Сергей Вольнов

Зона Посещения. Должник

Посвящается тем из читателей, хранящих верность теме, которые идут дальше – сами пытаются писать о сталкерах отчужденных Зон

Умирают только за то, ради чего стоит жить…

Антуан де Сент-Экзюпери

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

Серийное оформление Э.Э. Кунтыш

Компьютерный дизайн А.И. Смирнова

Иллюстрация А.С. Руденко

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю присуждения последнему Нобелевской премии по физике за 19… год:

«– …Вероятно, вашим первым серьезным открытием, доктор Пильман, следует считать так называемый радиант Пильмана?

– Полагаю, что нет. Радиант Пильмана – это не первое, не серьезное и, собственно, не открытие. И не совсем мое.

– Вы, вероятно, шутите, доктор. Радиант Пильмана – понятие, известное всякому школьнику.

– Это меня не удивляет. Радиант Пильмана и был открыт впервые именно школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона в его «Истории Посещения» – там все это подробно рассказано. Открыл радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а назвали радиант почему-то моим именем.

…

Радиант Пильмана – это совсем простая штука. Представьте себе, что вы раскрутили большой глобус и принялись палить в него из револьвера. Дырки на глобусе лягут на некую плавную кривую. Вся суть того, что вы называете моим первым серьезным открытием, заключается в простом факте: все шесть Зон Посещения располагаются на поверхности нашей планеты так, словно кто-то дал по Земле шесть выстрелов из пистолета, расположенного где-то на линии Земля – Денеб. Денеб – это альфа созвездия Лебедя, а точка на небесном своде, из которой, так сказать, стреляли, и называется радиантом Пильмана».

Аркадий и Борис Стругацкие, «Пикник на обочине».

Дорога терялась в тумане. Бродяги прокрадывались по ней, стремясь вперед, прямо в серую мглу. Один прокладывал маршрут, бросая камешки, другой контролировал фланги и тылы, оглядываясь и поводя стволом автомата.

Выбран ли напарниками верный курс, который приведет их к цели? Может, стоило пойти иной дорогой?.. Даже если и так, возвращаться не принято. Потому что здесь Зона. Насчет возврата не стоило и заикаться.

Они вообще не отличались многословием, эти два ходока. Четкие и быстрые реплики, которыми они иногда обменивались, разделялись долгими паузами.

Туман говорил гораздо больше. В его густой пелене постоянно что-то клокотало, ворчало, сопело, лопалось, булькало и угугукало. Беспорядочно, нестройно и почти беспрерывно, то тише, то громче. Кого-то из людей это могло бы испугать, кого-то бросить в дрожь, кого-то скорей удивить, чем устрашить, но для бывалых, истоптавших много зонных троп бредунов подобный шум становился фоновым и не оказывал особого воздействия.

Так что вряд ли эти двое идущих были напуганы неизвестностью, скрывающейся во влажной пелене. Глаза их холодно, цепко осматривали ближние окрестности, лица оставались суровыми и сосредоточенными, мимика почти не нарушала неподвижность их черт. А с оружием эти мужчины обращались так же уверенно, как взрослый человек за Периметром, в большом мире, управляется с ложкой и вилкой.

Привычными, давно и прочно отработанными движениями они перемещались по бывшему шоссе, когда-то, в незапамятные времена, претендовавшему зваться асфальтированным. Но поступательное ровное движение продолжалось лишь до того момента, пока не появилась угроза. Реальная, во плоти опасность, а не та вероятная, что потенциально скрывалась в тумане, где-нибудь дальше или ближе…

Существо размером с человека, сохранившее в наличии все основные элементы человеческого тела. Правда, в несколько ином количестве. Передвигалось оно нескладно, заметно кренилось влево – с этого бока у него имелась только одна нога. Но шустро и целеустремленно, представляя собой совершенно явный образчик зонного мутанта, способного непосредственно причинить вред двум путникам.

Стоило ему вычлениться из тумана, и ритм движений напарников тотчас сменился. Реакция на угрозу последовала моментально. Оружие после приведения в действие спусковых механизмов ожило, чтобы исполнить свое предназначение. Автоматы с рыхлым стрекочущим звуком, тонущим в окружающей взвеси, исторгли смертоносные кусочки металла.

Тварь, мутировавшая из человека, была остановлена на относительно безопасном расстоянии. Одна из очередей снесла ей обе башки, похожие на здоровенные картофелины, изрытые глазка€ми, а вторая очередь измочалила нижние конечности, общим числом три, одну слева и две справа. Монстр рухнул и застыл неподвижной грудой. Никаких остатков одежды или бронекомплекта на туловище не наблюдалось, эти признаки былой видовой принадлежности им были утрачены в процессе обращения в зонного мутанта. В Троте расплодилось немало разномастных тварей, получившихся с участием человеческого генофонда.

После этого, переглянувшись, напарники отправились дальше. И прошли еще не менее полукилометра, когда снова переглянулись, без слов поняли друг друга и сделали привал. Они присели на корточки прямо посередине шоссе, чтобы передохнуть. Белесая взвесь в точке их остановки как-то немного разошлась, расступилась, но недалеко – выраженно сконцентрировавшись вокруг. Двое бредунов о чем-то даже побеседовали, но слова почти сразу терялись в тумане, как и в памяти.

Ходоки достали галеты и подкрепились. Пополнение энергии – важное занятие. Тот, что был покрупнее, массивный и высокий, жевал тщательно, неспешно. Его напарник справлялся с насыщением быстрее и сгрыз уже три твердых соленых кругляша, когда большой еще доедал второй.

Поэтому меньший из напарников, прокладывавший путь, чтобы не терять время, занялся ревизией своего запаса тестовых камешков. А потом ходка вновь продолжилась, и, конечно же, вскоре из тумана появился очередной монстр, жаждущий подкрепиться свежей человечиной. Этот, судя по его внешности, получился из медведя. Стычки не случилось, напарники метко расстреляли тварь с приличной дистанции, не подпустив и не дав ему преградить им путь. И продолжили слаженно, отработанно прокрадываться по шоссе. До следующего монстра, одинокого мутаволка, которого моментально прикончили, стоило зверюге появиться в поле зрения…

Они шли и шли вперед, больше не тратя драгоценное время на остановки, помня главнейшую заповедь бродяг, что дорогу осилит идущий.

Новая ходка: «Кому вниз»

Мы всего боимся, как и положено смертным,

и всего хотим, как будто награждены бессмертием…

Франсуа де Ларошфуко

Пролог

Человек покинул салон автомобиля. Таксист, сидящий за рулем старенькой «Ауди», незамедлительно, если не сказать поспешно, развернулся и укатил восвояси, оставив привезенного пассажира на бетонной площадке. К этому забетонированному квадрату и вела дорога, проложенная сквозь лесную чащу. Точнее, к воротам в заборе. К наглухо запертым изнутри воротам.

Высокая ограда тоже была бетонной, она убегала вправо и влево, теряясь из виду, сливаясь с хвойной зеленью. Заваленный сугробами промежуток между ней и стеной деревьев, шириной от силы в пару десятков метров, оставлял немного перспективы для просмотра.

Если верить общедоступным географическим картам, место, где мужчина, выбравшийся из салона на площадку, сейчас оказался, было сплошь покрыто непроходимыми лесами. На деле же заснеженные чащобы справа и слева от дороги заканчивались, обрезанные оградой…

Дальнейший путь вперед вел только в одном направлении. Через эти ворота.

Стучаться в них не стоило; как пить дать поверхность под напряжением. Коснешься – разряд. О том, что за оградой военный объект, красноречиво намекали спиральные кольца «егозы», тянувшиеся поверх трехметровой ограды.

Оттуда, из-за забора, доносились множественные отзвучья, едва слышные скрипы, лязги. Если отойти от преграды чуть дальше, то поверх нее кое-где виднелись крыши строений и сторожевые вышки. Но на площадке перед воротами – ни души, ни колебания, скудно и сиротливо. Сыпавшийся ночью снег на ней был тщательно убран, сметен к боковым сторонам, и колеса автомашины оставили на сером бетоне грязно-белые сдвоенные следовые дуги.

Впрочем, человеку не стоило беспокоиться о том, каким образом продолжить движение. Безусловно, за ним наблюдали. Камеры слежения он отыскать взглядом даже не пытался. Технологии достигли такого уровня, что сделать это несведущему удастся разве что на ощупь.

Технический прогресс не стоит на месте, а занимается тем, чем ему и положено. Вот и устройства мониторинга научились в один момент сливаться с поверхностью, на коей закреплены, будто заправские хамелеоны. Простор для применения всегда обширен: шпионаж всех разновидностей, папарацци, охрана, войсковая разведка…

Мужчина, стоявший перед воротами, припожаловал налегке. Во всяком случае, такое создавалось впечатление. Без рюкзака, походной сумки, пакета, какой-нибудь барсетки или хотя бы архаичного «узелка». Простенькая невзрачная одежда зимнего фасона, в руках не держит ничего.

Прошло минут десять. Без изменений. Но рано или поздно должно было что-то произойти. Поэтому человек спокойно ожидал. Прохаживался туда-сюда вдоль ворот, неторопливо, будто свежим воздухом подышать в зимний лес приехал.

Наконец в створке ворот открылась дверца, какой-либо ручки или замка с внешней стороны не имевшая и вообще практически неразличимая в металлической серости.

В образовавшемся проеме показался… офисный клерк. Именно это словосочетание лучше всего подходило к характеристике показавшегося. Где-нибудь в банке или конторе компании, среди мужчин и женщин в деловых костюмах, он просто потерялся бы. Но здесь, посреди леса, на секретной военной базе, человек, выглядящий как типичный бухгалтер, смотрелся очень неожиданно.

Приехавший на такси подошел вплотную к дверце и остановился перед встречающим. Сам он был мужчиной солидно за сорок лет, с глазами цвета крепкого чая и аккуратной бородкой – волосы не больше сантиметра длиной, ровно подстриженные, некогда темно-русые, но сейчас уже порядочно выбеленные сединой. Растительность на голове, что любопытно, седина не тронула. Его телосложение назвать тощим язык не повернулся бы, хотя упитанным или тем более толстым он не выглядел. Несмотря на возраст, брюшко не появилось. Рост у пришлого был выше среднего, но к высоким его причислять вряд ли стоило. Ладный такой, коротко говоря, дядя. Не большой и не маленький. Не громила и не хиляк.

– Добро пожаловать, – произнес клерк, при этом в тоне его голоса не проскользнуло и намека на гостеприимность. – Пароль! – потребовал он.

– Гончая без устали бежит по бесконечному тетраэдру, – отчеканил гость.

После того как мужчина выдал сию эпическую фразу, на его бородатом лице промелькнула тень ироничной ухмылки.

– Принято, – с каменным лицом ответил «костюм».

В проеме за его спиной не просматривалась открытая территория, внутренний плац какой-нибудь. Эти ворота вели сразу в какое-то закрытое помещение. Возможно, предназначенное для карантинных целей.

А еще за спиной клерка, чуть поодаль, воздвигались трое парней в военной форме. И как только прибывший человек шагнул внутрь, мимо посторонившегося «костюма», на него уставились черными зрачками автоматные дула. Бездонные, как Колодец, длинные, как железнодорожные тоннели, и темные, темнее повисшего в помещении полусумрака и цвета неседых прядей бороды вошедшего, темные, как нескончаемое ничто, начинающееся сразу после синхронно выпущенных солдатами огненных очередей. Но самое страшное – безучастные.

Впрочем, как и тот, на кого они нацелились. Если гость и испытывал страх, то держал его глубоко в себе, не выпуская наружу ни в малейших проявлениях. Хотя, учитывая степень серьезности обстоятельств, логично было предположить, что оружием тут военные бряцают не просто так, для авторитету. Могут реально пристрелить, дай только повод.

За впущенным гостем захлопнулась дверная створка, отсекая его от внешнего мира. С этого момента пути назад у него не было[1].

– Туда, – коротко скомандовал один из военных.

И пришлого повели вон из «предбанника». Через проем в левой стене, куда-то вниз, по лестнице. Преодолев два коридора, под прямым углом друг к другу, конвоируемый гость оказался в комнате. Здесь за обычным письменным столом сидел немолодой человек. Этот – сильно контрастировал как с военными, так и с офисным клерком, потерявшимся где-то по дороге сюда. Над верхней губой сидевшего тянулись седые лохматые усы, нестриженые космы на голове увенчивались неожиданной кепочкой с длинным козырьком, над которым тянулась надпись «Люблю Москву». Верхнюю часть туловища прикрывала белая спортивная куртка с неожиданной, почти забытой архаикой – эмблемой Олимпиады в Сочи. На столешнице перед ним в прозрачной чашке коричневел остаток недопитого кофе, правее лежал планшетник военного образца, а рядом с чашкой россыпь крошек, скорее всего от печенья.

Гость коротко поздоровался:

– Приветствую, – и добавил: – Я от Макарыча и Коротыша.

– Ясное дело. Слушай сюда, – без ответного приветствия и прелюдий начал усач, – мы поможем тебе добраться. Называй вещи, которые хотел бы иметь при себе, когда очнешься.

– Походная одежда. Питьевая вода, пищевой паек на неделю, абсорбирующие пакеты, базовая аптечка плюс десять доз энергана. Камушки и гайки. Фонарь, альпинистские приспособления. Оружие, боеприпасы… Ну и защитный комплект хотелось бы не особенно старой модификации.

– Это по отдельному тарифу, – вставил усатый, сидящий за столом.

– Само собой.

Диалог велся быстро и сухо. Лицо усатого было невыразительно, но взгляд – цепким, внимательным. Сидящий за столом почуял в госте опытного бродягу.

– Вот. – Рука, облаченная в рукав белой куртки, протянула клиенту планшет. – Глянь модели брони и оружия. Это все, что есть в наличии.

– Тогда «Тур» и пару «Ястребов». Двойной боезапас к ним. Еще светозвуковые гранаты. Боевых не надо. «Ночеглаз» с дублирующим элементом питания. Карту территории, хотя бы устаревшую. И пятую модель «Муромца», – просмотрев предложенный каталог, быстро определился клиент. – Подсчитайте, сколько я должен.

В этот момент, будто подслушивал за дверью или владел телепатией, в комнате возник офисный клерк.

У этой структуры, как и в любой устоявшейся мафии, каждый член исполнял свою функцию. Колорит привносило разве что непременное присутствие бойцов в униформе, но иначе и не могло получиться в условиях, когда армия и спецслужбы тотально контролируют Периметр и никого в Зону не пускают. Официально – ни в коем случае не! Одному главе государства известно, сколько ресурсов и средств вбухано в новую систему, предназначенную для уничтожения всего живого, не внесенного в списки имеющих допуск. Старый, еще в советские времена навороченный «Вал» послужил для нее лишь фундаментом.

Клерк забрал терминал, пробежался кончиками пальцев по экрану и развернул его к клиенту, демонстрируя сумму. Тот согласно кивнул, извлек из кармана пачку банкнот и протянул ее «офисному». Клерк пересчитал купюры и разделил на две части. Одну из них сунул в карман пиджака, то есть принял к оплате. А вторую, тоненькую, положил на стол.

– Это сдача, – сообщил он. – Будет добавлена к снаряжению.

– У нас все по чесноку, – сказал усатый. – Тебе за Периметром сгодится. Хабар надыбаешь – нам приноси.

– У меня с собой еще, – признался клиент, добыл из внутреннего кармана и выложил на стол вторую пачку. Прятать деньги смысла не было в любом случае; в процессе переправки он станет «тушкой», с которой могут сделать все что угодно. Даже обмануть, оставив без закупленного снаряжения, «нагреть по приколу».

Но выбирать не приходилось. Только бы переправили… Ему действительно оставалось надеяться лишь на то, что у этих – «по чесноку».

– Можно вопрос? – спросил клиент, не сводя взгляда с «казначея».

– Давай, – разрешил усатый. В этой комнате он имел право первого голоса. Судя по всему, когда этот мужчина снимал белую «спортивку», то скорей всего надевал форменную куртку с полковничьими звездами на погонах. Как минимум. И в служебном удостоверении у него вряд ли значилась принадлежность к военному министерству.

– Почему такой способ оплаты?

– Наличные надежнее, чем электронные счета. – Этим спорным утверждением офисный «костюм» ограничился.

Отвечая, он продолжал просвечивать купюры сканером. Проверив, еще раз пересчитал, как положено у них, бухгалтеров.

– Чисто, – отрапортовал он.

– Свободен, – бросил седоусый, и клерк испарился из комнаты, унося внесенную плату за переход.

– Сейчас тебе вколют замедлитель, – сказал клиенту сидящий за столом. – Придешь в себя уже там… может быть. И давай обойдемся без вопроса про гарантии. Их нет. Как и обратного пути… – Он умолк, выдерживая многозначительную паузу, и закончил фразу одним словом: – Теперь.

Седоусый ткнул рукой, показывая на вооруженных бойцов.

– Их служба – ничего живого не выпуска-ать, – даже с каким-то наслаждением в голосе добавил мужчина в белой куртке и кепочке с признанием в любви к столице.

Бородатый клиент сдержанно прокомментировал:

– Я понял.

И без колебаний закатал рукав. Видимо, ему до того сильно требовалось попасть в Трот, что даже вынесенный приговор не страшил. Либо у него имелось собственное мнение по поводу обратного пути и возможности выбраться живым. Впрочем, мнение «без одной минуты неживого» в этой комнате уже никого не интересовало.

«В обратном направлении» эти деятели, использующие госслужбу в личных целях, принимали только зонные артефакты. Люди к Инопланетным Объектам, для краткости прозванным зонниками или ИОшками, не относились. Люди предназначались только на роль инструментов их добычи и средств доставки к внешней границе первого круга. Где и получали в обмен на хабар необходимое для выживания – пищу, воду, лекарства, оружие, боеприпасы и кое-что еще. Чтобы вновь уйти вниз, в глубину Трота. При желании – вплоть до пятого уровня, куда после легендарного разгрома основных сил инферновцев открылся почти свободный доступ. Хотя преодолеть полсотни кэмэ, отделяющих внешний Периметр от эпицентрального Колодца, и вернуться невредимым мало кому удавалось. Во все периоды существования Трота…

Один из армейских приставил к руке потенциального самоубийцы, пожелавшего попасть в Зону, миниатюрный инъектор. Прибор зажужжал, из него выглянула и тотчас же скрылась под кожей человека иголка. Клиент обмяк, его подхватили под руки и бесцеремонно потащили по коридорам. Седоусый бесстрастно смотрел вслед. Для него все произошедшее было рутинной процедурой. Очередной кадр, не первый и не последний за этот месяц, которого привезли к воротам базы прикормленные таксисты.

– Удачной ходки, бредун, – проворчал старший офицер и добавил после паузы: – Если что.

После этого вернулся к своему недопитому кофе.

Очередную «тушку» выволокли наверх, наружу и через внутренний плац дотянули до армейского грузовика, в кузов которого и забросили.

До собственно Периметра еще оставалось километра три.

Персоны, не внесенные в спецреестр (более чем ограниченный количественно), только в качестве неживого мяса смогли бы попасть в российскую Зону, опять наглухо закупоренную уже несколько лет. Лишь так охранная система пропускала через себя материальные объекты. Все живое или способное самостоятельно двигаться – НЕ!

Однако «наука умеет много гитик», и некоторые дорогостоящие достижения современной фармацевтической отрасли позволяли экстренно превращать клиентов в хладные трупы. На какой-то период времени.

Конечно, всегда оставалась вероятность, что организм очередного соискателя не осилит смертоносное вторжение, и временный яд окажется окончательным.

Неудивительно, что бредунов в Троте нынче на порядок меньше, чем когда-то было сталкеров. Но все едино – постоянно находятся желающие сгинуть в следовой ямине, оставленной тяжелой поступью Посещения.

1. Новое рождение

Бодрящим потоком нахлынул холод, до ушей донесся свист ветра, и человек открыл глаза. Лежал он на снегу, к счастью, доставщики все-таки переодели его тело, «отъезжавшее на тот свет», в теплую одежду, зимний комбинезон и ботинки. Поэтому обморожения не случилось. Хотя положенный сюда труп и был «хладным», но когда ожил, то какое-то время просто валялся в отключке. И поваляйся он здесь еще чуток…

Но все отрицательные вероятности канули в прошлом. Впереди – будущее. И каким оно будет, с этой минуты зависит не от доставщиков, а исключительно от него самого. Уж кто-кто, а человек, явно имеющий за плечами опыт ходок в Троте, знает это доподлинно.

Бородатый мужчина поднялся в полный рост, размялся, затем опустился на корточки и перебрал содержимое походного рюкзака, оставленного рядом с «трупом». Тут же – мешок с оружием и защитным комплектом. Да, все, что было им заказано, внутри присутствовало. Не обманули. По-честному… Что ж, оно и понятно. Мафия более чем заинтересована, чтобы в Зоне по-прежнему бродили «мужики», которые притащат из глубины драгоценный хабар…

Мужчина огляделся по сторонам, определяя, где находится. Небо повисло низко и смотрелось как сплошное набивное одеяло, из которого сыпался пух. Сгущались сумерки, приближалась ночь.

Да, не так уж и мало времени он провел здесь в амплуа мертвяка – следы доставщиков скрыл снежный покров. И снегопад усиливался. Если наберет скорости и ветер, то жди настоящей метели.

Двадцать пятое декабря, однако. Самое то – для рождения в новой жизни.

Мужчина помотал головой, сделал еще несколько физических упражнений. Как мог попытался сразиться с «отходняком» после препаратов. Ему ведь предстояла не прогулка по парку, и жизненно необходимо как следует сосредоточиться.

Проанализировав обстановку, он выбрал направление, нацепил на себя элементы комплекта «Муромец», экипировался, нагрузился и отправился в путь. Темп сразу набрал крейсерский. Не тормозил, но и не форсировал особо. Двигался с такой скоростью, какая не позволяла озябнуть. По темпу движения и по отсутствию видимого волнения на лице можно было определить, что если для него существовал некий график развития событий, то он в него пока укладывался.

И наконец путник добрался к канаве, протянувшейся поперек маршрута, неширокой, глубиной метра два, и одинокого старого дерева за ней, кряжистого дуба. Здесь был рубеж. Дальше уже начиналась территория, где могли вытвориться конкретные чудеса.

Что это именно так, путник моментально ощутил и удовлетворенно пробормотал что-то неразборчивое. Сам себя похвалив за то, что способность и навык не утрачены.

Перепрыгнув канаву, он сделал первый шаг в настоящую Зону Посещения.

В принципе и до этой условной линии пространство вокруг идущего уже являлось не совсем нормальным. Пусть и слабенько, почти несущественно, но измененным относительно естественной для Земли физической природы. Не таким, каким оно было на военной базе.

Да, мужчина находился внутри Периметра, сквозь который его доставили в «потустороннем статусе», и вокруг уже простиралась Зона Посещения. Только самый ее внешний край, и пока что ощутить и заметить влияние неземного воздействия напрямую не удалось бы.

Разве что опосредованно. Основные отличия от внешнего мира вообще и от городской среды в частности – конечно же, отсутствие действующих машин, целостных дорог, движущихся пешеходов, обычных животных, неразрушенных строений, но имелось и еще кое-что. Эманация смерти, распада, уничтожения, ставшая неотъемлемым элементом в этих весях, но уловить ее сразу, от самого края, могли очень немногие… Только у тех, кто неоднократно сталкивался с проявлениями внеземной природы лицом к лицу, постепенно вырабатывался особый нюх на нее.

Но самое важное, что отличало пространства Зон Посещения от, например, «горячих точек», где велись боевые действия, тоже смертельно опасных, – присутствие чего-то ИНОГО, совершенно инородного. Однако распознать эту примесь оказывались способны далеко не все. Если удавалось, значит, повезло – проявлялась и развивалась так называемая сталкерская чуйка, и существенно повышались шансы на выживание. Чужеродное присутствовало неравномерно, и улавливание колебаний концентрации его влияния помогало. Позволяло избегать наиболее опасных участков окружающей среды…

Смущенный чем-то идущий прекратил движение и замер. Метнул перед собой проверочный камушек – тот, пролетев несколько метров, шлепнулся в снег, как положено. Еще камушек, на этот раз немного левее. Однако с этим снарядом не все прошло как по маслу. Перед тем как упасть, он взвинтился, подскочил вверх; только после этого взбрыка поддался тяге гравитации и приземлился. Человек не рискнул ступить туда, куда бросал второй камушек, он направился обходным путем.

Идущий использовал проверенный сталкерский трюк – исследовать маршрут материальными предметами. Бросать можно было что угодно: камешки, гвозди, гайки, другие железячки, любые мелкие предметы… некоторые бродяги для удобства наблюдения привязывали к тестовым снарядам белые ленточки. Говорят, первыми это стали делать сталкеры в хармонтской Зоне, еще в начальный период после Посещения, когда там торили первые тропы легендарные Гуталин, Красавчик Диксон, Рыжий Шухарт, Стервятник, Очкарик и другие первопроходцы. Здесь, в Троте, мало кто заморачивался с ленточками. Чаще использовали фрагменты минералов и пород, благо камней и обломков строений повсюду валялось немерено.

По-настоящему крупный населенный пункт в пределы Зоны угодил только один, город Межреченск, в самом центре там теперь пятый круг и частично четвертый. Но городков, поселков и деревень в ямине оказалось до черта. Хотя сперва углубление еще не провалило уровень на километры, и яма была неглубокой. В эпицентре с высоту девятиэтажки от силы. Однако по площади она уже была такой же, как сейчас, то есть вдавленный в планету кругляш почти стокилометрового диаметра.

Потом случился первый Захват, утащивший кучу народу и животных в бездонный Колодец. После него площадь не увеличилась, но зато добавилось несколько метров глубины, и пошло-поехало… Вниз.

А кстати, тот самый Золотой Шар, исполняющий сокровенные желания, говорят, никто из тамошних бродяг в Хармонте так и не надыбал. Еще одним мифом истории Посещения скорее всего оказался зонник такой, способный исполнять желаемое. В Троте вот тоже свои варианты вожделенного исполнителя желаний случались, и где они, спрашивается, кто-нибудь их реально добыл?.. А если раздобыл все же, то какого хрена до сих пор ни одна падла не пожелала, чтобы Зоны исчезли на фиг?!

Чтобы человечество раз и навсегда избавилось от соблазна погрузиться в иноземную природу… Вот так, чтоб всем сразу людям подарочек, безвозмездно, и чтобы никто не оставался один на один с проклятой Необъяснимостью, нагрянувшей с небес…

* * *

Если брошенный для проверки снаряд снижался без эксцессов, человек шел туда, где тот упал, подбирал и следовал дальше. Бывало, что камушек сминался в лепеху, был испепелен либо взорван – так локальные ИФП себя проявляли. Без каких-то разведочных мероприятий идущий мог подвергнуться уничтожающим воздействиям. А благодаря тестированию пространства он своевременно замечал опасность и корректировал курс.

Конечно, надеяться только на проверочные броски не стоило, пусть они и существенно подсобляли ориентироваться. Могло случиться и так, что локальный участок измененного физического пространства «проигнорирует» камушки и не определится невооруженным глазом. Хорошо, если путник его почует как-то иначе, а если нет… Там уж как повезет. Правда, попадание в ловушку не всегда гарантировало летальный исход, но в большинстве случаев – да. К тому же для одинокого путника в Зоне по-настоящему серьезное ранение или травма если не синоним смерти, то очень толстый намек на нее.

Имеющегося арсенала должно было хватить, чтобы пересечь концентрическое кольцо первого круга, самое неглубокое, но зато самое широкое и протяженное из пяти уровней Трота. Доставщики не заботились предоставлять на выбор слишком уж обширную коллекцию оружия, но клиент взял наиболее подходящее, по его мнению, из того, что было. Спасибо им, деньги не прикарманили. И «сдача» с первой пачки, и вторая целиком остались при нем. Вероятно, «товарищ полковник» счел этого уходящего в Зону перспективным кандидатом в добытчики наваристого хабара…

Агрегат «Тур», название говорило само за себя. Двуствольный. Нижний ствол выполнял функцию дробовика, выстреливая облачка картечи. Людей и некрупную живность разило наповал вблизи и на средней дистанции, для более дальних дистанций сложнее прицеливаться и можно не пробить, особенно если у врага прочная защита. Против крупных зонных монстров нижний – уже не такой эффективный ствол, для этого есть верхний, помощнее и поубойнее, по сути, штурмовая винтовка с патронами традиционного калибра семь шестьдесят две.

Можно было, конечно, взять по отдельности «калаш» и помповик, но идущий в Зону рассудил, что для одиночного рейда и без того нагрузился более чем солидно. Дальше, при оказии, внутри можно разжиться чем-то из оружия… Не привыкать пользоваться трофеями.

К тому же у него в распоряжении имелись «Ястребы» – компактные пистолеты-пулеметы, разящие очередями. Слабая убойность компенсировалась высокой скорострельностью и серьезной вместимостью магазинов. Годные машинки, но только в качестве «вторички». Которую при удобном случае опять же практичнее сменить на что-нибудь более ударное. Не «макаровы» же древние брать было! Блин, и ни одной хорошей снайперки в предложенном каталоге…

И светозвуковые гранаты, полезнейшие штуковины. Легкие, что важно. В бою против людей позволят выиграть фору, а монстров, хоть немножко человекоподобных, можно оглушить, ошеломить или даже спугнуть. Главное – самому не попасть в полусферу воздействия поражающих волн. Одиночке таскать с собой сумками боевые гранаты неэффективно. В этом он убедился еще в молодости, когда бродил в Троте. Для серьезной схватки их нужно много, а куча гранат – это тяжелый груз. Лучше дополнительные магазины к «первичке» взять. Меткий глаз превращает пулю, прицельно поражающую уязвимую точку, в прекрасную замену пары-тройки гранат. А против толпы или стаи, для схватки с которыми сумка гранат и сгодится, ему все едино не выстоять. У соло в Зоне – свои недостатки и свои преимущества.

Имея такой набор оружия, как у него сейчас, можно было идти дальше вниз с надеждой на то, что в будущем удастся обзавестись более серьезными «пушками». Купить или забрать у поверженных противников.

Однако сталкер и не предполагал, какое испытание его ждет очень скоро.

* * *

Он остановился в раздумье. Замер перед мрачной громадой елбана – одиноко расположенного высокого холма. По обеим сторонам от возвышенности простиралась луговая равнина, море безжизненной травы, заснеженной и мумифицированной. Рваный ветер порывами прокатывался по нему и колебал иссушенные стебли. Они шуршали, колыхались, склонялись под давлением неугомонных дуновений. Далеко слева виднелся изъеденный ржавчиной, отслуживший свое трактор, навеки оставшийся торчать здесь островком посреди моря…

Одичавшая растительность перед тем, как засохнуть, вымахала настолько, что понадобились бы сугробы метров трех вышиной, чтоб захоронить под снежным покровом эти заросли. А поскольку снежок сейчас припорашивал еще робкий, девственный, то намело едва-едва, и мертвые стебли торчали из белой поверхности.

Мужчина раздумывал, что выбрать.

Дилемма – взбираться на вершину или обогнуть – особо не стояла. Что там умный должен сделать с горой, вместо того чтоб взойти на нее?.. Вот-вот.

С правой стороны у самого подножия возвышенности притаилась нехорошая яма, из которой едва уловимо веяло гнилью. Рядом с нею раскачивалась, словно подвесной мост, бликующая полоса воздуха. Вместе эти явления уже служили достаточным поводом, чтобы не соваться туда.

Сталкер помедлил еще с минуту, взвешивая шансы, и выбрал для себя направление. Но прежде чем шагать, решил присесть, передохнуть немного. Морозить задницу лишний раз не стоило, но как бывалый бродяга он все же не должен был позабыть о безусловном для человека в Зоне правиле – «незамыленного взгляда».

Поэтому примостился на обломок каменной породы размером с холодильник, смахнув предварительно с него белоснежный налет. Не то чтобы изрядно утомился, но перед тем, как искать окольную тропку, надо погодить, дабы не вляпаться по глупости…

Пока совсем не стемнело, «ночеглаз» он не включал и на голову не надевал. Неизвестно, когда удастся подзарядиться, и энергию прибора следует поберечь. По той же причине он пока не включал фонарь.

Устроив привал, идущий первым делом добыл вторую пачку купюр, толстую. Размотал клок упаковочного материала, в который деньги были обернуты, и… вытащил заложенную между банкнотами короткую заостренную палочку. Не деревянную и не костяную, но явно органического происхождения. Мужчина сквозь сгущающийся сумрак пристально всматривался в нее добрую минуту, и губы его вдруг растянула улыбка, вмиг преобразив суровое лицо. Оно аж засветилось!.. Отправлен этот обломок был не обратно в пачку денег, а спрятан во внутренний карман, слева, поближе к сердцу. Финансы же вернулись в накладной карман.

Затем бродяга, стерев улыбку и вновь посуровев, вытащил из этого же накладного кармана пачку крекеров, которую поместил туда вместе с деньгами еще в начале пути, вскрыл упаковку, добыл один, надломил, с хрустом распробовал. Скривился… Не изысканный образец кулинарного искусства, но сойдет. Привычное дело. Идущим в неизвестность по Зоне – не до гастрономических капризов. Пока он жевал одну половинку, вторую немножко размочили падающие снежинки. Он проглотил и ее, затем едва успел сунуть пальцы в пачку за следующим крекером, как вдруг…

Откуда-то справа, с луговой равнины, донесся звонкий, хлесткий выстрел. Через пару мгновений – еще один. Сталкер встрепенулся, мигом сунул открытую пачку съестного в карман и схватился за оружие. Трот напомнил, что в нем без приключений никак не обойтись. Фактически одной рукой оружие необходимо всегда держать при себе. Мужчина согнулся пополам и шмыгнул в высокую травянистую поросль. В том направлении, куда и собирался держать курс. Облепленные снегом стебли, не сгнившие и не полегшие, как с ними случилось бы в нормальном мире, торчали густо, и человеку не составило труда буквально затеряться в их дебрях.

Наконец воцарившаяся темнота и обильный растительный покров тщательно упрятали одинокого путника от абстрактного стороннего наблюдателя, если таковой имелся поблизости.

Глаза у сталкера широко раскрылись, округлились, даже слегка выпучились. Пристально всматриваясь в окружающую среду, он приобрел очень хищный вид.

Через минуту он решил, что уже пора задействовать сканер, чтобы обрести ночное зрение; и нацепил очки, похожие на горнолыжные, только гораздо массивнее. Далеко не новая модель, но уж какая есть.

Стреляли. Значит, где-то в окрестностях люди. Не со стопроцентной вероятностью, ведь некоторые мутанты – чмошники, получившиеся из людей, – тоже могли использовать оружие. Но скорей всего – соплеменники. Повстречался. Или нарвался. Повезло ему в этом или наоборот, судить рано, но сам факт, подтверждающий присутствие здесь кого-то из живых людей, много значил для него.

Не спеша, на полусогнутых, он двинулся в обход холма, вдоль левого склона. Сделал несколько шагов, замер, вслушался. Зона притворялась тихой и безмятежной, но уж он-то знал: это мнимое спокойствие обманчиво, и что-то определенно не так. Несмотря на нарастающее беспокойство, сталкер таки пополз вперед по омертвелому лугу. Вовремя распознал и обогнул «центрифугу», ифэпэшку, характерно обозначавшую себя запахом озона и мечущимися по кругу снежинками. Далее прокрадывающийся человек напоролся на препятствие. Путь преграждало поваленное, пока не высохшее дерево – видимо, последствие одного из прошлых недавних Захватов.

За счет того, что ствол как бы опирался на ветви кроны и вывороченные корни, высота помехи была около полутора метров. Перелезть ее затруднений не вызовет, но шум будет слышен, а подобной демаскировки допускать нельзя. Посему пришлось снова красться в обход, по направлению к ранее примеченному трактору.

Внезапно у самого лица сталкера что-то промелькнуло.

Он не столько увидел, сколько ощутил движение. Бродяга приник к земле и шепотом матюгнулся. Единственным посланием недружелюбные отправители не ограничились, сверху на лежащего человека что-то посыпалось… Иглометы! Он стремительно откатился вбок, вскочил и припустил без оглядки. С наскоку перемахнул горизонтальный ствол и очутился по ту сторону павшего дерева. С невольным ознобом беглец ощутил, что несколько иголок все же ударились в спину…

Насколько он помнил, атаковавшие его мутанты формой походили на миндальный орех, а размерами были приблизительно с баскетбольный мяч. Благодаря тусклому неприметному окрасу захорониться эти твари могли почти везде, а уж в растительных зарослях и подавно. Ночью обнаружить таких гадов, особенно если они замаскируются как следует, практически нереально. А уж если вдобавок человек ухитрился очутиться с ними почти вплотную… Короче, вероятность справиться с выводком монстров невысока. И бородатому сталкеру подфартило, что удалось вовремя ретироваться. И в том, что спинные фрагменты «Муромца» отразили все уколы ядовитых иголок. Во всяком случае, оставалось надеяться, что все…

А по другую сторону поваленного дерева его, как назло, подстерегала другая напасть.

Бродяга моментально среагировал, перекрестными очередями своих «Ястребов» встретив метнувшийся к нему громоздкий силуэт, напоминавший гориллу. Пули наверняка задели существо, однако оно продолжало мчаться на человека, проигнорировав огнестрельное приветствие. Смазанные, стремительно-размашистые движения, два глаза-уголька бордового оттенка и – длинный тонкий нос! Точь-в-точь как у деревянного человечка из классической сказки.

Человек резко ушел с линии атаки, кувыркнувшись в сторону. Вообще неудобно это было – проделывать такие трюки, можно сказать, в полной выкладке, с тяжелым стволом в руках… Как нарочно, он приложился затылком о совсем некстати подвернувшуюся выпуклость почвы. Хотя ему оставалось возрадоваться, что вообще своевременно удалось выполнить финт ухода и приземлиться в обычный снег, а не в локальную абнормаль.

Все случилось за считаные секунды после попадания на эту часть луга. Разумеется, протестировать пространство поблизости он не успел, и сбоку с равной долей вероятности мог поджидать и нормальный участок, и убийственное ИФП…

Суперносатый, но при этом безухий мутант по инерции проскочил туда, где человека уже не было, а затем с завидной скоростью скорректировал курс и вновь рванул к бродяге, не успевшему опомниться. Безоглядно, сломя голову он шел на таран. Монстр жаждал нанизать жертву на свой длинный острый нос, как рыцарь на копье. Дистанция неизбежно сокращалась, сталкер опустошил магазины, пули раздирали плоть твари, но та не прекращала неотвратимое наступление.

Можно было бы перезарядиться, еще оставалось время, но пока человек менял бы магазины, это самое время все и вышло б… Да и какой смысл, если столько пуль не причинили врагу фатального вреда, глупо уповать на то, что последующие причинят. Оставалось сменить пистолеты-пулеметы на «Тур» в надежде, что выстрелы из него все же остановят живучего гада.

А что еще делать? Начать отползать – мутант прыгнет на спину. Он двигался быстрее человека, и даже если бы сталкер ухитрился успеть вскочить на ноги, никаких преимуществ это не давало. Разве что мизерный шанс рвануть к трактору, но дорога к нему наверняка усеяна абнормальными ловушками, а если даже и нет, укрытие из ржавой прогнившей железяки – так себе.

Нет уж, лучше встретить смерть лицом к лицу, решил человек… Перебор вариантов пронесся в его голове за секунду, а уже в следующую он двумя молниеносными движениями рук сменил оружие и выставил «Тур», готовясь разрядить одновременно оба ствола, когда враг преодолеет последние метры, разделявшие их…

А в третью секунду случилась полнейшая неожиданность, отменившая столкновение и смерть. В бегущего монстра шмякнулось что-то круглое, и жахнул взрыв, и ночь озарилась ослепительной вспышкой… Куски плоти разлетелись во все стороны, и только чудом ни один из них не попал в сталкера. А брызги крови, от которых не увернуться при всем желании, потом и смыть можно.

Что ж, повторное посвящение в бродяги Трота можно было считать состоявшимся.

Еще через пару секунд из снежной мглы материализовался некто в волчьей меховой парке с капюшоном.

– Нормальными патронами и гранатами этих уродов Трота не возьмешь, таких надо в клочья разносить, иначе никак, – объяснил неизвестный причину неудачи сталкера.

– Не встречал такой херни раньше, – буркнул сталкер. – Все, думал, хана… Чем ты его бомбанул?

Внезапный спаситель выглядел впечатляюще. Большущий, головы на полторы выше спасенного. Пудовые кулачищи, мощная комплекция. За плечами здоровенный рюкзачище и тяжелая крупнокалиберная винтовка. Если бронекомплект и есть, то спрятан под мохнатой курткой. Лицо скрыто под маской со встроенным ПНВ.

– Каракурт, – представился он глухим басом из-под маски и протянул открытую ладонь. – Можно коротко. Курт.

Спасенный ответил рукопожатием, но имя свое не назвал.

– «Газировкой» я его. Если не знаешь, это такая мутотень, получилась из облученного Зоной уксуса. Капля как полкило тротила… Я гляжу, тебя иглозадые с тыла нашпиговали. – Он снова поднял руку и выдернул колючку, на излете застрявшую в рюкзаке сталкера.

– Было дело, – проворчал спасенный.

– А я топаю себе по полю, и тут на меня супостаты мутные поперли. Я парочку завалил и притаился покуда. А тут гляжу, буратинка на кого-то попер…

– Буратинка? Хм-м… Ну да, вылитый.

– Короче, времени в обрез. Я смекаю, ты вниз навострился прямым ходом. Нам по пути.

– Предлагаешь двинуть вместе? – переспросил спасенный.

Вместо ответа большой бродяга махнул рукой, тронулся с места и отправился в путь. Прямо на юг, нужным курсом. Но не в обход одинокого холма, а к его склону.

Несостоявшийся ужин буратинки пристроился в кильватере.

– Чует моя жопа, – на ходу разъяснил большой, – к носатому вот-вот кореша подоспеют. Эти твари поодиночке не охотятся, только группами. Сородичи его сейчас шастают где-нибудь в этой траве, поэтому сваливаем быстро, пока не поздно. Лезем на горку.

– До подъема шагов пятьдесят осталось, – обеспокоился меньший. – Рванем?

– Хорошо ориентируешься, – похвалил Каракурт.

И они рванули. Не бегом, конечно. Но так, как только можно было ускоренно передвигаться ночью по незнакомой пересеченной местности, хотя бы поверхностно инспектируя среду на наличие опасных участков ИФП.

Добрались успешно. То ли у обоих не давало сбоев чутье, то ли им во всю ширь улыбалась удача…

Когда они достигли склона, Каракурт дышал равномерно, а в дыхании спасенного им бродяги появилась отдышка. Сказывалось отсутствие каждодневных физических нагрузок. Никакие спортивные упражнения внешнего мира не заменят напряжения всех сил, необходимого в Зоне для того, чтобы увидеть следующий рассвет.

– Патроны? – осведомился большой.

– Уф-ф-ф… Не особенно, – шумно выдохнув, ответил его новый напарник. – От толпы отбиться точно не хватит.

– В один ствол не справлюсь. Из «вторички» у меня только пистолет, да от него толку мало.

Из мглы к ним уже приближались три пары багровых огоньков. Каракурт одну за одной выпустил из подствольника своей винтовки две гранаты, целясь в сторону тварей. И стартанул вверх по крутому склону.

Меньший из бродяг припустил за ним следом. Сбоку скакнула какая-то шустрая дрянь, Каракурт подстрелил ее в прыжке.

Его ведомый оступился и опрокинулся, почва ушла у него из-под ног. Момент – и вот он уже в свободном падении. Если бы не своевременно схватившая его за шкирку рука большого, покатиться бы ему кубарем обратно со склона… Ничего удивительного, на такой крутизне и в теплый сезон шею можно свернуть, а уж сейчас, когда скользкий снег покрыл землю, и подавно.

Дальше он соблюдал предельную осторожность, хотя не медлил ни секунды.

С правого фланга наперерез сталкерам ринулись очередные мутанты. Каракурт восходил в авангарде, поэтому пришлось подключиться второму. Он всадил дробовой заряд в первую тварь, затем нашпиговал другую. Выстрел, выстрел, выстрел – снег покрывался кровавыми пятнами и устилался их телами.

Сразу несколько монстров попытались наскочить с разных сторон – ведомый расстрелял весь боезапас верхнего ствола, метнул светозвуковухи и кое-как умудрился вырваться из окружения. Каракурт выше по склону клал мутантов из своей мощной пушки, прокладывая себе и ему путь к вершине.

И когда они уже почти выбрались наверх, неожиданно твердь под ногами дрогнула и заходила ходуном. Сталкеров чуть было не сбило с ног. Толчки повторялись – мощнее, ощутимее. Взъярился ветер, заполошно засуетился снег.

– Захват, сука! – крикнул Каракурт.

– Во попали, – только и сказал его меньший напарник.

– За мной!

Большой в несколько отчаянных прыжков преодолел остаток расстояния до верха холма и скрылся за гребнем.

Когда начинается Захват, пока он не раскочегарился по полной, единственный шанс на спасение – это найти какую-то нору и забиться в нее, чтобы не смог оттуда выковырять неумолимый «биомагнит», стремящийся утянуть в эпицентр все живое.

Пароксизмам, сопровождавшим припадки самоуглубления Трота, по-прежнему сопутствовала экспроприация образчиков земной жизни.

2. Новое имя

Российскую Зону штормило, колбасило, барабанило, раздувало и трясло. Толчки следовали неритмичной чередой, двое людей отчаянно балансировали, пытаясь устоять на ногах и не скатиться по склону, подвергая серьезному испытанию свои вестибулярные аппараты. Живые деревья и кусты уже начали клониться к сердцу Трота, глубокой «тарелке» пятого круга. Их тянула в ту сторону незримая сила.

Люди тоже ощущали тягу, влекущую на юг против воли; упорно ей сопротивлялись, пытаясь двигаться пусть и в том же направлении, но по собственному маршруту. Им повезло, они находились пока что неподалеку от внешней границы первого круга Трота, и ураганные силы ярились здесь далеко не в полную силу. Настоящий хаос сейчас творился в глубинных кругах, там, куда еще только предстояло добраться…

Колебания учащались и прибавляли в мощи. Каракурт спускался по южному склону холма, как только мог быстро, и ведомый следовал его примеру. Сверхъестественное действо стремилось к своей пиковой точке, и нужно было поднажать, чтобы успеть спрятаться.

Картина окружающей природы лишилась целостности, превратившись в ошеломительную ирреалию: тут и там ломались деревья, заполошно свертывались снежные вихри, кое-где вздымалась земля, будто подкинутая незримыми лопатами. Трот вертело и выжимало, как в барабане центрифуги, и неуклонно вворачивало туда, в осевой стержень. Разномастные экземпляры зонной фауны – черепоколы, иглометы, бурундуканы, валеты, мутасвиньи и прочие, и прочие – метались в поиске спасения. Все живое носилось средь снежных вихрей, пытаясь хоть где-нибудь спрятаться, скрыться, зацепиться, отгородиться от всемогущей, всепоглощающей силищи, захватывающей и стягивающей осколки всея сущего в ненасытную пасть жуткого эпицентра…

Не было никакого смысла как-то отбиваться от ошалевшего зверья, пытаться хоть немного сдержать мутантов, снующих вокруг пары людей. Тем было просто не до них. Никому сейчас ни до кого не было дела, каждая тварь боролась за собственную шкуру. И это здесь, почти у края Трота! Что там творится в третьем и особенно в четвертом круге, не стоило и экстраполировать.

Поисковый забег оказался взаправду мучительно-нескончаемым, грудь рвало, долбило изнутри огненной кувалдой. Стало жарко, очень жарко. Ирреалия окружающего тянулась резиной, перекручивалась, пропадала… Они не останавливались, упорно поддерживая предельный темп. Ведомый стремился за ведущим, иного выхода не имея, кроме как довериться тому. Через немыслимые, тяжкие муки, обессиленный, домчался… Сбавил темп.

Склон кончился, они опять попали на поле. И здесь Каракурт почти сразу нашел убежище. Он без видимого усилия отодвинул железный люк, нырнул в отворившийся проем и потянул ведомого за собой… в канализационный колодец!

Меньший не прыгнул, он свалился обессиленно в спасительное отверстие колодца, провалился мимо Каракурта. Тот задержался, чтобы задвинуть крышку, отрезая их от верхнего мира, и, когда задвинул, бесцеремонно пнул ведомого ногой, пропихивая по колодцу ниже, ниже…

Они уже спустились во мрак горизонтального тоннеля, когда грянул наконец собственно Захват, и там, наверху, обезумело все материальное и не совсем, интегрировалось, слилось, выплеснулось… Взвыли яростно твари, бьющиеся о крышку люка, и улетели, увлекаемые всемогущей волной притяжения туда, в кошмарные глубины Неизвестного…

Кто не спрятался, сам виноват!!

А схоронившихся внизу людей накрыло, расплющило ментально. Ведомый скорчился на осклизлом полу. Что происходило с Каракуртом, он не знал. Виски и носовые пазухи, казалось, вот-вот должны были лопнуть от невыносимого давления, изнеможденное тело нашло остатки сил, чтобы напрячься… Откуда-то изнутри рвались спазмы, съеденная галета вперемешку с желчью стремилась наружу, из ушей и носа потекли струи крови…

– А-а-а!!! – сквозь кровь прорвался крик Каракурта, бьющегося в корчах где-то поблизости, а может, на другом краю вселенной. – А-а-ар-гх! Не могу-у-у…

Зазвенело тягуче тысячей металлических пластин в барабанных перепонках, перевернулось пространство, и новопришедшего в Трот бродягу наконец вырвало, буквально вывернуло наизнанку. Не в силах сдерживать рвущееся на свободу прогорклое содержимое желудка, он сдался, затем обмяк и провалился в небытие.

* * *

Он вернулся в реальность и удивился, что все еще дышит. Но муки закончились, это факт. Следующей мыслью была здравая, что надо бы удалить с лица подсохшую кровь. Однако идея тотчас растворилась в хлынувшем море действительно насущных проблем.

Поодаль от него, дальше вдоль стены, сидел здоровяк Курт.

– Жив? – спросил большой.

– Не дождутся! – жизнеутверждающе ответил он.

Да, настроение воцарилось эйфорическое – успели!

– Не хреново покуролесило, – резюмировал Курт, хохотнул. – Ха-ха! – И посоветовал: – Расслабься, чувак. – Он выудил откуда-то из-за пазухи куртки плоский пенал, распахнул и добыл изнутри штуковину, формой напоминающую небольшой изогнутый огурец; лизнул его, причмокнул, затем еще раз лизнул, словно мороженое, и спросил: – Будешь?

– Это еще что за фигня? – подозрительно спросил ведомый.

– Бродяги прозвали «смешинка». С полгода как появилась, прикольная… Вставляет от нее конкретно, мне в первый раз летающие небоскребы примерещились. Попробуй. Потом уже глюки не такие сильные, но главное, от нервов по-прежнему помогает. Типа как успокоительное. Восстанавливает внутреннее равновесие, епта…

– Не балуюсь таким, – отказался ведомый.

– Ну, твое дело… А здорово мы драпанули! Давненько так люто не было. – Большой снова лизнул свой успокоительный зонник и предложил: – Ну, теперь рассказывай, откуда ж ты такой свалился. C одной стороны, сразу ясно, что не первоход, а с другой – вдруг лажаешь, как зеленый новичок…

– Я вернулся, – ответил спасенный.

– Откуда? – не понял Курт.

– Уходил во внешний мир, – последовало разъяснение, – а теперь вот обратно…

Сначала Каракурт никак не отреагировал на полученную информацию, но спустя долгую паузу до него дошло, о каком именно мире шла речь.

– Ага, ага! – саркастически произнес большой бродяга. – Ты, часом, не попутал вектор, мужик? Чё за туфта? Ни одного! Слышь! За восемь лет, прошедших после зачистки эпицентра и закрытия Зоны, я не встречал ни одного чела, который утверждал бы, что он уходил в нормальный мир, просочившись наружу через внешнюю границу, а потом вернулся. Как оно там было в старые времена, не знаю, но теперь Зону не покида…

– Откуда ж тогда, по-твоему, я взялся? – перебил ведомый. – Ты очень кстати вспомнил… м-м-м… старые времена. Восемь лет – это меньше десятой части времени существования Трота. Когда я пришел сюда в первый раз, совсем пацан был, а сейчас, видишь… Теперь я здесь, считай, новичок. Можно сказать, раньше топтал совсем другую Зону и с нынешними раскладами мало знаком. В то время, знаешь ли, выход и вход – не проблема, хоть по лицензии, хоть дикарем. Зато были другие пробле…

– И какого черта ты вернулся?! – с неподдельным интересом вопросил большой. – Раз уж отпустила тебя Зона, на кой…

– Потому же, почему и ушел, – отрезал вернувшийся.

– Ясно, братан. Надеюсь, твоя новая ходка будет удачной.

Неопределенный ответ Каракурта, может быть, и не устроил, но силком в душу лезть он не стал. Сталкер сталкеру сам расскажет, если захочет. Ключевое слово – «захочет». Есть у людей Трота неписаные правила, которые не теряют своей актуальности в любые времена.

Двух бродяг смертельная угроза засунула в тоннель древнего канализационного коллектора – вполне возможно, что одиноко стоящий холм теперь скрывал в своих недрах целый поселок! – и единственное, что им оставалось, пережидать Захват во мраке вонючей осклизлой трубы.

– Слушай, Курт, – сказал новоприбывший, – я в натуре отстал от здешней жизни. Эти… там, на Периметре, не только блокировали свободный доступ, намертво перекрыв границу, но еще и как-то ухитряются закупорить все дырки, через которые наружу может просачиваться информация. Никаких вестей из Зоны! Как будто и нет ее больше. Веришь, мне до сих пор… э-э-э… слабо верится, что я пробрался и сейчас в первом круге… Уму непредставимо! Я опять в Троте, и…

– Погодь! – перебил Курт. – Ты чего сказал? Никаких вестей из Зоны?

– Не просто вестей. Похоже, специально создан информационный вакуум. Я просто в шоке был, когда погрузился в тему… Люди словно забыли о том, что здесь, посреди страны, находится Зона. Куда-то делись все те книжки про сталкеров… Помнишь, были такие?.. Я в детстве зачитывался. Ни фильмов, ни игр на эту тематику. После зачистки и нового закрытия все это будто кануло. Постепенно у всех просто выветривается из памяти Трот. Куча народу раньше сюда рвалась, а теперь почти все желающие куда-то запропастились… Чтобы увидеть отчужденку изнутри, разве что в армию служить надо пойти или в…

– Да уж, чувак, не порадовал ты меня… Я б даже сказал, категорически огорчил. Я тут давно, ветеран, считай, десятый год хожу себе, хабар ищу, от монстров отбиваюсь, абнормалки как-то чую и обхожу сторонкой, короче, Зона мне давно как родная. Большая часть срока уже после зачистки эпицентра прошла… Так вот, сразу после бомбануло тогда не по-детски, ни до, ни потом так не хреначило… Трот проваливался со страшной силой. Очень туго нам тогда пришлось, много народу полегло, мда-а… вспомню и вздрогну. Теперь, по сравнению с прежними временами, бредунов-то раз-два и обчелся…

– Бредунов?..

– Да, чувак. Мы уже давно сталкерами себя не зовем. Наружу хрен выберешься, внутрь попадают единицы… Бредуны и есть, прямо как при Союзе когда-то. В бреду живем, в бреду бродим…

– Я не в теме, гораздо раньше закрытия свалил… Не могу себя назвать таким уж ветераном, но старой Зоны за пять лет успел понюхать вдосталь. Еще до того, как уйти пришлось…

– Короче, когда в эпицентре и вокруг разгорелось, наши, кто выжил, не высовывались. Все боялись, что же после всего будет… И не зря боялись. Зона ж не простила полномасштабную заваруху на своей территории. Полное закрытие случилось уже позже, и я так смекаю, что не планировалось оно. Вынужденно заперли, когда мутная нечисть толпами повалила наружу…

– Но как же Вал? Его ж для того и строили…

– А что Вал? Это ж Зона, братан! Как-то ведь выродки сквозь него и через него прорывались… Помню, говорили, что в некоторых местах прямо на бетоне ростки какие-то появлялись, и буквально за пару часов целые куски махины разрушались… Но потом волну нашествия все-таки сдержали, восстановили Периметр и закупорили Трот. Уж не ведаю, какими способами и кто именно сумел… А вот после этого у нас и начались деньки тяжкие, врагу не пожелаешь! Все контакты с внешним миром перерублены, прикинь, никаких поставок оружия, продовольствия и всякого другого добра с Большой земли. Голодуха была просто жесть, тогда в прямом смысле удушить или зарезать за лишний патрон не считалось зазорным.

– Суро-ово, – протянул внимательный слушатель.

– А то! Многие кореша мои тогдашние ссучились, сейчас про них не знаю ничего, почти никого не встретил после… Потом уцелевшие как-то начали в новые кланы сбиваться, выживать вместе, порядки держать, остатки ресурсов экономить и распределять… Даже производство боеприпасов налаживали. Поначалу, правда, криво оно продвигалось, но потом наловчились умельцы… С пищей труднее всего было, мда-а… Некоторые мужики до того на стену лезли, что мутняков убитых зажаривали и жрали. Про каннибалов, помню, слухи ходили… Сталкерш осталось совсем чуть, кого не затрахали насмерть, те погибли сами… Затем попустило, появились каналы связи с Большой землей, пошли извне поставки… А иначе-то как? На Периметре тоже люди служат, кто откажется от прибавки к жалованью.

– Да уж, не привыкать нашему народу законы дурить…

– Точняк, брат! А как иначе выживать-то? Высокое начальство далеко, а закон что дышло, на местах поворачивай куда хошь…

– Растолкуй, вояки что, отключают заградительную систему на каких-то участках? Старые блокпосты вроде законсервированные все…

– Не-е! Я так понял, систему как раз контролируют напрямую сверху. Чтоб через нее груз какой провезти, каждый раз специальное разрешение испрашивается у самой столицы… Так что по воздуху переправляют. Очень трудоемко, правда, но что поделаешь. Дельтапланы, беспилотники разных модификаций используют. Как-то научились их настраивать, чтоб датчики не засекали. Главное, чтоб никого живого… Сам понимаешь, дефицит теперь у нас на все. Обходимся, конечно, без роскоши типа гаджетов, терминалов-коммуникаторов и всего такого… И само собой, ни одна душа не выбралась обратно из Трота после зачистки, нашествия и закрытия. Во всяком случае, я о таких не знаю. Мы все стали заложниками. Чего только не пробовали мужики, нету лазеек, все перекрыто, замуровано. Живым не выбраться. Снаружи иногда приходит пополнение, вот как ты, а дембель никому из бредунов не светит… Бессрочная, короче.

– Нда-а… Жопа.

– Аналогичная мысля, чувак. Так ты говоришь, снаружи, значит, для обычного человека мы все как бы и не существуем уже?..

– Ну, кто-то помнит. Иначе бы пополнения не было совсем… Но да, нормальным людям по фигу Зона и по фигу внеземное. Там народу с земным бы хоть как-то разобраться…

Они замолчали. Каждый задумался о своем.

Затем новоприбывший зашевелился и поискал что-то в своем рюкзаке. Спросил:

– У тебя попить найдется? Моя вода замерзла.

– На! – Каракурт протянул ему флягу.

Новоприбывший откупорил емкость и глотнул из нее. Поперхнулся и закашлялся.

– Предупреждать же на-адо… – выдохнул он, прокашлявшись.

– А вдруг ты отказался бы? – Большой хохотнул. – Ха-ха, трезвенник! Классное пойло…

– В этом самогоне градусов восемьдесят!

– Если бы. Шестьдесят максимум… И таки еще раз рекомендую «смешинку». Эффект лучше, чем от бухла.

– И еще раз спасибо, нет. – Ведомый протянул флягу обратно владельцу и проворчал: – Радуйся, что не выронил.

– Ты хоть и трезвенник, но не самоубийца же, ха-ха-ха!

– Ладно, ладно, проехали. – Судя по тону, новоприбывший улыбался. – Вот еще что хотел спросить… Я в северных секторах Трота не был, не довелось, но уверен, что где-то не очень далеко продолжает функционировать постоянный сталкерский лагерь. Рискну предположить, что такие по-прежнему существуют как символы непоколебимости в этих бренных сюрреалиях.

– Точно. Недалеко тут… Километра полтора к юго-западу. Но если ты туда хотел, нам не по пути… мне там делать нечего. Я пересижу, и завтра утром меня тут быть не должно. Я вообще птица залетная в этом секторе, повезло тебе со мной пересечься. Поручение выполняю. Так сказать, в качестве курьера. Ладно, давай спать…

– Хорошо. Спасибо тебе за все. Я так понимаю, мне с тобой нельзя.

– Да, обычно я хожу сам. Терять напарников бывает трудней, чем…

– Я понял. По себе знаю.

И они оба замолкли, сообразив, что эту тему развивать не стоит. У каждого бродяги, достаточно долго ходившего в Зоне, в прошлом остается как минимум один утраченный напарник. Не просто попутчик, а тот, кому можно было доверить прикрывать свою спину.

– Кстати, ты не сказал, как тебя звали, – нарушил наконец тягостное молчание большой бредун в меховой парке с капюшоном. – Было ж у тебя какое-то зонное имя раньше…

– Что было в прошлом, пусть там и останется, – ответил вернувшийся. – А давай ты меня назовешь по-новому, брат? – попросил он. – Ты ж меня спас… Породил, можно сказать. Так что у меня сегодня ночь рождения.

– И он еще забухать отказался, святой наш трезвенник, ха-ха! – Веселый Каракурт хохотнул и опять достал свою флягу. – Какой повод! Да мне сама Зона велит выпить за здоровье новорожденного…

Большой шумно глотнул из фляги, чествуя новое пополнение, спасенное им для трудной судьбы зонного сталке… то есть бредуна.

– Ну, с возвращением… – Спаситель выдержал длинную паузу, обдумывая возможности, и наконец-то нарек: – Реверс! Ёлы-палы, только не спрашивай почему.

– Так тому и быть! – воскликнул рожденный в эту секунду бредун по прозвищу Реверс.

– Я хотел тебя сначала Иглой прозвать, из-за той иголки, что вынул, а можно Свят или Ангел, святой ты наш…

– Воистину правду говорят, от судьбы не уйдешь, как ни старайся, – загадочно прокомментировал Реверс. – Не такой уж я трезвенник и святоша, как могло померещиться, просто в рейдах расслабляться себе дороже, насколько помнится… А теперь спокойной ночи! – пожелал он своему большому «папе». – Пока тебя с перебором вариантов совсем не унесло в небеса…

– И удачи!.. – ответил ему «крестный отец» поневоле.

3. Новые встречи

Утром, когда Реверс проснулся, Каракурт уже ушел своей дорогой.

Новоиспеченный бредун, оставшийся в одиночестве, тоже выбрался из колодца.

Снаружи в свете белого дня мир искрился чистым снегом, особенно контрастным по сравнению с мрачной вонючей дырой коллектора. Везде царило сакральное безмолвие, ни шелеста, ни дуновения.

Реверс отправился в путь, на ходу по крупицам восстанавливая опыт передвижения с проверкой местности на предмет ловушек. Ни в коем случае не зевать и не расслабляться. Это Зона, в ней любой зевок может стать последним, что случится в жизни.

Морозец исправно бодрил, видимость была на удивление, самое то. Так он и добрался до поселка – беспрепятственно, не столкнувшись по пути ни с серьезными ИФП, ни с алчущими крови монстрами. И вот она, деревня Кисловка… Когда-то покинутая жителями, заброшенная, а затем опять обжитая – уже новыми обитателями Зоны, сталкерами. Теперь называющими себя бредунами.

На входе в лагерь обнаружились двое постовых. Реверс поднял руки, показывая мирный характер своих намерений, и медленно приблизился, готовый к диалогу.

Наблюдательность он не утратил, к счастью, и сделал кое-какие выводы из реакции Каракурта на его сообщение о том, что когда-то ушел из Зоны, а сейчас вернулся из-за Периметра. Поэтому, пока добирался до лагеря по устаревшей, еще времен открытости карте, новоиспеченный бредун сочинил себе вменяемую легенду. Конечно, здесь не та публика, которая станет сыпать назойливыми расспросами… по крайней мере раньше Реверсу так казалось.

Сейчас же он поставил себе текущую задачу внедриться в сплоченный коллектив, где каждый друг друга знает. У соло, предпочитающих одиночные рейды, все же гораздо меньше шансов бродить долго и успешно. И задача пусть не сразу, но решалась, он постепенно вливался. Сначала, понятное дело, необходимо было перезнакомиться со всеми. Постовые и стали первыми, кому он назвал свое новое имя и заверил, что раньше бродил в южных и восточных секторах, а теперь вот решил наведаться к северным коллегам.

Он задвигал историю про крутого бродягу-одиночку, который решил проверить на достоверность ворох баек об эпицентре и двинул в ходку к пятому кругу. Правда, в пятый так и не добрался, на мостике, переброшенном через Бездну, не постоял. Дальше четвертого извилистая тропа не завела, зато вдоволь нашатался, настранствовался по Зоне и теперь вот, продолжая ходку по северу, завернул в Кисловку. Ему поверили. Фактически все, кто оставался в Зоне до сих пор, были опытными бойцами, ветеранами, лучшими из лучших. Другие уже давно отдали Зоне душу, а из новоприбывших выживут только те, кто способен стать крутым. Единицы.

Незнание каких-то локальных реалий вполне можно было списать именно на то, что раньше не добирался в северный сегмент Трота. А возможного появления в лагере еще одного «южанина», настоящего, способного уличить во лжи, опасаться не стоило в любом случае. Хотя людей в отчужденке теперь обитало намного меньше, и, по идее, всем должно бы знать всех, вопрос «земляка», кого бредун Реверс может назвать из «живущих на южном районе», угрозы не представлял.

Как минимум по той причине, что Реверс не собирался весь остаток жизни, сколько бы там ему судьбой ни судилось, ночевать в одной из кисловских руин и делать привалы в спортзале ДК, сменившим масть на сталкерский бар.

Можно было, конечно, сказать правду, точней, половину правды. Что он только вчера был переправлен из-за Периметра. Но статус новичка его не устраивал по многим причинам, к тому же ну их на фиг, сложности объяснения, где это первоход наблатыкался столь уверенно ходить по Зоне. Привлечение же к себе лишнего внимания фактом состоявшегося возврата в отчужденку спустя годы уж точно не входило в его планы.

Мало ли, почему бродягу прозвали Реверсом, может, он был фанатом незабываемого народом Шварценеггера там, на Большой земле, и часто употреблял в речи легендарное «I’ll be back»; достал многократным повторением южных сталкеров, и те припечатали звучным имечком…

Приступив к выполнению задуманного, Реверс о том о сем толковал с возвращавшимися из поисковых рейдов ветеранами, ненавязчиво разузнавая подробности нынешней обстановки и разных движей в абнормальных землях. За несколько суток он перезнакомился со всем контингентом поселка и почти с каждым из местных перемолвился хотя бы словечком.

Пришлый южанин старался производить впечатление мужичка не мрачного и щедрого, насколько у него это получалось. Ночевки он себе организовал в одном из пустых домов, точнее, в одной из полуруин, еще устоявших под ударами времени и погоды. Какая-никакая защита от ветра и снега, чем не дом!

Как-то он в очередной раз посетил средоточие жизненных потоков лагеря, то есть завалился в нечто, расположенное в спортзале бывшего сельского ДК, относительно неплохо уцелевшем, по традиции гордо поименованное «БАР»; там подсел за столик к самой шумной в помещении компании и опрокинул в себя первую попавшуюся рюмку.

Расчет оправдался, его наглое поведение стало поводом для стычки. Один из старожилов – высокий и худющий, этакий жердяй, испускающий ядреные запахи неочищенного алкоголя и самосадного табака, – возжаждал поставить Реверсу фонарь под глазом. И пошло-поехало… Хотя в итоге инцидент все равно завершился дружеской попойкой и обнимашками в полуневменяемом состоянии. Потом кто-то выдал замечательную идею залить «табуретовку» настоящим пойлом из большого мира… У бармена в меню имелась заводская водка, бутылка которой стоила как среднего размера зонник «жемчужина», но так как бредуны в этой группе за последние дни нарыли богатый хабар… В общем, выпить водовки для них не проблема. Распределили роскошь «Московскую» в пластиковые стаканчики, вплеснули в себя. И нового кореша не обделили…

Так Реверс влился в удачливую компанию.

Вскоре подоспевший Новый год «кисловцы» отпраздновали не менее размашисто. В баре нарядили небольшую искусственную елку, выцветшую, поблекшую, но ухитрившуюся сохраниться в целости за хрен знает сколько лет, прошедших с тех пор, когда здесь обитали настоящие кисловцы. Повесили зонники на веревочках, всякие брюлики, хреновинки и несколько найденных по ходу и принесенных разными бродягами пластмассовых игрушек, набросали мишуру, кем-то сымпровизированную из фольги и бумаги.

Поставили музычку на доисторическом блюрэй-проигрывателе – в наличии имелся один-единственный работающий диск, самого высокого качества, другие не сохранились. Лицензионный альбом группы «ДДТ».

Реверсу название было знакомо очень смутно, что-то из раннего детства. Сейчас на Большой земле в моде были совсем другие исполнители, мотивы, жанры музыки. А здесь, в Троте, все будто законсервировалось, отодвинулось лет как минимум на пятнадцать назад во времени. Музыка эта вот – на все пятьдесят. Будто реальность теперь вырисовывало чье-то ностальгирующее воображение.

Но отвлеченные мысли быстро выветрились из головы, когда Реверс начал общаться с собравшимся сталкерским «бомондом». Коллеги в натуре практически не использовали уже слово «сталкер», но ему пока что трудно было совсем изгнать термин из оперативной памяти.

За счет заведения были выставлены бутерброды с икрой (хлеб оказался настолько черствым, что норовил застрять в глотке, а икра была просто красной жижицей) и пивасик. Вроде бы доставленный в отчужденку из-за границы, но неизбежно выдохшийся. Остальное за свой счет. Реверс принесенные с собой деньги не спешил тратить, потому не многое мог себе позволить, но все же за два дня до праздника «тряхнул стариной» и притащил из короткого рейда три зонника: «щуку», «картофан» и «бармалейчика». Хабар мог быть и побогаче, только вот новые артефакты, появившиеся в долгий период его отсутствия, он еще не изучил в подробностях. Это раньше можно было взять персональный терминал и просмотреть файлы. Теперь информация передавалась из уст в уста, как и положено в «диком поле». А значит, медленно и не систематизированно.

Что приятно удивило – в первом круге теперь можно было находить множество зонников. Когда-то во внешнем кольце их днем с огнем не сыскать было. Да и второй не особо радовал урожайностью. За настоящей добычей требовалось спускаться в третий и дальше – а это почти тридцать километров по горизонтали от границы, и полновесные километры в глубину, а не жалкие десятки метров, отделяющие первый круг от уровня окружающей территории внешнего мира.

Короче, хабар прямо под ногами валялся, да оно и понятно, добытчиков стало на порядок меньше. Зато и мутантов теперь поболее в первом круге наплодилось. Хотя к многолюдному лагерю они редко приближались. Пусть большое скопление людей в Зоне, даже в первом круге, встречалось куда реже, чем раньше, но монстры то ли помнили о былом могуществе самых активных обитателей Трота, то ли соображали по ходу, что у этих двуногих конкурентов есть очень опасные когти, разящие стальными клинками, и пасти, изрыгающие смертельный огонь.

Хорошо хоть локальных абнормалей намного больше не стало здесь. Сравнительно безопасно можно было передвигаться. Все-таки во внешнем круге чужеродное влияние по-прежнему не настолько сильное, как в более глубоких уровнях…

Старый год проводили и следующий намеревались встретить весело, насколько это возможно для празднования обреченных узников, загнанных в бессрочную отсидку.

* * *

Позже, в конечном итоге, сложилось так, что больше всех Реверс сблизился как раз с тем бредуном, который возжаждал влепить ему фингал за сутки до Нового года. Тощего парня прозывали Графом. Он много шутил и много курил. Еще до новогодней ночи Граф пообещал брать Реверса с собой в ходки и показывать местные сектора. Так и сделали, но особо далеко не захаживали, в пределах первого круга. Чтобы идти дальше и глубже, требовалась более серьезная огневая мощь.

Начиная со спуска во второй круг, противостояние с Тротом переставало напоминать экстремальный туризм. А крутые стволы оценивались до фига и больше – после закрытия как человеческие, так и материальные ресурсы убывали, а не прибывали. Несмотря на пополнение и поставки.

Так вот, Граф и Реверс скорешились и время от времени действовали на пару. Хотя раньше Граф обычно ходил со своей сестрой или в составе большей группы.

Сестра Графа была единственной сталкершей этого поселка. Попала в Трот еще подростком, и Зона стала для нее родным домом. Выжила после нашествия, значит, не дура и не слабачка. Помимо живого ума девушка обладала превосходными качествами бойца и на удивление симпатичной для особы, обитающей в диких условиях, внешностью. За годы, проведенные в Зоне, она научилась слышать, видеть и чуять, мастерски умела обходить смертоносные ловушки, безжалостно отстреливала мутантов и устраняла конкурентов-людей, если придется. Она никак не ассоциировалась с образом матери-хранительницы очага. Позже, к концу зимы, когда Реверс получше узнал Касатку, то понял, что ее натуре подошли бы определения: женщина-странник, женщина-охотник, женщина-воин.

Недаром она получила характерное прозвище Касатка. Именно так, через «а». Для краткости – Кэс.

С точностью и холодностью морской хищницы она выбирала безопасную тропу между участками ИФП, разносила выстрелом башку десятому за день мутанту и употребляла слова немногочисленные, но четко отражающие настроение и суть. Волнистые от природы черные локоны дополнялись большими серыми глазами цвета пасмурного дня. Она вроде и не обладала изысканно-правильными чертами лица и большой грудью не могла похвастаться, бюст в пределах «двоечки», а ноги мускулистые, не длинные и не особо стройные, и осиной талии нет, однако чем-то Касатка цепляла, привораживала взгляд. Даже не потому, что в Зоне женщин раз-два и обчелся. На Большой земле она тоже выделилась бы, словно источник излучения таинственной женской силы, которая делает женщину привлекательной для мужчин, даже несмотря на внешность, с первого взгляда не сногсшибательно эффектную.

Поэтому в «акающем» произношении этого имени слышалась не только косатка, кит-убийца, самое быстрое водное млекопитающее на планете, но и ласковое русское слово – «касатик». Хотя оно вообще-то относилось к мальчикам, молодым мужчинам, но тем более кстати. Вести себя традиционно по-женски на территории Зоны – смерти подобно…

Разумеется, в силу вполне понятных причин девушка неоднократно становилась объектом домогательств со стороны мужчин, как относящих себя к постоянному населению лагеря, так и прохожих бродяг. А так как мужчины теперь являлись в Троте не просто подавляющим, а абсолютным большинством, то проблемы возникали постоянно. Однако ее уберегали два фактора. Во-первых, она умела сама постоять за себя. Мыслила и оценивала стремительно, решая, дать или не дать, и если отказывала, то безоговорочно, а на насилие отвечала насилием. Во-вторых, не раз случалось, что адекватные сталкеры вступались за нее перед не очень умными или перебравшими алкоголя-«дури»-химии собратьями.

За помощь защитники даже могли удостоиться женской благодарности; темперамент Кэс имела не как у старой девы, и никакие людские слабости, в том числе страстное желание плотских утех, были ей не чужды… Вот вероломство и грубость в свой адрес она пресекала жестко. В целом здешние мужчины все же не превратились в стаю одичавших животных. Случись это, девушку давно бы сделали общей наложницей, и еженощное пускание по кругу стало бы для нее основным занятием.

Если бы она терпела такое, что вряд ли. Скорей всего убила бы себя, прихватив на тот свет кого удастся из насильников. Напарник-брат в одиночку против толпы не сумел бы помочь и защитить.

Однако девушка оставалась живехонькой и пользовалась заслуженным авторитетом.

Реверс с самого начала привлек внимание Касатки. Главным образом тем, что… сам он к ней никакого мужского интереса не проявлял. То есть познакомился, дежурно улыбнулся, но никаких попыток флирта или опостылевших Кэс похабных намеков. Его действительно в первые сутки знакомства гораздо больше интересовал жилистый высоченный Граф, с которым они, подравшись для начала, потом как-то так быстро и охотно покорешились.

Но в следующую, новогоднюю ночь, стоило ему перевести острие внимания с брата на сестру, и Реверс как-то так, тоже сразу, попал в капкан там, где не ожидал.

Он почувствовал, что за прошедшие сутки стал ей… гм, интересен. Это осознание в сумме с принятым алкоголем могло снести крышу. Еще на Большой земле, так вышло в силу обстоятельств последних месяцев, он долго был лишен женского тепла и ласки. И в закрытом Троте, куда он себя добровольно заточил с целью выполнения не оконченной много лет назад миссии, для стопроцентного гетеросексуала регулярной половой жизни категорически не предвиделось.

И вот такой роскошный подарок Зоны… Молоденькая девушка, способная свести с ума любого самца, в мрачных смертоубийственных недрах анормальной реальности!

Невольно вспомнилась история любви в недрах Трота, не его, чужая история, которая тем не менее, по большому счету, вмешалась в его собственный жизненный путь и принудила к двум судьбоносным решениям: покинуть Зону когда-то и вернуться в нее сейчас.

Хотя в той истории все-таки первоочередным было нечто гораздо большее, чем обоюдное влечение мужчины и женщины.

Насколько он разобрался перед тем, как принять решение возвратиться. Более чем двадцать лет спустя. Эти два с лихвой десятилетия он тоже не по кабинетам и курортам прохлаждался, экстрима нахлебался досыта и повидал-пережил такое, что иным на десяток жизней хватило бы. Но вернуться в Трот еще несколько месяцев назад не помышлял. Пока случайно не узнал и не подтвердил то, о чем даже не подозревал в первый свой приход в отчужденку. Да и потом долгие годы лишь терялся в бесплодных догадках.

* * *

А тридцать первого декабря, накануне новогодней полуночи, толпа в лагере собралась максимально многочисленная, и все, кроме избранных жребием часовых, намеревались позволить себе расслабиться, чтобы оттянуться по-взрослому хоть раз в году. Сегодня никто, вообще никто не отлучался в ходки, и поголовно все бредуны ошивались в баре, а если кто не помещался, тот держался снаружи, поблизости.

Посреди толпы себе подобных, вспомнивших, что они еще люди, а не только устройства для добычи хабара, Реверсу все же было вначале как-то не по себе. Хотя часовых выделили достаточно, полной гарантии безопасности в Зоне нет и быть не может. Если вдруг монстрам захочется напасть, эта ночь запомнится надолго – как самый кровавый новогодний праздничек в истории Трота. В Зоне не стоит забывать, что, если ты пренебрег подстраховкой, надеясь, что какая-то хрень не случится, эта хрень с большой вероятностью случится. Именно потому, что слабая страховка.

Коллеги вливали в себя самогон, водку, пиво, как могли веселились в танцах, смолили «травку». Немногочисленные, но непременные в сложившейся ситуации геи жамкались по углам, посуда билась, неслабо принявший вместе с клиентами бармен хрипло, но громогласно, вскарабкавшись на стойку, возвещал: «Это все-о-о-о! Что оста-анется по-осле меня!..»

Больше сотни сталкеров собрались в бывшем ДК, и для теперешней Зоны, насколько уже понимал новоприбывший, это было великим сосредоточением. Да плюс часовые и те, кто за пределами бара празднует по разным причинам. Прямо-таки мегаполис образовался!..

Внезапно Реверс увидел ее в толпе. А толпа бурлила реально отвязанная, веселая и расторможенная, и между телами зачастую не оставалось и метра свободного пространства. И все же он разглядел ее… Взгляд девушки был затуманенным – наверняка поддалась соблазну и курнула, а может, лизнула эту… как там называл Каракурт огурец… Она держалась раскованно, не чета той напряженности, в которой находилась все прошедшие сутки, во всяком случае, те несколько раз, когда попадалась ему на глаза.

На празднике Касатка расслабилась, и когда уловила, что он на нее таращится, то подмигнула сидевшему за столом Реверсу и активно протиснулась к нему сквозь толпу. Он порывисто встал и, сам того не ожидая от себя, решительно ухватил девушку за талию… и тотчас получил не убойный, но достаточно неприятный удар в пах. Застонав сквозь сцепленные зубы, он ухватился за уязвленное мужское достоинство, согнулся и просипел:

– З-за что-о… я ж потанцевать…

Она придержала Реверса за плечи, наклонилась, приблизила рот к его уху и сказала:

– Прости, рефлекс! – и помогла ему умоститься обратно на табуретку. Присела на корточки перед ним и широко улыбнулась.

– Даже не знаю, смогу ли, – ответил Реверс, не отнимая рук от паха; боли на самом деле особой не было, но острые девичьи груди, обозначившиеся под тканью курточки, и улыбающиеся губы в непосредственной близости от глаз вызвали начало совсем другой ответной реакции, потому стоило прикрываться и дальше. – Разве что если ты согласишься со мной бахнуть по пивку.

На самом деле, конечно, он умышленно не защитился от удара девушки. Реверс легко мог бы поставить блок, предусматривающий как минимум трещину коленной чашечки, – ему приходилось участвовать в стольких рукопашных схватках, и нередко с женщинами, что уж защиту от этого коварного приема он отточил. Впрочем, спасибо ей за новогодний подарок, ударом Касатка его наградила скорей профилактическим, не всерьез. Так, ударчиком. Хотела бы нанести настоящий вред – ударенный, корчась от боли, сейчас фиг бы вел приятную беседу.

А потом они выпили. И снова выпили, на брудершафт, хотя и без того не «выкали». И вкус ее губ оказался настолько ошеломительным, учитывая все сопутствующие обстоятельства, что уже никаких ладоней не хватило бы для прикрытия.

А вокруг них болтали, бухали, травили анекдоты и всячески веселились бредуны. Нежданная-негаданная, но такая неумолимо-влекущая Касатка, взяв Реверса за руку, потащила его в самую гущу людских масс. Мало-помалу он забылся в общем шуме, гаме, разгуле, потерялся в сплетении личностей, историй, песен. На фоне слитного ликования бредунов почудился на миг бой курантов – и промелькнула ностальгическая печаль по уходящему году, по оставленной прошлой жизни, но тень сожаления тотчас сменила радость от воссоединения с Тротом, от того, что Реверс обрел всех этих людей. Все-таки и тогда, в первый раз, он же сюда попал не просто так! Хотел попасть!

Да, более чем не просто. Миновал месяц, второй, и каждый день Реверс убеждался в этом. За это время он прижился. Узнавал новые и новые детали, находил подходы к каждому обитателю Кисловки. Несколько десятков душ постоянно жили здесь – душ потерянных, канувших в Троте, растворившихся в чужеродной анормальности. Успел сделать вывод, что эти бредуны по сравнению со сталкерами оставшейся в прошлом открытой Зоны стали какими-то… более терпимыми друг к другу, что ли. Вероятно, «людоедские» времена научили выживших кое-чему – не порождать ненужные конфликты. К тому же поводов для конкурирования стало меньше с уменьшением численности охотников за хабаром и увеличением качества и количества хабара. Раньше сталкеры, бандиты, вояки и прочие всякие, бывало, чуть ли не на пятки наступали друг дружке, и в Троте шарились целые общественные движения вроде «Санитаров Зоны», религиозные ордена вроде «Инферно» и прочие многолюдные кланы и банды.

Теперь, судя по рассказам бредунов Кисловки, неделю-другую можно в ходке пробыть, не встретив ни единого человека. Случись с тобой чего – не докричишься, не дождешься помощи. И не потому, что не захотят помочь, как часто сталкеры поступали, а тупо из-за того, что некому. Поневоле станешь терпимее и добрей к людям, на случай если в сложной ситуевине все-таки услышит твой крик кто-нибудь из коллег, случайно прокрадывающийся неподалеку…

За два месяца лица успели приесться. Приелись манеры говорить, приелись маршруты рейдов. Январь привечал серебристым снегом, февраль же получился сплошь какой-то размытый и плаксивый, дело шло к теплу. И новоприбывшему надо было держаться в толпе – но в то же время втайне оставаться одиноким, чужим.

И он бы таким оставался. Если бы не встреча с единственной на всю округу женщиной. И эта встреча, черт возьми, ну никак не вписывалась в план намерений!!! В соответствии с которым начальный период предназначен для адаптации, внедрения и обретения себя в Троте. Заново. Себя. Не кого-либо еще. И тем более – не обретения женщины.

Наученный горьким опытом Реверс каких угодно сюрпризов от Зоны мог ждать, но такого…

4. Новый напарник

– Ну, что там? – спросил Граф.

– Да по-прежнему. Висит хрень, время теряем, блин, – удрученно сообщил Реверс и отлип от окуляров бинокля. – Нужно что-то решать, надоело тут торчать.

Они залегали в одной из квартир обветшавшей, покосившейся трехэтажки. Дом был сильно поврежден, пребывал в плачевном состоянии – прорехи в стенах и крыше, трещины, все облупилось, фундамент едва держится. Таких в окрестностях осталось еще несколько; каким-то чудом еще не рухнувших, феноменальных «зонных» экспонатов, напоминающих о том, что когда-то Трота и в помине тут не было. Стояло себе обычное жилое здание в одном из уголков городка, ныне почившего в бозе. Даже комната, что сейчас служила двум бредунам укрытием, некогда была чьим-то родным домом. А потом грянуло Посещение.

С-сука, взяло и свалилось с небес Посещение!

Сверзилось оно людям на головы не так уж и мало лет назад. На общем глобально-историческом фоне, конечно, сущая ерунда, но для отдельно взятых поколений человеческого биовида срок более чем ощутимый. Многие люди даже в двадцать первом веке до такого возраста не доживают…

Самая распространенная теория относительно сути Посещения утверждала, что оно являлось как бы подобием привала, устроенного на Земле некоей сверхразумной инопланетной цивилизацией.

То есть летели себе по своим нечеловеческим делам этакие представители высшего разума в абстрактную далекую галактику, и что-то их заставило замедлиться, совершить посадку и немного передохнуть на планете, заселенной хомо сапиенсами, а также их младшими братьями и сестрами других биовидов.

И остались после визита иномирян следы, очаги, шрамы, язвы, отметины, зоны… Именовать можно как угодно, но проблема в том, что угодившие под воздействие залетных иноземцев места сохранили в себе чужеродную, ненормальную для Земли энергетику и оказались усыпаны всяческим мусором, брошенным пришельцами после их разудалого пикничка на обочине.

Вот почему люди-аборигены зовут наследство, оставшееся им на память, инопланетными объектами, а искаженные участки материи и пространства локальными изменениями физического пространства. Это по-научному – ИО и ИФП. В просторечии же как угодно: зонник, артефакт, хабар, предмет или объект силы, измененка, абнормаль, локалка, аномалия и все такое прочее, в каждой Зоне свой сленг и свои термины…

И вот одна из враждебных земной природе хреновин, по всем параметрам подпадающая под определение локального ИФП, уже который час держала на коротком поводке двух взрослых мужиков, опытных охотников за хабаром.

– Предлагаешь войти туда? – Граф щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету. – Я раньше вообще такого не встречал.

– О, значит, ты меня поймешь. Я раньше не встречал две трети всего, что у вас тут, на севере, натворилось. – Реверс еще раз глянул через оптический прибор. – Будто заново познаю мир… Преобразуется Трот, безостановочно изменяется.

– Ну а как иначе. Окружающая среда и должна непрерывно видоизменяться. Каждый миг привносит что-то новое, а если так не будет происходить, все застынет, остановится… Равнозначно, что умрет. Движение – жизнь, уверен, это универсально, что для земной природы, что для незем…

– Возможно, попытка скорректировать извне вектор движения, – перебил Графа напарник, – уводящий в неизведанное, уже корректирует этот вектор, только вот не отнимает ли коррекция у этого вектора возможность выровняться в нужном направлении самостоятельно? – Он вздохнул. – Э-эх, вечная дилемма пытающихся осмысленно совершенствовать мир.

– Ну, ты сейчас завернул так завернул, брат! Сам-то понял, что сказал? – Граф хлопнул Реверса по плечу, затем потушил окурок и опять выглянул в окно.

– Я как ты, – проворчал Реверс, – ботан, ё-моё… Никак не можешь забыть, что притопал в Зону с аспирантским дипломом в кармане?

– Не в кармане, а в кейсе. Как сейчас помню, э-эх… – Граф ностальгически вздохнул. – Заваливает через северный буфер этакий лицензированный пижон в казенном комбезе, с гламурным рюкзачком и кожаным чемоданчиком, раздутый от радости, что получил грант от научной программы…

– А через три месяца – хоп-хэй – какие-то великие мыслители отдают приказ массово зачистить Зону, и она – ба-бах, трам-пам-пам – отвечает Мегазахватом и нашествием мутантов… Сеструху-то на черта в ад потащил, исследователь хренов?

– Сколько раз тебе повторять, ее и тогда не удержать было! Ультиматум поставила, или беру с собой, или сама полезет, дикарем…

– Да-а, характер у нее несгибаемый. Иначе давно бы сгинула…

– Не-е! Мы упорные, не сдаемся до последнего. Хотя если б отец с матерью не пропали без вести в геологической экспедиции, может, и удалось бы дома оставить, с ними… Ладно, не до лирики сейчас. Давай определяться, что ж ей надобно-то?

Широкий желтовато-синий купол неба распахнулся вверху. Ветер гонял мелкий мусор по бывшим улицам квартала поселка-призрака, пребывающего в редкостно безрадостном состоянии. Непосредственно вдоль дома тянулась раздолбанная аллея, остатки покрытия перемежались островами колючей травы. Она здесь была не такая, как в большом мире, за Периметром, выглядела скорее как мотки и комки проволоки. В паре десятков метров от дома, внутри которого затаились двое бредунов, высилось объемное отражение. Будто в гигантском зеркале, там виднелась точная копия того, что осталось сзади, – тот же участок неба, улицы разрушенного поселения и трава, проросшая сквозь кирпично-бетонные дебри. Вместо дороги, которая обычно вела прямо в лагерь сталкеров, возникло отраженное пространство, оно зациклилось и не пускало. Пойти вперед вроде бы означало то же самое, что и вернуться назад. Это в теории. Человек никогда не знает, какой сюрприз ему подкинет Зона… И ведь до чего же изобретательная, стерва, так и норовит вводить в ступор нежданными изменениями.

– Фиг знает, чего она хочет… тьфу! – Реверс раздраженно сплюнул. – Но кому-то из нас двоих придется барьер пересечь. Сам понимаешь, обратно идти не…

– С ума сойти… – буркнул Граф. – И кто пойдет?

– Жребий, – предложил Реверс. – Затея рискованная, по жребию будет честно.

– Эх-хе-хе, похоже, другого варианта нет. Ты это… если я не вернусь, сестру не бросай.

Реверс промолчал. Не потому, что врать не хотелось. Он пока и сам не знал, как ответить.

* * *

Граф вышел из подъезда трехэтажки и двинулся по улице, прокладывая маршрут с учетом возможных абнормалей. Наконец благополучно приблизился к предполагаемой, незримой грани между тем, что принято звать реальностью, и… ее дубликатом? Постоял, обернулся, посмотрел в сторону Реверса, напряженно следящего за напарником из окна. Закурил, сделал пару быстрых затяжек, бросил сигарету, наступил на нее, растоптал поворотом подошвы… да и шагнул прямо в «зеркало».

А что еще оставалось? За долгие часы ожидания никаких сдвигов в положении вещей не произошло. Терпеть и ждать у Зоны погоды дальше не стоило, застрять здесь ночью не рискнула бы даже группа из нескольких бредунов с полными подсумками магазинов, набитых патронами.

Шагнул – и пропал.

Реверс вздрогнул. Напарник испарился мгновенно, вот он был – и сразу не стало. Словно выключился экран, на котором демонстрировалось его изображение. И что теперь?

Только ждать. Потом хоть стреляться, если ничего не изменится.

Сначала ничего не происходило, но потом до ушей Реверса донеслось едва слышное гудение, которое понемногу нарастало и нарастало, превращаясь в гул. Наконец звук повысил громкость до опасного предела, он давил на барабанные перепонки с такой силой, что Реверс согнулся пополам, заткнул уши и зажмурился. А потом брызнуло в глаза чем-то до того ярким, что свет пробился сквозь веки, и обдало порывом ледяного воздуха… Невыносимый звук пропал вмиг, как обрезанный.

Реверс осторожненько высунулся. Отражение тоже пропало, перед ним снова появился знакомый по прошлым ходкам пейзаж. Убегала вдаль проторенная сотнями ног, не раз претерпевавшая метаморфозы, но все же условно надежная дорога к лагерю бредунов. В первом круге подобное еще возможно.

Недалеко от той черты, где совсем недавно пролегала незримая грань, лицом вниз лежал человек. Реверс с оружием наготове выскочил наружу и как можно быстрее приблизился к нему. Определенно, Граф. Пока что лежащий не подавал признаков жизни. Напарник аккуратно, будто опасаясь неадекватной реакции, потормошил его за плечо. Растянувшийся на дороге наконец застонал, сам перевернулся на спину, кое-как открыл глаза, проморгался.

– Что-о?.. – только и смог выдавить он.

– Эта хрень пропала, – сказал Реверс. – После того как ты шагнул в нее, какой-то… э-э-э… процесс запустил, что ли. В общем, она погудела, вспыхнула, дунула и была такова.

– Вспышка… Вода… – натужно исторг Граф и попытался сесть.

– Брат, ты себя как чувствуешь? – обеспокоенно спросил Реверс, помогая ему. – Помнишь, кто я?

– Да помню, – последовал ответ, и напарник с помощью Реверса наконец сел. – Обошлось вроде, жив.

– Это радует. Подымайся и пошли домой, несостоявшийся зомби. – Реверс улыбнулся в бороду. Поддерживать ее в аккуратном состоянии здесь не получалось, и ровно подстриженная растительность превратилась в приличную бороду.

И они двинулись дальше.

Внешне Граф смотрелся нормальным и вел себя как обычно. Хотя осадок остался…

Но увы, человек не так уж много способностей может противопоставить коварству Зоны. И пока что Реверсу не удалось среди бредунов найти ни одного обладателя сверхвозможностей. И в нем самом они не торопились пробуждаться. Может, испарились уже?

– Знаешь, ничего не бывает просто так, – вдруг сказал бывший аспирант. – Думаю, то, что произошло, так или иначе аукнется нам потом.

– Долой пессимизм, выбрось из головы, – посоветовал Реверс. Согласиться с напарником он позволил себе только мысленно.

В лагерь вернулись без эксцессов. Все-таки первый круг есть первый круг. Раньше здесь даже обычные животные водились, не мутированные… На подступах к Кисловке вернувшихся из ходки традиционно встретили дежурные охранники. Парни попались хорошо знакомые. Пунец (прозванный за то, что на щеках часто проступал румянец) и Лабуда (жизнерадостный, с длинными кудрявыми волосами, «лизун» – так называли тех, кто торчал на «смешинках»). Заприметив Реверса и Графа, он притворно сурово гаркнул:

– Стой, кто идет! – осклабился и стрельнул у Графа сигаретку, а когда тот дал, радостно воскликнул: – Спасибки, браток!

– Ты б не перебарщивал с огурцами, – проворчал Реверс.

– Много нагребли? – поинтересовался Пунец. – Почитай, с неделю как ушли, ни слуху ни духу.

– Прилично взяли, – лаконично отделался Граф.

Они вошли на охраняемую территорию, где бредуны проводили время между ходками. Большая часть населения фактически постоянно здесь обитала, поэтому навстречу Графу и Реверсу попадалось много знакомых лиц; напарников с энтузиазмом приветствовали. Их рады были видеть, пропадали они долго, уже можно было заподозрить, что и стряслось что нехорошее. Но нет, вернулись целыми и невредимыми, и у коллег имелся повод за них порадоваться. Хотя всегда могли обнаружиться и такие, кто рад был бы обратному финалу.

* * *

Завалились в бар. Собственно, и стремились туда прямой наводкой, просто ДК располагался в самой сердцевине поселка, и, дойдя до него, просто невозможно было не повстречать кого-нибудь из приятелей. Обмолвиться парой слов с каждым из таких встречных, вникнуть, чем народ сегодня дышит, послушать задушевные гитарные напевы у разожженного огня.

Обыкновение собираться у костров бредуны сохранили. Напарники по дороге присоединились к компании, окружившей огнище. Пообщавшись, получили инфу о том, что происходило в поселке, пока их не было, и какие слухи принесли захожие гости из других краев Трота. У Ласкаря, старого кореша Графа, узнали, что Касатка за неделю никого не убила, и с ней все в порядке вроде бы. Осведомившись, продолжили путь.

* * *

И вот завалились в бар. Десятка два клиентов насыщались, пьянствовали, обсуждали делишки, сидели, стояли… кто-то даже спал, подкошенный немалым объемом сивухи, пива или спиртеца, влитых в собственный организм, дрых на полу или навалившись на столешницу. Реверс решил присесть за незанятый столик в правом от входа углу, чтобы подкрепиться. Граф, вдруг сославшись на внезапный приступ головной боли, ушел, чтобы отлежаться в своих «апартаментах».

Резиденция долговязого располагалась в одном из домишек поблизости от ДК, и все знали, что это его хибара и постель в ней – его постель. Уже несколько лет он неизменно возвращался туда. Касатка оборудовала себе логово тоже неподалеку, но с другой стороны площади перед ДК. С ее периодически бурлящей личной жизнью это было мудрым решением – далеко от брата не отселяться, но прямо под носом у него не куролесить.

Оставленный напарником Реверс оприходовал миску макарон с говяжьей тушенкой и литровую банку компота из сухофруктов. Вкусный напиток, и цена приемлемая, но главное, что витамины какие-никакие содержит.

Хотя в заведении сейчас тусовалась далеко не толпа народу, атмосфера, как всегда, полнилась перегаром, запахами жареной картошки и варящейся похлебки, табачным дымом и… Да в таких местах и должно все быть по-старому. Где же еще сохраняться духу прежних сталкерских времен.

Реверс внимательно изучал присутствующих. Он вообще по своей натуре был наблюдателем и, несмотря на бесценный жизненный опыт, не уставал изумляться, насколько все люди различны. Даже здесь, в экстремальной среде обитания. Каждый индивидуален – кто-то влачит бесцельное существование, довольствуясь колеей, в которую угодил, кто-то в бешеном темпе бежит по жизненной тропе, кто-то напряженно выжидает, чтобы улучить момент… Но в каждом из них есть что-то от других хомо сапиенсов… Когда Реверс допивал теплый компот, вдруг ощутил, что картина зала с находившимися внутри людьми начала расплываться, воспоминания угасать, ниточка очерченной мысли – теряться. Он почувствовал, что глаза неудержимо жаждут закрыться, погрузить мозг в дремоту… Спать, спать… Устал, ч-черт. Ничего не попишешь, годы берут свое, уже далеко не парень-новичок, угодивший в Зону первый раз. Больше четверти века тому назад…

Покончив с едой, он тяжело поднялся на ослабевшие ноги и подбрел к бармену. Поблагодарил за пищу насущную и сообщил, что они с напарником не прочь сбыть ИО, добытые в ходке. Спросил, когда в лагере объявится кто-нибудь из перекупщиков, регулярно бывающих у Периметра и контачащих с барыгами большого мира. Оказалось, завтра ожидалась группа одного из таких посредников.

Бредуны по большей части решали дела по сбыту хабара через них, так было гораздо удобней, хотя и терялась ощутимая доля выручки. Немногие добытчики таскались к внешней границе самолично. Доставками припасов и вещей в глубину Зоны тоже занимались посредники. Без торгашей сталкерский социум не мог обойтись во все времена, разве что в самом начале те, «старые» бредуны хабар таскали прямо наружу, чтобы сбыть. Поэтому лагеря, подобные кисловскому, не в последнюю очередь служили «закупочными пунктами» и «супермаркетами».

Реверса нестерпимо тянуло залечь горизонтально. Весь из себя никакой, он только и мечтал о том, чтобы потащиться наружу, чтобы закончить ходку в «своем» домике. В хозяйстве у него уже завелись спальный мешок, каремат, теплоизолирующая пленка, пополнившие набор вещей, необходимых человеку для выживания в Троте. Прибыв в поселок, он после первой же удачной вылазки начал потихоньку затариваться снарягой. Без этого никак. Правду о себе, что недавно пришел извне, Реверс никому из здешних не распространял, даже Графу и его сестричке. Тем более о том, что не впервые пришел.

Реакция Каракурта наглядно показала, что распространяться об этом не стоит. Болезненно относятся запертые в Троте бредуны к самой теме пересечения Периметра… Несколько недель он приноравливался заново, осваивался, учился ходить, осматривался, привыкал к нравам и понятиям. Так и наступила весна.

Расползся, как масло на сковороде, улежавшийся снег, заметно потеплело. В Троте свой внутренний климат, не совсем совпадающий с окружающим нормальным миром, но в первом круге и тем более в считанных по пальцам руки километрах от внешнего края погода примерно та же самая, что и снаружи.

Реверс поэтапно продвигался по пути, который себе наметил. С течением времени он восстанавливал навыки, становился сообразительней, осведомленней, подготовленней, повышая шансы на достижение поставленной цели…

– Компотик… то, что надо, – запнувшись, поблагодарил засыпающий Реверс. – И тушенка… ничего так… Спасибо.

– Я тоже сначала консервы на дух не переносил, когда только пришел. Воротило от одного вида, – разоткровенничался бармен, протирающий стаканы полотенцем. – Потом привык. Все привыкают. Тебе тоже спасибо – за доброе слово.

Собеседника звали Баллон. Росту он был небольшого, коренастый, практически лысый – только над ушами топорщились небольшие островки, – полноватый, весь из себя маслянистый и в смешных круглых очках. Говорили, что специально для него в свое время один из торгашей, Молот, выпросил с Большой земли контактные линзы, но бармен к ним так и не привык и потому продолжал таскать устаревшее оптическое приспособление.

– Да не за что… ладно, я пошел, – сказал Реверс.

– Как ходка?

– Относительно, как и все в этом мире, – пробормотал Реверс. – В принципе наваристо.

– Ты у нас уже третий месяц. Доход стабильный, по мелочовке не работаешь, но глубоко не лезешь. Со всеми корешишься, а о себе не распространяешься, – разговорился вдруг Баллон, словно не замечая, что бредун стоя засыпает. – Странно это… Говоришь, что до закрытия санитаром Зоны был, а особой ненависти к монстрам за тобой мужики вроде не примечали…

В эту секунду Реверс почуял опасность, усилием воли вырвал себя из полудремы и понял, что бармен не игнорировал его обмякшее состояние, наоборот, пытался воспользоваться им.

– А ну рассказывай, чего ты ко всем пристаешь? Вынюхиваешь постоянно, зыркаешь. Кто ты? – в лоб спросил Баллон. Его руки скрылись за краем подобия стойки, сооруженной из ящиков и столов. Там, под крышкой, у очкарика наверняка спрятан ствол или стволы…

– Ты чего, братан? Я ж не бывал раньше в этой части Трота, – спокойно ответил бредун. – Хожу, осваиваюсь, то да се. Ты с какого перепугу наехал, на кой черт эти подозрения?

– А ты на себя со стороны посмотри! – задиристо, с вызовом бросил Баллон. – Вылитый подсадной!

– Это ты меня за безопасника держишь, что ли? Хм! – хмыкнул Реверс и почувствовал, что его отпускает напряжение, сменившее сонный расслабон. – Канешна, канешна, я суперкрыса, крутой агент, мент под прикрытием… Але, Баллон! Какие вселенские тайны можно искать в первом круге среди бредунов, которые дальше второго круга боятся слазить? Опомнись! Не там агентов ищешь. Ты мне вот лучше скажи, существует ли убойная хрень, жидкая, «газировкой» называется? Мутированный уксус. Вместо взрывчатки использовать можно. Лупит, как сгусток плазмы какой-нибудь. Я у парней расспрашивал, никто не слыхал про…

– «Газировка»? – удивился Баллон. Одна из его рук показалась над стойкой, бармен озадаченно почесал лысину.

– Во-от! Настоящие агенты мимо вас в глубину чешут. Я одного такого зимой встретил, возле холма, что вы зовете Прыщ. Он мутных уродов этой «газировкой» хреначил враз, куски мяса разлетались! А вы здесь со старыми пулевыми стволами ходите…

– Ты что городишь? Какая, на хрен, «газировка», какая плазма? Тут энергошокер достать – уже радость на полную катушку…

– Я не сочиняю, вправду было.

– А у меня впечатление, что сочиняешь. В ходках оно бывает, глюки и ложные воспоминания выскакивают…

– Понятно. Короче, если я крыса, тогда вали меня в спину. И да, с мужиками, которые по поводу меня сомнения имеют и тебя подослали предъявлять, обязательно выпейте за мое здоровье на том свете. Я вас там подожду, продолжим.

Развернулся и ушел. Выстрела в спину если и ожидал, то совсем чуть. Один шанс из тысячи, что бармена не переубедил.

Но тут уж как выпадет карта. В Зоне не жизнь, а сплошная русская рулетка судьбы. И злобно сопящий за спиной лысый бармен ничуть не хуже и не лучше сотен ловушек, которые поджидают сталкера в каждой ходке. Так что было бы из-за чего нервы сжигать. Да оно и к лучшему, что разговор состоялся.

Теперь можно не шифроваться, когда в очередной раз к очередному бродяге в душу лезешь за кружкой компота или пива, пытая, что, где, когда и кого повидал братан, пока боролся за жизнь все эти дикие годы. В отчаянной надежде, что нужная крупица информации наконец-то промелькнет в россказнях одного из собеседников. Зачем, спрашивается, вертался взад, если ни черта не удается узнать до сих пор?!

Реверс вышел из ДК наружу, перевел дух (все-таки один шанс из тысячи – не совсем нулевой) и посреди развалюх Кисловки почесал к своей руинке. Там его ждал верный в отличие от людей друг – спальник.

Бредуна заполонила единственная сейчас мечта – залезть в теплый мешок и завалиться на каремат…

Это лишь в старых книжках, давно исчезнувших из продажи, изъятых из сетевых баз данных, бравые неутомимые сталкеры после долгих ходок всю ночь бухают и бузят, а наутро прямо из кабаков, почистив оружие и проверив снарягу, уходят в новый рейд. Реальному человеку, даже самому тренированному, выносливому и закаленному, жизненно необходим сон. Возможность выспаться по степени важности на третьем месте после зонной чуйки и надежного, исправного оружия с полным комплектом боезапаса.

* * *

Реверс осмотрел напарника с ног до головы.

– Голова как?..

– Вчера раскалывалась зверски, а сейчас норм. – С виду Граф действительно привел себя в полный порядок.

Они вошли в зал бара, на удивление почти пустой, и Реверс попросил кружку воды у второго бармена, черноусого кавказца, не то осетина, не то чеченца, с закономерной кличкой Джигит.

Он едва успел осушить емкость, как в баре появилась… она.

– Приветик, изверги! – звонким, светлым голоском разукрасила будничное, обесцвеченное мартовское утро, взмахнув головкой, расплескала черными лучами волосы по округлым плечикам. – Вам прямо здесь морды набить или подберем укромную хатку? Трудно было вечером на минутку ко мне заглянуть и сказать, что вернулись? Мало того что лишили меня постоянного напарника, еще и не заботитесь о моей психике!

Реверс, поспешно отвернувшись от входа, старательно всматривался в бок опустевшей кружки из нержавейки. Изо всех сил сопротивляясь соблазну смотреть, смотреть, смотреть на нее…

Новоприбывший бородач с длинным Графом и вправду неожиданно для всех моментально сошлись, как будто встретились старые друзья. Графом братца нарекла, между прочим, именно она, Касатка. Точней, называла там еще, в нормальной жизни до Зоны. И перенесла имя из большого мира в анормальную реальность. Он был ученым, весь в родителей, исследователем и натуралистом, его манили загадки, как мед муху, а она – истинной авантюристкой по натуре. Кроме друг дружки, у них никого на свете не осталось. Эта парочка сирот просто обречена была рано или поздно припереться в одну из Зон Посещения – куда ж еще! Попробуй найди в большом мире, заимевшем отметины небес, другие места с еще более высокой концентрацией приключений. Необъясненной неизведанности пополам с экстримом.

Вот и приперлись. За считаные месяцы до катаклизма, после которого выбраться обратно уже не получилось.

В новогоднюю ночь, когда сокрушительно-обворожительная сестричка Графа зацепила Реверса и потянула его в бурлящий хаос праздника, она одарила его таким бездонным взглядом, что он никогда не сможет забыть тот влекущий, засасывающий… Со второго января он прилагал все усилия, чтобы не попасться больше в ловушку.

– Что, садюги, стыдно глазки поднять? – донеслось от входа.

Вслед за Графом, с кряхтением слезшим с табурета и повернувшимся к ней, сгорбившийся у стойки Реверс оторвался от кружки и посмотрел. Ему до того сложно было на нее глядеть без сбившегося дыхания, не показывая чувства, бушующего внутри, что вот уже третий месяц он всячески избегал прямых контактов. Когда это не удавалось, горячая пелена возвращалась и норовила обволочь сознание, изгнав оттуда сколь-нибудь связные мысли.

Впрочем, примерно с такими же ощущениями с ней контактировало абсолютное большинство самцов, которым доводилось на зонной тропе столкнуться с этаким нездешним чудом. Даже суровым мужикам в Зоне весьма проблематично вытеснить из себя желание…

Но со второго января он, Реверс, оставался в лагере чуть ли не единственным – здешние геи не в счет – человеком мужского пола, который внешне никак не проявлял чувства к ней. Для нее он снова превратился в равнодушного, занятого своими проблемами мужика, каким, собственно, и был при первом знакомстве. И которым ему удавалось оставаться до сих пор… за исключением новогодней ночи и первого дня года.

Именно потому, что он должен был приложить все усилия, чтобы та ночь и тот день не повторились. Иначе все выстроенные планы долой, и целью возвращения становится новый план. Спасение этой черноволосой сероглазой принцессы из лап чужестранного дракона. Стоит лишь отпустить загнанную вглубь любовь на свободу – и она займет место той цели, ради спасения которой он здесь оказался во многом внезапно для самого себя.

А Кэс как истинная женщина разожгла в себе неутолимое чувство именно к тому, кто ее будто не замечал. В лучшем случае снисходил до дружеской заботы – сестра напарника как-никак.

Их бесконечный-скоротечный роман длился целый год, но уместился фактически в единственную ночь. Потому что с тридцать первого на первое разных лет…

Сейчас, мартовским утром, она подбоченившись стояла у выхода из бара и насмешливо смотрела на брата и его напарника. Когда они повернулись к ней, скользнула к мужчинам, положила руки Графу на плечи, приблизила губы к левому уху и что-то зашептала. Брат ответил так же шепотом ей на ушко, и так они болтали, как бы не обращая внимания на Реверса.

Ага, значит, сегодня у Касатки мстительное настроение. Иногда она напарнику брата буквально проходу не давала, а иногда платила той же монетой, изображая, что в упор не замечает. Если бы постоянным обитателям лагеря нечем было заняться, они уже могли бы делать ставки, получит Кэс свое или нет. Или выгнали бы Реверса на фиг отсюда, чтобы он не отбирал у них шансы иногда совпасть с игривым настроением девушки и провести с ней горячую ночку.

Сейчас Реверс мог уходить обратно в свою развалину, сегодня его трогать не будут, оставят в покое.

– Понадоблюсь – найдешь, – сказал он Графу и отвалил «домой».

Там присел на один из ящиков, приспособленных под мебель, и позволил себе взгрустнуть. Ему уже немало лет, не пацан. Измученный мужчина, гонящий сам себя вперед и намеренный достичь цели любыми средствами. Первый раз он пришел в Трот, когда эта сероглазая девочка еще даже не родилась. Он просто не имел права занимать в ее судьбе особое место.

Да, ни один мужчина, до самого последнего в жизни вздоха, не застрахован от того, что в следующую минуту, за следующим углом, судьба не припасла ему женщину, которая одарит бесценнейшим из подарков – взглядом, ради которого начинались войны, рушились империи, создавались гениальные шедевры и гибли целые народы. Да уж, пока человек остается человеком, от воспламеняющей сердца искры, проскакивающей между двумя, зажигающей глаза, души и тела, ни у кого защиты нет и быть не может. И да, тогда, в новогоднюю ночь, просто невозможно было не уступить сокрушительному напору любви, но…

Завтра, или через три дня, или через месяц он отсюда уйдет. Один. Как только дождется нужного знака и попутного ветра.

Как-то в феврале они с Графом и еще одним бредуном, соло по кличке Бек, красавцем-узбеком, который присоединился к ним на обратном пути, притащили из ходки «оригами». Повезло им надыбать редчайший зонник. Со своей доли Реверс купил себе старенький цифровой плеер «Sony».

Этот раритет в Зоне стоил безбожно дорого, настоящий предмет роскоши по нынешним временам. Реверс потратился – и ни разу не пожалел. Гаджет у Молота оставался последний. Он как будто ждал Реверса, предназначался именно этому покупателю… Плеер позволял слушать музыку, а музыка всегда помогала ему настраиваться, открывать каналы воображения, позволяющие хоть ненадолго отрешиться от окружающей среды, погрузиться в сферы возможного, но еще не реализованного. Стоило отяжелить уши клипсами наушников – и звучали песни «Кино», незабвенным голосом Цоя напоминавшие о том, что надо закрыть за собой дверь и уйти, или совет «Машины времени», что не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше… Для отражения ситуации, в которой Реверс находился теперь, очень актуально. Не то слово.

Только вот все в той или иной мере прогибались. В юности сложно было понять почему – времена такие или реализация… чего? Тем не менее в людях что-то менялось, и до той поры, пока самому ему удавалось оставаться беспристрастным и не подверженным переменам, он не различал этого… До поры в упор не замечал, и жилось ему… как и всем. А потом он ушел в Трот и встретил здесь людей, которые не прогибались. Благодаря тому, что ушел вовремя, он стал самим собой. Потом вышел обратно. И ни о чем не жалел. До того момента, как вдруг… увидел то, что ухитрился не заметить раньше, хотя имел все исходные данные.

И вернулся обратно.

Теперь он твердо следовал избранному Пути. Делал что должно, и будь что будет…

Сейчас, в этот мартовский день, он сидел на расстеленном каремате и усиленно думал. Сопоставлял факты. Он всегда предпочитал это занятие бездумному проматыванию драгоценных секунд, выдавшихся для привала между ходками. Сидеть на одном месте долго не получалось, такой уж неусидчивой натурой обладал от природы. Стоило ненадолго остановиться, как очень скоро вновь появлялось желание уйти, начиналось нечто вроде ломки, надоедало ничегонеделание. Телу отдых нужен обязательно, однако разуму и душе успокоение противопоказано…

Он посмотрел в проем выбитого окна. Вернуться в бар? Не стоит. Там – она. В конце концов, он скоро уйдет и почти наверняка никогда не вернется к ней и не встретится с… А может, долой такие мысли, и по достижении цели постараться выжить, вернуться и признаться ей, что… Э-эх! Реверс вздохнул, отбросив пустые мечты, выключил плеер и влез в спальник. Сон поможет усмирить желание уйти прямо сейчас, чтобы избавить себя от сладкой муки, приносимой возможностью увидеть бездонные глаза вновь и вновь…

День как-то незаметно убегал в прошлое. Реверс то проваливался в сон, то просыпался. От нечего делать даже поел. Снова растянулся на каремате. Снаружи уже все пространство заполняли вечерние сумерки. Реверс тоскливо смотрел в померкшее окно, на приевшуюся картинку зонной серости, принуждающей рассматривать мир словно сквозь смурную призму. И жаждал видеть иную серость, парадоксально лучезарную… Всходила луна, не по-зонному ясная, и на стенах комнаты зашевелились тени. Мрак не торопился воцариться. Но все равно здесь было холодно, сыро, скудно, холодно, холодно… но привычно. На то и Зона.

По щеке Реверса скатилась слеза. Мужчина смахнул ее, спрятался в нутро теплого спальника, укутался, нацепил на уши музыкальные клипсы и позволил драгоценному воспоминанию хлынуть из глубины подсознания…

Он касался кончика ее язычка своим языком и вдыхал запах ее кожи, пьянящий сильнее самого крепкого вина. И желание, поначалу томительное, умеренное, загнанное в тиски запрета, разжигалось, вспухало в освобожденное и необузданное. Извиваясь от снедающей страсти, она впивалась ногтями в его шею, запускала жадные пальчики ему в волосы… Дальше все произошло стремительно – рывком сдернутая куртка обнажила женские плечи, затем больше, больше не скрытого тела, каждое прикосновение возбуждало, как тысячи щекочущих бабочек… Расстеленное одеяло под ними скользило, норовя сдвинуться, скомкаться, затанцевать, и чьи-то руки, или его, или ее, в судорожном удержании сжимали ткань, влажную от…

Реверс вздрогнул, стряхнул наваждение, загнал воспоминание обратно в подсознание, выпростал из спальника руку и нашарил флягу, чтобы залить водой глотку, иссушенную страстью, и увлажнить губы, трескающиеся от желания слиться с женскими… Возбуждение удалось сбить не сразу. Он закрывал глаза и оказывался в каком-то другом месте, зыбком и текучем, и женский голос жарко шептал ему:

– Люди уходят в Зону… Стоит появиться какой-нибудь запретной, опасной территории, и мы рвемся туда. Почему? Почему наше сознание хочет спокойной, размеренной жизни, а подсознание тянет к неизведанному?..

Ее голос уже звучал тревожно, очертания дергались под напором рваного ветра. Обнявшись, они стояли в сказочном парке под большой стеклянной луной. Ночное солнце выглядело мистически в бакенбардах из облаков…

– Бывает наоборот, – ответил мужской голос, – подсознание влечет к тихому, безмятежному существованию, а сознание гонит вперед, требует постоянного движения…

Он застонал и неимоверным усилием вырвал из себя голоса и тени, выбросил их в сгустившийся мрак. Луна скрылась за тучами, и сразу полегчало.

Справиться удалось не сразу, но удалось.

Когда есть возможность дать телу отдохнуть, лучше запасаться сном впрок. Мечтай, не мечтай, а послезавтра или через неделю безжалостный путь заберет возможность увидеть бездонные глаза.

* * *

Утром лагерь был поднят по тревоге. Пропал один из сталкеров, тот самый Бек.

Гвоздь и Коршун возвращались из ходки и наткнулись на рюкзак и автомат узбека, лежащие на открытом ровном месте. Целый, не разодранный рюкзак, который просто сняли с плеч и опустили на землю. И аккуратно пристроенное оружие сверху. И никаких признаков хозяина поблизости.

Народ разделился на бригады и выдвинулся на поиски. Реверс, хочешь, не хочешь, ушел в рейд не только с Графом, но и с Касаткой.

После мучительной одинокой ночи он все же находил в себе силы не позволять чувствам разгуляться. Смотрел на нее отстраненно, как на бесполое существо, выполняющее определенные функции. По справедливости отметил, что она замечательно идет. Как и подобает настоящему бредуну. Точно определяет, где абнормали, прокладывает тропу удобно, вовремя реагирует на опасности. Когда к ним неожиданно ринулась маракумба, представляющая собой смертельную угрозу на ближних дистанциях, ловкая и стремительная напарница еще на дальнем подступе расстреляла тварь.

Поиски оказались бесплодными. Древесные стволы варились в туманной гуще, едва пробивалось через нее холодное солнце… Тройка бредунов возвращалась далеко за полдень. Не было ни плохих, ни хороших результатов. Может, другие группы обнаружили следы исчезнувшего? Или даже его труп? В лагере выяснилось – нет, у всех то же самое. Бек сгинул бесследно.

Вот тут Реверс впервые услыхал о них. Тему затронул Граф, когда они шли от площади перед ДК, куда подтягивались поисковые группы одна за другой, к домику старшего брата, напарник сказал как бы сам себе, мысля вслух:

– Опять их работа…

– Что-что? Кого это их? – не понял Реверс слов напарника.

– Он про «чистильщиков», – ответила за брата Касатка, и ее ответ породил новые вопросы.

– Точно, – подтвердил Граф. – Но толком ничего я не знаю. Слухи ходили, мол, водятся в Троте неуловимые парни, которые убирают людей. Непонятно за что, просто берут и стирают бредунов, неугодных им по каким-то критериям. Пожитки и оружие стертых их не интересует вроде, это не банальные бандиты. Какие цели преследуют, как это делают, достоверно не известно никому, а байки пересказывать не стану. Факт, что подобных исчезновений уже немало. Слышал я как-то вполне обоснованное предположение, что эти так называемые «чистильщики» скрываются среди нас и выполняют ликвидации, когда совпадают требуемые критерии… – Граф вдруг остановился и уставился на Реверса, и в его пристальном взгляде читалось подозрение. – Никто ничего не видит и не знает. Трупов не находят, – завершил он рассказ.

Касатка тоже остановилась и поедала Реверса сумрачным взглядом вприщур. Вот подобного ее взгляда «через прицел» стоило бояться любому мужчине, удостоенному такого подарочка.

– Я не буду вас уверять, что не «чистильщик», – спокойно произнес Реверс. – Вы мне все равно не поверите, если буду. Но если сможете, примите за факт, что я впервые о них услышал прямо сейчас от вас. На юге таких случаев не было… Причем у меня есть встречная претензия – вы мне о них раньше даже не заикнулись, хотя я расспрашивал о всяком-разном.

– О них ты не спрашивал, – резонно заметила Кэс.

– Так он и не мог спросить о том, чего не знал, – поверив Реверсу, Граф ответил за него.

– А мы не могли рассказать абсолютно обо всем, – не менее резонно заметила девушка. – Особенно когда некоторые не особенно желают общаться, – уела она бессовестного мужчину, со второго января избегающего оставаться с нею тет-а-тет.

Но главное, что серые глаза больше не рассматривали Реверса через прицел.

– Ладно, что уж теперь… – примирительно сказал он. – Давайте помянем Бека.

– Удачной ему ходки на небесах, – пожелала Касатка.

Что ж. Все как обычно. На одного бродягу стало меньше. Реверсу сделалось еще грустнее… Они добрались домой к Графу, умостились кто где, выпили пива, не чокаясь. Старший из троих, присевший на опрокинутый ржавый корпус древнего как Посещение холодильника «Донбасс», заметил краем глаза, что она смотрит на него. Безотрывно. Молчит и смотрит. Он опустил голову, но не выдержал и снова покосился. Она поймала его ответный взгляд. В ее чистых серых глазах читался укор, а губы искривились в горькой усмешке.

Он даже не понял, как это получилось, но в эту секунду осознал, что ответил ей, искривив краешки губ.

Спохватился и резко встал на ноги.

– Я ушел, короче, – сообщил брату и сестре. – Надо, дела.

И быстро покинул логово Графа. Затем действительно занялся делами, для чего переместился к дому, где обосновался Молот. Деляга как раз сейчас находился в лагере.

Реверс спустился в подвал бывшего поселкового совета. Тут было относительно прибрано, лестница подметена, нигде не виднелось «бычков» или потеков засохшей слюны, исторгнутых любителями харканья. Молот восседал за круглым столом. Стол был прочен, творился, так сказать, «на века», и весил порядочно.

В отличие от хозяина, худого и высушенного. На его физиономии выделялись клиновидная седая бородка, глубокие морщины вокруг глаз и роскошный семитский нос.

– Здорово! – провозгласил Реверс, протягивая руку. – Как сам?

Торгаш, не произнеся ни слова, протянул руку для ответного приветствия. Реверс умеренно сжал сухощавую ладошку и приступил к торгу. Разложил на столе хабар, вынимая зонники один за другим из рюкзака. Молот окинул принесенную добычу оценивающим взглядом, что-то прокрутил в уме, хмыкнул. Выудил из-под стола толстенный «пресс» бабла, отслюнявил какое-то количество купюр, придвинул пачку Реверсу.

Реверс пересчитал предложенную сумму и скептически покачал головой.

Молот молча таращился на него.

Реверс твердо произнес:

– К этому еще столько же.

Молот кивнул и без разговоров отслюнявил еще бумажек. Меньше, чем столько же. Реверс добросовестно пересчитал, не согласился, отрицающе покачав головой, положил все деньги обратно на стол и решительно принялся складывать товар в рюкзак.

– Хорошо-хорошо! – сдался молчаливый торговец, впервые соизволив открыть рот, и добавил недостающее. На этот раз процентов было приплюсовано действительно сто, а не пятьдесят.

Ну, куда ж без торга! Хотя ясно было с самого начала, чем закончится. Молот уже покупал у Реверса и знал, что с ним цену не сбить.

– Ты доставил мне то, что я заказал? – спросил бредун.

Молот проинформировал, что нет, помотав головой.

– Я жду, – напомнил Реверс.

Носатый молчун наклонил голову, подтверждая, что не забыл и как только, так сразу.

Отдав хабар и узнав, что хотел, бредун коротко попрощался, забрал деньги и покинул жилище бизнесмена.

Когда стемнело, он зашел к Графу. Убедившись предварительно, что он дома один. Тот, увидев напарника, ткнул пальцем на холодильник, садись, мол, туда же, откуда сбежал. Закурил и спросил:

– Соображения?

– Завтра идем, – ожидаемо ответил Реверс.

Граф ощерился гнилыми зубами и смахнул пепел со своих коленей.

– Примем еще за Бека?

– Поддерживаю, – согласился Реверс. – Кстати, как ты насчет того, чтобы… э-э-э…

– Ну, не тяни кота за усы!

– Можно попробовать прогуляться дальше.

– Хочешь спуститься во второй?

– Второй или дальше. Хочу сыграть по-крупному…

– Без Касатки я далеко не пойду, – сказал Граф. – Сам понимаешь. Она, конечно, девочка боевая, но если я сдохну и не вернусь…

А ведь действительно, где двое, там и трое!..

У Реверса в груди полыхнуло жарким огнем. Видимо, он настолько тщательно выгонял этот вариант из сознания, что идея уйти всем вместе даже в мыслях не появлялась. Может быть, удастся совместить ДВЕ цели?!

– А потянет ли? – с сомнением спросил он Графа. – Она у нас боец, но девушка все же, ты прав.

– Смутно ты формулируешь, – улыбнулся Граф.

– Наверное, – не стал отрицать Реверс и улыбнулся в ответ.

И подумал, что он в этой комнате сегодня прямо-таки рекорд по улыбкам поставил.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал он Графу и ушел.

Побрел по поселку к себе, очень надеясь, что по ходу не встретится случайно с Касаткой.

И думал, думал. Про себя он знал наверняка, что еще больше месяца не выдержит. Обычная сталкерская доля не для него. Это ж беспросветная рутина. Сходил на охоту за хабаром, повезло, добыл и вернулся живой. Сходил, добыл, вернулся. Продал, сходил, добыл. Не-ет, только не это! Только этим он и в первый период своего пребывания в Зоне не смог и не захотел заниматься. Нашел занятие поинтересней, благо было кому подсказать.

Еще тогда убедился, что такой круговорот не для него. Покутил в баре, получил средства для новой вылазки, закупился, опять сходил, побродил, удачно отстреливаясь, выжил, добыл и вернулся… И так по бесконечному кругу. Есть белки-летяги, а тут не люди, но какие-то белки-бродяги… И как только они, оставшиеся бредуны, не перевешались еще с тоски?! Глотки себе не перепилили, не перестрелялись от безнадеги?.. А может, и вправду не люди они больше?

Серые оболочки, ставшие заложниками своего способа существования. Работа – бухать, работа – бухать. Какая бы она ни была, работа – пусть даже экстремально выживать на волосок от смерти и добывать в абнормальных, чуждых человеческой природе пространствах подарочки со звезд, – она приедается рано или поздно. Потому что – каторга обреченных. Единственный способ не застрять, не поддаться, не застыть – постоянно вперед. Стремиться, бежать, двигаться, а значит, жить, но не довольствоваться жалким заменителем жизни…

Следовало сделать неутешительный вывод: нет здесь людей уже. Бледные тени, марионетки, роботы… Разве что Графа и Касатку спасти можно, и это может получиться, они ведь раньше бывали в различных передрягах, и вообще о них отдельный разговор. Настоящие люди, оставшиеся в Троте, все там, глубже, в безостановочном темпе борются с окружающей агрессивной средой.

Граф рассказывал, что по прошествии какого-то времени после всех потрясений, закрытия и людоедского периода, когда уже помалу наладилось и появилась нынешняя расстановка сил, немало выживших впали в депрессию. Целая эпидемия суицидальных смертей прокатилась, сократив и без того не многолюдный контингент узников Трота. Новоприбывшие-то позднее начали появляться, и отношение к ним всегда было и есть не ахти – типа как к «новоделам», в отличие от старожилов не вынесшим все испытания и муки.

Большая часть уцелевших потому и зависла в первом-втором кругах. В застойном «между». Вроде и опасности достаточно, чтобы не расслабляться, и в то же время не до такой степени опасно, чтобы ощущать себя в полной мере богоборцами, вынужденными противостоять небесным энергиям.

Инстинкт самосохранения еще не атрофировался, а деваться-то некуда. Нельзя теперь взять и уйти в нормальный мир, сделать передышку, сменив среду обитания, а потом опять сюда вернуться. Можно только колебаться в бесконечном алгоритме: ушел – хабар – подождал – снова ушел. Приток новичков слишком слабый, и количество бредунов неотвратимо сокращается. Те, что не смирились, поуходили вниз, в глубокие круги, в нестабильность и изменчивость.

Оставшиеся такой возможности не имеют по причине того, что не обладают такой же силой – и в кругах дальше второго обречены на погибель неизбежную. Понимая это, предпочитают бездумно исполнять алгоритм. Зона ведь стала на порядок жестче и опаснее после нашествия и закрытия.

Те же, кто не мог бездумно существовать, но и не обладал потенциалом чуять Зону, необходимым для движения, – вот они-то и стрелялись, вешались. Осознав, какую совершили ошибку, загнав себя в Трот, из которого больше не выйти.

А ведь, кроме сталкеров, выжила еще и какая-то часть бандитов, наемников, отщепенцев разномастных… Они-то в кого превратились сейчас? И эти загадочные «чистильщики»…

Факт, ни о чем подобном Реверс не слышал раньше, до зачистки, нашествия и закрытия. Убивали все, всегда, всех, но никаких слухов о том, что кто-то тайно находится среди людей и выдергивает избранных по какой-то неведомой причине!

Он и сам тогда занимался в каком-то смысле поиском избранных, но совершенно не для того, чтобы стирать, и уж точно ни в какой организации не состоял.

* * *

Когда Граф появился в руине у Реверса, лицо у него было окаменевшее, сумрачное. Напарник тотчас понял: что-то нешуточное стряслось.

Но долгую минуту после слов, выдавленных старшим братом Касатки, не мог понять, что именно тот сказал. Настолько не укладывалось сказанное в голову.

– Моя девочка… Она… пропала.

Четыре слова всего, а пониманию не поддавались долгую, бесконечную минуту. Но когда дошло… Лицо у него самого наверняка так же окаменело, ни в жизнь не скажешь, какой ураган чувств взорвался в душе. Глаза разве что выдать могли, но кто сейчас ему в глаза посмотрит, Граф и сам вот-вот лопнет от сдерживаемой ярости.

– «Чистильщики»? – тихо, почти шепотом наконец спросил Реверс.

– Нет. – Граф протянул Реверсу клочок бумаги. – Только радоваться нечему.

Бородатый бредун ослабевшими, мелко подрагивающими руками взял, поднес к горевшему на ящике фонарю и прочитал. Корявыми печатными буквами на бумажке было накарябано следующее:

«Твая девка у нас Викуп дай завтра вечир Гарбатый холм где сталбы как крест Не даж сдохнеть».

Ниже значилась сумма. Круглая. Очень круглая.

– Мраз-зи, ссуки, с-скоты, – сквозь зубы процедил Реверс.

– Да, слишком много просят. – Граф говорил едва слышно, но формулировал предельно четко. – Они должны понимать, что у обычных бродяг редко бывает столько. Но требуют гигантский выкуп. Это наводит на мысль.

– Верно. Крыса… Кто-то сдал нас. Мы приходим с богатым хабаром, кто-то в курсе, что…

– Молот? – предположил Граф.

– Вряд ли. Конечно, молчун наш тип гнусный, но так подставляться… Он же бизнесмен, а вдруг подлянка вскроется? Что клиенты о нем подумают… Выгоднее получать стабильный доход от сделок, чем однократно взять куш и лишиться многих источников дохода. Ты же не думаешь, что Молот дурак?

– Возможно, он рассчитывал на то, что мы так подумаем. Потому и пошел на это.

– Да кто угодно может пойти. Поздно пить боржом… Нужно досконально обдумать ответные действия. А времени мало…

С каждым словом к Реверсу возвращалась сила. Действие мобилизует.

– Так мы деньги собираем или как?

– Мне бы не хотелось об этом даже думать, но допускается вариант, что нашу девочку уже-е-е… – Отважившись предположить худшее вслух, Реверс был вынужден сделать паузу, потому что конкретно эти слова не усилили, а наоборот, лишили его дыхания, и он не мог говорить четверть минуты как минимум; но собрался с духом и продолжил: – Деньги есть, только платить мы никому ничего не будем. Поступим так…

5. Новый пункт плана

Багровый диск солнца неумолимо опускался за расплывчатую линию горизонта. Где-то в ней терялся внешний Периметр, за которым осталась нормальная природа. С той стороны неба разгорелось красно-сине-белесое марево. Неравномерно рассредоточенные деревья сохранились преимущественно с западной стороны елбана, на их отогревшихся ветках прорезались первые почки. Деревьев здесь было куда больше в отличие от северного склона, переходящего в знакомые Реверсу луга, поросшие сухой травой. Те самые, по которым он пришел в этот сектор от внешней границы.

Громадина холма нависала над равниной. В самом низу крутого склона из почвы торчали две толстые металлические трубы, наклоненные одна к другой. Зачем они здесь и остатком какой конструкции являются, никто не знал. Но служили еще одной деталью, напоминающей, что под одинокой горкой может хорониться бывший населенный пункт. О том, где расположен косой крест, или буква икс, которая получилась от скрещения труб, Реверс понятия не имел, но старожил Граф, конечно же, сразу понял.

Вынужденно любуясь закатом, сейчас он стоял, держа в левой руке полиэтиленовый пакет с деньгами, в правой – самокрутку, и смолил в кулак, по сталкерской привычке скрывая огонек. Ни он, ни напарник не могли знать, поведутся похитители или нет. Вечер миновал, солнце вот-вот закатится, и назначенный час пройдет… Что делать дальше, ждать всю ночь?.. Ответ пришел в момент исчезновения солнца, будто специально дожидались.

На окруженной деревьями площадке появился некто. Вроде бы человек в зеленом балахоне, в противогазной маске и с автоматом Калашникова наперевес. Оставаясь на приличном расстоянии от бредуна и держа его под прицелом, он велел Графу опустить пакет на землю.

Граф не выполнил приказа. Вместо того чтобы наклониться, крикнул:

– Где девушка?

Бандит повысил голос и тоже закричал, приказывая поставить выкуп и отойти от «столбов крестом» вправо, к югу. Явно занервничал. Граф обронил окурок и успокаивающе поднял правую руку с открытой ладонью. Губы у него самого задрожали, и хорошо, что говорить бандиту пока что ничего не надо было… Опустив руку, старший брат начал медленно приседать, сделав вид, что собирается класть деньги наземь. Но обозначенное движение не совершил, резко подался вбок и метнулся в сторону, уходя с линии прицела… Стрелять сам из такого положения он мог бы, только уже свалившись и выхватив пистолет, поэтому оставалось молиться, чтобы напарник успел… Реверс успел и сработал четко. Прогремел гулкий выстрел, и голова бандита разлетелась на куски…

После томительной паузы Реверс проявился среди деревьев. С шикарным стволом наперевес. Теперь основным оружием ему послужила снайперская винтовка системы «Ремингтон», классика, старая и надежная. Молот не выполнил заказ вовремя, но молчаливый еврей не единственный поставщик в секторе. Хотя пришлось поднапрячься, чтобы менее чем за сутки заполучить подходящую снайперку. Что-нибудь из маузеровских моделей или славного семейства «барретов» добыть не удалось, да и тяжелые слишком для мужика не таких уж богатырских габаритов эти американские крупнокалиберные «пушки».

– Суперски сработано, – одобрил Граф, поднявшийся с земли. – Прикрывающий как? Один был?

– Один, один, – сказал Реверс. – Должен быть жив. Я его ласково придушил, любя.

– Уверен?

– А то! Покуда ты торчал у столбов, как влюбленный на свиданке, я прочесал в скрытом режиме всю эту рощу хренову. Придурки свято поверили, что ты сам припрешься. Я ж тебе говорил, серьезные урки по-другому «стрелки» обставляют. Нам повезло, малограмотные шакалы не по этим делам. Идем «языка» допрашивать.

– Сейчас, только оружие с трупа сниму…

Хоронившийся в глубине рощицы, но потерпевший поражение второй подельник уже не валялся в отключке. Он мычал, хрипел, ворочался, дергался и пытался освободиться от пут, которыми его спеленал Реверс.

– Сявка, – презрительно бросил Граф, обозрев жалкую картину.

Да, без сомнений, по всем признакам это был уголовник. От сталкеров и бредунов эта публика всегда отличалась, и ничего не изменилось даже в закрывшейся Зоне.

– Брат, ты отойди в сторонку. Потом его отметелишь, ладно? – попросил Реверс. – Я сам допрошу.

Долговязый напарник не стал спорить.

Меньший ростом, но старший по возрасту бредун присел на корточки и без предисловий, наотмашь хлестнул бандита по морде. От неожиданности тот замер, перестал рваться на волю.

– Слушай сюда, урод! – громко, чтоб дошло, сказал ему Реверс. – Предупреждаю ровно один раз, не выеживайся. Будешь отвечать внятно и честно, я тебе не буду отрезать твой член и яйца по отдельности, кусочками, не буду их запихивать в твой рот, не буду полосовать твои глазки лезвием, не воткну в ноздрю шомпол, не вырву ногти и даже не убью. Обещаю! Говори, девушка жива?

И он выдернул изо рта пленного комок ткани – запасные носки, которые использовал в качестве кляпа.

Первым делом бандит зарычал, затем прокашлялся, изверг матерную тираду ругательств и увенчал ее заверением:

– Живая, живая! – энергично кивая головой.

Чем-то его Реверс моментально убедил не выеживаться. Видом своим решительным, или тоном безапелляционным, или красочными подробностями, или на ментальном уровне исходило от него предупреждение, что перечить опасно для здоровья…

– Где она? – спросил бредун.

Граф стоял поодаль и наблюдал, кривя рот в гадливой ухмылке.

– Она… в лагере…

– Где-где? В Кисловке?! – не выдержал старший брат и дернулся к уркагану.

Реверс едва успел перехватить напарника и оттянуть от пленника.

– Не-е!! – заполошно вскрикнул бандюга. – В остров на Прилесье увели… За Алым Озером стена тумана, знаете? Там есть проход…

– Байки эти корешам своим загоняй! Я те места как свои пять пальцев знаю! За Алым прохода нет. Тропа обрывается, дальше трясина. Туда никто в здравом уме не сунется!

– Есть… обход… вдоль кустарника… кочки… – вперемежку со всхлипами отвечал бандюк.

– Почему раньше его никто не нашел?! – Сжав кулаки, Граф рвался к «языку», и менее крупному Реверсу едва удавалось его удерживать.

– Тропа… очень хитрая… но вы сможете… пробраться… если… между туманом и кустарником… а-а-а-а-а-а!.. – Урка уже не всхлипывал, он буквально разрыдался, брызнул соплями и слюнями и отчаянно задергался, пытаясь разорвать веревки.

Реверс оттолкнул Графа, да так сильно, что напарник упал. Осмотрел бандита, перевел взгляд на опрокинутого Графа… Вынул «Ястреб» и короткой очередью прикончил второго похитителя, оборвав рыдания и вопли.

– Извини, напарник, что обоих уродов на свой счет записал, – сказал Графу и протянул руку, чтобы помочь подняться. – Двинули. Я так понимаю, нам к этому Алому надо успеть до того, как сообщники шакалов всполошатся.

– А почему нет, – ворчал Граф, подымаясь на ноги, – у них там гнездо, если проход существует…

– Маловероятно, что он такое придумал. Признался в том, что реально знал, не импровизация это.

– На хрена ты обещал козлу не убивать…

– Без комментариев, – обрезал Реверс.

Темной порой ходить по Зоне, где и днем любой неверный шаг чреват потенциальной смертью, без крайней необходимости не стоит, но – первый круг все-таки. И опыт, который не профукать. И мощные, многорежимные приборы ночного видения. Хотя все равно главное не это. А чтоб удача от бродяг не отвернулась.

Полночи понадобилось напарникам, чтобы достичь Алого Озера или, как эту локацию еще называли, Червленой Лужи. И он нашелся, упомянутый тайный проход. Насмерть перепуганный «язык» не солгал – выдерживая курс промеж кустами и лютым туманищем, пробрались, каждый дециметр пути ощупывая, высматривая, вынюхивая и чуть ли не вылизывая. Не узнали бы, что тропа есть, – фиг бы одолели.

В потаенном, скрытном уголке действительно спряталось логово бандитов. Хорошенько там устроились урки, с комфортом. Ни о каких атаках мутантов и речи не шло – зонные выродки на острове не шастали, а взвесь над трясиной обеспечивала неплохую звукоизоляцию. Как попасть в поселок, ведали только свои. Лафа! Что еще сказать.

– Забыл ты у пленного узнать, кто же нас слил, – с досадой прошептал Граф.

Напарники притаились на краю острова, осматривая тусклые огоньки бандюковского «курорта».

– Он бы не сказал. Нельзя выдать того, чего не знаешь. Тех двух придурков за выкупом заслали, похищали не они.

– Уверен?

– Когда я не уверен, то предупреждаю, что гипотеза. Или молчу.

– Буду знать. Короче, действуем по-тихому, – сказал Граф. – База сравнительно небольшая, уцелевших хибар с дюжину. Снимаем по очереди. Их там вряд ли больше десяти штук, козлов. Если поднимется шум… тогда уж по обстоятельствам.

– Пути отхода?

– Я ж говорю, по обстоятельствам… Мы должны ее вытащить. Или сами ляжем. Не согласен – прямо сейчас ползи отсюда, понял?

– Понял, понял. Братан, это ты разве не понял, что мне она… не чужая.

Граф на это ничего не сказал. Только протянул руку и стиснул предплечье напарника…

Поползли бесшумной сапой. Первого противника устранил Реверс. Подкрался сзади и перерезал горло ночному дозорному. Еще двоих вышедших наружу застали о чем-то базарящими. Этих убрали почти синхронно и оттащили тела туда, где поукромней, чтоб до срока не наткнулись живые.

Разделились. Реверс проник в один из домов. Нервы натянулись до предела. Он аккуратненько ступал по остаткам древних половиц, любая из деревяшек могла заскрипеть в любой миг. Передняя комната оказалась безлюдной, во внутренней дрыхли двое. Отработанными до автоматизма в течение прошлой неспокойной жизни движениями он вскрыл им гортани.

Можно было предположить, что лагерь был зачищен уже наполовину. Но они с Графом ошиблись, бандюков здесь скопилось больше… Реверс, проверяя дома и остатки домов, собственноручно отправил на тот свет еще шестерых. Отмечая по ходу, что их снаряжение и оружие определенно были выше, мощней и современней уровня, типичного для запертых в Зоне бредунов. Эти бойцы по оснащению могли дать фору всем, кого Реверс до сих пор встретил здесь и сейчас. Разве что… кроме Каракурта.

А вот с боевой подготовкой у этого отряда не ахти. Удача не отвернулась от напарников.

Горячо стало, когда крадущегося Графа ненароком засек кто-то из бандитов. Услышав стрельбу, Реверс ринулся на подмогу, и вместе они расхерачили банду. Главным помощником на войне оказалась ночь, тьма позволяла напарникам перемещаться скрытно, хорониться то тут, то там, наносить неожиданные удары в спину.

Когда счет убитым врагам дошел до двух дюжин, а бой продолжался, напарники не на шутку озадачились. Откуда здесь такая толпа необученных гопников, по сути, не бойцов?! Зачем эту шушеру собирать в кучу, экипировать и вооружать, и главное – как они ухитрились столько лет в Зоне протянуть и остаться беспечными и неопытными…

И ни одного оптического сканера на всю гоп-компанию, с ума сойти! Столько навешано путевой снаряги, а элементарных ноктовизоров – йок!

После третьего десятка Реверс и Граф схлестнулись с целой группой, скопившейся в одном доме. Пока вокруг убивали их подельников, кретины заняли оборону, сидели и ждали, когда придут с ними биться. Ну и пришли. И перещелкали, как мишени в тире. Убедившись, что внутри нет ни одной женщины.

Недобитыми остались три дома. Очевидно, что если Касатка здесь, то в каком-то из них. Распределили задачи парой фраз. Граф прикрывал на случай возможной атаки уцелевших бандитов, а Реверс искал.

Первая постройка использовалась в качестве общей столовки. Сейчас она пустовала. Вход в следующий уцелевший дом, большой двухэтажный, контролировался – внезапно! – снайпером. Стрелок засел на чердаке и с перепугу постреливал во тьму.

Реверс змеей проскользнул в домишко, пробрался наверх и избавился от засевшего там идиота. Затем обшарил каждую комнату, каждый закоулок этого проклятого здания, но безрезультатно. Спустился на первый этаж, вернувшись в самое большое помещение, наверное, бывший актовый зал местной колхозной конторы, двинулся прямиком к широкому проему двустворчатой двери, чтобы вернуться на улицу. И успел пройти до середины помещения, как его…

Окликнули!

– Эй, возвращенец! – насмешливо произнес знакомый голос. – Далеко собрался?

Реверс резко крутанулся на сто восемьдесят. Позади него, у стены, скрестив руки на груди, собственной персоной стоял…

– Да-а-а… – только и сумел выдохнуть Реверс.

– Ага-а-а, – в тон ему произнес Каракурт, все в той же меховой парке, но с откинутым капюшоном. Причем с ноктовизором на голове. – Нескромный вопрос, ты-то что здесь забыл?

– Хотел спросить то же самое, – признался Реверс. – Блин горелый, в жизни б не подумал, что ты…

– Бандит? С чего ты взял, что я бандит?

– А ты сюда что, плюшками побаловаться зашел?

– И что?

– У меня всего один вопрос – зачем? Ты ведь знал, что мы придем за ней и что это пушечное мясо нас не остановит.

– Постой, постой! – Каракурт даже расцепил руки и левую поднял, призывая не торопиться. – Ты про девчонку, которую привели бандиты? Мда-а, вот это совпадение так совпадение, не знал, что ты с ней связан.

– Связан, не сомневайся, – скорей для самого себя вслух сказал Реверс.

– Я не имею отношения к ее приводу. Я же говорил тебе, что курьер. А ты бандит, бандит…

– Говори, говори, я слушаю, – в тон Каракурту отреагировал Реверс. – Расскажи, где она. Я заберу и с ней уйду.

– Вот так, значит. – Каракурт задумчиво почесал над правым ухом. – Забрать хочешь… А ты уверен, что хорошо знаешь ее и она стоила того, чтобы за нее положить целый взвод или самому полечь?

– А не важно, как хорошо я знаю. Я должен забрать и уйти с ней.

– Понимаешь ли, какое дело. – Каракурт тяжко вздохнул. – Эх-хе-хе, вы пришли сюда и положили кучу народу. Заметь, людей пусть и враждебных вам, но живых, не мутированных, не зомбаков каких или там чмошников. Я тут не командир и не боец отряда, но даже во мне гнев отмщения поневоле зарождается…

Каракурт приподнял ладони на уровень плеч и демонстративно стал шевелить пальцами, разминать костяшки.

– Признаться, доведись мне оказаться на твоем месте и связаться с завораживающей феминой, тоже за такой пошел бы хоть в огонь, хоть в болото, хоть в эпицентр. Но я оказался на месте последнего самурая и в данном случае обязан исполнить эту роль.

Реверс ощутил, что неожиданное развитие истории знакомства с Каракуртом ему очень не нравится. Еще бы!

– Есть одно «но», – постарался он оттянуть неизбежное. – Не буду сейчас комментировать твой пафосный наезд насчет убийства живых людей, напоминая, что это Зона, коллега, а не церковное собрание… Понимаешь, я не имею права тебя убивать. Ты дважды меня выручил там, возле холма, и у меня перед тобой двойной долг жизни. И ты мне дал зонное имя, окрестил… Вот же ж ирония судьбы, прикинь! Я так устроен, не могу оставаться в долгу, рано или поздно всегда стараюсь возвратить.

– Я прощаю тебе долг, – великодушно отпустил грех Каракурт, не прекращая движение пальцев. Его кисти, шевелящиеся по бокам от щек, напоминали медуз, бьющихся на кромке волны. Лучше бы он прекратил эти пассы, честно говоря, словил себя на раздраженной мысли Реверс.

Размахался, блин, как будто словить что-то пытается!

– Это ничего не меняет, – возразил Реверс. – Трот не простит мне. Все равно потом достанет.

– Ты веришь во все эти мистические штуки насчет всепроникающего ока Зоны? – с неподдельным интересом спросил оппонент.

– Когда-то верил абсолютно.

– А я верю в то, что знаю наверняка. На остальное мне плевать.

– Ну, так расскажи мне! – воодушевился Реверс, перехватывая поудобней один из трофейных автоматов, которыми он по очереди пользовался в только что отгремевшей битве, состоявшей из цепи эпизодов ближнего боя; надо будет потом прихватить свою снайперку, оставленную у крайней хибары. – То, чего не знаю я. О девушке, например.

Снаружи вдруг донесся хлесткий выстрел, но бредун сделал вид, что не услышал его. Важнейшее сейчас происходило здесь, в актовом зале. А Граф, если удача не отвернулась, отобьется. Если отвернулась, тем более нет смысла отвлекаться.

– Э нет, братан, – отказался бывший дважды спаситель и наконец опустил ладони-медузы свои… чтобы неуловимыми движениями выхватить пистолеты, сразу два, и направить их на своего «крестника». – Я свое знание ценю и зря не разбрасываю. Тебе оно уже не понадобится, поздно. Вовремя надо было соображать, куда ходить, а куда не ход…

– Крестный, давай без оружия, а?! – перебил Реверс, навязывая вариант, дающий ему шанс на спасение от пуль, и уронил на пол автомат. – По-мужски, врукопашную, не слабо?..

– А давай!

Крикнув, на славу размявший пальчики Каракурт отбросил пистолеты и резко перешел из состояния покоя в экшен и молниеносным броском атаковал Реверса. Бредун успел увернуться и при этом даже врезать противнику кулаком в живот. Хотя остановить или причинить вред ударом не получилось. Зато у курьера, или кто он там, очень даже получилось извернуться и двумя мощными боковыми в торс сбить Реверса с ног.

Бредун не вырубился, он шустро откатился, вскочил и принял боевую стойку. Каракурт разительно изменился, из философствующего истукана превратившись в стремительную торпеду. Он снова атаковал, агрессивно и решительно, без проблем пробил защиту Реверса, повторно снес его на пол прямым в челюсть, только чудом не зацепив и не расколошматив ноктовизор. Но добивать не стал, отскочил, будто специально давая подняться и продолжить.

Да, пока что Каракурт явно вел по очкам. Неудивительно для такого-то громилы…

Захлебываясь кровью, Реверс кое-как, заторможенно и вяло, поднялся с пола. Противник дождался, когда он выпрямится во весь рост, и опять заслал пудовый кулак в сокрушительный полет, метя Реверсу в верхнюю половину лица, а значит, стремясь разбить прибор НВ. Убийственный лобовой удар должен был фактически увенчать схватку. После этого, даже если Реверс не ослепнет и не впадет в болевой шок, лишенного ночного зрения останется разве что в третий раз повалить и растоптать ножищами…

Но Каракурт наверняка очень удивился, когда его кулак промахнулся, не достиг цели. Именно ради этого момента Реверс и полез в драку со здоровенным верзилой на полторы головы себя выше и в полтора раза тяжелее.

Противника долбануло по его собственным очкам ночного зрения… То, что Реверс не смог бы пробить рукой, он пробил ногой. В прыжке с разворота. Вялость и заторможенность были блефом! Завершив прыжок, он отскочил и схватил заранее облюбованный, валявшийся неподалеку тяжелый деревянный стул, советский еще. Ах, с каким непередаваемым звуком угол сиденья врезался в ту же самую область головы Каракурта, в которую парой секунд раньше била подошва сапога Реверса!

Ослепленный громила ревел так, что казалось, пол и стены зала завибрировали. Одной рукой он схватился за физиономию, в верхнюю часть которой вонзились обломки ноктовизора, а второй беспорядочно размахивал в пространстве перед собой, отчаянно пытаясь ухватить ускользнувшего врага.

Реверс и сам не особенно хорошо различал происходящее, так как глаза застилала кровавая пелена. Несколько пальцев он точно вывихнул, но, к счастью, левой руки. Сейчас ему очень понадобятся пальцы правой.

– Не только ты умеешь ими шевелить, – сказал он, вытаскивая из ножен клинок. – Ты прав, я прощен и ничего тебе не должен. Долги возвращены. Имя забираю себе, я заслужил его по праву сильного.

Нож вошел в горло между позвонками, как учили на Большой земле старшие товарищи в далеко не мирных и не нормальных градах и весях, где он чаще всего ошивался после того, как ушел из Трота в прошлый раз, стремясь любой ценой выполнять задание, оставленное в наследство незабвенным напарником. Тогда еще можно было уйти по собственному желанию.

Рассчитавшись с долгами, наконец покинул предпоследний дом, чтобы попасть в последний из не осмотренных.

По закону подлости, она была именно там, связанная, с залепленным пленкой скотча ртом, в полубессознательном состоянии, избитая – конечно же, без боя не сдалась.

Граф благосклонность удачи не потерял, он зачистил непонятных гопников всех, без остатка, и тоже подтянулся к последнему дому.

Уносил ее прочь Реверс, даже брату не доверил драгоценную ношу. Впрочем, и Граф без груза не остался, кое-какие трофеи, наскоро собранные, тоже нести кому-то надо было. Медлить не стоило, кто их знает, неведомых командиров тайного лагеря, вдруг уже сработала какая-нибудь сигнальная система, и подмога на подходе…

Но это ж с какого жестокого бодуна можно было предположить, что в закрытую Зону, где каждый выживший по меркам внешнего мира крутой боец, откуда-то свалятся бестолковые перепуганные придурки, способные исполнять разве что роли движущихся мишеней! Словно их всех потравили каким-то газом и превратили из воинов в игрушечных солдатиков, толком не понимающих, что происходит… Эх, если бы знать заранее, может, и без кровавой бойни обошлось бы. В особенности с учетом того, что в стане врага знакомец имелся…

И, черт побери, некому ответить на вопрос, с какой целью им понадобилась Касатка. Точней, на кой ляд выкупа захотели. Украсть женщину, чтобы ее пользовать, это одно, а оставлять писульку с требованием и фактически заманить на болото – совсем другое. Получается, их руками кому-то удалось зачистить целую банду… Пока Реверс общался с Каракуртом, Граф по деревне рыскал и парочку недобитых обитателей болотного гарнизона попытался допросить на предмет, но те лишь пустыми глазками блымали да мычали нечленораздельно.

Это напарник высказал мысль, что все бандюки налиты какой-то деградирующей мутью и мало похожи на адекватных. Ему ничего не оставалось, как последних прирезать из жалости, даже патронов тратить не захотел на бывших человеков, подвергшихся воздействию…

Обратный путь через трясину дался очень и очень тяжко, но теперь они по крайней мере знали, как пройти. За это знание была заплачена огромная цена, но совсем не та круглая, которая значилась в безграмотной записке с требованием выкупа.

Всю обратную дорогу через болото Реверса грыз один-единственный вопрос: зачем???

Вообще зачем произошло так, как произошло? Зачем?.. Зачем?!

Слишком уж оно все как-то по-дурацки сложилось. Нелепо и коряво. Прям пародия на боевик о Рембо. Как будто сценарий писал начинающий, малосообразительный автор, который порой забывает, что там кропал страницей раньше, и понятия не имеет, что лишь взаимосвязь деталей скрепляет сущее в единое целое. Хотя, с другой стороны, ждать нормальной логики от происходящего в запредельно ненормальной Зоне – вот поистине неблагодарное занятие.

Но свершившийся факт – случилось так, не иначе. И хочешь, не хочешь, определило будущее таким, не другим. Жаль только, что странное «газированное» оружие Каракурта найти не удалось.

* * *

Мутапсы напирали. Реверс, подстрелив еще одного злобного зверя, решил, что ему пора спускаться. До этой минуты он прикрывал своих напарников с крыши строения, не подпуская к ним чересчур близко мутированную живность. Но клыкастые гады подтягивались, их навалило слишком много, и Реверс не успел отстрелять всех на подходе. Трое зверюг прорвались, и внизу брат с сестрой схлестнулись с тварями в ближнем бою. Скорей на подмогу!

Реверс юркнул в чердачное окно, проскочил чердак, ссыпался в люк и преодолел лестничный пролет. Неожиданно под ноги ему что-то подкатилось. Бредун рефлекторно прянул вбок, врезался в дряхлую тонкую перегородку и провалился сквозь нее. Комната, в которую он влетел, некогда служила архивом. Толстенные слои пыли и грязи покрывали папки, стол, шифоньеры. А еще здесь устроила себе кубло стая мутакрыс…

Реверс подскочил и стремглав бросился обратно в коридор. За его спиной послышался топот множества ножек, писк и противное шуршание. Пронзив этаж навылет, Реверс скакнул в окно. Приземлиться вышло абы как, сохранившийся дом – на высоком фундаменте, высота приличная, подошвы больно ударились в землю. Восстановив равновесие, он ломанулся к напарникам. На бегу снял двух крупных крысаков, перезарядил магазин.

Кэс с впечатляющей жестокостью резала, колола и кромсала. Граф обычно предпочитал огнестрельное оружие, но теперь работал клинками не менее эффективно, чем его младшенькая. Псы набежали вплотную, и было их столько, что, останься Реверс на крыше и стреляй оттуда, он рисковал бы задеть напарников.

За долгие десятилетия, миновавшие после даты Посещения, здесь все заросло и одичало. Но на этом участке не исчезло совсем. По прихоти Зоны какие-то фрагменты пространства трансформировались полностью, какие-то – частично, а бывали и такие, что законсервировались в первозданном состоянии. Конкретно этот населенный пункт пребывал в средней степени сохранности. Некоторые дома выглядели так, словно после исчезновения хозяев прошел месяц, а не многие-многие годы. За такой срок искусственные сооружения, оставленные без присмотра и ремонта, дикая природа способна сожрать. Ну или как минимум обглодать «до косточек».

В этот день трое бредунов уже находились уровнем глубже, во втором круге террасной ямины Трота. Спуск сюда выдался таким, что лучше было и не вспоминать. Здесь им, ясное дело, прохлаждаться не давали – и маракумбы подоспели, учуяв дичь, и с мутабыком схлестнулись, и многохвосток порубили в капусту, и других напастей навалило до фига и больше. Вот он, наконец, Трот во всей своей полноте ощущений!

Теперь вот подошла очередь мутапсов. Хорошо хоть не мутаволки наскочили, бывшие собаки все-таки размерами не настолько крупные и сильные. От стаи волчар отбиваться врукопашную – врагу не пожелаешь.

Реверс ушел от удара когтистой лапы и воткнул в монстра нож с левого бока, метя в сердце. Выдернул и наградил в довесок еще двумя колюще-режущими по глазам. С разных сторон атаковали еще двое. Человек не успел увернуться и был опрокинут на землю. Сверху напрыгнул мутант, Реверс вонзил в брюхо клинок, откинул. Другой визжащий зверь грозил вот-вот приняться за него, и надо было срочно разделываться. Касатке требовалась помощь – она, поглощенная схваткой с тремя собачарами, упустила из виду двух особей, коварно огибавших ее с тыла. Разделавшись молниеносным колющим в глаз, Реверс метнулся к этой паре, воткнул нож в загривок одной, но вторая псина, самая крупная из всех, развернулась, позабыв о девушке, и атаковала мужчину. Толчок был настолько силен, что Реверс опять свалился наземь… Тварь сцепилась с ним, в обнимку они катались и валялись в жидкой грязи… Мутапес попытался вонзить клыки ему в горло, но бредун ухитрился опередить, оттолкнул алчущую крови пасть, левой рукой удержал башку на расстоянии, а правой выхватил резервный пистолет, воткнул ствол в неосторожно подставленное брюхо и тремя выстрелами прикончил псину…

Еще минута яростных схваток, и наконец остатки псиной стаи с воем и скулящим рычанием убрались восвояси. Тупые шавки! Волки умнее, зря своих не кладут… Измочаленные мужчины переглянулись с победным огнем в глазах. С ног до головы залитая вражеской кровью девушка воздела руки к небу и закричала от восторга.

Они выжили. Этому факту стоило посвятить миг торжества.

…Время приближалось к полудню. Троица бродяг продолжала свой путь. После бессмысленного ночного морока, той напрасной бойни в логове на болоте, когда подстегиваемые ненавистью напарники вошли в раж и переколошматили чуть ли не полсотни душ, миновало уже больше двух недель. По календарю внешнего мира кончался март. Ходка продолжалась во втором круге.

Совершить нисхождение сюда – задачка та еще. Это не как с уровня Большой земли на первый круг – там и без всяких веревок, если что, ссыпаться по склону можно. Десятки метров всего, и во многих местах не отвесные стены, а наклонные, вполне преодолимые даже без опыта и подготовки.

Во второй из первого приходится спускаться по скальным стенкам, уступам и трещинам уже треть километра. Следующий перепад, продавливаясь в глубь земли, обнажил скальные слои, и со временем эрозия превращала первоначально ровную вертикаль в нечто складчатое, изрытое, испещренное. Но в общем и целом отвесное.

Но это еще цветочки по сравнению со спуском в третий. Там перепад уже около километра. Раньше было существенно меньше, но случилось форсированное углубление после той серии катаклизмов, что в памяти уцелевших сохранилась под названием Мегазахват. Чем дальше в Трот, тем длинней перепады. При спуске уже никак не обойтись без надежного альпинистского снаряжения. А о том, насколько увеличилась вертикаль между третьим и четвертым, страшно и подумать… О теперешней глубине узкого цилиндра пятого уровня вообще думать противопоказано.

Перед уходом из Кисловки на «стрелку» к скрещенным трубам у холма Прыщ Граф и Реверс приобрели два комплекта для скалолазания вдобавок к тому, что имелся в распоряжении у Реверса. Хорошая снаряга для альпинизма обошлась весьма недешево. Зато в первом круге доставалась без проблем, по причине низкой востребованности.

В третий круг ныне отваживались сунуться разве что совсем уж бравые смельчаки. Кроме всего прочего, болевые ощущения, возникавшие в процессе преодоления границ уровней, теперь усилились. Кости ломило, сдавливало дыхание, у кого-то и кровь из носу хлестала, все это и раньше происходило, но сейчас некоторые несчастные даже умирали от болей – и такое случалось. Вот почему находилось все меньше желающих уходить глубже. Касатка вон, когда спускались, в полуобморочное состояние впала и пришла в себя, только когда отдалились метров на сто по горизонтальной тверди.

А вот Реверс, наоборот, вообще ничего дискомфортного после спуска внизу не испытал. Хотя в свое время мучился, как и все. То ли у него очень стойкий по каким-то причинам стал организм, то ли ареальность настолько удивилась явлению возвращенца, что просто проводила его «удивленным взглядом» и от растерянности не пнула, не долбанула, и не шваркнула.

* * *

Майский день клонился к закату. Небесный свод снова затянули пасмурные тучи. Ветер не стихал, и хотя погода держалась прохладная и неясная, все равно чувствовался поворот к лету. Проклюнулись первые листочки на деревьях, не подвергшихся мутациям, и местами Трот даже становился похожим на нормальный мир. Иногда ареальность прикидывалась спокойной и не опасной.

Прокравшись между возможными, угадываемыми, и всамделишными ловушками еще немного, Реверс, Граф и Кэс остановились на привал, как только подыскали относительно безопасное местечко. Разожгли костерок, вскипятили воду, размочили и заварили сублимированную лапшу. Запасы неувядаемого «Роллтона» в загашниках Молота с незапамятных времен сохранились, эта фигня срока годности не имела. Ну, почти. Во всяком случае, той, которую предстояло усердно наворачивать в данный момент изголодавшимся бредунам, минимум лет десять исполнилось от роду.

Но еще перед едой занялись медицинскими процедурами. Реверс после недавней стычки с кошкодавами отделался царапинами, Кэс повезло, ее не зацепило, а вот Граф… Касатка обрабатывала рану старшего брата, а Реверс был на подхвате и мог параллельно заняться своими повреждениями. Тварь ухитрилась подсунуть лапу-щупальце под наплечник и когтем пропахать плечо. Обнажив торс, открыли узкую рану с болтающимися лохмотьями кожи. Эти свисающие шматы требовалось удалить, кровь смыть, разрез дезинфицировать и заштопать.

Кэс спросила брата, надо ли обезболивать, но Граф отказался, велев экономить анестетики. Теперь он лежал, закусив зубами ветку, и сдавленно стонал… Со своими порезами Реверс, сняв элементы защиты, стянув верхнюю часть комбеза и шлем, справлялся с помощью абсорбирующего пакета и регенерирующей мази, а Кэс тем временем, срезав лоскуты омертвевшей кожи, обеззаразила и зашила рану. Помощь Реверса не понадобилась, напарник справился, вытерпел.

Обычный эпизод из жизни сталкеров Трота. Первое «не бояться», которому приходится научиться, – боли.

Покончив с лечением, принялись за еду. Граф, употребив лапши и галет, заел антибиотиком, глотнул витаминную капсулу и сообщил, что отойдет за кустик по нужде. Его не было минут пятнадцать, и что за эти минуты происходило – Графа не касалось. У Кэс и Реверса нечасто выпадала возможность хотя бы условно побыть наедине, и они воспользовались оказией… Когда старший брат вернулся, Реверс уже снова упаковывался в комбез, а сестра собирала вещи.

…В авангарде прокрадывался Граф, немного позади девушка и замыкающим – Реверс. Постоянно сосредоточенные, настороже, готовые в любой миг отстаивать свое право на жизнь.

– Подожди-ка, – сказал шедший третьим ведущему. – Глянь-ка, не зонник ли там?

Граф остановился и присмотрелся. Действительно, шагах в двадцати… прямо на земле лежал настоящий подарок Зоны. Ни дать ни взять «кисет»! Один из самых поразительных ИО. Этот носитель абнормальной силы выглядел чем-то типа кожаного мешочка и в неактивированном состоянии умещался в ладони. Но, растянув кольцо горловины хоть до метрового диаметра, в эту торбочку волшебным образом можно было совать что угодно, и когда кольцо смыкалось, сам «кисет» не увеличивался в объеме и не прибавлял в весе ни грамма. По слухам, в него можно было впихнуть содержимое трех походных рюкзаков, ящик патронов и десяток стволов оружия. Если пихать слишком много, ИО мог и взорваться, вместе с содержимым превратившись в облако едкой кислоты… Невероятно полезный и дорогущий зонник.

Такой находке очень даже стоило радоваться. Правда, оставалось заполучить ее. Этим вызвался заняться Граф, он отмел возражения Реверса, который пытался поберечь раненого. Неторопливыми, выверенными шажками долговязый бредун принялся сокращать расстояние между собой и зонником. Пока все шло гладко. Ловушек вроде бы между ним и хабаром нет.

Реверс и сестра следили за Графом, крадущимся к воплощению суперфарта. Насколько было известно, за пределами четвертого круга «кисеты» находили раз-два, и обчелся.

– С-стоять… – зловещим голосом вдруг исторгла Касатка.

Реверс даже вздрогнул. Что могло вызвать у нее такую реакцию?.. Ого! Теперь и он увидел. Правее Графа возник силуэт, до этого мгновения как-то выпадавший за пределы поля зрения. И от этой человекообразной фигуры к охотящемуся бредуну тянулись… две неправдоподобно длинные конечности.

Граф, увлеченный охотой, допустил оплошность и среагировал слишком поздно. Даже с опытным бредуном может случиться прокол – в запале-то.

Лапы схватили его, дернули и потянули к монстру… Реверс вскинул «Ястреб», который не выпускал из рук, и длинной щедрой очередью перерубил одну из растянувшихся «резиновых» конечностей. Пальцы второй лапы мутанта, к счастью, непроизвольно разжались, это позволило Графу вырваться и ускользнуть от Истукана.

Да, это был Истукан. Название, как издавна принято, с большой буквы. Потому что одна из разновидностей чмошников – мутировавших из человека монстров. Этот урод всегда возникал будто из ниоткуда и торчал неподвижно на одном месте. Двигались лишь его руки – их могло быть сколько угодно, они вырастали из любого участка тела и растягивались на многие метры.

Выжить в подобных ситуациях можно двумя способами. Первый – убежать, но в случае с Истуканами это редко удавалось, руки-шланги действовали молниеносно, хватали беглецов и подтягивали к хозяину для удушения и умерщвления. Второй способ – умертвить монстра, схватившего добычу.

Новые щупальца выметнулись в направлении Реверса и Кэс, мужчина покатился по земле, обняв винтовку и автомат, девушка отпрыгнула и, перемещаясь, открыла огонь по монстру. Конечностей у чмошника должно было хватить на всех, он словно бы играл, не торопясь сцапывать людей. Реверс успел выстрелить, и его тут же сбила с ног лапа. Принять стойку для стрельбы, упереть приклад в плечо, прицелиться – слишком долго, и никакой гарантии поражения… «Ремингтон» и «калаш» в такой ситуации бесполезны. И ножи тоже, подобраться к мутанту вплотную нереально. Только гранатой. Бредун выдернул чеку и приготовился отправить гранату в полет из положения «лежа».

– Граф, Кэс, ложись!!

Напарник в этот момент находился практически рядом с монстром. Он услышал. Второй раз кричать не пришлось, долговязый прыгнул прочь так, что чемпионы-легкоатлеты от зависти могли вешаться. Кэс упала прямо там, где стояла. Конечности монстра мелькнули в воздухе, не ухватив добычу. Граната упала прямо ему под ноги. Взрывом вполне могло задеть людей, но пришлось рисковать, иначе не выкрутиться. Реверс распластался, закрыв голову руками…

Проблема разрешилась. И в этот раз они выжили.

* * *

Трое бродяг расположились у костра. Непроглядная темень окружила их, она обжимала и нашептывала страшные сказки. Граф выкурил две сигареты и лег спать. Первым дежурил Реверс.

Но Кэс не торопилась следовать примеру брата. Они сидела слева от дозорного, прижавшись к нему боком, и они оба глядели на пляску огненных язычков. Когда вдали раздался протяжный вой, синхронно посмотрели в ту сторону. Затем девушка перевела взгляд на Реверса. Он повернул лицо к ней. И несколько минут Кэс смотрела мужчине прямо в глаза, бликующие отсветами от пламени костра… Что она в них стремилась рассмотреть? Вереницу смертей, бессчетные километры пройденных дорог, россыпь лиц, которые он повидал, и… нечто непреклонное, принуждающее верить и двигаться вперед?..

– Нравлюсь? – улыбнувшись, спросил он.

Вопрос подразумевал ответ.

– Ага, не то слово! – Она прижалась к нему теснее. – Как увидела твою мрачную застывшую рожу, так и пропала. Нравишься очень, ну очень! Потом сдерживалась, чтоб не убить за то, что меня в упор не замечаешь…

– Извини, что не сразу пропал взаимно. – Даже с ней он не мог поделиться всей правдой. – И да, спасибо, что сдержалась.

Да, даже ей он не мог рассказать, почему находится здесь сейчас. Почему от момента знакомства до самой ночи кровавой бойни, понадобившейся для освобождения Касатки от странных болотных недозомби, больше двух месяцев держал себя на коротком поводке и не позволял лишнего… гм, за исключением ночи новогодней…

Поблагодарив, что не убила, он отвел взгляд и снова всмотрелся в огонь.

И со сладостной щемью в груди вспомнил, как после наступления Нового года, когда они сумели наконец уединиться, рассмотрел девушку и поразился, какая она чертовски красивая вблизи. Сорвать одежду и слиться… Страстное желание взбурлило в нем, одолело и сбросило все оковы сдерживания… Он схватил ее за отвороты куртки, притянул, прижался, носом втянул пьянящий похлеще вина запах женщины…

В ту ночь они позволили страсти безраздельно властвовать над телами и улетали во влажный космос раз за разом, словно угодили в звездную круговерть… Наконец-то их тела слились, она пила его тепло, он пил ее… Волны наслаждения грызли и раскатывались через мышцы, волоски на коже, проникая в самую глубь… Движение за движением, туда и обратно, стоны и вздохи… И все-таки до чего же ты красивая!!! Щеки, пальцы, плечи, спины, другие части тел испытывают пер-р-р-р-рвобытный восторг, и дрожью отзываются малейшие прикосновения… В обжигающей вакханалии двое, затерявшиеся в адском буйстве, необъятном хаосе, ощущают, что мир выворачивается наизнанку, и вселенная сужается до размеров двух тел, слившихся в одно…

Я люблю тебя!.. И ответным эхом – ты мой любимый… Ткань внутренней поверхности спальника насквозь мокрая от пота, бьются два тела, сверкают иглы, звезды – всё, всё, всё в невообразимой смеси закручивается в ярчайший калейдоскоп… Как игра, где нет правил, нет водящих и не будет проигравших… И уходит, уходит, растворяется долговременное наваждение разложения, безразличия, одиночества… Это разговор, разговор двух душ, диалог любви. Кульминация, выброс, взрыв. Вселенная умерла, рождаясь. Сносит все плотины, вспыхивает сверхновая, вздымается почва, души уносятся куда-то в безвременье вслед за телами… И окончательный взрыв разбивает слившийся единый организм, достигнутый, одновременный, и он перебрасывает обратно в суровую реальность из той, которая на двоих, «нашей с тобой»… и все заканчивается, обрывается. Губы шепчут слова, но они уже ничего не значат, все сказано… Сон – спасительный и спасающий, то ли от того, что было сделано, то ли от желания продолжить. Сон – на двоих, имеющий власть.

Но Трот не спит никогда, он видит всех, кто в нем. То, что мужчина вернулся, – заслуга не в последнюю очередь женщины. Другой. И то, что случилось в ночь слияния двух годовых колец, нежданное и нестерпимо прекрасное, но еще больше убедившее жестоко и напомнившее, в чем истинная цель… Беспощадное целеуказание.

«Ты стала моей, но я не твой… В твоей жизни я не больше, чем вот этот блик от костра в глазах!»

Эти слова он должен сказать ей, но все никак не решится. Ведь он – Реверс. Суть его жизни теперь – возвращение.

Любимая девушка – незапланированный пункт, вынуждающий снизить темп движения.

* * *

Ливануло. Зашумел дождь, заливая этот сектор Трота. Земля превратилась в месиво, грязевые ручьи текли под ногами. Шли сквозь потоки и струи, радуясь хотя бы тому, что дождь не кислотный и не огневой. Граф с утра выглядел плохо, у него раскалывалась голова, на лице выступила подозрительная сыпь. Даже младшая сестра, обычно изображающая невозмутимость суровой воительницы, явно распереживалась за него.

Давила, словно могильный камень, плита неба. На краю слышимости не исчезал звук, что-то терлось – как наждачной бумагой о металл. Деревья склоняли ветви все ниже и ниже под напором ветра и воды. Трое бредунов крались по лесу, пробираясь сквозь мокрые насквозь заросли.

В такую ненастную погоду, видать, даже мутанты предпочитали сидеть по норам и логовам. Зато вот зонники иногда встречались на пути; один из них, «бахрому», Реверс подобрал и спрятал в специальный контейнер, в изменившемся Троте такие футляры для хабара по-прежнему именовали сохранниками.

Большую часть дня они перемещались на юг под дождем, без особых приключений. Пока не наткнулись на Карьер.

Откуда он взялся, никто не знал. Как и почти все в Зоне, просто возник, и все. На этом участке было ровное место, а потом в одночасье образовалась приличная ямина, метров тридцати глубиной и сотни полторы длиной. И это был не какой-нибудь обычный овраг, заросший лесной растительностью и облюбованный ИФП, а загадочный, не так давно здесь появившийся Карьер.

– Года два назад, когда я последний раз тут проходил, этого рва не было, – задумчиво сообщил Граф. – Потом слышал, что появился. Песчаные облака из него вылетают иногда и становятся неверными измененками.

Движущиеся абнормали, не имеющие постоянной точки дислокации, по-прежнему звались в Зоне «неверными».

Реверс не стал сообщать напарникам, что, когда он здесь ходил, тут и леса-то не было.

– Вниз соваться не следует, – высказался он вслух.

– Мужики говорили, что пройти можно, если овраг спокойный, без песка.

– Жутью от него веет запредельной, – поддержала Реверса девушка. – Пойдемте искать обход.

Так и поступили. Разделились. Старший мужчина стал обходить овраг справа, а брат с сестрой – слева, в поисках подходящей тропы. Несолоно хлебавши, вернулись назад; на флангах территория была безнадежно заполнена измененными участками пространства, и пытаться там протиснуться – себе дороже. Реверс прислушался к ощущениям, прикинул шансы и решил, что менее опасно идти вперед.

Пришлось спускаться. Не идти же назад. Реверс первым потихоньку сходил по довольно крутому склону. Требовалось пересечь Карьер, то есть спуститься и подняться. Достигнув дна углубления, они измазались в грязи с головы до пят. Кэс один раз поскользнулась и чуть не покатилась кубарем, но Граф вовремя подхватил ее.

Когда они оказались внизу, то почуяли, насколько точно выразилась девушка. Внизу действительно стало не по себе. Жуть норовила заползти в души липкими щупальцами страха. Дно заросло искривленным фиолетово-зеленым кустарником, царил гнилостный смрад. Метрах в пяти левее от них красовался человеческий череп. Скелета видно не было. А слева между двумя кустами наметанный взгляд Реверса отсканировал едва заметную паучью сеть.

И в этот миг он понял, что они не пройдут. Ни в этом месте, ни правее, ни левее. Причем вовсе не потому, что пауки облюбовали донные заросли. Склон, по которому они спустились, опасности не представлял. А вот склон, по которому вел путь наверх…

С виду абсолютно ничего опасного. И будь Реверс менее опытным, а главное, лишенным настоящей чуйки, они поперлись бы на этот склон, как бараны на заклание… разве что Касатка не дала бы, она ведь тоже что-то уловила. У Графа тоже есть чуйка, но сейчас он явно с «заложенным носом».

При всей непреложности зонного правила «Не ходи назад!» рано или поздно любой бродяга может попасть в патовую ситуевину. Выбор невелик – стоять на месте, пока не превратишься в изглоданные Зоной кости, или поворачивать. Интересно, тот, который череп оставил в назидание, стоял, пока не подох с голоду? Тоже ведь спускался, уверенный, что, пока нет песчаной взвеси, пройдет без проблем. А взойти наверх уже не довелось.

Кэс и Реверс переглянулись и почти синхронно кивнули друг другу.

– За мной, – велел Реверс и, подтверждая имя, полез обратно по склону. Когда Зона не оставляет иного выбора… Хоть помереть в движении, а не застряв на дне, с которого нет безопасного пути вперед.

Но и сегодня зонная удача не отвернулась от них. На бывшем спуске, а теперь подъеме не появились новые абнормали. Взобравшись, отправились обратно по тропе, которая привела сюда. Чтобы обогнуть Карьер по лесу, надо пойти назад, оставить эту непроходимую «траншею» далеко в стороне и пойти иным маршрутом.

На весь этот поход в тупик было затрачено довольно много времени. Но лучше потратить немалое количество часов на поиск пути, выводящего из засады, чем в одну-единственную секунду потерять жизнь.

По поводу того, что именно таил в себе подъем, на который они не решились ступить, ни Кэс, ни Реверс внятно не объяснились бы. Ни Графу, ни кому-то другому, ни себе самим.

Но оно там пряталось. Точно-точно.

* * *

Обстановка изменилась внезапно, как и положено в Зоне, и в этот раз Касатка среагировала быстрее всех.

Наперерез трем бродягам выскочил парень без рюкзака, без «первички», с одним пистолетом в руке. Ствол бабахнул, еще раз, еще, пуля вонзилась в землю под ногами идущих, вторая, взвизгнув, чиркнула по винтовке Реверса и срикошетила, а еще одна угодила точнехонько в левое предплечье Кэс! Девушка сжала зубы, сражаясь с болью. С правой выстрелила во взбесившегося парня, тот споткнулся и рухнул. Граф и Реверс выпустили очереди уже в лежащее тело.

Трое сразу же сомкнулись спина к спине, ощерившись стволами во всех направлениях, готовые дать отпор любому врагу. Но больше никто не показался. Тогда они осторожно рассредоточились, заняли позиции и еще несколько минут подождали.

Похоже, что нападавший либо один был, либо его компаньоны по какой-то причине свалили. Реверс скомандовал напарнику и напарнице оставаться на месте, скользнул к свежему трупу и перевернул его мордой кверху.

Тело было без настоящей бронезащиты и густо изрешечено пулями. На что этот безумец надеялся, когда нападал на троих вооруженных и защищенных прохожих с одним пистолетиком?!

Да еще так безбашенно. Мог ведь исподтишка стрельнуть, в засаде хоронясь. Или он под кайфом был, или некий монстр, обладающий возможностью ментального воздействия, потрудился, принудив к самоубийственному выпаду. На объяснение больше смахивал второй вариант, поэтому трем идущим на этом отрезке пути предстояло быть очень-очень осторожными. Твари, способные взять под контроль, – одни из самых опасных.

На физиономии трупа застыла полуулыбка. Кожа его побелела, один глаз был чуть приоткрыт. Реверс проверил пульс – хотя это было уже излишним, но на всякий случай надо, и разумеется, биения не нащупал. Хотя тело холодным не было, какое-то тепло ощущалось.

Реверс вернулся и помог своей девушке разобраться с раной. Граф в это время их прикрывал. Если по Зоне идет не одиночка, базовая тактика – пока один чем-то занят, второй или другие отсекают внешние угрозы.

Он мог вколоть ей обезболивающее, но Кэс запретила. Даже нашла силы пошутить, что разрешит, только если ампутация наметится. Хренов урод в капюшоне повредил Касатке руку основательно. Пуля разорвала мышцу, породила обильное кровотечение и осталась глубоко в руке. Утешало, что в кость не попала. Реверсу пришлось лезть в рану скальпелем и пинцетом из аптечки и вытаскивать металлический комочек в полевых условиях. Несмотря на всю свою выдержку, Кэс, закусив зубами ветку, шипела от боли так, что ей позавидовали бы, наверно, все змеи на свете, и не могла сдержать слезы. Все-таки она девушка, в виде исключения ей простительно дать слабину. Хорошо хоть, не билась в конвульсиях и не орала истерически.

Реверс оперировал бесстрастно – это единственное, что позволяло ему удерживать контроль над ситуацией. А вот Граф равнодушно, просто так, смотреть на манипуляции не смог – и только здравый смысл заставлял матерого бродягу пересиливать себя и сосредоточиться на охране напарников. Когда Реверс не смог вытащить пулю сразу и принялся снова шарить в мясе остриями хирургических инструментов, сестра выгнулась дугой и впилась в собственное бедро скрюченными пальцами неповрежденной руки.

Застыв на секунду, Реверс посмотрел ей в глаза, у него со лба лил пот; сейчас не существовало для них во всем мире ни Графа, ни напрягов Трота, их взгляды слились воедино… будто две вселенные снова сливались друг с дружкой, в одну на двоих.

Он был освободителем, спасителем, но в то же время причинял мучения. Она смотрела на него с мольбой и с жаждой жизни. В ее глазах цвета дня разливались непрерывность бытия и вечность одиночества. Он был спокоен и добр. Она обмякла и доверилась своему мужчине…

А он перевел взгляд на свои пальцы и тотчас нащупал. Вот, вот пуля! Реверс сдавил комочек металла и потянул на себя пинцет. У-уф, вытащил! Не глянув на пулю, выбросил, промокнул кровь, залил антисептиком, наложил вязкую жижу заживляющего коктейля и начал сооружать тугую повязку. Справившись и аккуратно уложив прооперированную руку на грудь девушки, первым делом окровавленной ладонью нежно погладил Кэс по волосам.

Графу, конечно, деваться было некуда, он вынужден был смотреть. Вероятно, в эту минуту он еще больше зауважал Реверса. Хотя, по идее, Граф, обуреваемый эмоциями, рассеивающий концентрацию внимания, подвергал опасности всю группу.

И Зона подтвердила свою устойчивую репутацию шалуньи, обожающей подкидывать подлянки в самый неподходящий момент. Не успели бродяги продолжить путь, как в поле зрения появились и вразвалочку на них двинули три карапуза. Монстры те еще. Карапузом в Троте прозвали мутанта, выглядящего карликом едва полметра росточком, но зато прыгающего метра на два в высоту и, главное, сбивающего с толку слепящими лучами из глаз, как будто у него там лазерные указки вставлены. Поэтому основное правило в схватке с карапузом – не смотреть ему в глаза. А лучше вообще не смотреть на него.

Касатка нашла силы издать воинственный клич и, откатившись в сторону, с закрытыми глазами пальнула на шум, в сторону карликов. Но сражаться с закрытыми глазами людям было очень опасно, так и друг друга недолго перестрелять. К тому же, не видя ничего, можно запросто попасть в ИФП. Да уж, ситуация сложней некуда.

– Остаемся на местах! – крикнул старший мужчина. – Запоминаем где!

Только так можно было свести к минимуму риск попасть в своих. Лазерные лучи карапузов добивали на дистанцию метров пятнадцать. И что самое гнусное, ноктовизоры для защиты не используешь – оптоэлектронику такие «указки» почему-то на хрен выводят из строя.

Реверс, избегая смотреть на источник слепящего света, выпустил в крайнюю справа тварь очередь из трофейного «калаша», прихваченного на болотном острове, полном глупых безвольных недозомби. Потом развернулся градусов на шестьдесят и выстрелил туда.

В этом заключалась загвоздка. Карапузы слабые и дохнут от прямых попаданий, но при стрельбе вслепую еще нужно умудриться попасть. А если зазеваться – острые когти и зубы монстриков настигнут раньше.

Когда-то, в прошлый приход Реверса в недра Трота, был период, когда эти карликовые обезьяны сильно расплодились и встречались чуть ли не в каждую ходку. Но от них изобрели верное средство – зеркальные очки. Только появились лучеглазые – сразу надел, и вместо того, чтобы ослепить тебя, они ослепляют сами себя. А слепые карапузы – удобная и беззащитная мишень.

Сейчас же встреча с почти вымершими карликами стала полной неожиданностью. Граф вон даже не сразу вспомнил, что за твари такие, и ослеп маленько, прежде чем смекнул, что на световые просверки смотреть нельзя. Но в конце концов бредуны использовали человеческое преимущество – интеллект. По команде Реверса стали пятиться, сходясь в линию и ориентируясь на голоса напарников. Карлики скучковались с одной стороны. Поэтому сталкеры просто накрыли их залповым огнем. Опять же, целясь на шум.

Выжил только один, самый верткий, видать. Ему удалось проскочить и запрыгнуть на Реверса, старательно отворачивающего лицо. Маленький гаденыш вцепился в шлем и в плечи, норовил достать когтями лицо и шею, и стряхнуть его сразу не получилось.

Графа или Касатку, которые пытались приблизиться к Реверсу и рубануть клинками монстра, взобравшегося тому на макушку, карапуз ухитрялся слепить лучами из глаз. Реверс в итоге не нашел ничего лучшего, как рухнуть на землю, чтобы придавить бесенка весом своего тела и своего снаряжения.

Не получилось. Карлик вывернулся и ответил тем, что почти сорвал шлем. Только чудом у Реверса уцелели лицо и глаза… Он стал кататься по земле, одновременно тыкая назад выхваченным ножом, и преуспел в этом. До тех пор вонзал, пока злосчастный карлик не отвалился.

Облегченно поднялся на ноги. Все тело саднило, глаза застилала багровая пелена. Напарники подбежали к нему. Кэс крепко обняла его и засмеялись от радости. Реверс пришел в себя, перевел дух, покрутил головой, осматриваясь… и первым заметил странное.

Труп безумца исчез!

Совсем недавно лежал вот тут, на примятой окровавленной травке, вполне материальный, и все трое его видели собственными глазами, а Касатка даже пулю от него получила, которую Реверс вытащил… Но сейчас – пропал! Бредуны застыли, будто загипнотизированные.

Вот что значит вернуться назад, черт возьми!

Ну не исчезают тела просто так. Никакого следа, и не похоже, чтобы труп был незаметно утилизирован невзначай прокатившимся мимо «неверным» или прохожими монстрами, скромными, довольствующимися только одним телом и проигнорировавшими целую толпу сошедшихся в схватке карапузов и людей.

Оставалось три варианта.

Первый и наиболее вероятный – труп ушел сам. Стал чем-то вроде зомби или был им изначально. Второй – люди уничтожили или закопали труп, а потом забыли, что, конечно же, невероятно. Третье – трупа вообще не было, и все случившееся – глюк. Но Реверс готов был поручиться, отдать на отсечение пальцы, которыми вытаскивал пулю, что кровь на руке его спутницы реальна, и ее боль реальна, потому что он сам вместе с ней, напрямую чувствовал ее, глядя в глаза оперируемой Кэс.

Реверс вспомнил застывшую полуулыбку мертвеца, и ему стало совсем не по себе. Сейчас она казалась не случайной предсмертной, а ироничной, насмешливой.

Он приобнял Касатку правой рукой за талию, в левой держа «Ястреб». Граф встал рядом. Так они, выставив оружие, стояли и ждали. Ждали появления неведомого врага. Врага, который игрался с ними, который отвлек их внимание и смылся под шумок.

Что-то шустрое и округлое выскочило из кустов. Реверс полоснул очередью, Граф добавил. Троица стартанула и ретировалась прочь.

С этого момента началась череда нападений. Разнообразные твари по одной, по паре, по трое нападали на группу, и бредуны устилали свой путь трупами. Столько представителей зонной фауны сразу не могли нападать просто так; не осталось сомнения, что монстрами руководит тот самый управляющий дистанционно мутант. А понемногу, не всех сразу, он подсылает марионеток потому, что хочет измотать людей и лишить боеприпасов перед главной атакой. Перед схваткой с ним.

Может, тот стрелок с пистолетом и был монстром, обладающим пси-возможностями?..

Чтобы выжить, требовалось найти кукловода, дергающего за ниточки. Раньше, чем иссякнут ресурсы. Но передышки в движении никак не случалось, оставалось лишь защищаться, неумолимо растрачивая патроны, силы и нервы. В итоге Реверс принял решение разделиться. Он отколется и отыщет главного монстра, а брат с сестрой для отвлечения внимания позаботятся о мелочовке.

Кэс и Граф остановились и заняли круговую оборону в одной точке.

Реверс скользнул вбок и отдалился на добрые пятьдесят метров. Одиночные выстрелы за его спиной не утихали. Честно говоря, старший не был уверен, что у него получится. Но чуйка подсказывала: нужно разделиться. Втроем они истратят боезапас и не справятся с противником… Истинный король положения останется в тени, пока не обескровит их.

Реверс далеко сместился. Сейчас он продирался сквозь густые заросли. Монстры и тут не давали покоя. То и дело появлялось что-нибудь этакое, жаждущее сожрать. Это подтверждало, что Реверс еще не вышел из радиуса влияния ментального монстра.

Чего мутный гад добивается?! Хочет полакомиться человеческим мясцом? Так судя по тому, сколько тварей бездумно прут в атаку на вооруженных человеков, пищи у повелителя порабощенных хватает. Воздействовать на людей не может, а пропустить мимо не захотел… Наверное, это чмошник с основательно сохранившимся разумом, и просто решил развлечься, помучить бывших сородичей. Что ж, это развлечение ему выйдет боком. Не на того нарвался.

Реверс продрался сквозь заросли и наткнулся на какие-то руины. Они сплошь заросли травой и были необитаемы. Да и не в чем там обитать. Только остатки стен и груды дряхлых кирпичей… Внезапно его накрыло волной страха, породив цепенящий ужас!

Прорываясь сквозь окружающую зелень, к нему пер тот самый покойник. На его лице все так же стыла полуулыбочка, одно веко опущено. На движущемся мертвяке не осталось живого места, и как он вообще двигался, оставалось загадкой. Изжеванный ударами пуль, он тащился еле-еле – а пока он тащился, Реверс высадил в него еще очередь. Но бесполезно, гад не упал!

Когда до Реверса оставалось метра три, человекоподобное нечто вдруг открыло глаза. Одно веко поднялось полностью, второе, приоткрытое, тоже до конца. И вполне человеческие оказались глаза эти – черные точки зрачков, зеленая радужка, белки, усеянные алыми сосудиками… И эта насмешливая ухмылочка… Двумя выстрелами человек вогнал пули в челюсти и разнес низ головы бодрого трупака.

Едва справляясь с переполняющим ужасом, отпрыгнул подальше и двинулся по дуге, выпуская одиночные из второго «Ястреба» в мутированный организм, стараясь не вляпаться в какую-нибудь измененку. Но недолго расстрел продлился. Из-за остатка кирпичной стены выскочил пузач – монстр, здорово смахивающий на покемона из старых мультиков.

И в эту секунду опустел магазин второго пистолета-пулемета.

Ну, все, приплыли! Реверс выхватил нож и ринулся в отчаянную рукопашную. Бодрый труп, на удивление, дал отпор, но Реверс дрался за жизнь, дрался энергичнее, жестче, отчаяннее. Он просто задавил своего противника, и без того весьма потрепанного пулями, и наконец свершился апофеоз – человек отрубил башку мертвяка, уже не улыбающуюся, со снесенной челюстью.

И тотчас ринулся кромсать подоспевшего «покемона».

А пока разбирался с ним, голова внезапно зажила отдельной жизнью! Взвилась в воздух, распахнутые глаза зажглись красным, из ноздрей и ушей повалил дым. Если бы Реверс был не в Зоне, то неизбежно решил, что у него, чем черт не шутит, вспыхнула галлюцинаторная лихорадка. Обезглавленное туловище тоже задвигалось отдельно от головы, резво подскочило и поковыляло к Реверсу, медленно, но уверенно.

Вот теперь окончательно стало понятно, в чем соль происходящего. Голова! Голова эта всему причиной, если она управляла телом, даже будучи отделенной от него.

Он оттолкнул раненого пузача и снова попробовал достать ножом невесть каким макаром летающую голову, но та ловко уворачивалась от его выпадов, металась как воздушный шарик под порывами ветра.

Пришлось переключиться на тулово. Реверс отразил корявую атаку «пехотинца без головы» и принялся нещадно рубить его, шинковать в капусту, на такие кусочки, которым нечем станет атаковать врага. Разве что самими собой кидаться, как снежками. Но не успел. Голова и недобитый «покемон» зашли с тыла. У летучей головы вдруг отросли рога, и она, качая ими, понеслась на Реверса. С очень приличной скоростью, так что человеку увильнуть не удалось и оставалось просто поймать башку за рога, напряжением всех сил прижать ее к земле и… поддавшись порыву, раззявить рот и откусить ей нос.

На вкус кровь и плоть были обычными вроде, солеными и мягкими. Ничего не произошло от потери внешнего признака обонятельного органа. Реверс с наслаждением вогнал нож в глазницу по самую рукоять.

Вдруг его пронзила страшная мысль, что если это все наведенная галлюцинация, то он убивает сейчас Касатку или Графа. Ситуация, несмотря на всю свою натуралистичность, выглядела абсурдно.

Но даже если это не было иллюзией, реальность не намного лучше.

Возясь с доставучей башкой, человек поймал файербол в задницу. Эти мелкие поганцы, пузачи, впадая в крайний испуг, генерировали и бросали в своих противников огненные шары. Ощущение Реверс заполучил, конечно, незабываемое… Ему кипятком ошпарило ягодицы, и комбез сзади вспыхнул! Реверс заохал и шлепнулся на пятую точку, заскакал на ней, затерся, чтобы избавиться от огня, затерев его жидкой грязью и измочаленной травой. Перспектива носиться по лесу с дырой на интересном месте огорчала не хуже пули в плечо.

Конечно, этот враг был куда менее серьезным, чем монстр с ментальной суперсилой. Потому с ним Реверс разделался гораздо быстрее, чем с проклятой головой. После уничтожения мозгов, или что там в голове было внутри, Графа и Кэс, оставшихся на «обратной тропе», наверняка перестала атаковать разномастная живность.

Да, именно так. Они смогли покинуть точку обороны и нашли Реверса по громогласной ругани, которой он оглашал лес.

Реверс сидел на земле, до изнеможения вымотанный, в окружении раскромсанных частей тел и трупов. Когда он с помощью напарников поднялся на ноги, Кэс увидела, что у него творится на заднице, и заливисто расхохоталась.

Позорище, конечно, для мужика, но Реверс был несказанно рад, что хождение взад окончилось смехом любимой женщины, а не ее рыданиями.

Граф посмотрел и тоже улыбнулся. Сочувственно, понимающе.

6. Новый курс

Медленно набирал темп восход, прибавляя света в глубь Трота. Реверс и Граф сидели возле дотлевающих углей вчерашнего костра. Под охраной двух мужчин Кэс еще сладко спала, спрятавшись в спальник и посапывая оттуда. Реверс наворачивал консервы из банки, Граф курил.

– Вижу я этот сон изо дня в день, – поделился Реверс с напарником. – Помнятся только обрывки, но ощущение стойкое, в целом я передвигаюсь по Зоне. Только не по этой, другой… та иная, вывернутая наизнанку, что ли… Все в ней как угодно, только не так, как здесь. Общее лишь то, что и там внутри Периметра природа ненормальная по отношению к окружающему миру, чужая…

– Мне бы твои заморочки, блин горелый, – сказал Граф, нервными короткими затяжками докуривая сигарету практически до самого фильтра. – Слышь, братан… Сдается мне, не обычную простуду я подхватил. Эх, плохо дело…

– Как голова?

– Не спрашивай… Еще эта сыпь… она теперь по всему телу, не только на лице. Понимаешь, неприятное какое-то предчувствие…

Граф сделал попытку подняться. Покачнулся, приложил ладони к лицу. Мимика у него на лице почти отсутствовала, будто мышцы устали сокращаться. Без сомнений, состояние долговязого жилистого бредуна оставляло желать лучшего.

– Давай вернемся в первый круг, там люди, помощь… – озабоченно глядя на него, предложил Реверс.

– Черт, мы даже до кромки… до кромки третьего… не дошли… гр-гх-р-р… – Граф надрывно кашлянул и медленно, с трудом вытащил еще одну сигарету из отощавшей пачки.

– Ай-ай-ай, не нравишься ты мне, друг, – сокрушенно покачал головой старший мужчина. – Надо возвращаться.

– Не-е, не надо, – не согласился Граф. – Пока терпимо. Я оклемаюсь… и не такое бывало.

– Придется! – возразил Реверс. – Кэс меня убьет, если ты помрешь. Прикинь, меня убьет и одна останется. Оно нам надо?

– Веская причина, – попытался улыбнуться Граф, но уже не сумел, только краешки губ искривились.

– Карьер не пропустил нас, приходится признать, это была подсказка глубже не ходить, – проворчал старший из мужчин. – Ладно, не в этот раз, значит.

На этом словопрения и завершились. Реверс разбудил Касатку, трое бредунов собрали пожитки и выступили в новую ходку. Теперь уже не на юг, а на север. Ведущим шел Реверс, он торил тропу, Граф плелся еле-еле, сестра поддерживала его. Общий настрой упал ниже уровня почвы.

Не прошли и четверти часа, как дорогу им преградил чмошник. Очень редкого образца; тварей, имеющих в своей мутированной генетике примесь человеческого генома, в принципе немного по отношению к общему числу мутантов. А вот таких экземпляров назвали мантикорами.

Человеческая голова, прилепленная к туловищу зверя, дополнялась длинным хвостом, увенчанным ядовитым жалом. Неудивительно, что оснащенная таким причиндалом тварь злобно бросилась на людей.

– Врассыпную! – скомандовал Реверс и ушел в сторону.

Мутант оказался на зависть стремительным. Он чуть было не достал его своим гибельным хвостом. Но когда добыча оторвалась и увеличила дистанцию, мантикор на пределе слышимости тоненько засипел и переключился на Графа и его сестру. Девушка открыла огонь по мутанту из своих «узи». Пули впивались в корпус, но не повреждали костяк, он был слишком прочен. Такого выродка следовало брать бронебойными, как в винтовке у Реверса, либо лишить хвоста.

Предыдущие редкие встречи с таким видом чмошников принесли знание, что именно в хвосте генерировалась ядовитая лимфокровь, без которой процессы жизнедеятельности в организме монстра не могли протекать. Но хвост-то как раз защищался прочными чешуйчатыми пластинками.

Мутированная тварь фатально прокололась, отвернувшись от Реверса и переключившись на более доступных жертв. Старшему бредуну много секунд не требовалось, чтобы прицелиться и всадить мантикору пулю в башку. Слабое место – человечья голова.

Зонное порождение было выведено из строя. Бронепластины с хвоста этого монстра когда-то ценились, но сейчас не стоило тратить время на свежевание. Граф, вынужденный активно двигаться, совсем потускнел. Из-за его состояния путники были вынуждены сделать незапланированный привал.

– Мне бы отлежаться… Денек… А потом можно даль… дальш… – бормотал трясущийся от озноба Граф, заботливо укрытый одеялами и напоенный витаминным коктейлем, в который добавили комплексный антидот. Сигареты Реверс у напарника отобрал, проигнорировав вялый протест.

– Видел бы ты себя… – ворчала Касатка. – Соберись, братик! Не то и до лагеря не дотянешь, – пыталась она подбодрить брата.

– Что за напасть?! – спросил озадаченный не на шутку Реверс. – Братан, думай, думай давай, чем ты мог отравиться? Что такое мог вдохнуть? Раньше бывали такие приступы?..

– Да здоровый он всегда был! – воскликнула сестра. – Болезненные в Троте долго не протянут, разве сам не понима…

– Тих-хо! – Реверс вскинул руку. – Не кричи, Граф что-то гово…

Он наклонился, приблизил ухо к самому лицу лихорадящего напарника, чтобы расслышать.

– Я… подумал… – шептал Граф. – Помнишь… зеркало там…

– Какое еще зеркало?!

– Ну, там… отраженная улица… Вспышка света еще была… Подхватил я в том запределье что-то… несовместимое с этой стороной… бытия… Вот и… аллергия на этот Трот… развилась…

– Да, да, вспомнил! – подтвердил Реверс. – Ты думаешь, из-за…

– Других нет… вариантов у меня…

– О чем это он?! – спросила Кэс, недоуменно уставившись на обоих напарников – любимого брата и любимого мужчину.

Старший из них не ответил девушке. Он выпрямился и застывшим, отсутствующим взглядом, сквозь девушку, вперился во что-то за ее спиной. Будто увидел там что-то, чего раньше не замечал, а теперь вдруг сподобился лицезреть.

– Вот же не повезло… Загибаюсь я, родные, – нашел силы чуть громче сказать Граф. – Малая, вернись домой… Братан, проследи.

Сестра громко, надрывно разрыдалась и всем телом прижалась к брату. Реверс не пошевелился, он так и смотрел в одну и ту же точку пространства. Говорить какие-то слова смысла уже не было.

Но через несколько секунд встрепенулся, отмер, выхватил из кармана отобранную у Графа пачку сигарет, раскурил одну и вставил между губ напарника. Тот прикрыл и открыл веки, поблагодарив Реверса. На большее сил уже не оставалось. Только на то, чтобы затянуться…

В последний раз.

…Возле умершего Графа и сидели Касатка с Реверсом, в буквальном смысле не сводя с него глаз.

Реверс удрученно осознал, что жертва принесена его нерешительности. Зона решила за сталкера дилемму, казавшуюся неразрешимой.

Ни от чего человеческого не застрахован он, увы. Проявил слабость – получай. Выбор, уйти или остаться, он попытался заменить компромиссом – взяв с собой тех, из-за кого не хотел уходить. Новый пункт в плане был лишним и кардинально вычеркнут.

Да, вот оно, правильное решение. Возвращаться с больным обратно – непозволительно оттягивало исполнение намеченного. Сбился с курса, вот и получил.

Уходить надо было одному. Колебания недопустимы: или сиди дома с любимой женщиной, грейся у очага и забудь о цели, или уходи от нее во мрак неизвестности. Метаться туда-сюда равнозначно гибели, одновременно в двух ипостасях бытия не выжить. Дом или дорога. Вот в чем вопрос… Не ответил вовремя – получил труп напарника, разорванного реальностями.

Знак. Куда уж более красноречивый.

Они не говорили друг с другом. Уместных слов не находилось. Обнявшись, они сидели, глядели на костер и на покойного Графа. Он лежал, вытянувшись во весь свой двухметровый рост, спокойный, позволивший себе наконец-то расслабиться. Только смертью сталкеры платят за возможность сладко выспаться, без необходимости всегда оставаться в напряжении, быть начеку…

Лишь спустя час двое оставшихся наконец нашли силы, чтобы говорить. По щекам девушки стекали слезы. Реверс обнимал ее, согревая в последний раз, но не от внешнего холода пытался защитить тело, а от того холода, что у каждого человека в любой момент может воцариться внутри, – душевного. Причем самые низкие отрицательные температуры набегают, когда становится ХОЛОДНО из-за того, что потерян кто-то, с кем связывало нечто большее, нежели случайная встреча в пути…

И словно из солидарности атмосфера Зоны снова заморосила дождем. Не леденящим ливнем, а мелким, ненавязчивым, не зонным совсем. Словно небо тоже расплакалось.

Теперь их двое. Мужчина и женщина у костра, рядом с останками ушедшего навсегда третьего. Капельки влаги орошали землю, листья, людей. Граф оставил их наедине. Это факт. Реверс прижимал к себе хрупкую, беззащитную девушку, совсем не ту суровую сталкершу, которая прославилась крутым нравом и неукротимым темпераментом. Он говорил, говорил ей. Напомнил, что надо похоронить брата достойно, раз уж он не погиб в ходке вдали от родных. Она согласилась, даже оживилась – необходимость что-то реально делать помогла оттеснить боль. Хотя бы на миллиметр.

Реверс взял спереди, Касатка подхватила за ноги. Мертвое тело уже почти окоченело. Двое несли третьего через лес, озираясь, избегая попадающиеся по пути признаки локальных ИФП. Усиливавшийся дождь помогал заглушать мысли… Реверс почти не чувствовал тяжести скорбной ноши, ему не привыкать, сталкер – постоянный свидетель смерти, за свою жизнь повидал, как умерло большее количество людей, чем он прожил лет. Намного, намного больше…

Потому, возможно, сам он до сих пор от нее успешно ускользал… Ветки отгибались, дождь безразличен. И в какой-то степени очищает. Играет музыка – музыка дождя, музыка страдающей души, музыка, которая говорит – уже все, все равно ничего не изменить, потому смирись и довольствуйся тем, что беспокойное мироздание утихомирилось хоть на минуту… потому что изменить уже ничего нельзя. Поздно сожалеть, поздно перебирать варианты, что было бы, если… Граф коснулся зазеркалья, Граф получил болезнь, Граф принял смерть.

Вот оно, подходящее место для могилки. Толстое высоченное дерево, каменный валун рядом, неподалеку овражек начинается. Приметная точка. Сестра найдет потом, если понадобится.

Тени леса смешались с землей. Почвой, упорно, усиленно размачиваемой водой, но неподатливой, твердой до такой степени, что с трудом поддавалась даже хорошо наточенному лезвию складной саперной лопатки. Реверс отбрасывал землю сам, Касатка ему не помогала, потому что она лежала обессиленная, свернувшись калачиком, и слез на ее лице не видно только потому, что дождь смывал их… Вот кому слишком тяжело было нести труп. Он ее саму тянул к земле. Настало время его отправить в последний путь… Кэс поднимается, храбрая девочка, она должна отдать последнюю почесть брату.

Перед тем как опустить тело в яму, Реверс по обязательной сталкерской традиции проверил карманы Графа и с мелочами достал потрепанный пластиковый пакетик, в котором пряталась старая фотография. Маленькая девочка, улыбающаяся, светящаяся, в ореоле солнечных лучей, запечатлена на берегу реки, вода бликует за ее спиной…

Сестричка… Такой она была задолго до того, как пришла в Трот перед самым его закрытием.

Расческа, смятая пачка сигарет, зажигалка, ржавый ключ, наверное, от квартиры, оставшейся за Периметром, сплющенная крышечка, о которой никто теперь не узнает, какую бутылку она напоминала ушедшему навсегда хозяину, еще какие-то фантики, клочки, разлохмаченный шнурок, перочинный ножик, стершаяся пятирублевая монетка…

Горстка мелочей, важных и значительных только для памяти ушедшего живого, а теперь утративших всякий смысл вместе с этой стертой с лика вселенной памятью, и картинка, сохранившая исчезнувший навсегда облик самого дорогого человека, – вот и все, что остается в мире живых после умершего. Если некому из живущих помнить его дальше – в момент последнего вдоха личность и вовсе канет в небытие… Сердце в груди стынет от бессильного отчаяния, до чего же она быстротечная и быстрогаснущая – жизнь отдельно взятого человека…

– Дай, – протянула Касатка руку за фотографией.

Двое застыли у выкопанной могилы. Подождав, Реверс забрал фото у Касатки, не с первой попытки разогнув ее оцепеневшие пальцы, и засунул фото обратно за пазуху Графу, поближе к сердцу.

– Это его, навсегда, – сказал. – Нельзя отнимать.

Касатка стояла, вытянувшись, напряженная как струна, по лицу ее текли слезы вперемешку с дождевыми каплями. Больше Реверс ничего не мог сделать для Графа. Только закопать могилу.

– Ее зовут Эли, – вдруг произнесла Касатка. – Девочку на фото.

Никто не услышал, что она сказала, только мужчина и вездесущий зонный дождь, но тому вряд ли интересно.

– Как? – переспросил Реверс. – Алина?

– Да, как маму, в память о ней, – подтвердила девушка, – только меня всегда называли ласково, Э-эли…

– Как? Маму? – чувствуя себя попкой-дураком, повторился Реверс.

Но ответа не успел получить. Внезапно из овражка выскочил монстр. Мужчина даже не успел определить, какой именно. Атакующий бросок, ощеренная пасть клацнула в сантиметре от девушки, если бы не Реверс, рядом с братом полегла бы сестра. Бредун отдернул партнершу в последний миг и навалился сверху, одновременно прикрывая любимую и вскидывая оружие. Очередь в упор разнесла зубастую пасть вместе с головой и желтыми, горящими ненавистью глазами…

В очередной раз покрытые кровью врага и ошметками его плоти, двое лежали на краю неглубокой могилы. Только чудом не свалились в нее, не улеглись вместе с третьим. Реверс обнял девушку, прижал к себе. Приникли друг к другу, мокрые, окровавленные, живые. Воспоминания всколыхнулись и пронеслись за секунду, будто перед смертью – мгновения удовольствия, прежние мгновения слияния, дружба с напарником, совместные ходки, Новый год в баре, лагерь бредунов неподалеку от Периметра, освобождение похищенной, отчаянная ходка на юг, в сторону эпицентра…

Да, это все умерло вместе с Графом.

И не стоит больше повторять попугайский вопрос, а то вдруг ненароком выяснится лишнее, и… Реверс опять никуда не уйдет. Скорее всего случайное совпадение, каприз судьбы, прихоть мироздания, нормального или ареального, сам черт их там уже не разберет, где они сплетаются, как страстные любовники, а где отторгаются, как непримиримые враги.

– Дальше ты не идешь со мной! – резко оттолкнувшись от земли, вскочил на ноги Реверс. – Слышишь меня?! Графа уже не вернуть, его забрала Зона, ты одна, свыкайся с этим. Но ты справишься, потому что сильная. Слезы пройдут. Все пройдет. И это тоже. Возвращайся обратно в поселок!

Девушка тоже поднялась с края могилы и подалась к нему, хотела его поцеловать, но мужчина оттолкнул ее – сильно, грубо, словно боялся не устоять перед соблазном вновь приникнуть и слиться.

– Ты со мной не идешь, слышала?! В третий и дальше я ухожу один! Не потерять меня ты можешь, только сохранив в памяти. Запомнишь, и я всегда буду с тобой…

– Нет, я тоже иду! – Вопреки запрету она рванулась к нему, но опять натолкнулась на отпор и чуть не упала, отброшенная мужской рукой.

– Твой долг сейчас здесь! Закопай могилу! – крикнул он. – Ты же не хочешь бросить брата вот так, неупокоенным?!

Подхватив свой рюкзак и оружие, он спиной вперед отступил прочь от дерева, под которым происходило захоронение и прощание.

– Возвращайся домой, в первый круг! Живи! У тебя все получится, ты встретишь еще человека, который утонет в твоих глазах. Зона поможет тебе, я попрошу ее об этом!

Она застыла рядом с обезглавленным трупом монстра, холмиком земли и открытой могилой брата, оцепенела, не в силах остаться и не имея права просто так уходить. Реверс загнал ее в ловушку, в тиски между любовью к брату и любовью к мужчине. Но у девушки в любом случае не было шансов, даже если бы она бросила могилу незакопанной и устремилась вслед за ним, уходящим.

Она настолько много для него значила, что одной ей под силу остановить и не пустить дальше. И этого нельзя ей позволить ни в коем случае!

– Я люблю тебя!!!

Крик Эли догнал его уже за деревьями, между стволами которых он скользнул, сразу скрывшись в подлеске.

– Я тебя тоже, к несчастью, – пробормотал он и сцепил зубы, чтобы не закричать в ответ. Он ускорил темп, чтобы побыстрей убраться подальше, чтобы не вернуться, чтобы изгнать из души нестерпимый соблазн.

Нарушая все правила хождения по Троту, он напролом продирался на юг, к третьему кругу. Мыслить здраво после всего случившегося и пережитого голова отказывалась, сталкер шел на автомате, но максимально быстро, зная, что, если остановится или просто сбавит скорость, Касатка, придя в себя, его догонит и уже не отпустит. Да он и сам не сможет уйти… Рано или поздно дождь закончится. И нечему будет скрывать слезы. Значит, к тому времени должны кончиться слезы.

Уходя – уходи.

* * *

Миновали пятые сутки одиночной ходки. За это время он добрался почти до внутреннего края уровня и неподалеку нашел укромное местечко, чтобы по возможности отдохнуть перед спуском. Впереди ждал насыщенный день. Еще сонное солнце нехотя выползало из-за горизонта, согревая лицо лучами. Неудивительно, вот-вот должно было наступить календарное лето.

Одинокий сталкер вернулся и стоял на краю скалистого обрыва, разделяющего второй и третий круги. Горячая волна прокатилась по телу. Ладони вспотели. Он даже не ожидал, что испытает сильное волнение. Но как прихлынуло, так и отхлынуло, некогда ностальгировать, на краю задерживаться категорически противопоказано.

Реверс разложил альпинистское снаряжение и приступил к осмотру.

С этого утра начинались реальные трудности. Позади около тридцати километров, преодоленных от внешнего Периметра. Впереди двадцать до эпицентра, но каждый из них стоит десяти каждого отдельно взятого кэмэ из оставшихся за спиной. Последние полтора – радиус пятого круга – так и вовсе сотни стоят. Если туда. А в обратном направлении вся тысяча.

Вот почему очень немногие из сталкеров достигли бездонного Колодца в центре пятого круга, на мостике над ним постояли… и сумели вернуться. Ведь ключевое слово «вернуться». По слухам, Трот уж скорее туда добраться позволит, запустит, чем обратно оттуда выпустит. Сколько бродяг за все годы спустились в пятый, даже на мостик заходили, но вернуться не смогли – людям неведомо. Знает лишь Зона…

Разобравшись со снарягой, сталкер начал спуск. Загнал в породу колышки, для надежности сразу два, разнесенных на треть метра, и принайтовил трос. Зацепился бегунками, еще раз проверил все страховочные карабины. Держась руками за край, свесил ноги и уперся подошвами в ближний выступ. Вообще, естественно, слезать легче, чем подниматься. В плане нагрузки. При спуске тебе во многом помогает гравитация.

Реверс опустился еще немного. Вдруг уступ, казавшийся твердым, резко отломился и улетел в пропасть. Сталкер едва успел удержаться на одной руке. Нашел новую опору, отдышался, принялся сползать дальше. Трудоемкое занятие, безусловно. Не то слово!

И это еще груз на нем существенно легче после того, как пришлось столько боеприпасов и ресурсов истратить во втором круге. Если в третьем или ниже пополнить не получится, то наверх возвращаться будет не с чем.

С другой стороны, вопрос, понадобится ли совершать восхождение, до поры до времени открыт. Не факт…

Прострелило поясницу, вдавило пазухи, просквозило уши и зубы. Реверс ахнул. Набрал полную грудь воздуха, выдохнул рывком. Застонал надрывно. Тошнота вгрызлась в нутро, по голове будто застучали острыми клювиками злобные птички. Эффект перехода, с-сволочь, накрыл достаточно быстро. С этим болевым приступом никогда не угадаешь, может и до самого низа не колбасить, а может чуть ли не наверху долбануть. И длительность разная, от нескольких секунд до полновесных минут… Одно спасает – всю протяженность вертикали измываться не будет. Иначе из круга в круг разве что мазохисты какие-нибудь переходить могли бы.

Только-только отлегло, как раздался противный звук. Хорошо хоть, не минутой раньше, в разгар болевого эффекта. По скале к человеку, снизу, ловко и быстро семенила жирнющая многоножка. Ага, не тут-то было! Реверс выпростал одну руку и сбросил тварь со стенки короткой очередью безотказного «Ястреба». Все-таки до чего правильный выбор он сделал, прикупив эти пистолеты-пулеметы! Компактные, убойные, с емкими магазинами, воистину годные машинки. По-настоящему крупных монстров с момента, когда после нелегальной доставки «тушкой» очнулся зимой внутри Трота, повстречалось немного; первичное оружие по большей части против людишек применять довелось, а не чтобы мутантов мочить.

Убедившись, что гипертрофированная насекомина, одна из обитающих на вертикальных секторах территории Трота, канула в туманной дымке, за которой где-то внизу пряталась горизонталь третьего уровня, он поднял лицо кверху, посмотреть, на сколько уже спустился. Глянул в небо, и вдруг что-то прихлынуло теплое, щемь в груди отозвалась… Реверс неожиданно вообразил, что вот сейчас увидит Кэс, следом за ним спускающуюся. Она догнала его и полна решимости идти вниз вместе. Куда бы он ни направился, хоть в эпицентр, пусть хоть в Колодец прыгнуть задумал, она не может без него и хочет только одного – быть рядом.

Реверс обескураженно признался себе, что ему не удалось пока выдавить желание остановить движение вглубь и вернуться к ней, наверх… А ведь он специально так жестоко бросил ее, загнал в тиски и даже не помог завершить погребение Графа… В одиночку закапывать мертвое тело посреди Трота… Да, Реверс незаслуженно обрек ее на мучения, однако иного выхода не было.

За колебания уже заплачено по высшему разряду.

Вскоре после первой многоножки подтянулась ее соплеменница. Этим монстрам прилепленный к скале человек, само собой, лакомый кусок. Впрочем, становиться пищей он не желал ни в коем случае. Со второй тварью расправился незамедлительно, не подпустив. Правда, эта не улетела вниз, а осталась прицепленной на скале. Неэкономно на каждую тратить сразу очередь. Одиночными, по возможности.

Схождение заняло много часов. Большую часть дня. Стена перехода в третий неприлично выросла, удлинилась по сравнению с тем, какой он ее помнил. Реверс по ходу тратил непомерное количество патронов, на вертикалях водилось немало мутантов. Выбирая трос на всю длину, закреплялся, отцеплял, сдергивал и снова «перевязывал» к забитым колышкам. Три раза чуть было не сверзился, спасаться удавалось в самую последнюю секунду. Но череда вбитых, оставленных на скале колышков осталась позади, этап был пройден, перепад – покорен. Сквозь дымку, сквозь туманную взвесь, по трещинам, используя уступы, торчащие камни, впадинки, он привел себя в третий круг.

Спрыгнув на долгожданную горизонталь, сталкер сдернул сослуживший хорошую службу тонкий, но прочнейший альп-трос. Не отходя от стены, сделал привал. Еще не вечер, но внизу под скалой ощутимо посумрачнело.

Да, раньше все-таки на этот уровень добираться было короче, хотя вернувшийся сталкер не сказал бы, что легче. Он посмотрел вверх, на серую дымку, заменившую небо, и невольно вспомнил, как спускался в третий круг впервые, много лет назад, молодым ходоком, фактически новичком, еще далеко не крутым бродягой. На тот момент у него и в помине не имелось уникального опыта, полученного в ходках со старшим напарником. Хотя и после него, когда довелось остаться одному, пришлось учиться и учиться. До фига и больше не знал еще он, как выяснилось. Но вот как самостоятельно совершить схождение и восхождение, узнал почти в самом начале сталкерской жизни.

…Разматывать альпинистский комплект чертовски хреново под дождем, но загнанный на край новичок уже решился. Кошмарный спуск, напряженнейший из спусков. Тянется. Будто в замедленной съемке скользишь. Каждая постановка колышка, каждый метр вниз отпечатывается в памяти скрежещущим по нервам скрипом металла о камень… И, конечно же, настенные монстры. К тому моменту у молодого сталкера уже накопилось достаточно опыта, чтобы осознать, что если уж не задалась ходка, то по всем параметрам, и происходит абсолютно все дерьмо, какое только может произойти. И чтобы снова завоевать расположение капризной леди Фортуны, нужно доказать ей свое стремление к жизни… Спуск сквозь тьму. Ночная муть, дождливая муть. Но деваться некуда, только вниз, во втором остаться – погибнуть без вариантов. Мелькают панцири, те ползающие по стене жуки чертовски быстрые. Удары альпенштока их разносят вдребезги, но в такой мгле нетрудно и прозевать. Сверху ползут. Сбоку откуда-то берутся, лезут и лезут, твари мелкие, проворные. Замедляют продвижение, раздражают. Расправляясь с набежавшими слева, спускающийся не успевает разобраться с теми, что перебирают лапками сверху, в результате твари напрыгивают на шлем и плечи, и только чудом удается в борьбе отстоять право на жизнь, сбросить гадов и не сорваться самому… А сбоку опять топочут лапками гребаные жуки, целая куча. И надо срочно что-то предпринять, иначе навалятся, скинут и усами не поведут. Невероятным усилием удалось вывернуться, смести груду размашистым движением руки, удлиненной автоматом… и вторая рука отпустила трос, выскользнула из петли зацепа-бегунка! Падение неизбежно, в голове мелькнуло ужасное и короткое «ВСЁ!!!»… Но нет, нога утыкается в твердое, рука успевает в последний миг схватиться за что-то, кончики пальцев вгрызаются в трещинку, ломая ногти, выворачивая суставы… Держишься, висишь! Не упал!! Оружие из второй руки чудом не выпустил. Чувствуешь себя Геркулесом, совершившим тринадцатый подвиг, взбираясь без страховки по скале обратно наверх, чтобы добраться до своего шнура. Скала кажется неприступной, но как-то обхватываешь торчащие камешки, нащупываешь трещинки, волшебным образом не рухнув вниз, цепляешься к бегункам и – о, наслаждение! – отдыхаешь… И продолжаешь. До острых болей в конечностях, выжимаешь из себя все до последней капли – но вперед, вниз! Чертова стена. Аккуратно, с веревкой и колышками, движешься. Висишь – на волоске, над пучиной неизвестности… Опускаешься ниже и ниже, и перед тобой, а точнее, под тобой, только мрак, спокойно подстерегающий, притаившийся…

Незабвенная выдалась тогда ходка, что еще сказать. Со стопроцентной гарантией погибнуть в ней должен был, однако Зона смилостивилась, позволила Фортуне повернуться лицом и подарила спасительную встречу.

Ветеран Реверс улыбнулся, вспомнив те горячие деньки и ночки зеленого новичка. Эх, молодость, молодость, где же ты потерялась, в какой непроглядной дымке!

Он подкрепился, сидя под самой стеной, прикрыв скалой себя с тыла.

Привал окончен. Дальше. Территория третьего уровня расстилалась перед ним, полная опасностей, ловушек, смертоносной живности и неизведанных перемен… Все это Реверсу предстояло изведать и найти то, что искал. Или того, кого искал. Если цель здесь.

В противном случае придется идти еще глубже. Дальше.

* * *

Два.

Ну, давай же, покажись!

Реверс держал палец на спусковом крючке «ремингтона», затаив дыхание. Нервы натянуты, как тетива лука. Хрусталик глаза сфокусировался строго на одной точке, в коей сходились перекрестие прицела и пиксель пространства, в котором вот-вот должна была возникнуть мишень.

Один.

Реверс лежал неподвижно, слившись в единое целое со своей винтовкой. Выжидал, как хищник в засаде.

Наконец-то. На преследование пришлось потратить столько драгоценного времени! Но заветная добыча ускользала. Из-под носа охотника исхитрилась испариться. Но теперь Реверс на шаг впереди. Он вроде бы обогнал преследуемого и успел подготовить западню.

Ноль.

Никого.

Выждав не менее пяти минут, Реверс опустил винтовку и закрыл ноющие от напряжения глаза. Да уж, он опять прокололся и недооценил того, кого пытался поймать. Жадно глотнув воды, сталкер вынул магазин, сменил заряд, досланный в ствол, с парализующего на боевой и слез с дерева.

Этот предполагаемый чмошник опять с завидным мастерством обвел Реверса вокруг пальца. Делать нечего, придется продолжать охоту. Внутренний голос понемногу успокаивался, стихали горячие ругательные тирады. Теперь предстояло опять идти, искать признаки и вновь красться, выслеживать, напрягать чуйку. Иначе как? Никак иначе.

Как бы не довелось уходить восточнее или западнее. Северная часть третьего круга вся уже хожена-перехожена. Этот неуловимый мутант, которого опять не удалось прихватить за хвост, скорей всего ощутил слежку и может удрать в другие сегменты.

За период, проведенный в третьем круге, Реверс убедился, насколько правдивы рассказы о немноголюдности нижних уровней. Людей он здесь встречал от силы раз в неделю. Условно постоянные лагеря – только два раза. Несколько человек, собравшиеся вместе, показались огромной по здешней мерке толпой! Но главное, как-то удавалось пополнять боеприпасы, пусть скудно, но восстанавливать ресурсы пищи и воды. Даже поменять прожженную на заднице одежду. Зонников для обмена хватало. И денег тоже, хотя деньги в третьем уже брали неохотно. А в четвертом, говорят, несказанно повезет, если кто-то за деньги отдаст хоть пачку печенья.

Во внутренних кругах изменившиеся условия частенько вынуждали задвинуть подальше толерантность, повышение уровня которой Реверс отметил во внешнем. Впрочем, за эти недели в третьем круге сталкер только однажды был вынужден вступить в схватку с человеком. Какой-то одичалый бродяга набросился на него из засады, даже не попытался поговорить. Голодному и безденежному Реверс дал бы еды и бесплатно. Но бедолага явно верил, что в этих краях вымерли все альтруисты. Пришлось упокоить, чтоб не мучился. Без крови разрешить конфликт не удалось, осатаневший лузер впал в невменяемое состояние и норовил вцепиться в глотку. А ведь как-то же выживал мужик все эти годы после закрытия. Пока не добралась Зона до его рассудка… Даже от Захватов как-то же спасался.

Да, это было чуть ли не самым тяжелым.

Случавшиеся время от времени захватнические периоды сам Реверс пока что с успехом пережил; сложно было в малознакомых секторах находить убежища вовремя, но пока Зона миловала – находил и прятался, не позволив утянуть себя в эпицентр. Уцелел, не сдался…

А сейчас вокруг раскинулась настолько мирная местность, что с трудом верилось в ее причастность к Зоне. Шелестели листья. Припекало солнце, заливая светом луговые участки и зеленые кроны деревьев. В паре километров отсюда у сталкера было припрятано немного еды и боеприпасов. Первоначально следовало наведаться туда. Очередной раунд преследования отнял у него много сил и нервов, припасы уже заканчивались. Давно пришло лето. Реверс освоился в Троте. Те первые месяцы зимой, когда Зона «приняла» его в холодные объятия, казались теперь полузабытым сном.

И Каракурт тоже стал давно забытым призраком из прошлого, и даже Граф, и даже… Теперь существовал только одиночка Реверс. Ищущий, живущий и прочесывающий Трот.

Хотя Девочка все же являлась иногда. В глубине души Реверс не забывал, что поступил с ней подло, завел и бросил. Но теперь это уже не имело значения. В последнее время гораздо чаще и ярче вспоминалась совсем другая девушка. Непосредственно относящаяся к причине его возвращения…

Стремление найти во что бы то ни стало стимулировало Реверса гнаться, не останавливаясь, неустанно продолжать ходку, начавшуюся двадцать пятого декабря прошлого года. По сути, это была гонка за бывшим человеком, который мог помочь Реверсу разобраться с недостающими фрагментами информационной мозаики. И потому что мишенью был не простой человек, сталкер не встретился, не пересекся с чмошником до сих пор, хотя не первую неделю следует вроде бы по пятам… А результат нулевой, словно он пытался схватить свою тень.

Пока он загорал на полянке, обдумывая дела свои скорбные, подтянулись мутаволки. Учуяли человечинку и явились, злые и проголодавшиеся. Сталкер припустил через открытый участок, без труда на ходу примечая абнормальные ловушки. Хотя здесь попалось всего три порченые локалки. Волки нагоняли. Он выстрелил в воздух, поверх голов, надеясь отвадить волчар, отбить желание атаковать. Бывает, что выстрел отпугивает зверюг.

Но не этих. Группа очень уверенно подкрадывалась к человеку. Реверс проанализировал ситуацию и понял, что скорей всего сзади к нему из леса подгребает еще одна группа. Понятно. Значит, он стал объектом охоты стаи. Впереди шесть тварей, сзади как минимум пяток.

– Лады, ребятки, уж не обессудьте, – на всякий случай предупредил вслух Реверс.

Первой пулей раздробил грудину авангардному из атаковавших через поляну. Отброшенный разрывным ударом, тот кувыркнулся в обратном сальто, и его соплеменники тотчас набросились и принялись драть еще живого волчару.

Плохо, что гранаты кончились. Как нельзя кстати пришлись бы для отпора. Реверс прострелил головы еще двум волкам и решил, что хватит устраивать тир, надо опять легкой атлетикой заняться. На поляну из леса выбежала вторая группа. Ошибся только на единицу, этих тоже подвалило шесть.

Бежать, бежа-ать! Но куда бежать? В лес? А если их там еще больше? Дюжина мутантов грамотно свою жертву обложила, вдруг за деревьями засадная тройка или четверка прячется? Реверс опустошил магазин, положив еще трех рьяных загонщиков из тыловой группы. Наконец выбрав направление – вон там просвет в зарослях! – сталкер припустил наперерез обеим группам мутаволков, которых пока удалось отвлечь каннибальским пиршеством.

Успев опередить тварей, он выскочил к просвету и увидел, что это начало бывшей просеки. Сейчас она заросла, но прогалина еще осталась, и примерно в сотне метров виднелось нечто похожее на искусственные сооружения. Наверное, когда-то – какие-нибудь лесохозяйственные склады или цеха.

Помимо них укрыться было негде. Патроны заканчиваются, а мутаволки сильные, гады, и превосходят по количеству. Нужно какое-то явное преимущество, а получить его неоткуда. Сверхспособностей как не было, так и нет. Спасибо, хоть чуйка частично восстановилась.

Реверс бежал к намеченной цели – постройкам. С расстояния они казались необитаемыми, дряхлыми, покосившимися. Только бы получилось там занять оборону, найти угол, прикрыться с тыла и отбиться холодным оружием. Человек передвигался достаточно быстро, но звери уже дышали в затылок, и он был вынужден ускориться из последних сил. Сбитое дыхание рвало гортань и легкие, одежда пропиталась потом, бедра саднили и норовили онеметь или задергаться в судорогах… Но стремление выжить толкало вперед, вперед, и пока ноги двигаются, все болевые ощущения не имеют значения.

Злобное рычание раздалось у правой ноги. Пасть щелкнула буквально в дециметре от бедра. Особенно резвый мутант спуртовал и почти догнал человека. Чтобы не тратить патроны, бегущий ударил по морде прикладом и отбросил вбок некрупного волка. Скорее, скорее, еще двое уже догоняют! Нельзя было тормозить и сражаться с особо резвыми; пока Реверс разберется с ними, подтянутся другие, а с полудюжиной разом ему не справиться. В особенности с черным вожаком, раза в полтора превосходящим бурых и серых собратьев. Человек на бегу обернулся и понял, что дело совсем швах. Засадный резерв все же был, еще несколько волков догоняли первую группу.

Посчастливилось, что ни одной измененки во время забега не подвернулось. Реверс мог бы сдохнуть сто раз, так как на такой скорости подметил бы не все ловушки. Повезло, просека чистая, нормальная. Ноги болели нестерпимо, но исправно двигались. И наконец бегущий вломился внутрь крайней постройки.

Обернулся и в упор расстрелял двух волков, бежавших спереди остальных. Теперь следовало как-то обустроить оборонную позицию. Входной двери не имелось, и мутанты могут с легкостью проникнуть в помещение. Надо бы проверить второй этаж, но лестница – черт, черт! – полуразрушена, а сам проход завален какой-то мебелью!

И снаружи не залезть, поздно. Ко входу примчались еще двое преследователей. Реверс истратил три патрона, чтобы остановить их, раз промазал, и эта оплошность едва не стоила ему жизни. Волк прыгнул, чуть не впился в бедро сталкера, человек вильнул тазом, отклонился и звезданул зверя прикладом винтовки. После чего воткнул ствол чуть ли не в пасть и разнес башку.

Обычно он стрелял наверняка и убивал врагов с первого раза, в голову. А тут промазал. С кем не бывает! Только вот патронов осталось всего один магазин. А до схрона еще больше километра. Для Трота это очень длинное расстояние.

Реверс отступил к лестнице, взялся за ножку здоровенного комода, одного из элементов мебельной баррикады, и, кряхтя, хорошенько потянул. Завал образовался давным-давно, деревянные элементы, из которых была сработана мебель, по большей части прогнили, а гвозди и винты, эти самые части соединявшие, проржавели.

Поэтому с третьего рывка комод поддался. Правильную точку приложения силы выбрал сталкер… Вывалившись из груды, комод увлек за собой всю баррикаду, и Реверс едва увернулся от покатившегося круглого стола. Подъем освободился! Сзади торжествующе зарычало, совсем рядом. На этот раз Реверс решил не тратить патроны, крутанулся и ударил ножом. Но зверюгу не достал – поднырнув под руку, волк вцепился в ногу сталкера, повезло, что в наколенник. Пришлось бить сверху, вонзая в глазницу клинок. Откинув от себя визжащего, брызжущего кровавой пеной мутанта, Реверс устремился наверх.

Выглянул из окна одной из комнат – оно как раз выходило на ту сторону, откуда сталкер прибежал, – и его глазам предстала удручающая картина. Огромная стая мутаволков стремилась по просеке к уцелевшему строению, где скрылась жертва. Ничего себе! Откуда они взялись?! В лесу скрывалась не просто засадная рота, а целая дивизия… Чтобы загасить всех, потребовалось бы магазинов десять. А лучше – пулемет. И гранаты. Огнемет лишним тоже не окажется.

Чем же Реверс так не угодил волкам, что они со всей округи подтянулись? Настолько серьезной организованной травли персонально для себя он еще не удостаивался. Но это случилось, и это подкралась настоящая амба. Абсолютно безвариантный, всеобъемлющий, полный песец. Хотя стая и не из полярных лисиц состоит.

Вот бы куда-нибудь деться отсюда, проход отыскать подземный или по воздуху улетучиться… На крышу! Хоть какая-то отсрочка приговора. Реверс высунулся в окно, зацепился рукой за доску, рискуя сорваться прямо в пасти мутаволчар, выбросил тело наружу, подтянулся и взобрался-таки наверх.

Чтобы вляпаться снова. Только этого еще не хватало! «Неверный», будь он неладен. Блуждающая измененка, которая не имеет привязки к месту, а перемещается. Прыгает, скользит, катится… Эту разновидность Реверс узнал тотчас – «сито». Того, кому не повезло в нее угодить, она сжимала, измельчала и просеивала до такой степени, что человек обращался в кровавый порошок. Причем за раз вполне могла заглотить не одного человека, а нескольких.

Не-не-не, лучше уж волки! Там хотя бы зубы, сопротивление и геройская смерть в бою, с оружием в руках, а не переработка в кашицу. Реверс свесился назад, пытаясь нащупать ногами раму окна второго этажа. «Сито» двинулось в его сторону, плавно, словно тесто, перетекая. А опора для ног все никак не нащупывалась, и сталкер отчетливо представил, как эта чудовищная масса наплывет на него и… Когда до блуждающего ИФП оставался всего метр, не более, Реверс нащупал и фантастическим кульбитом бросил себя вниз, чтобы кубарем влететь в проем и очутиться снова на верхнем этаже постройки.

А там его уже поджидали недоумевающие волки, особей этак пять. Ну и пусть, уж лучше окончить жизненную ходку в противостоянии с живыми существами, чем стать жертвой сгустка чужеродной энергии, приперевшейся невесть откуда с небес. Тут уж кому как, но Реверс предпочел волков.

Первый кинулся и, лязгнув зубами, промахнулся. Реверс увернулся и всадил в волка пулю. Заминусовал и пару других, менее расторопных. Но пока стрелял, четвертый гад прорвался и вцепился ему в плечо, совсем рядом с горлом. Наплечник сдержал напор клыков, Реверс боролся, пытаясь справиться с ним, в пылу битвы сам рычал, как волк, и еще успел подумать, а где же пятый?! Вдвоем ведь у волчар вышло бы лучше с ним разделаться! Ударил кулаком свободной руки в ослепленную яростью морду монстра, и еще раз, и еще… Тот сжал челюсти сильнее, и сдавленное плечо захлестнула жуткая боль, это была та рука, которую Реверсу довелось повредить в схватке и которую потом оперировала незабвенная Кэс… Воспоминание о взгляде любимой придало сил. Мужчина зарычал, как заправский волк. Врешь, не возьмешь, гад!

Мужчине хотя бы раз надо увидеть в реале эти серые бездонные глаза…

Реверс опрокинулся на пол, навалился всей массой на монстра и принялся душить его. Тот неистово скреб по бронекомплекту сталкера когтями, дергался, но в конце концов был повержен, против холодной стали клинка засапожного ножа горячей животной ярости не выстоять.

Освободившись от хватки, Реверс вскинул голову. Глаза застилала мутная пелена, тело ослабело, и лишь чудом человек не потерял способности адекватно соображать, помнить, что это был не последний…

Пятый монстр, тот крупный вожак, ждал.

Вот что шокировало Реверса.

Этот мутаволк просто стоял и выжидал. Наблюдал, как зритель у экрана, ждал исхода поединка между своим сородичем и человеком. Неужели дал Реверсу шанс одолевать противников по одному, сражаться по-честному?..

Неужто этот монстр что-то смыслит в благородстве воина?!

Реверс с уважением уставился на зверя. Тот оскалил пасть, будто улыбнулся человеку, и двинулся вперед. Прямо на сталкера. Их взгляды скрестились, и человек успел увидеть в глазах зверя свет разума… Но быть честным воином Реверс позволить себе не мог и точно знал, каким будет его ответ на вызов. Винтовка, к счастью, не отлетела далеко, человек схватил оружие, в магазине которого оставалось всего два патрона, и без малейшего промедления выстрелил в вожака.

– Прости, браток, человек в Зоне не может себе позволить быть… человеком, – запнувшись перед последним словом фразы, сказал Реверс обманутому им мутаволку.

Странно, что за столь длительный временной промежуток другие мутанты не заполонили комнату. Кроме пяти истребленных Реверсом, ни один из преследующих волков не спешил сюда, чтобы ухватить свой кус добычи. Какова бы ни была причина, она находилась снаружи.

Реверс доковылял до окна и узнал причину.

«Сито» съехало с крыши и устроило внизу геноцид волков. Шмякнувшись у двери, оно сразу же «захавало» несколько особей. После того как в абнормаль влетели члены стаи, оставшиеся мутаволки кинулись врассыпную. ИФП посеяло в их рядах настоящую панику, тем самым невероятно подсобив Реверсу.

Амба не успела подкрасться. Песец был, да сплыл.

Такой поворот событий казался совершенно невероятным. Но это случилось. Зона в этот раз не дала ему погибнуть в когтях и зубах своих порождений. Передумала. Загнала было в тупик, но…

Сменила гнев на милость, устроив непредсказуемое стечение обстоятельств?.. «Сито», пока насытившись, замерло внизу. Караулит добычу, надо же. Неужто чует Реверса и знает, что, если сунется в дом, сталкер смоется через окно? Э нет, это уже паранойя, вряд ли «неверный» обладает такой смекалкой. Сейчас он свалит, а бродяга наконец-то двинет своим курсом.

Реверс открыл аптечку, достал обеззараживающее и бинт. Нога и рука пострадали, но не настолько сильно, как могли бы. Он перевязался по-быстрому. Все равно хреново, вымотался, ч-черт. В отдельном пакетике лежала пачка драгоценных таблеток – стимуляторов. Реверс взял одну и рассосал под языком.

Накатил прилив энергии, человек получил заряд бодрости. Несколько часов протянет. А дальше? Волчары конкретно его отделали и вымотали, будь они неладны. И ведь не поленились толпу собрать, как будто претензии конкретные поимели к данному прохожему человечку…

Невольно закрадывается подозрение, что кое-кто предпринимает против охотника ответные действия.

Но анализ и выработка курса потом. Сейчас – как можно скорее добраться до схрона. Это ближайшая цель, мостик к дальнейшим шагам. Тянуть и сидеть на месте нет смысла, ничего дельного не получится. Поэтому необходимо сосредоточиться на достижении ближней цели. Если хочешь выжить, чтобы поразить дальнюю.

* * *

Несмотря на дозу препарата, штормило не по-детски. Благо хоть передвигаться сил хватало. Только бы не подоспел кто-нибудь посерьезнее мутаволков, чтобы довершить начатое ими… Приходилось торопиться. В данный момент сталкер чувствовал себя мухой, которую разок шмякнули газетой, да не убили, и сейчас эта муха, дрыгая лапками, копошится израненная на подоконнике, а кто-то большой и грозный замахнулся повторно газетой, чтоб на сей раз уж наверняка… Сталкер с единственным патроном в магазине «первички», с опустошенными магазинами «вторички», без оставленных в схроне автомата и пистолета, без гранат, с единственным ножом, и то резервным, не в состоянии дать отпор большинству зонных пакостей, могущих встретиться на пути. Потому единственное спасение – спешить укрыться. Телу требовались отдых и пища, оружию – боеприпасы, мыслям – передышка для спокойного обдумывания.

Идти оставалось прилично. Хотя локальные изменения пространства по дороге, на удивление, не попадались. Они будто избегали его, и так уже порядочно потрепанного. Только еще один «неверный» выкатился наперерез, на этот раз «колобок», но не тронул. Или сытый был, под завязку наполненный энергией, или от Реверса исходило нечто отпугивающее или, наоборот, успокаивающее. Такое случалось, если биоволны живого существа входили в определенный резонанс с энергетической сущностью.

Уже неподалеку от цели повстречался балабол, широкий плоский зеленый уродец, что-то вроде сухопутного краба, покрытый хитиновым панцирем, метко плюющийся кислотой. Реверс вынужденно истратил на тварь последний патрон, поразив уязвимую точку – между постоянно двигавшимися, будто языком жестов говорящими что-то жвалами, за которые мутант и получил название, располагалось ротовое отверстие, которое никогда не закрывалось. Если попасть точно в него, то через мягкие внутренние ткани пуля поражала крохотный мозг, и балабол «умолкал» навсегда.

Успешно пристрелив урода, Реверс преодолел последний отрезок дистанции и облегченно перевел дух, оказавшись в укромном распадке на краю Тисового Леса. Снял верхний слой дерновой подстилки в условленном месте и распотрошил нычку. Тут у него были припрятаны боеприпасы, «калаш», пистолет, пища, вода, часть снаряги. И ни одного патрона для снайперки… Жаль было оставлять «ремингтон», послуживший ему верой и правдой, но пришлось. Реверс мог лишь надеяться, что в будущем доведется когда-нибудь заглянуть в этот сектор.

Обездвижить объект поиска дистанционно не удастся, это сталкер уже понял. Только подобраться вплотную и схватить. А сбереженный патрон с парализующим зарядом после некоторой модификации подойдет и автомату. Зонник, однажды внедренный в пулю, можно вставить и в другую.

Автоматический огонь в условиях ближнего боя на порядок эффективней, а таскать с собой нелегкую снайперку, когда в планы больше не входит работать по цели издалека, нецелесообразно.

Сталкер забрал свои припасы и вместо них спрятал укутанную в пленку винтовку, для чего пришлось увеличить длину ямы. Замаскировал тайник. Выпил укрепляюще-противовоспалительный коктейль, поел. Ясное дело, пища и питье позитивно сказались на его состоянии и настроении.

Вот и все. Пора в путь-дорогу.

Уходить отсюда не хотелось. Отдохнуть бы. Устал, как… человек. Но когда совсем рядом, за ближайшим деревом, как показалось, раздался жуткий нечеловеческий хохот, пальцы задрожали, а по спине пробежали ознобные мурашки, Реверс понял, что задерживаться нельзя. Раньше здесь всегда было спокойно. Но в Зоне хорошее кончается внезапно и некстати.

Тяжко вздохнув, странник отправился дальше. Разумеется, в направлении, противоположном тому, откуда донесся хохот. Появившееся стойкое ощущение близкой опасности подгоняло его, принуждая побыстрее убраться из Леса, внезапно ставшего зловещим.

Он не успел миновать опушку. Увидел труп раньше. Вроде бы человека, но в этом следовало еще убедиться. Плавно, не делая резких движений, ежесекундно готовый открыть огонь, приблизился. Лицо лежащего было вполне человеческим, далеко не молодой мужик, старше самого Реверса; не похоже, что чмошник, сохранивший людской внешний вид и одежду. Судя по ране в груди и пятну подсохшей крови, убит выстрелом в упор. То есть увиденная картина подразумевала сравнительно недавнее присутствие здесь другого живого и вооруженного человека. Хотя, может, и больше чем одного.

Но в третьем круге, как сталкер успел убедиться, с людьми настоящая демографическая катастрофа. Отваживались спускаться немногие, а постоянно бродили и того меньше. За годы, прошедшие после нашествия и закрытия, в Зоне не только народонаселения значительно поубавилось, но и сама она стала на порядок опаснее. Нетерпимее, еще подлее к человеку… как-то так. Словно продолжала мстить за тогдашнюю тотальную зачистку.

Коротко говоря, неожиданно было увидеть тут мертвого пожилого бродягу. На бандита он был не особенно похож, по одежде, во всяком случае, а также ни на кого из примкнувших к усохшим и сдувшимся кланам. Остаткам иных организованных структур, какие-то признаки коих все еще сохранялись. Никаких отличительных символов или деталей облачения. Вольный сталкер почти наверняка, экипирован как придется, подобно самому Реверсу. Лицо убитого было незнакомым, ни разу не встречалось до сих пор, с этим бродягой тропы точно не пересекались.

Интересная встреча или, скорей, находка. Может быть, наваждение? Этакий ментальный монстр залег и развлекается, внушая Реверсу всякую всячину. Протянет вот сейчас человек руку, дабы проверить у мертвяка пульс (мало ли!), и сунет кисть прямехонько в пасть умелого коварного Иллюзиониста… Реверс, колеблясь, все же наставил на распростертое тело автомат. Можно ведь и пальнуть. В голову. Если это не монстр, в распластавшемся бродяге появится еще одна дырка. Если монстр – дырка появится первая и прикончит, дай Зона.

Но жуткий хохот, прилетевший из чащи леса, не давал покоя. Как-то не возникало желания выдавать себя выстрелом, объявлять присутствие на всю округу. Да и патронов оставалось не так много, чтобы транжирить даже один. Если судить по частоте столкновений с мутантами, категорически недостаточно. Потому Реверс пошел на компромисс – хорошенько приложил труп подхваченной с почвы толстой веткой, практически дубиной.

Ноль реакции. В принципе, если Иллюзионист действительно матерый, он мог бы и удар выдержать, сымитировав неподвижность, и даже заставил бы Реверса поверить в труп после выстрела, продемонстрировав последствия, а сам, стоит только повернуться к нему спиной…

Так! К черту паранойю. Чуйка не паникует. Реверс все-таки приложился пальцами к шее лежавшего и, убедившись, что биения не прощупывается, обыскал его. И когда забрался в третий по счету подсумок… случилось самое неожиданное и интересное.

Портативный терминал! Вот это находка так находка, всем находкам находка! Относительно новая модель, в годном состоянии. Но откуда компу взяться у обычного бредуна в третьем круге? А главное, зачем? Подобные гаджеты с Большой земли в Трот давно не приносят, не переправляют. Связь уже не работает, многоканальной сети нет, подзарядиться более чем проблематично. Давно и бесповоротно смартфоны и коммуникаторы перестали быть привычными атрибутами экипировки любого бродяги в Троте…

Аккумулятор гаджета не успел иссякнуть, комп запустился, но, увы, запросил пароль. На беспроблемный доступ к данным можно было не рассчитывать. Старый, не популярный нынче способ ограничения. Разумно. Ведь если бы вместо пароля доступ открывал сканер отпечатков пальцев, индивидуализации голоса или глазной сетчатки, в Зоне от владельца мало кто побрезговал бы отрезать палец или выколупать глаз, чтоб дорваться до заветной инфы.

Чуйка Реверса заполошно трубила, энергично подсказывая, что просто так мимо терминала пройти нельзя! Если уж хозяина нельзя расспросить, то обязательно трофейный гаджет надо попытать на предмет важнейшей инфы.

Но вариант, в котором он безвременно отойдет в лучший мир, а какие-нибудь его друзья-компаньоны найдут труп, владелец также предусмотрел. Тщательный обыск привел к тому, что на внутренней стороне стельки правого ботинка обнаружилась приклеенная, почти неприметная пластипоновая заплатка, на обратной стороне которой чем-то острым было нацарапано: «ЛИСКА 39». Пароль бесхитростный, но фиг подберешь, не зная личности хозяина. Реверс невольно улыбнулся, глядя на едва различимые царапины, сложившиеся в буквы и цифры. Слово, вероятно, имя девушки, что-то значившей в жизни этого бродяги; сочетание цифр 3 и 9 может подразумевать что угодно – от года, в котором случилось нечто особо запомнившееся, или даты рождения этой самой девушки до кодового обозначения какого-нибудь персонажа в компьютерной игрушке…

Ключевое сочетание символов подошло. Гаджет разблокировался, и то, что он хранил в себе, даже при поверхностном знакомстве с содержимым завлекло и запутало Реверса еще более. Текстовые файлы прочитать не получилось. На первый взгляд, тексты выглядели полнейшей белибердой, случайным набором чисел, букв латиницей и кириллицей, черточек, знаков программирования и препинания. Истинный текст был надежно зашифрован. На ходу не разобраться, есть ли в расположении буковок, чисел и знаков некоторые закономерности. Разгадывать тарабарщину у Реверса ни времени, ни возможности не имелось.

А вот фото…

Изображения, находившиеся в разделе с нейтральным именем «ЛС», прямо указывали на факт, что личность хозяина устройства была… гм… неординарной как минимум. Реверс узнал на фотографиях лицо пропавшего без вести красавчика Бека и еще двух людей, в исчезновении которых, предположительно, замешаны мифические «чистильщики». Фотографий людей было больше, чем три, незнакомые лица мелькали перед прищуренными глазами нахмурившегося Реверса, пока… не появилось изображение четвертого знакомого ему лица.

Алины-младшей.

Эли.

Кэс.

Касатка.

Любимая девушка, о судьбе которой он теперь ничего не знал и мог лишь верить, что она добралась до лагеря в первом круге невредимой, и надеяться, что уж там как-то устроилась без поддержки брата и мужчины.

Реверс не меньше минуты таращился на фото, не желая поверить увиденному.

Получив такое роскошное подтверждение, с тем, что кто-то реально изымает людей, он как раз готов был согласиться. Все на это указывало, подтверждая факты, по крупице добытые им раньше. Причем скорей всего пропавшие бредуны именно изъяты, а не убиты.

В то, что «чистильщики», или кто они там, могут реально помочь Реверсу в достижении его главной цели, он тоже почти не сомневался. Потому и стремился выследить кого-то из них, обездвижить, захватить и пообщаться…

Но Касатка?! Кэс, угодившая под крутящиеся жернова разворачивающихся событий…

Убитый владелец гаджета на данный момент был долгожданной, единственной не экстраполированной, а материализованной ниточкой, напрямую ведущей к этим загадочным деятелям нынешнего Трота. Но так как он был бесповоротно мертв, нашедшему тело сталкеру оставалось действовать постфактум.

Реверс активировал один из виджетов рабочего поля терминала. Зашел в некую сеть, через которую они связывались, уж неведомо каким нечеловеческим способом устанавливая каналы связи. Хозяин, когда просматривал свой аккаунт в последний раз, не стал закрывать его; пароль для доступа не потребовался, и на том спасибо. Войдя, Реверс объявил, что убитый – как выяснилось, имевший никнэйм «Горыныч», – находится в режиме онлайн. Необычный интерфейс у этих загадочных существ, но вполне понятный. Реверс вообще-то давно отвык от различных там соцсетей и прочих атрибутов интернета, однако память услужливо поднимала из запасников навыки обращения.

Первым делом глянуть, кто сейчас тоже находится в сети… Ага, некий Лапша. Вот с ним и сконтачим для начала, постановил Реверс. Хотя все-таки засомневался на секунду… Ведь если человек, скрывавшийся под змейским имечком, в данный момент был мертв, не коллеги ли его, случаем, прихлопнули? За что, вопрос другой. Тем не менее.

Тогда вопрос третий: почему не забрали компрометирующий гаджет?

И вдогонку четвертый: кто б его ни пристрелил, почему труп остался вообще «при своих»?! Ни один нормальный бродяга, укокошив конкурента, не оставит его не обобранным. Слишком важна для выживания в Зоне любая вещь. Одного неистраченного патрона порой хватает, чтобы избежать отправки в ходку, из которой не возвращается никто.

Тогда уж и пятый: готов ли он, Реверс, встретиться лицом к лицу с чем-то необъяснимым, способным проигнорить даже возможность разжиться снарягой с мертвого сталкера?..

«Красный Путь 21:00 завтра», – набил Реверс сообщение и отправил. Он опасался выдать себя каким-то нехарактерным словом, поэтому постарался быть лаконично-нейтральным. Хотя допускал, что убиенному мог быть свойственен, наоборот, стиль многословный и витиеватый.

Ответ пришел практически сразу, секунд через пятнадцать.

Короткий и определенный.

«ОК».

Для самоуспокоения стоило предположить, что красноречие и велеречивость не относились к характерным особенностям пользователей загадочной сети, которой в сегодняшнем Троте не могло быть. Не могло по определению, но вот ведь – существует же!

Воистину, если кто-то суслика в поле не разглядел, это вовсе не значит, что зверька там нет.

7. Новая проблема

Окончание дня и весь следующий день Реверс потратил на дорогу к назначенному месту. Ночью не шел. Когда попалось подходящее укрытие в древней силосной башне, сделал привал, чтобы выспаться и восстановить силы.

К околице деревни, где когда-то до Посещения существовал колхоз «Красный путь», добрался без особых эксцессов, хотя попотеть, сматываясь от своры мутакоров, одиночного рубаки и потом от здоровенного потапыча, все же пришлось. Для третьего круга это было вполне нормально, так сказать. Крупных тварей здесь гораздо больше. Сталкеру оставалось только радоваться, что израсходовал всего пять патронов и остался невредим, а не все патроны и погиб.

Добрался первым, за полчаса до срока. Конечно, нельзя было гарантировать, что кто-то вообще явится. Реверс по прошлым ходкам знал здесь одну укромненькую позицию, там и залег, благо она сохранилась нетронутой. Не с руки было заявиться без снайперки, но тут уж как получилось. Пристроив «калаш» наведенным на цель, Реверс стал ждать. Паралитической в любом случае не пальнуть, если вынудят воевать, а не договариваться.

И будто накаркал своей готовностью к войне. Срок еще не пришел, а выстрелы раздались, и не Реверс начал первым. Стеганули очередью по кустам, в которых он притаился, вынудив его спешно ретироваться со своей позиции. Как засекли, неясно! Потом прилетела граната… Громыхнуло так, что земля заходила ходуном, и осветило все на многие метры вокруг. Реверс даже разглядел чей-то мелькнувший силуэт и… не саданул в ту сторону ответной очередью. Увы, не задались мирные переговоры.

Реверс рассчитывал на преимущество внезапности. А сейчас все разворачивалось по худшему сценарию: либо убьют его, либо он уничтожит этого мелькнувшего или больше людей, если тот не один явился. И адекватного диалога не получится, не с кем станет говорить. В том или ином смысле.

Поэтому оставалось только одно, подсказала чуйка. Надо сдаться.

Она же резонно заметила, что, когда хотят убить гарантированно, сначала гранатами закидывают, а не очередью предупреждают, проскочившей поверх головы.

Вот только каким способом сдаваться-то? Встать во весь рост – ненароком изрешетят даже вопреки первоначальному намерению. А потом уже посмотрят, собирался ты в плен или хотел высадить весь рожок. Переместившись, он себя не выдал, но засиживаться на одном месте в раздумьях не стоило, рано или поздно непременно найдут. Ведь как-то же обнаружили предыдущее местонахождение, значит, не хуже него знают этот сектор. Тогда уж придется воевать без дураков.

Ну ладно, решил сталкер, надо хоть что-то позаимствовать у киношников.

Реверс достал из кармана носовой платок, условно белый, привязал мятую тряпочку к сухой ветке, весьма кстати валявшейся рядом, и высунул ее из-за ствола дерева, за которым прятался.

Время замерло…

Демонстративно высунув «калаш» из-за дерева, подержал его пару секунд на весу и отбросил подальше.

– Руки вверх! Выходи! – выкрикнул боец в маске, появляясь из укрытия. За ним показался второй.

– Сдаюсь я, сдаюсь! – ответил Реверс, подымаясь на ноги и вышагивая из-за толстого ствола. Вряд ли бойцов двое, скорей всего в зарослях прячутся и…

В том, что не ошибся, он убедился почти сразу. За спиной раздался тихий шорох, и на затылок обрушился беспощадный удар. Реверс ни удивиться не успел, ни тем паче уклониться. Он просто не успел даже начать реагировать на тыловой звук – к нему подобрались со спины впритык, а он не засек абсолютно ничего, словно ударивший материализовался из ниоткуда. А после удара сталкер не мог бы удивляться физически, потому что человек без сознания не чувствует и не думает ни-че-го.

* * *

Хлесткий удар по щеке.

Как сквозь вату, отдаленное, едва расслышанное:

– Очухался?..

Еще удар, по другой щеке. Сознание возвращалось болезненно, тягуче. Тьма, застившая разум и зрение, не торопилась рассеиваться.

– Давай, давай, я же знаю, что ты слышишь…

Но уступила принуждению. Глаза приоткрылись, чтобы испытать ноющую боль, причиненную светом, сменившим тьму.

В помещении, где очнулся Реверс, света не было. Темно и сыро в нем. Источник боли в глазах поступал от фонаря в руках у неизвестного. Он слепил сталкера и не давал собрать шатающиеся мысли. Последовало еще несколько пощечин, затылок эхом отзывался тупой болью.

Если бы не было так худо, он бы даже отметил факт, что у киношников много чего позаимствовать можно, не только импровизированный «белый флаг»… Реверс сидел на полу, прислоненный к стене, руки выкручены и зафиксированы сзади. Веревка стянула локти, верхние конечности затекли, онемели, практически не ощущаются.

Но надо отдать им должное, отделывать его образцово, как в кино, эти не собирались. Даже на тумаки поскупились. И прикладами не гвоздят по ребрам, ногами не топчут, коленом челюсть не сворачивают. По щекам, как барышню, отлупили, и будя.

– Спас… сибо… – кое-как выговорил Реверс. Зубы вроде все целы. Главная проблема – последствия вырубающего удара по затылку.

– За что вдруг? – спросил другой голос, более молодой. Говоривших и лупивших по щекам Реверс рассмотреть не мог, только угадывал их по сторонам от ослепляющего света.

– За… целые ре… бра и… неотбит… тые почки…

– Та нэма за що, – с неожиданным украинским говором вступил в общение третий голос, человека гораздо более старшего. – Мы ж нэ тварюкы мутни якись.

– Ты ваще кто такой? – первый голос, спрашивавший, очухался ли, звучал резко, жестко.

– С-с… сталкер… – прошептал Реверс. – Кто ж еще…

– Ты убил Горыныча, сволочь! – Неизвестный от полноты чувств опять хлестнул пленника по щеке, хотя приводить его в чувство уже не требовалось. – Мразь!! Тьфу!!!

Реверс ощутил, как что-то мокрое прилетело ему на лоб. Слюна потекла вниз по переносице и попала в глаз.

– Спасибо, что не дерьмо, – поблагодарил Реверс снова. Мутная пелена с каждым словом, с каждым мгновением отступала, и говорить становилось легче. – Не убивал я вашего Горыныча. Ошибочка… хлопцы, – ввернул он словечко специально для третьего. На авось, на удачу. Дядя вроде самый спокойный из них троих, но может оказаться и самым непримиримым.

– Нэ дури! – остановил вспыльчивого напарника третий голос. – Отведи фонарь, поговорим сначала.

Теперь старший говорил почти без акцента. Обладатель первого голоса буркнул что-то неразборчиво, но подчинился, поднял фонарь вверх, осветив потолок, деревянный, как Реверс определил позже. Он по-прежнему не видел лиц, но фигуры рассмотрел четче совсем скоро. Глаза испытали наслаждение сразу и открылись шире. Старший из троих, мужик крепкого телосложения, но не очень высокий, стоял правее и дальше от стены.

– Бобер давно знал Горыныча, еще до закрытия, – объяснил он. – Меня можешь называть Круглый. Молодого Лапшой кличут.

После паузы, которую выделил пленнику на осмысление сказанного, Круглый спросил:

– Если развяжем, будешь говорить?

– Я сдался на милость, – напомнил Реверс. – На кой, спрашивается.

– Мало ли кто делает вид, что сдается, – злобно буркнул Бобер.

Фонарь в его руке начал опускаться, норовя опять направить луч в лицо Реверсу, но старший прикрикнул:

– Свети вверх! Дай поговорить.

Его снова послушались, луч покорно скакнул к потолку.

– Лапша, освободи, – произнес старший.

Слева выдвинулся еще один незнакомец, высокий такой, здоровенный верзила, присел на корточки рядом с пленным, легко сдвинул его, повернул заломленными, связанными руками к себе… Ударенная голова отозвалась всплеском затылочной боли.

Реверс едва сдержал вздох облегчения, когда руки лишились пут. С трудом вывернул их вперед. Конечности одеревенели, он едва их чувствовал. Кровь начала возвращаться, и появилась боль. Но лицо сталкера оставалось неподвижным, даже малейшей гримасой не выдал он страдания. Чуть позже можно начать разминать руки, растирать, а прямо сейчас лучше не трогать.

– Только без глупостей, чувак, – сказал второй, самый молодой. – Ты врубись, нас трое, а ты убил нашего товарища…

– Я не убивал Горыныча, – устало повторил Реверс. – Круглый, ты говорить хотел? Послушай, что скажу.

– Дай ему что-нибудь утереться, – велел старший.

Реверс принял, возможно, тот самый белый платок и трясущейся рукой вытер слюну на лице, затем с трудом высморкался и отхаркнул в тряпочку. Теперь можно было наконец приступать к диалогу.

– Урод! – с ненавистью бросил Бобер.

– Зачем вышел в сеть? – спросил Круглый. – Мог же свалить после убийст…

– А кто вам сказал, что Горыныч убит? – с неподдельным интересом спросил Реверс. – Может, он мне комп сам отдал.

– У-у, сука, еще издевается! – рявкнул средний из троих. – Круг, разреши ему врезать!

– Давай, если легче станет, – разрешил сам пленник. – На вопрос потом ответишь, как спустишь пар?

– Наш человек никому добровольно комп не отдаст, это исключено, – спокойно произнес Круглый. – Но даже если невероятное случилось, он тебе сказал бы, что в конце каждого сообщения необходимо ставить три точки. Прецеденты были, терминалы уже попадали в руки к таким умникам, как ты.

– Ваш человек, на мой взгляд, немножко беспечный. Не стоило доверять пароль подметочному носителю, – сказал Реверс. – Но это так, в качестве заметки на полях. Может, у вас это общий для всех изъян. В любой системе бывают сбои, к счастью, идеал недостижим.

– Я его ударю, – угрожающе сообщил Бобер.

– Если будет надо, я сам ударю, – заверил Круглый и спросил Реверса: – Ты не убивал, говоришь? Кто же тогда?

– Поверь, я бы с громадным удовольствием просветил, но не могу, понятия не имею. Я нашел уже мертвого. Кто-то продырявил его, метко, прямо в сердце. Сам понимаешь, я не смог удержаться, чтобы не разжиться чем-то полезным для жизни, а тут бац – комп! Соблазн был непреодолим, мужики, уж извиняйте, не удержался.

– Мертвый лежит, и снаряга при нем нетронутая?! – почти закричал Лапша. – Ты сам-то въехал, чего вякнул?!

– А то! Я и сам был в шоке. – Реверс сумел наконец улыбнуться.

– Ублюдок!! – выкрикнул средний, и фонарь резко опустился, ослепив лучом. Через мгновение должен был последовать удар, но…

– Остынь, Бобер! – остановил Круглый и отдернул среднего назад. – Лапша, подержи фонарь. А ты отойди подальше, охладись и не приближайся, пока я с ним не поговорю.

Фонарь перекочевал в руки верзилы. Темная фигура среднего канула во мрак. Бобер что-то бурчал злобно, но слов было не разобрать.

– Я тебе верю, – неожиданно сказал старший. – На идиота не похож, выдумать такую ересь невозможно, значит, правду говоришь. И это очень плохая новость.

– Очень, очень плохая, – поддакнул молчаливый молодой.

– Значит, Куцый опять объявился… – задумчиво молвил старший.

– Он гонит! Это он убил! – не унимался разъяренный Бобер, подав голос откуда-то из тьмы, недостижимой взгляду Реверса, ноктовизор у которого отобрали, как и все оружие.

– Гонит, – согласился Круглый. – Но убивал не он. Когда успокоишься, Бобер, вслушайся в глубину, поймешь.

– Я уже слышу, – вставил молодой. – Надо быстрей сообщить нашим, что Куцый опять появился.

– Вот ты этим и займись. Напиши Серому, что завтра к вечеру вернемся. Лапша, дай мне фонарь и пойди проветрись, заодно в сеть заскочи, – велел старший. – Бобер, иди тоже на свежий воздух, я с ним поговорю сам.

Оставив фонарь, под бурчание не успокоившегося еще Бобра двое бойцов удалились. Куда именно и через что они вышли «на свежий воздух», Реверс не видел и не понял. Видимая часть мироздания ограничивалась для него кругом света от фонаря.

– Чую я, ты влез в терминал не просто так. Есть у тебя личный интерес, – произнес Круглый.

– Завидую твоей проницательности, – искренне сказал Реверс. – Да, я вас искал, и уже давно. Прости за кощунство, но смерть вашего товарища для меня – несказанная удача.

– Я понимаю. Черта лысого ты поднял бы веточки, будь иначе… Не той ты масти, чтоб сдаваться. И кого ж ты хотел найти?

– Если вы – «чистильщики», выходит, вас.

– «Чистильщики»? Хм-хм… – иронично переспросил Круглый. – А почему не ловцы или золотари? Ну, пусть так. Хотя мы себя иначе предпочитаем называть… Не важно, как назвать.

– Я не мог ошибиться. Уверен, что по адресу прибыл. Вы очищаете… э-э-э… важна суть, а не слова, ты прав, поэтому для простоты скажем, карму Зоны. От воздействий тех, кто, по вашему мнению, лишние и вредные. И я бы даже согласился, что не зря изымаете экземпляры, наносящие урон своей отрицательной энергетикой, увеличивая и без того зашкаливающий уровень чужеродности. Но есть одна загвоздка. Одного очень хорошего человека из вашего списка на изъятие лично знаю, который не может оказывать злого влияния.

– Ты так уверен, что плохому Зону могут научить только плохие люди? – поинтересовался Круглый. – И это я еще не спросил, по каким критериям ты делишь на плохих и хороших.

– Не оспариваю твою правоту, Круг… Но ты очень кстати употребил нужное слово. Критерии. Именно за этим я вас упорно искал.

– Так это ты тот тип, который пару месяцев таскается по северным секторам и всех расспрашивает, следы исчезнувших ищет? Со снайперкой в засадах сидит, предполагаемых похитителей караулит?..

– Получается, я. Разведка ваша не прохлаждается, – признал Реверс.

– Вот ты и нашел. Горынычу спасибо скажи, не нам.

– Спасибо ему, кто бы спорил! В общем, я уверен, что Трот… он как бы живой. Хоть и… э-э-э… по-иному, чем мы, но живой и разумный. Все слышит и видит, что-то даже про нас понимает. Так вот я не сомневаюсь, что люди, сюда приходящие, здесь оказавшиеся, определенным образом воздействуют на него. И если натура человека гнилая, склонная к разрушению и насилию ради насилия, то и воздействие будет негативным.

– Якый ты понятливый, аж гэть, – проворчал Круглый, и в его речи опять проскользнули украинские слова; возможно, это случалось, когда старший колебался, как именно себя вести с собеседником, и не успевал сразу подобрать русские. – Зачем же нас искал, если сам ответы знаешь? – спросил «чистильщик». – Хоть бери тебя да убивай или… зачисляй на довольствие, выдавай терминал и посылай в первую миссию.

– Первую? Ха-ах!.. – позволил себе хохотнуть Реверс. – Забавная игра слов получилась. Было бы смешно, если б не было так грустно… Но я отчего-то знаю на все сто, что ты меня на довольствие не зачислишь ни в коем разе, – сменил он тон на уверенно-серьезный.

– Братэ, ты меня нэ абы як восторгаешь своей сообразительностью, – признался Круглый.

– Скажи, во мне чего-то нет такого, что требуется для зачисления в вашу теплую компанию? – в лоб спросил Реверс. К этому моменту он уже окончательно пришел в себя, руки прошли все стадии выхода из онемения, он потихоньку подобрал под себя ноги и сидел фактически на корточках, готовый в любой миг вспрыгнуть и атаковать, если понадобится.

– Ты сам ответил.

– Не скажешь чего?

– Разве это важно? Нет, так нет. Хотя мне даже жаль, по всем другим параметрам ты прекрасный кандидат, а нам сейчас каждый человек ой как пригодился бы… В Зоне происходит нечто умопомрачительное, и то, к чему оно ведет, категорически не устраивает нас. Все инциденты и кризисы прошлого цветочками могут показаться, если…

Круглый замолчал. Он или слов не находил, чтобы описать грядущий ужас, или больше не хотел вдаваться в подробности с чужаком, которому и без того многое открыл.

– И… м-м-м… э-э… к чему оно может привести? – Реверс тоже не сразу нашел нейтральную формулировку для вопроса.

– Для простоты, по твоему примеру, скажу, что к чему-то типа нашествия. Только гораздо хуже, мягко говоря. Мало шансов, что все меры, принятые для закупорки Зоны, человечеству помогут.

– Ого! И все же как вы определяете, кто гнилой, а кто нет? Кого надо бы зачистить?

– Ты же гигант мысли, мог бы сам догадаться.

– Предполагаю, у каждого из вас есть… особая чуйка, – осторожно начал Реверс. – Не просто зонная и даже не суперзонная, как у некоторых исключительно удачливых ходоков… – Реверс помолчал, прикидывая, и продолжил: – Ваша позволяет определить истинную натуру человека. Поэтому я еще и жив.

– Ну, ё-моё, бредун! Ты вынуждаешь меня остро пожалеть, что не могу зачислить на довольствие… Эх-хе-хе, порадуйся, твои розыски увенчались успехом.

– Радоваться нечему. Подозреваю, что если меня нельзя зачислить в ряды, то я… – Реверс опять запнулся, подыскивая обтекаемую формулировку: – Растворюсь в неизвестности?

– Да, мы трупов не оставляем, – подтвердил Круглый. – Но ты уж из нас маньяков каких-то не лепи! Исчезнувший и мертвый – не синонимы.

– Надеюсь… Но почему-то из головы не уходит допущение, что Горыныча пристрелил кто-то из ваших. Если он… м-м-м… сгнил. Когда долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть в тебя…

– Экий ты образный… – буркнул «чистильщик». – Из наших, из наших… Только бывший.

– Вот как? Кто-то из «чистильщиков» не согласен с политикой партии и зачищает вас же?

– У Бобра ты со своей образностью уже доболтался бы до прямого в нос… Тут вот какая история. Мы появились не в закрытой Зоне, не после нашествия. Гораздо раньше… И не только в Троте. Хотя именно здесь, уже после нашествия и закрытия, наши цели несколько изменились. Для простоты скажу, что мы не только убираем лишнее и рекрутируем способных людей, чтобы пополнить наши ряды. Появилась третья цель. Но я тебе не скажу, в чем она состоит. Сам думай, ты же умный, или я в тебе ошибся? Не всем дано знать, вот и не надо. Только намекну, что эта цель объясняет, возможно, почему хорошо знакомый тебе человек тоже попал в орбиту нашего внимания. Порой приходится идти на компромиссы. К сожалению, людей теперь не много прибывает, и выбор ограничен донельзя. Работаем с теми, кто есть в наличии.

– Но не со мной? – уточнил Реверс.

– Нэ с тобой. – Старший вздохнул. – Ох-хо-хо, что ж с тобой робыть-то… Ума не приложу, откуда ты такой взялся и на кой искал нас.

– Отчего же? Я сам скажу, без проблем, – заверил Реверс. – Мне нужна помощь. Я кое-что ищу… с самого начала этого года. Вы, честно говоря, лишь этап в поиске. Цель у меня другая.

– Ты далэко зашел, раз забрался аж досюда и на нас нарвался… Я помогу. Обещаю. Но ты тоже поможешь, взамен.

– Услуга за услугу? – Реверс усмехнулся и позволил себе наконец чуток расслабить ноги, готовые к прыжку. Дипломатические переговоры увенчались успехом.

– Всэ як у людэй. – Лица старшего было не видно, но по интонации стало ясно, что он тоже положительно оценил результат диалога.

– А как же Бобр ваш? Его ненависть малоконструктивна, и если что, мне… э-э… придется защищаться. Убивать я не хочу, но…

– Проблема, да. Но должен заспокоиться, куды денется. Если нет… Уж как Зона решит. Каждый имеет право защищаться.

– Вот за это спасибо огромное! – от всей души поблагодарил Реверс за уточнение. И наконец улучил подходящий момент, чтобы подсунуть коварный вопрос: – Братан, а скажи, у вас есть соперники? Не мститель-одиночка, а целая банда, способная организовать как точечные операции, так и масштабные действия, имеющая свои базы и опорные пункты…

– Ну, ты наглый! – восхитился «чистильщик». – Допросить меня захотел? Будто сам не знаешь, что в Троте как были, так и есть кланы. Санитаров вон не добили, уголовники кучкуются… Ладно, замнем для ясности.

Круглый явно ушел от ответа. Но форсировать не стоило, Реверс не рискнул развивать тему.

Будто учуяв, что переговоры завершились обоюдно принятым «коммюнике», из тьмы вернулись другие «чистильщики», средний и молодой. Приблизившись к Реверсу, Бобер раздраженно фыркнул. Лапша, по своему обыкновению, помалкивал и не выражал отношения к происходящему. Сообразительный парень, далеко пойдет.

– Он не убивал Горыныча, – сказал старший из троих «чистильщиков». – Этот вопрос закрыт. Другие будем решать по ходу.

– Ну-ну, – на удивление лаконично отреагировал Бобер.

– Идешь с нами? – спросил молодой.

– Нам по пути, – согласился Реверс.

– Тебя как зовут-то, бродяга? – Вопрос поступил от старшего.

– Реверс, – представился новоявленный попутчик «чистильщиков».

– Как-как? – переспросил вдруг Круглый. Приподнял фонарь, осветил лицо попутчика, вынудив прищуриться; вгляделся и спросил: – Слухай, братэ, когось ты мне напоминаешь… Не встречались раньше?

– Нет, – заверил Реверс. – Я бы тебя запомнил, особенно твой неистребимый акцент.

– Шо, нэ зовсим позбавився я вплыву мовы? – утрированно изменяя произношение, спросил Круглый.

– Авжэж, – ответил Реверс, употребляя одно из украинских слов, которые запомнил; он старался изучать языки других стран, общаясь с людьми в прошлых периодах своей беспокойной жизни, куда только не заносившей сталкера бывшего… и будущего, как выяснилось.

– Надо расположиться на ночлег, – напомнил Лапша.

– Да-да, утром выступаем! – на чистом русском, совсем без акцента и привнесенных слов, произнес Круглый; тему языкознания он явно предпочел не развивать. – В этом подвале найдется сухой уголок?

– Есть, я уже нашел, – отчитался шустрый не по габаритам здоровяк.

– Скажите, коллеги, – обратился вдруг к троим бродягам Реверс, – ко мне за спину кто-то из вас телепортанулся? Первый раз со мной такое, не засек я, что подкрались со спины…

– Это он так деликатно выясняет, не чмошники ли мы, – иронично пояснил старший своим напарникам и спросил Реверса: – Братец, не допускаешь, что можно поддаться глубинному влиянию Зоны, но при этом все-таки оставаться человеком?

– Я-то все допускаю, здесь же Зона. Но есть ли такие? Вроде не было, даже названия нет для таких. Человек платит за тесную близость с чуждой ареальностью отказом от прошлой сущнос…

– Отчего же не было. Мы есть.

Это сообщил самый немногословный, Лапша, и почему-то ему поверилось сильнее всего.

Реверс подумал в эту минуту, что пресловутым киношникам все же не стоит даже стараться отображать реальность во всех красках и штрихах. Все равно, как бы ни тужились, всего жизненного дерьма не обрисовать. Пока каждый зритель не испытает на своей шкуре, что оно такое и как стынет в груди и животе ледяная глыба страха, ни один гениальный сценарист или режиссер не убедит его, что нормальным людям не хрен жаждать бурных приключений на свои задницы.

Вот и правильно, что на Большой земле исчезли книжки и фильмы «про Зоны».

Правды в них нет, сплошной приукрашенный вымысел. А мозги жаждущим зонной романтики далекой от реальности мутью забивали.

* * *

Солнечный свет бил в глаза. Пот щекотал спину. Погода славная выдалась. Если не замечать признаков, характерных для ненормального пространства, ни дать ни взять жаркий летний денек. Но попробуй не заметь. Далеко не уйдешь, до ближайшего ИФП разве…

Лапша двигался спереди. Он оказался длинноволосым брюнетом с выразительными голубыми глазами. Мощное тело плавно скользило по тропе. Парень угодил в Зону совсем юным, ему и сейчас было не больше двадцати пяти. Реверс следовал за ним. Круглый шел третьим, Бобер замыкал. Средний по возрасту оказался и средним по фактуре. Он был выше коренастого широкого лидера и ниже большого широкого Лапши, достаточно мускулистым, но на верзилу не тянул. При этом совершенно лысый, хотя для бродяги Трота, большую часть времени живущего в защитном шлеме, это было скорей преимуществом. К Реверсу он больше не приставал, ответить за убиенного кореша не требовал. Поостыл к утру, особая чуйка заработала, видать.

Ночной привал был устроен в каком-то обширном подвальном комплексе. Само здание давно стерлось с лика Зоны, и оставалось лишь гадать, что там некогда стояло, какое из колхозных подразделений, призванных обеспечить бесперебойное движение по «красному пути».

Куда теперь направлялись, Реверса не просветили, а он сам эти фрагменты знал не особенно хорошо. Восточнее «Красного пути» излазил все закоулки, а в этом направлении почти не заходил. И все же примерно представлял, какие впереди локации. Справа по ходу движения поля, поля, перемежаемые редкими перелесками и руслами высохших ручьев и каналов, разрезанные почти исчезнувшими дорогами, а слева начинались бывшие пригородные территории Межреченска. Они тянулись до самого города, западный район которого угодил в пятый круг, а большая часть осталась выше, в четвертом. Примерно четырнадцать километров отсюда до эпицентра Трота. Полтора из них приходились на пятый, около восьми на ширину кольца четвертого и четыре с небольшим – оставшаяся отсюда до границы часть ширины третьего, в общем составляющая десяток с лишком километров. Концентрические круги сужались по мере приближения к оси Зоны.

Но квад двигался не туда, не в южном направлении, к городским развалинам, а параллельно им, на закат. Шли добрую половину дня. Мутантов встретилось немного, справились без проблем. Разве что небольшой табун кентавров заставил потрудиться, но вчетвером одолели без потерь. У Реверса отобрали терминал Горыныча, зато вернули его оружие и снаряжение. Даже бонусом патронов для «Ястреба» подкинули безвозмездно. Поневоле мелькнуло сожаление, что расстался со снайперкой. Но кто бы знал…

Измененки трое спутников распознавали враз и без проблем лавировали, обходили опасные для человека участки пространства, словно Зона подсказывала им четко и ясно, где, что и как расположено. «Чистильщики» видели окружающую среду такой, какая она есть, напрямую, разборчиво, а не отрывочно и приглушенно, как приходилось бредунам, обладающим «обычной зонной чуйкой», даже очень сильной по сравнению с теми, кто едва мог почуять простейшую «скороварку» или «хлыст».

Неудивительно, что продвигались очень быстро по сравнению со средней скоростью прокрадывающегося сталкера. Для третьего круга – фантастически быстро.

Во второй половине дня начали забирать южнее. Кажется, обходили основную застройку бывшего Межреченска по дуге, углубляясь в один из пригородных районов. Все чаще попадались дачные поселки и всяческие производственные мощности, разного рода комплексы строений, в плачевном состоянии, конечно. Хотя некоторые еще сохраняли относительно приличный вид. В Зоне никогда не угадаешь, какой дом выстоит и даже краска не облупится, а от какого один фундамент остался давно.

На околице очередного по счету бывшего садоводческого товарищества, на краю дачных участков, заросших гигантскими лопухами и бурьяном выше человеческого роста, удушившими всю прочую растительность, даже деревья, встретили бредуна. Точнее, могли бы встретиться с ним, но одинокий ходок не настроен был к общению и удрал в заросли, стоило ему увидеть четверых ходоков, внезапно вынырнувших из-за обомшелого холмика, в который превратилась трансформаторная подстанция. С этой точки до перепада между третьим и четвертым оставалось не больше двух километров, и на такой глубине несколько странным выглядело нежелание хотя бы попытаться что-то обменять у прохожей группы. С другой стороны, человек человеку не друг, не товарищ и не брат, когда речь заходит о конкуренции за выживание. А вдруг эти четверо, наоборот, обрадуются возможности раздеть, обобрать, ограбить одиночку…

Встреться с ним Реверс без спутников, реакция могла быть совсем иной.

А может, мужик удрал именно потому, что с лету понял, с кем именно ему довелось столкнуться чуть ли не нос к носу?..

Здесь, в глубине, не так много людей теперь бродит, чтобы позволить себе роскошь совсем не знать, кто и по каким таким делам лазает неподалеку от окраины бывшего города, направляясь в сторону промышленных зон и технопарков.

Как достаточно скоро выяснилось, именно туда спутники вели Реверса.

Большая часть рабочих районов Межреченска канула в недра планеты вместе с уровнем четвертого круга и располагалась теперь как минимум полутора километрами ниже. Но сверху, у края перепада, порой нависая над самой вертикалью, тоже осталось кое-что.

Пришли.

Ранее, до Посещения, здесь располагалась некая фабрика. Сейчас ее неразрушенные помещения превратились в пристанище мифической группировки, оказавшейся реально существующим «объединением по интересам». Не суть важно, как они себя называют, Реверс в мыслях привык воспринимать их «чистильщиками».

Миновав скрытный сторожевой пост – из нычки на вид показались двое, они поприветствовали вернувшихся сотоварищей и подозрительно осмотрели приведенного чужака, – квад пересекал территорию фабрики, лавируя между цехами и складами. Навстречу попались еще бойцы, один, потом еще один и еще двое, все они кивали и махали руками своим и тоже косо посмотрели на Реверса, но ничего не говорили.

Что ж, можно было делать вывод, что «чистильщиков» не менее десятка. Ничего себе!

И это ведь прохожие, топавшие по своим надобностям члены организации. Сколько ж их по окрестным цехам обустроилось! А по Троту сколько лазит, прикидываясь обычными бредунами?!

Реверс обалдел от одной мысли, что десятки, если не сотни миссионеров с терминалами деловито прочесывают Зону на предмет «крамолы»… И все-таки на каких волнах работает эта их нечеловечья сеть? Сдается, никакими номерными джи, вимаксами и элькаэндэа любого поколения и не пахнет!

Большой кабинет с приемной, в котором они финишировали, находился на третьем этаже четырехэтажки конторского здания, вероятно, раньше здесь заседал директор предприятия. Теперь появился новый хозяин и новые порядки. В почти пустом помещении стояли прямоугольный стол, старый кожаный диван, стулья и книжный стеллаж. На его полках громоздилась целая библиотека – от толстенных фолиантов полных собраний сочинений разных классиков до истрепанных экземплярчиков в цветастых суперобложках. Видимо, обитатель этого помещения нечасто покидал базу, занимался отсюда координацией действий остальных «чистильщиков», поэтому скрашивал ожидание рапортов и сообщений, расширяя горизонты познания, почитывая томик-другой. И притаскивали ему книжки сотоварищи из рейдов, пополняя коллекцию. Не сам же.

Сам выглядел ну о-очень солидным мужчиной. Он вдвинулся в кабинет через дверь в дальнем от входа углу, в задних комнатах советские директора обычно устраивали спаленку для личных нужд. Огромный, под два метра ростом, и по-настоящему толстый, в Троте таких толстяков днем с огнем не сыскать даже среди тех, кто в ходках не бывает, а торчит в первом круге в каком-нибудь лагере, например. Блин, чего только в Зоне не увидишь!

Как же такой грузный дядя по Троту передвигается, уму непредставимо. Разве что телепортироваться на дальнее расстояние для него – раз плюнуть. Или летает в каком-нибудь мутированном заводском контейнере с приобретенными антиграв-свойствами…

Лучше бы попросил у Зоны жирок ему порастрясти! Если, конечно, эти складчатые залежи не являются средоточием силы – с нее, чужеродной шутницы, станется, и такое может навязать при мутации в сверхчеловека.

Сам, абсолютно бесшумно для такой туши, прошествовал по кабинету, плавно обогнул стол и опустился в кресло, обнаружившееся за ним. У Реверса невольно возникло ощущение несоответствия. А вдруг все это массивное средоточие плоти – просто декор, а истинная сущность совершенно иная, и она с легкостью переносит полтора центнера веса в пространстве. Недаром ведь сказано, что мир гораздо глубже и обширнее того, что мы можем увидеть глазами и пощупать руками. Вся история отчужденок с момента Посещения – сплошное подтверждение этих слов.

Лапша и Бобер молча развалились на диване. Реверс, недолго думая, без приглашения уселся на один из стульев. Сам хозяин кабинета не соизволил даже взглядом его удостоить.

– Серый, этот человек справится и он согласен, – обратился к самому Круглый, не тратя время на приветственные речи и без всяких предисловий, словно вся информация о приведенном чужаке уже была предоставлена ранее. – Я знаю, ты не испытываешь энтузиазма относительно привлечения недов, остановившихся на полпути, но…

– Не вслух! – коротко бросил Серый. Его рыхлое лицо вдруг подтянулось, сделалось совсем не щекастым, не розовым и не толстым; суровым, со впалыми щеками, как будто высеченным из серого гранита.

Интересно, у них всем лидерам в качестве имен прилагательные в обязательном порядке полагаются?..

Круглый подошел вплотную к Серому и прислонился лбом к его голове сбоку, над правым ухом. С его не очень большим ростом даже наклоняться почти не пришлось. Они замерли с закрытыми глазами, без движения, надолго. Лица у обоих стали отсутствующими, словно они улетели в воображаемые миры и парили в горних высях.

Тут явно не обошлось без телепатии. Или чего-то аналогичного. Может, у них там извилины через стенки черепа перестукиваются запредельной морзянкой?

Будь Реверс менее закаленным и не настолько готовым ко всему, ему сделалось бы не по себе от осознания, что угодил в самое логово матерых мутантов без устоявшегося названия, по сравнению с которыми чмошники разновидностей Имитатор или Инсургент могли бы показаться слабенькими пародиями на любимцев Зоны.

Оставалось лишь уповать на то, что заверения Круглого о том, что можно «остаться человеком», заполучив от Зоны по полной программе, не для красного словца обронены, как бы каламбуристо это ни выглядело по отношению к словам, сказанным в темном сыром подвале «Красного пути».

– Попить можно? – спросил Реверс у Лапши, сглотнув судорожно и ощутив, как сильно пересохло у него в горле.

На столе стоял потускневший граненый графин, до половины наполненный водой.

– Можно, можно. – Верзила улыбнулся, его небесные глаза сверкнули весело. – Начальники долго будут ругаться из-за тебя, можем хоть книжку почитать пока.

– Спасибо! – искренне поблагодарил Реверс, схватил графин и жадно принялся пить прямо из горла.

«Недов», значит, да? «Остановившихся на полпути»?

Это он, Реверс, выходит, этот самый недо? Или Недо? Интересно, с большой хоть буквы, как положено для разновидностей чмошников, или с маленькой, как принято для названий неразумных мутантов…

Недочеловек или недомутант, вот в чем вопрос-то, а!

– Братаны, не томите, хоть вы мне скажите, чего им надобно? – почти опустошив графин, взмолился Реверс.

Лапша переглянулся с Бобром, и Реверс вдруг испугался, что и эти головами соприкоснутся и замрут минуток на «надцать».

Но пронесло, у-уф. Им хватило взглядов и вполне человеческого опускания и подымания век.

– Есть ИОшка, – сказал вслух Бобер. – Называется «церковная чаша». От тебя требуется добыть и принести.

– Не слышал про такую… Хотя постойте-ка… припоминаю, но очень смутно. Может, «храмовая чаша»? Шутка ли, давным-давно никто ее не находил. Да что там «чаша»! Настоящих ИО вообще давно никто не находил.

Да, это было так. На самом деле не все зонники инопланетные объекты как таковые. Анормальные «предметы силы», которые содержатся в Зонах, делятся на две категории. Первая – это те, что образовались из чего-нибудь земного по происхождению, но подвергнувшегося воздействию чуждой природы, и являются следствием влияния измененного физического пространства. И вторая – собственно ИО, некие штуковины, которые оказались на Земле в результате Посещения, были привнесены извне.

Настоящий ИО! Очень много разбросанного на обочине иноземного «мусора» сталкеры первых поколений выгребли еще в начальные десятилетия существования Зон. Поэтому на долю следующих поколений не так уж часто выпадает сталкерское счастье – найти подлинный инопланетный объект…

– Именно, – сказал Лапша. – Нами получена, не важно как, инфа о местонахождении.

– Охренеть! – не удержался от восклицания Реверс. – И где?..

– На дне Чугунной впадины.

– Где-где?..

– Водохранилище, относительно недалеко отсюда. Правда, тебе придется пересечь запретный город и затем преодолеть подходы к самой впадине, что не так уж легко, она окружена плотным кольцом измененок. Наши там не ходили и подсказать не можем. Как хочешь, так и пробирайся, короче.

– Погоди, погоди… Так это недоступный со времен Посещения водоем глубиной метров двадцать пять вроде?

Реверс в буквальном смысле не верил своим ушам. Они что, всерьез хотят его туда зашвырнуть?!

– Типа того, – ухмыльнулся Бобер, его явно порадовало описание, высказанное Реверсом. – А «чаша» лежит на самом дне… – Он с наслаждением продолжал: – Рабочий комплект водолазного снаряжения у нас всего один. Хотя там вроде были какие-то неисправности, но к нашему возвращению скорей всего отремонтировали.

Да уж, этот «чистильщик» на самом деле не воспылал к Реверсу братской любовью, просто не проявлял неприязнь открыто. А сейчас такой удобный случай представился. А ведь им ничто человеческое не чуждо, подумал Реверс. Если ненавидят, значит, и любить способны.

– А тебе самому чё, слабо? – процедил сквозь зубы Реверс. Происходящее с этой минуты ему стало очень и очень не нравиться. Плата за помощь непомерная, по всему судя. Он смерти не боится, понятное дело, но ведь не камикадзе какой-то.

– Ты удивишься, но я бы с радостью! – добил Бобер. – И любой из наших.

– Да, проблема, – вступил в разговор Лапша. – Там обнаружился фильтр, никого из нас не пропускает. Идешь-идешь, и вдруг бац, уже на том берегу, идешь дальше, прочь от впадины. Я пробовал три раза… А обычные сталкеры на берег пробирались и возвращались. Это миф, что водохранилище абсолютно недоступное. Просто по какой-то причине побывавшим там не с руки было хвалиться… Мы не всесильные, как видишь, что-то и для нас недоступно.

– А что-то перестает быть доступным из-за того, что мы… – мрачно произнес Бобер. Потянулся за графином и залпом допил то, что осталось после жадного поглощения жидкости Реверсом.

– Блин, но соваться под воду… – только и смог выговорить Реверс.

– У тебя нет другого выхода, – сказал Лапша. – Или ты идешь, или Серый сделает так, что ты очнешься где-нибудь посреди леса, с вычищенными из памяти событиями месяцев этак за десять последних. Выполнишь миссию, мы поможем тебе в твоем деле. Ты же нас искал зачем-то.

– Бойтесь заветных желаний, они исполняются, – проворчал Реверс. Да, именно одного из тех, кто изымает людей, подстерегал он со снайперкой. Искал, спрашивал, выслеживал, хотел кого-то из них парализовать и допросить на предмет ответов на кое-какие вопросы.

Выхода у него действительно не осталось. Десять месяцев – это не только забыть Кэс, Графа и все, что с ними связано, но и забыть главное – с какой целью он вернулся в Трот. Очнуться посреди Зоны, помня лишь то, что вчера ходил не по отчужденке, а по городским улицам, – это слишком. Даже для ветерана, все, казалось бы, в жизни повидавшего и выпутавшегося из всех опасных ходок.

И от этого Серого надо держаться подальше в любом случае. Вдруг силком башкой прислонится и выудит из памяти такое, что Реверс даже Касатке не имел права рассказать…

В этот момент Круглый выпрямился, оторвав лоб от головы Серого. Толстяк, ни слова не говоря, поднялся с кресла и уплыл в свою кулуарную комнату, по ходу не глядя сцапав со стеллажа одну из книжек. Релаксировать отвалил или, наоборот, усиленно измышлять дальнейшие планы. Замечательно, пронесло, у-ух, избавило от внимания самого, или он себя избавил от личного общения с недомутантом…

– Ты идешь, – сообщил Круглый, довольно улыбаясь; его точка зрения победила, и, по идее, Реверсу надо было радоваться, иначе – десять месяцев памяти долой, и кранты!

– Я в курсе, – хмуро бросил он.

– Ага, парни тебя просветили насчет цели? Вот и хорошо. Я бы предпочел, чтобы ты выдвинулся уже сейчас, но состояние твое оставляет желать лучшего. На первом этаже тебе отведут свободную комнату, ложись и спи. Завтра ходка.

– Вот спасибо. – Смысл очередной благодарности Реверс и сам не до конца понимал. То ли за отсрочку на отдых, то ли наоборот – недовольство оттягиванием исполнения приговора.

На первый этаж его отвел Бобер. Лапше Круглый велел остаться с ним для выслушивания инструктажа, переданного Серым. По дороге встретились четверо незнакомых «чистильщиков», и ни один не захотел чужаку сказать ни слова, как-то пообщаться, традиционно по-сталкерски, все-таки нечасто новые лица видеть приходится. Держались они подальше от недомутанта, что ли? А может, приказ такой получили, не трогать смертника?.. В Зоне ведь неудачливость передается, как инфекция.

Вот попал так попал! Бесплатный сыр из мышеловки хотел сцапать, блин.

Бобер, которому от вынужденного контакта с недо деваться некуда, привел его в комнатушку. Здесь не выветрился запах мужского пота. На маленьком столике лежали несколько упаковок сублимированной лапши, пачка печенья и еще какие-то пакетики. На полу груда брошенной одежды. У стены тахта, застеленная клетчатым пледом. На стене стереофотография в рамке – симпатичная женщина с маленькой девчушкой на руках. Они лучезарно улыбались тому, кто их снимал, и это яркое окошко в большой мир буквально осветило помещение, за окном которого сгущался вечерний сумрак…

– Ничего, что мы вторгаемся? – спросил Реверс. – Хозяин может прийти спать…

– Не придет, – сказал Лапша и отвернулся. – Это комната Горыныча.

Больше он ничего не сказал. Шагнул в коридор и захлопнул дверь с той стороны.

Реверс растерянно посмотрел ему вслед…

Ну что ж. Ничто человеческое им не чуждо. Это утешает и вселяет надежду, что даже с недом они способны поступить «по-джентльменски».

Набитым мешком плюхнулся на плед. Подумалось, что хорошо бы сейчас послушать музыку и отвлечься от всего этого, но Круглый был прав. Сам того не осознавая, Реверс настолько обессилел, что всепоглощающий сон не заставил себя долго ждать…

* * *

Пробуждение выдалось несладким. Тело вроде как-то восстановило силы, но настроение упало ниже нуля, а ведь предстояло идти на пределе возможностей. Да еще и с тяжелым снаряжением. Баллон с дыхательной смесью, когда не под водой, весит серьезно. В сумме с оружием, боеприпасами, чем там еще выходит до фига и больше. Многое оставить придется, альпинистскую снарягу в первую очередь.

Да уж, непростую задачку ему поставили. А Реверс ведь не супермен какой-то. Всего лишь обычный такой недо.

Отлеживаться, по-хорошему, следовало бы минимум неделю. Но и на том спасибо, что уж… Реверс, полный решимости, покинул комнату Горыныча. Не успел пройти и половины коридора к лестнице, как сбоку выглянул Лапша и поманил рукой к себе.

В комнате находилась специальная экипировка для Реверса.

Дайвингом в Троте народ не баловался точно. Уж чего-чего, а лезть в водную необъяснимость не отваживались. В других Зонах случались движения в этом направлении, но информации о том, что они окончились успешно, достоверной не имелось.

Уж он-то знал бы. Так вышло, что в этом деле он немного соображал и интересовался. За долгую карьеру авантюриста международного масштаба пришлось освоить. Сейчас для него опыт погружений оказался большим плюсом в более чем непростой ситуевине.

Сталкер скептически хмыкнул, осмотрев акваланг. Скуба была устаревшая, такие производились много лет назад. Маска, регулятор, би-си-ди, подводный фонарь, треснутый, правда, но светит, хоть и слабо, подводный компьютер, гидрокостюм, ласты…

– Инструктировать, как с этим всем обращаться, надо? – уточнил Лапша.

– Почему нет? Я нырял когда-то давно и не в Троте. Освежить знания не помешало бы.

Признаваться, что сам мог бы инструктором выступить, не стоило. Пусть плюс будет тайным.

– В баллоне сжатый воздух…

– Не найтрокс?

– Найтрокс, найтрокс, – улыбнулся Лапша скрупулезности, которую проявил Реверс, уточнив терминологию; в баллоне должна быть азотно-кислородная смесь, «нитр-окс», а не набранный через форточку «воздух». – Только он не под завязку накачан, двести бар всего. У нас сейчас нет возможности его дозарядить. Поэтому настоятельно советую дышать под водой ровно и медленно, экономно расходуя запас воздуха.

Реверс попробовал на вес алюминиевую «дуру». Тяжеленькая все-таки.

– Главное правило дайвера?.. – напомнил Лапша.

– Не задерживать дыхание, – отчеканил Реверс.

– Молодец, этого не забыл. Дышать через вот это, называется октопус, этим шлангом подкачиваешь-сдуваешь жилет, ну а на манометре смотришь воздух. Когда будет пятьдесят бар, лучше начинать всплытие. С каждыми десятью метрами вглубь давление вдвое возрастает, расход газа из баллона также увеличивается.

– Процент содержания кислорода в смеси?

– Тридцать два процента. С часами разберешься?

– С чем? А, ну да. Постараюсь.

– Вот тебе. – Лапша протянул Реверсу плоский гаджет. – Через него поддерживаем связь.

– Принято, – кивнул Реверс.

Его собственный рюкзак сильно облегчился без большей части провизии, альп-снаряги и почти всех личных вещей, но отдельный рюкзак, в котором уместились баллон, компенсатор и регулятор, а также все остальные подводные принадлежности, нагрузил не по-детски.

– Впадина примерно квадратной формы, метров пятьдесят в длину и в ширину. Там держали запас воды для какого-то забытого производства. При этом искомое может находиться в любой области дна. Снаряжение, по правде говоря, держится на честном слове. Я бы на Большой земле в таких условиях погружаться не рискнул, а в Зоне, видишь, при всем желании не могу…

– Место незнакомое, – подхватил Реверс. – Времени тщательно спланировать погружение нет. Времени быть под водой мало, даже не так – времени катастрофически мало. И да, ты кое-что забыл…

– Не забыл, – покачал головой Лапша. Повернулся, шагнул в угол мастерской, покопошился там и вернулся, держа в руке АДС – автомат двухсредный специальный.

– О! Раритет! – возрадовался Реверс. – Старье, но пользуйтесь на здоровье, что еще сказать.

Он принял оружие, проверил, удовлетворился. Вздохнул тяжко.

– Не буду врать, браток, – сказал Лапше. – Очень мне все это не нравится. Если что, запишите в скрижалях, что я был первопрох… м-м-м… первоплавателем Трота, героически утопшим во имя человечества.

– А я все равно в тебя верю! – с симпатией глядя на ветерана глазами цвета неба и улыбаясь, неожиданно подбодрил Лапша. – И хрен с ним, что водолазный комплект у нас единственный, и, значит, шанс только один. Не кисни, коллега, ты справишься. Удачи в ходке!

* * *

Как и всегда в Зоне, погода сменилась кардинально. Солнца не видать. Мраморные, испещренные прожилками блоки туч заложили потолок неба, да и ветер совсем не летний… Реверс продвигался от базы «чистильщиков», сопротивляясь его яростным порывам. Обогнул абнормаль, другую абнормаль. Преодолел метров пятьсот.

Остановился. Так. Теперь есть возможность без помех поразмыслить. Эта точка с линии забора фабрики уже не просматривается, значит, существует возможность уйти. Бросить акваланг и валить. Не надо обладать сверхчутьем, обычным носом можно унюхать, что дело пахнет дерьмом.

По большому счету, с «чистильщиками» его ничего не связывает, кроме сделки «баш на баш». Жизнь ведь ценнее какого-то там недосягаемого ИО, понадобившегося этим загадочным существам, то ли чмошникам, то ли еще жутче. Кто они, по сути? Фанатики, убежденные в том, что могут безнаказанно изымать кого им вздумается. Да еще и уверенные, что на благо Зоны. Бандиты, которые тоже по всему Троту орудуют, хотя бы отдают себе отчет в том, что они делают, и не называют себя спасителями. Они просто разбойники, у которых правда другая, отличная от правды Реверса и Графа, например. В данном случае приходится признать, что команда фанатиков истребляет людей в Троте, у которых, как им почудилось, натура неподобающая.

И делать Реверсу для этих сверхлюдей или нелюдей ничего не хочется. Скорее валить от них, а не сотрудничать.

Но не тот расклад. Круглый утверждал, что может помочь Реверсу в его главном поиске. Тайные нити влияния «чистильщиков» пронизывают всю Зону, значит, есть призрачный, но шанс узнать нечто действительно важное, поворотное, и если удастся получить эту информацию, он достигнет цели гораздо быстрее. Если она вообще достижима. Он был с самого начала прав, когда отправился искать вот таких, вездесущих и не на словах любимых Тротом…

Ну, свалит он сейчас, убоявшись испытания водой. И потом… сколько еще скитаться по Зоне? То, за чем он охотится, из разряда пойти туда, не знаю куда… И ведь этакое статус-кво продержится, пока Реверс не поймет, в чем суть. А чтобы понять, нужно добыть недостающую информацию…

Которая в свете откровений Круглого о беспрецедентных подлянках, затевающихся в Зоне, «научившейся плохому», обретает еще более насущное значение.

Но если ситуевина вокруг хранилища воды совсем обрушится, спикирует в минус – однозначно, надо валить. Хотя и уговор, хотя и шанс на инфу. Собственная жизнь дороже. Без нее вообще никакого поиска не будет.

Итак, имеется базовый комплект для погружения. Это хорошо. Оставалось надеяться, что он исправен, как заверил Лапша. Имеется АДС, который Реверс сможет применять в водной среде, где обычное огнестрельное оружие бесполезно. Этот автомат эффективен как в воздухе, так и в воде – тоже плюс. Опыт дайвинга – большой плюс.

На этом плюсы кончались. И начиналась сплошная череда минусов. Что творится в Зонах под водой, никто достоверно не знал. Как-то не тянуло народ покорять жидкие глубины. Если уж на земле творится всяческая жуть, то уж под поверхностью воды… Нет, находились, конечно, сумасшедшие смельчаки. Такие всегда и везде были и будут. Но что-то Реверс в реале ни разу не встречал бродягу, на счету которого числилась хотя бы одна успешная подводная ходка.

Какие неведомые чудовища там обитают? Какие ловушки подстерегают? Ответов нет. Их предстояло отыскать, рискуя собственной шкурой. Хреново и то, что нет гарантий, что на дне действительно есть «чаша». Там ли она, это еще бабушка надвое сказала. Да даже если где-то валяется, Реверсу банально может не хватить воздуха, чтобы обследовать все дно. Для этого нужно бы минимум три захода. Единственный успешный вариант: погрузиться, чуток пошарить, нащупать, забрать ИО и сразу же выныривать. Но чтобы так вышло, приходится надеяться на очень широкую улыбку госпожи Удачи!

Одно утешало – выдумывать, что там есть ИО, и засылать его ради прикола «чистильщики» не стали бы. Утешало относительно, конечно. Если, само собой, исключить совсем уж упоротый вариант, при котором у них случайно завалялся ненужный комплект подводной снаряги, и ненавидящий недомутантов босс «чистильщиков», вместо того чтобы просто пустить в Реверса пулю, решил таким хитроумным способом избавиться сразу от двух зайцев. Мало ли. Ничто человеческое им не чуждо же.

Груз тяготил спину. Пригибал к земле, повисал неподъемным камнем. Реверс прошел всего ничего, а уже притомился, и тело болело так, будто из него сделали отбивную, а потом еще прошлись гигантской скалкой. Оставалось… верить в лучшее. Потому что, если при таких обстоятельствах еще и пессимизмом себя прессовать, не останется даже мизерной вероятности уцелеть в безжалостно сжимающихся тисках обстоятельств.

* * *

Реверс насторожился. На подступах к локации, известной как Запретный Город, как-то незаметно отошли на задний план измененки. И куда, спрашивается, делись? Ничего не обнаруживали ни сканер, ни чуйка, хоть и не особо сильная, но есть же она у Реверса! Чистое пространство, ничем не хуже нормальной пересеченки в каком-нибудь другом расейском регионе.

Затем пропал ветер. Вот так просто взял и пропал, только что стегал в лицо, а сейчас ни колыхания, ни дуновения. Плохие признаки, очень.

Сталкер покрепче сжал оружие. Вошел в Город. Который на самом деле когда-то небольшим пригородным поселком был. Идя по замусоренным улицам между развалин, также не повстречал ни единого абнормального участка либо монстра, алчущего крови. Даже мутированных растений не встретилось. Это не просто настораживало, а не на штуку пугало. Нормальное пространство посреди Зоны – куда уж ненормальнее!

Реверс озирался по сторонам, поворачивая голову синхронно со стволом автомата. Таращились пустыми глазницами темные провалы окон, громадились разбитые обшарпанные здания, щерились покинутые подворотни.

Реверс сжал волю в кулак и приказал боязни отступить. Надо действовать по обстоятельствам, реагируя на угрозу, когда она ЕСТЬ, а не шарахаться от каждой тени. У страха глаза велики, надо бы их прищурить…

Оно материализовалось внезапно. Просто из пространства в метре от Реверса выскочил мутант. Фигурой обладала тварь кривой, непропорциональной, неестественной, отдаленно напоминающей человеческую, но так напоминающей, что хотелось выбросить из головы мысль о том, что это имеет отношение к «оригиналу». Реверс был готов к схватке по максимуму и, стремительно отступив, шагая спиной вперед, практически в упор изрешетил монстра.

Обездвиженный труп. И опять затишье. Возникло неприятное подозрение, что сам Город этот – живой, что он отдельно от Зоны, что он дышит и мыслит. И сейчас решает, как же ему казнить пташку залетную, приперевшуюся из Зоны. А неожиданно возникшее монстрическое обезьянище – просто тест на реакцию.

Реверс не дал Городу много времени на раздумья; пошел так быстро, как мог, с учетом взятого веса. Он был уже уверен, что в этой локации привычные ИФП ему не встретятся, потому даже не пытался их выглядывать и «вычуивать». Зачем попусту тратить внимание?.. Весь целиком огромное ИФП, проклятый Город изобретет что-то пооригинальнее…

Р-раз! Сомкнется петля на горле сталкера. Он – песчинка, незначительная песчинка. Привлекающая к себе лишнее внимание. Ему здесь не место. Реверс изумленно уставился на то, что было перед ним. Шесть каменных столбов, каждый метра три в высоту и толщиной с десятидюймовую трубу. В кругу стоят. Пространство закрутилось, по нему пошла рябь. Совсем неважно что-то… Вдруг ощущение опасности, уже определенное. Подтолкнуло, пнуло, мол, намеков не понимаешь? Так вот тебе. Прямое указание – сваливай… Реверс рванул. Что есть мочи, отринув предательские сомнения – ему нужно на ту сторону. Без всяких, но и обходных вариантов, или так, или никак. Или цель, такая желанная, помощь «чистильщикам» и жизнь в кармане, либо обрыв, смерть, стержень ломается… Хотя тот стержень, который внутри, не сломать. Он крепче, крепче, даже любого из этих столбов! Будто в насмешку, вдруг то ли Город изогнул и наклонил шлюху-реальность, то ли столбы и вправду словно резиновые согнулись пополам, будто ивы над озерцом… Загремел ветер, набросились на Реверса сухие листья, но он держал путь непрерывно. Тень хлынула, выскочила из-за – или из – одного из столбов. Тень непрозрачная, ломаная, ее разные части перерезали пути Реверсу. Возможно, стрелять в нее бессмысленно. Но он так и сделал; путь на секундочку освободился, и сталкер каким-то чудом проскользнул… Проскользнул, потому что тень отпрянула, не распознав сразу, отпрянула по инерции. А когда захлестнула прежнее место, Реверс уже воспользовался возможностью… Шаги, очень быстрое перемещение с одного места в другое. Всему есть граница. И этому странному Городу тоже… Главное – без замирания, туда, куда надо. Сверху что-то появилось. Похоже… летучие чмошники. Человекообразные с четырьмя руками, деформированными головами и крыльями на спинах, мощными, жилистыми… Изуродованные мутагенной природой Трота, они теперь как бы представляли собой сплошной крупный, покрытый гнойниками клюв… Эти твари, их несколько, пикировали, осаждали Реверса. С ними пришлось повозиться. Но вот подоспели тени – теперь они передвигались скопищами мелких точек, используя даже некую тактику… Иллюзия – тактику использовал Город, для него это была мимолетная игра, секундная забава в долгой вечности. Не первая и не последняя, игра смертельная, возня с букашкой – ибо Город этот был суровая, древняя сущность, и здесь и сейчас было его обличье, также оно было и в более старых Зонах, и, может, даже в других вселенных. Реверс понял это со всей остротой и чуть не спасовал, но вытянул, выгреб с трудом, и Город сбавил натиск – ему хотелось подольше поразвлечься. Однако Реверс обладал интеллектом покруче, чем у букашки, он не был невинной жертвой и не собирался вступать в игрища с городом. Сплошная враждебная, конфликтная среда; гиблый участок Трота. Сталкер приложил все усилия, чтоб поскорее его проскочить. Он знал, где выход, но не торопился настолько, что готов был оценить время дороже жизни, на чаше весов стояла собственная сохранность, она была неотъемлемым условием успеха. Вдруг обнаружил, что бежит он в другую сторону – Город поменял стороны местами: выход, противоположная сторона оказалась сзади, а заход спереди. На секунду нахлынула убийственная безысходность, безнадега, полумысль, что все равно не выбраться, можно уж тогда не биться и не веселить проклятый Город, не быть мухой в ловушке паука, доставляющей гурману дополнительное развлечение, но эту полумысль даже не потребовалось прогонять, она исчезла сама, что было естественно с натурой Реверса, и он кинулся теперь не вперед. Но и не назад, он бежал туда, куда чувствовал, что надо бежать; им повелевало чутье, оно подсказывало, как именно Город снова переставит стороны выхода и входа… И вот когда он переставит, и поймет, что Реверс уже сориентировался в перемене, и попробует снова что-то изменить, счет будет идти на доли мгновения, но Реверс знал, что успеет. Он выскочит… Все нарушили тени. Пересекли дорогу и отшибли его, будто ударом тока, он свалился, но свалился на ноги, оказавшись в другом измерении: теперь он бежал по земле с нижней стороны, будто по потолку. И тут увидел Ее. Касатка стояла вполоборота, немного в профиль. Как всегда соблазнительная и одновременно сосредоточенная. Он замешкался всего лишь на секунду, пока с досадой сообразил, что это дурацкая, насмешливая иллюзия Города, а потом уже было поздно: все снова поменялось, и теперь шесть столбов были его ключами. Он мог двигать ими, как хотел, но ключ этот был к бесконечному узлу измерений, которые нужно было соединить в нужном порядке. Нескончаемая головоломка. Он взял тени, поглотил их, перевернул небо и землю, вернул свет и – проснулся.

Шатаясь, как пьяный, он стоял на границе Города. На противоположном краю поселка, в реале, на самом деле. Только что Реверс пережил если не самое странное, то одно из самых странных ощущений, которые довелось испытать за все его многочисленные ходки.

Риторическим вопросом «Что это было?!» он даже не пытался озадачиваться. Как и тем, что придется же еще здесь возвращаться, если что!

Он прошел через морок, и он вернулся в свой разум. Все остальное не важно. В первую очередь то, что с ним происходило на самом деле там, в проходе, и от чего в сознании остался лишь поток странных воспоминаний. Пусть там и хоронится, в подсознании, «полная запись» маршрута.

* * *

Реверс сдвинул свое тело еще на несколько сантиметров. Он приник к земле, боясь лишний раз пошевелиться. Там, наверху, сновала «коса».

Сталкер распластался на крайне неуютном холодном бетоне, каждый участок тела вжав в пыльную серую поверхность. Двигаться приходилось с интервалами, по чуть-чуть. Сейчас он решил поменять положение головы. Прежде лежал лицом вниз, но теперь очень медленно повернул голову набок, левой щекой коснувшись земли. Глаза следили за обстановкой с правой стороны и вверху.

И снова – свист, волна воздуха, лезвие убийственной измененки проносится, едва не чиркая по спине человека. Рюкзаки лежат рядом, поэтому не задеты.

В детстве Реверс был в парке аттракционов. Там была такая штуковина – корабль, почти в натуральную величину, на палубе сиденья. Мачта крепилась верхним концом к горизонтальной перекладине, и корабль вращался, описывая «мертвую петлю», раз по двадцать за один «прокат».

Еще была куча визжащих пассажиров, которым захотелось адреналина.

Здесь было практически то же самое: адреналин – в наличии, убийственная «коса», режущая воздух, крутится вокруг невидимой точки в пространстве, только пассажир всего один, и он не крутится, а ползет под этой режущей смертью, и стоит ему вдохнуть не так, как надо, его разделает пополам. Ручки «косы» не видать – лишь острие, блестящее, метр длиной, края его столь тонки, что смазываются в воздухе. Оно вращалось – доходило до высшей точки и обрушивалось вниз.

Когда ИФП находилась в спокойном состоянии, вращение могло происходить сколько угодно и было цикличным и однообразным. Но если вдруг в секторе поражения «косы» случалось шевеление, движение с достаточным импульсом, она отпускала свой «меч разящий», и тот за доли секунды достигал места, где случилось шевеление. И, достигнув цели, так же быстро возвращался – бумерангом.

Ловушка эксклюзивная. Ранее Реверс сталкивался с такой всего лишь однажды, сейчас этот опыт позволил ему действовать верным образом. «Коса» занимала площадь метров пять квадратных, и иного пути к вожделенной впадине не было. Реверс многократно все проверил – кроме как через «косу», живым к берегам хранилища ему не пробраться. «Косу» можно было преодолеть даже напрямик, но только двигаясь совсем медленно, ползком, с промежутками-остановками. Точка, вокруг которой обращалась «коса», находилась метрах в трех над землей. И кроме собственной сохранности, еще одна цель – только бы рюкзаки не пострадали…

«Коса» угнездилась прямо посреди невероятного скопления других ИФП. Ими был затянут по окружности весь берег впадины, зачем-то прозванной Чугунной. Водоем окаймляла практически голая бетонная площадка, помимо череды измененок и двух построек у самой кромки воды на ней ничего не было – лишь пыль и трещины.

Такого нарочито нагроможденного кольца фактически впритык соседствующих ИФП Реверс не видывал и даже не слышал, что такое возможно. Хотя да, в этой Зоне, куда он вернулся, могло появиться то, чего не существовало раньше.

Опять хищно рассекло воздух лезвие, мелькнувшее над макушкой. Реверс досчитал до полусотни и совершил очередной толчок. Пока все шло по плану. Вообще день уже клонился к вечеру. Распластанный сталкер, подтягивающий за собой рюкзаки, привязанные веревками к ногам, продвигающиеся соразмерно телу, преодолел уже метра три от края территории аномалии. Ну, ничего, и оставшиеся так же проползет. Тыхэсэнько, сказал бы Круглый, из которого даже зонное влияние не до конца вышибло самоощущение того, кем он в Зону когда-то явился и на каком языке думал.

Хотя нельзя думать об этом как о свершившемся… Не терять концентрацию. Выверять дистанцию, скрупулезно рассчитывать силу толчка. Малейшая ошибка: поторопился, тело рефлекторно дернулось, нервы сдали – прощай, сталкер Реверс, ты был годным бродягой, но помер неудачником.

День потрачен на путь до впадины. Прямо за Запретным Городом начинался довольно густой кустарник, Реверс прошел через него и уперся в бетонный забор, на удивление неповрежденный. Перебрался и очутился в лесу. Через лес пришлось пробираться с большим трудом. Видимо, лес там был еще до Посещения, а может, и нет – но если был, то теперь он одичал, разросся, древесные ветви сплелись, листва забила все щели… Ни ИФП, ни монстров Реверс там не встретил, но этот прорыв его зверски вымотал. Сквозь баррикады из веток приходилось прорубаться, словно в настоящих джунглях, к тому же внутри стояли несусветные жара и духота.

Казалось, с ножа Реверса теперь никогда не сойдут остатки древесного сока. Хотя утешало, что в деревьях присутствовал сок, это был живой лес. Несмотря на то что сталкер неоднократно останавливался в отчаянии, бросал проклятья, адресованные дебрям, в кои его занесло, пустил семьдесят семь потов – все это случилось в живой среде.

А сейчас он лежал посреди мертвой площадки, и «коса» была мертвая. Но чувствительная, с-сука, поэтому, чтобы ее, мертвый механизм смерти, не потревожить, Реверсу нужно было оставаться тенью. Напряжение мышц и нервов довели до того, что промелькнула мысль о том, чтобы остаться ночевать прямо тут и выспаться, все равно ведь лежит, но Реверс ее отверг, конечно, – во сне мог ненароком дернуться сильней, чем необходимо для того, чтобы уцелеть.

Там, в лесу, он неустанно работал, прокладывая себе путь. Здесь же, напротив, требовалось минимум физической активности. И неимоверный контроль над собой. Это выматывало страшней, чем адский труд.

По мере того как вечерело, становилось прохладней, а Реверс еще и лежал на бетоне, так что продрог до костей. Хотя ветра не ощущалось. Но это еще цветочки – конечности ужасно затекали, кости изнывали от внутренних нагрузок.

Реверс в итоге был изможден. Все события последних дней и ночей просто выжали его до капли. Непонятно, на каких вообще ресурсах еще держался организм. Охота, мутаволки, мертвый Горыныч, ходка, удар по голове, допрос с пристрастием, ходка, прелести пребывания в логове чмошников, вынужденная миссия и та квинтэссенция бреда, которая приключилась с ним в Городе, сплошняковый лес, «коса» эта, будь она неладна… Но надо ползти. Ничего больше не оставалось, как открывать в себе второе или двадцать второе дыхание, сжать кулаки и подвигать свое тело вперед. Не пуская в сознание ощущение, что он уже на грани, а следующее движение выбросит за грань…

Так прошел час. И еще час. И еще. Издевательски засияла яркими звездами ночь. Ничего лишнего, а ярко: точки звезд в космической черноте, белый свет Луны. Реверс изнывал – от жажды, бессилия, желания спать. Куда ни взглянешь, ничего не меняется, впереди маячит одна и та же одинаковая картинка, одинаково свистит «коса»… и эта одинаковость бесит больше всего. Постоянство давит на психику, испытывает ее. Кажется, время остановилось; кажется, ты ползешь, но ты не ползешь – как будто целый день пробыл в море на судне, а потом на суше ложишься в кровать, и твое тело ощущает, что волны качают его. На самом деле ты замер и уже реально сомневаешься, а продвигаешься ли вообще, и гложет опасение, что спасительной границы никогда не достичь…

Реверс вспомнил. Вспомнилось, как много лет назад, молодым бродягой, он так же полз, полз, подвергался невыносимым мучениям и едва ли не молился, чтобы это истязание поскорее закончилось… Он уже всерьез намеревался вскочить, чтобы «коса» мгновенно расправилась с ним и оборвала пытку. Однако какой-то внутренний не сломавшийся стержень не позволял ему этого сделать, вовремя остановил. Ни капли воды, ни крошки хлеба… Он не доползет. Умрет, но не от лезвия, а от нехватки сил. Лучше уж и не пытаться.

Слабак чертов, ползи!!!

Встрепенувшись, он вдруг представил Касатку. Ее серые глаза на какое-то время пробудили в нем отблески жизни. Он очнулся и обнаружил, что уже преодолел почти весь путь. И снова – отсчитывать промежутки, в нужный момент отталкиваться и смещаться на сантиметр. Сознание погружается в вязкую дрему, но Реверс прогоняет ее – это кажется фантастичным, невыносимым, но он двигается вперед, нечто не угасшее полыхает внутри и подталкивает его.

Не поддаваться! Он до крови искусывает губы и смыкает веки, чтобы не видеть опостылевшей картинки. Тело уже наизусть изучило, как и когда толкаться. Нестерпимым стало лежание на земле, нестерпимо стало вообще жить – бывают такие моменты, когда мучения невыносимы, когда хочется сдохнуть, лишь бы все прекратилось. Но он заставлял себя – по миллиметру, по кусочку. Не было сил даже дышать, не то что вскочить и подставиться под «косу», он лишь толкался, толкался на автопилоте омертвевшими ногами и руками. Другой бы уже давно сдался, но не он.

Он не мог позволить себе сдаться, не достигнув цели и не отдав долг.

По капле, по чуточке. Только так. Невозможный последний полуметрик. Последний… Вот, сейчас, доползти, и останется всего лишь дециметрик, маленький, незначительный дециметрик… Эх, если б можно было подняться и перешагнуть – за мгновение, даже не заметив!.. Какое это безразмерное счастье – просто шагать, а не ползти, выстрадав каждый оставшийся позади миллиметр… Он не ощущал шеи и конечностей. Призрачный свет луны рассеивал темноту, которая обволокла окружающее, и глаза уже не различали деталей. Реверс видел бетон, но не видел пыль – он слился с пылью, стал пылью на этом бетоне. Дыхание пропало, иссякло. Это был словно транс, постижение высшего. Тело человека растворилось – только душа его, превратившаяся в материальную точку, двигалась в пункт назначения. Только душа.

Душу невозможно остановить.

Он выполз.

Он за границей, и «коса» может махать сколько угодно, он убрался из-под ее власти.

Попытался подняться – не получается. Не вставая, трясущимися руками залезает в рюкзак, находит там что-то… и начинает жрать, остервенело жрать! Печенье проваливается в желудок, будто его и не было никогда, вода всасывается будто в воронку. Дурак, он не догадался покушать перед отправлением в ловушку! Но теперь-то еда в его безраздельной власти, это высшее из физических удовольствий, и он съест столько, сколько сможет, сожрет все до крошки, сожрет эту вкуснейшую на Земле пищу!..

Потом он все-таки смог встать. Победа! Он выбрался из оборонного вала скопившихся ИФП и поднялся во весь рост.

Постройки оказались пусты. Никто не выскакивал из-за угла, норовя съесть живого человека, ограбить или превратить в безвольную марионетку. Реверс прилег в углу, в одном из помещений верхнего этажа двухэтажного строения, и позволил себе наконец-то послать к чертям окружающее мироздание, нормальное оно или ненормальное, без разницы, – и уйти в реальность сна. Как известно, утро вечера мудренее.

Все потом, все завтра.

Живой, главное – живой.

8. Новое испытание

Сон подпитал тело энергией, позволил хоть немного восстановиться. Во сне тело тоже почти не двигается, но это свобода неподвижности в отличие от добровольного рабства недвижения, на которое обрекает себя желающий добраться. Неудивительно, что побывавшие здесь не хвалились потом своим подвигом. Чем хвалиться, способностью правильно ползать? Это ж не монстров рубать направо и налево, попутно топча абнормали…

Все и вся движения уснувший Реверс отложил на утро, но, когда пробудился, планы полетели к чертям свинячьим.

Пробуждение случилось от резкой боли в паху. Любой человек, хоть раз ее испытавший во всей полноте, знает, как это бывает – сначала кажется, что ничего не произошло, а потом взрывается неумолимая, судорожная мука где-то там, внутри, от которой туловище рефлекторно сгибается, сжимается, хочет схлопнуться в точку, чтобы стать меньше боли и потеряться, скрыться от мучений… И одновременно с эффектом воздействия этого кошмарного «будильника» Реверса окатило мокрой холодной волной.

Когда боль от удара все же начала уменьшаться, глаза наконец открылись, и оказалось, что на него выплеснули ведро воды.

Воду, судя по гнилостному запаху, набрали непосредственно из впадины, а ведро скорей всего валялось среди мусора. Реверс хотел рыпнуться и взвиться, но не смог – руки за спиной стянуты, снова кино, серия номер два.

Сквозь водяные капли глаза рассмотрели: вокруг несколько вооруженных бойцов. И как это он не проснулся, когда его вязали? Может, крайняя усталость тому причиной, но скорей всего ему вкололи что-то во избежание преждевременной активности.

По сути, Реверс лоханулся, как зеленый первоход. Беспечно заснул, не позаботившись даже о том, чтобы поставить растяжку внизу или другие способы сигнализации задействовать. Неудивительно! У него имелись основания испытывать твердую уверенность, что сюда в ближайшие сутки точно никто не проберется. Монстры внутри кольца измененок не водятся, а у подавляющего количества людей кишка тонка под «косой» ползти. Как доказал удар в пах, сталкер фатально ошибался. Выходит, сюда ведет какой-то иной, легкий путь, который Реверс не распознал, а «чистильщики» если и знали, то не соизволили сообщить? Или снова какая-нибудь телепортация, чтоб ей пусто было? Но в таком случае это… должны быть происки не «чистильщиков», а их возможных конкурентов?

Справившись с паховой болью, Реверс старался хоть немного разобраться в ситуации. Солнце льет свет через окна, значит, уже утро. Совершенно верно, не ночь.

Один из «будильщиков», что стоял правее других, ближе к окну, экипирован как обычный вольный бредун, среднего телосложения, лет сорока; ничего особенного, только заметные уши, забавно торчащие в разные стороны из-под черной шапочки, как у мультяшного Чебурашки. Левее, у дальней стены, парочка мускулистых здоровяков в военной униформе и экипировке, но без нашивок и погон. Оба тоже без шлемов, выбритые головы блестят от пота, лица невыразительные, одинаковые. Похоже, братья-близнецы. Даже оружие и снаряжение полностью идентичны, что в принципе странновато даже для братьев-близнецов.

И четвертый – слева от всех, возле входного проема. Это был тип в черной кожаной куртке, в массивных черных очках, и хотя он не выглядел старым, волосы его, длиною не больше сантиметра, ровно стриженные, торчащие вертикально вверх, были совершенно седыми. На куртке у него красовался череп со скрещенными костями. Глаза у Реверса освободились от влаги, он проморгался, присмотрелся и заметил, что у близняшек все же были нашивки, именно такие, череп-кости. Этот знак белел и на шапочке ушастого – эмблемка на отдельном кусочке ткани, приклеенном к черной ткани. «Веселый Роджер»! К тому же у всех четверых имелись приспособления для визуальной коммуникации. Один глаз и ухо каждого из близнецов прикрывался комплектом кибернаблюдения, очки у четвертого как пить дать не простые, навороченные, а у первого на плече укреплен блок мониторинговой ретрансляции. Серьезные ребята, в Зоне явно не груши околачивают.

И куда деваться, необходимо завязать диалог с этими замечательными господами.

– Парни, – деликатно начал Реверс, – я как-то не въезжаю, что за дела. Вы хотите пообщаться? Давайте пообщаемся, для этого не обязательно было меня связывать и бить. У вас ко мне какие-то претензии? Разве я вам что-то должен? Долги я исправно возвращаю, а вас что-то не припом…

– Мы знаем, кто тебя послал, зачем ты сюда приполз и для чего тебе комплект подводного снаряжения, – сказал очкарик в куртке. Голос его звучал тихо и тоненько.

– О как! – Реверс даже не нашел, что еще сказать.

Два «качка», одинаковых с лица, в безликой военной форме, двинулись к связанному сталкеру. Один ударил его ногой в правый бок, другой закрепил ударом по левому. Реверс зашипел от боли и подумал, что если эти громилы все делают в двойном экземпляре, то беда, беда…

– Пока не трогайте его, – велел очкарик ударному дублю, – я разрешаю ему говорить… Мы заключим сделку, – обратился он к связанному сталкеру. – Ты погрузишься в воду, найдешь «чашу», поднимешь, но отдашь нам, а не Серому. За это мы сохраним тебе жизнь.

– С чего ты взял, что я соглашусь? – осторожно поинтересовался Реверс.

– Откажешься – мы тебя убьем. Жизнь тебе дороже договоренности с Серым, я прав?

Самое паршивое, что этот фанат «Веселого Роджера» в натуре был прав.

– Меня зовут Восток, и я заключу с тобой договор от имени всех нас…

– Мне по барабану, как там тебя зовут, веришь? – Реверс сплюнул и опасливо покосился на замерших по бокам громил, поведя глазами влево-вправо. – Я не стану нырять за артефактом, чтобы потом отдать его вам и получить пулю в доверчивую рожу. Гарантировать мне жизнь вы не сможете. Так лучше уж сразу…

– Тебе некуда деваться, – спокойно ответил Восток. – Это судьба, понимаешь? Ты все равно отправишься в эту воду. Но либо живым и скоро, либо мертвым, чуть позже. Выбор за тобой.

– Хрен вам на рыло! – Реверс старательно сводил ситуацию к пату, чтобы затеять свару, выбрать момент и нанести неожиданный удар. Хотя пока обстоятельства, как ни крути, складывались неутешительно. Он не видел ни одного варианта, который позволил бы разделаться с четырьмя противниками и уцелеть самому. Но не прогибаться же безропотно…

Однако Восток был настроен решительно.

– Мне придется прибегнуть к насилию, – ровно проговорил он, доставая нож.

– И что ты сделаешь? – дерзил Реверс. – Кто тебе потом достанет чашку из мутной воды?

Чтобы противник потерял устойчивость, его необходимо расшатывать. Хотя бы нервы, если не получается тело.

Но с этим Востоком – не вариант, увы. Спокойный как дверь, он пересек комнату, на ходу вынимая клинок из ножен, спрятанных под курткой, и приказал «дублям» развернуть пленника лицом к стене.

– Для начала отрежу тебе мизинец. Твоя плоть беззащитна перед холодной сталью…

– Ладно-ладно, стой! – прервал его развернутый спиной к Востоку, зафиксированный обоюдной хваткой близнецов Реверс, выворачивая голову и пытаясь увидеть, чем там занят бесстрастный очкарик. – Так и быть, я совершу погружение!

– Несомненно. Но ты заслужил демонстрацию серьезности наших намерений.

Резкая боль разодрала кисть и стрельнула вверх по руке, полыхнула огнем в груди, отдалась эхом по всему организму. Лезвие отчекрыжило палец одним махом, словно кусочек колбасы…

Сталкер выхаркнул надрывный стон боли и вдогонку исторг:

– Ах ты ж сссссука!!!

Реверс не мог увидеть фонтанирующий кровью обрубок, но знал наверняка, что он там есть. Когда его рывком развернули обратно, спиной к стене, он увидел окровавленный клинок в руке очкастого «веселого роджера» и на полу – бывший свой палец, оттяпанный и брошенный за ненадобностью. Да, для этих Реверс – всего лишь инструмент, расходный материал.

– Надеюсь, ты усвоил урок. Перетяните ему руку и наложите повязку, он еще нужен живым.

Голос у Востока оставался тихим, ровным, спокойным.

Реверсу удалось сдержать стоны. Он сцепил зубы, рискуя их раскрошить и сломать, но не издал больше ни звука.

Ну, ничего, ничего, черный выродок. Ученики тоже всегда учат учителей.

* * *

Надевать водолазное снаряжение под дулами автоматов – то еще занятие. Мечта экстремалов. Снимать всю одежду, напяливать гидрокостюм, натягивать ласты – под прицелом, под прицелом…

Реверса вывели наружу, под горячие лучи солнышка. Там выяснилось, что реальность еще хуже, чем представлялось. На улице поджидал целый отряд бойцов, также хорошо снаряженных и вооруженных. Заправлял всеми Восток. Реверсу освободили руки и сразу взяли под прицел многих автоматов. Вывести из строя всех бойцов в данных условиях было совсем нереально, а героически лезть на пули нет смысла. Оставалось лишь подчиняться, а дальше – по обстоятельствам. «Война план покажет».

Реверс продел руки в жилет, стянул застежки. Попрыгал с тяжеленным баллоном на спине, натянул маску. Снарядившись, шагнул к краю впадины. Поверхность выглядела неподвижной тяжелой жидкостью, непрозрачной, на воду мало похожей. В натуре серый тусклый чугун! Зябко и жутко даже стоять на краю. Что там, в глубине, творится, вообще непредставимо. Реверс вдруг понял, что, если бы не дула автоматов, вытаращившиеся в спину черными хищными зрачками, он бы не полез в эту западню. Серого, Круглого и «чистильщиков» ждал бы облом. Вот наплевал бы на взятые обязательства и поступил вопреки обыкновению, не выполнил должное и не занырнул бы в пасть неизвестности.

Но сейчас что впереди, что сзади его подстерегала смерть. С той лишь разницей, что в тылу – безвариантная.

А у неизвестности все же остаются варианты.

…Погружение началось соответственно общей хреновости ситуации. Стоило задышать из регулятора, в маску попало немного воды, маска еще и запотела, потому что его лишили возможности промыть ее предварительно мыльным раствором. И дыхательный клапан немного подтравливал, оно и понятно, вряд ли стоило надеяться, что «чистильщики» починили комплект идеально. Среда вокруг была очень мутной и темной, видимость буквально метр, несмотря на то, что над поверхностью солнечный день. Жидкость сразу же обжала Реверса со всех сторон. Понятно, что страх и все такое. Но плотность у этого грязного бульона почти кисельная. АДС «роджеры» чертовы отобрали, отметя его резонное напоминание, что под водой могут таиться никому не ведомые подводные мутанты, и даже если бесценную ИОшку удастся найти, ее ж надо еще и наверх доставить… Погрузился официально безоружным, не рискнули автомат отдать, падлы.

А когда он очутился под водой, то оказалось, что такое оружие вряд ли и понадобилось бы. Потому что попал в мертвое царство, причем буквально.

Все пространство вокруг было заполнено… человеческими трупами. Оп-па, следы предыдущих рейдов за вожделенной «чашей Грааля»?.. Они зависали в мутном бульоне, как экспонаты кунсткамеры. Реверсу деваться было некуда из этой огромной банки, и он опускался, порой раздвигая тела, которые там плавали невесть сколько и не разлагались, как будто законсервированные.

Стараясь вообще не думать об этом неожиданном сюрпризе, наполняющем впадину, он опустился на дно и принялся шариться. Неизбежно поднял ил и погрузился не только в водную среду, но и в кромешную мглу, даже фонарь не пробивал дальше пары дециметров. На манометр уже стало невозможно смотреть, вести отсчет заканчивающегося воздуха не получалось. Минута максимум, и надо всплывать, а то еще один труп добавится в коллекцию.

Руки вслепую колупались в плотной взвеси, метались вправо, влево, вверх, обратно вниз, фактически просто бесцельно рахмахивали…

Ё-моё, да где ж она, эта проклятая чашка!!!

И будто услышав его мысленный вопль, внезапно в левую руку ткнулось что-то твердое… круглое, плоское… она?! Он знал, что зонник представляет собой вогнутый шершавый диск, похожий на украшенную стразами глубокую тарелку или на старинную чашу, инкрустированную разноцветными кристаллами… На ощупь она, она!!

Реверс не знал, когда закончится воздух, может, вот-вот, а может, еще минуты в запасе до момента невозврата, когда придется на сплошном выдохе рваться обратно кверху в отчаянной попытке вынырнуть, спастись от удушающего безвоздушья…

Вот это повезло, удача так удача! Чудеса все-таки случаются… если Зона позволит им случиться?..

Хабар отправился в специально припасенный мешок, принайтовленный к ремню акваланга.

Повезло и в том, что монстры не сожрали. В этом смысле в данном конкретном «водоеме» повезло. У страха глаза оказались больше, чем у хоть какого-нибудь завалящего мутанта, образовавшегося здесь из аквариумной рыбки или заблудившегося рачка.

Разве что они предпочитают консервированную человечинку, подъедают запасы, а его не тронули, злорадствуют, что на берегу вторженца подстерегают монстры покруче, двуногие, двурукие и с круглыми отдельными головами…

Попляшете у меня, черепушки с костями, думал Реверс. Удачно завершив поиск «чаши», он приступил к извлечению секретного оружия.

Настал момент взять реванш. О козыре в рукаве никто и не подозревал. Только бы руки не связанными были… У сталкера в снаряжении имелись специальные тайные складки и кармашки, содержащие резервные НЗ «на черный день». Один из припрятанных зонников, очень маленький, но стоивший ему целого состояния, удалось незаметно переложить и прихватить в подводную ходку.

Чтобы возвратиться назад, на базу «чистильщиков», сейчас казавшуюся космически недостижимой, нужно уйти от Чугунной впадины. Но на берегу караулят бойцы Востока. Соответственно, чтобы выпутаться, нужно разобраться с ними.

Одному нейтрализовать сразу всех, тем более днем, невозможно. Значит, не всех, а по очереди, и под покровом темноты. Костяк команды Востока – разумеется, он сам, накачанные близнецы и «чебурашка». Кроме них, на берегу еще примерно дюжина «быков».

Против такой силы Реверсу даже в лучшие времена было не выстоять. Сейчас же он был вымотан преодолением «косы», погружением, всей этой эпопеей с «чистильщиками» и дефицитом полновесного отдыха. Поэтому основной расчет необходимо строить на эффекте внезапности. А что может быть внезапнее нападения сталкера, которого уже вычеркнули из рядов живых?

Следовательно, главный стратегический ход – не вернуться из погружения. Утонуть. Вполне легитимная причина невозвращения. Они прекрасно знают, как мало шансов на то, что он найдет ИОшку и всплывет из чугунной мути вовремя…

Но запаса нитрокса на весь день у пловца и быть не может.

Зато у него есть средство, как запросто вычеркнуть этот день и всплыть через минуту. Но уже ночью.

Нет, не машина времени. Зонник с красноречивым названием «Замри. Умри. Воскресни»… Проглотил, и нет тебя. Дышать не нужно, что может быть замечательней!

Раз. Прикрутить подачу, сохраняя для выныривания мизерный остаток смеси, явно гораздо меньше пятидесяти бар. Два. Лечь на дно, прямо на мягкое покрывало ила, застыть в неподвижном мутном «чугуне». Три. Поднести сомкнутые пальцы с зажатым меж ними «ЗУВ», сглотнуть с них твердый, как бусина, шарик вместе с мерзкой вязкой водицей и – надеясь, что все сработает как часы, перестать быть.

Так среди зависших мертвых тел появилось еще одно. Ничем от них не отличающееся по жизненным показателям. Но в отличие от них с конечным сроком пребывания за гранью жизни. Зонник позволял организму впасть в состояние сродни клинической смерти, но не на пять минут, а часов на двенадцать. Больше и не понадобится.

Четыре. Реверс пришел в себя. Точней, он никуда и не уходил. Глотая «бусину», закрыл глаза и в следующий миг открыл их снова. Пять. Открыть подачу, пустить живительную смесь…

Теперь можно было выныривать, уповая на то, что вверху встретят ночная тьма и звездный свет, а не яркий солнечный.

Измененки, окружающие впадину, были разных типов, но все они располагались впритык одна к одной, не оставляя прохода во внутреннее пространство. Кроме раскачивающейся «косы», все были абсолютно непроницаемые для человека без скафандра высшей защиты. А некоторые и скафу не по зубам. Вакуум соседствовал с двестиградусной печкой, гравитация в два десятка g – с мерцающей чересполосицей «решетки палача»…

Реверс допускал, что если зонник сработал как надо и наступила ночь, а не просто секунды миновали от закрытия до открытия вентиля, – то возможен вариант, что на берегу вообще никого из бойцов Востока не осталось. Как пришли, так и ушли. Толку-то ждать утопленника. Но всяко могло случиться, кто их знает, этих пиратов зонорощенных, поэтому с победным криком выпрыгивать из чугунной мути не стоило.

Всплывал он медленно, рискуя совсем исчерпать запас смеси, но выскакивать как пробка из бутылки нельзя, это привлечет внимание. С задачей справился. Голова показалась из воды наполовину, позволив глазам осмотреться, и только через пару секунд высунулась дальше, позволив рту дышать уже не бортовым, а забортным воздухом. Молодец акваланг, не подвел, держался до самого финала погружения.

Ночь. Ура! Зонник не подвел, как о нем рассказывали, так и подействовал. Осмотревшись, Реверс понял, что оказался ближе к другой стороне впадины, противоположной той, где возвышаются постройки и откуда его под прицелом автоматов отправляли топиться во впадине уроды.

Вот блин! И все же они никуда не испарились, к сожалению. Возможно, у них тут была нычка постоянная, в которую не раз прятались, возможно, им тут просто понравилось «западать».

Луны нет, и в темноте без ноктовизора почти ничего не разглядеть, но там, на берегу, угадываются силуэты, хотя уроды костров и не жгут. Бойцы расположились на бетонной площадке, кольцом окружившей впадину со стоячей «чугунной» водой, и тем самым оцепили водоем. Если не скопились все с одной стороны на ночлег, значит, все-таки еще питают надежду, что он каким-то чудом появится?.. Плохо, но уже не смертельно.

Реверс, потихоньку подгребая, сместился к берегу, ближнему к себе. Сослуживший добрую службу акваланг он сбросил еще перед заплывом, и аппарат канул, возвращаясь в мягкую подстилку ила. Мешок с хабаром привязал к поясу с фонарем и пустыми креплениями для ножа – подводный нож-пилу уроды тоже не позволили захватить с собой.

Освободившийся от снаряги дайвера и оставшийся фактически в одном гидрокостюме Реверс мог теперь двигаться налегке. Рассчитывать приходилось на себя и только на себя, в прямом смысле слова, но кто сказал, что сталкер сам по себе – не оружие?

Он выбрал цель, выждал и, когда момент показался подходящим, без всплеска переместил тело из воды на берег, неслышно подкрался сзади к одному из бойцов, сидя клюющему носом, опираясь на автомат, схватил одной рукой за голову сбоку, другой зажал рот, резко дернул и свернул тому шею. Вот и клинок трофейный появился. А главное, ноктовизор!

Другой дозорный, метрах в тридцати от первого, спал как сурок, завалившись на спину. Третий брел вдоль противоположного края и спал на ходу, судя по положению головы. В сторону воды он даже не смотрел. Часовые больше не верили, что пловец может вернуться.

Четвертый и пятый сидели с той стороны, где высились постройки, и – в полной темноте резались в картишки, благо современные цифровые ноктовизоры позволяли разглядеть картинки.

Реверс бесшумно разделался со всеми по очереди. Тела он сплавлял в воду. Чтобы отвоевавшиеся «роджеры» погрузились на дно, сталкер не забирал у них оружие, так во всей снаряге и спихивал. Себе он взял только ноктовизор, два ножа, один автомат с тремя рожками, пять гранат и – приятный подарок! – снайперскую винтовку системы Андреева, новый образец вооружения, совсем недавно поступивший в российскую армию. Ничего себе обеспечение у этих уродов! И кого-то они Реверсу разительно напоминают…

Мешок с «чашей» принял овальных и плоских-изогнутых металлических соседей земного производства без претензий. Во всяком случае, ничем не проявил возражения, буде таковые имелись. Обычные прикосновения и удары активацию этой ИО вызвать не могли, насколько Реверс вспомнил.

Треть состава вражеского отряда утонула, но основной бой еще впереди.

Сами виноваты вояки – кто ж на посту спит! Или снова дебилов понабирали… Зачем, вот ключевой вопрос.

Факт обретения компактной снайперки с глушителем позволял выработать отличную схему нападения.

Территорию внутри кольца измененок он теперь сканировал с помощью универсального прицела винтовки. Окружающая водоем площадка просматривалась как на ладони, но сам он спрятался в тени одной из построек.

Рука, лишившаяся пальца, саднила и ныла. Еще долго не заживет. Пора возвращать должок.

Наблюдения показали, что остальные уроды спрятались под крышами. Кроме часовых, под открытым небом больше ни единой души. Придется ждать. Придут же сменять караул…

Реверс вошел в боевое состояние. Для скрывающегося во тьме стрелка теперь все цели, угодившие на линию прицела, все равно что картонные мишени. Жизни врагов не имеют значения, только своя собственная. Он проделывал такое не один десяток раз.

Закон джунглей. Иначе не победить.

Когда появилась смена, снайпер выстрелил и снял первого. Перезаряжаться не надо было, винтовка шикарная, автоматическая, надежная, насколько он слышал. Выстрелил, снял второго. Выстрел – третий. Выстрел – четвертый. Они не успели опомниться, как выбыли из игры. Поделом, кто ж так воюет! Пятого убил не сразу, специально выстрелил в колено. Тот, еще даже не сообразив, почему валятся на бетон его спутники, заорал и сам повалился на землю. Кричал он очень громко, очень хорошо.

Этого снайпер и добивался. Еще выстрел, и крик оборвался.

Площадка была зачищена на «отлично». С необходимыми жестокостью и профессионализмом. Теперь следовало ждать.

Конечно, в постройках услышали крик. Еще бы, такой ор невозможно было не услышать! И среагировали правильно – никто под открытым небом не появился. Востока и его оставшихся бойцов не видать, засели в глухой обороне, ждут появления врага. Этого Реверсу и требовалось. Он приковал их к местоположению, известному ему.

Зато им неизвестно, где он.

Реверс с благодарностью погладил винтовку Андреева. Вот ведь, случайный трофей, а какая в итоге эффективная тактика ведения боя!

В окна уцелевшие видят трупы на площадке, но не понимают, что произошло. Само собой, им невдомек, кто же их враг. Что это сталкер, живой и невредимый, им все же взбредет в бошки не в самую первую очередь, пускай и караулили на всякий случай по берегам Чугунной впадины, куда погрузился смертник.

Пять-шесть недобитых сейчас тоже ждут; напряженно, с натянутыми нервами, в любой миг готовые вступить в схватку. Настоящие тигры. Пока еще.

Незамеченным Реверсу туда не пробраться.

Рассматривая постройки сквозь прицел, он анализировал обстановку. Два здания. Восток скорее всего не в том, что ближе. С ним близнецы наверняка, а вот где дрых ушастый… не факт, что рядом с лидером. Возможно, «чебурашка» в ближнем здании, с парой-тройкой бойцов, которым посчастливилось не оказаться в числе ночных дозорных.

По большому счету, скорей всего «роджеры» утром свернулись бы и ушли. Понятное дело, что, если Реверс не возвратился, шансов никаких у него не было, и высиживать многие сутки просто бессмысленно. Можно было не вступать в бой, высидеть в воде, подождать до утра и помахать ручкой. Заодно, может быть, подсмотрел бы способ, каким они сюда попадают.

Но, во-первых, ему хотелось разобраться с долгами. Уроды ему задолжали, ох, задолжали! Палец теперь уж не вернуть. Никакой зонник из доступных не регенерирует утраченные органы у обычного челов… пардон, у недомутанта даже. Во-вторых, мог все-таки планироваться и вариант, что Реверса они запустили в качестве пробы, а потом какие-нибудь еще «роджеры» подогнали бы передовому отряду акваланги, и «пираты» дружно полезли бы в воду за «чашей». И в-третьих. Любые прогнозы – только предположения. Могли взять и никуда не уйти завтра.

А Реверсу торчать в воде, дыша через трубочку и рискуя в любой миг быть обнаруженным, ни разу не в кайф. Неподвижность зашкалила бы.

Потом ведь еще обратно под «косой» ползти…

Ему удалось невозможное – найти легендарный ИО! Но, черт возьми, он выполнит задание Круглого, только если вернется.

Поэтому бездействовать сталкер не мог себе позволить. Сил на обратный путь просто не останется…

Реверс принялся продвигаться к зданиям. Уничтожить всех остальных скрытно теперь не получится, но чем ближе удастся подойти, не выдавая себя, тем лучше. Пусть думают, что врагов много. Он продолжал извлекать выгоду из преимущества неожиданности.

Теперь – два варианта. Полностью агрессивный или смесь скрытности и внезапного натиска. Реверс выбрал второй, так как для первого не имел ресурсов, в одиночку не поштурмуешь. Переть против такой толпы напролом – все равно что, имея лишнее ведро воды, мочиться в костер. Из ведра-то заливать гораздо сподручнее…

Реверсу опять повезло, он незамеченным подобрался к ближнему зданию. И тут нарвался на первый сюрприз. За углом, у боковой стены, прятался солдат неопознанной армии. Он сидел на корточках, привалившись спиной к стене, и курил, пряча сигарету в кулак. Вот это воин! Перекур устроить в преддверии боестолкновения…

Сталкер скользнул мимо нерадивого вояки и просочился внутрь через проем окна.

Опять нарвался. В тот момент, когда он выпрямился в комнате, чтобы прислушаться и вглядеться, в нее зашли два бойца. Как нарочно! И еще третий, оставленный в тылу, хоть и придурок, но пальцы ж у него не отсохли спусковой крючок давануть и в спину выстрелить…

Сталкер в прыжке отбил ногой ствол оружия одного из «роджеров», затем сцепился с врагом, вошел в клинч. Чтобы второй не мог выстрелить из опасения попасть в товарища.

Зато Реверс, прикрывшись врагом, смог бросить свою винтовку прикладом вперед, прямо в голову растерявшемуся автоматчику. Тот увернулся, но в этот момент Реверс уже закончил с первым, закончил привычным за много лет способом, сломав шею. Вскочил и несокрушимым торнадо налетел на обескураженного другого.

Удары, удары! Резкость, сила, скорость и ловкость. Нейтрализовать противника как можно скорее. Тот прыгнул назад, ушел от нескольких выпадов и неожиданно пробил защиту Реверса, по-женски зарядил ему между ног и отскочил назад, к окну.

Пока Реверс, согнувшись, корчился от боли, его можно было добить. Но тут за спиной второго в окне возник оставленный Реверсом на улице еще один боец и воскликнул что-то от неожиданности. Второй обернулся и увидел ничего не понимающего товарища.

Реверс воспользовался моментом. Не разгибаясь, он ломанулся ко второму «роджеру», заслонившему его от уличного курильщика, наконец разогнулся, выхватил нож, приставил его к горлу второго и угрожающе предупредил:

– Молч-чи-и! Или убью его…

Курильщик, уже открывший рот, чтобы заорать, застыл в растерянности. Сложилась патовая ситуация. «Роджер» за окном целится в Реверса, Реверс держит нож у горла его сослуживца.

Сталкер решился на отчаянный шаг. Отпустив заложника, резко кинулся в сторону, на пол. «Роджер» с улицы сразу же выпустил очередь, пули просвистели совсем рядом. Упав на пол, Реверс наконец сдернул с плеча свой трофейный автомат и снизу вверх выпустил очередь в направлении окна. Второй, побывший заложником, попал под пули, а тот, что за окном, успел среагировать, присел, и очередь не срезала его.

Реверс шустро отполз в угол комнаты, мысленно матеря всех на свете любителей драться как девчонки, метя в пах. Курильщик сидел за окном, не показываясь. Что-нибудь надо срочно придумать и вылезать из тупика.

Сталкер оценивающим взглядом окинул участок стены под окном, с обратной стороны которого укрывался «роджер». Курильщик уполз или нет? Стена старая, но не хлипкая, однако с такого расстояния пули, выпущенные из новенького «калаша», должны бы ее прошить…

Вот только вызывала сомнения ржавая батарея отопления, очень некстати уцелевшая под окном. Да, древняя, крепилась тут много лет назад, но все же металл не камень и затормозит смертоносную очередь. Поэтому Реверс отполз немного в сторону, сменил позицию и выстрелил сбоку, просунув ствол в щель между батареей и стеной. Испытание автомата Калашникова на убойность!

Отгремела очередь, и за окном раздался хрип. Реверс не медля высунулся, такое агонизирующее хрипение не могло быть инсценировкой. Так и есть, противник нейтрализован, корчится в луже крови. Расчет на беспечность курильщика оправдался. Вот придурок, надо ж было прятаться прямо под окном.

Покончив с тремя вояками, Реверс покинул комнату и очень скоро опять нарвался на сюрприз. Недооценил он численность противника, а может, в течение дня, пока он мертвый валялся на дне впадины, сюда прибыло подкрепление?!

В ближнем здании больше никого не обнаружилось, ожидаемого ушастика нигде не видать, и Реверс по частично неповрежденной лестнице, подтягиваясь на руках, взобрался на крышу. Вовремя! Несколько солдатиков на полусогнутых, пригибаясь и раскорячась, будто им всем для профилактики врезали в пах, подбирались от дальней постройки, не менее восьми штук сверх запланированного явились, и они не успели ничего понять, когда сверху к ним прилетела осколочная граната. И сразу вторая и третья.

Взрывы уничтожили, покалечили, деморализовали неприятеля. Реверс не считал себя таким уж искусным стратегом, однако сейчас вел не просто по очкам, а выигрывал вчистую, нокаут за нокаутом.

Бойня у воды номер два?! Неужели зонная тропа опять свела его с непонятными псевдобойцами, порой ведущими себя как придурки и воюющими словно понарошку, хотя и экипированными так, что завидовать можно…

Кого-то посекло осколками, кого-то убило на месте. Реверса, залегшего на крыше, взрывы не достали. Он опять спустился вниз, чтобы разобраться с недобитыми солдатами. Трое, залегли, стреляют. Вспомнили, что не игрушечная, а настоящая война.

Реверс спрятался надежно, но высунуться ему не давали, лупили в три ствола.

В голове мелькнула дурацкая идея, и сталкер вдруг подумал, что в этой битве с дураками нет ничего более подходящего, чем дурацкие идеи. Он порыскал внутри здания, нашел несколько предметов, по размеру и форме хотя бы отдаленно напоминающих гранаты. Подполз к одному из окон, выложил вещи в ряд, крайними добавил оставшиеся две гранаты.

Успокоил дыхание, прислушался, приготовился и, когда дождался паузы в очередях, принялся последовательно, одну за другой, швырять вещи в окно. И расчет на то, что вояки примут вылетевшие предметы за очередные «лимонки», полностью оправдался! Когда Реверс, отшвырявшись, приподнялся и высунулся в окно, все трое не стреляли, они растянулись, уткнулись мордами в бетон и закрыли головы руками. Вот тут-то он и угостил их прицельно, двумя настоящими «лимонками». На том и закончил расправу.

Если это полегло все прибывшее подкрепление, то бойня на этот раз получилась короткая и не такая кровавая. Хоть на том спасибо.

Больше на берегу и в ближней постройке никого не было. Остались только четверо, засевшие в другом здании. Восток, любитель отрезания пальцев, с ним двое из ларца, одинаковых с лица, и ушастый типчик в шапочке.

Дверей в том строении не было, пустые проемы приглашающе зияли. Ага, так он туда и войдет через парадные…

К сожалению, ничего вроде РПГ среди трофеев не нашлось. Зато два автомата с подствольниками и ручных гранат с трупов солдат насобирал вдоволь. «Лимонная» битва продолжилась, когда он сообщил о своем готовящемся визите, подготовив почву с помощью подствольных зарядов, отправленных в окна того самого строения, в котором его взяли в плен и отрезали палец. Ни единого крика изнутри не донеслось, скорее всего противники благополучно пережили обстрел.

Что ж, Реверс не собирался торопить события. Подождет. Больше ждал.

И дождался. В дверной проем выскочил тип в шапочке, с виду казавшийся вольным сталкером. Залегший вне строений Реверс выстрелил, но ушастый двигался слишком быстро, а винтовка с универсальным прицелом осталась в первом здании. Когда последовала ответная очередь, Реверс откатился в сторону и застыл под стенкой второго здания.

«Чебурашка» тоже залег. Сталкер пополз вдоль строения. Обогнул угол, встал, вознамерившись попасть внутрь через дыру в стене, и только-только выполнил намерение, как… столкнулся лицом к лицу с одним из близнецов. Опередил бритоголового, мощным ударом приклада в грудину отбросил его назад. Тот опрокинулся на спину. Реверс размахнулся еще раз и врезал прикладом в висок.

Громила валялся на полу, но не был вырублен. Как только он попытался вскочить, Реверс выстрелил из автомата, но не вся длинная очередь, опустошившая магазин, достигла цели – враг успел сместиться в сторону. Реверс прыгнул к нему, собираясь добить еще одним ударом приклада, но раненый вояка, выкрикнув что-то нечленораздельное, внезапно полыхнул ярко-красным светом, ослепив ноктовизор Реверса, а когда прибор справился с перегрузкой и восстановил картинку, сталкер узрел… пустоту.

Точней, все осталось как было, разгромленное и раздолбанное, только близнеца больше в помещении не видать. Он пропал, ускользнул у Реверса из-под носа!

Вот так просто взял и исчез. И это был наверняка «хамелеон». Годный зонник и не такой уж редко встречающийся, только вот очень вредный для организма, который его осмелится активировать. Режим «стелс» делал материальный объект реально незасекаемым ни в каких диапазонах спектра. Буквально прозрачным для излучений и волн. Для металла, камня и прочей неорганики ничего страшного, а вот органические клетки расплачивались за насилие над природой.

Реверс начал озираться по сторонам, хотя это бесполезно, если громила не свалил зализывать раны, то «пустота» убьет беспрепятственно, и от нее не заблокируешься. Сталкер пробрался внутрь через пролом в стене. Здание все продырявлено, но что-то нигде не видно ни Востока, ни второго близнеца. Позволив себе очень короткую паузу на рекогносцировку, дальше Реверс стал перемещаться стремительно, зигзагами, перекатами, пытаясь не дать себя внезапно атаковать.

И во всей этой свистопляске он умудрился позабыть о «чебурашке», вот незадача… Ушастый напомнил о себе, упав на него сверху – пока Реверс разбирался с первым бритоголовым, как-то забрался наверх и атаковал со второго этажа. Оттуда, где до сих пор, возможно, валялся отрезанный палец Реверса.

Враг промахнулся всего на пару сантиметров, и штурмовой нож, вместо того чтобы пронзить Реверсу горло, воткнулся в его левое плечо. Удар был резкий, косой, мощный, клинок сковырнул наплечник, проткнул мышцы и остановился, лишь уткнувшись острием в кость. Реверс отдернулся, не дав кость раздробить, заорал и, схватив ушастого за руку, с резким хрустом сломал ему запястье. А потом выхватил его же нож из своего плеча и ударил прямо в физиономию, под шапочку, ниже знака «Веселого Роджера»… и еще, и еще раз, и пока не раскромсал башку, уши и шапку в лохмы десятком ударов, не остановился.

Оттолкнув труп, зарычал не хуже мутаволка. Он впал в неистовую ярость. Такое с ним случалось редко, не позволял Реверс себе терять контроль, потому что он знал, что ярость в бою лишняя, она слепит, и знал, чем это чревато. Но все же он не сумел удержаться и сорвался в пике. Истекая кровью, сталкер отправился на поиски Востока, предводителя «роджеров».

Реверс бродил по зданию, но нигде не находил проклятых уродов! Но был уверен, чуял даже в таком состоянии, что они не сбежали и прячутся где-то здесь. Он перебил почти всех солдат Востока, и только второй близнец еще не попадал под раздачу…

Наконец Реверс кое-как справился с яростью и прекратил беспорядочное движение. Он стоял за пределами строения, злобно сопел, обшаривая налившимся кровью взглядом руины.

Его расчет вновь оправдался. На горле сомкнулась чья-то рука. Она была стальная, эта рука. Она материализовалась, буквально материализовалась из воздуха и принялась душить Реверса. Вслед за рукой из режима невидимости проступало все тело… Реверс как мог напряг мышцы и попробовал перекинуть противника через себя. Но громила был куда грузнее и, даже раненный, сильнее его. Сталкер ударил «роджера» локтем в живот, сделал подножку и, когда душащие пальцы соскользнули, со всей мочи вцепился зубами в эти пальцы. Если сейчас чуть спасовать, то хана… поэтому бороться, не жалея себя, до последней капли крови…

Бритый отдернул руку и подался назад. Реверс долбанул его лбом в нос. Громила нанес ответные удары – два прямых в грудь. Ребра застонали, еще не вернувшееся в нормальный режим дыхание снова перехватило. Но близнец вышиб из сталкера не весь дух. Стремясь довершить дело, крутанулся, рассчитывая произвести добивающий удар ногой в лицо с разворота. Но Реверс успел поймать летящую ногу и кулаком врезать точнехонько в пах. Бил так, чтобы после удара там все расплющилось в блин и растеклось всмятку.

Это был поворотный момент в бою с «роджером». Тот отлетел аж на несколько метров и, скуля, свернулся калачиком на полу. Вот так, сука, получи ответку! Реверс подхватил автомат с земли, вставил новый магазин и длинной очередью разнес голову урода в ошметки и осколки.

А где-то еще прячется братишка этого трупа и главная мишень – очкарик Восток.

Игра продолжалась. Реверс вновь полез через пролом туда, где в первый раз схлестнулся с громилой. Но как только очутился там, увидел… труп еще одного бритоголового близнеца. Причем видимых повреждений на теле не заметил. Что за?..

– Они не были двойняшками, как ты подумал, – раздался откуда-то из-за обломков внутренних стен тоненький голосок Востока. – Их породила абнормаль «ксерокс». Из одного сталкера сделала двух идентичных. Копии друг друга. Прикольно, правда?

Реверс озирался, пытаясь определить источник голоса, но никак не получалось в окружающем хаосе. Балки, перекрытия, дырявые стены, косяки вот-вот могли обрушиться.

– Побочный эффект – если с одним что-то случится, второму тоже конец. Сообразительностью они никогда не отличались, и вместо того, чтобы всегда держаться вместе… Вот результат.

– А ты сам-то где? – с вызовом спросил Реверс. – Покажись, болтун. Слабо€, а? Один ты остался…

Реверс хотел еще спросить, чего ж ты, очкарик, не телепортируешься отсюда на фиг?! Но не успел.

Стену, разделившую их, смел сокрушительный пулевой ураган. Реверс едва успел распластаться и отползти. Над его головой ревела и полыхала оглушительная канонада.

Это работал настоящий многоствольный электропулемет «миниган». Самая мощная из его «ручных» модификаций.

В куски разлетались руины, земля вздымалась от несущих окончательное разрушение очередей крупного калибра. Реверс зигзагами улепетывал прочь с арены боя, совершенно забыв про задачу победить Востока – единственной заботой осталось не подвернуться под шквалы огня. Удрал, залег, спрятался.

Рев утих. Оглушительная тишина сдавила уши. Реверс едва расслышал сквозь нее, как где-то далеко торжествующе захохотал Восток, уверенный, что Реверса уже нет в живых или он забился где-нибудь в норку, закрыв голову скрещенными руками и молясь, чтобы непобедимый предводитель «пиратов» его не нашел.

Ну и стволам нужно дать передышку, чтоб остыли… Ураганная стрельба прекратилась, Реверс покинул место, в котором захоронился – груда обломков у самой воды. И понесся обратно, молниеносно сокращая расстояние, отделявшее его от второго здания и главаря отряда вояк в униформе без обычных знаков. Сталкер знал, что из «минигана» выстрелить Восток не успеет, для того, чтобы заново раскрутить стволы, требовались драгоценные мгновения. Придется сойтись в ближнем бою, врукопашную. Махать ножом или стрелять из пистолета, удерживая «миниган», невозможно, поэтому очкастый наверняка отложит многоствольную жуть.

Так и вышло, и теперь это был почти честный бой. Автоматная очередь – Восток уклоняется, проделывает сальто в воздухе и приземляется за обломком стены. Реверс бросает опустошенный автомат и атакует врукопашную. Пытается достать в кадык, но враг не позволяет, ставит блок. Наносит в ответ обескураживающий боковой – Реверс валится с ног. Восток прыгает, намереваясь приземлиться прямо на него и растоптать, вышибить дух. Но у сталкера уже что-то в руке. Ржавый, изогнутый гвоздь, который каким-то чудом попался под пальцы там, где упал Реверс. Увильнуть, вскочить и проткнуть гвоздем ненавистную рожу… Проткнуть, вбить прямо в глаз, огромные черные очки в горячке боя слетели, раскололись и теперь не мешают достать до самого мозга и, что еще важней, не передают куда-то прямой репортаж, не дублируют всего, что видит их носитель…

Восток повержен. Труп с торчащей из глазницы шляпкой гвоздя смотрится очень уместно в окружающем апокалиптическом хаосе разрушения и праха.

Наконец Реверс смог себе позволить сесть прямо там, где стоял, и устало вздохнуть.

Он опять в одиночку расправился с целой оравой. Что бы он ни делал в этой Зоне, где бы ни побывал – всегда после него оставались или одиночные мертвецы, или горы трупов. Нерадостная закономерность вновь подтвердилась.

Все-таки он «нед», придется признать. Уже не человек, еще не чмошник. И не то, и не другое. Черт-те что и сбоку бантик. Кто ж еще. «Нед» и есть…

Долго Реверс с каким-то извращенным интересом рассматривал все то, что натворил. Затем вернулся в первое строение и забрал «чашу». Разыскал в хаосе свои вещи. Обработал и полечил, как мог, рану на плече. Повезло, артерия не задета, кость не раздроблена, мышца не вырвана. Встретил утро, завтракая среди руин и трупов. Обыскивать их не было никакого желания… но Реверс все же взял самое необходимое там, где тела не превратились в месиво.

Но важнее всего – обрел способ, позволяющий избежать ползучего ада в процессе преодоления «косы» на обратном пути.

О чем-то подобном он подсознательно подозревал, но ассоциации с телепортационными способностями «чистильщиков» не сразу позволили найти правильный ответ.

9. Новые вопросы

Реверс избежал повторного проползания под «косой», воспользовавшись способом, позаимствованным у Востока и его приспешников.

Конечно, солдаты неведомой армии перемещались под воздействием зонников. Эффект сродни телекинезу производил скорей всего безымянный фиолетовый порошок, плоская табакерка с которым нашлась в кармане куртки Востока. С его помощью любой груз, живой или не живой, на любое расстояние в пределах Зоны переместится. Как-то так?

Реверс пока что не хотел плотно задумываться на тему, можно ли из-за пределов Зоны перебросить что угодно. И в обратном направлении, из нее наружу… Но пока собирался в дорогу, не мог избавиться от некоторых мыслей. Не таким ли способом тот болотный лагерь комплектовался и снабжался? Если есть один, могут и другие быть… И вот еще что: если временное или постоянное снижение интеллекта – следствие способа транспортировки, то не вернется ли он сам к «чистильщикам» основательно поглупевшим?..

Деваться некуда, придется рискнуть.

Полностью собравшись в путь, Реверс открыл табакерку и, поколебавшись – нюхать, глотать, растирать на коже? – подчиняясь чуйке, взял ложечку, вставленную в специальные пазы сбоку, набрал ровно столько, сколько вместилось, и сыпанул в рот. Зонникам так или иначе необходимо слиться с метаболизмом, чтобы воздействовать на организм, взяв под контроль какие-то аспекты жизнедеятельности. На запах фиолетовая субстанция напомнила цветочную пыльцу… может, она и есть пыльца какого-то зонного папоротника или лотоса, растущего в укромных уголках?

Глотнул. Пыльца и есть. Теперь что? Может быть, представить, где хочешь оказаться или куда хочешь перенести груз? Закрыв глаза, Реверс во всей красе вообразил, как он стоит и смотрит на «косу», но не с этой, а с той стороны, снаружи…

Открыл и с удовлетворением сделал вывод, что догадался правильно. Он стоял и смотрел на «косу» – с той стороны, снаружи.

Экспериментировать больше не захотел, хотя почти со стопроцентной вероятностью мог бы экспрессом переместиться сразу в локацию фабрики на краю третьего круга, где обосновались «чистильщики». Да и слишком мало в табакерке осталось порошка, от силы на пару-тройку ложечек. Видимо, переброска целого отряда опустошила хранилище. Имелось ли у Востока другое такое, Реверс не знал. Если нет, значит… весь отряд в обратном направлении не планировалось перемещать? «Пушечное мясо» должно было заякориться внутри непроходимого кольца абнормалей и составить гарнизон «острова» в ожидании новых поползновений. Для теплой встречи потенциальных соискателей «чаши». Блин, чем же она настолько ценна для «чистильщиков»… и этих, неопознанных? Насколько Реверс вспомнил, этот ИО хоть и редчайший, но не Золотой же Шар хармонтский, в конце концов! И уж точно не аналог какого-нибудь Ментора американского Ареала или Кристалл новодела, «седьмой зоны»…

Но получить ответ на этот вопрос пока что даже мечтать не стоило. Он ведь уже не получил ответ на вопрос о наличии масштабной конкурирующей организации. Да и в суть деятельности «чистильщиков» его не соизволили посвятить. Ну, шерстят людишек Зоны, чистят карму, а дальше?..

Не те отношения у «неда» с этими чующими ареальность напрямую любимчиками Зоны – в отличие от него НЕ «остановившимися на полпути», – чтобы рассчитывать на полную откровенность. По этой же причине сталкер не собирался делиться с «заказчиками» бонусными приобретениями. Не было такого уговора. Только надо держаться подальше от Серого и его проницательной головы…

Сталкер отправился в обратную ходку «пешком» и возблагодарил Трот просто за то, что тот давал ему спокойно, привычно преодолевать участки: определять границы измененок, находить правильную тропку и пользоваться ею.

Обратная дорога получилась несравнимо менее отягощенной. Его не грузило подводное снаряжение. Даже чащоба лесная заметно поредела и чуть ли не расступалась перед идущим. Миссию можно было считать практически законченной. Потеря пальца, рана в плече, вывихнутая, как выяснилось, в поединке с Востоком лодыжка – мелочи по сравнению с тем, что выжил.

Реверс ковылял, заставив себя не обращать внимания на боль. Это была победная боль, как боль в мышцах у спортсмена после удачно пройденной дистанции. Реверс сжимал зубы и хромал, но чувствовал себя гонщиком, взявшим первое место; он вынырнул почти невредимым из натурального водоворота смерти, в котором жизнь полностью отдавалась во власть случаю.

Тучи развеялись, солнце озолотило землю. Запретный Город превратился в обычный разрушенный поселок. Тени зданий на фоне солнечной панорамы – забытые, незначимые.

Когда и эта локация осталась позади, Реверсу, идущему в сторону, откуда восходило солнце, вспомнилась песня. Давняя песня Виктора Цоя, оставленная группой КИНО на память потомкам…

Покажи мне людей,

Уверенных в завтрашнем дне,

Нарисуй мне портреты

Погибших на этом пути.

Покажи мне того, кто

Выжил один из полка…

Но кто-то должен стать дверью,

А кто-то замком,

А кто-то ключом от замка.

Сталкер возвращался, мысленно напевая, по непривычно спокойной Зоне. Иногда, конечно, подымался ветер, но быстро стихал, и вновь воцарялась идиллия. Естественный порядок очередности, затишье после бури…

Земля. Небо.

Между Землей и Небом – Война!

И где бы ты ни был,

Что б ты ни делал —

Между Землей и Небом – Война!

Измочаленный Реверс двигался из самых последних сил. Пару раз ему даже показалось, что он вот-вот упадет, но – смотрел на солнце и шел дальше. Он думал про девушку с бездонными глазами и напевал уже вслух, заставляя шевелиться заплетающийся язык…

Где-то есть люди, для которых

Есть день и есть ночь.

Где-то есть люди, у которых

Есть сын и есть дочь…

Штиль едва не осквернили воробайки. Стая наскочила из-за деревьев. Эти создания величиной с нормальную курицу быстро бегали, больно царапались коготками и выпускали струи мерзко пахнущей гнили. Сталкер приготовился отбиваться, однако нелетающие производные от воробьев вдруг развернулись и так же дружно удрали, словно их что-то спугнуло и они передумали нападать на Реверса.

Где-то есть люди,

Для которых теорема верна.

Но кто-то станет стеной,

А кто-то плечом,

Под которым дрогнет стена.

И блестела пыль на дороге, и бликовали сочные листья на летних деревьях, и отблескивал загадочно зыбкий горизонт. Свет мистических оттенков создавал феерическую атмосферу. Нога, плечо и обрубок пальца успокоились, боль стихла. Мысли выстроились в относительном порядке, разлеглись по полочкам, как книги на стеллаже Серого. Вот только спать захотелось невыносимо. И только припев песни продолжал звучать рефреном в голове, не позволяя вырубиться прямо на ходу…

Земля. Небо.

Между Землей и Небом – Война!

И где бы ты ни был,

Что б ты ни делал —

Между Землей и Небом – Война!..

Прошла ночь, прошла темная пора, и взошло солнце. Взошло и озарило лучами дорогу сталкеру, единственному из людей, за долгие годы заполучившему «храмовую чашу». Реверс улыбнулся, увидев ограду фабрики. Он возвратился. Скиталец, бредущий по тернистой стезе. Приснопамятные киношники сказанули бы – заслуженный артист в головокружительных декорациях Трота.

* * *

Круглый не сумел сдержать эмоции.

– О-ох! Нычого соби! Ты принес ее! Красавец! Герой!

Кабинет был все таким же. Вроде Реверс заходил сюда не так давно, а такое чувство, будто возвратился домой спустя вечность.

Когда он вошел, Круглый сидел на диванчике и читал томик Гоголя. Реверс молча, без предисловий скинул рюкзак и показал хабар.

Лапша, сопроводивший его снизу на третий этаж, тоже восторга не скрывал. От полноты чувств он двинул Реверса по плечу, едва не свалив с ног изнуренного бродягу.

– Ёшкин пес! Ты понимаешь, что сделал?! Это ж «храмовая чаша»!!

У самого Реверса не было сил радоваться. Он устал, смертельно устал. С самой юности, всю жизнь, балансировал на лезвии ножа, ухитрялся бежать по кромке не сверзившись, но в этот раз, без дураков, чуть не соскользнул с нее.

Серый не показывался. Даже принесенная добыча не послужила для него поводом еще раз лицезреть презренного недомутанта. Вот и прекрасно! Нехай, как сказал бы Круглый, сидит в своей каморке, книжки почитывает и не копается в мыслях у тех, кому его симпатия и даром не надобна.

Улыбающийся коренастый «чистильщик» на правах первого зама, или кто он там в их иерархии, уселся за стол и Реверса пригласил. Выудил откуда-то ром, не просто ром, а о-го-го какой ром, разлил на троих, и два суперсталкера выпили с Реверсом за удачную ходку, как со старым полноправным напарником. Пойло было отменное, что-то подобное Реверс заценил на Кубе, когда в составе… э-э-э… международной гуманитарной миссии, так их отряд именовался официально, помогал местным кастроистам в очередной раз брать Гуантанамо под свой контроль.

– Твоя часть договора, – напомнил Реверс Круглому.

– Да, ты заслужил, – согласился «первый зам» и поведал: – Итак. Я обдумал твою проблему и понял, кто тебе нужен. Когда-то он был одним из нас… Нет, нет, не тот, кто убил Горыныча! Не смотри на меня такими глазами…

– Сколько ж у вас оппортунистов, – буркнул Реверс.

– Не настолько много, как могло бы быть, – вставил Лапша. – Мы никого не держим насильно. При условии, что перед уходом потолкует по душам с Серым, каждый может отправиться, куда захочет.

– Отож, – «нед», позаимствовав емкое словечко из родного языка Круглого, выразил свое отношение к непременному условию и его последствиям. – Но случаются и такие, кто не желает толковать, уходит не попрощавшись?

– Угу, – нахмурившись, ответил Лапша. – Последствие такого ухода ты нашел в лесу с простреленным сердцем.

– Но бредун, который нужен тебе, откололся еще до того, как нашим лидером стал Серый, – продолжил Круглый. – Он сам мог бы стать лидером, говорят, но изначально держался особняком, на базах почти не появлялся, сам решал, как действовать… у него еще и по этой причине прозвище Орел. Он был фантастически эффективен, работу выполнял безупречно. Сделал очень много шагов навстречу Зоне и в результате, возможно, продвинулся по пути взаимопонимания дальше всех нас… Вероятно, он даже сумел вступить в двусторонний прямой контакт с ней… Но это лишь предположения, бывший соратник результатами не поделился. Я не знаю, жив ли он. Сведения о нем поступали совсем скудно после ухода, а довольно долго вообще никаких известий нет. Не уверен, что он где-то здесь, в Троте. Но если живой, тогда самое место такому – в четвертом круге. О постоянных обитателях пятого даже нам ничего не известно, поэтому не буду заходить так глубоко в предположениях… В общем, если ты захочешь его найти, тебе придется спускаться. Сам понимаешь, что теперь в четвертом творится, и мало шансов, что ты вернешься наверх… Но это, конечно, как Троту угодно, так и будет. Ты сталкер, твой долг и твоя судьба в…

– Не надо пафоса! – резко оборвал «чистильщика» Реверс. – При всем уважении, Круглый, не тебе судить, в чем состоит моя судьба. Я с ней и со своими долгами как-нибудь уж сам разберусь.

– Так и я о том же! Не кипятись, – примирительно сказал Круглый и снова разлил по емкостям ром. – Не новичок, сам знаешь, что каждый, кто находится внутри Периметра, в той или иной степени подвержен влиянию… Ладно, давайте выпьем за удачу в твоей ходке! Я прикинул, как могу помочь. Лучшее, что в этой ситуации сгодится, это проводники. С ними у тебя появится реальный шанс добраться туда, где Орел теоретически свил гнездо. Но дальше – сам, сам.

– Ты же этого хотел? – сочтя необходимым снова подать голос, поддел Реверса обычно молчаливый Лапша. Да-а уж, ничто человеческое им не чуждо, а что может быть человечнее иронии…

– Спасибо, – невозмутимо ответствовал Реверс. – Я могу несколько суток покантоваться на вашей базе? – спросил он. – Мне нужна передышка, по возможности никакого экшена, а у вас здесь беспрецедентно безопасно.

– Добрэ, – не стал возражать Круглый. – Считай каникулы премией за отлично выполненное задание. Ну, давай на посошок, и бувай, дружэ.

«Первый зам» разлил всем по третьей, встал, взял свою рюмку, чокнулся с собеседником и подчиненным, выпил и, ни слова не сказав, пошел к двери, темнеющей в дальнем от входа углу. На совещание к Самому. «Одна голова хорошо, а две лучше» – это про них?

– Я могу что-нибудь взять почитать? – в спину уходящему сверхчеловеку спросил Реверс и употребил свою долю рома.

– Та всэ, шо твоей неугомонной душеньке будет угодно! – не оборачиваясь, весело разрешил Круглый, открыл дверь, исчез за ней и плотно притворил за собой.

– Стишками Макара Солнцева побалуйся, – посоветовал Лапша, глотнув свою часть «напосошка». – А вдруг про Посещение чего захочешь, сборник «Щупальца тайной власти», вон тот, в черно-бело-красной мягкой обложке, видишь, надорванный? Фантазии всякие на тему мифов большого мира про Зоны и около них. Презабавные попадаются текстики, лично мне весьма доставляет! Особенно там, где жуткая история про суперагентов под прикрытием, некий сверхсекретный отдел вне штатной структуры Службы Защиты Реальности, его создал полковник, а по совместительству легендарный сталкер Антей. Обращенный против, если по-гречески. Якобы в реале был такой герой фронта борьбы с чужеродным влиянием, в миру – Сергей Анатольевич Стульник… Много бреда и расхожих штампов, но закручено лихо, и стиль такой увлекающий, даже я себя на мысли словил, что верю, представляешь? За Периметром эту книжку изъяли давно небось и в сетях почистили файлы, а у Серого вот сохранилась. Коллеги шепчутся, он до прихода в Трот не то писателем был, не то журналистом и руководил крупным издате…

– Я был филологом! – Темная дверь в углу резко распахнулась, чтобы пропустить раздраженный голос, но Сам во плоти не соизволил показаться. – Это не одно и то же, исследовать или просто пользоваться! Не знаешь, меня спроси, Лапша, что ты, как маленький, сказкам веришь…

Дверь снова захлопнулась, отсекая комнату начальников.

У Реверса в груди похолодело. Страх ледяным когтем царапнул где-то под ложечкой. С этим зонным супермонстром не обязательно в прямое соприкосновение входить! Он и на расстоянии телепатировать мозги способен!

Оставалось лишь надеяться, что удача не отвернется, и предводитель «чистильщиков» Трота проигнорирует мысли недоразвитого, если уж Серый в упор не замечает его бренный организм.

Иначе ходка Реверса закончится здесь и сейчас; задание не выполнить, долг не отдать.

Интересно, за что можно так сильно презирать «недо», что ниже обычных людей ставить… За то, что им было дано пройти, но не сумели – или не захотели – преодолеть весь путь?..

Блин горелый, подумал Реверс, поднявшись с дивана и шагнув к массивному металлическому стеллажу, явно притащенному сюда из фабричного цеха. Эх, до чего же страстно иногда хочется отыскать подходящую абнормаль, способную перенести материальный объект во времени, влезть в измененку, провалиться обратно, в прошлое, и предупредить самого себя, юного и наивного – если это возможно! – чтобы уходил на фиг из Трота вслед за старшим напарником.

И даже не пытался выполнять обещанное, потому что хранить очень скоро станет некого, а последующие годы, до ухода, все же случившегося, наполнятся поиском чего угодно и помощью кому угодно, но не той, которая вскоре исчезла с концами, как он-молодой узнал позднее. Зато сталкером в течение пяти последующих лет стал матерым, на полный вперед, спору нет. Заряда хватило на два десятилетия сплошного авантюризма в большом мире и других Ареалах Визита. Только вот в итоге все равно убрался тогда за Периметр, «остановился на полпути».

Почему ушел и почему вернулся сейчас? Ответ найдется, если наконец-то выполнит обещанное напарнику без малого четверть века назад. Достигнув цели, найдя ее… пройдет оставшуюся половину пути?

Реверс вытащил из ряда книг, выстроившихся на третьей сверху полке, пухленький томик в рваной, истрепанной, мягкой, но зато цветастой, привлекающей внимание обложке. Тоненькая серая книжечка с едва угадываемыми на корешке буковками, складывающимися в имя автора и название – Макар Солнцев «Компактная муза», – по сравнению с ней смотрелась совсем неказисто. Но Реверс прихватил и ее, для разности масштабов, так сказать.

И еще… трехтомник, примостившийся с левого краю на нижней полке. Книги с этим названием на корешках в рекомендации не нуждались, хотя Реверс и не подозревал, что они все-таки были изданы на бумаге.

Этот роман он уже читал, потому узнал. Текст когда-то случайно добыл в Интернете, чем-то привлекло архаичное название, намеренно коверкающее каноны старорусского. «Аз Победиши», первый роман цикла о homo vojager. Продолжений, правда, в сети найти не удалось, возможно, они так и не были сотворены. Достоверной информации об имени настоящего автора шедевра тоже, к сожалению, разыскать не удалось. Повстречалось не менее десятка заглавий с разными именами, псевдонимами, никнэймами… Впрочем, не суть важно, кто написал эту эпическую, на два с половиной миллиона знаков, книгу, самую неожиданную и новаторскую, возможно, из всех, когда-либо читанных. В любом случае имена авторов часто стираются из памяти, а неповторимые ощущения, пережитые под воздействием, остаются. Если книга находит СВОЕГО читателя. Хотя бы одного во вселенной. Значит, она не зря родилась.

Реверс был СВОЙ и точно знал, что лучшего романа для уходящего в никуда одинокого человека накануне последнего в жизни вояжа не найти во всех мирах, больших и малых. Если кто-то еще подобно будущему Реверсу отыскал этот роман в сети и открыл его для себя, только открывший должен был бы понять, какое чувство испытал сталкер, когда его глаза вдруг случайно скользнули вниз по стеллажу и прочитали одно и то же название на трех томах…

Зона подала ему знак. Даже если для этого ей самой пришлось организовать «крупное издательство», опубликовать книги на бумаге и подсунуть их на полку загадочному библиофилу Серому, от которого надо держаться подальше, потому что кому оно надо, чтоб кто-то узнал всю правду о тебе, даже ту, что ты сам забыл.

* * *

Костер неслабо потрескивает, но зато дымный запах распространяет не резкий. Все-таки различие между летней древесиной и зимней в первую очередь обусловлено степенью влажности. Сухое дерево трещит громче и чаще, в нем разрываются волокна и быстрей сгорают. А в мокрой атмосфере зимы и дрова мокрые, вязкие, и прежде чем истлеет древесина, вначале выпарится вода, превращаясь в вонючие клубы дыма.

– …Вот смотри, ты мясо не ешь, – с расстановкой рассуждает Реверс, доев содержимое консервной банки, которое некогда бродило по лугу, мычало и постоянно жевало, – а какой с этого прок?

– Это мой образ жизни, – отвечает сталкер по прозвищу Салат, ладно скроенный мужчина с ясными голубыми глазами, стриженный под ноль и гладко выбритый. – Я вегетарианец, я не ем мясо. Понимаешь?

– Но ведь ты другую еду употребляешь, – парирует Реверс. – Ты же ешь сыр, скажем?

– Я не ем мясо животных, – уточняет Салат. – Еще в молодости перестал, на Большой земле. Давно это было… Ограничиваюсь рыбой, так питаться полезнее. И фауне планеты меньше вреда.

– В чем же полезность? В мясе содержатся важные белки, другие вещества. Оно питательно. А фауну ты к чему приплел? Значит, рыба не считается? Ее можно ловить и жрать, можно лопать чертов салат, смешанный из листьев когда-то живых растений и приправленный соусом из выжатых плодов или семян, из которых могли бы появиться другие деревья… А грибы? Давайте их тоже не есть, они ведь тоже живые. Перестанем пить кофе, класть масло в кашу. Святая жизнь будет – вода и хлеб. А, нет, хлеб тоже нельзя.

– Ты чего прилип ко мне? – раздраженно спрашивает оппонент. – Я к тебе не лезу, вот и ты помалкивай. Общая цель – это единственное, что нас объединяет. Я не нанимался спорить.

– Короче, как ни крутись, совсем не получится остаться чистеньким, – подытоживает Реверс, покончив с консервой. – И не оправдывайся… – Он спохватывается, вспомнив, что, когда резко ставишь под сомнение систему мировоззрения человека, это иногда может вызвать неадекватную реакцию, и завершает примирительно: – Забей, в общем. Я просто в кои-то веки решил почесать языком.

Привал у костра, словно на островке. Океан черной беспроглядной ночи вокруг. Кедр спит, завернувшись в спальник. Вещун сидит чуть поодаль, без движения, сложив ноги по-турецки. Его расслабленные ладони лежат на земле, указательные пальцы с большими сомкнуты в колечки. Об этом сталкере Реверс слышал в одном из двух лагерей, которые посетил этим летом в третьем круге. Местные бредуны поговаривали, что он предсказывает будущее, иначе говоря, пророчествует.

Одет Вещун в свободную одежду, потасканную, волосы разлохмачены, а на глазах повязка. В физическом смысле он ничего не видит, глаза его слепы – однако он все видит каким-то иным зрением, если верить тому, что о нем говорили. Да и как тут не поверишь… Перемещается он уверенно, иногда даже подсказывает ведущему, как лучше пройти, хотя при этом сам никогда не идет впереди группы. Поразительно, но слепой безошибочно стреляет из своей старой американской штурмовой винтовки. Возрастом Вещун мужчина лет под сорок, не чета Кедру, практически старику, носителю колоритных седых усов и исчезающе малого количества седых же волос. На лице старожила давно появилась густая сетка морщин, руки порой подрагивают. Но трезвый ум сохранился, несмотря на все испытания и тяготы, пережитые в запредельных условиях Трота, поэтому Кедр до сих пор отличный боец, чуть ли не авангард и гордость команды. Опыт – великое богатство, и человек, выживавший в Зоне не менее сорока лет, богач из богачей. Ненамного меньше половины срока, отделяющего от даты Посещения, это надо же! Надо будет спросить, не успел ли он застать в живых хоть кого-нибудь из самых первых, еще советских бредунов, мог же кто-то из них дотянуть до преклонных лет и однажды пройтись на одной тропе с начинающим Кедром.

И Салат. Яйцеглавый ясноглазый вегетарианец, мясо животных не употребляющий в пищу, но разномастных монстров так навострившийся превращать в мясо, что заслужил репутацию одного из самых отчаянных истребителей мутантов. Об этом проводнике Реверс слышал еще в первом круге, зимой, когда жил в лагере Кисловка. Зона полна контрастов, она сама по себе единство противоположностей, что ж удивляться, что в ней сплошь и рядом аналогичные обитатели встречаются.

Всевидящий слепец. Старик, дающий большую фору молодым. Вегетарианец, обожающий умерщвлять. Поди найди более неожиданную компанию проводников!

К этим троим Реверса пристроил Круглый. Точней, Лапша и еще один «чистильщик», Медведь, такой же верзила, только блондинистый. Пока Реверс нежился на «каникулах», завалившись на тахту с книжками, каким-то образом «первый зам» связался со сталкерами и организовал рандеву. К месту сбора Реверса молодые «чистильщики» и доставили.

Дальше. Проводники, нанятые Круглым, обязались довести к нужному сектору четвертого круга. Им известно подходящее место, где существовала не чрезмерно сложная возможность спуститься на уровень ниже и упереться ногами в горизонталь. Более того, все эти трое в разное время вроде как видали бывшего «чистильщика», который, по мнению Круглого, и есть нужный Реверсу старожил.

С точки рандеву Реверс шел по краю третьего уровня в компании проводников, огибая поверху километровый обрыв, ниспадающий в яму четвертого круга. Однако за несколько дней и ночей пути он толком не наладил с провожатыми нормальный контакт… Вот и сейчас прикинулся дурачком, будто бы проявил неосторожность, завязав спор на личную для одного из сталкеров тему, а на самом деле тестировал его, прощупывал почву. Так или иначе, вместе с ними еще немало предстоит, и ни к чему накалять отношения в отряде. Реверс чувствовал, что он на верной тропинке, что эти люди – действительно шанс, неожиданно подвернувшийся шанс. Они выведут его туда, куда надо, и как минимум существенно ускорят достижение цели. Прямо как чит-код в игре или как фермент-катализатор при биохимической реакции.

– Вещун, – негромко говорит сидящий у костра Салат, – видишь что-нибудь?

– Я вижу твою смерть! – вдруг отвечает сталкер с незрячими глазами. Салат аж вздрагивает и опасливо косится на Вещуна… и громко выдыхает, переведя дух от облегчения. Голова предсказателя повернута к Реверсу, и слепые глаза направлены не на Салата. – Это случится здесь, в Троте, – уточняет Вещун.

– Забавно. – Реверс ироничен, хотя внутри у него как-то все сразу заледенело и застыло. Эхом сказанного пронеслось в голове воспоминание о неоконченном спиче Круглого, пытавшегося припечатать приговором, что Трот – это долг и судьба Реверса. – И… какие подробности? – запнувшись, спрашивает он у слепца.

– Здания. Развалины. Выстрелы, – кратко, но исчерпывающе повествует Вещун. – Ты ранен в ногу. Ползешь. Истекаешь кровью. Убийцы в серой униформе. Конец.

– Ух, какие страсти. – Реверс все еще пытается быть ироничным. – Даже не знаю, что сказать.

– Тогда лучше молчи. – На губах Вещуна мелькает подобие улыбки. – Я просто передал, к сведению. Все мы смертны. Мне все видно. Я все предвижу. – Он достал откуда-то из складок снаряги сигарету и закурил.

Время и место для ночлега выбирал Вещун. Реверс уже понимал почему – тот предугадывал, какие участки пространства наименее чреваты разродиться опасностями. Если поверить в его способности, можно расслабиться и в ус не дуть.

Судя по тому, что старикан Кедр преспокойно дрыхнет, а Салат всерьез воспринимает все, что Вещун изрекает, – верить имеются основания. Бредунам, далеко продвинувшимся по пресловутому пути сближения с ареальностью, не обязательно «числиться официально» в рядах «чистильщиков» или возможных конкурентов.

– Вещун, а как ты получил свой… дар? – осторожно спрашивает Реверс.

– А как ослеп, так и стал видеть. – Вещун размыкает губы, выпустив в ночной воздух колечки табачного дыма. – Не хочу в подробностях, но поверь, это больше похоже на проклятие. Хотя я уже привык.

– Мир не только то, что мы видим глазами… И ты видишь больше и дальше, чем другие, – задумчиво произносит Реверс. – Я бы, возможно, свихнулся от такого подарка.

– Как я тебя понимаю… – ворчит Салат.

– Тебя вообще в Трот как занесло?

– А как нас всех сюда заносит? Попутным ветром, звездным зовом, повеленьем судьбы. Назови как хочешь сам, – уходит от прямого ответа незрячий всевидящий бродяга. Интересно, он тоже недомутант, по терминологии Серого, или уже полный и окончательный?

– Я называю, не было печали, так черти накачали, – вставляет комментарий Салат.

– Давай лучше расскажу о том, кого ты ищешь, – предложил Вещун. – Я познакомился с ним давно, он тогда только-только вернулся из-за океана, по тамошнему Ареалу какое-то время шастал. Не, он вообще наш, не из Штатов, но вот зачем-то из Трота в невадскую пустыню отлучался. Вроде кого-то пытался найти там, но не нашел и вернулся, несолоно хлебавши. С ловцами он снова быть не захотел, откололся…

– Он уже и не человек, по сути, – опять комментирует Салат. – Мы все давно человеки условные, но Орел бесповоротно от человечества оторвался. Не удивлюсь, если он старше Кедра, никто не знает его подлинной истории… И он всех нас переживет, если Зона от него не отвернется.

– Скажи, я найду его? – спрашивает Реверс у Вещуна. – Узнаю то, что мне нужно? Ты видишь?

– Что б я тебе ни сказал, это не значит, что будет в точности так, – качает головой Вещун. – Скажу «да», а потом Зона решит иначе. Скажу «нет», а она передумает и организует встречу… Прислушивайся к своей собственной чуйке, она первая тебе подскажет, что избрать. Какая ни есть, она тебе не просто так дана.

– Угу, еще бы, – бурчит Реверс; потом развивает мысль: – Она как голос автора в книге, подсказывающий персонажу, куда дальше. А эти писаки куда только не горазды запихнуть героев… А уж стихоплеты, особенно авангардистские, изгаляются над бытием и сознанием – ужас просто! Я вот давеча читал творенья одного светоча лите…

– Я тоже в детстве книжки любил читать, эх-хе-х, – вдруг подает ностальгическую реплику из спального мешка Кедр. – В библиотеку каждые три дня бегал… Компы и ноуты мы тогда для другой надобности использовали, да и не у всех они были, а букридеры всякие и смартфоны только-только появились…

Когда старик проснулся, трое спутников не заметили, а голос он подал только сейчас. Оно и понятно, любят стариканы вспомнить «старые добрые времена», в которые память неизменно превращает текущие события любой степени хреновости.

Дрова исчезали в буйстве пламени. Звезды сверкали в эту ночь необычно ярко, хотя Реверс их не сразу заметил, так как до того, как поднять лицо вверх, долго смотрел на костер. Заметив, вспомнил, насколько их много. Нужна только одна звезда, чтобы указать путь, но – какая из них всех и есть та самая, единственно верная?..

– Ну а ты откуда взялся? – спрашивает Реверса старик, высунувший голову из спальника. – Мы знаем, что случилось с Горынычем. Потом ты заключил сделку с Круглым, не побоялся совершить ходку к Чугунной и бултыхнуться в воду… Но тебя не знаем. Не было тебя, не было, и вдруг бац, аж в третьем круге появился.

– Ну, Трот не маленький. – Реверс пожимает плечами, снятые на привале наплечники и верхняя часть комплекта позволяют это сделать. – Всем всех не узнать… сразу. Я раньше на юге в основном ходил.

Что в принципе являлось истинной правдой. С поправкой на то, что ходил двадцать пять тире двадцать лет назад. Но об этом вслух Реверс не сказал.

– Ну, тогда ясно. Я-то на юга к вам редко захаживал. – Кедр выпрастывает из спального мешка руки и просит Салата: – Брат, дай-ка воды, в горле пересохло…

– Я слыхал, Орел раньше тоже в южных краях ходил в основном, – говорит Салат, передавая Кедру флягу. – Может, ты его встречал? Такой крупный очень, настоящий костолом, верзила. Очень мощный, широкоплечий. И борода у него такая густая, сразу в глаза бросается. Наши мужики многие с бородами, в ходках некогда и незачем бриться, но у него просто роскошная.

– Во-во, черно-белая такая, смоляные пряди вперемежку с серебряными, – поддакивает Кедр, напившись воды. – Я ему даже позавидовал, такая клевая бороденция…

– Он крут. По-настоящему крут, – добавляет Вещун. – Впрочем, найдешь, сам увидишь… Если найдешь, – многозначительно уточняет Вещун без тени улыбки. – Все от тебя зависит. Готовься к настоящей борьбе в четвертом круге. Вот это могу сказать определенно, даю гарантию, тебя еще в такое дерьмо Трот не окунал.

Реверс сглатывает горький ком, перехвативший дыхание. С трудом, севшим голосом, спрашивает:

– А Орлом его за что прозвали? Круглый говорил, что он типа независимый весь из себя, гордый одино…

– Хех, – хмыкнул Салат. – Вот сам увидишь, сразу поймешь, поче…

– А теперь хватит. Я и так многое сказал, – перебив спутников, опять отрывисто, обесцветившимся голосом, изрекает Вещун. – Тебе нужен был разговор по душам. Я понимаю. Для разрядки. Теперь ложись и спи. Салат дежурит, я медитирую.

– Спокойной ночи, коллеги, – почти шепчет Реверс, который особо и не утомился.

– Нам всем спокойной ночи, – подчеркивает Вещун. – Это я предвижу однозначно. До утра ни одна тварь не побеспокоит.

* * *

Повинуясь велению Вещуна, Реверс сам превратился в проводника и шагал впереди. Ловушки попадались то тут, то там.

– Сворачиваем, – снова указал Вещун. – Обогнем дол. Мне кажется, внизу ждут неприятности. Лучше их миновать.

– Принято, – отрапортовал Реверс и взял другой курс.

Салат отслеживал фланги, Кедр прикрывал спины спутникам. Реверс, следуя указаниям Вещуна, сейчас прокрадывался ведущим и подключался к схваткам, только когда совсем припирало. Квад сталкеров навинтил себе на оружие глушители, из-за этого чуть терялась убойность, зато звук распространялся гораздо слабее, и это было несомненное преимущество, задерживаться и привлекать лишних монстров не стоило.

Несколько раз выскакивали разномастные твари – старый сталкер и вегетарианец срезали их на подходе. Вещун раз за разом советовал менять направление, и Реверс так и поступал, доверяя напарнику. Не было у него ощущения, что его водят кругами – происходило небыстрое, но ощутимое продвижение к цели. И опять она казалась достижимой, вот только ускориться, поднапрячься и догнать неуловимого Орла, закончив долгий изнурительный марафон.

– Сколько еще нам топать?.. – спросил Реверс у Вещуна.

Этот проводник щедро его по ходу просвещал. Кроме подсказок, куда, собственно, двигаться, он давал своевременную информацию о нетипичных ловушках, указывал, где притаились монстры, и так далее. Благодаря ему путь существенно облегчился и сократился по времени. Реверс даже поймал себя на том, что стал расслабляться, а этого делать никак нельзя – мало того что вообще нельзя расслабляться в Зоне, а в ожидании испытаний, уготованных, по словам Вещуна, для него в четвертом круге, нельзя втройне. Наоборот, крайне сосредоточиться, навостриться.

– Сутки точно, – поделился Вещун. – Думаю, не больше. Трот позаботился о том, чтобы подготовить нам барьеры. Какой бы дорогой мы ни пошли, я чувствую, что серьезные проблемы все равно возникнут. Так что… предлагаю вслепую. Я не буду смотреть. Выбирай путь, какой хочешь, и веди. Слушай себя, и ты дойдешь. Вот только…

Вещун замолчал, обернулся через плечо к старику и вегетарианцу, крадущимся сзади, и выразительно вздохнул.

Реверс вдруг понял, что им предстоит погибнуть. Хотя те пока что об этом не догадывались. А всевидящий незрячий не собирался им докладывать. Его наняли для того, чтобы провести Реверса. И он проводил.

* * *

Сепии. Серые, ненастоящие, страшные. Навалились гурьбой в каком-то овраге, куда завела Реверса чуйка. Фигуры у них словно людские, только кривые, неровные, как тряпичные чучела, не такие. Мертвые лица, лица скульптур, на каждом запечатлелась какая-то одна эмоция, будь то удивление, разочарование, страх или эйфория… Во всем этом уродстве ощущалась некая насмешка, гротескная пародия. В некоторые моменты брала досада, как будто кто-то пошутил, но смысл шутки скрыл от тебя, и никак не получается уловить, в чем он. Твари не издавали звуков, просто шли, а когда находили свою жертву, то крепко обнимали ее и принимались бесстрастно, упорно душить.

Сталкеры держали оборону – стоя на тесном пятачке посреди дна оврага, во все стороны отстреливались. Землю устилали тела мутантов, некоторые из них дергались в агонии. Небо над головами безмятежное, легкое, заполненное голубым, ему нет дела до творящегося на земле. Звучали выстрелы, брызги крови долетали и окрашивали одежду, снаряжение, лица сталкеров…

Внезапно один монстр прорвался и схватил Кедра. Иссохший, неживой; уставился на ветерана, впившись холодными пальцами в шею. Старый бредун, повидавший и переживший всякое и боровшийся за жизнь десятилетиями, вдруг не выдержал – сник головой, обмяк. Реверс и Салат подоспели, оторвали тварь, затрясли старика, пытаясь привести его в сознание – пульс вроде прощупывался. Но чудовища напирали, и приходилось стрелять, некогда отвлекаться, отвлечешься и прозеваешь нападение сам… Оставив Кедра лежать под ногами, сталкеры оборонялись и постепенно перебили всех душителей в этом овраге.

* * *

Сгустились сумерки. Кедр лежал в спальнике, а Реверс присел рядом.

– Поправляйся, брат, – подбодрил он старика и налил Кедру чаю из термоса.

До этого над ветераном колдовал Салат. Несмотря на то что в себя старик пришел сразу после окончания боя, поначалу он весьма смутно соображал, и ему требовалось время, чтобы оклематься. Когда случился плотный контакт с сепией, Кедру внезапно прихватило сердце, и он отрубился. Но сейчас все вроде бы наладилось, Кедру стало лучше. Реверс осведомился у Салата о его состоянии, перед тем как подойти, и Салат был почти убежден, что пронесло.

– Сдал я, – пожаловался Кедр. – Так и знал, последняя это ходка.

– Салат сказал, что ты поправишься, – бодрым тоном сказал Реверс. – Главное, не сдавайся. Как бы оно ни было, стой до финала… Да что я тебе говорю, ты сам больше прав имеешь это любому из нас сказать.

– Это да, верно подметил. – В голосе старика появились одобрительные нотки. – Наш человек… Только чую я, мне время подошло.

– Ну, Вещун же говорил, что все мы можем ошибиться в предчувствии капризов Зоны, – возразил Реверс и, решив сменить тему, поинтересовался: – А у тебя родственники остались, как думаешь?

– Не знаю… Когда уходил в первую ходку, у меня на Большой земле оставался брат. Правда, меня тогда не заботило, есть ли он, я вообще никого не хотел видеть, тошнило от людей. Молодой тогда был… Странно… Почему я вообще до сих пор это помню?

– Важное, если не забыл…

– Я тогда чуть не сдох, в ту первую ходку. Хабар не принес, зато умудрился схлестнуться с Имитатором, представляешь? Не было у меня зонного наставника. Все азы приходилось самому постигать. А это, брат, сам знаешь, непростое ремесло. Вот у тебя был учитель?

– Был.

– Хороший?

– А с кем сравнивать? Главное, научил.

– Кто? Может, вспомню его.

– Вряд ли, мы ж на юге бродили… А ты-то с чистильщ… с ловцами как сошелся?

– Я сошелся не с ловцами, а с Круглым, – ответил Кедр. – Когда-то мы с ним и с покойным Багетом, скажу тебе, славно побродили. Потом хохол от нас откололся и подался к ловцам. Единственный из нас. Потом Багет однажды оступился и упал со скалы на спуске в третий. Я один остался и нашел бывшего напарника… сам вроде к ловцам не принадлежу, но с тех пор связи с ним не терял… Таких, как я, с ловцами дела имеющих, им помогающих, в Зоне наберется не так уж мало. Вещун и Салат тоже часто помогают.

– Вот ты мне скажи на милость, в чем идея?..

– А разве Круглый тебе не объяснил? Да это и без объяснений чувствуется… приближение краха. Но у меня совесть чистая, я многое сделал, многим помог, кто стоит насмерть в противостоянии.

– Краха? В смысле?

– У «чистильщиков» появился враг. Враг не случайный, серьезный и подготовленный. Может, это невероятно и я сам не верю в то, что говорю… Но они еще более скрытны, чем мы. Их цели нам неизвестны. Они начали отлавливать наших, они… сбивают нас со следа. Каким-то непостижимым образом они способны даже обманывать наше чутье. Подсовывать нам других, не тех, кого мы ищем. Это самое страшное… Рушит укоренившиеся за годы наши представления о таких вещах вообще…

– Ты… боишься их? – нерешительно спросил Реверс. Он просто не мог поверить, что ветеран с таким стажем жизни в Зоне кого-то способен испугаться.

– Я расскажу тебе… Не очень давно миссию выполнял в первом круге. Там я сам убедился. Моя цель находилась в поселке, Кисловка называется. Но уже когда нажал на спуск, ясно понял, что ликвидировал не ту. Они заставили меня убить девушку. Невиновную девушку, понимаешь, Реверс? Не могу забыть ее глаза… серые такие, красивые… в прицел я хорошо рассмотрел… До сих пор не могу простить себе. Поэтому и рассказал… Понимаю, что все было подстроено, правильная цель тогда ушла… Я сделал то, чего не должен был делать, и совсем скоро наступит мой час расплаты… Я никому не говорил про это… Ты теперь знаешь, и только ты. Может, тебе это поможет что-то понять… Я боюсь? Да, мне страшно, Реверс, мне очень страшно, я не хочу мрака, не хочу крови, не хочу смерти, но чувствую, как приближается… приближа…

Зашумел ветер, заглушая звучащие уже совсем бессвязно слова. Реверс оцепенел, сгорбился, почти до земли согнулся, его словно дерево упавшее придавило. Внутри стало пусто-пусто, оттуда выкачало весь воздух, изъяло все органы и вытянуло все кишки, жилы, нервы…

Он не заметил, как отполз от Кедра и распростерся на траве. Пустоту начали заполнять воспоминания, и стало больно. Боль нарастала, картины прошлого шли волна за волной, затмевая рассудок, выдавливая слезы… Он лежал почти неподвижно, но внутри, там, где все заслонили ее улыбка и глаза, он выл, выл, выл от отчаяния, понимая, что ничего не вернуть!!! Душа сгорала, сжираемая тоской и безысходностью…

Потом сил умирать от боли не осталось. Вернулась пустота.

Он лежал неподвижно и просто смотрел вверх. Там равнодушно мерцали звезды, не желающие выделять и как-то обозначивать единственную путеводную. Им дела не было до того, что у какого-то человечишки убили любимую женщину, единственную во всех мирах, которая смотрела на него ТАК своими серыми глазами…

А утром ночные слезы и сопли потеряли вселенскую значимость. Даже потерял значимость неразрешимый, мучивший вопрос об идентичности имен женщин, разделенных во времени четвертью века. Ответом на который равновероятно могло быть обескураживающее открытие, что это просто совпадение, а могло – и совсем наоборот. Недаром же говорится, что «совпадение – это второе имя бога»…

То есть отголоски эмоций еще звучали в его душе, но, в общем, уже было все равно. Душа, спасая Реверса, закрывалась от боли и не собиралась ее впускать, чтобы не ослабить тело настолько, что он погибнет. Если каким-то ответам суждено быть найденными, они будут найдены. Но для этого еще придется стараться и стараться…

Нужно было снова отправляться в путь. Вот только старик ночью умер. Сердце не выдержало. Реверс, Салат и Вещун втроем похоронили его, как смогли. Никто ни слова не проронил. Когда сталкер ушел в ходку, из которой не возвращаются, нет смысла ему желать удачи.

Он свой лимит уже исчерпал.

* * *

Солнце висело в небе, как лампа с абажуром. Свет, казалось, держался в отведенном круге, а за границей ореола небо оставалось равномерно серым.

По ледяному полю разливались отблески. Тут и там торчали сосульки, большие и маленькие, как сталагмиты в пещере. Иногда встречались углубления – лунки, наполненные раскрошенным льдом. Как будто кто-то из-подо льда попробивал их, а потом они снова позамерзали.

Ледовики. Огромное, не меньше километра, пространство. Здесь встречались свои, характерные только для него ИФП, и даже монстры напрягали не так, как вечный сильнейший мороз. Здесь даже летом температура не повышалась, и лед не таял.

Перемещение по голому льду запросто могло привести к насаждениям на «кинжалы», натыканные в самых неудобных местах. Поэтому сталкеры крались, вымеряя каждый шаг. Переход долгий, но относительно спокойный благодаря малому числу монстров, отваживающихся соваться на льды.

Прежде этой локации не было. Реверс ее не помнил, хотя ему случалось заходить в эти сектора и бродить примерно здесь. А даже если бы такое существовало в другом месте, он услышал бы о нем из рассказов сталкеров. Но ничего подобного в памяти не сохранилось.

Звенел воздух, он рвался навстречу путникам, ощутимо зимний. Сталкеры утеплились кто чем смог. И все равно продрогли. Салат стучал зубами, у Реверса на бороде появился иней. Спиртное не поможет. Это миф, что водка «для сугреву» – самое то. При употреблении алкоголя организм, наоборот, теряет тепло интенсивней. Потому в сильно пьющих странах так много выпивох замерзли «под градусом». Ощущение тепла – самообман, человекам вообще свойственно тешить себя иллюзиями.

Небо блеклое, с тусклым кругляшом солнца. Двигались час, два. Лед – гладкий, скользкий. Вдруг у Вещуна прорезалось неприятное предчувствие, и он дал указание напарникам встать рядом, спиной к спине, и выставить стволы.

Волнение распространилось среди всех троих. Словно сам воздух здесь наполнился ожиданием, предчувствием недоброго… Вдруг – взрыв! Обширный, отломились и рассыпались в разные стороны куски льда, брызги воды, поднялась снежная пыль, из-под поверхности показалось нечто здоровенное, страшное, высокое… наружу пер гигантский червь, даже не червь – змей!

И либо его тело состояло каким-то образом из слепившегося снега, либо слой снега чешуей покрывал это самое тело, но с виду он был как будто вылеплен из снега, образина вроде огромной снежной сосиски. Только горели злыми желтыми угольками глаза на самой оконечности вверху, и вдоль спины тянулся частокол костяных игл, снежно-белых, конечно.

Сталкеры разомкнулись в линию и прицелились по змеище, готовые стрелять, если на них… И тут Салат вскрикнул и упал лицом вперед! На его спине болтался мутапес, вцепился зубами прямо в шею сзади. Фонтан свежей, алой крови залил лед. Реверс и Вещун развернулись и обнаружили, что их самих сзади подстерегают псы. Четверо.

Монстр-змей мог перейти в нападение в любой миг.

– Собак беру на себя! – крикнул Реверс. – Отвлеки длинного!

Он открыл огонь по тому псу, который свалил Салата. Двое других прыгнули, но промахнулись; Реверс пронырнул под ними, стреляя в того, что оказался прямо над ним. Пока человек, лежа на спине, ехал несколько метров по льду, он пытался поразить хотя бы одну из мишеней, но безрезультатно.

Нейтрализован был только подбитый первым. Хотя Салату это уже вряд ли поможет. Пес, упустивший Реверса, опомнился и резво к нему развернулся, второй прыгун также по дуге заходил к сталкеру, и времени не хватало даже на то, чтобы подняться. Но самыми расторопными оказались твари, только готовившиеся к схватке. Теперь они очутились к Реверсу ближе первых. Они атаковали синхронно: тот, что поменьше и помоложе, намеревался сомкнуть челюсти на горле Реверса и сделал бы это, но человек в последний момент заслонился своим оружием, а второй, покрупнее и поматерее, яростно вцепился в ногу.

Прямо в мясо бедра, выше колена! Ногу пронзила жуткая боль. Прикладом автомата, к сожалению, Реверс не сшиб нахальную морду молодого, а забил ему пасть, которую тот рефлекторно сомкнул. Поэтому пришлось отбросить ствол вместе с висящим на нем псом. Зверь упал в опасной близости от скопища сосулек, всего в полуметре, и Реверс пожалел, что гад не насадился на них. А ведь совсем малого не хватило, жалкие полшага… Реверс схватил крупного мутапса за хвост и, отчаянно возжелав хоть на мгновение превратиться в Геркулеса, удушающего львов, напрягая мышцы до предела, вздернул зверя и зашвырнул прямо на торчащие клыки «сталагмитов». В этот раз не промахнулся, и визг насаженной твари бритвенным лезвием резанул по ушам.

Первый отброшенный молодой хотел прыгнуть обратно, но лапы разъехались на льду, и он потерял равновесие. Реверс метнулся на карачках к оружию. И одновременно с тем, когда прыгнул дышавший в спину другой пес, пара хромого, схватил ствол, развернулся и успел изрешетить врага в полете. Затем добил ковылявшего.

Вещун все это время успешно сдерживал червя. Реверс подключился к нему. Вдвоем они исчертили снежное чудище очередями. Монстр то и дело падал, обрушивал всю свою тушу плашмя, надеясь кого-нибудь задавить. Но Вещун не подставлялся, Реверс тоже, червь падал на лед, пробивал его и уходил вниз, каким-то анормальным образом мгновенно проплавляя толщу. Появлялись секунды на передышку, прежде чем снежный червь снова появится, проделав где угодно дыру во льду.

Однако, когда червь это сделал в очередной раз, замешкавшегося Вещуна отбросило прямиком на сосульки, и острые пики пронзили незрячего насквозь… Ч-черт, надо же, научился зонный мутант плохому!.. Реверс бегал вокруг червя, не прекращая стрелять. Когда тот снова занырнул в лед, Реверс подскочил к последнему напарнику.

– Видишь… Этого я не смог пред… чувствовать… Она передумала… – сказал тот и попытался рассмеяться, выкашливая кровь изо рта. – Слушай меня… Иди туда же, куда мы шли. Ледовик закончится, и за ним попадешь… в нужное место кромки… кратчай… шей дорогой…

С каждым словом кровь выплескивалась, покидая тело незрячего всевидящ… почти всевидящего.

– Спасибо, Вещун! – бросил Реверс и отпрянул от умиравшего. На большее не было ни сил, ни времени.

За спиной взметнулись льды, из-под поверхности вырвался израненный пулями, злой-презлой монстр. Реверс вынужден был спуртовать от тела Вещуна и возобновить сумасшедшую пляску смерти. И все-таки добил ледного гада, снеся ему глазки меткой очередью. Снежный с грохотом канул подо льдом и больше не появился.

Покончив с «червезмеем», сталкер вернулся туда, где лежали напарники и псы. Но на льду застал лишь кровавые полосы, ведущие к дырам, проплавленным во льду… Кто-то еще подсуетился и утащил халявную добычу в новоявленные укромные норы.

Ничего не оставалось, как подхватить уцелевшую часть поклажи напарников и совершить финишный рывок в сторону кромки перепада. За ней начиналась вертикаль, отвесная стена между третьей и четвертой горизонталями. Раненой ногой там уже займемся. А пока терпи, терпи, сталкер. Неженкам в Троте не место. Потому их здесь нет.

10. Новоявленный

Пути могут вести в разных направлениях, только успевай выбирать. Кому куда, а ему точно вниз.

Бездонной пропасть казалась, потому что рассмотреть можно было от силы первую сотню метров протяженности, дальше все скрыл туман. Не видать даже с помощью универсального прицела или сканера.

Реверсу туда, в этот туман. По-другому никак. И на сколько тянется вниз стена, неизвестно. Раньше хоть приблизительно знал, сколько мухой на стене быть, а сейчас и этой сомнительной радости не дано. Больше километра точно. Остается надеяться, что не больше полутора. Да-а, все захватывается, все углубляется… Четверть века назад общая глубина всех террасных ям Трота составляла меньше двух километров, а сейчас только пройденная вертикаль между вторым и третьим длиной почти километр.

Он стоял у черты. Коварные измененки и монстры, в лапы и пасти к которым сталкер не попал, остались ни с чем, позади. Теперь главная проблема – схождение.

Реверс лег и высунулся за край. Осмотрел ближайший отрезок дистанции, прикидывая, куда ставить ноги, за что цепляться, где могут таиться в засаде стенные мутанты и нет ли признаков локальных изменений. Насчет этого, правда, не глаза первые помощники, а чуйка.

Осмотревшись, встал, закрепил верхние концы страховочной системы и, не устраивая никаких стартовых ритуалов, скользнул вниз. Когда над краем осталась не верхняя часть тела, а только голова, остановился, рассматривая уровень третьего круга, с которого уходил сейчас, и позволил себе призадуматься…

Вот в таких ползаньях по вертикалям Реверс неоднократно заносил одну ногу над могилой, и не ступить туда же второй ногой помогали «счастливые случаи», которые в Троте без кавычек вряд ли стоит воспринимать.

«Все под Зоной ходим, когда по Зоне ходим» – первейшая сталкерская заповедь.

Он не мог с уверенностью сказать, что его жизнь в Троте была наполнена такой уж мощной энергией зонной удачи, но уж «что есть, то мое». Если нужно попасть в Троте на уровень выше или ниже, без преодоления перепадов не обойтись. А это усиление риска на порядок. Неизбежное… как, впрочем, и всегда.

Так или иначе, смерть дышит в затылок. Помни о ней. Даже если человек сидит в нормальном своем доме, пьет чай и просматривает на планшете картинки, нет гарантии, что в эту минуту не начнется ядерная война или что завтра его не собьет машина. Запрется в бункере – не факт, что не случится подземный толчок и убежище не превратится из средства спасения в гроб. Бункер в сейсмически неактивной зоне, вероятность землетрясения снижается? Тогда инфаркт. Что подведет собственный организм, ведь никогда нельзя исключать. Будь человек хоть заядлым спортсменом, хватит ли у него смелости уверенно заявить, что в очередной роковой час смерть не выберет именно это сердце, старательно укреплявшееся тренировками?.. Да, да, да, но можно ведь снизить вероятность до минимума. О, вероятность! Убедительнейшая из иллюзий.

Но если предположить, что время не течет единым потоком, а распадается на неисчислимое количество русл… Положим, так. Сидит человек дома и читает с планшета. Есть бесконечное число реальностей, в которых случится война, и бесконечное же – где не случится. Почему так много? Одна реальность не обязательно должна радикально отличаться от другой. Взаимосвязь малого и большего, мини и макси. Достаточно одной детали измениться – изменится и вся реальность. А что такое бесконечность? Сугубо условное понятие, в обоих случаях совершенно одинаково условное. Не может же одна бесконечность быть вероятнее другой!.. Значит, вероятность одинакова и там, и там. Но вариант, в котором войны не будет, человеку кажется вероятней того, в котором будет. Или наоборот, не суть важно. Значит, разность вероятностей существует только в воображении человека, а следовательно, наиболее вероятен тот вариант, в который человек сам больше поверит. Его вера и определит вероятность.

Потому прав был Вещун, да и сам Реверс понимал, что главное – верить в то, что у него получится. А если нет, значит, не суждено в этом русле. Значит, будет какая-то другая реальность, где свершится. Так или иначе, все равно где-то цель будет достигнута. Но конкретно ему ведь не все равно? Надо верить по-настоящему, чтобы успеха добился именно он и это его реальность оказалась той самой, в которой получилось, а не сорвалось.

И просто сделать все, что сможет, ради успешного окончания поиска. Будет ли результат ожидаемым, или разочарует – это уже другая история.

Реверс встряхнул головой и выбросил из мыслей сомнения. Так, теперь осталось лишь уколоть обезболивающее в ногу, чтобы рана, пусть уже обработанная и подлеченная, не вынудила поврежденную конечность подвести в самый неподходящий момент.

…Открытый участок стены преодолел быстро, и его окончательно скрыла пелена. Ветер наскакивал на скалу, ударял порывами, но даже он не мог разогнать волглый туман, только шевелил его, перемешивал. Такую длинную вертикаль Реверсу не доводилось преодолевать ни разу. Конечно, он сходил в четвертый и раньше, но тогда перепад был гораздо меньше. С каждым новым Захватом котловина Трота все сильнее вдавливалась в землю, и разрывы между террасами увеличивались. Пока Реверс отсутствовал в Зоне, стены выросли более чем значительно.

Чем ощутимее перепад и чем дальше вниз продвигаешься, тем острее букет ощущений. Организм реагирует на скачки давления и всякие раздражители. У каждого процесс протекал индивидуально, но Реверс не встречал никого, кому бы сие доставляло удовольствие. И обязательный «эффект перехода», на каком-то из отрезков пути настигающий ползущего по вертикали…

В этот раз сталкеру зверски заложило нос и уши. Пазухи сдавила беспощадная боль, голову проткнули невидимые иглы. И в довесок ужаснейшее жжение атаковало обрубок утраченного пальца. Причем явственно ощутилось, что оно распространяется еще и на сам палец: фантомная боль вгрызлась похлеще настоящей!

Покоритель вертикали был ко всему такому морально готов, поэтому приступ перенес стойко. Замер, зависнув в тумане, судорожно вцепившись в тросы и распластавшись на холодном камне. Когда начало попускать, потихоньку продолжил снисходить. Болтаться, ожидая неизвестно чего, нельзя, нельзя ни в коем случае. Ползущего как муха сталкера вдруг посетила ироничная мысль: перепад вырос настолько, что можно не упражняться в скалолазании, а прыгнуть с парашютом! Тоже вариант, уж что быстрее – это точно. Существовал, конечно, определенный риск, связанный с возможными воздушными измененками, но быстрота окупала все риски… «Сухопутный» вариант не менее опасен. Тем более что длины тросов комплекта не хватит на весь спуск, и придется закрепляться, потом сдергивать, подтягивать к себе, вновь принайтовливать концы, уже не на кромке, а к стене, подобрав кажущуюся надежной трещину или нишу. А потом, опустившись на длину тросов комплекта, вновь проделывать весь этот «ритуал», перезакрепляясь и прокладывая себе путь еще на одну полную длину. Вот так, «пунктиром», вниз и опускаться…

Да, Реверс рискнул бы прыгнуть в туман, имейся у него парашют. А сейчас приходилось ползти по отвесной стене без всяких «бы», с той скоростью, какая есть. И каждый миг ждать коварного нападения.

Жаль, что в данном случае полностью отпадает возможность использовать бонус-добычу, фиолетовую пыльцу. Что собой представляет пункт назначения, неизвестно, он скрыт за туманом, а попасть прямо в конец дороги, минуя сам процесс движения по ней, невозможно. Так что пыльца осталась невостребованной, сталкер даже не доставал сохранник с телекинетическим зонником из потайного кармана. Табакерке там составили компанию заветный талисман, обломок иглы, принесенный с собой из-за Периметра и не утраченный во всех перипетиях последних месяцев, остатки денег, пронесенных оттуда же, заначенный «кисет» и еще парочка других особо ценных зонников, добытых уже здесь. Предусмотрительность Реверса не раз спасала ему жизнь. Жаль, бусины замедлителя метаболизма в кармане больше не было…

Стоп! Он уперся ногами в стену и завис, всматриваясь в участок, тянущийся ниже. Там глубокая складка породы. Человек в нее протиснется с трудом, а вот мутированная тварь меньших габаритов – вполне. Лучше обогнуть стороной, сместиться и… Но спокойно пройти мимо Реверсу не дали. Кто бы сомневался!

Из дыры проворно выскочил Спайдермен. Не культовый герой комиксов, о нет, хоть Реверс и предпочел бы, чтоб это был именно он. Возникший на вертикали гад общего с тем человеком-пауком имел лишь то, что был человеком. Когда-то. Или его предки были.

Габаритами этот чмошник был меньше взрослого человека. Ребенок лет десяти, не больше. Туловище и голова остались вполне человеческими, хотя обзавелись уродливыми буграми в самых неожиданных местах, а вот обычные ноги и руки исчезли за ненадобностью. Вместо них из таза и плеч росли многосуставные паучьи конечности, по две вместо каждой человеческой. Покрытые мохнатыми липучими полосками восемь лап, сгруппированных попарно, шевелились и цеплялись за камень стены.

С кожей грязно-белого цвета, вся покрытая прыщами и язвами тварь вызывала омерзение уже хотя бы потому, что одновременно была слишком похожа на человека и слишком от него отличалась…

Реверс выстрелил, но порождение Трота ловко увернулось от пули. Невероятно, но факт, приспособленная для жизни на вертикалях тварь, казалось, умудрялась игнорировать гравитацию. Еще выстрел, еще. Ни один не поразил цель. Реверс в сердцах чертыхнулся вслух. Он был привязан к одной точке, а эта тварь могла носиться где угодно вокруг, цепляясь за неровности скалы мохнатыми липучими лапами. Сталкер, обычно не промахивающийся, просто не мог попасть в монстра, тот скользил по поверхности стремительно, играючи уворачиваясь от пуль.

Реакция полного мутанта превосходила максимальную быстроту «недоразвитого», слишком нормального. Но преимуществом Реверса оставался сохраненный разум. Распорядиться им следовало сполна.

Первый натиск выродка увенчался бы успехом, не отгони его Реверс выстрелами. Чмошник скалил зубы, пугая жертву. Верхние клыки стали гипертрофированными, они высовывались изо рта, истекающего слюной и слизью. Паучиный монстр наконец допер, что легкой добычи не случится, и попытался взять Реверса нахрапом – обежав его, оказался сверху, отпустил скалу и полетел прямо на человека бомбой. Но Реверс ухитрился избежать удара, который оторвал бы его от стены, лишил устойчивости. Хотя чмошник не пролетел мимо него и не канул в бездну. Липкие лапы цеплялись за выступы, за тросы, за снаряжение сталкера, мельтешили прямо перед глазами… Неимоверным усилием Реверсу удалось отбросить выродка, долбанув ногами. Он сам при этом отлетел от стены, как маятник, но как маятник же и вернулся, неслабо шмякнувшись о бугристую поверхность.

Белесый мутант не провалился. Гад ухватился за трещинки, впадинки и возвратился в схватку. Скалясь зубищами в раззявленном рту, он шустро перемещался то вправо, то влево. Сталкер, вновь нашедший опору для ног, следовал за тварью стволом автомата. Стрелять было бесполезно, паучина все одно увернулся бы, а запас патронов не бесконечен. Но если чмошник бросится на человека – тогда-то автомат ответит огнем, а дай Зона, чтобы не все пули пролетели мимо цели… Реверс ждал этого, и враг чувствовал, что он ждет, потому не прыгал.

Спайдермен рыскал, не останавливаясь, а человек не отводил взгляда и ствола. Первым не утерпел выродок, выбрал момент и атаковал, но очередь из автомата пресекла попытку. Гад отскочил. Его опять не удалось зацепить, и опять был впустую потрачен боезапас.

На этот раз Реверс едва успел. Он уставал все сильней с каждой минутой противостояния, и отпугивать монстра становилось все труднее.

Прятаться в расщелину и держать оборону оттуда нет смысла. Выродок хоть и утратил человеческий разум, но не стал же полным идиотом. Он будет караулить и ждать и в отличие от жертвы сможет висеть на месте сколько угодно, хоть до естественной смерти добычи.

Что ж, надо просто успеть. Опередить, выстрелив быстрей, чем паучина отпрыгнет. Поверить, что сможешь, захотеть этого сильней всего на свете, и…

Чмошник снова атаковал и заполучил рой пуль прямой наводкой. Лысая башка лопнула, разлетелась в клочья, забрызгав стену и сталкера кровищей и остатками мозгов. Тело с паучиными лапами медленно, медленно, как в кинокадрах замедленной съемки, начало отлепляться от скальной поверхности, отваливать от нее и крениться вниз, схваченное более мощными лапами – притяжения… Они оторвали обезглавленного выродка полностью, и дальше все произошло как положено, чмошник улетел в туман без всяких замедлений.

Реверс не тратил время на смакование победы над Спайдерменом. Скорей уж стоило ликовать, что не пострадал комплект скалолаза. Вперед, вниз. Спуск продолжился. Сила мыслей человека творит чудеса, а в Зоне это условное выражение вполне может становиться буквальным.

Дальнейшее снисхождение в прогулку не превратилось, но Реверс, свято веря в свою победу, упорно продолжал. Он выбивался из сил, терпел изнуряющие боли, несколько раз успешно отстрелялся от ползучих мутантов. Переставлял комплект, закреплял концы и продолжал, продолжал… Чтобы в конце концов, одолев беспримерный для себя спуск, достигнуть поставленной цели. Где-то внизу простиралась горизонталь четвертого круга. Туда, туда, в близящуюся осень, к загадочному Орлу, искать ответы на вопросы и продолжать.

Продолжать идти.

* * *

Груды каменных обломков, плит, асфальтовой крошки, гнилого железа и старой корявой арматуры, развалины и уцелевшие дома, запакованные в серый коктейль туманной взвеси.

Город. Забытый город, или, точнее, не просто забытый, а позабытый, оставленный на произвол; последний раз настоящей нормальной жизнью этот город полнился до Посещения. Все, кто ходил, крался, шарил, топтался по нему уже после его забвения, усыпления, оставления, – просто червяки и личинки, ползающие по трупу. Шеренги костюмов, защитных комплектов, стволов. Это не живые люди, это призраки прошлого, оставленные в назидание. Бесстрастное войско манекенов, наряженных в черные комбинезоны. В их хладных пальцах зажато оружие; они движутся, направленные чем-то незримым на труднодоступную цель. Кажется, вот она – бери хоть голыми руками, но выстрелы наказывают неосторожных, и приходится рассыпаться по укрытиям.

Специфический запах тлена разносится по податливому дневному воздуху, разносится ветром, неизменным стражем одиноких гробниц и упорным покорителем необозримых просторов. И запах крови, привычный Реверсу, даже настолько привычный, что, когда он есть, ему привычнее, чем когда нет. Или, вернее сказать, вкус крови? Чувствуемый самим воздухом, смакуемый самим естеством здесь.

Четвертый круг.

Когда-то, вплоть до зачистки Трота, на предпоследнем уровне, кольцом окружающем трехкилометрового диаметра цилиндр нижнего, эпицентрального, властвовали обесчеловеченные адепты «Зоны Инферно». Не то секты, не то бандитской группировки, не то замаскированной под ораву сатанистов структуры, неофициально подконтрольной сферам, которые никогда не признаются, что имеют отношение к фанатикам, блокировавшим центр Трота много лет, будто компенсируя тогдашнюю политику открытости, которая за те же годы позволила всем кому не лень припираться в Трот и которая привела к тому, что в него набилась целая толпа народу.

Инфернаты на пушечный выстрел не подпускали желающих к своему культовому святилищу, Бездонному Колодцу, черной дыре с перемычкой-мостиком, ведущей в недра планеты посреди пятого круга. Сектантов скопилось много, экипированы они были не просто хорошо, а отлично, и любой из них готов был отдать жизнь во имя того, что полагал Великой Целью.

Только вот со временем их представления о цели разошлись с видением задач и предназначения «Инферно», принятым в тех сферах, которые позволяли им хозяйничать в четвертом круге. С уничтожения черных адептов началась Зачистка. Первое звено в цепи потрясений, изменивших Трот и приведших к его Закрытию. Как будто исчезновение «инфернутых» сняло оцепление, грянул Мегазахват, и началось нашествие. Как будто стражи в первую очередь эпицентр не от проникновения в него живых людей перекрывали – мертвых в Колодец утаскивали Захваты и без того, – а наоборот, нечто не выпускали из сердца Зоны наружу. Запредельное, чему нет места не то что в большом мире, а даже за кромкой ямы пятого круга…

Реверс думал, что уничтожение означало тотальное истребление, сведение под корень, стирание с лика Зоны. Но осмотрелся в нынешнем четвертом и, к своему удивлению, сделал вывод, что, по сути, мало что изменилось. Столько лет прошло, а здесь по-прежнему попадались бродяги в единой для всех униформе. Но не в черной, до боли памятной Реверсу экипировке инфернатов, а в серо-стальной, чем-то похожей на космические скафандры.

Получается, клан выжил? Самый долговечный из всех, все-таки уцелевший после Зачистки и нашествия? Группировка привратников, неустанно стерегущих Колодец. Но откуда и как эти сменщики снабжаются теперь?.. Неужели теми же, властями предержащими, сменившими гнев на милость…

Увиденное казалось мистикой, наваждением. «Инфернутые» не могли бродить по застывшим развалинам города. Только их призраки, те самые, которые мерещились Реверсу, пока он не обнаружил живых обитателей.

Значит, в четвертом все осталось прежним, каким он его помнил? Сталкер прикинул что к чему и заподозрил, что стоит лишь отыскать разгадку этой неизменности, и многие кусочки мозаики встанут на положенные места.

И хотя Реверс не искал разгадку этих взаимосвязей, возможно, она ему поможет отыскать ответ на вопрос, ради которого он вернулся в Трот.

Однако все же в укладе группировки что-то изменилось. Раньше основные базы стражей располагались непосредственно вдоль кромки пятого, над землей и под поверхностью. Остальные сектора они патрулировали, порой выбираясь в третий круг и даже зачем-то во второй и первый. Сейчас униформированных стало на порядок меньше, и немногочисленные их подразделения рассредоточились по всей территории четвертого.

Когда Реверс спустился сюда, он не сразу наткнулся на серо-стальных. А нарвавшись через несколько суток, не поторопился знакомиться и узнавать, кто такие. Не понравились ему эти парни… и девушки. Позже он разобрался, что под униформой скрывается немало особ женского пола. Чуть ли не половина от общего числа, и это озадачивало еще больше. Естественно, в ссору он тоже не собирался вляпываться, потому спрятался и переждал. Это произошло в предпоследний день календарного лета.

Время подтвердило правильность его действий. Сейчас в развалинах города уже появлялась опавшая листва, и солнце светило как-то грустно, тускло, словно прощалось с планетой, отдаляющейся от него в космическом пространстве. Больше месяца Реверс ходил в четвертом, в основном по секторам, занятым бывшим Межреченском. Ему приходилось постоянно скрываться от всех, в первую очередь от серо-стальных, сменивших черных. Кроме них, на территории уровня встречались и другие бродяги, но, по наблюдениям Реверса, все они как-то договаривались с организованным кланом. Может, откупались, сдавая часть хабара? А может, вообще работали по найму, для серо-стальных же? С этими «договорными» бредунами у него тоже не возникало желания корешиться.

Впрочем, количество увиденных за пять недель людей не в униформе не превышало число пальцев на обеих руках. А серо-стальных – всего несколько десятков, от силы сотня. Трот реально обезлюдел. Такое малое количество ходоков в нем разве что в самые первые после Посещения месяцы было, когда вокруг первоначального «кругляша» Советская армия стояла плотным кольцом, ощетинясь всеми возможными стволами и пусковыми установками, и в советскую же эпоху позже, в семидесятых, когда бетонный Вал соорудили. Год-другой после этого доступ напрочь перекрывался, а потом народишко как-то наловчился просачиваться, голь на выдумку хитра, и бредунов в Троте становилось все больше. Хотя тогда советская Зона еще была не такой явно выраженный «торт наоборот» и звалась Круглая Аномальная Территория. Изучали КАТ государственные научные учреждения, а как же иначе, и кто только не рвался тогда в науку, чтобы получить вожделенный пропуск.

И ведь все движется по спирали, возвращаясь на круги своя, хотя страна та давно почила в бозе. Применительно к строению Трот каламбур получается роскошный. «Скрыть под катом» – еще одна игра слов, уже применительно к современной компьютерной терминологии…

Чем-то подобным Реверс и занимался в четвертом. Чтобы стать тенью, успешно прятаться, ему пришлось, во-первых, слиться с городом. В нужный момент суметь прикинуться какой-нибудь ветошью в руинах или исчезнуть, не подняв шум. Во-вторых, освоить перемещение по крышам и канализации. Без этого никак. Этими способами он перемещался не меньше, чем по поверхности.

Серо-стальные, которых Реверс для себя назвал «два С», тоже не брезговали старыми тоннелями и верхними путями. Им, как и Реверсу, досаждали разнообразные опасности города, которому не подфартило угодить под «колпак» неземной природы. Здесь водились очень серьезные мутанты и встречались весьма хитрые ловушки, которых и в помине не было во внешних кругах. Реверс постоянно балансировал на грани. Дефицит патронов и еды тоже превратился в опасность. Эти жизненно необходимые ресурсы почти негде было добывать, себя не рассекречивая. Поэтому он экономил как мог.

В строгом режиме Реверс не расслаблялся ни на минуту. За месяц он исходил чуть ли не треть четвертого уровня вдоль и поперек, пытаясь отыскать след неуловимого бывшего «чистильщика». Не меньше шестидесяти квадратных километров! Охота на Орла была главным мотивом, и она же пуще всего остального изматывала. Поддайся он хоть раз искушению, тронь патруль двасов, у которых полно еды и боезапаса, или двасовских сталкеров-наемников, получилось бы как с пчелами. Прихлопни одну – слетятся все. Устроят облаву и, куда бы Реверс ни схоронился, отыщут. И он очень сомневался, что с этими новыми контролерами четвертого у него в третий раз прокатит трюк, дважды удавшийся раньше, на болоте и у впадины. Хотя водная акватория здесь имелась, бывшая речка…

Ночью он забивался в какую-нибудь грязную нору в канализации или в подвал дома, сворачивался клубком и спал, спал неполноценно. Оставаясь натянутым, как тетива лука, готовый в любой момент встрепенуться, подскочить и дать отпор. Днем он, на почти голодный желудок, прочесывал развалины. Ощущение, что цель где-то рядом и он вот-вот достанет ее, не покидало его. Чуйка не успокаивалась, упорно твердила, что здесь, где-то здесь. Не зря же три проводника отдали души и тела Зоне, чтобы привести его в четвертый с этой стороны.

Время уходило, а Реверс все искал.

С конца лета и на протяжении первой половины осени Реверс действовал в режиме полной скрытности. Ловил свою птицу удачи, попутно изучал двасов. Когда не осталось ни крошки пищи и патроны считались по пальцам одной руки, он решился на ликвидацию одного из наемников. Обставил все как несчастный случай, засунул тело в огненную абнормаль. Сгорело тело вместе со снарягой. Все шито-крыто. Хотя припасы забрал не все, что-то «вывалилось» за пределы измененки и валялось рядом, иначе двасы могли заподозрить.

Понятно, что полной гарантии отсутствия подозрений быть не могло.

Не мог же Реверс, присутствуя в их вотчине столько времени, не оставить вообще никаких следов. Но пока они ограничиваются подозрением, никак не изменяя алгоритма своего существования, прямой угрозы нет.

Но однажды затянувшаяся пауза кончилась. В одночасье.

Реверс узрел Орла. Воочию увидел, в полный рост, живого, во плоти. Да, это был он. Описание полностью совпало. Сверхчеловек, ради встречи с которым Реверс полез в четвертый. Он не сгинул, он все еще существовал!

– У-уф…

Реверс и без того чуял, что Орел живой, но лишь убедившись своими глазами, выдохнул облегченно. До этого косвенные доказательства, а сейчас – долгожданная награда, явление. Причем, когда это случилось, сталкер не искал конкретно, он просто засел на втором этаже одного здания, отдыхал, посматривая через окно… А искомый взял и вышел – вот так, открыто, вышел из подъезда дома напротив, прошествовал мимо по улице и удалился в сторону Змеиного холма.

Это не было наваждением! Ни разу до этого не встреченный в городе большой и бородатый сталкер, шире Реверса раза в полтора и выше на голову, направился прочь из города, совершив четкий, однозначный поступок.

Он показался намеренно, обозначил себя.

Это было приглашение – Реверса наконец-то удостоили, его старания оценили, и теперь оставалось только следовать туда, куда показали.

Если Орел настолько крутой супер, как о нем говорили, то он просто не мог не узнать, что явился какой-то бродяга по его душу и рыскает в городе, прячась от всех остальных.

Гигант растворился среди руин через минуту, словно и не было. Но Реверс-то знал теперь, что – есть. Его потянуло к холму, возникло стойкое ощущение, что встреча произойдет именно сегодня. Вряд ли Орла сам холм интересует, сверху сплошь обросший травой, густой, выше человеческого роста. Вероятно, где-то в травяных глубинах таилось объяснение того, почему холм назвали Змеиным. Но у подножия также есть вход в пещеру. Точнее, в какую-то сеть тоннелей, о которой Реверс слышал, но пока не совался. Там еще при Союзе был какой-то закрытый объект, в любом советском городе номерные «почтовые ящики» и «вэче» имелись, надземные и подземные.

Прятки кончились. Укрытие Реверса и начало подъема на холм разделяли метров четыреста. Две трети руин, остальное занимал открытый участок. Так или иначе, предстоял рывок. Реверс, исхудалый, заторможенный, обессиленный, понимал, что добраться проблематично. Хотя понимание того, что он внезапно нашел, что искал, озаряло его, подбадривало, норовило придать ускорение, этого все равно было недостаточно. Потому что придется сражаться.

Там, у холма, блокпост двасов.

Орел наводит прямо на них. Проверка.

Что это именно тест, а не подстава, Реверс принял как факт.

Он мог отказаться идти к холму, но спрашивается, ради чего тогда сюда запроторился? По ассенизационным трубам крысить?..

Дрожащими руками сталкер вытащил из аптечки одну из двух последних капсул с комбинированным стимулятором. Зарядил в инъектор, ввел, и порция препарата встряхнула его организм. Оставалась еще только одна такая же… Реверс шепотом послал двасов к черту и всадил вторую, в придачу.

Жилы вздулись. Глаза сверкнули яростью. Препараты немного помутили сознание, но в то же время подхлестнули инстинкты, возвратили организму боевой тонус. Пусть лишь на некоторое время, сейчас Реверсу и нужно было выиграть время. Случай-то исключительный.

Проверив оружие, выйдя на улицу и отправившись по следу Орла, Реверс «отключил» режим «инкогнито», открылся всем и вся. К нему отовсюду наверняка вот-вот ринутся двасы и их подручные сталкеры. На самом деле обитателей города могло быть гораздо больше, он не мог пересчитать всех до единого. Зато теперь, когда общая тревога подымет на поимку нарушителя границы весь гарнизон…

И монстры, конечно. Эти твари себя не заставят ждать. Но у него было чем воевать и было ради чего воевать. А большего воину и не надо. Теперь же он не просто боец, благодаря стимуляторам превратился в бравого вояку. Держитесь, вражины клятые!

…Когда наперерез метнулись два ящероподобных монстра, которым он даже названия не знал, он накрыл их прицельными короткими очередями и побежал.

Следующим его попытался остановить человек. На этого храбреца, выскочившего из подворотни, потратил только один заряд, вогнав пулю в глаз.

Из окна другой руины по нему выстрелили. Туда отправилась граната из подствольника. И бегом, бегом, противоснайперским зигзагом дальше, дальше!

На его выстрелы стали отвечать, но он реагировал быстрее, попадал точнее, и дух его был прочней. Подтянувшиеся бойцы противника пустили в ход осколочные и газовые гранаты, но Реверсу они были не страшны, так как он непрерывно менял позиции.

Тем не менее не все шло гладко. Накачанный препаратами Реверс не всегда стрелял безошибочно. И даже если он выпускал пули в монстра или человека с близкого расстояния, даже если попадал в голову, это не гарантировало, что враг убит. А у подтянувшихся двасов к тому же прекрасные бронекомплекты.

Теперь Реверс стал объектом охоты. Правда, ни разу не жертвой. Все, пытавшиеся его взять, полегли. Развалины города превратились для Реверса в аллею доблести. Подхватывая трофеи, он обеспечивал себя оружием и боеприпасами. Без капли сожаления нажимал спусковой крючок. Или ты, или тебя, вот и вся философия. На палачей, много лет отстреливавших все живое, приближающееся к эпицентру, не подействуешь уговорами и переговорами. Пусть цель оправдает средства.

Может, если бы у Реверса было время подумать, он бы стал сомневаться, но он сразу попал в такие обстоятельства, в которых нет времени на раздумья, а с момента старта – даже принимать решения нет времени. Или ты убиваешь, или тебя убивают. Поэтому сталкер просто делал, что умел, – убивал, чтобы выжить.

Это раньше он периодически мог позволить себе сожалеть и терзаться муками совести. Сейчас он – бездушный инструмент в руках Смерти. Он как бы ее побратим… Это же сделка – он отдает Ей в лапы других, выигрывая время для себя. Поэтому у него никогда не складывалось в любви, поэтому он все время идет и идет. Его удел – нести смерть, а не любовь.

Пуля пронзила ногу. Пронзила выше наколенника, проделав сквозное отверстие. Боль захватила конечность, его собственная кровь выплескивалась наружу, и бег прекратился…

Сталкер упал на четвереньки и завыл! Ощутил, что теряет след. Перестрелка и бег, этот смертельный биатлон, увлекли его, а между тем время поджимало. Терялся безвозвратно тот След, то ощущение Тропы, что вело его от самого одиноко стоящего холма, елбана в первом круге, на протяжении несчетных дней и ночей по всей Зоне. Раньше оно могло усиливаться или ослабевать, но ни разу не улетучивалось, не таяло столь стремительно…

Промедли он – и навсегда лишится путеводной нити, безвозвратно утратит свою дорогу. Поэтому охотнику надо поторопиться. Его цель смещается… еще ниже? Так вот куда Орел направляется – в пятый круг?! Потом, потом детали узнавать. Сейчас требовалось попасть в те тоннели, которые под другим холмом, Змеиным.

Слабый призыв, уже не зов, а его отголосок, доносился именно оттуда. Несмотря на ранение ноги, нужно было двигаться, чтобы дотянуть до спасительного мрака тоннелей, а там будь что будет. Только бы достичь выхода из города, дальше двасы и наемники не сунутся… Тоннели пролегали под холмом, от которого не так уж далеко до кромки финального круга, эпицентра…

Камни. Холодные, белые камни. Прячься за них, дыши тихо. Растворись в здешней среде, как взвесь в воздухе. Будь призраком. Прицел – голова – выстрел. И снова в подполье… Выдергивай врагов неожиданно, по одному. Заставляй их смертельно бояться тебя.

Обойти здание. Выстрелы, выстрелы, выстрелы. Холод камней растапливается жаром взрыва гранаты. На щеках гарь, в ушах непроницаемый звон, он проникает в голову, пронизывает тебя. Ошалевшие бойцы покинули укрытия. Перебрасываешь очередной трофейный автомат за спину, выхватываешь ножи и рубишь, рубишь – когда можно не тратить патроны, лучше не тратить патроны.

Бегом! Не останавливайся! Иначе прибудут еще и еще, их здесь много, а у тебя время. Нет, лучше уж сдохнуть на пути к цели, пусть даже в шаге от нее, чем без цели, утратив надежду на победу, за которой так долго гнался. Лучше поймать пулю в спину, чем оборачиваться и убивать преследователей, тратя драгоценные минуты.

Хорошо, что Орел поманил за собой, придал стартовый импульс. А что бы иначе делать пришлось? Дальше отсиживаться в тени? Еще недели две, и еду пришлось бы уже отнимать в открытой схватке. Хотя не факт, что он протянул бы этот срок, не раскрыл себя быстрее.

Все будет так, как должно быть, правильно предсказал Вещун тогда, на излете лета.

Часть пути, проведенная с проводниками, дала хоть какое-то общение, но это было исключением из правила: оставаться одиночкой. По сути, он был одинок всегда, даже с Касаткой, но разве есть другой выход, когда обречен нестись по бурной реке событий без тормозов…

Он сам себе напарник, единый, закаленный дух, всегда собран. Не на кого рассчитывать, кроме себя. И безмерный океан одиночества вокруг. Хотелось женщины, разговоров возле костра, напарника, готового прикрыть. Вот только напарник может предать. Любой, даже самый проверенный. Именно поэтому Реверс предпочитал тоску одиночества риску коллективности, грозящему обернуться разочарованием в человеческой сущности.

Обстоятельства сжимали тиски. Чувство добычи, зонная чуйка, охотничий нюх – не важно, как назвать, – по сути, и вели его все это время. Они были стержнем ходки, держали в тонусе. И вот события перешли в решающую стадию.

Раньше он подозревал, а теперь уверился – с ним игрались. На местах, куда приводило его чутье, он находил зацепки, улики, указывающие на то, что идет верной дорогой. Но это все было подстроено, организовано. Ему давали почувствовать запах так, как он этого хотел. Вопрос – это ради развлечения, это просто игра, или все-таки нужно для чего-то большего… Чтобы проверить, готов ли Реверс к чему-то более серьезному?

И хотя бы для того, чтобы узнать, так ли это, стоило изловчиться и добраться до Орла. Вольно или невольно ставшего приманкой.

Если бы не звенья фактов, выстроившиеся в цепочку, Реверс, вероятно, давно бы уже счел свое возвращение бессмысленным. Хотя он порой сомневался в наличии у себя правильного чутья. Но ему специально подкидывали наживки… Орел? Или Орла никакого не существует вообще, нечто другое манипулирует Реверсом, подталкивает в нужном ему направлении и тянет туда на поводке, то коротком, то длинном… По лезвию бритвы, между верой и неверием.

Но сегодня, здесь и сейчас, Реверс точно знает:

ЦЕЛЬ СУЩЕСТВУЕТ.

Поверил, как никогда. И побоялся не успеть. Разительно красные, кровавые листья на серой дороге создавали ощущение, что сам мир куда-то не успел, был застлан безоглядной, всепоглощающей осенью… съеден неотвратимой пустотой.

Чего не было и нет – так это ощущения того, что он ходит по кругу. Это сомнение точно отсутствовало. Каждый раз было разное и по-разному, будто большое увлекательное представление. Улики не повторялись, это ясно давало понять, что с каждой новой находкой Реверс преодолевал еще один этап пути. Сколько всего таких этапов?.. Но развязка приближалась. К Реверсу пришло ощущение конца. Четкое, осознанное. Хотя что такое конец?.. Лишь начало.

…Влага, злой ветер, осколки человеческих судеб. Исступленные глаза преследующих нарушителя серо-стальных. Смерть, вырывающаяся из стволов оружия. И трупы, трупы, трупы.

Раненый, окровавленный сталкер, на долгую как вечность минутку павший на четвереньки, перестает выть и поднимается на ноги.

Еще немного. Последний этап. Я ДОЙДУ. Он ковыляет, совсем ничего не соображая, чисто на инстинкте выживания. Продолжая стрелять в стороны, откуда стреляют в него.

Синий хрусталь неба – беспечный и блестящий. Пазл пейзажа распадается на тысячи кусочков листьями – рваными, холеными, ржаными, отколотыми от зеркала осени. Дует холодный воздух, омывая лицо города.

Аллею перегораживает блокпост. Набитые мешки, фанера, листы железа. Пулеметное гнездо. Обходы перекрыты измененками. Что делать? Сзади нагоняет группа двасов, не менее десятка.

И Реверс атакует, бросается напролом. Боли в ноге нет, свежая рана словно исчезла и перестала мешать.

Он опережает их, сама мастер Смерть поможет верному подмастерью! Один двас разворачивает пулемет. Но Реверс занялся не им, а двумя другими, открывшими огонь из винтовок. С лету прикончив их, не поймав больше ни одной пули, как внезапно заговоренный, Реверс молнией перескакивает через мешки с песком и сцепляется в рукопашной с пулеметчиком, не успевшим развернуться. Схватка получается смазанной: удар ребром ладони в кадык, безуспешно – шея защищена воротом бронежилета, закрыться от удара ножом, подножка, приложить врага головой о его собственный пулемет… Есть! Выверенными скупыми жестами Реверс ставит растяжку, пополняет боезапас и движется дальше…

Сзади раздался взрыв. Ну конечно, тупые фанатики не смогли обнаружить и снять растяжку. Но ему до них никакого дела уже нет.

Новые препятствия не заставляют себя ждать. В распухшую от грохота, огня, свиста пуль голову нахлынули галлюцинации. Они не поддаются внятному описанию, бегущий воин вообще перестает разбирать, что с ним происходит.

Навстречу мчатся ромбы, всадники без головы, пестрые каракули и какая-то рыба. Реверс не стреляет – а может, стреляет, но не обращает внимания. Он оглох уже от этих бесконечных взрывов и выстрелов. Запах сгоревшего пороха, кажется, сросся с ноздрями.

Мир шатается. Он хотел было подумать о Касатке, но не смог. Воспоминания затягивает мрачная, непроглядная пелена. У него ничего не осталось. Только образ – оттенок ее глаз цвета ясного дня… Он вспоминает их, и вдруг наваждение спадает…

Глюков больше нет. Вернулась окружающая среда, какая ни есть, а вся его. Он видит бегущих к нему двасов, падает на колени, из последних сил высаживает остаток патронов в осатаневших, орущих преследователей. Боль взрывается в ноге, и конечность превращается в бревно, полыхающее в костре!..

Но еще не конец пути! Опять блокпост. Разражается очередью пулемет, сталкер оперативно бросает гранаты и прячется за кстати подвернувшимся нагромождением плит и обломков. Сразу после взрывов, не медля ни секунды, сквозь дым и пыль обрушивается на выживших…

Одному из двасов, орущему за мешком с песком, оторвало ногу. Глазами, полными ужаса и мольбы, он хватается за Реверса. Но тот стреляет, довершая работу, недоделанную гранатой.

Горит древесина. Багровеет закат. Нога отнимается, но надо бежать. Реверс знает, что если умрет, то обязательно в бою. Резко высунуться из укрытия, скосить очередью сначала одного, потом другого. Срезать снайпера, перебежка, отправить за спину гранату.

Склон холма уже вот он, впереди, и Реверс доберется туда.

Последний блокпост. Конечная линия. Это не компьютерная игра, здесь нельзя сохраниться. Умрешь – не будет перезапуска с чек-пойнта. Поэтому воюй самоотверженно, цепляйся за шанс. Реверс стреляет в двоих, засевших за каким-то щитом из металла. Выискивает себе укрытие, начинает огонь на подавление. Обходит с фланга и добивает гранатой. Самое сложное позади. Самое интересное – впереди.

В облаках отражался клубничный свет солнца. Реверс бежит по открытому участку, погрузившись в состояние, недоступное нормальному человеку. Кажется, что даже если в него сейчас прямой наводкой попадет граната, она нанесет вреда не больше, чем подпаленные волосы бороды и головы. Ноги пружинят от земли, посылая бегущего в жалящий воздух. Все онемело, обесточилось, не осознается.

В подсознании осталась только цель – недостигнутая, сладкая, желанная. Есть импульс, несущий по пространству, которое нужно пересечь. Может, это где-то на уровне космоса, на уровне инерции он бежит эти метры, нарушая все правила, вопреки всем законам. Какой-то поток притягивает его туда, в темную мглу коридорных артерий, протянувшихся под холмом. На миг ему мерещится, что он уже там, в эпицентре, вне времени и пространства, вне материи, вне каких-либо условностей или связей, он – ничто и одновременно все, высшая точка концентрации естества.

Но нет – мелькающая земля под ногами, одышка осени, одноликая песнь ветра, собственные жажда и потерянное безумие пробуждают, потрясают его… Он возвращается из бездонного эпицентра в реал, очень зыбкий реал, такой же зыбкий, как все, поэтому ему не осталось разницы, где он и что с ним, он просто дал волю желанию, желание несет его к цели, точнее, оно само несется к цели. Реверс сейчас весь стал желанием, потому что больше в нем ничего и не было. Кроме оттенка – оттенка дня. Оттенка не забытого, того самого, являющегося коренной причиной всех желаний и нежеланий, квинтэссенцией того настоящего, что в нем есть… Солнце разит лучами направо и налево, отрубая головы непослушным теням. Швыряет пенные брызги пыльное море, ярится ветер.

Давай, пожалуйста, только дотяни… Не дать слабины, быть стержнем, каменным столпом, увенчанным орлом – олицетворением свободы и непобедимости. Только так, только пройдя и прочувствовав, станет так, как должно стать, будет свет там, где свет, и тьма там, где тьма… И Реверс будет Реверсом. Потому что – возвратился.

Новоявленным победителем, или героем, или полным мутантом, прошедшим весь путь к тому, чтобы стать сущностью, замеченной Зоной, яркой деталью, вычлененной из общей картины. Не важно, как назвать, хотя первый вариант как-то ближе, напоминает о самом первом имени, которым его назвали родители. В очень далекой сейчас, нормальной жизни, окончившейся, когда он первый раз ушел сюда, в один из плацдармов внеземной реальности, которые она захватила…

Для того чтобы развивать наступление??? Вопрос вопросов.

Не ошибиться бы с правильным ответом, не вложить бы в него земные представления о том, что такое жизнь, а что такое смерть.

Вместо эпилога

Последние шаги разделяли Реверса и черный зев тоннеля, уводящего в недра холма. Сталкер не шел, а плелся, едва разбирая дорогу под ногами. Позади все еще чудились выстрелы и топот ног преследователей. Изнуренный нарушитель границы стремился к входу, на последнем дыхании переставляя нижние конечности.

В потайном кармане у него прятались вещицы, которые в иных обстоятельствах спасли бы жизнь. Но сейчас ничем не могли помочь. Обездвиживающий патрон скорее для друзей, а не для врагов. За деньги здесь и сейчас жизнь купить нельзя. В безразмерный «кисет» складывать нечего, все действительно важные для сталкера материальные объекты умещаются как раз в этом кармане. Пара других зонников могут поправить состояние здоровья или напрочь отобрать его у врага, а фиолетовая пыльца – сейчас просто красивенький порошок. Под его воздействием он мог бы вернуться в любую точку, где уже побывал. Но этот зонник ничем не мог помочь в познании дороги, еще не пройденной.

На очередном будущем этапе которой подстерегал новый враг. Реверс жестоко ошибся, подумав, что, кроме собственного израненного тела, никто и ничто не помешает ему войти в зев. Не все испытания остались за спиной.

Дикий рев всколыхнул пространство, разодрал воздух и добил ударным отзвуком до верхушек деревьев и крыш, уцелевших на некоторых домах Межреченска. По склону сверху ссыпалась массивная глыба, заставив Реверса броситься на землю и перекатом увести себя с линии атаки.

* * *

Ну, как же без него! Винни-пух. Негласный пахан прямоходящих зонных мутантов. Прототипом этому натуральному воплощению ночных кошмаров послужил обычный медведь. Необычным он стал с учетом всех метаморфоз, которые претерпел по воле Трота. Окрас сменился на ярко-желтый, совсем как у персонажа диснеевского варианта мультэкранизации легендарной детской книжки, голова деформировалась, пасть стала почти крокодильей, и отросли огромные кривые зазубренные когти. И это все при габаритах четыре метра вверх и полтора-два в ширь…

И эта образина преградила путь сталкеру, вынудила его затормозить, чтобы биться насмерть в паре шагов от желанного входа. Сойтись с этим монстром в поединке за жизнь – вот что преподнесла не пройденная дорога.

Лапы разили. Мутированный медвед использовал в бою весь их потенциал. Попадание такой лапы в голову было равносильно удару бревном, утыканным гвоздями. И, выжимая из себя последние капли сил, Реверс вертелся, как угорь на сковородке, наворачивая зигзаги вокруг монстра. Вскакивал и снова падал. Метался, словно муха на кухне, уворачивающаяся от взмахов полотенцем. Только кухня здесь адская, беспощадное пекло Трота.

При этом Реверсу приходилось еще и стрелять. Пули усвистывали куда попало, так как целиться, постоянно двигаясь и кувыркаясь, было невозможно. А ведь надо бы сохранить патроны, вспыхнуло в мыслях напоминание. Вдруг понадобятся там, внутри холма…

Но куда там! Оружие проглотило боезапас за обе щеки. И без того неуклюжий, нашпигованный пулями мутант едва передвигался. У Реверса в распоряжении остался только комплект последнего шанса – нож и граната. Все.

Требовалось моментально решить, как скормить винни-пуху гранату. С ножом-то против громадины и ловить нечего. Уязвимы в основном лапы и голова, так как брюхо и спина покрыты твердыми чешуйками. Вот если бы удалось лишить противника ходовых конечностей…

Большинство выстрелов, хоть как-то поразивших тварь, сталкер направлял в нижние лапы, но этого было недостаточно, чтобы нейтрализовать хотя бы одну, а голова почти не пострадала, только левое ухо отстрелено.

Придумать. Придумать. Придумать. Изобрести способ. Медвед все время напирал, и дистанция, их разделяющая, совсем короткая. Не под ноги же себе гранату бросать! Вот если б можно было обоим сдохнуть, тогда Реверса не парили бы такие мелочи, но здесь и сейчас его жизнь приобрела драгоценность как никогда… Позволить себя убить практически в створе входа?! В шаге от вожделенного зева пожертвовать собой – красиво, но обесценивает все принесенные жертвы. И долг еще не возвращен, тот, ради которого он вернулся.

Провести монстра по абнормалям? Хорошая схема, но до ближайшей далеко, шагов тридцать. С каким трудом Реверс протащился это расстояние! Тогда уж лучше сдохнуть, чем бежать назад. Да и если реально прикинуть возможности – из-за ранения быстро двигаться не получится, и максимум на середине расстояния враг его догонит.

Но другого способа нет. Попробовать хотя бы. Ясно, что не выгорит, но времени на раздумья не осталось – не торчать же столбом, пока тебя не прикончат. Медвед уже рядом и торжествующе ревет, подымая лапы для завершающих ударов…

И в этот миг ум победил силу. Вот так! Реверс распростерся на земле и прикинулся мертвым. Винни-пух озадаченно замер с воздетыми лапами. Чеку – прочь, гранату перебросить прямо за спину медведу. Чтобы перед глазами промелькнула, привлекла внимание… Тупой урод, решив, что с человеком – все, переключился на другую цель. Повернулся, наклонился, тронул упавшую гранату…

Винни-пух сам послужил сталкеру прикрытием от взрыва.

Лежащего Реверса окатило месивом из крови, ошметков органов и кусков шкуры мутанта. Дуэль окончена. Мощью взрыва и мощью смекалки Реверсу удалось выйти из нее победителем. Убить противника, гораздо более сильного. Выстоять.

Теперь вход хоть и завален кусками мяса и залит кровью, но свободен.

Реверс встал с придушенным стоном сквозь сцепленные зубы, покачался, восстанавливая равновесие, переступил через изуродованную башку медведа и вошел.

За входом поджидала темнота, и она приняла его, как родного. Свет остался сзади. Пройденный этап.

* * *

Махаморф… Она очаровывала. И начался танец – длинный, завораживающий. Виртуозно техничный. Танец смерти. В ее движениях – и ритм, и плавное очарование. Будто игривая любовница, заманивающая в свои сети очередного мачо. Жало, смертельное жало проносилось порой в миллиметре от носа, и поначалу только уклонялся, улавливал повадки и запоминал технику атаки необычного монстра. А потом стал наносить удары оставшимся оружием – ножом. Жалость – он уничтожал по-настоящему прекрасное, и не просто прекрасное, а живое, дышащее… А разве может быть прекрасным неживое, то, где жизни нет ни на йоту? Просто жизнь, возможно, это не только способ существования белковых тел. Она – гораздо более иная… Раз удар, и снова. Тело красивого гиперувеличенного насекомого покрывают разрезы, из них хлещет синяя кровь. Бабочка начинает трепетать, крылья лихорадочно бьются, она мечется по арене. Темп схватки ускорился до бешеного от медленно-неотрывного, он рубился, едва успевая уклоняться от роковых атак летучей твари. Хитрая, заманивала в ловушку, делала ложные выпады. Достойный противник. Я устал… Непомерно устал. Скорей бы этот бой закончился, но как бы я ни хотел, я не сдамся. Вымотан, ужасно, черт возьми, вымотан. Нужно вонзать лезвие и тут же выдергивать, убегать, ускользать, иначе дернется жало и проткнет тебе горло. Танцор танго!.. Спасусь, и не из таких заварух вылезал. Во имя Графа, во имя Касатки, во имя Цели! Муть. Все гаснет. Махаморф дергается в конвульсиях, погибает, крылья тускнеют. Печальная прекрасная бабочка, охранница подземных тоннелей, ведущих в пятый круг. Если бы у тебя были веки, я бы их закрыл. Когда я перешел на первое лицо?.. Слезы, кислые слезы… Несколько жестких обрушивающихся ударов довершают дело. Дальше. Я ко всему готов. Все прошел. И что бы ни было дальше, я точно уверен, что смогу. Я – верю, вера – наполнитель. Тьма… Снова окутан тьмой мой бренный силуэт. Не возвращаться!.. Первое помещение прошел. Что во втором? Другие препятствия, но я готов… Пещера раздваивается. Две кишки, два коридора, два пути, развилка… Между двумя мирами – граница. Стена. Куда бы ты ни пошел, придешь куда должен… куда заслужил. Бредешь. Направо. А точно ли?.. Ведь если ошибешься, а он, этот неуловимый Орел, удрапал в левый коридор, а здесь тебя ждет ловушка, из которой уже не выберешься, тогда что… Что тогда?! Нет, все равно ничего не напрасно! Иди, прими свою участь… Ты воин! Железо оружия, тепло в груди, ног не чувствую, сами по себе идут. Я ходил всегда сам по себе. Невиданный зверь, меняющий обличья, меняющий вселенные вокруг себя. Если бы Бог и существовал, думаю, он точно сделал бы меня своим ангелом. У меня уже есть богатый опыт в этом горьком занятии… О, я знаю, это гордо – гордость и непоколебимость пути, любви, света. Конец, перелив… Я окончательно сделал свой выбор. Направо. Может, я не первый здесь шел, но я здесь – первопроходец. И кажется, за той тьмой была другая тьма – теплей… Я нашел Орла. Не знаю зачем, но он меня дождался.

* * *

И снова свет! Теперь от темноты не осталось и следа, прокрутившись через пространства, неописуемые никакими адекватными словами, в результате я двигался через сверхматерию… Это сверхощущение то делалось более сильным, то ослабевало. Не помню, чем оно началось, не знаю, чем закончится, но главное: у меня вновь, опять, снова появилось ощущение пути, и ради этого стоило… Стоило пройти все пройденное, делать когда-то привалы, когда-то рывки. Нет ран, нет усталости – здесь только моя душа, она плывет в молочном море, море безмятежном, штилевом, и вот я вижу его. Страж, Орел, бывший ловец душ. Но бывших не бывает.

– Привет, бродяга, – говорит он. – Ты дошел. Поздравляю. Ты долго скитался. Пора получить вознаграждение.

– Это странно… Вот так тебя слышать и видеть. Я представлял встречу по-другому.

– Главное, что она случилась.

– Я чувствую тепло. Оно… оно согревает… я замерз, так холодно было.

– А знаешь, сколько ты прошел, пока добрался?

– Ровно столько, сколько нужно. Где мы?.. – спрашиваю я.

– Ровно там, где надо, – отвечает Орел. – Это место создано моим воображением для тебя. Это привал, лишь остановка в пути.

– Нет, оно и раньше было. Я чувствую – знамение, понимание, осознание!..

– Спи… Ты устал. Мы отправимся в путь потом. Мы найдем и исполним миссию, новую миссию. А пока отдыхай – в неведении, в спокойствии, в счастье… Только прежде скажи, ты хочешь услышать ответ?

– Я понял! Прозрел наконец! Жизнь… Жизнь – это и есть возвращение, – делюсь я наболевшим, выстраданным, заслуженным по праву. – Возвращение в измененное. Мы здесь уже были, и новая попытка – новое приспосабливание. Ответ излишен. Я приспособился. Нарушил правила. Трот этот был мне нов и непривычен, пока я сам не стал… перемененным. И смысл был в нем самом. В поиске. Охоте. Возвращении. Жизнь – это возвращение. Мы все когда-то здесь уже были, и все это с нами происходило, только при других условиях. В конечном счете мы адаптируемся к новым обстоятельствам, набираемся опыта, и наступает время для следующего обновления… Жизнь – это как зацикленная программа, выдающая постоянно новую картинку. Коренной алгоритм тот же. Я шел сюда, чтобы задать вопрос, но пока шел – задался другим вопросом, а волнует ли он меня так же, как прежде?.. Теперь я сам изменился. Я стал частью этой Зоны. Я хотел спросить, что повлекло за собой радикальные перемены? Что стало причиной изменения устоявшегося расклада?.. Но теперь у меня нет ощущения, что я возвратился не в ту Зону. Перестали мучить сладкие и одновременно страшные сны. Все… вернулось на круги своя.

– Спи, неугомонный… Потом разберешься, бред это у тебя или прозрение. Проснешься – пойдем дальше и дальше. Ты заслужил свое новое имя, Реверс. Ты вернулся. Ты дома, сталкер.

Следующая ходка: «И дальше»

Чего же бояться мне, если после смерти я либо не буду несчастен, либо буду счастлив?..

Марк Туллий Цицерон

Теплый луч заходящего солнца согревал затылок. Орел обернулся, чтобы посмотреть на закат. Они с новообращенным собеседником сейчас двигались на восток, поэтому светило завершало дневную ходку по небу за их спинами.

– Не тормозим, – сказал ему Реверс. – Нужно поторопиться.

– Зачем?

– Мы можем не успеть.

– Разве нас подстегивает время?

– Оно всегда подстегивает.

– В каком-то смысле да. – Орел посмотрел на Реверса, Реверс в ответ – на Орла. По его неподвижному лицу невозможно было понять, о чем он думает. – Но я считаю, сейчас гнать лошадей не следует.

– Тропа зовет… – мотивировал Реверс.

– Она всегда зовет. Давай насладимся моментом, перекусим. – Орел отвернулся и снова посмотрел назад, на заходящее солнце. – Думаю, как раз самое время для привала, мы уже долго идем.

– Постой-ка… Что с моей памятью?

Орел перевел взгляд на Реверса, ожидая уточнения.

– То есть… Не помню, что было после того, как я вошел в тоннель. Я уже знал, что ты там ждешь и что я могу тебя спросить… Ты ответил на мой вопрос? А как мы покинули подземелье? Мне казалось, что тоннели ведут в пятый круг, и нам дальше, вниз… Как мы досюда-то добрались?

– Ты совсем ничего не помнишь? Ничего себе поворот… Что ж, наверно, так и должно быть. В подсознании сохраняется все, но некоторые секреты мы не доверяем сознанию.

– Что еще за тайны?

– Почему тайны? Я ждал тебя, ты шел, чтобы спросить. Мы встретились, ты отказался спрашивать, потому что получить ответ – значит потерять вопрос и остановиться, а смысл в дороге к цели… Потом тебе понадобился привал, ты нырнул еще глубже в подсознание и выспался… – Орел намеренно подробно описывал внешнюю сторону долгожданной встречи; суть новообращенный узнает сам… Если надо будет – вспомнит. – Проснулся, мы отправились в ходку. У тебя был припасен зонник «пыль дорог», ты сказал, что хочешь сразу в третий переместиться. Не проблема! Глотнули по ложечке, договорились, в какую точку, известную нам обоим, и вот идем здесь. Держим курс на Оголенные, напоминаю. Ты согласился, что…

– Ладно, хватит болтовни. Вперед, не будем задерживаться.

– Как скажешь… напарник.

Орел запнулся перед тем, как впервые произнести это слово применительно к Реверсу. Потому что для него оно – не просто слово. Воспоминание о самом первом напарнике до сих пор излучало слишком сильный свет. Всем пройденным Зонам и бесчисленным ходкам не удалось затмить. Хотя грех жаловаться, судьба сталкера и потом дарила незабываемых напарников… Будем посмотреть, как с этим новым сложится, куда заведет следующая ходка, ради которой он решился покинуть эпицентр. Приближение Реверса почуялось еще летом, и он поднялся вверх, прокрался в четвертый, чтобы понаблюдать за ним. Тщательно его изучал, когда тайком следовал за новоявленным собеседником, скользя тенью тени в развалинах бывшего города. Пока не ощутил, что настала пора открыться и предложить кандидату тест на серьезность намерений.

Реверс пробился к аварийному проходу, ведущему в глубину пятого круга. Но ему пока что рано получать окончательный ответ. Да он и сам это понял, и отказался…

Повернувшись спинами к закату, они уходили в подступающую ночь.

Отдалившись от кромки, за которой внизу простирался четвертый круг, бродяги прокрались в лес. Большинство листьев уже облетело, деревья стояли полуголые, с поредевшими кронами, и потому дали возможность последним лучам солнца пробраться меж ними, вытянуться вслед путникам словно в попытке остановить.

– Тише! – Реверс напрягся. – Это что там?.. Слышишь?

– Слышу, слышу, – проворчал Орел.

Осторожно, используя в качестве прикрытия стволы и кусты, Орел с напарником пробрались вперед и оказались у края поляны. На открытом участке что-то происходило, доносились ругань и звуки борьбы. Выглянув из-за крайнего куста, двое сталкеров увидели живописную картину.

Крепкий, внушительного размера мужик ударом кулака в лицо сбил с ног какого-то бедолагу. За спиной этого мужика стояли еще двое, наподобие него, большие, увешанные оружием, по три-четыре ствола на каждого. Ударивший наклонился, рванул пазуху лежачего и нашел припрятанный контейнер для хранения зонников. Выпрямился, открыл сохранник, посмотрел и возвестил, что внутри нет хабара.

– Кончай суку! – бросил один из тех, что торчал позади.

– Просто пристрелить мало, – многообещающе произнес мужик и пнул лежачего. – Я его на ремни порежу! – Он выхватил здоровенный нож, чуть ли не мачете.

– Убьют, – шепнул Реверс Орлу. – Трое против одного – нечестно.

– Где это в Зоне честность котируется… – прошептал Орел. – Ну, трудится, как я погляжу, только один из троих.

– Считаешь, не надо вмешиваться?

– Ладно, сегодня мы добрые, – согласился Орел, подсунул пальцы под шлем и почесал свою двуцветную бороду; он так иногда делал, когда принимал решения, словно шевеля антенны, по которым передавалась информация для размышлений. – Я захожу сзади, ты отвлекаешь ударного работягу. Быстро, иначе тому парню крышка.

Орел по кустам пробрался влево и вышагнул на поляну с той стороны, к которой двое бездействующих бродяг стояли спиной. Реверс же выскочил на поляну прямо перед мужиком, занесшим нож над лежащей жертвой. Тот замер в растерянности, заколебался на миг, нож в руке помешал ему тотчас сбросить с плеча автомат и направить оружие на внезапного гостя из зарослей… Реверс оказался быстрее: выстрел в голову – валится труп. Две пули, по одной в каждый затылок, – и Орел окончил ходки стоявших сзади. Стрелял он по-македонски, с двух рук, из пары крупнокалиберных пистолетов; открытые полицейские кобуры с ними отягощали его снарягу.

Три тела полегли рядом с четвертым. Но в отличие от него – мертвых.

– Ты как? – Реверс первым оказался рядом с лежачим.

– Вроде живой, – неубитый приходил в себя.

– Да, жестко они с тобой. Что случилось?

– Отморозки какие-то.

Реверс протянул было руку, чтобы помочь парню подняться; тот проигнорировал помощь, встал на ноги сам и подобрал свое оружие.

– Ты кто? – поинтересовался Орел, подтянувшийся к ним.

– Зубр, – ответил сталкер-одиночка. – С юга пришел.

На вид ему было лет тридцать пять. Крепыш выше среднего роста, но до верзил, которые его прессовали, далеко. Шлем валялся на земле, и блондинистые, под горшок стриженные волосы шевелил ветерок. Его круглая физиономия была гладко выбрита, что для охотника в ходке скорее исключение, чем правило, хотя и не все обрастали такими богатыми бородами, какую завел себе Орел.

– Нынче в Зоне редко встретишь других людей, а тебе во как повезло, – отметил Орел. – Сначала они, теперь мы подтянулись.

– И не говори. Я на восток иду, а тут эти ублюдки… Подкараулили, я даже выстрелить не успел.

– Мы тоже в том направлении. – Реверс переглянулся с Орлом, получил его кивок и предложил: – Давай вместе, что ли?

– Можно и вместе. Благодарю, что помогли. – Спасенный левой рукой потянул из подсумка бинт, чтобы оторвать клочок и стереть кровь с разбитой скулы.

Реверс протянул ему руку, и Зубр пожал ее. Орел сделал то же самое. Сняв с трупов грабителей все, что приглянулось, продолжили путь.

Позже, когда они снова шли по лесу, Реверс, улучив момент, сказал Орлу:

– Вот видишь, а ты говорил, самое время для привала. Да если б мы там хоть немного задержались, парня бы выпотрошили…

– Ну да, – согласился Орел. – А если бы мы пошли другой дорогой, то даже не узнали бы о его существовании. Как я обожаю эту русскую рулетку судьбы! Зоны – лучшие казино на этой планете. Хотя бы ради этого Посещение должно было свершиться.

Реверс покосился на него, но ничего не сказал, догнал Зубра и пошел сразу за ним. К бесстрастности его сурового лица, покрытого недлинной щетиной, Орел уже начал привыкать, приняв как должное. За период очного знакомства черты искажались эмоциями редко, раз-два и обчелся. Чувства новый напарник проявлял в основном словесно.

– Ничего, ничего, парень, это я еще шлем не снимал, и ты мои шрамы не видел, я злое и страшное чудище, они мне к лицу, – забормотал себе под нос Орел; он шел замыкающим и позволил себе несколько отстать от спутников.

Следы ужасной раны на голове он мог бы свести, но специально оставил нетронутыми, чтобы производить нужный эффект при случае; у всех опытных бродяг на телах куча «зарубок на память», но настолько выразительными далеко не все могут похвастаться. Хотя в последний период Орла мало кто из обитателей Трота видел, точней, вообще никто не видел из… скажем так, из оставшихся наверху.

Постепенно ночной мрак воцарился, дневной свет исчез. До Оголенных Земель отсюда примерно восемь километров пути. Но лучше днем. Орел, Реверс и Зубр выбрали сравнительно безопасный участок и решили на нем заночевать. Решили, что сперва дежурит Орел, потом Зубр, а затем уже Реверс. Зубр устроился поудобнее, укутался в одеяло и собрался отдыхать после непростого дня.

– Я тоже спать, – сказал Реверс Орлу. – Зубр меня разбудит… Ну и ты тревогу бей, если что.

– Давай выпьем за знакомство, – предложил Орел неожиданно для напарника. – Ты как?

Реверс согласился. Присел рядом с ним. Костра не разводили, поэтому подсветили фонариком. Орел разлил водку в картонные стаканчики. Чокнулись, приняли. Схрумали по галете. Потом еще по одной приняли.

– Знаешь, ты все же прав, – негромко сказал Орел, закусив второй галетой. – Время всегда поджимает. Потому что завтра может не наступить никогда. – Он повернул шлем с открытым забралом к Реверсу и задумчиво посмотрел тому в глаза.

Реверс соизволил нарушить бесстрастность и усмехнулся. От алкоголя его явно начало клонить в сон, он всей грудью вдохнул ночной воздух и шумно выдохнул.

– У-уф… Я не всегда уверен, что и сегодня-то наступило… – пробормотал едва слышно.

– Выпей еще. – Орел буквально всучил ему наполненный стаканчик в руку. Реверс выпил, явно лишь для того, чтобы от него отстали, и молча завалился спать. Сознание его боролось со сном не дольше нескольких секунд и вырубилось, будто в мозге щелкнул выключатель.

Уж кто-кто, а Орел разбирался в состояниях живых организмов. Возможно, как никто из бредунов в текущей Зоне.

В состоянии неживых организмов и совсем не организмов, а сущностей, он тоже разбирался превосходно. Может, и не лучше всех посвященных, но идеал ведь не достигаем. Чтобы оставалось куда двигаться…

А не устроить ли Реверсу в момент пробуждения еще одно испытаньице? Назвался напарником – полезай в орлиное гнездо.

Почему нет. Кандидат опытный и способный, настоящий сталкер, но еще учиться и учиться ему. В первую очередь тому, что лучше уж эмоциям позволять на лице отражаться, чем позволять им поражать душу.

* * *

Мочевой пузырь у спящего Реверса наполнится и наверняка потребует разрядки. Соответственно, он должен будет проснуться от неотложного желания отлить.

Так и случилось.

Реверс приподнялся. Он, без сомнения, в этот момент еще мало что видел и соображал, а свет от отсутствующего костра не послужил ориентиром. Но сталкеру долго тормозить по определению не положено. Стоп! А где Зубр?.. Он сейчас должен дежурить, его время не вышло… Реверс повернулся к Орлу, опуская на глаза ноктовизор…

Орел, завернувшись в спальник, залег правее от напарника. И когда Реверс повернулся к нему… Зубр обнаружился прямо над Орлом, и…

Сверкнуло лезвие ножа, который держал в руке случайный попутчик, спасенный на поляне!

Заметив, что Реверс проснулся и приподнялся на локте, он отпрянул от большого сталкера и ринулся к нему. Реверс вмиг включился в опасную ситуацию, протрезвел, вырвал себя из дремотного состояния, стал прекрасно видеть и соображать. Он откатился, увернулся от удара ножа, оттолкнул Зубра ногой и вскочил. Попутчик восстановил равновесие и, пригнувшись, встал в боевую стойку. Реверс попытался пробить его защиту ногой в живот, но противник оказался не пальцем делан – ушел от удара, поднырнул и попытался ударить ножом снизу. Реверс перехватил руку, рванул и вдруг оступился, опрокинулся назад, рухнул наземь. Зубр навалился сверху… Реверс отгибал руку врага, пытающегося воткнуть нож, но справиться пока не мог, и лезвие все ближе подступало к лицу сопротивляющегося. Еще чуть-чуть, и нож воткнулся бы Реверсу в глаз… Он не сдавался, силясь вырваться, отчаянно сопротивлялся, но почему-то никак не мог справиться. Зубр не мог быть настолько сильнее! Жилистый и закаленный Реверс не изнеженный ботан, но факт – он в эту минуту был катастрофически слабее и по сравнению с Зубром проигрывал вчистую. Как будто Зубр активировал зонник, на порядок усиливший его энергетический уровень…

И быть бы Реверсу очередным трупом с пораженным через глазницу мозгом, но – вдруг рука сама по себе перестала давить, клинок развернулся, взметнулся вверх, и острие воткнулось в левую глазницу, но не жертвы, а самого убийцы! Уже труп, Зубр обмяк и распластался на Реверсе.

И только сейчас Реверсу удалось рассмотреть, что не сама по себе. Другая рука, выскользнувшая сбоку, развернула разящую сталь и поразила Зубра. Рука Орла.

Он воздвигся над ними горой, заслоняя свет звезд.

– Ё-ё-о ж маё, – только и смог исторгнуть обессиленный Реверс, спихивая с себя труп. Кое-как поднялся, сел и ошалело покрутил головой.

– Вот так жалей всяких проходимцев, – сказал Орел, ставший на колени, и положил тяжелую руку, которой только что спас напарника, на плечо ему. – Я знал мужика, который бил этого урода. Ну, того, что ты грохнул на поляне. Его звали Боча, и я когда-то с ним ходил разок. В принципе он был не сволочь и разбоем не баловался.

– И… ты думаешь?.. – севшим голосом спросил Реверс.

– Вероятно, Зубр прибился к группе Бочи, как и к нам, случайно, а затем ночью украл хабар и удрал. Может, прирезал кого-то при этом… Но беглеца все же нашли.

– Но почему ты сразу… ничего не сказал?

– У меня не было доказательств, а я стараюсь быть честным, представь себе, такой вот старомодный. Теперь подтверждение есть, и наглядное. Крысаку наш хабар был нужен.

– Н-да-а… Я должен был тебя послушать… насчет привала.

– Ты прирожденный охотник и многое повидал на своем веку. У тебя гигантский опыт. Способности, которым подавляющее большинство людей могут завидовать. Чуйка сильная, дай Зона каждому! И удача, опять же, не оставляет вниманием. Ты создан для жизни в Троте, но раз уж допускаешь настолько элементарные ошибки… извини за прямоту, в сравнении со мной пока салага. То, к чему ты приближаешься, чтобы попробовать на вкус и определить, твоя ли это пища, я давно прожевал и проглотил. Ты заблуждаешься, решив, что уже можешь почивать на лаврах собственных достижений. Они бесспорны, но все относительно. Этот универсальный закон объединяет нормальную и абнормальную реальности… Скажем так, ты обольщался, решив, что в пятый круг Недоада тебе соваться не рано, а в самый раз. Рано, слишком рано. Тебе придется с этим смириться. Или расходимся.

– Не расходимся! – Реверс замотал головой. – Я шел к тебе для того, чтобы найти проводника и продолжить путь к цели… Признаю твою правоту. Не разобравшись, я поддался соблазну поиграть в героя. В деталях кроется дьявол, так, кажется?

– Посмотрим. – Орел уселся на землю по ту сторону разделившего напарников трупа и достал недопитую бутылку водки. – Посмотрим, – повторил он, – как ты усваиваешь уроки и сдаешь экзамены… Не чокаясь, – добавил Орел. – Да и нечем, с горла давай… Помянем тех троих сталкеров, которых мы положили ни за что.

– Да, почем зря… э-эх, – сокрушенно вздохнув, подтвердил Реверс.

– Зря или не зря, время покажет, – не согласился Орел. – Помнишь, все относительно?.. Знаешь, – сказал он, – я бы хотел произнести… слова благодарения. Пускай это будет тост… – Он немного помедлил. – Я хочу сказать спасибо за все хорошее, что было в моей жизни.

– Неожиданно, – оценил Реверс.

– Просто… в этом месяце кое-где празднуют День благодарения. Ты в курсе, что за праздник такой?

– В общих чертах.

– А не отказался бы сейчас от фаршированной индейки с клюквенным сиропом, верно? – Орел хлопнул напарника по плечу. – Я когда-то за океаном пробовал такую. Помню, она лежала посреди большого овального блюда, перченая и хорошенечко прожаренная, и с нее свисали гроздья винограда, а вокруг пристроились крупные печеные яблоки…

– Мне вот ни разу не доводилось есть фаршированную индейку с клюквенным сиропом, – сказал Реверс.

– Жаль. Я бы сейчас слопал полтушки с превеликим удовольствием. Мне тогда не удалось даже первый кусок доесть… Но это другая история, к благодарению не имеет отношения, скорей наоборот. Если хочешь, тоже можешь сказать… ну, ты понял.

– Я тоже кое-что повидал в жизни, ты знаешь… и плохое уже как-то слилось с хорошим, и хрен отличишь одно от другого. К тому же плохой опыт часто полезнее для выживания…

– Хорошие и плохие моменты естественны, и нужно уметь их ценить равно. Даже то, что кажется тебе привычным, повседневным. Когда-нибудь наступят времена, в которые самая скучная, повседневная рутина окажется старыми добрыми деньками.

– Ты снова прав, – сказал Реверс. – Да, я хочу сказать спасибо. Спасибо всем хорошим и плохим моментам, которые были у меня в жизни, спасибо всем горестям и радостям. Без них такого меня не было бы. Я благодарен за то, что видел рассвет вчера утром, благодарен за те галеты, которые смог съесть на привале недавно… пусть даже это и не индейка под вишневым соусом.

– Сиропом, – поправил Орел. – И не вишневым, а клюквенным.

Он сдвинул вверх забрало шлема, поднес горлышко к губам и всосал половину оставшейся водки. Передал бутылку Реверсу, и тот допил.

– Ну, вот, ноябрю мы отдали должное, – резюмировал Орел. – Теперь пора от лирики переходить к физике. Оголенные Земли. С ними ты знаком лучше, чем с пресловутой индейкой?.. Знаешь, как действовать наиболее эффективно?

– Нет, как-то не забредал раньше в тот сегмент Трота. Чего не знаю, того не знаю. Придется тебе просветить.

– Ладно, – начал Орел. – Слушай сюда, напарник. Оголенные Земли. Крайне непопулярная локация. Что раньше была, что сейчас осталась. Во-первых, чтобы сунуться туда, человеку надо сначала двинуться на всю голову и приобрести суицидальные склонности…

– Интригует. – Реверс положил бутылку на землю рядом с трупом и наконец встал на ноги. Отступил на шаг и, поводя головой по сторонам, начал выполнять то, что ему сейчас и положено было как сменному часовому, – сканировать окружающую среду.

– Во-вторых, даже будучи таким, – Орел продолжал сидеть рядом со свежим трупом, ничуть не смущаясь соседством, – то есть чокнутым камикадзе, человеку там в принципе нечего делать. Это просто голая земля, на которой нет ни одного даже самого примитивного ИО. Какая выгода лезть туда человеку?

– А почему она голая?

– Подчистую выжжена свободным электричеством. Просто опаленное поле длиною метров пятьсот. Земля и камни, нигде ни одной травинки нет.

– Погоди. Что еще за свободное электричество?

– Этот сегмент просто кишит «неверными». Все они одного типа, электроразрядные. И очень активно движутся. Но пределы поля, словно обведенного невидимой оградой, не покидают. Пасутся на нем.

– Занятный феномен. – Реверс почесал затылок. – Неудивительно, что все обходят этот фрагмент стороной. Но мы-то с какой целью должны туда лезть? Только не говори, что это единственная дорога туда, куда намечено пройти, и нам не представляется возможности как-либо обогнуть этот рассадник электрических абнормалей.

– Может, тебе непросто будет это сразу осмыслить, – сказал Орел, – но штука в том, что Оголенные Земли на самом деле целиком и есть Инопланетный Объект. Да еще какой! Причем не только объект, но и одновременно сплошная громадная измененка. Две ипостаси Зоны в одном флаконе – ИФП и ИО. И для нас представляет интерес не проход через них или по ним. Нам нужны они сами как таковые.

– И что мы там будем искать? Главное – как. Если я правильно себе представляю, стоит лишь ступить на эту территорию, «неверные» скопом ринутся на нас и током ухайдокают…

– Я знаю, как их отогнать. У меня есть один уникальный предмет, его свойства специально нацелены на то, чтобы держать всякого рода «неверных» на расстоянии.

– Тоже Инопланетный Объект?

– Нет, на сей раз нет, – заверил Орел. – Эту штуку… – Он запнулся, чтобы найти нейтральную формулировку, дающую удобоваримое объяснение и одновременно маскирующую правду. – Ну, это как бы научное изобретение.

– Что?! – Реверс до того удивился, что даже перестал головой крутить по сторонам, и уставился на Орла. – Земные ученые нашли способ отгонять «неверных»? Тогда у военных тоже должна быть такая разработка, но я что-то не слышал, чтобы…

– Не всех «неверных», а только определенных типов, – поправил Орел. – Это раз. И не совсем ученые. Вернее будет сказать, один «научник». Это два. Я с ним в контакте был, он тогда занимался тем же, чем и я… Хоть и не сталкер, а ученый. Это три.

– Ага. Ну, как-то так, да. А где он сейчас?

– Мы давно не пересекались, не знаю. Эту вещь, назовем ее «оберег», он мне подарил при последней нашей встрече. Я спас его от бандитов, и ему нужно было что-то мне подарить, потому что он не хотел оставаться в долгу. Взял, да и вручил мне эту штуку. Не любил оставаться в долгу.

– Как я его понимаю… Значит, если штука нам пригодится, он не остался в долгу.

– Еще как, – согласился Орел. – Годится, не сомневайся. В который уже раз сгодится.

– Так ты не ответил, что именно мы собираемся искать?

– Что-то, спрятанное в самом центре этой локации. Огромная, непроходимая электроразрядница явно не просто так появилась. Значит, там внутри что-то скрывается. Мы выясним, что это за тайна. Пройдем и посмотрим.

– А ты уверен, что это получится… просто пройти?

– Кроме «неверных», там нам ничего не угрожает. А учитывая наличие подарка, который у нас есть, и «неверные» не угрожают.

– И этот оберег не… э-э-э… не сломается?

– Теоретически может. Но без него там живым делать нечего. Мы же все-таки где-то как-то люди, а не боги и даже не титаны. Ну, давай собирайся, сон уже перебит, не будем терять времени.

Орлу, когда он поднялся на ноги и пошел к своим спальнику и рюкзаку, даже немного стыдно стало.

Врать напарнику, выдумывать какую-то эпическую штуковину, способную эксклюзивно обуздывать движущиеся абнормали, было необходимо. Но до того противно…

Как будто ребенка обманываешь.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть.

* * *

Взглядам напарников предстал бесподобный, даже на искушенный вкус зонных ветеранов, пейзаж. Загляденье, да и только. Орлу-то он в диковинку не был, а впервые увидевшему Реверсу он должен был отпечататься в памяти. Даже с учетом того, что он повидал всякого, творящееся в непосредственной близости ошарашило его.

Изгрызенная земля, на которой повсюду валяются странные продолговатые обломки камней. По земле перекатываются разновеликие, всех цветов радуги, энергетические шары, цилиндрические колбасы или даже вихри из молний, движутся, словно живые, но не сталкиваются, держатся на некотором расстоянии друг от друга. На сталкеров пока не реагируют. «Неверных» на этом поле несметное количество, будто микробов на стеклышке микроскопа; все они копошатся, снуют туда-сюда по каким-то своим траекториям, лупят электрическими зигзагами разноцветных молний друг в друга.

Орел посмотрел на застывшего Реверса, у которого сейчас наверняка мурашки по коже бегали, суетились не хуже вот этих мечущихся абнормалей.

Здесь действительно больше не было ничего – ни остатков зданий, ни остовов конструкций и машин, ни выгоревших деревьев.

– Держись возле меня, – предупредил Орел менее искушенного напарника. – Желательно не отдаляться больше чем на шаг. Оберег один.

Он полез в один из подсумков и пошевелил внутри рукой. Сделал вид, что произвел манипуляцию, активируя «подарок научника». И шагнул на поле, которое им предстояло перейти.

Реверс следовал за Орлом, не отставая ни на шаг, по оккупированной «неверными» территории. Здесь царил резкий запах озона, и от громкого треска закладывало уши. Обычный человек, да еще и не защитивший голову шлемом, просто осатанел бы. Но двое вступивших не были обычными, и шлемы у них в наличии имелись вполне защитные.

В радиусе метров пяти от Реверса и Орла не было ни единой бродячей локальной ИФП. Они не приближались. Абнормали что-то останавливало незримой преградой – и они, не имея возможности двигаться дальше, изменяли векторы своего движения. Как только Реверс и Орел продвинулись шагов на двадцать по Оголенным Землям, все эти шары и вихри дружно рванули к ним. Но «оберег» не подпустил «неверных» – и локалки, дружно врезавшись в запрет, несолоно хлебавши отвалили.

– Наука – великая сила! – серьезно сказал Орел, стараясь не пропустить в тон иронию. – Видал, как мы их?

– Да, без этой штуки нам котлетами прожаренными быть! – с энтузиазмом воскликнул напарник, приклеившийся к ведущему.

Но этого не случилось. Поэтому «неверные» подкатывались и разочарованно замирали, «прилипая» к незримому щиту, сверкая и вращаясь, слепя разрядами. Причем если вначале откатывались, то по мере продвижения в глубь поля все чаще оставались и перемещались вместе с чистым островком. Шагов через двести уже нельзя было рассмотреть, что там, за сверканием импульсов.

– Нам нужно двигаться к середине, – сказал Орел. – Эта завеса из электричества закрыла обзор. Но я примерно чувствую, куда идти.

Сталкеры продвигались дальше, не снижая темп. Вообще, конечно, вся эта ситуевина навевала жуть. Действительно, они словно плыли на утлом плотике по морю, кишащему акулами, скатами и муренами.

Реверсу, бедолаге, наверняка не по себе, мягко говоря. Он прекрасно осознает, что если каким-то образом хоть одна молния пробьется сквозь купол, создаваемый «оберегом», и угодит в него… Утешаться можно разве что фактом, что напруга в электроразрядниках такая, что током долбанет сразу насмерть, и только насмерть, без шансов на ожоги какой-то там степени и надежд на исцеление. Достаточно глянуть на почву под ногами – обгоревшая, обугленная, бесплодная. Оголенная.

Весело, не то слово, Реверсу сейчас топать, понимая, что в любой момент в котлету может превратиться. Ну что ж, назвался напарником – полезай в сковородку.

«Неверные» не оставляли просветов, все так же окольцовывая пару сталкеров. Просматривалось только хмурое небо над головами. Но ему точно до них сейчас дела нет. Нафигачило внеземных подарочков в дату Посещения и отвернулось. Справляйтесь, дескать, сами как можете.

– Мы почти на месте, – оповестил Орел.

И будто услышав его слова, как по команде, «неверные» разбрызгались в стороны. Расступились, освободили пришлым обзор. Там, в самом центре поля, обреталось нечто.

Образование вроде мощнейшего энергетического клубка, какая-то хренотень, объятая электрическими импульсами. Она постоянно распространяла вокруг себя паутину из сверкающих молний. При взгляде на это буйство света у Реверса неизбежно заслезятся глаза – настолько ярким было зрелище! У Реверса сейчас еще и колоколом загудит голова от шума и треска, он себя совсем неважно почувствует, к горлу подступит тошнота. Ему не позавидуешь. Если бы не забрало шлема, способное варьировать прозрачность, совсем худо новопришедшему сделалось бы.

Выдержав значительную паузу, Орел внезапно (для Реверса) огорошил напарника.

– Это не то, что мы ищем, – сказал он разочарованно. – Я ошибся, здесь какая-то другая необъяснимость… И нам она ни к чему, сматываемся отсюда. Огибаем это слева и ходу, ходу!

Разочарованию, испытанному Реверсом в момент осознания, что цель ошибочна, точно не позавидуешь…

Да, свой правильный путь найти – не поле перейти.

Всю дальнейшую дорогу к другому краю Земель, неотступно шагая за Орлом, Реверс таращился себе под ноги, что-то напряженно обдумывал. Нетрудно догадаться, что он сейчас не мог отделаться от ощущения, что эти камни под ногами ему что-то напоминают. И когда из земли вдруг начали подниматься зыбкие силуэты, напоминающие человеческие фигуры, напарник вскрикнул, не сдержав эмоций. Его осенило, и он врубился, что это за продолговатые камни усеивают всю локацию.

Могильные плиты, бывшие обелиски, памятники! Кладбище! Орел вел Реверса по древнему кладбищу. И сейчас из разверзшихся могил выползали те, кого в них когда-то похоронили. Теперь они были марионетками, управляемыми электричеством, придающим останкам импульсы движения. Скелетов среди электрозомби хватало, но многие тела не совсем разложились, а кое-кто и совсем не разложился. Необъяснимая сила, захватившая поле и превратившая его в сплошной Инопланетный Объект, поддерживала нужную ей степень сохранности.

Реверс не дурак, и пусть он не знает, каким образом, но догадается, что эта сверкающая световая жуть, которую они лицезрели в центре, заправляет всем этим бродячим цирком.

Тела, окутанные коконами разрядов, поплелись к сталкерам. Получалось, что сила специально не задействовала мертвяков раньше срока, ей было любопытно рассмотреть пришельцев вблизи, поэтому-то и подпустила к центру.

А вот сейчас напарнику придется не на шутку «стремануться».

«Чудо науки», как было сказано в сопроводительной легенде, предохраняло от «неверных», энергетических сущностей. Но – не от электрозомби, материальных вполне, хотя и модифицированных. То есть эти мешки с костями и восставшие кости, которыми манипулирует сила, запросто проникнут сквозь защиту. А так как они объяты электричеством, то им достаточно будет лишь прикоснуться к живым человеческим организмам, чтобы укокошить их высоким напряжением.

– Такого поворота событий даже я не предусмотрел, – стараясь подпустить в голос крайнюю мрачность, изрек Орел.

Реверс повернул голову к нему. За потемневшим забралом шлема глаз его не было видно, но Орел не сомневался, что во взгляде радости по поводу новости нет и в помине.

– Ходу!!! – скомандовал Орел, хватая напарника за перчатку, обтянувшую ладонь.

И они побежали. Взялись за руки и рванули, перепрыгивая через углубления и выпуклости, не оглядываясь, чувствуя, как горячая смерть дышит в спины. Побежали так, словно возжелали оставить с носом всех чемпионов мира по бегу за всю историю спорта. Электрозомби вокруг появлялось много, очень много – они все вставали и вставали из своих могил, рекрутированные чужеродной силой. Пули им не страшны, тварями полностью управляет ток, и порази ты хоть голову, хоть торс, хоть отстрели ноги, а свободное электричество все равно будет толкать объекты вперед. Стоит хоть одному из зомби пересечь линию защиты и соприкоснуться – и живое электричество проникнет к бегущим. Результат известен. Реверс в нем не сомневается ни на йоту, это главное.

Страх гибели подстегивал, гнал вперед безжалостным кнутом. Чтобы уйти отсюда живыми, им нужно было пробежать оставшиеся двести метров как можно скорей. Результаты рекордсменов-спринтеров, имея на себе многокилограммовый груз, не повторить при всем желании, но на все про все времени не больше полминуты, от силы – минута без четверти… Пожалуй, именно в секунды этого рвущего жилы и мышцы забега они по-настоящему побратаются. На пятки напарникам наступала смертельная угроза, и надо бежать, бежать, причем бок о бок. Затормозит один, второй тоже погибнет.

Успеют? Должны успеть… Только бы успеть!!! До границы поля метры. До границы секунды. Давай же!!!

Один электромертвяк все-таки оказался пошустрей своих сотоварищей по несчастью. Он рвался бегущим наперерез, опередил других зомби и все же догнал, прорвался, едва не схватил…

Разряды затрещали совсем рядом. Обдало горячим ветром. Реверс дернулся, споткнулся, начал валиться на Орла, но ухитрился не затормозить темп движения, а наоборот, оттолкнулся ногами, придал дополнительный импульс, пихнул напарника, первым вытолкнул его, а затем уж и сам догнал.

И они буквально вывалились за пределы выжженного поля.

Пересекли четко обозначенную границу между Оголенными Землями и несгоревшей окружающей территорией и уже здесь позволили себе кубарем покатиться…

Лежали вповалку с полминуты, потом приподнялись, сели и посмотрели назад, на поле, которое перешли все-таки. Там разочарованные электрозомби расходились «по домам», лезли в свои могилы, под заваленные плиты и обрушенные обелиски. За грань, отделяющую Оголенные Земли, им ходу не было, так же как и абнормалям. К счастью, власти той жути, что управляла ими из центра и толкала на захват живых, не хватало на большее, и они оставались внутри, в пределах порабощенного кладбища. Иначе восставшие из могил, понукаемые электроразрядами, пошли бы во все стороны и наверняка всех живых существ превратили бы в обугленное жаркое. Или сделали такими же, как они сами, послушными проводниками убийственной электросилы…

Реверс вдруг, хрипло откашлявшись, прочистив горло, произнес:

– Книжку как-то читал, Ричарда Баха… Вспомнилось вот, про скорость движе…

– Ага, – перебил его Орел, – я тоже читал. Давно, но уверен, что не ошибусь, ты именно этот момент вспомнил. – И сам процитировал вывод из книги «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». – «Совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число суть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться».

* * *

Глаза завязаны. Я не могу доверять даже собственным чувствам. Все может оказаться не так, как я думал.

Веки очень восприимчивы, явственно чувствую на них влажную ткань повязки, скрывающей глаза. Кровь. Неуверенность.

Могу оступиться. Я ступаю, все же ступаю. Много звуков повсюду. Я не доверяю ничему.

Я чувствую опасность – реагирую моментально, устраняю врага. Оказывается, в руках есть оружие. Значит, есть руки… Не понимаю, почему не могу поднять их и снять повязку. Я слеп.

Слух воспринимает топот множества ног, другие чувства обострились. Обоняние меня обманывает, сообщает запах женского тела. Все не то, чем кажется. Доверять только чуйке. Хотя и она может подвести. Ничего абсолютного, все относительно…

Руки вроде бы окровавлены. Но я не чувствую и их. Сколько уже иду? Час, два, три? Ниоткуда нет источников света. Если появляется ясный, обозначенный источник света, ты распознаешь его даже через закрытые веки.

Может, и хорошо, что мне что-то закрывает глаза. Там, за повязкой, кромешная тьма. От тьмы тоже можно ослепнуть – или обезуметь от того, что в ней скрывается.

Есть ли смысл двигать ногами? Если дана возможность – есть. Во всем, что возможно, есть смысл… даже если он заключается в том, чтобы понять, что смысла нет. Но сейчас он заключался в движении, и в каждом шаге вперед его реально имелось больше, чем в чем-либо другом.

В непознанных пространствах все более чем примерно и не однозначно.

Появляется дурацкая мысль: закричать. Попробовать, вдруг получится… В этом точно нет смысла. Демаскировать, выдать себя – вот что это означает. Конечно, крик может помочь в понимании, что это сон. Или если нет, то привлечь всяких тварей… лучше лишний раз не выдавать себя.

А мысли звучат в голове сейчас, кажется, громче любого крика. Мысли – отчетливы. Когда слышишь себя, действуешь адекватнее. И это единение с собой успокаивает. Но здесь я уж слишком слышу… едва не оглох с непривычки. А вариантов, как действовать дальше, вроде не так и много.

Снова опасность. Мозг незамедлительно выдает направление – я разворачиваю ствол оружия и сею смерть. Поражая все новые и новые цели. Они не кончаются в отличие от патронов.

Магазин опустошается, и в связи с этим предстоит целая свистопляска. Попробуй-ка найди запасной магазин и перезарядись с закрытыми глазами! Дрожащими, окровавленными, полуоцепеневшими пальцами вытаскивать пустую коробку и заменять новой. В итоге осознаю, что у меня не автомат, а целый пулемет в руках!

С повязкой на это уйдет минута, может, две. Необходимость как-то действовать вызвала легкое замешательство… но главное, не терять равновесия и баланса.

Не успеваю! Меня настигают, и приходится схлестнуться в рукопашной. Я начинаю рубиться тем, из чего стрелял, используя как дубинку. Бьюсь, отбивая удары.

Враги берут числом, я – натиском. Но не пробиться, не продавиться сквозь эту напирающую массу. Я поневоле начинаю беситься, хотя должен сохранять незыблемое спокойствие.

Я устал от этой сцены. Страшной сцены с сомнительным смыслом.

И тут что-то обрушивается сверху… Голову пропарывает когтями, они царапают лицо, изгрызают. Не убежать, не защититься.

Я бросаю бесполезное оружие, оно сразу же тонет в гуще тел. С меня сдергивают повязку. Она срослась с самой кожей, и шматы кожного покрова срываются с лица вместе с частицами ткани.

Последнее, что я улавливаю возвратившимся наконец зрением, – окровавленное, ужасающе искаженное лицо… и когда-то оно принадлежало женщине!

Не называть имени женщины – просто страшный посмертный лик бывшей сталкерши. Вот теперь я действительно закричал – от нестерпимого ужаса!!! Оно искривляется в жуткой гримасе – и это последнее, что я вижу и что отпечатывается в моей памяти. Беспощадный, ломающий череп удар, и…

Я просыпаюсь.

* * *

– Чего орешь? – спросил Орел, сидевший у костра так, чтобы оставаться на виду у напарника, когда тот проснется.

Именно его фигуру, освещенную огнем, Реверс должен был увидеть, вырвавшись из наведенного кошмара.

Лихорадочно выпутавшись из спальника, пробудившийся вскочил на ноги, обалдело потряс головой и наконец сумел ответить:

– Блин, приснится же такое… Страшное что-то было…

– Из прошлого? – для виду высказал догадку Орел и, расценив угрюмое молчание напарника как согласие, покивал головой.

Реверс присел к костру. Молчал, глядя в огонь, словно пытался там разглядеть смысл увиденного в страшном сне. Вокруг со всех сторон подступала беззвездная, холодная ночь, силилась удавить островок тепла и света.

Вдруг пошел снег. Еще слабый. Снежинки падали и сразу таяли.

– О, снежок, – сказал Орел. – Ура, дожили. Еще одну зиму увидим.

– Да, – лаконично отреагировал Реверс.

Каждый думал о своем. Реверс откинулся на спину, лег, подложив руки под голову, и смотрел в черноту неба, на котором не было ни одной звезды. Орел то застывал взглядом на какой-нибудь из горящих в костре веточек, то оглядывался по сторонам на предмет визуального контроля среды обитания. Чуйка у него, ясное дело, КУДА УЖ СИЛЬНЕЙ, но подстраховаться никогда не лишне. Зона не дает расслабляться даже тем, кто НУ ОЧЕНЬ в хороших с ней отношениях. И правильно. А не фиг.

Проблем с адаптацией зрения, как у обычных людей, которые ночью ни черта не разглядели бы за пределами круга света от костра, да еще и после прямого смотрения в огонь, у него не было. Давным-давно. Эпитет «обычный» ни с какого боку к нему уже не пристыковывался…

Так и молчали Орел с Реверсом. Хорошо так молчали, взаимопонимающе. Не может быть контакта у личности с личностью, если они друг с дружкой не могут просто помолчать. О чем-нибудь помолчать.

Зона словно уснула. Ничто не нарушало молчания сталкеров – никто жаждущий их крови не выскочил из темноты, не раздались оттуда выстрелы, не вылезло из-под земли нечто несусветное и голодное, не объявилась какая-нибудь заблудшая абнормаль.

– Ты участвовал в войнах? – вдруг спросил Реверс, приподняв голову и переведя взгляд с неба на сидящего напарника. Говорить двоим, которым суждено идти вместе, тоже необходимо.

– В каких войнах? – резонно уточнил Орел.

– Я имею в виду, там, в большом мире. Локальные конфликты всяческие, «горячие точки». Может, ты принимал участие в качестве наемника. Где боевую подготовку получил?

– Так горячо, как в Зоне, нигде не было, – заверил напарник. – Здесь все пространство из жарких пикселей сложено.

– Но я спрашивал не об этом, – напомнил Реверс. – Ты же был военным спецназовцем? Или в другом ведомстве числился? Как познавал азы искусства ведения войны? С каким начальным багажом знаний пришел в Трот, чтобы потом стать таким крутым… Ты кто вообще?..

– Э нет, ты спрашивал не про это. – Орел покачал головой. – А я ответил про это. Тема закрыта. Знай грань между любопытством и настырностью.

Реверс счел довод собеседника убедительным. А если не счел, то вынужден был принять как есть. Зато решил переключиться на другое – во внезапно вспыхнувшей жажде познания рецепта «как стать круче всех».

– Слушай, а как ты ухитряешься сохранять такую массу? – Реверс поднял верхнюю половину туловища вертикально и снова сел у костра; ноги поджал и скрестил по-турецки. – Вроде в непрерывных странствиях по Ареалам Визита, или где ты там еще ходишь, кроме Трота, времени качать мышцу особо не бывает… Да, мне о тебе рассказывали, в том числе и о том, что был в других Зонах, – признался Реверс.

– Обож-жают человеки сплетничать… – буркнул Орел для порядку. И решил все же ответить на вопрос отнюдь не лишний, о поддержании тела в тонусе. – Ну, я от природы был не тонкий. Крупный, мягко говоря. А тут и без тренировок постоянная физкультура. Чего только стоят ежедневные пробежки со снарягой и оружием… Там побежал, там взобрался, вот масса и подкачалась. Наверное, секрет в том, что я не возвращаюсь из ходок, долгие привалы себе не позволяю. Я давным-давно нахожусь в бессрочной ходке.

– Как-то так я себе и представлял… А у тебя бывает… э-э… меланхолия? Да, именно то слово, которое нужно, чтобы обозначить походную депрессию от усталости.

– Поход – это мой образ жизни, а не периодическое занятие. А чередование настроений присуще каждому человеку. Я – человек. Что бы по этому поводу… даже я сам иногда ни думал. – Орел специально говорил тихо, будто боясь потревожить безмятежно плывущие по воздуху точечки снега.

– А когда ты в последний раз влюблялся? Был с женщиной? – Голос Реверса звучал так же тихо, в тон. Они, словно два заговорщика, перешептывались у укромного костра, затерянного в ночном лесу.

– А ты?..

Судя по тому, что Реверс не ответил и оторопел, Орел поставил его в тупик. Взгляд его застыл, лицо в проеме шлема с поднятым забралом стало каменным. Напарник переваривал встречный вопрос, что-то в его памяти ворочалось, тяжело и неподъемно…

– Ладно, я спать, – совсем другим тоном, отстраненно, бросил он, переместился к своему спальнику, закоконился и отвернулся, оставив Орла прозябать в ночи в одиноком созерцании костра.

* * *

Кошмар, опять кошмар. Вязкий, чернильный, всепоглощающий. Иначе вскрик просыпающегося не был бы настолько отчаянным и не захлебнулся бы, резко оборвавшись на высокой ноте.

Реверс, вновь выброшенный из неспокойного, мягко говоря, сна в явь у костра, на удивление безмятежную, вернулся к Орлу, по-прежнему сидящему рядом с огнем.

– Я даже не запомнил, что мне снилось, – даже как-то извинительно произнес Реверс. – Только ощущение ужаса…

Орел молчал. Сейчас лучше не отвечать, это лишнее, но ни в коем случае не следует казаться равнодушной скалой, которую ничто из сказанного Реверсом не колышет. Перестараться нельзя, пусть у Реверса не проходит желание общаться и делиться чем-то. Хоть собеседник и не отвечает, от него непременно должно исходить внутреннее тепло, вызывающее у Реверса расположение на некоем душевно-химическом уровне.

– Тебя когда-нибудь мучали кошмары? – Реверса волновала в первую очередь, естественно, наиболее актуальная для него тема. – Ты боялся того, что с тобой происходит во сне?

Тема о взаимопроникновении внешнего и внутреннего. Явь и сны, сознательное и подсознательное – что может более полно раскрыть двойственную сущность человека, его взгляды на подноготную бытия и степень его соприкосновения с высшими, невыразимыми материями…

– Я ничего не боюсь. – Орел отвечал веско, уверенно. Между фразами делал большие паузы-пробелы, чтобы дать собеседнику больше времени внять услышанному. – Есть просто сны. Может, кто-то счел бы их неприятными. Даже пугающими. Но, видишь ли, я отношусь ко всему созидательно. Учиться стоит всему, даже тому, что никогда не понадобится. Ты тоже поймешь. Если хватит времени.

Ответы Орла были одновременно четкими и не исчерпывающими. Они содержали самую суть и при этом почти не несли в себе конкретной информации. Пусть Реверс думает, анализирует, любителю задаваться вопросами должно понравиться.

– Тебе доводилось жить в большом городе? Обычном, человеческом… В смысле, вон там. – Реверс неопределенно махнул куда-то в сторону, подразумевая «за Периметром».

– Мне так долго незачем было вспоминать, что было до того, как я совершил первый зонный рейд, что я перестал вспоминать. Давно это было. Я уж и не упомню, в каком городе жил.

И это было почти правдой.

– Как? Ты не помнишь малую родину?! Место, где появился на свет и вырос?

Орел ничего не сказал о месте рождения. Вместо этого сообщил:

– Я не жил, но проездом бывал в мегаполисах. В Нью-Йорке был, в Сеуле, например, в Лос-Анджелесе, Париже, Новосибе…

– А собака-то у тебя была? – задал неожиданный вопрос новый напарник. Парадоксально, но чуть ли не самый человечный из всех возможных.

Орел нахмурился, без дураков напрягая память. Реверс при этом мог решить, что он раздумывает, как бы осадить собеседника, как он уже делал в прошлый раз.

Действительно, а была ли собака? Название мрачно-красивого города, в котором родился, хмурого и вечно сырого, воздвигнутого по прихоти деспота, одержимого собственной вседозволенностью, на болотах и на костях погибших строителей, он-то помнил на самом деле, но вот события, наполнявшие период «выроста», скрывались под толстенными наслоившимися пластами последующих периодов, каждый из которых вполне можно воспринимать как целую отдельную жизнь. И главное, у него не имелось никаких точных фактов, подтверждающих, что этот город – тот самый, в котором он родился. Пусть названия у них и одинаковые.

А вот собака была, вспомнил Орел.

Какая-то чересчур долгая ночь выдалась. Но ничего, ведомому полезно, на контрастах доходчивей учатся.

– Собаку звали Грета. Недолго была, совсем молодая пропала, но я к ней так привязался, что потом больше не было собак. Единственный способ не терять – это не привязываться.

– Э-эх, – вздохнул Реверс, – если бы люди этот способ не забывали, когда привяз…

– Кофе, что ли, заварим? – предложил Орел, уводя от темы.

– Давай. Я уже спать точно не буду.

Напиток получился горький, резкий. Он проливался внутрь неоднородной, обесцвеченной массой; болтался в кружке, крепкий, с толикой пены поверх черной густоты.

В этих переливах, в отсветах пламени костра, в колыхании мрачной кофейной жидкости в недрах кружки Орлу почудились отблески утраченной судьбы, прожитой в совсем другой Зоне и с другими чувствами к ней… Разбуженное вопросами напарника, не забытое, а всего лишь загнанное в подсознание феерическое прошлое преследовало его, насмехалось, чудилось, и ничего не оставалось, кроме как насильно выбросить из мыслей то, что уже не сбудется.

– Какую музыку предпочитаешь? – продолжил неугомонный Реверс. – У меня где-то был плеер…

– Музыку, а не набор звуков, – в размытой манере, строго по сути, но используя общую формулировку, ответил Орел. Решил, что конкретики, как с собакой, вызвавшей волну незабытого, щемящего из воспоминаний о слишком давнем, больше выуживать не стоит.

– Ладно, не буду настырничать, – остановился вовремя Реверс, чтобы не нарваться. – О другом спрошу, можно?

– Попробуй.

– Один момент, по-моему, завис… Вот ты сказал, что созидательно относишься к жизни. Но нельзя же совсем не проявлять участия. Вот, скажем, ты стал свидетелем того, как подонок насилует девочку, и ты можешь этому помешать. Что ты будешь делать? Неужели просто созерцать?..

– Я говорил про отношение в целом, – парировал Орел. – А ты описал конкретную ситуацию. В каждой ситуации действия формируются обстоятельствами. Общих инструкций на каждый случай нет и быть не может. Ты уверен, что эта жертва на самом деле невинная девочка? И что ее насилуют? Девочки разные случаются. Я не оправдываю насильника, но то, чему ты стал свидетелем, не всегда именно такое, каким ты себе его обозначил.

– И все же зачастую, чтобы победить, приходится бороться против обстоятельств, – возразил Реверс. – Действовать вопреки им.

– Ты путаешь одно с другим, – сказал Орел. – Действовать по обстоятельствам – не значит прогибаться под них. Это значит мыслить, исходя из текущей обстановки, используя логику, здравый смысл и непременно чутье. Нельзя загонять свое поведение в шаблон. Бытие, оно такое коварное, может обмануть сознание почем зря. И тебе вдруг придется защищать мнимого насильника от развратной и беспринципной девочки, соблазнившей с далекоидущими замыслами… Раз уж ты непременно рвешься кого-то хранить и защищать.

– Получается, все, что предопределяет обстоятельства, предопределяет нашу жизнь? – спросил въедливый напарник.

– Наши решения, прошлые и будущие. Это они предопределяют обстоятельства. Неразрывная цепь выборов.

– В смысле, карма? – употребил популярный термин Реверс.

– Кармическая теория не так проста, как думают многие люди, – отметил Орел и продолжил мысль о цепи: – Все куда шире и запутанней. Ты не просто кусок мяса, умеющий бросать камешки, гайки и стрелять, когда нужно. Человека составляют множества обличий и тел. Ты – это твои мысли, эмоции, душа… Каждый из этих критериев лежит в основе какого-то тела. Помимо физического их еще минимум семь или восемь… На самом деле несметное количество оболочек, уходящих в бесконечность. Ты – необъятное космическое существо, сосуд, сочетающий физическое с метафизическим, гармонию и хаос.

– Отдельная вселенная…

– Отдельная и не отдельная сразу. С одной стороны, ты нечто самостоятельно выраженное, с другой – будучи выраженной и отдельной твоя натура неразрывна с общим мирозданием… И по большому счету, ты ни на что не влияешь. Времени нет, потому что все понятия относительны. Каким-то образом получается так, что весь этот бардак, элементы которого по отдельности ни на что не способны влиять, в их совокупности влияет сам на себя… Видишь, чем дальше возносишься, тем более однолики такие, казалось бы, противоположные вещи, как равновесие и беспорядок, добро и зло, судьба и выбор. Потому что на самом деле отличия придуманы нами – сами по себе те же добро и зло словно магниты, чьи заряды противоположны. Просто должны быть разные полюса, чтобы мироздание не стало однородным. Контраст между вещами – заполнитель пустоты.

– Получается, возможно все, что мыслимо…

– И не только. Ведь мыслимо и то, что мы можем помыслить. Но то, что мы можем помыслить, мы можем и не помыслить. Значит, непонятно, существует оно или нет. Каждый миг – это развилка. И в зависимости от событий, реальность не утекает в какое-то одно русло. Просто в каждый миг случаются абсолютно все события. И наша реальность дробится на тысячи, миллионы, миллиарды других реальностей. Нашей реальности и нет как таковой. Ты никогда не знаешь, в какую реальность попадешь в следующую секунду. Жизнь – это путешествие по несметному числу реальностей… А человек, да и любая форма жизни – сталкер, путешественник, первооткрыватель. Можно не признавать этого, но, рождаясь, каждый из нас отправляется в свое длинное и неповторимое путешествие… в свою дорогу приключений. Да и что есть рождение?.. Рождение – не отправная точка, а контрольная. Как и смерть. Поэтому, Реверс, ничего-то, по сути, и нет, и все есть. Относись созидательно, помни, кто ты есть, и слушай, что подсказывает тебе то, что мы для краткости привыкли звать чуйкой. Она как путеводная нить в лабиринте. Только она позволит тебе попасть туда, куда ты хочешь. Если достаточно сильная, чтобы не ошибиться в выборе…

Реверс внимательно выслушал все, что ему сказал Орел. Вопросов после длинной речи больше не задавал. Задумался. Вот и превосходно. Пусть лучше мозг трудится, а не спит. Сон разума порождает чудовищ. С ним сейчас это происходит в прямом смысле.

Зона распознала нового собеседника и прощупывает его, вертит на ладошке, разглядывает, что за неведомая зверушка припожаловала. До сих пор Реверс в лучшем случае только мелькал у нее на краю бокового зрения.

* * *

Они шли по степи, раздвигая стебли дикой, высохшей, когда-то рыжей, выше Реверса, а Орлу до глаз, травы. Без малого сотню лет как позабывшей о том, что значит быть скошенной.

Как только окончательно наступит и погребет под собой зима, тут все окончательно погрузится в забвение.

Реверса, судя по внешним признакам, не отпускало необычайное напряжение. Сжатый, как пружина, он затравленно зыркал по сторонам, кусал губы, передергивал плечами.

Но вскоре его состояние изменится под давлением обстоятельств. Напарник будет успокаиваться и разжиматься. Хочет он того или нет.

– …Углубляемся в Сонные Веси, – говорил Орел по ходу. – Чувствуешь уже, почему их так назвали? Правильно. Когда идешь по ним, тебя жутко клонит в сон. Телодвижения даются с трудом. Желание остановиться и выпасть из яви заглушает разум… Чувствуешь, как эти ветви деревьев лениво склоняются к земле? Ощущаешь, как низкое, серо-белое небо нагнетает усталость и скуку? Как ветер заводит свою песнь откуда-то издали, каждый раз на одной и той же ноте, словно укачивая младенца?

– Спать нельзя? – Реверс встряхнул головой.

– Пока мы идем по полю – категорически, – запретил Орел, рассекая заросли, держа быстрый темп и не позволяя себе и напарнику опуститься наземь и прикорнуть в уютном гнездышке посреди стеблей. – Здесь водятся очень опасные существа. Они следят за нами, все время, даже сейчас. Поэтому бодрствуй, если сдашься и утратишь бдительность – тебя растерзают.

– Но если я не усну, они не нападут?

– Нет. Они лишь будут рядом. Будут следовать по пятам и выжидать, пока жертва обессилеет. Мы не видим их за бесконечными рядами стеблей и не слышим из-за шелеста.

– Так это они… создают… сонную атмосферу?

– Нет. Это сами Веси, они питаются нашими жизненными силами. Они главный противник. Монстры только пользуются удобными условиями. Но в лес им вход заказан. Когда доберемся до леса, там сможем лечь и поспать. Сопротивляться просто уже не сможем, придется отдать дань за проход.

– Но Веси… выжрут нас… спящих…

– Нет, нет! У спокойно спящих они не съедают все. Мы проснемся. Веси заберут лишь часть сил в расчете на то, что мы уйдем и когда-нибудь вернемся, опять полные жизненных соков. Они заботятся о запасах еды на будущее.

– Не хочу… Я выстою… Не стану спать…

– В том-то и дело. Здесь худо-бедно можно терпеть. Но в лесу наваждение станет непреодолимым. И если ты не уснешь, Веси точно не дадут тебе выбраться, разозлятся и сожрут целиком. Поверь опыту… Я ходил тут. И знавал такого, который не уснул вовремя… Так что спать придется. Главное, продержись до леса… Продержись до леса…

Глаза у Реверса с каждым шагом слипались все сильнее: они неимоверно устали и скоро почти перестанут различать дорогу.

Напарник вот-вот погрузится в переходное состояние между сном и бодрствованием и сам едва уловит эту границу. Ноги уже еле плетутся, мышцы отказываются работать, ему приходится пересиливать себя. А в голове наверняка лениво ворочается мысль о том, что вот поле закончится, и можно будет расслабиться.

А еще он может захотеть прямо сейчас сделать перерывчик. Ну хотя бы минуточку… Постоять, отдохнуть, а потом дальше идти. Но нет, Реверс сжал кулаки и встряхнулся. Значит, у него еще есть самообладание. Он прекрасно понимает, что если перестать идти, то расплывшееся тело просто свалится и утонет в пучине забвения.

Но зевота выворачивает челюсти, веки скатываются на глаза, все сливается, дорога плохо различима… В этот момент Орел потрепал Реверса по плечу и посоветовал поставить оружие на предохранитель – во избежание. Реверс согласился, долго ковырялся, не соображая что к чему, наконец сделал усилие и выполнил операцию.

Теперь заполненную туманом голову наполнят хаотические обрывки мыслей… Опять бесконечные шаги…

И вдруг!

– Пришли-и-и-и… – блаженно пролепетал Реверс и рухнул как подрубленный в услужливо раздавшиеся стебли травы.

– Брат, вставай, живо! – Орел подхватил Реверса и потащил вперед. – Еще метров тридцать! Ну же, давай!

Реверс разлепил очи и попробовал ковылять сам. Кое-как сумел. Так они и шли, опираясь друг на друга, едва выдерживая беспощадное давление расслабляющего пресса. Сопротивлялись, изнемогая, зная, что непременно должны пройти этот участок, нужно только идти, идти и не засыпать… Пока не вошли в лес, где позволили нежной, ласковой земле обнять себя, и провалились в звенящую бездну грез…

Когда Реверс распростерся, не в состоянии больше сопротивляться усыпляющему влиянию, Орел открыл глаза, встал, осмотрелся и устроил спящего напарника поудобнее, чтобы у того не затекли руки-ноги и снаряжение не давило.

Пусть Реверс прогуляется под присмотром новой собеседницы, тесно пообщается с внеземной ареальностью. Может, по ходу разузнает что-нибудь совершенно неожиданное…

Ведущий пока подождет, ему тоже не помешает сделать привал.

Сам он присел под дерево рядом, прислонился к стволу, положив на колени свою «первичку», ковровский автомат. Проверил состояние «вторички», двух пистолетов в открытых полицейских кобурах, и застыл. Ему тоже время от времени надо было дать отдых своему воплощению. Хотя его «спящий режим» с нормальным сном имел мало общего.

* * *

Ступать приходится прямо по пеплу. Таинственное царство праха, конца и начала не видать – вот куда он забрел. Прилично отдает гарью. Под ногами залежи золы. Она поднимается ввысь засаленными клубами, когда Реверс делает очередной шаг. Все на этом необычном отрезке пути явилось последствиями разрушительной мощи чего-то огненного. Идти по тропке, проложенной огнем… Далее прохода нет. Просто нет, и все, это не выражалось как-либо визуально, он просто знает, что дальше тем же курсом дороги нет. Повернул назад вопреки правилу, а что ж еще осталось? Выполнил точную последовательность, правильно выстраивая ее – к рубежу и от… Вот уже идет в обратном направлении, по той же золе. Хотя нет, лучше сказать так: идет в новом направлении, отправившись в обратном.

…Сначала он попал в какой-то парк или что-то типа него. Над декоративным водоемом нависла дуга мостика. Нежно-голубые, нетронуто-белые, страстно-алые и другие цветы заполняли пространство. Ветер качался здесь, будто воздушный тюль. Природа была поглощена уединением и умиротворением; беззаботная и дивная. Ни птиц, ни зверей, ни тем более людей – вообще ничего. Реверс – гость, не собирающийся нарушать гармонию. Реверс – что-то новое, деталь, выбивающаяся из общего фона пейзажа.

Пудра весеннего неба окутала райский парк. Дальше встречались лимонные деревья – редкие, совсем невысокие, примерно в рост Реверса. Но потом землю вдруг захватила сплошная армада темно-зеленой травы. Появились более привычные деревья; небо с кремово-белого сменилось на дымчато-синее.

Дубы стояли зловеще, пялясь зеницами пустых дупел; кривые ветви переплетались в чарующем вальсе. Реверс шел уже очень долго, а лес и не думал кончаться. В конце концов сталкер решил взобраться на дерево и обозреть местность с верхотуры.

Дерево было высоченное, старинное. Корни глубоко проникли в темную почву, кора – мшистая, с налетом из тонкой паутины. Реверс поднимался все выше, руки устали, а ладони вспотели и испачкались. Но он таки преодолел этот подъем и вскоре уселся на самой высокой ветке, не сверзившись вниз. Теперь стоило оглядеться.

Во все стороны уходил бескрайний лес – деревья и ничего, кроме деревьев, уходящих за полосу горизонта. Реверс основательно увяз здесь. Но в одном месте спереди вроде бы в море крон и стволов просвет. Реверс опустил на глаза свой универсальный сканер и сумел рассмотреть, что там. Поляна, как остров в лесу…

Он слез на землю и прокрался сквозь лес в том направлении. По въевшейся в кровь сталкерской привычке не вышел сразу на открытый участок, а приступил к скрытной разведке и обнаружил, что…

Посреди леса творилось невообразимое. Это самое мягкое слово, которое подходило для краткой характеристики увиденного.

Значительная часть поляны была устлана лоскутами. Они имели цвет, очень похожий на так называемый телесный… Реверс присмотрелся и сообразил, что поляна в самом деле была покрыта кожей. Человеческой.

На этом лоскутном «одеяле» разлегся большой бесформенный… пузырь. Как-то так. Сложно было подобрать вменяемые выражения, чтобы описать это образование. Оно, похоже, если не целиком, то на девяносто процентов состояло из неустойчивой, силиконоподобной субстанции; множественные складки свисали с боков, какие-то бледно-мыльные струи текли по нему. В целом это представляло собой раздутую массу, бело-розовую, лоснящуюся. Пузырь, коротко говоря. И он, беспорядочный, неправильный, валялся впритирку к двум другим таким же пузырям, несколько меньшего размера и чуть другого оттенка белесости. И они трое как раз и занимались тем, что терлись боками. А в воздухе с краю поляны, увидел Реверс, когда перевел взгляд туда, чтобы немного разгрузить глаза от зрелища колышущихся масс, рядом с древесными стволами зависла какая-то конструкция. Каплевидной формы, с продолговатыми сигарообразными штуковинами, прилепившимися к сужающемуся концу. Ни дать ни взять космический летательный аппарат! Катер или спускаемый модуль.

Пузыри высадились из этого летательного аппарата и на покрывале из человеческой кожи…

Пузыри!

За всю свою сталкерскую жизнь… нет, пожалуй, не так – за всю свою жизнь, полную зрелищ разных, и красивых, и не очень, Реверс не встречал более омерзительного и тошнотворного. Описаний ничего подобного он не встречал ни в одном фантастическом романе из тех, что прочитал, не видел ни на одной картине, рожденной бурной фантазией какого-нибудь живописца, даже Зона, сама Зона, при всей ее чужеродности земным представлениям, как-то не удосужилась вытворить нечто подобное по степени тошнотворности для человеческой природы восприятия. И дело было даже не совсем в том, как выглядели эти трясущиеся, подрагивающие, трущиеся аморфности. От них веяло чем-то таким… мерзопакостным, другого слова Реверс не нашел. Как ни от одного творения Трота, а уж он-то горазд был порождать тошнотворных и гнусных для взгляда человека существ и продуцировать невероятные локальные изменения пространства.

Реверса начало мутить, и он чуть было не ухнул в обморок под кустом, за которым прятался. Он отвернулся, чтобы не видеть происходящего на поляне, и с трудом сдержал рвотные позывы.

Стоило закрыть глаза, тотчас же осенило предположение. Эти мерзостные существа – а пузыри, почти без сомнений, были живыми – прилетели на Землю из космоса. Пришельцы самые что ни на есть, вот так. И чем-то здесь занялись… или как там у них это называется?.. Причем занялись прямо в Зоне. А на этой штуке, похожей на маленький цеппелин, на транспортное средство с движителями, они и прибыли.

Причем, что самое важное, они в Зоне такие же инородные вкрапления, как и люди со своей природой. Для нормальной ареальности этой отчужденки они точно так же вторженцы. С пришлыми либо мирятся, либо искореняют, либо терпят… А если не получается ни первого, ни второго, ни третьего? Вот как у Зоны с этими раздутыми белесостями.

Реверс и сам бы не сказал, откуда знает это, однако уверен был на все сто.

Но, спрашивается, к чему человеческая кожа? Чтобы на голую землю не ложиться? Подстилка, так сказать. Может, она еще и… как-то их вдохновляет… Реверсу стало до того противно и дико от этого абсурда, что он развернулся и на полусогнутых убрался в глубь зарослей.

Присел под деревцем и немного отдышался. В несколько прояснившейся голове возникла ассоциация: ведь люди тоже убивают других животных, обрабатывают их шкуры, носят меха, и бывает, что устраивают себе целые ковры и подстилки для разных надобностей. Самых разных.

Но ведь люди, получается, еще хуже? Эти пузыри хотя бы из особей другой, инопланетной расы одеяла соорудили. А люди – из своих земных сородичей, братьев меньших, так сказать. Да еще и каннибализм, и гитлеровские абажуры из кожи заключенных концлагерей… Выходит, земляне тоже кому-то могут увидеться самыми мерзопакостными тварями во Вселенной?..

Вот так Реверс, сам того не ожидая, побывал, по сути, в извращенной, поставленной с ног на голову реальности. Привычное ему стало из-за обмена ролями совсем не привычным, нетривиальным. Все наоборот.

Интересно, а как эти безногие-безрукие образины смогли добыть столько материала для «ковра»? Ведь кожу с убитого человека нужно содрать… Напрашивалось несколько вариантов. В принципе можно было предположить, что это материал, точно имитирующий человеческую кожу. В пользу этого говорило и то, что Реверс, пока шел через лес, не встретил ни одного человека. Низкий уровень присутствия указывал на редкость в этих местах натуральной человеческой кожи. С другой стороны, могло оказаться, что пузыроиды уже перебили всех людей в лесу, потому Реверс и был здесь всего один такой. Но вряд ли сюда забрели бы столько людей, чтобы их кожей можно было застелить далеко не малую по площади поляну. По своей воле забрели… Если насильно, тогда да. Вдруг колышущиеся обладают такими возможностями, что способны как-то привлекать сюда источник материала для «образцов творчества». Заманивать и свежевать.

Если все-таки исходить из тезиса, что кожа – настоящая, тогда ее могли получать, к примеру, расставив специальные капканы, устройства, захватывающие и сразу разделывающие людей, угодивших в них, отделяющие от плоти кожу. Также возможен вариант, что пузыри всасывали, поглощали в себя тела людей, употребляя кости и мясо, а кожу – выплевывали. Вот и нашлось применение.

Хотя могло быть и такое, что запасы кожи были у них уже заготовлены, когда они собирались сюда. Заранее добыли, или им кто-то добыл, потом высушили, а теперь пользуют по надобности…

Может, на их материнской планете обитают и существа, имеющие гуманоидное строение организмов и телесного цвета покровы… какие-нибудь меньшие или большие братья, другие. Родственные представители фауны. Может, они там дружно взаимодействуют. И кожу сбрасывают для подарка пузырям…

Стоп! А вдруг Реверс не на Земле находится, а на их планете?! Каким-то образом переместился – чего только в Зоне не случается! – и это он сам пришелец. Но… ведь он дышит! Может спокойно находиться тут без скафандра, с этим все как обычно. Да и лес вполне нормальный, только очень большой, конца-края не видать, если не считать… гм-м. Так или иначе, Реверс решил выбираться отсюда – прочь, прочь! Конечно, он не собирался поворачивать обратно. Сталкеры не возвращаются, и правило это если изменяется, то лишь в исключительных случаях, когда в тупик полный упрешься, а не когда открыты все пути во всех направлениях.

Курс налево или направо мог бы как привести куда-нибудь, так и не привести, заставив Реверса бесконечно плутать по этому лесу. Поэтому Реверс как основной вариант принял курс вперед. Следовал же туда не просто так. Еще раз хорошенько взвесив свое решение, все же вновь двинулся к поляне, навстречу омерзительным пузырям.

Судьбу неосмотрительных братьев по разуму, чья кожа сейчас устилала поляну, на которой колыхались и терлись внушающие крайнее отвращение гости с иных миров, Реверс повторить не собирался. Он вел себя осмотрительно, разведал ситуацию, опять залез на дерево; прошляпить данный ему шанс не собирался.

Спустился и двинулся в обход.

Но обойти поляну, как бы ни старался, он не смог. Это какая-то чертова «Алиса в Зазеркалье» получалась – куда ни пойдешь, все равно возвращаешься к дому… к точке за кустом, с которой он первый раз рассмотрел поляну, пузырей и округлый их «флайер».

Так что же… оставалось только шагать напролом? В надежде, что пришельцы его не заметят, увлеченные своим занятием…

Однако раньше, чем Реверс в открытую ступил на поляну, в его голове родилась внезапная идея. Пока чудовищные существа заняты своим непонятным невесть чем, он может угнать их транспорт! Как они сами в него забираются, да и как вообще умещаются в такой маленький аппарат, для Реверса оставалось загадкой, но сам он намеревался попасть по кронам деревьев. Снизу казалось, что летательное средство касается ветвей в некоторых местах с той стороны поляны.

Поэтому Реверс снова начал движение, но не вбок и не вперед, а наверх. Разумеется, стартовать ему помогло дерево, которое росло совсем рядом с опушкой поляны. Сквозь прорехи в зарослях Реверс отлично видел пузыри. У этих тварей не было ни глаз, ни лица, и близко ничего такого. Сплошные складки и потеки по всей поверхности. Наконец Реверс достаточно поднялся над уровнем земли. Он подвинулся ближе к краю ветви и… отважно ринулся вниз.

Пролетев в прыжке практически половину расстояния обратно до земли, он достиг в полете ветви другого дерева и отчаянно ухватился за нее. Получилось! Деревья стояли так близко, что сплетались кронами, и можно было влезать повыше и прыгать, уподобившись белке и завидуя ей же за то, что хвост имеет для управления полетами.

Удача не покидала сталкера! Таким способом он добрался до деревьев, росших с нужного края поляны. По земле у него не получалось; необъяснимым образом, пойдя вправо или влево в обход, он приходил не сюда, а обратно к тому же кусту.

Теперь он достиг вершины одного из деревьев. Очень близко от пузырей. Взбирался осторожно, заверяя себя, что пузыри не видят его, они увлечены своим занятием. Отсюда, с вершины, Реверс отлично разглядел, что в верхней части корпуса аппарата открытый фрагмент. Лепестковая мембрана, похожая на затвор старинного пленочного фотика. И ее лепестки разомкнуты – ныряй не хочу! Выбрав подходящую ветвь, на свой страх и риск Реверс прыгнул на флайер. Метя туда, где открыт вход. Он треснулся о металлическую обшивку корпуса и съехал по ней, скребя скрюченными пальцами поверхность… и провалился в разомкнутый «люк».

Внутри все было усеяно непонятными символами, инопланетянской машинерией, но Реверсу как-то удалось в ней быстро разобраться. Он совсем чуток поколдовал над приборами, и – опа! Флайер сомкнул мембрану, стронулся с места зависания, поднялся выше древесных крон и – был угнан. То-то мерзкая троица пузыристых удивится!!!

Реверс летел вперед, оставляя позади поляну. Скорость была весьма приличной. Он расселся в кресле пилота, позволил себе обмякнуть и, довольный собой, разухмылялся.

Внезапно на главной панели типа центрального экрана высветилась ядовито-синяя надпись. И Реверс без проблем прочитал написанное, хотя не поручился бы, что написано по-русски, по-английски, по-украински, по-испански, или еще на парочке языков, которые он достаточно знал.

«ПОПАЛСЯ».

Реверс панически обернулся – из кормовой части отсека к нему абсолютно беззвучно приближалось толстенное щупальце металлических сочленений, выпроставшееся прямо из корпуса. Реверс, не раздумывая, бахнул по сенсору размыкания выходного люка, и когда мембрана разомкнула лепестки, подтянулся и выскочил обратно на обшивку снаружи. Лучше уж грохнуться с неба и разбиться в лепешку, которую пузыри вряд ли найдут в океане леса, чем пойти на фарш и на подстилку!

Посмотрел в дыру, из которой уже потянулось за ним щупальце, и выбросил себя в свободный полет.

Воздух хлестал в лицо освежающей волной, прорывался в ноздри, подхватывал и игрался с летящей фигуркой. Реверсу было не страшно. Снизу приближался очень красивый лес. От его красоты настолько захватывало дух, что Реверс забыл себя. Это был совсем не тот темный и мрачный лес – под ним расстелился осенний, цветастый, солнечный лес!

Реверс не насадился на ветви и не расплющился о твердую поверхность почвы. Он плюхнулся в какую-то яму. Она была словно подготовлена специально для него – в углубление набилось много листьев и остатков травы. Он упал на мягкое и не разбился – о, чудо!

Выбрался, как медведь из берлоги, не веря, ощупал себя и обалдело выкрикнул что-то нечленораздельное. Руки-ноги целы, если что и болит, то полученные раньше раны. Гуляй не хочу!

И он пошел дальше, вперед.

Пока он шел, лес волшебным образом сначала опустел, облетел, голыми зимними ветками исчертил небо, а потом вновь распустился, дал почки, оброс листьями и стал живым и зеленым. Реверс забрел в какой-то лесной лабиринт. Деревья в нем сплетались в стены. Причем лабиринт существовал еще и в нескольких плоскостях – на земле, норные ходы под землей и переходы по ветвям вверху.

Реверс потратил весь день, чтобы отыскать выход отсюда. В результате он выяснил, что из лабиринта выхода нет. Он имел круглую форму, и круг этот был замкнутым. Реверс обошел каждое ответвление вдоль и поперек и окончательно убедился, что выхода нет. Но как-то же он тут очутился?..

Да, кажется, была яма. Но это было давно, еще осенью, и где ее теперь искать, летом-то?

Воспоследовала замечательная идея – вырыть новую яму. Но вот чем? В тяжких раздумьях Реверс улегся спать прямо посреди чудного лабиринта.

А наутро стены просто исчезли. Проблема решилась сама собой, и сталкер смог продолжить свое продвижение.

…Лес расступился, и деревья выпустили Реверса на каменистый берег.

Бурное течение реки неслось перед ним справа налево. Ее бугристая лента извивалась, вспенивалась, проливалась бесконечным потоком в услужливо подставляющееся русло. Свет серебристого светила заставлял гладь воды переливаться.

Водной артерии не виднелось ни конца, ни края, моста также не наличествовало в поле зрения; пришлось пересекать вброд. Реверс ступил в воду. Обувь взял в зубы, наколенники спрятал в рюкзак, закатал штанины и вошел в необузданный поток.

Бр-р-р, а водица-то ледяная! Обнаружив этого, он замер, приспосабливаясь к холоду, и пошел дальше, вперед.

Полностью оказавшись в воде, он принялся балансировать, течение едва не сносило его. Как таран, прорывался сквозь мчащийся поток. В конце пути давление воды оказалось прямо-таки непосильным. Сталкер едва не лишился равновесия, но в последний миг за случайный камень ухватился… Так, теперь резким рывком вытащить себя на тот берег – и он переправился, ура…

И тут что-то вмазало в висок! Сыпануло искрами из глаз, баланс был моментально утерян, и он очутился в свободном падении…

Врезался в воду и почувствовал, как его тащит, уносит прочь… Обуял страх, подсознание отчаянно кричало, вопило: «НЕ НАДО!!!», горький ком трепыхался в горле, сердце провалилось ниже пяток, окружающее воспринималось исковерканным. Он противился, махал руками и ногами, переворачивался, но водная машина неумолимо исполняла свою задачу. Как тряпичную куклу, его мотало и безнадежно несло в никуда. Положение вошло в бесконтрольную фазу. Он выдохся, закрыл глаза, и наступила тьма…

…Река осталась где-то там, невесть где.

Здесь ее точно не было. Ничего мокрого и холодного!

Он лежал на сухой траве, судя по ощущениям, и когда с превеликим усилием открыл глаза, увидел…

Склонившегося над ним Орла.

– Подкосило же тебя, дружище, – озабоченно, но иронично произнес он. – Зацепило, втянуло, еле выловить ниже по течению успели.

– И-и… что теперь? – Реверс даже удивился, что способен говорить.

– Пошли, что ж еще. Нам идти надо. Мы сталкеры или где?

Тропа звала.

Реверс не без помощи Орла поднялся на ноги и, следуя примеру напарника, глянул вперед. Перед ними снова простирался лес…

Шли по нему. Орел поддерживал иногда шатающегося, обессиленного Реверса, но чем дальше, тем с каждым шагом сильнее становился он. По мере отдаления от складчатых пузырей, по сравнению с которыми все остальное казалось не стоящими внимания мелкими неприятностями.

…Посреди соснового бора, на прогалине, одиноко серела дряхлая покосившаяся церквушка. Вокруг нее раскачивалась волнистая трава, в небе проходили косяки птиц. Одна из них на пару секунд присела на ржавый шпиль, воздвигшийся над выпуклым куполом, и полетела дальше. Креста над куполом давно не было. Рухнул или содрали в надежде, что он мутировал во что-то. Металлы, особенно драгоценные или с малейшей примесью, в Зоне часто приобретали необычные свойства.

Напарники очень медленно и осторожно приближались к заброшенному зданию. От церквушки веяло древностью и неизвестностью. Двери были приоткрыты, створки сохранились, но что там, за ними, издалека было не рассмотреть. Даже через оптический прицел и сканер.

Они подобрались к самому входу.

– Давай, ты первый, – сказал Орел Реверсу и застыл у правой створки с оружием наготове.

Реверс согласно кивнул и канул в бывшем пристанище христиан. Он ожидал чего угодно, но не такое! То, что встретило внутри, шокировало его. Повсюду были расставлены свечи, они горели; кое-где со стен на него взирали тусклые, размытые иконы. Реверс испугался увиденного похлеще стаи мутантов и в панике выбежал наружу.

А мутанты ждать себя не заставили. Со всех сторон к церкви уже подбирались твари. Изуродованные мутациями монстры разного калибра – когтистые, пятнистые, многоглазые, скользкие, всякие-всякие. Они приближались, смыкая кольцо; улизнуть было некуда, а стрелять бесполезно – и десятой части не успеешь выкосить, пока до тебя доберутся. Тем не менее Реверс воскликнул:

– Стреляй, чего же ты ждешь!

– Оружия нет, – огорошил его Орел. – Оно только что растворилось прямо у меня в руках. Вот, видишь. – Напарник похлопал себя по опустевшим кобурам, из которых обычно торчали рукояти мощных пистолетов израильского производства.

Реверс глянул – и вправду у Орла не осталось никакого оружия, да и его собственное тоже исчезло, он и не заметил, как и когда. Сталкеры поневоле юркнули между створок и отступили внутрь церкви. Орел, увидав жутковато выглядящие иконы в свечном обрамлении, присвистнул, но ничего не сказал.

За неимением скамей, остатки которых наверняка бы нашлись в католическом храме, они прижали захлопнутые изнутри створки дверей своими спинами.

– Молись, – вдруг сказал Орел.

– Чего-о? – Реверсу показалось, что он ослышался.

– Ты должен молиться. Это единственный выход, иначе они снесут дверь. Молитва – последнее твое оружие. Но поверить придется по-настоящему. Либо так, либо никак. Не важно, в кого, Иисуса, или Николая-чудотворца, или Деву Марию, да хоть в Магомета, Заратустру, Перуна, Кетцалькоатля или Будду. Молись тому, кого считаешь творцом земного сущего!

Иконы смотрели как-то укоризненно, но благосклонно. Свечи разрывали тьму. Реверс задрожал от страха, от безысходности хотелось метаться, он присел и обнял руками колени. Затем принялся едва слышно шептать…

Оказалось, в детстве его крестили. И он сразу как на духу вспомнил все слова молитвы «Отче наш» и отчеканивал их, отчаянно цепляясь за хоть какой-нибудь шанс, вкладывая импульс надежды в каждый звук.

Твари ломанулись в створки и ворвались в церковь. Реверса отбросило к дальней стене. Свечи перевернулись, и пол запылал. Пламя сразу же накинулось на иконы, стремясь пожрать! Как будто горело совсем рядом с ними, набралось ненависти к недостижимому и только и мечтало, чтобы добраться и сжечь, сжечь, сжечь!

– Абстрагируйся! – кричал Орел. – Это иллюзия! Ты только верь, верь искренне, от души, и тогда тебя не устрашит ничего!

И Реверсу удалось…

Какая-то страхолюдина устремилась к нему, занося лапу для удара. Но он твердо стоял на ногах и все бормотал, бормотал «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да пребудет воля Твоя, да приидет царствие Твое и на земле, яко на…», и не важно, что совсем не изможденного бородатого мученика, распятого на кресте, при этом представлял. Не дрогнул, не пошевелился даже, встретил исполненный ненавистью к человеку взгляд твари взглядом гордым, непоколебимым.

И в момент, когда взгляды схлестнулись, как-то резко, одномоментно все захлестнула тьма.

…Впереди тянулась жаркая пустыня. Они устремились к горизонту, идти приходилось, по щиколотку утопая в песке. Песок этот забивался к ним в ботинки, понемногу, постепенно всыпался, вызывая неудобства. В результате ноги стало натирать. Вытряхивать из обуви «начинку» было бесполезно – через пять минут ходьбы ботинки снова заполнялись. Когда бороться с самими собой и продвигаться, испытывая ужасную боль, опостылело, они все же разулись.

Песок оказался адски обжигающим. Особенно болезненно тлели окровавленные мозоли. Солнце жарило, как могло, выгоняя из путников тридцать третий пот. Да и раскаленные песчинки, бросаемые ветром, болезненно жалили, будучи такими же невыносимо разогретыми, как кипящее масло на сковороде.

Эта пытка длилась очень долго. Наконец они просто перестали обращать внимание на боль. Кожа на ступнях уже расплавилась, покрылась волдырями и обуглилась; то, что сделано, уже сделано. Теперь их начала мучить жажда. Раньше она тоже доставала, но теперь, когда основной фактор раздражения исчез, проявилась особо сильно. Гортани пересохли как лунный пейзаж.

В относительной дали на мгновение Реверсу привиделся спасительный родник, но, увы, оказался лишь миражом. Измотанные, обгорелые, они протащились героически довольно большое количество километров. Но настоящая жесть началась, когда солнце ослабило режим обогрева и отхлынуло за черту горизонта.

Наступила ночь. Холод, резко сменивший тепло дня, пробрал нещадно. Смена температуры выдалась кардинальной. К тому же ночь в этой пустыне оказалась не только холодной, но и полной угроз. Вначале совсем недалеко от напарников образовалось смертоносное торнадо. Путники принялись удирать от него по мере сил. Когда предыдущая напасть утихомирилась, на охоту вышли скорпиончики. Стайками они засеменили вокруг, оцепили путников и принялись злобно атаковать. Еле одолев хвостатых неприятелей, забив их ботинками, превращенными в оружие, выжатые путники добрались до дороги. Настоящей дороги, с твердым покрытием.

Они откуда-то знали, что это переход на следующий этап пути.

Кактусы и непрерывные барханы сыпучего однородно-рыжего песка под лунным светом. Привлекательная кремовая серебристость обнимает замотавшихся скитальцев. Сверху проглядывает испещренная кратерами, словно богатырь шрамами, владыка ночи.

Подогнув под себя ноги, прямо на разметке шоссе расположилась пожилая женщина в широких юбках и пышной кофте. Она засовывала себе в рот ломти сыра, по запаху – тофу, почему-то аккуратной горкой уложенных на расстеленном платке рядом с ней.

Рядом с ней возникла тень. Они что-то сказали друг другу и пожали руки. Затем женщина пропала.

– Хм-м, – задумчиво сказал Орел. Что он имел в виду, Реверс не понял.

Пошли по автостраде. Вскоре она стала оживленной – навстречу идущим неслись машины, сверкая фарами. Путники перебегали с одной полосы на другую, уворачиваясь от летящих на них легковушек, автобусов и грузовиков. Затем пришла замечательная идея – поймать какой-нибудь автомобиль! Несколько приноровившись, этот замысел получилось реализовать. И через каких-то полчаса выжатые, обессиленные путники уже катили на задних сиденьях по красочному, оживленному, разветвленному мегаполису.

…Городом, пропитанным зимой, постепенно овладевает ночь. Небо сплошное, сиреневое, за паутиной проводов, одиночных и тянущихся рядом, тонких и толстых. Машины – некоторые подведены к тротуару, припаркованы, иные плывут вереницами по улицам, семафоря фарами. Реверс и Орел бредут по серому тротуару, по краям его корки грязного, смешанного с песком льда. Огоньки – желтые, оранжевые, красные. Уличные фонари мерцают как-то интимно и с привкусом таинственности. Сверкают кафе и рестораны: внутри них сгрудились столики, публика этого города болтала и развлекалась, провожая легкий вечер.

Местные производили впечатление людей беспечных, беззаботных, многие из них пили и танцевали. Не все веселились – кто-то думал о своем, кто-то курил у входа, кто-то говорил по мобильнику. Светофор, повисший над пешеходным переходом, и механический голос, синхронно со вспыхнувшим зрачком зеленого оповещающий о том, что проход через улицу разрешен. Вывески – световые, яркие, над дорогами и на зданиях, всякие-всякие… Булочники в белых колпаках зазывают, приглашая отведать отменной горячей выпечки. Реверс и Орел не удерживаются – и, поддавшись запаху, столь же красноречивому, сколь и булочники, покупают божественно вкусной сдобы, которой в привычной их среде обитания не сыскать днем с огнем и не купить ни за какие деньги…

Пешеходы медленно текут по улицам. Два стража порядка – упитанный и менее упитанный, оба в блеклой униформе, рожи туманные, коржистые, на незваных гостей косятся подозрительно. Еще бы, камуфлированная одежда, лица заросшие – все выдает не своих… Женщина, вся такая расторопная, с сумочкой и в шубке, кудрявые волосы, струясь из-под опрятной шапочки, бегут по плечам. Наркоман, догнавший и перегнавший, бодрым голосом поющий песню на несуществующем языке. Постепенно, с усугублением ночи, все меняется: выходят гламуры в дорогих пиджаках, сногсшибательные девчонки на каблучках и таких форм, при взгляде на которые у Реверса и даже у Орла слюнки потекли… Появляются открытые кабриолеты. Что-то закрывается, что-то, наоборот, открывается – в клубах начинаются вечеринки.

Везде русская речь с ощутимой примесью англицизмов – это Россия, вот только какой город? Не Москва – Москва сумасшедшая, совершенно другая по духу, и не Питер – Санкт-Петербург сразу узнаваем своими узкими аллейками, архитектурой и показушно-интеллигентным населением. Но и на какое-то захолустье провинциальное этот город совсем не похож.

Вообще-то холодно, хотя Реверс со всей этой круговертью не сразу и заметил. Но потом и у него, и у Орла заложило носы. Поэтому приходилось на ходу шмыгать и утираться.

Выйдя из машины, они шли час или два – и в конце концов сверкающие здания и модные автомобили перешли в надписи на заборах и неотесанных матерящихся байкеров. О, неблагополучный район! Трущобы, чтоб их. Реверс с самого детства обожал этот сегмент, неотъемлемо наличествующий в каждом маленьком или большом городе. С того самого момента, когда он в свои двенадцать лет по незнанию забрел в один такой район, получил звездюлей от гопоты и лишился телефона. Все, что он успел сделать, – врезать кирпичом по морде одному из обидчиков. Правда, потом его знатно отметелили. Но и тот, кто получил от него кирпичом, наверняка запомнил это на всю жизнь, вряд ли у него найдутся потом финансы на пластику сломанного носа.

Здесь шумели, курили и базарили. Толпа была неровная, нестабильная, Реверс и Орел принялись пробираться через нее, сами не зная куда. Впереди показался байкерский бар – оттуда доносились громкая музыка и пьяные голоса. Вдруг один парень вылетел из дверей и случайно задел Орла. Большой сталкер рефлекторно махнул кулаком – и сломал байкеру шею, отчетливо, резко хрустнули позвонки. Тот повалился замертво. Кто-то из его дружков ошалело смотрел на нечаянное убийство, а потом заорал, откуда-то выхватил помповик, пальнул – и попал в Реверса.

Сказать, что это было болезненно, ничего не сказать. Дробь разворотила бедро, ох уж и «везет» ему с ранением ног! Реверса отбросило наземь, он даже не успел толком ничего сообразить. На крики и выстрел обернулись остальные байкеры, присутствовавшие здесь.

Ситуация осложнилась тем, что у Реверса и Орла никакого оружия не оказалось. Напарник расторопно подхватил Реверса и потащил за угол. На них посыпался град пуль, как выяснилось, у моторизованных бандюганов было полно всякого оружия – дробовики, пистолеты-пулеметы, просто пистолеты…

Грохот выстрелов всколыхнул улицу. Очереди и одиночные захлебывались, как свора осатаневших собак, жаждущих перегавкать друг друга. Сталкеры кое-как спрятались за углом.

И вся эта пьяная толпа поперла на них. Орел камнем вырубил одного из врагов, первым выскочившего в пределы досягаемости, и забрал его «мини-узи». Затем стал стрелять, высовываясь из-за угла. Кто был поумнее, попрятался. Некоторых сталкер подстрелил в ногу или в живот. Но магазин у этой машинки небольшой, «двадцатьпятка», так что надолго его не хватило.

Реверс ползком добрался до лежащего на асфальте бандита и взял трофей, «бычок», укороченный эмвэдэшный «калаш» с урезанным стволом. С ним и вступил в бой, спрятавшись за мусорными баками. Они с Орлом, добывшим себе следующее оружие, держали оборону, прицельно, по одному выкашивая противников. Озверевшая толпа пьяных байкеров, у которой полно оружия и патронов, лезла на них. Может, будь Реверс один, он бы не уцелел в этой заварухе, но на пару с Орлом, двое ветеранов, они положили большую часть врагов. А остальную часть положили после. И добили тех, кого положили не с концами. Потом для верности закидали бар гранатами – все непричастные все едино уже убежали, а внутри могли спрятаться недобитые члены банды.

Носы заложило основательно, а в разгромленном баре не нашлось ни одной чистой салфетки. Реверс подумал, да и высморкался в окровавленную рубаху одного из мертвых байкеров. Орел сделал так же. А что еще оставалось?

В баре все еще орала музыка. Систему осколки и пули ухитрились не зацепить. Реверс и Орел ее почти не слышали, так как от бесконечной пальбы им заложило уши. Сталкеры присели на уцелевшие стулья и перевели дух. Здесь когда-то стояли добротные столы, барная стойка с бокалами и выставкой алкоголя, разлитого по стекляшкам, на заднем фоне, на стенах, всякие картинки, флаги, символы и лозунги, сейчас посеченные и изодранные. Логово «объединения по интересам». Обычным людям, как и всем стадным тварям, хочется сбиваться в массу, чтобы обрести вожака, который принимает за них решения и снимает ответственность, и чтобы ощущать себя частицей чего-то большего, чем одна отдельно взятая, обреченная на прозябание душонка. Да и отвоевывать место под солнцем, рвать конкурентов стаей эффективнее и сподручнее. Кто не с нами, тот против нас, вот что на самом деле обозначают все эти знаки и надписи на стенах…

Переглянувшись, напарники ухмыльнулись, покивали удовлетворенно. В условиях нормального города бой вести давненько не доводилось.

Да и пошли себе дальше.

Они затерялись между глухими кирпичными стенами в тесных переулках, где уже не было людей, где их постепенно накрывал туман… Но внезапно Реверса что-то задержало.

Он встал как вкопанный и замер без движения, закрыв глаза. Вслушался в себя или всмотрелся во что-то глубокое или, наоборот, высокое, чего глазами не разглядеть и что замечают лишь тем органом, что именуется душой. Это ведь именно ее часть спектра вчувствования называется в Зоне чуйкой. Душа узрела.

– Мне нужно идти, – сказал он Орлу, успевшему по инерции проскочить несколько шагов вперед.

– Ты вернешься?

– Да. Жди тут. – И Реверс развернулся и зашагал в совершенно ином направлении, оставив Орла теряться в догадках.

Реверс вернулся в сверкающий город. Минут десять – и он у большого многоугольного здания. Пафосные двери охраняются двумя мраморными горгульями. Вывеска: стоматологическая клиника.

Реверс проходит в коридор. Навстречу ему выскакивают не особенно свойственные для профиля заведения двое мужчин с дробовиками. Тем самым подтверждают, что чуйка привела куда следует. Сталкер, прячась за дверным косяком, не дает им попасть в себя. Когда у бойцов кончаются заряды, Реверс высовывается из-за угла и убивает их. Далее Реверс зачищает от охраны весь первый этаж и поднимается по извилистой лестнице на самый верхний.

Там какая-то секретная лаборатория, спрятанная под прикрытием клиники. Похоже, в ней ставят опыты над людьми… Вот куда привела его чуткая душа. Здесь охрана куда серьезнее. Так просто зачистить этаж не получилось. Помимо того что враги преимущественно в бронежилетах, так они еще и кидают газовые гранаты. Реверс потратил четверть часа, чтобы пробиться и выполнить то, ради чего сюда рванулся.

В залах лаборатории – вынесенные из Зоны Посещения различные Инопланетные Объекты, воздействие которых испытывается на людях. Научники в белых халатах жмутся по стеночкам, но Реверс их не трогает, хотя заслужили на полный вперед. Его целью является один-единственный зонник. Точнее, это не зонник, а то, что за него приняли, хотя ИО – это да. Только происходит он совсем не из той абнормальной реальности, плацдармами которой являются Зоны Посещения. Артефакт подобрали в одной из них, что еще оставалось думать непосвященным об источнике его происхождения!

В специальной прозрачной камере на никелированном диске громоздится кусок бледно-бежевого теста размером с футбольный мяч. Субстанция выглядит как заготовка для хлеба или пирогов, хотя изделием из воды, дрожжей и муки ни разу не является. Реверс взял огнетушитель и разнес боковую стенку камеры. Вытащил из потайного кармана свой «кисет», растянул горловину и засунул в нее «тесто». Спрятал трофей и убрался из зала.

Подскочил к окну в коридоре, а там – отсветы «мигалок» подоспевших правоохранителей… Выходить через парадную дверь нельзя. Пришлось спускаться по стене. Она серая, длинная, без окон. Реверс сунулся в кладовку, нашел там моток крепкого капронового шнура и воспользовался им, чтобы спуститься, как по вертикали в Троте.

Все, теперь прочь отсюда, прочь, сваливать как можно скорее… Найти Орла – и прочь, прочь, прочь! А город изумительный. Морем иногда в воздухе пахнет, где-то там, за домами и сооружениями, свобода и свежий соленый ветер… Реверс прощально взглянул на умытую улицу. Потратил несколько секунд на запоминание, а затем развернулся и навсегда потерялся в бесконечной сети улиц и переулков.

* * *

Реверс поднялся, потягиваясь и щурясь свету, лениво струящемуся сквозь кроны деревьев вниз, туда, где они спали, точнее, теперь уже проснулись.

Пусть напарник думает, что Орел тоже спал.

– А тебе снилось что-нибудь? – спросил его Реверс. – Видел что-то интересное, пока спал?

– Да, – Орел ответил утвердительно, но лаконично.

Реверс выдержал паузу и, убедившись, что продолжение само по себе не последует, деликатно уточнил:

– А что именно, помнишь?

– Кажется, во сне у меня была вилла на Багамах, – с воодушевлением задвинул Орел сказку. – Я пил кокосовый сок, ел пасту с морепродуктами, плавал в море и занимался тем, о чем я тебе не расскажу, потому что жадный, сразу с двумя девушками! Потом третья вроде добавилась, но я проснулся, к сожалению.

– Надо же. – Реверс покрутил головой, а потом надел на нее шлем, который Орел снял с него перед тем, как поудобнее устроить спать. – Удивительно. А мне тоже снился сон… И ты был в моем сне тоже.

– Так и ты был в моем сне, – добавил Орел. – Приплыл на остров на яхте. Помню, что мы сразились с тобой в шахматы.

– Не знаю, что все это означает, напарник, – задумчиво сказал Реверс. – Определенно, здесь скрывается некая парадигма, целостно которую я пока не могу воспринять сознательно и выразить словесно. Посему предлагаю оставить высшие материи и прийти к насущному. Идем?

– А то, – согласился Орел. – Куда ж мы с Зоны денемся.

На этой пафосной ноте они и продолжили путь, покинув локацию, которую Орел Реверсу назвал Сонными Весями. Хотя простые бредуны, которые изредка здесь ходили, наверняка очень бы удивились тому, что кто-то еще помнит это название. Сегмент давным-давно вновь изменил характеристики пространства, и никаких сущностей, сосущих силу во сне, здесь не было лет пятнадцать.

* * *

Орел вел Реверса сквозь изменчивый, неопределенный, необъяснимый, ненормальный, полному осмыслению человеческим разумом не поддающийся мир Трота.

Шаг за шагом они преодолевали расстояние, отделявшее их от поставленной цели.

Всякое с ними приключалось, а однажды случился эпизод, для кого-то, вполне возможно, заурядный, но для Реверса и Орла – чуть ли не праздничный.

Они решили помыться. Обычно мытье тела для сталкера в ходке это целая эпопея. Риск на грани возможного. Светлая идея исходила от Реверса, это он предложил напарнику освежиться. Сказано – сделано. Каждый по очереди должен был заниматься водными процедурами, а другой в это время стоял на боевом дежурстве.

Реверс стащил с себя бронекомплект и одежду, положил сверху оружие и шлем и встал на бережку. Он был абсолютно обнажен. Уже само по себе для человека в Зоне – факт из ряда вон. На ветру зимы, пусть и ранней, несколько неуютно самоощущалось. Реверс понемногу принялся лить на себя холодную воду из ручья. Для зачерпывания использовал складной котелок. Температура воздуха была совсем невысокой, но все же плюсовой.

Сначала струи вызвали у него раздражение. Ощущение непривычное, позабытое. Кожа покрылась броней из мурашек. Колени даже свело дрожью. Но потом Реверс поймал кайф. Он прикрыл веки и бормотал довольно, по мере очищения тела с помощью воды и кусочка мыла. Орел поглядывал на него и улыбался в бороду. Напарник размыл слипшиеся сальные волосы. Помыл в паху. Потер мыльными ладонями под мышками и смыл водой. Вылил полный котелок себе на спину… Свежесть захлестывала его, бесстрастное почти всегда лицо размякло.

Каким обиженным выражение этого лица сделалось потом, когда Реверсу, пусть и в запасном белье, но пришлось возвращаться в пропитанную потом, грязную верхнюю одежду.

После этого наступила очередь Орла. Реверс заменил его на дежурстве.

Орел подметил, как Реверс смотрит на него, поневоле сравнивает со своими внушительные мускулы, мощные чресла, крепкие плечи, солидный рост, и понял, что у напарника пробудилась зависть.

Типично мужская зависть, часто неосознаваемая, к тем, «у кого больше». В разных смыслах. Комплексы по этому поводу то и дело приводят к войнам и конфликтам, и мужчины превращают историю человечества, в котором они доминируют уже давно, в состязание доказательств, что «больше – у меня». Ничто человеческое не чуждо и сталкерам, даже когда они уже в принципе человеки только «по паспорту». Ну ничего, этому конкретному сталкеру скоро будет совсем не до благоглупостей обычных мужиков.

А пока Орел решил приколоться.

– Ты чего так пялишься? – спросил он. – Имей в виду, я не гей.

– Я знаю, – усмехнулся разомлевший и одновременно взбодрившийся Реверс. – По этому поводу можешь не париться.

– Лучше бы ты по сторонам глядел, – совершенно справедливо заметил Орел. – Я вот наклоняюсь, пока моюсь, а сзади может появиться… хе-хех, непредвиденная опасность и преподнести сюрприз.

– Так точно, товарищ командир! – Реверс шутовски вытянулся в струнку и козырнул. Но внял замечанию напарника и действительно стал внимательней смотреть по сторонам. Он уже был одет, собран и во всеоружии. Часовой на посту.

Закончив, Орел тоже натянул обмундирование, защиту, увешался оружием, снарягой и рюкзаком.

– И это, – сказал он Реверсу, стоя со шлемом в руках; сегодня, чуть ли не впервые с момента встречи, он в дневную пору предстал перед напарником с открытой головой, позволяющей рассмотреть все детали. – Все-таки мы с тобой напарники. Я хочу быть спокоен… за свой тыл. Во всех смыслах.

– Все в порядке, – заверил Реверс. – Это был мимолетный порыв… Я знаю, что ты понял по глазам. Мне стыдно. Прости. Не буду заверять, что дружба навеки и никогда не ударю в спину, но ты знаешь, что я не просто так искал того, кто поможет мне научиться находить ответы на вопросы… и разбираться, что некоторые вопросы лучше оставлять безответными.

– Иногда такой порыв, – назидательно ответил Орел, – помогает понять, что это не твое.

Эх, Реверс, Реверс! Знал бы он, что Орел не только «по глазам» его состояния воспринять способен… и не только воспринимать, но и в обратном смысле.

Орел похлопал напарника по плечу. И наконец дождался вопроса, который Реверсу безответным пока не показался.

– Слушай, а это… – Ведомый не решился показать пальцем, он просто дернул своей головой, как бы подбородком указывая вверх, на голову ведущего. – У тебя… что… откуда?..

Реверс даже не мог подобрать четкой формулировки. Еще бы, такое вдруг узреть!

Когда Орел в шлеме, видно только его лицо, часть бороды. Не верхнюю часть головы. А выше бороды волос у него почти не осталось. Выбритую, голую как коленка голову покрывают жуткие извилистые шрамы, как будто его череп раскалывали на куски, а потом собрали обратно и кое-как сшили клочки кожи.

– А это мне на память, – честно ответил Орел. – В нашем с тобой случае прозвучит несколько двусмысленно, но что уж… Это мне не дает забывать о том, что у меня когда-то был напарник. В которого я вложил душу. – Он синхронными движениями рук выхватил из кобур два «дезерт игл» и принял стрелковую стойку, будто приготовился стрелять с обеих рук, по-македонски. – А вот эти пустынные орлики мне тоже напоминают о напарнике, но о другом. Который вложил свою душу в меня, – завершил он демонстрацию, вбросил израильской системы пистолеты обратно в кобуры и тут же перекинул со спины вперед свою «первичку».

Весело провозгласил:

– Мы работаем инструментами смерти, разим направо и налево, и нет нам ни привалу, ни покою! Работенки предостаточно! Пригнись!

Реверс, не успевший никак прокомментировать откровения Орла, незамедлительно нырнул, уходя с линии прицела.

Выстрел, еще выстрел. Готово.

– Мыльная баня закрыта. Открывается кровавая. Спасибо Зоне, что хоть не заставила выскакивать из воды с голым задом. Работаем, напарник!

О, это нужно было видеть! Такое разнообразие, роскошный паноптикум всевозможных монстров, Трот не часто собирает в кучу. Но сейчас повалило форменное безобразие, цирк уродов.

Оно конечно, бывают Захваты, и тогда живность разных видов можно узреть скопом, но сейчас Захватом и не пахло, они что-то вообще давно не случаются, затишье перед бурей, не иначе. Плохи дела, раз уж из эпицентра чудовища наверх полезли!

Да, экземпляры представлены редкостные. Реверс точно многих из них раньше и в глаза не видел. Учись, напарник! Таких изюминок коллекции ты хрен где узреешь за пределами пятого! Специально по твою душу «отпущены», чтоб тебя на крепость намерений испытать.

Орел даже старался не отстреливать выползших из эпицентра тварей, предоставляя Реверсу возможность увидеть и потом убить.

Шут. Движется по-клоунски, вперевалочку, а на башке то ли корона, то ли шапочка с бубенчиками. Щупальца на самом деле. Нос у него светится, сейчас сморканется ядовитой слизью. Пытается Реверса сцапать… Выкуси, чмошник. Напарник опережает, молодец, прямо в нос всадил заряд!

Жонглер. Не по годам матерый, крупный, отожравшийся жонглер. Жонглирует всем, что попадется под руку: деревьями, камнями и всякой подобной фигней. Гад, шкура у него толстая. Этого Орел взял на себя, в учебном процессе палку перегибать не стоит, чрезмерная самостоятельность обучаемого может привести к плохим результатам…

Та-ак, а вот этот, злопых, мечет огненных змеек. Довольно резво мечет. Но сам бывший хомяк без них слаб, вся мощь в огне. Напарник справится, от змей увернется, монстра прикончит…

Реверс, надо отдать ему должное, не спасовал, а не на шутку раздухарился, оказавшись лицом к лицу со скопищем неизвестных ему монстров, которых он не знает, как нейтрализовать. Но соображает по ходу, красавчик! Он не побежит, не сдрейфит, он уже во все горло смеется, бросая вызов смертельному цунами, и рвется в бой на острие бритвы, с отчаянным рвением пытаясь выжить на этой гладиаторской арене…

Ого, а это кто?! Гимнастка, неужели! Орел и сам единственный раз видал такую тварь. Вся из себя такая милая! Гибкая, тоненькая, много черных щупалец-конечностей, ленточками, как у морской голотурии. Волосы извиваются сами по себе, вся она какая-то извивающаяся…

– Эту чмошницу бей в низ живота!! – подсказал он Реверсу, сам едва выудив из памяти единственное слабое место. – В передок у нее опустились остатки мозгов!

И они бьют, бьют, сдерживая монстров, притиснувших двух человеков к берегу…

Добили всех. Все, победа одержана. У-уф, как любит выдыхать напарник.

Повсюду трупы раскиданы. Представление закончено, стволы остывают. Немые аплодисменты Троту за программу.

Помылись на славу.

– А знаешь, мне жаль их, – вдруг выдал Реверс, обессиленно присевший на корточки у самой кромки, разделяющей стихии воды и земли. – Они просто обреченные на гибель ради пафосного действа марионетки Трота. Они вроде превосходят нас числом и физически, но в их поведении, даже внешнем облике чувствуется какая-то ущербность. Пародия на то, что коренные обитатели Земли считают нормальным… Все-таки у человека что-то есть такое… разум или что-то даже более глубокое… что даже в Зоне помогает оставаться истинным царем природы. Может, все-таки ощущение родины помогает, а? Ты как думаешь, напарник?

– Я об этом давно не задумываюсь, – буркнул Орел. Перевел взгляд с прибрежной полосы, усеянной двумя дюжинами трупов, всмотрелся в пространство за ручьем, в третью стихию, воздушную, будто там искал подсказку. – Человек – та еще тварь, все эти зверушки могут только завидовать. Но эта планета человечеству дом, и в него приперлись откуда-то незваные гости и захватили без спросу часть комнат. Что да, то да. Вставай, идем. Будем посмотреть, в какую часть домового хозяйства приведет нас дорога.

* * *

И они с Реверсом продолжили путь. На долгие рефлексии нет ни времени, ни возможности. Да и желания.

– До вечера успеваем к Весам, – сообщил Орел.

– Весы? Э-э-э… это что? – Реверс попытался вспомнить, но не смог. – Не знаю такое… Надеюсь, не усыпят, как Веси.

– Посмотришь. Сегмент малопосещаемый, – ответил Орел. – Немногим довелось побывать, я в курсе. Но нас же популярные достопримечательности и не интересуют, так ведь?..

– Да я как с тобой ходить начал, вообще что-то прохожих туристов видел раз-два-три и обчелся, – проворчал Реверс. – И тех мы поубивали.

– Когда поднимемся на скалу, окажемся в первой чаше, верхней, – не став комментировать очевидность, продолжил Орел. – Дальше нам придется опуститься на вторую, она примыкает к первой, прячется за ней.

К вечеру успели. По ходу мало абнормалей встретилось, чужеродные ИФП словно расступались, давая дорогу этим двум путникам.

Сталкеры распаковали альпинистские системы и начали подъем по крутой стене. Наклон колебался приблизительно от пятидесяти до восьмидесяти градусов на всем протяжении, уступы были хлипкие, трещины редкие и ненадежные, потому подъем выдался тяжким, изнурительным. Хотя отдельно стоящая, торчавшая как небоскреб посреди поля, скала была не слишком высокой, от силы сотня метров. Реверс потом увидит, что сверху она выглядит как два соприкасающихся круга. Первый диаметром метров пятьдесят, второй шире, диаметром метров семьдесят. Первый выше, зато второй ниже. Этаких два разновеликих пня, прилепившихся друг к дружке.

– Белая чаша, это та, на которую мы сейчас вылезем. Ее платформа – белый, гладкий каменный диск. Там на поверхности встречаются кучки черных кристалликов, это черный фосфор, иногда его выносили как хабар, потом стало ясно, что за пределами чаши он теряет свойства, – зависнув неподалеку от верхней кромки, инструктировал напарника Орел. – Следующая чаша, что пониже, намного опасней. Черный диск, испещренный трещинами, из которых то и дело бьют фонтаны белого фосфора. Белый фосфор – это яд.

– Посмотрим, посмотрим… – Реверс висел рядом и, запрокинув голову, рассматривал кромку, за которой скрывалась первая из вершин.

– Весами назвали, потому что оба круга типа уравновешивают друг друга, – добавил Орел. – Черное и белое, гладкое и потрескавшееся… Характерный признак – контраст. Контраст между двумя противоположностями. И это… – Орел сделал паузу, придавая значимости дальнейшим словам. – Тебе не нужно напоминать, но все же напомню. Ничему не удивляйся.

– А почему именно эта локация? Ведь мы могли пойти в том же направлении через Пасмурную долину. Там хоть и длиннее, зато без подъемов и спусков.

– Там сейчас вихри. Лучше сюда.

– Ну ладно, как скажешь.

– Вперед.

– Вверх, – поправил Реверс.

Наконец взобрались. Наверху все оказалось в точности, как описывал напарнику Орел. Теперь им нужно было преодолеть диаметр, полсотни метров до противоположной точки на окружности кромки. Реверс присел и изучил небольшую россыпь кристалликов. Черные, блистают гранями… Одна из аллотропных модификаций фосфора.

Небо над головами распростерлось совсем не зимнее. Синее, чистейшее, просторное, раскинувшееся на всю свою ширь. В таком безоблачном состоянии оно как никогда выглядело свободным и необъятным.

Но внезапно Реверс, выпрямившийся во весь рост и сделавший несколько шагов вперед, резко замер, будто врезался в невидимый блок. Орел тоже остановился, держась позади, и с интересом глянул на напарника. Потом перевел взгляд вперед, туда, куда они шли…

Там, на некотором расстоянии от сталкеров, обнаженные мужчина и женщина любили другу дружку. Они висели прямо в воздухе, примерно в метре над землей, но это обстоятельство им ничуть не мешало. Казалось, можно подойти и потрогать – настолько реальным было зрелище. Причем в мужчине без труда узнавался… Реверс, а его партнерша, черноволосая тоненькая девушка, обладала такой сокрушительной женской привлекательностью, что на месте Реверса помечтал бы оказаться каждый нормальный мужчина.

Понятное дело, парочке внезапные наблюдатели были до лампочки. Слившимся в единое тело мужчине и женщине в такие минуты наверняка вообще до фонаря вся вселенная, их всеобъемлющий мир – только они сами, двое.

– Чаша вытягивает самые сильные образы из твоего подсознания, – выдержав паузу, объяснил Орел, поравнявшийся с напарником, чтобы видеть его лицо. – И материализует твои несбывшиеся желания.

Реверс, стиснувший челюсти, судорожно втянул воздух носом.

– Поэтому ни к чему не привязывайся, – подытожил бывший ловец желаний. – И когда попадаешь в незнакомые локации, подсознание как можешь заглушай, блокируй на всякий случай… а то еще сбудутся не в проекции, а в реале. Закрываться ты научишься, надеюсь.

В центре диска, на некотором расстоянии друг от друга, образовывая кольцевой частокол, висели в воздухе узкие пластины. В полуметре над белой поверхностью, изогнутые снизу, размером с саблю кавалериста, целиком из черного фосфора.

Орел предупреждающе покачал головой, заметив, что Реверс наконец отвел ошалевший взгляд от слившейся парочки и перевел его на черные ленты.

«Не трогай!»

Но Реверс и так должен был понимать, что «совать пальцы в розетку» чревато.

Стоило ему перевести взгляд, и проекция исчезла. Вмиг, как изображение выключенного дисплея.

Реверс снова втянул судорожно воздух и шумно его выпустил через рот. Орел похлопал его сочувственно по плечу, и они пошли дальше. Обогнув и центральное кольцо, и точку, над которой висела проекция.

До противоположного края добрались без эксцессов, перевалили кромку и по отвесной стенке опустились на второй диск. Десятиметровый перепад – детская игра для сталкеров Трота, лазавших по километровым вертикалям.

Здесь преобладал черный. Идти до противоположного края было не только дольше, но и гораздо опаснее. Фонтаны ядовитого белого пара били из трещин. Трещин и дырок было много, некоторые неактивны, но стоило наступить на неровность, и она могла рвануть. Белый фосфор летел брызгами в разные стороны, лился, вырывался наружу струями.

Передвижение напоминало ходьбу по минному полю. Десять раз подумать, прежде чем ставить ногу туда или сюда, выжидать, когда в отдельных фрагментах интенсивность спадет, и тогда можно пройти, проскользнуть…

– Время здесь относительно, – сказал Орел напарнику. – Оно не течет, не чувствуется, появляется и исчезает хаотично, как эти фонтаны.

Осторожно ступай, осторожно… Помни, каждый шаг может стать последним в пути.

Чутье у Реверса обострилось до предела, как никогда раньше. Но он справлялся, просчитал и почуял варианты, ведущие в дальнейшую жизнь. Почти справился… Когда оставалось несколько шагов до спасительного дальнего края, он едва слышно сказал:

– Все равно я бы еще раз прошел здесь, чем увидеть еще раз то… там, на белом…

И тот же миг дунул ветер. Стеганул, налетел со всех сторон – порывистый, сильный, рваный. И начал кромсать, раздувать фонтаны, разметывая несущие смерть частицы фосфора куда только можно. Реверс согнулся, закрыл голову руками и побежал, заслоняясь от этой бури, в последние мгновения уворачиваясь от настигающих его фонтанов и матерясь сквозь зубы – не от злости, скорее от неожиданности и всплеска адреналина.

У него не было возможности даже повернуть голову и разглядеть, что с Орлом. Ему оставалось только бежать, не останавливаясь, первостепенная цель – выбраться из этого пекла. И фосфорное буйство осталось позади, и ему, кажется, померещилось, что он по инерции убежал слишком далеко и летит вниз со скалы, но, открыв глаза и сориентировавшись, напарник понял, что перевалил через край, инстинктивно нащупал руками и ногами выступы и трещинки и сейчас лежит на крутом склоне, прилепившись к нему и не скатываясь, живой, живой…

Он приподнял и вывернул голову, чтобы поискать загоревшимся взглядом Орла, и заодно скользнул глазами по небу. По-прежнему синее и чистое, оно висело вверху и никуда не делось. Ему вообще не было никакого дела до того, что там творится на Земле.

Орел прижался к склону в паре метров левее. Он с интересом наблюдал за движениями напарника, сменой его состояний и выражений на лице, отнюдь не бесстрастном сейчас.

– Теперь спускаемся, – сказал он, когда понял, что Реверс его заметил и осознал, что не один на склоне лежит. – Тут градусов сорок пять крутизна, не больше, как по бульвару прогуляемся. Ты взял обе вершины.

Реверс промолчал. Только еще раз судорожно втянул воздух носом и шумно выпустил его ртом.

* * *

…Бабаище.

Об этом мифическом мутанте, обитающем в Розовой Роще, много баек ходило среди обитателей Трота. Его фактически никто и не видел, но стойкие легенды о нем в российской Зоне не исчезали с давней поры, чуть ли не с первых лет после распада Союза. Внешность описывалась всегда одна и та же.

Основной прикол головы этого чмошника в том, что макушка, свод черепа у нее числом один, а полноценных нижних и верхних челюстей со ртами – два. Рук – громоздких, непропорциональных, обросших чем-то вроде мха, тоже две. Зато ног вообще не видно, они скрываются в облачке тумана, который всегда клубится внизу туловища. Может, этот туманчик и есть нижняя половина Бабаища.

В Розовой Роще всегда хватало разных тварей, но и на хабар она была урожайной. Сюда многие охотники за зонниками соваться отваживались, но за многие десятилетия ни один бродяга в Троте не сказал, что видал это чудище собственными глазами. Только пересказы из третьих уст. Страшный Бабаище всех, попавшихся ему, с энтузиазмом лопал в два горла. Но кто-то ведь выжил, чтобы его описание донести до других сталкеров… Если, конечно, этот монстр не являлся полной выдумкой аналогично бабайке из детских страхов, от которого и получил имечко.

Опа! Не являлся.

Собственной полутуманной персоной он выплыл наперерез Орлу и Реверсу, углубившимся в чащобу зверски благоухающих мутированных деревьев, на которых круглый год росли розы, отцветали и по новой появлялись.

В точности такой, каким его описывали рассказчики. Надо же, не все сказки ложь! Но без намеков ни одна не обошлась, и эта не исключение: все байки об этом чмошнике однозначно твердили, что ему на узкой тропе посреди роз категорически не попадайся!

– Ох ё, и везучий же ты! – подпустив в голос отчетливого восхищения, сказал Орел. – Притягиваешь к себе отборные кадры! Я тут в свое время столько раз ходил, и хоть бы одним глазком на бабая…

– Надеюсь, он нас долго не задержит, – нарушил сталкерский запрет на какие-либо прогнозы Реверс и поплатился, сглазил.

С Бабаищем провозиться пришлось долго, очень долго. С обеда и до вечера. Необычайно крепким и упорным противником оказался этот двуротый, регенерировался влет, погибать категорически не желал, но и ретироваться подобру-поздорову тоже не соизволял. Прицепился как банный лист, все норовил замочить двух прохожих-перехожих, явно у него жизненный принцип такой – не пропускать и не сдаваться. Но Реверс с Орлом не дались за здорово живешь, упорно гоняли монстра по аллеям роз, сбивали с толку, подстраивали засады…

И таки ухайдокали, с двух сторон навалились и разнесли компактный туман в такие мелкие клочья, что он уже не собрался, рассеялся, как дымок угасшего костра. Это оказалось слабым местом тумана – если его с одной стороны шквалом огня накрыть, он уносился и не давал себя рассеять, и чтобы этого не допустить, необходимо было встречным шквалом остановить и, зажав в тиски, сдавить и успеть раздерибанить…

А верхняя часть туловища осталась лежать на земле под розовым деревом, тряся подбородками от рыданий, блымая обиженными глазками и беспорядочно суча конечностями, не способными теперь целенаправленно хватать и не пущать. И до того несчастным выглядел этот обездвиженный, сам по себе нежизнеспособный обрубок, что сталкеры сожгли его чисто из жалости, не пожалев пиропакета.

Когда он сгорел, им обоим, несмотря на жуткое переутомление, хотелось запрыгать от радости.

– Дай пять, напарник, – сказал Орел, протягивая руку Реверсу. – Нам вдвоем удалось сделать то, что не удавалось никому раньше. Эта двуликая тварь, прикинувшаяся зонной мутацией, столько бродяг и настоящих мутантов замочила, не счесть…

– Ага, и теперь появятся новые байки про то, как бабайский призрак среди роз туманным облаком плавает и плаксивым воем распугивает бредунов, жаждет отмщения, а не может его обресть, – мрачно ответствовал напарник. – Да в этот сектор третьего круга бредуны специально будут таскаться на экскурсии выходного дня, чтобы послушать стенания и испытать чувство глубочайшего удовлетворения…

– Ну, это не самая печальная из легенд, которые могли бы о нас сложить, – улыбнулся напарнику Орел, хотя его лица давно не видел даже Реверс. Шлем открывал шрамированную голову в основном по ночам, когда напарник спал, пока что нуждаясь во сне.

А Орлу как раз в это время было сподручней говорить с собеседницей. Он слишком долго был лишен возможности общаться со сверхсущностью, чтобы теперь, когда обжился в пятом круге и добился персонального внимания, пренебрегать любым подходящим случаем.

Ночной привал в Розовой Роще, ставшей гораздо безопасней для бредунов, они заслужили по праву.

Что там вскоре будет со всем Тротом, достоверно не знает даже он сам, но в этой локации зачистка от сущности, чуждой как Земле, так и Зоне, состоялась.

* * *

Строительные леса.

Когда смотришь снизу, кажутся крепкими. Ты начинаешь залезать по лесенке и чувствуешь, как земля отдаляется, как зыбка твоя жизнь. И опоры, поддерживающие эти леса, очень шаткие.

Конечно, это только сон. Но тебя охватывает страх.

И ты ступаешь по тонким узким доскам, рискуя поскользнуться. Ветер словно старается скинуть тебя. В любую секунду равновесие может исчезнуть. И в то же время – искорка безумия, когда смотришь в бездну…

Со мной что-то произошло. Леса опрокинулись с тех пор, как я прошел Весы, как побывал вне течения времени. Я могу направлять его течение, как мне угодно, предвидя варианты развития событий. Проще говоря – предсказываю будущее.

С этим свойством в арсенале все как-то упростилось. Я стал понимать, не понимать даже, а знать, что делать и когда делать. Я могу направить любую схватку в нужное русло. Не всегда сразу получается, но я не волшебник еще, только учусь. Благодаря приобретенной тогда, в Весях, способности я постепенно уверяюсь, что наша с Орлом конечная цель будет непременно достигнута.

Я стал еще более уравновешенным, обрел опыт. Мне фантастически многое дала эта ходка с Орлом. Она сделала меня таким, какой я есть сейчас.

Я, можно сказать, переосмыслил значение любви. Затем впервые за долгое время встретил того, чей жизненный груз не просто равноценен, но даже более весом, получил шанс научиться тому, что самостоятельно если бы и получил, то очень не скоро, а скорее всего не получил бы.

И я еще более крепко усвоил правило, которое озвучил когда-то незабвенный Граф и которое стало моим девизом. Я столько всего испытал… Пропустил через себя, увидел с разных точек зрения. К тому моменту, когда я нашел Орла, я лишь свыкся с новым Тротом, а сейчас, когда вот-вот наступит годовщина моего возвращения, я с ним сжился. Хороший подарок самому себе спустя год.

Каким будет мой путь не через ближайшую минуту или час, а через месяц или год, я могу предвидеть, но не буду этого делать. Уметь и пользоваться умением – совсем не одно и то же.

Возможно, именно этому хочет меня научить напарник… И похоже, скоро настанет час подводить итоги краткого курса молодого бойца.

* * *

Они шли к рассвету, под ногами расстилалось еще одно поле, на этот раз ничем не заросшее, даже сорной травой. Только ждущее семян, которые рано или поздно превратят его в рассадник жизни. Солнце подымалось крупное и налитое, румяное, словно прожаренный, хрустящий колобок.

– Ходка почти окончена, – оповестил Орел.

Реверс улыбнулся, приветливо щурясь свету.

– Я знаю.

– Вот видишь, какой бы сложной и долгой ни была ходка, рано или поздно она окончится.

– Я думаю, ничего однозначно не кончается, – возразил Реверс. – Одна ходка и единственная – не синонимы.

– А однозначного ничего и не бывает, – обобщил Орел. – Вознесясь на вершину, умей снисходить до адекватной самооценки. Это нужно, чтобы чувствовать почву под ногами в этом нестабильном мире. В этом, пожалуй, суть крайнего урока…

На землю под их ногами внезапно наползла тень. Что-то мгновенно закрыло солнце.

* * *

…Воздвиглись исполины-здания, обшарпанные и разбитые. Ниже под ними простирался мертвый асфальт. Руины завораживали, как кладбище могло завораживать своей несуетностью и равноденствием.

Реверс и Орел прокрадывались по переулку. Внезапно застучали выстрелы. В их сторону полетел рой пуль. Сталкеры залегли по разные стороны дороги за какими-то обломками и грудами.

Пальба утихла. В Орла попали, но он избежал ранения благодаря броне. Теперь стрелки затаились. Неизвестно, сколько их было там, впереди.

Как же это Реверс не сумел предусмотреть засаду?!. Что случилось с его приобретенной способностью точно знать, что случится за ближайшим поворотом?!

…Будто ведро ледяной воды на голову вылили. Реверса торкнуло и ошеломило: он больше не видит ВАРИАНТЫ!!! Эта божественная возможность ушла так же незаметно, как и пришла. Теперь ему нельзя было знать, что к чему приведет. Теперь оставалось только одно – действовать фактически вслепую, как раньше, как всегда, как все… Уповая лишь на догадки, в той или иной степени подтверждающиеся, но не на точное знание.

Застыв в оцепенении, Реверс снова и снова пытался просчитать. Вернуть знание, которое сила! Но никакого отклика, вообще ничего – действуй, как заблагорассудится.

Вот Орел с той стороны переулка показал жестом, что нужно двигать в обход. И они попытались, но обходные пути, как назло, всегда оказывались либо заваленными материальными объектами, либо загороженными абнормалями.

Оставалось или поворачивать назад, или идти вперед. Хотя, конечно, они могли ждать. Ждать до вечера, до ночи, до завтра, но где гарантия, что те, на кого они нарвались, уйдут вообще? Почему они вообще стреляли? Меньше всего хотелось убедиться, что Реверс и Орел угодили в ловушку, именно для них и уготованную.

Но увы, все указывало на это. Если нападающие испугались идущих, могли бы просто уйти или пропустить мимо себя. Патроны ведь в большой цене. Расходовать их настолько безалаберно, как эти неведомые горе-снайперы…

Орел махнул рукой, призывая – мол, за мной давай! Готовый в любой момент бить на поражение, он бесшумно обогнул угол укрытия и перебежал на несколько метров вперед, к следующему укрытию. Реверс повторил то же самое, а когда совершал аккуратную перебежку, успел заметить впереди здание вроде бы ресторана, насыпи какой-то арматуры, дыры в асфальте.

Сидели в укрытиях. Смотрели друг на друга. Смотрели и все понимали. Реверс вроде справился с холодящим ужасом, вызванным потерей дара предвидения. После немалого срока обладания, достаточного, чтобы свыкнуться и обрести уверенность, неожиданная утрата наполнила антиподом, растерянностью. Он впервые с момента обретения не мог знать, что делать. Он снова был брошен в бурю неизвестности и равновероятностных обстоятельств.

Орел смотрел на него спокойно, просто смотрел. Наверху, как будто нарочно, пролетела птица. Далеко не орел, но такая же черная, солидно взмахивающая крыльями. Ворон, что ли…

Старший напарник выбрался из укрытия, чтобы повторить недавний маневр со сменой укрытий. Реверс привстал, сунувшись было за проводником, но не сложилось. Свист, реактивные следы от ракет, мелькнувших в воздухе. Бомбануло, встряхнуло землю настолько мощно, что разнесло стены на мелкие кусочки, взметнуло асфальт… Орла швырнуло на Реверса, откинуло взрывной волной, и это продлило ведомому жизнь. Посекло, конечно, осколками, порядочно посекло, но не убило. В отличие от ведущего.

Орел рухнул сверху безжизненной глыбой, придавив Реверса к земле. Его смело взрывами ракет, ЕГО, необоримого титана, ветерана из ветеранов, прошедшего не одну Зону отчуждения! За плечами у которого осталось несметное число удачных ходок! А его запросто нашпиговало осколками… Реверс как-то сразу осознал, что напарник погиб. И внутри разлилась пустота, вмиг, словно прежде хранилась в каком-то сосуде, и стенки этого сосуда состояли из всего хорошего и светлого в Реверсе, а сейчас черный вакуум больше ничего не сдерживало, сосуд разбился от взрыва…

Дым и пыль, сотворенные взрывом, постепенно рассеивались и оседали.

Орел мертв, Орел мертв. Орел мертв. Эта мысль колотилась в черепушке, пока не утихла в пустоте. Реверс раскрыл пошире глаза, полный намерения принять действительность такой, какая она есть. Он совсем ОДИН. И все воспоминания, вся жизнь – лишь иллюзия. Лишь затянувшийся сон… На самом деле есть только память. Она сохраняет все, но для сознания имеют значение только самые важные мгновения, самые сокровенные желания. Прошлое, настоящее и будущее – это память. Все – бесконечный хаос, созданный памятью, и люди – только сталкеры, бороздящие его.

Осталось проделать финальную борозду.

Уйти достойно. Навсегда затеряться в голодной бездне времени, смешавшись со ВСЕМ и погрузившись в НИЧТО… Иными словами, стать только памятью.

И уже не важно даже, где и кем она сохранится.

* * *

Столкнуть с себя труп, тяжеленный, почти неподъемный. Сделать резкий толчок, переместиться на полметра. Окровавленная одежда трется об асфальт.

Серо-синее зеркало неба безразлично зависло над тобой. Серая-серая пыль – прах мира. Ты ползешь, отчаянно цепляясь руками, пальцами за землю, тянешь свое тело вперед. Сложно что-то соображать, все начинает расплываться, будто мир плачет, провожая тебя в небытие и беспамятство.

Стрекочут пули над головой. Ты целеустремленно пытаешься скрыться, кажется, что враги неумолимо загоняют… но ты еще горишь, остались считаные секунды до конца, и ты выдавливаешь из себя эти мгновения, отживаешь их, подтверждая право на все дарованные тебе предыдущие.

Минуты пахнут ржавчиной и потом, тяжкие секунды засекаются на коже незримыми рубцами. Визуальная перспектива кувыркается; ты – капля в бесконечном водовороте.

Тебе могло показаться, что зима скорбит, но она равнодушна; она тоже уходит, унося за собой так толком до сих пор и не выпавший снег. И не осталось никого на этом свете, кто был истинно твоим, и ты был ему близок; и вроде настала пора перестать быть частью этого мира.

Но ты, подталкиваемый рефлексами, необоримым инстинктом выживания, ползешь. Ты проваливаешься – еще не в пропасть беспамятства, а пока только в какой-то люк… Удар после падения окончательно добивает. Зрения нет, кожа чувствует сырость… Пальцы толкают тебя вперед сквозь грязь, сквозь кровь, сквозь выстрелы к загадочному туда, не знаю куда… но главное, только вперед! Нечто высшее, светлое, рьяное расцветает в твоей душе как никогда ярко и зовет, нет, приказывает, заставляет рваться вперед. И ты ползешь, не чувствуя ни боли, ни страха! И ты чист и свободен, и ты победил.

А потом накатывает беспроглядная тьма.

Спокойно засыпает в преддверии конца очередного года неизбывный Трот. Что-то свершается, уравнивается, меняется в нем. Увеличиваются перепады между кругами, пропадают какие-то виды монстров и измененок, и появляются новые. И будут новые сезоны, новые лета, зимы и осени, и души погибших сталкеров, заточенных в безразличном здешнем небе, все так же будут ждать покоя и отпущения…

И разнесутся вечною музыкой декабря, в котором ты был рожден когда-то, моросью, порывами ветра, облаками, шагами, жизнями… слова, однажды звучавшие в старом треке «Идеальный шторм» исполнителя с загадочным названием ST1М, что проигрывал древний, но еще работающий плеер, наушники которого лили музыку в уши сталкера… только-только встретившего в Троте сероглазую девушку, которая посмотрела на него так, как не смотрела до этого ни одна женщина в большом мире…

Где-то вдали виднеется земля, Но волны накрывают с головой, И завтра здесь буду уже не я, Я утону и выплыву совсем другой…

* * *

Все обозримое пространство занимал ослепительный белый свет. Он струился, обнимал, вихрился и силился проникнуть в самые дальние уголки сознания идущего, чтобы стереть там остатки памяти.

Реверс пробирался через нескончаемую кутерьму, без цели и не имея четкой ориентировки. Такое когда-то уже было. Наконец сквозь белую пелену он сумел различить силуэт.

Орел сидел, скрестив ноги. Он ждал его… Реверс остановился. В первую минуту он даже ничего не испытал – ни удивления, ни радости, ни растерянности.

– Мы снова здесь, в тоннеле, ведущем в пятый круг? – спросил Реверс, и только когда спросил, до него самого вдруг начало доходить, что сказал.

И сразу нахлынуло все разом, и радость от того, что Орел жив, и удивление от того, что так смогло случиться, и растерянность от непонимания, как же оно так все случилось, что он пережил одно, а оказалось совсем иное…

– Да, потому что ходка закончилась, – ответил напарник, – когда исчерпала сама себя. Круг замкнулся, и ты вернулся к месту старта, чтобы начать следующий.

– Так это все… начиная с ошибкой насчет Зубра, было лишь тренировкой? Постановкой по твоему сценарию?

– Согласись, это было полезно и помогло тебе прийти к себе самому, – подметил Орел. – Правда, не совсем по-моему. Я ассистент режиссера, но не автор и не режиссер. Так, разве что иногда подсказывал эпизоды и повороты сюжета.

– Так что теперь, конец? Или…

– Ага, размечтался! Кто ж тебе даст отлеживаться в сторонке, когда тут такая шрапнельная каша заваривается, – произнес Орел. – Ты больше не кандидат. Испытание пройдено. Вот теперь мы отправимся в Путь.

Реверс в сердцах воскликнул:

– Вот же ж!.. А я только-только решил, что ходка завершилась неудачей и я слабак, не смог добраться до цели…

– Ты рановато себя записал в неудачники и уж точно слишком рано решил, что ничего не можешь изменить. В Троте закручивается такой ураган, что ни один сильный сталкер лишним не будет. Тем паче с таким уникальным опытом, как у тебя, Ангел!

– Ну, я вообще-то сдаваться не собирался… Если ходка к цели не привела, то, значит, нужно искать другой путь и снова в…

– Ха! Мне и в голову не приходило, что ты способен сдаться, – заверил Орел. – Кстати, если попросишь, твой мизинец может вернуться, это не проблема. Только надо по-настоящему захотеть… Все, что в Зону попало и в ней есть, может трансформироваться и менять форму и содержание в любом направлении. Палец никуда не делся, он просто временно находится в другом состоянии.

– Мне кажется, что я этого не… не особенно-то и хочу, – задумчиво сказал Реверс. – Поэтому вряд ли он вернется. Девятипалость не мешает мне стрелять и драться. А шрамы напоминают, не дают забыть…

– Ну, это твой выбор. Давай собирайся с духом, и в путь. Рано нам в пятый сбегать, прятаться, головы в Колодец совать, как страусы. Вверху дел непочатый край.

– Мда-а… я уже понял, что мерзопакостные пузыри и все такое прочее, по ошибке принимаемое за порождения самого Трота, не просто сон… Бр-р-р! – Реверс вздрогнул и встряхнул головой. Добавил: – Только я пока не разобрался, это было погружение в наведенную проекцию, чтобы таким образом передать мне информацию о положении дел скорбных наших, или, наоборот, это я послужил разведывательным зондом. Шпионом, который в силу наличия неких персональных свойств ухитрился пробраться через линию фронта и внедриться в тыл врага для сбора данных и выполнения диверсионных действий…

– Во-от, теперь ты знаешь, что у нас нет другого пути, как помогать… э-э… нашей родной чужеродности. Вперед! – скомандовал проводник. – Я как раз подходящее шоссе вспомнил, по нему начнем идти, чтобы добраться на самый верх, к Периметру. Скоро Новый год, а говорят, как встретишь его, так и проведешь.

– В дороге…

П. С

Время – слабый настой смерти…

Эрих Мария Ремарк

…Меньший, прокладывавший путь, чтобы не терять время, занялся ревизией своего запаса тестовых камешков. А потом ходка вновь продолжилась, и, конечно же, вскоре из тумана появился очередной монстр, жаждущий подкрепиться свежей человечиной. Этот, судя по его внешности, получился из медведя. Стычки не случилось, напарники метко расстреляли тварь с приличной дистанции, не подпустив. И продолжили слаженно, отработанно прокрадываться по шоссе. До следующего монстра, одинокого мутаволка, которого моментально прикончили, стоило зверюге появиться в поле зрения…

Они шли и шли вперед, больше не тратя драгоценное время на остановки, помня главнейшую заповедь бродяг, что дорогу осилит идущий.

Не прекращая движения, большой сказал:

– Ангел, надо поговорить. Я тебя не спрашивал, а сам ты не говорил… Так почему ты захотел возвратиться в Трот?

– Я обещал своему напарнику, который дал мне имя Ангел, что буду хранить его девушку. Я не выполнил обещанное. Она вдруг исчезла, я не смог обнаружить даже следа ее, хотя рыскал повсюду… Вот так, в поисковой ходке, я стал Ангелом-хранителем для других. Чтобы компенсировать. Помогал людям находить себя, кому выжить в Зоне, а кому, наоборот, покинуть ее… Потом и сам ушел, когда понял, что не имеет смысла за других проходить ходки, которые они должны пройти только сами. После всякое было, а осенью прошлого года по времени большого мира я вдруг узнал, что она все-таки жива, просто покидала Трот и сейчас вернулась в него… Я решил, что если уж я не знаю, жив ли Тигр, но узнал, что его девушка вернулась сюда, и не просто так вернулась, а потому что в…

– Постой! – Большой даже остановился, прекратил движение, первым следуя своему призыву. Повернулся к меньшему, уставился на него и голосом, прервавшимся от волнения, спросил: – Твоего… напарника звали Тигр?

– Ага, в миру Валентином, как я потом узнал. – Его спутник тоже остановился, чтобы ответить. – А меня просто Витьком сначала звали, пока он мне имя не…

– Как-как?

– Вот он мне оставил на память иглу. – Меньший полез куда-то за пазуху. – Это мой талисман, я тебе не показывал, не до того как-то было, пока мы…

Он добыл обломок некогда ядовитой иглы из тех, что мечут в цели иглометы – мутировавшие из ежей твари Зоны.

Орел посмотрел на раскрытую ладонь с иглой и вдруг стащил с головы шлем, открывая во всей красе свои шрамы и роскошную бороду, и улыбнулся где-то там, в глубине черно-белых спутанных прядей.

– Не бывает внутри тебя случайностей, да? – спросил он, но почему-то смотрел при этом не в лицо напарнику, а выше, обращаясь к туману, который по-прежнему не желал рассеиваться по левую сторону шоссе. И продолжил, обращаясь к тому, что таилось за пределами дороги: – Ученика Сома ко мне привела по кругу? Ученик моего ученика – мой ученик?.. – Он развернулся в другую сторону, к туману, клубящемуся вдоль правой обочины, и продолжал: – Сговорились, да? Вы ж вроде между собой не дружите, а тут нашли точку соприкосновения? Я ж искал! Что ж вы мне-то не позволили найти моего учителя, а? Я же чуял, Луч в этом мире, он тоже сюда как-то попал…

– Ты о чем?! – выслушав взволнованные обращения напарника к туманам, изумленно спросил Реверс. Он же Ангел, он же Витек.

– Я о преемственности и взаимосвязи. – Орел повернулся к нему и говорил теперь с ним, а не с пространством вдоль обочин дороги. – Эту иглу я когда-то вручил твоему будущему наставнику. Чтобы помнил о смерти. Он еще был полный новичок и чуть не подох по дурости, когда его иглометы настигли… Напарниками люди не просто так становятся и передают что-то жизненно важное от души к душе не просто так. Важным от нечего делать не поделишься… Если повезет найти, конечно, того, кому сумеешь передать, не потеряется при передаче, и правильно будет воспринято, и сохранено, и использовано с толком.

– Во-от оно как… Слушай, я понимаю, что нам придется приложить все силы, чтобы сдерживать подступающую амбу, но… ты мне поможешь найти ее? Я обрел здесь свою любимую женщину и потерял ее, насколько довелось узнать. Мне кажется, что Зона мне так отомстила за уход, причем месть состояла в том, что она мне подарила встречу с женщиной, а не в том, что забрала… Ну, ничего, я еще спрошу, когда научусь услышать ответ, зачем она мне отомстила… В любом случае, чтобы не зря свершилась эта потеря, я должен отдать долг и найти другую любимую, женщину моего учителя. Потому что, с учетом приближающегося краха, о котором и ты, и другие мне постоянно напоминаете, я должен хранить ее. Как обещал.

– Куда ж я денусь. Как меня только не звали, и Сережей папа с мамой, и бородачом, и учеником, и наставником, и проводником, и ловчим желаний… Но плохим напарником – никогда. Я помогаю находить верную тропу, и если где-то в других Зонах других миров все-таки идет он, такой же я, скопированный… а я его иногда чую, знаешь… он наверняка занимается тем же. Ты меня поймешь как никто, хотя и отказался от участи ангела-хранителя. Вот чья помощь нам бы сейчас очень даже не лишней была, пригодилась как никогда…

– Ничего себе, сразу два таких, как ты… А тебя как звали-то, с самого начала? – спросил возвратившийся Ангел. – Тебе какое имя досталось?

– О, это было эпическое имечко! Аж из двух слов. Второе слово вслух повторять не буду, оно неприличное и потом отвалилось, а первое – Несси. Пророческое оказалось. Я как мифический динозавр Зоны. Все обо мне слышали, но найти никто не может.

– Ну, я ж нашел…

– Ага, ага, это еще кто кого нашел. – Несси улыбнулся. Опять осмотрелся, подозрительным взглядом скользя по туману на обочинах, и вдруг сказал Ангелу: – Ты знаешь, я не удивлюсь, если где-то по этой, а не какой-то другой параллельной или перпендикулярной Зоне бродит кое-кто, нам обоим очень хорошо знакомый. Ты его помнишь как Тигра, а я как Сома. Узнать бы, как его зовут теперь…

– Тем более! – воодушевился Ангел и взмахнул рукой с зажатой в кулаке иглой. – А если встретимся, он же меня спросит, как я справился с его заданием. Как выполнил миссию хранителя, которому он доверил свою любовь!

– Положим, он тебя не любовь хранить просил, а человека, любимую женщину, – поправил Несси. – Любовь – это чувство, не объект или человек. Знаю по себе, если оно есть, то никому не оставишь и никому не передоверишь. Даже если больше никогда не встретишься… Чувство разве что потерять можно.

– Да, ты прав, как всегда. – Реверс спрятал иглу-талисман и шагнул вперед. – Идем, напарник. Заговорились мы что-то. Нас ждет дорога.

Орел посмотрел на уходящего в туман Ангела, и перед тем, как сделать первый шаг ему вслед, прошептал:

– Но если потеряешь, то какая ж это любовь…

Далее будет…

г. Николаев – Майский порт

2014–2015

Примечания

1

Эта книга напрямую взаимосвязана с романами о российской Зоне Посещения: Сергея Вольнова и Владимира Колчина «В спящем режиме» и «Плата за выход», Сергея Вольнова и Евгения Смагина «Заложники небес», которые необходимо обязательно прочесть для понимания сути происходящего (все – серия СТАЛКЕР, цикл «Зона Посещения»).

Для понимания всех деталей также понадобится узнать содержание романа Сергея Вольнова «Прыжок в секунду [Зона будущего]» и романов об Ареале Визита: Сергея Вольнова и Евгения Смагина «Предел желания [Радиант Пильмана]», «Испытание силой [Зона Посещения]» (все – серия СТАЛКЕР издательства «АСТ»).

У читателей, не знакомых с общей предысторией событий, также имеется возможность в подробностях узнать всё, что происходило раньше, из книг Сергея Вольнова «Ловчий желаний», «Zona Incognita» и «Режим Бога» (серия «S.T.A.L.K.E.R.» издательства «АСТ»). Для наилучшего же понимания – всем, кто еще не успел, непременно следует прочесть «Пикник на обочине» Братьев Стругацких. Чтобы не теряться в догадках по поводу некоторых фактов и обстоятельств. Да и просто потому, что эта легендарная повесть более чем заслуживает прочтения.

Content

Сергей Вольнов
Зона Посещения. Должник

Новая ходка: «Кому вниз»

Пролог

1. Новое рождение

2. Новое имя

3. Новые встречи

4. Новый напарник

5. Новый пункт плана

6. Новый курс

7. Новая проблема

8. Новое испытание

9. Новые вопросы

10. Новоявленный

Вместо эпилога

Следующая ходка: «И дальше»

П. С

Примечания