого вопроса ей хотелось кричать, но хуже этого была мысль о том, что при всем вреде, всей похабщине, какую над ней могут учинить, она послужит лишь орудием, посланием, примером. Если она должна умереть подобным образом, то хотя бы за то, что она свершила сама, а не за то, с кем спала.

Пригнувшись, Тринити устремилась вдоль стойки до упора и высунула голову. Через зеркальные окна от пола до потолка увидела массивный черный внедорожник и темно-серый седан, но намного дальше справа. За ними стояли люди, но она в тени и скорее всего им не видна. Пара стрелков перебежками устремилась от седана в обход отеля. Тринити ждала, затаив дыхание, когда они пробегали мимо, а затем подскочила, перемахнув через стойку.

Она приземлилась кувырком через голову, перекатилась на колено и снова бросила взгляд на окна. Сколько там машин, сколько людей? Вообще-то неважно. Ответ гласит: слишком много.

Тринити бросилась вперед, от всей души желая, чтобы ее не заметили. Она ждала криков и выстрелов, но затем нырнула в коридор, ощутила подошвами хруст залубеневшего старого ковра и поняла, что проскочила.

«Ствол».

В голове засело одно это слово. Правая ладонь сжималась и разжималась, вожделея ощутить тяжесть оружия. «Оружие – штука мерзкая, – всегда поучала Морин Эшби юную Тринити, – но помни, солнышко, что пули как подарки – их лучше давать, чем получать». Именно так Морин оправдывала причастность семьи к такой уйме насилия.

Добравшись до своего номера, Тринити повернула ручку двери и проскользнула внутрь, бесшумно прикрыв дверь за собой. Пистолет был на том же месте, где она его оставила, – на верхней полке гардероба под кожаной курткой, от которой не было ни малейшего проку с самого приезда в Вегас. И, как всегда, заряжен.

Через считаное число ударов пульса она уже снова высунула голову в коридор, бросив взгляд в обе стороны. Но едва ступила в него, как из вестибюля донесся звон бьющегося стекла, и внезапно число ее вариантов радикально сократилось. Люди Лагошина идут. Они обыщут отель. Пробить себе путь на волю силой оружия Тринити не под силу, откуда следует, что единственный существенный вопрос: где спрятаться? Куда она может забиться, но при том не лишиться путей к отступлению?

Лифтовая шахта? Двери лифта заклинены в открытом положении, и можно было бы забраться внутрь, быть может, спрыгнуть в сам лифт, спрятаться в темноте… Но куда, к чертям, бежать оттуда?

Холодильная камера на кухне? Тупик. Как и все ванные и гостевые комнаты, кухню будут обыскивать. Уже слышно, как открывают пинками двери, с треском ломающейся древесины…

«На второй этаж».

Тринити метнулась мимо алькова с ледогенератором и запыленным автоматом по продаже «кока-колы». Чей-то голос выкрикнул по-русски ругательство, ставшее ей более чем знакомым. Бросив взгляд налево, Тринити увидела окно и дерево за ним – и боевика из «Братвы» за деревом, и то, как он вытаращился на нее. Указывая на окно, на нее, мужик кричал, и никакого выбора у нее не осталось. Тринити бросилась к зигзагообразному пересечению коридоров, метнулась направо, скрывшись с глаз, а затем протолкнулась через дверь с табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА.

Служебная лестница.

Переведя дыхание, она побежала, переживая даже из-за тихого шарканья подошв по ступеням. Второй этаж. Третий. Прости-прощай ее единственное преимущество – их неведение о том, что она здесь.

На площадке третьего этажа служебной лестницы маленькая, до странности маленькая дверца. Тринити нажала на ручку, удивленно моргнув, когда дверца открылась. Серый свет сочился через какую-то отдушину наверху лестницы, и часть его попадала в комнату по ту сторону дверцы.

Не комнаты. Шахты. Это служебный лифт.

Сунув пистолет за пояс джинсов, Тринити заглянула в этот почти непроглядный мрак. Справа – рукой подать – вверх и вниз по внутренней стене шли пыльные металлические перекладины, так что Тринити протянула к ним руку, ухватилась и закрыла дверцу за собой.

Остался только путь наверх. Вариант не из лучших, но хороших вариантов тут нет вовсе.

Металлические перекладины были холодными на ощупь. Тринити двигалась быстро, и пистолет впивался в кожу на каждом шагу. Четвертый этаж. Пятый, и это отнимает слишком много времени. Сейчас они уже ищут повсюду. Вышибают двери и заглядывают под кровати.

Наверху шахты, под механизмами лифта и отдушинами, впускающими этот тусклый серый свет, Тринити пошарила вокруг и нашла ручку – очередная дверца. Повернула ее, навалившись всем весом, и металл со скрежетом поддался. Заморгав от яркого солнечного света, она протиснулась в крохотную дверцу и оказалась в маленьком алькове на крыше. Приткнувшись между клетью лифта и угловатым сооружением, через которое служебная лестница выходит на крышу, девушка оказалась скрыта из виду с трех сторон.

Солнце раскаляло кровлю здания часами, и все поверхности буквально пышали жаром. И все-таки Тринити выпала минутка передышки. Казалось, скрывшись здесь, она могла бы просто дождаться, когда прибудет помощь или незваные гости, махнув рукой, уедут. Если бы ее не заметили, можно было бы именно так и поступить.

Но ее видели. Они знают, что она в здании, и очень скоро кто-нибудь из них явится обыскивать крышу. И когда это произойдет, альков больше не сможет ее укрыть… и превратится в западню.

Достав пистолет, Тринити вышла из алькова, огляделась и поспешила в сторону фасада здания.

Переднюю и заднюю стороны отеля «Страна чудес» сделали разной высоты. У края самой задней секции Тринити поглядела вниз вдоль испанской черепицы, сбегающей под углом к третьему этажу, прикидывая, удастся ли сползти по ней, не свалившись. Оттуда можно будет спрыгнуть на верх портика, протянувшегося вдоль фасада, куда раньше подкатывали автомобили, чтобы коридорные могли забрать багаж. Если она не будет шуметь… если будет вести себя осторожно и дождется, когда никого не будет видно… можно будет добраться до одной из их машин. Может, некоторые из двигателей еще работают на холостом ходу?

«Не раздумывай – пошевеливайся!»

Тринити осторожно поставила одну ногу на наклонную черепицу, потом сообразила, что нужно сесть – просто съехать, как с горки, а не пытаться удержаться на ногах. Может, так будет шумнее, зато меньше шансов погибнуть при попытке спуска.

– Ладно, – тихонько проронила она.

И тут послышался звук работающих двигателей. Низкий рокот приближающегося автомобиля. Скрежещущее, ревущее рычание пары «Харли-Дэвидсон».

С затеплившейся в душе надеждой Тринити подняла взгляд. Четыре автомобиля и два мотоцикла. Ее мальчики будут в меньшинстве, но они на подходе. Ей даже незачем их предупреждать, потому что они увидят машины перед фасадом.

Дверь служебного хода с лязгом распахнулась у нее за спиной.

Сердце у Тринити замерло. Крепче сжав рукоятку пистолета, она развернулась, одновременно ловя цель на мушку. Вообще-то блондин, выбравшийся на крышу, не предполагал найти ее здесь и потому потратил пару секунд, удивленно моргая, пока реальность ее присутствия доходила до его сознания, и лишь после этого стал нацеливать пистолет на нее.

Нажав на спусковой крючок трижды, Тринити ухитрилась один раз попасть в него – в левую ногу. От звука пули, с влажным чмоканьем впившейся в плоть, ее замутило. От боли и силы удара русский завалился на бок, со стоном грохнувшись на крышу. Пистолет вылетел из его руки, проскакав несколько футов в сторону. Раненый, оставляя кровавый след, пополз за оружием, обзывая ее сукой, бл… и еще хуже на родном языке… Почему она выучила только похабные слова?

Тринити бросилась к нему, сжимая пистолет обеими руками, и нацелила его в голову бандита.

– Еще дюйм, и ты покойник, – бросила она с жестокостью, уверяя себя, что на самом деле ничего такого не чувствует.

На самом деле она не такая, в ее родословной нет кровожадности ни с той, ни с другой стороны. Точно так же, как уверяла себя, что не стала бы на самом деле резать глаз Луки ножом. «Это не я», – подумала она.

Бандит двинулся, и Тринити нажала на спусковой крючок. Пуля впилась в кровлю в каких-то дюймах от его плеча, взметнув цементные ошметки. Белобрысый русский терзался сомнениями, глядя на нее. Тринити подступила ближе.

– Мы просто останемся здесь, пока все не закончится, – сказала она.

Он обмяк, будто сдаваясь, и вдруг, опершись обеими ладонями о крышу, изо всех сил махнул здоровой ногой, попав Тринити по голеням и сбив ее с ног. Упав на бедро, она расшибла локоть о кровлю, но пистолета не выпустила. Блондинчик схватил ее за лодыжку, и только тогда она увидела нож, появившийся в его правой руке.

Клинок опустился, и сверкающая сталь впилась ей в левое бедро.

Тринити закричала. И выстрелила ему в лицо.

* * *

Джекс крепко стиснул свой мобильник.

– Видишь?

Илья ответил, но Джекс говорил не с русским, сидящим за баранкой. У него на связи был Кирилл; предводитель «Братвы» быстро заговорил в ответ, и его резкие интонации заглушили все, что мог сказать Илья.

– Добро, – отозвался Джекс, швыряя телефон на пол, и достал пистолет.

Автомобиль с ревом несся к отелю «Страна чудес». В жарком мареве вдали колебались горы, но внимание Джекса полностью поглотили фигуры, движущиеся по периметру отеля. Заметив приближение автомобилей и «харлеев», кто-то выскочил из-за здания, а затем скрылся снова. Перед отелем пара фигур маячила рядом с черным «Эскалейдом» с оружием за плечами, и у Джекса внутри похолодело. Штурмовые винтовки. Его 9-миллиметровый пистолет не лишен убойной силы, но что с нее проку, если не будет шанса ею воспользоваться? А до выпендрежного русского автомата, который презентовал ему Олег, ему попросту не добраться, прежде чем враг откроет огонь.

– Кирилл говорит, чтобы мы зашли сзади, – сообщил Джекс, возвысив голос, чтобы перекричать рев двигателя. – А они зайдут спереди.

– Слышал? Гони! – хлопнул Олег ладонью по подголовнику водителя.

Илья вывернул руль вправо, не обращая внимания на стоянку, и бросил машину в занос под визг проскальзывающих на асфальте задних колес, направляя ее прямиком на дорогу к грузовой площадке отеля. Заметив какое-то движенье на заднем сиденье, Джекс искоса оглянулся и увидел, что Олег выуживает из-под сиденья новехонький «Калашников АК-12» – блестящий, даже новее, чем оставленный Джексом в багажнике.

– Где ты это, к дьяволу, взял? – полюбопытствовал он. – Я-то думал, дальше прототипов пока не пошли.

– Это и есть прототип, – отозвался Олег. – Считай это полевыми испытаниями.

Люди возле «Эскалейда» открыли огонь. Пули вспороли дорожное покрытие и выгоревшую траву возле отеля. Илья и Олег пригнулись, и заднее пассажирское окно вылетело, осыпав интерьер крохотными осколками стекла. Джекс увидел, как три других автомобиля мчатся к отелю, как забарабанили пули по «Мерседесу», свернувшему на круговой проезд. RAV4 пролетел мимо. Высунувшиеся из окон стволы посыпали очередями, но RAV4 не остановился и не притормозил. Промчавшись мимо, он повернул, направляясь к другой стороне здания.

Тревожась за Пыра и Рыжего, Джекс оглянулся и увидел, что они свернули за ним, Олегом и Ильей. «Харлеи» ревели рядом с ними, используя автомобиль в качестве щита. Смекнули. «Оставайтесь в живых», – подумал он.

Высунув рыло «АК-12» из окна, Олег принялся обстреливать «Эскалейд». Один бандюган остался на месте, открыв ответный огонь, но второй бросился в укрытие, пытаясь спрятаться за гигантским внедорожником. «Мерседес» – с Гаврилой за рулем и Кириллом, стреляющим из окна, – врезался в бегущего, а затем в «Эскалейд», расплющивая его между двумя автомобилями под вопли металла и человеческой боли.

А затем они покатили вдоль отеля сбоку, потеряв баталию перед фасадом из виду.

– Подъезжаем, – сообщил Илья, выкрутив руль влево, как только они в заносе свернули за угол. Впереди выросла ограда вокруг пустого плавательного бассейна.

– Дверь кухни, – распорядился Олег. – Как можно ближе.

Промолчав, Илья лишь угрюмо кивнул.

Джекс почувствовал, как на него нисходит ужасный покой. Пора сеять смерть. Тропа отсюда на тот край хаоса лежит через кровопролитие без колебаний. Он уже ходил этой тропой.

Зубы его стиснулись. Биение сердца успокоилось. Машина резко затормозила. Не успел Илья поставить ее на ручник, как Джекс уже выскочил из двери. Заледенев внутри, он чувствовал, как солнце печет кожу. Казалось, весь мир переключился на пониженную передачу. Джекс крикнул Илье, чтобы тот открыл багажник, и бросился к задку машины, когда вдруг увидел, как из-за мусорного контейнера появился один из людей Лагошина – высокий, бледный, с плешью и рябым лицом. Джекс дважды выстрелил в него. Уже падая, тот и сам нажал на спусковой крючок, вышибив ветровое стекло «Ауди» и послав пулю настолько близко от Джекса, что та просвистела у него над левым плечом.

Бросив взгляд вниз, Теллер увидел борозду в ткани своей футболки, увидел кровь, сочащуюся и впитывающуюся в ткань, и понял, что борозду пуля пропахала не только в ткани, но и в коже.

Он кровоточил и двигался, бегом устремляясь к багажнику. Вогнал пистолет за пояс, выхватил из багажника штурмовую винтовку, которую дал ему Олег. И побежал к отелю.

Илья и Олег его опередили, рывком распахнув дверь кухни, раму которой уже разбили захватчики. Движение на периферии зрения заставило его глянуть влево, и он увидел бегущих к нему Рыжего с Пыром, и вдруг очнулся от странного сна наяву, охватившего его, ощутил жгучую боль от раны, учуял металлический запах собственной крови и едкий аромат кордита.

– Ты в порядке? – спросил Рыжий своим знакомым скрежещущим голосом. Он чуть побледнел и берег левый бок, задетый пулей, но не похоже, чтобы кровотечение у него снова открылось.

Пыр подошел к двери, но последовать за русскими внутрь не спешил, дожидаясь их.

Джекс по-прежнему чувствовал спокойствие и сосредоточенность, однако новообретенная уверенность заставила его перевести дыхание. Он с братьями. Они восторжествуют.

– Пошли, – бросил он, внезапно возненавидев вес штурмовой винтовки. Она поможет уравнять шансы, но он по-любому предпочел бы пистолет. Точнее. Не такой громоздкий и неуклюжий. – Пыр, проверь лестницы сверху донизу. Рыжий и я будем осматривать комнату за комнатой. Убирай всех на своем пути. Если Тринити жива, мы ее вытащим.

– А как с Лагошиным? – поинтересовался Рыжий.

Джекс кивнул, вспомнив побои, полученные от русского, и собственную клятву.

– Первым делом Тринити. Будем живы – позаботимся об этом говне потом.

По земле зашаркали подошвы. Обернувшись, байкеры увидели еще одного русского, выскочившего из-за угла возле мусорного контейнера. Рыжий поднял пистолет, но стрелять ему не пришлось. Враг, спину которого прошили пули кого-то из людей Кирилла, зашедших с другой стороны, лишь вскинул руки.

Джекс старался не вести счет людям, павшим у него на глазах. Его сторона в чудовищном меньшинстве, но на числах свет клином не сошелся. И все равно он был рад, что Ролли с командой САМКСЕВ уже в пути. Только надеялся, что они поторопятся.

Пыр прошел через кухню первым. Они на секунду увидели Олега с Ильей, но затем послышалась перестрелка в коридоре впереди, и двое русских очертя голову ринулись туда. Джекс потянул за спусковой крючок ЦНИИТОЧМАША, и оттуда вырвался шквал пуль, но глушитель подавил грохот выстрелов. А затем Джекс бросился бегом. Ему хотелось прикрыть тыл Олегу с Ильей, но у него были другие приоритеты.

– Пошел, – сказал он Пыру. Кивнув, тот сорвался на бег, поворачиваясь вправо-влево в поисках двери на лестницу.

Джекс в кухне выкрикнул имя сестры. Рыжий проверил холодильную камеру. Затем они вышли в коридор и приступили к поискам. Из комнаты в комнату, прикрывая друг другу спины и слушая крики и грохот выстрелов, разносящихся по всему отелю.

– Страна чудес, – с едкой иронией проронил Рыжий, поморщившись от боли в боку, но не обмолвился о ней ни словом.

Джекс не улыбнулся. Пинком распахнул дверь ванной и вошел, выставив ствол перед собой, выкрикнув имя сестры, но услышал лишь эхо собственного голоса.

Здание казалось совсем заброшенным. Пустым.

И впервые до него вдруг дошло, что она уже может быть мертва.

18

Пыр скользил по коридору спиной к стене. Бросил взгляд в несколько открытых дверных проемов, развернулся и двинулся дальше одним плавным, слитным движением. Сердце его билось ровно, дыхание оставалось спокойным. Во время его армейской службы санитаром один лейтенант сказал, что, если бы у него сняли энцефалограмму во время боя, анализ показал бы, что Пыр спит. «Может, даже видишь сны». Всякий раз, когда вокруг вспыхивало насилие, Пыр был готов к тому, что умрет, и лишь хотел, чтобы ублюдки хорошенько поплатились, прежде чем это с ним произойдет.

Однако, когда он не в поле… вот тогда-то Пыру приходится туго. Под огнем он спокоен, но когда вокруг все тихо и мирно, тогда он чувствует, как застарелый гнев закипает в душе. Даже сейчас, годы спустя, напряжение чуть ли не каждый день искрит по хребту высоковольтным накалом. Он человек без родины, и братья из САМКРО распахнули для него свои объятья. Без САМКРО он ничто.

В последние пару дней Джекс иногда принимал сомнительные решения, но Пыр поддерживал Джекса, несмотря ни на что, отчасти потому, что они оба из САМКРО и он любит этого человека, а отчасти потому, что понимал: будь Тринити его сестрой, он бы принимал те же самые решения.

Остановившись у лифта, Пыр нажал на кнопку, чтобы проверить, работает ли тот. Кнопка не загорелась, и он прижал ухо к металлической двери. Никакого гудения. Где-то этажом выше топали тяжелые ботинки. Со стороны фасада доносились автоматные очереди.

– Сзади, – донесся негромкий хриплый басок.

Пыр оглянулся. Рыжий с Джексом свернули за угол и в отдалении следовали за ним.

Кто-то выматерился по-русски. Пыр резко развернулся, увидел человека, ступившего в коридор впереди, и взял его на мушку. Выпустил два заряда. Один попал русскому в руку, лишь вскользь задев ее, но тот нырнул обратно за угол.

– Пошел, пошел! – бросил Джекс.

Подняв глаза, ирландец увидел дверь лестничной площадки слева от себя, и протиснулся в нее. Джекс дал ему одно дело, и Пыр намерен его выполнить. Когда дверь уже захлопывалась, он оглянулся в коридор и увидел, как мимо прогромыхал Рыжий с нацеленным пистолетом. Рыжий выстрелил, и кто-то выругался. Потом щеколда двери щелкнула, и Пыр остался один.

На лестнице перестрелка слышалась приглушенно, будто издали. Пыр был смертельно спокоен. Он поспешил вверх по ступеням, прислушиваясь и бдительно высматривая людей Лагошина. На полпути между третьим и четвертым этажами помешкал, слушая, как стучит пульс в голове. Может, он и способен сохранять спокойствие под огнем, но за последнюю пару лет не стал ничуть моложе и, взбежав на несколько лестничных пролетов, вынужден был остановиться, чтобы отдышаться.

На лестнице царил пыльный, меловой запах с сырым душком, будто какая-то тварь много месяцев назад заползла за стену, да там и издохла.

Пыр услышал шарканье на лестнице над головой, сразу за поворотом. Следом послышалось пыхтение, а за ним – тихий, очень человеческий звук, выражавший что-то вроде безысходного отчаяния.

Выставив пистолет перед собой, Пыр обогнул угол.

– Ни звука, – рыкнул он, чуть сильнее нажимая пальцем на спусковой крючок.

На ступеньках сидела Тринити, затягивая на ноге рваную окровавленную повязку из мужской сорочки. И оскалилась на него с явной болью.

– Только попробуй – и не пикнешь у меня, – прорычала она.

– Боже, – шепнул Пыр, и минимум наполовину это было молитвой.

По-прежнему держа оружие на изготовку, он подошел и, присев рядом с ней на ступеньку, завел свою руку ей за спину и поднял так, чтобы Тринити могла стоять на одной ноге, привалившись к нему.

– Уж постарайся, зазноба, – сказал он, бросив взгляд сперва на площадку четвертого этажа, а потом вниз, на третий. – Здесь мы торчать не можем.

Чуть обгоревшую на солнце кожу Тринити покрывала тонкая пленка испарины. Дыша медленно и ровно, с искаженным от боли лицом, она с помощью Пыра спускалась по ступеньке за раз.

Внизу кто-то вышел через дверь площадки второго этажа. Пыр оцепенел, но внезапная остановка вывела Тринити из равновесия, и ему пришлось внести поправку, сдвинувшись, чтобы подхватить ее. Перенеся вес на раненую ногу, девушка зашипела сквозь зубы. Шум негромкий… но предательский.

– Еким?

Задевая за бетонные стены, голос вознесся к Пыру и Тринити. Они стояли как парализованные, не дыша. «Ступай прочь», – мысленно заклинал Пыр. Но вместо того человек на втором этаже крикнул что-то по-русски, предупреждая остальных, что на лестнице кто-то есть.

Чертыхнувшись под нос, Пыр заткнул свой пистолет за пояс, подхватил Тринити на руки и тяжело затопал вниз по лестнице. Она его обложила, но попытки вырваться не сделала. Человек на втором этаже крикнул еще раз, призывая подмогу, и устремился им навстречу. Добравшись до двери в коридор третьего этажа, Пыр бросил взгляд вниз и увидел человека с эспаньолкой – пару глаз, уставившихся в щель между лестничными пролетами.

Зрачок ствола тут же обратился на Пыра. Выстрелы, прогрохотавшие в лестничном колодце, больно ударили по ушам, и пуля выщербила бетон у ирландца над головой.

– Дверь! – цыкнула Тринити.

– Пытаюсь!

Пыр стукнул ее о стену и косяк, и девушка вскрикнула, но зато он исхитрился ухватиться за дверную ручку, дернуть дверь на себя, пропихнуть Тринити туда и начать продвигаться. Она вовсе не кисейная барышня и понимала это сама.

– Поставь меня! Я могу идти!

Возражать Пыр не стал, но, опуская ее на ноги, позаботился поддержать. Они вдвоем заспешили по коридору с изгвазданными коврами и недостающими потолочными панелями. Русский выскочил в коридор через считаные секунды после них.

Отпустив Тринити, Пыр выхватил пистолет и развернулся одним грациозным движением. У русского в руках был автомат. Когда он потянул за спусковой крючок, пули вспороли ковровое покрытие и стены по дуге, которая рассекла бы их обоих пополам, если бы Пыр не выстрелил в него трижды. Третья пуля прошла братку через горло; больше никаких криков о помощи не будет. Он разинул рот, и оттуда послышалось мокрое бульканье.

– Пошла! – рявкнул Пыр на Тринити.

Она заковыляла вперед, пока ее поводырь, бросившись назад, вырывал автомат из рук человека, залившего весь пол кровью, толчками вырывающейся из раны на груди и горле. Пыр вскинул голову, заслышав тяжелую россыпь шагов из-за двери лестницы и сообразив, что Еким и остальные спешат с подкреплением.

– В укрытие! – гаркнул он.

Тринити снова перенесла вес на раненую ногу, затем натолкнулась на стену и съехала на пол, с помощью стены удерживаясь более-менее вертикально. Пыр пробежал мимо нее, когда дверь лестничной площадки позади него с грохотом открылась. Попробовал дверь ближайшего номера, обнаружил, что та заперта, и пинком вышиб ее в тот самый момент, когда Тринити настигла его, оставляя за собой кровавый след, добавивший к грязным пятнам на ковре ало-бурый мотив. Взяв за руку, Пыр завел ее внутрь, и девушка захромала к пыльной кровати, а он нырнул обратно в коридор, нажав на спусковой крючок трофейного автомата.

Еким схлопотал пулю в колено и с воплем повалился, молотя руками, но за ним следовали еще двое, тут же открывшие огонь. Пыр снова нырнул в номер, потом опять высунул голову и дал еще одну короткую автоматную очередь.

С тяжелым сердцем, но снова диковинно спокойный, он прижался спиной к дверному косяку. Пули прошили стену, и ирландец бросился на корточки. Тринити поползла по полу, чтобы привалиться к ближайшей стене. Протянула руку, и Пыр вручил ей свой пистолет с последней парой-тройкой патронов в магазине.

– Помощь на подходе, – проронил он.

19

Байкеры из САМКСЕВ рассекали асфальт, лавиной мчась к отелю «Страна чудес», вздымая шинами тучи пыли и праведного негодования. Ролли возглавлял кавалькаду, ощущая стынущую внутри ледяную глыбу ужаса и подозрений. Он был знаком с отцом Джекса – Джей-Ти – и считал того чертовски заносчивым, но при том человеком чести. Смерть настигла его молодым. Чересчур молодым, чтобы он успел оказать достойное влияние на сына. В общем, еще надо поглядеть.

Ехавший слева Блоха указал на отель. Ролли так ушел в собственные мысли, что перестал обращать внимание на что бы то ни было, кроме тепловых потоков, возносящихся от дорожного покрытия впереди. До отеля им оставалось еще с полмили, но теперь, когда Блоха привлек его внимание к этому, Ролли увидел, как много автомобилей запарковано перед входом.

Он сбросил скорость, приближаясь к отелю вместе с восемью членами САМКСЕВ, оказавшимися достаточно близко, чтобы откликнуться на призыв. Блоха и Мешок-башка, Антонио и Тор, Чистюля и Бронсон, Урод Джим и Микки Кандидат. Девять парней – вот и все, что смог наскрести САМКСЕВ. Но достаточно, чтобы создать проблемы.

Воздух сотрясли выстрелы. На крыше засел снайпер. Два человека побежали по периметру, паля по этому типу в надежде зацепить его шальной пулей.

Ролли съехал на обочину и остановился, оставив двигатель байка рокотать на холостом ходу. Тор подъехал к нему с одной стороны, Блоха – с другой, а остальные члены клуба в ожидании затормозили сзади.

– Что теперь? – осведомился Тор. – Посреди этого дерьма ответов от Джекса ты не добьешься.

Сдвинув свои защитные очки на лоб, Ролли, щурясь от слепящего солнца, поглядел на Тора:

– Теперь мы его поддержим. Думаешь, я брошу братьев посреди кризиса?

Тор, готовый ринуться в бой, тонко усмехнулся.

– А как быть с русскими? – полюбопытствовал Блоха. – Откуда нам знать, какие на нашей стороне, а какие с Джексом?

Ролли на секунду задумался, глядя на отель. Затем сдвинул очки вниз, тщательно пристроив их на глазах. Повернулся и, возвысив голос, чтобы его смогли расслышать все, гаркнул:

– Жестко и быстро! Убирайте каждого, кто начнет по вам палить. Если уж кого здесь и прикончат огнем своих же, то ни черта ни одного из нас!

Ролли вывернул газ, и заднее колесо вспахало землю обочины.

«Кавалерия на подходе, Джексон, – подумал он. – К добру оно или к худу».

* * *

Джекс и Рыжий бежали через вестибюль, где не обнаружили ничего, кроме солнца и битого стекла. Рыжий свернул налево, а Джекс – направо, держа на мушке выбитые окна, на случай, если кто-то из людей Лагошина надумает вернуться внутрь. У Джекса возникло ощущение, будто он скользит вдоль широко разверстой пасти смерти, но течение уже подхватило их с Рыжим, и передумывать поздно.

Звук перестрелки повлек их в западное крыло отеля, где пара этажей гостевых номеров расположилась поверх трех банкетных залов – двух на первом этаже и одного перед мезонином.

Прижавшись спиной к стене, Джекс жестом велел Рыжему застыть. На широкой лестнице, ведущей в мезонин, Олег и Влад, присев за мраморной балюстрадой, стреляли в просветы между балясинами по двустворчатой двери банкетного зала на первом этаже. Углядев в банкетном зале низкорослого бандита с маслянисто поблескивающей кожей и глазами дохлой рыбины, Джекс тотчас же узнал в нем Виктора Крупина. Должно быть, пулевое ранение в плече чертовски болит, но прыти в нем ничуть не поубавилось.

Высунувшись из-за угла, Джекс дал короткую очередь из своего ЦНИИТОЧМАШа. Одна из пуль просвистела настолько близко от лица Крупина, что осушила его пот, и русский нырнул обратно в банкетный зал.

Джекс бросился бегом по коридору, держа ЦНИИТОЧМАШ на изготовку. Рыжий сердито прикрикнул на него за то, что ВП покинул укрытие, но все равно припустил следом. Увидев их приближение, Олег и Влад встали и двинулись вниз по лестнице, держа двери банкетного зала на прицеле. Один из людей Лагошина высунулся, низко пригнувшись, и выстрелил по Джексу с Рыжим. Все четверо открыли ответный огонь, и не меньше двух пуль угодило в цель. Враг отлетел к косяку, а затем съехал обратно в комнату, оставляя на дверной раме и стене кровавый мазок.

«Жив или мертв? – гадал Джекс. – Наверное, мертв».

– Сколько их еще? – поинтересовался Рыжий.

– Не меньше трех, – ответил Влад.

Теперь, когда Джекс с Рыжим засели с одной стороны, а Олег и Влад – с другой, бандиты в банкетном зале оказались в западне, если только не изберут другой выход. Стоит им высунуться из этих дверей, и они попадут под перекрестный огонь.

– Надо добраться до Тринити, – с отчаянием в голосе сказал Олег, оглядываясь на лестницу, ведущую в мезонин.

Джекс похолодел:

– Куда?

– За мной. – Олег двинулся обратно к лестнице, оглянувшись на Влада: – Убей их, если сможешь.

Влад с улыбкой кивнул:

– Присылай помощь.

Олег не ответил. Джекс увидел, что он направляется к лестнице, и оглянулся на Рыжего, но тот лишь кивнул:

– Ступай.

Джекс не раздумывал. Бегом пересек смертоносное пространство между Рыжим и Владом, целиком простреливающееся русскими из банкетного зала, держа свою штурмовую винтовку наготове, мельком заметил Крупина, но тот моментально отпрянул из виду – вероятно, еще не забыв дуновение пули Джекса рядом с носом.

Теллер бежал вверх по лестнице вслед за Олегом. Когда он достиг мезонина, Олег стоял, ожидая его, перед окном от потолка до пола с видом на заросший кустарником задний двор отеля с пустым плавательным бассейном. Русский указал за окно, и Джекс посмотрел через двор. Из окна открывался отличный обзор из западного крыла в восточное. Поначалу Джекс ничего не увидел, но потом заметил движение в окне гостевой комнаты этажом выше, прямо напротив – вспышку земляничных волос, а затем темную фигуру широкоплечего мужчины, в котором Джекс моментально опознал Пыра.

Звуки перестрелки не прерывались ни на миг с момента их прибытия – одни ближе, другие дальше, но он не сомневался, что некоторые из них доносятся от этой гостевой комнаты на третьем этаже восточного крыла.

– Кратчайшим путем, – сказал Джекс.

Олег метнулся обратно вдоль балкона мезонина. Внизу Джекс заметил Рыжего и Влада, услышал, как дружбан кричит Крупину и его людям, чтобы те бросали оружие и тогда их оставят в живых. Затем Олег вбежал в противопожарную дверь, и Джекс последовал за ним. Они заспешили по лестнице на третий этаж, открыли дверь и вошли в коридор.

Поглядев направо и налево, Джекс сориентировался и побежал направо, не дожидаясь Олега. Здесь, двумя этажами выше вестибюля, тоже разместились номера для гостей. «Только продержитесь», – мысленно заклинал он Тринити и Пыра.

Противоположный конец коридора – переход в восточное крыло – перекрывала противопожарная дверь, и они с Олегом ринулись к ней.

Внезапно, изрыгая проклятья, из открытой двери гостевой комнаты вылетел Лагошин, врезавшись всем телом в Джекса и припечатав его к облупливающимся обоям противоположной стены коридора. Вылетев из рук Джекса, ЦНИИТОЧМАШ заскакал по ковру – слишком далеко, не дотянешься. Ушибы до сих пор напоминали Джексу о последней встрече с этим русским великаном, и повторения ему не хотелось. Он попытался вывернуться, но Лагошин, стиснув его горло ладонью, саданул Джекса головой о стену и начал поднимать. Спина Теллера заскользила по обоям, кроссовки оторвались от пола.

Вскрикнув, Олег вскинул свой автомат, и тут из номера выскочил один из людей Лагошина. Ствол его ручного оружия блеснул в пыльном свете дня. Джекс попытался окликнуть Олега по имени, но русский выстрелил. Прошив живот Олега навылет, пуля засела в стене. Залившись кровью, тот повалился. Уже лежа на полу, поднял свой «АК-12» и выстрелил, убив того, кто его ранил.

Он истекал кровью. Попытался прицелиться, но если бы нажал на спусковой крючок, то мог бы убить обоих – и Лагошина, и Джекса. Раненый, с трясущимися руками, Олег все-таки нажал на спусковой крючок. Три выстрела, а потом автомат сухо щелкнул: магазин опустел. Всё, от Олега помощи не будет.

Джекс хрипел, задыхаясь; легкие горели огнем. Когда Лагошин поднял его в воздух, Джекс исхитрился выхватить свой «глок» и уткнуть его здоровенному ублюдку в грудь. Схватив врага за запястье, Лагошин вывернул ему руку, вырвав пистолет из ладони.

– Теллер, – процедил русский гигант, шрамы от картечи у него на лице блестели.

Джекс вытаращил глаза, но удивляться ему вряд ли стоило. Разумеется, рано или поздно Джойс должен был сообщить «Братве», кто он такой.

– Ты дурак. Ты пришил Путлова, но на это мне насрать. Он был спесивым ублюдком. А теперь я пришью тебя. Я пришью Соколова и его людей. «Сыны анархии» могут распроститься с оружейным бизнесом.

С пляшущими на периферии зрения черными пятнами, теряя воздух и на грани потери сознания, Джекс уперся пятками в стену за спиной. Черпая силы в ярости и отчаянии, поднял ноги еще выше и, резко выпрямив их, крепко оттолкнулся от стены, заставив Лагошина попятиться. Русский выпустил горло Джекса, и тот, сделав порывистый вздох, упал на одно колено.

Матерясь по-русски в три этажа, Лагошин наклонился, чтобы снова схватить его, но Джекс упал на бок, взмахнув обеими ногами по дуге и сделав Лагошину подсечку. Великан тяжело повалился, стукнувшись головой о стену, и громоподобно бухнулся на ковер. Пока он, дезориентированный, пытался подняться, Джекс уже стоял на ногах.

Крепко звезданув Лагошина ногой в висок, он послал вдогонку пинок в рот, но не проронил ни слова. Глумиться над Лагошиным Джекс не питал ни малейшей охоты. Амбал застонал, потом встряхнулся, как мокрый пес, и зарычал, поднимаясь на четвереньки. Джекс посмотрел на пистолет, который Лагошин вырвал у него из руки. Чуть дальше сидел Олег, привалившись к стене и крепко прижав обе руки к ране на животе. Глаза его были открыты, но мертвенно-бледное лицо обмякло, почти ничего не выражая.

– Убей его, – прохрипел он с кровавой пеной на губах.

Джекс нацелил в череп Лагошина очередной пинок. Но в этот самый миг здоровенный русский пружиной взмыл вверх прямо с четверенек, превратившись в живой таран. Захватив Джекса, брякнул его на пол и сел верхом, дважды дал затрещины тыльной стороной ладони, а потом вдавил пальцы в орбиты глаз Джекса. Чудовищное давление заставило Теллера взвыть от ярости и боли.

Мысленным взором он увидел лица сыновей. Тары и матери. Где-то поблизости Тринити и Пыр увязли в беде по уши, но прийти им на выручку ему уже не светит.

* * *

Тринити обвела себя вокруг пальца, убедив, что можно убежать через окно. Подняла стул и двинула им по стеклу. Будь бассейн полон, может статься, они и сумели бы туда прыгнуть, но тут футов тридцать или сорок до задней стоянки. Если падение и не прикончит их, то изувечит настолько, что они будут валяться там, изломанные и истекающие кровью, пока не придут люди Лагошина, чтобы закончить дело. После третьей попытки она прекратила гвоздить стулом в стекло. Оно потрескалось, но что толку?

И лишь тогда Тринити увидела дверь в смежный номер. Отперла и распахнула дверь, но, конечно же, дверь была и с другой стороны – и отпереть ее можно было только из соседнего номера.

– Пыр! – позвала она.

Стащив пыльный, запятнанный матрас с кровати, байкер прислонил его к стене в качестве дополнительной преграды для русских пуль и теперь оглянулся на дверь, сжимая штурмовую винтовку обеими руками.

– Я могу делать это весь день, – крикнул он осаждающим. – Хотите нас взять, так придите и возьмите!

– Пыр! – прикрикнула Тринити.

Он резко обернулся, сердито воззрившись на нее. Девушка отодвинула торшер, чтобы ему лучше был виден тамбур между номерами, и указала на него. Держа пистолет Пыра, она молча изобразила выстрел в замок, и ирландец кивнул с озорными огоньками во взоре. Затем поднял выпрямленную ладонь, остановив ее. Тринити нахмурилась, и он изобразил пальцами в воздухе, что она должна пройти через ту комнату в коридор. Ей потребовалась секунда-другая, чтобы сообразить, чего он хочет, но, как только она вникла, подумала, что в ее взгляде тоже могли вспыхнуть озорные искры. И посмаковала этот момент. Сейчас каждая секунда, заполненная каким-либо чувством, кроме страха, дорогого стоит.

Она подала Пыру знак.

Высунув ствол своей штурмовой винтовки в коридор, тот вслепую дал очередь в сторону нападающих. Воспользовавшись его огнем как маскировкой, Тринити выстрелила в замок, пробив дыру в металле и дереве и раскроив механизм надвое.

Дверь распахнулась внутрь. Даже не оглянувшись на Пыра, Тринити бросилась в соседний номер, мельком заметив такую же пыльную кровать, те же пылинки, пляшущие в солнечных лучах, вливающихся в окна, те же унылые, выгоревшие эстампы на стенах. Подбежав к двери, рывком открыла ее и нырнула в коридор. Русские находились футах в двадцати дальше по коридору, прячась возле утопленной в стену двери гостевой комнаты, с такой лазерной фокусировкой сосредоточившись на крохотном пятачке, где ожидали увидеть стреляющего по ним Пыра, что прошла пара секунд, прежде чем один из них заметил Тринити.

Целиться она даже не пыталась. Вскинула пистолет и выпустила две последние пули, после чего нырнула обратно в комнату, бросившись на пол плашмя.

Пули вгрызлись в распахнутую дверь, во все стороны полетели древесные щепки и осколки гипсокартона.

Снова очереди, но теперь раздавшиеся уже и из соседней комнаты, и из коридора. Послышался крик боли, жуткий стон, а потом сырой, тяжкий звук тел, валящихся на пол. Тринити отвлекла нападающих, и Пыр воспользовался этим преимуществом в полной мере.

– Чисто! – крикнул он из коридора.

Вскарабкавшись на ноги, Тринити заковыляла в коридор, бросив забытый пистолет на полу.

В коридоре Пыр реквизировал оружие у покойников и протянул ей лоснящуюся смазкой штурмовую винтовку. Оружие показалась Тринити тяжелее всего, что она когда-либо брала в руки за всю свою жизнь.

«Ты жива», – напомнила она себе, и бремя чуточку облегчилось. Но лишь самую малость.

Схватив за руку, Пыр слегка тряхнул ее, и Тринити вскинула глаза на него.

– Ау, девочка, ты здесь? Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Мы еще не выпутались.

Тринити уставилась на убитых.

– Я здесь.

– Быстрей всего будет вниз по лестнице, – сообщил Пыр. – Скорее всего, встречи еще с кем-нибудь из этих ублюдков не избежать, но моя работа – вытащить тебя отсюда.

– Без Олега я не уйду, – холодно заявила она.

Пыр колебался, и Тринити почти въяве видела, как он взвешивает варианты.

– Нам неизвестно, где они. Лучшее, что мы можем для них сделать, – это расчистить выходы.

* * *

Стоя в вестибюле, Ролли вытянул шею, вслушиваясь в звуки перестрелки. Мешок-башка и Микки Кандидат были с ним – остальных он разослал в разные стороны делать, что смогут, но теперь он пребывал в нерешительности.

– Куда? – спросил Микки.

«Хороший вопрос», – подумал Ролли. Можно бы просто занять оборону в вестибюле, но ему хотелось добраться до Джекса раньше «Братвы». Как и в любом братстве, у них не обходится без свар между собой, но если чужак попытается достать хоть одного из них, они ставят фургоны в круг. И за этот принцип Ролли без колебаний отдал бы жизнь.

– Переднее окно! – резко бросил Мешок-башка.

Ролли обернулся, вскидывая руку с пистолетом и наводя его на битые, торчащие зубцами остатки зеркальных стекол. Увидел за ним пару бандитов с каменными лицами, кажущимися серыми в тени отеля. На одном была белая майка, и по голым до плечей рукам змеились татуировки. Второй был облачен в черный костюм и галстук.

Микки Кандидат сделал одиночный выстрел, выбивший осколок, торчавший из рамы окна. Татуированный русский метнулся в сторону, пропав из виду.

– Микки, завязывай с этим говном! – рявкнул Ролли, вместе с Мешок-башкой занимая места по обе стороны от парнишки. «Долбаные кандидаты». Даже Мешок не забывает его приказы настолько быстро.

Русский в черном костюме поднял руки, но пистолета не выпустил.

– Вы ведь люди Джекса Теллера?

Ролли поморщился. Он президент САМКСЕВ, а Джекс – ВП в Чарминге. Ни черта он никакой не «человек Джекса».

– Ага, мы с ним, – буркнул он.

Русский опустил руки. Ролли, Мешок и Микки держали его на прицеле.

– Тогда мы на одной стороне, – заявил черный пиджак. – Я – Кирилл Соколов.

– Соколов, – повторил Ролли. – Человек, который будет королем.

– Ну, если вы так говорите, – ухмыльнулся русский.

– Тогда ладно, – Ролли опустил пистолет. – Пойдем добывать вашу корону.

* * *

Выбросив магазин из пистолета, Рыжий выудил из кармана свежий. Пулевая борозда на боку начала сочиться кровью через швы, наложенные Пыром. Пока что швы держатся – тем более что рана не так уж и серьезна, – но надо проявлять осмотрительность, чтобы она не открылась, иначе потеря крови выведет его из боя.

– Скоро останусь без патронов, – поглядел он на Влада. – Если и дальше будем груши околачивать, они нас пересидят.

Тот вытаращился на него, будто у Рыжего выросла вторая голова.

– Хочешь их выкурить? Мы их там зажали. Если подождем, подоспеют другие, и мы будем в большинстве. Им придется сдаться.

– Ты же знаешь этих типов, – нахмурился Рыжий. – По-твоему, они сдадутся? Нам надо покончить с этим, чтобы помочь Джексу и твоим парням с остальными.

Встав из-за мраморной лестницы перед банкетным залом, Влад сделал два выстрела в открытые двери – просто чтобы напомнить Крупину с остальными, что они еще здесь. Рыжий вогнал запасной магазин в пистолет и дослал патрон в патронник.

– Нас двое, а их там по меньшей мере трое или четверо, – заметил Влад. – Не нравится мне расклад.

Рыжий одарил его уничтожающим взглядом:

– Мне тоже.

Влад со вздохом понурил голову и негромко рассмеялся.

– Ну ладно. На счет три. Раз…

– Два, – подхватил Рыжий.

И резко повернул голову, заслышав быстрые, легкие шаги по коридору внизу. И он, и Влад на парадной лестнице развернулись, беря на мушку приближающиеся фигуры, но лишь вздохнули с облегчением, узнав новоприбывших. Рыжий был едва знаком с Ролли и Мешок-башкой, а имени кандидата так и вовсе не помнил, но увидел их жилеты и клубные регалии, и отчаяние, терзавшее его секунду назад, улетучилось. Наверное, Влад почувствовал то же самое, увидев с ними Кирилла и других русских. Пять человек. Пять стволов, включая два автомата.

Обменявшись улыбками, Рыжий и Влад закончили отсчет:

– Три!

И устремились вниз по лестнице, заходя с боков к открытым дверям банкетного зала. Рыжий махнул другим, давая знак направляться к другой паре дверей, остающейся закрытой. Устремившись туда первым, Кирилл распахнул двери и бросился внутрь, крича что-то на ходу, бесстрашно и чуточку безумно, как оно и полагается всякому, кто претендует на ту же работу, что и он. Рыжий еще успел уголком глаза заметить Ролли, следующего за ним, а затем они с Владом ворвались через другие двери.

Пули дырявили пол и стены банкетного зала.

Крупина Рыжий углядел позади, в дальнем конце танцпола, где изрядную часть стены покрывали зеркальные панели, и ломанулся к нему, мысленно видя их первую встречу и ликующий, нахальный садизм коротышки с крысиными глазенками. Сейчас в этих глазах застыл страх, и Рыжий ощутил заполыхавшее в груди пламя отмщения. Однажды он уже пытался распроститься с насилием и кровопролитием раз и навсегда, но в подобные моменты сомневался, что такое вообще возможно. Он жаждал мирной жизни, но ни за что не повернулся бы спиной к своим обязательствам перед братьями.

Правая рука Крупина висела плетью, сквозь рубашку сочилась кровь из пулевой раны, полученной вчера вечером. Рыжий выстрелил в Крупина четырежды; пули прошивали его насквозь, вдребезги разнося зеркальные стены у него за спиной. Забрызганные кровью осколки рушились на умирающего – некоторые, отражая оторопь и боль русского, а некоторые – показывая Рыжему его собственные угрюмые черты. Когда стрельба прекратилась и по банкетному залу перекатывались лишь глухие ее отголоски, он отвернулся. Ему не понравилось выражение глаз в этом отражении. Он ожидал увидеть взгляд убийцы, но зеркальные осколки показали ему лишь боль.

* * *

Перед глазами Джекса расцвели черные сполохи кислородного голодания. Он колотил пятками о пол, дубасил кулаками бока Лагошина, пытался оторвать руки чудовища, но габариты и вес Лагошина подавляли все его потуги в прямом смысле. Впавший в раж русский даже не чувствовал ударов Джекса. В преддверии неминуемой смерти Теллер больше не чувствовал никаких болячек и ран – только эти руки на горле и палящую пустоту в легких.

Глядя на него сверху вниз, Лагошин осклабился, нашептывая по-русски слова, которых Джексу никогда не понять.

Свежая волна бешенства вдруг захлестнула байкера, и в последнем порыве сил он всадил кулаки в бока Лагошина, уже обдумывая следующий ход – свой последний ход. Надо дотянуться до глаз здоровенного ублюдка.

Напружинившись, уже готовый протянуть руки к хайлу Лагошина, он саданул в самый последний раз… и понял, что его кулак наткнулся в боку русского на что-то такое, чего там быть не должно. Киселю, в который превратилось его мышление, потребовалось целое драгоценное мгновение, чтобы сообразить, что это ножны. И из них торчит рукоять.

У Лагошина нож.

В безысходном отчаянии, с легкими, криком кричащими о нехватке воздуха, Джекс всадил кулак русскому в бок еще один, распоследний раз, но теперь пальцы его сомкнулись на рукоятке ножа и выхватили его. В своем ликовании Лагошин даже не заметил этого, пока клинок не проткнул ему правый бок. Ослабевшему Джексу едва хватило сил, чтобы всадить и повернуть клинок в ране, кромсая тугие мышцы и рассекая кожу.

Взревев, Лагошин свалился с него в сторону и, скорчившись, отползал назад, пока не наткнулся спиной на стену коридора. С искаженным от боли лицом посмотрел вниз вдоль бока – и увидел, что сделал Джекс, увидел рукоятку ножа, торчащую у него из бока.

Втягивая воздух в легкие рваными всхлипами, стараясь разогнать темень на периферии зрения, Джекс отполз вдоль дорожки к противоположной стене, чтобы, опираясь о нее, вскарабкаться на ноги. Привалившись к стене, он заглянул в себя глубже… глубже вдохнул… и отыскал решимость, которой недоставало его телу.

Сделав глубокий вдох, ошпаривший горло, как кипяток, Джекс ступил прочь от стены. Опустив руку, Лагошин вырвал нож из собственного бока. Кровь хлынула из раны, оросив ковер, а потом побежала широким ручьем, тут же промочившим его брюки. С глазами, горящими от жажды убийства, русский ступил к нему. Джекс ударил его в кадык. С хрипом втягивая воздух, Лагошин попятился на подкашивающихся ногах. Джекс двинулся следом, но русский, промахнув клинком через разделяющее их пространство, полоснул байкера по руке, оставив на его левом трицепсе жгучую алую риску. Порез мелкий, но нож способен на куда худшее.

– Я с наслаждением прикончу твою сестру, – прорычал Лагошин.

В коридоре громыхнули два выстрела. В торсе бугая появились две дыры. Отступив на единственный шаг, он моргнул, воззрился на Джекса, а потом на багряные кляксы, расплывающиеся у него на груди… и упал на колени. Из его горла исторгся долгий стон, а затем он свалился на бок, будто просто решил, что пора поспать.

Джекс неуверенно попятился на шаг, глядя на мертвого русского. Медленно обернулся. Увидел, что Олег лежит на боку на пропитанном кровью ковре с 9-миллиметровым пистолетом в одной руке, а другую прижимает к животу в насквозь промокшей от крови рубашке. Коридор заполнился удушливым запахом крови – его собственной, Олега и Лагошина, смешавшейся в металлическое, железистое облако, – и Джекс заставил себя забыть о своих ранах. Подойдя к Лагошину, наступил русскому на запястье, вырвал нож из его ладони и отшвырнул прочь.

– Он покойник, – простонал Олег.

Обернувшись, Джекс увидел, что его соратник пытается снова приподняться и сесть, но тщетно. Бросился к Олегу, опустившись рядом с ним на колени. Пышущая нутряным жаром кровь еще пузырилась в уголках его рта, но смерть уже подступила к нему.

– Спасибо тебе, мужик. От всей души, – сказал Джекс. – Ты только что спас мне жизнь.

Олег схватил его за руку, глядя на него с сумрачной настоятельностью слов, сил произнести которые уже не находил.

А потом взгляд его померк, хватка ослабла, и его не стало.

Джекс присел отдохнуть рядом с умершим.

Веки его смежились.

* * *

«Джеки! Очнись, брат».

Может, прошли считаные минуты, может, всего лишь секунды, когда Джекс услышал негромкий рокот голоса Пыра и снова открыл глаза. Поморгал, чтобы прояснить взор, ослабев от потери крови, утомления и полученных побоев. Пыр сидел на корточках справа от него, тряся за плечо. Слева стояла Тринити, уставившись на бледный труп человека, которого любила, и на лужу крови вокруг того места, где он сидел у стены. Она молча плакала, онемев от горя. Долгие-долгие мгновения казалось, что она даже не замечает Пыра и Джекса, находящихся в коридоре рядом с ней. А потом темный, знакомый гнев лег на ее черты, и она поглядела на пистолет в руке Джекса, затем на Лагошина и пулевые ранения у него в груди. Он не сумел спасти Олега, но хотя бы свершил за нее отмщение.

Это принесло ей холодное утешение, но и только.

20

Тринити плюнула на труп Лагошина.

Она яростно утирала глаза, ненавидя каждую упавшую слезинку. Смерть в ее жизни не в диковинку, однако, когда она теряла людей, которых любила, это происходило где-то далеко. Но близость тела Олега, то, как открыт его рот, словно он вот-вот заговорит… тусклый блеск его темных глаз… это просто вырвало ей сердце из груди, оставив зияющую пустоту.

– Господи… – прошептала Тринити – самое близкое к молитве, что она произнесла за многие годы.

Пыр помог Джексу подняться на ноги. Тринити подошла к брату, и он, распахнув ей навстречу руки, принял ее в кровавые объятья. Слезы ее высохли, но она буквально источала горе, и Джекс прижимал ее к груди, принимая все на себя.

Тяжко вздохнув, Тринити отступила от него. Когда Джекс взял ее за руку, она увидела боль в его глазах, отражающую ее собственную, и прониклась к нему нежностью за это. Они вместе зашагали прочь вслед за вооруженным Пыром, оставляя мертвых позади.

Дошли до ступеней у банкетного зала и спустились по широкой парадной лестнице. Пыр настороженно поглядывал на трупы, встречавшиеся по пути. Петр распростерся на ступенях. У основания лестницы на пороге банкетного зала лежал Влад с пулевой дырой во лбу. Тринити отвернулась, не желая видеть серые и малиновые ошметки, украсившие дверь позади него.

– Чуете? – спросил Пыр, когда они свернули за угол, в коридор, ведущий к вестибюлю.

Тогда Тринити, шедшая потупив взор, подняла голову и понюхала воздух. Увидела, как Джекс кивнул, и поняла, что он тоже это учуял.

Бензин.

Войдя в вестибюль, они увидели, что тот полон убитых, но и живых тут тоже было немало. Притащив из багажников автомобилей на стоянке полные канистры бензина, Тимур и Гаврила щедро разливали его по углам вестибюля. В другом конце помещения тем же самым занимался Илья. Рыжий стоял у передних дверей, в беспокойстве следя за улицей, не нагрянет ли полиция. Массивный бородатый мужчина в жилете «Сынов анархии» обернулся, увидел входящих в вестибюль Тринити, Джекса и Пыра и бросился к ним навстречу.

– Едрена мать, – возгласил дебелый байкер. – Мы уж считали вас мертвыми!

– Ролли, – прохрипел Джекс, прочищая горло.

А затем подоспел Рыжий, источая диковинное спокойствие, будто дуб, выросший только что у них за спинами. Окинул взглядом раны Джекса и отпечаток горя на лице Тринити – и явно все мгновенно уразумел. Сожаление волной пробежало по его чертам, словно он постиг ее кручину, хотя Тринити понимала, что могла лишь вообразить это.

– Антонио отправился вас искать, – сообщил Рыжий, переводя взгляд с Джекса на Пыра.

– Мы его видели. – Ирландец обернулся к Ролли: – Он не придет.

– Тьфу, дерьмо, – осерчал президент САМКСЕВ и устремил на Джекса испепеляющий взгляд: – Тебе за многое придется ответить.

Несмотря на свои раны, тот чуть развернул плечи:

– Сожалею про Антонио…

– И Микки.

– И Микки, – эхом подхватил Джекс. – Я благодарен, что вы нам подмогли. Может, мы бы уже все были трупами, если бы вы не подоспели. Но если хочешь кого-то винить, то наверху валяется Лагошин с парой пуль в брюхе. Он и есть жопа, отвечающая за все это.

Ролли чуть прищурился. Тринити видела, что он не вполне верит Джексу.

А потом она услышала свое имя и, подняв голову, увидела Кирилла, входящего в вестибюль с противоположной стороны. В его голосе звучала надежда, пока он не встретился взглядом с Тринити. И увиденное в ее глазах заставило его застыть как камень.

Ругнувшись по-русски, он на миг потупился, а потом возвел глаза к потолку. К небу. Губы его беззвучно зашевелились, и Тринити поневоле задалась вопросом, проклинает ли он Бога или взывает к душе Олега, принося ему какую-нибудь клятву отомстить. Все это уже не играет роли. Раз Лагошин сдох, единственное, что осталось им обоим, – это оставаться в живых.

Вслед за Кириллом в вестибюль вошли несколько других «Сынов анархии». Тринити глядела, не появится ли кто за ними, но, похоже, это последние из тех, кто пережил бойню в «Стране чудес».

– Пока копами не пахнет, – объявил один из байкеров.

– Подоспеют, – ответил Ролли. – Надо двигать.

Шагая к Кириллу, Тринити как-то закоченела внутри. Когда же она обхватила его руками, положив голову ему на грудь, Кирилл так и окостенел, но через мгновение Тринити ощутила, как его тело расслабилось и всякое негодование в ее адрес было забыто. Они оба пережили этот день. Кирилл станет предводителем «Братвы» в этой части страны – по крайней мере на время, – но Тринити как-то не чувствовала, чтобы хоть кто-то из них остался в выигрыше. Ну ни капельки.

– Мы должны забрать Олега отсюда, – тихонько вымолвила она.

Кирилл отступил назад, разорвав кольцо ее рук. На лице его опять застыло своеобычное каменное выражение.

– Некогда.

– Но Олег…

– А как же Петр, и Саша, и Влад? Их можно оставить огню?

Тринити вздрогнула.

– Пора смываться! – окликнул Тимур.

Кирилл обошел Тринити, будто она для него пустое место, и по сравнению с тем, что он сегодня потерял, пожалуй, это правда, заключила она. Они даже не друзья, а теперь, когда Олега не стало, уж наверняка не семья. И все же она чувствовала себя сопричастной этому братству, чувствовала себя их сестрой, отвечают ли они ей взаимностью или нет. Это ее долг перед Олегом.

– Тринити, пошли, – сказал Джекс, и его голос заставил ее встрепенуться.

Когда она подошла, брат взял ее за руку, и они вдвоем последовали за Рыжим, Пыром и остальными на улицу. Некоторые вышли через заднюю дверь, где оставили свои автомобили, а остальные удалились через переднюю.

– Гори оно синим пламенем, – бросил Кирилл.

Обернувшись, Тринити увидела, как Гаврила откинул колпачок старой металлической зажигалки и крутанул большим пальцем колесико, чтобы высечь огонь, а затем швырнул в открытую дверь, и она скользила по полу, пока огонек не достиг разлитого бензина. Едва занавески занялись, как пламя рванулось по ним ввысь, разбегаясь по полу и стенам, устремляясь вглубь сквозь открытые двери в обоих концах вестибюля. Через считаные минуты весь главный корпус отеля будет полыхать.

– У нас лады? – поглядел Джекс на Кирилла.

Тот секунду помедлил, но все-таки кивнул:

– Лады.

Взяв Тринити за руку, Джекс повел ее к своему мотоциклу, но она замешкалась, обернувшись, чтобы поглядеть на Кирилла, Гаврилу и остальных.

– Добро пожаловать с нами, Тринити, – поколебавшись, сказал Кирилл, но девушка как-то не очень ему поверила.

– Сейчас ей нужна семья, – Джекс сжал ее ладонь.

Бросив на него сердитый взгляд, Тринити вырвала руку:

– Не указывай, что мне нужно.

Брат поднял руки в знак капитуляции, и Тринити увидела, что его одежда промокла от крови насквозь, увидела его ранения свежим взглядом, увидела, как его пошатывает. Он приехал за ней, искал ее, а когда мог просто уйти, вступил в смертный бой бок о бок с Олегом. Могло ведь выйти и наоборот, и теперь Джекс был бы мертв, а Олег – жив. Он пошел на этот риск ради нее.

– Тринити, – подал голос Рыжий, и она бросила взгляд на него. Несмотря на габариты и устрашающую наружность, он был преисполнен добротой.

Мгновение девушка даже толком не знала, как именно определяет понятие собственной семьи. Теперь же повернулась к Кириллу. Увидев решимость, написанную у нее на лице, тот ободряюще кивнул. Она тонко – печально – улыбнулась, благодаря его и давая знать, что горевать они будут вместе, хоть и порознь друг от друга.

Позади них полыхал отель «Страна чудес».

Из-за отеля вылетели автомобили, юзом входя в поворот на улицу, и рванули вдаль.

– Чего ждешь? – обернулась Тринити к Джексу. – В тюрьму я не хочу.

Он улыбнулся, тут же поморщившись от боли в опухшем лице, и на разбитой губе у него сразу набрякла капелька крови.

Вместе подойдя к мотоциклу, они оседлали его и присоединились к исходу. Уезжая прочь, Тринити молча попрощалась в душе с Олегом, уповая, что огонь доберется до его тела, прежде чем его увезет коронер. Будь у него выбор, он предпочел бы сгореть вместе со своими братьями.

Тринити крепко прижалась к спине Джекса, а он вывернул газ до предела и вылетел на дорогу, устремляясь к рыжим холмам вдали.

* * *

Теперь Ролли редко стоял за стойкой в баре «Могильный камень», но в этот вечер он оделял пивом и наливал стопки виски. Днем президент был в задних комнатах вместе с остальными. Оцепенев от горя и скорби, они врачевали раны друг другу. Окровавленную одежду сожгли в железной бочке на задней стоянке. Приняли душ и переоделись, затем лупили кулаками в стены и возносили молитвы Господу, хотя ни один из них не верил, что они будут услышаны.

Тор занимался на кухне стряпней. Мешок-башка и Чистюля находились сзади с Тринити и мальчишками из Чарминга, а Ролли вытирал стойку и пытался уложить все это в голове. Может, оно и несправедливо с его стороны – винить Джекса за все случившееся; может, рассказ парнишки насчет смертоубийства Джойса на той деревенской дороге и правдив, но ничего с собой поделать Ролли не мог. Ему надо было куда-то направить свой гнев и негодование.

Однако, когда Джекс вышел из задних комнат в бар в чистой футболке и джинсах, с лицом, опухшим от побоев Лагошина, но в остальном как огурчик, Ролли, сделав глубокий вдох, проглотил свою горечь, прежде чем обернуться к нему, и поинтересовался:

– Всё устроили?

Джекс уселся на табурет, кривясь от боли.

– Тринити летит десятичасовым рейсом. Пара часов – и она на месте. – Он чуть склонил голову к плечу, внимательно вглядываясь в Ролли. – Если только не хочешь, чтобы мы убрались сейчас же.

Президент пораскинул умом, крепко поджав губы, чтобы сдержать слова, рвавшиеся с них. И когда снова испустил вздох, бешенства малость поубыло.

– Сидите сколько угодно. Но я не стану плакать, когда увижу ваши спины.

– Я пришел сюда, просто чтобы сказать, что я перед тобой в долгу, – все еще с хрипом проговорил Джекс. Синяки на горле красноречиво говорили, что Лагошин едва не удушил его.

– Ты чертовски прав, – ответил Ролли. – Как правило, здесь все идет тихо и складно. А потом ты прикатываешь в город, и у меня на руках три мертвых брата. – Кипя от гнева, он выжидательно уставился на Джекса.

– Она моя сестра, Ролли, – промолвил Джекс. – Как поступил бы ты?

На этот вопрос у президента ответа не было. Тряхнув головой, он сграбастал бутылку «Джек Дэниелс», налил себе стопку и опрокинул одним духом, и не подумав угостить Джекса.

– Хрусти своей картошкой, – сказал тот. – Увидимся перед отъездом.

Когда Джекс ретировался обратно в задние комнаты, Ролли обнаружил, что Тор остался у стойки, вместо того чтобы вернуться на кухню.

– Хочешь что-то сказать?

Тор поглядел на дверь, за которой скрылся Джекс.

– Вообще-то нет. Он мне довольно симпатичен. Просто у меня до сих пор сохраняется ощущение, что в его версии о том, что стряслось с Джойсом вчера ночью, есть что-то подозрительное.

Взяв другую стопку, Ролли наполнил ее и двинул через стойку к Тору.

– У меня тоже. Но это только ощущение, и я не стану ворошить дерьмо с материнским чартером, опираясь только на эмоции. Дикость в том, что Джекс мне всегда нравился, вот только он какой-то не такой, как прежде.

Проглотив свое виски, Тор со стуком поставил стопку на стойку и утерся тыльной стороной ладони.

– А разве кто-то нынче такой же?

* * *

Когда Джекс целовал Тринити на прощание в аэропорту, кровь Олега еще оставалась у него под ногтями. Под душем он надраивался, как мог, но оттереть всю кровь так и не сумел.

– Олег спас мне жизнь, – проронил он.

Тринити явственно дрожала, превозмогая свое горе.

– Он был хорошим человеком.

– Был, – согласился Джекс.

– И теперь желание моей мамы исполнится.

– Она хотела вовсе не этого, – покачал головой Джекс.

– Слушай, ты, – сказала она, держа его ладони в своих, своими глазами, преисполненными скорби, глядя в его глаза. – Теперь будем поддерживать связь. Знаю, прежде это было бы нелепо по всяческим причинам. Но я могла бы свыкнуться с мыслью, что у меня есть брат.

Джекс улыбнулся.

– Будем держать связь, – пообещал он. – И начнем с того, что ты позвонишь мне и дашь знать, что добралась домой в порядке.

Их обтекал поток людей, большинство катили чемоданы на колесиках или коляски с детьми, не обращая внимания на островок, образованный Джексом, Тринити, Рыжим и Пыром. Под потолком раскатывались объявления. Пассажиры спешили к длинной очереди на проверку безопасности, разговаривая по мобильным телефонам и глядя на часы в тревоге, что могут опоздать на свои рейсы.

– Тебе пора, – заметил Джекс.

Улыбка Тринити напоминала надтреснутый фарфор – безупречная, чистая и красивая, но выдающая раскол, заделать который можно, но исцелить – никогда.

Она расцеловала Рыжего и Пыра – оба они негромко попрощались, – а затем обняла Джекса, и он крепко прижал ее, внезапно охваченный чувством вины. Если бы ему пришлось проделать все это сызнова, кровь Олега все равно была бы у него под ногтями. Да, он дал Морин Эшби обещание, но отправить Тринити домой нужно было не только поэтому. Останься она с Олегом – и лишь вопрос времени, когда она кончила бы смертью или стала разменной пешкой в каких-нибудь переговорах между русскими и САМКРО, а ни на тот, ни на другой риск Джекс идти не мог. Защищая Тринити, он заодно защищал и клуб.

– Скажи матери, что она мне задолжала, – как бы ради смеха, но на самом деле совершенно всерьез сказал Джекс.

– Передам, – ответила Тринити.

Рыжий держал новую сумку с парой смен одежды и кое-какими туалетными принадлежностями, все куплено перед самым приездом в аэропорт – только ради того, чтобы Тринити не привлекла слишком уж пристальное внимание службы безопасности. Ее пожитки захватила полиция, когда пожар в «Стране чудес» погасили. Иццо сделал клубу последнюю любезность, наложив руку на паспорт Тринити. Взяв протянутую Рыжим сумку, девушка накинула ремень на плечо. Все слова уже были сказаны. Она подняла руку в чем-то вроде прощального взмаха и встала в очередь. Джекс, Рыжий и Пыр подождали, пока она пройдет проверку и двинется в глубь терминала, скрывшись из виду. И лишь когда они уже больше ничем не могли поспособствовать, чтобы она наверняка села на рейс до Белфаста, повернулись и покинули аэропорт.

Хотя уже наступила ночь, дневной зной не рассеялся. И пока они шли к стоянке, где припарковали свои байки, воздух, сухой настолько, что слюна испарялась прямо на языке, буквально поджаривал их. Оседлав свой байк, Джекс кик-стартанул двигатель, и через считаные минуты они уже катили на северо-запад, пожирая милю за милей по ночной дороге, оставив огни Лас-Вегаса и содеянное позади. Джекс думал о Таре и своих мальчиках, и сердце его полнилось любовью, заставляя все поддавать газу. Он думал о матери, Клэе и хрупком балансе сил, который оставил в Чарминге. Они способны пройти через это, знал он. САМКРО выживет и со временем достигнет процветания.

Когда-нибудь мечта его отца поставить клуб на праведный путь – сбыть с рук весь уголовный бизнес – сбудется. Джекс возьмет Тару и мальчиков и начнет новую жизнь. И все это ждет его в Чарминге – мирное будущее, начало с чистого листа.

Олег спас ему жизнь – кровь под ногтями у Джекса принадлежала ему. Но у Джекса на руках и другая кровь – невидимая, но тем не менее. Кровь нелегких решений.

В дороге он гадал, что отец сказал бы о человеке, которым он стал. Этот вопрос не давал ему покоя.

Джекс прибавил скорость, рассекая на «харлее» пустыню, черную, как ночь, но уйти от своих призраков не мог. Они ехали вместе с ним.

Примечания

1

Все мотоклубы состоят из чартеров – территориальных отделений. Оригинальный (он же материнский) чартер «Сынов анархии» расположен в Чарминге. Всего же в этот клуб входит 28 чартеров. – Здесь и далее: прим. перев.

2

Здесь и далее персоналии даны согласно русскоязычной версии сериала, уже ставшей канонической, – в переводе студии LostFilm.

3

«Подлинная Ирландская республиканская армия» (ПИРА), также именуется «Добровольцы Ирландии» – организация, продолжающая борьбу за объединение Республики Ирландия и Северной Ирландии; была сформирована в 1997 г. после раскола в ИРА.

4

Здесь и далее: в сознании американцев самоназвание русских бандитов «братва» воспринимается как название организации или преступной группировки. Поэтому редакция решила оставить авторское написание этого слова.

5

Аллюзия на строку анонимного автора (а заодно анонимного алкоголика) из стихотворения «The Chip In My Pocket», первая строфа которого гласит:

Ношу я в кармане фишку —

Просто напоминание для себя

О факте, что я алкоголик,

Куда б ни намылился я.

И далее в том же духе – незатейливый, но душевный (и душеспасительный) рассказ о методике отказа от алкоголя.

6

Нашивки на жилет клуба (патчи) исполняют целый ряд функций – от указания чартера и ранга до особых отличий.

7

«Цвета» у байкеров – совокупность клубной символики, начиная с цвета жилета, откуда и название.

8

О том, как ценится эта марка виски, красноречиво говорит хотя бы то, что Роберт Льюис Стивенсон назвал его «Королем всех напитков».

9

Аллюзия на комиксы издательства «Марвел» о Мстителях.

10

Trinity (англ.) – троица.

11

Аламо – миссия в Сан-Антонио, штат Техас, которую в 1836 г. осадили мексиканские войска, в конце концов перебив всех ее защитников.

12

Думается, автор «срисовал» это оружие с российского бесшумного автомата «Вал».

Content

Кристофер Голден
Сыны анархии. Братва

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания