Витич Райдо

Игры с призраком. Кон первый.

Райдо Витич

Игры с призраком. Кон первый

Ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди

понимающим оком, потому что любовь — это

вечно, любовь даже в будущем вашем далеком. Звонко лопалась сталь под напором меча, тетива от

натуги дымилась, смерть сидела на копьях

утробно урча, в грязь валились враги, о пощаде крича,

победившим сдаваясь на милость.

Но не все, оставаясь живыми, в доброте сохраняли сердца, защитив свое доброе имя от заведомой лжи подлеца.

Хорошо если конь закусил удила, и рука на копье

поудобней легла.

Хорошо если знаешь — откуда стрела,

хуже если по-подлому — из-за угла…

Как у вас там с мерзавцами? Бьют? Поделом.

Ведьмы вас не пугают шабашем, но, не правда ли,

зло называется — злом, даже там — в светлом будущем вашем.

И во веки веков, и во все времена трус, предатель

всегда презираем. Враг есть враг, и война все равно

есть война, и темница тесна, и свобода одна,

и всегда на нее уповаем.

Время эти понятья не стерло, нужно лишь оторвать

верхний пласт, и дымящейся кровью из горла чувства вечные хлынут на нас.

Ныне, присно, во веки веков, старина, и цена есть цена,

и вина есть вина, и всегда хорошо, если честь спасена,

если другом надежно прикрыта спина.

Чистоту, простоту мы у древних берем — саги,

сказки из прошлого тащим, потому что добро

остается — добром в прошлом, будущем и настоящем.

В. В. Высоцкий.

Кон первый.

Г Л А В А 1

Туман сизым дымом застилал глаза, сушил губы, забивался в рот.

Что-то то ли шелестело, то ли шепталось невдалеке, продираясь не ясными звуками сквозь клубящееся марево — то ли чей-то смех, то ли шепот, но не было сил прислушаться, понять. В голове было пусто и тихо, ни одной мысли, ни одного образа, лишь боль непрошеной гостьей вгрызалась в тело, напоминая, что оно еще есть.

Человек с трудом приоткрыл глаза. Солнечный свет слепил и не давал сфокусировать взгляд. Наконец, человек присмотрелся и увидел, что солнечный луч пробирается сквозь листву, закрывающую небосвод над головой. Она шумела, качаясь под лаской ветерка, и открывала взору лазурные пятна неба. Деревья вокруг дружно тянулись ввысь и казались бесконечными. Они стояли плотной изгородью гигантских стволов, словно берегли от любопытного взгляда что-то за своей спиной. `Деревья-то какие! То ли сосны, то ли пихты… ` — разглядывал человек пушистые лапы: `А те — то ли клены, то ли дубы… Кленодубы, Дубоклены… ирреальность…

Человек попытался сесть, но тело отчего-то не желало подчиняться, а голова, уютно устроившаяся на мшистом, лесном дерне, была словно прибита к нему гвоздями и никак не хотела отрываться от земли.

Рыжая проказница белка, застыв на ветке с еловой шишкой в лапках, с любопытством косилась темными глазками вниз: что за `чудо' такое? Странная, черная фигура, устроившаяся на слежавшихся сосновых иголках и опавшей листве, зашевелилась и села, вытянув длинные ноги. Секунда, другая и глупый человечек снова ткнулся носом в землю, раскинув руки, как перебитые крылья.

Белка заворчала и кинула в невиданного `зверя` шишку. Та упала перед носом человека, слегка оцарапав ему подбородок. Он, подслеповато щурясь, уставился на лесной привет и его губы чуть дрогнули в усмешке: `Белка — против! Какая белка? Кто такая белка?`

Память отказывалась подчиняться, в голове крутились непонятные обрывки фраз, тени неясных образов, вопросы: `Кто я? Где я? Почему?… `

Лесная прохлада пробирала до костей и здесь, у самой земли, носом в которую он уткнулся, казалось сумрачно и неуютно.

`Что же произошло?` Кроны деревьев насмешливо зашелестели над головой. Человек, сжав зубы, назло им вновь попытался подняться. Его штормило, и сил едва хватило, чтоб доползти до исполинской сосны, мирно стоящей в двух шагах от него, и спиной привалиться к ее шершавой коре, устроившись меж вздыбленными корнями, как в кресле.

Лес вокруг недовольно гудел, обсуждая странного незнакомца. Какая-то птица яростно заверещала, обозленная нежеланным соседством.

Человек устало вздохнул и огляделся. Голова болела и тело ломило, словно его хозяин три года пролежал спеленутый, как мумия, а теперь решил прогуляться, и оно взбунтовалось с непривычки. Шея с трудом поворачивалась и горела. Человек хотел потрогать ее и размять, но увидев свои руки, нахмурился: изодранные в кровь ладони, мелкие, с засохшей кровью ссадины на наружных сторонах кисти и странные аккуратные, ровные, красные пятнышки посередине на той и другой ладони. Кисти словно чем-то прожгли, однако пятна не болели, а лишь вызывали недоумение, как и сами руки — тонкие, как у ребенка, с прозрачной синеватой кожей, прикрытые черными рукавами кожаной куртки до запястий. Странно и не понятно.

` Кто я?` — в который раз задал себе этот простой вопрос человек и в который раз не нашел на него ответ. В глубинах памяти стояла мертвая тишина, будто все, что было в голове, тщательно вымели, не оставив даже надежды встретить `пылинку` знакомых образов.

Человек обессиленно опустил руки на свои ноги и уставился на белую тонкую полоску над правым коленом, светлым пятном выделяющуюся на черном фоне кожаных брюк.

`Ha lene` — прочитал он: `Вот я кто — ха лене — никто. Халена…почти — холера… Значит, я женщина?` Чума на оба ваших дома`! А что за чума и холера — неизвестно.

Человек непослушными, негнущимися пальцами начал ощупывать куртку. Пальцы что-то нашли в кармане и вытащили на свет божий странные черные стекла на тонких дужках металла. `Очки`, - констатировал человек, хмуро разглядывая их и совершенно не понимая, что значит это слово и откуда он его знает. Следом из кармана появилась инкрустированная зажигалка. `Я добрый', - всплыли в памяти чьи-то слова, но чьи?

`А я добрый?` — озадачился человек и одел очки, подумав с иронией: `Сейчас бы поесть и напиться'…

И устало прислонившись головой к сосне, провалился во тьму.

Г Л А В А 2

— Привет! Анжина еще не вернулась? — спросил Пит молодого холеного мужчину со светлыми, почти белыми локонами волос, восседающего за накрытым столом.

Тот посмотрел на него холодными, водянистыми глазами и с равнодушным видом покачал головой, запихивая в рот ложку с салатом.

— С креветками? — плотоядно ухмыльнулся Пит, подходя поближе и заглядывая в тарелку к блондину.

Мужчина смерил загорелого атлета презрительным взглядом и прищурился:

— Ты когда-нибудь бываешь сыт?

— Бываю. Когда наемся! — с готовностью кивнул рыжий и уселся напротив. Стул жалобно скрипнул под его немалым весом.

— Под тобой скоро все стулья рассыпятся, — с предостережением заметил Крис, аккуратно цепляя вилкой кусок ветчины.

— Да, ладно — скамейки сколотим, — беззаботно махнул рукой Пит и начал накладывать в свою тарелку всего понемногу. Блондин замер, искоса наблюдая за его манипуляциями, и вздохнул:

— Ты неисправим. Помяни мое слово — когда-нибудь ты заработаешь несварение желудка.

Атлет широко улыбнулся в ответ, выказывая белоснежные зубы, и демонстративно вгрызся в ромштекс. Крис осуждающе поджал тонкие губы и отвернулся, не сказав ни слова.

Они являлись близкими друзьями уже много лет и знали друг друга наизусть, хоть и были совершенно разными и внутренне, и внешне: аккуратный блондин Крис, всегда сдержанный, лениво-полусонный, даже в одежде придерживался строго стиля и не терпел разгильдяйства и неожиданных сюрпризов, предпочитая размеренную, без всяких внезапностей жизнь. Он был недоверчивым, даже угрюмым педантом и консерватором, с четко разложенными по своим `полочкам' жизненными позициями, мнениями, взглядами и привязанностями. Его лицо с четкими, тонкими чертами можно было бы назвать красивым, если б не надменность, застывшая на нем маской пренебрежения ко всем и вся, не леденящий холод, сквозящий в каждом его взгляде.

Жизнерадостный Пит, напротив, был веселым оптимистом и не мог сидеть на месте. Его бугрящаяся стальными мышцами фигура, выглядела бы нелепо, вздумай он надеть на себя один из излюбленных костюмов Криса — бычья шея, необъятная грудь, широченные плечи и две кувалды вместо рук. И какой костюм сможет украсить подобную комплекцию?

Поэтому он предпочитал одеваться так, чтоб ему было удобно, и начисто забывал о дворцовом этикете, носясь по замку в футболке и спортивных брюках, шокируя своим видом послов и представителей высшего сословья. Впрочем, искрометный юмор и обезоруживающая улыбка спасали его всегда, вытаскивая из весьма пикантных ситуаций. Этот ловелас и повеса с открытым лицом и лукавыми зелеными глазами в утонченном, изысканном интерьере Мидонского дворца короля Ричарда казался мамонтом в стеклянной витрине. Однако это никого не смущало, и Пита любили все, кто его знал: за легкость характера и открытость, за умение посмеяться не только над другими, но и над собой, за безобидность и широту души, а главное за основательность и верность.

С утра до вечера этот гигантский `живчик' метался между тренажерным залом, очередной подругой и дипломатическими корпусами. Ему на все хватало времени и на всех — внимания. Оттого Ричард и назначил его главным советником по дипломатическим и политическим вопросам, взвалив на его мощные плечи должность наместника Мифона, направив `атомную' энергию в мирное русло.

Крис же занял должность советника по вопросам безопасности и стал капитаном королевской охраны. Он зорко следил за всем, что делается повсеместно: во дворце или на других планетах, и всегда был в курсе событий, происходящих как вокруг семьи своего друга — короля Аштара и системы Мидон Ричарда Эштер Ланкранц, так и в галактике. При этом он зачастую не отрывался от кресла и не покидал территорию дворца. Его агенты делали всю работу и четко докладывали о любых событиях. Крис Войстер хорошо платил и берег верных людей, а поступающую информацию складывал в глубины памяти, уверенный, что рано или поздно она может пригодиться. `Лучше сейчас соломку подстелить, чем потом личиком мрамор вытирать`, - любил повторять он. Может и прав был, тем более, что с тех пор, как его лучший друг Ричард женился на наследной принцессе Сириуса, хлопот прибавилось.

Красавица Анжина была непредсказуема и своенравна, а король настолько был в нее влюблен, что прощал ей любое сумасбродство, и каждый раз, когда она что-либо затевала, лишь настаивал на ее усиленной охране, не противясь капризам жены. Однако Анжина терпеть не могла чрезмерную опеку и каждый раз пыталась исчезнуть с глаз бдительных телохранителей. Что ставило службу охраны в сложное положение и выводило Криса из себя.

Неугомонная королева терпеть не могла безделье и моталась между Мидоном и своей `драгоценной` Энтой, где развила бурную деятельность по устройству обездоленных судеб, периодически заглядывала и на Аштар, к родному деду Ричарда — вице-королю Вирджилу.

`И что ей на месте не сидится?` — вздыхал Крис и высылал тайных агентов проследить за безопасностью королевы.

Когда Анжина забеременела, капитан понадеялся, что она угомонится, но не тут-то было. Энта оказалась важней, и перелеты не закончились, а Крис нервничал и раздражался, не понимая — зачем ей туда летать? Что там делать? Почему Ричард позволяет ей эти безумные поездки?

Группа специалистов во главе с бывшим капитаном принцессы — Кириллом Шерби действовали профессионально и отлажено. Утопия — бредовая идея Анжины, пришедшая ей в голову шесть лет назад, претворилась в жизнь. Энта приняла в свои объятья около полутора миллионов счастливцев, которым предоставили кров, работу и массу прав с минимумом обязанностей. Однако королева считала, что этого мало, и тряслась над своим детищем, как палеонтолог над костями плезиозавра, боясь, что без ее присмотра дела на Энте придут в упадок.

Лишь один год из последних шести прошел для Криса относительно спокойно, когда королева ждала второго ребенка. Беременность протекала тяжело, и Анжине пришлось большую часть срока провести в постели, под неусыпным присмотром Яна и Косты — придворных врачей.

`Почему золотое время так быстро прошло?` — искренне недоумевал капитан, вздрагивая от мысли, что завтра королева опять что-нибудь придумает, а он не успеет обеспечить её безопасность и должным образом оградить от неприятностей.

Вот и сейчас она опаздывала более чем на 5 часов

— И что ее на Энту понесло? Кирилл-то, спрашивается, зачем там сидит? — недовольно пробурчал себе под нос Крис.

— Я тебе про то же, — поддакнул Пит, с аппетитом поглощая сочный ромштекс.

— Странно все это, — отхлебнул вина блондин.

— Ага. Часа через два явится Ричард, а супруги нет. И узришь ты, друг мой, свое беспросветное будущее. Служить тебе отныне сторожем черепашек в детском парке.

— Как смешно, — презрительно скривился Крис и уже хотел сказать что-нибудь едкое в адрес друга, но в нагрудном кармане пиджака заворчал телефон.

— Все, конец твоей сыскной карьере. Супруг звонит. Готовь сухпаек — завтра у тебя смена в зоопарке, — ухмыльнулся Пит. Крис недовольно посмотрел на него и поднес трубку к уху:

— Слушаю! Да. Меня? Зачем? Хорошо, — капитан дал отбой и задумчиво воззрился на жующего друга. — Все, считай, отобедал!

— С чего это? — чуть не подавился Пит.

— Сириус на видеосвязи. Нужен либо — я, либо — ты, значит, пойдем вместе, — с нотой злорадства пояснил блондин и, поднявшись, пошел к выходу.

Пит поспешно утер рот салфеткой и заспешил следом, приставая на ходу:

— Что случилось-то? Мы им зачем?

— Затем, что Ричард отсутствует, — не оборачиваясь, ответил Крис и открыл двери королевского кабинета.

В просторной комнате, в бежевых тонах со стенного экрана напротив массивного стола смотрел старший брат Анжины — король Сириуса Иржи Д'Анжу. Он вальяжно развалился в кресле, сложив тонкие пальчики замком у себя на груди, и скучал в ожидании появления графа Феррийского пред свои карие очи.

Внешне король был похож на своею сестру лишь идеальными чертами лица, а в остальном имел прямо противоположенные ей качества. Его манеры, характер, жизненные принципы, увы, были другими. Он прекрасно осознавал свою значимость, оттого и смотрел на мир с надменным превосходством. Самоуверенный, властный, король Иржи всегда добивался своего хитря, давя, запутывая и играя, не признавая других мнений. Анжина же всегда стремилась к диалогу и пониманию.

Наследная принцесса Сириуса, королева Мидона была совершенно лишена осознания собственных достоинств. Ее не коснулось тлетворное влияние власти, не испортила всеобщая любовь. Она словно жила в другом измерении и свято верила в добро, справедливость, которые, по мнению Криса, исчезли с лица планеты еще в доисторический период вместе с ящерами, каменным оружием и шкурами саблезубого тигра.

Анжина считала себя реалисткой, на деле же являлась идеалисткой, и если б не Ричард с его любовью и трепетным вниманием к жене, вряд ли она смогла выжить в этом жестоком мире, не терпящем романтиков и наивных глупцов, приверженцев старых устоев иллюзорной добропорядочности.

Женщина не принимала и не хотела принимать те взгляды на жизнь, которыми оперировал ее брат, и хотя простила его за старые дела, общалась с ним натянуто, все больше фыркая и цедя сквозь зубы слова. С младшим братом Сержем она еще сохраняла видимость родственных отношений, когда им приходилось встречаться на светских раутах и других мероприятиях. Однако ни того ни разу за шесть лет замужества не пригласила и к себе на Мидон, даже на рождение детей и их крестины, и сама не появилась на Сириусе.

Так и общались — по видеосвязи, и то в случае крайней необходимости.

`И что ему надо?` — подумал Пит и поклонился, но больше для вида, чем из уважения.

`Ишь развалился, сукин сын!` — зло подумал Крис и склонился в знак приветствия вслед за другом: `Гребанный этикет!

— Мы слушаем Вас, Ваше Величество!

— Я хотел сообщить вам, что Анжина у нас. Не стоит беспокоиться, разыскивая ее, — растягивая слова и довольно щурясь, словно кот, налакавшийся сливок, сообщил Иржик.

— У вас? — не поверил своим ушам Крис. — Простите, я не совсем понял…

— А вам и не надо, — бесцеремонно прервал его король и в раздумье, погладив свой подбородок, выдал. — Впрочем, вы близкие друзья Ричарда…Надеюсь, вы сможете его подготовить к неприятному известию. Анжина решила расстаться с ним. Она больше не вернется в его дом. У нас с ней состоялась весьма откровенная беседа. Я, конечно, крайне огорчен ее решением, однако препятствовать не буду. Это ее право. Передайте Ричарду, чтоб он связался со мной, как только появится. Адвоката я высылаю к вам через 3 часа, с ним прибудет и экипаж звездолета сестры. До свидания, — король надменно кивнул, и экран погас.

Мужчины так и остались стоять с открытыми от изумления ртами, тупо разглядывая темное стекло экрана.

— Ничего себе! — наконец выдохнул Пит минуты через три.

— Сволочь! — зло выплюнул Крис, ощетинившись, как дикобраз. Тонкие губы брезгливо изогнулись, а в глазах появился лед.

Он всей душой ненавидел короля Иржи за его бесцеремонность и безнаказанность, за хитрость и изворотливость, за амбициозность и самодовольство, за безукоризненные манеры и холеную физиономию откормленного самца, за извращенный ум и сытую, спокойную жизнь. За то, что вообще живет, а не горит в аду, за причиненную боль и горе родной сестре.

Пит же был лоялен к брату Анжины до поры, до времени. Он просто занес его в свой черный список иуд и мерзавцев, стоящих в очередь за вендеттой.

Ричард же… да он бы простил и черта, если б Анжина пожелала.

— То, что он сволочь, давно не новость, — заметил Пит. — А как на счет Анжины? Они с Ричардом шесть лет душа в душу и вдруг развод… Бред! Что-то не верится мне, что она могла кинуться к брату откровенничать, посвятить в свои планы, просить помощи, пристанища. С чего вдруг, шесть лет не общались, а сейчас — на тебе! Откуда что наросло? Нет, друг мой, что-то здесь не так. Может у этого фанфарона горячка?

Крис, нахохлившись, нервно заходил по кабинету:

— Понимаю столько же, сколько и ты. Четыре недели назад они расстались, как два голубка, а ссорились — дай бог памяти — не вспомнить. Разве, что когда она на вторую беременность решилась.

— Ерунда это! Не верю! — взвился вдруг Пит.

` Я тоже! А если это чьи-то козни? Может, мы с клоном разговаривали или с галокеном?` — подумал граф Феррийский и, выхватив трубку телефона, спешно набрал номер:

— Антер? Срочно узнай — откуда был последний звонок? — заорал он в трубку.

— А что узнавать? С Сириуса, — раздался меланхоличный голос дежурного по связи.

— Проверь, я сказал!

— Сириус. 14. 17. местного времени. Сегодня. Звонок сделан из Кефеса. Северное крыло королевского дворца, — спокойно отрапортовал дежурный.

— Ты сделал запись? — не сдавался капитан.

— Обижаете. Как обычно — стоит под сегодняшней датой.

— Проверь тщательно: кто звонил? Не мог ли кто вклиниться в линию? Может, это старая запись?

— Я понял. Флеш передо мной — ждите.

Крис сжал трубку и уставился на Пита. Они так и стояли друг напротив друга в ожидании и в надежде на лучшее с одной мыслью на двоих — Анжина так поступить не могла! Не в ее это стиле.

— Капитан! — ожила трубка, и Крис тут же поднес ее к уху. В глазах засветилась надежда: `Розыгрыш это, чья-то злая шутка — и все!

— Звонил король Д'Анжу. Сам. Никаких клонов, дублеров, галокенов. Линия чиста, как слеза младенца. Звонок прямой. Подтекста, дубляжа, проявления не адекватности — нет. Состояние его королевского здоровья на момент звонка интересует?

— Нет, — сник Крис. — Ты уверен?

— На 200 %.

Капитан дал отбой и уставился на смолкнувшую трубку, как смертник на брачный контракт.

— Ну, что? — выдохнул Пит.

— Ничего. Все чисто. Никакого подвоха, — растерянно посмотрел на него капитан. Пит сложил руки на груди и, нахмурившись, сел на край стола:

— Что же теперь будет? Как сказать Ричарду?

Оба прекрасно осознавали, каким ударом это известие станет для короля. Он был патологически влюблен в свою жену и не просто любил, а жил ею.

— Какая муха ее укусила? Может она заболела? — предположил Пит. Крис задумчиво посмотрел на него и набрал номер:

— Питерс? Это капитан Войстер. Где вы находитесь? Почему мне не доложили о смене курса?

— Здравствуйте, господин капитан. Я думал вам уже сообщили…

— Что?

— Королева оставила нас при себе, на Сириусе. Правда, некоторые возвращаются.

— Что происходит?! — зло рявкнул капитан и тут же зашипел, чуть сбавив тон, — Слушайте, Питерс, это выходит за все рамки разумного! Почему я узнаю об этом сейчас? И не от вас? Почему не доложили мне о смене курса? Вы там случайно королеву не растрясли? Не повредили венценосную голову? Может, королева приболела? А может в рейсе что-то необычное случилось?

— Нет, господин капитан, — неуверенно пролепетал растерянный голос в трубке. — Все как обычно. Перелет прошел нормально, королева в полном здравии.

— Тогда отчего королеве взбрело на Сириус лететь? Или вы произвольно курс изменили?

— Нет, что вы, господин капитан, разве я могу самостоятельно принимать столь важное решение? Госпожа приказала. Мы уже домой возвращались. На третий день пути рано утром она сама пришла ко мне в каюту и приказала повернуть на Сириус. Я, конечно, удивился, но естественно перечить не стал, только заметил, что понадобится часа два на составление и проверку нового курса. Она кивнула и ушла. Вот, в общем, и все.

— Как она себя вела? Как выглядела? Она что-нибудь объяснила?

— Господин капитан — кто мы и кто она? Зачем ей объяснять мотивы своих поступков? Приказала и все, а выглядела, как обычно. Во всяком случае, ничего подозрительного я не заметил.

— Когда ты появишься на Мидоне?

— Простите, господин капитан, но я останусь на Сириусе, на службе у королевы. Вы же знаете, у меня вся семья здесь. Чего ж лучше: рядом со своими и на службе? Да и человек я подневольный — приказали — остался. Так же и другие… Как мы королеву оставим? Кто семейный, тем, конечно, тяжело, но говорят — семьи сюда переведут, госпожа Анжина поможет, а кто не хочет — те возвращаются. Холостым-то, сами понимаете, проще, почти все остаются.

— Кто возвращается?

— Вам списком?

— Да!

— Охрана: Моник Шабу, Микс Меле, Висти Литуа. Стюарт Паре Даткин. Бортрадисты — Карин Ливьер, Сигур Вивьер. Горничная Молли Зир и программный техник Росс Смайер. Все. Рейс через три часа.

— Перешли с Моник или Миксом данные с корабля, флешку полета и видеозапись. Понял? — приказал Крис и, не дождавшись ответа, отключил связь. Пит обреченно вздохнул и тихо заметил:

— Все. Финиш. Минут через 20 Ричард будет здесь.

Капитан с тоской посмотрел на настенные часы и, скрипнув зубами, процедил:

— Пошли. Встретим.

Г Л А В А 3

— Чур меня! — истово выдохнул молодой, светловолосый парень в линялой холщевой рубахе, мешком висящей на широких плечах, удивленно и настороженно разглядывая черную фигуру, развалившуюся под сосной — матерью. Страх стылым холодком пробежал по позвоночнику — невиданная доселе одёжа, огромные, черные глаза, да и глаза ли?

Чудище невиданное! Откель взялося в заповедном месте?

— Эй! — позвал он не смело, боязливо подходя ближе.

Молчит черный человек. Сидит, прислонившись к стволу, и ни звука, ни жеста. Вот и пойми — слышит ли, видит ли, да и жив ли? Лицо белое, что молоко в кувшине, разведи поболе — самый цвет получится, а волос короток, да черен, что крыло ворона, и глаза черны, огромны, на поллица, не как у людей. Что за диво? Чур, чур, чур!

— Можа помер? — предположил светловолосый и присел на корточки в метре от незнакомца, стараясь и лучше разглядеть его, и успеть сбегнуть, ежели чего тому вздумается недоброе.

— Можа и помер, — неуверенно согласился второй парень, стоя в паре метров от первого и предусмотрительно не подходя ближе — жутко все ж! Аж русые волосы дыбьем встали! Кто его знает — а ну соскочит сейчас черный и загонит их в болото? Плутай потом до полудня. А то и хлеще — душу заберет. Ишь распластался меж корней, как крятун — знать добра не жди! Можа лешак насмехается, а можа и боги серчают. Не даром вчерась небо заревом полыхало, вот наполыхало — сидит теперь черный человек на святом месте, точно бодяк средь былинника, и страху нагоняет.

Ежели б знать, что точно человек, да кто ж из смертных в заповедное место заберется, да под сосну — мать усядется? А ежели и вправду простолюд, тогда точно помер. Боги кощунства не потерпят, враз накажут, и поминай, как звали.

— Проверить бы, — неуверенно спросился первый и покосился на товарища. Тот передернул широкими плечами, пожевал пухлые губы и выдал предостерегающе тихо:

— Ты, Межата, на рожон-то не лезь. Откель знаешь — кто таков? — и сделал шаг к другу, на всякий случай. Упрям тот, не послушает, ему, что в лоб, что по лбу — все едино, по-своему гнуть будет, а случись что? Кто на заступу встанет? Ему, Мериле, придется.

Светловолосый Межата сверкнул серыми глазами и несмело, чуть дыша, ткнул черного своей здоровенной ладонью и тут же отпрянул, с испуга свалившись наземь.

Черный мешком повалился на дерн и застыл в неестественной позе, перегнувшись через сосновые корни. Лицо в хвою щекой ткнулось и на парней чернотой глаз уставилось — одно слово — мертвец. Вот только пальцы на изодранных руках дрогнули, зашевелились и снова застыли. Парни озадаченно переглянулись.

— Живой, видать, — растерянно почесал затылок Мерило, и тяжелый подбородок брякнул на грудь — вправду не человек! — Надо бы нам к князю, Межата. Пущай он решает, что с ним делать.

— Бросим, значит? — недовольно скривился сероглазый. — А ну помрет? На ком грех будет?

— А ну притащим, а он — лютичей подсыл? — расправил плечи его товарищ и, уперев в бока ручища, сверкнул голубыми глазами. — Где ум оставил? Всяких без княжьего ведома в городище тащить — беды не оберешься!

— Глаза-то разуй! — фыркнул Межата. — Ты одежу таку у лютичей видал? По всему видать — чужак. Зверюшка неведома. Послал бог леса… — парень задумчиво почесал рябой нос картошкой и махнул рукой. — Твоя правда, побегли к князю. Лес послал — не нам отказывать, но и гостинец такой к своим тащить… Пущай старшой решает!

Парни развернулись, как по команде, и рванули в чащу, уверенно продираясь сквозь заросли, перепрыгивая буреломы, спугивая своим медвежьим топотом лесных жителей. Лишь серые, холщовые рубахи замелькали меж стволов. Вскоре показались остроконечные столбы ограды и кованые ворота — Полесье — городище мирян.

Город по их меркам большой, дворов на полтьмы, не менее. Всему племени мирян здесь вольготно было. Покой да тишина и заботы в радость, без опаски жизнь, что еще надо? Городище располагалось меж густых хвойных лесов, посередь. Захочешь найти — не сразу сыщешь, дён с пяток промаешься.

А и ладно, не все гости в радость, да с добром. Куда лучше со своими-то? Ни мороки, ни кручины, живи да радуйся.

Старшой племени — князь Мирослав был в это время там, где ему и положено, на холме у святилища. Сверху на своих воинов поглядывал, зорко следил за тем, как ратятся на поляне, у подножья холма, молодцы. Справно ли стрелы пускают, не хитрят ли, с мечами сходясь?

Русые волосы, перевязанные на лбу скорбной лентой, развивались на ветру, бились о бычью выю. Каменное лицо с тяжелым подбородком ничего не выражало, лишь уголки твердых, обветренных губ чуть подрагивали, если кто-то из дружников оказывался не так проворен да меток, как надобно.

Невозможно было князя не приметить. Высилась на холме его фигура — громадная да крепкая, как скала.

Ох, и здоров! Одним видом и старых и младых устрашал, а как глянет грозно карими глазами да брови насупит, так и не знаешь, под какую лавку ползти, где сберечься. Однако все знали — это только вид у него свирепый, на деле, зазря не осерчает. Хоть и строг, но справедлив, и сам в правде живет, и другим заповедует.

Уважали его в городище и о другом князе не помышляли. 40 зим ему уж минуло и, почитай, половину из них у мирян княжил. Мать его, Веренея, мирянка исконная, за князя любавичей пошла, да долго замужем не протянула — крут был Гневред, не бил, не охаял молодку, но мог на пустое осерчать и по две, три полных Мораны молчать да недовольно кривиться.

Тяжко было веселой да незлобивой Веренее к мужнину нраву приловчиться, да понять, на что серчает. А после, как Мирослав народился, красивый да ладный, князь начал на других девок поглядывать и, как сынку три годка исполнилось, второй женой Малену синеокую взял.

Не стерпела того гордая Веренея — у мирян одна жена на веку написана, и домой возвернулась и сына прихватила. Много после за то горя было, и серчал Гневред боле не оттого, что ушла, а что сынка ему не оставила. Да и тот, щенок, подрастая под материнским взором, на отца зубы скалит, без почтенья живет, без страха пред родителем, за мать вступается, отцовские наставления не принимает, равно как и подарки да льстивые посулы.

Из свово Полесья ни на шаг, словно медом ему там мазано. Словом, вотчина материнская Мирославу дороже была, чем Гневреда — Славль. Так и рос он под присмотром мирян, в их вере, их заботами, а как подрос да возмужал, племя его княжить над собой поставило, на мирянке оженило.

Гневред осерчал на то шибко, да и отверг сына прилюдно — мол, нету у меня старшого сына, середний княжить будет — Любодар. Мирослав на ту весть и бровью не повел.

А и разобраться — что ему? Своих забот завсегда хватит.

Миряне племя большое, да шабутное. Однако Мирослав справлялся, крепко всех держал, не забалуешь, но в строгости не перегибал, справедлив и мудр был не по летам. Зря не наказывал — по делам мерил, о каждом заботился, не разбирая дитя то, аль дружник, гридень — княжий человек, и берег людей.

Немногословный, сдержанный, ярость свою и злобу лютую лишь раз выказал, зим 15 тому назад, когда городище их лютичи в прошлый набег спалили. Свиреп тогда был князь, таку бойню учинил, что небо стонало. И отца бы родного, что лютичей через свою землю пропустил, да не упредил о беде, точно б порешил, да не успел — Боги вмешались.

Гневред сам помер, когда лютичи в обрат через их места шли. Любавичей они не пощадили и уговор не помог — изрядно пожгли да воровства учинили. Не вынесло сердце старого князя разору. Вот и скажи, зачем было сына предавать? С басурманами сговор держать? Неужто глаза да разум у бабьих подолов растерял? Что ж, за то и получил. Недаром в народе говорят: не копай другому яму, сам туда попадешь. Вот и попал — помер, как и жил, бесславно, в постели, самого себя перехитрив. Наказали боги, не помиловали. Осталась от него лишь скверная память да три сына от разных жен — младшой Окша — никчемный человечишка, алахарь и шалопай, средний Любодар, князь любавичей да старшой Мирослав.

Лютичи тогда за Белынь схлынули, ослабев под натиском мирян, да любавичей, поднятых Любодаром, но с тех пор нет-нет, а козни учиняли, вправду сказать, все больше любавичам доставалось и другим племенам.

Мирослав своих подале в леса увел, новые городища поставил и кедрачей, что к нему с поклоном пришли, под свое крыло принял. А что делить? Всем аймакам тогда горя хлебнуть выпало. От кедрачей, почитай, треть в живых осталась, от мирян две трети.

Почто разниться в лютую годину? — рассудил князь и слились два племени в одно под сенью вековых дубов, кедров да елей, начали новую жизнь. Да только лук и меч не кинули, старые раны не забываются и болят, долго ноют. У кого мать, у кого дитя, у кого брат али жена, а у кого и вся семья, как у Мирослава, в тот набег полегли безвинно — как забыть, как меч кинуть? А ежели завтра лютичи, аль другой на чужое позарится, в набег пойдет? Вот и учил князь мужей воинскому делу, крепкую дружину справил, дозоры на границе держал, берёжил своих.

Покамест тихо было, но зыбко, а с прошлого лета с других племен гонцы к князю пошли в пояс кланяться на воинское обучение, зашевелились нерадивые. С весны на границах неспокойно стало и слухи поползли тревожные, словно тучи грозовые сбираются, тянет холодом да теменью, сердце будоража, и запах стоит — то ль орешник расцвел, толь земля что плохое чует? А можа просто лесной дух буйствует недовольный. Орехов-то кедровых в прошлый год знатно набрали, было ль такое ранее и старики не упомнят. Да и урожай немалый земля родила, скотинка, опять же, разрослась, почитай, вдвое. Топчет клевер на полянах, листья молодые с кустов обрывает — оно, конечно, лесному богу не в радость, залютовал, ненастье да морок насылает. А вчерась весь дён да вечор хмарые тучи ходили, Гром баловал, страх нагонял, полыхая посуху и вота вам гостинец — черный человек под сосной. Понимай, как знаешь.

Парни взобрались на холм и остановились в метре от князя, дыхание переводя да его вниманья ожидая. А тот и бровью не повел, словно не слышал их молодецкий топот, не видал их. Ждал, когда сопенье умолкнет, тогда только повернулся, сверху вниз на них глянул: чего надобно?

Межату хоть бог ростом не обидел, однако супротив князя — окорёнок, по плечо тому, не более, чего ж о Мериле говорить? Тот и товарищу до подбородка. Вытянулись парни, головы задрали, замерли, пред князем робея. Хоть и не юнцы зеленые — по 24 зимы сравнялось, пятую весну в дружниках ходят, однако ж перед Мирославом до сих пор мальцами неразумными себя почитали.

— Прости, княже, за помеху, — начал Межата, посмелее сотоварища себя считая. — Дело у нас спешное. Под сосной заповедной нашли мы человека черного. Лежит меж корней яки мертвый, одёжа чудная, невиданная, глаза черны, в поллица, и волос черен, короток, а лик-то белехонек, кожа гладенька. Одежа мужеска, а сам худ, пальцы тонюсеньки, рудой обпачканы, сбиты. Ненашенский. Бросить — неладно, а и без ведома твово в городище тащить, не по чину, кабы хуже не было.

— На лютичей он не похожий и на других тож. Вроде человек, а вроде нет. Можа дух лесной учудил? Да разве ж руда у духов выходит? — добавил Мерила.

Князь брови на переносице свел, задумался — что за невидаль? Чужак недобрый аль подарок лесной? На беду аль на радость? К добру аль к худу? Надо ль чужаков в не спокойное время привечать? А ежели подсыльный? Али вправду несчастье с человеком приключилось?

Князь поверх голов дружников обвел задумчивым взглядом крыши домов соплеменников, виднеющиеся у подножья холма, и вдруг дрогнуло в груди, нахмурились брови сильней — Ханга?!

Знахарка — вещунья стояла у святилища на холме, невдалеке от мужчин, и, не мигая, смотрела на князя, словно слышала все, наперед знала. Седые волосы трепал ветер, а морщинистые руки устало примостились на дубовой клюке.

Стара была вещунья. Сколь зим ей минуло, и сама, поди, не упомнит. Не один набег пережила, а скольких потом родичей выходила и не сосчитать. В последний набег лютичи двух ее сынов да трех внуков сгубили, с тех пор ноги ее и не слушали — по двору еле передвигалась, в княжий терем да в святилище на праздники на руках приносили, а тут и сама на холм взобралась… Надо ж! Князь прищурился и внимательно посмотрел ей в глаза. Она словно этого и ждала, улыбнулась беззубо и, кивнув со значением, развернулась и в городище пошла, медленно переставляя слабые ноги.

` Знать, про гостя ей ведомо. Добро`, - подумал Мирослав: `А и вправду, не дело живого на погибель оставлять. Бог послал — не нам судить. Чай, там разберемся: лесной дух, засыльный аль честной человек`.

— Примем гостя, — кивнул парням князь. — Ко мне в терем несите. Да Устинью упредите — пущай похлопочет.

Г Л А В А 4

Ричард вылез из автоплана и обнял друзей:

— Три недели не был, а словно месяц. Где же моя любимая королева? — улыбался он, поднимаясь по широкой лестнице на крыльцо, обратил внимание, что друзья его не сопровождают. Он обернулся и в недоумении уставился на двух истуканов, застывших с постными лицами на первой ступени.

— Не понял? — выгнул он бровь. Друзья переглянулись меж собой и, с видом приговоренных к казни, нехотя поднялись к королю.

— Рич, Анжины нет во дворце, — тихо сказал Крис, старательно разглядывая резной рисунок входной двери.

— Не вернулась еще? На Энту звонил? Надолго задержится? — спокойно спросил король, не подозревая о плохом, и достал трубку.

Он уже начал набирать номер жены, как рука Пита накрыла телефон. Ричард вскинул удивленный взгляд на друга, вопросительно выгнув бровь. До него, наконец, дошло, что с друзьями что-то не то — хмурые какие-то, потерянные.

В груди кольнуло дурное предчувствие:

— Что-то случилось с Анжиной?

Крис пожал плечами и посмотрел на Пита, упорно не желая смотреть в глаза королю:

— Она жива, однако не могу сказать, что здорова — с головой у нее похоже не в порядке. Она на Сириусе. Подает на развод.

Ричард тряхнул головой и рассмеялся:

— У вас своеобразное чувство юмора, граф.

Друзья не смеялись. Они с совершенно серьезным видом смотрели на него и молчали. И Ричард осекся, нахмурился:

— Повтори.

— Она больше не желает быть твоей женой, — чуть ли не по слогам повторил граф.

— Бред!

— Звонил сам король Сириуса и просил тебя связаться с ним, как только ты появишься. Он выслал адвокатов.

Ричард, силясь понять услышанное, переводил удивленный, недоверчивый взгляд с Пита на Криса:

— Друзья мои, вы здоровы? Какой развод?

Крис отвернулся. Пит пожал плечами. В его глазах плескалось та же растерянность, что и в глазах Ричарда. Король выгнул бровь, все еще не желая принимать их слова на веру, и, набрав номер жены, отошел от друзей к перилам. Сейчас он услышит любимый голос и все встанет на свои места.

— Слушаю, — бальзамом на душу пролился голос Анжины.

— Здравствуй, любимая! — облегченно вздохнул Ричард. — Как твои дела? Ты где сейчас?

— Разве тебе не сообщили?

— Да, я знаю, что ты задерживаешься. — Нет, ты не понял — я ушла от тебя. Разве Иржик не связался с тобой? Он должен был…

— Ушла? Но… подожди… — король совершенно растерялся и даже удивленно посмотрел на трубку. Что-то было не так, и он никак не мог взять в толк — что? То ли голос жены был непривычно холодным, то ли связь плохой?

— Подожди, милая, я… не понимаю. О чем ты? Что случилось?

— Извини, Рич, мне давно надо было это сделать. Я развожусь с тобой. Раз-во-жусь! Мне очень трудно было решиться на этот шаг, но… В общем, я не люблю тебя. Ты прекрасный человек, замечательный муж и отец. Ты молод, красив, богат — у тебя все впереди, все наладится. Ты только не переживай. Извини, я не то хотела сказать… В общем — мы не можем быть вместе. Иржи выслал адвокатов, они решат остальное. Извини, я несколько сумбурно выражаюсь и… да, я понимаю — неожиданно все… Надеюсь, мы останемся друзьями? Как дети? Я бы хотела забрать их через месяц, не надолго…

Ричард слушал родной, до боли знакомый голос и не узнавал его. Он не чувствовал Анжину. Совершенно. Словно разговаривал с чужой женщиной, обладающей голосом его жены. Рич… Она никогда не называла меня — Рич…

— Я приеду, — твердо заявил он, прерывая ее тираду.

— Нет! Прошу тебя! Это было бы слишком больно, да и нет необходимости, Иржик…. - взмолился голос.

— Все! — отрезал король и нажал кнопку отбоя. Он с минуту смотрел на смолкнувшую трубку, а потом кинул ее Крису:

— Проверь звонок! — Мы уже проверяли — все чисто, — с сожалением заметил тот.

— Проверь! — приказал король. — Анжина не может так поступить! Это какой-то фарс! Бред!

— Мы тоже так думали, — тихо заметил Пит. — И что заставило вас передумать?! Иржи? Он уже предавал — за ним станется! Нарадоваться, наверное, не может воссоединению семьи! Счастье-то какое — сестра вернулась в родные пенаты, помощь попросила! Как вы могли ему поверить?!

— Успокойся, Рич, — попросил Крис.

-` Рич! … — передразнил король и вдруг замер, сообразив. — Ты когда-нибудь слышал, чтоб она называла меня — Рич?

Крис свел брови на переносице, вспоминая, а Пит облокотился на перила и спросил:

— Ребята, а ее не могли подставить, заставить? Или еще что? Может все это фикция? Монтаж?

Друзья с тревогой переглянулись.

— Ты ведь чувствуешь ее, — напомнил граф королю. — Чувствую, — согласно кивнул тот, — но она далеко. Жива, спокойна — это все. Что дальше?

— Разводится с тобой и спокойна? — недоверчиво сморщился Крис.

— Что ты от меня хочешь?! Я ничего больше не чувствую, но…когда мы разговариваем, я всегда ощущаю ее, а сейчас — нет. Даже голос чужой, холодный, словно не с ней говорил, а с кем-то другим, — Ричард тряхнул волосами. — Хватит. На месте разберемся. Крис, готовь звездолет, летим на Сириус. Пит?

— Нет, я позже прилечу. Дела закончу. Будут новости — сообщите.

Крис и Ричард дружно кивнули ему и, спустившись с крыльца, загрузились в салон автоплана. Пит, проводив их взглядом, пошел звонить на Энту — Кириллу. Анжина летала к нему, может он что знает, разъяснит?

Кирилл был в свое время простым охранником на Сириусе, потом, милостью Анжины, стал капитаном, а сейчас занимал пост наместника Энты. Когда-то он скептически отнесся к ее утопии, однако это не помешало ему принять живейшее участие в осуществлении этой, с первого взгляда, абсурдной идеи.

Кирилл стал для Анжины близким другом, доверенным лицом еще до свадьбы с Ричардом и, естественно, она перетянула его на Мидон.

Волей, неволей Крису и Питу пришлось общаться с ним и вскоре друзья безоговорочно приняли его в свой тесный круг. Кирилл обладал уживчивым, незлобивым характером, острым умом, к тому же, как и они, был патологически влюблен в свою госпожу. Это чувство, не высказанное вслух, не выставляемое напоказ, объединяло и сплачивало сильней, чем проверенная годами дружба.

Каждый из них по-своему пытался бороться с этим `недугом`. Пит откровенно волочился за другими девушками, пускаясь во все тяжкие, стараясь излечиться, потерять в объятьях какой-нибудь горничной обременительную привязанность к жене друга. Он и сам не знал, зачем это делает — пытается обратить на себя ее внимание, вызвать ревность или просто `клин клином вышибает`? В любом случае ему так и не удалось достичь ни одной из этих целей. Чувства к Анжине росли параллельно омерзению к собственной персоне, так и оставаясь безответными, а ее уважение и искренняя расположенность к нему казались мизерной подачкой за труды.

Крис, так долго боровшийся со своим сердцем, наоборот, сдался, поставил крест на своей личной жизни, с обреченностью смертника последовал велениям души и превратился в незримую тень Анжины. Девушка, однако, проявляла к нему не больше чувств, чем к мраморной колонне у центрального входа — есть и ладно.

Кириллу, казалось бы, пришлось хуже всех. По натуре и так верный, он, к несчастью, оказался еще и однолюбом. Впрочем, сам он почитал это за счастье. Анжина была для него смыслом жизни, бесценным подарком судьбы, а с судьбой, как известно, не поспоришь. И он не спорил — жил в безоговорочном подчинении этой хрупкой, изумительно красивой женщине с разноцветными глазами, копной золотистых волос, точеной фигуркой, чарующим голосом, заливистым смехом и затейливой логикой. За это и получил `награду ` — искреннюю привязанность и полное доверие с ее стороны, что вызывало открытую неприязнь и жгучую ревность у Криса и легкую зависть у Пита.

Пит шел по коридору в свой кабинет и слушал тишину в трубке. Наконец, когда его терпение лопнуло, она ожила.

— Мне бы Кирилла.

— Не узнаешь, старичок? Привет! Какими судьбами? Праздник души намечается или ностальгия одолела? — смеялся голос в трубке.

— Я по делу, Кирилл. А дела у нас здесь чудные творятся. Вопросы у меня к тебе возникли.

— А что случилось?

— Давай на видеосвязь перейдем и спокойно поговорим, — Пит толкнул дверь в кабинет.

— Без проблем, — трубка смолкла и на столе Пита тут же зажужжала кнопка связи. Через секунду на стенном экране появился Кирилл, загорелый, в белоснежной рубашке. Он внимательно смотрел на зеленоглазого атлета и ждал.

— Прекрасно выглядишь, — отметил Пит и уселся в кресло. — Нравлюсь? — широко улыбнулся парень.

— Ага. Смотрю на тебя и думаю, может это из-за тебя королева коленца выкидывает? Кирилл недоуменно нахмурился, и улыбка тут же исчезла с лица, уступая место беспокойству.

— Не понял. Что случилось?

— Да так. Анжина загадку загадала, вот и силюсь отгадать. Поможешь? Ты зачем Анжину на Энту вызывал?

— Что с ней? — побледнел парень.

— Откуда мне знать? — сморщился Пит. — Жива, не переживай.

— Ты меня так в крематорий загонишь, — облегченно вздохнул парень. — Ты по- человечески объяснить — в чем дело — сможешь?

— Попытаюсь. Хорошо сидишь? Анжина с Энты на Мидон не вернулась, на Сириус к брату полетела и решила с Ричардом развестись. Братик адвокатов уже выслал. — Твой юмор отдает сарказмом Криса. Если это шутка, то весьма дурного тона.

— Мне не до смеха. Я до противности серьезен.

Шерби во все глаза смотрел на друга и понимал — тот не шутит. Зеленые глаза смотрели непривычно серьезно, да и вид у хронического оптимиста был такой, словно ему на плечи неожиданно свалилась гранитная скала, да так и осталась.

Кирилл погладил свой затылок, пытаясь сообразить и переварить услышанное, найти хоть какое-нибудь объяснение неожиданному известию.

— Ничего не понимаю, — наконец, выдал он, покачав головой.

- `Свежая' мысль, — кивнул Пит. — Жаль только, что она одна на всех. Ты мне лучше скажи — зачем Анжина к вам прилетала? Как себя вела? Может, говорила что? Намекала? Ты ведь у нее доверенное лицо.

— Ничего она не говорила, тоже мне, доверенное лицо нашел! Решили вопрос с местом для строительства нового города и все. Мне нужно было, чтоб она одобрила архитектурные проекты, но у нас пошли разногласия по месту их расположения. Вот она и прилетела, чтоб разрешить этот вопрос. Ты же знаешь, что здесь творится — заявлений от потенциальных поселенцев больше, чем мы можем принять! Начинали с трех городов, а теперь их 27, и все равно места не хватает. Население растет и хоть бы одно заявление на отъезд! У нас только за первые три месяца этого года 157 младенцев и еще 94 на подходе. Вот и думай! Решили по весне расшириться, хотя бы еще два города построить, глядишь, к осени можно было бы их заселить, но Анжина не желает изменять природный ландшафт, вот и застряли. Как я города построю без смены ландшафта? 12 проектов показывал по видеосвязи и все не то. Уперлась! Вот и решили на месте посмотреть. Она была-то здесь 4 дня, график плотный, поесть некогда было. Все гнала, хотела успеть вернуться к приезду Ричарда. Сказала, что он детей на Аштар повез, с дедом повидаться. Переживала по этому поводу. С одной стороны — дети еще малы, чтоб по гостям разъезжать, с другой, старика уважить надо, стар он, чтоб сам приехать, а по правнукам скучает. Она к ним недели через две собиралась. Деда, говорит, проведаю и детей заберу…. Какой к черту развод? Что за глупость? Я бы заметил, если б… Ты же знаешь, как она к Ричарду относится! Может, вас обманули? Ты вообще уверен, что это Анжина затеяла?

— Не знаю, но по всему выходит — да. Сначала братец ее позвонил. Потом она сама Ричарду подтвердила, при нас. Звонки проверили — все чисто. Под крылом Иржи она и сюда не собирается

— Постой, это что получается? Да не верю я! Она Иржи терпеть не может, так и не простила ему прошлого. Если б она к Сержу побежала, а к Иржи — нет, тем более в планы свои посвящать… Зачем? Даже если предположить, что у нее накопились претензии к Ричарду… Обиделась или еще что? Да ты что, Анжину не знаешь? Она бы ему в лоб все сразу высказала, не ждала бы и уж точно об этом никого другого посвящать в свои планы не стала! Тем более брата! А улететь к нему без предупреждений, объяснений, никого не поставив в известность, вот так, резко, ни с того, ни с чего, и так, чтоб никто даже не догадался о ее планах?! Ты мне про какую Анжину толкуешь?

— Про нашу, Кирилл, в том-то и дело.

— Не-ет. Ты мне случай из жизни незнакомки рассказываешь. Сюжет бульварного романчика с припадочной героиней, вставшей на путь феминизма. А Анжина больше к классике тяготеет. В ее лексиконе слово развод не имеет места, а в сознании — смысла.

— Теперь имеет, — грустно посмотрел на него Пит. — Я думал, хоть ты в курсе… Ладно. Может, позже все прояснится.

— А Ричард что говорит? Он-то понимает, в чем дело?

— Он понимает не больше нашего. На Сириус улетел, с Крисом разбираться.

Кирилл в раздумье забарабанил пальцами по столу и выдал через минуту:

— Я тоже полечу. Вечером наш звездолет идет курсом на Сириус, с ним и отправлюсь.

— Зачем?

— Выяснить хочу в чем дело. Сам, понимаешь? Не верю я. Неестественно все это, неправильно. Не то здесь что-то.

— Давай. Как говорится — две головы хорошо, а три…еще хуже, — понуро кивнул Пит. — Я экипаж ее звездолета дождусь и тоже к вам. Бывай.

— Свяжемся, — кинул Кирилл и отключился. Экран погас.

Г Л А В А 5

Межата боязливо потоптался вокруг `черного' человека и, наконец, решился, поднял на руки, испуганно замирая и подивился — легок-то, что перина маманина.

У того голова безвольно мотнулась и то, что парни приняли за глаза, съехало и шлепнулось на траву. Межата чуть не выронил ношу со страху, зажмурился, дичась: а ну там кость голая, али космы лешачьи? Кинуть бы, да не дело.

Парень приоткрыл глаза и вопросительно покосился на товарища — что там?

А тот, как зачарованный, таращился, рот открыв, голову набок — дурень дурнем. Межата нахмурился и тож глянул, обалдел. На него смотрели огромные золотистые глаза, то подслеповато щурясь, то изумленно расширяясь.

Парня в жар кинуло, и сердце захолонуло от открывшейся взору не виданной до селе красоты — никак бога приветили?

— Богиня! — выдохнул Мерило, подойдя вплотную.

— От дурень! Глаз разуй! — рявкнул Межата, — Волос короток, одёжа мужска! Где девку узрел?

— Сам таков! Ослеп, чай? Девку от мужа не отличаешь? На лик глянь! — ответил тот и склонился над девушкой, спросив ласково, — прозвана-то как, да чья будешь? — `голубка` хотел добавить, да не посмел, не ладно так, не по чести. Мало ль кто перед ними — ежели девка проста, так ей и без того позору хватит, волос-то вона под шею срезан. Кто знает — за что? Да тут еще угораздило в обществе двух неоженков оказаться, без присмотру — поди, отмойся оттого, что после злые языки начешут! А ежели и вправду богиня? Им ли, смертным, язык распускать? А ну осерчает?

Девушка вглядывалась в два блеклых пятна, маячивших перед ней, и никак не могла взять в толк — кто это? Откуда взялась? Вроде лица, да не разглядеть, стелется туман перед глазами, не тает. Голоса вроде мужские, но незнакомые, и вопросы заковыристые задают. И что им ответить, если сама не знает — кто она? Память подводит, молчит. В голове пусто, как в высохшем колодце, только одно слово эхом бродит, бьется в виски. Его и сказала:

— Ха лене…

Парней так к месту и приморозило, краска с лиц сошла, уставились друг на друга, не зная, что и думать. Можа ослышались? Голос-то тихий, еле слышный, будто и нет его, так, прошелестело что-то и стихло. Мало ль?

Они только дух перевели, а девушка вновь повторила, да отчетливо, не усомнишься: Ха лена. И сама не понимала — зачем? Ей пить хотелось попросить, а этим, в тумане, имя подавай! `Никто я — ха лене. Что ж теперь и напиться не дадут?` — огорчилась девушка и провалилась во тьму.

Парни переглянулись и, как сговорившись, поспешили в городище. Вечерело уже, но кованые ворота не затворены — их ждут. Ребята вошли с гордым видом, словно не из лесу, а с поля брани вернулись, и не только выжили и победили рать нечестии, но еще и клад нашли.

Они несли девушку в княжий терем, как Мирослав приказал. Его домина справа от ворот стояла, высилась, почитай, над всем городищем, как дозорный. Крепкая, из дубовых бревен слаженная, в два этажа, с высоким крыльцом, резными перилами и лошадиной мордой над крышей, из деревяшки искусно вырезанной, а уж внутри просторная, что алань за святилищем — и князю, и княжьей родне, и ближним дружникам места хватает, не запинаются за дружку, а и гости пожалуют, не утеснят.

На крыльце стояла пожилая, круглолицая женщина, ладони под передник прятала — их поджидала. Устинья князю по материной линии теткой доводилась. Как в прошлый набег лютичи племя посекли, так одна кровная осталась. С тех пор и жила с родичем под одной крышей, и мать всем дружникам, и стряпуха, и для молоди, что вечером княжья светлица сбирает — пригляд.

Тетка, упрежденная о болезнном госте, нижнюю светлицу занавеской огородила, красно чистое да воду приготовила и вышла на крыльцо поджидать. Ее приемная дочь — Верея, шестнадцатилетняя скромница, молчаливая да работящая, на скамье у крыльца сидела, хлопала белесыми ресницами, вишневые губы поджав, летник на коленях оглаживала. А ну как понадобится подсобить? Она вот — и позвать кого, и подать что — только кликни…

Любопытство девку мучило — что за гостя им лес послал? И рдели девичьи щеки в ожидании, сердечко колотилось — можа красив, да пригож гость незванный и не сговоренный — приглянется Верее, любым станет.

Устинья лишь головой качала, глядя, как дочь розовую ленту на русых волосах поправляет, знала, о чем глупая думает. В возраст давно вошла — сговаривать пора. Дружники княжьи, молодцы ладные да пригожие, что ликом, что статью, как на подбор, хороводят вокруг дочери. Любой в мужья годен, а Верея словно без ума — скользит взгляд голубых глаза мимо, никого не привечает. И чего девке надобно? — вздыхает мать недовольно. Но неволить не хотелось — пущай еще в девках побегает, успеется бабьей доли хлебнуть.

Устинья вдаль глянула и по бедрам от досады ладонями хлопнула:

— Купалу лешак несет! Как же! Куды без него?

От холма, с борбища, вниз по улочке, к терему вышагивал невысокий, коренастый мужичок, пылил кожаными сапожищами, поспешал, ребятишек резвящихся обгоняя.

— Ишь, бежит базыга кривоглазый! Неймется старому! Одни б не управились, что-ль! — ворчала Устинья не по злобе — для порядка.

Женщина она добрая была, всех жалела и этого вредного мужичка, правую руку Мирослава, то ж, но больно не по нраву ей было, что лез он в ее владения. Им вровень зим было, а разнились, почитай, во всем. Ворчливый Купала никому спуску не давал, все поучать норовил, да лез, куда не просят, и в женские дела то ж. И сколь хлебов напекла и ладно ль в горнице девицы убрались, да крепкое ли кросно наткали — до всего дело старому было. Тряхнет русыми кудрями и давай пытать: кто из дружников с девками в светлице засиделся, да почто Мариша с Беликом по воду долгонько ходят? Что ему дело молодое — объясни старому вотлаку, что милуются — до утра бухтеть станет, спасу не будет, изведет, а после забудет, словно не было. Вот и спрашивается, чего бажил? Одно слово — кедрачник. В крови у них ворчать да любопытничать. Послал Солнцеяр Мирославу десничего!

— Пойду я, матушка? — вскинулась Верея.

Боялась она Купалы — страсть! Глянет тот карими глазом на выкате, близна на вежде полуприкрытом, пожует полными губами, тряхнет бородкой, да как зыкнет — сердце девичье в пятки уходит, кожа лягушачьей становится. Одно слово — филин. В правду похож, правильно княжьи дружники его прозвали.

— Иди, дитятко, — кивнула Устинья. — В светелке погоди. Кликну, ежели понадобишься.

И сдуло девушку, словно и не было, только ветка рябинки качнулась. Застучали резвые ножки по гладкой лестнице и смолкло все. Устинья в сторону глянула, чуяла, неспроста Купалу несет, знать скоренько и гость будет — не ошиблась. Молодцы от ворот топали, гордые, словно одаренные, а кого тащат — не разглядеть, черное что-то, только руки безвольно свесились, болтаются. Видать совсем хвор чужак, гость неведомый.

Парни к терему в аккурат с Купалой подошли, в светелку вместе протопали, куда Устинья указала, а та все разглядеть норовила — каков посланец?

Межата положил ношу на лавку, застеленную лоскутным одеялом, осторожно, словно ларчик с бечатами, и, отойдя, крякнул: Вота!

Мерилу Купала сразу плечом оттер — иди, мол, погуляй, нечё те здеся! И к скамье подошел деловито, ладони за пояс кожаный сунул. `И меч не снял, вотлак! — недовольно поджала губы Устинья, но промолчала, не до того, лясы с ним точить, да баруздить, и бочком, бочком поближе протиснулась, разглядеть — чего черен гость?

— Да-а, — протянул мужик, затылок почесал огромной ладонью.

— Халеной сказалась, — со значеньем молвил Межата. Устинья так и всплеснула пухлыми ладошками, к губам прижала, глаза тараща — чур, чур, страх-то какой!

— А меня Солнцеворотом! — недобро глянул на парня Купала и кудри огладил, крякнув. — Девка, значит.

— Халена! — настойчиво повторил дружник.

— Ладно тебе! Иди ужо, без тебя чай разберем! — прикрикнул старшой. Парень затоптался, страсть, как уходить не хотелось. Вот откроет девица глаза свои распрекрасные, его увидит…

Купала так глянул, что Межата и думать про все забыл, вмиг за занавесь вынесло. Мерило на товарища сочувственно посмотрел, вздохнули оба недовольно: вот и честь добыли!

Они нашли, в городище принесли, а их, как молодь желторотую, вон гонят! Переглянулись и потопали, погрустнев, из терема, с княжьим десничим не поспоришь — лют дядька, спокою не даст.

А тем временем тетка место Межаты заняла, чтоб на девушку половчее глянуть, любопытство свое удовлетворяя, да так и ахнула:

— Батюшки светы!

До того лик пригож оказался — дух захватило! Это ж где такую красу взять, ежели не божьем тереме? Молоденька, личико белехонько, кожа словно светится, бровки ровные, черные, вразлет, ресницы длиннющие, подрагивают, вежи с посинетой, а волос черен, да короток, затылок видно, выя голехонька.

`Это какой же ахид на таку красу руку поднял? За что опозорил, спрашивается? ` — заохала жалостливо Устинья.

— Ну, чего закудахтала? Помогай, давай! — осёк тетку мужик, и начали они девицу раздевать. Верх-то быстро скинули — приподняли, черная кожанка с рук и соскользнула, только за ворот тряхнули, а остальное?

Купала опять затылок почесал — вот ведь удружил дух лесной! Девица, как ни крути, грудь вон рубаху безрукавную вздыбливает. Ему ли вдовому раздевать?

— Глянь, чего у голубки! — ткнула Устинья в сгибы на локтях. Дядька склонился — руки тонкие, белёхонькие, а на сгибах руда запеклась, синева растеклась и утыкано чем-то, словно шилом кололи. Выпрямился дядька, озлился на поганцев, сотворивших такое с лебедкой, и на тетку гаркнул:

— Рубаху сымай! — понимал, что от таких ран не помирают, а ежели квелая лежит, да без разуму, знать, где- то посерьезней болячка упрятана, не до стыдливости таперича!

Устинья рубаху стаскивала, подперев плечом безвольное тело, а Купала за обувку взялся, да не тут-то было. Не дается странный бот, хоть ты тресни, словно к ноге прилип намертво, уж и тетка на помощь кинулась, и так они его, и эдак, а не идет и все тут, только с ногой разве что? Осерчал дядька, рванул поболе и улетел к стене, спиной в брёвна с размаху врезался. Следом Устинья всем задом чуть не в лицо ему ткнулась, только понева холщевая взметнулась. Да брякнулась всем весом баба глупая об половицы, охнула.

— Да-а, видал сапог, да не тот! — брякнул Купала, подпирая спиной и плечами стену, разглядывая не виданную до селе обувку. В ладони повертел — мал сапожок да горазд и вычурен — где ж такой сробили, какой дока взялся? Устинья поднялась, охая, собрала вещички, на сундук у оконца кинула:

— Что дале, старый?

— Что, что? — забухтел мужик, поднимаясь да на голые ступни девицы заглядываясь — ишь, гладенькие какие, да ровненькие, мягонькие, наверное, как подбрюшек у жеребёнка.

И устыдился мыслей своих, глаза спрятал, чтоб тело белицы не видать, а все равно увидел, в жар кинуло:

— На живот вертай! Гляну! — гаркнул.

— У-у-у, охальник, глаза бестыжие! — взвилась тетка, наготу девичью прикрыла, подсадила, да так и ахнула — чего над горлицей утворили изверги?!

— Эва! — крякнул Купала, раны на вые разглядывая. По хребту, вдоль глубокий ровный след с двух сторон байрудой подернут.

— Чего расселась? Неси красно чистое да брагу! — приказал.

Тетка мигом за занавесь вылетела, звонко по половицам шлёпая, а Купала сел на лавку, прислонил к себе тело девичье, дичась, осторожничая — больно хрупка, косточки пересчитать можно, и все ранки рассматривал, чудилось, в нутрях раны что-то блёскнуло. Пригляделся — и вправду что-то есть, на железку схожее, глубоко, да в обеих ранках. `Разве ж ладно девку так-то? Это ж каким скверником сотворёно?! Ужель богов не страшились, женщину забижая? Тьфу, вереды бесстыжие! Вот и Халена! Как же! Допустили б боги такое будь и вправду Халена? Навряд`.

Дрогнула занавеска — Устинья вернулась, что просил, принесла. Лицо белое, словно в муку по дороге ткнулась.

— Как же это?… — Уймись! — цыкнул и нож свой в балакирь окунул. Подержал да в рану — чужое злобство убирать, а не идёт, словно вросла железка. Пришлось выковыривать, как ни жалел белицу. Руда хлынула шибко, но рана чужое отдала. Вытащил Купала чудную вещицу, блескучую, тонюсенькую, с шипами еле видными, железка — не железка, острие — не острие, и давай вторую ранку чистить. Устинья только руду утирать успевала. Девица застонала, забилась было, да осела вновь безвольной куклой.

— Крепись, голубка, шибко засела, — попросил дядька, извлекая вторую штуковину, один в один, как первая. Вытащил, покрутил, дивясь, да на кросно Устинье кинул:

— Оботри, опосля князю покажем. Да не стой аюклой! Кросно подай! — прикрикнул на бабу, зажимая руками руду лебёдке. Промыли раны, стянули натуго через грудь, только розовые пятна выступили, но не ползли, не сочились шибко — унялась рудица.

— Рубаху давай! — недобро зыркнул на тетку десничий — что за баба? Воловодица! Очнулась, подала. Натянули вдвоем чистую холщевку, стиранную, не новье, до пят девчушке. С пяток таких хилых упрятать можно.

— Другую бы… — покачала головой Устинья, с сомненьем разглядывая ветхую рубашку. `Чего раньше думала? Дебелого воина приветить блазнила, а девчоночка явилась. Ишь, из рубашонки плечо да перетянутая ключица виднеются, ворот съехал, а рук не видать, потонули в рукавах.

— Утром ужо. Порты лучше сыми, молока подогрей. Отпоить молодку надобно, — усмехнулся в усы. — Халена!

Устинья испуганно дернулась, а ну вправду дружникам не послышалось? Осерчает тогда богиня на старую одёжу, хмарь нашлет.

— Вот дура баба! — усмехался Купала, на Устинью глядя, словно мысли ее зрил — где ж видано, чтоб у богов руда шла? Одним анохампоблазнилось, другая верит!

— Всяко бывает! — осуждающе поджала губы тетка, устраивая удобней голову болезной. — Аль ума в тебе, старый, не осталось, аль вовсе окосел — не ведаю? Неуж красу таку дивную средь людей ранее видал? Можа одёжа те ведома да дока, что железки невиданные сробил? Аймак ейный назовешь? А ну и впрямь богиня-воительница, а ты охальничаешь? Видать, гордыня непомерная обуяла, выше богов себя ставишь!

— Тьфу ты! Чего городишь, балаболка? — неуверенно заворчал десничий, задумчиво разглядывая лицо чужачки, и засомневался, засопел: А ну вправду сама Халена в городище пожаловала? Кто их, богов, знает, чего над нами, смертными, учудят? Опять же, какая из этой девчонки — Халена? Тонка, что ветка березовая, куда ей меч поднять? Халена-воительница, что мать мирянам, не раз о беде упреждала, от выкомурыаймак берёжила. Всем ведомо, что дева-богиня сильна без меры и нрав, что огонь, и за правду да честь завсегда вступится, подмогнёт, а ежели неправый в сечу с ее именем полезет, ворожить не надо — поляжет. Не стерпит охальства Халена, накажет неправого.

Купала хотя и кедрачник исконный, но что в вере, что в алабореих племя с мирянами лишь в малости рознилось, и деву воительницу, и жениха ее Грома, и отца Солцеяра, что те, что другие почитали. Но мирян она особливо хранила. Старики баяли: не раз, человечье тело вздев, являлась к ним перед лютой годиной и завсегда приметна, не спутаешь. Однако с той поры, когда в последний раз видеть ее довелось — тьма зим прошла. Уж правнуки тех удальцов-счастливцев сгинули, и их правнуки, а память осталась, живет благодарность людская, не ослабевает. В каждой домине, на каждом празднике про то время лихое да подмогу светлую и несмышленышам малым, и мужам именитым сказывают. Сколь же Халене без надобности объявляться было? А вот на тебе!

И так глядел Купала, и эдак на красу дивную, а все не верилось. 50 зим прожил, с кем только судьба ни сталкивала, где ни носила, а таку одёжу не видывал и красы такой не зрил, да иверень, что из раны вышел, разве ж по силе простому мастеру сробить? Варох, на что дока, и то навряд возьмется. Однако ж хила больно для меча гостья пришлая, куда такими ручонками сталь грозную подымать? На вид — дите малое, болезное, не до жорное.

`Тьфу ты! Встряли! И так поверни, и этак, все не ладно. Девка простая — гридней из терема не выгонишь. Начнут толкаться день и ночь, глаза об ее лик мозолить. Будя здесь, не оберешься! А ежели богиня? То ж, как посмотреть. Али к добру явилась, али к худу, то ли мору быть, сече великой, то ль еще что грядет? Не даром из-за Белыни смутой веет. Можа и вправду вздела голубка тело человечье, не убоялась, нас берёжить пришла, и терем свой небесный кинула и жениха. Взлютует Гром, не убережем. Эх, дела, голова кругом!` Устинья тем временем с портами болезной возилась, прилипли яки кожица. Насилу сняла, пальцы о цепочку на поясе обдирая.

— Все, что ли? — проворчал десничий, отвернувшись. — Все, все, — закивала, а сама одежу в сундук упрятала. Понадобится голубке — а вот она, в целости сохранена, не серчай, мол, уберегла.

— Ран-то нет боле?

— Нет. Гладенька да беленька вся, видать, тетка ее, Стынь, изо льда вытачивала.

— Скажешь мне то ж! — фыркнул Купала. — Присмотри, а я к Мирославу, подарком порадую. Да смотри, чтоб ни одного гридня рядом не было! А то завертятся, как опойки вокруг сиськи, то-то из них ратники опосля будут — кисель молочный!

— Ладно, ладно, — закивала тетка, лишь бы отвязался старый. Тот вышел, на нее не взглянув, заскрипел половицами. Устинья склонилась над девицей, накрыла лоскутным одеялом, подоткнула заботливо, по голове погладила — волос пушистый у горлицы, дитячий словно:

— Спи, дитятко, спи, милая. Не дадут тебя боле в обиду. Мужей много, все воины знатные, уберегут. Ты поправляйся только, — вздохнула тетка и пошла нехотя.

Тяжело на сердце было, маятно, словно бусецзарядил без просвету. `Мужики, что дети неразумные, все им сечи да игрища, а что округ деется, того не ведают. Сколь упреждали? Быть смуте великой. Все без толку. Дождались неслухи, неверы, сама Халена явилась, а им все едино — не зрят, не мерёкают! Вот дождутся — осерчает Гром, за руду пролитую, за изуверство над невестою, будет им на орехи! Мечом его джиридне упредишь, ума б им да во время`, - думала тетка, принимаясь за стряпню — вечерять скоро, а она замешкалась, наверстать надобно.

Вечёром Мирослав на лавке у крыльца сидел, зол, как сыч на кутерьму, стоящую округ, недобро глядел. Жужжал люд, как растревоженный улей, на улицу повылазил. Дружники гилемстояли, на Верею со подругами косились, пояса поправляли, оглаживались. А та из оконца по пояс высунулась, шепчет что-то подруженькам, вот — вот вывалится глупая. Нешто выйти нельзя, по-людски посудачить? Дичились скромницы, на князя косились испуганно, а на молодцев и бровью не вели.

`Гостью обсуждают`, - решил Мирослав и вздохнул, не зря он в поволушу не ушел, а то б любопытные и в терем залезли, не убоялись. Куда с ними Устинье справиться?

Из-за угла Купала вывернул и плюхнулся на лавку рядом, заворчал:

— Вот ведь послали подарочек духи лесные — первый дён в городище, а уже спокою нет!

Мирослав промолчал, только желваки по лицу заходили.

— Говорят, ты к Ханге ходил. Чего хоть городит вещунья?

— Закомуривает, как всегда, — бросил князь недовольно

Купала с пяток минут пождал — чего еще князь скажет, но тот словно и не собирался говорить, сидел с каменным лицом, гридней своих сердито оглядывал.

— Сказывала — Халена-то, али…

— Окстись ты хоть! Какая Халена? С чего у Солнцеяровой дщери волос черен будет? То ж мне — богиня воительница! — дернулся князь. Ох, и не нравилось ему все это. Заходил он к девице, глянул и понял одно — хлебнут они с ней. С таким ликом родню крепкую иметь надобно, братовьев с десяток, не менее, чтоб берёжили пуще глаз своих, а видать, не было столько, вота и изурочилидевку. Теперь Мирослава лес заботой одарил, будто своих не имал — `радость`-то!

— Ханга сказывала? — не унимался десничий. Мирослав зыркнул, как мечом, полоснул:

— Сам ведаю!

— А иверень? А одёжа? — Мало ли? — буркнул князь, не зная, что ответить.

— Ханга-то что бает? Та, аль не та?

— Сказывает — та, — недовольно признался Мирослав, — А с чего взяла — молкнет. Поведала что девица эта — воин знатный, и саму Морану ведает как обойти.

— Э-ва! То видно, — засмеялся Купала, хлопнув ладонью по колену — добрый `воин` — хошь меч в руку, хошь джидза спину — не обломалась бы. Ей, поди, и светлицу не вымести, жидка больно, но хороша, не отымешь, краса писанная.

— Нам до того дела — нет! — отрезал князь. — Хворь сойдет, к родичам спроважу!

— Ой ли? — усомнился Купала, лукаво щурясь. — Где ж ты ейных родичей сыщешь? Сдается мне — нету их.

— Такие сирыми не бывают.

— Это, как глянуть, — не согласился друже. — Чья, мерекаешь, будет? Я здешние аймаки ведаю — нету таких, не ищи.

— Знать, за Белынью ее племя.

— Нет, Мирослав. За Белынью лютичи, роски да безмирие. Она не роска — точно! Ничейная она, чую, неспроста в тот дён Гром лютовал. Кабы и в правду его нареченной не оказалась, более ничего на ум не идет.

Мирослав минут пять молчал, как ни верти, а прав десничий — нет таких округ. Почитай, все племена как свою длань знает, беда б с девкой случилась, вмиг кто-нибудь объявился выведывать, искать, и уж точно бы руку не подняли — женщины святы. Они земле матушке — сестры. Женщина род длит, Землица род кормит. Осерчал муж али отец наказать волен, но с умом, охладил хворостиной и будя!

Однако поднял же какой-то изувер на девицу руку свою поганую, изранил, косу срезал. Лютичи, не иначе, одни в округе лядоки.'Ладно`- вздохнул Мирослав, смиряясь — `Нам девицу послали, нам ее и берёжить. Гость свят, а кто да за что? Потом разберёмся.

— Тады, ой, Купала! Бери хворостину и к Устинье в подмогу, удальцов любопытных охаживать, а я в повалушу, недосуг мне. Да смотри, не сегодня-завтра выйдет на крыльцо гостьюшка — хворостину на дреколье менять придется, ежели не на палицу, — усмехнулся князь и пошел в терем, а десничий так сидеть и остался, голову свесив.

Весь вечер городище тревожно гудело, смакуя весть о лесном подарке. Баяли: девка молода да пригожа, раскрасавица и впрямь — богиня, только вот злодеями поранена шибко. Кто серчал на охальников, веред учинивших, кто сомневался — имеет ли байка место, кто беспокоился — к добру найденка аль к худу, а кто верил твердо, до оскомины на своем настаивал, старадавнее вспоминая, поучая.

Межате с Мерилой весь вечер и следующий день проходу не давали, подробности выпытывали, а те и рады, заливались соловьями, расписывали, как дело было, не утаивали. Князь недобро хмурился, Купала ворчал беспрестанно на назойливых, пытливых гридней. Молодые дружники с завистью на десничего глядели, на сотоварищей — счастливцев, гадали, почто этим светлая богиня повстречалась, почто не им? Чем теперь Мерилу с Межатой за подмогу одарит?

Однако большинство мирян не верило, руками махало — ну, вас, с байками, брехня, бабьи сказочки. Эка невидаль, — девку глупую лес послал, в мужнюю одёжу вздетую. Чему дивиться? Волосу обрезанному? А ежели за дело? Может она неслух, каких свет не видывал? Вот что поранили, до руды изувечили-то, да! Грех пред богами великий. Срамники бесчестные, никак лютичей дело, кому ж еще?

Погудело городище да смолкло, словно затаилось. Языком мести дело бабье, мужам не по чину, без того забот хватает, а что дале будет — время покажет. Богам-то, всяко, виднее…

Г Л А В А 6

Она смотрела на бревенчатый потолок и силилась сообразить — где находится? Как сюда попала? Память упрямо молчала, ни единого проблеска воспоминаний. Тело ныло и болело, словно она совершила безостановочный переход через горный массив, без специального снаряжения и раз 20 попала под камнепад.

`Это ненормально лежать, как то бревно на потолке, и знать о себе еще меньше, чем оно. Может, я умерла, а это мой склеп? — подумала девушка и тут же одернула себя: `Ерунда! Я пытаюсь мыслить, анализировать, руки, ноги шевелятся…

И в склепах занавесок не бывает!`

Девушка села и уставилась на странную, серую материю, покрывавшую ее руки, на тряпичное одеяло, мягкое на ощупь, вполне осязаемое, хоть и чудное, сшитое из разных лоскутков. Она резко откинула его и огляделась. Туман больше не клубился перед глазами, но легче от этого не стало. Она четко видела предметы и даже знала, что это, но не понимала — откуда?

Бревенчатый потолок, бревенчатые стены, доисторический сундук, как музейный экспонат, памятник древнему зодчеству стоял у небольшого оконного проема, который, кажется, и не подозревал о таком изобретении, как стекло или пластик. Над ним висела свернутая в рулон меховушка, перевязанная бечёвкой. От окна до стены вылинявшая, не определенного цвета занавеска, за которой раздавался мерный стук, словно дивизия солдат устроила набег на столовую и брякая ложками поглощала пищу. Девушка нахмурилась, незамысловатый интерьер и звуки за шторой настораживали, внося в душу тревогу и соединяясь с обитающим там беспокойством. Она и так чувствовала себя не лучшим образом, словно потерянный ребенок, не знающий и не понимающий элементарного.

Сознание выдавало массу вопросов и на все был один невразумительный ответ: ха лене — `никто'.

` Хорошо, буду Халеной… ладно, что не холерой… интересно, в чем разница? ` Девушка осторожно спустила ноги на пол и невольно улыбнулась — здорово-то как! Половицы были прохладными, гладкими.

`Сейчас бы куриную лапку размером с теленка и литров 20 молока`, - размечталась она, плотоядно облизываясь.

Звуки за завесой не давали покоя и манили. Она встала и, сделав пару шагов, не смело выглянула за полотно. В комнате никого не было, только гладкие, широкие лавки у двух оконных проемов, идентичных тому, что в ее закутке, какая-то странная штука, то ли прялка, то ли вечный двигатель, сундук и еще одна занавеска слева, за которой и раздавалось бряканье. Девушка, поколебавшись с минуту, решительно шагнула за нее и опешила.

— Ничего себе! — вырвалось невольно.

В огромной комнате посередине стоял длинный стол, за которым на длинных лавках восседало 70 мужчин, не меньше, и мирно поглощали пищу. Глиняные кувшины с причудливыми рисунками, огромные плоские блюда с лепёшками, хлебными ломтями, овощами, деревянные и глиняные миски, глиняные бокалы, деревянные ложки. А сами едоки? Холщовые рубахи, у кого грубые, серые, у кого светлые с вышитой тесьмой по краю рукава и подолу, но все мужчины, как на подбор: широкоплечие, крепкие, здоровые, с длинными, преимущественно светлыми волосами и огромными ручищами, в которых ложка казалась столь же неестественным предметом, как если б они ели палочками для тартинок.

`Поварешка подошла бы лучше`, - констатировала Халена и глянула направо.

Большая деревянная дверь была плотно прикрыта, рядом, на широченной лавке, у стены свалена груда оружия: мечи в ножнах, на гвоздях, вбитых в бревна, висели луки, колчаны со стрелами. Этот арсенал ее окончательно сразил.

Девушка тупо смотрела на все это великолепие и пыталась понять: а что ж она-то здесь делает? И что здесь делает эта груда благородного железа? Реквизиты к съемкам исторической хроники? Или ее галлюцинация? Если б еще кто-нибудь был так добр и объяснил значение слов: хроника, галлюцинация и реквизиты — цены б ему не было! А вот если б еще и покормили…

Только тут она заметила, что в комнате повисла тишина. Ее `мираж ` в 70 пар глаз уставился на нее, как на диковинное животное. Пристальное внимание нервировало.

— У меня что бивни выросли? — ощетинилась она, поглядывая на лица, и облегчено вздохнула: простоватые физиономии выражали неподдельное изумление, взгляды — любопытство, смешанное с откровенным недоверием, и ни намека на враждебность в глазах. Да, бояться ей явно некого.

Девушка, похоже, была для них таким же причудливым реликтом, как и они для нее. Халена почувствовала, как схлынуло напряжение, уступая место шаловливому ребячеству, и, прошагав пару метров под пристальными взглядами, плюхнулась на пустующее место, на лавку у стола, меж двух парней.

Те, как по команде, дернулись в разные стороны от нее, а она чуть не засмеялась — Холера, ясно! И до того вдруг стало тепло и спокойно на душе, что хотелось проказничать и веселиться, ставя в тупик этих обалдевших, но с виду совершенно безобидных ` чудиков `своим поведением.

— Есть хочу! — рыкнула Халена на весь стол, пытаясь изобразить грозную физиономию, но получилась маска шута, довольная улыбка все портила и никак не хотела сползать с губ. Мужики всем строем повернули головы в конец стола, налево, и девушка автоматически проследила за ними взглядом: `Вот это — да! `А с ними дядька Черномор!"

Огромный, как бык, пораженный радиацией, мужик лет 40, сжав тяжелые челюсти так, что треск пошел по всей комнате, недобрым взглядом выпуклых карих глаз уставился на нее, хмуря брови. Через лоб шла широкая черная лента.

`А с банданой тоже ничего будет`, - хотела брякнуть она, но взгляд наткнулся на его пудовые кулачки размером с арбуз, и задевать дядечку расхотелось. Девушка лишь улыбнулась еще шире, лучистее, изображая полную идиотку, захлопала глазками, гоня прочь неловкость, и бодро гаркнула:

— Здравия желаю! `Бык-мутант` вздрогнул и нахмурился сильней. Сидящий рядом с ним бородатый мужчина, с рубцом на веке, хмыкнул в усы и булькнул ложку в похлебку, а этому, с лентой на лбу, хоть бы что: смотрит не мигая, словно ждет: что, мол, еще скажешь или покажешь?

Шутить расхотелось, улыбка канула в небытиё, а хорошее настроение стало плавно скатываться в минор. Она вздохнула, как ни крути, а есть охота — жуть. От похлебки такой дух стоял — слюной поперхнуться можно. В животе заурчало, и Халена, постучав пальцами по столу, в раздумье покосилась на соседей — обнаглеть вконец и взять самой хоть краюху хлеба?

Тот, что слева, на товарища завалился, только широченную спину видать да темно- русые, прямые волосы по плечам.

Тот, что справа от нее, отстранившись и изогнув шею, как гусь, смотрел на нее голубыми глазами, как черт на распятии. По-мальчишески открытое, чуть вытянутое лицо в конапушках, светло русые волосы кудрявились до плеч, прикрывая уши. Однако руки паренька, лежащие на столе, были под стать рукам `мутанта `.

— Привет! Меня Халена зовут, а тебя как? — щедро улыбнулась ему девушка, желая выглядеть, как можно приветливее, и протянула узкую ладошку. Тот дернулся от нее всем весом, грозя свалить с лавки соседей, и с ужасом рассматривал протянутую ладонь.

Халена бровь удивленно выгнула и повертела рукой перед своим носом, пытаясь понять — что же в ней такого страшного? Рука как рука, даже противотанковая граната не затесалась, и когти, как у вампира, вроде не растут.

— Н-да. Видать, у вас сегодня не подают. Тогда я сама, хорошо? — неуверенно глянула на едоков девушка и, взяв кусок хлеба, с хрустом вонзилась в корочку.

Мужчины переглянулись меж собой, зашевелились и начали брать ложки. Халена с наслаждением жевала хлеб, в раздумьях поглядывая на великана во главе стола: отберет, не отберет, осуждает, не осуждает? Тот пожевал губами, рассматривая ее, и, кивнув кому-то в стороне, булькнул ложку в свою миску. Девушка вытянула шею, пытаясь разглядеть — кому он там кивал, и на минуту забыла о хлебе.

У стены виднелась выбеленная печь, рядом с которой хлопотала пожилая женщина с миловидным лицом, на голове платок до бровей. Чуть в стороне, на возвышении, у окна, на лавке сидели две девушки и, хлопая ресницами, как фарфоровые куклы, смотрели на Халену во все глаза. Сарафаны, вышитые на груди и по низу, рубахи с широкими рукавами, через плечи толстые, светло русые косы, на лбу цветные ленты, на коленях рукоделие, ни дать, ни взять — Василисы Прекрасные. Встретившись с ней взглядом, девушки тут же опустили глаза, уткнувшись в шитье и зардевшись, как `цветочек аленький'.

`Интересно, что со мной не так? На их родовое приведение похожа или я лицом не вышла за одним столом с их сородичами сидеть?` — выгнула бровь Халена, дивясь их смущению и, снова посмотрела на мужчину-великана.

'Это надо же таким вымахать. Сказка о царе Салтане и быке-буяне`, - подумала девушка и спрятала глаза не хуже тех `Василис`. Неуютно было под пристальным взглядам сердитых карих глаз.

`Что смотрит? Не нравлюсь, наверное`.

Перед Халеной выросла наполовину наполненная дымящейся похлебкой миска. Сосед слева, опасливо косясь на нее, подал ложку, показав, наконец, свое вполне симпатичное лицо, украшенное серыми глазами. Но тут же покраснел, уткнулся взглядом в стол, словно что-то стыдное совершил. Халена только головой покачала да на здоровяка опять покосилась. Тот кивнул нехотя, и принялся есть.

Дивизия богатырей, как по команде, принялась опустошать остывший суп. Девушка решила не отставать и с жадностью накинулась на духмяное варево, оставив сомнения, вопросы да и приличия на потом. Свежий, немного горьковатый хлеб не утолил ее голод, а лишь еще больше раздразнил аппетит, и через пять минут Халена уже скребла по дну своей миски, цепляя остатки капусты. Потом вздохнула с сожалением и, плевать на благопристойности, облизала ложку, косясь на соседей.

— Спасибо, очень вкусно! — громко поблагодарила она и положила чистенький прибор чашечкой вниз. Сосед справа, с опасением поглядывая на нее, несмело подвинул глиняную кружку с молоком и тихо сказал, немного хриплым голосом:

— Миролюб.

— Чего? — нахмурилась, не понимая, девушка. Парень смущенно кашлянул и подал широкую ладонь:

— Миролюб меня величают.

— А-а-а. Халена, — склонилась она, с сомнением поглядывая на ладонь. `Такую `лопату` мне не обхватить. Радиация у них что ли повышенная? Лошади такие растут. Ладно, хоть с `черенком ` поздороваюсь', - подумала и пожала парню палец:

— Спасибо за молоко!

Тот дернулся, будто она его обожгла, и, кивнув, уставился в свою миску.

Мужики, напротив, во все глаза смотрели на них то ли с завистью, то ли с удивлением, но с любопытством — точно, и девушке это не нравилось.

'В конце концов, я не вуалехвостая рыбка, а им вроде не по пять лет, чтоб так беззастенчиво смотреть и дивиться, как дитяткам малым` — прищурилась Халена и, выгнув губы в искусственной ухмылке, выставляя напоказ два ряда идеально ровных, белых зубов, клацнула ими о край кружки. Мужчины, вздрогнув, смущенно потупили взоры.

`Так-то! Девушка залпом выпила жирное молоко, взяла в руку свою грязную миску и встала:

— Спасибо! А где можно посуду помыть? — спросила она у пожилой женщины, стоящей у печи, пряча руки под заляпанный передник. Та словно испугалась чего, застыла, рот открыв, глаза округлила и на `быка` давай коситься.

'Как же у них все запущено', - вздохнула Халена и неуклюже, запинаясь о длинный подол своей рубахи, вылезла из-за стола.

В голове тут же зашумело, в глазах заплясали мелкие звездочки, а тело стало не управляемым. Она точно бы упала, если б чья-то рука не усадила ее обратно на лавку. Крепкие плечи тут же сомкнулись, придерживая ее со спины, миска волшебным образом исчезла из рук, словно и не бывало.

— Лежать тебе еще надобно, голубка, а то и гляди, лихоманка загложет, — ворковал чей-то ласковый голос над ухом.

Халена сглотнула вязкий ком в горле. Перед глазами все плыло, растекалось, и она словно улетала куда-то, женское лицо блеклым пятном маячило перед ней, то удаляясь, то приближаясь. Халена, преодолевая навалившуюся слабость и дурноту, встала и, шатаясь из стороны в сторону, пошла в свой закуток, рискуя свалиться, так и не дойдя. И не ведала, что ее страхуют. Миролюб и Устинья шли за ней и не дали бы упасть. Девушка дошла, рухнула, как подкошенная, на свою постель и мгновенно уснула.

Г Л А В А 7

Шесть дней полета превратились для Ричарда в одну сплошную пытку. Он мучительно пытался понять суть происходящего и не мог. Он вспоминал, когда они с Анжиной ссорились в последний раз, и выходило, что года три, четыре назад. Другая, боле менее вразумительная причина ее поступка просто не шла на ум, а эта была совершенно абсурдной. Мозг подводил своего хозяина, не желая помочь ему разгадать заданную женой головоломку. Ответа на простейший вопрос — почему? — не было. Они расстались 25 дней назад, и ничего не говорило о предстоящих переменах….

25 дней назад. 20 девьера

Шелест бледно розовых, атласных штор разбудил Ричарда. Он полусонными глазами посмотрел в приоткрытое окно, из которого веяло морской прохладой: `Закрыть бы. Прохладно, Анжина озябнет'.

Но желание встать отсутствовало. Рядом с женой, безмятежно спящей на его плече, было так тепло и уютно, что необходимость подняться в этот момент была для него равносильно изощренной пытке.

Ричард вздохнул и, посмотрев на свое сонно сопящее сокровище, блаженно улыбнулся.

Жена спала, как ребенок: губы чуть приоткрыты, лицо безмятежное, только вот руки сонно натягивали на озябшие плечи простынь, пытаясь укрыться. Ричард осторожно высвободился из ее объятий и, взяв одеяло с кресла у кровати, заботливо укрыл любимую.

Она вздохнула, вяло кутаясь в пушистый мех, и король снова прижал ее к себе. Анжина тут же по-хозяйски закинула ногу ему на живот. Ричард приподнял бровь и тихо рассмеялся, косясь на девушку и чувствуя, как она просыпается. Он шаловливо пробежал пальцами по ее позвоночнику, стремясь к ягодицам, и увидел, как губы жены тронула улыбка, однако, как только его рука начала более смелые ласки, Анжина шаловливо впилась зубками мужу в плечо.

— Сдаюсь, — засмеялся он.

— То-то! — довольно заулыбалась Анжина и вновь устроилась удобнее, обвив руками и ногами его тело, как плющ. Ричард минут пять лежал спокойно, рассматривая лепнину потолка, но мысли сами возвращались к податливому, любимому телу, такому теплому, желанному, близкому. Руки ласково заскользили по бархату кожи, становясь все настойчивее и смелее.

— Укушу, — тихо предупредила Анжина, без особого пыла и чуть заметно улыбаясь. Он лукаво посмотрел на нее и, подхватив, осторожно уложил на себя. Смеющиеся фиолетовые глаза уставились в довольные, синие, и вдруг Анжина состроила глупую рожицу — оскалилась, высунув розовый кончик языка, свела глаза на переносице и захлопала ресницами. Ричард сделал вид, что жутко испугался, но через секунду оба счастливо рассмеялись.

Жена ткнулась носом ему в шею, и он нежно поцеловал ее в лоб.

— И который час Ваше неугомонное Величество? — спросила Анжина, щурясь, как сытая кошечка.

— Восемь, — глянул король на настенные часы.

— Новый королевский закон — не спишь сам, не давай другому? — иронично выгнула бровь она. Ричард, придав лицу покаянно-невинное выражение, дурашливо захлопал ресницами, передразнивая ее. Анжина хмыкнула и уселась, зажав простынь в подмышках.

— А спина голая! — радостно воскликнул Ричард, дурачась, и резко сел, прижав жену к своей груди: ` Я люблю тебя! `

- `Н-да?` — плутовато прищурилась Анжина и положила голову на его плечо. — `Я тоже, родной мой, очень сильно тебя люблю!`

Раздался бой часов, оповещая, что уже 9, и супруги, округлив друг на друга глаза, смеясь и путаясь в простынях, скатились с кровати и разбежались по своим ванным комнатам.

- `Я не виноват, честно, восемь было!`

- `Спросонья!` — смеялась она, натягивая халат.

- `Мадам, я просто сражен вашими прелестями, потому и проспал все царствие небесное!`

- `Уговорил, теперь буду спать в глухой пижаме и на диване, в библиотеке'.

Ричард тут же появился в ее ванной комнате и застыл в дверном проеме с притворным ужасом и негодованием на лице. Губы в пасте, изо рта торчит зубная щетка, волосы всклочены, на плечах висит шелковый халат, волочась по полу поясом и выставляя напоказ обнаженное тело во всей красе.

Анжина фыркнула и засмеялась. Ричард кинул щетку в умывальник и подошел к жене, обнял сзади. Так и стояли два безмятежных счастливца, разглядывая друг друга в огромном зеркале. Влюбленная, красивая пара, молодожены, несмотря на то, что стаж их семейной жизни уже перевалил шестилетний рубеж. И ничего не настораживало, никаких признаков надвигающегося бедствия.

— Ричард! — наконец отпихнула его Анжина и вытащила свою щетку. Он шутливо нахмурился и, ткнувшись перепачканными пастой губами ей в щеку, неспеша вышел.

Через полчаса они уже садились за стол. Анжина в строгом брючном костюме из темно-коричневого бархата. Ричард в легкой, полупрозрачной рубашке с синими шелковыми стрелками и темно-синих брюках. `Тебе хорошо, на Аштаре лето в разгаре, а на Энте еще прохладно` — скорчила завистливую рожицу жена, и Ричард, показав ей язык, развернул салфетку: `Сиди дома, здесь тоже лето` — предложил он ей, но ответа не услышал. Пит и Крис уже обосновались за столом и внимательно смотрели на супругов.

— Доброе утро! — бодро поздоровалась королева и села, плотоядно заглядывая в тарелку Пита. — Ну-с, чем нас сегодня потчуют?

Тот состроил злобную гримасу, накрыл тарелку ладонями и клацнул зубами.

— У-у-у, жабка жадная! — шутливо оскорбилась Анжина.

— Я не жадный, я справедливый! — пробасил тот.

Ричард рассмеялся, а Крис смерил друга недовольным взглядом: `Фигляр!`

Анжина смотрела на мужа, с замиранием следила, как улыбка окрашивает его мужественное, прекрасное лицо в пастельные тона, придавая линиям мягкости и очарования. `Ты самый красивый, родной мой! Я безмерно люблю тебя!`

Король лукаво посмотрел на нее: `А вслух сказать тяжело?`

Анжина смущенно улыбнулась и, поддавшись к нему, произнесла четко и твердо, с обожанием глядя в его глаза:

— Я очень сильно тебя люблю!

— Я тоже! — буркнул Пит, запихивая в рот кусочек халсуна. Анжина, улыбаясь, покачала головой и сняла крышечку со своей тарелки, а Ричард все смотрел на нее, любуясь милыми чертами.

Шесть лет они вместе, а словно неделю, и каждый день, каждый час наполнен смыслом — ее голосом, ее смехом, ее очарованием и шаловливостью, ее мыслями, ее любовью и доверием, ее верностью и пониманием.

Крис покосился сначала на короля, потом на королеву и недовольно бросил:

— Ваши космолеты через два часа, голубки.

Анжина передернула плечами:

— До чего вы, граф Феррийский, вредны по сути своей и вечно всем недовольны. Как пилюля от радости. Вас оптимистом — мечтателем назначать надо. Два часа общения и новый пессимист может гордо шагать по жизни.

— И что я плохого сказал? Просто напомнил.

- `Нянюшка`, - протянул Пит, дурашливо вытянув губки бантиком.

— Шут! — бросил в ответ Крис и взял чашку с кофе.

— Зато чертовски обаятельный!

— И скромный, — вставил Ричард и внимательно посмотрел на жену, чувствуя, как портится ее настроение в предчувствии скорой разлуки.

Анжина фыркнула и принялась за салат.

— Тебе незачем лететь на Энту, — тихо заметил король. — Все вопросы можно спокойно решить по видеосвязи.

— Нет, мы пытались. Я должна посмотреть на месте. Проекты никуда не годны, а строительство необходимо начинать уже сейчас. Заявок много, а мы не можем принять ни одного нового поселенца — мест нет.

— Значит, летишь надолго?

— Не хотелось бы. Я постараюсь все решить, как можно быстрее. Кирилл приготовил еще несколько вариантов. Посмотрим… Вернусь, на Аштар слетаем?

— Мы же говорили на эту тему, девочка, — с мягкой укоризной заметил король. — Месяц, всего месяц. Дед соскучился по внукам, а они по нему, да и лето, Анжина, пусть дети порезвятся, к Михаэлю наведаются. Ричард мечтает полетать на сарканах. Если ты появишься там — заберешь их раньше, и никаких развлечений, никаких сарканов, я тебя знаю.

Он внимательно посмотрел на нее, и Анжина, поколебавшись, согласно кивнула, уткнулась в тарелку, словно смутилась. Что-то тревожило ее, но что?

`Что тебя беспокоит, девочка? ` `Не знаю`, - тряхнула она золотистыми локонами: `Сердце щемит от беспокойства. Из-за детей, наверное`.

`Если хочешь, я не повезу их к Вирджилу.

`Нет, нехорошо получится. Он ждет, да и Ричард в предвкушении. Отвози, пусть отдохнут. Твой дедушка позаботится о них, за их безопасность и здоровье я спокойна. К тому же, он у тебя удивительно светлый и мудрый человек. Детям пойдет на пользу общение с ним'.

Король улыбнулся успокоенно и уткнулся в свою тарелку. — Знаешь, отчего тебе жизнь не в радость? — спросил Пит Криса, отсалютовав тому воздушным пирожным, — сладкого мало ешь, а без глюкозы твоя нервная система вырабатывает лишь отрицательные эмоции и окрашивает окружающие реалии в темные тона, накладывая негативный отпечаток на твое сознание и мыслиобразы.

— Гениально! Долго заучивал? — фыркнул граф. — Юношеский инфантилизм никак оставить не может? Если на мне сказывается недостаток глюкозы, то у вас, видимо, ее переизбыток из-за обжорства. Еще неизвестно, что лучше!

— Нет, тебя действительно адекватно воспринимать можно только в прикуску со сладким. — Пит взял с вазочки вафельную трубочку с густым фруктовым кремом и с хрустом впился в нее резцами.

— Лет через пять будешь таким же, — предостерег его Крис.

— Хрустящим? — выгнул бровь Пит.

— Желеобразным. Анжина вздохнула и спросила:

— Если вас не затруднит, многоуважаемые господа-`графья`, не соблаговолите ли вы мне объяснить: вы всю свою сознательную жизнь друг друга покусываете или эта прискорбная привычка пристала к вам в период взросления и обострилась на почве акселерации и здорового юношеского соперничества? Ричард улыбнулся и отвел взгляд: ` Зря ты это спросила. Сейчас начнется'.

Анжина удивленно выгнула бровь, не понимая.

— Видите ли, Ваше Величество, подобный способ общения как нельзя лучше отвечает привычкам господина Войстера, к тому же помогает немного сгладить его излишне негативную психофизическую ориентацию, — гордо продекламировал Пит и, чуть поклонившись, взял сдобный рулетик.

— И выказывает умственную убогость, зачаточное состояние интеллекта господина советника, что, впрочем, объясняется естественным отставанием в развитии данной особи на почве чрезмерного увлечения слабым полом и всевозможными излишествами.

Анжина закатила глаза.

`Я предупреждал, милая. То ли еще будет', - хмыкнул король.

— Мое умственное развитие, как раз шагает в ногу с физическим, что не скажешь про вас, граф. Вы у нас год от года все худосочнее и мрачнее становитесь, скоро за любой шваброй спрятаться сможете. Это вас пристрастие к аскетизму и угрюмость сжигает, организм свое требует, ему праздник подавай.

— Зато вы, господин советник, на своей глюкозе, как на дрожжах, растете, в разные стороны. Скоро в двери не пройдете.

— Вы правы, граф, во мне все прекрасно! — широко улыбнулся Пит и повел необъятными плечами, — приятно, когда тебя объективно оценивают.

— Шут.

— Было.

— Это не дворец, это филиал элитного дурдома! — покачала головой Анжина. — Надо бы оповестительную табличку прибить, чтоб никто не удивлялся фривольной обстановке и эксцентричности его обитателей. Вы уж без меня озаботьтесь, прибейте, а я пошла.

— Куда? — спросил Ричард.

— К детям, `супрух', `по досвиданькаться! — присела в шутливом реверансе королева и выплыла из столовой.

Крис и Пит тут же перестали дурачиться и уставились на закрывшиеся двери. Ричард покачал головой — неисправимы! И с удовольствием принялся за десерт.

Через час Анжина крепко поцеловала мужа в губы и, легко слетев с крыльца, уселась в автоплан, оставляя позади три застывших фигуры. Крис, Пит и Ричард, засунув руки в карманы брюк, с тоской смотрели вслед отъезжающей королеве.

— Как с охраной? — спросил король.

— Как обычно. Тебя так не охраняют, — буркнул граф, не спуская взгляда с отъезжающей машины, а Пит, вздохнул и, развернувшись, пошел в тренажерный зал.

Интересно, что случилось за те три недели, что они провели врозь? А может, что-то случилось раньше, но он не заметил?

Нет, Ричард допускал мысль, что мог нечаянно чем-то задеть или обидеть жену, в конце концов, он не идеален, а семейная жизнь далеко не экскурсия по экзотическим странам, но он бы почувствовал малейшее изменение в настроении Анжины, в ее отношении к нему и смог бы урегулировать разногласия.

Они прекрасно понимали друг друга, отлично ладили и безмерно любили. Шесть лет совместной жизни пролетели, как один счастливый, незабываемый день, и лишь усилили чувства и привязанность. Все эти годы он был любящим и любимым. Анжина была для него больше, чем жена, больше, чем любимая, даже больше, чем он сам. Он был бесконечно счастлив жить ради нее и знал, что она отвечает тем же. Он был уверен в ней не меньше, чем в себе. И вдруг….

Если б Мидон на глазах Ричарда превратился в руины и разлетелся в куски, он, наверное, не был столь потрясен и раздавлен, как сейчас. Поступок жены был не только неожиданным, удручающе непонятным, но и совершенно несвойственным ей.

У короля крепло подозрение в насилии над ней. `Наверняка это давление со стороны Иржи`, - думал он, — `еще бы знать, зачем ему это? И почему девочка согласилась в этом участвовать? Какие доводы на этот раз привел ее братец `лис`?

У Ричарда возникло еще одно подозрение — с Анжиной что-то случилось, и он разговаривал не с ней. Но он гнал эту мысль от себя, боясь увериться, допустить возможность подобного.

Король понимал абсурдность каждого предположения, но в голову больше ничего не шло. Верный оруженосец Крис, неприкаянно шатался вокруг, заглядывал в глаза и пытался высказать свои догадки на этот счет, не менее нелепые и необоснованные, чем возникшие у короля.

Наконец, их мучения завершились — звездолет пошел на посадку.

Через час кортеж короля Мидона въезжал на территорию Кефесского дворца, резиденцию королей Сириуса. Ричарда встретил неизменный Танжер и проводил к королю Иржи.

Брат Анжины нисколько не изменился: светлые волосы аккуратно подстрижены, бронзовый загар и ослепительно белый летний костюм. Имидж добродушного рубахи-парня…цати лет от роду шел ему не больше, чем крокодилу женская шляпка с вуалькой, но Иржи, видимо, думал по-другому и усиленно впихивал себя в придуманный каким-то насмешником образ. И изображал чуть ли не щенячью радость от встречи с зятем, напуская в глаза благодушие, искреннее сочувствие и самую малость безобидной наивности. Ричарда перекосило — это ж надо так себя изуродовать! А тот словно и не заметил ничего, с чувством глубокого удовлетворения и загадочно-торжественной улыбкой на губах, словно его долгожданный инсайд посетил, крепко пожал ладонь короля Мидона и повел его в свою любимую, малую приемную залу.

Небольшая, по меркам Кефесского дворца, комната — максимум изысканной, ультрасовременной отделки и минимум мебели, с естественным преимуществом его любимых, белых тонов. Просторный зал с икрящимся снежно белым паркетом, четыре монументальные колонны с голографической лепниной, резные окна от потолка до пола и каскад голубоватых сталактитов с потолка с голографическим эффектом падения. В конце комнаты на возвышенности два полукруглых диванчика, низкий хрустальный куб-столик, напоминающий подтаенную глыбу льда, и фигурка застывшей на века красавицы, держащей круглый, переливающийся шар-светильник.

'Как в душе у Иржи: холодно, пусто и вычурно`, - кивнул Ричард и без приглашения сел на диван. Король Сириуса пристроился напротив, а Крис, притулившись за спиной друга, чтоб не смущать собеседников и не портить интерьер, максимально смешался с обстановкой, замер, всем видом изображая пятую колонну.

— Не спрашиваю, как твои дела, — сочувственно вздохнул Иржи, закинув ногу на ногу. — Однако замечу — выглядишь ты прекрасно.

Ричард скептически выгнул бровь, но промолчал, пристально разглядывая своего шурина холодными синими глазами. Видимо, это не понравилось королю и он, наконец, оставив амплуа недалекого мальчика, стал самим собой, откинулся на спинку дивана, сложил руки замком, посверлил зятя серьезным взглядом карих глаз и сказал: — Мне искренне жаль Ричард, что нам приходится встречаться по такому прискорбному, и я бы сказал, нелепому поводу. Понимаю, что ты должен чувствовать, но думаю, мы сможем решить возникшую проблему без банальных скандалов и упреков. Ты человек благоразумный и благородный. Надеюсь, мы по-прежнему останемся с тобой в дружеских отношениях.

Ричард с каменным лицом взял с квадратной вазы на столике банан и начал не спеша очищать его, а сам вслушивался в голос Иржи, вглядывался ему в глаза, пытаясь уловить нотки фальши или увидеть корыстную заинтересованность.

— Поверь, я и не предполагал, что подобное возможно. Вы были идеальной парой, но Анжина…Поверь мне, я отговаривал ее, как мог, но я и так виноват перед ней и невправе настаивать. Она решила, что ваша дальнейшая совместная жизнь не возможна. Это неожиданно и весьма недальновидно с моей точки зрения. Ты прекрасный человек, муж, отец, зять…Надеюсь, ты воспримешь все должным образом и правильно поймешь…Подобное, к сожалению, случается.

`Что ж его так разбирает?` — подумал Ричард, поглядывая на расстроенную, даже виноватую физиономию Иржи и не переставая жевать.

Странно, он не чувствовал волнения, страха, душевной боли. Все это схлынуло, растаяло без следа и не пыталось возродиться. И лишь слабое удивление самому себе шевелилось где-то глубоко в душе, а больше ничего. Все происходило словно не с ним, словно он не прилетел сюда из-за ужасного, убивающего его повода — развода, а заглянул на часок от нечего делать, перекинуться парой пустых фраз.

`Странно`, - подумал Ричард и взял яблоко, почувствовав себя совершенно измотанным и голодным: `3 недели перелетов сказываются. Сначала детей на Аштар, потом обратно, потом сюда'…

— Ты голоден? Устал? Отобедаешь? — заботливо поинтересовался Иржик. Ричард покачал головой

— Тогда кофе, коньяк, вино? — чуть ли не склонился перед ним король.

— Кофе и фрукты, — отрезал Ланкранц.

Иржи нажал кнопку и через минуту вышколенный слуга выставил на столик перед королем Мидона чашку с дымящимся кофе, трехярусную вазу с легким, воздушным печеньем, конфетами в золотистых обертках, разнообразным пирожным. Ричард взял лишь кофе и испытывающе уставился на родственника. Тот подпер рукой щеку и с искренним состраданием заметил:

— Ты, верно, ничего не понимаешь, не осознаешь еще. Признаться, я тоже шокирован и расстроен решением Анжины. Мне кажется, оно несколько скоропалительно и необдуманно. Я не преминул ей это заметить, но ты же знаешь, как она упряма. Я не смог ее переубедить и рад, что ты прилетел. Возможно, все уладится, вы помиритесь, хотя…

— Что она тебе сказала? — холодно спросил Ричард, отхлебывая кофе. Иржи покачал головой:

— Она сказала, что не любит тебя. Довод так себе, впрочем, вообще не довод. По-моему, данное заявление излишне категорично. Она и сама импульсивна и своевольна, но…Извини, Ричард, я оказался в затруднительном положении: с одной стороны, она моя сестра и я, естественно, обязан встать на ее сторону и отстаивать ее интересы, потому я обещал ей сохранить конфиденциальность нашей беседы, оказать помощь и поддержку. Но с другой стороны… мне кажется — она делает глупость, и это слабо сказано. Я понимаю, каково тебе и всеми силами хотел бы помочь, поэтому и откровенен с тобой. Видишь ли, женщины не предсказуемы и порой сами не знают, что хотят, их капризы способны любого довести до умопомрачения, а логика столь замысловата, что нормальному человеку понять ее очень трудно. Я не удивлюсь, если завтра она передумает, ты главное не горячись и не паникуй, — Иржи даже поддался к Ричарду от волнения.

Однако, королю было все равно, хоть ниц падай. Он делал вид, что пьет кофе, а сам внимательно слушал, что говрит его почти бывший родственник. На лице ни дрогнула ни одна мышца, даже когда было высказано основное и самое нелепое. — Анжина заявила, что вышла за тебя из сострадания, от безвыходности. Она искренне надеялась тебя полюбить, но, к сожалению, не смогла. Больше она не может и не желает лгать тебе и… мучиться. Она считает это не справедливо и не честно по отношению к вам обоим, к тому же… не знаю, как тебе сказать… Она… видишь ли, любит другого и вынуждена часто видеть его, это усугубляет ее положение. Анжина не может больше выносить подобной двусмысленности и вынуждена решать данную проблему столь радикальным способом…

Ричард мысленно усмехнулся: `Браво! Какая богатая фантазия!`

Он не верил ни единому слову, они словно падали в пустоту не задевая его и не трогая. И словно, не имели и малейшего отношения к нему.

`Анжина любит другого. Анжина… — повторял он, потягивая кофе и пытаясь уловить хоть какую-нибудь эмоцию в душе: `может, не доходит? Нет, не трогает. Анжина…

И вдруг Ричард понял, что не чувствует ее так, как должен чувствовать, находясь близко от нее. Она, как будто, была очень далеко, а нигде-то рядом, на территории дворца.

— Моя жена здесь?

— Да, конечно. Она пожелала остаться, и я не мог отказать. Сириус ее Родина, дом. Ты желаешь увидеться с ней?

— А как ты думаешь? — изогнул бровь король и холодно посмотрел в карие глаза.

Иржи вздохнул, с легкой укоризной покосившись на Ричарда. Короля Сириуса выводил из себя и тон, и холодно-невозмутимое достоинство каменного истукана, с которым его зять воспринимал происходящее.

Он ожидал чего угодно, от скандала, до насильственного водворения его сестры в мужний дом, но не подобной инертности внешней и, казалось, внутренней. Ричард либо не понимал серьезность намерений Анжины, либо ему было все равно. Крепким орешком оказался зять, впрочем, он всегда таким был и глупо даже предполагать, что все пойдет гладко.

Нет, его невозмутимость не вводила Иржи в заблуждение, а лишь настораживала. Кто-кто, а он лучше других знал удивительную способность Эштер сохранять хладнокровие и, как говорят, держать лицо в самых сложных ситуациях.

Нет, Ричард не отпустит Анжину. Наверняка он уже что-то замыслил, и дворец королей Сириуса ждут великие потрясения, но это неважно, главное, чтоб все получилось, и сестра взялась за ум.

— Прежде, чем ты встретишься с женой, я хочу поставить тебя в известность — Анжина очень переживает. Ей нелегко было решиться на данный шаг. Ты знаешь, насколько она щепетильна в подобных вопросах и насколько ранима. Поэтому она не хотела тебя видеть. И еще, она желает, чтоб после развода Ричард остался с тобой, а Велена с ней. Ты должен закрепить права наследования Кресса и Аштара за дочерью, чтоб они отошли после совершеннолетия в ее безраздельное пользование. Согласись, Анжина настаивает лишь на малой доли имущества

Иржи испытывающе посмотрел на зятя и был неприятно поражен. На этот раз его сдержанность переходила все мыслимые пределы и уже не казалась напускной, а граничила с черствостью и бездушием, речь все же шла о детях, а не о паре туфель. Но тот и бровью не повел, с хрустом вгрызался в яблоко и играл носком ботинка, лицо безмятежно — спокойное, чуть ли не сонное.

'Молодцы ребята! — мысленно аплодировал Ричард: `Бис! Красиво все обставили. Только вот ложь все это, милые, чистой воды! Нет здесь Анжины! Прокол, братцы, незачет! Анжина требует Крес и Аштар? Какая `мелочь`. Вот вы и просчитались! На таком пустяке! `

Внутри росла злоба, жгучая смесь из негодования и ярости уже забурлила в душе, пуская пар — раздражение, отдавая привкусом досады и легкого недоумения по поводу не проходимой глупости того идиота, что затеял этот фарс.

`Если с головы Анжины хоть волос упадет, я вам такой развод устрою, что ад — раем покажется!`

Однако лицо четко держало маску невозмутимости, не выдавая истинных чувств.

— Я хочу видеть свою жену, — спокойно сказал Ричард и бросил огрызок на столик. — Надеюсь, она здорова?

— Конечно, — прищурился Иржи, глаза полыхнули зеленью. — Ты что, думаешь я держу ее силой и пытаю? Заставляю расстаться с тобой? Интересно, какова, по-твоему, причина?

`От тебя всего можно ожидать. А причина может быть любой, даже той, что не придет в голову нормальному человеку. Но я ее узнаю, не переживай', - мысленно пообещал Ричард, недобро сверкнув глазами.

— Где я могу найти Анжину?

— На своей половине, — холодно ответил Иржи, отстраняясь.

Он был оскорблен в лучших чувствах. Впервые искренне посочувствовав и желая помочь без всякой видимой выгоды для себя, король Сириуса получил увесистую плюху. `Вот и делай после этого добро! Обвинят бог знает в чем! Какое унижение! Мальчишка! Я думал — это досадное недоразумение, Ричард прилетит и все уладит. Нет, я больше не удивлен решением Анжины и не стану вмешиваться, пусть разбираются сами`.

— Прекрасно! — широко улыбнулся король Мидона и встал. — Еще увидимся.

Ричард вышел, даже не взглянув на родственника, и сразу направился в покои жены, в ее корпус, совершенно уверенный, что не найдет ее там.

— Рич, я ничего не понял. Кого она любит? Что он там болтал? — выспрашивал Крис, бодро шагая рядом с другом и пытаясь заглянуть ему в глаза.

'Глупец! Попался на крючок, завелся. Наверняка уже на себя слова Иржи примеряет!` — думал король не в силах высказаться в слух. Челюсти от ярости свело — не разжать.

— Рич, да подожди ты! Объясни, в кого она влюбилась?! — не унимался граф Феррийский. Ричард так глянул на друга, что тот смолк, сник и потащился за спиной, больше не задавая вопросов

В покоях Анжины не оказалось, как и предполагалось. Однако горничная охотно сообщила им, что госпожа отдыхает в парке, у бассейна. Король тут же развернулся и зашагал в парк, мысленно усмехаясь: `куда еще меня пошлют?`

Но горничная не обманула. Как только Ричард вышел на открытую, зеленую лужайку, увидел жену — живую, совершенно здоровую, как всегда обворожительно прекрасную. Его Анжина стояла на краю бассейна и пробовала ножкой воду. Золотистая масса волос укутывала ее спину волнистым, пышным облаком. Точеная фигурка, изящный поворот головы, грациозные движения.

Ричард с маху влетел в невидимую преграду, так неожиданно и чудесно было виденье. `Значит, Иржи нипричем?` — подумал он и окликнул жену, еще не веря своим глазам, но уже испугавшись: `А что, если все это правда? `

— Анжина!

Она обернулась, и сердце Ричарда ухнуло вниз. Он, как сомнамбул, подошел к ней, пристально вглядываясь в родное лицо, но не находил никаких изменений. Все тот же овал лица, тонкие черты — ничего не изменилось, ни прибавилось, не исчезло. Он знал каждый изгиб ее тела, каждую клеточку, эти манеры, взгляды, жесты.

Нет, что-то все-таки изменилось. На лицо Анжины словно тень набежала, как только она увидела его. Глаза стали золотистыми, печальными, губы поджаты, голова упала вниз. Она взяла купальный халат и, накинув на тело, виновато и в тоже время укоризненно посмотрела на мужа:

— Я же просила, Рич. Зачем ты прилетел?

— Это вместо приветствия, милая? — мягко спросил он, нависнув над ней и пытаясь заглянуть в глаза, руки сами прижали ее к груди. — Что происходит, любимая? Это Иржи выдумал, да?

— Не надо, — отодвинулась она. Ричард, сжав челюсти, отпустил жену и закинул руки за спину, от соблазна.

— Иржи ничего не выдумывал, — тихо заметила она, смущенно поглядывая на мужа. — Это мое решение…

— Да? — удивился Ричард и все смотрел на нее, пытаясь понять — что происходит? Что-то было не так, но что?

Она, конечно, не полетела ему навстречу, как обычно, в глазах не было огня, радости, но на то было вполне резонное объяснение — Анжина решила развестись, выкинуть его из своей жизни…

'Нет, дело не в этом', - вдруг понял Ричард, он просто не чувствовал ее, абсолютно. Ни мыслей, ни эмоций, ни-че-го! Он резко схватил ее и прижал к себе, впиваясь в губы, желая проверить свою догадку. Она слабо дернулась и поддалась. Прошла минута, другая, но ничего не происходило — он, словно сено пожевал.

Ричард отстранился, но не выпустил ее, держал крепко за плечи, вглядываясь в знакомые черты: ` Кто ты, черт подери! Кто ты такая?! Анжина?! Что происходит, милая, что с тобой?! Ничего, она ничего не слышала. Хлопала ресницами и в недоумении смотрела на мужа, чуть приоткрыв губы.

Ричард внезапно осознал, что не чувствует именно эту женщину, она словно чужая, несмотря на то, что вылитая Анжина. `Моя жена не здесь, она далеко… Кто же ты? Двойник? Глупо — это легко проверить`.

Ланкранц щурился, изучая женщину, а та словно обиделась, отошла, села за летний столик и осуждающе посмотрела на него.

— Рич, давай успокоимся и поговорим?

Король согласно кивнул и сел напротив. Недобрый взгляд синих глаз встретился с чистым, золотистым, и над столом повисла минутная пауза. Наконец, Анжина не выдержала, отвела взгляд и вздохнула:

— Я так и знала…Ты неисправим. Не веришь и не желаешь верить, да? Ричард… — покачала она головой, — не надо на меня так смотреть! Я знаю, что виновата, но, по-твоему, было бы лучше врать и мучиться? Я не могу так, прости. Мне безумно больно… все это грязно и неправильно, но пойми меня!

`Ну-ну, что еще скажешь, `милая`? — с невозмутимостью откинулся он на спинку стула.

— Я оказалась не достойна тебя. Прости, Рич. Мы не можем быть вместе, понимаешь? Нельзя жить без любви.

` Хорошо играешь… или это со мной что-то не так? ` — хмурился король

— Почему? — Как почему? Потому что это губительно для любого существа, жить не любя. Вернее, любить одного, а жить с другим… Я полюбила другого, — прямо глядя в глаза, ответила Анжина, и Ричард почувствовал, как сжалось сердце от тоски и отчаянья — что же все-таки происходит? Зачем столько патетики, эмоций? Чего они хотят? Развода? И что? Суть-то в чем?

— Кто он? — сдавленно спросил он.

— Извини, но это неважно. Он ничего не знает и не имеет к моим чувствам и малейшего отношения. Дело во мне. Я больше не могла лгать и притворяться. Если б ты был немного другим, более… самолюбивым или грубым… похожим на Паула… я бы, наверное, смогла, но… нет. Я не хочу предавать тебя, лучше честно признаться, все решить открыто, расстаться и не мучить друг друга. Это больно, но… все пройдет, устроится постепенно.

Ричард рассеянно крутил в руке высокий стакан с любимым коктейлем жены и поглядывал на нее: `Ничего не изменилось в ней, ничего… Неужели я ошибаюсь и все, что она говорит — правда. Дело во мне или в ней? Может быть, она действительно разлюбила и поэтому я не чувствую Анжину?` — холодной змейкой по сердцу проползла ужасающая мысль, но он тут же прогнал ее: `Нет, невозможно! Вот так резко взять и поменяться?`

Он никак не мог уловить сути происходящего, и это выводило из себя: 'Зачем, зачем это придумали? И какой странный повод… Зачем?

— Я не вольна в своем сердце, пойми. Все это безумно больно, да. Но… Давай не будем устраивать сцен. Расставим все точки и мирно расстанемся, хорошо?

Золотистые глаза стали огромными и словно молили его.

`Вот оно! — екнуло в груди короля: `Ей должно быть больно, пусть меньше, чем мне, но больно! А глаза не чернеют… Вполне возможно, что Иржи ничего не подозревает — она точная копия Анжины. Но если эта — не она, то где моя жена? Где, Всевышний?! Или это она, а я как безумец выдумываю, не желая верить?` — сердце тревожно заныло.

Он в пылу противоречивых эмоций не заметил, как с силой сжал стакан, и тот лопнул, не выдержав натиска, брызнул осколками в разные стороны, испугав девушку и поранив Ричарда. Тот посмотрел на окровавленные осколки в своей ладони и зажал один, стряхнув остальные. Анжина побледнела, увидев кровь, и схватив полотенце, попыталась оказать ему помощь. Король мягко взял ее за руку, испытывающе заглядывая в глаза, резко рванул осколком по ладони: `Извини, милая, я просто хочу знать — кто ты? `

Золотистые глаза слегка расширились от удивления, зрачки стали больше, но цвет не изменился.

Кровь закапала из глубокой раны на ее ладони, и они, с трудом оторвавшись друг от друга, уставились на порез.

— Зачем? — прошептала она, не выказав и грамма обиды. Он взял ее за подбородок, разглядывая, все еще на что-то надеясь, и хмыкнул — ничего! Синие глаза тут же покрыл иней, и твердые губы изогнулись в нехорошей ухмылке:

— Просто так.

Он отпустил ее, развернулся и, не оглядываясь, зашагал во дворец, обратно к Иржи.

— Ричард! — окликнула Анжина растерянно. Он обернулся, охватил ее взглядом и прищурился. `Нельзя, чтоб она поняла, что я знаю. Молчи! Нельзя!` — крутилось в голове.

Король выдавил подобие улыбки, больше похожую на оскомину, и бросил сквозь зубы:

— Извини, милая, я очень устал. Завтра поговорим. Король шел, не замечая ничего вокруг, и пытался уловить — где его любимая? Что с ней?

Но словно стена стояла меж ними, и они оба бились в нее с разных сторон, улавливая лишь слабое эхо этой битвы.

`Ничего, девочка, я найду тебя, потерпи. У меня большой опыт в этом вопросе. Я не знаю, где ты. Но чувствую, что жива, и это их спасает. Если б ты знала, что они придумали?! Слепые глупцы! Подсунули мне фальшивую жену в надежде, что я не пойму, не обнаружу разницы', - думал король.

Крис шагал за ним, то и дело оборачиваясь и поглядывая на одинокую фигурку женщины, застывшую у бассейна, и боролся с сильнейшим желанием — придушить своего друга: `Как он смел поранить ее? Как мог обидеть? Разозлился, что его бросают? Но это случается с каждым и не повод впадать в крайности, вести себя подобным образом!

Радовался бы, что женат на Анжине, а не на какой-нибудь вертихвостке, которая бы рога ему навесила и не поморщилась. А этот поступок вполне в ее духе: не желает с ним жить — тут же поставила в известность. Все честно, без недомолвок, и закономерный финал — развод. Понятно и больно и неприятно, но правильно и нечего буянить, как простолюдин`, - думал Крис, сожалея, что не может вернуться и утешить девушку, и не замечал, с каким подозреньем поглядывает на него король.

Ричард видел, что Крис принял сторону Анжины, на лице отчетливо проступало сочувствие к ней и глупые мечты. И словно уже мысленно примеривал себя к ее образу и находил картинку весьма недурственной.

`Да, то, что придумал Иржи, намного серьезней. А может, не он?… В любом случае Крис уже на чужом поле, в чужие ворота пасует. Все рассчитали… Теперь объясни ему, что это не Анжина. Он столько ждал, а тут такая удача — развод и она свободна, а главное, любит… кого? Ну, ясно, графа Феррийского! Чушь какая! И это — мой друг?! Теперь с ним не поговоришь, не посоветуешься. Нужно вызывать Пита или Кирилла. Впрочем, наверняка эффект будет такой же. Поверят фальшивой Анжине, и вперед, за Крисом`.

Ричард понимал, что его загоняют в угол, как раненного зверя, лишают опоры, помещают в вакуум. Но зачем?

`Дело во мне или в Анжине? В друзьях или в чем-то еще? Какова цель этой интриги? Забрать Крес, Аштар? Но зачем так лихо закручивать? Лже-Анжину выставлять? Столько хлопот из-за банальной корысти? Можно было и проще все обставить. Власти им мало, что ли?

А если это не Иржи?

Сердце короля тревожно забилось, он даже приостановился на минуту, холодея от страха за жену. `Если не Иржи, то — кто? Кому это выгодно? Нет, глупо. Кто бы смог подменить Анжину под носом у могущественных королей? Клон вещь дорогая и легко опознаваемая, а Д'Анжу не дурак. Ладно, посмотрим. Ты далеко заходишь, Иржи, а это очень опасно для здоровья`.

Ричард с каменной физиономией прошествовал мимо охраны, на половину Иржи. Капитан Танжер несмело преградил ему путь на террасу

— Ваше Величество, Его Величество изволят обедать.

— Прекрасно. Я тоже голоден, — бросил Ричард, смерив его презрительным взглядом, и направился прямо к столу. Капитан лишь сверкнул глазами ему в спину.

Иржи замер с вилкой в руке, увидев, как его родственничек бесцеремонно плюхается на стул напротив и разворачивает салфетку. Слуга тут же подал гостю прибор, а Д'Анжу недовольно покачал головой и поджал губы: До чего нагл! И где королевские манеры?

— Не думал, что мы так быстро встретимся вновь, — холодно заметил он.

— Все мы ошибаемся, — тем же тоном ответил Ричард и снял крышечку со своей тарелки. — Я голоден. Три недели перелетов. Устал.

— Присоединяйся, — кивнул Иржи, немного смягчившись.

Конечно, вел себя Ричард необычно, а где-то и неприемлемо, но объяснимо. Еще неизвестно, как вел бы себя он сам, вздумай Эджине подать на развод, и это притом, что их брак был заключен отнюдь не по любви. И что Анжине надо? Ведет себя, как ребенок, а у самой уже двое растут!

Ричард тем временем неспешно поглощал утиную грудку в яблочном соусе и поглядывал на короля Сириуса, решая для себя: замешан ли тот во всей этой истории или нет? По виду — дитя невинное. Глаза не прячет, смотрит прямо, с сочувствием, искренним участием. Да и мужчина он в принципе умный. Пожалуй, подобные козни не в его стиле, а впрочем. Сестру свою он один раз продал, где гарантия, что не продает во второй?

— Нам нужно серьезно поговорить, — сказал Ричард.

— Пожалуйста.

— Позволишь сначала отобедать? — вскинул бровь король Мидона.

— Да, конечно, — чуть улыбнулся Иржи, приходя постепенно в благодушное настроение. Кажется, Эштер приходит в себя, значит, они смогут вместе придумать, как вернуть строптивицу в лоно семьи. — Ты останешься?

— Да, только не в гостевом корпусе.

— Зачем? Ты не гость, а член семьи. Располагайся на моей территории. Манжета с Эджиной отдыхают на Хиласпи и раньше, чем через месяц, возвращаться не собираются. Серж как всегда занят. Я буду рад твоему обществу. Ричард согласно кивнул, и Иржи тут же махнул Танжеру:

— Приготовь апартаменты для короля Ричарда и проводи господина графа в столовую.

Тот склонился и повел Криса за собой. Когда они скрылись с глаз, Ланкранц промокнул губы салфеткой и уставился на родственника:

— В твоем уютном гнездышке есть место, где можно спокойно поговорить?

Д'Анжу снисходительно кивнул и встал, приглашая следовать за собой. Они прошли на первый этаж, пару раз свернули и оказались у дверей с голограммой.

— Проходи. Располагайся, — толкнул дверь Иржи и указал на диванчик.

Небольшая комнатка с одним окном, занавешенным полупрозрачной неоновой тканью, пышными волнами спадающая от потолка до пола, на котором прочно обосновался пушистый светлый ковер. Два диванчика с высокими мягкими спинками, два кресла, сбоку от них экран во всю стену, панель управления и люминаты вдоль других стен. Уютная, успокаивающая обстановока.

Ричард устроился в кресле, спиной к окну, а Иржик напротив:

— Я слушаю тебя и обещаю помочь, чем смогу.

— Прекрасно. Значит, мне не придется долго доказывать бесперспективность всей этой затеи и уверять в ее весьма плачевных последствиях для тебя.

— О чем ты? — нахмурился Иржик, слегка опешив. Он думал — речь пойдет совсем о другом.

— Видишь ли, мое терпение небезгранично, поэтому давай не будем изображать непонимание и перейдем к делу. Где моя жена и что ты желаешь получить за ее возвращение?

Иржи откинулся на спинку кресла и окаменел. Та-а-ак. Чего-чего, а подобного поворота он не ожидал. Золотистые глаза сверлили невозмутимо-холодную физиономию зятя, а в голове сразу же возникло несколько диагнозов, как нельзя лучше подходящих к душевному состоянию короля Мидона.

— Ты сошел с ума, — то ли спросил, то ли констатировал факт Иржи.

— Не более чем ты.

— Конечно! — фыркнул король. — Анжина дала тебе отставку и теперь все вокруг враги. У тебя маниакальный психоз? Впрочем, это первый этап всех, кто проходит через развод. Вторым будет обвинение своей половины во всех смертных грехах. Ничего нового. Первой жертвой оказался я. Вполне естественно и логично.

— Ерунда. В этой истории нет ничего естественного, а логикой и не пахнет. Я понятия не имею, на что ты надеялся, затевая глупую аферу с разводом. Наверное, на то, что я не отличу свою жену от старой Астары, а может быть, застрелюсь от горя, не долетев до Сириуса?

— Интересно, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Да-а, теперь я не удивлен решением Анжины, бедная девочка, как она…

— Ложь! Моя Анжина не имеет ни малейшего отношения к данному решению! Давай опустим прозаические преамбулы и перейдем к делу. Я не зря просил тебя о конфиденциальности. Мы здесь одни и никто никогда не узнает о случившемся, во всяком случае, от меня. Обещаю. Я так же обещаю не мстить, если все закончится здесь и сейчас. Конечно, я больше никогда не подам тебе руки, но ведь не это для тебя важно, правда? Главное, ты получишь, что хотел. Называй цену — Крес, Аштар — мне все равно. Неси бумаги, я подпишу и клянусь, оспаривать не буду. Но Анжина сегодня же должна быть доставлена сюда и если хоть один волос с ее головы…Я не думаю, что захочу сдерживать буйную кровь Ланкранцев. Гены, знаешь ли.

— Да ты просто свихнулся! — вырвалось у пораженного Иржи. — Что ты выдумал? У тебя нервный срыв?!

— Оставь эпические зарисовки о моем психическом состоянии для кого-нибудь другого! И послушай меня! Весь этот фарс с увядшей любовью прекрасно разыгранная пьеска. Я посмотрел первую часть и оценил — браво! А теперь давай пропустим кульминацию и перейдем прямо к финалу. Каков он, по-твоему плану? Я даже не буду ломать сюжет, настолько он 'гениален`, но видишь ли, я не большой поклонник фантастики, любовных трагифарсов и психологических драм, зато истинный фанат своей жены. Выбирай: либо мы заканчиваем постановку сейчас, либо я перепишу финал на свой вкус и боюсь, тебе он не понравится, — угрожающе процедил Ричард.

Иржи с минуту молчал, хмуро разглядывая короля и еле сдерживая клокотавшую внутри ярость.

— Я тебя выслушал, теперь ты послушай меня! — наконец выпалил он, сверкая зелеными глазами. — Я очень рад, что узнал, какого ты мнения обо мне! Впрочем, это не новость. Спасибо за откровенность! Только все это эмоции. Я прекрасно осознаю, что ты должен чувствовать в данной ситуации, но это не оправдывает тебя!

Иржи вскочил и нервно заходил по комнате, пытаясь утихомирить гнев, перебороть обиду: `нет, оскорбление, унижение, поклеп! — его распирало от ярости. Задетое самолюбие и достоинство правящей особы никак не хотели униматься. Ричард внимательно следил за ним и не находил ничего, кроме печати праведного гнева оскорбленной невинности на лице. В его душу закралось сомнение, что он ошибся и страх, сплетясь с растерянностью, начал растекаться по закоулком сознания, постепенно заполняя собой каждую частицу души и тела.

Иржи немного успокоился и сел на место.

— Давай поговорим, как два здравомыслящих человека? Ты всегда отличался рассудительностью, взвешивал каждое слово и не спешил с выводами — куда это исчезло? Из того вздора, что ты мне преподнес, ясно одно: ты ставишь мне в вину распад вашей семьи и считаешь, что я имею в данном вопросе корыстный интерес. А теперь давай разберемся — какой? Аштар, Крес? Да зачем они мне нужны, если и так, в сущности, принадлежат моей семье — Анжине, тебе и вашим детям?! — король, не вольно сорвавшись на крик, на минуту смолк, чтоб вновь взять себя в руки и продолжил. — Я совершил один грязный проступок, согласен. Его последствия легли на твои плечи, но ты ни разу не напомнил мне об этом и, как мог, поддерживал отношения, связывая нас с Анжиной. Только поэтому я не выставил тебя вон! Ты хоть удосужился подумать, прежде чем оскорблять меня в собственном доме? Я хоть раз за те 6 лет, что мы знаем друг друга, предал тебя? Солгал? Выступил против вашего брака? Ты вываливаешь меня в грязи, угрожаешь, а между тем, я всячески пытаюсь отговорить Анжину от безрассудного решения! Я думал, ты желаешь поговорить со мной, чтоб мы вместе смогли не допустить дальнейшего развития этой скоропалительной и нелепой затеи, а ты набрасываешься на меня, словно я монстр какой-то! Мне что, забот не хватает, брать на себя еще и бракоразводное дело двух безумцев? У меня, между прочим, тоже семья и столько планет, что впору в петлю лезть! Куда мне еще?! Одна жила шесть лет, как за каменной стеной, и вдруг на тебе! Любовь у нее к кому-то образовалась! Другой славится на всю галактику своей непробиваемой логикой, умом и уравновешенностью, и вдруг в миг превращается в невоздержанного хама! У вас на Мидоне эпидемия психической горячки?!

Ричард прикрыл ладонью глаза, понимая, что тонет в безотчетном страхе, и пытался загнать его в угол, задавить, но чем больше он слушал Иржи, тем больше понимал — король Сириуса тут нипричем, а значит, Анжина неизвестно где, не ясно, с кем и как.

Подобный вывод, естественно, не вносил спокойствия в его душу.

— Я не верю тебе, — упрямо мотнул головой Ланкранц.

— Почему?!

— Потому что Анжины здесь нет. Согласись, трудно представить, что кто-то со стороны проник в ваш дворец и подменил твою сестру, и никто — не ты, не твоя охрана об этом не узнали.

— Да с чего ты взял, что ее кто-то подменил?!

— Я не чувствую ее.

— О, Всевышний! — Иржик закатил глаза к потолку: вот и разберись! Нет, чтоб понять логику влюбленного, нужно быть, как минимум на учете у психиатра! — Я тоже не чувствую свою жену, если ее нет рядом. Аргумент, ничего не скажешь! Ты только кому-нибудь другому об этом не скажи, а то станешь пособием для изучения азов психиатрии. Анжина больше не любит тебя и имеет наглость любить другого — это ужасно и противоестественно, да? Она женщина, Ричард! Они алогичны в своих решениях и поступках! Они сплошь состоят из противоречивых эмоций, и ты можешь голову свернуть, решая эту ребус сегодня, а завтра она может как ни в чем не бывало заявить, что пошутила! А ты до конца жизни так и не поймешь — что это было!

— Мы говорим об Анжине. Ей не свойственно подобное легкомыслие. Ты не находишь, что это, по крайней мере, странно, измениться так радикально в кратчайшие сроки?

— Странно? Да вся эта история странная от начала и до конца! Начнем с того, что Анжина за шесть лет ни разу не удосужилась поговорить со мной нормально, ни разу не прилетела в гости хоть на час, а тут примчалась и заявила, что останется навсегда, что соскучилась, и, главное, искренне рассказала о своей проблеме, помощи попросила! Естественно, что я обрадовался: наконец-то лед меж нами растаял! Однако, я и мысли не допускал, что все зайдет так далеко. Думал, поссорились, а в пылу что только не наболтаешь, к тому же она слишком импульсивна и могла все это выдумать. И бог его знает — зачем?! Я не сомневался — ты прилетишь, и мы вместе все уладим, но она ведь и слушать не хочет, уперлась! Это притом, что она действительно ответственно относилась к своему статусу, а теперь несет какую-то чушь! А ты?! Ты как себя ведешь? Твои манеры, рассудительность. Странно — это мягко сказано, если хочешь знать, вас обоих словно подменили!

— О Кресе заговорила она? — насторожился Ричард.

— Да! Ты опять за свое? — недовольно поджал губы Иржик.

— Нет, я о том, что Анжина не стала бы делить имущество, детей. Она бы оставила решение данного вопроса на мое усмотрение.

— Ричард, ты ищешь то, чего уже нет. Люди меняются очень быстро, а ты не можешь понять, что она уже не о тебе думает — о детях. Ты судишь с точки зрения мужа, но Анжина уже не считает тебя таковым.

— Допустим. Я готов предположить, что она думает о своем будущем и будущем детей. Я даже готов допустить мысль, что она не желает больше быть моей женой, но как ты объяснишь то, что она перестала чувствовать боль?! Глаза этой Анжины не чернеют! Я порезал ей руку. Специально. Ничего! Моей жены здесь нет! Слишком много `объяснимых` странностей — ты не находишь?! Я не знаю, кто здесь: клон, галокен, но знаю точно — она не моя жена!

Иржи с изумлением глянул на Ричарда и осел в кресло, поглаживая в раздумье подбородок: `Нет, поеду-ка я к семье, не нравится мне все это. Горячка какая-то! Пусть сами разбираются. Чувствую — это надолго, а крайним быть что-то не хочется. С ним действительно не все в порядке, если Анжину поранил… специально… Нет уж, давайте-ка без меня этот вопрос решайте `.

— Знаешь, это уже не укладывается ни в какие рамки. Тебе бы к Яну не мешало обратиться. Серьезно. Ты неадекватен, Ричард. Видишь ли если б меня порезала моя жена, мои глаза наверняка были бы золотистыми, потому что я, в первую очередь, безмерно бы удивился и растерялся подобному, а уж только потом почувствовал боль. Если она клон, то ты прототип Всевышнего. У меня специальные опознаватели на этот счет вмонтированы, это так, к твоему сведению. На руке каждого охранника определитель. Если бы Анжина не была человеком, мы бы узнали об этом через секунду после ее появления здесь. Это называется — высокие технологии, Ваше Величество! — поддался к Ричарду Иржи, вкрадчиво объясняя прописные истины. Король Мидона играл желваками на лице, разумом понимая и принимая его правоту, но душа не хотела верить и твердила одно — Анжины здесь нет.

Король Сириуса покачал головой, глядя на зятя, и в эту минуту твердо решил для себя улететь на Хиласпи. Не приведи господи влезть между двумя недавно влюбленными, они и не заметят, как придавят окружающих руинами своих чувств. К тому же, они одни разберутся быстрее. Иржи даже не будет против, если Ричард силой вернет строптивую жену на Мидон. И будет прав — надо преподать ей урок послушания. Анжина его жена — пусть сам и разбирается, а Иржи умывает руки. В конце концов, хоть Ричард и сам виноват — слишком много воли Анжине дал, однако это не повод издеваться над ним и забывать о том, что она прежде всего мать и жена, а не юная чаровница на выданье.

— Ричард, ты можешь проверить мои слова через Яна. Он сделает необходимые анализы, и ты сам во всем убедишься. Я предоставлю тебе полную свободу действий — поживи здесь, присмотрись, отдохни. Кто знает, возможно, уже завтра ты изменишь свое мнение, поймешь, насколько…м-м-м…странно себя вел. Я с утра улечу на Хиласпи, Эджина звонила, просила прилететь, так что, извини, мне придется вас оставить, но если понадоблюсь, звони. Оставайся за хозяина, только, ради бога, не разнеси дворец, нравится он мне. Надеюсь, к моему приезду Анжина возьмется за ум. Ты ей в этом поможешь, уверен. Удачи, — король поднялся, давая понять, что беседа закончена, и желая, как можно скорее оказаться подальше от двух непредсказуемых, невменяемых, эмоционально неустойчивых и алогичных родственничков. Мысленно он уже собирал вещи.

`Что ж, Иржи умывает руки — понятно. Не желает вмешиваться и засядет на Хиласпи с женой, пока мы с Анжиной будем разбираться. Кто-кто, а он не изменился и не изменится. Хорошо: ставки сделаны, господа. Кто кого, а он в любом случае нипричем — белый пушистый и съевший сразу два батона. Брависсимо! Повезло Анжине с братом… Ладно, пусть едет, Д'Анжу из дворца, мне легче. В одном он прав, нужно хорошенько отдохнуть, прежде чем делать выводы `.

Иржи кивнул Ричарду, прощаясь, и не спеша покинул комнату. Через 12 часов, пока все во дворце спали, он вылетел на Хиласпи, оставив Танжеру одно, единственное распоряжение — не вмешиваться и дать супругам разобраться самим.

Сержу он передал дела, загрузив его на ближайший месяц до отказа, и покинул, наконец, дворец. Хватит с него головной боли — отпуск.

Г Л А В А 8

Ей снилось что-то очень хорошее, но что? Она забыла, как только услышала детские голоса, раздающиеся неподалеку.

— … жива.

— Спит.

— Боги не спят.

— Много ты разумеешь!

— Да девка она простая, мне батя говорил, токмо пригожа.

— Ну да?!

Халена открыла глаза и, разглядывая бревенчатую стену перед носом, улыбалась, слушая диалог сорванцов.

— Тише ты, медведь, ногу мне отдавил!

— А ты не расставляй, ишь хлюпкий какой выискался. Я тоже глянуть хочу! Небось не один!

Девушка резко повернулась к окну, желая увидеть любопытствующих, но оказалась недостаточно проворна. За окном никого не было, только верхушка репейника покачивалась, сбежали пострелята.

Она хмыкнула и села, опустив ноги на пол, огляделась: `Интересно, сколько я проспала? День? Два? Час? `

Как в прошлый раз солнечный свет заливал комнатку, а в желудке урчало от голода, словно и не было тех горячих щей. Приснилось, что ли? В голове те же вопросы и те же ответы. В памяти сумрак и тишина. Странно, что было недавно — помнила, а давно — нет. Ни где родилась, ни откуда взялась: `видать меня уже взрослой аист принес, еще б знать, кому? И где взял? `

Она глянула на свою рубаху и с удивлением отметила, что она другая — беленькая, тонкая, почти впору, и рукава с веселой яркой вышивкой. `Вот это — сервис. Стоп! У меня была другая одежда `.

Точно! Она помнила кожаные брюки с белой полоской над коленом, куртку. Куда все исчезло? Халена посмотрела вокруг — ее одежды не видно. Спросить бы у кого — куда исчезла? Впрочем, может и выбросили.

Занавеска дернулась, и в комнату бочком вплыла знакомая уже пожилая женщина в переднике поверх полосатой шерстяной юбки до пола и светлом платке до бровей. Она, видимо, не ожидала, что девушка проснулась — с минуту испуганно смотрела на Халену голубыми глазами, потом ресницами хлопнула и заулыбалась заискивающе:

— Проснулась горлица наша, проснулась голубица. Хорошо ли почивала, милая?

Халена смущенно отвела глаза: `Что радуется?`

— Вы извините меня, пожалуйста, не подскажете, одежда моя осталась?

— Как же, все в целости, все в сохранности, — замахала руками странная тетка. — Туточки. Упрятала я, сейчас, дитятко, достану. Не серчай на старую.

Халена даже голову в плечи втянула от этих слов и недоверчиво на женщину посмотрела — может, это филиал какой-нибудь экспериментальной лаборатории, а она суперценная белая мышь?

Устинья тем временем из сундука одежду достала да на лавку рядом с девушкой аккуратненько положила, чуть не в пояс кланяясь:

— Вздевай, все чистое, не сумневайся. Утричатьмилости просим, сбираются уж все. Я побудить тебя хотела, а ты сама…Вот и ладно.

— Спасибо, я переоденусь только, — настороженно косясь на бабульку, сказала Халена. — А можно узнать, как вас звать? Имя? Отчество? Фамилия?

Женщина опять застыла на минуту с открытым ртом, уставилась в недоумении на девушку, не понимая вопроса, и уже начала пятиться, а потом видимо дошло, ответила:

— Устинья меня величают. Я князю нашему Мирославу тетка родная, по матери. Почитай, одна родная осталась тута. Вздевай одежу да к столу иди, дитятко, стынет каша-то.

И поспешно юркнула за занавесь, Халена нахмурилась, силясь найти объяснение странному поведению женщины, но помучившись пару минут, поняла, что задачка ей не по зубам, и не спеша начала одеваться.

`Ничего не понимаю! Может, Устинья знает, кто я? Тогда почему я не знаю ее? Почему мне не знакома эта обстановка, не понятны некоторые слова. А интонация? Она ж чуть ниц не падала. Глупость какая! Спонтанная потеря памяти — бац, бац и в голове ноль. Может, кто-нибудь местный меня так приложил, поэтому Устинья и лебезит? А если это врожденная патология?`

Девушка покачала головой и застегнула молнию на брюках, заправила под широкий ремень с полукруглой бляшкой в каменьях безрукавную, тонкую кофту с воротом под горло и в раздумье посмотрела на куртку — нет, одевать не стоит, на улице, судя по всему, жарко.

Халена с удовольствием расправила плечи, от души потянувшись к потолку. Чувствовала она себя прекрасно: ни тумана, ни слабости, ни дурноты, только с памятью что-то да спина у позвоночника побаливает, ноет странно — отлежала, что ли? Да, и это пройдет. Она решительно откинула занавеску и прошла знакомым маршрутом в столовую `имени 70 богатырей'.

В комнате, как и раньше, стоял стол, но еще полупустой, на полу, как и тогда — пол, на стенах — стены и лишь у дверей столпотворение. Мужчины по одному, по двое, склоняясь под косяком, входили в горницу, оставляли свой исторический арсенал на лавке, и не спеша рассаживались за столом.

Она-то думала, ей приснилась дивизия огромных мужиков с быком-мутантом во главе, а вот и нет. Один за другим проплывали, колыхая воздух мимо Халены, сваиподобные особы мужского пола — все, как на подбор: крепкие, высокие, громадные, светловолосые, за некоторым исключением. Посмотришь: братья родные, семья отобедать собралась не иначе, придется им сестренку обрести — а куда деваться? Ей, в смысле.

Халена набрала воздуха в грудь и гаркнула во всю мощь, перекрывая гул голосов, шагов, бряканье мечей, стука:

— Доброе утро! — и тут же пожалела об этом.

Тех, кто за стол залезли, мгновенно к лавкам приморозило, а тех, что у дверей были — столбняк прошил. Те, кто за дверями, толкали передних, желая пройти — куда там, своротишь таких гигантов, как же!

'Из железа их куют, что ли?` — подивилась Халена и направилась к столу, туда, где сидела в прошлый раз. `За мир и дружбу между людьми` уже сидел на своем законном месте и таращился на нее голубыми глазами.

— Привет, Люблю весь мир! — брякнула она и плюхнулась на лавку.

— Миролюб, — буркнул недовольно тот и отвернулся.

— Извини, память девичья, вот и подводит.

У дверей, наконец, устранили сбой в `конвейере` и удальцы начали потихоньку приходить в себя, проходить, рассаживаться, настороженно поглядывая на девушку. Видимо, ждали, что она еще сотворит. `Бык' прошествовал мимо Халены, к своему месту во главе стола, и все дружно встали. Он оглядел неторопливо свою убойную гвардию, задержал недобрый взгляд на девушке и сел, ни слова не сказав.

Мужчины следом дружно на лавки попадали.

— Ничего себе начальник, впечатляет, — тихо протянула Халена.

— Князь Мирослав, — пояснил Миролюб.

— Поздравляю, — хмыкнула девушка: `ладно, что не космопрогрессор и не жрец Вуду — уже легче `.

Устинья с незнакомой, остроносой девушкой начали выкладывать из огромного чана золотистую, духмяную массу и передавать едокам. Первая миса дошла до Халены, и та автоматически протянула ее Миролюбу.

— Это тебе! — не принял он, но девушка и слушать не стала, сунула парню в руки и все. Еще не хватало — первую порцию ей, а другие подождут? Им-то нужней, с такой массой тела питаться нужно плотно и часто.

Парень сначала с трепетом на кашу посмотрел, потом на Халену, словно та ему кредитную карточку на миллион выдала, и передал дальше, осторожно, чуть дыша.

Девушка не знала, что гость для мирян свят. Как бы ни чудил, а перечить нельзя. Лучшее место за столом и в горнице — гостю. Первая миса каши утренней — ему. Ежели гость светлый — добро и хозяевам будет, а ежели темный, то хмарь да измор наслать не сможет, так как по добру привечен, и чары нечистые от этого слабнут. А ежели гость не простой, а самим Солнцеворотом послан, от чаши первой откажется. В первую порцию Светлый бог всю свою силу вкладывает, гостю-то без надобности, и без того наделен. Отдаст кому — дар бесценный пожалует, самого Солнцеворота бережу от беды любой, от урока. Будет счастливец, из гостевой мисы отведав, что дитя богу, а гостю — побратим верный.

Замерли мужики, миску, как святое, передают, не расплескать бы светлое варево, щедрый дар гостьи великой. Когда ж такое было, чтоб гость свою порцию отдал? Кому ж достанется? — переглядываются.

Встала миска перед крайним у двери, и пошел протяжный вздох по горнице, зашевелились молодцы переглядываясь. Это ж надо счастье кому выпало! Гневомиру! Вчера еще на него князь серчал, а сегодня, поди ты, самого Солнцеворота пасынок! И кого бережить-то? Наяна, буслая, погудалунесурьезного! Разболтай, до девок охочий! Таперича и князь не удержит — держись, городище. Ох, ах!

Миролюб крякнул досадливо да ложку сжал, ему бы дар! Уж он бы отслужил, не обесчестил ни себя, ни гостью дорогую, а этому, что зубы скалить, что за подолами бегать — все едино. Эх, боги!

Ладный, высокий парень, лет 25–28 с пшеничными кудрями замер, сжав громадные кулаки, в миску с кашей перед носом своим вглядываясь, словно не веря, и вдруг вскинулся над столом, на Халену синими глазами уставился, не мигая, губы сжаты, лицо растерянное и торжественное одновременно. Постоял, поглядел и поклонился, как матери, серьезно, с достоинством, лбом до столешницы.

Халена только голову в плечи вжала, испугавшись: `ну, и буйвол! Сейчас, как грохнет головой об стол, то-то треску будет! Но обошлось: не стукнулся — выпрямился, опять уставился на гостью, как на икону.

— Что с ним? — у Миролюба спросила.

— За дар благодарит, — вздохнул тот, печально поглядывая на девушку. Сама-то ведала, кого в побратимы выбирает?

— Гневомиром меня кличут, госпожа, — прогудел басок над столом. — За дар благодарствую! Велика честь, а и по сердцу. Прими и ты от меня, чем богат!

По ряду в сторону обалдевшей, ничего не понимающей девушки прошла кружка глиняная с замысловатым узором по краю и встала перед Халеной.

— Спасибо! — только и осталось сказать.

Странно, но парень не унялся, стоял, на нее во все глаза смотрел, словно предложение ей сделал, а она согласилась, вот и боится теперь, что передумает нареченная. Халена бровь выгнула, на него задумчиво глянула. Проняло, смутился, на лавку сел, глаза отвел и по лицам товарищей взглядом пробежал.

— Да-а, — протянул кто-то со стороны князя и миски вновь начали передавать по рядам.

`Странные какие', - только подумала девушка, как чашка, полная золотистой каши, выросла и перед ней. Разбираться, что к чему, расхотелось, запах голову дурманил, сытный, пшенный. Она уже ложку в гущу сунула, не в силах дожидаться, но краем глаза заметила, что никто не ест. Головой покрутила и поняла — князя ждут. Тот ложку в свою мису сунул, помешал и, наконец, кивнул, можно, мол. Все есть начали, как по команде. Халена только фыркнула — средневековье какое-то! И принялась за свою порцию. Каша вкусная была, густая, щедро маслом сдобренная, но пресноватая, а хлеб, хоть и свежий, душистый, горчил чуток.

— А из чего хлеб пекут? — спросила она у Миролюба. Парень оторвался от варева, на нее недоуменно покосился и буркнул:

— Из полбы.

— А-а-а, — протянула девушка, разглядывая коричневатый мякиш. Слово — полба, ей ни о чем не говорило. — Из пшеницы, значит, не судьба.

`Да какая разница, когда есть охота?` — махнула она мысленно рукой и продолжила завтракать или как Устинья говорит — утричать. Каша на удивленье быстро кончилась. Другие тоже мисы пустые отодвигали, сыто икая, но вставать не спешили, словно еще чего ждали, молоко потягивали. Халена внимание на это не обратила, вскочила, как в прошлый раз с пустой посудиной наперевес:

— Спасибо! А где можно помыть?

Устинья замерла, на князя начала коситься. Тот не спеша или нарочно медленно — кто ж разберет, отодвинул свою миску, шею размял, головой покрутил и встал:

— За всех помоешь! — сказал, как отрезал, и пошел к выходу, не оглядываясь. Халена так и осталась стоять с грязной миской в руке, ресницами хлопая. `Напросилась — получи'.

Мыть посуду за всеми в ее планы не входило, она и представления не имела, как это делается. За собой помыть — одно, в конце концов, они ее кормят, не хватало, чтоб еще и убирали, неудобно все-таки, неправильно, одна миска не проблема, но столько? `Вот вам издержки воспитания, госпожа Никто. Дерзайте', - вздохнула она, глядя на растущую перед ней груду грязной посуды. Мужики подходили, ставили, смущенно пряча глаза, и выходили, перевязь свою с лавки прихватывая.

Миролюб, глядя на растерявшуюся девушку, помочь хотел, руки уже протянул, но тут Гневомир из-за спины вырос, грянул баском:

— Помогу! Иди ужо!

Парень лишь вздохнул: чего деется? Богиня ему руку жала, а помогать этот зубоскал будет. Поможет он, как же! Князь тоже хорош, где ж это видано, чтоб Солнцеяра дочь плошки скребла? Ее ли это дело? Неуж-то не понимает Мирослав — побьет миски девица, не тому учена. А может, не верит ей, сумлевается? Проверить бажит? Князь мудр, знает, что делает, но за Гневомиром пригляд нужен, больно он до девиц охоч, не утворил бы чего не потребного. У-у-у, побратим выискался, так и ест Халену глазами бесстыжими, балльник. Что в лоб, что по лбу — все едино — не дали боги ума, где ж взять?

`Пригляну!`- решил Миролюб, но из-за стола вышел, лениво перевязь вздел, на голубку и придурка малохольного поглядывая.

— Ну! Сказано сами! Чего воловодишь? — насупился гридень, грозно поглядывая.

`Ладно! Порезвись покамест, а пальцем тронешь — руку отрублю!` — предупреждающе глянул на него Миролюб и, губы поджав, вышел.

Гневомир только кудрями тряхнул: `Вот дурень! Неуж-то вовсе ума не мает? Кто ж богиню забидеть умыслит? Чего удумал? Я и сам за нее голову сверну, чай посестра таперича, сама выбрала, уж не осрамлюсь!`

Сложил мисы одну в другую и, сграбастав в огромные ручищи, мотнул головой девушке — пойдем, покажу. Халена вздохнула, ложки взяла и пошла за парнем следом, мимо Устиньи, стоявшей у печи с расстроенным видом.

`Посудомоечной машины у них точно нет и моющих средств… Как мыть будем? Может, горячая вода есть?` — подумала девушка.

Ага. Как же! Парень прошел мимо того места, где в прошлый раз `Василисы` сидели, толкнул тяжелую дверь молодецким плечиком и вышел во двор через небольшой темный коридорчик, то ли чулан, то ли сенки.

Халена запнулась о низкую ступеньку и чуть не выпала во двор, благо за косяк придержалась. Гневомир не ждал, миски в лохань кинул, стоящую на широкой лавке под навесом, ведра взял и к колодцу. А Халена ложки туда же положила и огляделась с любопытством.

Небольшой дворик меж теремом и бревенчатым забором был залит светом. Слева колодец под навесом, бочки какие-то, россыпь одуванчиков да лопухи. Справа, невдалеке, меж соснами ворота кованные виднеются и четверо воинов рядом с пиками в руках гордо застыли. Одежда чудная: сеть железная и плоское блюдо от грудины до живота, за плечами рукояти мечей и колчаны перьями стрел в небо глядят.

Халена только фыркнула иронично: ворота нараспашку — заходи, кто хочет, бери, что хочешь. Кого, спрашивается, и от кого охраняет караул?

`Да уж, охрана у них на самом `высоком' уровне, ничего не скажешь! — и к забору подошла, голову задрала, разглядывая нехитрое произведение древнего зодчества. Толстые бревна, как сваи, в землю вплотную друг к другу вколочены, бэга четыре вверх. На конце отточенные, заостренные, но толку?

Девушка головой укоризненно покачала: 'Забор-то сухой, старый, у основания мхом покрыт. Кинь спичку и нет ограды, моментально вспыхнет. Хороший факел получится.

Зачем стоит ограда — непонятно.

За спиной кто-то кашлянул. Девушка от неожиданности дернулась и резко развернулась, уставилась на `простуженного` недобро.

Миролюб назад попятился. Сердце, как у зайца забилось: смотрела на него Халена ярко- зелеными глазами, а ведь поклясться мог — карие они у нее. Вот тебе и девка простая, как же! Видано ли, чтоб у смертных очи цвет меняли? Эх, не доглядел князь, не поверил, а старики-то правду баяли про богиню-воительницу, глаза у неe, что радуга, разноцветьем славятся, ни с кем не спутаешь!

— Тебя не учили, что со спины подкрадываться и в затылок дышать неприлично? — прищурилась девушка, руки в бока уперла. У Миролюба челюсть на одуванчики брякнула: чего сказала?

— Ох, темнота, — вздела очи в небо Халена, а через секунду опять на парня уставилась, привычно карими. — Хорошо, оставим вопрос о твоем воспитании открытым. Скажи лучше: дрова эти за какой надобностью в землю вкопаны? — махнула она рукой на ограду.

— То заслон от ворога, — подобрал парень челюсть с одуванчиков.

— Да? — ехидно сморщилась Халена. — А так сразу и не скажешь. Я по скудоумию своему решила, что это ваш топливный запас, на экстренный случай. Мало ли, электричество отключат или пара ведьм забредет, костерок знатный получится. Вы из камня строить оборонительные сооружения не пытались? Говорят, прочнее и долговечнее.

— Из камня? — округлил глаза парень. Как же это? Камень холодный да мертвый, какая ж из него берёжа? Миряне все ж не Мораны дети, а Солнцеяра, понятие имеют. Это, бают, лютичи да росники с горцами дома, не то, что ограды, из камня строят и живут в них. Ну, с горцами понятно, они гор дети, им по чину положено, а остальные… Можа оттого и нелюди, что вера их скверная такое охальство дозволяет, в мертвое живое селить.

Звякнула цепь: Гневомира лешак от колодца отодрал. Бухнул парень ведра на лавку, насупился на Миролюба глядючи, руки в бока: чего, мол, надобно? Давеча не уразумел? Взашей погнать?

Халена рукой махнула: `поговорили`, много `полезного' узнала. И к лавке пошла, постояла в раздумье над грязной посудой: как мыть-то?

Плеснула неумело воды, обдав и себя, и помощника, опять задумалась. Миролюб уж подойти хотел, показать, куда там! Гневомир так глянул, что и без слов ясно — не подпустит, одаренный, костьми ляжет. Связываться не хотелось, надо ежели, и на борьбище бока намнут, была б охота, еще здеся игрищ не хватало!

Миролюб развернулся да пошел восвояси и только за угол завернул, как звон да грохот послышался. Выглянул — Гневомир затылок чешет, черепки мисок у ног разглядывая, а Халена руки развела, вид виноватый, растерянный.

Хмыкнул парень, заулыбался: `нате вам, чего бажили! Удумали умники воительнице бабью работу вершить, вот она вам и сотворила. Придется тетке Устинье в сундук за новыми мисами лезть'.

Пошел, не оглядываясь, на борьбище, здесь он боле без надобности.

Вчера еще пятеро новеньких прибыло из поляничей да куделов, поди ужо вовсю дружники резвятся, над неумехами потешаются. Те сопливы еще, меч поди до преж в руке не держали, оробеют на потеху дружникам да гридням. Ничего, на здравие не убудет, а то коней пасти доки, а как сеча, так мирян кличут. Пущай ума сами набирают, не все сбрую лошадиную охаживать и с оружием знаться надобно, не девки поди, мужи. Седмица, другая и глядишь, не токмо в поле толк будет, а и в сече, оберёжат племя от ворога, не дрогнет рука и голову по-глупому не подставят. А что пока неумехи, так то все ведали, не долго, ден пяток, обвыкнутся, любого ратника остепенят, не забалуешь уже, не потешишься. Мирослав добро учит, на совесть, без утайки.

Гневомир почесал затылок, глянул лукаво на расстроенную девушку и заржал, как жеребец. Халена нахмурилась: `Что, интересно, смешного? Посуду разбила, теперь перед Устиньей да князем отчитываться придется. Доказывай, что не умеешь… Мирослав и так косится недобро. Попадет теперь`.

— Да ты не хмурь брови, солнце красное — махнул рукой развеселившийся помощник. — Тебе ль плошки скоблить? На то другие рожены. Верею кликну — приберет. Не бери на ум, Халена Солнцеяровна, то не беда.

— Ты отца моего знаешь? — с надеждой вскинула на него взгляд девушка.

— Кто ж его не знает? Сын Солнцеворота, вона светит, радует, — широко улыбался парень, щурясь на солнце.

Халена застонала от бессилия: `Ох, темнота беспросветная! Интересно, чем я, по его мнению, на светило похожа? Глаза, как фары, горят или жар от меня, как от углей? Обрадовалась, глупая, что просветят на счет родословной. Ага. Экскурс в мифологию и будьте благодарны, что не в психиатрию`.

— Да, век просвещения еще не настал, — вздохнула девушка.

— Чудно говоришь, вроде по-нашенски, а непонятно. Там все боги так говорят? — Гневомир в небо посмотрел.

— Откуда мне знать? — пожала плечами девушка, миски побитые рассматривая.

— Ты ж богиня, — озадачился парень.

— Я?!! — беспредельно удивилась Халена. — И на основе чего вам пришло сие в голову, сударь? У меня, что уши ромбиком или волшебная палочка в руках?

Гневомир и слова не понял, но недовольство учуял.

— Ты не серчай, без умыслу я.

— Что `без умыслу'? О-о-о. Ты ничего не понял, да? Объясню более доступно — я человек, как ты и другие!

— Ты сама Халеной сказалась, — поджал губы парень упрямо.

— И что? А ты Гневомир. Или у вас Гневомиры в богах не значатся, одни Халены в пантеоне?

Парень смутился окончательно, не понимая значение слова, но, услышав в голосе насмешку, затоптался и миски сгреб:

— Пойду.

— Куда? — преградила дорогу Халена. — Начал — договаривай! Из-за чего ты меня в боги записал?

— Так это токмо слепой разве ж не узрит, — пожал плечами Гневомир, посмотрел, как на ребенка капризного. — Ты не серчай, госпожа, мое дело тебя берёжить, как назначила.

`Госпожа` только и услышала Халена. Это слово словно язык колокола ударило по вискам и поплыло перед глазами зыбкое марево неясных теней. Множество глаз: смеющихся, зеленых, равнодушно — льдистых, теплых карих, насмешливых серых, злых карих и бездонно синих, нежных, внимательных. Горло вдруг сдавила непонятная, бескрайняя тоска, будто потеряла она нечто особо ценное, жизненно важное, заблудившись в безвременье. И вырвался непроизвольный крик — где ты?! И душа устремилась навстречу синеве. Закружила, завьюжила по сердцу горькая стынь отчаянья. Но отчего? Почему синие глаза бередят душу? Кто этот синеглазый ей? Кто она ему? Она его знала

Гневомир увидел, как побелело вмиг лицо Халены, зашатало горлицу, того и гляди, рухнет. А глаза-то — ах, ты! То чернотой заволочет, то золотом омоет — богиня, во истину, правду старики баяли. Бросил парень миски, не глядя, руки к девушке протянул, чтоб успеть подхватить, ежели ноги не сдержат, но прикоснуться не смел, заробел, почитай, впервой в жизни своей разудалой. 'Вот ведь Гагураодарила — осилить ли честь? Саму деву-воительницу, богиню светлую бережить. Добавился, знать кончилось мое время молодецкое, житье привольное, безпонталычное, за ум браться надобно, боги так велят. Знали, поди, кого в побратимы дщери своей приветить, надежу на меня имают. Не подвести бы, не оплошать'.

— Занедужила, госпожа?

— Не надо… не помню… не зови так… — зашептали побелевшие губы

— Как же?.. Как? — растерялся Гневомир.

— Не знаю, как угодно.

— Сестрой обзову, не осерчаешь? — осмелел парень, гордо приосанившись.

А и то правда, через дар ее светлый вроде породнился он с ней, на ступень вверх от простых смертных шагнул, к божьим чертогам приблизился.

Халена кивнула, в себя приходя, зови, мол, и лицо ладонью потерла, челкой тряхнула. Мир вокруг снова четким стал, реальным от ресниц Гневомира до мха у ограды, но в сердце еще саднили занозой странные образы, как тени, безвозвратно уходя вглубь памяти. И не достанешь их, потом и не узнаешь, чьи, кто? Лишь синие глаза четко отпечатались в сознании и не спешили, как остальные, стереть свой след.

— Ладно, брат, собирай черепки, пошли Устинье сдаваться, — решительно заявила она, гоня прочь тщетные изыскания по глубинам собственной памяти.

Г Л А В А 9

— Хошь в купальню сведу? — предложил Гневомир, поглядывая на хмурую Халену, притулившуюся на лавке у крыльца. Настроение у нее было мерзкое, а отношение к себе отвратительное.

Весь вчерашний день она честно пыталась загладить свою вину за разбитые чашки, хватаясь за любую работу, лишь бы толк был. В итоге от ее усердия всех начало бросать в нервную дрожь. Устинья взирала на нее с ужасом, девушки обходили стороной, как чумную, князь недобро щурился, Купала хмыкал в усы, а гридни ржали, как жеребцы.

Халена посмотрела на свои руки и никак не могла в толк взять — отчего они не помнят простой работы? Что за неумеха, глупая? Неужели раньше не работала? Откуда тогда она взялась здесь? Где раньше была и чем, интересно, занималась?

Ни одного немудреного дела она не смогла выполнить, ничем помочь, только забот прибавила. Пряжа, которую ей предложили смотать в клубок, в ее руках превратилась в узловатый, бесформенный кусок, годный разве что на выброс. Порезанные кое-как, крупными кусками овощи были кинуты ею в суп прямо с кожурой, щедро сдобрены приправой, оказавшейся впоследствии кореньями от запоров, и суп благополучно сварен пустым безвкусным варевом, годным лишь в чисто медицинских целях, как средство очищения желудка. Выметенный и вымытый Халеной пол потом несколько часов отскребали две девушки, поглядывая на нее, как на смертельно больную, причем на всю голову. Ведра, с которыми Халена пошла по воду, благополучно утонули вместе с коромыслом, спасибо, сама следом не окунулась, в огороде вместо сорняков она отважно боролась с горохом…

В общем, не было в городище печали, да Халену `безрукую` леший послал, знать, чтоб жизнь аборигенам медовухой не казалась.

С утра она к Устинье подалась, опять в помощницы, но та и близко не подпустила, замахала руками испуганно: сами, горлица, управимся, ты отдыхай, болезная. Вот и сидела Халена на лавке, словно ленивец на ветке эвкалипта, и думу думала архиважную, о своем назначенье в этой жизни, и как его исполнить, если руки у нее, как крюки, а в голове, судя по `обширным' воспоминаниям и навыкам, апертурас `небольшой' континент.

— Я не местная, — сделала вывод Халена, потерянно глядя перед собой.

Гневомир весело хрюкнул:

— А то! Гони ты думки, Халена Солнцеяровна, пошли в купальню. Вода чистая да прохладная, враз тебя в ум введет. Чего хмуришься понапрасну? Айда, побавишься!

Девушка посверлила его испытывающим взглядом и поднялась: будь по-твоему, все лучше, чем на лавке сидеть да самоедством заниматься.

Гневомир повел ее в ту сторону, где виднелся лес, впрочем, лес здесь виднелся повсюду, куда ни глянь. Остроконечные сосны с необъятными стволами почти у каждой избы высились, пушистые, раскидистые кедры, рябина, кусты то ли орешника, то ли боярки.

Халена шла за Гневомиром и головой вертела, любопытничая и удивляясь. Бревенчатые домишки небольшие, низкие рассыпались по городищу, кому как в голову взбрело, в основном, неказистые, с маленьким огородиком, обнесенным жердями, но встречались и довольно большие, добротные избы с высоким крыльцом и значительным огородом. На улице, прямо в пыли вошкалась стайка ребятишек в длинных холщевых рубашонках, сорванцы постарше с громким криком оккупировали заросли репейника и лопухов и бросались друг в друга шишками. Одна со свистом пролетела над ухом Халены, только yвернуться успела и скорость прибавила — шишки-`оружие' болезненное. У другой избы три девицы стояли, переговаривались, пустые ведра на землю опустив, о своем, видать, о девичьем, но увидев их, смолкли, глазами траву у ног протирать начали, рдея, как закатное солнышко. У колодца женщина в платке воду в свои ведра переливала, глянула хмуро на Гневомира и Халену, губы поджала, лицо усталое, недовольное, а за подол карапуз светловолосый цепляется, мамку за ногу обхватить норовит.

В воздухе стоял запах хвои и чего-то менее приятного. Гул, гомон, жужжание мух и какой-то мерный, раскатистый звук все ближе и ближе.

— Что это? — спросила Халена.

— Варох в кузне мастерит, — кивнул Гневомир в сторону одинокой избы, обнесенной жердями.

Девушка никого не увидела: дверь нараспашку, а двор пуст, если, конечно, не считать какие-то чаны, бочки и еще бог знает что. За избой широкое, холмистое поле виднелось, на него они и вышли, правее от кузни. На холме орава полуголых мужиков толпилась.

Халена щурилась, пытаясь разглядеть — что они там делают? И чем выше поднималась, тем больше мрачнела, сердце колотиться начало тревожно.

Голые по пояс тела лоснились на солнце, играя мускулами, брякали мечи, слепя глаза отсветом стали, но не это беспокоило и настораживало, а толпа, сгрудившаяся вокруг трех `медведей` и одного `олененка`, гогочущая, гудящая. Гоняли парня будь здоров и явно не в шутку — меч не игрушка, не из папье-маше выкован, а три здоровяка на одного мальчишку, это уже не потеха, а издевательство! Халену, как черт за ногу дернул, рванула туда без раздумий, только ботинки замелькали.

— Куды, скаженная?! — закричал изумленный Гневомир, чин забыв, и следом припустил: нагнать бы! Да куда там, девушка быстро бежала, через жерди перепрыгнула и в гущу врезалась.

Мужчины тем временем вокруг новичка и трех соплеменников сгрудились, кругом обступили, обсуждая, потешаясь, препираясь меж собой, споря — устоит молодой полянич супротив мирян, али пощады попросит?

Парнишка не промах оказался, не из робкого десятка, держался достойно, не скулил. Темно-русые, волосы по их вере, на затылке перевязаны, в хвост, лицо широкоскулое, мальчишеское совсем, тело смуглое, худое, гибкое, лоснится от пота, грудь вздымается надсадно — загнали лешаки, однако ж, меч в его руках не дрожал. Глаза, как у олененка, вострые, живые и плещется в них решимость, воля несгибаемая, не сдастся, по всему видать. Хотя, куда устоять супротив трех выученных, в гридни ступить готовых? А те, что глыбы из мышц, кружили, насмешливо посматривая, куражились, но честь блюли, по одному подступали, не спеша, без особого напора, передышку ему давали.

Верткий парень, злой, скалится, мечом неумело машет, но добро, зоркий, выпады упреждает, не подступить. Посмеивались мужики, все едино не устоит полянич, чуток и конец потехе.

Трувояр, так звали полянича, срама не хотел, держался из последних сил, злясь на трех обученных бугаев, на мирян, что его на посмешище, словно скомороха выставили, но тоже понимал — не долго ему осталось, пару взмахов и кинут наземь.

Дрожал парень от обиды, от бесчестья учиняемого, а Славко, Межата да Гадур ждали опрометчивости, дружникам на радость бавились с мальчишкой, удаль да мастерство свое выказывая, стать молодецкую выставляя — а почему нет? Князь молчит, значит любо.

Халена, кипя от ярости (На одного трое! Ладно бы вровень были, так ведь нет! А другие ржут, как лошадиный табун. Забаву нашли!) в гущу кинулась, без раздумий, на помощь `олененку`. По дороге у кого-то меч из ножен вытащила — не зевай, и в круг влетела, облила зеленью глаз насмешников удалых, к нападению приготовилась.

Мужчины в круге такого поворота событий не ожидали — притихли, замерли, глазам не веря. Дружники же выпад сделали: пошла сталь на Трувояра с двух сторон, два клинка в подсечке, того и гляди девку заденут. Ахнула толпа — а ну, не успеет увернуться? И вздохнули изумленно: Халена умело клинок встретила, отвела удар, только скрежет раздался. Не сдержал Гадур меч, то ли от неожиданности, то ли от нежелания гостью ранить, выпустил рукоять и отлетел клинок, в землю воткнулся.

`Минус один`, - констатировала Халена, с места вспрыгнув, и ногой по грудине со всей силой — отдыхай. Парень оземь грянул, понять ничего не успел, а девушке объяснять недосуг. Пригнулась — клинок Межаты летел на нее, но не долетел.

Кх-ха — встретились мечи и разошлись. Смутился парень, отступил на шаг, рот разинул. Халена, не раздумывая, клинок из руки выбила, впечатала локоть под дых и пяткой под коленную чашечку — отдыхай и ты, голубок, намаялся, небось, резвясь. Тот на землю полетел следом за товарищем.

По рядам нестройный вздох пробежал. Трувояр у третьего своим мечом клинок у рукояти зажал, померялись взглядами да разошлись — ничья. Парень повернулся, на девушку уставился — вот ведь невидаль, чудо дивное, диво чудное. А та меч чуть опустила, зелеными глазами толпу воинов обвела:

— И что? Честное воинство — потешное войско? Втроем на одного. Эх, мужики! Может, у кого еще руки чешутся? Выходите, со мной померяйтесь!

Гневомир, влетевший в круг за секунду до окончания схватки, дружников на земле увидел и только дух перевел: сама управилась, знать, подмога не нужна. А она сызнова чудить! Он уже кинуться к девушке хотел, вразумить: чего удумала? Мало натворила? Но и шага сделать не успел, князь в круг вышел, меч вытащил из-за спины лениво так, словно нехотя, покрутил в воздухе и на девушку глянул задумчиво: что скажешь? Та лишь криво ухмыльнулась да челкой тряхнула, вызов принимая.

Мужчины отступили, расширили круг и замерли в ожидании. Купала в усы ухмылялся, щуря лукавые глаза, и девушкой любовался, лелея надежу: бойкая, проворная, ладная, можа и не богиня, но князю подстать, авось заставит его сердце дрогнуть, к жизни вернет, не все бобылем жить, молод аще себя хоронить…

Гневомир напрягся, глядя, как Мирослав с его посестрой играет, водит по кругу, обманные движения делает, того и гляди поранит, и рука сама к рукояти меча потянулась.

— Не балуй, — осадил его десничий, на плечо ладонь опустил, как бревно положил.

Сжал зубы Гневомир, сделал вид, что послушал, а сам, что тетива натянутая в ожидании, секунда, другая и кинется посестре на подмогу. Купала хмыкнул: охолонись, неужля князь девку посечет?

Осел Гневомир, расслабился, дух перевел и удивился себе: чего это он? На князя, почитай, отца родного кинуться готов был, словно щенок неразумный, совсем ум потерял!

`Ярый драга ` сверкая на солнце, сталкивался с мечом Халены, кружил в воздухе, описывая круги, и возвращался, норовя задеть девушку или клинок выбить, но она уворачивалась, сдерживала разящую сталь, как зрелый воин, без суеты, мастерски обходя и вовремя пресекая княжий посыл.

Любовались мужики: красиво рубились, кружили две фигуры, словно ритуал свершали — гибкая, худенькая и крепкая, громадная, но не менее проворная. `Целовались' их клинки, звеня, и вновь разбегались.

Минут 15 кружили, не больше, но всем ясно стало — на равных бой и мастерства у обеих вровень, один силой берет, другой быстротой и ловкостью, до бесконечности меряться можно, а нужно ли? Любому скептику теперь правду не оспорить — сама Халена средь них явилась.

И князь это понял, отпрыгнул, меч опустил и вдруг улыбнулся девушке, чуть голову наклонил, словно поклонился, меч в ножны сунул и зашагал с холма в сторону городища, как ни в чем не бывало. Лицо каменное, но глаза со светом будто, добротой и радостью лучатся. Проверил, что хотел, то и вышло, права Ханга — богиня к мирянам явилась и оттого легко на душе стало: светлая гостья в дом пожаловала, знать добро и хозяевам. Удружили боги, уважили, одарил лес-батюшка. Хлопотно, конечно, но и честь велика, не всякому дадена.

Халена посмотрела ему вслед, не понимая — что ж это было? Челкой тряхнула, вздохнула, вслед князю поглядывая. Неуютно отчего-то на душе стало, а тут еще дружники на нее беззастенчиво пялятся. Сникла совсем, глаза в землю опустила, а руку с клинком вверх вскинула: чей?

Вышел молоденький, лет 20, лопоухий парнишка, носом шмыгнул и неожиданно низким голосом пробасил:

— Мой, Халена Солнцеяровна.

Сунула она ему меч, не глядя, и пошла с холма в том направлении, откуда пришла, бросив на прощанье недовольно:

— Будешь зевать, в следующий раз голову могут забрать.

Прошла сквозь ряды расступающихся воинов и припустила к лесу, словно от срама бежала: зачем ввязалась? Кто просил? Какое ей дело до их игрищ молодецких? Тоже воительница выискалась! Ей бы женские дела освоить, а она в мужские лезет, противно даже. Вот от таких, как она, смуты и возникают. Вмешиваются такие не в свое дело, а свое на плечи других перекладывают, в итоге ни там, ни сям, а един бедлам!

Нет, она уже не бежала, она летела подальше от того места, где только что устроила спонтанные показательные выступления. Стыдно было, вроде бы и правильно поступила, заступилась, но разве ее об этом просили? Нужна она там была? Ждали? Звали? Без нее б не обошлись? Получалось, что она просто выставила себя напоказ, как клоун, устроила шоу с мечами, а она в главной роли — оцените, вот, мол, я какая — любите и почитайте, а не то…

Стоп. Халена резко остановилась и на руки свои уставилась: `А откуда, собственно, я знаю, как управляться с тяжелым, чисто мужским оружием?`

` Голографическое пособие по ведению ближнего боя с применением холодного оружия`, - всплыло в памяти замысловатое название. Что это значит? С чем его едят? Что такое голографическое и пособие? Молчит память, тишина в голове, непроглядный мрак. Как странно все это, непонятно, зыбко.

Гневомир за девушкой поспешал на всех парах, но если б она не остановилась, навряд ли догнал.

— Чего бежишь, как скаженная? Насилу нагнал! — буркнул он, останавливаясь напротив и переводя дух. — Не туды пошла. Купальня там, — и махнул рукой, приглашая внутрь угрюмого леса, о том, что было — ни слова.

Халена с минуту разглядывала простоватое лицо своего побратима, пытаясь выискать насмешку, укор, в конце концов, но тот серьезен был, глаза бесхитростные, взгляд абсолютно спокойный. Она тяжело вздохнула, глаза виновато отвела и вспомнила, наконец, что он ее искупаться приглашал, а не ратиться.

`Ладно', - оставила она решение головоломки и пошагала за парнем. Искупаться, действительно, не мешало бы.

Лес был густой, сумрачный, с высокими папоротниками, гигантскими соснами, густыми кустарниками. `Грибов, наверняка, здесь много`, - подумала девушка, всматриваясь в пожухлую хвою под ногами. Минут пять- десять шли, наконец, Гневомир остановился:

— Пришли. `Куда?` — пожала в недоумении плечами Халена, куда ни глянь — необъятные стволы сосен да кедров.

— Вота купальня, — махнул рукой парень в сторону деревьев, за которыми и света-то не видно было.

Халена подошла ближе, уже готовая смириться с тем, что если и придется ей сегодня искупаться, то разве только во мху да еловых шишках, щедро рассыпанных по земле. И не сдержала вздоха восхищения: сквозь сосновые стволы виднелась зеркальная гладь воды. Меж исполинскими кедрами резко вниз пролегала тропинка, спускаясь к золотистому песчаному бережку, бэга три не больше.

Девушка спустилась и зачарованно уставилась на величавую картину, открывшуюся взору во всей красе.

Небольшой карьер плотно обступили стволы деревьев, вздыбленными корнями уходя в воду по каменистому откосу. Солнце насквозь пронизывало водную гладь, играя бликами, освещая хмурые кроны елей и наполняя воздух теплом. В небе громко закричали — какая-то, птица широко распахнув огромные крылья, фланировала над карьером, клацая и пронзительно вереща.

— Красиво! — выдохнула Халена, щуря глаза из-за слепящего солнечного света, не привычного после прогулки по сумеречной чащи.

— Искупайся, постерегу, — хмыкнул Гневомир, довольный, что девушке нравится купальня, и пошел обратно, вверх, к кедрам. Повернулся спиной к карьеру и застыл, как вкопанный, руки в бока уперев.

`Телохранитель`, - фыркнула девушка ему в спину и с удовольствием скинула ботинки. Босые ноги тут же обжег нагретый песок. Она попробовала воду и засмеялась: славно-то как!

Прохладная, но не холодная водица так и манила к себе, ласковая, прозрачная — дно видно. Девушка покосилась на охранника, осмотрелась вокруг — нет ли кого? И решительно скинув с себя амуницию, отважно ринулась в воду. Поначалу даже дух захватило, но нырнув пару раз, Халена уже не чувствовала холод, наоборот — тепло и негу.

— И-эх! — смеясь, шлепнула Халена по водной глади ладонями и нырнула, вниз, ко дну ушла. Красиво там, камни, чуть подернутые зеленой тиной, шишки еловые, а где-то и песок.

— …на! Жива?! Халена! — надрывался ее побратим на берегу, но не поворачивался. Девушка засмеялась:

— Что ж ты кричишь?

— Думал — утопла, — пробасил парень.

— Ага. Сейчас! — легла на спину и поплыла, вглядываясь в небо над головой. Облака пушистые хороводы водили, но недавнего крикуна, птицу неведомую, видно не было. Выходить не хотелось, покрутилась еще, сполоснула волосы, сожалея об отсутствии какого-то шампуня, и нехотя вышла на берег, нехорошо заставлять так долго ждать

— Накупалась? — спросил парень.

— Подожди — оденусь, — и вздохнула — полотенце-то они не взяли, придется одежду на мокрое тело натягивать, не ждать же пока обсохнет? Придет кто-нибудь ненароком, а она во всей красе — здравствуйте!

— Все что ль? — не выдержал Гневомир. Терпения в нем сроду не было, а после того, что девушка на борьбище учинила, его вакантное место боязнь заняла: а ну, опять куда встрянет за его спиной воительница? Хоть и не с кем вроде, да кто ж знает, что ей в голову взбредет? Ох, и хлопотная.

— Все, — буркнула, застегнув брюки, и покосилась на голые ступни: `Ну, уж, фигушки, не буду я на мокрые ноги ботинки надевать, пускай высохнут!` Шлепнулась на песок:

— Можешь поворачиваться. Сейчас ноги высохнут и пойдем, хорошо?

Парень подошел, рядом на песке пристроился и давай коситься на нее, как на русалку.

— Ты что? — удивилась она и даже обернулась, проверяя: может, за её спиной лешачья гвардия обосновалась?

— Волос у тебя черен был! — заявил Гневомир таким тоном, словно во лжи уличил и ткнул пальцем ей в голову.

— А сейчас позеленел, да? — иронично выгнула бровь Халена.

— Правду старики баяли, волос тебе батюшка самолично ткал, ишь, как золотом высвечен! Токмо куды чернота делась? Халена не доверчиво покосилась — шутит? И к воде подошла на себя посмотреть. Волосы как волосы, светлые, никакой черноты, короткие вот только почему-то, а впрочем, почему нет?

— Странные вы, то волосы не такие, то трое на одного, а потом стой, как оплеванная. Слушай, мудрый брат Гневомир, — села она на место, ладони от песка отряхнула и на колени сложила. — Расскажи, как я здесь появилась?

Нахмурился парень, заскрипел извилинами, но без толку, если вопрос не понял, откуда ответ взять?

— Здесь! У вас, среди вас! — уточнила девушка.

— А-а-а, — дошло. — Межата с Мерилой гостинец лесному духу снесли, а там ты. Понятно, спужались сперва, к князю побегли. Он и наказал — в терем несите. А чего? Гость любой свят, а уж ежели самим духом лесным послан.

— Ты его видел?

— Кого?

— Духа лесного!

— Чур, меня, — отпрянул парень, глаза округлив. — Я смертный, мне не дадено!

— Понятно, — скривилась девушка, — тогда отчего вы решили, что меня к вам именно он послал? Табличка оповестительная на мне была? Или указатель — верной дорогой идете, господа, `тудым ` гость лесной!

Гневомир тяжело вздохнул, посмотрел укоризненно:

— В заповедном месте ты была, в аккурат под сосной-родительницей. Кто ж из смертных без ведома духа лесного на такo охальство осмелится?

`О-о-о, темнота какая! Неужели я здешняя?` — тряхнула челкой Халена, но в мифологию не полезла, боясь увязнуть по уши.

— Ты знаешь, чья я? Кто моя родня? Кто я сама? Откуда?

— Халена Солнцеяровна, Солнцеворота внучка, Солнцеяра дщерь. На небе терем твой…

— У-у-у, — взвыла девушка от его непробиваемой суеверности, с другой стороны зайти решила. — Ты чей?

— Я? Сын Белёны и Гневояра, старшой, токмо батюшка в прошлый набег лютичей полег…

— Стоп! — выставила ладони девушка. — Кто такие — лютичи?

— Вороги заклятые! Охальники бесчестные, нелюди! — озлился парень.

— Понятно, они ваши враги. Они — лютичи, а вы кто?

— Миряне.

— Замечательно! — обрадовалась девушка, думая, что нашла верный способ общения, доступный для понимания — объяснения `на пальцах'. — Вы — миряне. Они — враги-лютичи. А я кто?

— Богиня.

— Тьфу, ты! — вырвалось с досады. Халена глубоко вздохнула набираясь терпения: его похоже ей много понадобится… — Оставим мое весьма спорное, божественное происхождение в покое и начнем сначала: есть лютичи, есть вы — миряне. Кто-нибудь еще есть? На кого-нибудь я похожа?

— Не-а! — развеселился отчего-то парень. — Токмо на Халену — воительницу. Сама посуди — округ аймаков — тьма, все, почитай, меж собой знаются, была б чья, ужо прибегли выспрашивать, потерю изыскивать. Да не схожая ты с нашенскими. Не поляничей — точно! И не любавичей, на венедов не похожа, на куделов, слехов тожа. Кто еще? У роснян и почихедов говор не тот, у уличей, хаголов, ручан тож. Горцы…

— Кто? — резануло ухо знакомое слово. — Ну-ка, ну-ка, подробней на эту тему.

— Горцы, тож не родня тебе. Они за Вышатой живут, им горы богом дадены. Страха не мают, дикие, озверелые. Видал их прошлым летом на торжище у гургулов — срамота одна! Полуголые, темные, здоровущие, что медведи в Кудельском урочище, силы не меряно, востроглазы, бойки и с виду грозны не в меру, не подступишься! Но живут по чести, хоть и боги у них свои, чудные.

`Горцы… Где ж я это слово слышала?` — нахмурилась Халена и спросила:

— Я на них похожа?

Гневомир глянул на нее, словно она чушь несусветную за гениальный шедевр выдает, и тяжко вздохнул:

— Окстись, Солнцеяровна, какой же из тебя горец? Ты и ликом, и волосом светла, опять же росточек малый, косточки тоненьки. Не-е, не ихняя ты!

— А ты посмотри на меня внимательней: не может же быть, что из всей тьмы ваших племен, как ты говоришь, я ни на кого не была похожа. Не верю я в непорочное зачатие, да и на младенца по возрасту не прохожу. Значит, жила где-то, у кого-то. Не с неба же свалилась?

— Жила б где, мы бы ведали. Мы со всеми аймаками знаемся, рознимся-то в малости — одни так говорят, другие эдак. У нас племя. У кедровичей, слехов, куделов — аймак, у любавичей, венедов — община, у горцев, холмогоров — клан. Возьми любавичей — ихний князь Любодар нашему брат сродный, с поляничами мало мир и сговор, ежели чего на подмогу придти, так и невест у них берем. С куделами тож. Гургулы хитры, одно торговцы, а тож не супротив нас, да и сама померекай — вера у всех до самой Белыни почитай во многом схожа, женщины святы, они, что земля, обновляются, род длят. Забидеть кто вздумает? Осерчает земля-матушка, урожаю не быть, голодно станет. Горцы тож жен да дщерей бережат, знамо не тронули б, а и прознали б о вереде, мстили б до смерти, памятливы они, спуску не дадут. И кто остается? Степняки? — парень фыркнул презрительно. — Косы они, шагловиты и низкорослы, лопочут что, не поймешь, дикие вовсе, как звери лесные, домин то и тех не сробят. Лютичи? Те вовсе не люди, женок, словно полонянок, держат, взбрыкнула б ты у них, как же! Враз голову б снесли, жестоки без меры, правду забыли, наших богов сквернят, своим в жертву людей приносят. Одно у тебя с ними сходство — одежа черная. Роски еще за Белынью осели, но по себе живут, не приметливо, слух шел, с лютичами знаются, знать, недалече от них ушли. Ты, Халена, голову себе не морочь, богиня ты и весь сказ! Суди сама: одежа твоя не видана, говор складный да непонятный, сама ладная и пригожая, ручонки вон тонюсеньки, а силушки — князю под стать, женской работе вовсе не обучена, а с мечом не хуже мужа именитого знаешся, а глаз-то? То черен, то с позолотой, то зелен делается, такие токмо на небесной тверди родются. Дите с такими глазами не скрыть, все б знали. Опять же — по что жених твой Гром серчал в ту ночь, дюже гневался и хоть капля б наземь ринулась. Не-е, всухую буйствовал, знамо почто! Упреждал о невесте, мол, бережьте шибко…

— Кто такой Гром? — нахмурилась Халена, поглядывая на парня с подозрением, уж не горячка ли малого скосила?

— Говорю ж — жених твой.

— А сестра у меня Молния, — кивнула девушка, вздохнув.

— Кто такая?

— Не знаешь? Вот и я не знаю никакого Грома!

— Не помнишь. Как на небо возвернешься, так и оженитесь. По нему тебе кручина душу рвет, суженный все ж, не абы как!

— Да оставь ты в покое версию о моем божественном происхождении! И Грома туда же! — Халена зажмурилась на секунду, чтоб успокоиться, и вновь посмотрела на парня. — Извини, я непростительно груба… Ничего не помню, понимаешь? Так не бывает. Вот у тебя есть детские воспоминания, юношеские, ты мать помнишь, отца, а я ничего! Пустота, белый лист, но… при этом я говорю не так, как вы, и знаю вещи, о которых вы не имеете понятия, впрочем, так же, как и я, порой, но ведь откуда-то я их знаю?.. Путано, да?

— Чего там, ясно ведь, в тело ты человечье вделась, вот и обеспамятовала. Да, не зря Гром в тот вечор серчал…

— О, боже! — плюхнулась девушка спиной на песок, в небо уставилась. — У меня с фантастикой отношения прохладные, я больше к реализму тяготею. Глупости ты говоришь, зачем мне было это делать и как ты себе это представляешь?

— Тебе видней, я смертный, мне божий умысел разгадать не дадено, а зачем? — парень поскреб подбородок и выдал, словно тайну большую открыл, — смута из-за Белыни грядет, по утинамне спокойно, особливо с уга, на уреме да на угорье.

— Что за смута?

— Князю про то ведомо, я хоть и не дружник ужо, почитай, вторую зиму в гриднях, но нос свой в большие дела совать не приучен, не баба, чай, бухвостить!

`Ох, и денек! — вздохнула девушка. В голове была каша из косоглазых степняков, гургулов — торговцев, голых горцев, черных лютичей и неведомого жениха, устроившего погром в небе в честь ее прибытия на землю.

`Все, заканчивать надо с разговорами, пока совсем в виртуальность не переехала', - решила она и натянула ботинки.

— Пойдем, брат Гневомир, потом как-нибудь к разговору вернемся. Потеряли нас, наверное.

Г Л А В А 10

Ричард проснулся рано, не было и девяти. Зыбкие силуэты, не ясные тени, преследовавшие его всю ночь, к утру отступили, растаяли, и сейчас, глядя через окно на дворцовый парк, он желал лишь одного, чтоб события, из-за которых ему пришлось появиться на Сириусе, оказались не больше, чем сон, развеявшийся поутру.

Он прошел в гардеробную и оделся к завтраку. Анжина всегда вставала в это время, и он был твердо намерен провести сегодняшний день с ней, выяснив и проанализировав происходящее на свежую голову.

Король застегнул запонки, взял протянутый камердинером легкий пиджак и отправился в столовую, к жене. В коридоре уже маялся Крис, скучая в ожидании друга. Как всегда подтянутый и элегантный.

'Сегодня он явно переборщил с одеколоном' — отметил про себя Ричард, морщась от резкого запаха морской прохлады и какого-то экзотического цветка, распространявшегося вокруг графа на несколько бэгов, словно клубы дыма. Но вслух ничего не сказал, лишь смерил друга холодно-насмешливым взглядом да кивнул в знак приветствия и зашагал по коридору на половину жены.

Огромная столовая с открытыми окнами благоухала цветочным ароматом, смешанным с запахом ванили и сдобной выпечки. Анжина уже сидела за накрытым столом и намазывала грибной паштет на булочку. Ее пышные, вьющиеся волосы струились по обнаженной спине и плечам, окутывая словно облако. Ричард невольно залюбовался женой, на минуту остановившись в дверном проеме, затем прошел в другой конец стола и с невозмутимым видом уселся напротив, отметив про себя, что его не ждали — прибор отсутствовал, и это ему не понравилось, как, впрочем, и вид жены. Он откинулся на спинку стула и, забарабанив пальцами по поверхности стола, вперил недовольный взгляд в побледневшее лицо Анжины. Она так и застыла с булочкой в руке на полпути ко рту.

— Доброе утро, милая, — кинул он менторским тоном с долей раздражения в голосе. — Прекрасно выглядишь. Не замечал раньше за тобой пристрастия к декольтированным нарядам. Как называется та тряпочка, которой ты себя обернула? — кивнул он на газовую полосу ткани с плотной золотистой выбивкой, прикрывшую грудь любимой и не более. Точеные плечики, изящные тонкие руки, беззастенчиво выставленные напоказ, словно бросали вызов, маня и пробуждая желание.

Крис, не стесняясь, пожирал женщину глазами. Его поведение донельзя разозлило Ричарда:

— Господин граф! — рявкнул король. — Вам мою жену на блюдечке подать или ограничитесь омлетом?!

Крис вздрогнув, отвел взгляд от Анжины и уткнулся в свою тарелку, поданную проворными слугами. Королева, вздохнув, отложила булочку и с легкой укоризной воззрилась на мужа, подперев рукой щеку. На ладони виднелся пластырь.

`Значит, не клон ` — отметил Ричард и немного остыл:

— Надеюсь, ты не против, если мы позавтракаем вместе? — спросил он, значительно смягчив тон, снимая крышечку со своей тарелки. Она кивнула нехотя и взялась за чашку кофе.

Ричард приступил к трапезе, внимательно наблюдая за женой, тщательно выискивая погрешности в ее поведении, манерах, взглядах, но так ничего и не нашел.

— Превосходный омлет. Соскучилась по повару Д`Анжу? Наш, по-моему, готовит не хуже. Впрочем, если твои инсинуации связанны именно с этим, я готов выхлопотать твоего любимого повара у Иржи. Надеюсь, это не он — твой возлюбленный? — заметил он минут через десять и осекся. Золотистые глаза с грустью посмотрели на него, а волна почти осязаемой тоски и непонимания накрыла его с головой.

Еще мгновенье и Анжина, сорвавшись с места, вылетела из столовой.

Ричард выронил ложку и откинулся на спинку стула, растерянный, расстроенный и оглушенный, с сожалением глядя на захлопнувшуюся дверь. `Неужели я ошибся? Обидел, поранил, принял за другую', - заныло сердце.

— Ты болван, Рич! — тихо, но внятно заметил Крис, хмуро поглядывая в свою тарелку. Ричард очнулся, холодно посмотрел на друга и заявил, чуть поддавшись вперед:

— Меня не волнует твое мнение по этому вопросу. Все, что происходит, касается только меня и моей жены! Мы с ней без посредников как-нибудь разберемся, — он кинул салфетку на стол и встал, желая покинуть зал и пресечь дебаты на неприятную тему.

Но граф не внял, уставился исподлобья на него и сказал:

— Ты ведешь себя недопустимо. Так нельзя. Она ни в чем не виновата перед тобой и не заслужила ни подобного тона, ни подобного отношения! Ты разочарован и раздражен, но это не повод срываться на ней. Анжина не виновата, что в отличие от тебя не однолюб. Она не аштарка. Скажи спасибо, что твоя жена порядочная женщина и не наставила тебе рогов, а честно рассказала о своих чувствах к другому! Полюбила и ушла, не вывалила твое имя в грязи, не дала повода к сплетням. Что ты от нее хочешь? Чего добиваешься? Ты же знаешь ее лучше нас! Неужели не понимаешь, что ее уже не вернуть?! Если б у вас был хоть какой-то шанс, она бы не прилетела сюда, к брату под защиту. Глупо так вести себя. Вы могли бы сохранить нормальные, дружеские отношения, а так вы станете врагами. Подумай, что ты делаешь. В конце концов — неужели для тебя лучше, если б она осталась, но врала и лицемерила, мучилась рядом с тобой, думая о другом? Вы прекрасно прожили шесть лет, неужели в память о них нельзя вести себя цивилизованно? Развестись, как взрослые люди, а не как детишки, играющие в песочнице?

— Прекрасная речь, друг мой, — Ричард склонился над графом, в упор разглядывая его, в желании понять для себя: тот ли это Крис Войстер, которого он знал много лет, которому доверял как себе, или уже другой, способный все забыть и предать, Только читать проповеди не ваш стиль, граф! Вы упустили одну, немаловажную деталь, так, 'мелочь'- я не собираюсь разводиться! — с нажимом процедил король прямо в лицо друга и выпрямился. — Развода не будет! Я прекрасно понимаю, какие планы зреют в вашем уме, господин граф, какие мысли и мечты населяют вашу голову, и хочу заметить, что они абсолютно бесплодны. Я не отпущу Анжину! Она моя жена и ею останется! — Ричард грохнул кулаком по столу и, увидев как окаменело лицо графа, сжал зубы и, бросив на прощанье улыбку, больше похожую на оскал хищника, покинул столовую.

Крис проводил его нехорошим взглядом: `ничего, посмотрим, подождем. Силой еще никто никого не удержал!`

И вспомнились ему взгляды Анжины, которые она бросала в его сторону вчера, сегодня: манящие, задумчивые, ласковые… Сердце забилось в волнении — неужели это он, тот, ради кого уходит от мужа? Но раньше она так не смотрела. Впрочем, раньше Анжина жила под неусыпным контролем Ричарда, а сейчас все изменилось, она еще только пытается вырваться, а уже дает понять…

Крис зажмурился, пытаясь унять разыгравшееся воображение, справиться с навалившимися эмоциями: ожидание, надежда, восторг, упоение. Где-то глубоко внутри его еще грыз червячок сомнения, но как-то неуверенно, робко и нигде, ни на секунду не промелькнул банальный, но вполне уместный стыд перед другом за свои мысли и желания.

А Ричард тем временем сидел в кресле у летнего столика напротив бассейна и смотрел, как его жена без устали нарезает круги в воде, держась подальше от края, где сидел он.

Мужчина вновь не чувствовал ее, то мгновенье бесследно исчезло, но оно было. Ричард терялся в догадках: 'Неужели никакого подвоха нет, и Анжина действительно желает освободиться от меня? Почему? Если б она имела влечение к другому, я бы узнал об этом раньше, почувствовал, заподозрил. Однако, он мог поклясться — соперника не было. И ни одной мысли, ни одного взгляда в сторону.

Он смотрел на жену и готов был до корней стереть зубы от боли и отчаянья, от непонимания и обиды. `Мог ли я представить, что потеряю ее? Что кто-то сможет встать меж нами? Но ведь можно что-то изменить, не может быть, что нельзя!

Он встал и, подойдя к краю бассейна, присел на корточки и позвал жену:

— Анжина, девочка, выходи, хватит изводить себя. Давай поговорим.

Она нехотя подплыла, облокотилась на мраморный край, посмотрела настороженно:

— Я боюсь с тобой разговаривать. Тебя словно подменили. Ты слишком жесток ко мне, Ричард!

— Извини, мне не по себе оттого, что с нами происходит. Твое решение настолько неожиданно и совершенно непонятно для меня, что я естественным образом несколько растерян. Выходи, давай спокойно поговорим, я обещаю держать себя в руках.

Анжина с сомнением посмотрела на него и нерешительно подала ладонь. Ричард помог ей выбраться и как бы невзначай глянул на руку. Кусочек пластыря размок в воде и оттопыривался, открывая взору красноватую ранку.

— Очень больно? Прости. Не знаю, что на меня нашло, — глухо сказал он.

— Ничего, заживет, — так же тихо ответила Анжина и убрала руку. Она стояла напротив Ричарда, не решаясь отойти и не решаясь посмотреть ему в глаза. Меж ними словно незримая стена выросла, а меж тем они были так близко друг к другу, что протяни руку и недоразумение исчезнет, сметая надуманную преграду.

И Ричард протянул ладонь в безумной надежде:

— Девочка моя…

Анжина пошатнулась, как от пощечины, и резко отошла к столику, накинула халат и села:

— Ты хотел поговорить?

— Да, — через минуту сказал он, скрывая обиду. — Я хочу получить внятные объяснения. Извини, но твоя выдумка про вспыхнувшие вдруг чувства не известно к кому — детский лепет. Я не верю…

— Но я сказала правду, Рич. Ничего удивительного в том, что она тебе не понравилась, а веришь ты или нет… Ты всегда веришь лишь в то, что не противоречит твоим взглядам, а эта новость к тому же еще и больно бьет по самолюбию. Извини, Рич.

Король поморщился: `Рич' — в исполнении жены резало ухо.

— Почему ты меня так называешь? Помнится, тебя всегда очень раздражало, когда меня так называли друзья. 'Рич'- прозвище для попугая, а мой муж человек! — так, кажется, ты заявила когда-то Крису? Что же теперь произошло? Я перестал быть человеком в твоих глазах?

— Нет, просто таким образом я пытаюсь создать дистанцию меж нами. Ты был моим мужем…

— Я им и остался! — сверкнул глазами король.

— Формально! — твердо посмотрела на него жена, и Ричард скрипнул зубами от досады. — Я хорошо изучила тебя за эти годы и знаю, что ты думаешь, что чувствуешь, и хочу заметить — глупо надеяться на что-то. Пойми, я решила твердо, и дороги назад нет. Мы не будем больше жить вместе! Я не могу врать, сохранять лишь оболочку супружеских отношений, когда внутри пустота. Не хочу, даже осознавая ту боль, что причиняю своим поступком тебе и детям! — ее голос звенел от волнения, как натянутая струна. Ричард сел напротив и взял руку любимой в свою ладонь, но она выдернула ее, отодвинулась. Он же, словно потерял что-то важное, осуждающе посмотрел на женщину:

— Что с тобой происходит? Как мы могли дойти до такого? Почему, милая, почему мы должны создавать какие-то дистанции меж собой? Зачем? Я не понимаю. Мы расстались, как обычно, все было прекрасно и вдруг… Ты ни разу не дала мне понять, что устала от меня, желаешь что-то изменить, что тебя что-то не устраивает… любишь другого. Почему ты не сказала мне об этом? Зачем было улетать сюда, спасаясь бегством? Ставить в известность Иржи, посылать уведомления с чужими людьми? Неужели мы не смогли бы разобраться без постороннего вмешательства, сами, дома?

— Дома мы ничего бы не решили, — покачала головой Анжина. — Решал бы ты! И не отпустил меня и все. Я бы не вырвалась, так и жила под твоим давлением и ничего бы не изменилось. Ты бы постановил, что все это блажь, каприз — пройдет.

— Нет, девочка, это не так. Разве я хоть раз давил на тебя, не прислушивался к твоему мнению, решал без твоего ведома? Опомнись, любимая, мы ведь всегда все делали вместе и эту проблему так же решили бы, не ущемляя интересы друг друга. Зачем чужих людей посвящать в наши семейные проблемы? Чем они могут помочь? Это только наше дело, мы сами разберемся.

— Да, ты разберешься, — фыркнула Анжина, с долей презрения глядя на мужа. Ричард удивленно посмотрел на нее: отчего такая реакция? — И решишь, как необходимо тебе, что с твоей точки зрения правильно. А я? Мои желания имеют для тебя значение? Да, я смалодушничала и сбежала к брату, и теперь он в курсе наших отношений и моих планов, а это шанс, понимаешь, единственный, реальный шанс обрести свободу и поставить точку в наших отношениях.

Ричард с минуту изумленно рассматривал свою супругу, не веря ни своим глазам, ни своим ушам, и цепенея от осознания ее неожиданного коварства.

— Нет, это не малодушие, — глухо сказал он, понимая, что его просто выбрасывают, как ненужную вещь, списывают, сбрасывают со счетов, хладнокровно, обдуманно, цинично. И не какой-то чужой дядя, а женщина, ради которой он жил все эти годы. — Это обман, продуманная… — подлость — хотел сказать он, но смолк, чувствуя, что готов перейти грань и взорваться. Помолчал с минуту и так же тихо спросил, еще на что-то надеясь. — За что, девочка? Что я тебе сделал? Чем обидел?

— Ничем ты не обидел меня, просто я больше не могла бороться с собой, не могу, — Анжина опустила глаза под пристальным, обвиняющим и осуждающим одновременно взглядом мужа. — Ты все время смотрел на меня, как на божество, а я обычная женщина, Ричард! Ты представления не имеешь, как тяжело стоять на том постаменте, что ты для меня создал, всегда соответствовать и бояться совершить что-либо неприличное, не подходящее под божественный антураж. Ты такой честный, порядочный, благородный и правильный до отвращения! Я себя рядом с тобой чувствую, как обезьяна рядом с человеком, все время пытаюсь дотянуться до твоих высот и не могу, стремлюсь, из кожи вон лезу и не могу! Я самая нормальная, заурядная женщина и полюбила такого же заурядного мужчину. У него есть свои плюсы и минусы, он не идеален, как ты, и мне не придется изображать святую, вечно оглядываться, обдумывать каждый шаг, фальшивить, казаться лучше, чем я есть на самом деле. Я буду просто жить.

— Даже так… Значит со мной ты фальшивила? Кто он? — недобро сверкнул глазами король, в груди горело от боли, банальной ревности и презрения к ней и себе.

— Неважно, — покачала головой королева.

— Нет уж, начала — договаривай. Я должен знать, к кому собралась уходить моя жена. Пока — моя жена. Я не хочу, чтоб ты по глупости сломала себе жизнь. Ты сейчас не адекватна… мы оба. Я хочу быть уверенным, что ты что твой избранник достойный и порядочный человек, — ему с трудом далась эта тирада, внутри все кипело от обиды и ярости. — Его кандидатуру не Иржи случайно предложил?

— Причем тут мой брат? — пожала плечами Анжина. — Он не имеет к данному вопросу ни малейшего отношения, а насчет избранника… он достойный человек, во всяком случае, ты считал его таковым, но кто он, я скажу позже, когда мы немного придем в себя, успокоимся. Сейчас это было бы слишком больно. Поверь, я боролась, как могла, сколько могла, но мне слишком часто приходилось с ним видеться. Ты не вини его, он даже не знает о том, что я… — казалось, Анжина была готова заплакать, но Ричард впервые не чувствовал к ней жалости. — Я все надеялась — пройдет, но становилось хуже. Наверное, мне стоило застрелиться и не мучить себя, тебя, но Велена, Ричард… я не могу оставить их, — она с мольбой посмотрела на мужа. — Ты же не будешь препятствовать нашим встречам? Я бы хотела, чтоб Велена осталась со мной. Она еще слишком мала, а Ричард… он мальчик, я не смогу ему дать то, что можешь дать ты…

Король с минуту молчал, разглядывая жену, и, наконец, спросил:

— Когда ты охладела ко мне? Когда поняла это? Как давно ты… полюбила другого?

Анжина одарила его долгим взглядом и пожала плечами.

— Сама не знаешь? А если ты просто врешь, себе в первую очередь? — король в раздумье забарабанил пальцами по столу и чуть поддался к жене. — Скажи — зачем нам разводиться? К чему эти нелепости? Я не вижу необходимости в столь радикальных мерах. Давай поживем отдельно, если хочешь. Вполне возможно, что ты просто устала, я даже допускаю мысль, что ты права, и я давлю на тебя, но в одном я абсолютно с тобой не согласен: я не идеален и никогда не считал идеальной тебя и уж тем более не пытался сотворить из тебя идеал. Ты прекрасна такая, какая есть, и я люблю тебя именно такой, а если что-то изменить — это будешь уже не ты, — Ричард взял ее за руку и с надеждой заглянул в глаза. — Давай не будем горячиться. Подождем. Я попытаюсь исправиться, а ты подумаешь еще раз.

— К чему, Рич? — она покачала головой и убрала руку. — Ни к чему хорошему это не приведет. Мы затянем агонию расставания и превратим нашу жизнь в изуверскую пытку. Я боролась с собой много лет, и если б у нас был хоть один шанс…

— Много лет? — прервал ее король, нахмурившись.

— Да, я носила Велену и все время думала о нем… Она словно часть его… Это было последней каплей в чаше терпения Ричарда. Он взвился над столом и навис над женой, как ангел мщения, лицо перекошено от ярости, глаза горят дикой злобой:

— Кто он?! Крис?! Пит?! Кирилл?! — закричал он.

— Не смей на меня кричать! Ты ведешь себя, как мужлан! Я думала мы останемся друзьями и обойдемся без пошлых объяснений и битья посуды! — вскочила следом Анжина.

— Друзьями?! — задохнулся от возмущенья король. — Ты заявляешь, что Велена часть твоего любовника, моя дочь, моя!!.. И хочешь, чтоб я сохранял спокойствие?! Тебе надо было выходить замуж за Муфату, а я — не он!! Я не дам тебе развода! Не дам калечить психику детей из-за глупых капризов!

— Я так и знала! Тиран! Мне до чертиков надоела твоя деспотия, твое вечное присутствие везде, куда ни кинься! Ты ни на минуту не оставляешь меня в покое, а я хочу жить свободно! Без твоего контроля! Я не собираюсь держаться за твои брюки до конца жизни! Я не рабыня! Надоело! Зачем ты прилетел, я приглашала тебя?! Оставь меня в покое, в конце концов!! Улетай!

— Ты посмотри на себя! Послушай, что ты говоришь! — Ричард схватил ее за плечи и встряхнул.

— Отпусти меня сейчас же! Не смей так себя вести! Подумай о детях, нам необходимо сохранить отношения ради них!

— Ты о детях вспомнила?! Ты, мать, ломаешь им жизнь, калечишь психику и говоришь мне — подумай?! — Ричард оттолкнул ее на стул и выпрямился, потрясенно рассматривая жену. — Ты сама-то о них думаешь?

— Да! А зачем, по-твоему, я это делаю? Я не желаю, чтоб они росли во лжи! Что из них вырастет — моральные уроды?

— До сего дня они прекрасно жили, развивались и были абсолютно здоровы и счастливы.

— Что было, то прошло, пойми ты, наконец! Дети вырастут, у них своя жизнь, а наш долг не осложнять ее подобными скандалами и создать комфортные условия для существования. Я все обдумала: Велена будет со мной, ты отпишешь ей Аштар и Крес, ее будущее будет обеспечено, а Ричарду достанется все остальное. Это справедливо, Рич. Разве я многого прошу? Мне ничего не надо, это для нее.

У Ричарда даже голова закружилась. Все это походило на какую-то низкопробную пьеску, дурной фарс. Он рванул ворот рубашки и уставился на жену — как много нового он узнал о ней сегодня, поучительный экскурс в женскую `ссучность' был бы даже забавным, если б не был преподан его родной женой. Сначала обмaн, хитрость, подлость, а теперь и корысть. `Интересно, как далеко она может зайти? На какую глубину вскроет пласт человеческих пороков, примеряя их на себя?` — подумал он.

— Ты `великолепна`, дорогая. Браво. На бис что-нибудь будет?

— Перестань паясничать! — скривилась Анжина. — Тебе не идет роль буффона. Возьми себя в руки! Я понимаю, что все это больно и… обидно, но я, между прочим, тебе в жены не напрашивалась. Ты в свое время решил этот вопрос за нас обоих. Теперь решаю я. И не веди себя, как эгоист!

— Я?! Это ты к чему, милая? — вкрадчиво спросил король, всерьез подозревая, что его жену подкосила какая-то острая инфекция с осложнением на нервные клетки и серое вещество мозга, случайно подхваченная на просторах Энты или в космическом пространстве.

— К тому, что мне по 20 раз приходится объяснять тебе элементарное! А ты словно не слышишь, толкуешь свое. Тебе больно, неприятно, а мне? Мне приятно выставлять себя…предательницей? Еще немного и ты начнешь упрекать меня, счет выставишь за то, что вытащил меня тогда, сделал полноценной. Я очень благодарна тебе, спасибо! Но жить с тобой я больше не хочу! Давай не будем заниматься садомазохизмом, ты отписываешь дочери Аштар, я забираю ее, и мы мирно расходимся.

— Зачем тебе моя вотчина?

— Не мне, а Велене!

— Велена слишком мала. Кто будет править до ее совершеннолетия? Твой избранник?

— Может быть, я пока не думала об этом. В крайнем случае, я и сама в состоянии.

— Не сомневаюсь, — Ричард зло уставился на нее. Его переворачивало от ненависти и отвращения. — Ты не слишком многого хочешь? Родовая алчность взыграла?

— Да какая может быть корысть от твоего Аштара? У него самая низкая статья дохода.

— Тогда зачем он тебе? Почему именно он?

— Потому что я осознаю свою вину перед тобой и не хочу тебя грабить — это было бы несправедливо. Нам с Веленой хватит того, что он дает. Это мелочь, пустяк, согласись.

— Этот `пустяк ` принадлежит моей семье тысячелетия!

— Да, поэтому Крес и Аштар самые стабильные и не нуждаются в реформах. Управлять ими будет не трудно. И потом, я хочу минимизировать твои утраты.

— Ты шутишь? Ты издеваешься надо мной, да? — нахмурился король и вдруг взвился, откинул стол и, грубо схватив Анжину, выдохнул ей в лицо: Ты ничего не получишь! Ни Крес, ни Аштар, ни развод! Кто твой любовник? Ну? Кирилл? Это после встречи с ним ты лишилась рассудка?!

— Ты сошел с ума! — попыталась вырваться оскорбленная Анжина, но тщетно. Ричард тряхнул ее, как куклу, не жалея, до боли стиснув плечи. В голове мутилось от острых, вяжущих на зубах, с почти ощутимым привкусом горечи, негативных эмоций:

— Это ты сошла с ума! Ведешь себя, как отвязная стерва! Топчешь все, что нас связывало! Ломаешь семью, калечишь будущее детей, разлучаешь их! Что с тобой произошло? На кого тебя потянуло? Чем я тебе стал немил? Почувствовала себя женщиной?! У нас были еще какие-нибудь проблемы, о которых я не догадывался?! Может, я уже не удовлетворяю тебя, на сторону потянуло?! Роль жены и матери тебе надоела, в любовницы желаешь?!

Анжина, сверкнув зелеными глазами, резко извернулась и влепила мужу звонкую пощечину, а пока он растерянно хлопал ресницами, приходя в себя, вырвалась и стремительно побежала во дворец.

Ричард погладил горевшую щеку и с горечью смотрел вслед жене: 'славно` пообщались. Вы псих, Ричард! Теперь она точно не передумает. `

Он со злостью пнул ненужный стул и, пытаясь успокоиться, уставился на воду.

Анжина, оскорбленная до глубины души, рыдая, как пущенная стрела пролетела по зеленой лужайке, ворвалась во дворец и, шлепая босыми ногами по паркету, бежала по залам, пытаясь унять слезы. И натолкнулась на Криса, идущего в сторону выхода. Тот растерянно уставился на ее заплаканное личико и замер в дверях, придерживая створки:

— Что случилось? Он обидел тебя?

Она прижалась к его груди, дрожа, не в силах что-либо сказать. Граф с благоговением смотрел на пушистое золото волос у своего лица, чувствовал, как её слезы пропитывают рубашку, и несмело обнял королеву, успокаивая.

— Крис, милый, почему? Как он может?.. — рыдала Анжина, цепляясь за лацканы его пиджака, а он услышал лишь — милый. И тут же прижал ее к себе, зарыв дрожащую ладонь в пух волос, боясь, что сейчас она оттолкнет его, опалит презрительным взглядом, убежит, и развеется очарование, оставив лишь привкус горечи на губах. Но — нет.

Пару минут женщина доверчиво прижималась к его груди, даря блаженство, успокаиваясь под его невольной лаской, и несмело отодвинулась, посмотрела в глаза и словно душу забрала. Нежность, любовь, страдание — вот что было в ее взгляде.

— Прости, я не могу так. Он еще мой муж, — прошептала тихо, будто оправдываясь.

Крис замер, боясь поверить, и не смело, чуть дыша прикоснулся к ее губам, не устоял. Она не оттолкнула, не вырвалась, и граф задрожал от свалившегося на него счастья. Минутные объятья, минутный поцелуй, трепет ее тела, неприкрытое обожание в ее взгляде и тихий, манящий, обещающий блаженство шепот:

— Надо подождать. Ты потерпи…

И словно жизнь под откос.

Сколько он мечтал об этом? Сколько ждал? И вот свершилось!

Анжина отступила, высвобождаясь из его объятий, не смело, не хотя отступая. Он рванул за ней, не смея поверить в происходящее, не желая терять, протянул руку.

— Нет. Потерпи… — прошептали ее губы и она, сорвавшись с места, выбежала в фойе. Крис замешкался лишь на секунду, оглушенный свалившимся счастьем и рванул следом, но увидел лишь голые ножки, бегущие вверх по лестнице, да растерянные лица охранников.

Не догнать, а как хотелось!

Он прислонился к стене, пытаясь унять дрожь и блаженно улыбаясь: 'Милая, милая моя! Анжина любимая! Я подожду, не сомневайся! Его сердце одаренное не просто надеждой, а уверенностью, выпрыгивало из груди. `Это я! Я! Тот, кого она любит — я! Мы будем вместе! `

Сбылась мечта стольких лет, его мука и постоянная боль, отчаянье, с которым он сжился, ревность и терзания души, эти, казалось, вечные и неистребимые спутники его жизни, наконец, отступили.

Он, гордо расправив плечи, отлепился от стены, с превосходством и глупой павлиньей напыщенностью посмотрел на охранников, еле сдерживая крик радости и желая хоть с кем-то поделиться ею, выказать свою исключительность. Но те и не глянули в его сторону, с каменными лицами смотрели на входную дверь. Крис посмотрел туда же и замер.

Ричард, привалившись к косяку и засунув руки в карманы, недобро, с долей презрения разглядывал своего друга, сверля его пронзительным взглядом синих глаз. И будто в душу заглядывал и читал в ней, как в открытой книге. Как укор возник, заноза в пальце, придавил взглядом, как могильная плита, и словно смертельный приговор вынес!

`Пусть! Его время кончилось! Она согласна быть моей!` — твердил себе граф, но в груди предательски дрогнуло, заныло неприятно что-то: то ли душа, то ли совесть. И взгляд ушел в сторону: глаза сами опустились, не в силах прямо смотреть в глаза друга, выдерживать немое обвинение. Муторно стало, противно самому себе, как будто низкое что-то совершил, подленькое. Ричард так ни слова и не сказав, отлепился от стены и вышел, а Крис остался стоять, смущенно рассматривая носки ботинок.

Ричард поднялся к себе в кабинет и закрылся, не желая никого видеть. В душе царил хаос, его переполняли самые негативные чувства, мрачные эмоции и предчувствия. Именно в таком состоянии люди бросаются с высоток, лезут в петлю, вскрывают себе вены.

Король сел в кресло и, закинув ноги на стол, уставился в окно: 'Любимая женщина уходит к верному другу. 'Замечательно`! Водевиль: Анжина и Крис… Бред! Какой-то глупый фарс, тривиальный сюжет для слезливого романчика. С ним все понятно — уже и голову потерял, нет друга, вышел весь, но Анжина?! Верная женушка. Всевышний помилуй! И как мы докатились до этого? Почему я ничего не замечал? Ослеп? Слишком доверял? Много воли дал? Девочка, кто бы мог подумать, что ты способна на такое?`

Лишь Всевышнему ведомо — сколько сил и терпения он приложил, чтоб Анжина стала такой, как сейчас — уверенной в себе, гордой, жизнерадостной, дерзкой. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем он вытаскивал ее из скорлупы страха, изгоняя горькую муть чужих преступлений из ее души, вылавливая из омута гнетущих бед и ошибок, сожалений, сомнений, предубеждений, давя стереотипы и комплексы щедро, подаренные ей близкими и далекими.

Сколько дней и ночей он тащил ее в будущее, теплом и любовью отбирая у теней прошлого, не жалея сил, не щадя себя, отдаваясь без остатка? Он помог ей поверить в себя, научил доверять другим, стряхнул грязь и шелуху с плеч, превратил в женщину и… получил под дых. Нежная тонкая рука любимой безжалостно ударила его не по лицу — нет, по душе! Горький урок для влюбленных, ослепленных чувствами, привязанных крепче, чем они думают и чем хотели бы… и преданных за это. Эм виро квесто — эм виро сорто — говорят хефесы. Он знал это, но разве принимал или понимал? Ричард прикрыл веки и горько усмехнулся.

Он никогда не допускал мысли, что предательство со стороны любимой возможно и растворялся в ней без остатка, безоглядно доверяя и полагаясь на ее взаимность. Ее чистота и порядочность, чувство долга и тактичность, открытость и безграничная любовь, преданность до самозабвения ему и детям казались страховкой от подобных эксцессов. Она ценила его чувства и заботу, берегла его любовь и тепло, порой забывая о себе, и ему приходилось напоминать ей об этом.

Они срослись, сроднились настолько, что не ведали ссор и конфликтов, не знали распрей и обид, чувствовали и думали, как одно, не делимое целое, не надоедая друг другу, не принижая значимость одного в угоду другому, не разделяя на `твое и мое`, что бы ни было, чего бы это ни касалось. Как долго и тяжело они шли к подобному, знают только они.

И вот пришли…

Ричард помнил каждый свой шаг, каждый день, прожитый в угоду глупому, влюбленному сердцу, которое сейчас ныло, отравленное желчью обиды и непонимания и, казалось, умирало, вторя растоптанной душе, щедро брошенной под точеные ножки жены…и друга.

Люди, которым он верил, которых любил, которым прощал до бесконечности и готов был прощать, не имея сострадания, элементарного уважения, беспощадно, подленько, словно издеваясь и наслаждаясь его муками, выкорчевывали из его души то, чем он дорожил всю свою сознательную жизнь, что лелеял и взращивал в себе, все те ценности, которые казались незыблемыми и необходимыми, присущими любому достойному звания — человеку…и оказавшиеся на поверку лишь никому не нужной трухой.

Ричард закрыл ладонью лицо, с ужасом осознавая, что ему не оставляют ничего, кроме прошлого и бледного подобия будущего, призрачного и никчемного, как и он сам.

Как он проглядел? Что упустил? Когда все началось?

'Ты словно поставил меня на постамент', - вспомнились слова Анжины. В чем она его винила? В том, что любил? В преданности? Уважении? В доверии? Значит и любовь можно вменять в вину?!..

Впрочем, бездумное поклонение живому идолу всегда наказуемо и по сути губительно для личности. Если человек, ступая на дорогу любви, подчиняется велению сердца, руководствуясь лишь чувствами и эмоциями, а не рассудком, путь будет для него тернист и заведет в тупик, искалечит, а может и убить. Перед Ричардом всегда был живой пример, результат подобной однобокости — Крис.

Он не жил, а горел для своей Селины и… выгорел. Пепел, холод, мрак не отпускали его много лет, исковеркали душу и жизнь, превратили в замкнутого, равнодушного циника пессимиста. Эштер, помня об этом, старался объединить здравый смысл, волю, эмоции и чувства и, казалось, преуспел в этом, но жизнь решила по-другому и вынесла свой вердикт его поступкам, его жизненной позиции, его взглядам.

Ланкранц понимал, что достаточно легко может вернуть жену, воспользовавшись своей властью и силой, надавив на ее слабые места, призвав к чувству долга и обязанностям, задавив влечение к другому. Восстановить прежние отношения, привязать крепко накрепко к себе, взяв несколько нужных аккордов в ее досконально изученной душе. Но уязвленное самолюбие и гордость не желали идти на компромисс, они требовали сатисфакции и толкали его в другом направлении, неприемлемом для него вчерашнего, но подходящем для него сегодняшнего.

Анжина, изменившись сама и желая изменить свою жизнь, изменила, увы, и его. И первое, и второе, и третье было явно не в лучшую сторону.

Г Л А В А 12

В дверь несмело постучали. Ричард вздрогнул и нахмурился. Снова стук. — Кто? — рыкнул недовольно король и снял ноги со стола.

Дверь распахнулась и на пороге выросла фигура наместника Энты. Ричард покачал головой: 'Осталось, чтоб Пит прилетел и мы все вместе, дружно порадуемся за Криса.

— Добрый день! — добродушно улыбнулся Кирилл и протянул королю ладонь. Тот нехотя пожал, поддавшись вперед и поджав губы, и вновь сложил ноги на столе, приняв ту же позу, что и до появления незваного посетителя. Кирилл потоптался, сочувственно и настороженно поглядывая на застывшую в кресле фигуру, и уселся на подоконник напротив.

— Зачем прилетел? — грубо спросил Ричард, а сам подумал: 'По Анжине соскучился? Развлечь хотел? Опоздал`.

— Пит звонил.

— Прекрасно, значит ты уже в курсе. Желаешь убедиться лично?

— Я хочу понять — почему?

— Стоило ли ради этого срываться? — хмыкнул Ричард. — Причина не оригинальна. Она нашла себе кандидата то ли в мужья, то ли в любовники, не суть. Я ей больше не подхожу.

Кирилл нахмурился, ему не нравилось настроение короля, его вид, тон, взгляд…

— И кто избранник?

Ричард насмешливо посмотрел на него и выгнул бровь: 'Не хочешь ли и ты встать в очередь к алтарю? `

— Тайна, покрытая мраком.

— Чушь какая-то! Кто вам наболтал подобный вздор? У нее и мысли никогда о другом не было.

Ричард лениво встал и подошел к парню, встал напротив, уставился в упор деланно — равнодушно.

— Откуда тебе знать, какие мысли посещают ее головку?

— Она жила для вас. Анжина никогда не скрывала этого и всегда откровенно заявляла, что вы единственный в ее жизни, — уверенно заявил Кирилл, ничуть не смущаясь под неуютным взглядом мужчины.

— Любовь приходит и уходит… — растягивая слова, ответил король, тихо, нехотя, словно в раздумье. — Мало ли что было… прошло. Сейчас она говорит другое.

— И вы верите?

— Она убедительна, — пожал плечами король.

— Послушайте, так нельзя! Вы не должны верить! — соскочил с подоконника Кирилл и оказался нос к носу с Эштер. Они были почти вровень ростом и с минуту смотрели друг другу в глаза, один надменно-холодно, изучающе, другой с сожалением и надеждой. И каждый пытался понять важное для себя.

— Да? — наконец, разжал губы Ричард и в глазах появилась насмешка. — Считаешь, мне надо силой удерживать ее? Может мне убить соперника? А если это ты?

— Не говорите ерунды, Ричард! Шесть лет вы прожили в счастливом браке и вдруг какой-то соперник! Откуда ему взяться? С неба упал? Вы всерьез верите в эту сказку?

— Почему нет? — выгнул бровь король. — Анжина обычная женщина, а женщинам свойственна ветреность. Вокруг столько красивых, умных, молодых, а ей, сам знаешь, только пальцем помани — у ног паркетом лягут, горло друг другу грызть станут. Ты, мальчик, в том числе, с удовольствием поработаешь локотками, чтоб приблизиться к ее стопам и заслужить одобрительный взмах ресниц.

— Я, конечно, не ожидал, что вы будете петь и танцевать, но и подобного пессимизма, помноженного на цинизм тоже. Вы сейчас, как две капли воды похожи на своего друга Криса Войстера, но к его холодной, холеной физиономии это идет, а вам — нет!

Ричард равнодушно смотрел на него и молчал.

— Возьмите себя в руки. Все это неприятно, понимаю, но жизнь не кончилась и все можно изменить.

— Зачем? Ты ее не видел, да? Не разговаривал? Сходи, пообщайся…Может, после по-другому заговоришь.

Кирилл непонимающе смотрел на короля и видел, что то тупое равнодушие, которое он на себя нагнал, лишь маска, скрывающая клокочущую лаву внутри. Он напоминал сейчас потухший век назад вулкан, обманывающий людей своей умиротворяющей, застывшей красотой, но готовящий новое извержение.

Парень ничего не сказал, лишь кивнул и вышел.

Ричард, проводив его взглядом, усмехнулся: 'Минус три: Крис, Иржи, Кирилл… Интересно, если напиться, станет легче? Н-да… застрелиться будет легче! Нет, господа! Не дождетесь! Она моя жена. Моя! А впрочем, уже не факт. Где же у них вино? `

Кириллу сообщили, что королева в библиотеке. Он поднялся на 10 этаж и издалека приметил худощавую фигуру графа Феррийского, восседавшего в кресле, напротив дверей.

`Этому-то пингвину что здесь понадобилось?` — немного удивился парень.

— Тебя кто звал, щенок? — вместо приветствия прошипел Крис, вскинувшись с кресла и грозно уставившись на Кирилла. Тот, конечно, не ожидал горячих, дружественных объятий, но и столь явного проявления неприязни тоже. Он убрал протянутую было для приветствия ладонь, растерявшись на минуту:

— Мы с тобой вроде не ссорились?

— Да, пошел ты! Я тебя не приглашал! — преградил ему путь Крис, и до Кирилла дошло: 'Он Анжину охраняет! Друга, значит, бросил и к его жене… `Молодец`! Поэтому я для Войстер возник здесь некстати. Да-а, веселая атмосфера.

— А я и не к тебе! — равнодушно заметил парень, пожав плечами, и попытался обойти графа, но тот не дал, встал поперек и зашипел:

— Возвращайся на Энту, мальчик!

Кирилл ослепительно улыбнулся ему в лицо, внутренне закипая от негодования:

— Ты подраться, что ли хочешь? Мазохист? С головой совсем плохо, оттого и жизнь не в радость, да?

Крис замер на минуту, соображая: с Кириллом сцепиться, что под лиссер лечь. Высокий, широкоплечий, натренированный… ему разве только Ричард соперник, но не как не худосочный Крис.

— Мараться еще об тебя! — скривил мордочку граф.

— Вот и молодец! — похлопал его по плечу Кирилл и, уже обойдя, кинул, не сдержав `трепетных' чувств. — Засохни в кресле и не отсвечивай!

— Ах, ты! — задохнулся тот от ярости и, взревев, двинул к парню, но наткнулся на пудовый кулак и, согнувшись пополам, вытаращил свои бесцветные глаза, беззвучно разевая рот. Ну, не сдержался Кирилл, доставил себе удовольствие.

— Отдыхай, — оттолкнул графа в кресло и, стряхнув с его плеча несуществующие соринки, протянул с фальшивым сочувствием. — Что-то ты неважно выглядишь.

Потом спокойно постучал и вошел в библиотеку, тщательно прикрыв за собой дверь. Крис в бессильной ярости скрипнул зубами, испепеляя глазами закрывшуюся дверь.

Анжина что-то увлеченно отстукивала на ПэМе и не слышала, как он вошел. Кирилл не стал ей мешать, застыл у дверей, привалившись к косяку и во все глаза смотрел на свою госпожу, впитывая ее образ как губка и искренне сожалея, что не он, а солнечный зайчик запутался в золоте ее волос. Она, видимо, почувствовав его взгляд, вскинула глаза, и вдруг засветилась вся, вскрикнула радостно, вскочила:

— Кирилл!

Тот дернулся, обернулся, не смея верить, что ее искренняя радость вызвана его появлением:

' Может, пингвин этот очнулся и нарисовался?` — но никого не было.

Анжина уже рядом стояла, чуть ли не на грудь ему легла, в глаза заглядывая:

— Я так рада тебя видеть! Это просто замечательно, что ты прилетел! — и за руку ласково взяла.

Кирилл нахмурился, ничего не понимая, и подозрительно косился на девушку. Они всегда были в прекрасных отношениях, очень близких, доверительных, но не более, чем дружеских. И ни разу она не встретила его так восторженно, словно единственно желанного и долгожданного.

Да он бы жизнь за это отдал!

Кирилл замер, боясь пошевелиться и спугнуть чудо. Смотрел в светящиеся от не скрываемого восторга глаза и не знал, что думать. Впрочем, и желанья не было. Все мысли улетучились, как только он почувствовал, как ее пальчики робко начали ласкать его ладонь, губы приоткрылись, моля о поцелуе. И этот взгляд — нежный, обещающий и призывающий к действию… Еще мгновение и он не выдержит, сдастся на милость дивных глаз, обнимет податливое тело, прикоснется к теплым губам и утонет в запретной, но такой желанной, сладкой трясине.

Как он мечтал об этом?!

Ее губы все ближе, а широко распахнутые, фиолетовые глаза так чисты и прекрасны. Кирилл тряхнул головой и со вздохом отпрянул — нет! А душа тут же закричала: почему — нет?

— Я тоже рад вас видеть, — с трудом выдавил парень, прочистив вмиг пересохшее горло и смущенно отводя глаза. Она так явно огорчилась, поникла и словно потухла, глаза стали золотистыми, укоризненными и печальными.

Кирилл в растерянности взъерошил волосы на затылке и затоптался, раздираемый противоречивыми чувствами.

Анжина грустно улыбнулась и кивнула ему, приглашая сесть, но Кирилл неуверенно тряхнул головой, отказываясь, и она, огорченно вдохнув, спросила:

— Что-нибудь случилось на Энте?

— Нет. Там-то как раз все нормально.

— Ты хочешь сказать, что не нормально здесь, — утвердительно кивнула она, разглядывая пол под ногами и сложив руки впереди, как пятнадцатилетняя гимназистка — скромница. Кирилл опять погладил свой затылок, косясь на нее:

— Да, странно…

— Уже просветили? — лукаво улыбнулась Анжина. — Удивлен?

— Не то слово!

— И Ричарда видел?

— Да… У него исключительно `замечательное` настроение, `цветет` просто, и благоухает! А у вас новая охрана появилась. Войстер теперь ваш личный капитан? — кивнул он на дверь.

Анжина поморщилась и плечами пожала: и что, я должна за каждые его действия отвечать?

Кирилл невольно улыбнулся:

— Чудеса, да и только! Столько перемен, а ведь недавно виделись и вы даже не намекнули. Я смел надеяться, что меж нами более доверительные отношения.

— Извини, я не хотела тебя вмешивать в свои проблемы, — грустно ответила она. — Ты слишком дорог мне, а Ричард… Я в принципе и не надеялась, что он будет в восторге, но он ведет себя совершенно неадекватно. Я никогда не видела его таким грубым, злым

— Было бы странно, если б он веселился, — парень серьезно посмотрел на королеву. — Зачем вам развод? Что вы придумали, госпожа? Если честно, то я удивлен так же, как остальные, и никак не могу взять в толк причину вашей размолвки с Ричардом. Я не верю, что все это всерьез. Те слухи, что поползли… они абсурдны! Избранники, соперники. Чушь какая-то, — невесело улыбнулся Кирилл, вопросительно поглядывая на королеву, и замер

— Но это правда. Я люблю другого, — прямо посмотрела на него Анжина, и было что-то в ее взгляде, что заставило его затрепетать, насторожиться. Она словно пыталась объяснить ему очевидное для всех, кроме него. — Неужели ты ничего не понял?

— А что я должен понять? — тихо спросил он, чувствуя, как в душе нарастает волнение и сердце уже готово выскочить из груди, как у неопытного юнца, которому вдруг улыбнулась удача, и предмет его вожделенья снизошел до милостивого разрешения проводить до дома.

— Мне казалось, ты сам этого хотел, — со значением посмотрела на него женщина, и Кирилл почувствовал себя неуютно. Словесное хождение вокруг да около сводили его с ума. Анжина словно играла с ним, водила на поводке, то потянет, то отпустит…

Раньше он подобного за ней не замечал.

— Я не могла больше бороться. Это оказалось выше меня. Я все время вспоминала, рвалась на Энту, поводы выдумывала, — ее голос задрожал от волнения, она резко отвернулась и отошла к окну, а Кирилл пошевелиться боялся и поверить не смел, что наяву, а не во сне Анжина ему признается в своих чувствах. Ему!

Он, чуть дыша, подошел к ней, желая обнять и не смея, в лицо заглянул недоверчиво. Она развернулась, прикоснулась ладонями к груди, зашептала горячо:

— Ты потерпи немного, я разберусь, развод получу. И не вини себя, ты не виноват, ни в чем не виноват. Это я голову потеряла. Как увижу тебя, так думать ни о чем не могу. Люблю я тебя, давно. Ты только молчи, не выдавай нас. Ричард очень жесток, он убьет тебя, если узнает. Я прошу — поберегись, я сама все устрою, уговорю. Пока он не знает из-за кого я с ним расстаюсь, мы в безопасности.

— Нет, милая, так нельзя. Я сейчас же поставлю его в известность. Ты не должна заниматься этим… Я поговорю с ним, как с мужчиной, он должен понять, во всяком случае — это наше с ним дело, и его отчаянье и… злость не должны коснуться тебя… — зашептал Кирилл, убеждая, но она слышать не хотела, отстранилась:

— Ты не знаешь на что он способен! Он устроит нам ад! Не смей ничего ему говорить, прошу, иначе я откажусь. Скажу, что влюблена в другого, в Криса, например! Пожалей меня, пожалуйста. Я и так ужасно себя чувствую: его бросила, детей, без тебя все решила. Я жизнь всем ломаю и знаю это! Мне грех этот до конца жизни не искупить, так пусть хоть за тебя я буду спокойна! Уходи! — вдруг резко бросила она, а в глазах мольба об обратном. — Я скоро разведусь, тогда… а сейчас нельзя, ему и так больно… и мне. Я зря тебе сказала, рано. Уходи, пожалуйста, иначе граф наговорит Ричарду, бог знает, что. Все и так трудно, а будет еще хуже. Иди и молчи, умоляю тебя!

Кирилл попятился спиной, оглушенный ее страстным признанием, и все вглядывался в глаза, в лицо. С какой грацией она крутилась у окна в свете солнечных лучей, как актриса в свете софитов.

'Что это я? — смутился окончательно Кирилл и, оторопело поглядывая на фигурку у окна, спешно попятился к выходу, словно сбегая от посетившей его кощунственной, неуместной мысли, от себя и Анжины, пока не вывалился за дверь.

Он тщательно прикрыл ее и ткнулся в прохладное дерево лбом, пытаясь унять нервную дрожь и утихомирить выпрыгивающее сердце.

Через минуту Кирилл развернулся и столкнулся лицом к лицу с графом Феррийским. Тот жаждал удовлетворения, готовясь к битве, но увидев совершенно растерянную физиономию парня, его ошарашенный взгляд, самодовольно ухмыльнулся и гордо расправил плечи, приняв вид Кирилла, как плату за нанесенное оскорбление. ` Видимо Анжина рассказала ему про нас'.

Парень мазнул по надменному лицу графа невидящим взглядом и, шатаясь, побрел по коридору к лифту.

Он шел на автопилоте, слабо понимая, куда, и ничего не замечая вокруг. В голове был ералаш. Его сознание будто раздвоилось, расстроилось на несколько личностей, пытающихся проанализировать происшедшее, споря меж собой.

`Она любит меня, меня! — радостно кричал один.

`С чего вдруг?` — сомневался другой.

` Мы будем вместе?` — изумлялся третий.

Он спустился вниз, вышел на улицу и зашагал по зеленой лужайке, не замечая, что направляется прямо к бассейну. Охранники молча переглянулись, предвкушая веселье, и не ошиблись.

Их бывший капитан, шагавший по парку, как запрограммированный робот, через пару минут со всего маху полетел в бассейн, подняв хорошую волну и кучу брызг.

Кирилл вынырнул, отфыркиваясь и мотая головой, как собака, зацепился за мраморный бортик, подтянулся и сел, уставившись на возмущенную его бесцеремонным вторжением воду. Холодный душ отрезвил его и в голове словно что-то щелкнуло… 27 девьра. Энта.

— Нет, я категорически против! — повысила голос Анжина, сердито сверкнув глазами. — Ты нарушишь природное равновесие и поставишь под угрозу весь проект! Стоит поступиться принципами один раз и обязательно будет второй, а там третий, и Энте, как самой идее Утопии конец!

— Хорошо, — вздохнул, соглашаясь, Кирилл и взъерошил волосы на затылке, щурясь в раздумье. — Что ты предлагаешь?

— Это! — ткнула королева тонким пальчиком в самый, по мнению наместника, худший вариант. Он скептически вскинул бровь:

— Степь?

— Степь, — не глядя на парня, кивнула девушка, в который раз набирая номер на миниатюрной трубке телефона. Лицо замкнутое, озабоченное, брови насуплены, губы поджаты, только золотистый локон, выбившийся у виска из строгой прически, резонировал с образом строгой дамы, которую Анжина пыталась из себя изобразить, смазывал всю картину и придавал образу мягкости и женского очарования. Она и костюм одела классический, темный, чтоб выглядеть внушительно и серьезно. Но все равно казалась ребенком, случайно попавшим на корпоративное совещание вместо парка развлечений. Ее красота и фигура нисколько не пострадали от рождения двух детей, наоборот, женщина, казалось, расцвела еще больше и застыла на отметке 25 лет, а прекрасные отношения в семье смягчили ее характер, обломали `колючки', превратив ее в обаятельную, уверенную, открытую и дерзкую леди.

Кирилл крутил в руках карандаш, сидя напротив, и зачарованно улыбаясь, любовался ею. В кабинете было солнечно, из распахнутого окна доносились приглушенные звуки занятого дневными заботами городка и ликующей по поводу прихода летнего тепла природы, а он радовался не резкой перемене погоды, не жаре и не солнцу, а встрече с королевой.

Его королевой.

Анжина озабоченно потерла висок, крутя в руке немую трубку, и вскинула взгляд на Кирилла.

— Ричарду звонила? Не отвечает? — попытался придать беспечности своему голосу парень, но глаза выдавали с головой, они не смотрели, они вдыхали образ любимой женщины. Анжина нахмурилась и вдруг спросила:

— Ты жениться собираешься?

— А что? — растерялся Кирилл.

— А то! — скорчила она гримасу. — Ни детей, ни жены, а годы, между прочим, идут, не мальчик уже. Плохо одному.

Кирилл отвел взгляд и недовольно, с нотой обиды спросил:

— Тебя только мое холостяцкое положение беспокоит или еще чье-то? Пита и Криса, например?

Анжина с минуту помолчала, серьезно поглядывая на него, и словно решала для себя что-то важное, а потом вздохнула и выдала:

— Я, конечно, невправе советовать тебе и лезть в твою личную жизнь, но… мне кажется, ты предаешься несбыточным мечтам. Прости за прямоту и откровенность… — она в упор посмотрела на него. — Я люблю Ричарда, понимаешь? И это не мимолетное увлечение, не сантименты — это незыблемый факт, абсолютная истина и это навсегда. Я вижу, как ты смотришь на меня, Кирилл, и понимаю, что ты чувствуешь и… думаешь, но это не правильно, не возможно. Ты ломаешь свою жизнь. Ты замечательный человек, исключительный, я даже считаю, идеальный во всех отношениях. Мне крупно повезло, что ты мой друг, что мне довелось встретить тебя, узнать. Я ценю тебя больше, чем других, даже люблю… но именно, как друга, понимаешь? И это не изменится, прости. Нам давно надо было поговорить на эту тему, я ведь не слепая, вижу.

— Что видишь? — тихо спросил Кирилл, посматривая на нее исподлобья. — Как ты мучаешься, — так же тихо ответила она и опустила глаза, чувствуя себя неуютно.

— Я не мучаюсь. Я абсолютно счастлив. И не надо обижать меня жалостью. Да, я люблю тебя. Но это ни к чему не обязывает вас, Ваше Величество… По-моему, я ни разу не давал Вам повода думать обо мне, как о глупом мальчишке, и никогда ничего не просил, не требовал, не беспокоил, — прямо посмотрел на нее Кирилл, лицо потеряло свою мальчишескую доверчивость, стало замкнутым, жестким. — Извини, я не права и зря затеяла этот разговор, — окончательно смутилась Анжина. — Ничего, — заиграл желваками наместник и кивнул.

Тяжело было на душе. Он и так знал, что его мечты бесплодны, но одно дело знать, не осознавая, не принимая и не желая принимать, другое — услышать это из уст любимой, которая с унижающим его сочувствием и жалостью ставила перед фактом отвержения и не приятия. А это был уже приговор…

`Тогда она меня жениться толкала, а сейчас вдруг любовью воспылала. Я вроде любовного зелья ей не подсыпал'.

Кирилл оттер ладонью с лица влагу, поднялся и пошел во дворец. Вода стекала с него ручьем, хлюпала в ботинках. Охранники улыбались, поглядывая на своего бывшего капитана, весело похрюкивая в спину. Один отзвонился и вызвал дежурного лейтенанта, старого друга Кирилла, Айрона Камели и тот не замедлил явиться.

Коренастый, крепенький мужчина лет 45, вырос у входных дверей и, уперев кулаки в бедра, ухмыляясь, поглядывал на приближающегося парня. Тот заулыбался радостно, увидев Камели, и погладил рукой мокрый затылок. — Вот, поплавал, — пожал он смущенно плечами, разводя руки в сторону, придав лицу покаянное выражение. — Вижу, — оценил Айрон, насмешливо разглядывая облепленную мокрой одеждой внушительную фигуру Шерби.

— Так не терпелось, что и раздеться не пытался? Одичали вы, молодой человек на Энте.

— Извини, — засмеялся Кирилл и протянул влажную ладонь для приветствия. Камели, не колеблясь, крепко пожал ее и хлопнул парня по мокрому плечу: — С приездом, что ли? Рад тебя видеть! Эйсти, отведи нашего многоуважаемого капитана в отведенные ему покои, — кивнул мужчина стоящему у дверей охраннику. — Да я вроде уже не капитан, — добродушно-смущенно заметил Кирилл. — Капитан. Бессменный наш! Ну, давай, иди, переодевайся. Да заглядывай вечером, рад буду. Поговорим, пивка попьем — Обязательно, — кивнул парень и, смешно переступая, будто медведь на лыжах, зашагал по коридору за охранником, оставляя мокрые следы на пушистой, серебристой дорожке.

Г Л А В А 13.

Кириллу отвели небольшие, уютные покои на первом этаже. Три комнаты — гостиная в серо-голубых тонах со спиралевидными, серебристыми люстрами, свисающими с потолка, однотонный палас, мягкий уголок у окна с жалюзями, низкий столик, телеэкран в полстены, в углу бар с высокими стульями, стойкой и техникой, две двери: налево в спальню, направо в кабинет. Кондиционеры работали бесшумно, создавая прохладный климат.

Он прошел в ванную комнату, в спальне не спеша высушил волосы, поглядывая на себя в большое стенное зеркало, переоделся в светлые брюки и темную, с коротким рукавом рубашку, неприкаянно побродил по комнатам, разглядывая обстановку, и, наконец, уселся на диван в гостиной, взял с вазы большую, желтую грушу и вгрызся в сочный плод, задумчиво поглядывая на настенный голографический водопад.

Из головы не шла Анжина — призывная, манящая, завораживающе прекрасная, женственная, желанная, но что-то не давало мечтам унестись вдаль, засело, как заноза в мозгу, портя настроение.

Он вновь и вновь вспоминал их встречу, разговор, прокручивая в голове, как картинку или киноленту, по-кадрово, и все пытался понять — что не так? Что насторожило и не понравилось?

Ему очень хотелось верить в то, что она сказала, но не верилось и все. Слишком хорошо он ее знал, слишком любил, чтоб не заметить странных, необъяснимых перемен в поведении.

'Она словно искусная актриса играла. И так повернется, и эдак, и взмах ресниц, поворот головы, выбор света и выгодный ракурс, оголенные плечи, брови и глазки… то печали напустит, то туману, губы изогнет, приоткроет, словно просит… Актриса, талантливая, кокетливая… Точно! Она кокетничала! Флиртовала! `

Кирилл кинул огрызок на стол и задумался: `Анжина никогда не кокетничала. Она в принципе не знает, как это делается, всегда естественна, открыта, никаких игр, фальши… А здесь так искусно, отточено: как встать, пройтись, как посмотреть, плечиками повести, вздохнуть. Откуда столько мастерства? И зачем столько усилий? Она ведь знает, как я к ней отношусь. Сомневалась? Нет, другое здесь что-то! Ну, допустим, ее заставляют расстаться с Ричардом или что-то случилось, или… Надо проверить, что с детьми, может, в этом дело, и ее шантажируют… Бред! Шантажируют, заставляя играть вспыхнувшую страсть к охраннику, пешке, по сути… А играет она… словно всю жизнь только тем и занималась, что мужчин с ума сводила, со знанием дела… Где ж ты набралась этого в такие короткие сроки? И отчего на Энте мне ничего не сказала, разговор тот завела? Не вяжется что-то, милая, не укладывается…

А может, кажется мне, поверить не могу, что ты Ричарда на меня поменяла? Столько лет на дистанции держала, а тут перестраховываюсь? Ошибиться боюсь? А Крис? Почему она боялась, что он скажет? Кому? Что? Ричарду? Но она ведь решила с ним расстаться, так не все ли ровно… Боится его? Да, он сам на себя не похож, что угодно выкинуть может, но это-то как раз объяснимо. Я бы, наверное, тоже с ума сходил, если б любимая со мной вот так… в отставку под соусом вспыхнувших чувств к другому, и это, имея двух детей и шесть лет безоблачной совместной жизни за плечами. Да… `

Кирилл взъерошил волосы на затылке, пребывая в полной растерянности. Он никак не мог взять в толк, отчего Анжина решила поменять свою и его жизнь, жизнь мужа. Нет, Кирилл, конечно, не Крис, но и не Ричард, а от добра, как известно, добра не ищут, да она и не искала. Тогда… а сейчас?

`В любом случае, я должен поговорить с Ричардом, поставить его в известность, а не прятаться за ее спину` — решил Кирилл. В груди росла тревога смутная, не понятная и, казалось, беспричинная.

Он не боялся разговора с королем, даже понимая, что приятным он не будет, но они мужчины и смогут разобраться и решить этот вопрос, не задевая Анжину.

Анжина — вот что беспокоило Кирилла! Не то с ней что-то было, словно не та.

Он на минуту похолодел — не та? И головой покачал — что за вздор?! Та — не та, это уже из области фантастики… но эта странная, глупая мысль отчего-то не уходила и навязчиво крутилась в голове.

`После разберусь. Сначала с Ричардом поговорю!`- встал парень и вышел из покоев.

У дверей короля его остановили ребята из охраны.

— Не советую, — сказал один.

— Почему? У меня важный разговор.

— Не в себе Его Величество, мебель ломает. Пьян, как мужлан. Злой, как медведь-шатун. Не лезь лучше, только угомонился, проспится — поговоришь.

Кирилл погладил затылок и упрямо качнул головой:

— Нет, — и решительно толкнул дверь. Охранники обменялись язвительными взглядами, но останавливать не стали, им-то что? Хочет человек неприятностей — его дело, они предупредили.

Кирилл стоял, хлопая ресницами, и недоуменно обводил взглядом обстановку.

— Вот это да-а-а, — потянул он изумленно.

В огромной зале словно смерч прошел или дивизия новобранцев порезвилась. По комнате гулял ветер, беспрепятственно проникая через разбитые окна, и не запинался, не обо что было.

Шторы сорваны и валяются на полу, одна полусвесилась с чудом уцелевшей гардины, светлые шелковые обои с изящным голографическим рисунком то тут, то там заляпаны разноцветными пятнами и потеками, веселые картинки содраны со стен и раскиданы по всему периметру, резные статуи-светильники лежат руинами, развалившись на части, какая без рук, какая без ног и головы.

Из мебели в целости лишь огромный диван да табуретка, сиротливо притулившаяся у стойки бара. Остальные, погнутые, искалеченные валяются у стен, на полу грудой хрустальных осколков, смешанных с фруктовой кашей, покоятся невинноубиеные и раздавленные вазочки, фужеры, фрукты, конфеты, прочие съестные припасы и посуда. Весь паркет усыпан мелкими осколками бутылочного, оконного стекла.

На возвышении, упираясь головой в стойку, полулежал сам — Его Величество, король Мидона и Аштара. Глава огромной империи, семьянин, однолюб, трезвенник, праведник и сплошь положительная личность, сейчас сильно напоминал тривиального алкоголика.

Его голова неудобно приютилась у подножья стола, волосы всклокочены, щека подпирает ножку уцелевшей табуретки, рубашка распахнута, смята и больше похожа на ветошь, застежки вырваны с тканью, валяются тут же, в груде стекла и раздавленных фруктов.

Король тупо пялился на Кирилла мутной синевой глаз и… пил вино прямо из горла пузатой бутылки.

— Фьють! — присвистнул Кирилл и ухмыльнулся. — Ну, вы, однако и нализались, Ваше Величество и в рекордные сроки. Завидую, такую бы прыть да в мирных целях.

Король оторвался от бутылки и попытался сначала сесть, затем встать. С третьей попытки ему это удалось.

— Я тебя приглашал?! — зло рявкнул он, принимая вертикальное положение и, видимо. от этого и раздражаясь.

Кирилл скорчил рожицу, изобразив нечто неопределенное и сложил руки на груди, с сарказмом посматривая на гордость аштарцев. 'Не рады мне на Сириусе` — подумал и предложил Ричарду:

— Давайте-ка, я вам до душа помогу добраться `Ваш Величие'. Ян придет, укольчик поставит, поспите….

— Пошел вон!! — заорал в ответ Ричард и метнул в него опустевшую бутылку. Она просвистела над ухом и звонко, врезавшись в стену, осыпалась осколками. Кирилл только пригнуться успел, выучка не подвела, а король тем временем на него пошел, глаза как у голодного хищника, лицо с оскалом.

— Ты зачем пришел?! — выдохнул в лицо парню, обдав винными парами.

'Крепленое`, - констатировал Кирилл, сморщившись. У него появилось смутное желание ретироваться и явное — вразумить. Надежда, говорят, умирает последней.

— Перестаньте, Ричард. Сейчас не время напиваться.

— О-о-о, это ты прав! — презрительно скривился король, — на свадьбе буду пить. На свадьбе моей жены и… тебя?! Может, моего лучшего друга Криса Войстера?!! А?!! — заорал он, злобно сверкая глазами, и, схватив табурет, запустил им в окно. 'Минус три! ` — констатировал Кирилл, косясь с опаской на буйного `орангутанга'.

— И что?! Поговорил с моей женой?! — развернулся к нему Ричард. — Как?! Хороша?! Обворожительна? Ты за какой надобностью сюда прилетел, щенок?!!

Кирилл и моргнуть не успел, как король схватил его за грудки и вдавил в стену. Спина неприятно заныла.

— Ну, и силен ты, — укоризненно качнул головой наместник и попытался высвободиться. Куда там, проще гранитную скалу толкать… и безопаснее.

— Тебя кто сюда звал?! Она?! — кричал Ричард, встряхивая парня, как тряпичную куклу. У того ноги еле до пола доставали и вроде не обидел бог ни силой, ни комплекцией, да толку? Не бить же короля! Даже мечтать не стоит — пройдет как звездолет по взлетной полосе и не заметит никого и ничего. Отчаянье, уязвленное самолюбие, ревность, обида, помноженные на растерянность и горечь, смешанные с недюжей силой и щедро сдобренные винным дурманом, превратили его в зверя. Кирилл только в глаза глянул — понял — дай бог им всем пережить!

А король все выпытывал, зло щурясь, желчный, резкий, безапелляционный:

— К Анжине?! На Энте на нее не насмотрелся?! Волю почуяли?! На сладенькое потянуло?! В супружескую постель не терпится попасть, пока тепленькая?! Ну, и как, пустила тебя Анжина?!

— Ого! Ну, это ты хватил! — оскорбился парень и, обозлившись, с силой толкнул короля, заехав ему под ребра. А тот и не поморщился, просто откинул свою жертву, как ненужную вещь, и Кирилл, пролетев над останками панно, с грохотом обрушился на пол, только спина захрустела. Хорошо, сгруппироваться успел, голову уберег. Поморщился, на Ричарда укоризненно посмотрел. Что с него пьяного возьмешь? Сила есть, а рассудок в вине утонул.

— Спасибо, что не на стекло, — заметил парень, с трудом поднимаясь и чуть ли не поклон, отвешивая `Его Наидобрейшеству'.

Тот вращал мутными глазами и опять заорал:

— Пошел вон, щенок!! Убью, еще раз увижу!!

Кирилла уговаривать не надо было, мигом за дверь выскочил, прикрыл ее спиной и дух перевел. Охранники заговорщиски переглянулись.

— Ну, как прошла встреча? — насмешливо спросил один, кивнув на измятую, порванную рубашку Кирилла.

— В теплой, дружеской обстановке. Спасибо! Рад был, как родному! — широко улыбнулся парень.

— Мы так и подумали, — весело хрюкнул второй.

— Дай-ка трубочку, вдумчивый мой, — приказал Кирилл и тот вытащил телефон, отдал, ни слова не говоря. Шерби, прислонившись горевшей спиной к дверям, набрал номер Камели:

— Да!

— Айрон, это Кирилл. Ты в курсе, что король Мидона лютует?

— Да, знаю, буянит. Сижу и любуюсь. Летал ты, как орел! На посадку красиво пошел, мастерство не отнимешь, ребята вон аплодировали. Честь и слава тебе, капитан, порадовал старика, — потешался старый друг.

— Ага, вы бы еще ставки сделали! — хмыкнул Кирилл.

— А что? Мысль! Ползи обратно!

— Нет уж, уволь! Я лучше под шасси звездолета. Так хоть шанс будет выжить.

— Разочаровываешь.

— Перестань хохмить и охрану сюда давай, да Яна вызови, баиньки королю пора.

— Не-а. Мне эксцессы не нужны. Не мое это дело. Не полезу. Побуянит — сам успокоится.

— Мечтать не вредно. При его темпераменте напиться и уснуть? Нет, старина, он пока весь дворец с землей не сровняет — не успокоится. Так что смотри, я предупредил.

— Не пугай. Перебрал малость, с кем не бывает? 4 бутылки выхлебал — сейчас рухнет…

Дверь с треском распахнулась, проехавшись по многострадальной спине Кирилла, и он полетел прямо в кресло, стоящее напротив дверей в коридоре, ткнулся лицом в обивку, тряхнул головой и покосился за спину.

Король Мидона собственной персоной стоял на пороге, засунув одну руку в карман брюк, и допивал очередную порцию горячительного, как опустившийся простолюдин, прямо из горлышка, а потом, не глядя, запустил пустой тарой в окно. Бутылка жалобно звякнула и, разбившись об оконный пластик, осыпалась стеклом на голову Кирилла. Охрана вжалась в стену, сровнявшись с интерьером, замерла, не смея звук издать, на двух лицах одно выражение: — А я что? Я ничего!

Король бросил на них подозрительный взгляд, но не прореагировал, то ли не увидел спьяну, приняв за обои, то ли их флегматичные, отсутствующие физиономии не вызывали в нем никаких отрицательных эмоций, развернулся молча и пошел, не твердо ступая, по коридору в сторону лифта. Кирилл посмотрел ему вслед, стряхнув осколки, и, предчувствуя ураган, приложил к уху чудом выжившую трубку:

— Ну что?

— Сейчас бойцов пришлю, — буркнул Айрон. Веселья в его голосе поубавилось.

— К Анжине он идет, и не дай бог дойдет. Сам понимаешь, что будет. Ты ребят покрепче бери и с десяток, не меньше. Давай быстрей, я подстрахую, — напутствовал Кирилл, глядя в спину королю. Поморщился от резких звуков. Ричард как сделает пару шагов, то столик в щепки разнесет, то стулья раскидает, то вазы в зеркала запустит.

Кирилл нажал кнопку отбоя и встал, спину расправил, поводил плечами: 'Как не крути, а быть мне сегодня битым`- вздохнул и на охранников, отлипших от стены посмотрел. Те рты открыли, глядя на бушующий в глубине коридора смерч имени `доброго' короля Ричарда.

— Веселая у вас нынче смена выдалась, — задорно ухмыльнулся Кирилл, наблюдая полет светильника в окно.

— Абзац подкрался незаметно, — тихо прокомментировал ситуацию парень, охранник, стоящий справа за спиной Кирилла, а тот, что слева, добавил:

— И тихо так… только пепел и руины — король погулять вышел.

— Ничего, сейчас наши прибегут, скрутят, десять-то человек.

— Ой, не зарекайся, — покачал головой Шерби и оказался прав.

В конце коридора замаячила бригада удальцов, все. как из инкубатора: крепкие, высокие, накачанные, физиономии серьезные, решительные. Только Ричард, видимо, не в курсе был, что они его просто утихомирить хотят, за вражий десант принял и, не вдаваясь в подробности, без лишних движений положил всех до единого, за пять минут, только `хряст, дзинь, хлюп' по помещению пронеслось и тишина наступила, дальше король пошел, тела перешагивая. Недосуг ему, жена ждет…

— Ничего себе, — протянули в унисон двое за спиной Кирилла. Шерби хмыкнул, погладил затылок и двинул за королем, кинув на ходу:

— Подкрепление вызывайте, человек двадцать!

Ричард тем временем остановился, поглядывая в раздумьях на пытающегося подняться охранника, тихонько врезал ребром ладони по сонной, уложив ретивого, и пошел дальше.

— Ваше Величество! — окрикнул его Кирилл, спеша догнать. Ноль внимания. В это время появилась новая партия добровольцев-самоубийц. Парень вздохнул и кинулся к королю со спины, желая помочь товарищам. Ричард, не глядя / и как почувствовал? сенсоры у него на спине, что ли?/? резко выставил локоть назад, попав Кириллу прямо в солнечное сплетение. Тот, задохнувшись, рухнул на пол и, согнувшись пополам, как в замедленной съемке, выпученными от боли глазами смотрел, как Эштер укладывает отборных бойцов охраны.

— Я иду к жене!! — оповестил компанию король, взмахом ноги уложив одного охранника, кулаком в челюсть другого.

'Ну и денек! — мысленно восхитился Кирилл, поспешно отползая к стене.

Секунда и на том месте, где он был, распласталось тело здорового, темноволосого парня. Шерби поморщился и посмотрел по сторонам. Айрон на этот раз умнее поступил, с двух сторон охрану заслал. Мимо проскакал, лично. Хорошо Кирилл ноги подобрать успел, затоптали бы сгоряча.

В противоположном конце коридора замаячил Ян и пять парней в белой униформе с медицинскими чемоданчиками. Один охранник со шприцем со спины к королю подобрался, вколол в предплечье и… лег отдыхать у ног обиженного, взревевшего от его наглости Ричарда. Никто не оценил подвиг молодого бойца, некогда было, Ричарду этот укол, что слону дробина, дальше всех укладывать горкой принялся, озверев вконец. Только хруст да ругань по коридору стояли.

Кирилл пришел в себя, но на `ринг' вернуться не спешил — лишние увечья всегда получить успеется. И смотрел на короля, чуть ли не любуясь его отточенными движениями — ни суеты, ни признаков опьянения; натренированный, сильный, реакция — любой позавидует.

`Твою!.. — секунда и голова Айрона с перекошенной челюстью плюхнулась на колени Кирилла.

— Со свиданьицем! — бодро рявкнул Кирилл, приветствуя друга. — Как ставки? Растут?

Тот дернулся, пытаясь вернуть разъехавшиеся в разные стороны глаза и закрыть рот, но не смог и только рукой показал, выставив большой палец: 'Во!

Санитары чинно расхаживались меж тел, начиная оказывать помощь, и не обращали внимания на показательные выступления высочайшего гостя, а он положил последнего охранника и к лифту направился, как ни в чем не бывало.

Ян головой укоризненно покачал, глядя ему в спину, и стоял в ожидании не известно чего посреди инертных тел.

Кирилл решил подняться, хочешь, не хочешь, а к Анжине Ричарда пускать в таком состоянии нельзя — напугает женщину, а может, и что хуже натворит.

Встать на пути разъяренного Величия больше некому было — отдыхали бойцы. Укол же неизвестно когда подействует.

И ошибся. Ричард дошел до лифта, нажал вызов и плавно осел у стены.

Ян удовлетворенно кивнул и бросил своим:

— Пошли. Его в первую очередь.

Ребята, переглядываясь, со страхом подошли к уснувшему королю. Кирилл помог подняться Айрону и привалил его к стене:

— Вот я и вернулся на Родину, — хмыкнул. Камели весело хрюкнул, брякнув челюстью, глаза вновь съехались на переносице.

Часа через три Кирилл покинул территорию Яна и направился к себе с одной единственной мыслью: 'На сегодня впечатлений хватит. Спать'.

А бойцам еще долго вправляли челюсти, носы, кисти, зашивали брови, фиксировали ребра, накладывали лангеты на сломанные руки. Хорошо, что на том и обошлось, могло быть хуже.

Король Мидона мирно сопел в персональной палате, под бдительным оком врача. Ни дать ни взять — ангелочек, даром, что масштабы гиппопотама и дури на городскую психбольницу хватит.

— Память о нем будет жить вечно! — изрек Кирилл с милейшей улыбкой, погладив ноющую шею — захочешь да не забудешь.

И побрел по коридору в свои апартаменты. Спать. Если получится.

Солнце, смеясь, оседало за кусты дворцового парка. Тоже спать. У него-то точно получится.

Г Л А В А 14.

— И-и-и-й-э. И-и-е-ху! — кричала Халена во все горло, несясь галопом по полю.

Молодая каурая кобылка резво бежала, только тонкие ноги мелькали, да грива на ветру развевалась. Впереди лес синел, глухой темный, пики сосновые в тучу грозовую упирались. Ненастье надвигается. Туча свинцовая ползет, грозная, уже и ветер окреп, бросал в лицо холодный, влажный воздух, намекая на ливень, но девушке все нипочем, опьянела от сладкого, дурманящего запаха безграничной свободы.

Воля, воля! — ликовала душа, сердце в такт: да, да! Копыта кобылки по земле — верно, верно! Ветер в ушах свистел, путался в волосах, серчал на всадников.

Халена так и не вспомнила свою прошлую жизнь, память крепко хранила ответы на все вопросы, но сейчас ей это было уже не так неважно. Она нашла свое место здесь, сжилась с этим миром и думать больше не хотела, что чужая. Нравилось ей здесь очень. Куда ни глянь — красота сказочная, неразвращенная, человеческой прихотью не изгаженная. Леса густые, поля бескрайние, люди чудные, чистые, как воздух в этих местах.

Воздух… надышаться она им не могла и словно пила взахлеб багульный, дурманящий, насыщенный хвоей, былинником и чем-то еще непонятным завораживающим, не видимым, не осязаемым, но проникающим в каждую клеточку тела, пропитывающий душу и разум и наделяющий чувством полной независимости и в то же время неотъемлемости от этого мира.

Этот воздух будоражил Халену, приводил в экстаз, превращал в ребенка, дерзкого, шаловливого, необузданного. Восторг овладевал ею, насыщал до краев, и хотелось кричать, вторя птицам, парящим в небесах над этими бескрайними просторами.

Она остановила лошадь у края леса и, смеясь, повернулась, посмотрела на отставших товарищей. Гневомир да Миролюб мчались к ней галопом, недолго и рядом оказались: глаза блестят задором, щурятся лукаво, лица светлые. Не одной Халене бешеная скачка наперегонки с грозовой тучей в радость.

Братьями они ей стали, может, и были родные где-то там, в глубинах памяти погребенные, да эти все равно роднее стали, ближе, понятнее.

Миряне, как дети малые, простые, чистые, как воздух в их краях, наивные, бесхитростные, незлобивые, доверчивые, удивительно светлые, без лицемерия, без ножа за спиной. Что подумали — то сказали, что пристало — то и сделали, и не себе, любимому, а обо всем племени радея. Молодуха за своим дитем приглянет и соседских пострелят не обойдет вниманием. Поля, полбой засеянные да горохом — для всех, для себя огородик по силам, а если дети малы, хозяйка хвора да стара, не оставят, по хозяйству помогут, подлечат, не обойдут, не забудут.

Радовалась Халена, что нашла место в этом мире, среди мирян своей стала — гриднем, не трутнем. Не зря хлеб ела. Чем могла за доброту платила. Не сразу ее в гридни взяли, клятву на крови за род стоять до последнего приняли. Недели две за князем ходила, на борьбище околачивалась, вровень с мужиками ратилась. Хмурился сначала Мирослав, недобро поглядывал, но не гнал, и то ладно.

Устинья поклоном била — убери, дескать, горлицу, не место ей в тереме плошки чистить, не для того рожена. Почто дар божий губить?

И то верно, как ни старалась Халена, а среди дружников больше от нее толку было, чем бабам помощи. Никак уразуметь не могла нехитрые женские повинности, дела ежедневные, так и била миски, варево в бурду превращала, пряжу путала. Помаялась да сдалась, в конце концов, к кузнецу пошла, меч заказывать.

Кузню она приметила еще в тот раз, когда с Гневомиром в купальню ходила, и заявилась через несколько дней, понимая, что в доме без нее спокойней будет. Набралась смелости и пошла.

Изба небольшая, вытоптанная площадка, на которой бочки, камни какие-то, железяки, изгородью жидкой обнесена, поперечные жерди по пояс.

Кузнец, лохматый мужик лет 40, а то и больше, здоровенный, крепкий, как глыба железняка, на камень раскаленную докрасна заготовку положил и бил по ней, только звон в ушах стоял. Мышцы бугрились устрашающе, лоснился торс, на груди лишь кожаным передником прикрытый.

Халена перелезла через жерди, подошла, гаркнула, стук перекрывая:

— Здравствуйте!

Ноль. Молчит мужик, по раскаленному куску железа колотит, даже не глянул в ее сторону. Брови кустистые на переносице сведены, нос картошкой, губы поджаты, волосы мокрые по лбу лентой кожаной перехвачены. Расплющил железку и в воду опустил.

— А зачем в воду? — полюбопытничала, не смутившись `радушным' приемом.

Зыркнул на нее синими глазами кузнец насмешливо, рукавицы снял не спеша, на камень кинул:

— А чего, в землю мерекаешь надобно?

— Да нет, — немного растерялась Халена. — Говорят, если железу на ветру дать остыть, оно полегче будет, покрепче и лезвие узорчатое получится.

Кузнец кулачищи в бока упер, уставился подозрительно, губами пожевал и улыбнулся.

— За этим пожаловала?

— Меч хотела заказать, — смущенно улыбнулась Халена. — Если вам не трудно

— А чего? — хмыкнул. — Сроблю.

— Да? — обрадовалась девушка, не ожидала, что просто так получилось и уговаривать не пришлось.

— На ветру что ль калить?

— Ага. Вас как зовут?

— Ну, Варох, а чего?

— А меня Халена, — кивнула. Ухмыльнулся кузнец, головой качнул:

— Ох, и чудна ты, Халена Солнцеяровна! Шальна больно, не забалуешь ли с мечом?

Халена плечами пожала: вроде не для игр прошу, для дела.

— Ладно-ть, к вечору через дён приходь. Справлю. На ветру прокалю, ежели правду баешь, добрый клинок выйдет, опробуем. Ножны-то у Парфения заказала?

— Нет, — растерялась девушка, понятия не имея — кто такой Парфений?

— Мне знать обсказывать? — фыркнул весело мужик. — Ох хитра! Какие делать-то? Узорчаты, аль ровные?

— Без разницы, — притихла Халена, чуть голову в плечи не втянула: чудно, хоть бы слова поперек сказал.

— Ладно-ть, ступай, — махнул кузнец рукой, она и пошла, не спорила, боялась, передумает Варох и придется ей в тереме Устинье помогать, а это — хуже не придумаешь. Ну, никакая из нее хозяйка, ну никакущая!

Она уже через ограду перелазить начала, как голос Вароха за спиной услышала, и так и примерзла на секунду к жерди, оседлав ее.

— Люд честной, Солнцеяровна, через ворота ходит. Вона отворено, чего как крятун распласталася?

Халена вздохнула с сожалением, зарделась от смущения, но к калитке не пошла. Что уж, перелезла почти. Улыбнулась кузнецу, сконфуженно извиняясь, и к воинам на борьбище пошла, в дружники проситься.

Варох засмеялся ей вслед, тряхнув кудрями: вот ведь девка — огонь!

В тот день она многое успела. Упросила Устинью закуток в сенках ей отдать и тут же перетащила туда свое нехитрое имущество. Обосновалась прочно, занавеску приладила, постель на лавку пристроила, уселась довольная и вздохнула: теперь хоть мешаться никому не будет, а то мало помощи от нее нет, так еще и место в светлице занимает, посиделки устроить не дает, 'гостьюшка'!

Нет, никто ее не попрекал ни куском хлеба, ни лавкой, ничем другим, слова грубого не сказал, не охаял и в душу не лез, с расспросами не приставал. И не чурались ее более, что на борьбище, что за столом, что в поле засеянном, что во дворе, как к своей относились, с добром и вниманием. Может, оттого она и перестала настойчиво лазить по переулкам памяти, выискивая блеклые призраки прожитых лет, неясные очертания людей и событий, смирилась, а может и просто надеялась, что вспомнит когда-нибудь все разом.

А тогда отодвинулось это на второй план — поважнее дела намечались.

С Вереей в лес сходила, грибов там да ягод, что шишек — усыпана земля густо. Набрали полные туески. К вечеру кисель Устинья знатный сварила, гридней попотчевала да князя. Косился он на Халену подозрительно, словно боязно ему было, что кисель на корешках тех сварен, кторые гостьюшка в свое время в супец положила, не верил, что обойдется на сей раз без каверзы для здоровья.

`Вот ведь неумеха, сколько натворила, ве, к наверное, помнить будут, `помощница `! — прятала смущенно глаза Халена и сожалела, что поговорить сейчас в князем не сможет, по взглядам настороженным понимала — слушать не станет, а разговор у нее серьезный был, в дружники она метила, на борьбище с мужами ратиться, не в избе на лавке сидеть.

Днем еще пыталась разговор начать да заробела негаданно. Сколько не ходила кругами, на его застывшую, как каменная статуя, фигуру поглядывая, а подойти не решилась. Больно вид у него неприступный был, насупленный, вот и забоялась — сунется, а он ей от ворот поворот, да еще погонит, обсмеет или застыдит. Чего доброго и разгневается, укорит за нерадение в тереме, и не бывать тогда Халене дружницей вовсе, будет до конца жизни горох шелушить да пол скрести. Так и ушла к себе ни с чем, расстроенная собственной нерешительностью.

Меч ей помог. Не клинок — песня! Легкий, острый, с бледно серым узором, вьющимся по лезвию. Рукоять замшей покрыта, в ладони удобно лежит, не скользит. Халена и помыслить не могла, что ей такое чудо сотворят, любовалась работой Вароха, рукоядь ладонью грела, вертела клинком, солнечных зайчиков пуская, и радовалась, как дитя. Цвела довольная улыбка на ее губах.

— Тьфу ты! — сплюнул в сердцах Купала, стоящий рядом с кузнецом. Тот покосился на насупленное лицо десничего и хмыкнул понимающе:

— Ниче! Обвыкнешся. Это по-перву чудно — девка с мечом. Ишь радуется…

— То-то и оно. Где ж это видано, чтоб девица клинку боевому пуще бус радовалась?! Тьфу! Удружили боги, управиться б.

Халена клинком завертела, воздух рассекая, и лукаво на дядьку глянула:

— Не ворчи, дядька Купала, глянь лучше — какой меч у меня!

— Ты, Сонцеяровна, былинку на клинок кинь — обрежет! — гордо заявил Варох.

— Добрый клинок сробил. Да-а, — задумчиво протянул Купала, покручивая усы и зорко поглядывая на узорчатое лезвие, не видал такого до преж, манил он его, что медведя мед.

— А-то! Варох мастер, каких свет не видывал! — развернулась к мужчинам девушка и поклонилась кузнецу в пояс. — Благодарствую! Чем отплатить только не ведаю.

— Аймак береж, боле ничого не надобно, — серьезно ответил мужик и прищурился хитро. — Меч наречь надобно, чтоб не подвел, верой служил — ведомо ль тебе Сонцеяровна?

— Имя придумать, да?

— Ну, — степенно кивнул кузнец. Халена задумалась, погладила лезвие, любуясь вязью рисунка, и вскинула глаза на мужчин, улыбнулась загадочно:

— Громом назову!

— Тьфу, ты! — опять сплюнул недовольный Купала. — Вот суженный-то порадуется! — Где ж это видано-то, чтоб невеста именем жениха боевой клинок нарекала?

— Да пущай! — махнул рукой Варох, лицо лоснилось от довольства — знатный меч получился. Угодил богине-воительнице. — В самый раз будет! — и вытянул из-за спины ножны, в тряпицу завернутые. Специально до поры спрятал, на бочку положил да широкой спиной прикрыл.

— О-о-о! — округлила глаза девушка, шальная от радости: мало меч — чудо, а и ножны под стать! Темно-коричневая кожа была окована, увита чеканными бляшками сверху донизу, образовывая замысловатый рисунок, и казалось, что волны прокатились по ножнам и внезапно застыли. Это ж каким мастером надо быть чтоб такой шедевр сотворить? Гений! У Халены даже глаза загорели, до того необычайно прекрасна была перевязь, и не верилось, что ее она отныне.

— Броню-то заказывать? — хмыкнул кузнец, хитро на обалдевшую девушку посматривая. Та словно нехотя от ножен взгляд оторвала, улыбаясь, зачарованно на кузнеца глянула, с минуту соображала, о чем спросил, не меньше, и отрицательно головой покачала:

— Не надо. Зачем?

— Ить, ты! `Зачем?` — передразнил десничий, скривившись. — Затем! Не из железа, поди, кована!

— Да ну! — отмахнулась Халена, — видела я вашу броню! Два блина: один — спереди, другой — сзади. Толку-то от них!

Мужики переглянулись, головой укоризненно покачали, но девушка внимания на них не обратила — меч в ножны вдела и на плечи приладила. Перевязь ладно легла, словно мерку снимали, оставалось лишь подивиться острому глазу здешних мастеров.

— А броню я те все ж сроблю, — задумчиво протянул Варох, девушку разглядывая. С виду, что ребенок неразумный: худа, росточком не велика и взгляд чистый, бесхитростный, доверчивый. Куда такой в сечу? Положат, не удалью, так обманом. Ей бы в тереме за мужем сидеть, волосы любому перебирать да самоцветья примеривать, а не перевязь прилаживать да на борьбище ратиться. — Старчда байдану выплету. Будя и тебе бережа, а то норов, что огонь, а умишко-то дитячье. Слыхал, как ты свару встряла, ладно не посекли сгоряча — свои все ж, а ворог не помилует, воительница, не бавиться чай с тобой будет.

- `Воительница'! Тьфу, ты! — скорчил кислую мину Купала. Ох, и едок дядька. — Тожа мне! Куды ей ратиться? Завернул — в сечу! Её с коромыслом бы не занесло, куды мечом махать?

— Однако ж не ее давеча, а двоих дружников занесло, — хитро прищурился на десничего кузнец. — Кинула твоих учеников наземь, как кутят, слыхали! Так что не ворчи, не наветничай, лучше поучись, можа и есть чему.

— Тьфу! — опять взвился Купала.

`Чего спрашивается, пришел, двор оплевывать?` — недоумевала Халена и, покланявшись кузнецу еще раз, пошла на борьбище.

Хмурый десничий лишь зыркнул вслед.

Может, чудесный меч придал ей смелости, а может сомнения и пренебрежение Купалы задели, только с князем в тот день она поговорила, и как он ни хмурился грозно, а своего она добилась — приняли ее в дружники. Через неделю, заметив, что не девушке, а скорей им надо у нее чему-то поучиться, Мирослав ее торжественно принял в гридни, чего не видывали в городище отродясь. Бывало и три зимы в дружниках ходить приходилось прежде, чем воина достойным звания лучшего посчитали, и только тогда становился он воином отборного войска князя, ратником знатким, докой по части воинского искусства.

Халена в то время и знать о том не знала и все удивлялась — в чем разница? Один гридень, другой дружник, а на борьбище вместе тренируются. Одно только приметила — в княжий терем дружники ни утричать, ни вечерять не захаживали. Потом поняла — не по чину. Гридни ж не только воины знатные, но и люди проверенные, верные, особо приближенные, арьергард. Случись что — на них в первую очередь надёжа, и в сечу и на заступу — им первым идти тож. Дружники опосля, недообучены — чего зря ложить?

Берег князь своих, что отец родной. На борьбище гонял без устали — ворог-то не пожалеет — о том помнил. Потому науку ратную добре вбивал, чтоб голову сберечь смогли, что свою, что чужую.

Халена то быстро поняла и не серчала, когда до дрожи в каждой клеточке тела от напряжения отжиматься заставляли, мечем не только правой рукой, но и левой биться.

Тяжело ей с двух рук драться было, непривычно, и князь, заприметив это, гонял ее без устали, по двое супротив ставя, да и в стрельбе спуску не давал — приходилось тугую тетеву натягивать и стрелу учиться пускать, занятие абсолютно для нее не знакомое. Зато в рукопашной равных ей не было, разве что сам князь, да и то не уменьем — силой, и стала она других тому, что знает, обучать, натаскивать войско княжье по части ближнего боя.

Приемы не сразу осиливали, иной раз без увечий не обходилось. Сил-то у мужей не меряно, а опыта мало. Опустит такой, не рассчитав, ребро ладони на сонную артерию сотоварищу и хорошо, что тот через полдня в себя приходит, а мог бы и вообще не встать. Оттого приходилось следить за тем, чтоб дружники не только правильно приемы выполняли но и силушку свою соизмеряли, а это самое трудное было. Привычные мечом махать от души, да кулаками, они никак в толк взять не могли — как в рукопашной победить можно, если все силы не выкладывать?

Намучилась с ними поперву Халена! К вечеру не приходила в терем — приползала. Тело ныло надсадно, руки ложку с трудом держали, да и есть не хотелось — спать бы да спать и не двигаться. Но и на лавке тоже проблема была пристроиться — там синяк, тут запястье растянула, тетиву натягивая. Каждая мышца болела, и казалось, полночи проходило, прежде чем заснуть удавалось, а утром снова на борьбище. И встать не знаешь как, а надо. Назвалась груздем — будь добра — лезь в кузов.

Вот и лезла. Зубы сцепит и вперед, на одеревеневших ногах до бочки с водой во дворе, чтоб голову окунуть и хоть немного сознание, затуманенное болью, прояснить. Потом утричать, ковыряясь лениво в каше, и на борьбище — себя и других истязать.

Ничего, потихоньку обвыклась и сама не заметила, как стала спать спокойно и есть с аппетитом и зубами уже не скрипела от натуги, да и боль притупилась, не мучила больше настырно, не вгрызалась злобно в тело. В терем больше не ползла — приходила, чинно на лавке с Гневомиром да Миролюбом до темноты, бывало, сидела, посмеиваясь над острословами, на люд поглядывая, на девиц да дружников, что друг пред дружкой прохаживались, заманивая, играя, себя выставляя. Но все чаще и чаще то в поле уходила — ложилась в высокую траву и по полночи в небо смотрела, любовалась его глубиной, яркими звездами, наслаждаясь тишиной, стоящей вокруг — ни гогота, ни топота, шуршания ночные да неясные стрекоты в траве — насекомых бессонница мучает; то с парнями коней обихаживала.

Добрый табун у мирян был, хоть и небольшой, что ни рысак — чудо, что ни кобылка — красавица. Тонконогие, резвые, норовистые, игривые. Манили девушку, очаровывали, своей признавали.

И повелось: что ни день — Халена у табуна, то гриву чешет, то скачет, как угорелая так, что свист в ушах, и почистить своих питомцев не брезгует, и покормить не забывает. А что лучше может быть, чем наперегонки с ветром да тучами мчаться, так чтоб лес мелькал, трава волнами по полю под резвыми ногами расступалась, чтоб дух захватывало и сердце в такт копытам билось?!

Нравилось ей, ох, нравилось здесь! Все посердцу было: от усов дядьки Купалы до сломанной сосны за святилищем. Она и разговаривать-то стала как миряне, почти не отличишь, не морщила больше лоб, пытаясь понять смысл слов: баз, анкерок, джирид, бодяк, вижоха, кондырь, желна, закомура, лазготуха, саломата, скудель. Быстро свой словарный запас витиеватыми выражениями и замысловатыми словами пополнила и, казалось, не говорит — поет. Каждое слово на языке, как кусочек сахара таяло, словно к чему-то тайному и необычно светлому приобщало.

— И-ге-ге-ий! — восторженно, улыбаясь, закричала Халена, ставя каурую на дыбы, и взвился ее клич к туче, сливаясь с ржанием лошади.

Не понравилось то свинцовому небу — шибко ж осмелел человечишко глупый, на кого рот раззявил? И заплакало от унижения, разорвалось молнией грозно, грохнуло раскатистым громом, то ли пугая, то ли предупреждая — не заносись.

Халена засмеялась заливисто, беззаботно подставила лицо под струи воды, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Вторил ей гогот побратимов, гарцующих рядом на своих конях, ворчание грома, шум дождевых струй, бьющихся о листву, пропитывающих траву и землю…

Наверное, именно такое состояние души и называют — нирвана: восторг, свобода, умиротворение, чувство востребованности и собственной значимости и опьяняющая красота вокруг, частью которой ты являешься.

Г Л А В А 15

Шел второй час дня, когда Ричард покинул владения Яна. Он был подавлен и зол, как табун диких лошадей с колючками под хвостами. Король с хмурой физиономией прошествовал на свою половину мимо притихших, мгновенно вжавшихся в стены охранников и с треском захлопнул двери.

От вчерашнего погрома не осталось и следа, если, конечно, не брать во внимание скверное душевное состояние дебошира. Он заперся, не желая никого видеть и слышать, а Айрон напряженно наблюдал за ним из аппаратной, страшась продолжения вчерашней эскапады.

Однако король, видимо, и не собирался второй спарринг устраивать.

Он, старательно обходя бары, послонялся по залам, пообедал, посмотрел видеоновости, позвонил на Мидон и Аштар и до ночи мирно просидел в своем кабинете, а в 22.00 лег спать, к облегчению дежурного лейтенанта.

Кирилл до ужина прождал у покоев короля, не решаясь зайти и потревожить и надеясь на его появление. Тема для разговора, такая важная еще вчера, сегодня казалась уже не столь актуальной и скорее надуманной, и Кирилл всерьез начал сомневаться — а не приснилось ли это ему: искусная игра Анжины, ее признание в любви, решение быть с ним?

После ужина, так и не дождавшись Его Величества, парень окончательно потерял уверенность в необходимости беседы и решил встретиться с королевой. Его так и тянуло к ней, и, шагая в сторону парка, наместник Энты понял, что скорей всего именно это и является главной причиной того, что он отложил разговор с Ричардом. Ему еще раз хотелось удостовериться в реальности происходящего, увидеть сияющие от радости глаза Анжины, услышать ее нежное, почти стыдливое признание и понять раз и навсегда, что это не игра воображения. Мысль же о том, что с королевой что-то не в порядке, вообще исчезла из головы, стерлась из памяти под давлением недавних бурных событий.

В парке раздавался звонкий смех Анжины, ему вторил хрипловатый мужской хохот. Кирилл узнал этот смех и застыл пораженный открывшейся взору картиной. Стоя за кустами жимолости, можно было без труда увидеть, как королева резвилась с графом Феррийским. Они брызгались у фонтана и переговаривались. Слов Кирилл разобрать не мог: в голове помутилось от острого чувства обиды и разочарования. Он и сам не понимал, за кого больше обижен — за Ричарда или за себя? На Анжину или Криса?

Эти двое вели себя не как друзья, а как близкие, имеющие права друг на друга, перешедшие ту границу, до которой еще сохранялись элементарные приличия, видимость дистанции. Они открыто флиртовали, поощряли друг друга взглядами, жестами, и ошибиться в том мог разве что слепой, глухой и неопытный.

Крис буквально пожирал взглядом облепленную мокрой одеждой фигурку женщины и был вне себя от восторга и не скрываемого желания. Он напоминал глупую шавку, высунувшую язык и скулящую у ног хозяина, переполненную экзальтированными чувствами в ожидании малейшего внимания или мимолетной ласки со стороны предмета своей привязанности.

Анжина же стояла к Кириллу спиной, и он не видел выражение ее лица, но ему хватило кокетливых и многообещающих жестов, отдающих вульгарной пошлостью манер, фривольных поз, которые принимала королева, соблазняя и выставляя себя напоказ, заливистого счастливого смеха, чтоб понять ее отношение к этому напыщенному павлину.

Кирилл поморщился от брезгливости и, с трудом оторвав взгляд от этих двоих, развернулся и на негнущихся ногах поплелся обратно. На душе было до тошноты мерзко, ее словно заплевали, словно он прикоснулся к чему-то отвратительно грязному, низкому. А в принципе — так оно и было, и ему показалось, что он испачкался в этой лживой, пошлой и подлой игре, которую затеяли двое близких королю людей. Кириллу было настолько больно, что он всерьез подумал: а не пойти ли ему по стопам Его Величества и не напиться ли до поросячьего состояния, чтоб хоть немного разбавить муть и грязь, к которой он невольно прикоснулся?

Он и пошел, к ребятам в аппаратную, где до часа ночи усиленно накачивал себя горячительными напитками и проигрывался в карты.

Наконец, доведя свое тело до штормового состояния, а душу до мрачного отупения, Кирилл оставил теплую компанию и направился в свои покои, решительно не желая ни о чем думать. Но затуманенный алкоголем рассудок, казалось, взбудоражился еще больше и выдавал одну порцию гадости за другой. Слишком больно, слишком противно, слишком подленько было то, что затеял верный друг Ричарда.

Об Анжине он не желал думать принципиально, прекрасно осознавая, что найдет 1000 оправданий ее безнравственному и низкому поведению и будет в корне не прав, а Крис…

В свое время Кириллу пришлось приложить массу усилий, чтоб наладить с ним отношения и мирно сосуществовать. Граф вызывал у наместника стойкий протест, казался ему скользким, не стоящим ни внимания, ни доверия, и лишь необходимость жить на одной территории заставила его примириться с недостатками капитана. Искать в его изъеденной цинизмом и пренебрежением личности положительные качества и находить.

Но сейчас Кирилл словно вернулся в то время, в первые месяцы своей службы во дворце короля Ричарда на Мидоне и решительно не понимал: что может связывать расчетливого, бестактного прагматика, скептика и желчного насмешника Криса и благородного, внимательного, порядочного до мозга костей Ричарда?

Шерби нетвердой походкой проковылял по коридору и толкнул дверь в отведенные ему комнаты. Прошел по гостиной, зашел в спальню, включил свет и замер, мгновенно протрезвев. Сердце глухо заколотилось, как у пойманного в силки зверька — на его постели сидела Анжина и смотрела на него, как мать на неразумное дитя, как всегда обворожительно прекрасная, необычайно женственная, непостижимая. Светлое газовое платье, усыпанное стразами, загадочно мерцало, четко обрисовывая ее фигурку, странный фасон открывал взору точеное плечико, длинные, стройные ноги, почти от бедра.

Кирилл зачарованно смотрел, как бьется жилка на ее шее, и забыл, что сердит на нее и ее дружка, забыл, что совсем недавно, буквально минуту назад негодовал, возмущался ее поведением, бесстыдством и пошлым кокетством, больше подходящим элитной шлюшке, чем добропорядочной утонченной женщине, более уместным в стрип-клубах, чем в стенах королевского дома.

— Что ты здесь делаешь? — глухо спросил он.

Она мягко улыбнулась и прикрыла глаза ладонью:

— Выключи, пожалуйста, свет, глазам больно. Я второй час тебя жду.

Кирилл поспешно переключил яркое верхнее освещение на приглушенное ночное. Комната погрузилась в полумрак и в тоже мгновенье Анжина оказалась рядом, обвила торс Кирилла руками, прижалась щекой к его груди. Мысли наместника расплылись, как кисель, и 1000 оправданий, которые он решительно гнал, встали в ряд и повели его в том направлении, что больше подходило неопытным юнцам в период полового созревания.

— И как? — мурлыкнула королева, потерлась щекой о его грудь. Ее пушистые волосы защекотали кожу, пальцы нежно ласкали — пробежали по плечам, возбуждая, дурманя, сводя с ума.

— Что `как'? — хрипло спросил он, готовый сорваться и стиснуть любимую в своих объятьях. Ее близость, соблазнительный запах, ласки смешивались с алкогольными парами и делали свое черное дело — лишали воли, стирали рамки приличия, глупые догматы совести и морали.

— Как я играла? Правда, хорошо? — спросила Анжина, заглядывая ему в лицо. — Теперь любой скажет, что мой избранник Крис, и никто не подумает на тебя, — она вздохнула, посмотрела загадочно, а ее пальчики, побежав по спине, плечам, переместились на грудь.

Кирилл пытался отвести взгляд от ее прекрасного лица и не мог, пытался унять дрожь, обуздать вспыхнувшее желание и еле сдерживал стон, рвущийся с губ:

— Если б ты знал, каких трудов мне это стоило. Весь день только и думала, как уберечь тебя от гнева Ричарда. Вчера, как узнала, что он натворил, еле сдержалась, чтоб не прибежать к тебе. Я так беспокоилась, места найти не могла, так соскучилась, если б ты знал. Ты не обижайся за то, что я… Ты же знаешь Ричарда! Я что угодно сделаю, лишь бы он не тронул тебя! Милый мой, любимый, не сердись, пожалуйста, — ее огромные золотистые глаза были полны печали и тревоги, а голос то ли молил, то ли укорял. — Почему ты не появился? Не пришел, не сказал, не дал понять, что с тобой все в порядке? Ты же знаешь, как я боюсь за тебя! Ну, зачем ты полез ему под руку? Он ведь убить тебя мог! Ты хочешь, чтоб я сошла с ума от страха и беспокойства?

— Анжина, — и все, больше слов не было и сил сопротивляться ее чарам, зову собственной плоти тоже.

Он склонился и несмело прикоснулся к ее губам, они приоткрылись, устремились на встречу, словно ждали этого, податливые, сладкие, желанные…

И утонул, провалился в бездну, засыпанную лепестками роз, и все же понимал, что у этих цветов есть шипы, и они будут колоть, они и сейчас ощущались, еще не осознанно, где-то далеко, глубоко, на самом дне, как и совесть, забытая в этот момент, и все же бродящая по краю сознания, не сдающаяся, хоть и зряшно взывающая к себе.

Анжина не противилась, наоборот, разделяла его страсть, поощряла смелыми ласками, стонами, податливостью. Она так тесно прижималась к Кириллу, что не было сил сдерживаться, устоять, если только не отдирать с болью и кровью от собственного тела, сердца. Да и зачем? Ведь против сотни, тысячи — `да' на право обладать ею встало лишь одно хлипкое — `нет', и тут же исчезло.

Его ласки стали более настойчивыми, требовательными, и Анжина, уже не стесняясь, стонала, извивалась, требовала, снося последние доводы, останавливая любые поползновения со стороны разума и совести. Еще бы минута и уже не переиграть, не исправить, но Кирилл вдруг резко отпрянул, словно обжегся. Всего одно вольное движение со стороны Анжины, непристойная ласка, шокирующая, не вяжущаяся с ее образом, подействовала на парня как холодный душ, а казалось бы, должно было быть наоборот.

Он врос в стену, пытаясь унять дрожь, перевести дыхание и найти свой разум, но глаза противились хозяину и стремились к Анжине. Она стыдливо отвела взгляд, спрятала руки за спину и всем видом выказывала крайнюю степень смущения, разбавленную долей огорчения:

— Извини, я, кажется, совсем потеряла голову. Но, Кирилл, я так люблю тебя! Так хочу быть рядом! — она в порыве вновь прижалась к нему. — Я сейчас же уйду, сейчас… Кирилл… Если б ты знал, как я скучаю по тебе! Я так мечтала об этой минуте!

Она словно винилась перед ним, в голосе было столько тоски и смятения, что парень снова поддался ее чарам и уже хотел обнять, готовый пасть, окончательно сдаться, и пусть завтра его архаичное воспитание и прочие, обременительные в данной ситуации, качества дадут о себе знать и раздавят своими жерновами. Но это будет уже не важно, потому что это будет лишь завтра.

Анжина спасла его: резко отпрянула, тихо прошептала, заглянув в глаза: — Я приду завтра, в полночь, когда все уснут, хорошо? Ты только не гони меня, не лишай возможности видеть тебя, слышать, — и выскользнула за дверь.

Кирилл так и остался стоять истуканом с зависшей в воздухе ладонью, готовой укрыть плечи любимой, и, наконец, минут через пять обессилено сполз по стене, опустился на пол, дрожа от перевозбуждения.

Во истину, и так каждый день, проведенный в Кефесском дворце Д'Анжу, изобиловал сюрпризами, а уж та ночь была полна ими, как корзина Голгоры.

Когда Кирилл пришел в себя, он ушел в ванную комнату и встал под ледяной душ, возлагая большие надежды на холодную воду.

Алкогольное отупение было немилосердно изгнано из головы и тела, смыто без следа, за всем последовала вон вялость, и даже внутреннюю дрожь получилось унять, но мысли об Анжине не сдавали своих позиций.

Он ожесточенно тер кожу, грозя изодрать себя в клочья, злясь на неуместную впечатлительность, которой казалось он, лишен, но пальчики королевы словно выгравировали свои прикосновения на его теле. Кирилл промучился с час и вышел из душа обессиленный борьбой с призраком своей мечты и собственными похотливыми мыслями, не поддающимися ни вразумлению, ни истреблению.

Душ не помог, а мягкая постель, в которой он промучился не меньше часа в тщетной попытке уснуть, усугубила его состояние, довела до исступления.

Теперь ему казалось, что он обидел Анжину, пренебрег, оттолкнул, и завтра она ни за что не появится, и в душу закрадывался страх, что его заветная мечта, облеченная уже не в иллюзорные, а реальные формы и преподнесенная ему фортуной чуть ли не на блюдечке с нижайшим поклоном и просьбой принять, из-за его щепетильности, нерасторопности, нерешительности может оказаться в руках другого, менее совестливого и робкого.

Его тело горело от естественного мужского желания, а здравый смысл, доводы совести, догматы долга, уважение к Ричарду, не желание предавать и становиться предателем сплавились в его горниле, и отступали на задний план.

В итоге он не выдержал и, спешно одевшись, устремился к Анжине. В эти минуты его не заботило ни то, что она скорей всего спит, ни элементарные законы приличия. Им двигало желание удостовериться, что любимая не обиделась на него, что не передумала за эти несколько часов, не поменяла своего решения. Он хотел поставить ее в известность, что завтра, вернее, уже сегодня, обязательно поговорит с Ричардом и объяснит ему их позицию, значит, Анжине не нужно играть, притворяться, да и он не желает больше скрывать своих чувств. Хватит. Все должно быть честно и открыто, им нечего стыдиться, а тем более бояться.

Кирилл прошел по полутемным, притихшим ночным коридорам дворца на половину королевы и толкнул дверь в ее спальню. Где-то на краю сознания удивляясь и своей бесцеремонности, и нерадивости охранника, стоящего у входа и даже не пытавшегося остановить непрошенного ночного гостя.

Анжины в спальне не было. Свет ночника открывал взору пустую, даже не смятую постель. Кирилл растерянно осмотрел взглядом комнату — она была пуста.

Вряд ли королева пряталась за портьерами или пуфиками в три часа ночи. Парень погладил затылок и вышел, потоптался с минуту у дверей, соображая, где можно найти королеву в это время ночи? Получалось — в постели…в которой ее не было.

Шерби посмотрел на охранника:

— Ты не в курсе, где королева?

Тот и не взглянул на наместника, только головой мотнул, но лицо вмиг закаменело. Впрочем, в тот момент Кирилл не придал этому значения и вспомнил о нем позже, после того как сходил в аппаратную, прощелкал под недоуменным взглядом дежурного кнопки дисплеев и не нашел королеву ни в покоях мужа, ни в библиотеке, ни в видеозале, ни в других спальнях.

Исчезновение Анжины не на шутку встревожило парня, возродив воспоминания об одной прискорбной ночи, когда королева была еще принцессой, а он ее капитаном. Он уже готов был поднять службу безопасности по тревоге, как вспомнил закаменевшее лицо охранника, и здраво рассудив, что тот, видимо, знает, куда подевалась Анжина, вернулся. Встал напротив и спросил прямо:

— Где королева?

Парень моргнул, тяжко вздохнул и промолчал.

— Понятно — конфиденциальность информации. Ладно, просто намекни. Ты знаешь, где она?

Парень подвигал тяжелой челюстью и нехотя кивнул, не глядя на наместника. Кирилл перевел дух и призраки прошлого инцидента ворча уползли в подворотни памяти.

— В каком направлении ее искать? Там? — Кирилл кивнул влево. — Или там? — кивнул вправо. Охранник опять вздохнул, покосился на настырного посетителя, взгляд с нехорошим прищуром, то ли осуждающий, то ли сочувствующий. И кивнул вправо.

— Спасибо, — поблагодарил Кирилл и пошел по темному коридору. В его душе росло недоумение и беспокойство.

В этой нежилой половине, по его разумению, Анжине нечего было делать. Бальные залы, гостиные, приемные, альковы и масса уютных ` закутков' для желающих уединиться гостей. Правда, были еще бильярдные, но сомнительно, что Анжине захотелось сыграть партию в пул с самой собой, да еще в кромешной темноте.

Эта территория даже не освещалась — из окон лишь лил свет ночных светил и помогал разве что не свернуть напольные вазы и статуи, да не сломать ноги, лавируя между инкрустированными столиками, изящными стульями, диванчиками, голографическими фонтанами и аквариумами.

Кирилл забирался все дальше, прошел несколько поворотов и замер посреди коридора. Из-за угла, слева доносились неясные всхлипы и стоны. Сердце, словно предчувствуя беду, противно заныло. Он выглянул из-за угла и увидел у окна, на диване, в глубине небольшого коридорчика двоих, слившихся в порыве страсти воедино.

Звуки, доносившиеся с канапе, не оставляли места для сомнений, а серебрящиеся волосы в отсвете ночного света трудно было спутать с чьими-то другими так же, как и хрупкую фигурку, бившуюся в сладких конвульсиях. Крис, близкий друг короля Ричарда, собственной персоной и достопочтимая скромница, чистая и непорочная королева Мидона, как два похотливых зверька бесстыдно совокуплялись на диване, в безлюдной половине дворца.

Кирилл отпрянул за угол, стиснув кулаки, и зажмурился, сжал зубы, пытаясь сдерживать крик отчаянного возмущения, ярости и обиды. `Ах да скромница! Ах, умница! Лихо! Когда же ты успела-то, а? Дурак, идиот!! Не Криса — тебя ширмой сделали!! Болван!! А Анжина-то!.. Почему?! За что?!

Он, тяжело дыша, пытался справиться с навалившимися эмоциями: презрением, горечью обиды, разочарованием, разрывающей душу болью, безумной яростью, но они душили его и рвались наружу, как кипящая лава, грозя смести и бесстыдных голубков, и этот коридор вместе с дворцом, чтоб и памяти не осталось.

Еще несколько минут назад для него не было того, что он не мог бы простить Анжине, и вот теперь появилось. Все, что он увидел, услышал, не имело оправданий, аналогов по своей беспринципности, подлости и низости, не имело права на прощение, выходило за рамки всех норм и законов, и отпечаталось в памяти, как тавро на крупе лошади — не вытравить. Он чувствовал себя марионеткой, доверчивым олухом, которого использовали без его ведома и согласия. Ему не просто плюнули в душу, ему вырвали ее вместе с сердцем ласковыми и в тоже время равнодушно — жестокими руками, с фальшивой улыбочкой на устах, лживыми извинениями и притворными оправданиями. Анжина была для него все равно, что икона, святая мадонна. Он молился на нее, благословляя каждый вздох, каждый взгляд, вздохнуть в ее сторону боялся.

И эта богиня оказалась хитрой, извращенно порочной и расчетливой шлюшкой!

Кирилл вновь вынырнул из-за угла, желая разорвать этот стонущий от наслаждения страстный клубок тел, но не двинулся и с места, лишь смотрел не в силах оторвать взгляд, как его королева извивается в руках Войстера, стремится навстречу, и кривился от острого, почти осязаемого отвращения и брезгливости, чувствуя как рот наполняет горечь, а к горлу подкатывает тошнота.

Если б она сопротивлялась, если б он видел, что она отдает свое тело по принуждению, он убил бы Криса здесь же и сейчас. Но тот, при всей своей циничности, не был способен на насилие, тем более над Анжиной. И она, без сомнений, желала графа, рвалась навстречу его рукам, страстная, необузданная, податливая.

Кирилл обреченно отпрянул, привалился к стене, сдерживая уже не стоны боли и ярости, а слезы горькой обиды, стоны истерзанного сердца, исковерканной по прихоти жестокости возлюбленной души.

Он и сам не знал — почему скрывается, не выйдет, не даст понять, что застал их, что они не одни. Почему не раскидает их в разные стороны, не поднимет охрану, слуг, не разбудит Ричарда, не убьет двуличную тварь — графа Феррийского?!

Почему он не заснул? Какой черт или ангел заставил его прийти сюда, ткнул носом в лживую гадкую суть игры этих двух низких подленьких душонок?! Почему он не дождался утра? А охранник? Неужели он знал, что происходит?! Неужели не в первый раз? Неужели видел?! Слышал?!

Но если так, то зачем Анжине завлекать наместника Энты? Выдумывать, фальшивить, играть бездушно, жестоко, как с собачкой или пластиковым роботом? За что?!! Почему?!!

Душа не стенала, она вопила, не в силах примириться с подобным вероломством. Анжина и Крис?…

Он не удивил Кирилла, правда, при всех своих отрицательных качествах казался не способным на предательство. Впрочем, не столько предательство, сколько низкая, грязная, беспринципная подлость!

Странно, что Ричард лишь напился. Кирилл в эту минуту готов был застрелиться, но сначала застрелить Войстера и… Анжину! Нет… Да! Нет. Не смог бы, ее не смог.

Кирилл совершенно оглушенный, раздавленный отделился от стены и, шатаясь, поплелся к себе. Он не заметил, как прошел мимо охранника, оказался у своей двери, зашел в гостиную. Его преследовали иступленные стоны и вскрики Анжины, как загнанного зверя, а перед глазами мерещилось увиденное.

Мозг отказывался понять Криса, Анжину, найти причину их низких игр за спинами близких им людей. Они посмеялись и над ним, и над Ричардом. Друг…и жена.

Какая грязь!

Неужели нельзя было поступить как нормальные люди — честно, открыто? Ладно он, никто по сути, блюститель царственного инсайта, исполнитель королевских прихотей, пешка не стоящая внимания, не заслуживающая элементарного уважения, возомнившая о себе бог знает что, посмевшая считать себя близким другом!..

Но Ричард…

Сколько они с Крисом вместе? Сколько он терпел его скарабезность, желчность? Сколько король прощал его, помогал? Друг, верный товарищ, доверенное лицо, фактически брат… оказался хуже врага. Те хоть, как правило, с открытым забралом выступают, они не имеют обязательств, привязанности, возможно и уважения, но это враги, а здесь — друг! Кирилл никак не мог взять в толк — как можно считаться другом и подличать? Предавать, глумиться над чистым открытым сердцем, рвать многолетние узы и унижать тем самым себя и другого, оскорбляя в лучших чувствах. Ради Анжины? О-о-о, да! В таком случае они пара! Сколько лет она играла роль этакой ранимой невинности, чистой, честной, преданной… идеал… Впрочем, если опустить ее нечистоплотность по отношению к Кириллу, можно сказать, что она поступила честно, во всяком случае поставила мужа в известность о своих планах на будущее, а у Криса отчего-то смелости не хватило на прямой разговор, спрятался за спину возлюбленной. `Герой — любовник`! Мразь!

Шерби мерил шагами гостиную, метался из угла в угол, прижимаясь лбом к оконному стеклу, пытался успокоить кипящую от ярости кровь, нервно впечатывая кулаки в стену. Его лихорадило от гнева и бессилия, тошнило от коварства двух тайных любовников, которые забавлялись, не считаясь с чувствами других, хитрили для достижения своих низких целей и безжалостно давили то, что достается не каждому, но для любого почитается за счастье: преданность, тепло, любовь, заботу, доверие.

Он попытался пойти путем Ричарда и напиться, но вино лишь обожгло пересохшее горло и не пожелало оставаться в желудке. Холодная вода не смыла горечь и отвращение к двум лицемерам. Кирилл посмотрел на свое отражение в зеркале и вдруг понял — каково Ричарду. Он-то лишь воздыхатель, глупый романтик, сентиментальный, недалекий человечишка, готовый принимать за истину любую ложь, которой пожелает его насытить любимая. Но Ричард другой. Он тоже романтик, мечтатель, но при этом реалист и очень умный человек, его ложью накормить сложно.

Кирилл вспомнил разговор с королем и только сейчас понял — он знал! Может, не был уверен, но подозревал — точно! И что? Что теперь делать?

Рассказать? А смысл, если он и так в курсе? В курсе чего? Вот! Вот в этом-то и дело — наверняка Ричард не допускает мысли, что у Анжины и Криса все зашло так далеко, а если открыть глаза…

Понять, что будет, не сложно. При бурном темпераменте и вполне естественной обиде король запросто положит обоих, и если Крис, по мнению Кирилла, за свой сволочной поступок и пули не стоит, то Анжина…

Подлость, конечно, что и говорить, но она женщина и какой с нее может быть спрос? Ответственность за подобную низость должна лежать на плечах мужчины, Криса. Это он должен был думать, что творит и к чему приведет подобное пренебрежение и оскорбление не просто королевской чести, а чести друга. Он забыл обо всем, что их связывает с Ричардом, перечеркнул одним махом многолетнюю дружбу, предал и себя, и его, ему и отвечать.

Кирилл уселся в кресло в гостиной и тупо уставился перед собой.

Анжина! Она словно раздвоилась в его сознании: та, которую он знал почти 7 лет, и эта, которую знал неделю. Нет, бывает всякое, иногда люди меняются за день, но не столь радикально, как в этом случае. Да и что могло повлиять на нее, чтоб так изменить? Любовь? Вздор!

Конечно, она женщина импульсивная, своенравная, но разумная, с устойчивыми взглядами на жизнь, с незыблемыми принципами, пусть несколько иллюзорными, наивными, но четкими и чистыми. Он опять ищет оправдание ей?.. Нет, он пытается понять, как та Анжина, которую он знал, могла отдаваться Крису?! На диване в коридоре, как последняя шлюха?! С ее четкими принципами, взглядами, моралью?! При ее щепетильности, чувстве долга, честности? Лгать, хитрить, ломать?…

Она, словно не она — вот в чем дело. А мысль не нова, он ведь уже думал об этом. Но как это возможно?

Вставшее солнце, заглянув в окна, застало наместника Энты заснувшим в кресле гостиной. Кирилл забылся тревожным сном, свесив голову и неудобно скрючившись. По его лицу пробегала судорога, губы то вздрагивали, то кривились — сон явно не был приятным.

Яркий свет разбудил парня. Он резко открыл глаза и уставился на настенные часы — 7.30.

Кирилл встрепенулся, размял затекшие мышцы, сходил в ванную комнату, смыл остатки дремотной вялости и уселся за стойку бара. Его взгляд скользнул по пузатым бутылкам, выстроившимся в ряд на полке, за стеклянной дверцей, пробежал по ассортименту печенья и конфет, уложенных на трехъярусную вазу, и остановился на пульте кифера, встроенного в стену.

Он решительно нажал кнопку — бодрящий напиток был бы кстати, а горячительное — нет. Через две минуты раздался щелчок, оповещающий, что кофе готов, и Кирилл, открыв стеклянную, полукруглую дверцу, взял с подставки белую, фарфоровую чашечку с дымящимся напитком. Конечно, вкус не такой, как хотелось бы, но весьма недурственный, если сравнить его с тем, что подают в городских кифер-станциях — и на том спасибо. Парень потер глаза, протяжно зевнул и, опорожнив чашку, вновь нажал кнопку, желая повторить на `бис'.

Вторую порцию он уже пил не торопясь, смакуя, и приводил мысли в порядок, а те выскользнув из сонного мозга, заскакали, как стадо антилоп по черепной коробке, одна 'радужней` другой.

Им овладевали самые противоречивые желания: бросить все и улететь на Энту, чтоб не видеть, не слышать и не сталкиваться ни с Анжиной, ни с подонком Крисом; посмотреть им в глаза; рассказать все Ричарду; промолчать; разобраться самому с Войстером, по-мужски, а с госпожой Ланкранц как придется; попытаться вразумить Криса и понять, что происходит с Анжиной.

Нет, на Энту он, конечно, не полетит, останется и будет пристально наблюдать за любовниками, особенно за Анжиной.

Сказать Ричарду язык не повернется, а не сказать…

И так, и этак — не правильно. Самому графу по физиономии настучать? Но за что? За то, что тот оказался успешнее и добился Анжины? Они встречаются по обоюдному согласию, и это ясно.

Тогда — за оскорбление, нанесенное другу?

А он имеет право вмешиваться в это? Долг и уважение к королю диктуют свои обязанности.

А Анжина? Что он может в этом направлении? Обдать ее презрением и холодом, намекнуть на то, что все знает? И тем самым окончательно порвать отношения, потерять?

Хотя, какая разница, разве она принадлежит ему? Принадлежала? У него нет никаких прав ни на нее, ни на ее жизнь, также как и прав читать нотации, укорять или взывать к совести, напоминать о долге и порядочности. Все это глупо и абсолютно бесполезно — это он понял еще ночью, когда увидел тайных любовников. Оттого не вспугнул их, не перебудил дворец. И все же, как могло случиться, что его королева так резко изменилась? Куда делись ее редкие, бесценные качества?

Как они могли исчезнуть без следа, не оставив и признаков своего недавнего присутствия, за невообразимо короткий срок?

Куда ни посмотри, что ни возьми — одни загадки. Остается только расписаться в собственном бессилии и встать в строй к остальными безумцами.

Впрочем, оюшки, господа! Это он всегда успеет. Следом за Ричардом в уныние, апатию и горькое разочарование… только без пьяных дебошей. Двух разъяренных слонопотамов дворец явно не выдержит.

Дорога же Криса, притом, что Кирилл не является таким близким другом Ричарду как тот для Шерби, категорически неприемлема. Остается еще один путь — попытаться разобраться в происходящем и найти причину массовой деградации и столь радикальных перемен каждой известной ему особы. И начнет он с Анжины. Не та она… Не та?

Раздумья парня прервала резкая трель телефона, лежащего на столешнице. Он вздрогнул, удивленно посмотрел на ожившую трубку и взял ее:

— Да.

— Доброе утро, господин Шерби, — прогудел незнакомый голос. — Вы просили разбудить Вас, как только Его Величество соизволит проснуться. Так вот — он проснулся и собирается позавтракать минут через 40 на террасе. Всего доброго.

— Спасибо, — вяло поблагодарил парень, и трубка смолкла.

Кирилл потер ладонью затылок. Он совсем забыл, что вчера, за партией виста просил ребят разбудить его, как только Ричард перестанет прятаться на своей половине, как черепаха в панцире. Что ж, вовремя. Может это судьба подкидывает Кириллу решение? Подсказывает, какой путь избрать?

Шерби решительно отодвинул недопитый, уже остывший кофе и направился в ванну: умылся еще раз, почистил зубы, переоделся, придирчивым взглядом оглядел себя в зеркало — не остались ли следы бурной ночи на лице? И покинул свои покои.

День обещал быть `томным'.

Г Л А В А 16.

На террасе короля не было, он передумал и решил позавтракать в парковой беседке. Сидел за круглым столом с отсутствующим видом и лениво намазывал булочку маслом. Лицо тщательно выбрито, волосы уложены, на плечах свежая, серая рубашка в ромбик.

Кирилл нерешительно остановился у входа в беседку и кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание. Ричард угрюмо посмотрел на него и, сунув булочку в рот, потянулся за следующей.

— Доброе утро, Ваше Величество. Позавтракать не пригласите? — осмелился Шерби. Тот зыркнул недобро и кивнул. Парень прошел, сел напротив, внимательно поглядывая на короля.

Ланкранц жевал бутерброд с икрой с таким видом, словно это был жмых напополам с полынью, и не обращал на наместника никакого внимания.

— Я хотел бы с вами поговорить.

— Есть о чем? — выгнул бровь Ричард, смерив парня подозрительно-надменным взглядом.

— Да-а-а, — начал он и смолк, увидев ненавистную, блондинистую личность, выросшую у входа. Крис Войстер с самодовольной усмешкой на лице кивнул присутствующим:

— Доброе утро.

Кирилл нахмурился и уставился в свою тарелку, принципиально не желая здороваться — много чести.

А самому так и хотелось врезать дружку короля, выказывая свое особое расположение к этой беспринципной личности, отомстить и за `приятные` ночные эмоции, и за испятнанную честь королевы, короля.

Нет, он знал, что Крис не ангел, за 6 лет насмотрелся на него, но то, что у этого бесцеремонного наглеца ни стыда, ни совести не осталось, не ожидал. Надо же, явиться как ни в чем не бывало после того, как жену друга… И еще в глаза смотреть, руку протягивать…

Нет, Кирилл решительно не желал ни оправдывать, ни понимать извращенную логику графа, его безнравственные поступки.

Ричард же сделал вид, что не видит и не слышит графа, и обратил на него внимание не больше, чем на раскидистый каштан в конце парка, однако от взгляда Кирилла не укрылось, как напряглись пальцы короля, стиснувшие нож и вилку, как дрогнули ноздри, чуть побелели скулы.

— Как спалось? — весело спросил Крис, не замечая напряженной обстановки.

`Видимо, любовная интрижка остатков разума лишила` — констатировал наместник, наблюдая за Войстером колючим взглядом.

А тот как всегда одетый с иголочки, изысканно- элегантный, аккуратненький, как подарочный сувенир, благоухающий экзотическим ароматом, впорхнул в беседку и уже хотел пристроиться за столом, как Ричард неожиданно тихо, но властно выдохнул:

— Пошел вон.

Тот замер на секунду, придерживая рукой спинку стула, хлопнул ресницами:

— Не понял.

— Пошел вон, — громче повторил король и вскинул на него пронзительный взгляд. Так обычно не очень голодные хищники на свою добычу смотрят, решая, сейчас закусить или пусть еще побегает, с часик.

`Да он знает!` — похолодел Кирилл и настороженно уставился на Ричарда

— Ты опять перепил что ли? — презрительно скривился граф.

Лицо короля дрогнуло, веко нервно дернулось. Его Величество угрожающе медленно поднялся, небрежно откинул салфетку и надменно уставился на Криса:

— Сам уйдешь или помочь? — спросил спокойно, но Кирилла от этого протяжного, равнодушного голоса, больше похожего на рык, приморозило к стулу. Понял, не рад король другу, ох, не рад.

Крис, видимо это понял, напрягся. Но хоть и пытался всеми силами выглядеть невозмутимым, руки в карман засунул, подбородок гордо вскинул, закачался на каблуках, однако взгляд ушел в сторону, забегал по сторонам, губы побелели.

`Дурак. Отползал бы пока не поздно' — подумал Кирилл, чувствуя, что развитие событий обещает быть бурным, и уже прикидывал в какую сторону метнуться в случае чего. Спина противно заныла, напоминая хозяину о своем недавнем потрясении.

В ярости король — значит, быть кому-то битым, чему-то разбитым. Нужно быть слабоумным и слепым, чтоб не понять — кому?

Кирилл осторожно положил приборы и приготовился к развязке, искренне надеясь, что у Криса все ж хватит ума уйти от греха подальше. Смотреть, при всем неуважении к графу Феррийскому, как его убьет король, желания не было, пусть и заслуживает, пусть и сволочь, и проучить надо, но лицо у Ричарда такое было, что любому понятно — педагог из него сейчас никудышный, а вот убийца в самый раз.

Видимо, и Крис это понял, дрогнул, отступил и молча вывалился из беседки.

`Мудро рассудил. Слава богу, не все мозги у подола оставил`, - перевел дыхание Кирилл, а Ричард проводил друга нехорошим взглядом, подвигал челюстью, словно прикидывал: если сейчас бластер вскинуть — долетит заряд или нет? Сел на место, а лицо такое, словно не отпустил графа, а похоронил, могилку заровнял и асфальт положил, для верности.

Кирилл погладил затылок и головой качнул:

— Зря вы ревнуете.

— Да? Думаешь не к тому? — прищурился Ричард — взгляд, что скальпель хирурга.

— Не к той, — поправил Кирилл, а сам и не рад был, что рот открыл, полез под руку. Глаза короля всего лишь с минуту изучали его, холодно-бесстрастно, а парень в эту минуту себя завтраком для хищника ощутил и чуть не поседел — неприятное ощущение. Наконец Ричард опустил глаза и принялся за салат, бросив:

— Поясни.

Стушевался Кирилл, затылок опять погладил — что сказать? То, что в голове с момента приезда бродит? И ни доказательств, ни фактов.

— Мне кажется, что она не та, за кого себя выдает.

— Кажется? — презрительно скривился монарх, то ли передразнивая, то ли вопрошая.

— Да. Увы, фактов у меня нет.

— Тогда на чем основывается столь странный вывод? — выгнул бровь Ричард, отодвинув опустевшую тарелку и принимаясь за кофе.

— На ее поведении. Не так она себя ведет и разговаривает не так, как раньше.

— А как она разговаривала раньше?

— Она правду говорила, не врала, не фальшивила, не играла!

— Уверен?

— А вы? — обозлился парень. Вот тебе — хотел как лучше, а получилось как всегда. Сидит как дурак, объяснить что-то пытается, а король с ним как с мальчишкой, словно он анекдот ему рассказывает, а тема-то не смешная, если допустить мысль, что он прав, то выходит…

Кирилла в дрожь бросило, побледнел, всерьез задумавшись над своим предположением.

От Ричарда это не укрылось, уставился подозрительно:

— Некрасиво отвечать вопросом на вопрос, молодой человек. Рассказывай!

— Она никогда не прикрывалась другими для достижения своей цели. Не она это! Анжина не может так поступать!

— Понятно, — криво усмехнулся король и, бросив салфетку, встал. — И тебе отставку дали. Крис значит…

— Я не о том.

— А я о том. У меня к тебе просьба — ты пока оставь свои догадки при себе, хорошо? — Ричард встал и покинул беседку, даже не взглянув на Кирилла.

Тот посмотрел ему в спину и подумал, что нет глупее и опаснее занятия, чем лезть в отношения супругов со своими измышлениями.

Король шел по аллее, желая увидеть жену, и обдумывал услышанное: `Неужели Кирилл прав? Я ведь сам думал так же, пока не услышал ее, не почувствовал. Миг всего и опять тишина. Что же происходит?

Он еще не видел Анжину, но услышав ее беззаботный смех, раздающийся за кустами акации, припустил на звук, свернул за кусты и увидел очаровательную картинку: его друг, достопочтимый граф Ферийский, сияя, как начищенный ботинок, вальяжно развалившись в кресле, сыпал остротами, а королева, благосклонно кивая и кокетливо поводя оголенными плечиками, заливисто смеялась и довольно щурилась. Меж ними стояла ненужная шахматная доска с расставленными фигурками. Невдалеке маячили охранники, стараясь максимально слиться с окружающей средой: фонтанами, скамейками, цветами и прочей растительностью.

Ричард моментально разозлился и, нацепив на лицо маску надменности, сверкая глазами, направился к парочке с твердым намерением — разрушить эту идиллию. Он даже знал — как. Клокотавшая в душе ярость слепила разум, а руки желали близко пообщаться с физиономией друга. Зря он его отпустил.

Король нарочно медленно подошел, навис над шахматной доской и, чуть склонившись над ней, повернул голову к жене:

— Здравствуй, милая! — прошипел он со зловещей улыбкой голодного вампира.

Анжина подавилась смехом, в ужасе уставилась на него и отпрянула. На лице выступило явное желание испариться. Ричард накрыл ее плечо ладонью, чтоб она не вздумала сбежать, и повернулся к графу:

— Развлекаешь?

Крис пошарил взглядом вокруг, словно искал шапку-невидимку или сапоги скороходы, но не обнаружив ни того, ни другого, напрягся и промолчал.

— Молчишь? Что так? Не желаешь развлечь меня?

— Конечно, Рич, присоединяйся.

— Спасибо! — ядовито процедил король.

— Ричард, перестань! — занервничала королева, чувствуя нависшую угрозу.

— Почему? — с самым невинным видом поинтересовался король, заглядывая ей в лицо.

— Ты ведешь себя, как шут!

— Ах, извини, я забыл, что эта должность уже занята… — Ричард нехорошо улыбнулся, повернувшись к Войстеру, — графом Феррийским.

Крис нахмурился и начал подниматься, придумывая на ходу достойный ответ, но не успел, король просто оттолкнул его пятерней в лицо, заставив вернуться в кресло.

— Не смей! Не смей! — вскочив, закричала Анжина.

— Моя отважная и честная женушка готова встать на защиту своего любовника и прикрыть его грудью?

Королева задохнулась от возмущения и гордо вскинула подбородок:

— Как ты смеешь?!

— Я еще твой муж, милая. Интересно, чем тебе это сонно-апатичное существо по нраву? — выгнул бровь король.

— Прекрати! Сейчас же прекрати паясничать! Ты пугаешь меня до смерти! Посмотри, в кого ты превратился? Кидаешься на всех! Я пожалуюсь Илжи!

— Не будь ребенком, — презрительно скривился Ричард. — Я о-очень `боюсь' твоего брата. Ты не объяснишь мне — с каких это пор он стал твоей опорой и защитой? Сколько доверительности, тепла. Сейчас всплакну от умиления… Только вот нет Илжи, был да весь вышел… на Хиласпи, к жене отдыхать улетел и тебя как обычно бросил!

— Ненавижу тебя! — выдохнула Анжина, губы задрожали, в глазах появились слезы бессилия.

— В последнее время ты много плачешь, милая. Невроз?

Анжина дернулась и, поджав губы, резко развернулась и рванула прочь.

Ричард пристально смотрел ей в спину и пытался уловить ее эмоции, но ничего не чувствовал. Все, что мучило его, клокотало и бередило, принадлежало его душе, а эта рыдающая женщина со своими чувствами и мыслями не находила в ней места. Она была чужой, ненужной… Может быть, она права, и с ним не все в порядке? С ним — не с ней.

Ревность, обида, злость топили его разум, толкая на необдуманные поступки, и расширяли пропасть непонимания меж ними.

Ричард тряхнул волосами.

Он не замечал презрительного взгляда графа, который в ту минуту хотел лишь одного — встряхнуть Его Величество так, чтоб тот рассыпался, испепелить, уничтожить за свое унижение и беспомощность, за тревогу и мучившую совесть, за слезы Анжины, за страх. За то, что тот еще на что-то надеялся, за то, что мучил их одним своим присутствием, за то, что мешал, не понимал и не желал понимать — для него все кончено!

Ричард мазнул по лицу Криса пустым взглядом и, развернувшись, побрел в свои покои. Он чувствовал себя бесконечно уставшим, вымотанным и опустошенным. Он не желал никого видеть, слышать, знать. Сильный человек в короткие сроки превратился в никчемную рухлядь в умелых руках безответной любви, ревности и отверженности и мечтал вернуться в то время, когда он был непробиваем для этих изуверских игр.

Г Л А В А 1 7

Халена сидела на лавке у терема и, блаженно улыбаясь, поглядывала округ. На скуле cправа красовался внушительный кровоподтек, ладонь туго стянута полотном — порезвились вчерась, однако. Славко да Горузд удружили, приложили малость в запале, ухори.

Халена лукаво улыбнулась, вспомнив виновато-расстроенные физиономию рыжего Славко, молодец! Славно ей науку преподали — в другой раз не замешкается. Случись серьезный бой, никто не пожалеет, недосуг. Не увернется — сама виновата — привет прародителям! Правильно Гарузд молвил:

— Вертче будь!

Из-за угла Миролюб вынырнул, плюхнулся на лавку рядышком, холщовый мешочек меж собой и Халеной положил:

— Бери.

— Что это? — вытянула она шею, заглядывая внутрь.

— Семечки.

Девушка взяла горсть, принюхалась: теплые, крупные семечки пахли солнцем, ветром и летом.

— А как их есть? — озадачилась.

Миролюб чуть шелухой не подавился, покосился на девушку недоверчиво: чего выкомуривает? Вздохнул:

— Вота, — показал, — на зуб его уложишь — кусаешь, нутряное в брюхо, шелуху на волю, — сплюнул остатки на землю.

— Насорим, — протянула Халена, с осуждением проследив за полетом шелухи.

— И чего?

— Нехорошо.

Парень плечами пожал — что плохого?

Девушка с сомнением посмотрела на зажатые в горсти семечки — есть хотелось, а вечерять когда — одному богу ведомо.

Миряне к празднику готовились, все девки да бабы у святилища собирались с Устиньей да старой Хангой во главе. Большой фуршет намечался во славу Солнцеворота, самая макушка лета пришла, для мирян праздник великий. Не работали нынче и не ратились, из сундуков новые наряды доставали, обряжались, столы у святилища стелили красном, снедь метали да дрова к кострам готовили.

`А время к четырем ближе — до ужина, как до Белыни пешком'- вздохнула Халена и неумело разгрызла первую семечку, шелуху на лавку положила, рядом.

Миролюб покосился — чего удумала? Но промолчал — его дело предложить, ее дело бавиться, и закашлялся — Гневомира узрил. Несло того по улочке, как скаженного, аж подпрыгивал: лик грозен, кудри в сторону. По всему видать, сердит не в меру.

'В аккурат в праздник с дозору возвернуться! Эко подвезло-то! Настроение таперича попортит, как пить дать! А то и с лавки погонит. У-у-у, побратим выискался! — сверкнул глазами Миролюб.

А Гневомир к ним подошел, брови свел сердито, руки в бока и ну, сопеть недовольно, Халене на нервы действовать, а на Миролюба только зыркнул и яки не узрел: пусто, мол, на лавке!

Тьфу!

Халена посмотрела на обтянутые кожаными штанами ноги, выросшие перед ней, и начала поднимать голову, через минуту затылок лег на спину, а глаза, наконец, встретились с ликом побратима. Ох, и здоров!

— Знать, сестрица, без мово ведому ратиться вздумалось?! — гаркнул Гневомир.

Пара ворон от его ору с крыши грохнулась и, недовольно каркнув, рванула ввысь. Халена поморщилась и заметила ехидно:

— Это вместо — здравствуй, очень рад видеть, как дела?

— Чаво?! — опешил парень.

— Того! Что кричишь? Глухих вроде нет. Садись, отдохни. Как дозорилось? — на лавку кивнула. Тот моргнул растерянно и плюхнулся на предложенное место, оттеснив Миролюба.

— Семечки будешь? — предложила Халена, глядя на его недовольную физиономию.

— Чаво?!

— Семечки! Чаво', - гаркнула в ответ девушка, передразнив и подумала: 'Чем их интересно в дозоре потчуют? Мухоморами и беленой?

— Семечки лузгаете? Этот приволок? — засопел Гневомир и Миролюба `теплым` взглядом одарил.

Тот глаза в сторону отвел: свяжись со скаженным, когда серчает — кости по двору не соберешь, мигом раскатает, скорый на расправу. И чего, спрашивается, надобно?

— Ну-у-у, — протянул.

— Ну! А где был, когда ейный лик разукрашивали, а?! Почто не осадил?!

— Не твово ума дело! Где надобно, там и был! Не дитё, сама ведает, что деит!

— Она-то ведает?! А энти — ухари, лешак их побери?! А ты?! — закипел Гневомир.

— Что ж ты кричишь? — поморщилась Халена, никак в толк взять не могла — что его так разбирает?

— Чаво?! Таво! Нет меня в городище — в тереме сиди! Семечки вон лузгай, а то сечу ей подавай! Вона лик, как изукрасили — побавилась, ратница?! К отцу возвернуться вздумала?!

— Осади! — прошипел Миролюб.

— Да хватит вам! — повысила голос Халена и на побратима уставилась. — Что завелся? Кричишь, как медведь пчелами покусанный. Ну, приложились молодцы малость — с тобой не бывает? Подумаешь, синяк заработала. Правильно — наука будет. Вот уж действительно — повод для криков! Да и какое тебе, собственно, дело? Отец родной? Может, я тебе с той миской каши свои гены подарила?

Гневомир растерялся от такой отповеди, смотрел во все глаза, хмурился, понять пытаясь — чего она разошлась? Он же об ей печется, о сохранности значит.

— Без меня ратиться не след, заломают, — буркнул.

— Ты в дозор меня брал? Не заломали тебя? А я почему тебя в тереме дожидаться должна? Ну, ты и придумал, умник. А случись что серьезное — тоже тебя ждать? Вы, мол, подождите, господа-недруги, пока Гневомир явится, а там, как он скажет, так тому и быть… Да?!

— Что городишь-то? Лютичи далече, чего им здеся? — не понял Гневомир.

— Причем тут лютичи? — нахмурилась девушка.

— Так вороги.

— А-а-а, понятно! А больше, значит, недругов у вас нет? Остальные, если пожаловать вздумают, обязательно предупредительную петицию пришлют, место и время сечи назначат?

Парни переглянулись — ну, сказанула!

— Кому ж окромя лютичей веред учинять вздумается? Округ свои, а те далече, за Белынью, — глубокомысленно заметил Миролюб.

— Остальные — в друзьях значатся? — заинтересовалась Халена.

— Ну… упредили б.

— Прошлый год лютичи ургунов полонили — никто не упредил, — встрял Гневомир.

— Так те с росками украйничают, а они пришлые, сам ведаешь, с безмирья явились. Ихний князь с лютичами давно сговорился, горцам вередит. Сам, поди, кого полонить ищет, алчный без меры, чего взять с них? Терема из камня…

— На торжище по весне баяли, что Ровна под себя земли гребет, рывничан потеснил, гургулам вередит да и шулеги ропщут, — заговорщицким шепотом поведал Гневомир.

Халена бровь вскинула:

— Кто это?

— Аймаки. По Белыни стоят, у самой уремы, к Вышате ближе. Бают, роски с лютичами сговор имают неправый, супротив всех племен неправду чинят, смуту сеют.

— А нам чаво? — Гневомир семечки из мешка сгробастал на Миролюба насмешливо уставился. — Там места богатые, кони вона какие — тонконогие игриливые, быстрые как ветер, а шерсть у горцев, что пух — легкая, светлая и теплая. Как не позариться? Роски земли чужие бажат, вота и сговариваются, знает Ровна куды лезет. Одним поди ж не по силам

— Подождите, — насторожилась девушка. — Ровна князь росков? А у лютичей кто?

— Азбар шагловитый.

Халена встала, ногой шелуху отгребла, палочку взяла и давай чертить что-то:

— Вот Белынь, так?

— Ну..- протянул Гневомир переглянувшись с сотоварищем — чего им воительница головы морочит?

— А вы где?

— Тута! — ткнул перстом Миролюб, семечки в мешок кинув.

— Получается, меж Белынью и вами еще кто-то есть? Кто?

— Любавичи.

— А здесь? Здесь? — тыкала вокруг Халена.

— Поляничи, венеды, почихеды, беличи, степняки, а там куделы, ручане, хаголы, росичи…

— Подожди, — девушка вычерчивала на земле отрезки, где по ее разумению располагались соседские племена, чтоб представить картину в целом. Импровизированная карта причудливым рисунком ложилась на притоптанную землю. — А где Вышата?

— Тута, — ткнул носком сапога Гневомир, внимательно следя за манипуляциями девушки. — Горцы там и гургулы, по уреме — рывничи, дале холмогоры.

— А лютичи и роски?

— Вота.

— Это что получается? Роски да лютичи у Вышаты, считай, уже всех притеснили?

— Ну-у-у, — почесал затылок Гневомир.

— Вот тебе и `ну! До вас-то недалеко осталось.

— Тута аще тьма аймаков: улеги, вегры, слехи, агры, холмогоры опять же.

Халена старательно вычертила каждое племя и выпрямилась, вздохнув — не радовала картинка:

— В прошлый раз они здесь же располагались?

— Энто когда лютичи пожаловали? Ну.

— Да не `ну', а прискорбно! Племен, говоришь, много? А толку? В прошлый раз достали, вздумается вновь — без труда возьмут.

— Ну, уж! Тогда их любавичи пропустили и нас не упредили, а нонче Любодар свято клялся упредить. Брат он Мирославу, родный.

— Где ж он тогда был?

— Так тогда отец Мирослава — Гневред веред учинил да боги его за то наказали — помер в повалуше яки пес смердящий, как жил бесславно, так и к Моране в терем попал. А с Любодаром у нас сговор и с Маликом — князем поляничей. Любодар аще со Светогором сговорился, тот княжит у венедов, а тот с беличами. Ежели чего — упредят нас.

— А их кто упредит?

— Это как получится.

— Плохо получится. О-очень! Вас всех взять за пару месяцев можно, только память о племенах останется. Вы же каждый за себя — значит, сами по себе, значит слабые, незащищенные. Пусти на вас со стороны степняков и со стороны Вышаты, да с Белыни войско покрепче — и привет!

— Какой такой привет? — вытянулось лицо у Гневомира.

— Полный! Всем! Если роски с лютичами сговорились — не к добру это. Им только и осталось степняков ваших подговорить, и тогда возьмут вас всех легко, без особого напряжения, и ума много для того не надо.

— Роски от скудости да недоумия с лютичами сговариваются, а степнякам недосуг. Чего им здеся? Сроду не захаживали, — скривился презрительно Миролюб.

— А если?

— Любавичи да поляничи подмогнут.

— А если не помогут? Не успеют или передумают? Если на них самих нападут?

— Мы подмогнем.

— А другим?

— Сами пущай! — вставил Гневомир.

— Вот-вот, — недовольно качнула головой Халена. — А много ли их?

— Ну, с тьму будет.

— Это сколько? — озадачилась девушка, но по лицам поняла — доходчивей не объяснят, и рукой махнула. — Неважно. Важно, что поляжет ваша тьма просто так, а могла с умом, если все вместе будете. У вас вон один городок человек семьсот, не больше.

— Чего один-то? Вехи вона за лесом и Кудесня за купальней.

— Да? — удивилась девушка. — Не знала. Сколько же там воинов?

— С полтьмы в кажном будет.

— А сколько лютичей?

— Кто ж их считать будет? — переглянулись парни и замерли — на крыльце князь стоял и сверху на них поглядывал. Халена на парней посмотрела: что примолкли? И тоже Мирослава увидела. Нахмурилась, соображая — давно ли стоит? Не принял ли разговор за крамолу или выведывание? Ишь, хмурится не добро, знать, серчает, опять Халена не туда своим носом полезла.

— Пойду я, — тихо молвил Миролюб и зашагал со двора.

Гневомир в спину сотоварища глянул, потом на князя, поклонился:

— Здрав будь, княже. Ну, тожа пойду, дела… — и потопал.

`Что за привычка у них, чуть что — сразу в сторону. Побратимы тоже мне! — вздохнула Халена и ногой карту затерла.

Мирослав плечами повел, спустился молча, по лицу не поймешь — что думает.

И зашагал по улице.

К вечеру, когда темнеть начало, все городище у святилища собралось. Девушки стайкой сбились у кострищ, переглядывались, рдея румянцем, те, кто посмелей, молодцев оглядывал, себе под стать выискивая.

Звенел их смех над поляной, зазывал. Дружники поодаль стояли, не дичась, молодкам подмигивали, улыбались. Грудь колесом, плечи саженные, рубахи новые — женихались. Пожилые да малые у столов вертелись — уставляли снедью: грибы, лепешки, караваи, кувшины с простоквашей да саломатой, пироги, овощи, мяса вдоволь.

Дивилась Халена на столпотворенье, за спиной Гневомир да Миролюб стояли, свысока на всех поглядывали, ни на шаг от девушки не отходили. Побратим ей рубаху принес с красивой зеленой вышивкой по рукавам и вороту, ладно ей она пришлась, а Миролюба презент отдать пришлось — очень красивая, с затейливым рисунком — словно разноцветье по подолу разбросано. Только в ту рубаху, как минимум три Халены вошло б.

Недовольный остался Миролюб, хмурился, на Гневомира поглядывая, а тот сиял, гордость не скрывая — его рубаху вздела, знать, его крепче ценит!

У трех валунов — богов мирян стояли Ханга и Мирослав. Лица торжественные, серьезные, бровью округ не вели, ждали, когда гомон смолкнет. Повисла тишина. Купала в зеленой, как трава, рубахе передал князю факел, тот и запалил четыре разложенных по сторонам от истуканов кострища. Вспыхнул огонь мгновенно — постарались, дрова сухие натаскали.

К Ханге Устинья подошла, корзину с поклоном подала. Та в ответ склонилась и пошла от костра к костру по часовой стрелке да в каждый кидала: в первый — цветы, во второй — ягоды да грибы, в третий — зерна, в четвертый — молоко вылила.

— Что она делает? — тихо спросила Халена у Гневомира, с удивлением наблюдая за старухой.

— Дары Солнцевороту приносит, — шепотом ответил тот, чуть склоняясь к девушке, — чтоб год урожайный был да стынь не одолевала, чтоб морось не набегала да весна поранее пришла.

— И что, помогает?

— Как же, боги ведают, что их чтят, и обид не чинят. В один год осенний костер затух, так морось замучила, почитай, все городище перехворало, а нынче гляди — все ладно, знатный год будет, не серчает Солнцеворот, дары принял, ишь как справно огонь пышет.

Поляна светом до краев залилась. Полыхали костры жарко. Высоко огонь в небо искры кидал, отсвечивает сполохами на лицах мирян, играет красным заревом на силуэте Ханги. Села ведунья посередине, меж кострищ на низкую лавку, за спиной истуканы каменные серыми тенями высятся. На одном, самом высоком, венок из цветов. На том, что справа — джид навешан. К тому, что слева, копье приставлено, лики вырезаны причудливые, не поймешь: то ли сердятся божки, то ли выселятся; то ли женский образ, то ли мужской.

Потянулись к кострам миряне, подходили, кланялись в пояс, кидали в огонь, кто с шепотками да мольбой, кто отходил после, к столу двигался, а кто-то к Ханге приближался, уже ей в пояс, как кострищу, поклон клал, на колено вставал. Ведунья ладонь к темени прикладывала, говорила что-то и отпускала. Одни словно светлее лицами становились, на других будто хмарь нападала, и никто меж собой не говорил, молча все, и в очередь, с почтеньем к старице и с уважением к другим. Однако Халена заметила, что в большинстве своем девчата к Ханге в очередь стоят, молодки да пара молодцев всего-то.

— Зачем им Ханга? — спросила она у Гневомира.

— Знамо зачем, — хмыкнул тот насмешливо. — Суженного девчата ворожат, что им еще-то надобно, одно на уме — молодца привабить, да чтоб справный попался, и ликом, и статью видный, да хорошо б еще и подворье не самое худое было, родня б здрава была, маманя не серчала, отец не злобился, любому не супротивничал. Дитяти чтоб крепкие народились. Все, почитай.

— Да, что ж еще? — улыбнулась Халена. — А Ханга знает, что их ждет или предполагает?

— Ведунья она, ей все ведомо и воля богов, и мысли смертных, — серьезно ответил Гневомир.

Халена посмотрела на отрешенный лик ведуньи и поверила, сердце трепыхнулось в надежде, забилось сильней: может, знает женщина кто она? И он — тот синеглазый.

Неудобно было в ряд с девицами вставать, вроде дружница она, а княжьим воинам ерундой заниматься не по чину, насмех еще поднимут, но увидев Славко, решилась. Ему можно, почему ж ей тогда нельзя? В конце концов, ее пол никто не отменял — девка она, а узнать свое прошлое не зазорно, а вот не знать — стыдно.

Халена решительно шагнула к кострищам, за спиной Славко пристроилась.

Гневомир только крякнул досадливо: богиня, а туда же! Еще б на ромашке поворожила, воительница! И на Миролюба глянул пытливо: ты-то, мол, что мерекаешь?

Тот, ежели что и думал — при себе держал, бровью не повел, пошла к Ханге, знать так тому и быть, и следом шагнул. Гневомир того не ожидал, растерялся, округ взглядом обвел — видали, дескать, что деиться? Хмыкнул и за Миролюбом встал — не отставать же. Да и знать ему не меньше девок хотелось. Был у него один вопрос важный, желание и уж такое тайное, что казалось и от самого себя в секрете держит. И не ведал, что было б зеркало, он бы это желание у себя на лице прочитал со всеми знаками препинания, безошибочно.

Миролюб недовольно покосился на сотоварища и вздохнул: вопрос у них, по всему видать, один на двоих.

Только, как ответ поровну делить станут?

Мирослав глянул на Халену и дружников, чуть качнул головой укоризненно да за стол сел: пора и пир начинать, кому ворожить охота — его дело, а праздник своим чередом идти должен, алабор для того и надобен. Ему хоть ворожи, хоть нет, вся жизнь уже сворожена, не переворожишь, а что гридни воспрошать бажат и без Ханги ясно — на лицах писано. Почитай, каждый неоженок на Халену косится, кто не таясь, а кто словно невзначай, смущаясь и робея.

Неладно то, девчата вон как захорошели с весны, в самый цвет вошли, сговаривать пора, по осени б избы новые покрыли, срубы-то вон сколь отстаиваются, пора б и в дело, было б место для молодых, а к следующему лету, глядишь, и дитё народилось, племени прибыток…

Эх, Солнцеяр, почто дщерь свою к нам послал? Морок один, душе смута, девка-то со всех сторон ладная, а не подступишься! Вот и смута на сердце великая, маята — углядеть бы. Оно, конечно, бережат ее побратимы крепко, да и охальников скверных в аймаке не сыщется, по чести живут миряне, но спокою все одно — нет. Норовиста девка, шалая, горяча не в меру, что кострище Солнцеворотово. Бередит лик ее душу, глазища по ночам блазнятся… А думал — стар уже, видать, приспело и ему женихаться, только где ж смертную под стать Халене сыскать? Вот ведь и не думал, а задела…

Халена к Ханге, робея, шагнула, на колено, как другие встала, та ежели и удивилась, то виду не подала, глянула пронзительно и вздохнула то ли с сожалением, то ли с укоризной:

— Тебе-то что надобно?

У той вопросов много да все в кучу сбились от волнения, смешались, в горле сухо стало и по спине холодок пополз, только и вымолвила:

— Не помню ничего…глаза синие. Кто он? Почему?…

— Ишь ты, — прищурилась женщина недоверчиво. — Не надобно тебе того знать, вместе вам боле не бывать. Судьба твоя здесь княжить, почести ждут великие…

— Не нужны мне почести, Ханга, про него скажи, — качнула головой девушка.

— Шальная ты, глупая. Его Морана караулит, а тебе жить.

— Морана? Богиня смерти? — недоверчиво переспросила Халена, сердце зашлось от тревоги и волнения. — Он умрет? Значит, он не плод моей фантазии, а живой человек?

— Суженый твой, живой что ни на есть.

— А причем тут Морана?

— Уж тебе ли не знать? Она за тобой, почитай, с рождения ходит, токмо здесь ей тебя не взять, вот и живи.

— А он?!

— Возьмет она его.

— Нет! — Халена качнулась от этой вести, и помнить она его не помнила, и имени не ведала, а мысль, что случится беда с синеглазым, как стрела в сердце вошла, пронзила, горем душу до краев наполнила. — Как же так?..

— Так боги порешили.

— Боги?! — вскинулась девушка, глаза что сталь. — Не верю! Наверняка есть какой-нибудь способ предупредить его, исправить, изменить, уберечь? Ты ведь — ведунья.

Отпрянула Ханга, нахмурилась:

— Стара я с богами спорить.

— Но можешь?

Ведунья молчала с минуту, сверлила девушку странным взглядом- то ли сердилась, то ли жалела, наконец, кивнула нехотя:

— Могу, но плата за то непомерная, по себе знаю.

— Все равно помоги!

— Да знаешь ли ты, что просишь? — наклонилась женщина к Халене, в глаза пристально глянула и сердито вздохнула. — Глупая… Здесь бы любой была, закняжила.

— Нет, нет! Ему помоги!

— Будь по-твоему, дщерь Солнцеярова, помогу, — после минутного молчания сказала ведунья. — Но прежде, послушай: ты тем и себе, и ему судьбу поменяешь, а как оно будет — богам ведомо. Одно скажу — его спасешь, но для себя потеряешь, а смерть его с тебя спрашивать станет.

— Я согласна! — и секунды не думала Халена. Ханга головой укоризненно качнула, вытащила из-за пазухи мешочек кожаный на веревке, развязала и извлекла из него две склянки маленькие словно игрушечные — одна темная, вторая светлая, протянула:

— Темную изопьешь — его в ту же ночь узришь, как наяву, а поутру судьбы ваши навеки изменятся — жить он будет да тебя боле не признает, не услышит, а ты Моране за то дань платить станешь горькую, жуткую…Но ежели поутру из светлой изопьешь, все как должно останется, не повернуть. Он уйдет, да ты останешься, и горе тебя не коснется, Морана не найдет, им насытится. Думай, девонька, крепко — стоит ли он того, чтоб ты муки принимала? Не стоит — поверь.

— Не нам судить, — ответила Халена и пузырьки в ладони зажала — не отберешь.

— Жаль мне тебя, ежели б в другой день пришла — не упросила б… Сердце у тебя большое, а ум что волос — короток. Судьба у мужей такая, за род свой голову складывать, а бабья доля- род длить.

— А я слышала, что цена жизни одинакова и для мужчины, и для женщины. У каждого она одна. И неважно чем платишь, важно — на что ее тратишь, — Халена поднялась с колена и низко поклонилась. — Спасибо!

— А я б благодарить поостереглась, — задумчиво заметила Ханга, глядя ей в спину.

Девушка подождала побратимов, поглядывая на склянки в руке, быстро те управились, минут десять на двоих, и по всему было видно — не рады гридни, что за посестрой к Ханге встали. Лица потерянные, взгляды смурные, Гневомир словно со смертью встретился — белый весь.

— Плохое сказала? — спросила девушка.

— Так…За стол пошли, — даже не глянул на нее побратим и заспешил к столу.

Халену меж собой усадили — справа Миролюб, слева Гневомир и, словно сговорившись, за одним кувшином потянулись. Гневомир первым поспел, налил до краев в глиняные кружки пахучую густую, как мед, золотистую жидкость, на посестру глянул:

— Здрава будь на многие лета! — и выпил до дна, рукавом утерся, кус мяса да лепешку себе в миску кинул. Миролюб грустно на него поглядел, потом на Халену и кивнул:

— Будь здрава! — выпил и крякнул.

Халена принюхалась, с опаской поглядывая на жидкость. Запах знатный, травный, острый шел, на вкус попробовала — что компот с мятой, и выпила до дна — вкусно!

У костров молодежь вовсю веселилась, хороводы водила. Девушки в венках из колокольчиков да ромашек песни пели, протяжные, пищал надрывно какой-то музыкальный инструмент, смех, разговоры. Халена смотрела на веселье и сильней сжимала склянки в кулаке, решаясь, веря и не веря словам ведуньи, а звуки `пищалки' и смех не в радость были, в тоску загоняли.

— А что, Халена Солнцеяровна, не пойти ли и нам в хоровод? — щербато улыбнулся сидящий напротив рыжий парень, плечи расправил, осанку молодецкую выказывая, а лицо открытое, бесхитростное, конопушками усыпанное. Мальчик совсем.

Девушка удивленно бровь вскинула, но рта открыть не успела, побратим влез. Уставился исподлобья на Братилу, словно валуном придавил, спросил недобро:

— Боле ничё те не надобно?

— А чего? — растерялся парень. — Я ж по-людски, без умыслу…

— Вота и ступай!

— Не задирайся, пущай веселятся, — разливая медовуху, вставил сидящий рядом с парнишкой Вельигор, видный мужчина лет 30.

Сосед его, Горузд, темноволосый гридень, снисходительно улыбаясь и покручивая пышные усы, лукаво щурился, внимательно поглядывая на парней и девушку.

— Недосуг ей! — буркнул Гневомир недовольно.

— Что девицу неволишь? Молода она, чтоб у твоих портов просиживать, да и ты ей чай не указ, сама решит, что ей по сердцу.

— Вот и я говорю… — обрадовался Братило заступничеству старшего.

— Осади, сказал! — сверкнул глазами Гневомир.

Парнишка сник, насупился, но связываться не стал, вылез из-за стола к кострам пошел. Девчат много, цветник, одно слово, было из-за чего с Гневомиром собачиться, совсем сказился вотлак, на людей кидается.

— Ты белены что ли отведал? — спросила Халена у побратима. — Я сама говорить умею, без переводчиков обойдусь.

— Не по чину княжьему человеку хороводиться, гридень ты, не девка на выданье!

— Да ты что?! — ехидно скривилась девушка, раздражаясь. — То-то, я смотрю, гридни отплясывают — мираж, да? Со зрением что-то?

— Их дело!

— А не серчай ты на него, Халена Солнцеяровна, — встрял Горузд, отсалютовав девушке глиняной кружкой. — Давай за деда твово изопьем, Солнцеворота. Знатный ноне год обещает светлый бог! Чтоб так тому и быть!

Девушка хмуро глянула на мужичка, кружку взяла…

— Не пей боле, свалит! — влез опять побратим. Халена дернулась, уставилась зло на него, кружку на столешницу с треском опустила и зашипела:

— Оставь меня в покое, `нянюшка'! Я девочка большая, сама как-нибудь разберусь.

— Ты к медовухе не приучена, да и хлипка, в голову вдарит и к завтрему не очухаешься!

Халена сморщилась, но спорить не стала. Разжала ладонь, светлую склянку в карман брюк сунула, у темной сургуч на горлышке сковырнула и вылила в себя ее содержимое без раздумий — будь что будет! Синие глаза Гневомира душу ей бередили, не давая забыть другие, почти такие же, но родные, от которых и укор в радость.

Выпила и чуть не задохнулась, горло обожгло, перехватило, а во рту, словно костер вспыхнул. Жидкость в склянке крепче спирта оказалась, ядреная, горько пряная, отдающая мускатом и чем-то неимоверно противным, как столетником с лимонной коркой. Халена поспешно схватила кружку с медовухой и хлебнула, желая избавиться от этого привкуса. В голове зашумело и звенело тоненько, как хрусталь, и вдруг лопнуло, рассыпалось на мелкие осколки, мелкими звездочками поплыло перед глазами, туманя лица сотрапезников. Побратим хмуро посмотрел на нее и вздохнул:

— Ох, и норов…. Чудишь?

— Оставь ты меня в покое, — устало качнула головой Халена и уткнулась носом в кружку.

Такая тоска навалилась — хоть вой, душу выворачивало, сбежать бы от нее на край света. Звездочки рассеялись и хрустальный звон, истаивая, отдалялся, уходил, оставляя горький осадок чего-то неизбежного, непоправимого.

Ей стало вдруг очень холодно и неуютно на этом празднике, пищалки, смех и говор врезались в мозг какофонией, доставляя почти физическую боль, заставляя морщиться, зажимать уши.

Минута и девушка встала с лавки, вышла из-за стола и побрела в княжий терем, к себе. Гневомир только вслед глянул недоуменно, но не пошел проводить, расценив, что осерчала на него Солнцеяровна, а сердить боле не хотелось, с нее станется, вовсе рассорится. Миролюб губы утер, встал, сотоварищу кивнул- провожу от греха, темно все ж, не заплутала б.

Халена, нетвердо ступая, дошла до терема, к себе за занавесь прошмыгнула и плюхнулась на лавку. В голове шумело, плыли перед глазами радужные круги, укачивали, синие глаза мерещились, в тоску вгоняли. Она вытащила светлую склянку, покрутила перед носом, пытаясь разглядеть в темноте, и поставила на сундук у лавки, разделась и под одеяло нырнула, и вдруг расплакалась, как ребенок: Где же ты, где?!

Миролюб сидел за занавеской, привалившись спиной к входному косяку, и слушал ее всхлипы не в силах ни уйти, ни к ней зайти, чтоб успокоить. И больно было оттого, что не по нему она себе душу рвет, а по тому, что далече и не слышит ее, не успокоит.

Отчего ж так устроен мир? Вот он, бери голыми руками, что хошь делай, жизнь отдаст, да еще и поблагодарит, а тот, кто знает — люба ли она ему так? Нужна ли?

Всхлипы давно стихли за занавеской, а Миролюб все сидел, глядел в темень через открытую на улицу дверь и слушал дыхание Халены, радуясь и этой малости.

Г Л А В А 18

Пит нашел атмосферу Кефесского дворца тяжелой и угнетающей, заунывной, словно в склепе. Ричард заперся на своей половине и сидел как сыч, в гордом одиночестве. Крис несказанно удивил, встретив друга настолько холодно, как не каждого чужого, незваного гостя встречают.

— Что прилетел? Мидон без правителя оставил? Что тебе здесь делать? — вопрошал граф, кривясь и настороженно поглядывая на Пита.

— Ничего, справятся, — махнул тот рукой, делая вид, что не заметил неприязни друга, и пристроил свое мощное тело на диване, поближе к столику с фруктами и печеньем.

Крис нервно заходил по комнате, то и дело запинаясь об углы кресел и поглядывая то в окно, то на ухмыляющуюся физиономию Пита, вылавливающего из вазы понравившееся ему печенье.

— У вас здесь, смотрю, веселье в разгаре? Ричард…

— С ума сходит! — зло прошипел Войстер, остановившись, и пнул кресло ногой, вымещая на нем свои негативные эмоции. — Всех затерроризировал: Анжину до слез доводит, напивается как простолюдин, хулиганит, всю охрану перебил, гадости говорит, меня игнорирует!

— А что Анжина? Узнал что-нибудь? Что она затеяла? Зачем? Давления нет?

— Нет! Сама она решила, потому что другого любит и жить больше с Рич не желает!

— Шутишь? — не поверил Пит.

— Нет!

— И кто счастливец? — хмыкнул недоверчиво.

Граф гордо вскинул подбородок, тряхнув светлыми локонами, но промолчал, не решившись более явно обнаружить свою причастность к данному делу.

Пит засмеялся, кинув недоеденное печенье на стол:

— Ох, комик! Только не говори, что это ты, чучело убогое!

— Не смей! Я не хуже Ричарда между прочим! — занервничал Крис, потеряв свою надменность.

Пит иронично выгнул бровь и посмотрел на него, как на тяжелобольного:

— Ты, друг мой, на солнышке что ли перегрелся? Ты-то тут причем, чудо шизанутое? В зеркало на себя глянь!

— Много ты понимаешь! — презрительно скривил губы Крис.

— А ты? Что хвост-то распустил, павлин ты мой ощипанный? Уж не даешь ли ты мне понять, что Анжина тебя выбрала? Не мелковат для нее? Она, конечно женщина со странностями, но с умом дружит… Дружила.

— Я не хуже Ричарда! И тебя это не касается. Сами разберемся! А от нее подальше держись, понял?!

Пит хмыкнул и скорчил насмешливую гримасу:

— Эпидемия горячки!

— Не твое дело!

— Повторяешься. Над своим лексиконом поработай, словарный запас расширь, если под стать Ричарду хочешь быть, — Пит встал, стряхнул крошки с рук и вышел, не глядя на раздраженного Криса. Не в себе дружок, явно, словно боится чего-то, вот и нервничает. С ним и в лучшие времена без вреда для психического здоровья разговаривать трудно было, а сейчас и вовсе чокнулся, ерунду какую-то несет. Нет уж, лучше сразу к Анжине с вопросами, больше шансов правду услышать.

Пит нашел королеву в видиозале. Она полулежала на диванчике и, попивая чай, смотрела какую-то сентиментальную мелодрамку.

`Не уходи, Марлен, останься! — завывал импозантный красавец с экрана, с мольбой на лице протягивая руки к светловолосой стервочке с холодным личиком. Пит хмыкнул, качнул головой и отключил экран:

— Привет, королева Мидона, — и плюхнулся в кресло напротив. Анжина села, с удивлением воззрившись на него, и расцвела, хлопнула в ладоши:

— Пит! Какой же ты молодец, что прилетел! Наконец-то хоть один нормальный, веселый человек в этом склепе появился!

— Да уж, с последним я полностью согласен, — улыбнулся тот, разглядывая королеву.

Ее наряд несколько удивлял: прозрачный сарафан без бретелек с плотной выбивкой в виде распустившихся лилий на груди и бедрах с бахромой по подолу прикрывал лишь то, что мог прикрыть далеко не целомудренный купальник, а количество украшений настораживало: массивные серьги из топазов почти ложились на плечи, широкое колье, штук десять тонких золотых браслетов на запястье, кольца почти на каждом пальце и пояс из бриллиантов на талии. `Осталось кольцо в нос и браслеты на лодыжки.

— Оригинальный наряд, — оценил Пит.

— Нравится? — Анжина встала и прошлась перед ним, покрутилась, выказывая то ли достоинства наряда, то ли собственной фигуры. Пит отвел взгляд, еле сдерживая смех:

— Произведение ювелирного искусства. Придворный имиджмейкер Д'Анжу сотворил?

— Шевриз! — с превосходством парировала женщина.

— Да ну? Тебе оч-чень идет, правда… драгоценностей на мой вкус маловато, а материи многовато.

— Смеешься, да? — подозрительно прищурилась королева и подперла бедро ладонью, ножку вперед выставила, головку чуть склонила…

— Замри, — парень выставил вверх палец и оглядел ее сверху вниз. — Просто сублиматический перформанс! Уроки дефиле тоже от Шевриз брала? Какая грация, какое изящество!

— Да ну тебя, — надула губки королева, услышав насмешку в голосе. — Вам бы все иронизировать, граф!

— Отнюдь, Ваше Величество, зависть это, при моей комплекции-то так не изогнешься, — Пит встал и попытался придать своей фигуре изящную позу, изогнув конечности в замысловатом `па'. Получилось нечто среднее между судорожным припадком и эпилепсией, закончившихся ступором. Анжина звонко рассмеялась:

— Медвежонок!

— Да, уроки танцев не пошли мне на пользу, неуклюж, увы! — с комично- покаянным видом сообщил парень и для большей убедительности приложил руку к груди, склонившись, и внимательно посмотрел на королеву. — А вот из Криса, наверное, неплохой танцор получился бы…

— Понятно, — недовольно поджала губы королева. — Только не читай мне нотации, не твой стиль. Пойдем лучше в парк, пикничок устроим, повеселимся? Или в город махнем? Скучно здесь, хоть вой. Илжи на Хиласпи улетел, Ричард грубит, пьет и вообще…

— Крис…

— Интересно, я с кем-то должна общаться? Общество слуг и ПэМ, меня не устраивает, а больше не с кем. Если хочешь знать — я тебя ждала, один ты у нас, незаменимый по части развлечений. Думала, по зову сердца прилетел, а ты по долгу службы и дружбы, да? На путь истинный наставлять станешь? Давай завтра, а? Сегодня веселье, завтра рутина. Не будьте занудой, граф! — Анжина медленно подошла к Питу и, сложив ладошки на его груди, заглядывала в глаза с насмешкой и явным превосходством — знает, что хороша.

— Развлекаться и на Мидоне можно, к чему за такой мелочью на Сириус лететь? — приобнял ее Пит.

— На Мидоне с вами, граф, не пообщаешься, — с укором заметила Анжина, пристроив свою голову на груди парня. — то за служанками волочишься, то с Крис пикируешь, то спешные поручения и архиважные дела исполняешь.

— Вы же знаете, Ваше Величество — я Ваш покорный слуга, стоило только намекнуть, я был бы у ваших ног и с радостью рассеял Вашу тоску, — заверил Пит насмешливым тоном, косясь на госпожу, а она прильнула к нему всем телом и чуть ли не мурлыкала под несмелой лаской его рук.

'Не то что-то с Анжиной'- насторожился Пит.

— Намекаю: желаю от души повеселиться!

— Место, тема, состав?

— Здесь, ты и я, просто так, — загадочно улыбнулась Анжина и со значением добавила. — Я ждала тебя…

Секунда и королева чмокнув парня в подбородок, отпрянула, засмеялась и, взяв за руку, потащила к выходу:

— Пошли в парк, пошалим.

Пит пошел.

Ричард лежал на кровати и сосредоточенно рассматривал потолок своей спальни. Через открытую балконную дверь в комнату проникали звуки веселья, устроенного под окнами его спальни: звонкий смех жены, музыка, разговоры. Они вонзались прямо в мозг, нервируя и раздражая. Анжина словно специально выбрала это место для своих развлечений, чтоб позлить его. Ричард с полчаса терпел эту муку, кипя от негодования, и боролся с желанием выйти на балкон и разогнать теплую компанию, а заодно посмотреть — с кем же так весело его жене?

Наконец не выдержал, выскочил на балкон, даже не накинув рубашки, и, скрипнув зубами с досады, покачал головой: `Пит! Вот и все в сборе. Какие хор-рошие у меня друзья, преданные. На любого можно смело положиться — не подведет, а уж жена — редкая женщина, чудная', - с сарказмом думал король, впившись ладонями в балконные перила, и смотрел, как его ветряная женушка, смеясь, бегает от Пита. А тот и рад, метит легким мячом в Анжину, но запустить не спешит, играет, хитрит, пытаясь ее настичь.

Ричард горько усмехнулся — ему не было места средь этого веселья. И уже решил уйти в комнату, как почувствовал смутное беспокойство. В душе нарастала тревога и тоска, не его, а Анжины, и накрыла с головой, оглушающее ясное осознание ее присутствия, ее чувств, абсолютно не вяжущихся с тем, что он видел, а потом родной голос, как шорох:

`Вот ты какой…

Ричард оцепенел:

— Анжина?..

Халена смотрела во все глаза на высокого красавца с мощным бронзовым телом, вглядывалась в знакомые и в тоже время, незнакомые черты, пытаясь запомнить его образ, восхищаясь им и не веря в реальность происходящего одновременно. Сон, но какой ясный, четкий.

Белая занавеска на дверном проеме чуть колышется, мелкие извилины трещинок на каменных фигурках, поддерживающих балконные перила, однотонный палас и голые мужские ступни на нем, резное кресло, стол с букетом экзотических цветов и знакомый запах. Она даже знала — чего — моря, тех самых цветов, что стоят на столике, и тонкий, еле уловимый аромат мужского одеколона…'Авилель'… его любимый аромат, ее любимый запах…

- `Ханга. — радостно улыбнулась Халена, вспомнив обещанье ведуньи.

- `Что за Ханга, милая?

- `Ты слышишь меня?

- `Конечно! Что происходит, девочка?

- `А ты видишь меня?

Ричард боялся пошевелиться и вспугнуть виденье. Он отвел взгляд от смеющейся внизу Анжины, понимая, что разговаривает не с ней. Посмотрел налево и покачнулся от неожиданности. В конце балкона стоял белесый туман, сквозь который с трудом можно было различить неясный силуэт, но он готов был поклясться — это Анжина! Его бросило жар:

- `Что происходит, милая? Где ты? Что с тобой?

- `Так странно, я знаю, что это сон, но он такой явственный… Ханга сдержала слово, и теперь я знаю, что ты реален, что ты есть. Я ничего не помню, только твои глаза… мне казалось это фантазия, мираж… но тоска отчего-то не отпускала. Я люблю тебя! Я рада, что ты из крови и плоти, что ты живой, значит все правильно и не о чем жалеть!

- `О чем ты? Что с тобой? Что ты говоришь? Я твой муж! Анжина, милая, где ты?

- `Муж?.. — изумилась она.

- `Да! Где ты, где?! — разрывалась от тревоги душа.

- `Я… не знаю, но здесь хорошо: воля, сказочные леса, чистый, пьянящий воздух, люди сильные, смелые гордые, чистые… только тебя не хватает, очень. Плохо мне без тебя, где ж ты сам? Далеко ли от нас?.. Ты такой красивый…Гром. Я, правда, твоя жена?

- `Как называется то место, где ты находишься? — Ричард боялся, что виденье исчезнет в любую секунду, а он так ничего и не узнает. Замысловатость женской логики сейчас как никогда была некстати.

- `Полесье, кажется, а ты где?

- `Где это Полесье? Что за названье? Ты на Сириусе?`

- `Это что? Я не слышала про такой город, но могу спросить.

- `У кого? За тобой следят? Ты под охраной?`

- `Н — нет…Ты говоришь странные вещи, я не понимаю о чем речь'.

- `Сириус- это планета, девочка, неужели ты ничего не помнишь? Почему? Ты ранена?

- `Нет. У меня все хорошо. А почему, не помню…я тоже хотела бы это знать. Я пыталась вспомнить, но не могла, а сейчас это уже неважно. Ханга сдержала слово, значит с тобой все будет хорошо, и мы встретимся, она обещала, правда…правда, она еще сказала, что ты не узнаешь меня, и мы больше не услышим друг друга, но ведь этого не может быть? `

- `Мы встретимся, я найду тебя, не сомневайся! И это не сон, милая… Где находится Полесье? Как ты туда попала? Ты здорова? С тобой хорошо обращаются?

- `Все хорошо, я здорова абсолютно, у меня много друзей среди мирян, но я не помню, как сюда попала.

- `Миряне — жители Полесья? Это государство? Чья-то вотчина?

- `Аймак… — голос начал таять, секунда и душу отпустила чужая тоска.

— Нет!! — рванул Ричард к исчезающей дымке в тщетной надежде удержать силуэт жены, но рука скользнула по воздуху и бессильно опустилась — пусто.

Смех Пита и лже-Анжины вновь наполнил пространство, но уже не бередил душу, а воспринимался, как досадная помеха размышлениям. Ричард ушел в комнату, спешно оделся и направился к Яну.

Он мог ответить на вопросы короля, а их у него образовалось множество.

Г Л А В А 19

Ричард толкнул дверь, не удосужившись постучаться и не обратив внимания на предупредительный знак: не входить.

Ян вздрогнул от резкого хлопка, сердито глянул на непрошенного посетителя, желая сказать пару `ласковых` слов, но увидев короля Мидона, промолчал и нажал кнопку прерывания опыта.

Вид короля доктору не понравился, встревожил. Он встал, приветствуя королевскую особу и внимательно вглядываясь в огромные синие глаза, на дне которых залегла скорбь.

— Здравствуйте, Ваше Величество. С Вами все в порядке? — осторожно спросил он.

— Мне нужны ответы на некоторые вопросы, — заявил гость и, окинув взглядом помещение, вопросительно посмотрел на доктора. — Есть балкон?

Ян недоуменно выгнул бровь и жестом пригласил следовать за ним. Они прошли через соседнюю комнату — просторный кабинет с массивным столом и массой гравюр на стенах и вышли на широкий балкон. Доктор кивнул на удобные кресла у стены:

— Присядем?

Ричард отрицательно мотнул головой, встал у перил, окинув взглядом местность, и молчал. Пауза затягивалась и томила.

— Я Вас слушаю, Ричард, — не выдержал доктор.

Король с трудом разжал сведенную от ярости челюсть и, в упор посмотрев на врача, спросил:

— Ты знаешь, кто та девка, что исполняет роль моей жены?

— Я знаю, что эта девка, как Вы изволили выразиться — ваша жена, — с нескрываемым осуждением ответил Ян. — Правда, не так давно она была `милая девочка'. У Вас развивается синдром отверженности?

— Моя девочка не имеет ни малейшего отношения к этому монстру!

Ян растерялся на минуту: тот гнев, с которым он выдал свою идею, его вид, да и само заявление говорили об огромных проблемах Его Величества.

— Ты осматривал рану на ладони? Как она заживает?

— Регенерация в пределах нормы…и платиновых сухожилий я не заметил, — поджал губы Ян.

Он любил Анжину, как дочь, и мысль, что этот античный красавец, к которому он питал искреннюю привязанность и уважение, сознательно причинил жене боль, была не удобоварима. А то, что его действие было сознательно и обдуманно, он не сомневался: уравновешенность и благодушие короля Мидона всегда казались доктору обманчивыми.

Многогранная натура Ричарда внутри бурлила страстями, на поверхности же была приятная маска светской вежливости, спокойствия, величия и уверенности — одно слово — истинный король. Если б не глаза, на дне которых, как на дисплее, отражалась каждая мысль, каждая сильная эмоция. Ян, как и все окружение, разве что исключая Анжину, принимал Ричарда за непрошибаемый, непоколебимый гранитный утес, сложившийся навека, под защитой которого удобно жить, но опасно и бесперспективно подтачивать.

— Значит, ты уверен, что здесь находится Анжина? — спросил король.

— Объяснитесь, Ричард, если Вам не трудно, более ясно. Я не большой любитель головоломок.

— Очень жаль, я надеялся на твою помощь.

— Помощь в разгадывании шарад?

Король поморщился. Он терпеть не мог лекарства, но сейчас с удовольствием выпил бы литра три успокоительного, лишь бы унять внутреннюю нервную дрожь, избавиться от грызущей его тревоги и страха. Он волновался, трудом сдерживал себя, чтоб не раскричаться, не разнести весь этот дворец, не перебить всех, кого хоть краем коснулось подозрение, и абсолютно невинных, лишь бы задеть того, кто имеет прямое отношение к похищению его жены. Оттого разговор буксовал, а слова застревали в горле.

— Это не она, понимаешь? — разжал он челюсть и вцепился ладонями в перила.

Ян нахмурился:

— Понимаю. Вы намекаете, что во дворце живет клон, галокен, викерс? Я прав? А не могли бы Вы объяснить, на чем основываются столь странные выводы? Аппаратура отреагировала? Сама призналась после допроса с пристрастием?…Я понимаю, Вам сейчас тяжело и Вы пытаетесь придумать внятное и удобное для Вашей психики объяснение случившемуся, но уверяю Вас, данная версия никуда не годна и абсолютно беспочвенна.

— Это не она! Я аштарец, понимаешь?! — дернулся король, и Ян на минуту застыл, осознав сказанное. Его глаза с надеждой и недоверием смотрели в глаза Ричарда: нет! А те без колебания ответили — да. В них уже шагала похоронная процессия.

— Абсурд! Нонсенс! Это невозможно…Каким образом? Зачем?

— Я хочу знать то же самое! Очень! — король сжал кулаки.

— Подождите, я брал у Анжины кровь неделю назад. Диаграмма без малейших отклонений — это ее кровь, значит это не искусственная особь, это она.

— Нет! Их две! Две! Я сразу заподозрил неладное, но потом почувствовал ее эмоции, миг и все прошло, но он был и я подумал, что дело во мне! А сегодня, пока эта кукла дурачилась с Питом, я убедился, что моей жены здесь нет! Она у каких-то мирян, в Полесье и ничего не помнит! Я разговаривал с ней!

— Но кровь?

— Значит, они взяли кровь у Анжины! — Ричарда буквально подбросило от такого предположения. Он грохнул кулаком по перилам и стиснул зубы, пытаясь совладать с собой. Ян задумался, старательно откидывая прочь смятение. На балконе повисла минутная пауза.

— Ты не понимаешь о чем говоришь, — тихо сказал доктор, незаметно для себя, от волнения перейдя на `ты' с королем. — Это артефакт, нонсенс. Если исходить из того, что ты прав, то…Это не клон, регенерация в пределах нормы, чуть ниже, медленнее, а у клона к вечеру от раны не осталось бы и следа. Викерс? Однозначно, нет. Она постоянно на людях, а маску надо снимать каждые 12,18 часов. Да и фигура, такую трудно найти, сложно… нет. Остается галокен, самый продвинутый продукт высоких технологий. Почти полная имитация и самая точная. Высокий интеллект, приспособляемость, обучаемость. Но непредсказуемые сдвиги, в сторону на поведенческом уровне, несмотря на высокоточную программу, заложенную в данные. Их отслеживают не меньше года, чтоб выправить негативные сдвиги, и то не ручаются за осложнения… и потом, у них не кровь — специальный состав, без которого они погибают в считанные часы.

— Значит галокен, — сделал вывод Ричард.

— Невозможно, пойми! У этой кровь Анжины, даже если предположить… Года полтора назад я слышал весьма туманную историю: в районе одной незаселенной, маленькой планеты, принадлежащей по официальным данным синдикату `Селенга', стали пропадать люди. Назначили расследование и выявили секретную лабораторию по производству галокенов, а в подземных шахтах обескровленные трупы. Синдикат пытался синтезировать состав и кровь, если б у них получилось…Галокены быстро мутируют, и на основе генного материала крови через полгода искусственную особь было бы невозможно отличить от реципиента. Понимаешь, что это значит? Переворот, расцвет криминала, огромные возможности с самыми негативными последствиями. У них не получилось: кровь сворачивалась и тромбировала сосуды, оседала в органах. Период полного распада 3–5 часов, и клон мертв.

— Значит это возможно, — констатировал король.

— Нет, Ричард, невероятно. Даже если учесть, что наука движется вперед очень быстро! Подобные исследования и эксперименты запрещены галактическим советом. Ту лабораторию сровняли с землей.

— А `Селенга` выкрутилась. История эта, к твоему сведению, истинная правда. Корумв закрыт, находится под контролем дежурных рейдеров.

— Корумв? Это та планетка?

— Да. Знаешь сколько было затрачено средств на ту лабораторию?

— Предполагаю, раз в 50 больше стоимости планеты.

— В сто раз больше. Но суть не в этом, а в том, что это возможно, и гарантии, что подобной лаборатории нет где-нибудь на Моно-Шери, никто не сможет дать. Что было раз, будет и два.

— Тогда им пришлось бы взять, как минимум, четыре литра крови, а это смерть. Однако ты заявляешь, что она жива — непонятно. И потом, чтоб заварить подобную кашу, нужно обладать огромными средствами, иметь доступ к королевской семье и, прости, люто вас ненавидеть, настолько, что не жалко затрачиваемых средств и времени. Ты можешь предположить, кто это?

— Илжи?

— Нет! — категорично отрезал Ян. — Я знаю его, он не пойдет на такие вложения, даже если сильно зол, обойдется минимумом затрат, как физических, так и материальных. К тому же он абсолютно лоялен к тебе, не говоря уж о сестре. Потом, даже для него — слишком витиевато, как-то уж очень сложно. Да и повод отсутствует. Нет, его выкинь из списка. Кто следующий?

— Все.

— Да-а, — протянул Ян и, тяжело вздохнув, — плачевно.

— Знаю. Как управляется эта кукла? Чип?

— Да. В области гипофиза напрямую соединен с мозговыми импульсами. Запрограммирован. Вынь чип и галокена нет. Период распада 30–40 минут. Вычислить можно с помощью банального энцелографа, ультроскопии. Если принять абсурдную теорию ее существования на человеческой крови, а если нет, то любой реагент проинформирует.

— Значит программа? Заложили и выпустили? А как связываться? А если сбой?

— Она человек, и связь, как с человеком — через средства коммуникации. Управлять ею дистанционно невозможно, можно договариваться, а сбои вполне реальны, данные предсказать с точностью невероятно, как поступки любой личности. Она намекала, что им надо? Выдала себя или продолжает играть Анжину? Ты дал ей понять, что в курсе ее происхождения?

— Нет, исключено. Она единственная на данный момент ниточка, связующее звено. Я постараюсь не порвать ее и выведать, где Анжина. Им нужен Аштар. Зачем? Не знаю. Есть более доходные и перспективные планеты.

— Чем она мотивирует свои притязания?

— Ничем или почти ничем. Все ее доводы ерунда, пена, суть внутри, но ее-то она тщательно скрывает. Как выведать, чтоб не спугнуть?

— Через друзей. Она будет стремительно мутировать, перерождаться. Представь себе хитрого, очень умного, но абсолютно беспринципного человека, изголодавшегося по удовольствиям. Она будет приспосабливаться и войдет во вкус, если ей понравится так жить, но желание хозяина будут противоречить ее стремлениям, она с легкостью предаст его и станет вести свою игру, на выгодных ей условиях. И игра будет грязной, может быть, более грязной, чем игра, задуманная хозяином. Вполне возможно он предполагает подобное. Данные существа еще далеки от совершенства, ими тяжело управлять, они не чувствуют боли, голода, жажды, нервные окончания атрофированы так же, как и моральные принципы. Они живучи, умны, лабильны и в принципе универсальны, если б не гипертрофированное эго их психики. Может, эта особь подкорректирована и доведена до совершенства?

— Нет, она ведет себя как прожженная стерва, нимфоманка. Крис и Пит на ее стороне, в ее власти, я ничего не смогу узнать через них.

— Вот как? Интересно. А тебе не кажется, что эта игра не против Анжины, а против тебя? Аштар, друзья, жена? Дети?

Ричард похолодел и выпрямился, уставившись на доктора, как на палача:

— Детей им не достать, — неуверенно прохрипел он.

Ян согласно кивнул, не желая расстраивать короля, но глубоко сомневался в подобном. Смогли ведь эти или этот некто недоброжелатель выкрасть королеву и заменить ее галокеном, накачать его донорской кровью, внедрить сюда и так, что если б не аштарское происхождение Ричарда и не его особенные гены династии Эштер, никто бы не догадался, что королева — фантом, кукла, робот. А ведь Анжина не двухлетняя девочка, за ее плечами огромный жизненный опыт, ее на ласку и пряник не возьмешь, не каждым приемом рукопашного боя и оружием заставишь смириться с насилием, если только не убьешь…или не выведешь из уравнения другим способом.

— Говоришь, она ничего не помнит? — уточнил Ян.

— Да. Даже, что Сириус ее родная планета. Их счастье, что она жива, — скрипнул зубами король и высказал вслух мысль доктора. — Они, похоже, просто вывели ее из уравнения, пока. Узнать бы кто?!

— Узнай, зачем.

Ричард тряхнул локонами: как? И подал доктору ладонь:

— Спасибо! Надеюсь, наш разговор…

— Я не ребенок, Ричард. Просьба…держите меня в курсе дела и поговори с Кириллом. Я ручаюсь за парня, как за себя. Одному вам будет трудно, — пожал руку доктор. Король внимательно посмотрел на старенького врача и, кивнув, вышел.

У него появилось безотлагательное, первоочередное дело, которое он должен был решить еще вчера — безопасность детей. Их нужно было срочно обезопасить. За деда, вице-короля Вирджила, он беспокоился меньше. Старый хитрец был мудр и осторожен, 90-летний опыт жизни наложил свою печать на менталитет Эштер.

Ричард стремительно шел по коридору, прижимая к уху трубку в ожидании связи. Капитан Кроан, ответственный за систему охраны на Аштаре, наконец, соизволил ответить:

— Слушаю.

— Ланкранц! Докладывай!

— За время ведения службы инцидентов не было. Наследники и вице-король пребывают в здравии.

— Посетители?

— Только запланированные встречи с представителями дипкорпуса, по заранее намеченным делам. Частных встреч не было. Рауты, балы не предвидятся.

— Звонки? Странные предложения? Угрозы?

— Нет. Объявить особое положение по частям? — сразу отреагировал Кроан.

— Да! Утрой, удесятери охрану короля и детей! Заглядывай под каждый куст, проверяй каждый шов на одежде, каждое блюдо! Никаких праздников, пикников, встреч и т. д. В случае давления — стреляй на поражение. Выдай боевое оружие, поставь дополнительную систему слежения, усиль отряды охраны и смотри в оба даже за своими бойцами! Если с детьми…Не уследишь — голову сниму!

— Понял! — бодро заверил капитан.

— Все подозрительных отправляй на Беграсс под усиленным конвоем, звонки детям не пропускать, королеву или ее представителей — этапом, в случае неповиновения — расстреливай. О малейших инцидентах, странностях, настойчивых просителях — докладывай мне незамедлительно! Запомни пароль, — Ричард глянул на настенные часы, висящие напротив дверей в его кабинет. — 17! Подчинишься, если скажу пароль, нет — стреляй! Понял?!

— Не понял, но исполню в точности! Приказ отдам сейчас же! — успокоил капитан.

Ричард дал отбой и перевел дух. Теперь он может быть спокоен, с этой стороны беды не будет. Хватка у Кроана, что у электрокапкана — не загрызет, так задавит, без эмоций и сожалений, и все в точности выполнит, теперь и мышь незамеченной мимо детей не пробежит. Все, дети в стороне, теперь дед.

Король нажал кнопку видеосвязи и сел у экрана. Через минуту, сожалея, что не спросил Кроана, Ричард набирал номер на телефонной трубке — дед был с внуками в парке.

— Дедушка, это Ричард.

— Здравствуй, здравствуй! — прогудел знакомый голос, бодрый и чуть насмешливый. — Соизволил значит вспомнить?

— Извини, все дела… Как ты? Как дети?

— А что с нами будет? Веселы, здоровы, резвятся, в вас уродились — неугомонные.

— Дед, я не скоро их заберу. Нельзя пока.

— Прекрасно! Мы с ними друг другу не в тягость, а в радость. Скучать некогда, так что не переживай — заберешь, как сможешь.

— Ты присматривай за ними…Времена нехорошие, дед, разное случиться может. Я очень на тебя надеюсь… И еще, Анжине детей не давай.

— Вот значит как? Н-да-а! — протянул дед, переваривая услышанное. — Что ж, так тому и быть — не дам. Причину-то размолвки скажешь?

— Ты знаешь?..

— А что здесь знать? Система без головы осталась, королевские особы на Сириусе. Слухи ползут. Да ты не переживай, утрясется. За Мидоном я присмотрю, не так уж стар еще, сил хватит, решай свои проблемы.

— Ага, только вот за что браться не знаю…Анжина… Нет ее здесь.

— А кто тогда там?

— Галокен.

— Вот оно как? — протянули в трубке. — Что ж, не очень-то и удивил. Что-то подобное я и предполагал. Кто стоит за этим, знаешь?

— Нет пока. Им нужен Аштар… через Велену. Ты осторожней, деда, никаких сомнительных сделок, настырных просителей.

— Не учи, Ричард, мне годков немало — не проведешь…

— Надеюсь.

— Ты вот что, про нас пока забудь, считай, мы вне зоны досягаемости, и делом займись: найди, кому это надо?

— Кому выгодно?

— Нет, сынок, кому надо? Выгода в Аштаре небольшая, статья дохода, сам знаешь, по сравнению с другими планетами минимальна. Искали б выгоду — просили другую планету, Мифон, например. Тут не в материальном интересе дело, скорей в моральном. Врага ищи злого, хитрого, мстительного и богатого, очень. Друзья-то что говорят?

— Нет друзей, дед, были да вышли, — горько усмехнулся король.

— Даже так…Значит в тебе дело.

— В смысле?

— Не Аштар им нужен и не финансы, а твоя боль. Землю у тебя под ногами жгут, раздавить хотят. Сначала Анжина, потом друзья — сколько вас вместе? И вот один, положиться не на кого, глядишь, за детей примутся — тут ты прав. Думай: кто на тебя до такой степени зол? С кем, что не поделил? Кому дорогу перешел? Вверху ищи. Круто заварено, пешкам такое не по силам и не по средствам.

— Не знаю, дед. Верная гвардия Паула? Макьяцо? Феербург? Они все: кто на Мортране, кто в Бегрессе, да и нет уже в живых больше половины, — дрогнул Ричард.

— Соберись! И один в поле воин! Волю эмоциям дашь — считай, проиграл! Не бывать тому, чтоб Эштер сломать! Думай! Анжина… как считаешь — жива?

— Не надо, дед!! — выкрикнул король и прикрыл глаза рукой. — Не надо, прошу…

— Возьми себя в руки, ну?! Думай: кто, за что, зачем? Неужели ничего?

— Нет.

— Паул?

— Паул?!.. Он мертв! — нахмурился Ричард, не понимая — почему именно братик вспомнился Вирджилу?

— Ты уверен, что он мертв? Почерк-то его…

— Нет, — забилось тревожно сердце. Мысль о том, что Анжина вновь могла попасть в лапы Паула, на минуту парализовала короля. — Нет! Он мертв! Коста констатировал смерть, его кремировали. Пепел не возрождается!

— Я бы поспорил с тобой, да не то настроение. Ладно, думай! И держись! Я тут своих ребяток озабочу, может, что выяснят. Они у меня не хуже твоего господина Войстера работают. Давай!

— До свидания, — тихо прошептал король в стихшую трубку и посмотрел на стену напротив: золотистые рыбки, играя, сбивались в стайку и вновь разбегались. Ричард нахмурился и вдруг со всей ясностью осознал чреватость положения: он словно в вакууме, Анжина неизвестно, где, неизвестно, как, и никто не может сказать, сколько она проживет, и жива ли сейчас.

Ричарда охватило отчаянье, и он, поддавшись слепой ярости, со всей силы бросил трубку в стену. Она, пискнув, разлетелась на осколки.

`Ну, нет, я еще жив! Я не проиграю! — сжал кулаки король, набираясь веры и решимости. Он сможет, он все сделает, он вычислит врага и свернет ему шею! Он сломает его игру и заставит вести ее по своим правилам. Тылы прикрыты, дети в безопасности, дорога к горлу противника открыта, и он дотянется до него, вытащит жену и заставит заплатить за каждый день разлуки и опасности.

Ричард медленно развернулся и покинул кабинет. Пора готовиться к бою!

В его голове зрел план.

Г Л А В А 2 0

Король с надменно-холодным видом развалился в кресле и, потягивая шоколадный коктейль, выбирал костюм на вечер. Он должен выглядеть безукоризненно.

Камердинеры наперебой предлагали ему брюки, костюмы, рубашки: из разной ткани, разной расцветки, с вышивкой и без, яркие и однотонные, с рисунком и без, с длинным рукавом и коротким, вычурные и простенькие, шелковые и хлопковые, прозрачные и плотные, с напыщенной отделкой и скромной окантовкой…

Ричард придирчиво оглядывал каждую деталь своего туалета и либо брезгливо морщился, либо неопределенно кривил губы.

В дверь скромно вломился Пит.

— Привет! — бросил он и, окинув взором груды одежды, присвистнул. — Это что-то новенькое! Господин Ланкранц тоже фанат Шевриз?

— Почему тоже? — насмешливо выгнул бровь король.

— Ну-у… говорят, особо продвинутый имиджмейкер на Сириусе, а еще сказали, что ты в печали. Врут, злодеи! — Пит прошествовал в зал и хлопнулся в свободное кресло, стоящее наискосок от друга.

Ричард хохотнул:

— Уволь от печали и от Шевриз, я на Илжи насмотрелся и как-нибудь сам со своим имиджем разберусь, целее буду.

— Ты мудр не по годам! А я уж думал, ты по стопам Криса пошел — за парфюмом и костюмчиком-с!

— Я по твоим пойти собираюсь.

— Это как?

— По кабакам-с и по бабам-с! — король отсалютовал другу высоким стаканом и ткнул пальцем в ярко-голубую, полупрозрачную рубашку со складками на рукавах, с сапфировой отделкой и воротом до диафрагмы.

— О-о-о, какие перемены! Молодец! И куда направишь свои стопы?

— А что у нас с увеселительными заведениями в Кефесе? Что посоветует знаток и ценитель?

— Ну, это зависит от цели, — развел руками Пит, лукаво улыбаясь. — Могу посоветовать `Верону', `Монтрей', `Цепиль-гейс': уютные кабинеты, скромная публика, веселые девочки и простота нравов, интерьер чуть хуже кухни.

— Нет уж! Я люблю свой желудок, и, потом, господин граф, я все-таки король, а не наместник. В вашей памяти есть более фешенебельные заведения для элитной публики?

— Налицо тяга к свободе. Ностальгия по холостяцкой жизни, порыв души или…? — Пит хитро прищурился, глядя на короля. — Анжину желаешь задеть?

— Плевать я хотел на Анжину! — дернулся король и про себя добавил: на эту! — Хочешь? Забирай, отдам без боя.

Пит мгновенно посерьезнел:

— Это дурная шутка, Рич.

— А я и не шучу! — отрезал король, недобро сверкнув глазами, и, повернувшись к камердинеру, ткнул пальцем в темно — синие брюки.

— Что происходит? Идешь по дороге Криса? Мне одному вас двоих не вытянуть.

Ричард скрипнул зубами и заставил себя бодро улыбнуться, получилось нечто среднее между хищным оскалом и кислой миной:

— Не стоит утруждаться, друг мой! Я, слава богам, не Войстер, и на юбку друзей не меняю!

— Понятно, — насторожился Пит. — Надеюсь, ты меня в один ряд с ним не поставил?

— А ты не встал?

Этот вопрос, как и тон короля, парню не понравился. Он напрягся и процедил:

— Ты не мог бы закончить копаться в тряпках, как девчонка, и поговорить со мной серьезно и без посторонних ушей?

— А здесь есть посторонние? — выгнул бровь Ричард и, встав, начал не спеша примеривать отобранные вещи.

Пит, откинулся на спинку кресла и, наблюдая за королем, размышлял. Он понимал состояние друга, но все ж был, если не обижен, то разочарован несколько холодноватым приемом и пренебрежительно-язвительным тоном. Намеки Ричарда ему очень не понравились. Воспоминания о Крисе и Анжине слегка злили и нервировали.

Странно, минут 20 назад он упивался обществом королевы и млел от удовольствия: какой изысканный флирт, виртуозное кокетство, привлекательная беспечность и простота, грация и уверенность, ранимость, благородство линий…

Только вот привкус от этого остался нехороший и вяз на зубах как прошлогоднее, фруктовое желе.

Такое с ним случалось после ночи с тривиальной, недалекой шлюшкой, мнившей себя невообразимо обворожительной и неповторимой, при этом все ее желания крупными буквами отпечатывались прямо на лбу, вдоль одной, единственной извилины. Такие были предсказуемы и скучны, но доступны, и Пит позволял себе время от времени увязнуть в их приторно-призывных взглядах и посещал их постель, чтоб наутро выветрить прошедшую ночь из памяти. Впрочем, особых усилий это не требовало. Однодневные связи не задерживались и исчезали без следа, не задевая, по сути, ни душу, ни тело.

Пит слишком хорошо знал женщин и оттого ценил Анжину за ее неповторимость, загадочность и в тоже время простоту натуры, за верность и преданность семье, друзьям, мужу, за многогранность и прямолинейность, за гордость, но не гордыню, за рассудительность, но не предвзятость.

В общем, она была для него недосягаема, как пик Мигмана, и потому желанна и любима.

`С чего ей в голову пришло спуститься на грешную землю и выказать свою принадлежность к слабому полу во всей красе? — Пит поморщился с досады. Как все-таки привлекательны женщины в своей неприступности и недосягаемости и как пусты и предсказуемо однотипны при ближайшем рассмотрении.

Он любил Анжину, но ту, которая еще вчера была мечтой, а не ту, которая, сегодня жеманясь и флиртуя, напускала тумана и не обнаруживала и толику вчерашних достоинств. Он пытался прикрыть собственное разочарование ветошью оправдания, но доводы в пользу королевы были слабыми, натянутыми и обнаруживали массу прорех в самой основе.

`Она молода, богата, до встречи с Ричардом жизнь ее не баловала… монотонность претит ее энергичной натуре, к тому же она соскучилась по веселью. Она очаровательна, красива, умна, конечно, ей хочется блистать, царить в сердце не одного, но многих…

А если перевести ее намеки на внятный язык, то следует одно — она остановила свой выбор на мне. Пит поморщился: `Староват я, однако, для подобных пируэтов, ножки бы не подвернуть, да и любовные `па' на костях друзей не из моего репертуара. Анжина, конечно, чудо, греза, только произошедшие с ней метаморфозы на подвиги не вдохновляют. Я уж как-нибудь по старинке, с прежними мечтами и прежними добрыми друзьями, с чистой совестью и спокойным сном по ночам…И все ж откуда она набралась пошлых манер в такие короткие сроки? И Ричард это заметил. Ты смотри — `забирай'! Впечатлила его жена своими переменами, а Крис похоже усугубил. Есть отчего злиться. Похоже, новый дуэт образовался: Крис и Анжина. Это ж сколько ума надо иметь?.. Ладно, хотите порезвиться — ваше право, но с Ричардом так — зря', - подумал Пит и посмотрел на короля.

Тот уже переоделся и стоял напротив, сложив руки на груди: элегантный, вызывающе надменный, на пальцах перстни, каскад черных волос падает на плечи, прикрывая ворот полупрозрачной рубашки с тонкой ручной отделкой.

— Хорош. Новый имидж для новой жизни, — кивнул Пит, поднимаясь, и показал на свою серую рубашку вчерашней свежести. — Ничего, если я в этом рядом постою?

Ричард усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Ты и в этом неотразим. Пойдем.

— За новой жизнью? — лукаво покосился парень. — Мне тоже причитается? Отслужу, господин хороший, осчастливьте уж только, не побрезгуйте.

— Сейчас, осчастливлю. Исполню одно из самых заветных желаний, — сообщил король, выходя в коридор.

— Приятно…Это какое?

— Хроническое.

— Насморк, что ли, подаришь? — отпрянул Пит. — Ну, ты садист, друг.

— Не угадал. Вторая попытка.

— Не увиливайте, Ваше Величие, обещали — давайте. Не мучайте неизвестностью.

— Не буду, — и завис над охранником. — Ужин — в малую столовую и пригласите всех. Королеву персонально и настойчиво. Не пойдет — ведите силой.

И развернулся к другу:

— Пойдем.

— Общий сбор? Не скажу, что это моя мечта, но за неимением лучшего… — пожал тот плечами.

— Можно и лучшее… Сейчас решу пару вопросов с королевой и устроим веселый холостяцкий вечер.

— Насчет последнего я очень даже — за, а вот первое…Не лучше ли без нас вам с Анжиной разговаривать?

— Нет, Пит. Во-первых, у меня нет от вас секретов, во-вторых, я так хочу.

— Ага? Ну и… — и широко улыбнулся, сообразив. — Ты решил сыграть на ревности? Что ж — хороший способ вернуть женщину.

— Думаешь, стоит? — выгнул бровь Ричард, внимательно оглядев друга. — Кстати, что привело тебя на Сириус?

— Здра-асте! — протянул мужчина, отвечая другу настороженно-подозрительным взглядом. — Мне теперь только по вызову являться, да? Это в свете последних событий новый приказ поступил?

— Нет. Интересуюсь.

— А-а…Тогда отвечаю со свойственной моей неординарной персоне откровенностью: я выполнил тайное задание и выяснил, как прошел перелет королевы на Энту и обратно…

— И как?

— Обычно, — вздохнул Пит с сожалением.

Ричард отвел взгляд, пряча сарказм и ненависть под заслон равнодушия:

— Вот и славно. Что-нибудь еще?

— Ага, в ночь, перед тем, как Анжина курс сменить решила удивительно крепкий сон был у всей команды, даже бортрадист, страдающий бессонницей, заснул за пультом.

— А ты говоришь, ничего необычного, — прищурился на друга король.

— Это необычно для него, к нам же никакого отношения не имеет. Я проверял лишь то, что могло коснуться непосредственно королеву. У нее никаких изменений в режиме не было: ужин, просмотр документов, потом сон, крепкий до утра. В шесть она разбудила того самого бортрадиста и уже оба — капитана. В восемь курс изменили.

— Флеш полета смотрел? — как бы невзначай спросил Ричард, останавливаясь у окна напротив столовой.

— Смотрел, — присел на подоконник Пит. — Рутина. Ели, пили, на дисплей смотрели. Все. Три метеорита по касательной к курсу. Мимо.

— Чужие звездолеты, рейдеры?

— Два, пассажирский на Хош-Фор и рейдер галактического совета, спец отдел.

— Ему-то что нужно было? — насторожился Ричард.

— Спроси, — хмыкнул Пит, — Сверхсекретная миссия какая-нибудь. Да он прошел-то в восемь вечера, только габаритные огни мелькнули.

— Угу. Ладно, — задумчиво протянул король. — Доклад мне на стол кинешь, потом.

— Уже. В ПЭМ забит до подробностей. Только ничего интересного, — пожал плечами Пит и, увидев приближающуюся фигуру Кирилла, расплылся в довольной улыбке. — Какие люди!

Тот подошел и с ответной улыбкой искреннего расположения протянул ладонь для приветствия:

— Рад видеть хорошего человека.

— А уж я-то, — заверил Пит, рассмеявшись, и пожал ладонь.

— Не только хорошего, но и не заменимого по части развлечений, — добавил король с беззаботной улыбкой на устах.

— Да? — несколько удивился рекомендации Кирилл и внимательно посмотрел на Ричарда: что-то он слишком весел…

— Да, — гордо расправил плечи Пит, изобразив величие на лице. — Обещаю, скучать не будете. Предлагаю сразу после ужина посетить пару элитных… хо-хо… заведений для больших и очень одиноких мальчиков.

— Принимается, — кивнул Ричард и спросил у Кирилла. — Ты с нами?

— Я? Не знаю, — растерялся тот, не понимая причины беззаботности короля. Вчера сумрачный ходил, взглядом встречные предметы испепеляя, сегодня — благоухает от непонятной радости и, сверкая улыбкой, рвется на подвиги в чужие объятья.

`Что я пропустил? — озадачился Шерби.

— Пойдешь, узнаешь, — заверил Пит, хлопнув парня по плечу. Подмигнул. — Дядюшка Пит предлагает `Плазет'.

— Что там интересного?

— У-у-у, темнота! Развлечение на любой вкус: от рулетки до живого мюзикла, плюс приятная кухня, отдельные кабинеты, девочки — сливки…

— Ну, вы даете, — качнул головой Крилл, не зная, умиляться ему, радоваться или огорчаться планам двух великовозрастных ловеласов. Пит-то всегда был таким, но Ричард…

Парень внимательно посмотрел на короля и уловил стальной блеск глаз, который абсолютно не вязался с улыбочкой, играющей на его губах. Что-то он задумал — понял парень и кивнул Питу:

— Посмотрим. Криса берем с собой?

— Тебе нужен испорченный вечер? — комично скривился Пит.

— Действительно, — переглянувшись, дружно рассмеялись мужчины.

— Пойдемте в столовую, — предложил Ричард.

— О, какая здравая мысль! — воскликнул Пит, устремляясь за друзьями.

Они прошли в зал и расположились на полукруглом диване в ожидании окончания сервировки.

— Хочу есть, — заметил Пит, вгрызаясь в яблоко.

— Это твое нормальное состояние, — хмыкнул Ричард.

— Да, я же большой.

— Ужинать вроде рано, — сказал Кирилл, взглянув на часы.

— Ничего подобного, — заверил его Пит. — Есть нужно, когда хочется…

— А тебе хочется хронически…

— Конечно. И не по расписанию: обед, ужин. Так желудок испортить не долго.

И смолк. В зал вошел Крис, подтянутый, элегантный, не смотря на летний зной — в строгом костюме. Он прошел к мужчинам и застыл у дивана, настороженно поглядывая на собравшихся.

— Тебе не жарко, друг мой? — с деланным участием спросил Ричард, окинув критическим взглядом дорогой бархатный наряд графа, — хоть бы пиджак скинул, или имидж не позволяет?

Крис нехотя кивнул Питу в знак приветствия и застыл, прислонившись к колонне у дивана, не обращая внимания ни на замечание короля, ни на антипатичный взгляд Кирилла.

— Мы тут в одно заведение собрались, — доложил Пит, — Ты с нами или…

— Или, — буркнул блондин, и удостоил взглядом короля. — Вы б тоже, Ваше Величие, дома посидели.

— Это ты мне, как советник советуешь? — выгнул бровь Ричард, разглядывая яблоко. — Или как… друг?

И откусил плод.

— Как сочувствующий окружающей среде!

— А-а.

— Что так? — не понял Пит.

— Да не воздержаны Его Величие в плане алкоголя. Пьют без меры, буянят. После жене слез прибавляется, а слугам — забот.

— А подробнее?

— Так разнес Его Величие свои апартаменты не далее, как в начале недели, будучи в состоянии полной психической неадекватности…

— И я такое пропустил?!

— И хорошо. Двадцать человек из охраны теперь на отдыхе. Трое лишь вчера пенаты Яна покинули.

— Ничего себе! — восхитился Пит и на Ричарда глянул. — Что пил?

— Все, — заверил тот.

— Один? — не поверил друг.

— Угу.

— Я присоединиться хотел, да король дюже жадным оказался, не дам, говорит. Иди, пока можешь, — весело сказал Кирилл.

— И ты пошел?

— Нет…полетел, — рассмеялся парень.

— О-п-па-а! А повторить? — качнулся к другу Пит. Ричард изобразил смущение:

— Что-то не хочется…

— Ну, вот так всегда…

— Хочешь, чтоб дворец рухнул? — процедил Крис.

— Хочу увидеть Ричарда пьяным и буйным. Веришь — ни разу не видел. Любопытно очень.

— И не надо, — заверил Кирилл, хохотнув.

— В Плазете увидишь, — сказал Ричард, кинув на стол огрызок

— Там не погуляешь, — вздохнул разочарованно Пит. — Общество не то. Дамы, опять же, тонкой душевной организации. Чуть что — в крик или в обморок. Не-е, не интересно.

— А мы тихо, но душевно.

— И в урезанном варианте, — выставил палец Пит, предупреждая. И замер, глядя за спину друга.

Король повернулся и увидел Анжину. Она застыла на пороге с несчастным видом невинной жертвы. Но выглядела при этом как знатная кокотка из самого элитного борделя: газовая тряпочка, обернутая вокруг фигуры, не могла скрыть и родинки на теле. Количество же драгоценностей никак не заменяло одежды.

Ричард встал и, медленно обойдя Криса, подошел к женщине:

— Здравствуй, любовь моя. Я смотрю, ты все меньше и меньше обременяешь себя туалетом. Завтра выйдешь к завтраку в купальнике, а послезавтра?

Король улыбался, но глаза были холодными и бездушными, как у ядовитой змеи. Анжина поежилась и хотела ответить, но мужчина не дал. Обвил талию рукой и повел к столу:

— Впрочем, твои наряды, дело твое. Я же пригласил тебя совсем по другому поводу. Знаешь, зачем?

Анжина настороженно поглядывала на его спокойное, невозмутимое лицо и силилась понять, что происходит:

— Нет, — прошептала еле слышно.

— Да? А я думал — знаешь. Что ж, поясню. Ты так упорно добивалась свободы, что я решил… предоставить ее тебе! — провозгласил во всеуслышание, помогая женщине сесть за стол.

— Ты согласен? — нахмурилась королева, не веря.

— Да, милая, — со злорадством улыбнулся он ей в лицо и сел за стол напротив. — Ты рада?

— Да-а…нет…

Ричард вопросительно выгнул бровь:

— А точнее?

— Но неожиданно…

— Отчего ж? Наоборот. Ты дала мне понять, что ждешь решения с нетерпением. И я решил. Да и к чему тянуть? А если твой избранник вдруг не дождется тебя? Нет, милая, я не хочу, чтоб ты страдала от разбитого сердца. К тому же я не тиран…и еще очень молод. И богат. Нет, нет — ты бесспорно права. Хватит семейных будней, пора вспомнить беззаботную юность. Мне больше не по нраву прелести аскетизма. Вокруг столько хорошеньких, веселых и свободных женщин…

— Женщин?…

— И девиц.

— Но…Я ничего не понимаю, — нахмурилась Анжина.

— Что именно? Ты хотела развестись?

— Да…

— Прекрасно. Я согласен. Хоть сейчас.

Мужчины расселись по местам и насторожено поглядывали на царственную пару, не спешили занять себя трапезой. Кирилл внимательно следил за игрой Ричарда, еще не понимая причины его лояльности, но осознавая, что она есть, и явно — веская. Пит хмуро поглядывал то на Анжину, то на Ричарда, силясь понять, к чему затеян столь неприятный разговор при всей компании. Крис же, не скрывая радости, во все глаза смотрел на женщину.

Анжина мрачнела и хмурилась, не обращая ни на кого внимания. Она явно не была готова к столь быстрой победе. А возможно и вообще — передумала.

— Повторяю, я не намерен препятствовать твоему счастью. Ты хотела соединить свою судьбу с любимым — вперед. Адвокаты уже готовят документы. Пара часов и…

— Ты действительно согласен? — недоверчиво прищурилась женщина.

— Да! Да-а-а! Честное королевское. Я устал от тебя, извини.

Король с удовольствием принялся за салат. Анжина же, не сумев скрыть досады, откинулась на спинку стула и воззрилась на супруга так, словно не она, а он требовал развода.

— Что-то не так? — спросил ее Ричард минут через пять, с неохотой оторвавшись от ужина.

— Да, — кивнула она. Взгляд стал жестким и неприятным. Совсем не женским.

Кроль сделал вид, что не заметил столь разительных перемен, и спокойно кивнул:

— Излагай.

— Имущественный вопрос.

— А-а, да, как же я забыл, что именно ему ты и уделяла главное значение.

— Я не шучу.

— Хорошо, поговорим серьезно. Что ты хочешь?

— Я уже объявляла свои требования.

— Требования? Да-да, помню. И работаю в данном направлении. Усиленно.

Взгляд Ричарда стал под стать ее взгляду. Они с минуту смотрели друг на друга, и за этот миг проняли, кто и что из себя представляет. Анжина первой отвела взгляд, изобразив смущение. В ее глазах появилась растерянность, но быстро уступила место холодной расчетливости:

— Пока не будет решен вопрос с нужными мне планетами, о разводе не может быть и речи. Ты же понимаешь, я обязана думать о будущем детей.

— Конечно. Именно о них ты и думаешь, — не сдержав презрения и ярости, бросил Ричард и тут же широко улыбнулся, смиряя чувства. — Мы решим его после развода.

— Нет…

— Да. Или ты не веришь? Разве я хоть раз солгал тебе? Видишь ли, эта тема требует больше времени на обсуждение и документального закрепления прав за новым наследником. Уйдет не меньше месяца. Развод же можно оформить уже завтра.

— Ничего, я подожду…

— А твой…любовник?

— Не смей!

— Что именно? Ах, милая, ты очень странно ведешь себя. К Яну давно заглядывала?

— При чем тут Ян?!

— Ну, вот видишь, опять нервничаешь и готова расплакаться. Что-то явно со здоровьем…Или с психикой? Да, есть некоторая непоследовательность в действиях, суждениях: говоришь о негасимой любви, но соединиться со своим избранником не спешишь. Резко рвешь семейные узы, требуешь развода, а когда тебе его дают…уходишь в сторону.

— Я должна подумать.

— Даю день, — жестким тоном отрезал Ричард.

— Почему так мало?

— Милая, а если сегодня я встречу мечту своей жизни, что я ей скажу? Ты же не хочешь, чтоб я разбил ей сердце, сообщив о том, что не свободен… по меркантильным соображениям.

В шутливом тоне мужчины слышалась угроза. Анжина побледнела и обвела затравленным взглядом собравшихся, призывая то ли к спасению ее персоны, то ли к вниманию. Но Кирилл смотрел на нее бесстрастно и явно был на стороне короля. Пит делал вид, что поглощен обилием блюд на столе и очень занят фаршированным рябчиком. Крис же боялся поднять глаза и выказать тем самым свою заинтересованность в столь щепетильном вопросе.

— Значит вот как… — протянула женщина потерянно.

— Угу, — кивнул Ричард, разрезая бифштекс. — Я смотрю, ты ничего не ешь. Плохой аппетит?

— Ты издеваешься?

— Что ты, всего лишь проявляю заботу. Привычка, — скорчил покаянную гримасу король, недобро сверкнув глазами. — Советую заливное. Отменное…

Анжина оттолкнула тарелку и встала:

— Спасибо, сыта! — бросила зло и выплыла вон из залы с гордо поднятой головой.

— Не забудь — у тебя сутки на раздумья, — бросил ей в спину король, не удосужившись повернуться.

Крис с тоской посмотрел на закрывшиеся двери.

Глава 21

Денек выдался еще тот. Ричард с утра сидел за ПЭМ, тщательно изучал доклад команды и информацию с флеш карты звездолета, на котором Анжина летала на Энту. Он пытался найти хоть какую-нибудь ниточку, зацепочку, которая бы помогла ему раскрутить весь клубок и привести к жене. И ничего не находил.

Ланкранц потер лоб и, откинувшись на спинку кресла, уставился в окно: интересно, эта марионетка уже получила документы? Что она будет делать: подпишет или станет тянуть? А может, передумает?

Ни один вариант он не мог исключить.

Всю ночь он провел, тайно совещаясь со своими адвокатами, к шести утра нужный ему документ был готов. Его тут же отнесли на подпись королеве, но время шло к обеду, а ответа до сих пор не было.

`Твой ход, кукла. Твой и твоего господина. Что вы ждете? — мысленно подгонял заговорщиков король, с нетерпением ожидая следующего раунда странной игры в темную.

И дождался.

Дверь в его кабинет с треском распахнулась и в помещение влетела Анжина. Она хлопнула перед королем пакет известных ему документов и, яростно сверкнув зелеными глазами, прошипела, тыча пальчиком с массивным кольцом в бумагу:

— Что это?

Ричард прищурился:

— Проблемы со зрением?

— Что это такое?! — рявкнула женщина. И Ричард, не сдержавшись, засмеялся: Ах, какая дивная кошечка!

— Что ж тебя так разозлило, милая? Где твой шарм, обаяние, тихий ласковый голос, робкий взгляд карих глаз и манеры светской леди? — с насмешкой спросил он.

— Не твое дело! Я спрашиваю — что это?! — палец настойчиво тыкал в листы документов.

— Постановление о разводе.

— Я еще не разучилась читать!..

— Да? Тогда из-за чего крик?

— В этих документах нет ни слова о разделе имущества! Ни слова об опекунстве детей! Ни одной пометки о моем статусе! Ты хочешь отобрать у меня детей и оставить голой?!!

— А ты одета? — смерил ее презрительным взглядом король. Газовая тряпочка на груди и бедрах женщины подчеркивала все её прелести, не оставляя места фантазии. А количество драгоценностей, которыми она увешала себя, могли поспорить в своем изобилии с ювелирным каталогом.

— Перестань паясничать!!

— Замолчи! — рявкнул, не сдержался и Ричард. Женщина моргнула, вздрогнув от неожиданности, и осела в кресло. Мужчина поднялся и подтолкнул к ней документы:

— Ты хотела развода, ты его получила. Подписывай и свободна! — заявил безапелляционным тоном.

— У меня ребенок, — попыталась напомнить она.

— А у меня двое! — прервал ее король.

— Мне казалось, мы договорились…

— Мне тоже многое казалось, — мужчина хлопнул ручку на стол перед женщиной. — Подписывай.

— Как быстро меняются люди, — задумчиво качнула Анжина головой, придав своему лицу выражение печальной озабоченности. Во взгляд напустила мягкой укоризны и безответности. Смирная, тихая…невинная жертва монстра Эштер.

Ричард качнулся к ней и предупредил:

— Не переиграй….

— Как ты можешь так со мной поступать? За что, Рич? — с горечью спросила она.

— Поясни? Четко и внятно объясни, что ты хочешь? Развод? Вот он…

— Планеты.

— Ах, да — Кресс и Аштар, да? С памятью как? Плохо, вижу. Ладно, напомню — вчера в присутствии трех свидетелей я обещал тебе решить имущественный вопрос в течение месяца, после того, как мы разведемся. Было? Может, месяц уже прошел? Нет?…Тогда какие претензии?!

— Ты лишаешь меня и минимального содержания, благодаря этому документу. Как я должна жить месяц? — зло прищурилась Анжина.

— Скромно.

— А если я не хочу?

— Свое `хочу — не хочу' предъявляй любовнику. Меня же твои трудности больше не волнуют.

— Ты не оставляешь мне выхода…Мне придется обратиться за помощью к брату.

— Пожалуйста, — Ричард подал ей трубку. — Начинай готовить речь….Если дозвонишься.

— Что ты хочешь сказать?

— Он заблокирован. Его можно понять, куколка, чужие проблемы его никогда не интересовали. К тому же у него отдых. Так что месяц тебе придется жить как получиься. Кстати, Серж передал тебе привет, уезжая на совет. Сказал, будет недели через две, и очень просил больше не посылать ему счета за драгоценности. Я же, как ты понимаешь, их так же оплачивать не собираюсь. Уже завтра тебя будут ждать проблемы с теми, кому ты не смогла заплатить наличными. Неприятно, но…что ни сделаешь ради любви.

— У меня есть средства, я…

— Нет, ничего у тебя нет, ни единого гало. Я арестовал все твои счета. Ты абсолютно некредитоспособна и не сможешь купить и пончик в вокзальном пэбе. Заложить драгоценности ты также не сможешь. Они, начиная с бирюзового колечка и заканчивая сапфировым гарнитуром, описаны и оформлены на Велену. Уйдет хоть одна вещь, и…что тебя больше устроит: выплата стоимости плюс штраф, месяц на Мортране или исправительные работы на Беграссе?

— Как ты смел? Как смеешь? — выдохнула Анжина, не в состоянии поверить в коварность короля.

— По-моему, это справедливо. Тебе свобода, мне — деньги. Тебе любовники, мне — дети.

— Они и мои дети!

— Ну, куколка, зачем тебе ребенок? Ты молода, красива — зачем обременять себя? Дети могут стать помехой твоему счастью. Не факт, что твой избранник будет лоялен к ним, что он вообще будет без ума от чужих отпрысков.

— Ты страшный человек, — прошептала женщина, приходя в ужас от осознания происходящего, своего настоящего и будущего.

— А тебя разве об этом не предупреждали? — вкрадчиво спросил мужчина, посмотрев на нее в упор. Она отвела взгляд и заявила:

— Я возьму в долг у Иржика или Сержа и найму лучших адвокатов…

— Ни тот, ни другой тебе денег не дадут, — равнодушно пожал плечами Ричард. — Они передали тебе наследство шесть лет назад. Все, до последнего гало. По нашему брачному контракту мы имеем равные права на все имущество. А вот по этим документам, ты уже не имеешь ничего, кроме права поставить подпись внизу и получить свидетельство о разводе. Расскажи это юристам, и они заверят тебя, что оспаривать, увы, поздно, да и нечего.

Женщина в раздумьях принялась тереть лоб. Ричард скучая, посматривал на нее и ждал, что предпримет это техногенное чудо в ответ. И дождался, и хмыкнул — так я и думал, услышав:

— Тогда я против развода. Я передумала!

— Я тоже. Извини, ты мне больше не нужна. Я присмотрел себе другую королеву. А этому делу дан ход, — Ричард качнул в сторону пакета документов.

Анжина скривилась, словно решила поплакать, и закрыла лицо ладонями. Поникшая, несчастная, раздавленная…

Только Ричарда ее игра на жалость не трогала. Ни одной положительной эмоции по отношению к этой женщине он не чувствовал. Внутри него как в жерле вулкана кипели совсем другие чувства и желания. Он не мог сказать, что ненавидит эту куклу, скорее — брезгует ею. И презирает до зубовного скрежета, до желания раздавить ее, как земляного червяка.

Анжина не дождалась сочувствия и открыла глаза, посмотрела на короля совершено сухими глазами, в которых была растерянность, сродная панике:

— Ты лишаешь меня всего… За что? За честность? Что ты хочешь добиться своей жестокостью?

— А ты подумай, — предложил ей мужчина, качнувшись, навис, заглядывая в глаза, как гипнотизер. — Я могу быть очень щедрым, очень. Отдай мне то, что тебе не принадлежит и получи взамен все, что пожелаешь. Я не стану торговаться.

Анжина с минуту рассматривала его, делая вид, что силится понять, о чем речь, и встала:

— Ты не в себе, Рич.

И направилась к выходу.

— Ты забыла подписать договор, — напомнил он ей.

— И не стану подписывать!

Женщина уже взялась за ручку двери, как услышала:

— Тогда с сегодняшнего дня будут урезаны и расходы на твое содержание здесь.

— Ты не посмеешь…

— Уже, куколка.

Анжина с яростью посмотрела на него и покинула кабинет, со всей силой хлопнув дверью.

— Он лишил меня всего:. Средств, детей…У Велены скоро день рождения, а я не могу даже подарок малышке купить…что мне делать, Кирилл? Что? — всхлипывая, вопрошала королева.

Шерби не мог смотреть на ее заплаканное лицо. И помнил о ее альянсе с Крисом и о предательстве…но разве в эти минуты все, что было вчера, имело для него значение? Анжина в беде, ей плохо, и она пришла за помощью к нему — вот что было главным для парня в тот момент.

Глупая, слепая любовь толкала его на безрассудства, смывала доводы разума, отодвигала в глубь памяти обиды. Неважно, все — неважно. Он мужчина и справится, а Анжина женщина, хрупкая, слабая, такая ранимая, нуждающаяся…в нем. В его помощи. И пусть она с Крисом…что ж теперь? Зато за помощью она пошла не к нему, прекрасно осознавая, что Кирилл не откажет и поможет, и…

Да он сделает все, что может, что в его силах и даже больше!

— Не плачьте, пожалуйста. Я решу эту проблему, обязательно.

— Как?!..Как?…

Шерби взъерошил волосы на затылке, соображая:

— У меня есть сбережения. Немного, конечно, но на жизнь и подарки детям хватит. Я… — парень вскочил и ушел в спальню, где хранил флеш счетов в партмоне. Всего 200 000 гало. Но он надеялся скопить еще и…да не все ли равно?! Анжине сейчас нужнее.

Парень взял флеш и без раздумий передал женщине, вложив карточку в теплые ладони, омытые слезами:

— Только не плачьте, пожалуйста, — попросил тихо.

— Не буду, — слабо улыбнулась она ему, И прижалась к груди, обвила руками шею Кирилла. — Спасибо, тебе, спасибо. Милый мой, чтоб я без тебя делала?…

А что еще ему было нужно?

Она по-прежнему считает его другом. И благодарна, и так близка, и…

Женщина встала и вышла из комнаты.

У Кирилла мелькнула мысль, что все-таки он уникальный дурачок…

Не он один — понял парень через неделю.

Он увидел Анжину и Криса с цветущими лицами, выходящими из автоплана. За ними шагали слуги, увешанные пакетами.

Кирилл посмотрел на процессию и ушел к ребятам, чтоб за партией виста и неспешными мужскими разговорами забыть увиденное и не думать о плохом, не чувствовать себя идиотом.

Но мысли, одна чернее другой, не отпускали. Он попросил Айрона просмотреть финансовую карту Кефеса за последнюю неделю. Тот сопротивлялся, но после заверений о сохранении конфиденциальности информации, сдался. Выгнал охрану и открыл нужные сектора.

Вот и все — вздохнул Кирилл, чувствуя себя даже не глупцом, а много хуже — бесперспективным насекомым.

Из информации следовало, что королева потратила лишь за последние четыре дня более 400 000 гало…из карманов графа Феррийского. Около 150 000 ушло из сбережений Пита. И это, не считая тех денег, что дал ей Кирилл.

И ни одно гало не было потрачено на детские подарки. В списке приобретенного были лишь меха, наряды, драгоценности и прочие безделушки. Не меньшая сумма ушла на развлечения в элитных клубах и ресторанах.

Кирилл скачал информацию на флэш, чтоб просмотреть еще раз более тщательно, а возможно и нарушить договор с Айроном и выдать ее Ричарду.

Король с усмешкой смотрел счета друзей и, закрыв ПЭМ, воззрился на Кирилла:

— И что? Ты удивлен?…Возмущен?…Желаешь вернуть свое?

— Я хочу понять, — качнул головой парень.

— А ты еще не понял? — поддался к нему Ричард. Что-то было в глазах короля. Что-то, заставляющее очнуться и поверить, принять абсурдность предположения как истину, свершившийся факт. А еще в них сквозило отчаянье и сдержанная, но уже клокочущая лава ненависти. Король явно был на грани срыва.

— Что же делать? — нахмурился Кирилл, готовый, в отличие от короля, вскочить и прямо пойти к Анжине и вытрясти из нее правду.

— Ждать, — вздохнул Ричард, откинувшись на спинку кресла, — и молчать. Не лезь никуда. Сиди тихо. А за информацию — спасибо.

— Что вы будете с ней делать?

— Законсервирую их счета. И кукле придется довольствоваться лишь обещаниями да…комплиментами. Иди, — попросил мягко.

Крис был возмущен. Он то кричал, то шипел, то требовал. И обвинял в деспотизме и деградации.

Ричард спокойно смотрел на него и молчал. Его не трогали эмоции друга. Впрочем, друга ли?

Не было желания перечить ему, вразумлять, взывать к разуму, к многолетней дружбе, объяснять суть. Какой смысл? Разве он услышит, поймет?

Он весь от мыслей до кончиков своих элегантных ботинок принадлежал лже-Анжине: ее словами говорил, ее молитвами делал, ее принципами жил. Криса Войстера, верного друга и соратника, больше не было. Перед королем, мельтеша и доказывая что-то одному ему ведомое, бегал глупый слепой болван, игрушка в чужих руках, не осознающая отведенную ей роль.

Больно? Да. И горько. Но все это лишь слегка задевало Ричарда. И горечь, и тоска, и недоумение, рожденные поведением друга, были лишь эхом тех чувств, что нарастали внутри него, не давали спать, есть, дышать полной грудью. Боль, страх, отчаянье, сродное панике, властвовали над королем. Разве его волновал Крис с его глупыми мечтами и иллюзиями?

Разве волновала печаль Пита?

Непонимание Кирилла?

Анжина — единственное, что было в мыслях, душе короля. Что другие? Пыль, тлен, пустой звук.

Мысли о жене были безрадостными и камнем лежали на душе. Он сходил с ума от беспокойства и напряжения. Ему все тяжелей давалось сдерживать себя, натягивать на лицо маску равнодушной отстраненности и терпеливо ждать. Он сам уже не понимал — чего?

И хотелось до зуда в резцах загрызть и марионетку, и её хозяина, по-простому, без затей, совершенно ненужных интриг. Правила игры были придуманы не королем, и он мог лишь наблюдать, ждать и потихоньку пытаться поменять их. И менял, забыв о жалости, принципах. Человечности и прочих, обременяющих в данной ситуации качествах.

И мечтал дать волю чувствам и доставить себе удовольствие — порвать, разорвать и лже-Анжину, и того, кто стоял за ней, руководил, диктовал.

Он в первую очередь. Он будет первым, кого Ричард без сожаления раздавит, убьет. А потом с не меньшим удовольствием и ее, куклу с лицом Анжины и душой робота, бездушную грязную тварь, способную перенять у людей лишь худшие качества!..

Но сначала — Анжина.

Еще чуть-чуть, еще час, сутки, трое — и все закончится, он сломает игру врагов, вернет жену и воздаст по заслугам каждому за каждый вздох, за каждый взгляд любимой, за каждую минуту, что они провели врозь…

Ничего, он подождет, он потерпит. И проглотит те сказки, что ему рассказывает марионетка, что плетет по ее воле Крис.

Король с нескрываемой жалостью посмотрел на графа и разжал, наконец, губы:

— Уходи.

Тот смолк, с удивлением уставившись на мужчину: он не слышал? Не слушал?

И тяжко вздохнул: кому и что он доказывает? Ревнивцу? Оскорбленному, отвергнутому, брошенному человеку, который способен, ослепнув от горя, лишь мстить. Бесполезно доказывать, что он не прав, не справедлив и жесток. И взывать к его чести, совести — так же бесполезно.

Как же уберечь Анжину в такой ситуации? — тяжело вздохнул граф, и даже не кивнув королю на прощанье, покинул кабинет.

Ближе к вечеру в спальню короля ввалился без стука Пит. Прошел и сел в кресло напротив кровати, вытянув ноги на пуфик:

— Спишь? Не рано лег? Ты б хоть разделся…

День посещений? — подумал Ричард, убрав с лица руку, и воззрился на друга: зачем пожаловал? Поморщился: действительно — загадка…

— Что морщишься? Сердце?

Душа, — вздохнул король.

— Я понимаю так, что не вовремя пришел… Да? Извини, старик, но ты меня сильно своим указом подкосил. Видишь ли, у меня планы были, и как бы тебе объяснить?…

— Не нужно, — вяло посоветовал король. — Сходи к Крису, составьте речь по списку претензий и передайте мне. Гляну на досуге.

Пит загрустил.

— Иди, — попросил его Ричард.

— Я-то пойду… Но давай для начала объяснимся: не нравится мне то, что с нами со всеми происходит.

— Новость…

— Нет. Но ты забыл, что я не Крис.

Ричард равнодушно пожал плечами.

— Я серьезно, Рич, — заметил Пит. — Не дело смотреть на меня, как на предателя. Я тебя в жизни ни разу не подставил. Не бросил и сейчас не брошу. Я с тобой, понимаешь? Да, тяжело, да, паршиво, но выкарабкаемся. Вместе. А насчет Анжины…Право твое, конечно, но, — Пит поморщился — роль мудреца-просветителя давалась ему с трудом. Да и слушатель попался глухой. — Ты б с ней полегче, женщина все же, да и не чужая тебе. Дети опять же у вас. Нет, слов нет — выкинула она, не каждый проглотит. Но что с бабы возмешь? Конечно, неожиданно, и объяснить-то чем, не знаю. Но ты-то не веди себя как глупец. Отдай ты ей что хочет, да отпусти. Может тогда она в себя придет, а то ведь и на себя не похожа. А на меня ты зря обижаешься, я стараюсь в ваши дела не вмешиваться, но, Рич, а ты бы как поступил, если б моя жена попросила у тебя в долг? Ну, виноват, заглянул с ней к Карине в клуб, повеселились девочки…. Больше не повторится, обещаю. Ты специально Анжину средств лишил, да? Думаешь так ее вернешь?

— Нет, — бросил Ричард, — я ее и отпускать не собираюсь. Мне она перед глазами нужна, под рукой. Как единственная, кто может к источнику неприятностей вывести, к Анжине привести. Нет, она уйдет только после того, как расскажет все и о своем господине, и о его планах, и о моей жене. Поможет вернуть ее.

И зажмурился: лишь бы Анжина была жива! Всевышний, помоги ей, спаси и сохрани!! Меня возьми, меня!! Ее спаси…

— Рич, я с тобой и за тебя. Ты забыл? Мы друзья. Я могу помочь, хочу. Не знаю, как? А ты молчишь. Кирилл тоже. Крис…ну, он, по-моему, никого не удивил. Очнется потом, идиот, пожалеет. Не обращай ты на него внимания — с головой у него всегда проблема была.

— Что ты хочешь? — устало спросил Ричард, теряясь в догадках, что именно привело Пита к нему: вина за себя, Криса, Анжину? Желание разведать планы короля? Для себя или для других? Просьба лже-жены и графа о урегулировании недоразумений, возникших и третировавших всех? Или желание помочь лже-Анжине?

Пит вздохнул:

— Прошлое. Хочу вернуть то, что было. Покой, понимание…Не могу я так: каждый в своем углу ринга, каждый сам по себе, для себя и о себе. Противно и…больно. Мир перевернулся. Я вообще никого не узнаю: Кирилл словно разведку проводит, агент тоже нашелся. Ты смотришь на нас, как на грязь, а жену взглядом убить готов. Крис…ну, гаденыш, что скажешь? Пируэты вокруг Анжины выписывает, размечтался, как мальчишка, дальше носа ничего не видит, на всех плюет. И на себя — в первую очередь. А Анжина, веришь, я сам ее не понимаю? Чего хочет? И словно в жизни ничего не видела — все надо, всего мало! И это ей купи, и это дай — обвешала себя тряпьем и платиной, как…Я шизею в этом зоопарке! Но, Рич, как я могу ей отказать? Бросить? Ты бы ее видел в клубе — это же не Анжина, а нимфоманка какая-то…Прости, Рич, но кто тебе еще правду скажет? Может её к Яну, а? Пусть венценосную голову просветит, изъяны выявит. Патология это, честно. Я не врач, но мне и так ясно — с головой-то у нее — того…в смысле — не очень хорошо. По-моему — в этом и суть. Не адекватна она, сама, что делает — не понимает. Ее лечить надо, а не на капризы внимание обращать. Нельзя ее сейчас бросать, не по-человечьи это. Понять нужно, разобраться. Вместе. Я же вижу — тебе тяжело. Понятно — один. Только зачем один-то? Я рядом, Кирилл. Он парень правильный, не с поля Криса. Ну что ты молчишь? Рич?

— Думаю, тебе пора.

— И все?

Ричард молчал. Пит понял, что ему не достучаться до разума друга, и, вздохнув, встал:

— Угу. Только все равно, Рич, ты не прав. И я это дело так не оставлю и тебя. И буду надоедать, напоминая: я — твой брат, а не враг! А Анжина просто больна. Подумай над тем, что я сказал, хорошо?

Ричард невесело усмехнулся:

— Интересная версия. Я подумаю.

— Вот- вот, подумай, а я пошел, — немного повеселел Пит и поспешил покинуть спальню, пока благодушное настроение короля не скатилось вновь во мрак неприязни и горечи и не смазало эффект от прошедшей беседы.

Кирилл закрыл ПЭМ и вытащил флеш, что нашел в спальне королевы, в тайнике за светильником. Флеш и стопка компакт-дискет были кинуты в глубь тайника и завалены грудой драгоценностей…

Кирилл тупо посмотрел на предмет в своей руке, осторожно положил на столик и взял бутылку вина. Один бокал за другим прошли в горло. Нет, не жажда мучила наместника Энты — желание утопиться в алкоголе, утопить увиденное, забыть уже ясное и оттого страшное…

Ах, если б так же легко можно было утопить и тех, кто устроил этот грязный спектакль…

Он посмотрел на зажатый в с руке бокал и с грохотом опустил его на стол, расплескивая янтарную жидкость. Неужели он станет напиваться сейчас, как последний слюнтяй, прятаться за градусы, что дарят тишину разума, когда нужно действовать, решать, искать Анжину?!

Мурашками по коже побежал страх на нее. Парень вскочил и закрутился по комнате, не зная, куда сбежать от шалых мыслей о ее судьбе. И впечатал кулак в стену — он поможет ей! И найдет! Прочь ненужные сантименты, потом, все — потом.

Он вытащил трубку телефона и набрал номер друга:

— Уинслоу? Слушай внимательно — мне нужны мои люди: Тибулье, Вэнс…Найди их тихо и быстро. У нас большие проблемы.

— Понял. Через час позвоню, жди.

Через час Кирилл покинул территорию королевского дворца, чтоб встретиться со старыми друзьями и найти хоть какую-нибудь ниточку, ведущую к Анжине.

Сон короля был тяжелым и болезненным. Он рвался на голос любимой, шел по круче вверх, пытаясь в полном мраке разглядеть жену. И никого, ничего не видел, даже собственных ног. Он лишь чувствовал, что идет по камням, карабкается вверх, и спешил, боясь опоздать. И вдруг:

— Не-ет!! Назад!! — то ли шепот, то ли крик любимой. И словно пелена упала с глаз: край обрыва, до которого ему остался шаг, и Анжина. Она выставила руку, умоляя — остановись!

И он замер. Нет, не потому что понял, что его ждет смерть, потому, что увидел любимую. Живую, здоровую, только руку протяни…

— Стой! — окрик как приказ — грубый властный.

— Анжина?

— Стой! Нельзя!

Он всматривался в родные черты и понимал, знал — она. И как не шагнуть к ней? Как можно остановиться? Да, там, впереди, его ждет смерть и Она. А позади мрак тоски, холод одиночества… спасение в пустоте, забвении, без нее — та же смерть.

— Я с тобой и в жизни, и в смерти, — прошептал он и сделал шаг навстречу любимой. И почувствовал резкий толчок.

Его отбросило назад, словно чья-то неимоверно сильная рука откинула его. А потом шепот, как шелест шагов по каменистой насыпи:

— Ты должен жить…

Ричард застонал и резко открыл глаза.

В первую минуту ему показалось, что сон продолжается — перед ним была Анжина, близкая, милая, такая родная. Мягкие черты лица, распущенные волосы, ласковая улыбка и нежный взгляд, полный любви.

— Доброе утро, милый, — проворковал призрак.

Сердце Ричарда замерло, чтоб своим стуком не нарушить иллюзию, не вспугнуть видение.

Она легла ему на грудь и прошептала:

— Прости…

— За что? — выдохнули его губы. Ладонь сама нырнула в золото волос. Еще минута, две очарования…

Но что они изменят?

Сердце вновь забилось — спокойно, ровно.

Эта женщина была лишь зеркальным отображением Анжины, пустышкой. И можно поверить, и хочется, но ни одна клеточка души не дрожит, не стремится навстречу, не будит острое чувство родства. Тихо внутри и оттого — горько. Почему не она, почему?!

Ричард шумно вздохнул, сердце вновь застучало.

— Я была не права. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь люблю тебя, только тебя. Давай забудем ссору? Все это не правда, сон. Все в прошлом, а сегодня только мы, я и ты, — а голос — пух, а взгляд — Мадонна.

— Ах, какая искусная игра, — с искренним сожалением сказал он.

— Ты мне не веришь? — огорчилась она. Если б он не знал, кто перед ним — поверил бы, не устоял.

— Да-да, — рука оттолкнула женщину. Ричард сел. — Что тебя привело в мою спальню? Крис был занят, Пит не захотел?..

— Зачем ты так? — чуть не заплакала она. — Мы ведь любим друг друга…Я была не права, и сама не могу объяснить, что на меня нашло. Никого у меня нет и не было. Ты, только ты, и в мыслях, и в сердце.

— Сложи из этих слов серенаду, подари Крису. Он будет петь ее тебе под окнами по ночам…Пит же скрасит их одиночество.

— Ты обижен, я понимаю, но ты достаточно благороден, чтоб простить, и достаточно разумен, чтоб понять — у нас дети, мы должны думать о них. И потом, мы правители, на нас большая ответственность за систему, долг перед народом…

— Деньги и власть. Понятно, — криво усмехнулся Ричард. — Вчерашние любовники тебя уже не устраивают. Кирилла ты оставила без средств, Крис и Пит также ничем не могут тебе помочь. А счета идут, идут…

— Ну, что за глупости? — всплеснула ладонями Анжина, с искренним недоумением рассматривая мужа. — С утра мир кажется мрачным? Бывает. Я принесла тебе кофе.

— Со сливками? — выгнул бровь Ричард, оценив сервировку на столике.

— Разве ты любишь со сливками? — нахмурилась женщина.

— А ты забыла? Какая мелочь. Кто бы знал, что на такой ерунде можно поскользнуться?

Ричард больше не прятал истинных чувств к этой марионетке. И вся ненависть, презрение и желание убить ее, раздавить прямо сейчас вышли наружу. Лицо мужчины стало темным от гнева.

Женщина вздохнула и, сняв с лица маску кроткой овечки, прилегла на постель:

— Я предложила тебе мир, — заметила с нехорошим прищуром.

— Мне твой мир не нужен.

— А что тебе нужно?

— Ты знаешь. И дашь мне это!

— А-а-а, — ухмыльнулась она и игриво повела плечиком. Атлас халата соскользнул вниз, обнажая его. — Я поняла: мир, покой, благопристойность. Тишина, уют и верность? Я согласна.

— Ничего ты не поняла. Все это пустой звук без любви. И жизнь глупа и бессмысленна без радости слышать дыханье любимой, без счастья видеть ее счастливой…

— Любовь, — фыркнула женщина, брезгливо изогнув губки. — Ерунда. Что она может дать? Я предлагаю тебе много больше…

— Не утруждайся. Ты, конечно, гениальная актриса, но твое мастерство на меня не действует. Тех болванов, на которых ты его апробируешь, здесь нет. Мы с тобой знаем правду, к чему играть? — качнулся к ней Ричард.

— Ты ревнуешь?

— Тебя? Разве можно ревновать дерево к птице, что села на его ветку?

— Тогда что тебя не устраивает? Правда, любовь — какое это имеет значение по большому счету? Я могу тебе дать все. Вместе мы сможем много больше, чем поодиночке.

Ричард не отказал себе в удовольствии и схватил клон за шею, приблизил к себе, заставляя сесть:

— Ты не поняла? Конечно, твой разум не в состоянии понять чувства. Я знаю, что ты хочешь — быть королевой, да? Обладать неограниченной властью и средствами, интриговать, завлекать, заниматься грязными играми безнаказанно. Тебя огорчило окончание развлечений, любовники оказались некредитоспособными. К хорошему быстро привыкаешь…

— А я и не собираюсь отвыкать, — её зрачки предупреждающе сузились.

— Придется, если я не получу, что хочу, — прошипел Ричард ей в лицо, сдавив шею сильней. Лицо клона лишь презрительно скривилось, а в глазах появился холод высокомерия:

— Значит война, милый?

— Значит, куколка.

Она усмехнулась:

— Только учти, в этой битве победителей не будет.

Ричард с силой тряхнул ее, уловив в голосе угрозу для Анжины:

— Хочешь, чтоб я убил тебя прямо сейчас?

— Я не боюсь смерти, дурачок! — рассмеялась она. — Какая разница, когда и как умирать? Важно как жить.

— Ты не живешь, ты существуешь по чужой воле…

— Своей. Давно по-своей. Плевать мне на ваши законы права и правила. Как я хочу, так и буду жить!

Ричард оттолкнул ее, с трудом справившись с желанием сжать тонкую шейку, не жалея сил. Женщина встала и, с улыбкой махнув ему ладошкой, выплыла из спальни:

— Пока, милый глупышка.

Король обрушил кулаки на столик, оттолкнул его. Поднос с чашками полетел на пол. Жидкость залила паркет. Он зашипел, плавясь на глазах. С минуту Ричард смотрел на покореженный пол и нервно хохотнул:

— Молодец! Значит, вот о каком мире шла речь?…

Кирилл въехал на территорию Кефесского дворца и, остановив автоплан прямо у крыльца, напрямую направился к королю. Ввалился без стука в его апартаменты и замер на пороге спальни. Короля не было видно, но картинка, открывшаяся взору, настораживала и вела мысли в сторону опасности для Его Величества: постель смята, словно на ней боролись, стол перевернут, на полу остатки завтрака, осколки посуды и…вздыбленный паркет, изъеденный, прожженный.

— Я тебя слушаю, — раздалось в тишине, и парень вздрогнул, заглянул за угол. Король стоял у зеркала и внимательно разглядывал свое отражение.

— Э-э-э. что здесь случилось?

— Чашка утреннего кофе…Он оказался слишком концентрированным, — спокойно ответил король и натянул на обнаженный торс темный стренч. — Если не трудно, снабди охрану спектралом.

— Она? — понял Кирилл.

— Угу.

— И вы с таким спокойствием к этому относитесь?

— Нет. Завтра пришлю ей ответную чашку… с синильной кислотой. Или, думаешь, кураре больше подойдет?

Кирилл прислонился плечом к косяку входной двери, пристально разглядывая мужчину. За внешним спокойствием Ричарда угадывалась нарастающая угроза для многих жизней. Он одевался, словно собирался в бой, причем — последний. Мало все чистое, новое, черное, так еще и — Кирилл с шумом вздохнул — на плечи короля легла кобура, и не бластеры — лазерники ушли под мышки.

— Вы прямо так собираетесь разгуливать по дворцу? Боюсь, Танжер, увидев вас, забудет о своей лояльности и о приказе Иржи.

— Мы улетаем, — бросил Ричард, накидывая куртку на плечи.

— Прорываясь с боем?

— Нет, — и замер, облокотившись руками в стену, прошептал тихо, но четко: Я убью ее…

— Глупо. Она нитка. Единственная.

Парень шагнул в помещение, и, стряхнув с ПЭМА короля остатки печенья, положил его на кровать, вставил флеш и щелкнул кнопкой:

— Посмотрите. За подлинность отвечаю.

Можно было заметить, он ничего не увидел, не понял. Лицо невозмутимое, взгляд инертный. Вот только глаза стали черными, а губы белыми.

— Где взял? — спросил вяло.

— У неё в тайнике. И…еще четыре компашки с далеким прошлым госпожи.

— Угу, — лениво качнул головой король, не отрывая взгляда от действий на дисплее. — Подлинная, говоришь, запись?

— Всю ночь проверяли…

— Кто?

— Я и мои старые друзья: Уинслоу, Тибулье…

— А-а, твой дружок адвокат? Ладно.

Ричард отвернулся от экрана ПЭМ и посмотрел на себя в зеркало: мир? Сейчас и заключим! И с силой впечатал кулаки в стекло. Зеркало хрустнуло и накрыло слух Кирилла грохотом обвала. Король же и не поморщился, пошел к выходу по осколкам.

— Постойте! — рванул за ним Кирилл, преградил дорогу. — Не надо, ее нельзя убивать. Она единственная, кто нас может вывести на Анжину и заказчика.

— Отойди, мальчик, — глухо попросил Ричард. Взгляд был абсолютно пустой, лицо хоть и серое, но спокойное. И казалось, мужчина спит на ходу, но Кирилл видел безумие, овладевшее королем, оно плескалось на дне огромных зрачков, сквозило во взгляде, лежало печатью молчания на крепко сжатых губах.

— Вы спугнете их, — попытался доказать ему парень.

— Нет, я просто сменю правила игры.

— Вы…

— Отойди, — процедил король и не стал ждать, рывком отодвинул Кирилла с дороги и прошел к выходу. Шерби в смятении погладил свой затылок и рванул к себе за парализатором. Не хватало, чтоб еще Эштер положили.

— Где королева? — спросил король у охранника.

— В парке с графом Феррийским и…

— Понятно, — отрезал Ричард и направился прямо к цели.

— Где он?! — рявкнул Кирилл.

— Кто? — изобразил идиота охранник.

— Король Мидона!

— А-а, в парке…

— Передай Танжеру и Айрону, чтоб не вмешивались, понял?! Мы улетаем!

— Какое счастье! — не сдержался парень.

— Выполняй!

Охранник качнулся и поплыл по коридору в сторону резиденции капитана.

Кирилл вылетел в парк, пробежал по аллеи, увидел фигуру Ричарда, теплую компанию его друзей вместе с королевой и, тяжело вздохнув, оглядел периметр, отмечая месторасположение охраны — снять будет не трудно…

Пит и Крис развлекали женщину, преподавая ей уроки бильярда. Она щедро платила им за то, выказывая свои прелести, раздаривая многообещающие улыбки.

Ричард с невозмутимым видом подошел к столу, и мило улыбнувшись обалдевшему Крису, обнял женщину. Она дернулась, желая уклониться от объятий, и…была прижата к столу.

— Поговорим? — улыбнулся заигрывающее Ричард, сдавливая ей горло, и вытащил лазерник. Глаза женщины широко распахнулись.

— Рич!! Не смей!! — Пит бросил кий и впрыгнул на стол в попытке спасти Анжину, остановив короля. Крис рванул к Ричарду и наткнулся на удар в челюсть, лег у ножек стола

— Отдохни, друг, — посоветовал ему король и направил лазерник в сторону Пита. Ствол смотрел ему в лицо, а взгляд друга предостерегал не меньше. Тот замер, недоверчиво поглядывая на Ричарда: неужели выстрелит? Он сошел с ума?

— Жалко, да? А кого?

Да он не в себе! — сообразил Пит и огляделся в надежде найти охранников и призвать их к действию. И увидел Кирилла, который делал последний выстрел. Мощное тело в синей униформе, с треском ломая ветки акации, выпало на газон.

Ричард же сильнее сдавил горло жертвы:

— Так что скажешь?

Женщина захрипела в тщетной попытке освободить горло от стальных рук.

— Рич, перестань, ты же убьешь ее!! — закричал Пит, холодея от понимания того, что сейчас произойдет, и выставил ладони, пытаясь удержать друга от опрометчивого поступка:

— Тихо, Рич, послушай меня: ты не прав…Отпусти Анжину, давай поговорим…

— Анжину? — выгнул бровь Ричард, качнув лазерником в сторону женщины.

— Стой!! Опомнись, она твоя жена! Как ты будешь жить потом? — качнул головой мужчина, умоляя. И приготовился напасть.

Ричард задумчиво посмотрел на друга:

— Думаешь, она моя жена? Она клон, Пит.

— Что?…Нет, постой, что за чушь?!

— Не веришь? Смотри.

Он рванул женщину на себя и перехватил за шею сзади, приставил ствол к виску:

— Ничего не замечаешь?

Королева с ужасом взирала на Пита. Того прошил холодный пот:

— Ты сошел с ума!! — выкрикнул он и в туже минуту Ричард с силой опустил женщину лицом в стол и тут же поднял, выставляя другу уже окровавленную маску. Пит потерял дар речи.

— Посмотри ей в глаза! — приказал Ричард. — Тебе не кажется странным, что они золотистые?

Пит смотрел и молчал.

— Да-а, милая куколка, твоя мечта столкнуть всех лбами почти исполнилась, — с усмешкой глянув на женщину, прошептал король. Пит медленно слез со стола, шагнул к другу:

— Твою…Рич! А без подобных демонстраций обойтись нельзя было?! — рявкнул от переизбытка чувств.

— А ты б поверил?

Они с минуту смотрели друг на друга, и Пит вздохнул:

— Все равно… Не жалко тебе ее?

— Нет. Ты удивлен?

— Шокирован. Ну, Рич, — качнул головой в растерянности. Он силился понять, сложить увиденное и услышанное и не мог быстро сориентироваться: Анжина далеко не Анжина, Ричард, судя по поступку, тоже не Ричард. кому верить? Что думать?

— Она ничего не чувствует, Пит, почти. Может быть лишь страх, — заметил Ричард и тряхнул женщину. Та хрипела, пытаясь избавиться от рук, сдавивших ее шею.

— Уймись, — посоветовал ей король.

— Отпусти ее, Рич, — поморщился Пит. Мужчина толкнул клон на стол и вставил лазерник, предупреждая:

— Хочешь жить, веди себя смирно.

Она затихла.

— Вот так, молодец. А теперь, наконец, поговорим обстоятельно и откровенно.

— Я ничего не знаю, — протянула она, сплевывая кровь.

— Угу. Как ты думаешь, сколько тебе понадобится средств, чтоб сделать пластику лица, которое я сейчас превращу в уродливую маску?

— Ты не посмеешь, не сможешь… — неуверенно сказала женщина.

— Да? — искренне удивился Ричард. Лазерный прицел встал на середину лба клона. — Ты права, не стану. Проще убить…тем более, ты все равно ничего не знаешь. Прощай…

— Стой! — женщина видела — Ричард не шутит, и испугалась, выставила ладонь, словно она могла помешать смертельному заряду достигнуть жизненно важных органов. — Мне нужно подумать…

— Вторая попытка, — дуло ткнулось в висок. — Последняя.

— Хорошо!

Пит грохнул кулаком по столу — дошло:

— Мать моя, роди меня обратно…Кто-нибудь объяснит мне что происходит?! Как?! Кто она?! И где тогда Анжина?!

— Охрана, — хрипя прервал друга Крис, поднимаясь. И лег обратно, успокоенный Питом:

— Так, все! Все смолкли и рассказали мне, что происходит!!

— Долго рассказывать, — заметил подошедший Кирилл.

— И что, мне теперь умереть от любопытства?!

— Заткнись, а? — презрительно скривившись, попросила лже-Анжина. Речь шла о ее жизни, и она не желала, чтоб какой-то тупой человечек мешал ей просчитывать варианты не только выхода из опасной ситуации, но и выгоды, что наверняка можно извлечь для себя даже под лазерным прицелом.

— Ты не убьешь меня, — заявила она Ричарду.

Кирилл кинул на нее насмешливый взгляд через плечо и вновь стал обозревать окружающее пространство, готовый прикрыть короля, если набежит дополнительная охрана.

Тот прищурился на женщину:

— Проверим?

— Ай, да убери ты своюигрушку! — оттолкнула она лазерник, презрительно скривившись. — Все вам, людям, лишь бы пострелять. Ну, убьешь, и дальше что? Жену будешь старым испытанным средством искать: `Ау' — на каждой планете?

— Предложи другой вариант, — подсел к ней Пит. Ричард опустил оружие на стол и навис над женщиной, желая грубо, но доходчиво объяснить ей, на что он сейчас способен и что она ощутит на собственной клонированной коже, если не перестанет играть с ним. Но успел лишь рот открыть, Пит вмешался, решив помочь другу да и самому что-нибудь выяснить:

— Видишь, он зол как прайд хищников. Порвет, я его знаю. Зачем тебе лишние волнения? Ты вон какая молодая да красивая — живи, блистай. Выкладывай все и — живи счастливо.

Женщина ухмыльнулась, оглядев дурачка с нескрываемым сарказмом:

— Отвянь.

— Фи, какой прононс! Смотри, Ричарда уже нервирует пустая болтовня…

— А меня вы. Человеки…Монстры! Создаете себе подобных, а потом издеваетесь над ними! А я, между прочим, тоже чувствительность имею!

— Тактильную? — с деланным сочувствием спросил Пит.

— Ты меня не жалоби, я утром сказку твою слышал…а паркет был очарован твоим кофе, — заметил Ричард.

— Ну-у, — пожала она плечами, вздохнув, и скорчила покаянную рожицу, — с кем не бывает, просчиталась. Все этот Шерби твой, — кинула на Кирилла злобный взгляд и выплюнула с презрением. — Раритетный экспонат! Везде нос сунул, сучонок!

Кирилл развернулся к женщине и с удивлением уставился на нее: странно и дико ему было слышать низкие ругательства из уст красивой, элегантной женщины с лицом Анжины. И тряхнул волосами — что с клона возьмешь?

— Что смотришь?! Платок носовой лучше дай или салфетку! — рявкнула она ему в лицо. Парень хлопнул ресницами — вот это наглость!

— На, — подал салфетку Пит, вытащив ее из кармана брюк.

— Визажиста пригласить? — ласково прошипел Ричард и, схватив женщину, с силой тряхнул, подгоняя.

— Дай хоть кровь оттереть! — заявила та. — Что ж ты нетерпеливый такой?! И так разговариваем…

Король оттолкнул ее и выпрямился, сложив руки на груди в ожидании, а взгляд предупреждал — резвись да меру знай.

Женщина не спеша оттерла лицо от крови. Пит поморщился — смотреть на лицо Анжины в кровавых разводах было неприятно и больно. И одернул себя, напоминая глупому чувствительному сердцу — перед ним клон.

— Короче, так, — хлопнула женщина платок на стол. — Я помогу, расскажу, что знаю, но с условиями.

Ричард скрипнул зубами и решил напомнить о том, что она находится не в тех обстоятельствах и в обществе не тех людей, коим можно диктовать какие-либо условия. Выпустил заряд, опалив кожу на руке клона, предостерегая от продолжения беседы в нужном ей русле.

— Идиот!! — взвилась она. — Если ты меня убьешь, вообще свою жену не увидишь!!

— Подробнее, — попросил король, схватив женщину за плечо.

— Вот, чем мне нравился он и категорически не нравишься ты! — прошипела она в лицо Ричарда. — Сентиментальный глупец! А он — другой. Ни жалости не знает, ни чувств ваших. Он вообще, как мы. Он не убивает, ему это не интересно, а вот наблюдать над мучением жертвы ему нравится…

— Кто?!

— Зор Гуан.

— Кто?! — не понял Пит. А Ричард отпрянул и переглянулся с Кириллом.

— Тень прошлого, — прошептал тот, переведя имя, и побледнел, предчувствуя, что в прошлом Анжины и Ричарда они увязнут надолго, выискивая нужного человека. Состариться можно, с такими темпами, а королеву так и не найти.

— Настоящее имя его как? — потребовал Ричард ответа у женщины, подумав тоже самое, что и Кирилл.

— Так оно и есть — настоящее!!

— Так, кукла, ты меня достала, — процедил король и взмахнул лазерником, целясь во вторую руку.

— Да откуда я знаю, настоящее это его имя или нет?!! Его все так называли!! — возмутилась женщина.

— Кто — все?!

— Братья мои!

Пит, открыв рот, переводил взгляд с Ричарда на лже-Анжину и обратно и устал решать головоломку, рявкнул в лицо женщине:

— Каким братьям — Д'Анжу?!

— Клонам, идиот!!

Пит резко закрыл рот, клацнув зубами, и вздохнул — ох, и накручено.

— Много их? — пристал Риачрд.

— Я не считала.

— А люди?

— Нет, только Зор.

— Какой он, опиши.

— Щаз-з!! — поддалась к нему женщина, зло рявкнула в лицо. — Дуру нашел! Я тебе его сдам, а что получу в ответ?! Заряд?!

Из под стола, некстати очнувшись, стал выползать граф Феррийский. Поднялся, обвел всех мутным взглядом и видимо хотел рассказать еще одну сказку о будущем всех участников интермедии, что приняли его за боксерскую грушу. Пит поморщился, предчувствуя злобную тираду и вызов на дуэль каждого, и попросил, придерживая графа за плечо:

— Смолкни, а? Рот откроешь, полетишь на Мидон багажом. Ага?

— Идиоты какие, — вздохнула клон, с презрением поглядывая на двух мужчин, что прочила себе в любовники. И надо же ей было сделать ставку на этого блеклого аскета Криса?

— Не отвлекайся, — развернул ее к себе Риачрд. — Что ты хочешь?

— Все, — не поскромничала та. — Первое — я остаюсь королевой. Второе…

— Становишься трупом, — кивнул Кирилл, заинтересованно поглядывая на женщину.

— Тогда и ваша милашка тоже. Я единственная связь с Зором. Не будет меня, не будет связи. А Ваша королева…пах-х и все!

— Не понял? — нахмурился Пит. Ричард замер, нависнув над женщиной:

— Повтори, — попросил тихо, таким тоном, что Кирилл невольно поежился — ох, и доиграется клон!

— Пока жива я — жива — она. Зор имплантировал ей во второй позвонок чипы с дистанционными детонаторами. Случись что со мной — он их…

Ричард, не сдержавшись, схватил ее за горло, желая задушить. Пит и Кирилл кинулись их разнимать. Крис смотрел на женщину не в силах пошевелиться — до него медленно доходила полученная информация, превращая графа в памятник Болванам всех времен и народов.

— Хватит, Рич, приди в себя!! — Пит насилу оторвал пальцы друга от горла женщины, оттолкнул того, а Кирилл принял, перехватил за спиной, зажав:

— Тихо, Ваше Величество, остыньте. Так вы жене не поможете.

Ричард с трудом смирил гнев, стряхнул парня с плеч и тяжело уставился на клон. Та терла шею:

— Придурок! — прошипела зло.

— Не обижайся на него, он немного нервный, — Пит изобразил на лице участие, подсел опять к ней, погладил по руке почти нежно. — Продолжим?

— Фиг вам! Теперь как хотите, так и живите! Ни слова не скажу!

— А что ты там про королеву-то говорила? Чего хочешь-то? — с фальшивым участием спросил Пит, оттирая с плеча женщины кровь. Она оттолкнула его, оглядела мужчин и вздохнула:

— Ладно. Но если этот еще раз!!.. — ткнула пальцем в сторону Ричарда.

— Все-все. Видишь: он уже мил и галантен, — заверил Пит и моргнул Ричарду.

Тот бы с удовольствием убил клон, но понимал, что не может. Полученная информация, минимальная, и не факт, что правдивая, тем не менее связывала его по рукам и ногам до выяснения всех обстоятельств и местонахождения Анжины. И как бы не было противно, король был вынужден пойти на переговоры.

— Хорошо, давай свои условия. Я подумаю.

— Да? — ехидно скривилась женщина.

— Да. Цена зависит от товара.

Клон легла на стол, покачивая ножкой в раздумье, и вновь села:

— Уговорил, — усмехнулась криво. — Умеешь, когда можешь…Слушай: Я должна находиться на людях, обо мне должны знать. Где Зор я не знаю, мы поддерживаем связь через электронную почту. Как только я исчезну, он взорвет твою жену. Я согласна играть на вашей стороне и выманить его, при условиях: остаться в статусе королевы, иметь полную свободу действий и неограниченные средства. Мне понравилось быть высокопоставленной персоной.

— Когда он должен выйти на связь?

— Вопрос к нему. Я не в курсе. Мое дело играть роль твоей жены и ждать дальнейших указаний.

— Какие были последними?

— Э, так не пойдет, ты не сказал, что принял мои условия. Причем слова меня не интересуют, мне нужны бумаги, чтоб не оспорить.

— Зачем? — пожал плечами Пит. — И так ясно, что ты получишь, что хочешь.

Ричард кивнул:

— Он прав, я дам тебе, что просишь, но о свободе речи быть не может. Кирилл, тебе придется охранять это чудо компьютерных технологий как сокровище галактики. И соответственно…смотреть за ней. Веры подобному существу быть не может.

— Понял, — степенно кивнул парень. — Я звездолет приказал приготовить к отбытию.

— Хорошо.

— Мы так не договаривались! Я никуда не лечу, мне здесь нравится!

— Милая, на Мидоне еще больше приятных клубов и мегасов, — заверил ее Пит, хищно улыбнувшись. — Я лично буду тебя сопровождать, чтоб ты не потерялась…

— Последние распоряжения Зора, — потребовал король, не обратив внимания на реплику друга.

— Получить доступ к детям и Крессу с Аштаром. Ты должен переписать их на меня и передать вместе с детьми.

— Зачем?

— Спроси у него.

— Какой из себя Зор, опиши.

Женщина внимательно посмотрела на него, прикидывая, стоит ли верить этому разъяренному мужчине? И улыбнулась ему в лицо: выбора у него действительно нет, да и переиграть она всегда его успеет, сможет. И он еще ответит ей за каждую клеточку кожи, что повредил на ее прекрасном теле.

— Зор — худощавый, высокий, серые глаза, прямой острый нос, специфическая улыбка, уверенные манеры. Богат, умен, сантиментами не отягощен.

— Резиденция?

— Не в курсе. Я очнулась на звездолете…Сам знаешь, просмотрел флешку-то? Просмотрел, иначе б так не свирепствовал. Песик твой отдал? Кирюша-а-а…

— Паул, — прошептал тот, сопоставив описания. Лицо Ричарда закаменело. Он посмотрел в сторону аллеи, ведущей к зданию, и выдохнул:

— Готовь автопланы. Уходим.

Пит потер шею: невеселая, однако, картинка вырисовывается, и глянул на Криса. Тот видимо мечтал задушить клон взглядом, не решаясь на большее из-за Ричарда.

Виноват он перед ним так, что и не отмыться…

Ричард подхватил женщину под руку и потащил к замку:

— Пора собираться, куколка! Перетасуем карты!

Искусственно созданный человек.

Полное подобие определенного человека.

Столица Сириуса.

большой черный ворон

чертополох

трава

простой человек

тысяча

траурная

Фан. — луна

беспокойное

дармоед, лентяй

Река

племя, община

охранял

недомерок, малорослый

пастбище, луг

не просватан.

место для игрищ, ристалище.

старый хрыч

полотно

глупец

хотел, желал

правая рука, помощник

рубец

веко

драгоценные камни

ссорится, браниться

шея

злобный человек, завистник

юбка мужних женщин

искусно сотворенный

сделали

гной.

блеснуло

вредители

кувшин, крынка

пугало

медлительная, нерасторопная

тучный, дородный

простакам

показалось

вымирание

уклад, распорядок

осколок, черепок

не доедающее, голодное, с плохим аппетитом

телок молочный.

мелкий дождь, морось.

думают

копье

толпой

спальня

загадки загадывает, странная, не понятная речь

испортили, навредили.

имел

Морана — Луна, Морана — смерть — одно божество, две ипостаси.

малый колчан для не большого количества стрел

нет населения

чертовы дети, самые низкие, подлые. нелюди.

май

Фан —

завтракать

сглаз, порча.

бесстыдник

разбитой парень, гуляка

насмешник

медлишь

метр

богиня судьбы

бездумное

отверстие, свищ, открытая глубокая рана.

поиграешь, позабавишься.

название меча

широкоскулы

граница, межа

юг

край реки, поречье.

предгорье

сплетничать

Фан- бог терпения

теряя себя, рискуешь потерять других

терпкий.

Круглый малый щит, надеваемый на руку.

кольчуга

скотный двор

полубочка для мытья посуды

прут

обшивка у рукава

большой черный дятел

кисель

глиняный сосуд

Фан- фея приносящая подарки.

кофеварочный аппарат.

Уречье, берег.

скуластый

кисель

Идентификатор и опознаватель яда.

Content

Витич Райдо Игры с призраком. Кон первый.

Райдо Витич Игры с призраком. Кон первый