Сергей Зверев

Подземный конвейер

© Зверев С.И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Младший лейтенант Нестеркин не был человеком импульсивным, но любая, даже самая выдержанная и флегматичная личность начнет рефлексировать, если долгожданное не сбывается. Коля Нестеркин работал участковым в поселке Проводино уже почти шесть месяцев, но так и не прославился значимым делом. Нельзя сказать, чтобы он жаждал раскрыть страшное и загадочное убийство или иное громкое преступление, наконец-то совершенное на его территории. Но внутренняя энергия и вера в свои способности переполняла молодого человека.

Если бы в жизни все текло гладко, то славы можно было бы ждать долго, тщательно готовиться к ее приходу. Но как раз гладкой жизни у участкового и не получалось. Красавица Лариса так и оставалась недосягаемой и далекой, хотя вела себя так, как будто только и ждала от Николая, чтобы он поманил ее пальцем. Собственно, парень не раз так и делал, а ситуация оставалась прежней. Как говорила Колина мама в свое время про такое поведение девушек: «Стой там – иди сюда!»

Ревновал Нестеркин Ларису страшно, потому что она была красивая, вдобавок работала в кафе на федеральной трассе. Едва ли не все дальнобойщики, останавливающиеся перекусить в этом заведении, заигрывали с ней всякими доступными им способами. Вплоть до шуток, имеющих двойную и не совсем приличную суть, и недвусмысленных предложений бросать кухню и прокатиться с ними до Нижнего и назад.

Но Лариса, надо отдать ей должное, умела поставить себя так, что шлепков по заду, как и щипков, никто из водителей не допускал. Ходили слухи, правда, что как-то в прошлом или позапрошлом году один парень попытался проявить вольность. Короче, больше он в этом кафе не останавливался.

Коля Нестеркин, собственно, обслуживал не только Проводино. В состав его территории входили три населенных пункта. Километрах в десяти стояло небольшое село Лыкино. Бывшая совхозная усадьба Земцовское располагалась километрах в трех. Как раз там, где недавно был открыт военный полигон.

Нет, даже не полигон. Нестеркину в отделе рассказывали, что это был завод по утилизации боеприпасов, срок хранения которых на воинских складах истек. Способ этой самой утилизации какой-то новый – безвзрывной. Вроде разбирают их там, а металл отправляют на переплавку. Да и взрывчатое вещество тоже куда-то отправляют.

Всего несколько человек, постоянно зарегистрированных на территории участкового Нестеркина, работали на этом новом заводе. Большая часть персонала приезжала на ведомственных автобусах из райцентра, где имелась квалифицированная рабочая сила. Жители поселка ничего интересного рассказать об утилизации не могли. Они были грузчиками, рабочими по уходу за территорией, занимали другие не очень-то квалифицированные должности.

Коля Нестеркин частенько прогуливался с Махно вдоль шоссе. Он шел по проселку за лесополосой, поглядывал на заводской забор и размышлял, может или не может кто-то из рабочих попытаться украсть что-то из боеприпасов. Есть ли у молодого участкового шанс поймать с поличным этого человека? Может быть, таким образом удастся выйти и на заказчиков – каких-нибудь террористов, которым нужна взрывчатка.

Дело сулило большой резонанс, а может, и вторую звездочку на погон вместо одной, совершенно постыдной. Местные за глаза называли младшего лейтенанта полиции ночным майором. В том смысле, что ночью не разберешь, какого размера звездочка. Можно для солидности и майором представиться.

Махно был псом, преданным и беспородным – самое частое сочетание в собаках. Большеголовый, черно-коричневый, лохматый Махно бежал впереди и постоянно шнырял по кустам, откуда то с шумом взлетала птица, то с шуршанием удирала какая-то живность.

Любопытный и неугомонный Махно любил играть, обожал, чтобы все было так, как ему угодно, и терпеть не мог чужих людей. Хотя последнее могло быть не вполне искренним. Наверное, это его качество проявлялось лишь для того, чтобы угодить хозяину. Младший лейтенант полгода назад взял его с улицы в дом, фактически дал территорию, которую пес теперь ревностно охранял, любил и осваивал.

– Махно, иди сюда! – прикрикнул Нестеркин на собаку, чтобы наконец-то отвлечься от мыслей о Ларисе.

Махно с готовностью подлетел, подскочил на задних лапах с явным намерением положить передние хозяину на грудь. Нестеркин ругнулся и отпихнул пса от себя. При этом он почувствовал, что восторженный великовозрастный пес успел-таки лизнуть его в руку.

– Что ты все носишься? – с укором сказал Николай. – Нет в тебе степенности и солидности. Балда ты!

Махно некоторое время бежал рядом, заглядывая хозяину в глаза. Но потом он понял, что кроме пустого разговора ничего не будет, и снова с энтузиазмом ринулся гонять по кустам грызунов и прочую живность. Участковый вздохнул, с сожалением посмотрел на солнце, садящееся в кроны леса, и решил, что пора прибавить шагу.

До дома примерно километр. Там можно будет сбросить форменную рубашку и брюки, от которых ноги чешутся, встать под душ, остыть до мурашек, а потом с полотенцем на шее усесться на веранде с бутылочкой холодного пива. Прежние хозяева дома устроили замечательный глубокий погреб-ледник. Правда, лед туда Николай не натаскал, но в погребе и без того было лишь градусов двенадцать тепла.

– Махно! – снова крикнул Нестеркин, поняв, что собака куда-то исчезла, и он уже несколько минут идет один. – Махно, ко мне, зараза такая!

Метрах в тридцати в стороне от лесополосы послышался призывный лай собаки, в котором улавливались какие-то странные завывающие нотки. Николай остановился и прислушался. Точно, Махно звал хозяина в низинку, заросшую кустарником, кривыми березками и осинками.

«Нашел, что ли, чего?» – сразу подумал участковый, позвал собаку еще пару раз и решил, что это все неспроста.

Осторожно идя по траве и выбирая места, где было посуше, он добрался до низинки и увидел, что Махно с ожесточением рыл передними лапами рыхлую землю и поскуливал. Увидев хозяина, пес подскочил к нему, тявкнул несколько раз и снова кинулся к странному месту, где трава была срезана вместе с пластинами дерна, а потом снова уложена на небольшую кучу рыхлой земли. Дерн не успел ни засохнуть, ни прижиться на рыхлой куче, отчего у младшего лейтенанта возникла мысль, что здесь выкапывали или, наоборот, зарывали что-то совсем недавно.

Нестеркин оглянулся по сторонам, с сожалением посмотрел, как солнце уже опускалось за верхушки деревьев. Рыть у Махно получалось здорово. Он уже выбросил в сторону приличную кучу земли, и перед ним теперь была ямка глубиной в полметра. Николай решил не мешать своему четвероногому другу и вспомнил о своих мечтах о громком деле. Может, тут прятали взрывчатку, украденную с завода? Рука участкового сама нашарила на поясе рацию, так, ради спокойствия.

Махно сделал еще несколько мощных гребков лапами, потом сунулся в вырытую яму, понюхал и отскочил, тряся головой. Николай подошел и присел на корточки. Из земли что-то торчало. Грязное, округлое и явно такое, что там находиться не должно.

Нестеркин подобрал сухую ветку толщиной с руку и стал тыкать в странный предмет, который чуть шевелился при этом. В воздухе повеяло чем-то не совсем приятным, напомнившим запахи кабинета химии в школе.

Неужто кто-то химикаты закопал?

Участковый сделал еще несколько движений палкой. Потом он ругнулся, вдруг схватил фонарик, встал на колени и нагнулся над ямой. Теперь ему было ясно видно, что из земли торчит носок обычного кирзового рабочего ботинка. Что-то подсказывало младшему лейтенанту, что в этом башмаке есть нога человека. Точнее, трупа.

Нестеркин снова нащупал рацию на поясе и щелкнул выключателем.

Санаторий, в который устроил Антона Копаева благодарный Юрий Сергеевич Веденский, назывался «Бутурлинские дачи». Часть корпусов санатория была построена в самом начале прошлого века, но внутри они были переоборудованы и реконструированы на совершенно современный лад. Наверное, это была не дань моде, а вполне конкретные требования к медицинскому учреждению.

Этот санаторий, как понял Антон, был реабилитационным центром и клиникой для очень сложных случаев. Серьезные травмы, незаживающие раны, повреждения опорно-двигательного аппарата, кажется, даже нейрохирургия.

Антон уже относился к категории реабилитируемых. Если разобраться, то рана у него была пустяковая. Подумаешь, пуля пробила брюшину и сломала два ребра.

Правда, в брюшной полости возникло заражение. Медикам приходилось промывать специальным составом чуть ли не все внутренности пациента, почти неделю пролежавшего с трубкой, через которую вытекала всякая гадость. Но молодой организм победил заразу, справился с ней. Теперь Антону предстояло, как он сам думал, восстанавливать силы, иммунную систему и сращивать ребра.

Когда врачи наконец-то разрешили ему вставать, Антон первым делом обследовал территорию санатория. Это мероприятие показало, что заведение и в самом деле было элитным. Значит, он не напрасно прикрывал собой бизнесмена Веденского и его жену Карину. Вполне уместная благодарность. А еще Антона радовало, что супруги вновь нашли общий язык, многое поняли, и теперь у их отношений есть будущее.

Раз уж представился такой случай, Антон решил отдохнуть со вкусом. Жаль, что тут не было моря, но имелись два бассейна. Антон нагружал себя плаванием и нырянием, тренировал легкие, которые от долгого лежания в постели стали сдавать.

Разумеется, Антон взял за правило каждое утро и вечер бегать кроссы по периметру территории, а с четырех до шести занимался в тренажерном зале. Штатный инструктор ознакомился с историей болезни Копаева и разрешил ему определенный комплекс нагрузок. Антон принялся наслаждаться жизнью.

Осмотры, анализы, процедуры!.. Все это перемежалось с приемом вполне приличной пищи.

Очень скоро Антону стало скучно. Сперва он организовал турнир по шахматам, потом по настольному теннису, далее по длительности пребывания под водой. За такие вот инициативы ему как следует попало от главного врача. Оказалось, что в турнир ввязались те пациенты, которым такие нагрузки были явно противопоказаны.

Антон несколько поостыл к спорту, но тут же попал в сети процедурной медсестры Алены. Девушка лет двадцати шести, стройная, с отличной, хотя и немного полноватой фигурой носила подчеркнуто сексуальный медицинский халат. Это касалось и его длины, и глубины выреза на груди, и туго обтянутых талии и попки. Алена только что вернулась из отпуска и сразу обратила внимание на молодого человека, сложенного как скандинавский бог, с такими же светлыми волосами и глазами, который целыми днями развлекался на спортивных площадках.

Сперва она убедилась в том, что господин Копаев на женщин внимания практически не обращает, а потом якобы совершенно случайно столкнулась с ним в дверном проеме процедурного кабинета. Честно говоря, Алена была не первая из тех представительниц медперсонала, которые положили глаз на Антона. Но те две или три медсестры и одна врач-интерн были настолько не в его вкусе, что он даже не обратил внимания на знаки внимания, выказываемые ими. С Аленой же все вышло совсем иначе.

Антону предстояло получить два последних и очень болезненных укола витаминов в мягкое место для завершения борьбы с воспалительными процессами. Без особого энтузиазма он в назначенное время пришел к процедурному кабинету, постучал в дверь, не дождался ответа и распахнул ее.

Почти сразу ему в объятия угодила высокая плотненькая девушка с темными длинными волосами и пухлыми губами. Блеск ее глаз, темный южный загар, пышная грудь и дыхание, которое вдруг стало прерывистым и взволнованным, сделали свое дело. Антон окинул взглядом все это богатство и не сразу выпустил девушку из объятий.

– Простите, – вкрадчивым голосом сказал он, ощущая под тонкой тканью халатика податливое горячее тело. – Я такой неуклюжий. Я постучал, но мне не ответили…

– Это я виновата. – Девушка дыхнула ему в лицо. – Переодевалась и не услышала. Так жарко ходить, когда на тебе белье!..

Антон посмотрел на ее приоткрытые губы, белизну чуть видневшихся зубов. Он сразу оценил прозвучавшие слова как приманку, начало охоты на него. Если девушка намекает мужчине, что на ней нет белья, то он, как правило, сразу же начинает сходить с ума от возбуждения. А тут было что представить себе не совсем одетым. Кажется, эта хитрая и опытная штучка давно имела его в виду. А почему нет?

– Я, вообще-то, пришел на укол, – напомнил Антон, из вежливости ослабляя хватку. – Вы ведь процедурная сестра?

– Угадали, больной, – громким шепотом ответила девушка. – Я сейчас возьму вашу карточку и лист назначений. А в какое место вам колют?

– В то самое. – Антон многозначительно шевельнул бровями. – Всегда так грубо и цинично! У здешних сестер не очень-то ласковые руки, а нежности жутко хочется, потому что все тело уже болит от уколов.

– Вы даже не заметите, что я вас уколю, – пообещала медсестра. – Идемте же. Скорее снимайте штаны.

Это словоблудие продолжалось все время, пока Алена знакомилась с назначениями, доставала лекарство, наполняла шприц. Она даже очень сексуально протерла уколотое место ваточкой, хотя Антону было в этот момент не до флирта. Он слышал, с каким скрипом вошла в кожу игла. Это место у него болело так же, как после пулевого ранения.

В этот день у них ничего не было. Их отношения ограничились игрой, потому что каждый понимал, что необходимо соблюдать приличия, даже если мужчине и женщине все ясно без слов. Это флирт, и в нем есть свои правила. Антон стал вести себя в соответствии с ними.

Он пригласил девушку на свидание, и они четыре часа бродили по самым темным участкам санатория. Антон развлекал свою новую знакомую веселыми историями и байками, врал напропалую, что он – непутевый сын богатого отца, рассказывал, как прожигает жизнь.

Ни в этот, ни в следующий вечер он к Алене не прикоснулся. Так только, иногда подавал руку, смеясь, шутливо обнимал за талию или за плечики. Девушка оценила тактичность молодого человека и прониклась к нему доверием. Потом Антон пригласил Алену в кафе и удрал ради этого за территорию. Хорошо, что в этом заведении было принято личные вещи и одежду иметь при себе, в персональном шкафчике. Тем более что Антон лежал в палате, предназначенной для очень важных персон.

Потом они, слегка опьяненные шампанским, со смехом перебрались через ограждение, вернулись в санаторий, прокрались в корпус, а потом и в палату Антона. Это было молчаливое соглашение. Никто ничего не говорил, не предлагал, но оба понимали, что приличия соблюдены, что они хотят одного и того же, но не желают выглядеть распутными.

В темноте палаты Антон наконец-то закрыл ее рот своими губами, прервав очередную вспышку тихого смеха. Алена сразу обмякла в его руках. Он прижал ее к себе, ощущая женское возбужденное естество каждой клеточкой своего тела. Антон начал стаскивать с нее белье, которое на ней все же было.

Потом они лежали рядом. Он смотрел в потолок и размышлял о том, что такие вот девушки не стыдятся подобного образа жизни. Точнее сказать, они не видят ничего зазорного в том, чтобы спать с теми, кто им нравится, наслаждаются жизнью так, как им хочется.

Когда приходит время и желание покоя, семьи, детей, они без особых проблем находят подходящий вариант. Сделать это им не сложно. Ведь мужика в большинстве случаев запросто можно привязать к себе постелью. Он ведь устроен примитивно, к хорошему привыкает быстро, жутко боится потерять такое чудо, как вот эта женщина в постели. Мужик ведь стыдится сказать, мол, я на тебе не женюсь, потому что у тебя не первый. Он ведь, дурачок, сразу начинает сравнивать и соглашаться, что она у него тоже не первая.

Надо отдать им должное. Жены из таких вот Ален получаются просто замечательные. Им уже не нужно так называемое гуляние, ибо они свое взяли, хотят покоя и хорошей семьи, строят и оберегают ее.

Попробуй потом кто-нибудь из старых партнеров протянуть к ней руку. Даже если мужа рядом не будет и ситуация окажется подходящей, она все равно отошьет этого приятеля так, что мало не покажется. «Все! Я теперь другая. Даже не помышляй помешать мне строить свое счастье». Нет ничего страшнее разъяренной и злопамятной женщины, которую ты обидел.

Антон не знал, о чем сейчас думала Алена. Он предполагал, что ей просто хорошо, но она вполне может уже рассуждать о выходе на охотничью тропу, выискивать, с кем бы сложить свою судьбу и соединить жизнь. Но канючить и унижаться Алена не будет, пока не поймет, что это и есть тот самый мужчина, который ей нужен. Антон не собирался давать ей повода для решений подобного рода. Это был не тот тип женщины, которую он хотел бы видеть своей женой. Когда-нибудь, потом, лет эдак через несколько.

– А ведь ты не сынок богатого папаши, – вдруг прошептала Алена, поглаживая Антона по обнаженной груди.

– Откуда такие сомнения? – пошутил он, набивая голос гонором и спесью.

– Ладно тебе. – Алена засмеялась. – Это я так просто.

Вот все и стало на свои места. Она намекнула, что не верит в его вранье, понимает, что он не хочет подпускать ее к себе слишком близко, не претендует на это. Антон как бы подчеркнул, что и в самом деле не собирается раскрывать перед ней душу. Это будет короткий любовный роман, и не более.

– Я должен тебе кое в чем признаться, – страшным шепотом сказал Антон. – Я тоже не верю в то, что ты медсестра. Я думаю, что ты физик-ядерщик. Тебя подослали сюда для проведения тайных экспериментов над людьми.

– Ага. – Алена опять засмеялась. – Я сотрудница американского ядерного центра.

Утром Антон вышел из своей палаты с полотенцем на плече в состоянии нарушенного душевного равновесия. Эти недели бездействия стали подтачивать его как червь. Вчерашняя эмоциональная встряска в виде секса подчеркнула, что он слишком погряз в мирских радостях. Это было непривычно, потому что к роскоши Антон не привык. Это было тоскливо, потому что безделье уже надоедало ему.

А еще Антон не мог не думать о том, что большинство обитателей этого элитного санатория – люди в той или иной степени обеспеченные. Откровенно говоря, он считал, что честным путем разбогатеть невозможно. Если ты даже не нарушаешь законов, то тебе все равно приходится, что называется, перешагивать через людей. Ты обманываешь своих конкурентов различными маркетинговыми ходами, срываешь чужие сделки в угоду своим, экономишь на социальных выплатах, недоплачиваешь наемным работникам, просто даешь взятки и платишь откаты. Хотя это уже нарушение закона.

Он смотрел в эти лица и прикидывал, как тот или иной человек ведет свой бизнес, каков он в деловой обстановке, в семье или среди друзей. На него сразу накатывало раздражение, появлялось желание копнуть поглубже, вскрыть нарушение законодательства, поймать за руку, посмотреть в глаза и спросить.

Хотя все это уже было. Он много раз смотрел в глаза людям, пойманным за руку, и много раз пытался спросить их. Ответов Антон не получал, потому что они просто не понимали друг друга. Он – борец со злом, защитник всех жертв, потенциальных и настоящих. Они – беспринципные, самодовольные, не видящие никого и ничего, не считая своей выгоды, собственных желаний. Злые только потому, что их остановили, им помешали.

Антон проходил мимо соседней VIP-палаты и наметанным глазом сразу отметил, что человек, сидевший на мягкой скамейке у стены, неподалеку от входа, не есть здешний пациент. Да, одет он был как все: футболка, короткие широкие удобные штаны, которые в Екатеринбурге, как помнил Антон, называли бермудами. Примерно так тут выглядели все пациенты. Только вот на ногах у парня были не шлепанцы или иная легкомысленная обувь, а плетеные сандалии, очень добротные и аккуратно застегнутые. В таких бегать можно.

А еще парень делал вид, что читает журнал. Он именно делал вид, потому что Антон сразу уловил взгляды, бросаемые по сторонам с частотой в две-три секунды. Даже чаще, если мимо палаты кто-то проходил. Взгляды были оценивающие, профессиональные. Фигура у парня была очень даже спортивная. На костяшках пальцев заметно выделялись уплотнения, набитые о твердую поверхность.

«Вот какие клиенты тут отдыхают! – подумал Антон. – Даже здесь им нужны телохранители. В санатории-то оно даже важнее. В этом месте очень нужны понты, чтобы другие состоятельные люди смотрели на тебя с уважением. Интересно, ценят ли одни бизнесмены других за то, что те чересчур выделываются?»

Антон резко свернул в сторону телохранителя и отметил, как тот весь подобрался.

– Братан, у тебя закурить не найдется? – весело спросил Копаев.

– Нет. – Охранник отрицательно мотнул головой. – Не курю.

– А жаль, – грустно констатировал Антон. – Вообще-то, я сразу вижу, что ты парень хороший, спортом занимаешься. Пошли в бассейн! Слабо наперегонки на пятьдесят метров?

– Нет, – сказал парень, не поднимая глаз от журнала, но шныряя ими по сторонам. – Я пас, извини.

Антон усмехнулся, круто повернулся и сразу наткнулся на подозрительный колючий взгляд еще одного телохранителя. Этот парень совсем недавно весело болтал о чем-то с медсестрой. Сейчас он сместился ближе к Антону и стоял, облокотившись на подоконник на левой напружиненной ноге.

«Наверное, она у него толчковая. При малейшем признаке опасности он готов броситься на меня. И чего я прицепился? – подумал Антон с неудовольствием. – Ребята при исполнении. Работа у них такая. Что умеют, то и делают. Вообще-то, два охранника – это слишком!»

Хмурый Копаев подошел к бассейну, повесил полотенце, разделся, прошел в душ, старательно вымылся и натянул плавки. Потом он прямо с бортика нырнул в воду, что не одобрялось администрацией. Сегодня ему удалось преодолеть под водой почти тридцатиметровое расстояние.

Антон вынырнул, тряхнув головой, чтобы мокрые волосы не лезли в глаза, и лег на спину. Хорошо было ощущать силу, энергию, мощь своего тела. Хотелось новых и новых нагрузок, чтобы потом ощущать каждую мышцу, любую связку послушными, готовыми к действию. Он повернулся на живот и мощными гребками стал разрезать воду, прошел остатки дистанции красивым кролем.

– Антон! – раздался сверху призывный голос.

Ему пришлось остановиться и опереться рукой о бортик. К нему шла Алена, засунув руки в кармашки своего вызывающего халатика.

– Вот ты где! Резвишься?

– Восстанавливаю былую форму.

– Молодец, ты упорный. Слушай, Антон. – В голосе и в лице Алены не было ничего, что напоминало бы о вчерашней ночи. – Недавно на пятиминутке главврач утвердил список тех, кого нужно готовить к комиссии на выписку. Ты в него входишь. Только не забудь, что у тебя по назначению сегодня последний укол. В попку!

Последние слова были произнесены с блеском в глазах и игривой интонацией. Все-таки не удержалась, отметила их отношения. А может, это был намек на то, что неплохо бы продолжить?

– Девушка из гестапо, – проворчал Антон, выпрыгивая на край бортика. – Садистка, а что у меня за сосед появился в третьей палате? Важный дядя?

– Шишка какая-то. – Алена пожала плечами. – Его после хирургии привезли. То ли автомобильная катастрофа, то ли еще авария какая. В моих руках он пока не был.

– Зато я был в твоих руках, – вытираясь полотенцем, сказал Антон. – Незабываемые впечатления!

– Только о руках? – Девушка хитро прищурилась.

– Об уколах, – пояснил Антон.

Когда приехала оперативно-следственная группа, совсем стемнело. Коля Нестеркин сидел на стволе поваленного дерева и курил десятую, наверное, сигарету. Махно, которому надоело просто сидеть или лежать, мыкался где-то рядом по кустам, но к яме с трупом больше не подходил. То ли пахло там отвратительно для его чувствительного носа, то ли он считал, что выполнил свой долг. Я, мол, труп нашел, а дальше уж вы, люди, сами как-то разбирайтесь.

Белый микроавтобус «форд», с синей полосой и надписью «Дежурная часть» на боку, медленно, аккуратно пробрался по проселку и остановился так, чтобы свет фар падал на нужное место.

– Что у тебя? – Первым выскочил майор Иннокентиев, сегодняшний оперативный дежурный, который приехал вместе с группой сам, а не прислал помощника.

– Все то же, – стараясь говорить бодро, ответил участковый. – Кажется, труп.

– Ну, что сам копать не стал – уже хорошо, – раздался сбоку голос криминалиста. – Люблю сознательных сотрудников. – Сашка, вруби дальний свет! Не-не-не, убери! Так только хуже. Оставь ближний.

Пока следователь с криминалистом фотографировали и описывали место, где был обнаружен покойник, Иннокентиев присел ряд с Николаем, закурил и спросил:

– А ты как сюда забрел-то? У тебя вроде «уазик» есть. Сломался, что ли? Или ты погулять решил?

– А черт его знает, – попытался солидно ответить младший лейтенант. – Может, интуиция подсказала. Вот потянуло что-то пешком пройтись в этих местах.

– Ты языком-то на эту тему не особенно мели, – посоветовал майор. – Я тебя давно знаю, а другой, тем более если он из прокуратуры, сразу начнет копать и рыть под тебя. Так что про интуицию молчи, а вали все на случайность. Да вон на псину свою. Твой бегает?

– Мой. Кстати, он и нашел.

– Во-во, этой версии и придерживайся. Давай без мистики.

Выкапывать труп пришлось самому Нестеркину. Во-первых, больше некому, потому что дяде Саше, водителю дежурной машины, такого не прикажешь. Он может и послать куда подальше, вполне резонно, между прочим, мотивируя это тем, что он не землекоп, а водитель. Пусть каждый занимается своим делом. Во-вторых, Нестеркин был тут самым младшим по всем параметрам. Криминалист, смешливый высокий капитан, правда, помогал. Но скорее он просто заботился о том, чтобы яма была выкопана с наименьшими повреждениями для ее жуткого содержимого.

Так, в две штыковые лопаты, они и выкопали то, что в самом деле оказалось трупом. Еле заметный смрад начавшегося разложения перебивался сильным запахом кислоты. Бедолагу облили ею, наверное, уже в этой яме. Потеки и дыры на брезенте явно говорили в пользу данной версии. Сожженными оказались лицо и грудь. Вообще тело было голым, но завернутым в кусок упомянутого брезента. На ногах дешевые хлопчатобумажные носки и рабочие ботинки самого массового производства. Сильно сношенные, кстати.

– Какой-то он щупленький, – морщась от запаха, сделал вывод криминалист. – Почти безволосый, коротконогий. Вроде и не ребенок. Не русский, что ли…

– Почему? – без всякого интереса спросил следователь, быстро заполнявший бланк осмотра места происшествия.

– По строению тела.

Нестеркин стоял в стороне и старательно отмывал руки из бутылки с водой. Поливал дядя Саша, снизошедший до чуждой ему деятельности. Участкового слегка подташнивало.

Олегу Хрусталеву было двадцать семь лет. Для журналиста это не мало, если ты себя им считаешь. Олег Хрусталев воспринимал себя именно таковым, а не просто сотрудником журнала «Крылья Отчизны».

Когда-то, еще в советские времена, это было ведомственное издание Министерства обороны по военно-авиационной тематике, предназначенное для молодежи. Потом финансирование стало падать, а с крахом Советского Союза необходимость в таких журналах вообще исчезла.

Но нашелся некий делец, который умудрился сохранить имя журнала, нашел спонсоров и продолжил выпускать издание, но уже как частное. Канули смутные времена, на постсоветском пространстве укоренился капитализм, и появились люди, которые оказались заинтересованы в выходе этого журнала.

Идея была проста до предела. Во-первых, содержать журнал целиком – слишком накладно для военного ведомства, а вот заказывать статьи, информацию – вполне приемлемо. Вроде и работа по популяризации армии ведется, патриотическое воспитание имеет место, а денег тратится на это на несколько порядков меньше. При отчетах выглядит красиво во всех отношениях.

Правда, бюджетные статьи и репортажи распределялись в средствах массовой информации довольно откровенно. Мы тебе заказ, безналично перечисляем из бюджета гонорар, а ты мне лично десять процентов неучтенной наличкой. То есть в конвертике. Устраивает – печатай, не устраивает – свободен. У нас газет и журналов по стране как… очень много.

Олег Хрусталев работал в журнале давно, почти пять лет. Он пришел в него сразу после окончания факультета журналистики. Парень начал работать в издании с военной тематикой вовсе не потому, что его отец был генералом. Причин было много.

Во-первых, Олег хотел вещать, да так, чтобы его слушали, в смысле – читали. Он полагал, что переполнен оригинальными мыслями и суждениями, что видит проблемы общества на всю глубину. Хрусталев был человеком амбициозным и прекрасно знал, что едва ли не все чиновники в нашей стране относятся к журналистской братии с осторожностью. Ты его чуть прижмешь, даже сам того не заметив, а он про тебя такое напишет, что доказывай потом наверху. А там ведь скажут, чтобы ты не давал повода журналистам, что надо уметь ладить с людьми, находить общий язык со всеми.

Была и последняя причина, почему Хрусталев пошел работать именно в такой вот журнал. Разлад с отцом произошел еще в студенческую бытность Олега. Этот скандал заставил его попытаться искать проблемы именно в военной среде, там, где жил и служил его отец.

Олег хотел доказать, что он очень умный, что нечего было его поучать, спорить с ним. Он гораздо глубже закоснелого отца. Именно сын генерала прославится тем, что вскроет самый главный нарыв нашей армии, покажет обществу суть проблем, их источник.

Сегодня Олег взбежал на четвертый этаж здания, где размещался офис «Крыльев Отчизны», и первым делом ринулся в кабинет главного редактора. Борис Моисеевич Тененбаум, умудренный опытом работы в журналистике еще с советских времен, посмотрел на молодого человека поверх оправы очков и сложил в трубочку полные влажные губы. Его пятнистая от веснушек лысина начала наливаться синевой.

В таких случаях любому сотруднику становилось ясно, что сейчас разразится гроза, последуют визгливые выкрики, начнет брызгать слюна. Толстый палец главного редактора станет тыкать то в материалы верстки, лежащие перед ним на столе, то в сторону окна, куда следовало бы вышвырнуть нерадивого работника. Потом указующий перст повернется в сторону двери, куда нерадивому работнику следует выйти и хорошенько подумать о том, что и как он пишет, где берет материал и что думает о сроках представления готовой статьи.

Все сотрудники редакции сразу узнавали хорошо знакомые признаки предстоящего разноса и становились послушными паиньками. Эта позиция была единственно возможной. Ведь Тентель, как за глаза называли в журнале главного редактора, быстро отходил, махал рукой и назидательно увещевал, чтобы оный работник обиды в голове не держал, учел замечания и впредь не допускал подобного. Борис Моисеевич был отходчив, а кричал лишь по привычке, в силу своего характера и тяжелой редакторской доли.

Многие привыкли к этим крикам и не особенно-то переживали по такому поводу. Тененбаума даже любили за отходчивость, за то, что он никогда и никого из сотрудников в беде не оставлял. А еще Борис Моисеевич всегда держал слово, если давал его.

Олег Хрусталев был, пожалуй, единственным человеком в редакции, который к разносам Тентеля относился как к настоящим и активно пытался им противостоять. Может быть, именно поэтому их дружеские беседы всегда были слышны за два коридора от кабинета главного редактора.

Сегодня Борис Моисеевич повел себя странно, совсем не в соответствии с первыми признаками грозы. Такое с ним бывало, хотя и редко. Старожилы говорили, что спокойный Тентель – это явление, ничего хорошего не предвещающее. Сегодня он был именно таким. Только блестели черные как уголья глаза поверх очков, да чуть шевелились полные губы.

– Ну-ка сядь, – велел он Хрусталеву и наблюдал, как молодой человек усаживался в кресло и закидывал ногу на ногу. – Олег, ты вообще-то хочешь стать настоящим журналистом?

Эти слова прозвучали так зловеще, что вполне резонно было бы ожидать следом злорадного выкрика: «А вот хрен тебе!» Но Хрусталев не уловил интонации, которая говорила о том, что вопрос чисто риторический. Он кинулся в атаку. Или, точнее, в контратаку.

– А я сейчас кто? – выпалил он. – Да я пять лет уже у вас работаю. У меня, между прочим, профильное образование, и пишу я получше некоторых в нашем коллективе! Не звезда! Но это, извините, не моя вина, а ваша. Где нормальное задание и актуальные темы? Вы меня заставляете заниматься всякой фигней, а потом спрашиваете! Я уже журналист! Меня с руками и ногами оторвут в любом издании!

Снова произошло чудо. Борис Моисеевич вдруг снял очки и подслеповато прищурился, протирая их мягкой тряпочкой. Его губы сложились совсем уже в куриную гузку и чуть побелели. Но выдержка у старого журналиста была могучей. Водворив очки на место, он откинулся на спинку кресла и взял в руки карандаш.

– Ты, дружок, рукоятку громкости поверни чуть-чуть против часовой стрелки, – хмуро посоветовал Борис Моисеевич. – Да немного головенкой своей подумай, где и на кого ты голос повышаешь. Ты журналист, в этой жизни все испытал и все понял, да? А перед тобой ребенок сидит, которого только вчера от сиськи отняли?

– Я не это имел в виду, – процедил Олег, начиная успокаиваться и понимая, что снова сорвался и погорячился. – Извините, конечно. Понимаю, что получилось грубо. Но когда меня попрекают возрастом и чужой виной, я всегда становлюсь раздражительным.

– Так вот, юноша, – пропустив его оправдания мимо ушей, заявил Борис Моисеевич. – Журналист – это человек, который очень четко понимает, что его слова и суждения будут читать многие тысячи людей. Они привыкли к тому, что в средствах массовой информации пишут только то, что есть на самом деле, используют лишь проверенные материалы. Что журналист – это больная совесть эпохи, кристально честный и чистый человек.

– А я…

– А ты работаешь не на читателя, а на самого себя.

– Ой, ладно вам. – Олег попытался рассмеяться. – А то я не знаю, как другие работают!

– Это в любом деле плохо, Олег, когда человек ради своей выгоды, собственного тщеславия перешагивает через другого, толкает его в сторону, зачастую в грязную канаву. А в журналистике это втройне плохо. Сегодня ты выхватил из-под носа человека, который работал над темой две недели, материал и использовал его, чуть переработав, чтобы не попасться на плагиате. Сегодня ты допустил нетактичность в адрес своего коллеги в тексте репортажа, а завтра что? Есть грани, Олег, а есть… грани! Это называется профессиональная честь.

– Зевать не надо! – довольно резко заметил Олег. – Время сейчас такое. Всего добивается только упертый, настырный…

– Наглый! Так это называлось во все времена. Темы я тебе серьезной не даю? А я боюсь это делать. Случалось такое, давал, а потом приходилось выбрасывать твою работу, потому что ты зарываешься, не видишь людей. Правду-матку резать нужно в строго определенные моменты общественной и своей личной жизни. Незачем постоянно выпячивать свою гражданскую позицию. Это демонстрация твоей человеческой и журналистской незрелости, дружок.

– Это вы слишком осторожны, – проворчал Олег. – Журналистика должна быть хлесткой!

– Журналистика должна быть умной.

Глава 2

Алене возвращаться в санаторий смысла не было, а вот Антон просто обязан был ночевать в своей палате. Иначе ему могли приписать нарушение режима и применить санкции вплоть до досрочной выписки. Поэтому он пива не пил, ограничился соками, а вот Алена дорвалась и одна выдула почти два литра «Балтики».

Расстались они в два часа ночи. Через пятнадцать минут Антон был уже возле ограждения, там, где очень удобно его преодолевать. Придерживаясь неосвещенных участков на территории, он без приключений добрался до своего корпуса, открыл заранее подготовленное окно санузла на первом этаже, а потом тихо, прямо как привидение, скользнул на нужную лестницу.

Сегодня решилась его судьба. На медкомиссии было принято решение, что через пять дней, после рассмотрения результатов анализа крови и каких-то еще, его выпишут. Сегодняшний вечер с Аленой был чуть ли не прощальным, потому что завтра она отправлялась в командировку, из которой должна была вернуться только в день выписки Антона. Вот и закончился их роман.

На душе у Копаева было как-то неспокойно. Вроде бы никакой подлости, по взаимному согласию и без обязательств, а как-то… Или дело совсем не в Алене?

Два дня назад у Антона был неприятный разговор с одним типом. Тема простая: «Отвали от нее, у меня на нее серьезные виды!» И ответ был вполне в духе этой темы: «Решать ей, а не мне и не тебе». Ни угроз, ни тычков, ни замахов. Разошлись, обменявшись нехорошими взглядами.

А прав ли был Антон? Он перевел стрелки на Алену, хотя прекрасно понимал, что девушка, одурманенная их романом, никого и ничего вокруг не видит. Антон не намеревался продолжать с ней отношения. Так подло он поступил или нет? Это нормально для жизни? Он мучает себя этими мыслями лишь потому, что не хочет признаться самому себе в том, что ему приятно было бы продолжить необременительные отношения с Аленой? А вот это называется пользоваться ею, запудрив ей мозги.

Потом Антон добрался до своего этажа и понял, что его тревожные предчувствия никак с Аленой связаны не были. Просто она – самые сильные его впечатления за последнюю неделю, вот он и не разобрался в себе.

Телохранитель пациента из третьей палаты сидел у стены, безжизненно уронив руки на мягкую кушетку. Лицо его при дежурном освещении выглядело очень уж белым, совершенно безжизненным. Второго охранника на месте не было, хотя Антон представления не имел, каков у них режим работы по ночам. Может, он сейчас в палате или же его вообще тут нет? Кто их знает?

Антон подошел к парню и присел перед ним на корточки. Ни крови, ни признаков телесных повреждений. Ага, губы синеют! Значит, контактный яд. Может быть, неожиданный укол. Копаеву хотелось думать о самом страшном. Если убит охранник, то что приключилось в палате, обитателя которой этот парень оберегал? Телохранителей, как правило, убивают именно для того, чтобы добраться до их подопечных.

Антон поднялся и посмотрел на стекло, которое изнутри было плотно закрыто вертикальными жалюзи. Естественно, ведь это же VIP-палата. Подойдя к двери, Антон намотал на руку носовой платок и нажал на ручку. Створка послушно и тихо отворилась.

В помещении было не совсем темно, потому что у стены на столике горел ночник для дежурной сестры. Немного света проникало через жалюзи на окне, отделявшем палату от коридора. В этом свете было хорошо видно, что мужчина свесился с кровати и касался рукой пола. Живые так не спят!

Антон развернулся и побежал на пост дежурной сестры.

– Итак! – Следователь смотрел Антону в глаза так, как будто пытался просверлить его насквозь. – Что вы делали ночью в коридоре вашего этажа?

– Я же говорил вам, что нарушал режим, – терпеливо ответил Антон. – Я удирал в город развлекаться. Вернулся около двух часов ночи и увидел мертвого парня.

– Кто может подтвердить, что вы были в городе? Есть свидетели того, что вы мотались по кабакам, а не оставались в своей палате?

– Слушайте, не морочьте мне голову. Это вы должны доказывать, что я вру, а не я вам, что говорю правду. Не знаю я, кого вам в свидетели привести.

– Почему вы поняли, что человек в коридоре мертв? – сменил тему следователь.

– По позе! Живые так криво не сидят. Тем более с открытыми глазами и посиневшими губами. А еще я ему артерию потрогал.

– А почему вы кинулись проверять обитателя третьей палаты?

– Да потому, что телохранителей убивают именно для того, чтобы потом напасть на того человека, которого они охраняют. Это же очевидно!

– Почему вы решили, что мертвый человек был охранником, да еще именно обитателя третьей палаты?

Антон застонал и стал объяснять, почему он понял, что парень в коридоре – телохранитель, у которого был напарник. Кстати, по ходу допроса он понял, что второй охранник тоже убит. Это произошло в общем туалете этажа. Свое собственное положение Антон теперь оценивал как не очень приятное, но выдавать Алену не считал возможным. Это было бы просто не по-мужски. Нельзя афишировать их связь.

Следователь замолчал, что-то дописал в бланке допроса, потом сунул его Антону. Копаев бегло пробежал документ глазами, поставил свою подпись на каждом листе и вернул следователю.

Второй человек сидел на кровати Антона и молчал во время всего допроса. Он не встал, только проводил глазами вышедшего следователя.

Потом этот тип с улыбкой посмотрел на Антона и сказал:

– Я понимаю, что следователь показался вам страшным занудой.

– Отнюдь! Это его работа.

– Ладно-ладно! Показался ведь? Но главное не это. Скажите, а вы догадались, кто этот человек, который лежал в третьей палате, и почему его охраняли?

– Даже не задумывался. Так, отметил про себя, что у него есть пара телохранителей, и все.

– А зачем вы закурить просили у охранника? Вы ведь не курите!

Антон поперхнулся. Даже это они знают. Что это за тип, из какого ведомства?

– Долго объяснять, – наконец-то сказал Антон. – Я просто дурачился. Это ведь элитный санаторий, сюда не каждый попадет.

– А вы попали. Я посмотрел вашу карточку и, представьте себе, удивился. То, что там не указано место работы, и то, что вы его не назвали следователю, – это еще полбеды. Проблема в том, что вы тут проходите реабилитацию после сложного пулевого ранения.

– Несчастный случай на улице, – тут же брякнул Антон. – В наше время, вы не поверите, на руках у населения имеется чересчур много оружия. Того и гляди нарвешься на пулю в самый неожиданный момент.

– Опять дурака валяете. – Собеседник Копаева понимающе улыбнулся.

– Отнюдь! Пытаюсь объяснить.

– Опять это словечко – «отнюдь», да и ирония, неуместная в такой обстановке. Ведь вы прекрасно понимаете, что я из силового ведомства и хорошо осведомлен о криминогенной ситуации в стране. При этом вы разговариваете со мной как с дилетантом. А ведь ваше проживание и лечение тут оплачено неким господином Веденским. Почему он о вас так заботится, тем более после получения вами пулевого ранения?

– И что? – Антон пожал плечами. – Все это не имеет никакого отношения к здешнему случаю.

– Не скажите. – Незнакомец снова улыбнулся. – Вы вот не спрашиваете меня, откуда я и кто такой. Значит, понимаете. Вы тут по серьезной причине. У вас наметанный глаз на подобные вещи. Теперь вы понимаете, почему я терплю ваши выходки и улыбаюсь вам, не так ли?

– Напрочь не понимаю, – отрезал Антон.

– А потому, что вы с вашим опытом и наметанным глазом могли заметить еще что-нибудь интересное, важное и полезное для следствия.

– Я уже имел неосторожность быть откровенным со следователем. По дурости я ему честно признался, где провел половину ночи и как оказался в коридоре. А мог бы заявить, что ходил пописать.

– Не могли. У вас VIP-палата. В ней имеется отдельный санузел.

– Представляете, забыл спросонок. По привычке ринулся в общий туалет, а когда окончательно открыл глаза…

– Ладно-ладно. Так что вам мешает помочь нам в расследовании?

– Вы сами. Этот ваш следователь, который сразу начал меня подозревать. Не нравится мне быть козлом отпущения, без всяких доказательств назначенным на должность виновного.

– Но вы ведь понимаете, что подозревать следователь должен всех, на чей счет есть сомнения. А на ваш их очень много. Главное в том, что вы первым потоптались на месте преступления и вошли в палату к убитому. Это нормально, что вас подозревают. Убийце логично было бы разыграть такую роль и намеренно наследить.

– Супер! Значит, я чуть ли не главный подозреваемый.

– Может, так оно и есть. – Представитель некоего силового ведомства снова улыбнулся. – Чтобы помочь самому себе, вы должны оказывать нам содействие. И наши сомнения рассеете, и на след преступников выведете.

Антон ничего не рассказал Алене, но задумался о том, как выбраться из этой ситуации. Проще всего было объявить о своем истинном статусе работника полиции. Не ахти что – капитан с Урала, но все же не темная личность, которая непонятно где работает и чем живет.

Но правила есть правила, и Антон молчал. Он даже не собирался сообщать Быкову о происшествии, понимал, что Алексей Алексеевич и так постоянно занят делами по самые уши. А тут его подчиненный, поправляющий здоровье в элитном санатории, умудрился вляпаться в историю и просит помощи. Стыдно, товарищ капитан! Вас ведь за хорошего опера держат в управлении!

Алену начали допрашивать на второй день. Ни в какую командировку она конечно же не поехала. Кто-то из персонала или из отдыхающих проболтался об их отношениях с Копаевым.

Ничего не подозревающая девушка выболтала все, развязав тем самым Антону руки и косвенно разрешив ему тоже рассказать подробности той злополучной ночи. Это не сняло с него подозрений, но хотя бы пролило свет на темную часть истории.

Но теперь и Алена поняла, что Антона серьезно подозревают. Более того, она сама стала смотреть на него настороженно. Их отношения особенно не изменились, но секса больше не было.

На третий день она влетела в его палату с широко раскрытыми глазами и с порога заявила:

– Антон, там по твою душу приехали двое мужиков самого что ни на есть страшного вида. Один представительный, прямо как прокурор, а второй невысокий, рыжий, с глазами хладнокровного убийцы или палача.

– Что-что? – Антон рассмеялся. – Ты, Аленка, с утра что курила? Какие палачи и прокуроры? И почему ты решила, что они прибыли по мою душу?

– Ты не смейся! У меня подруга есть, которая их видела и слышала разговор о тебе. А она врать не будет. У нее глаз как шило!

– Так!.. Значит, приехали и спрашивали обо мне?

По коридору затопали решительные шаги, властный голос приказал кому-то удалиться. Алена зажала рот рукой и отпрянула к стене, напряженно глядя на дверь. Створка распахнулась.

– Вот он, голубчик! – Глаза полковника Быкова, как и всегда, смотрели без всякого выражения, но губы растянулись в жутковатой улыбке, как будто по поверхности рыжевато-бурого камня поползла трещина. – Конечно же с женщиной.

– Можете идти! – строго проговорил второй визитер, в котором Антон узнал заместителя министра внутренних дел.

В прошлом году тот вручал ему в госпитале орден «За заслуги перед Отечеством».

Антон подождал, пока Алена юркнет за дверь, поморщился, увидев, каким взглядом Быков проводил девушку. Он сразу представил, какого рода шуточки на него теперь посыплются со стороны шефа. Шутки шутками, но Быков частенько упрекал Антона в том, что ему следует больше думать о работе и меньше о девушках. Вот он опять, как назло, застал его в обществе весьма сексуальной особы.

Он как в воду глядел!

– И опять мы застаем тебя в обществе весьма сексуальной особы, – проворчал Быков.

– Ну, дело молодое, – остановил его генерал, подошел к Антону и крепко пожал ему руку. – Я весьма рад, Копаев, что вы на хорошем счету, работаете успешно и вполне оправдываете награду, врученную мною. Жаль, что встреча наша снова происходит в больничных стенах, но дело есть дело. Изложите суть, Алексей Алексеевич, на правах начальника.

Антон подозрительно посмотрел на Быкова и на заместителя министра. Что-то непохоже было, чтобы они снова приехали награждать его. Да и не за что пока. Ничего особенного он не совершил. Да и Быков сегодня какой-то слишком угрюмый. Не случилось ли какой большой беды в Екатеринбурге? Хотя генерал выглядел не встревоженным, а деловитым и довольным. Странный визит, очень даже. Только Алену перепугали. Надо же, какие ассоциации вызывает Быков у неподготовленных людей!

– Давайте для начала все сядем, – предложил тот, указал генералу на кресло возле стены и пододвинул стул так, чтобы самому сесть лицом и к заместителю министра, и к Антону. – Ну вот. Видишь ли, Антон, ты достаточно долго работал по внедрению в различные преступные группировки и по другим делам. Трудился ты успешно, о чем я сегодня и докладывал в министерстве.

– Что-то случилось? – не утерпел Антон.

– Пока еще нет, но вполне может, – проворчал Быков очень недовольным тоном. – Ты должен понимать, Антон, что Екатеринбург, да и вся Свердловская область довольно велики по площади и населению. Но за это время ты успел засветить свое лицо. Тебя могут уже начать узнавать по предыдущим операциям, а это приведет к срыву очередного задания. Гарантировать ничего нельзя, но если тебя кто-то из преступников опознает, то последствия могут оказаться очень и очень неприятными. Не делать же тебе пластическую операцию!..

– Юноша может подумать, что мы пришли объявить ему об увольнении из органов, – вдруг с улыбкой заявил генерал. – Вы бы, Алексей Алексеевич, как-то поаккуратнее со словами. Ваше руководство, товарищ капитан, да и министерство, интересы которого я представляю, весьма довольны вашей работой в полиции. В силу сложившихся обстоятельств мы предлагаем вам перейти на работу в центральный аппарат нашего ведомства. Конкретно – в главное управление собственной безопасности. Как вы?.. – Генерал окинул присутствующих торжествующим взглядом.

Антон смотрел на Быкова и понимал, что таким он своего шефа еще не видел. Полковник Быков умел не только ворчать и плоско шутить про Антона и девушек. На его лице, прежде всегда каменном, теперь проступала целая буря эмоций.

«Оказывается, он способен и на это. Сдает Алексей Алексеевич, причем сильно», – подумал Копаев.

– Ты пойми, Антон, – проговорил Быков, глядя в пол после слишком затянувшейся паузы. – Может сорваться тщательно подготовленная операция, уйти от возмездия преступник, пострадать люди, твои же товарищи.

– Да понял я, – тихо сказал Антон. – Значит, мне придется уезжать? В Москву?

– Это же хорошо! – с восторгом произнес генерал, сидевший где-то сбоку. – Столица, масса возможностей, головокружительные операции по всей стране. Это размах, перспективы, карьерный рост конечно же! У них почти все должности полковничьи.

– Да, – так же тихо ответил Быков, игнорируя заместителя министра. – Наверное, пришло время. Это нужно и для дела, и для тебя.

– А могу я подумать? – морщась от того, что сбоку все продолжал бубнить голос генерала, спросил Антон.

– Смысл?..

– Большой! – Антон дернул плечом. – Там у меня мама похоронена, мой дом, все, чем я жил.

– Будешь приезжать, навещать могилу матери, меня, старика.

– Слишком много связано с прошлым, – задумчиво произнес Антон.

– Надо взрослеть, Антон. Пора уже.

– Да-да, я слышал вашу историю, – проговорил генерал. – Это большая трагедия, да еще в юном возрасте. Соболезную, хотя и времени прошло уже много. Но вы сильный юноша! Я понимаю, что в органы вас привела жажда мести, что для вас работа полицейского – это своего рода дань, долг.

– Дань и долг – разные вещи, – ответил Антон. – Дань платят подневольно, долг отдают по велению души. Алексей Алексеевич вон тоже когда-то считал меня чуть ли не мстителем, этаким Робином Гудом. Хотя, наверное, так и было. Сейчас я просто понимаю, что кто-то должен сознательно и предельно честно бороться с теми, кто творит черные дела, прикрываясь погонами полицейского. Пора взрослеть, говорите? – Антон повернулся к Быкову: – Наверное, это произошло, Алексей Алексеевич. Видимо, вы правы, как и всегда. Я не помню своего отца, но за эти почти три года вы мне стали как отец. Вы научили меня быть мужчиной, сражаться, подавали мне пример во всем.

– Мне тоже всегда не хватало сына, – не глядя Антону в глаза, сказал Быков, поднял голову, посмотрел на генерала и заявил: – У меня ведь в семье одни девки. Такая вот участь!

И Быков снова стал самим собой. Холодный, жесткий как бетонная или гранитная глыба. Профессионал без нервов и эмоций, гроза всех оборотней в погонах в Свердловской области. Мелькнуло в нем теплое, человеческое и снова скрылось от окружающих. Но Антон успел это почувствовать. Это было как разрешение, напутствие.

– Я согласен, раз так надо, – твердо заявил он.

– Ну, кто бы сомневался! – Генерал рассмеялся. – Не помню такого, чтобы кто-то отказывался от перевода в Москву, да еще в главк.

– Разрешите вопрос? – Антон прищурился. – Вы недавно произнесли интересную фразу, сказали, что у них там почти все должности полковничьи. Почему «у них», а не «у нас»?

– Да потому, товарищ капитан, что главное управление собственной безопасности подчиняется только министру внутренних дел, лично ему и никому больше, – назидательно ответил генерал. – Сами понимаете, специфика. А я приехал к вам потому, что вы меня знаете и помните. Да и Алексея Алексеевича мне уговорить было проще. Видеться мы с вами будем редко, но, ежели что, всегда буду рад. Я весьма уважаю достойных офицеров.

– А еще тебе сразу будет задание, Антон, – вставил Быков. – Я приехал еще и потому, что до момента твоего назначения в главк остаюсь твоим непосредственным начальником, принимаю решение о твоем участии в операции, проводимой в чужом регионе. Формально именно я должен был дать добро на это.

– Да, правила надо соблюдать, – подытожил генерал. – Значит, дело в следующем. Человек, которого убили в соседней палате, был не простым. Это некто генерал-майор Хрусталев из спецстроя. Ты, наверное, знаешь эту организацию. Она осуществляет все строительные и монтажные работы для военных нужд силами специализированных частей нашей армии. Хрусталев курировал несколько важных объектов. Есть предположение, что мотивом убийства была его профессиональная деятельность. Дело сложное, поскольку погиб один из высших офицеров армии. Тут завязаны и военная прокуратура, и гражданская, и следственный комитет, и даже главное управление уголовного розыска. Но ты, Копаев, единственный работник полиции, опытный оперативник, который волею судьбы оказался в самой гуще событий, буквально в их эпицентре. Поэтому и принято решение подключить тебя к этому расследованию, хотя оно и проходит не по вашему ведомству.

– Как были убиты все трое?

– Охранники, кстати, опытные ребята – офицеры военной контрразведки, убиты весьма экзотическим способом. Что-то типа пневматического оружия, духовой трубки, из которой беззвучно вылетает тоненькая стрелочка. Ее кончик смочен сильным ядом практически мгновенного действия.

– Значит, генерал убит другим способом?

– Правильно уловил. – Быков с довольным видом кивнул и торжествующе посмотрел на генерала.

Вот, мол, они, мои кадры.

– Есть основания полагать, что убийц было двое. Один нейтрализовал охрану, второй совершил покушение непосредственно на генерала. Ему не пришлось стрелять или применять иное насилие. Он просто отключил аппаратуру, которая поддерживала жизнеобеспечение раненого генерала. Несколько секунд агония и смерть. Ты, наверное, понял это по положению тела, когда оказался в палате.

– Почему генерала охраняла контрразведка? Были основания опасаться за его жизнь?

– Это второе покушение на Хрусталева. Первое оказалось не очень удачным. После него он и был перевезен сюда. Хрусталев направлялся на своей служебной машине на Лыкинский полигон. Их расстреляли на дороге.

– Что за полигон?

– Это старое название. Сейчас, собственно, это и не полигон, а территория завода по утилизации неиспользованных боеприпасов. Но ты, Копаев, не замыкайся на одном этом объекте, а то чисто психологически не сможешь отработать все линии.

Владислав Тертишный пришел на «Сармат» три месяца назад. Новый завод, суперсовременное предприятие по утилизации военных боеприпасов – все это влекло молодого специалиста-эколога, который только в этом году закончил университет. В настоящее время во всех крупных производственных структурах в обязательном порядке имеется отдел охраны окружающей среды. В него-то Тертишного и взяли.

Владиславу предприятие очень нравилось. Все современное, от отделки помещений до оборудования пожарной безопасности, не говоря уже о поточных конвейерах и технологических комплексах. А еще тут было очень много молодежи.

Владик выделялся не только своей длинной и нескладной фигурой. Он очень старательно и творчески подходил к своим обязанностям. В рабочее время парень, как и положено, занимался отчетами, программами контроля, получением данных на стационарных точках, называемых станциями, которые были установлены не только на территории завода, но и вокруг него.

С первого же дня Владик решил для себя, что он не будет замыкаться в рамках должностных инструкций. На материале, который скоро окажется у него в руках, можно построить настоящую научную работу. Главное – собрать данные, а потом в аспирантуру, соискателем на любую кафедру, в какой угодно институт, лишь бы было по профилю.

Тертишный уже представлял себе, как он собирает на территории района данные природного характера, сравнивает их с показателями, полученными на заводе. Вот тебе и научная работа, готовые выводы.

Владик с упоением принялся искать базовые данные. Прежде всего он раздобыл самое главное: ландшафтную схему района, перечень и характеристики самых различных предприятий, включая и фермерские хозяйства.

Но чем больше Владик погружался в тему своей научной работы, тем яснее он понимал те сложности, с которыми ему придется столкнуться. Во-первых, не будучи географом, он практически не понимал символов и терминов ландшафтной схемы. Раньше он полагал, что попади она в его руки – и половина работы будет сделана.

Вторая проблема была связана с временными рамками. Тертишный не сразу понял, что ему понадобятся многолетние данные, сведения по сезонам. Раньше он не задумывался о том, что придется проводить и макроклиматические наблюдения, а такие приборы имелись лишь на заводе и на станциях, расположенных вокруг него. Еще нужны различные характеристики водоемов и речушек, овражно-балочной системы, многолетние данные по осадкам. Химический анализ сточных вод, почвогрунтов и растительности, в частности коры деревьев, данные по дождевым осадкам, снегомерная съемка… А сколько ему нужно будет вырыть почвенных шурфов?

Но Владик Тертишный был не таким человеком, чтобы быстро сдаваться. Объем предстоящей работы не пугал его, а лишь подстегивал к действиям. Не хватает базовых знаний – значит, надо их получить! Нет денег для оплаты работы лаборатории? Стало быть, придется их найти, заработать, подумать, что продать, задействовать какие-то личные связи. А вот как быть с тем, что ему одному просто физически не успеть проделать такой огромный объем работы? Нужны союзники, единомышленники. Найти каких-нибудь экологов-энтузиастов!

Владик отправился к своим преподавателям на кафедру промышленной экологии в вуз, который он оканчивал. Но прилив научного энтузиазма вчерашнего студента там ни у кого восторга не вызвал. Нет, конечно, его хлопали по плечам, ему аплодировали, улыбались, солидно кивали, но на этом все и закончилось.

И тут Владику повезло. Он встретил в коридоре профессора Тихомирова. Тот не числился в штате кафедры, а был, как это называется, «почасовиком». Он уже давно вышел на пенсию, но никак не мог порвать с работой, хотя из МГУ ему пришлось-таки уволиться из-за интриг куда более молодых и настырных профессоров и доцентов. Он два раза в неделю читал пару спецкурсов для студентов кафедры. А еще Тихомиров, как знал Владик, был самым настоящим физико-географом, в отличие от других преподавателей кафедры, по преимуществу инженеров.

– А-а, Тертишный! – Старичок-профессор подслеповато щурился через ветхие очки, глядел на Владика снизу вверх и грустно улыбался. – Тянет в родные стены?

– Тянет, Иван Сергеевич, очень даже, – искренне ответил Тертишный. – Я посоветоваться приходил, только мало что у меня получилось. Как же хорошо, что я вас встретил! Уж вы-то специалист как раз такого профиля, который мне и нужен.

– Приятно наконец-то узнать, что ты кому-то еще требуешься. – Профессор грустно улыбнулся. – Ну что же, может, нам выйти и посидеть на улице? С удовольствием вас выслушаю.

Они уселись на лавке у стен учебного корпуса, и Владик взахлеб принялся излагать свою идею насчет научной работы и темы, за которую он ухватился.

– Ну, юноша, вы, конечно, замахнулись! – Профессор покачал головой. – Если вы в одиночку возьметесь за целый муниципальный район, то погрязнете в этом деле на десятилетия. Данные, полученные в первые годы вашей деятельности, неизбежно устареют. Эта тема не для самостоятельного изучения. У вас нет за спиной вуза или научно-исследовательского института со своей тематикой. И еще одна беда – вы не специалист в той теме, на которую замахнулись.

– Но все-таки диплом у меня есть. – Вадик робко улыбнулся.

– Эх!.. – Лицо профессора скривилось. – Вот она, беда нашей страны, которая некогда славилась своим образованием. Я не хочу вас обидеть, Владислав, потому что вашей-то вины в этом нет. Вы исправно изучали те дисциплины, которые вам преподавались, даже постигли науку самообразования. Самое важное в вузовской системе – научить человека учиться, потому что в стенах альма-матер дать ему все невозможно. Беда в другом – в том, что в угоду бизнесу у нас открывается масса вузов, которые ничему толком не учат. Это ведь бизнес – собрать деньги с коммерческих групп, получить бюджетные средства и сделать вид, что вы кого-то чему-то учите. Не расстраивайтесь, но вы ведь не эколог, не ученый. Вам написали это слово в дипломе, присвоили квалификацию по установленной специальности, а она весьма усеченная. Настоящие экологи на заводах никому не нужны. Дорого это. Вот вас и готовят таких, и не инженеров, и не экологов.

– Я помню, вы на лекции говорили нам о происхождении этого термина.

– Вот-вот. Термин остался, а смысл его изгадили, истаскали по газетам туповатые журналисты, а по трибунам – такие же депутаты. Безграмотность у нас приобретает чуть ли не государственные масштабы. Дошло до того, что уже в прямом эфире в новостях по телевидению заявляют, что некие стратегические ракеты у нас нацелены на Европейский континент. С каких это пор Европа у нас превратилась в континент, в материк? Эколог, друг мой, это прежде всего специалист широкого профиля, в основе которого лежит физико-географическое или биологическое образование. Я приемлю два основных понимания термина «экология». А вы всего лишь специалист по инструментальному наблюдению и проведению самых простых анализов.

– Мне никто не захотел помочь. – Владик обреченно опустил голову. – Подхватывают, поздравляют, а толку…

– Не хочу говорить ничего плохого о своих коллегах, потому что это неэтично. Но в данном случае я буду не злословить, а объективно оценивать. У вас на кафедре настоящих специалистов экологов-то и нет. Есть люди, худо-бедно разобравшиеся в основах предмета, по которому они читают лекции. Шаг вправо, шаг влево, и все – сплошные пробелы и профанация. Не тот вы вуз окончили, вот что я вам скажу.

– Значит, мне придется бросить эту затею? – загробным голосом спросил Тертишный.

– Отчего же? – Тихомиров вдруг повеселел. – Ломоносов вон в более чем не юношеском возрасте отправился науку постигать, и ничего. Величайшим ученым стал, редким энциклопедистом. Многие науки прославил, в художественных вопросах имел таланты. Кто же вам мешает? Более того, я могу постараться и помочь. Сердце не терпит, хочет учить пытливые умы. Староват я для многого, в поле с вами уже не поеду. Но советом помогу, словечко еще кое-где способен замолвить, попросить кое-кого о помощи или снисхождении.

– Правда? – Владик подскочил на лавке. – Вы верите, что у меня может получиться?

– Было у меня впечатление, что вы студент старательный. Отчего же не получится? Энергия нужна, страсть и стремление к цели. Вот и все. Вы молоды, еще можете все впитывать как губка. Старайтесь, учитесь, постигайте. Для начала вам нужно усвоить комплексный подход к изучению проблемы. Помните самые главные законы природы? – Старичок хитро прищурился.

– Помню! – Владик расплылся в улыбке. – Здорово тогда вы нам на многое в природе глаза раскрыли. Как там у вас сказано было?.. Причина в природе никогда не бывает только одна.

– И в природе, и в человеческом обществе тоже. Они ведь едины. Всегда и всюду все взаимосвязано. Вот отсюда и пляшите, как от той самой печки.

– Помогите мне разобраться с ландшафтной схемой. Честно скажу, что почти ничего в этом не понимаю.

Тот факт, что меньше всего людей в морге по вечерам, Антон понял еще вчера. Разумеется, речь только о живых людях, потому что для его дела именно они и были препятствием. Ночью идти туда тоже было нельзя, потому что все внутренние двери запирались на ключ. С таким количеством замков он не справится, а чтобы попасть в служебный кабинет патологоанатомов, ему пришлось бы вскрывать аж четыре двери.

«Нет, – решил Антон. – Только вечером. Студенты уже ушли, вскрытия не производятся, да и специалисты расходятся по домам. Остается дежурный санитар внизу. Если выбрать подходящий момент и спрятаться, то спокойно можно посмотреть материалы вскрытия как самого генерала Хрусталева, так и его водителя. В каком-то смысле это везение, что оба тела вскрывались в одном и том же морге.

Интересно, а почему мне просто не предоставили эти материалы? – в который уже раз принялся размышлять Антон. – Этот приказ прозвучал немного странно. Мол, все, что необходимо, вам уже предоставлено. Остальное интереса не представляет, этим, дескать, занимается официальное следствие. Хорошо, я оперативник, но ведь должен знать, как убили водителя. Если это не имеет значения, значит, там нет ничего необычного, не так ли? Или кто-то умышленно тормозит мою работу? Такое тоже возможно. Когда убивают генералов, всегда всплывают мощные действующие силы.

Ладно, сам разберусь и получу то, что мне нужно!»

С такой вот уверенностью Антон и вошел в здание морга. Старое, двухэтажное, сложенное из красного дореволюционного кирпича, оно казалось непоколебимым и вечным. Или это аура смерти витала над ним и создавала незримые иллюзии?

Антон беспрепятственно преодолел холл первого этажа, на минуту затерялся в толпе студентов-медиков, которые шумели, снимая и складывая халаты и синие бахилы. Вахтерша не обратила на него никакого внимания, скорее всего даже не увидела, потому что отвернулась в подходящий момент.

Потом Антон оказался возле белой двустворчатой двери, которая вела во внутренние помещения. Сейчас она была открыта, и Копаев этим незамедлительно воспользовался. Короткий коридор шел в обе стороны, а прямо перед Антоном была лестница, ведущая на второй этаж. Сверху кто-то спускался. Быстро оглядевшись, Антон подбежал на цыпочках ко второй справа двери, которая была приоткрыта. Он сунул туда голову и убедился в том, что в комнате никого нет.

Пока были слышны голоса двух мужчин, спускавшихся по лестнице, Антон осматривался. Кажется, это была комната санитаров. Или уборщиц? Неважно, а вот халат на вешалке-стойке вполне может подойти. Антон быстро сорвал его, надел и снова выставил голову в дверной проем. Никого. Он не хотел смотреть в глаза встречным, боялся, как бы в нем сразу не опознали постороннего человека, поэтому опустил голову и двинулся по лестнице на второй этаж.

Судя по плану здания, который он нашел в Интернете, первый этаж занимали собственно мертвецкие – те самые комнаты, где хранились тела. На втором располагались различные лаборатории, учебные и административные помещения. Он свернул направо. Одна, вторая, третья комната… ему нужна четвертая от лестницы.

Тут дверь перед ним открылась. Человеку, который выходил, что-то помешало, и он замешкался в дверном проеме. Этого мгновения Антону хватило. Он рискнул и юркнул в предыдущее помещение. Заскочив внутрь, Копаев буквально налетел на небольшой металлический столик, стоявший посреди комнаты, на котором лежало нечто накрытое белой простыней. Антон зацепился за нее локтем, нечаянно стащил ткань, и перед его глазами предстало обнаженное тело.

Антон замер, напряженно прислушиваясь и в то же время чувствуя, что не может оторвать взгляд от покойной. Это была молодая женщина. Прекрасно сложена, идеальна по пропорциям, но до невероятности белая, почти мраморная. Точеные черты мертвого лица, волосы, разбросанные по подголовью, и безобразный грубый выпуклый шрам со стежками ниток от подбородка до самого паха.

В этом была какая-то магия смерти, сочетания красоты и ужаса, совершенства и небытия. Антон невольно подумал, что в этом мире, наверное, всегда существовали и будут существовать две крайности, противоположные грани, которые и рисуют узоры бытия.

Антон повидал на своем веку достаточно трупов, даже более безобразных, чем этот. Но только теперь он увидел и почувствовал, что существует еще одна сторона смерти. Это тело было реликвией некоего храма. Жрецы его ходят сюда каждый день. Они служат здесь человеку, жизни, но в то же время поклоняются и смерти. Как можно постоянно находиться в этой ауре и сохранить здравый рассудок?..

Додумать эту неприятную мысль Антон не успел. Каким-то шестым или седьмым чувством он уловил, что в коридоре находится человек, который сейчас войдет сюда. Спрятаться в комнате было практически негде. Правда, вот еще какая-то дверь со стеклом посередине.

Раздумывать было некогда. Антон попятился к этой двери, нащупал ручку, повернул ее вниз и только потом ощутил, что она необычно холодная. По ногам из-за двери потянуло настоящей стужей. В данном помещении возникала только одна ассоциация – с могилой.

Антон не глядя шагнул в темную комнату, свет в которую проникал лишь через стекло в двери. Он сразу сместился вправо от дверного проема, прижался спиной к стене и только теперь посмотрел, куда попал. На железных лавках справа и слева от прохода лежали тела с такими же безобразными зашитыми брюшинами. Задранные подбородки, скрюченные пальцы синих рук с почерневшими ногтями.

Дверь тихо и плотно закрылась, отделив Антона от мира живых людей. Он судорожно сглотнул и закрыл глаза. Копаев стоял, прижавшись к ледяной стене, и мог только догадываться, что же происходило сейчас в той комнате, где на столике лежала девушка.

Два равнодушных санитара что-то проворчали там, подняли с пола простыню и укрыли ею тело. Потом один из них развернул столик на колесах и покатил его. Второй открыл дверь в комнату, где спрятался Антон. Каталка тихо въехала, дверь снова закрылась с негромким чмокающим звуком.

Единственная мысль, которая трепыхалась в голове Антона, была о том, чтобы не услышать звука ключа, поворачивающегося в двери. Только не это, потому что створка была железная, а стекло в ней толстое или даже двойное.

Антон находился в холодильной камере. Выломать дверь он не сможет. Не дай бог остаться здесь на ночь, долго мерзнуть, не столько неприятно, сколько бессмысленно потратить время, а утром попасться администрации и долго-долго объяснять, что от тут делает. Черт! Конечно же ему больше всего на свете не хотелось провести ночь среди трупов.

Он выждал несколько минут после того, как в комнате выключился свет, потом нашарил ручку на двери. Ну! Ладонь надавила сперва легко, потом сильнее. Ручка подалась и повернулась. Наконец дверь распахнулась, и Антон вышел в темную комнату. Он с очень большим удовольствием закрыл за собой дверь в холодильную камеру и поежился. Несмотря на то что здесь температура была довольно высокой, его не оставлял озноб.

«Ладно, сыщик, если ты тайно пробрался в морг, то нечего разыгрывать из себя сопливого школьника», – подумал Копаев.

Как он и ожидал, дверь в коридор не открывалась. Санитары ее заперли, но замок тут был самый обычный, английский. Достаточно было изнутри покрутить ручку, чтобы собачка скользнула в сторону.

В коридоре было тихо и темно. Антон добрался до нужной двери. У него была при себе универсальная отмычка, изготовленная отнюдь не в лаборатории, действовавшей при управлении Быкова. Это творение инженерной мысли досталось Антону от одного уголовника, специализирующегося по квартирным кражам.

Он ввел в замочную скважину две тонкие пластинки. Теперь надо развести их вверх и вниз таким образом, чтобы они выдавили из набора дисков те, которые могли двигаться и, собственно, запирали замковое устройство. Так, получилось!.. Теперь надо попытаться повернуть. Пошло!.. Отлично! Антон вытащил из замка свою отмычку, вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

Теперь осмотр. Первое и самое важное – это окно. Выходит оно во двор, где нет фонарей. На нем вертикальные жалюзи, но не плотные. Если включить лампочку, то с улицы это будет видно.

Так рисковать нельзя, поэтому Антон использовал только слабый светодиод со стеклышком рассеивателя. Если наклониться над листом бумаги, то вполне можно читать.

Теперь шкаф с папками. Антон потратил несколько минут на то, чтобы найти копии актов о вскрытии, потом определился по датам и начал просмотр бумаг уже по хронологии. Вот нужное число, есть и фамилия. Барков Дмитрий, 36 лет. Вскрытие проводила Л. И. Панкратова.

Для того чтобы сделать фотографии камерой, встроенной в телефон, Антону пришлось залезть под стол и накрыться своим же халатом. Вспышка, конечно, слабая, но лучше не рисковать. Наконец-то содержание документа было переснято.

Теперь надо сразу же отправить его по электронной почте себе на компьютер, на свой адрес. Все, фото можно стереть, и не останется никаких следов. Правда, выбираться из здания все равно придется с максимальной осторожностью. Если он попадется, то вынужден будет объяснять, каким чудом его сюда занесло. Копаева как минимум сочтут за вора-неудачника.

Свой отход Антон продумал заранее. Эта идея пришла ему в голову именно тогда, когда он понял, что окна нужного кабинета выходят во двор соседнего нежилого здания. Копаев вышел в коридор, добрался до туалета, снова прислушался, а потом вошел внутрь. Здесь тоже было темно. Теперь окно. Поворот ручки – и створка послушно отошла в сторону. Антон уселся на подоконник, перебросил наружу одну ногу.

Старинное здание, обилие всевозможных сложных архитектурных форм в виде выступов. Старый крепкий кирпич! Антон лег животом на подоконник, нащупал ногами нишу, сунул в нее носки ботинок. Теперь руку вправо, нащупать промежуток между кирпичами. Ногу в ту же сторону, за ней вторую, теперь другую руку. Ну, пошли!

Через пару минут Антон наконец-то спрыгнул на землю. Уф, дело сделано, а два ободранных пальца и ушибленное колено не в счет.

Прислушавшись и убедившись в том, что во дворе нет никого, кто стал бы свидетелем его альпинистских упражнений, Антон тихо двинулся к углу здания. Теперь ему осталось преодолеть один освещенный участок и удалиться по улице в сторону остановки общественного транспорта. Там во дворе дома стояла машина, выделенная ему на время проведения этой операции, неприметный черный «опель».

Возле угла Антону пришлось остановиться, потому что он услышал разговор мужчины и женщины. Они сидели возле здания, где начиналась аллея. Лавочек, на которых постоянно отдыхали студенты, тут было установлено много, но этим приспичило сесть именно на крайнюю.

Антон осторожно выглянул. Выйти со двора незамеченным невозможно. В крайнем случае о нем подумают, что он зашел во двор по нужде. А если они тут сидят уже час и не видели его прежде? Тогда по очень большой нужде.

Ну и пусть думают, что хотят. Антон не успел сделать шаг, как обратил внимание на то, что на плечах мужчины, сидевшего на лавке, виднеются полицейские погоны, кажется, с одной звездочкой. Что за денечек сегодня такой?

– Так они что же, просто так взяли и уволили вас? – спросил младший лейтенант свою собеседницу.

Эта женщина была в возрасте, с седыми, коротко остриженными волосами и в очках.

– Ну, почему же просто так? – проговорила она грубоватым голосом. – Разговор-то давно шел, я же пенсионерка, но получилось все как-то скоропалительно. Столько лет проработала, даже обидно!..

– Получается, что привезли тело, вы его, Людмила Ивановна, вскрывали, а потом пришли люди и серьезно поговорили с вами о неразглашении? Наутро вам объявили, что вы уволены. Что же это я такое нашел?

Антон насторожился и весь превратился в слух. «Тело», «вскрытие», «неразглашение», «скоропалительное увольнение», «загадочная находка»!.. Ничего себе, интересный набор слов для беседы вечером у стен закрытого морга. Причем между патологоанатомом и сотрудником полиции. Как он ее назвал? Людмила Ивановна? Совпадение? У той Панкратовой, которая вскрывала тело водителя генерала Хрусталева, тоже инициалы «Л. И.». Теоретически возможно и совпадение. Но тема! Кто же они такие?

– Вы, Николай, нашли труп человека, которого перед захоронением облили серной кислотой. Видимо, чтобы его невозможно было опознать.

– И вы ничего не смогли определить?

– Вы забываете, молодой человек, сколько я проработала в этом здании. Это молодой мужчина, азиат. Его национальность – таджик, узбек или туркмен. Возраст примерно двадцать пять, максимум тридцать лет. Жил он в условиях, далеких от комфортных, мылся очень редко и много потел. А еще ему часто приходилось терпеть нужду.

– В смысле, что он голодал?

– В смысле, что по нужде он не мог сходить. Хотя патологий в мочеполовой системе я не нашла. Думаю, что ему просто приходилось терпеть.

– Подождите, Людмила Ивановна, вы сказали, что этот человек сперва умер, и только потом его облили кислотой. А причину смерти установить можно?

– Отчего же? Конечно можно. Мне это, по крайней мере, удалось. Несмотря на то что грудная клетка была разъедена кислотой практически до костей, даже легочная ткань начала распадаться, я все же определила пулевой канал, выходящий за левой лопаткой. Стреляли чуть-чуть сверху вниз. Рост погибшего составлял метр шестьдесят пять. Человек, стрелявший в него, мог быть сантиметров на десять повыше.

– А если в бедолагу пальнули, когда он стоял на коленях? Хотя разница была бы больше.

– Могли стрелять в лежачего, но если так, то земля под ним обязательно была рыхлой. Кстати, я повидала много подобного, так что могу предположить, что пуля пистолетная, девятимиллиметровая. Так что вашего таджика просто добили.

– В смысле?

– Он и без того был очень плох. Отравление сернистым газом. Кстати, это промежуточный продукт при производстве серной кислоты, которой его потом и облили.

– Так, может, это несчастный случай? Надышался, облился, а его пожалели и застрелили?

– Нет, он травился длительное время. Видны не ожоги легочной ткани, а их постепенное разложение от вдыхания агрессивного вещества.

– Так что же это получается? – Младший лейтенант задумался и поскреб в затылке. – Этот парень работал в какой-то химической лаборатории или на заводе и нарушал технику безопасности. А, кстати, как получают серную кислоту?

– В принципе, это очень просто. – Женщина пожала плечами. – Сначала окисляют серу до получения оксида. Это, собственно, и есть сернистый газ с удушливым запахом. На втором этапе его окисляют до триоксида, сернистого ангидрида. Потом его соединяют с водой, вот вам и кислота.

– Понятно, – каким-то унылым голосом сказал младший лейтенант. – Рядом ни одного узбека или таджика, а труп есть. И серы нет. Рядом военный завод, но откуда там она? Я что-то не слышал о снарядах, начиненных ею. Да и таджиков на оборонное предприятие не возят, там гастарбайтеры не трудятся. Ни одного химического производства в округе, вплоть до Москвы. У меня тут три поселка и самое большое дело – это фермерское хозяйство.

– Ну, Николай, я пойду. – Женщина решительно поднялась и оправила платье.

– Да, спасибо вам, Людмила Ивановна. – Младший лейтенант подскочил. – Вы мне очень помогли.

– По-моему, я вас просто запутала, – без улыбки ответила женщина. – Если что, звоните.

Антон стоял и смотрел вслед сотруднику полиции, который брел, глядя себе под ноги.

«Так, телефон этой дамы у него есть, значит, никуда она от нас не денется, – рассудил Копаев. – С ней потом, а сейчас этого паренька с унылой физиономией надо попытать.

Кто он? Почему в форме, если это оперативный работник? Может, участковый? Или из ДПС? Нет, скорее все-таки именно участковый. Он ведь что-то сказал про то, что у него в округе всего три поселка. У него!

Значит, надо умудриться сыграть на неопытности, погруженности в это загадочное дело. А оно совсем странное. Что-то много тут темных историй. Охота за генералами, труп, сожженный кислотой.

Выходит, что дело, порученное мне, и та история, о которой я сейчас услышал, должны быть из одного ящичка!»

– Товарищ младший лейтенант, – позвал Антон, догоняя полицейского. – Прошу вас на минуту остановиться.

– Что? – Антон увидел худощавое и осунувшееся лицо. – Вы кто?

– Увы, я тот, кому велено поговорить с вами, Николай. Увы, Людмила Ивановна не вняла нашим просьбам и все рассказала вам. А ведь мы ей запретили разглашать. Теперь вы появились.

– Вы откуда? Армия, ФСБ? – неприветливо осведомился полицейский. – Ваши документы?

– Юноша, если мы сейчас начнем злить друг друга и документами козырять, то ничего хорошего из этого не получится, – нагло процедил Антон сквозь зубы. – Мне придется вас задержать и препроводить к нам в контору. Разговор там пойдет уже иной. Вам карьера-то хоть дорога? Я бы на вашем месте сделал виноватое лицо, сказал что-нибудь вроде «Дяденьки, я больше не буду» и отделался бы легким испугом.

Младший лейтенант зло уставился в сторону и больше не требовал предъявить документы. Антону это понравилось.

«Кажется, парень в самом деле попал в переплет, – рассудил Антон. – Ему и хочется, и колется. Он желает раскопать это преступление и боится нарваться на неприятности. Видать, его уже предупреждали, чтобы не лез не в свои дела. А ну-ка мы с другой стороны зайдем. Сами молодые были, любили жуткие тайны и загадочные истории».

– Знаешь что, Коля, а давай-ка мы с тобой поговорим о кое-каких интересных тебе вещах, – тихо предложил Антон. – Вон на ту лавочку сядем и пообщаемся, как вы с Людмилой Ивановной только что беседовали.

– Вы что, следили за мной? Или за ней?

– Работаем, Коля, работаем. Дело-то серьезное, сам понимать должен, поэтому и действия несколько непривычные. Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

Они отошли к ближайшему дому и уселись под ветвями большой ивы у заброшенного маленького фонтана. Кажется, все складывалось как надо. Масса факторов подсказывала этому младшему лейтенанту, что с ним разговаривает в самом деле работник какой-то силовой структуры. Настолько серьезной, что этот паренек перестал даже название ее спрашивать.

– Вот что, Коля, я хочу поговорить с тобой, как офицер с офицером. Ты голову себе не ломай и не мучай себя подозрениями о том, что тут творятся темные делишки. Просто этот труп проходит не по вашему ведомству. Поэтому всех тех, кто располагает информацией, мы попросили немного помолчать. В серьезном деле малейшая утечка информации может привести к критическим последствиям. Понимаешь?

– Это я знаю, – ответил младший лейтенант совсем иным тоном.

Кажется, он и вправду понимал все правильно.

– Я просто… это же мой участок, моя территория. И нашел его я.

– Вот как раз это и ценно, – вкрадчивым голосом сказал Антон. – Поговорить с тобой я решил сам, без ведома моего начальства. А оно мне это наверняка запретит, только я заикнусь. Молод больно участковый, скажут, опыта нет, хватки оперативной, дров наломает. А я вот тебе верю, Коля, и прошу помочь нам, но только…

Антон, как в детективном фильме, огляделся по сторонам, прищуривая глаза.

«Не переиграть бы с этими типажами», – подумал он.

– Только моему начальству об этом разговоре знать не стоит. Они меня не поймут, накажут, тебя отстранят или вообще постараются из органов убрать. В общем, проблем будет много, но я рискну пригласить тебя в помощники. Согласен? – Антон широко, открыто улыбнулся и протянул руку младшему лейтенанту.

Нестеркин помедлил, не удержался от ответной улыбки и пожал протянутую руку.

– Меня зовут Антон, и мы с тобой должны еще разок съездить на то место, где ты нашел тело. Вдвоем лучше думается, чем одному, а поразмыслить тут есть о чем. Еще раз расскажешь, как нашел тело. Это называется мозговой штурм.

– Давайте съездим, – согласился участковый.

– Не давайте, а давай! Работать будет проще, если мы перейдем на «ты». Я ведь не полковник, а всего лишь капитан. Так как насчет завтрашнего утра?

– Вполне. Там в посадках и встретимся. Часиков в девять подойдет?

– Да. – Антон кивнул, но был несколько озадачен.

Он ведь и представления не имел о том, где было найдено это тело, обожженное кислотой.

– Ты на машине? – осведомился он.

– Да, вон мой «уазик» стоит.

– Ну, пошли, я тебя провожу. – Антон поднялся с лавки и сунул руку в карман куртки, где наготове лежал радиомаячок. – У тебя участок не очень большой, все люди на виду. Надо бы нам поговорить о подозрительных личностях, которые тут живут или иногда появляются. Так что ты уж завтра выдели часочек-другой на такой разговор, ладно?

Антон специально тянул резину и говорил всякие умные слова. Он должен был иметь повод дойти вместе с участковым до его машины, попрощаться, когда тот в нее сядет, и успеть сунуть маячок под сиденье. В противном случае этот паренек догадается, что его новый знакомый, не назвавший ведомства, в котором служит, не совсем в курсе событий.

А может ли он быть не в курсе, если делал такие заявления? Нет, никоим образом. Тогда этот субъект не имеет никакого отношения к силовым ведомствам, а является представителем криминальной структуры, возможно, той самой, которая и виновата в гибели несчастного таджика.

Последствия вполне очевидны. Попытка ареста Антона, сообщение своему начальству о неком типе, который чем-то тут интересуется, и тому подобные неприятности, которые отбросят Копаева в его расследовании далеко назад.

Глава 3

Тяжелый черный «бентли» с московскими номерами въехал под огромную вывеску «Сармат», укрепленную над широкими воротами завода. Следом черной тенью скользнул «хендай» с номерами Министерства обороны. Охранник с эмблемой частного агентства на рукаве проводил машины взглядом. Он уже привык, что на завод чуть ли не по два раза в неделю приезжают генералы, депутаты, да и хозяин бывает чуть ли не каждый день.

Хотя Павел Леонидович Слащеков был и депутатом и хозяином в одном лице. Каждый это знал, и никого такое не смущало. Хотя в последнее время высшие власти очень строго стали следить за тем, чтобы никто из членов Государственной думы не занимался бизнесом.

Завод был новым, работал едва ли полгода. На нем фактически пока еще проходили пусконаладочные работы. Он был возведен на бывшем военном полигоне в очень короткие сроки. Строители торопились так, как будто боялись, что Министерство обороны вот-вот передумает поручать гражданским утилизацию боеприпасов, сроки хранения которых закончились. Для России технология была новой, хотя во многих странах ее успешно апробировали.

Машины прокатились по широкой дорожке между кипарисами и остановились перед свечой административного здания, сверкающей стеклом и хромом. У входа уже стояла группа людей в дорогих костюмах. Все делали вид, что вышли так, по делу, да вот получилось, что как раз к приезду гостей подгадали.

Смуглый остроносый директор завода Черняев суетливо потирал руки, широко улыбался и лез открывать дверцы машин. Но, судя по тому, как гости покидали автомобили и в каком порядке здоровались с присутствующими, Черняев тут был пешкой. Более значимой фигурой выглядел главный инженер предприятия, седовласый крупный мужчина лет шестидесяти.

– Что у тебя за мусор на въезде? – тут же сделал замечание директору один из приехавших, полный мужчина с тяжелым подбородком и глубокими залысинами. – Гоняй своих орлов, не давай им покоя, а то все новое моментально изгадишь и превратишь в старое.

Постепенно группа встречающих рассосалась. Кто-то посчитал, что приличия соблюдены и представительность обеспечена, кто-то обрадовался, что к его подразделению не возникло вопросов, а кто-то просто поглазел, послушал и ушел. Через несколько минут по территории, осматривая корпуса, шли только четверо.

– Еще неделя или дней десять, и мы выйдем на плановый объем утилизации, – басом говорил главный инженер. – Оборудование работает нормально, но районные власти подводят. Не решены кое-какие вопросы нашей инфраструктуры, имеют место перебои с поставкой газа и электроэнергии.

– Что? Как перебои? – вдруг разозлился Слащеков. – Они охренели, что ли! Какие, к чертям, перебои, когда завод непрерывного цикла!

– Может, вы по депутатской линии там нажмете?.. – предложил главный инженер. – С договорами динамят, комиссии откровенно саботируют с приемкой. Тепловые сети распоясались!.. Как будто их всех на нас натравливают.

– Интересно, – сказал в сторону мордатый молодой человек, который все время держался возле Слащекова. – На заводе есть директор, а вопросы решает собственник.

Четвертый из присутствующих, плечистый и грузный человек с властным взглядом и вальяжными манерами, хмыкнул и очень тихо выругался. По одному его короткому взгляду, брошенному в сторону молодого человека, было понятно, что он не только недолюбливает данного субъекта, но и считает необязательным его присутствие в данном месте и в данное время.

– Что? – Слащеков обернулся к своему спутнику. – Вы, Андрей Владимирович, может, тоже по своей линии, от лица Министерства обороны подключитесь? Дело-то общее, а с вами связываться никто не станет.

– Вы думаете, что у нас приветствуется появление таких вот заводов, что в нашем ведомстве вообще рады таким переменам? – язвительно ответил грузный мужчина, и всем сразу стало ясно, что он неуютно чувствует себя в гражданском костюме, что ему комфортнее носить форму и генеральские погоны.

– Ничего себе! – проворчал главный инженер Смирнов. – Отчего же не радоваться, когда вам такую проблему решили, как утилизация боеприпасов, да еще безвзрывным способом?

– А кто сказал, что проблема имела место и что нужно было что-то решать? – тут же возразил генерал. – Ты, Владимир Алексеевич, всю жизнь проработал на производстве, привык к почти военной дисциплине и порядку. А армия, к твоему сведению – это не только дисциплина и порядок. Армия – это прежде всего отдельное ведомство. Оно настолько обособлено от всех прочих, что там давно создана и успешно функционирует своя собственная система подавления. А это что значит?

– Это значит, что армия у нас государство в государстве, – со вздохом подсказал Слащеков.

– Вот именно, – согласился генерал. – У нас есть свои суды, называемые военными трибуналами, собственная прокуратура и единоначалие. Все это делает данное государство вполне управляемым, хотя отчасти и с элементами тоталитаризма. Одна беда – с царем не повезло. Так что к нам не за помощью надо обращаться, а держаться от нас подальше. Я не понимаю, как это все произошло, кто умудрился протащить решение отдать такую кормушку гражданским предприятиям, пусть и оборонной направленности. Но я вас уверяю, господа хорошие, что так долго не продлится. Скоро всплывет вопрос о возвращении системы утилизации в руки Министерства обороны.

– И зачем вам эта головная боль? – Смирнов пожал плечами.

– Это не головная боль, а продолжение шкурной политики и попытка сбросить со своих плеч львиную долю ответственности за то, что творится в недрах армии. Вовремя подброшенная удачная мысль может в корне изменить ситуацию. У нас ведь всегда во главу угла ставилась экономия. Правда, понимание этого термина постоянно доходило до абсурда. Вот вам и еще одно его проявление – требование, чтобы армия обеспечивала себя сама.

– Во главе Министерства обороны поставили человека, который ничего не понимает в военном деле, – с усмешкой заявил молодой человек, державшийся за спиной Слащекова.

– Семен Владимирович, ты сходи к Черняеву, проследи там, чтобы подготовили материалы по договорам с коммунальщиками, – не очень громко бросил через плечо депутат. – Пусть юрист ожидает на месте. Мы через час будем у него и попробуем разобраться с этим бедламом.

Молодой человек кивнул, неторопливо откололся от группы и направился в боковую аллею, обсаженную молодыми березками и рябинками.

– Этот твой помощник, Сеня, ведет себя слишком уж… – с неудовольствием проворчал генерал.

– Не обращайте внимания, – спокойно ответил депутат. – Толковые помощники стоят дорого, приходится многое прощать и спускать им.

– Вообще-то, конечно, удивительно, что министром стал не военный, – возобновил тему разговора Смирнов.

– Такие у нас были и раньше, – возразил генерал. – В Финляндии вон даже баба оказалась министром обороны. Тут главное, что наш босс очень хорошо разбирается в торговле. Часть проблем для государства он решил, причем довольно успешно. Но пока мало кто задумывается о том, что этот человек породил другие, куда более серьезные проблемы.

– Говорят, что в вашем ведомстве появились свои мини-министерства: торговли, финансов, промышленности. У вас теперь абсолютно самостоятельно и бесконтрольно решаются многие глобальные вопросы: закупка вооружения и техники, распоряжение контрактами, ценовая политика.

– Угу, – невнятно проворчал генерал. – Вторая Финляндия. Несколько департаментов бабы возглавляют. Воюй – не хочу!

– Это нам спешить надо, – хмыкнул Смирнов. – Неровен час, приедут и закроют. Хоть пару контрактов отработать да премий получить.

– Получите-получите, Владимир Сергеевич. – Слащеков рассмеялся. – Не знаю, как насчет других, а этот завод у нас изъять будет трудновато. Проще Форт-Нокс у США отобрать.

Звонок прозвучал в холостяцкой квартире Олега Хрусталева поздно вечером. Молодой человек вздрогнул, не понимая, почему сегодня его так испугал этот вполне обычный и мелодичный звук. Что-то внутри беспокойно провернулось, заворочалось. Он не ждал звонков.

Из редакции? Это вряд ли. Оттуда ему почти никогда не звонят, потому что все деловые вопросы решаются в рабочее время, да и не было у него сейчас глобальных материалов, вокруг которых крутилась бы половина редакции.

Девушка? С последней из них он расстался два месяца назад при обстоятельствах, которые делали невозможным такой звонок.

Да и заработал домашний проводной телефон, а не мобильник. Отец?

– Да? – отозвался Олег, подняв трубку аппарата.

Голос вдруг перестал быть послушным. В него вкралась странная хрипота. Хрусталеву хотелось откашляться.

– Слушаю вас.

– Простите, – сказал постный мужской голос. – Вы Олег Дмитриевич Хрусталев?

– Да, а что?

– Генерал-майор Дмитрий Сергеевич Хрусталев ваш отец?

– Что с ним? – Олег сразу все понял.

– Примите мои соболезнования, Олег Дмитриевич. Это горе и для вас, и для коллег генерала.

– Что?.. – почти сорвался на крик Олег. – Да скажите же вы наконец!

– Дмитрий Сергеевич скончался в клиническом отделении санатория «Бутурлинские дачи» после автомобильной катастрофы. Поверьте, врачи долго бились за его жизнь, но спасти вашего отца так и не смогли. Увы, повреждения, которые получил генерал, оказались несовместимыми с жизнью. Мы долго не могли найти ваш телефон…

– Когда это произошло? – машинально спросил Олег, хотя в данный момент его это совсем не интересовало.

Он проговорил это машинально, не задумываясь, потому что обычно все так спрашивают.

– Он скончался вчера ночью. А авария произошла два дня назад на востоке Владимирской области. Его сразу привезли к нам, в санаторий «Бутурлинские дачи». У нас, видите ли, имеется отделение экстренной хирургии. Мы же находимся недалеко от трассы М7.

– Владимирская область? – пробормотал Олег, думая о том, что он уже никогда не увидит отца… живым.

– Это в аварию он попал во Владимирской области. Собственно, почти на той же трассе М7. А санаторий наш находится в Подмосковье…

– Да-да, я понял вас. Спасибо, что нашли меня и сообщили. Я должен забрать тело? Как скоро? У вас ведь имеются какие-то правила на этот счет, не так ли?

– Вы, Олег Дмитриевич, можете не волноваться… – Его собеседник замялся на несколько секунд, потом продолжил: – Мы знаем, что вы с отцом жили врозь. Вообще-то Министерство обороны уже взялось за организацию похорон. Приехать к нам вы можете в любое время, но тело сейчас в морге. А похороны пройдут через три дня. Вы позволите дать ваш номер телефона военным, чтобы они официально вас известили о месте и времени?

– Да-да, обязательно. – Олег продиктовал номер своего мобильного и положил трубку.

В квартире образовалась пустота. Тут и так было тихо. Звенящей музыки Олег не любил, а телевизор включить не успел. Теперь в этой пустоте раздулся огромный пузырь, который вообще отсек все звуки, прежде доносившиеся извне: шум машин, проезжающих по улице, голоса людей, стук дверей лифта. Мир рухнул в вакуум, стал каким-то ватным.

Все, кончились эти бессмысленные споры, нотации и поучения. Но теперь не будет и теплой руки, крепкого пожатия при встрече, сильного голоса с хрипотцой и темных пристальных глаз.

При разговоре отец всегда смотрел людям в лицо, откровенно и смело. Но его взгляд был очень разным. То хмурый, недовольный, глаза как два черных омута. То насмешливый, и тогда в нем мелькали искорки. Иногда печальный, какой-то бархатистый. Так он задумчиво смотрел на своего сына, который до сих пор не сумел определиться в жизни. Ну что такое корреспондент?

Сказать, что у генерала Хрусталева были сложные отношения с сыном – это ничего не сказать. Они перестали ладить, когда Олег уже заканчивал школу и вовсю исходил юношеским максимализмом, далеким от здравой практичности и мудрости, которая приходит с годами.

Помнится, отец качал головой и говорил, наверное, о себе:

– Обычно мудрость приходит к человеку со старостью. Но иногда та появляется одна.

Олег смотрел на это самобичевание и не понимал, что отец корит самого себя за то, что где-то проморгал в воспитании сына, не сумел вложить в него свои взгляды на жизнь во всей их полноте. Наверное, отец всегда мечтал, чтобы Олег пошел по его стопам и стал военным. Хотя он никогда не произносил этого вслух.

Да, отношения ладиться у них перестали. А потом Олег сам поступил на журфак и был страшно этим горд. Он даже отцу при случае заявлял об этой своей личной победе. О том, что все это – чистая заслуга именно отца, Олег узнал лишь в конце четвертого курса. Потерпели крушение его идеалы, появилась страшнейшая обида. Олег не мог простить отцу такого унижения. Парень очень любил себя.

Это была первая, но не последняя их сильная ссора. Олег наговорил тогда много дерзостей. Отец в конце концов грохнул кулаком по столу и сказал, что пусть сын сам теперь живет как знает, если не хочет помощи и заботы отца. Он оставил Олегу квартиру и переехал на служебную. Они не виделись и не перезванивались почти год. Потом как-то так случайно получилось, что отец и сын встретились, поговорили натянуто, но все же это произошло. Они стали изредка встречаться, перезваниваться, узнавать, как дела друг у друга.

Отец! Олег сидел на диване, поставив локти на колени и положив подбородок на кулаки. Он смотрел в стену, а видел лицо отца. Чего же тот хотел от сына? Это же не было просто страстью к нравоучениям. Теперь-то, когда и сам Олег стал старше, набил своих собственных шишек, он начинал понимать, что отец хотел всего-навсего провести его через самый сложный участок жизненного пути, который называется становлением, возмужанием, закладкой профессионального будущего.

Да, отец хотел как раз того, чтобы вот этих-то шишек и было поменьше, чтобы сын рос, набирался профессионального опыта, а не шишек от бестолкового и наивного щенячьего тыканья мордой в стены. Если бы Олег послушался его и пошел в военное училище, то отец наверняка приготовил бы ему местечко не слишком опасное, не особо ответственное поначалу, но очень удобное для профессионального роста. Шла бы выслуга, звания. Потом, когда, как говорят в военной среде, он понял бы службу, отец и отпустил бы вожжи. Постепенно.

Наверное, отца устроила бы и гражданская профессия сына, но только не журналистская. Возможно, он предпочел бы какую-нибудь инженерную специальность, допустим, карьеру в науке. Может, устроил бы Олега потом в какой-нибудь исследовательский институт. Но сын стал журналистом.

Теперь ему стало понятно, что отец напоследок попытался и здесь устроить его судьбу, но он учинил размолвку и помешал. Не случайно Олег попал на работу именно в издание с военной тематикой. Откровенным покровительством не пахнет, но все же есть свои каналы и знакомства.

Но сын не оправдал ожиданий отца. Почему? Что тот хотел от него?

Ведь Олег писал резко и хлестко. Он не лебезил, называл вещи своими именами и фамилиями, если, на его взгляд, это было нужно. Главный редактор, которого они в своей среде называли Тентелем, тоже почему-то, как и отец, корил Олега за какую-то правду-матку, за несдержанность, за некорректность.

Какая, к черту, корректность, если журналистика призвана бичевать и обличать?! Делать это надо смело, не сгибаясь перед авторитетами, не щадя ни себя, ни… вялых лизоблюдов, так называемых товарищей по профессии.

Кто не может быть журналистом, тот не должен им становиться. Это было жизненное кредо Олега. Тему нужно поймать, пропустить материал через свои эмоции, мозг. С ним нужно переспать, тогда он получится. А когда его слюнявят без конца и края, по десять раз согласовывая с руководством, это уже не журналистика, а продажная писанина, которая сродни проституции.

Олег был в корне не согласен с тем, что журналистика и вообще средства массовой информации призваны в первую очередь распространять факты, доводить их до людей. Он считал, что важна не сама информация, а ее оценка, что журналист не должен терять время на простое изложение фактов. Он обязан сразу подавать «горячее». А вот главный редактор, как и отец в свое время, говорили ему, что работа журналиста в том, чтобы умело подать информацию, не выносить оценок, заставить читателей задуматься, научиться мыслить и делать выводы.

Вообще-то об этом твердили и преподаватели, как он теперь вспоминал. Но и с ними Олег был не очень согласен. Какую грамотную оценку может дать простой туповатый обыватель, у которого мозги заплыли жиром? Нет, его надо воспитывать, социально возбуждать, заставлять ужасаться и плакать от происходящего. Журналист просто обязан работать так, чтобы самый жирный карась в пруду сам стал бы кидаться на щуку.

Вот задача, такова цель. Если ты, профессионал, осознаешь, что она важная или даже великая, то средства ее достижения должны быть… можно отступать от некоторых устаревших норм морали и нравственности. Зачем пропадать материалу, если твой коллега не в состоянии его подать? Он только все испортит. Замечательный материал пропадет бездарно и глупо!

Прежде Антон мог бы и не заметить появления в санатории нового человека. Но теперь он знал, что нужно ждать гостей. Собственно, в пределах этого учреждения работы у Антона оказалось мало. Нужно было не пропустить тех, кто постарается навести справки об убитом генерале – это потенциальные союзники, хотя и опасные. Не разобравшись, они запросто могут устранить Антона.

Но стоило ожидать и появления чужаков, которые захотят разузнать, что и кому тут известно, какие слухи ходят по санаторию. В кладовой до сих пор лежала верхняя одежда генерала с пулевыми пробоинами. Если ее изъять и уничтожить, то это будет один из шагов к тому, чтобы замять историю с убийством Хрусталева и оставить версию с автомобильной аварией.

Была у Антона надежда на то, что кто-то постарается порыться в вещах покойника. Никто пока не знает, что там может оказаться. А вдруг материал, компрометирующий кого-то? Следователь осмотрел и описал одежду после неудачного покушения, а вот после убийства в санатории к ней никто не прикасался. Имея такую верную союзницу, как Алена, Антон сделал хитрый ход. Ячейка на складе, запирающаяся на замок под номером 12, не должна была никого заинтересовать, кроме, может быть, родственников генерала да следствия, если оно захочет по какой-то причине одежду изъять и приобщить к делу.

А вот на тот случай, если этим заинтересуются люди посторонние, Антон и устроил ловушку. Он вложил в шкафчик, прямо в одежду, датчик движения, который не работал, пока его не встряхнешь. Только после этого замыкался контакт, и от обычного телефонного аккумулятора энергия поступала на крохотный передатчик. Приемник Антона мгновенно улавливал сигнал в радиусе четырехсот километров, а это расстояние от Москвы до Нижнего Новгорода.

От ложной тревоги Антон обезопасился очень простым способом. Он просто сломал ключ прямо в замке. Ячейка никому не нужна. Если она вдруг кому-то срочно понадобится, то придется ее взламывать. Об этом будет знать администрация санатория, значит, и Алена. Так что насчет этого пока можно было быть спокойным.

Но тут объявился некий молодой человек, который стал самым наглым и беззастенчивым способом выяснять, а как же в «Бутурлинские дачи» попал генерал Хрусталев и от чего его лечили. Чуть позже Алена принесла Антону известие, что этот парень представился сыном генерала. Девушка теперь уже догадывалась, что Антон не простой богатенький отдыхающий и выздоравливающий, но напрямую вопросов на эту тему не задавала.

– Я уж не знаю, кто ты там на самом деле, – хитро посмотрев Антону в глаза, сказала Алена. – Но думаю, что после истории со шкафчиком генерала тебе будет интересно узнать вот какую новость. Приехал его сын. Он всех расспрашивает о причинах смерти отца.

– Сын? – Антон пропустил мимо ушей первую часть предложения, обращенного к нему, и ухватился за вторую, содержащую важную информацию. – А документы у него проверили? Он точно сын?

– Слушай, темнила! – Девушка усмехнулась. – Я за спиной у него не стояла и у главного врача в кабинете не присутствовала. Это уж ты сам как-нибудь выясняй. Я ведь не знаю, что тебе интересно, а что нет.

– Мне интересно все, что касается личности убитого генерала, и те деятели, которые о нем спрашивают. Он сейчас, кстати, где?

– Он в приемной, ждет, когда приедет лечащий врач твоего генерала. Наши начальнички самоустранились, сослались на занятость. Сейчас его там секретарша чаем и кофе балует, сплетни рассказывает, утвержденные к разглашению. Думаю, что мое руководство сейчас решает, что и как говорить сыну. Они ведь тоже под подпиской, как и мы с тобой.

– Аленка, слушай!.. – Антон сделал заговорщическое лицо и притянул девушку к себе.

Алена не сопротивлялась. Получилось, что она прильнула к нему всем телом. Их лица едва не соприкасались.

– Может, хоть поцелуешь, прежде чем новыми просьбами мучить? – сказала девушка. – А то все расскажи да расскажи, а как до нежностей доходит, то ты сразу в сторону.

– Ну!.. – Антону пришлось расплыться в милой улыбке. – Ты несправедлива ко мне, между прочим…

– Что замялся? – Алена засмеялась. – Забыл уже, когда оно и было. А если я без нежностей ничего больше делать не буду?

– Это шантаж.

– Но зато какой сладенький! Так как?

Антон погладил девушку по щеке и приник к влажным нежным губам. Они ответили ему страстно и жадно.

– Ты же знаешь, что у меня просто мало времени, – шептал Антон в короткие промежутки между поцелуями. – А так я жду тебя все время, каждую ночь.

– Только тебя две ночи уже тут не было, – укорила его Алена. – А я сегодня не дежурю, между прочим. Скажи мне, симулянт, а почему тебя все еще не выписали?

– Это страшная тайна! У меня нашли серьезное осложнение, которое может мне сильно навредить.

– Ага, воспаление языка! Или опухание хитрости?

– Аленка, ну пожалуйста! Мне нужно, чтобы ты вошла в приемную и прилепила ему на брючный ремень кое-какую миниатюрную штучку.

– Все-таки ты шпион. – Девушка вздохнула. – А чей? Американский, английский, китайский?

– Тихо! – Антон приложил палец к губам и заявил: – Белорусский!

– Ой, не могу! – Алена прыснула в кулак. – С тобой не соскучишься! Ну, если ты мне потом ничего не расскажешь, я тебя сама убью!

– Можешь запытать меня насмерть… в постели.

– Ладно, сам напросился, – зловещим голосом сказала девушка. – Уж я дорвусь! Ладно, показывай, что там у тебя и куда его мужикам засовывают.

– Аленка, ты с этим не шути, – предупредил Антон.

– Да понимаю я. – Девушка вдруг стала серьезной. – Это как называется, жучок, да?

– Умница! – Антон улыбнулся, доставая из кармана коробочку. – Вот смотри. Чтобы прилепить вот эту кроху куда-то, надо зажать ее между указательным и безымянным пальцами. Видишь, с этой стороны просто ладонь. Не заметно ничего подозрительного. А когда будешь готова прилепить жучок, то ногтем отколупни вот это черненькое с поверхности. Оно легко отстанет. А потом вот так пальцами прикладываешь куда нужно, лучше всего к брючному ремню, и все. Он продержится несколько суток, если не будет механического воздействия.

Через пятнадцать минут Алена прибежала к Антону, который сидел на одинокой лавочке в сквере с гарнитурой мобильного телефона в ушах. Антон поднял на девушку глаза, а потом выставил большой палец правой руки. Классно сработано!

– Что, ты уже слушаешь? – шепотом спросила Алена, подсаживаясь к Антону.

– Как прошло?

– Более чем! Я как раз к приемной подходила, а тут Виктор Иванович, лечащий врач генерала. Он меня про сына и спросил. А я, девушка послушная и догадливая, сказала, что он в приемной дожидается, и вызвалась его привести. А потом все было просто. Я вошла, позвала. Он встал к двери. Я его так за талию легонько ладошкой, вот и все дела.

– Умница ты моя! – Антон потрепал девушку за подбородок, вытащил один наушник и протянул Алене.

Она наклонилась, вставила себе в ухо приборчик и замерла. Со стороны они выглядели как пара, мирно слушающая музыку или радио.

– Дмитрий Сергеевич поступил к нам в очень тяжелом состоянии. – Голос врача звучал так, как будто он говорил и листал перед собой документы.

«Интересно, они подделали историю болезни?» – подумал Копаев.

– А что конкретно с ним произошло? – услышал Антон молодой голос с заметными нотками напора.

– Множественные повреждения внутренних органов, потеря крови…

Алена вытащила наушник и протянула Антону.

– Они не говорят сыну, что его отца убили?

– Представь себе! – кивнул Антон. – Следствие намерено до последнего скрывать как причину, по которой генерал сюда попал, так и обстоятельства его смерти здесь.

– Причину, по которой попал? Так он пострадал не в результате автомобильной аварии?

– Аленка, я тебе ничего не говорил. Намотай это себе на ус!

А потом, как и следовало ожидать, Олег, так звали сына генерала, попросил показать ему тело. На это ему ответили туманным отказом. Морг, дескать, сейчас закрыт, да и разрешение нужно, а главный врач опять уехал. Вот если вы завтра… нет, если вы заранее созвонитесь с главврачом, тогда, возможно…

Алена убежала по своим сестринским делам, а Антон остался на лавке слушать. Сын генерала, явно не удовлетворенный, проявивший странную настырность, наконец-то вышел от врача. Антон попытался найти разумное объяснение поведению этого Олега. Характеры-то у всех разные. Кто-то вот так пытается докопаться до истины, даже когда она заведомо ничего не дает. Просто так, для порядка.

Потом, судя по топоту ног и голосам, Олег вышел на улицу. Антон привстал с лавки и убедился, что он прав. Парень с широким породистым лицом стоял у стеклянной входной двери главного корпуса и держал возле уха мобильный телефон.

– Алло! – прозвучал его голос. – Вас беспокоит сын генерала Хрусталева. Да, спасибо. И насчет похорон тоже… Только я хотел еще узнать об автомобильной аварии. Там же как будто был и водитель. Отец же на служебной машине ехал. Он тоже погиб? Вы поймите, что это был подчиненный отца, сослуживец, хотя и просто водитель. Я полагаю, что обязан навестить его семью, высказать соболезнование. Да, буду благодарен. Записываю…

Кажется, сейчас Хрусталеву-младшему диктовали адрес погибшего водителя генерала. Да, дорого бы Антон дал, чтобы услышать его. Неровен час, отлепится жучок за то время, пока парень туда едет.

Копаева поразил еще один момент. В управлении специального строительства министерства обороны, кажется, не знали, что на генерала совершено покушение. Там полагали, что и Хрусталев, и его водитель в самом деле погибли в результате аварии. Из-за чего же его убили, раз вокруг этого дела раздута такая секретность?

Воспользовавшись тем, что он являлся VIP-персоной в этом санатории, Антон попросил перегнать на стоянку его «опель». Теперь он выезжал с территории и был уверен в том, что Олег Хрусталев на такси далеко от него не оторвется. Около часа он ехал за желтой «Волгой» с шашечками. Потом такси свернуло в поселок Лепехино, застроенный коттеджами.

Антон думал о том, что поведение генеральского сына выглядело очень странным. Какая-то неискренность сквозила в его голосе, нелепо выглядела попытка парня встретиться с родственниками погибшего водителя. Какие, к чертям, коллеги и сослуживцы? Он просто водитель из вольнонаемных, не контрактник. Это же спецстрой, там же полно гражданских работает. А Хрусталев – генерал, высший чин. Никаких дружеских чувств там быть не могло.

Поселок Лепехино, куда они въехали, не блистал элитным жильем, но дома здесь были не бедные. Скажем так, люди тут жили с достатком выше среднего и весьма стабильным. Высоко оплачиваемые работники.

Вот и добротный двухэтажный дом из белого кирпича с двумя мансардными окнами. Такси остановилось у ворот, а Антон прижался к тенистому забору, чуть не доезжая. Здесь уже стояли две машины, и он решил, что ничего бросающегося в глаза не будет, если его «опель» приткнется к ним.

Антон с сожалением осмотрелся по сторонам. Ни одной удобной позиции, ни высокого дерева, ни административного здания, откуда можно было бы послушать разговоры Олега Хрусталева с семьей погибшего водителя с помощью направленного микрофона.

Антон все беспокоился насчет того, что Алена могла не очень качественно прилепить жучок к ремню в брюках парня. Если тот отвалится, то потеряно будет очень много важной информации.

Парень пять минут простоял у калитки, нажимал на звонок, и ничего не дождался. Кажется, дома никого не было. Сейчас молодой человек развернется, сядет в свое такси и…

Как бы не так! А парень-то настырный. Не очень он похож на человека, убитого горем. Вон Олег отправился разговаривать с женщиной, которая вышла из калитки соседнего коттеджа.

– Простите, а вы не знаете, у Барковых никого нет? – спросил он. – Я звоню-звоню!..

– Не дозвонитесь вы. Мать-то у них в больнице. Как схоронила Димку, так и слегла. А жена дочку взяла и уехала к своей матери. А вы-то сами кто им будете? Или вы из?..

– Я друг сына. – Олег как-то странно замялся. – Вы же знаете, что Барков не простым водителем был. Он же генерала возил. У того сын есть, а я – его друг. Сын просто в таком состоянии, что сам не смог. Вот я и решил приехать, расспросить.

– Ой! – Даже на таком расстоянии было видно, как женщина всплеснула руками и приложила платочек к уголку глаз. – Вот ведь беда-то какая. Что же у нас делается! Он какой же генерал? Военный или полицейский? Ведь говорят, что не авария это была, а убили их. Вот ведь как!

– Вот и сын сомневается, – заверил женщину Олег. – От него тоже многое скрывают, темнят чего-то начальники. А он правду знать хочет.

– Бедненький! Он один остался или с мамкой сын-то у этого генерала?

– Как перст теперь один.

Антона снова покоробило кощунство, с каким звучал голос Олега. Какие-то фальшивые интонации, игра, вранье это! Что происходит? А может, это подставное лицо? Вдруг кто-то разыгрывает из себя генеральского сына, а настоящий Олег и представления не имеет о том, что его именем кто-то прикрывается? Бред какой-то!

– У Димы-то Баркова пулевые ранения на теле были, – зашептала тетка. – А говорить о них нельзя. Запретили органы! Вот ведь как. И мать не знает. Это жена его Марина проговорилась. Они с моей вроде как по-соседски дружат, вот в разговоре и проскользнуло. А вы-то что на этот счет слышали? Было чего или нет?

– Вот пытаемся понять, – заявил Хрусталев. – Я думаю, что нам всем вместе надо добиваться правды. Спасибо, что подсказали, но я про вас никому!.. Я с семьей Баркова переговорю, с адвокатами свяжусь, а потом мы и решим, как будем действовать. Я не прощаюсь с вами, хорошо?

Хрусталев почти бегом направился к такси, поджидавшему его. Антон тоже завел мотор и стал ждать.

Наконец желтая «Волга» тронулась, а в ухе Антона снова раздался голос Олега:

– Борис Моисеевич! Это я, Олег Хрусталев!

Антон невольно шевельнул бровями. Это что же, выходит, он и вправду настоящий Олег Хрусталев? Интересно!

– Борис Моисеевич, у меня убойный материал. И как раз по военной тематике. Это срочно, я прошу вас… Да, через часок буду. Что? Важно, еще как! У нас генералов не каждый день убивают!

– Ничего себе!.. – раздался в ухе Копаева второй мужской голос, наверное, водителя такси. – Вот это да!

«Так!.. Час от часу не легче, – подумал Антон. – Надо было мне пораньше получить информацию о семье убитого генерала. Значит, сынок у него журналист. А не слишком ли в нем профессиональное преобладает над личным? Бред, чушь, но в наше время и не такое встречается. Ладно, посмотрим. А сейчас он наверняка направляется в свою редакцию».

Вечером, спустя часов шесть, Антон ехал через лес и поглядывал на экран своего приемника сигналов. Красная точка замерла где-то метрах в трехстах севернее. Маячок под сиденьем сельского участкового работал прекрасно. Там, где сейчас стоял «уазик», лес изгибался в сторону шоссе большим толстым языком. Перед капотом машины вдруг появилась вполне сносная, хорошо накатанная дорога. Она вела примерно в нужном направлении. Антон свернул налево и прибавил газу. Скоро грунтовка выскочила на опушку и повела его как раз в сторону шоссе.

Увидев полицейский «уазик», Антон свернул с дороги и остановился. Участковый в рубашке, расстегнутой до самого живота, сидел на поваленном стволе дерева и курил. На приехавшего Копаева он поглядывал исподлобья. Но чувствовалось, что не Антон был причиной отвратительного настроения Нестеркина.

– Здорово, Коля! – Антон подошел к участковому и протянул ему руку. – Не выспался?

– Не выспался, – буркнул младший лейтенант. – Пошли?

– А где твой помощник? Я про собаку, которая нашла тело.

– Дома оставил. Мне еще в отдел ехать. Нечего ему в машине сидеть. Махно выть начнет, обивку на сиденьях драть. Нетерпеливый!

Судя по тому, как Нестеркин взялся обсуждать свою собаку, он ее любил, значит, был человеком, в принципе, нормальным. Антону в жизни практически не встречались люди, которые по-настоящему любили бы животных и ненавидели ближних своих. Была, правда, одна тетка, которая держала в доме шесть или восемь кошек, целовала их в мордочки, а соседям гадила, распускала о них мерзкие слухи. Но это могло быть исключением, подтверждавшим общее правило.

– Расскажи еще раз, как ты нашел тело, – попросил Антон, который не имел об этом ни малейшего представления.

Материалов дела Антон в глаза не видел и вынужден был выкручиваться.

– С собакой гулял. – Участковый дернул плечом. – Шел я вон по той дороге, что идет вдоль лесополосы. Махно мыкался по кустам, все нюхал, всякую живность гонял. Он пес энергичный. Наверное, что-то учуял. Я задумался, вперед ушел, а потом слышу, он призывно лает, подвывает так, как будто ощущает что-то неприятное.

Антон снова отметил, что парень к собаке относился почти как к человеку. Он даже считал, что понимает ее поведение.

– Я вернулся, – продолжил рассказ Нестеркин. – Еще с дороги понял, что Махно где-то здесь, а потом вот…

Они стояли возле разворошенной земли, которая после недавних дождей успела осесть. Образовалась продолговатая яма, похожая на могилу. От дороги ее закрывал кустарник, так что закапывать покойника можно было, не особенно осторожничая. Далеко тело почему-то не потащили.

– Коля, а как ты думаешь, почему покойника закопали именно здесь? – спросил Антон.

– В смысле?.. – Невыспавшийся участковый, которому думать было тяжеловато, нахмурился.

– Почему не в лесополосе, не где-то подальше, вообще в этом месте, а не в трех километрах к югу или к северу? Почему не под Владимиром и не под Нижним Новгородом?

– Ну ты и вопросы задаешь! А кто же их знает. Где приспичило, там и…

– А все-таки?

– В лесополосе и я не стал бы закапывать тело. – Нестеркин пожал плечами. – Днем с дороги видно, что там стоит машина, хотя ее можно отогнать и спрятать, когда тело выгрузили. А вот что кто-то яму копает, с дороги видно. Лесополоса не густая, и корней там много. А ночью фарами могут случайно зацепить. Тем более дальним светом. Тут ведь поворот дороги не так далеко.

– Молодец! – искренне похвалил Антон. – А дальше?

– Что дальше? Почему не под Владимиром?

– Ну хотя бы.

– Да потому что они из Владимира!

– Почему?

– Ну, это я так, – проворчал участковый. – Просто подумал, что тело постарались увезти подальше от места преступления. Раз облили кислотой, то не хотели, чтобы убитого опознали, поэтому и отвезли вот сюда. Свернули с дороги, отъехали к лесу и закопали.

– Так далеко ехать с трупом в багажнике? – с сомнением спросил Антон. – Вряд ли. А вот то, что они не местные, – факт медицинский. Смотри, эти деятели свернули с дороги, когда увидели, что кусок леса подходит близко к лесополосе. Это раз. Теперь второе. Они не знают здешних дорог, потому что правее идет весьма накатанный проселок. В любой момент может проехать машина, а у них труп и свежевырытая яма. Это место не видно только со стороны шоссе, а от проселка оно просматривается.

– И что у тебя получается? Местные и приезжие одновременно?

– Не звучит, да? – Антон усмехнулся. – Вот и я голову ломаю. А это что за забор и корпуса?

– Новый завод у нас тут построили. Раньше это называлось Лыкинским полигоном, а теперь завод «Сармат». Не слышал? Там каким-то новым безвзрывным способом уничтожают боеприпасы, списанные с военных складов.

– Химии много?

– А я откуда знаю. Я в их технологиях не разбираюсь.

– Ладно, «Сармат», так «Сармат». Вот что, Коля. Задание я тебе даю следующее. Покрутись по подведомственным тебе селам, поговори с населением. Может, видел кто посторонних. Деревенские очень хорошо примечают чужаков. С лесниками, с егерями из охотинспекции поговори.

– Это и так понятно. – Участковый хмыкнул. – Сразу видно, что ты в нашей кухне ничего не рубишь. Это же азы работы участкового инспектора. Такое мероприятие называется подворным обходом.

– Да?.. – Антон сделал удивленное лицо. – Глядишь, я от тебя многому научусь. Давай, действуй, а я проедусь вокруг этого вашего завода. Местных на нем много трудится?

– Из Проводина никого. Из Лыкина и Земцовского есть пара человек. А основная масса рабочих ездит на вахтовых автобусах из города.

Глава 4

Антон оставил машину на обочине и дальше пошел пешком. Он не знал еще, ради чего решил осмотреть то самое место, где на генерала Хрусталева было совершено покушение, когда он ехал из Москвы именно на завод «Сармат». Просто Копаев хотел понять, почувствовать, как все это тогда произошло. Пусть ночь, но все-таки это федеральная трасса, на ней интенсивное движение.

Путепровод через железную дорогу был новеньким. А вот и объездной грейдер, который насыпали на время строительства путепровода. А где трасса шла раньше? Собственно, здесь же, только левее. Вон и остатки старого моста. А грейдер, надо полагать, насыпали к временному железнодорожному переезду.

Почему машина Хрусталева пошла на грейдер, где и было совершено нападение? Мост был еще закрыт?

Старенький колесный трактор вынырнул из леса и потрусил к шоссе с явным намерением пересечь его и скрыться в лесочке на другой стороне. Кому же задавать такие вопросы, если не местному жителю.

Антон призывно поднял руку.

– Чего надо? – Из кабины по пояс высунулся мужик, сверкая до невозможности засаленной майкой.

– Слышь, земляк, мост этот давно открыли?

– Давно. – Мужик охотно закивал. – Уж с месяц как.

– А на доделки какие-нибудь его не закрывали?

– А чего его закрывать? Говорят, комиссия этот мост приняла еще два месяца назад, а потом по полосам что-то переделывали, машины косяками стояли. Тут такие пробки были, что тебе твоя Москва!..

Антон кивнул, помахал рукой и пошел по грейдеру в сторону железной дороги. Итак, мост был открыт все это время, даже два месяца назад, хотя и не полностью. Генерал Хрусталев должен был это знать, коль скоро у него тут важный объект, на который он все время ездит.

Следователь не мог не подумать об этом. Но у Антона, в связи со спецификой его работы и положения, не было возможности ознакомиться с материалами следствия. Можно, конечно, потребовать предоставить их, но это все не так просто. Кто-то должен будет подойти к следователю и взять дело, чтобы скопировать часть документов.

Что подумает следователь? Ничего, если дело потребует его непосредственный начальник. А вот чем выше должность, тем больше шансов, что такой руководитель может быть связан с преступниками, что его купили. Рядовые работники никому не нужны, они ничего не решают. Это делают их начальники.

Антон достал планшетник и вывел на экран схему места преступления – единственный доступный ему документ. Он был извлечен из недр ГИБДД и отправлен Копаеву по электронной почте.

Итак, машина Хрусталева свернула с трассы М7 на грейдер и двинулась в сторону железнодорожного переезда. Грейдер пыльный, щебень крупный. За время эксплуатации этой дороги тут образовалось много ям и других неровностей. Значит, быстро не поедешь.

Почему он свернул? Если так поступил водитель Хрусталева, значит, то же самое должны были сделать и другие шоферы. А скорость движения тут резко падает. Выходит, машины должны были тянуться гуськом на протяжении почти километра. Почему такого не случилось и машина Хрусталева была одна?

Напрашивается один ответ. На трассе был установлен знак объезда. Там стоял человек в форме ДПС, который завернул сюда машину генерала. А потом знак и человека быстро убрали.

И снова вопрос… Антон остановился в том месте, где все произошло. Вот следы масла, вытекшего из двигателя, копоти и колес погрузчика, который увозил разбитую машину. Так какой был вопрос? Ах, да. Почему Хрусталев остался жив? Раз все было столь четко организовано, водитель убит на месте, то ничто не мешало преступникам завершить дело. Не водитель же был их целью! Почему они не убедились в том, что жертва мертва?

Самый первый ответ, который приходил в голову Копаеву, был таким: появились фары другой машины, может, не одной. Только это могло спугнуть преступников. Не бойню же устраивать. А вдруг это была охрана генерала или полиция? Вот убийцы и не решились рисковать. Вопросы, вопросы, вопросы! Лишь ответы на них могут приоткрыть завесу тайны.

Получалось, что преступники просто не успели убрать знак объезда, и сюда ринулись машины с трассы. Стало быть, о времени поездки и генерала Хрусталева преступники были осведомлены прекрасно. О его маршруте тоже. Наверное, он их устраивал. Кто-то не хотел, чтобы Хрусталев приехал к месту назначения именно в этот день.

«Нет, это уже домыслы, – решил Антон. – Натяжки! Хотя… Хрусталев что-то такое узнал и рванул на завод, а его туда пускать не хотели. Чушь, он же не в военной разведке работал и не во внешней, а всего лишь в управлении специального строительства Министерства обороны. Да, это специфическая организация, но она все равно остается строительной, просто сугубо ведомственной. Там занято множество вольнонаемных гражданских специалистов. Тупик!..

Итак, если машина находилась вот здесь, то стрелять в нее могли только справа, потому что слева ни деревьев, ни укрытия, а лишь голый склон. Значит, вон из того овражка, прямо с бровки. Или вот из-за этого старого толстого дуба. Очередями по кабине. Водитель слева, но его убили сразу. Генерал… а кстати, где он привык ездить? Сзади или спереди. Машина у него была просторная. Вполне комфортно ехать и сзади. Тем более поздний вечер, можно вздремнуть».

Антон обошел возможные места расположения стрелков. Гильзы, конечно, собрали оперативники, облазившие тут все вдоль и поперек. Они и следы все затоптали. На противоположном склоне пули искать бесполезно, они ушли глубоко в землю. А вот как далеко оперативники проследили пути отхода стрелков? И была ли тут служебная собака? Антон снова достал блокнот и записал двенадцатый по счету вопрос, который хотел бы задать следователю.

Прежде чем спуститься в овражек, Копаев бросил взгляд на дорогу и замер. В его сторону по грейдеру аккуратно пробирался белый «понтиак». Высокая машина с жесткой подвеской нелепо подскакивала и переваливалась на выбоинах. Антон замер за дубом, решив подождать и посмотреть, что это за фрукт и куда он направляется.

Честно говоря, он не представлял, как тут можно ездить на «понтиаке». На «уазике», на «Ниве» – сколько угодно. Такие машины прекрасно подходят для этих мест. Тут и дороги соответствующие, и доходы населения.

«Понтиак» сполз со щебенки и боком примостился у деревьев. Открылась дверь, и из машины выбрался Олег Хрусталев собственной персоной. Он достал из нагрудного кармана блокнот, авторучку, почесал ею в затылке и принялся что-то быстро-быстро писать, поглядывая на дорогу и окрестности.

Строчит репортаж? Восстанавливает события по известной ему информации.

Антон снял с ремня приемник и с неудовольствием уставился на экран. Красная точка, которая соответствовала маячку Хрусталева, оттуда исчезла. Жучок отлепился от ремня генеральского сына и упал. А потом его кто-нибудь раздавил. Или он угодил в воду.

«Теперь придется гадать, куда и зачем он поедет. Но сюда этот парень прибыл точно из своей редакции. Значит, в Министерство обороны он не ездил, но это ничего не значит. Олег вполне мог пообщаться и по телефону.

Ладно, здесь все равно уже делать нечего», – решил Антон, дождался момента, когда Хрусталев повернется к нему спиной, и вышел из-за дерева.

Изображая деловой шаг, делая вид, что идет он давно и издалека, Антон направился по краю грейдера к шоссе. Журналист повернулся и на миг замер, уставившись на парня, невесть откуда взявшегося на дороге. Он проводил Антона взглядом, а потом долго смотрел в его сторону. Копаев не столько почувствовал это, сколько узнал, трижды обернувшись.

Профессор Тихомиров очень помог Владику Тертишному, который не смог бы составить грамотную программу исследований. Ему пришлось снова браться за книги и углубляться в дебри существующих концепций техногенного загрязнения территории, динамики селитебных ландшафтов, физико-химических свойств почвогрунтов, механизма антропогенной нагрузки на природные ландшафты.

Чем больше Владик вгрызался в науку, которую в институте изучал вскользь, самым краем, тем интереснее ему казалась его задача, начатое исследование. Да и старик-профессор, кажется, тоже не на шутку увлекся идеей своего ученика. Он обещал подобрать для него необходимые материалы по этой территории, кое-какие данные, диссертации по аналогичным темам, карты, таблицы загрязнений, результаты метеорологических наблюдений по данному району за несколько лет.

Теперь все проблемы казались Владику разрешимыми, будущее виделось в розовом и голубом цветах. Тертишного огорчало лишь одно – у него не хватало рук для того, чтобы все успеть.

О том, что в селе Проводино есть не просто школа, а именно средняя, одиннадцатилетняя, Тертишный узнал случайно. Так уж получилось, что он заблудился и вышел к автобусной остановке в этом селе совсем с другой стороны. Уставший, пыльный, с грязными потеками пота на лице, Владик стоял перед зданием школы и тупо пялился на табличку. Так вот чего ему не хватало, вот в чем его счастье!

Владик взбежал на три широкие ступени и толкнул стеклянные двери. Вестибюль встретил его прохладой и давно забытыми запахами, которые витают в любой школе, расположенной в какой угодно части страны. Может, в них существует своеобразная аура, которая создает и настроение, и запахи, и звуки. Или же это приглушенная тоска по детству. Оно от нас постепенно уходит, а когда-то мы сами с восторгом убегали из него во взрослую жизнь.

Обычно в школах административные помещения располагаются на втором этаже. Владик быстрым шагом преодолел два лестничных пролета и закрутил головой по сторонам. Блестели свежевыкрашенные полы коридора, сияли стекла окон. Одинаковые таблички на дверях были выровнены так же тщательно, как кровати в солдатской казарме.

Неожиданно стукнула дверь. Под высокими потолками эхом отдались шаги. Владик обернулся и увидел, что к нему по коридору идет сухощавая женщина, прямая, как школьная указка. Было сразу видно, что это здешняя училка. Что-то неуловимое делает женщин этой профессии похожими друг на друга. Они могут быть разного возраста и комплекции, одеваться бедненько или же дорого и со вкусом, но все равно остаются училками в самом хорошем смысле этого слова.

Походка, какая-то постоянная сосредоточенность, готовность подсказать, сделать замечание, критическая оценка того, что говорит собеседник. Наверное, это неистребимо. Такова уж их натура, привыкшая отвечать за детей, управлять ими, постоянно вариться в неспокойной каше их эмоций, мироощущения, ауры.

– Здравствуйте! – Владик кинулся навстречу женщине. – Мне бы директора.

– Что директора?.. – тоном наставника спросила женщина, чуть замедляя свой деловой шаг.

– Увидеть, – мгновенно оробев, поправился Владик.

Он был на две головы выше этой женщины, но вдруг почувствовал, что она смотрит на него сверху вниз.

– Директор в отпуске. А что вы хотели?

Владик кинулся взахлеб рассказывать, какую важную научную работу он ведет в этом районе, как это нужно, как может пригодиться сейчас и впоследствии, когда будут планироваться новые стройки или сельскохозяйственные проекты. Он даже забыл сказать, кто он и откуда.

Но властный голос прервал его:

– Молодой человек, вы откуда, какую организацию представляете?

– Я… не представляю, – смутился Владик. – Точнее сказать, представляю, но не организацию. Это новый завод, он называется «Сармат». Я там работаю экологом.

– Вы нездоровы? – Женщина пристально посмотрела Владику в лицо.

– Нет, все в порядке.

– Так что вы хотели? Вы можете изложить мне. Я заместитель директора по учебной работе. Меня зовут Наталья Владимировна, а вас?

– Владик… Владислав Тертишный.

– Ну и?..

– Так вот… – упавшим голосом начал Владик, понимая, что оставил о себе весьма несолидное впечатление.

Но как и почему? Что он сделал или сказал не так?

– И вот я хотел вам предложить, чтобы ваши дети, конечно, те, которые интересуются экологией, географией, приняли участие в этих исследованиях, в полевых работах.

– На заводе?

– Почему? Нет, конечно! Не на заводе, а в полевых исследованиях. Они помогли бы мне делать замеры, копать шурфы, отбирать пробы, проводить анализы. Мне обещали привезти РН-анализатор для экспресс-исследований и муфельную печь.

– Вы хотите заставить детей копать землю? Делать какие-то химические опыты? Я все никак не пойму: вы пришли у меня просить детей от имени заводского руководства или же представляете какую-то экологическую организацию?

– Я представляю не завод, – уныло промямлил Владик. – Потому что «Сармат» этим не занимается. В общем, это мои личные исследования, но проводятся они под руководством профессора Тихомирова, доктора географических наук…

– Значит, вы хотите, чтобы школа вам позволила эксплуатировать детей в ваших личных научных целях? Я вас правильно поняла, Владислав? А вам не кажется, что это немного неправильный подход? Или в наше время так принято – чужими руками жар загребать?

– Я… Простите, Наталья Владимировна, но я думал как раз не о себе, а о цели исследования. Мое участие в ней – это как раз…

– Что как раз? – спросила женщина, увидев, что визитер окончательно потерялся и замолчал. – Я как раз вижу, что вы пришли просить у меня землекопов и лаборантов для своей диссертации. Знаете, молодой человек, вы очень некрасиво начинаете свою научную карьеру.

– Я думал вовсе не о личной выгоде, а об экологическом воспитании школьников. – Владик ринулся в бой, поняв, что все его надежды рушатся на глазах. – Ведь ваша школа единственная в округе. У вас читается курс экологии?

– У нас не читаются курсы, а преподаются школьные дисциплины. Экология изучается сначала как самостоятельный предмет в младших классах, а потом в составе иных: географии, биологии.

– А может, у вас есть какие-то внеклассные планы или мероприятия, факультативы какие-нибудь, которые вы формируете в школе по своему усмотрению, не являющиеся обязательными по программе? Я мог бы взамен вести у вас такой факультатив по экологии и географии своего края. – Владик уныло посмотрел на собеседницу, на ее холодное непроницаемое лицо и понял, что решение на его счет принято, что оно окончательное и пересмотру не подлежит.

Скорее всего, эта женщина не сомневалась ни в чем до того, как Владик открыл рот и начал излагать причину своего визита в школу. Безнадега!

– К тому же такие решения принимает педагогический совет. – Наталья Владимировна несколько смягчилась. – А весь коллектив сейчас в отпусках, и дети на каникулах. У нас, видите ли, все решается заранее и согласовывается с комитетом образования. На это лето планы уже разработаны. Дети будут трудиться на территории школы и оказывать помощь соседним сельскохозяйственным предприятиям. Увы, молодой человек! Приходите в сентябре, ближе к концу месяца. Желательно с письмом от директора завода, можно от вашего профессора или от вуза, в котором он преподает. Возможно, что педсовет школы и примет решение в вашу пользу.

Владик сгорбился под тяжестью морального поражения, даже какого-то унижения и вышел из прохлады вестибюля под палящее солнце. Какая косность, непонимание, даже близорукость! Они тут сидят в четырех стенах и дальше своего носа не видят. А ведь эта Наталья Владимировна и все ее коллеги-училки были когда-то студентками. Веселыми, заводными, легкими на подъем. Все были энтузиастами, умели и хотели работать, что-то куда-то двигать. А теперь? Начальница! Владик с таким смаком произнес в уме это слово, что невольно обернулся. А не услышал ли кто, не вслух ли он это ляпнул? Стыдно? А ей – нисколько. Вот молодежь поняла бы его.

Владик сообразил, в каком направлении ему нужно действовать! Все просто, он ведь и сам не так далеко ушел от нынешних старшеклассников. Молодой ученый обязательно найдет с ними общий язык, так им все распишет, расскажет, как интересно работать в экологической экспедиции, жить в палатках, готовить еду на кострах, петь по вечерам под гитару…

Владик осекся. Какие палатки, гитары и еда? Он-то теперь взрослый, понимает, что вся эта романтика стоит денег, а его деятельность никем не финансируется. У него нет денег на то, чтобы вывезти на полевые работы с десяток школьников. Для этого придется взять напрокат или купить четыре-пять палаток, запастись продуктами. Все это на чем-то придется везти или нести, но нужны еще и рюкзаки. Или…

И Владик решился. В такой ситуации следует бросаться вперед, прямо как в атаку, а там видно будет. Главное – начать, и все само собой образуется. Вот он же попробовал – и, пожалуйста, встретил профессора Тихомирова. Тот стал ему помогать. Скоро у Владика появится минимальный набор приборов. Он ведь в школе не врал про анализатор. А еще будут метеорологические приборы. Так что же остается?

Группу старшеклассников Владик увидел в дальней части двора. Примерно пять пареньков и с десяток девчонок. Они шумели, громко смеялись и пинали какую-то тряпку, играя ею как мячиком. Когда Владик подошел, то увидел, что это, собственно, и есть мяч, а точнее, то, что от него осталось. Дети убирали кучу мусора и раскопали в ней рваный волейбольный мяч.

Антон ждал этой встречи с некоторым волнением. С одной стороны, он прекрасно понимал, что работать, не имея вообще никакой исходной информации, невозможно. Даже глупо, потому что эти сведения существуют. Никто их не засекретил.

Есть определенные вещи, которые можно почерпнуть только из уголовного дела, находящегося у следователя, но существует и масса иной информации, которая может помочь Антону. Ею располагают самые различные люди. Это инспектора ДПС, оперативники уголовного розыска, специалисты криминалистической лаборатории.

Более того, наверняка ведь создана оперативно-следственная группа, которая занимается только раскрытием убийства генерала Хрусталева. Пусть маленькая, всего три-четыре человека, но она обязана быть. В ее составе конечно же есть люди, владеющие информацией, нужной Антону.

Он обратился к своему новому неизвестному начальству по тому каналу связи, который ему давали. К огромному удивлению Копаева, он тут же получил положительный ответ, как будто его обращения ждали с нетерпением. Встреча была назначена на конспиративной квартире, адрес которой Антону продиктовали.

Он добрался до нужного дома с максимумом предосторожностей, к которым за эти годы просто привык. Обычная девятиэтажка старой постройки с шестью квартирами на этаже. Пятьдесят четыре квартиры, и практически никто никого в подъезде не знает в лицо. Он поднялся пешком на четвертый этаж и, как было условлено, без звонка толкнул дверь.

Небольшая пустая прихожая, из которой был виден просторный зал со старым полированным столом у балконной двери. Дешевая тюль колыхалась на ветерке. У Антона сразу возникло ощущение детства, того старого, почти забытого мира.

Из проема кухонной двери почти беззвучно вышел человек лет сорока с хвостиком. Он был весь какой-то большой, хотя ростом чуть выше Антона. Просто плечи пошире, голова побольше и абсолютно лысая. На широком лице выделялись кустистые брови, которые смотрелись весьма впечатляюще.

Они жили своей отдельной жизнью, то удивленно поднимались, то хмурились, то шевелились по очереди так, как будто их хозяину что-то попало в глаз. Сейчас эти брови пошевелились, нацелились на гостя и замерли.

Широкий человек вытер тряпкой большие лопатообразные ладони и спросил:

– Вы не ошиблись дверью?

– Если вы адвокат, то не ошибся, – ответил Антон условленной фразой.

– Я не адвокат, я прокурор.

– Мне все равно, лишь бы друга от тюрьмы отмазать.

– В тюрьме тоже люди живут.

– Жить лучше дома, а дом лучше иметь на Канарах.

На этом словесная и заранее условленная перепалка закончилась.

Мужчина улыбнулся широко и добродушно, а потом протянул руку и сказал:

– Рад встрече. А то мне все говорят про нового сотрудника, а я и в глаза вас не видел ни разу. А нам ведь вместе работать…

У Антона закралось подозрение, что этот человек, несмотря на сложный пароль, все же не очень верит в то, что к нему пришел именно новый сотрудник.

«Он что же, фотографии в моем личном деле не видел?» – с сомнением подумал Антон, но потом до него дошло, что личное дело могли просто не успеть переслать в Москву.

Этим объяснялось многое.

– Капитан полиции Копаев! – представился Антон. – Видимо, поступаю в ваше распоряжение.

– Ну-ну!.. – Собеседник откровенно обрадовался его догадливости. – Зачем такая официальщина вне кабинетов и строевых плацев? Антон, если не ошибаюсь? А я полковник Борисов Григорий Максимович. Заместитель начальника главного управления собственной безопасности. Вы правильно поняли, что поступаете в мое распоряжение. Проходите.

Антон шагнул было в зал, но Борисов одной рукой легко развернул его за шею в сторону кухни.

– Давайте поговорим здесь, – не столько предложил, сколько приказал он. – Я весь день на ногах, а поесть не довелось. Вот хочу компенсировать, а заодно совместить приятное с полезным.

– Надеюсь, что приятное – это я, – пошутил Антон.

– Я свою работу, конечно, люблю. Но приятное для меня все же пища. – Борисов кивнул на сковороду, где шкворчали в масле три яйца с кубиками хлеба и ломтиками колбасы. – Могу поделиться, если вы голодны. Еда в доме есть.

– Нет, спасибо. – Антон покачал головой, уселся на табурет и наблюдал, как полковник с вилкой наперевес кинулся на штурм сковороды.

Бастионам явно было не устоять. У них не имелось на это ни единого шанса, потому что полковник, видимо, умел и любил есть. А еще он, наверное, очень часто не успевал перекусить вовремя. Поэтому употребление пищи выглядело у него как ее пожирание, хотя не без некоторого изящества.

– Усваивай сразу, – прихлебывая чай из большой чашки, заговорил Борисов. – У нас принято, что оперативник, работающий по внедрению, имеет только одного куратора. По должности тот не может быть ниже заместителя начальника главка. Обсуждать нюансы твоей операции я имею право только непосредственно с самим начальником, но ты с ним встретишься не скоро. Я предпочел бы, чтобы это случилось как можно позже.

– Чтобы я как можно дольше оставался в тени?

– Конечно! – Борисов энергично кивнул. – Мне дела делать надо, а ты мой инструмент. Ходят слухи, что весьма неплохой, но я люблю проверять сам. Докладывай, что нарыл.

Этот переход на «ты», выглядел вполне закономерно и Антона не покоробил. Если начальник начнет с тобой разговаривать с реверансами, обязательно на «вы», стараться всякими иными способами тебя не обидеть, не ущемить твоего самолюбия и гордости, то грош ему цена, как и тебе самому. Не будет работы, и толку от вас обоих не будет.

В этом Антон был убежден. Здесь люди в погонах, единоначалие как в армии. Здесь отдается приказ, который, как и в армии, обязаны выполнять все поголовно. Поэтому всякие сантименты только вредны. Лаконичность и простота общения создают именно деловую обстановку, все лишнее отметается.

Это потом, по прошествии некоторого времени, иногда очень длительного, вырабатывается определенный стиль общения, складывающийся в зависимости от характеров. Но для этого нужно быть личностями. Вот Быков таковой являлся, это без сомнения! Борисов тоже тряпкой не выглядел.

– Постановка задачи не была точной, поэтому я потратил какое-то время на непродуктивную работу, – начал Антон. – Это не оправдание, а упрек самому себе.

Борисов, не переставая метать в рот пищу, глянул на капитана с интересом.

– Из имеющейся у меня информации официального характера можно предположить, что генерал Хрусталев ехал на завод «Сармат», где производится утилизация боеприпасов, списанных со складов Министерства обороны. Картина покушения на генерала, которое произошло возле нового путепровода на востоке Владимирской области, позволяет сделать вывод, что на трассе непосредственно перед проездом машины Хрусталева был установлен временный знак «Объезд». Там также имелся фальшивый пост ГИБДД, регулирующий движение. Думаю, что после проезда машины Хрусталева знак быстро снять не удалось. Несколько машин последовали по объездному участку и вспугнули киллеров. Это единственное, на мой взгляд, объяснение того факта, почему после тщательно подготовленного покушения генерал все же уцелел.

– Резонно, – вытирая рот салфеткой, заметил Борисов. – Значит, сам дошел? Валяй дальше.

– А дальше может возникнуть предположение, что генерала хотели только попугать, шантажировать, а гибель его водителя была последним предупреждением. Оснований предполагать нечто подобное у меня нет, потому что я не располагаю информацией о профессиональной деятельности генерала. Но на него было совершено вторичное покушение, уже в клиническом отделении «Бутурлинских дач», причем спешное. Этот факт говорит в пользу моих домыслов о знаке, установленном на ночной дороге.

– Буду иметь в виду эту версию. Согласен. Что еще?

– В санатории мне пока не удалось установить тех личностей, которые способствовали проникновению туда киллеров в ночное время. Учитывая их профессионализм и наличие в арсенале таких экзотических средств поражения, я считаю, что своих людей у них в учреждении не было. Возможно, что кого-то они и использовали, чтобы получить информацию о внутренней жизни санатория, расположении палат, но втемную. Я считаю, что это не основная линия, и поиски в санатории ничего не дадут.

– Ну допустим.

Брови полковника шевелились вместе с кожей на черепе, но по этим признакам нельзя было понять, как Борисов относился к тому, что слышал. Это могло означать одобрение, полное неприятие или даже безразличие. Глаза Григория Максимовича смотрели с интересом, крепкие пальцы слегка постукивали по крышке кухонного стола.

– Ведь в районе, кроме вышеупомянутого завода, иных серьезных промышленных или иных объектов нет. Поэтому я считаю, что все внимание нужно уделить именно этому заводу. Причиной убийства генерала Хрусталева было нечто связанное с «Сарматом». Он курировал строительство объекта, отвечал за проведение пусконаладочных работ и ввод его в строй.

– Возможно. – Борисов неопределенно покачал головой. – Но согласись, что это уже от отсутствия более продуктивной версии. Дескать, когда делать больше нечего, давай проверим хоть это.

– А труп, облитый кислотой?

– Что? Какой труп?

Антон даже не предполагал увидеть такую реакцию. Лохматые брови матерого полковника рванулись вверх и едва не сошлись на затылке, глаза полыхнули темным огнем, а руки скребли невидимую скатерть на столе. У Копаева возникло ощущение опасности. Ему было не очень-то приятно находиться в непосредственной близости к этим могучим клешням.

– Примерно в двух километрах от завода в лесном массиве был обнаружен труп мужчины, предположительно гражданина одного из среднеазиатских государств. Свежее захоронение. Труп облит серной кислотой, что затруднило идентификацию личности.

– Так, проворонили информацию! – проворчал полковник. – Ну, я кое-кому и задам! Ладно, уел. Виноват. Мордой ты нас повозил по дерьму. Теперь вываливай подробности, но начни с того, откуда ты сам-то это узнал.

– Узнал я об этом из подслушанного разговора патологоанатома, женщины, которая вскрывала это тело и была вдруг совершенно неожиданно, просто скоропалительно выпровожена на пенсию. Это некая Людмила Ивановна Панкратова. Работала она в клинической больнице. Тело находится там же, в морге. А разговор у нее состоялся с молодым участковым уполномоченным, который это тело и нашел совершенно случайно, с помощью своей беспородной собаки. А еще по какой-то роковой случайности именно Панкратова вскрывала тело погибшего водителя генерала Хрусталева. Это потом его перевезли в Москву, потому что дело было взято на контроль в министерстве. Я думаю, что Панкратовой спасло жизнь то удобное обстоятельство, что она давно уже пенсионерка, но хороший специалист. Другого человека на ее месте давно бы убили, подстроив несчастный случай. А увольнение Панкратовой никому подозрений не добавит. Лишь она сама обидится на начальство. Увольнение было, повторяю, скоропостижным.

Наслаждаясь произведенным эффектом, Антон старательно изложил обстоятельства знакомства с Нестеркиным и его, образно говоря, вербовки. Он, конечно же, рассказал и о появлении сына генерала, который начал развивать бурную деятельность.

– Ты считаешь, что Олег Хрусталев мог быть причастен или даже являться заказчиком убийства собственного отца? – с сомнением спросил Борисов. – Смысл?

– Не знаю, не уверен. Скорее всего, тут нет никакой борьбы за наследство или иных дрязг экономического характера. Просто он… такой вот типчик. Посмотрим. Я постараюсь с ним сойтись, заинтересовать его чем-то, а там посмотрим. В любом случае с помощью Нестеркина и Хрусталева-младшего я смогу сделать многое, собрать больше информации, чем действуя в одиночку. Если вы подумали, что следует направить на завод оперативников или другую проверку, вплоть до прокурорской, то я считаю, что это преждевременно. Вспугнем, все испортим, концов потом не соберем.

– Ну, может быть, ты и прав, – сказал Борисов и глубоко задумался.

– Чужаки тут, Григорий Максимович, – заявил Копаев. – Не могу доказать, но вижу, что они не знают района, находятся тут с недавних пор. Может, на заводе работают, допускаю, что просто часто ездят мимо. Местные досконально все знают. Они не оставили бы столько глупых следов.

– Ну, может быть, – повторил полковник. – Ладно, отчет принят. Могу сказать, что не зря тебя твой Быков характеризовал как суперкопа. Да и не он один. Еще кое-кто. Тот человек, который тебе награду вручал. Ты многих перещеголял, но заслужил. Да, начал ты неплохо, молодец. Валяй в том же духе. Запомни номер телефона и адрес электронной почты. Информация, все запросы, любой контакт только через эти каналы. Запомни свой оперативный псевдоним – Белый. Теперь тебя так будут именовать на узких планерках. Я буду подписывать этим псевдонимом донесения, составленные от твоего имени. Под ним ты будешь фигурировать в официальных рапортах.

– Жить мне пока в санатории? Не вашими ли молитвами меня никак не выпишут? То анализ крови не очень, то кала и мочи!..

– Нет, хватит тебе там валяться. Завтра или послезавтра я поселю тебя на служебной квартире. Но помни о мерах предосторожности!..

– Это я люблю, – заявил Антон. – Хлебом не корми, дай поосторожничать и лишний раз провериться.

– Вот-вот, валяй в том же духе. Имей в виду, что я потерял за последний год двух толковых оперов. Один погиб, второй комиссован из органов. Хорошо хоть то, что парень выжил. Такие вот у нас тут дела и клиенты. Это тебе не Урал! Только без обид.

– Я понимаю.

– Нет. Не можешь ты пока понимать, но уж постарайся. У вас там все областного масштаба было. И полковники гнилые, и уголовники местные. А тут масштаб всей страны, такие бугры действуют, что за ними стоит государство в государстве. Каждое второе наше дело имеет выход за границу, с Интерполом связано. Думаешь, мы вот так каждого к себе берем? Нет, парень! Нам твои боевые ордена понравились и то, что Алексей Алексеевич Быков тебя порекомендовал. А он зверь старый, матерый, в людях не ошибается.

Глава 5

Коля Нестеркин подъехал к придорожному кафе утром. Он решил, что прохлада и небольшое число водителей, которые остановились позавтракать, улучшат настроение Ларисы. На асфальтированной площадке возле красного кирпичного здания кафе было и в самом деле пусто. Пара машин стояла возле автомагазина, да две фуры неторопливо вползали с трассы на заправку.

Коля заглушил двигатель и оперся подбородком о руль. Он хотел зайти – и побаивался. Вон подлетела иномарка, резко затормозила. Плечистый парень выскочил из нее, мельком глянул на полицейскую машину и забежал в двери кафе. Назад он вышел буквально через минуту, на ходу закуривая и засовывая купленную пачку сигарет в нагрудный карман рубашки.

«Надо идти, – велел себе Нестеркин. – Она считает меня чуть ли не ребенком, совершенно инфантильным типом. А я ведь офицер полиции, у меня ответственность. Я преступников задерживал и даже дважды стрелял. Правда, в воздух, но это все равно применение табельного оружия. Чего же ей еще надо? Я же и в полицию пошел из-за нее, чтобы доказать, что я мужчина. Надо идти. У меня есть вполне приличный, солидный повод. Я же при исполнении!»

Участковый решительно спрыгнул на асфальт, поправил кобуру с пистолетом, захлопнул дверцу «уазика». Он немного подумал и решил, что правильно сделал, не взяв из машины фуражку. В ней он выглядел как-то не особенно мужественно. А без нее, да если расстегнуть еще одну пуговицу на форменной рубашке, передвинуть кобуру на ремне ближе к животу, то будет круто.

Нестеркин походкой американского шерифа двинулся к дверям кафе. Внутри было тихо, только из телевизора, установленного на кронштейне у стены, лились потоки каких-то жалобных причитаний. Кажется, шел сериал. На звук колокольчика выбежала из подсобки Лариса. Коля остановился и невольно залюбовался.

Как же она была красива, как ей шел этот кружевной передничек, как призывно, располагающе блестели ее глаза! Но смотрела она этим взглядом на посетителей, а не на него. Вот он и переменился, опять стал обычным, грустным. Как будто Лариса о чем-то сожалела.

– Привет! – Коля улыбнулся и понял, что не получилось у него нагнать сердечности в голос.

– Привет, – тихо ответила девушка. – Какими судьбами? По делам службы?

– К тебе, – решительно ответил Коля. – Ехал мимо и захотел заскочить.

– Вот как! А я думала, нарочно крюк сделал.

– Зачем? – не понял участковый. – Я же специально мимо ехал.

– А затем, что ты никогда не поймешь, лейтенант.

– Я младший лейтенант, – поправил Нестеркин.

– Вот именно.

«Ну и чем она опять недовольна, что ей теперь не по нутру? Не так заехал, крюк ей какой-то подавай. И насчет звания непонятно. Это упрек? Ей стыдно, что я всего лишь младший лейтенант? Так ведь всего полгода прошло, как присвоили. Чего она хочет?»

– Лариса, угостишь меня кофе? – спросил он, не зная, как себя вести.

Нестеркин всегда терялся, приезжая к ней в кафе. Вот когда она соглашалась с ним вечером погулять, если была не ее смена, тогда… Нет, и в этих случаях он тоже не знал, как себя с ней вести.

Лариса улыбнулась одними глазами и исчезла. Он уселся за крайний столик, чтобы видеть свою машину и всю парковочную площадку, и подпер кулаком подбородок. Хорошо, что в кафе никого. Тихо.

Застучали каблучки, появилась Лариса с подносиком, на котором дымились две чашки кофе и виднелась розеточка с шоколадными конфетами. На душе у Коли потеплело. Могла ведь сунуть чашку в руки и уйти к себе в подсобку. А она вон принесла две, да на подносе. Значит, посидит рядом.

– Как ты? – спросила Лариса, протянув руку и поправив Николаю погон на плече.

От этого простого жеста ему стало очень приятно. Как будто она погладила его по голове.

И Нестеркин принялся рассказывать, как он. Лариса слушала про соседок-склочниц, про десятое заявление старухи на своего сына, который пропил козу. Про братьев-дебоширов и пацанов, гоняющих по деревне на двух мотоциклах без глушителей, собранных из хлама. Лариса сидела, потягивала кофе и смотрела в окно. Николай отчетливо понял, что ей скучно, что она вот-вот встанет и уйдет.

– Лариса, я вот о чем хотел тебя спросить, – осипшим голосом проговорил Нестеркин. – Тут у вас посторонних никого не было? Может, залетные какие-то, чужие?..

– Коленька, у нас не то что ежедневно, а каждые пятнадцать минут появляются всякие посторонние и чужие, – с сожалением в голосе ответила девушка. – Из дальнобойщиков человек двадцать постоянных, которые ездят по этой трассе и у нас останавливаются. А остальные посторонние.

– Я не о том. – Николай нахмурился. – Может, расспрашивал кто о чем-то, подозрительным показался?

– Я понимаю, что ты обо мне беспокоишься. – Лариса вдруг по-своему истолковала его вопросы. – Но почему вот так, таким странным способом ты это выражаешь? Не наигрался в детективов у себя на службе? У тебя все время одна работа, работа, работа. И на уме, и на языке. Нестеркин, ты никогда не думал о том, что кроме нее есть еще личная жизнь, люди, окружающие тебя, которые не имеют никакого отношения к твоим органам внутренних дел? Что у них тоже есть свой мир, собственные чувства? Оглянись, Нестеркин!

Николай дернул головой, но вовремя понял, что это образное выражение. На самом деле оглядываться не стоило. Лариса могла расценить это как насмешку, форменное издевательство. Она и так сама не знает, чего от него требует.

– Я не понимаю тебя, – сказал он примирительным тоном.

– А вот когда поймешь, тогда и приезжай! – Лариса поднялась и со стуком поставила на поднос чашки.

Она круто повернулась, задев его упругим бедром, ушла за прилавок и стукнула там чем-то стеклянным. Зажурчала вода.

«Вот вам! – подумал Николай. – Опять что-то не так. Снова я чего-то не понял».

Он встал, с надеждой посмотрел в сторону двери за стойкой прилавка, а потом побрел на улицу. Нестеркин и не подозревал, что Лариса в подсобке включила воду не потому, что ей приспичило вымыть эти две чашки из-под кофе. Она не хотела, чтобы младший лейтенант слышал, как она плачет.

Всю дорогу до райцентра Нестеркин с неудовольствием думал о своих отношениях с Ларисой. Уже у дверей своего родного отдела полиции он принял решение быть с девушкой построже. Хватит сюсюкать и молчать. Он теперь прямо ей скажет, без всяких там!.. Скажет, что… Ну, в общем, что-нибудь.

Внеочередная планерка, на которую начальство вызвало участковых, закончилась быстро. Инспектора получили снимки и фотороботы преступников, которые совершили в соседнем районе нападение на инкассаторов, ориентировки по угнанным машинам и крупным кражам. После окончания планерки Коля задержался, делая вид, что роется в своей папке.

– Нестеркин, ты чего копаешься? – Заместитель начальника отдела поднялся из-за стола. – Идешь? Мне кабинет надо закрывать.

– Товарищ майор, я хотел спросить по поводу трупа. Ну, того, что я в лесу нашел, кислотой облитого…

– Ой, какой ты, Нестеркин, тщеславный! – Майор с усмешкой покачал головой. – Я же сказал, что выпишу тебе к зарплате премию. Или ты хочешь, чтобы перед всем личным составом приказ зачитали? А как насчет скромности офицера полиции и чувства долга. Ты и так обязан был его найти. Это твоя работа. Я же вас за каждый чих поощряю. Разбаловались вы, ребята, обленились…

– Я не к тому, товарищ майор! Я хотел узнать, установлена ли личность, есть ли какие-то наметки, версии? Ведь преступление же!..

– Кому надо, те этим и занимаются, – отрезал майор. – Тебе-то что? Работы мало, так я добавлю. Или мечтаешь в уголовный розыск сбежать? Так там тоже, извини, не сахар. У них пахать надо еще похлеще, чем в участковых. Там, извини, спрос побольше. Ты вот лучше здесь сначала потрудись, нахватайся азов, с людьми научись разговаривать, интуицию выработай. В нашем деле нюх ой как нужен!

Нестеркин уныло повесил голову. Начальство понесло, и теперь, пока оно не выговорится, его не остановишь. Эх, зазвонил бы телефон в кабинете! К огромному удивлению и еще большей радости младшего лейтенанта, в кабинете майора в самом деле зазвонил телефон. Мистика, но приятная!

– Все, дуй! – бросил майор участковому и рысью помчался к себе.

Нестеркин облегченно вздохнул.

«Радоваться-то особо нечему, но хоть эти нотации закончились. Значит, о моей находке ни слуху ни духу. То-то Антон тоже насторожился, не хочет привлекать лишнего внимания к этому делу. Откуда бы он ни был, какую бы контору ни представлял, а соображает. Видно, что человек с опытом в этих делах. Интересно, а почему он не говорит, где работает? Наверное, не велели ему, чтобы, опять же, не вызывать интереса к трупу, найденному мной. Ладно, я вам всем покажу, что работать умею», – решил Нестеркин и зашагал к своей машине.

С сегодняшнего дня младший лейтенант взвалил на себя огромную, кропотливую, можно даже сказать, нудную работу, которая в полиции называется подворным обходом. Это означает, что ты должен обойти не просто все дома и квартиры, но и опросить всех людей, проживающих в них. Если кого-то в данный момент нет дома, то необходимо сделать себе пометку, вернуться в этот дом (квартиру) позднее и все равно опросить данного гражданина (гражданку).

Работа трудоемкая, но обязательная при совершении преступления. Обычно ею занимается множество сотрудников, в зависимости от размеров жилого фонда. К каждому человеку нужно найти подход, свои слова, убедить его в важности процесса, но ни в коем случае не наводить его вопросами на ложные воспоминания. Это тоже азы работы полиции.

Можно спросить про высокого человека в темных очках и светлых брюках с пластиковым пакетом в руках, который подозрительно оглядывался по сторонам, когда в шесть часов вечера проходил мимо их подъезда. Едва ли не все вспомнят такого человека, хотя толком никого и не видели. Расспрашивать надо так, чтобы человек опирался только на свои воспоминания. Вот их-то и приходится активизировать.

Главное, нужно записать показания тех, кто в самом деле что-то или кого-то видел. На это уходит много времени. Но Нестеркин взвалил на себя такую работу добровольно, потому что понимал, чувствовал, что этому трупу где-то там, наверху, не уделяют особого внимания.

Он разделял подозрения Антона. Но больше всего младшему лейтенанту хотелось доказать и начальству, и Ларисе, что он представляет из себя взрослого человека, опытного работника. Иными словами, он просто хотел, жаждал, мечтал прославиться.

Коля Нестеркин изо дня в день обходил дом за домом и расспрашивал обо всех посторонних, незнакомых людях. Он кропотливо выяснял, почему и чем именно чужак бросился в глаза. Младший лейтенант начал обходы с окраинных улиц и домов. Тех, что были ближе к лесу, к дорогам. Нестеркин опрашивал работников фермерских хозяйств, два дня сидел в кафе, разговаривал с дальнобойщиками и водителями местных грузовиков.

Увы, в эти дни у Ларисы были выходные. Ее сменщицы с усмешками поглядывали на молодого полицейского. Они-то знали про высокие отношения этого младшего лейтенанта и Ларисы.

Павел Леонидович Слащеков вышел из дверей своей общественной приемной, пропустил две машины, а потом резво перебежал проезжую часть. Здесь он повернулся спиной к ветру, закурил, затянулся и только потом подошел к черной машине «хендай» с военными номерами.

На заднем сиденье за сильно тонированными стеклами его ждал генерал Жильцов. В форме, со всеми орденскими планками, с большой фуражкой на коленях, он занимал почти все сиденье.

– Здравствуй, Андрей Владимирович! – плюхаясь рядом на заднее сиденье, весело сказал Слащеков.

– Здравия желаю, – буркнул генерал. – Что такой веселый? Новый закон протолкнул у себя в думе или председателя своего комитета подсидел?

– Зачем? – Слащеков рассмеялся. – Мы в одну дуду дуем. Только с него спрос больше, потому как председатель. Наше дело маленькое, мы за экологию боремся, программы придумываем, головой работаем, а он отвечает, проталкивает.

– Как у вас все расписано по должностям! – Генерал усмехнулся. – Прямо роли в театре.

– Весь мир театр, а люди в нем актеры! – глубокомысленно заметил Слащеков. – Так я вот зачем тебя просил подъехать. Что там у вас в недрах министерства слышно по расследованию гибели Хрусталева?

– У нас ничего не слышно. Он же работал в управлении специального строительства, а не в центральном аппарате. А что?

– Пытаюсь держать руку на пульсе. Мне же надо заканчивать с приемкой, запускать объемы, выходить на обороты. Требуется, чтобы другой человек из спецстроя все это форсировал и никуда больше не лез.

– Значит, Хрусталев тебе помешал?

– Ты чего мелешь! – Слащеков побелел от гнева. – Ты меня не марай вашими делишками. Я бизнесмен, а не мафиози!

– А ты чего так завелся-то? – Генерал вскинул брови. – Я в твои дела не лезу. Надо помочь – помогаю, информация нужна – поставляю. Прищемить кому-то хвост, намекнуть, а дальше ни-ни. А удачно получилось, да?

Слащеков курил, стряхивал пепел через открытую дверь на асфальт и молчал.

– Ладно, мир праху вашего Хрусталева. Так что там с его заменой?

– Будет тебе один полковник. Он недавно переведен из Забайкалья, поэтому в Москве станет землю рыть и задницы лизать. Ему этот подарок судьбы еще долго отрабатывать придется. Инженер он, как мне сказали, никакой, зато придворный из него – лучше не бывает. Лакей. Акты там уже готовят, комиссия подпишет без выезда на место.

– И то хорошо. Ладно, Андрей Владимирович, спасибо, что постарался.

– Спасибо не булькает!

– Да, помню-помню. По твоей просьбе я все сделал. Будь уверен! Только ты скажи своей, чтобы сразу деньгами не сорила.

– Ладно, дело молодое! Да и уедет она за бугор. Ей тут делать нечего. Я вот еще о чем хотел предупредить тебя, Павел Леонидович. Там наследник Хрусталева зашевелился. У него, оказывается, мальчишка был, просто они жили отдельно и не очень ладили. Сын у него журналюга. Вот он и начал выяснять, что же такое с папой приключилось.

– Сын, говоришь? Ты мне на него установочные данные сделай, а я подумаю, как быть. Добро?

Слащеков пожал руку генералу, вылез из машины, и у него тут же зазвонил телефон. Он отошел к забору сквера.

– Да?

– Все, порядок! – послышался в трубке довольный голос Хорева, помощника Слащекова. – Прошли, родимые, северным вариантом, по Прибалтике. Через двое суток будут у нас. Просили поторопиться с возвратом подвижного состава.

– Хорошо, только на хрен ты мне об этом рассказываешь? Что, могли быть проблемы?

– Нет, это я к слову. Вообще-то, там просьбочка есть: пока бабки через офшоры не качать. Они считают, что лучше будет задействовать связи в Германии или Италии.

– Ладно, подумаю. Ты с рабсилой что решил?

– Все как обещал. Проблем быть не должно, потому что там добровольцев больше, чем в космонавты.

– Ладно-ладно. Ты смотри, чтобы следов поменьше было!

Когда Слащеков несколько лет назад предложил ему стать его помощником, Сеня Хореев только пожал плечами. За спиной у него было много всякого. Начинал он в полиции, в патрульно-постовой службе. Завел знакомства, сдружился с нужными людьми. Кое-кто замолвил словечко, и через год Сеня уже стоял на дорогах в форме ДПС со светоотражающими полосками и жезлом.

Дело пошло постепенно. Его с самого начала об этом предупреждали: не наглей, не рви все сразу, присматривайся. Сеня так и делал. Он спокойно брал свою долю с напарника, когда тот делился дневной выручкой, подыгрывал ему в нужные моменты, потом стал потихоньку и сам зарабатывать.

Постепенно Сеня понял всю кухню и узнал о цепочке, по которой шли деньги. Рядовые сотрудники делились с командиром роты, тот – с командиром батальона и так далее. Больше всех, естественно, получал…

Но об этом говорить не полагалось, ибо он был для всех богом и великим покровителем. Этот человек прикрывал службу от журналистов, делал вид, что ведется работа по наведению порядка, идет непримиримая борьба со взяточниками и поборами на дорогах. Он прикрывал своих старших офицеров.

Но Сеня на достигнутом не остановился. Наверное, характер у него был такой. Он вкусил власти над людьми и теперь хотел большего.

Сеня Хорев занялся проститутками на дорогах. Этих девиц именовали плечевыми. Они ездили у дальнобойщиков за плечами, на спальных местах. С них он тоже имел, и не только деньгами.

А потом бес попутал. Старший лейтенант Хорев был обвинен в изнасиловании и нанесении тяжких телесных повреждений. Случилось это на трассе, где старший лейтенант, обнаглевший от вседозволенности, перепутал с дорожной проституткой обычную девушку, стоявшую на автобусной остановке возле подмосковного села.

Он ехал в паре с молодым лейтенантом и числился старшим экипажа. Хореев увидел девушку и предложил ей сесть в машину. Мол, холодно, моросит, мы подвезем. Девушка с радостью согласилась, искренне веря, что люди с погонами – это закон, порядок и защита граждан. Потом Хорев свернул в посадки и предложил ей выпить. Девушка испугалась, понимая, к чему клонит этот старший лейтенант с обритой наголо большой головой и наглой мордой.

Вырваться ей не удалось. Молодой напарник, переполненный возбуждением и устроившийся ради такого случая на заднем сиденье, помог опустить спинку пассажирского кресла. Старший экипажа завалил на него деваху. Она отчаянно сопротивлялась, но это только заводило Хорева, потерявшего контроль над собой. Он рвал на своей жертве одежду, пытался добраться до трусиков, но у него долго ничего не получалось.

Девушка оказалась деревенской, привычной к тяжелому труду и поэтому достаточно сильной. Сеня, разозлившийся не на шутку, ударил ее кулаком в лицо. Когда кровь из рассеченной губы стала заливать лицо девушки, он совсем осатанел и потерял голову.

Молодой напарник уже стал уговаривать своего старшего остановиться, но Хорев бил и бил кулаком, пока девушка не потеряла сознание. Потом он все-таки дорвался до того, к чему стремился, и сделал свое дело. Сеня как медведь ревел от удовольствия и слизывал кровь с лица жертвы.

К несчастью Семена, отец девушки имел приличные связи, хотя и давно не жил с семьей, перебрался в город. Узнав о случившемся, он тут же включился в дело и стал добиваться, чтобы преступник понес наказание.

У девушки оказались внутренние повреждения, перелом носа, челюсти, двух ребер и кисти. Доказательств оказалось достаточно. Следы крови в машине никто тщательно не отмывал. Обнаружились они и на одежде самого Хорева. Это не считая анализа спермы, который дал положительный результат.

Отсидев, Сеня вышел, осмотрелся и тут же попал в помощники к бывшему майору полиции. Тот организовал коллекторское агентство и довольно успешно выбивал долги из населения, которое было не в состоянии выплатить кредит, задолженности по квартплате и тому подобное.

Потом Сеня не очень удачно наехал на некую даму, которая оказалась племянницей полковника из Главного управления уголовного розыска МВД. Его повязали крепкие парни, подержали в обезьяннике, немного побили, потом выяснили, что он свой, пусть и бывший, и налили ему водки.

Вслед за этим его немного умыли и привели в кабинет. Там Сеня увидел полковника Терехина. За последние годы у него выработалось неплохое чутье. Он понял, что вся эта обработка в камере была подготовкой и проверкой. О нем навели справки, его прощупали и решили, что подойдет.

Потом Сеня около года выполнял поручения Терехина. Он работал вместе с такими же «бывшими», кое с кем из настоящих сотрудников полиции и парой откровенных уголовников. Задания были простыми и однообразными. Проучить этого, надавить на того. В основном их жертвами становились предприниматели, не имеющие достаточных связей. Этим персонам грозило возбуждение уголовного дела по разным причинам, от ДТП с тяжкими последствиями до откровенных махинаций и афер.

Потом Терехин понял, что Сеня Хорев стал одним из самых сообразительных, находчивых и артистичных его подручных, и сосватал это сокровище Слащекову. Сеня уже потом понял, что у этих важных персон было достаточно общих дел, если не сказать больше.

Сеня переквалифицировался и стал работать на более высоком уровне. Теперь он уже решал проблемы организационного характера, общался с весьма солидной клиентурой и деловыми партнерами Слащекова. В основном это были вопросы, связанные с бизнесом, но иногда Хореву приходилось и по старинке оказывать давление.

Слащеков оценил способности и деловые качества Сени и предложил ему стать официальным помощником депутата. Хорев не испугался, а только засомневался в том, сможет ли работать на политической сцене. Оказалось, что работа была все та же. Только теперь корочки помощника депутата открывали перед ним множество дверей и защищали его от массы досадных неприятностей.

Потом Сеня развернулся под Слащековым основательно. Он стал его порученцем и доверенным лицом в мире теневого бизнеса. Решительность и полнейшее отсутствие брезгливости помогли Хореву навести порядок в делах Слащекова и стать одним из его незаменимых помощников. Правда, Сеня всегда чувствовал, да и Слащеков исподволь ему намекал на то, что его уровень куда ниже, чем у тех людей, которые окружают депутата, что он далеко не ровня им, а так, пешка, которая, впрочем, со временем может стать проходной.

Сейчас Сеня, а для многих уже Семен Владимирович, развалился на переднем сиденье черного «лендкрузера» и смотрел, как один из его бойцов открывал ржавые ворота. Они появились тут еще во времена молодости Лыкинского полигона. На железных створках виднелись проржавевшие звезды. Сейчас краска с них облезла. От наблюдательной вышки, когда-то торчавшей около ворот, остались лишь черные гнилые обрубки.

«Как гнилые корни зубов», – подумал Семен, тут же отогнал мрачную мысль и посмотрел в зеркало заднего вида.

Обширный пустырь с холмиками древнего строительного мусора, останками кирпичных стен и железнодорожных путей тянулся на несколько километров, вплоть до новеньких заводских стен, выкрашенных яркими красками. Справа раздался характерный металлический лязг. Небольшой состав из шести цистерн медленно вползал на территорию через еще одни ржавые ворота.

Порядок! Дела идут, контора пишет.

Машина дернулась и выкатилась за ворота. Ее затрясло на неровностях пустыря, прилегающего к полигону. Семен посмотрел в сторону неглубокой балки, где пробивался родник. Местные жители повадились пасти там коз. Его меры подействовали! Уже неделю ни одной скотины тут не видно. Так и надо, а то…

– Ну-ка стой! – резко бросил Семен и уставился на согнутую костлявую спину, которая торчала среди травы у гребня балки. – Это что за хрен моржовый? Ну-ка, Колян, подъезжай к нему!

– У нас же груз, – тихо напомнил с заднего сиденья второй боец.

– Я тебе велю его вытаскивать и всем показывать? Лежит он и пусть себе лежит! – Семен разъярился, обернулся к бестолковому помощнику и заявил: – Сиди здесь, я сам разберусь.

Машина скрипнула амортизаторами, остановилась, и Хорев выскочил на траву. Длиннющий худой парень в выцветшей бейсболке, в больших очках выпрямился и заулыбался. Его руки были испачканы землей и зеленью.

– Ты что тут делаешь? – сразу начал напирать Семен. – Кто такой, какого лешего ты тут роешься?

– Здравствуйте! – Парень снова улыбнулся, как-то немного виновато. – Вы меня не узнали? Я же эколог из отдела охраны окружающей среды. Тертишный моя фамилия.

– Чего? Так ты с завода, что ли?

– Ну да, – подтвердил этот доходяга. – Я экологические исследования провожу. Понимаете, мы же неизбежно влияем на окружающую среду, а это может со временем стоить заводу очень дорого. Общественное мнение станет негативным. Мониторинг входит в программу…

– Слышь, ботаник!

– Я не ботаник, я эколог.

– Да хоть хренолог! Ты!.. – Хорев поперхнулся, замолчал и подошел к тому месту, где копался этот придурок.

Короткая туристическая лопатка, пакетики какие-то, прибор в сером кожухе размером с небольшой чемоданчик. Похоже, что этот длинный умник тут в самом деле что-то исследует. Вот принесла его нелегкая со своей наукой!

Сейчас не стоило что-то говорить, гнать его отсюда и приводить странные доводы. Это может показаться слишком подозрительным. Кому там этот отдел подчинен? Кажется, главному инженеру. Какая, хрен, разница, все равно Смирнов разрулит. Он мужик опытный, властный, весь завод держит в кулаке.

Хорев скрипнул зубами, залез в машину и велел двигать.

Он достал телефон, набрал номер Слащекова и сказал:

– Павел Леонидович, это опять я!

– Чего тебе? Что-то срочное?

– Да, срочное. У нас на заводе есть один очень деятельный тип. Экологом, что ли, работает в отделе охраны окружающей среды. Так вот, он затеял какие-то исследования, в земле ковыряется вокруг полигона. Боюсь, что и на территории тоже начнет лазить. Вы бы звякнули Смирнову. Пусть он по своей линии этого ботаника прищучит и запретит ему заниматься художественной самодеятельностью.

– Он что, прямо сейчас, в рабочее время за территорией что-то делает? – Слащеков сразу оценил ситуацию.

– Ну да. Я только что с ним разговаривал.

– Хорошо, я понял. Но ты там смотри!.. По периметру посты какие-нибудь организуй, патрулирование. Нам только не хватало, чтобы кто-то там пробы для химического анализа брал!

– Пацанов я наберу, не проблема. Думаю, что надо на машинах круглосуточно патрулировать периметр, обязательно со светом фар. Только придется финансирование открывать. Делаем?

– Я же сказал тебе! Чтобы к ночи там все было под контролем! Сколько цистерн пришло?

– Шесть. Сейчас начнут сливать. Двенадцать пошли на юг, пять в Нижегородскую область, и еще четыре к нам прибудут через три дня. Они сейчас в отстойнике на товарной. Я начальнику станции проплатил из своего резервного фонда. Завтра отчитаюсь по затратам.

– Завтра не получится. У меня тут в Москве дел накопилось выше крыши. Давай, рули там ситуацией, и чтобы больше без эксцессов.

– Шеф, так это не мой косяк! Кто же знал, что этот долбаный эколог сюда полезет?.. Вы Смирнову звякните, а то он мужик с норовом, меня может и не послушать.

Антон знал, что сын погибшего генерала обязательно появится в санатории. Копаев вот уже вторые сутки безвылазно торчал в «Бутурлинских дачах», злясь и негодуя, но понимая, что иначе нельзя. Хрусталев-младший был нужен ему до зарезу.

Вполне возможно, что этот журналист был заинтересован в смерти отца. Если же нет, то он, наоборот, выведет Антона на тех персон, которые причастны к этой трагедии. Олег давным-давно не жил с генералом, но мог многое знать, догадываться о важных вещах, располагать такой информацией, ценности которой и сам не понимал.

Хрусталев появился около одиннадцати часов утра. Когда Антон с лоджии своей палаты увидел, как у ворот остановился белый «понтиак», то, еще не рассмотрев номера машины, понял, что не ошибся в этом человеке. Двое суток потеряны не зря.

Вот круглое лицо Олега Хрусталева замелькало у одноэтажного здания проходной. Он долго не выходил. Это означало, что охрана связывалась с главным врачом и интересовалась, пропускать ли этого человека.

С одной стороны, он был журналистом, что делало его личность нежелательной в стенах санатория. С другой стороны, это сын высокопоставленного пациента, умершего в этих стенах! Результат переговоров был очевиден.

Хрусталев появился на территории минут через десять. Антон вернулся в комнату и вытащил из шкафчика небольшой пластиковый ящичек. Он снова уселся на лоджии, водрузил ноги на второе кресло, а на колени положил свой самодельный прибор. Итак, вот переключатели шести микрофонов, тайно укрепленных за эти двое суток в различных кабинетах. Места Антон выбирал с точки зрения вероятности того, что именно в этих помещениях и именно с этими людьми Хрусталев захочет пошептаться о своем деле.

Итак, кабинет главного врача. Тот никоим образом не станет игнорировать этого визитера. Ведь смерть пациента в медицинском учреждении – это всегда ЧП. Маленькое ли, большое ли, но руководство и вышестоящие инстанции по внутренним ведомственным правилам обязаны реагировать на любую смерть и проводить пусть формальную, но проверку. Ага…

– Здравствуйте, Олег Дмитриевич, проходите, пожалуйста. – Это голос главврача.

– Я к вам вот с каким делом… – Голос Олега.

– Да-да, конечно. Я вас слушаю.

– Я хотел бы ознакомиться с медицинскими документами, которые велись здесь при поступлении моего отца. Диагноз, назначенное лечение, результаты вскрытия и тому подобное.

– У вас есть какие-то подозрения? – Главный врач крайне изумился. – Но что вас навело на такие мысли? Проводится следствие по поводу автомобильной аварии, в которой пострадал ваш отец…

– Я вас очень прошу. – Голос Олега стал вкрадчивым. – Это очень важно.

– Знаете, при всем моем уважении к вашему отцу и к вам лично, Олег Дмитриевич, тут есть определенные сложности. Видите ли, нам строжайше запрещено знакомить с подобными документами посторонних людей. Не обижайтесь, но ведь юридически так оно и есть. Я за такую вольность могу полететь с работы, а мне ее терять не хотелось бы. Согласитесь, что с вашей стороны это просто капризы. Вы, ближайший родственник генерала Хрусталева, можете на вполне законных основаниях ознакомиться с материалами дела. Это вам любой адвокат подтвердит. Зачем создавать проблемы мне… нам, людям, которые боролись за жизнь вашего отца, пытались спасти его, а теперь искренне огорчены, даже удручены случившимся? Это ведь только говорится, что медицина оказалась бессильной. Любой врач подспудно чувствует свою личную вину, переживает, что именно он не смог, оказался бессилен. Это как у капитанов морских судов. Там ведь не говорится, что какой-нибудь корабль под названием «Пятигорск», капитаном которого является господин Иванов, сел на мель. У них утверждается, что Иванов виноват в том, что так получилось. Капитан ответственен за все, даже когда его вины в этом нет. Так сказать, по должности, по уровню…

Антон понял, что главврач – человек достаточно опытный и как руководитель, и как психолог, может быть, даже профессиональный. Он сейчас просто заговаривает Хрусталеву зубы, задавит его ситуацией, непреодолимостью юридических препятствий и человеколюбием.

Олег, даже при всей его настырности, сдастся. Он поймет вовсе не положение этого милейшего главного врача, а бесполезность своих усилий, растрачиваемых в этом кабинете.

Так оно и вышло. Вялые препирательства продолжались минут пятнадцать. Потом Олег уныло пробормотал извинения и покинул помещение.

Еще через десять минут Антон получил подтверждение своим подозрениям насчет того, что эти унылые извинения не были искренними. Олег обнаружился в кабинете старшей медсестры, где пытался откровенно подкупить эту женщину. По своей житейской наивности он не знал, что в руках старшей медсестры находятся такие нити управления, возможности и материальные ценности, что жалкие предложения генеральского сынка ей покажутся просто смешными. Уж она-то из-за такой ерунды совсем не готова будет лишиться своей должности.

Добраться до лечащего врача Хрусталеву не удалось по простой причине. Старшая сестра была бабой очень хитрой либо получила соответствующее предупреждение от руководства. Она мгновенно отреагировала на вопрос Олега и заявила, что данный специалист у них не работает уже неделю, а личные данные сотрудников, даже бывших, запрещено давать посторонним. Так указано в документах, предназначенных для внутреннего пользования.

Настало время включаться в игру Антону. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, что Хрусталев пойдет в район палаты, где погиб его отец. Он захочет пообщаться с соседями, теми людьми, которые могли что-то видеть, слышать, разговаривать с его отцом.

Антон понимал, что «Бутурлинские дачи» – это не режимный объект, с территории которого любого постороннего можно выставить в два счета. Но и разгуливать по территории и корпусам Олегу тоже никто не позволит. Наверное, он и сам об этом тоже догадывался, будучи журналистом.

Антон сидел на том самом мягком диване у стены третьей палаты, где он в ту злополучную ночь обнаружил мертвого охранника. Олег появился со стороны лестницы. Лицо его было сосредоточенным и несколько нервным. Наверное, парня уже пытались вежливо остановить и выдворить за пределы санатория. Олег огляделся по сторонам, нашел взглядом нужную палату и увидел Антона.

Иногда Копаеву специально приходилось разыгрывать подобные ситуации, чтобы проверить реакцию того или иного человека, нужного ему. Но сейчас он просто наслаждался произведенным эффектом, к которому совсем не готовился.

У Хрусталева округлились глаза, он открыл рот, потом сбился с делового шага и почти споткнулся о свою же ногу. Потом Олег, как и следовало ожидать, быстро отвернулся и сделал нелепую попытку изобразить, что шел совершенно в другую сторону. Понятно, ему же нужно было срочно придумывать, как вести себя в этой ситуации.

Он пришел на нужный этаж, где в VIP-палате совсем недавно лежал его отец. Именно возле нее сын генерала увидел того самого парня, который незнамо откуда взялся на грейдере, в том самом месте, где на его отца было совершено покушение. Согласитесь, что это для Хрусталева-младшего попахивало мистикой.

Так в голливудских блокбастерах часто изображают ангела смерти, который вдруг становится видимым обычному глазу, начинает преследовать людей и общаться с ними. Тем более что этот светловолосый парень сидел и таращился своими серыми глазищами прямо на Олега. Правда, без всякого выражения. Но он же не мог не узнать его!

Решимость и опыт работы журналистом наконец подвигли Хрусталева на принятие нужного решения. Он сделал круг по холлу между палатами, а потом по пологой дуге все же двинулся к дивану, на котором сидел Антон, продолжавший рассматривать его.

– Простите! – взволнованно проговорил Олег, подошел и присел рядом. – Мы с вами, кажется, совсем недавно виделись, причем в месте, которое лежит отсюда километрах в трехстах, не так ли?

– Ну да. – Антон с готовностью кивнул. – Как раз там, где на вашего отца было совершено покушение. Вы ведь сын генерала Хрусталева? А сюда вы какими судьбами?

– Вы знаете меня? – Олег немного опешил от неожиданности. – То есть я хотел сказать, что вы думаете, это было покушение? Откуда у вас такие сведения? А вы кто?

– Интересно, как вы с такими способностями работаете журналистом? – Антон усмехнулся. – Вы подсчитайте, сколько вопросов задали тому самому человеку, от которого хотите услышать некий внятный и непротиворечивый ответ. Что я должен делать? Отвечать на вопросы в том порядке, в котором вы мне их задали? Ответить лишь на последний из них, сославшись на то, что остальные не запомнил? Вообще не отвечать и послать вас в определенном направлении?

– Простите, я вас не понимаю. – Хрусталев нахмурился.

– Просто я хотел заметить, что вы очень нервно себя ведете. – Антон пожал плечами и отвернулся, как будто потерял к собеседнику всякий интерес.

– А как я, по-вашему, должен себя вести, если у меня убили отца? – вспылил Олег. – Не несчастный случай, не война, а именно какие-то гады!..

– А с чего вы взяли, что его убили? – поинтересовался Антон и чуть ли не зевнул.

– Так ведь!.. – Хрусталев чуть не подавился словами от возмущения. – Вы же только что сами сказали, что мы виделись с вами на месте, где было совершено покушение.

– Не впутывайте меня в ваши дела, – проронил Антон и поднялся с дивана. – Что вам вообще от меня нужно? Лежу, болею, никого не трогаю…

Он не успел дойти до своей палаты, как понял, что Хрусталев дозрел, переполнился нетерпением. Он был вообще страшно заинтригован.

Олег догнал Антона, схватил его за локоть и проговорил:

– Подождите!.. Так это вы были там или не вы? Я же видел вас вот так же ясно, как и сейчас.

– Зайдите-ка ко мне в палату, – оглянувшись, предложил Антон. – А то неровен час нагрянет служба безопасности и начнет вас вытуривать за ограждение.

Хрусталев послушно вошел в палату и, повинуясь тычку Копаева, уселся в кресло у столика под кондиционером. Антон устроился в другом, положил ногу на ногу и с интересом посмотрел на журналиста.

– Значит, вам удалось узнать, что в вашего отца и его водителя стреляли? – спросил он. – Допустим. А здесь-то вы что ищете?

– Я не стану больше с вами разговаривать, пока вы не признаетесь мне! – Хрусталев насупился. – Хватит играть в таинственность! Это все-таки мой отец. С вашей стороны по крайней мере негуманно так себя вести. Это неуважение!..

– Ладно вам, перестаньте. – Антон махнул рукой. – Я-то знаю, с какой горячностью вы взывали к сознанию главного редактора, заявляли, что в ваших руках убойный материал, что у нас не каждый день генералов убивают. Не так?

– Вы!.. Откуда вы знаете? И вообще, одно другому не мешает. Да, погиб мой отец, и я просто обязан выяснить обстоятельства этой трагедии. А Тен… Борису Моисеевичу я так сказал потому, что с ним иначе и нельзя. Его только интересами дела можно взять. Я не понимаю, в чем вы меня пытаетесь обвинить.

– Олег, я хочу просто понять, что вы за человек. Да, речь идет об убийстве, только для чего вам лично нужно это расследование? Убойный материал или?..

– Я хочу узнать, кто и почему убил моего отца, предать это гласности, чтобы преступники, в каком бы звании они ни были, понесли строгое наказание.

– Почему вы думаете, что эти негодяи имеют какие-то звания?

– Вы не представляете, с каким криминалом приходится сталкиваться, занимаясь строительством. Не важно, военное оно или гражданское. Причина одна! Я разговаривал с парой военных, присутствовавших на том совещании, после которого мой отец неожиданно уехал на этот завод. Как его?.. «Сармат».

– Хорошо, Олег, я предлагаю вам вести расследование совместно.

– Так кто вы такой?

– Сосед по палате, – жестко ответил Антон. – Человек, который видел вашего отца убитым. Он погиб за этой вот дверью. В коридоре на кушетке сидел мертвый охранник. Вы хотите, чтобы мы были союзниками?

– Конечно! А вы из?..

– Как ты меня достал с этим инфантильным любопытством! – Антон застонал и из-под опущенных век успел глянуть на реакцию Хрусталева. – Что за детский сад, зачем вам всем обязательно надо знать, как официально называется организация, которую я представляю? Какая польза от того или иного количества букв в этих словах? Вам есть разница, какой марки самолет упадет вам на голову? Много ли пользы в этой информации? Как она вам поможет? В данном случае никак. Тебе помогу я и только я. Лично! Понятно?

Хрусталев с готовностью кивнул, хотя по его глазам было видно, что ему есть разница, как называется организация и кого конкретно представляет этот человек. Олег Хрусталев был очень любопытен. Антон умело разыграл и негодование, и насмешку. Он умышленно обращался к нему то на «ты», то на «вы», чтобы немного осадить генеральского сына и заставить его понять свое место в их будущем тандеме.

Глава 6

То, что его работа по опросу местного населения и проезжих водителей похожа на песок, утекающий между пальцев, Нестеркин понял почти сразу. На второй или третий день он убедился в том, что его надежды не оправдались. Младший лейтенант не получил ни единого, пусть даже самого невнятного намека на загадочных незнакомцев, на подозрительную машину, на какое-то событие. Он стал терять интерес к этой затее, но понимал и то, что где-то на этом пути его вполне может ждать тот самый единственный свидетель, который даст ему в руки долгожданную ниточку. Но когда же это будет?

Николай решил, что следует снова начать обследование окрестностей завода. Отказываться от прежней идеи не стоит, как и метаться из стороны в сторону. Такое поведение ничего хорошего в розыске не сулит. А вот использование комплексного подхода всегда себя оправдывало. Особенно если судить по учебникам криминалистики.

Логика подсказывала младшему лейтенанту, что ему не стоило снова идти в ту часть леса, где он с Махно нашел труп. Не маньяк же у них в районе завелся, который именно там укладывал покойников штабелями. Кроме того, Николай полагал, что странный труп был лишь проявлением какой-то криминальной деятельности, идущей в округе и пока непонятной. Он ее должен выявить и пресечь. Значит, участковый инспектор обязан очень внимательно ознакомиться с тем, что же происходит на вверенной ему территории, какие еще существуют следы преступной деятельности, куда могут вести ниточки и цепочки, за которые ему удастся ухватиться.

Нестеркин стал методично обходить территорию завода «Сармат», самого непонятного объекта в его районе. Он ничего и никого не подозревал, но какое-то чутье подсказывало ему, что оттуда стоит ждать зла и всяческих неприятностей.

Младшему лейтенанту было бы спокойнее, если бы его односельчане работали на этом заводе, если бы он слышал их рассказы, знал бы, что там творится. А сейчас он всего лишь понимал, что там каким-то суперсовременным способом разряжают старые боеприпасы, а отходы отправляют для вторичного использования.

Каждый день Николай выбирал новый район для своих постоянных вечерних прогулок с Махно. Счастью собаки не было предела, потому что прежде она вынуждена была сутками мотаться по маленькому двору дома в Проводино, выделенного участковому. Махно нарезал круги и спирали вокруг хозяина. Он то подбегал к нему и пытался встать лапами на грудь и лизнуть его в лицо, то уносился на пару сотен метров в сторону и пробовал унюхать там что-то, интересное только ему.

«Все, пора возвращаться к машине, – подумал Николай, дойдя до поля, засеянного подсолнечником. – Это хозяйство находится уже на территории другого участкового. Конечно, на его земле тоже может произойти нечто предосудительное, но соваться туда мне не стоит.

Допустим, найду я там криминал, а потом придется объясняться с начальством, со своим коллегой. Сделать это мне будет сложновато.

Начальство заподозрит меня в непрофессионализме, скажет, что ты, мол, своей территории толком не знаешь, а лезешь, куда тебе не следует. Оно обязательно напомнит о тех проблемах, которых вдоволь на моем участке.

Да и коллега обязательно косо посмотрит на меня. Бегаешь, дескать, ко мне сливки снимать? Тебе, мол, Нестеркин, благодарности и премии, а я должен выслушивать от руководства замечания, что сам беды не заметил».

Николай повернул назад, окликнул Махно и решительно направился через неглубокую балку, чтобы срезать путь. Он устал, настроение было отвратительным. Лариса постоянно сбрасывала его звонки.

Тут впереди завыл Махно, и сердце у Нестеркина упало. Ему почему-то сразу вспомнилось, что так собаки воют на смерть, на трупы.

Прибавив шагу и спотыкаясь на кротовинах и сурчинах, участковый поспешил на голос своей собаки. Он увидел то, что и ожидал. Рыхлую, чуть влажную землю. Такое же место Махно нашел километрах в двенадцати к северу отсюда. Здесь тоже виднелся прямоугольник размером два метра на метр, уже начавший оседать под воздействием атмосферных осадков.

Проклиная свою судьбу, работу и преступников, Николай приказал Махно: «Охраняй!» и бросился к проселку, где оставил машину. За задним сиденьем у него лежала штыковая лопата с коротким черенком. Он перепрыгнул канаву у дороги и вынужден был остановиться, чтобы пропустить черный внедорожник с затемненными стеклами. Участковый поморщился от пыли, которую подняла иномарка, дошел до своей машины и завел мотор.

Антон только что расстался с Олегом Хрусталевым и начал складывать свои вещи, чтобы утром наконец-то покинуть это дивное место. Сигнал мобильника вывел его из состояния задумчивости.

Звонил участковый Нестеркин.

– Алло, Антон! У меня ЧП.

– Что случилось, Коля? Убили кого-то?

– Ага. Я нашел второй труп. Кажется, что так оно и есть. Хотел начать раскапывать, но решил сначала позвонить тебе и спросить, что делать. Махно опять затащил меня на участок с рыхлой землей. Он снова вел себя так, как и в прошлый раз.

– Все там же?

– Нет, это совсем в другом месте, километров двенадцать на юг.

– Слушай, или тебе удивительно везет, или у вас там плотность трупов, облитых кислотой, очень высока и приближается к единице на десять квадратных метров. Ты уверен, что в земле покойник?

– Да как тебе сказать. Наверное, так оно и есть, хотя подкрепить свою уверенность я пока не могу.

– Так, Коля! – Голос Антона стал чеканным. – Если этот такой же труп, то дело очень серьезное. Мы с тобой соприкоснулись с какой-то страшной тайной, потому что обычно покойников кислотой не обливают. Я знаю только один такой случай.

– Какой? Где?

– На Урале, когда убивали семью Николая Второго. Их расстреляли, разбили прикладами лица, а потом еще и кислотой облили.

– Так это когда было!.. Что мне теперь делать?

– Если ты понял всю сложность и опасность ситуации, то ждать меня. Помнишь, чем закончилось твое сообщение о прошлом трупе? Ничем. Будь на месте и жди моего приезда. Ни в коем случае никуда не уезжай!

– А ты скоро будешь? Ты сейчас где находишься?

– Под Москвой, но часа через четыре постараюсь быть. Коля, надо меня дождаться!

– Я понял, – уныло ответил участковый.

Антон прервал свои сборы, схватил телефон и набрал оперативный номер. Равнодушный, но не лишенный приятности девичий голос отозвался почти мгновенно.

– Я Белый, – представился Антон псевдонимом. – Срочное сообщение для первого. Есть второй труп с признаками воздействия кислоты. Выезжаю на место. Прошу выйти на связь. Все!

«Теперь события понесутся вскачь, – думал Антон. – Если только официальное следствие узнает о втором трупе, то скрывать их будет уже опасно. Значит, преступники и те, кто их прикрывает в полиции, начнут действовать. Как? Яснее ясного, что не должно быть свидетелей. Значит, возможны убийства, вроде бы лишенные мотива. Это следует иметь в виду. Могут быть предприняты попытки изъятия других трупов из захоронений с целью их перевозки подальше отсюда или сокрытия иными способами.

А почему я решил, что есть и другие трупы? – Антон остановился посреди комнаты с рубашкой в руках и посмотрел на себя в зеркало. – Надо же! Вроде все тот же молодой мужчина с теми же светлыми волосами и серыми глазами. Широкие плечи, выпуклая грудь, узкая талия. Только что-то во мне изменилось. А когда я на себя вот так пристально глазел? Давно! Я думал о делах, даже когда брился, а смотрел на щетину.

Мужчина в зеркале уже не выглядит тем упертым, хмурым парнем, который ломал препятствия и пер напролом. Моей целью тогда всегда была личная месть. Как-то незаметно для самого себя я повзрослел, но осознал это только сейчас.

Да, это наивно, почти по-детски. Эти люди нанесли мне сильнейшую травму, они совершили страшнейшее зло, но почему я все эти годы думал, что, кроме меня, существуют только они, лишь моя личная беда и те мерзавцы, которые мне ее принесли? По молодости лет я не думал, что вокруг меня живут другие люди, существует огромный мир».

Антон представил огромный голубой шар, окутанный белой дымкой, который неспешно и величественно поворачивается в бездонной черноте космоса. Огромные блямбы материков светятся по ночам миллионами огней, хорошо заметных даже из космоса. Это города-конгломераты, многие миллионы, миллиарды людей. Среди них множество беззащитных, уязвимых, но есть облеченные властью, имеющие возможность совершать зло. Так они и поступают! Ежечасно, ежеминутно, ежесекундно.

Антон смотрел на свое лицо, на черты, которые стали какими-то резко очерченными. Куда-то пропала юношеская округлость. Появились складки вокруг рта и морщинки, идущие от уголков глаз. Не мальчик уже. Пора поумнеть, повзрослеть.

– Что, капитан Копаев? – спросил Антон вслух свое отражение. – Вырос ты из коротких штанишек, из того мира, в котором жил? В земле наверняка есть и другие трупы, облитые кислотой. Эти люди при жизни тебе лично не были знакомы, но что это меняет? Они страдали. Их убивали. Кто будет бороться с негодяями, совершившими эти преступления? Или ты думаешь только о своей личной трагедии? Нет, дружок, надо беспокоиться о мире, в котором ты живешь. Он будет чуть-чуть лучше, если ты его изменишь, приложишь к нему свои руки, ум, совесть и честь.

– Извини!.. – За спиной Копаева раздался смешок. – Ты что, роль репетируешь?

Антон обернулся. Это конечно же была Алена. Знакомые блестящие глаза, обтягивающий халатик, две расстегнутые верхние пуговицы, высокая грудь, которая норовила порвать своим внутренним напором тонкую хлопчатобумажную ткань.

– Алена, я уезжаю, – честно признался Антон. – Это очень срочно и весьма важно. Сюда я уже не вернусь.

– Так ты до сих пор не выписан, – напомнила Алена, нашедшая в себе силы не измениться в лице. – А документы о выписке?..

– Это сделают за меня другие люди, мои друзья.

Девушка подошла вплотную, обхватила его за шею, плотно прижалась к нему. Внутри у Антона снова все завибрировало.

– Ну, лети, голубь, – с усмешкой сказала Алена, заглядывая ему в глаза и как будто сверяясь с какими-то своими прошлыми мыслями.

Что-то еще вертелось у нее на языке, но девичья гордость не позволила прозвучать этим словам. Или просто женская мудрость подсказала Алене, что все бессмысленно. Она просто приникла к его губам своими, мягкими, необыкновенно теплыми и душистыми, позволила ему утонуть в их влаге, увлекающей в омут. Потом Алена отстранилась, оттолкнула его и засмеялась. Вот мелькнул короткий подол халатика, и стихли в коридоре звуки ее каблучков.

«А почему я должен был увидеть боль в ее глазах? Неужели она обязана была умолять меня, просить, намекать мне на что-то? С чего я взял, что у Алены со мной серьезно? А вдруг я у нее просто очередное увлечение, удовлетворение ее потребностей, вполне естественных и понятных? Чего я ждал и хотел?»

Антон еще раз посмотрел на себя в зеркале, смущенного, с покрасневшими губами. Потом он решительно отвернулся и бросил последнюю рубашку в дорожную сумку.

Машина летела по трассе М7, а Антон снова и снова прокручивал в голове варианты развития событий.

«Да, я наверняка прав. Один труп – это частность, некое отдельно взятое преступление. Но два, причем одинаковых – это всегда система, цепочка событий. Где истоки этой закономерности? Жди меня, Нестеркин, не уезжай».

На экране приемника послушно замерла красная точка, к которой он и стремился. Маячок под сиденьем участкового все еще работал и тем самым здорово помогал Антону.

Когда он сворачивал с шоссе, стало заметно темнеть. Наступили поздние сумерки. Небо заволокло тучами, и только где-то у самой земли еще полыхало красным. Солнце окрашивало горизонт багрянцем, предвещая непогоду и сильный ветер.

Антон хотел было включить дальний свет фар, но что-то его удержало от этого. Он посматривал вперед, прикидывая, куда его выведет этот проселок. Наверное, надо где-то уходить вправо, иначе он сейчас проедет мимо того места, где сидит возле захоронения Нестеркин.

Ага, вот и развилка проселочной дороги. Антон свернул вправо, прибавил скорости и тут же вынужден был резко нажать на тормоз. То, что мелькнуло впереди на дороге в неверном сумеречном свете, по чему мазнули своими лучами фары, очень напоминало тело собаки.

Антон остановился, не выключая двигателя, обошел машину и присел на корточки перед передним бампером. Да, собака. Теперь Копаеву стало видно, что из груди и из головы у нее натекло очень много крови. Просто шерсть в сумерках сливалась с темным пятном на земле. Глаза у пса были открыты, и зрачки занимали всю радужку. От этого они казались черными до неестественности.

«Пес лохматый, длинные волосы свисают с загривка неопрятными прядями. Не Махно ли это, не участкового ли собака? А что с ним самим?» – подумал Антон, схватил телефон и набрал номер Нестеркина.

– Коля, ты на месте? – спросил Копаев и обрадовался, когда услышал сонный голос младшего лейтенанта.

– А куда я денусь? Сам же сказал ждать. Вот сижу в машине, кемарю. Ветрище поднялся. А ты скоро?

– Через три минуты. Ну, давай.

Антон облегченно выдохнул, осмотрелся по сторонам и сел в машину. Мертвую собаку он объехал очень аккуратно, а потом почти сразу увидел крышу полицейского «уазика», стоявшего на краю балки, метрах в ста впереди. Ветер рвал струйку дыма, которая вилась из приоткрытой дверки. Это Нестеркин в гордом одиночестве курил в кабине машины.

Антон подъехал, выскочил из машины, подошел к «уазику» и осведомился:

– Где твой пес, Коля?

– А хрен его знает. – Участковый пожал плечами, зевнул и полез наружу из кабины. – Мыкается где-то. Засиделся дома, вот и наверстывает, общается с природой. А что? Допросить его хочешь?

– Боюсь, что нет у тебя больше собаки.

– Ты что? – вскинулся Нестеркин, и Копаеву сразу стало ясно, что Махно был для него чем-то большим, чем просто дворовая псина.

– Вон там. – Антон обернулся и показал рукой. – У развилки проселка прямо на дороге лежит собака. Я думаю, что в нее стреляли. Судя по всему, убили пса не так давно. Кровь только начала свертываться.

На Нестеркина было жалко смотреть. Парень сник, погрустнел и стиснул зубы. Антону даже показалось, что он сейчас пустит слезу. Что-то у этого младшего лейтенанта не очень ладилось в жизни. Какой-то он все время нервный, дерганый. А тут еще вот так переживает смерть собаки. Хороший парень, но очень уж впечатлительный.

– Съезди, забери, – заявил Антон, поняв, о чем подумал Нестеркин. – Друг ведь. Надо похоронить. Только сначала вскрытие.

– Зачем? – одними губами спросил участковый.

– Коля! – Антон двумя пальцами взял участкового за воротник и притянул к себе. – У тебя на участке два страшных трупа. Это много для простой случайности. У тебя только что застрелили собаку, которая эти два трупа нашла. У нее это почему-то очень здорово получалось, и кто-то очень не хотел, чтобы она продолжала в том же духе. Тебе все понятно?

Нестеркин молча кивнул и полез в свой «уазик». Антон очень пожалел, что сейчас у него не было при себе оружия. Он поморщился, посмотрев на пустую кобуру, болтавшуюся на ремне у участкового. Копаева успокаивало то, что ему самому рассматривать труп собаки никто не мешал. Наверняка те личности, которые ее застрелили, были уже далеко.

Тот факт, что Нестеркин не слышал выстрелов, говорил о том, что было использовано оружие с глушителем. Даже при таком ветре он обязательно уловил бы обычные пистолетные выстрелы. Значит, это сделали не просто хулиганы, а серьезные ребята, которым эта собака мешала.

Они вполне могли положить участкового прямо вот в этой балочке, пока Антон добирался от самой Москвы. Черт, он же этого парня чуть под пулю не подставил! А может, эти самые бандиты как раз сейчас подбираются сзади?

Антон сжался в комок и вышел на пригорок. При малейших признаках опасности он был готов броситься в траву, но вокруг на сотни метров было пусто. Высокой травы нет, кустов тоже почти не видно, как и ландшафта, изрезанного эрозией, который помог бы бандитам. Они убили Махно и наверняка успокоились. Нагло, очень неосторожно ведут себя эти негодяи. Кто они?

Нестеркин вернулся быстро. Он поставил машину так, чтобы фары светили на рыхлый участок земли, который они собирались раскапывать. Судя по мрачному виду и рукавам форменной рубашки, которые были в пятнах крови, в машине и в самом деле лежал труп Махно. Жалко пса, погиб за хозяина, выполнив свой долг до конца!

Участковый звякнул металлом о металл и вытащил из-под заднего сиденья своей машины штыковую лопату с коротким черенком. Он обошел место предполагаемого захоронения, согнулся и начал молча осторожно снимать землю тонкими пластами. Минут через двадцать Коля углубился примерно на штык лопаты, и в воздухе снова повис тот самый знакомый кислотный запах.

Потом как-то сразу лопата задела за что-то мягкое. Теперь Нестеркину пришлось не копать, а сгребать землю вбок. Вот и края куска брезента. Потом показался затылок человека со спутанными темными волосами. Этот покойник лежал на животе. Со спины тело казалось неповрежденным.

– Хватит, – велел Антон. – Теперь это дело экспертов-криминалистов. Труп есть, запах тоже. Вызывай оперативно-следственную группу из отдела.

Пока участковый связывался по рации с оперативным дежурным, Антону позвонил Борисов.

– Что у тебя? – пробасил голос в трубке.

Антон коротко обрисовал ситуацию, указал расположение захоронения относительно завода и близлежащих населенных пунктов. Он сказал об убитой собаке и о своих предположениях.

Борисов выслушал его молча, выдержал короткую паузу и заявил:

– Понял тебя. Везет тебе, Антон, что и говорить. Сидя в санатории за триста километров от места, ты нарисовал нам два странных трупа. А если считать собаку, то три. Ладно, твои планы?

– Детально, по пунктам не готов доложить. Попытаюсь наличными силами провести обследование окрестностей и выяснить, где тут могут работать граждане среднеазиатских стран. Да и место, где есть большое количество серной кислоты, надо найти. Откуда-то они ведь ее берут, чтобы обливать тела. Придется ознакомиться со всеми производствами в этих местах, где используется кислота чуть ли не в промышленных масштабах.

– Не исключено, что тела привозили издалека, – вставил Борисов. – Круг поисков может быть очень широким.

– Не думаю, Григорий Максимович. С такой уликой раскатывать по дорогам? Я допускаю, что у них может быть все схвачено в своем районе, но по области вряд ли. Такое маловероятно.

– Возможно. Держи меня в курсе постоянно. Чуть какие изменения в ситуации, и я высылаю к тебе группу «Рысь».

Время поджимало, но Антон все равно поехал с Нестеркиным в Проводино. Молодой участковый был в подавленном состоянии, поэтому надеяться на него было опасно. Он мог что-то упустить или вообще не поехать к ветеринару.

Когда они подъехали к лечебнице, было около одиннадцати вечера, но в двух окнах горел свет. Это обнадеживало.

– Коля, соберись! – Антон потрепал Нестеркина по плечу. – Ты на работе, и у нас очень важное дело. Выбрось из головы все личное! Запомнил, как действуем? Я обращаюсь, говорю, что нам надо, уламываю ветеринара, а ты присутствуешь, поддакиваешь и всячески меня поддерживаешь как местный участковый и хозяин собаки. Понял, что ли?

– Да понял я! – к большой радости Антона огрызнулся в ответ участковый, проявив наконец хоть какие-то эмоции.

Ветеринаром оказалась молодая улыбчивая женщина с румяными щеками и пышными волосами, уложенными на украинский манер косой вокруг темени. Да и говор у нее тоже оказался малороссийским. Нестеркин назвал ее Галиной Игнатьевной.

– Собаку? – удивилась она, глядя то на Антона, то на угрюмого участкового. – Ну давайте. Я положу ее в холодильную камеру, а завтра…

– Вы не поняли, – строго заявил Антон. – Это связано с преступлением. Дело очень срочное, и только вы нам можете сейчас помочь. Пожалуйста!

– Хорошо-хорошо.

Николай никому не доверил, сам занес тело Махно в здание лечебницы. Он положил его на металлический стол в небольшой комнате, посмотрел на сливную трубу, установленную на его краю, и почернел лицом. Порывшись в карманах, младший лейтенант нашарил пачку сигарет и поспешно вышел на улицу.

«Нервы! – с неудовольствием подумал Антон. – Молодой еще, вон как переживает. А может, это и хорошо? Злее будет. Лишь бы духом не упал».

– Интересное у вас отчество, – сказал Антон, развалившись на стуле и глядя, как Галина Игнатьевна готовит инструмент и обрабатывает руки.

– Разве? – Женщина широко и добродушно улыбнулась. – Да чего ж в нем интересного-то?.. Родом я с Украины, из-под Харькова. Вышла замуж и уехала с мужем сюда. Это в паспорте записали меня Игнатьевной, а батьку моего звали Гнатом.

– И любил он галушки, – задумчиво произнес Антон, закатив глаза.

– Да, мужики все галушки любят. – Галина Игнатьевна засмеялась. – Так что вас интересует? Я готова.

– Интересует… Вы, Галина Игнатьевна, на Нестеркина не смотрите, для него этот пес друг, член семьи. А интересует нас, как он умер. Мне кажется, что в него стреляли. Хорошо бы посмотреть на пули. Замечательно было бы, если бы вы составили акт вскрытия, где подробно описали бы характер повреждений, их причину и инородные предметы, изъятые из тела. Ну, как у вас это делается.

– У нас это не делается. – Женщина вздохнула. – Мы вскрываем животных разве только в тех случаях, когда есть опасность возникновения эпидемии. А вы с меня требуете знания судебной медицины. Ладно, сделаем. – Ловкие пальцы ветеринара ощупали края ран на груди и голове собаки, расправили шерсть, на которой засохла кровь. – Внешний осмотр показывает, что существуют каналы проникновения твердых тел с повреждением поверхностных тканей, кожи и мышц. Зондировать не станем, а начнем-ка мы с вами сразу вскрывать. Смотреть будете?

– Я… – Антон помялся, потом рассмеялся. – Я подойду, когда вам будет что показать. Согласитесь, что для человека, чуждого вашей профессии, впечатления слишком сильные.

– Ох, мужики, – беззлобно проворчала Галина Игнатьевна. – Тогда хотя бы слушайте.

С ветеринаром Антону повезло. Она очень добросовестно, со знанием дела исследовала тело Махно и извлекла две пистолетных пули калибра девять миллиметров. Потом Галина Игнатьевна опустила пониже лампу с отражателем, долго рылась в пасти мертвой собаки и наконец-то торжественно извлекла пинцетом очень маленький клочок чего-то.

– Я обработаю и посмотрю под микроскопом, – пообещала она. – Но мне кажется, что это кусок материи, ткань брюк, которые собака кому-то порвала. Возможно, перед смертью. Так что, помогла я вам?

– Вы даже не представляете, насколько помогли, – искренне ответил Антон. – Вы нам столько времени сэкономили, что!.. – От избытка чувств Копаев покрутил головой и развел руками, как бы говоря, что к сказанному уже ничего не добавишь.

Ему было для чего рассыпаться в благодарностях. Да, вскрытие проведено. Оно дало свои результаты. Теперь ему придется еще просить Галину Игнатьевну оставить собачий трупик в холодильный камере. Там вполне могут храниться мясо или птица, переданные сюда для исследований. Кстати, надо будет пока запретить Нестеркину хоронить собаку. Возможно, на определенной стадии следствия понадобится вскрывать ее еще раз, чтобы подтвердить выводы, сделанные Галиной Игнатьевной.

Олег Хрусталев был несколько разочарован тем, что знакомство с Антоном ничего особенного ему не дало. Конечно, как журналисту. Он полагал, что его ждет откровение, масса интересных фактов, которые позволят не только вывести на чистую воду виновников смерти отца, но и дадут самому Олегу возможность прозвучать в средствах массовой информации. Материал и в самом деле мог бы получиться громким и заметным.

Теперь Олег понимал, что Антон умело вытянул из него крохи той информации, которой он располагал. Собственно, этот фрукт и без Олега многое знал и о чем-то догадывался. Насчет загадочного Антона у Олега сложилось определенное мнение. Он решил, что этот парень не из каких-то там спецслужб. Он всего лишь частный детектив. Только вот кем и почему нанятый?

Неужели у отца была женщина? Она заплатила сыщику, чтобы разобраться… в чем?

Эти сомнения терзали Олега не очень долго. Поразмыслив, покрутив так и сяк крохи информации, имеющиеся у него, он пришел к следующим выводам. Антона интересует личная жизнь отца, а не его служба. Частного детектива просто не пустят так глубоко. Что касается убийства, то тут стоит надеяться только на официальное следствие.

Антона, учитывая, как он хитро познакомился с Олегом, подставил себя ему, интересует только одно – какие-то дела, связанные с наследством. Возможно отец и эта женщина успели расписаться. Теперь, после его смерти, она на что-то претендует. Квартира?

С этим Олег собирался разобраться чуть позднее, потому что квартиру отдавать он был не намерен. Да и Антона вывести на чистую воду можно будет немного погодя, а вот официальным расследованием заниматься нужно прямо сейчас, не теряя ни минуты времени.

«Знаем мы, как они там работают, – подумал журналист. – Тем более что на следователей обязательно будет оказываться давление, от них станут скрывать факты и улики. Наверняка ведь в смерти отца были заинтересованы высокопоставленные люди, а их возможности очень велики».

Олег начал действовать по своему собственному плану, исходя из личных убеждений. Под первым номером в этом списке стоял завод, куда отец в тот злополучный вечер и направлялся, причем срочно. Может, у генерала Хрусталева имелись и другие дела, но начать нужно именно с этого.

– Вы же видите мое служебное удостоверение, – пытался убедить он вахтера, отличавшегося строевой выправкой. – Я журналист, это военное издание. Меня интересует ваш завод, потому что это новая, важная для читателей тема. Мне интервью с руководством нужно, а не военные секреты!

– Опять вам повторяю, вон внутренний телефон, – упирался вахтер, начинающий краснеть от негодования и тупости журналиста. – Звоните, пусть вам заказывают пропуск. Получите его, тогда я вас пропущу.

– А если человека нет на месте? – возражал Олег. – Я тут неделю буду стоять и названивать. На территории я хоть смогу спросить, кто и куда пошел, догнать, поговорить. А телефон…

– Да что ж ты за человек-то такой! – взорвался вахтер. – Не ко мне с этим вопросом. У меня приказ, обязанность! Связывайся с тем, кто решает по должности!

Олег понял, что убедить этого человека он не сможет, все его аргументы исчерпаны, и наконец-то направился к телефонному аппарату, стоявшему на столике в небольшой стеклянной кабинке. В списке номеров он первым делом нашел приемную. Но и здесь его убедительность не сработала. Приятный и очень вежливый женский голос известил, что директора на месте сейчас нет.

Дамочка не отказывала, просто рвалась помочь журналисту! Она предлагала ему оставить свой номер телефона, клятвенно обещала сообщить о звонке директору, как только он появится, лично рассказать журналисту о результатах переговоров с боссом. Сотрудника «Крыльев Отчизны» примут, если директор будет заинтересован в этом интервью. Или же он перепоручит его кому-то из своих заместителей.

Если отбросить поток слов, то беседа свелась к следующему: «Спасибо за визит, мы вам обязательно перезвоним, если руководство заинтересуется». Все. Олег понял, что бюрократическую систему победить может только другая, точно такая же. Нужно направление от редакции, заверенное в Министерстве обороны.

Тогда его как минимум пустят в отдел кадров завода. Оттуда, как это бывало не раз, Олега обязательно проводят хоть к кому-то из начальства, работа которого хоть как-то соотносится с темой интервью. Этого деятеля будет легко убедить, чтобы его отвели к начальству повыше, а то он напишет такой отзыв о предприятии!.. И так далее.

Олег набрал номер главного редактора.

– Борис Моисеевич! Это Хрусталев. Понимаете, я подобрался почти уже к самой цели, и все застопорилось. Это касается гибели моего отца, вы должны понять! Я во Владимирской области, завод «Сармат». Точнее, я никак туда попасть не могу. Борис Моисеевич, если бы вы выдали мне редакционное задание, звякнули бы в министерство, то я бы… Мне главное – на территорию попасть.

– Олег! – прервал главный редактор поток слов, обрушившихся на него из телефонной будки. – Я не намерен потакать твоим авантюрам и фантазиям. Если я выдаю задание, связываюсь с ведомством, которого оно касается, то должен быть в теме, досконально продумать вопрос. Ты это понимаешь? Я тут не просто кресло протираю, а несу персональную ответственность перед учредителями издания за все материалы, которые печатаю, и уж тем более за деятельность моих корреспондентов.

– Но это же…

– Олег, я соболезную, – смягчился Тентель. – Мне очень жаль, что у тебя так все случилось, но журнал тут не виноват. Я согласен тебе помочь, но не так. Это же глупо, Олег. Возвращайся в редакцию, мы с тобой сядем, обсудим дела, наметим направления, продумаем тактику. Запросто это не делается. Нельзя действовать налетом, лихим кавалерийским наскоком. Тут не шашкой махать надо, а вдумчиво работать, выверять каждый свой шаг, любое произнесенное и написанное слово.

– Понятно! – пробурчал Олег, бросая свой последний козырь. – Нет теперь у меня отца-генерала, значит, можно со мной так…

– Я никогда не относился к тебе как к генеральскому сынку.

– Ладно.

– Что ты решил, Олег? Возвращаешься в Москву?

– Да, – согласился Олег.

Он понял, что ему и в самом деле стоило иметь в виду тот очевидный факт, что у него теперь не было отца-генерала. Могут и уволить к черту!..

– Я тут подумаю немного и позвоню, потом…

Что ж, официально дело не прошло. Олег поскреб в затылке, вернулся в холл проходной и снова зашел в кабинку с внутренним телефоном. Отец был технарем, он занимался строительством этого завода, как и многих других. Тут у него шел период пусконаладочных работ.

Олег понял, что ему нужен не директор завода. Эта личность занимается административной работой, а вот главный инженер – тот в теме. Он на заводе величина огромная. Такой специалист для ведомства, к которому относится завод, едва ли не ценнее, чем сам директор.

Олег набрал номер, и почти сразу ему ответил сочный низкий властный голос:

– Да?

– Владимир Алексеевич? – Олег немного растерялся от того, что ему повезло почти мгновенно. – Я корреспондент военного вестника «Крылья Отчизны». Мы хотим написать о новых веяниях и технологиях. Я желал бы поговорить с вами о вашем заводе, о новшествах…

– К директору!..

– Что, простите? Не понял.

– К директору. Я здесь при чем? Он администратор, это его дела.

Олег внутренним чутьем почувствовал, что Смирнов, как значилась фамилия главного инженера в списке, сейчас повесит трубку. Точнее, бросит ее. Этого допускать было никак нельзя. Прерванные разговоры обычно не возобновляются. Контакта уже не будет. Его нужно удерживать и развивать во время первого разговора. Тем более когда ты с собеседником не глаза в глаза общаешься, а почти анонимно.

– Мне не директор нужен, а специалист, – вкрадчиво, но быстро заговорил Олег. – Человек, знающий технологии. Вы ведь один из немногих, кто владеет этим во всей стране. Я других такого уровня не нашел. Вы уникальный специалист в данной области.

– Слушай, корреспондент, ты мне чего гимны поешь? Я сказал, что мне некогда. Отправляйся к тем, кому по должности положено тебе интервью давать. У них всякие буклеты есть, необходимый минимум информации. Вот там тебе…

– Я сын генерала Хрусталева! – бросил последний козырь Олег.

В трубке на какое-то время воцарилась тишина.

Наконец Смирнов гулко откашлялся и снова заговорил:

– Слушай, сынок. Я бесконечно уважал твоего отца. Он был хорошим человеком и отличным специалистом. Но давать интервью я не буду. Не тот сейчас момент. Пока все не улеглось, не стоит ничего вещать, делать какие-то выводы. Поверь мне.

– Значит, вы согласны с тем, что его убили? – выпалил обрадованный Олег.

– Что за чушь! – Голос Смирнова стал еще глуше. – Ты на всех углах не трезвонь. Я тебе ничего такого не говорил. Что за бред?!

Олег почувствовал, что ему удалось-таки смутить главного инженера. Он решил, что надо чуть поднажать, и разговор состоится. Пусть и не на пленку.

– Почему же бред и чушь? У меня есть основания, которые позволяют…

Его не дослушали. В трубке прямо на половине фразы вдруг раздались прерывистые гудки. Олег опешил и некоторое время с удивлением смотрел на телефонный аппарат. Потом он решительно положил трубку, снова поднял ее и набрал номер Смирнова. Трубка равнодушно отозвалась все теми же прерывистыми гудками. Минут пять терзаний ничего, кроме «пи-пи-пи», не дали.

Потом на плечо Олега легла чья-то тяжелая рука.

– Молодой человек, оставьте, пожалуйста, телефон в покое! – очень холодно и сдержанно предложил все тот же вахтер. – Вас отказались принимать? Вот и покиньте помещение, будьте добры.

– А что это вы?.. – начал было Олег, но тут увидел, что из-за спины вахтера на него выжидательно и как-то весело смотрят двое молодцов в темной форменной одежде местной ведомственной охраны или частного агентства.

Чутье подсказало журналисту, что с ним тут вежливо разговаривать больше не будут. Лица этих верзил, их челюсти и затылки напомнили ему некоторые моменты из знакомых детективных сериалов.

Он весьма ярко представил себе, как эти милые ребята берут его за шиворот и вышвыривают на асфальт. Он пытается угрожать полицией. Ему старательно бьют морду, а потом сами вызывают стражей порядка и предъявляют им стопочку заявлений и свидетельских показаний. Мол, этот тип ломился, нецензурно выражался и совершал что-то там еще противозаконное.

Олег сжал зубы и протиснулся мимо вахтера. Свободным путь был только на улицу. Ему пришлось выходить. Олег очутился под солнцем и осмотрелся по сторонам. Забор шел вправо и влево.

«Хорошая ограда, такую не перелезешь. Надо что-то придумать», – подумал Олег.

Он отошел в сторонку, к припаркованной машине, и закурил. Внимания на него уже никто не обращал. После второй сигареты из проходной вышел длинный нескладный парень, который, как казалось журналисту, просто не мог до конца выпрямить руки и ноги. Да и спину тоже. Он выглядел бы типичным ботаником, даже если бы на лице не красовались очки в массивной оправе. Но они там имелись, и парень все время поправлял их указательным пальцем на переносице.

– Влад, ты куда? – вдруг громко позвали его две девушки, которые выскочили из микроавтобуса с какими-то пакетами.

– Привет канцелярии! – ответил парень и помахал рукой. – Я в отгулах на три дня.

– Ой, у нас же теперь вся экология зачахнет. Кто же тебя отпустил-то?

– Не зачахнет. – Парень расплылся в широкой улыбке. – Наоборот, я три дня исследованиями заниматься буду.

– Говорят, Владик, ты диссертацию пишешь. Да еще про наш завод, да?

– Почему про завод? «Сармат» – это только один из факторов, влияющих на экологическую обстановку в районе.

Девчонкам явно было не очень интересно слушать про диссертацию. Они дождались третью подругу и упорхнули в двери проходной. Микроавтобус, с наименованием завода на боку, развернулся и припарковался в стороне.

Олег некоторое время смотрел на нескладного парня, который походкой циркуля удалялся по дороге в сторону ближайшего населенного пункта. Кажется, Лыкино.

«Значит, он работает на заводе, явно ушибленный какой-то своей идеей и не очень сообразителен в других вопросах, – привычно набрасывал портрет Олег. – Парень что-то тут исследует, и это его занятие каким-то боком задевает сам завод. Он не поехал в город и не пошел в сторону трассы, где есть остановка местного автобуса, который идет до райцентра».

Решение, основанное на таких вот размышлениях, созрело почти сразу. Олег сел в машину и завел мотор. Он бросил еще один взгляд через стекло в сторону заводской проходной и убедился в том, что уже не является объектом чьего-то повышенного внимания.

Хрусталев включил климат-контроль и выкурил еще одну сигарету, чтобы дать этому Владику уйти подальше от завода. Потом он вывел машину со стоянки и поехал по заводскому шоссе. Метрах в трехстах Олег свернул на проселок и увидел спину эколога, маячившую впереди.

Догнал он парня через пару минут. Блеснув очками, за которыми не было видно глаз, Влад отступил в сторону, пропуская белую иномарку. Но Олег остановился и нажатием кнопки опустил боковое стекло.

– Эй, приятель! – крикнул он, наклонившись к стеклу. – Садись, подвезу. Чего по жаре пешком топать. Ты в Лыкино?

– В Лыкино, – неуверенно ответил эколог и с завистью повел носом. – Это у вас тут кондиционер в кабине, да?

– Климат-контроль. Садись, а то тебе километров пять топать.

– Семь, – стеснительно ответил эколог, нерешительно потоптался, потом все же потянул ручку и взгромоздился на сиденье рядом с Олегом.

Стекло поползло вверх, отсекая жаркий воздух степи. В лицо пассажиру повеяло приятной прохладой.

– Ты с завода, что ли? – начал разговор Олег, трогаясь с места. – Как там у вас? Дела движутся?

– В смысле? – Влад простодушно посмотрел на незнакомца.

– В смысле нового завода, передовых технологий, рабочих мест. Район-то не очень городской, а тут сразу!.. – Олег сделал неопределенный, но величественный жест.

– В этом смысле да, – согласился Влад. – А вы к нам приезжали или?..

– Да, к вам, договаривался об интервью с директором, с главным инженером, – небрежно ответил Олег. – Я журналист, специализируюсь на вопросах социального характера, пишу о том вреде, который человек наносит окружающей среде своими заводами, дорогами…

– Так вам близка экология? – обрадовался парень. – Вот здорово! Ведь я как раз эколог. Меня Владислав зовут… Влад.

– Олег. – Хрусталев с удовольствием протянул ему руку. – Только я не эколог. Интервью брать приходится у разных специалистов, потом читать всякие книги, вникать, пытаться понять. Я корреспондент. Мне важно не только самому разобраться в какой-то проблеме, но и отразить мнение о ней разных людей. Понимаешь?

– Да, наверное. А я вот изучаю влияние человека на окружающую среду в этих местах. – Влад сел на своего любимого конька. Мой руководитель – профессор Тихомиров. Не встречались с ним? А район очень интересный. Тут многое можно вскрыть, изучить. В этих местах никто не проводил никаких исследований. Здесь столько материала можно набрать!

Расстались они в самом Лыкино, где Влад попросил остановиться возле здания местной администрации. За время совместной поездки он наговорил столько, что Олег теперь прекрасно ориентировался в экологической ситуации, сложившейся в районе. Теперь у него созрел свой план.

Он решил, что не стоит сейчас, с бухты-барахты предлагать экологу свою дружбу и помощь. Даже такому недотепе это может показаться подозрительным. А если Влад еще кому-то расскажет об их странном знакомстве, то совершенно точно жди неприятностей. Нет, Олег поступит иначе, построит их дальнейшие отношения аккуратнее. Значит, этот Владик тут полевые работы организует? Хорошее дело!

Глава 7

Звонок мобильного телефона раздался в тот момент, когда Антон рассматривал крошечную тряпицу, которую Галина Игнатьевна вытащила пинцетом из пасти мертвой собаки. Судя по переплетению нитей и их качеству, это была льняная брючная ткань. Видимо, Махно перед своей гибелью умудрился кого-то ухватить за штанину. Цвет обрывка Копаев определил как светло-палевый, довольно распространенный для мужских летних брюк.

– Знаете что! – сказал Антон, с неудовольствием посмотрев на номер, высветившийся на экране мобильника. – Заприте-ка вы, Галина Игнатьевна, все это в самый надежный сейф и никому не говорите про вскрытие и ваши выводы.

– Вы ответьте на вызов, – посоветовала женщина, глядя, как Антон морщится, посматривая на номер абонента.

– Да отвечу, – буркнул Копаев. – Я позвоню высокому начальству в Москву. К вам приедут специалисты, которые все это изымут в соответствии с принятой процедурой и зафиксируют, чтобы данные, полученные вами, имели юридическую силу…

Телефон в его руке надрывался, но Антон почему-то не мог нажать кнопку и сбросить вызов. Что-то в этом звонке было тревожное и нетерпеливое.

– Запомните, что приехавшие работники полиции скажут вам, что их прислал полковник Борисов Григорий Максимович. С другими вы просто не разговаривайте. Ничего, мол, не ведаю, никого не видела. Если они скажут, что знают о собаке, привезенной к вам, то согласитесь, что такое было. Вы, дескать, пытались ее реанимировать, но ничего не вышло. И никто – запомните, никто! – не имеет права изымать у вас материалы вскрытия без санкции прокуратуры или суда. На вас может еще надавить непосредственное начальство, но я думаю, что успею опередить всех.

– Что же это такое происходит-то? – Женщина нахмурилась. – Выходит, я полиции верить не должна? Или это не полиция?..

– Милая Галина Игнатьевна! – Антон взял ее за руку. – Поверьте, дело очень серьезное, но скоро оно закончится. Тогда верить можно будет всем. Как в детстве! – Копаев посмотрел женщине в глаза и решил, что она все сделает правильно.

Потом он поднялся и наконец-то ответил Алене:

– Да, я слушаю.

– Антон! – выкрикнула Алена почти истерично. – Черт бы тебя побрал! Ты почему не отзываешься? Тут такое творится!..

– Что случилось? – спросил Антон, и у него внутри все похолодело от предчувствия беды.

– Тут двое. – Голос девушки вдруг стал тихим и невнятным, как будто она прикрывала телефон рукой. – Они идут на склад, где вещи хранятся!

– Кто такие, как выглядят?..

– Дурак! – резко бросила Алена. – Они кастеляншу убили…

Фраза оборвалась. Антон слышал непонятные шорохи, постукивания, потом как будто шаги человека, прошедшего мимо. Но это при условии, что телефон лежал на полу. Затем раздались короткие гудки.

Антон выругался, выбежал на улицу и хлопнул дверью. Кажется, Галина Игнатьевна посмотрела ему вслед. Ее глаза были широко раскрыты от изумления. Наверное, она и не подозревала, что в этом вежливом и всегда уравновешенном молодом человеке скрыто столько энергии и эмоций. Да и черт с ними, с этими самыми эмоциями.

Антон быстро набрал оперативный номер.

– Оперативный псевдоним Белый, – торопливо проговорил он. – Срочно для куратора! В санатории «Бутурлинские дачи» только что совершено убийство. Двое неизвестных пытались изъять вещи генерала Хрусталева. По сообщению свидетеля, убита кастелянша отделения. Возможно, смерть угрожает и свидетелю. Необходимо немедленно направить туда оперативную группу. Второе! Надо срочно взять под охрану ветеринарную лечебницу в селе Лыкино. Там имеются вещественные доказательства преступлений. Все! Я выезжаю в санаторий!

Антон засунул руку под приборную панель и нащупал пластиковый прямоугольничек, закрепленный среди проводов и каких-то острых углов. Это была его страховка на всякий случай. Специальный пропуск позволял его обладателю проезжать по всем дорогам, даже если они перекрыты нарядами МВД. Этот документ категорически запрещал останавливать машину. Более того, он обязывал всех сотрудников правоохранительных органов обеспечивать ей беспрепятственный проезд.

Мотор «опеля», не привыкший к такому грубому обращению, возмущенно взревел. Антон выждал несколько секунд и включил скорость. Мощный двухлитровый двигатель, скрытый под капотом этой невзрачной машины, соскучился по скорости, по энергии движения. Повинуясь воле водителя, он снова завыл. Из-под колес полетела земля, смешанная с гравием. «Опель» рванулся вперед.

Антон гнал машину по шоссе в сторону Москвы, не сбавляя скорости. Стрелка давно перевалила за сто двадцать. Под возмущенные сигналы встречных машин Антон вынуждал других водителей шарахаться на обочину. Дважды он обходил пробки справа, поднимая тучи пыли и рискуя врезаться в другую машину, которой вздумается сойти с трассы и припарковаться в этом месте. Руки ныли, спина взмокла, а глаза щипало от липкого противного пота, выступившего на лице. Даже ладони стали неметь.

Вперед, вперед! Триста километров – это очень много! Как ни гони, а пройти их со средней скоростью больше ста километров в час очень сложно. Почти невозможно, учитывая загруженность наших федеральных трасс и обилие тяжелых фур, которые еле ползут даже на самых пологих подъемах.

В голове Копаева звучали последние слова Алены. Перед его глазами стояло ее лицо, каким оно было в момент их последней встречи, точнее, расставания. Даже его губы еще помнили последний горячий влажный поцелуй. Вперед, вперед!

«Что там, черт возьми, случилось? Почему она замолчала на половине фразы? Не могла продолжать, уронила телефон?»

Думать о самом плохом Антону не хотелось. Его подмывало остановиться или набрать ее номер прямо за рулем. Но Копаев понимал, что только потеряет время. Если бы Алена могла, то сама перезвонила бы ему. Но она этого не сделала.

Вперед, черт возьми, вперед! Скорость, скорость!

Он уложился в два часа пятьдесят минут. Много раз на дорогу выбегали возмущенные инспектора ДПС с жезлами и радарами. Антон чуть сбавлял скорость и прикладывал к лобовому стеклу свой пропуск. Ошарашенные гаишники отскакивали в сторону, иногда даже прикладывали руку к головному убору.

Потом как-то неожиданно впереди показалась долгожданная развязка на трассе. Антон вошел в поворот на такой скорости, что еле удержал машину от опрокидывания. По пологой дуге он вырулил на прямой участок и снова вдавил в полик педаль газа. Вот и указатель, снова поворот и ворота санатория.

Навстречу Копаеву вышел спецназовец в черном костюме и маске. Одной рукой он придерживал на груди автомат, вторую предупреждающе выставил перед собой. Его глаза мгновенно остановились на пропуске, который Антон приложил к лобовому стеклу. Рука медленно опустилась.

Копаев выскочил из машины, сунул пропуск в карман, подбежал к бойцу и спросил:

– Полковник Борисов из главка МВД здесь?

– Цвет? – вдруг проговорил боец, пристально гладя на Антона.

– Что?

– Он сказал, что человек, который приедет и будет его спрашивать, обязан назвать некий цвет.

Антон несколько секунд недоуменно смотрел на спецназовца, потом до него дошло, что Борисов намекал таким образом на оперативный псевдоним. Мудрец!

– Белый, – выпалил он наконец.

Спецназовец удовлетворенно кивнул, повернулся к группе своих коллег, махнул рукой и распорядился:

– Казбек, проводи к главному.

Один из бойцов подбежал и встал перед Антоном. Он кивнул в сторону ворот и быстрым шагом двинулся вперед, через все посты и кордоны. Они миновали гостевую стоянку, срезали путь через сквер, подошли к нужному корпусу, взбежали на второй этаж, где располагались VIP-палаты, и прошли в административную часть.

Из дверного проема выглянул Борисов. Он был в гражданском костюме и выглядел очень широким в плечах. Но высокий рост не делал его каким-то громилой.

Антон подошел, и полковник подтолкнул его вперед и вправо. На полу лежала немолодая женщина. Ее лицо уже темнело. Из уголка рта тянулась к полу засохшая струйка крови. Наверное, это была та самая кастелянша, о которой говорила Алена.

Алена! Сердце Антона сжалось от тоскливой ноющей боли. По тому, что все молчали, он понял, что ничего хорошего сейчас не увидит.

Борисов хлопнул Антона по плечу и кивнул, приказывая идти за ним. Они вышли в коридор и двинулись вдоль закрытых дверей кабинетов.

– Что она успела тебе сказать? – спросил Борисов.

Антон посмотрел на полковника и тут же отвел глаза, чтобы не выдать волнение и не показаться слабым.

«Мудро поступил Григорий Максимович, задав этот вопрос, – подумал Копаев. – Без всяких пояснений понятно, что Алены нет в живых. Сволочи, мерзавцы, падаль!.. Душить вас руками, видеть, как синеют ваши морды, а глаза выкатываются из орбит, ощущать, как под ладонями хрустят шейные позвонки. Душить, душить, душить!»

– О чем задумался, капитан? – снова прозвучал вопрос Борисова. – Так что?..

– Она успела сказать про кастеляншу и о том, что убийц двое, – ровным голосом ответил Копаев. – Больше ничего.

– Ты держи себя в руках, Антон, – после паузы сказал Борисов. – Такая вот у нас работа!..

Антон и сам знал, какая это работа. Он шел рядом со своим широкоплечим начальником и знал, что они с Борисовым конечно же идут туда, где лежит Алена. На склад, где в шкафчике под номером «12» хранятся личные вещи погибшего генерала Хрусталева.

Когда они подошли к нужной двери, оттуда выходили следователь и эксперт с типичным чемоданчиком. С такими выезжают на места преступлений все криминалисты.

– Все, можно увозить, – коротко бросил следователь.

Борисов снова подтолкнул Антона, и тому стало как-то легче. Ты сам не пошел бы, но есть приказ начальства, даже физическое воздействие. Как хорошо, когда кто-то принимает решение за тебя. Антон шагнул в дверной проем. Он даже не понял, что Борисов не стал входить следом. Полковник остановился, оперся плечом о косяк и глядел куда-то в окно.

Алена лежала на спине, чуть согнув колени и разбросав руки в стороны. Ее глаза были открыты, но в них не было ужаса, ненависти, мольбы. Смягчались и черты лица. Исчезли напряжение и гримаса смерти, которая наверняка была на нем прежде. Антон решил, что раз уж он не смог помочь, не оказался рядом в тот страшный момент, то хорошо, что приехал он почти через три часа после трагедии.

«А вот и характерное пятнышко на шее. Значит, ее убили так же, как и охранников Хрусталева, – заключил Антон. – Выстрел в шею из духового оружия стрелкой с ядом. Хотя тут явно была борьба. Пусть так, но что это дает? Убийца мог и не выстрелить, а просто уколоть ее в шею этой самой стрелкой. Алена, Алена!..»

Антон сидел на корточках и смотрел на тело. Вот лицо, которое он целовал. Вот губы, все еще розовые. Антон протянул руку, потрогал их и убедился в том, что они уже холодные. Его губы помнили этот последний поцелуй. Нежные ладони, которые были такими ласковыми. Под этим тесным халатиком было тело, роскошное, гладкое и такое манящее. Он смотрел на глубокий вырез на груди, на задравшийся подол, высоко обнажавший бедра.

Боль уже подходила, начинала сжимать душу, но все равно ему пока еще было странно глядеть на это остывающее мертвое тело. Ведь совсем недавно он ласкал его, эти груди, плечи, бедра. Все это было теплое, жадное, трепещущее, влажное. Оно звало, пылало страстью, а теперь лежит мертвое… навсегда.

Это было страшное слово. Антон еще в подростковом возрасте понял его страшный смысл и ужаснулся. Навсегда! Это значит, что никогда больше, ни при каких обстоятельствах, что не будет никакого чуда. Возврата нет. Так было с его мамой, когда ее хоронили. Никогда больше! И вот теперь тоже.

Любил ли он Алену? Нет, конечно. Она ему нравилась как женщина, как сексуальная партнерша. Они ничего друг другу не обещали, давали понять, что это временная связь двух людей, у которых пока еще есть дела поважнее, чем обзаведение семьей. Да, она нравилась ему как женщина, он ей – как мужчина. И все же невозможно, чтобы не пробежала искра, не возникла теплая связь между душами, а не только телами.

Мог бы он на ней жениться, сложись все иначе? Вряд ли. Нет конечно. Антон не мог бы ей простить того количества мужчин, которое у нее было. Он не был ханжой, но предпочитал, чтобы его невеста, будущая жена была чистым, непорочным, светлым существом. А в Алене было что-то дьявольское, но прекрасное, манящее. Это хорошо для утоления возникшей страсти, для разрядки, но не для жизни рядом.

«Прощай, звезда, – подумал он, проведя пальцами по холодной руке. – Ты вспыхнула и пронеслась по моему небосклону. Ты была яркой, обжигающей, но полет твой был короток. Ты была падающей звездой, прекрасной в этом коротком восхитительном миге. Прощай. В моем сердце найдется уголок для того, чтобы хранить воспоминания о тебе. Пусть они будут с годами терять четкость, яркость, но эта ячейка памяти будет заполнена тобой. Прощай».

– Причину смерти хотя бы предварительно установили? – спросил Антон, не поворачивая головы.

Борисов ответил не сразу. Сперва он издал несколько странных звуков. Как будто у него в горле першило.

Но потом полковник все же ответил, воздержавшись от комментариев по поводу отношений между Антоном и Аленой, о которых он явно догадывался:

– Наверняка та же самая, что и у сотрудников военной контрразведки, которые охраняли Хрусталева. Внешних повреждений установить не удалось. Но есть и нюансы.

– Какие?

– Налицо явная борьба. Она сопротивлялась, пока ее не укололи отравленной иглой в шею. Но девушка успела располосовать лицо или руку одному из нападавших. Посмотри на пальцы ее правой руки. Видишь следы крови на подушечках? Она кого-то ободрала. Эксперт взял образцы тканей из-под ее ногтей. Так что был бы человек, а сравнить мы сможем. Тогда и предъявим обвинение в убийстве Алены.

Быков говорил холодно и очень цинично, не заботясь о чувствах своего подчиненного. Наверное, он полагал, что закалял этим молодого человека. Или же полковник намекал, что сейчас не время для чувств и переживаний. Но последние слова и имя девушки он произнес так, что Антон мгновенно все простил ему.

Копаев поднялся на ноги и посмотрел на ряд шкафчиков для вещей. Дверка с номером «12» оказалась закрыта. Все еще хорошо виден был обломок ключа в замочной скважине.

Антон повернулся к Борисову и спросил:

– Значит, они так и не смогли ничего взять из вещей генерала?

– Спасибо Алене и тому человеку, который так неаккуратно обращался с ключиком. У них просто времени не хватило. Сначала этот шум, потом…

– Ключ сломал я, – признался Антон. – Специально. Как чувствовал.

– Что ж, настало время посмотреть, что им могло там понадобиться. Сейчас придет слесарь. Нам надо подождать, пока унесут тело и следователь допьет кофе. Это что?

Антон посмотрел на Борисова, который уставился на маленький прибор в его руке, с виду напоминавший мобильный телефон.

– Это приемник сигнала. Здесь, в камере, я установил датчик движения на случай несанкционированного проникновения. Теперь он не понадобится.

– Значит, ты предполагал, что такая штучка может пригодиться?

– До сих пор представления не имею, – признался Антон. – Может, я упаду в ваших глазах, но скажу, что просто перестраховывался.

Через тридцать минут шкафчик был вскрыт, и следователь принялся составлять список изымаемых вещей. Там не было ничего такого, что породило бы какие-то сомнения и навело бы на дельные мысли. Ни телефона, ни наручных часов или каких-то посторонних предметов. Ничего, кроме верхней и нижней одежды да рабочей папки генерала.

Пока оперативники, прибывшие из Москвы, складывали в пакеты личные вещи и одежду генерала Хрусталева, Антон подошел к столу, на котором лежала открытая папка, и посмотрел на ее содержимое. В отдельном кармашке торчали визитные карточки, в другом – несколько квадратных маленьких цветных листков бумаги. Это явно были записки, которые генерал набрасывал за рабочим столом, отрывая эти листки от блока с клееным краем.

Большой блокнот был единственной солидной вещью в папке, не считая каких-то технических схем, калькуляций или спецификаций. Пока на него никто не обращал внимания, Антон открыл блокнот одним пальцем и со скучающим видом перевернул несколько страниц. На последней шли записи, видимо, сделанные на том самом совещании, с которого Хрусталев так поспешно уехал. Вверху листка стояли дата и время, написанные шариковой ручкой и дважды жирно подчеркнутые.

Энергичный почерк. Короткие пометки по вопросам, обсуждаемым на совещании. Какие-то сведения за квартал, уточнения к годовому отчету, перерасходы… А это что? Самые последние пометки в блокноте. Слово «цистерны» и три вопросительных знака следом. Все это жирно, нервно обведено ручкой, да еще и подчеркнуто несколько раз. Тут же фамилия «Смирнов» с восклицательным знаком.

– Так, все? – раздался вопрошающий голос следователя, который оторвался от своих записей и посмотрел на стол, где лежали вещи генерала.

Антон сделал нейтральное лицо и стал смотреть в окно. Он поймал взгляд Борисова, который смотрел на него подозрительно, но с интересом.

– Ну-ка! – Борисов дернул Антона за рукав, когда следователь вышел. – Нашел что-то в записях?

– Да, там заметки, сделанные во время последнего совещания, после которого Хрусталев сразу и рванул на завод «Сармат». Все они касаются отчетов подрядчиков по материалам, деньгам. Потом вдруг выделено слово «цистерны». За ним стоят огромные вопросительные знаки и фамилия какого-то Смирнова.

Влад Тертишный установил палатку километрах в трех от поселка, на краю неглубокой балки, по которой бежал ручей. Несколько попыток заинтересовать школьников-старшеклассников научно-исследовательскими работами и романтикой полевой жизни дали весьма слабенькие результаты. Мальчишки кривили губы и о чем-то шептались, явно пропуская мимо ушей рассказы Влада. Но кое-кто из девчонок смотрели на него с горящими глазами. Они, правда, тоже хихикали, но шептались явно насчет того, что говорил Влад.

Пару раз на него косо смотрела та самая Наталья Владимировна, которая видела, как он разговаривал со школьниками. Владу удалось избежать объяснений с этой суровой дамой. А вечером к его палатке пришли трое парней и шесть девчонок. Было ясно видно, что именно барышни уговорили пацанов прийти с ними сюда, к палатке молодого ученого.

Они принесли с собой гитару, немного попели при свете костра, а потом снова принялись шептаться. Влад понял, что парням хотелось вернуться в поселок, возможно, в клуб на танцы. Девчонки их уговаривали, но без успеха.

На следующий день пришли две девочки, которые, заметно стесняясь, заявили, что хотят посвятить жизнь естественным наукам и собираются поступать в МГУ. Они добросовестно помогали Тертишному с замерами. Правда, в обед барышни съели почти все его запасы продуктов, а в ужин – печенье и сгущенное молоко. Но девчонки пообещали завтра принести консервов, хлеба и картошки.

Утром они и вправду появились и вручили Тертишному две банки сардин в масле, десяток картофелин и буханку хлеба. По тому, как высокая стройная светловолосая девушка стеснялась, а ее полненькая подруга снисходительно кривила губки, Влад понял, что тут что-то не так. Потом он несколько раз ловил на себе странные взгляды высокой девчонки, которую звали Катей. Она посматривала на него широко раскрытыми глазами.

Сначала Влад думал, что это восхищение им, таким талантливым молодым ученым, который занят столь интересным и важным делом. Но потом как-то само собой на него снизошло откровение, что это обычная девичья влюбленность.

Владу было приятно. У него расправлялись плечи, а язык начинал болтать на все темы, которые в этот миг приходили ему в голову. Иными словами, он не умолкал часами, чем приводил подружку своей воздыхательницы в полное бешенство. Но молодой ученый этого не замечал.

Головокружение у него закончилось, когда уже стало темнеть. Он услышал, что девочки шепчутся. Одна уговаривает другую задержаться, может, даже провести ночь тут, у костра, в интересных беседах на научные темы.

Тут Влад наконец-то протрезвел. Этому способствовали разумные доводы второй девушки.

Что скажут и подумают дома, когда они не явятся ночевать? Сначала девочкам, конечно, начнут названивать на мобильники взрослые дяди и тети, являющиеся их мамами и папами, которым чужда романтика полевых исследований. Родители узнают, где находятся их любимые дочери, и прибегут сюда. Возможно, с лопатами и кольями, попутно выдранными из чужих заборов.

Перед глазами исследователя невольно предстала жуткая картина: окровавленное тело распростерто возле палатки, разодранной в клочья. Костер, затухающий в ночи. Ему виделись и варианты с телом, лежащим поперек костра. Но это были уже детали, которые являлись несущественными.

– Все, девочки, – решительно заявил Владик, чувствуя, как его лицо наливается краской. – Уже поздно. Скоро совсем стемнеет, а вам… Давайте-ка я лучше провожу вас домой.

Влад застегнул палатку. Он слышал, как девчонки за его спиной снова беспардонно шушукались и хихикали, и принялся заливать костер. Только пожара ему не хватало в этом районе.

Девочки тут же пристроились к нему сбоку, и они отправились по извилистой грунтовой дороге к Лыково. Несколько километров пути промелькнули незаметно за интересными разговорами о том, какой Влад умный и каким важным делом он занимается. Потом они вышли на окраину поселка, и случилось именно то, чего Тертишный и опасался.

Несколько женщин и двое в хлам пьяных мужиков перегородили дорогу ему и двум его спутницам и разразились резкими оскорбительными возгласами:

– Вот они, шалавы! И этот гусь городской тут как тут! Ишь, а еще очки надел! Грамотный, а туда же. Девчонки несовершеннолетние, а ты чего удумал, стервец очкастый! Ишь, дылда похотливая! Куда только участковый смотрит! Устроил дом свиданий…

Влад опешил от такой атаки, равно как и от напора женских полных грудей и разгоряченных лиц, надвигавшихся на него. Он с опаской посматривал на двух мужиков, которые держались на ногах не очень уверенно, но были преисполнены самого настоящего негодования и решимости восстановить справедливость.

– А ну!.. – шепелявил один, пытаясь протиснуться сквозь женские тела. – Дайте-ка мне его. Я ему сейчас свисток оторву и собакам выброшу!

– Обходи его! – Второй мужик тыкал куда-то пальцем. – А то удерет. Я ему ноги узлом на затылке завяжу. Я его отучу девок портить!..

Влад попятился и стал неистово искать глазами справедливости в разгоряченных лицах. Он пятился, интуитивно стараясь не оказываться в кольце разъяренных граждан. Сейчас могло случиться что угодно, а он себя виноватым не чувствовал.

Наконец две девчушки перекричали мамаш и папаш. Они заставили эту небольшую толпу усомниться в том, что перед ними растлитель и педофил. Однако гневные фразы все равно звучали слишком уж решительно. Влад сообразил, что лучше постыдно ретироваться, чем…

– А ну хватит! – вдруг перекрыл этот гвалт властный, хотя и молодой голос. – Довольно орать, я вам сказал. Что вы на парня налетели?

Вперед протиснулся молодой человек в полицейской форме и с погонами младшего лейтенанта. Он осадил какую-то бабу, схватил за плечи и удержал от падения одного из мужиков, а второго толкнул прямо в руки его заботливой супруги. Гомон стал утихать, превращаться в негромкое злое ворчание.

– Не стыдно вам, а? – снова заговорил младший лейтенант, подходя к Тертишному. – Девчонкам интересно, они к нему ходят, учатся. Я и сам видел. Что же плохого в том, что он дочек ваших проводил до села? Им что, лучше одним было идти?

– Им вообще не надо было туда ходить, – дергая дочь за руку, возразила одна из женщин.

– Ну что вы за народ! – укоризненно заметил полицейский. – Вот ко мне никто не прибежал и не сказал, что вы ученого человека подозреваете в таком! Сами пошли, самосуд решили устроить, да? А вы знаете, что это тоже противозаконно?

– Ты, Коля, нас не стыди, – насупившись, пробасила еще одна женщина. – Мы девок наших бережем. А уж какой он там, ученый или нет, нам недосуг разбираться. Вот ты пришел, так и поговори с ним. Студенток пусть лапает да совращает!

– Да никого я!.. – Владик наконец-то осмелел, но участковый так саданул его локтем в бок, что он поперхнулся и замолчал.

– Все, расходитесь! – Младший лейтенант махнул рукой. – Оснований для беспокойства нет. Я разберусь, работу проведу. А вот если вы еще мужиков своих под градусом потащите самосуд устраивать, то я их, а не вас привлеку за хулиганство, если не хуже.

– Ой-ой-ой, – нестройно раздалось в толпе. – Он нас привлекать собрался. Молодой, а туда же!.. Вместо того, чтобы… Наверное, и сам не дурак!

Участковый дернул Тертишного за рукав, развернул его спиной к разозленной толпе и стал подталкивать в сторону магазина, где стоял его «уазик».

Он пихал парня и вполголоса шипел на него:

– Тоже додумался, умник!..Ты бы еще в обнимку с ними прошелся по селу! Думаешь, если здесь пятиэтажные дома появились и ночной клуб, так они перестали быть деревенскими бабами?

– Я же и правда ничего такого… – пытался оправдаться Влад.

– Садись в машину! – прикрикнул на него участковый.

Владик послушно влез на переднее сиденье «уазика» и замер на нем, уныло глядя через лобовое стекло. До него дошло, что этот молодой младший лейтенант его задержал и сейчас отвезет куда-то в камеру, где сидят бомжи, уголовники, проститутки. Он засунет его туда и будет мучить ночными допросами на протяжении нескольких дней. Но тут до Владика дошло, что это уже из какого-то фильма, а не из жизни.

Машина тронулась, они отъехали от окраины села, и полицейский наконец-то снова заговорил:

– Моя фамилия Нестеркин, я здешний участковый. Я тебя только что спас от расправы.

– Я что, похож на педофила? – возмутился Тертишный. – Вы меня тоже считаете растлителем малолетних и… все такое прочее?

– Кем я тебя считаю, об этом мы потом поговорим, – проворчал Нестеркин. – А для начала расскажи мне, кто ты есть на самом деле.

– Я гражданин России, – гордо произнес Влад и распрямился на сиденье, насколько смог при своем росте. – И я не позволю…

– Отвезти тебя назад? – задумчиво предложил Нестеркин, сбавляя скорость. – В принципе, потом можно в рапорте написать, что я опоздал, а разгневанные граждане учинили над несчастным покойным самосуд.

– Слушайте, перестаньте меня все время запугивать, – заявил Тертишный, но заметно сник. – Я эколог.

– Мне это должно что-то объяснить? – съязвил участковый. – Работаешь где? Здесь что делаешь? Это твоя палатка вон там на бугре торчит?

– Я же говорю… – снова начал Влад, но увидел, как перекосилось от злости лицо младшего лейтенанта, осекся и пояснил: – Я работаю на заводе, на «Сармате». В отделе охраны окружающей среды. Экологом. Меня Владислав зовут, Тертишный. Здесь я провожу исследования по собственной инициативе. Пробы беру, описываю, анализы делаю. Определяю степень техногенного загрязнения природной среды. А школьники приходят помогать мне, интересно им.

– Что за образцы, какие замеры?

Владик кинулся взахлеб рассказывать, в чем состоит его полевая работа. Он крутился на сиденье, тыкал пальцем в сторону двух больших балок, которые являются временными водотоками в период обильных осадков, говорил о родниках, о накоплении в почвах нетипичных химических веществ, о разных пробах, доказывающих повышение кислотности и щелочности, о возможных причинах этого.

– А завод тут при чем? – вдруг спросил Нестеркин, останавливая машину на проселке, рядом с палаткой Владика.

– Завод? Как это при чем? Он всегда был и будет мощным источником загрязнения окружающей среды. Даже избыток углекислоты в воздухе…

– Я спрашиваю, на хрена заводу проводить эти исследования? Почему тебя послали одного?

– А-а! Так завод меня и не посылал. – Владик посмотрел на лицо участкового и стал быстро терять уверенность в себе.

Его энтузиазм пропадал, а голос становился все тише и тише.

– Я по собственной инициативе, диссертацию собираюсь писать по этой теме. А руководитель у меня профессор Тихомиров. Может, слыхали? Доктор географических наук.

– А что ты там про кислотность говорил? У вас на заводе кислота применяется в большом количестве?

– У нас? Нет на заводе никакой кислоты. Там боеприпасы разбирают и отправляют на переработку их компоненты. Просто технология такая.

– Слушай, эколог, а где у нас неподалеку есть химическое производство? – задумчиво глядя вдаль, спросил Нестеркин. – Или какое-нибудь другое, но чтобы кислота применялась?

– У нас? Ну, я не знаю. Не слышал, а что?

– Да вот я тоже обеспокоен состоянием окружающей среды! – хлопнув рукой по рулю, ответил участковый. – Понимаешь, ночь не ем, день не сплю, все переживаю.

– Как вы сказали? День не сплю… А-а, это шутка, да? Ночь не ем, день не сплю – это вроде как наоборот, чтобы смешно было?

– Ага, шутка это, – серьезно ответил Нестеркин и повернулся к Владику: – Обхохочешься, до чего весело. Значит, так, Тертишный! Возись в земле тихо, чтобы тебя было не видно и не слышно. Понял? Если к местным еще раз сунешься, я тебя защищать не стану. Составлю протокол – и в морг. Это опять шутка. Теперь вопрос на прощанье. Тут, кроме тебя, больше никто в земле не копается? Ты не видел, чтобы в этих местах кто-то еще тоже какие-то исследования проводил?

Влад отрицательно покачал головой и вылез из машины. Настроение у него было пакостное, и ему ничего не хотелось делать. Пока Тертишный шел по склону к палатке, одиноко торчавшей возле раскидистой старой ивы, он передумал многое. В частности, молодой эколог решил, что самое лучшее средство от хандры – это работа. Тем более любимая. От нее зависело многое в его жизни.

Самовнушение помогло, но наступила ночь. Ему пришлось укладываться спать и снова мучить себя самобичеванием и самоедством. Сон пришел к Владику тогда, когда горизонт начал уже светлеть, а в балке зашевелились и несмело защебетали первые птицы.

Проснулся он от духоты. Солнце вовсю лупило в скат крыши, нагревало воздух в палатке. Влад вылез из спального мешка, с третьей попытки непослушными руками расстегнул молнию и выбрался наконец на свежий воздух. Ветерок приятно холодил тело, мокрое от пота. Солнце, воздух, птицы! Как удивительно меняется настроение человека и его мысли в зависимости от времени суток. Ни следа от вчерашних мрачных мыслей! Новый день, много работы, еще бы чашечку кофе!..

Часа через три Влад собрал свое хозяйство, упаковал палатку и спальный мешок. Нагрузившись как ишак, он двинулся на новую точку, где ему предстояло выкопать пару полных почвенных разрезов, а это около двух кубов выбранной земли в каждом! Остальные работы на этом фоне выглядели просто забавой: макроклиматические наблюдения, сбор и описание травяного покрова, пробы воды в ручье, почв и грунтов, в том числе и из трех шурфов. Все это сущие пустяки по сравнению с одним почвенным разрезом.

Ругая себя за то, что так поздно встал, провел ночь в бесполезных терзаниях, Влад отдал себе строгий приказ – один разрез сделать сегодня. Когда решение принято, думать о его целесообразности или ошибочности уже поздно. Надо действовать. Голова сразу становится светлее, а мысли – беззаботнее.

Лагерь снова вырос в два счета. Влад порадовался, как у него здорово и быстро все получается. Он проделал массу мелких, но очень важных научных дел. Тертишный обошел с десяток точек, ручным буром прокрутил скважины, вынимал цилиндрики кернов и аккуратно упаковывал их. Потом исследователь учуял запах «первого-второго», готовящегося на костре в автоматическом режиме.

Это было его изобретение. Личное! Зачем готовить то и другое, если можно бросить в воду пару картофелин, половину банки тушенки и приготовить универсальное блюдо, не жидкое, как суп, и не такое густое, как, допустим, каша.

Сейчас будет обед, потом короткие обязательные записи в журналах наблюдений и один час, отведенный на лежание в холодке. После плотной еды копать очень тяжело, надо дать пище перевариться хотя бы немного. Увы, но начинать разрез придется в самую жару – часа в три пополудни.

– Привет землекопам! – раздался сверху мужской голос, который Влад уже где-то слышал, и какая-то тень упала на его голую, мокрую и грязную спину.

Тертишный был раздосадован появлением посторонних, которые могут оказаться лицами, имеющими право запретить копать тут ямы. Он вытер лоб тыльной стороной руки, распрямил ноющую спину и посмотрел вверх. Солнце загораживала фигура человека, который упер руки в бедра и стоял на краю разреза, расставив ноги. Его лица на фоне солнца Влад различить никак не мог.

– Ба, эколог! – снова раздался возглас наверху. – А я смотрю, земля во все стороны летит и наукой разит за версту. Вот так встреча!

Влад выбросил наверх лопату и по ступенькам, сделанным точно так, как и положено по науке, поднялся на поверхность. Перед ним, улыбаясь во все свое широкое лицо, стоял тот самый журналист, который его недавно подвозил до Лыкина на белой машине.

– Забыл меня? – Гость весело рассмеялся, протянул руки и поймал грязные ладони Тертишного. – Я же Олег! Я тебя недавно от завода подвозил!

– Привет! Как твои интервью?

– Нормально! – Хрусталев самоуверенно махнул рукой. – Куда они на фиг денутся. А ты чего землю-то в таких гигантских масштабах роешь? Колодец для личных нужд или фундамент под коттедж?

– Понимаешь… – Влад замялся, не зная, как все объяснить человеку, далекому от науки. – Это часть моих исследований. Мне нужно обязательно посмотреть срез почвы и грунтов. Глубины залегания слоев, проникновения корней растительности, плотность на разных уровнях и так далее.

– Это на какую же глубину? – спросил журналист и сделал страшные глаза.

– Все зависит от подстилающих пород. Вообще-то на полтора-два метра.

– Ну ты здоровяк! – Олег одобрительно покачал головой. – Хотя по тебе и не скажешь. Я-то думал, что ученые – это люди, которые сидят в прохладных кабинетах, и вот!..

– Чтобы сидеть в прохладном кабинете и записывать свои мысли и выводы, надо сперва в поле поработать, тонны земли перелопатить, тысячи анализов провести, – поучающе заявил Влад. – Потом уже придет время все это обдумывать.

– Слушай, как интересно! А тебе землекопы случаем не нужны? Понимаешь, дела я закончил, но мне могут позвонить. А мотаться туда-сюда, в Москву и обратно жутко неохота. Давай я с тобой пару-тройку деньков поживу? Ночи у костра, вторая пара сильных рук. А ты меня будешь просвещать. Заодно, когда время будет, я напишу очерк о буднях современной науки, о том, что стоит за личностью настоящего ученого, насчет прохладных кабинетов и тонн земли. Возьмешь?

Тертишный с сомнением смотрел на молодого человека. Предложение было более чем заманчивое. Во-первых, Влад в самом деле вымотался на этом разрезе до предела. Он сейчас, наверное, и ложкой в рот не попадет, так трясутся руки. Хорошо, что еда готова. Не надо разжигать костер, чистить картошку или промывать пшено… Блин! Так воды ведь почти не осталось! Только на чай. Даже умыться толком нечем, а ужин и завтрак как прикажете делать?..

Беда была в том, что этот Олег чем-то Тертишному не нравился. То ли своей навязчивостью, то ли самоуверенностью. Что-то в нем было отталкивающее. Но в то же время в голову молодого ученого пришла мысль о том, что за водой можно съездить на машине, а не топать полчаса с канистрой.

Дело в том, что вода в ручье, рядом с которым Влад разбил свой лагерь, при ближайшем рассмотрении оказалась абсолютно непригодной для питья. Он определил это сначала по запаху, а потом сделал химический анализ. Исследование показало, что в воде содержится столько же всяческой мерзости, сколько и в промышленных стоках. Только никакого предприятия поблизости не было. «Сармат» стоял почти в семи километрах отсюда. Да и не было на заводе столько химии. Ее там совсем не имелось.

Через час у Влада было море воды. В машине у Олега оказалась белая тридцатишестилитровая пластиковая канистра, которую он якобы забыл выложить еще под Москвой, на своей даче, и две пятилитровых бутыли. Одну он покупал неделю назад в дорогу. Руки помыть и все такое прочее, а вторую – вчера. Итого сорок шесть литров родниковой чистой воды!

Да и спальник у Олега нашелся. Запасливый парень. Он утверждал, что всегда бросает его в машину, когда едет далеко. Мало ли что в дороге случится. Вдруг придется заночевать прямо в чистом поле? А еще банка сгущенного молока, отличные рыбные консервы, четыре бутылки чешского хорошего пива.

Вечер получился сказочный. Олег, который взялся готовить картошку, ее пересолил. Не очень сильно, но все же. Но потом они поели, на землю наконец-то опустилась вечерняя прохлада. Чистый Влад разлегся возле затухающего костра с бутылочкой пива, и жизнь показалась ему изумительной и замечательной. Даже журналист не производил больше такого неприятного впечатления.

Олег не вещал, не декларировал свои взгляды. Он оказался очень благодарным слушателем, много расспрашивал. Влад потягивал пиво, чувствовал, как расслабляется его тело, рассказывал и рассказывал. Об экологии, о проблемах в подготовке кадров и образовании, о природе, методах и способах ее изучения.

Влад уточнял, задавал смешные вопросы, свидетельствующие о том, что он в науке полный профан. Этот журналист никак не желал понимать, что «Сармат» не загрязняет окружающую среду. Влад ему про экологию, а он его про завод. Дался ему этот «Сармат»!.. Что там интересного?

Интересное-то вон оно – за пределами завода. Предстоит еще разобраться со страшными результатами анализов, установить причины попадания отравляющих веществ в почву, в воду. Есть и другие интересные факты.

Глава 8

Нестеркин, весьма довольный собой, шел по улице, размахивая правой рукой, в которой была зажата его серая форменная фуражка. Антон удивленно уставился на участкового. Таким он его не видел уже давно.

– Эй, Николай! – окликнул Копаев младшего лейтенанта, который шел, глядя поверх голов людей и крыш машин. – Ты чего сияешь как начищенный самовар?

– А? – Участковый остановился и смущенно потупил взор. – Да так. Иногда бывают в жизни и радости.

– Ну-ка, ну-ка. – Антон взял участкового за рукав и отвел в сторону. – Давай, рассказывай!

– Понимаешь, девушка у меня есть. И вот как бы…

– Помирились? – догадался Антон. – Потом провели чудесный вечер, да? Под луной гуляли и целовались, конечно?

Нестеркин поднял глаза и снова по-мальчишески, наивно, обезоруживающе улыбнулся. Судя по той степени инфантильности, с которой Нестеркин смотрел сейчас на мир, он с этой девушкой сегодня переспал. Более того, Коля именно от нее сейчас и шел. В семью играют? Переночевал, она обед сготовила, теперь вот ужином накормила перед вечерней работой.

– Ладно. – Антон хлопнул Нестеркина по плечу. – Рад за тебя чисто по-человечески! Поздравляю и желаю, чтобы теперь это было у вас окончательно, раз и навсегда.

– Спасибо…

– Только ты, счастливый молодожен, ничего не забыл? Если бы я тебя сейчас за рукав не поймал, то ты так и топал бы до другого конца села. Мы же с тобой договаривались о встрече. Кстати, ты опоздал на двадцать минут. Пробки на дорогах от самой «Павелецкой»? Станцию метро закрыли? Ладно, шучу. Вижу, что туман в голове. Давай-ка приобщайся к реальному мироощущению и рассказывай, что нового по заводу и вообще на твоей территории.

– Эх, правда! – Нестеркин хлопнул себя ладонью по лбу. – Я ведь тебе хотел рассказать про парня одного. Вчера я его тут спасал от расправы разъяренной толпы. Ей-богу, беднягу чуть в клочья не порвали.

– Стоп, Коля, давай без лирических отступлений. Что за парень?

– Фамилия его Тертишный, работает на «Сармате» экологом. Сейчас он личные отгулы тратит на то, чтобы проводить какие-то экологические исследования на территориях, прилегающих к заводу. Землю копает, собирает образцы грунтов, измерения какие-то и химические анализы делает.

– Химические?.. Интересно. И что же случилось?

– Да я так понял, что у него рабочих рук не хватает, не успевает он все сам делать. Пытался наших школьников сосватать. Я уточнял у завуча. Этот чудик и в самом деле сначала к ней приходил ребятишек просить. А когда она сказала, что его личные научные изыскания должны строиться не на рабском труде, он сам начал старшеклассников обрабатывать. Несколько человек заинтересовались. Сам понимаешь, палатка, ночь у костра, песни под гитару. Романтика! А потом, когда он двух несовершеннолетних девочек пошел домой до села провожать, его встретили разъяренные родители, которым кто-то напел, что их дети ходят в лес к какому-то извращенцу. Он, мол, там с ними неизвестно что вытворяет. Короче, чуть ли не в педофилии обвинили.

– А ты, вообще-то, проверял показания? – насторожился Антон.

– Конечно. И так проверял, и эдак. Не было там ничего. Он ушиблен наукой, а не противоположным полом. Этот самый Тертишный им и у костра-то все уши наукой прожужжал. Это вместо песен и романтики. Они к нему и ходить перестали, потому что скучно им сделалось.

– Понятно. И где его искать?

– Сейчас он палатку поставил в нескольких километрах от Лыкина. Я позавчера его подвозил после инцидента.

– Значит, Коля, бросаешь все дела. Поехали знакомиться с этим Тертишным. Неровен час, он все свои работы свернул и домой убрался. Ценного кадра ты мне нашел, очень даже. Он точно экологом там работает?

– Сказал. – Нестеркин пожал плечами, поднялся с лавки и нахлобучил фуражку. – На моей поедем?

– Нет, давай-ка на моей, чтобы без всяких опознавательных знаков. Еще что нового?

– Ничего, – ответил участковый, прибавляя шаг, чтобы угнаться за Антоном. – Девушка моя, ну, про которую я рассказывал, работает в кафе на трассе. Я ее расспрашивал и других тамошних сотрудниц. Посторонних, всяких чужаков они не видели. Конечно, кроме проезжих, которые у них останавливаются поесть, попить, сигарет купить. Никто ни о чем не расспрашивал, не искал ничего. С дальнобойщиками я тоже беседовал, особенно с теми, кто часто тут ездит. Они тоже ничего подозрительного не видели. Подворный обход в трех селах почти закончил. Кроме этого Тертишного никого. Только свои.

Пока они ехали, стало темнеть. Опустились те самые поздние сумерки, когда солнце совсем уходит за горизонт, и лишь кусочек неба над этим местом остается еще чуть-чуть светлее остального неба. Невнятное время перед наступлением ночи, когда предметы теряют четкие очертания, выглядят оплывшими черными тушами и кучами. Чтобы разглядеть дорогу под ногами, нужно напрягать зрение. Все темно-серое, и никакого контраста. Именно в эту пору люди, страдающие так называемой куриной слепотой, видят даже хуже, чем темной ночью.

Антон вел машину на малых оборотах, притормаживал перед каждой кочкой или рытвиной.

Нестеркин сперва смотрел на эту манеру езды молча, но вскоре не выдержал и заявил:

– Ты что, видишь плохо? Вруби дальний свет. Я уже теряю ориентацию.

– Ты представляешь, на каком расстоянии нас будет видно с дальним светом фар? Я и с ближним плююсь, когда представляю себе, как на кочках лучи света бьют в небо. Между прочим, именно поэтому я медленно и еду.

– Ты кого-то боишься? Или к этому Тертишному хочешь подкрасться незаметно? Так я его видел, разговаривал с ним как с тобой. Не похож он на злоумышленника или пособника бандитов. Это…

– Это, Коля, элементарная предосторожность. Он может и не знать, что кому-то помогает, на кого-то работает. Мало ли что, а мне хочется быть на шаг впереди преступников. Поэтому чем меньше людей видят нас и знают, что мы к нему едем, тем лучше. До утра мне ждать не хочется. Все надо делать теперь. Пока время есть!

Нестеркин пожал плечами. Он явно был не очень-то согласен со своим слишком осторожным напарником. Потом младший лейтенант наконец-то увидел какие-то ориентиры и стал указывать путь. Он направил Антона чуть левее черных блоков заводских корпусов, видневшихся на фоне темного неба.

– Странно, он здесь вот был, – наконец-то растерянно сказал Нестеркин. – Вон большая ива чернеет, почти под ней и стояла палатка. А сейчас и света костра не видно. Неужели он убрался отсюда?

Антон мгновенно выключил фары и задумался. Участковый покрутился на сиденье рядом с ним, потом выбрался из машины, походил вокруг, вернулся и опять принялся убеждать Копаева в том, что именно в этом вот самом месте он Тертишного и высаживал.

– Ну-ка, давай посмотрим. – Антон нагнулся и вытащил из перчаточного ящика какую-то бумагу, сложенную в несколько раз.

Нестеркин с большим удивлением увидел, что это топографическая крупномасштабная карта.

– Давай рассуждать логически, – предложил Антон, включая фонарик на своем мобильном телефоне. – Где человек поставит палатку, если намерен работать, пачкаться, уставать и ночевать несколько ночей? Если он опытный, то поблизости от источника воды. А если новичок, то быстро сообразит, что так и надо сделать. Мы с тобой сейчас стоим вот здесь. Проехали эту развилку, вот седловина между двумя небольшими возвышенностями, дальше неглубокая балка. В ней как раз есть родник. Видишь значок на карте? Если этот тип отсюда убрался в другое место, то у нас вариантов немного, всего-навсего два. Один аж черт знает где, а второй вот. Сколько тут, учитывая масштаб карты? Километра два с половиной. Кстати, и граница полигона обозначена.

– А что это он на карте весь белый, без значков и линий?

– Так всегда поступают, когда на данной территории есть что-то секретное: войсковые части, зенитные батареи вокруг атомных электростанций и тому подобное. Трогаемся. Сейчас вот по этой дороге, дальше небольшой подъем, а потом, в принципе, будет виден свет костра, если этот твой эколог его развел.

– Самое время ужинать, значит, и костер будет, – согласился Нестеркин. – Но это если он еще здесь, не перебрался на десяток километров к востоку.

Антон, не включая фар, повел машину в полной темноте. Нестеркин несколько раз косился на него, не понимая, как можно что-то разглядеть впереди без света. Участковый даже уперся было руками в приборную панель перед собой, но минут через десять успокоился. Кажется, Антон и в самом деле что-то видел, и опасности нет.

Копаев смотрел не только на проселочную дорогу перед капотом машины. Он успевал поглядывать еще и туда, где следовало ожидать огонек костра, разведенного у палатки эколога.

– Смотри! – Нестеркин вдруг схватил его за локоть. – Не туда, прямо!

Антон сбросил газ и взглянул в указанном направлении. Впереди, примерно метрах в двухстах перед ними маячили красные огоньки. Это были задние фонари машины. Нет ничего удивительного в том, что кто-то едет по ночной дороге. Странно другое. Впереди горели только габариты. Не был включен даже ближний свет. Та машина тоже еле ползла по неровностям грунтовки.

– Хочешь сказать, что у них проблемы с электрикой? – поинтересовался Антон, совсем остановившись.

– Ты знаешь, как-то подозрительно, когда две машины с одинаковыми предосторожностями едут в одном и том же глухом месте, где нет ни жилья, ни нормальных дорог.

– Вот и я так же думаю, – согласился Антон. – А вон и костерок, кажется. Ого, как полыхнуло! Наверное, эколог хвороста подбросил. Смотри, а эти сразу остановились.

– И кто они? Ты мне что-то недоговариваешь? Что, охота идет за этим Тертишным?

– Коля, я тебе не вру и никогда не врал, – искренне ответил Антон. – Недоговаривал – это было. Но так надо, а вот насчет вранья у нас с тобой строго! Я не знаю, кто это такие и почему они крадутся по этой дороге. Но если учесть, что твой Тертишный тут единственный живой человек, то опасаться следует именно за его безопасность. Не логично? Ты свяжи странные трупы, эколога самобытного с его химическими анализами, смерть генерала из управления специального строительства министерства обороны, который ехал на этот завод. Связал? Почему его не хотели пускать на завод, что за причина? Она ведь настолько серьезна, что убили генерала. Это не шутки, тут начнут копать очень серьезно.

– А если этого твоего генерала убили как раз такие люди, которым вообще бояться нечего? Вдруг они занимают такое положение, что фактически неприкосновенны и способны задавить любое расследование?

Антон заглушил двигатель и тихо ответил на эту горячую речь:

– Ты знаешь, чем больше я об этом деле думаю, тем сильнее этого боюсь. Ох, как ты можешь быть прав, Коля! Пошли. Сейчас расстояние до костра примерно одинаковое, что от нас, что от них. И пушку свою приготовь. У тебя два магазина?

– Один. Я же не готовился к…

– К таким вот неприятностям надо быть готовым всегда. Работа у тебя такая, что не знаешь, когда придется вступить в перестрелку. Ладно, загони патрон в патронник и поставь на предохранитель.

– Зачем?

– Когда приспичит, ты просто одним пальцем флажок предохранителя снимешь. Это будет очень тихо, а выстрелить ты сможешь и самовзводом. Понял? Ну, пошли.

Антон шел так быстро, что участковый почти бежал за ним следом, постоянно спотыкаясь и проваливаясь ногами во что-то мягкое. Он опять удивлялся, как этот странный парень видит в темноте. А еще Антон передвигался очень тихо. Нестеркин в какой-то момент споткнулся, упал на одно колено, замер и прислушался. Антон удалялся от него с легким шорохом травы, который мог вызвать и ветерок.

«Где он так научился, – подумал Николай. – Надо будет расспросить его. Из каких же он органов? Наверное, все-таки из ФСБ. Все у него есть, ориентируется свободно, вон даже карту раздобыл где-то. А я даже не знаю, куда соваться, чтобы спросить про такую».

Нестеркин вдруг понял, что Антон круто забирает влево. Они сейчас двигались по пологому склону, хотя могли бы уже подняться на гребень небольшого возвышения.

«Точно, тогда снизу от дороги нас было бы хорошо видно на фоне неба, – догадался участковый. – Молодец Антон, соображает. Только вот не промахнуться бы, потому что теперь света костра совсем не видно. Нет, если присмотреться, то немного заметно. Отблески огня играют на кронах деревьев».

– Тихо! – Антон присел, поймал Нестеркина за рукав и усадил в траву рядом с собой. – Слышишь? Нет? Не важно, зато я слышу. Трое идут, один в машине курит. Сейчас они от нас метрах в тридцати.

– Вон, теперь и я увидел. – Участковый ткнул пальцем.

– Молодец, не совсем слепой, – похвалил его Антон. – Теперь мы с тобой разделимся. Ориентир – вон то сухое дерево. Видишь, на фоне неба торчит, чуть левее пышной кроны? Я пойду по двум катетам. Сперва вдоль склона, а потом вверх, следом за этими субъектами. Ты выжди ровно тридцать секунд и иди по гипотенузе, то есть наискосок по склону, на дерево.

– Как я выжду ровно тридцать секунд? Мобильник достать, по часам на экране? Так они свет увидят!

– Если в нормальном темпе сказать «двадцать два», то это займет точно секунду. Говори и загибай палец. Выйдешь раньше, можешь звуком привлечь их внимание и помешать мне. Появишься позже, опоздаешь на торжество. – Антон тихо засмеялся в темноте, чем вызвал в напарнике еще большее недоумение. – Я пошел. – Копаев ткнул Нестеркина кулаком в колено и мгновенно растворился в темноте.

Николаю стало даже как-то нехорошо. Как он это делает? Нестеркин добросовестно отсчитал по указанной методике тридцать секунд и тут же вытащил пистолет из кобуры. Итак, палец на флажок предохранителя, чтобы в любой момент передвинуть его и нажать на курок. Эх, только бы в темноте разглядеть да в Антона не выстрелить.

Копаев не особенно рассчитывал на молодого участкового. Он держал его в запасе, так, на всякий случай. Ни опыта, ни подготовки. Такой помощник будет только мешать, а может еще и навредить сгоряча.

Пригибаясь и почти касаясь травы руками, Антон очень быстро перемещался вдоль склона. Теперь он хорошо видел три фигуры, которые неторопливо пробирались вверх, шепча ругательства и спотыкаясь.

То, что эти люди идут не с добром, было понятно. Вопрос, что они задумали? Ведь могло оказаться, что это парень одной из местных девушек, которая заглядывается на умного эколога. Мало ли ревнивцев на свете, бывали и не такие случаи.

Поднимать стрельбу и тем более напрасно калечить кого-то Антону не хотелось. Но и опаздывать, если эта троица проявит свою преступную сущность, тоже было нельзя. Вот они достигли кромки и затихли, всматриваясь куда-то вперед. Антон сделал несколько шагов и тоже замер, присев на корточки. Придется поторопиться, когда они скроются из виду. Там до костра всего метров двадцать. Это расстояние они могут преодолеть бегом.

Наконец троица стала о чем-то шептаться. Один, явно главный, размахивал руками, отсылая одного из помощников влево, под деревья. Наверное, он понимал, что эколог может испугаться и рвануть вниз по балке. Тогда они его в темноте не достанут. Значит, хотят отрезать путь к бегству. Зловещие приготовления.

Потом главарь поднялся и первым двинулся вперед. За ним пошел второй. Третий скрылся слева.

Антон тут же вскочил на ноги и поспешил наверх. Он ставил ступни набок, чтобы не поскользнуться на крутом склоне в самый неподходящий момент. Только бы ногу не подвернуть в темноте!..

Вот и кромка. Две фигуры были четко видны на фоне костра. Они двигались именно к палатке, возле которой лежали люди. Тоже двое?

Антон выдернул из джинсов ремень и привычно перехлестнул свободный конец под ладонью крест-накрест. Второй конец с тяжелой пряжкой он держал натянутым другой рукой. Еще несколько шагов. Теперь пригнуться, замереть, принять чуть влево и еще немного вперед.

Наконец двое гостей подошли к людям, лежавшим возле палатки. Видно было, как нескладный высокий парень в очках приподнялся, встал в полный рост, но его тут же свалили ударом в солнечное сплетение. Второй вскочил и прыгнул в сторону, но его ударили по голове. Он покатился по траве, явно намереваясь удрать, но тут появился третий из нападавших. Он рассчитал все грамотно, вырос как раз там, куда и хотела удрать жертва.

Двое стояли к Антону спиной, третий по другую сторону костра за волосы тащил пленника к палатке. Тот дергался и вырывался. Антон быстро и бесшумно преодолел последний участок пути.

Пора атаковать! Антон намотал ремень на правую кисть и прыгнул. Ударом ноги под колено и рывком на себя за шею он опрокинул главаря на землю, нанеся ему в полете удар ребром ладони под ухо. Пока первый противник падал, Антон бросился на второго.

Реакция у этого типа оказалась удивительной для простого бандита или уголовника. Раздался характерный щелчок, и в свете костра мелькнуло лезвие ножа. Тут же последовала атака.

Такое развитие событий говорило о многом. Эти трое не собирались разговаривать, выяснять отношения. Они готовы ко всему, и главное – к нападению. Значит, они пришли убивать? Выходит, тут иная причина, нежели ревность или вчерашняя драка на танцах. Плохо, что по ту сторону костра оставался третий противник. У него может оказаться пистолет, и он незамедлительно пустит его в ход.

Выпад руки с ножом в сторону Антона был сделан мастерски, очень быстро и с обманными колебаниями. Антон мгновенно размотал ремень, поймал его второй конец с пряжкой и выставил руки перед собой. Теперь подпустить поближе, рискнуть и открыться на миг. Снова обманное движение, потом прыжок Антона сбоку и вперед для провокации, и опять атака.

Копаев открылся, не подставляя руки под удар ножа в левый бок. Доля секунды, и он отпрянул ровно на столько, чтобы короткий кистевой замах сработал. Пряжка ремня со свистом врезалась в руку противника.

Вскрик боли, блеск ножа, отлетевшего в траву. Но опытный противник не стал отбегать и махать ушибленной рукой. Он с перекошенным лицом бросился в атаку, замахнулся ногой. Разворот, второй удар, потом третий, но уже рукой, причем из весьма неудобного положения. Так бьют очень редко.

Антон с трудом уворачивался, пытаясь фиксировать и третьего противника. Тот все еще боролся с парнем, которого тащил к палатке, но больше таращился на своего приятеля, схватившегося с Копаевым. В его руке уже был пистолет, которым он норовил садануть парня по темени, чтобы успокоить на время.

Антон наконец-то уловил темп нападения и начало новой серии. Противник явно повторялся и попал на захват кисти правой руки ремнем. Рывок. На себя и чуть назад!

Противник потерял равновесие всего на миг, и нога Антона тут же врезалась ему снизу в солнечное сплетение. Он упал на колени, но успел рывком свалить Копаева на себя. Тому пришлось выпускать ремень, чтобы не упасть на своего врага. Тем более что пора было что-то делать и с третьим.

Антон имитировал падение, перекатился через спину и оказался возле палатки, где лежала туристическая короткая лопатка. Он представлял себе баланс подобного оружия, независимо от металла, из которого оно изготовлено. Рукоятка всегда легче. Последовал бросок из положения «с колена». Лопатка пролетела над костром и врезалась как топорик в лицо третьему противнику.

Тут очень не вовремя выскочил Нестеркин с пистолетом и громким воплем:

– Полиция, никому не двигаться!

Противник Антона прокатился по траве и вскочил на ноги. Еще миг, и он исчезнет под склоном, в густой темноте. А там машина, и ищи ветра в поле.

– По ногам стреляй! – заорал Антон, падая на землю, чтобы не попасть под пулю участкового.

Хлестнули два выстрела. Антон быстро повернул голову в сторону убегавшего человека и приготовился к прыжку вниз, если Нестеркин все-таки промахнется. Как же! Проклятье! Так всегда бывает. Когда очень надо, то неопытные стрелки в корову не попадают, а когда не надо…

Бандит на миг выгнулся дугой, а потом неловко рухнул на правый бок. Судя по тому, как ударилась о землю его голова, безвольными плетьми упали руки, Антон понял, что одна пуля точно попала в цель. В голову или в сердце.

Антон неторопливо поднялся, угрюмо отряхнул руки и посмотрел на участкового, который с воинственным видом подбежал к телу, лежащему мешком, и направил на него свое оружие. Он даже ноги расставил как герой крутого боевика.

Чего их растопыривать, когда перед тобой заведомый труп? Отругать бы Колю как следует, да не его вина, что их стрелять толком никто не учит.

– Готов он, – проворчал Антон. – Только не трогай. Пусть криминалисты теперь развлекаются.

Он повернулся к костру и увидел, что парень, которого бандит недавно тащил к палатке, теперь стоял в не менее воинственной позе, тоже с пистолетом, направленным на другой труп. В окровавленное лицо покойника впилась туристическая лопатка.

«Так, это я уже напортачил, – с неудовольствием подумал Антон. – Теряю навыки, давно не тренировался. Взял чуть в сторону и вместо плеча попал прямо в переносицу. А нам ведь пленные нужны, требуются признательные показания, а не холодные, язвительно равнодушные трупы».

– Влад, ты как? – раздался голос Нестеркина, который быстро отошел от стресса. – А ты кто такой? – спросил он парня, которого не знал. – Ну-ка, положи ствол на землю. Я кому сказал!

Стоя над распростертым главарем, Антон глянул на спутника эколога. Широкое знакомое лицо, глаза, лихорадочно блестящие азартом. Интересная ситуация. И за каким чертом он тут? Этому-то что здесь нужно?

– Идея была хороша, – громко сказал Антон, вставляя ремень в джинсы. – Но ты, Олег Хрусталев, не учел, что у них могли быть пистолеты. Тебя сейчас просто застрелили бы на краю оврага.

Парень послушно, с каким-то сожалением положил пистолет на землю и с недоумением уставился на Антона. С не меньшим удивлением смотрел на них и Нестеркин, все еще не убравший свое оружие в кобуру.

– Антон? – Удивление Хрусталева наконец-то приобрело вербальные формы. – Вот неожиданность!

– Неожиданность бывает у детей, – сквозь зубы процедил обозленный Копаев. – Случается она и у взрослых, если натура слишком впечатлительная. А у нас дедукция.

Антон присел на корточки, достал мобильный телефон и включил фонарик, встроенный в него. Нет, лицо застреленного бандита ему не было знакомо. Зато три впечатляющих царапины на этой физиономии заинтересовали Копаева.

Он хорошо помнил, что ни разу не бил этого типа пряжкой по морде. Да и во время падения тот не мог поцарапаться, иначе его лицо сейчас было бы вымазано кровью. А царапины подсохшие, начавшие подживать.

«Ладно, это дело экспертов, а нам надо главаря упаковывать», – решил Копаев.

Сегодня Антон был хорошо подготовлен к работе. В его карманах нашлись пластиковые вязки одноразового использования. Распустить их невозможно, только разрезать. Вообще-то данное изделие называется хомут-стяжка и применяется при сборе электрических проводов в пучки. Но и руки стянуть такими штуковинами можно вполне надежно, а вот порвать их не хватит сил ни у одного человека.

Длинный парень, все еще держась за живот, с помощью Нестеркина поднялся и уселся на складной стульчик возле палатки. Спрашивать, кто он такой, смысла не имело. Это был наверняка тот самый эколог, ушибленный наукой, о котором рассказывал участковый. Да, на злодея и хитрого информатора преступников этот персонаж не тянул. Он походил как раз на ученого, чересчур инфантильного и не от мира сего.

Нестеркин стал кругами обходить всю площадку, где только что развернулась схватка.

«Молодец, соображает. Хоть чему-то его учили, – подумал Антон. – Пусть осмотрит все на предмет каких-то улик, вещей, оброненных преступниками, и тому подобного. Теперь надо всех раздельно допросить».

– Коля! – позвал Копаев участкового.

– Слушай, Антон, а у него тут из кармана трубка какая-то торчит…

Тот мгновенно обернулся, увидел, что Нестеркин склонился над телом застреленного бандита, и крикнул:

– Даже не прикасайся! Это оружие.

– Какое?

– Специальное, – мрачно ответил Антон, вспомнив тела охранников и Алены. – Универсальное и бесшумное. Пусть специалисты смотрят и определяют назначение. Ты вызови лучше своих, сообщи о нападении на ученого и о том, как ты все предотвратил.

– Зачем ты так? – Нестеркин нахмурился. – Я твоих заслуг себе приписывать…

– Коля, ну когда ты начнешь соображать? – прикрикнул на него Антон. – Зачем мне рисоваться здесь со своим интересом? Я просто был с тобой. Ты попросил помочь, когда заподозрил неладное, и всё. Я просто присутствовал. Ну, может, лопатку неудачно кинул, когда на Хрусталева пистолет наставили.

– Сейчас. – Участковый завозился в темноте. – Вот черт! Рацию выронил где-то. Наверное, когда на склоне пару раз на пузе проехал. Сейчас я, Антон.

Антон махнул рукой на нерасторопного и неумелого участкового, тронул за плечо Тертишного и сказал:

– Вас ведь Владиславом зовут, да? Давайте отойдем в сторонку, поговорим. – Антон повернулся к Хрусталеву, сидевшему на стульчике и нервно грызущему кулаки, и распорядился: – А ты поглядывай за этим. Он главарь, многое знает, поэтому нужен нам живой и невредимый.

Но тут пленник заворочался на земле, возле разгоревшегося костра, открыл глаза и изумленно посмотрел по сторонам. Такая смена событий и собственного положения казалась ему нереальным бредом или страшным сном. Антон оставил пока Тертишного, с его ушибленным животом, и подошел к человеку, валявшемуся на земле.

– Ну, начинай говорить, приятель, – предложил он, присаживаясь на корточки рядом. – Вооруженное нападение, попытка убийства, незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия. Тут такой набор, что есть от чего заволноваться. Ну, кто вы такие, зачем здесь, чем вам эта парочка помешала?

– Пошел ты!.. – прошипел тот, морщясь и шевеля руками, стянутыми за спиной.

– Я-то пойду, – согласился Антон. – Куда захочу, туда и отправлюсь, а вот ты!.. Ну-ка! – Антон поводил ладонями по куртке связанного субъекта, удивленно вскинул брови, полез во внутренний карман, вытащил оттуда документ, удостоверяющий личность, раскрыл его и с удивлением прочитал:

– Помощник депутата Хорев Семен Владимирович. А депутат у нас, стало быть, господин Слащеков Павел Леонидович. Вот везение так везение! – Антон улыбнулся, закрыл книжечку, постукал ею по руке и заявил: – Стало быть, ты, Сеня, был так уверен в успехе, настолько не ожидал провала своей миссии, что поперся на такое дело с документами в кармане? Беда! Проблемы у тебя с головушкой. Или ты настолько заигрался, абсолютно уверен в своей безнаказанности?

Пленник презрительно скривился и отвернул лицо. Антону невыносимо захотелось врезать по этой физиономии. Со всего размаху, с хрустом, чтобы удар отозвался болью в кулаке, кровь брызнула. Но ведь нельзя, потому что ты не закон, а всего лишь его слуга, тот, кто берет негодяев за шиворот и тащит их на суд, осуществляемый государством. Если ты начнешь так действовать, давать волю рукам, то недалеко уйдешь от этих хоревых и слащековых. Антон дернул рукой, но сдержался и опустил ее. Нельзя, даже если никто об этом не узнает.

– Коля, Нестеркин! – позвал Копаев, поднимаясь на ноги и убирая удостоверение помощника депутата в карман. – Отставить рацию.

– Почему? – выходя из темноты на свет костра и потирая ушибленное колено, спросил участковый.

– От твоих, извини, толку будет мало. Не очень я верю в честность местной полиции, иначе тут не шаталась бы бригада убийц. Я вызову тех, кто понадежнее. – Антон взял Нестеркина за локоть, отвел в сторону и сказал: – Ты, Коля, лучше задержи водителя. Не забыл, что там внизу машина стоит, а в ней еще один фигурант? Сможешь?

– Да ладно! Я что, совсем?..

– Ну, извини! Дуй, только осторожнее. Я думаю, что выстрелы его не испугали. Он мог их принять за расправу, ради которой они сюда и ехали. Но все равно подходи осторожно, не нарвись на пулю или нож. – Антон вернулся к Тертишному, поманил его рукой и повел в сторону от костра.

Они отошли к началу лощинки, где деревья когда-то были спилены. От них остались корявые пни.

– Рассказывай, Влад, – предложил Антон, усаживаясь на пенек и показывая рукой, чтобы собеседник тоже сел. – Пугаться и трястись сейчас времени нет. Все обошлось, мы подоспели раньше. А теперь к делу. С Олегом Хрусталевым ты как познакомился? Откуда он взялся тут, у костра?

– Нельзя сказать, что я его знаю. – Эколог пожал плечами, понемногу беря себя в руки. – Он сам предложил мне свою помощь, сославшись на то, что тема экологии ему близка как журналисту. Мол, у него есть свободное время. Он сейчас не занят. Честно говоря, парень странный, но помогал мне хорошо.

– А что в нем странного?

– Извините, я не знаю, как к вам обращаться…

– Давай на «ты», а зовут меня Антон. Будь попроще, Владик. Так что в Хрусталеве странного?

– Такое ощущение, что он вокруг завода шныряет и вынюхивает. Но оно у меня появилось только сейчас, уже после того, как все это случилось.

– Подробнее, пожалуйста.

– Видите ли… видишь ли, когда я с ним только познакомился, он почему-то решил меня подвезти до села. Обычно тем, кто ездит на иномарках, наплевать на пешеходов, даже если на улице стоит жара. Еще он сказал, что договорился с нашим заводским начальством на интервью, а потом заявил, что оно уже прошло. Я вообще-то звонил сегодня во второй половине дня. Было одно дело. Так вот, никаких журналистов в службе главного инженера не было. Интервью Смирнов никому не давал. Ну а хозяин, так он вообще, насколько я слышал, против того, чтобы на завод посторонние нос совали. Такой вот у него бзик.

– Хозяин, говоришь?.. А кто владелец завода?

– О, большой человек, депутат Государственной Думы. Слащеков…

– Слащеков? – не удержался Антон от возгласа.

Он очень обрадовался, что при допросе Хорева молодого эколога не оказалось рядом. Получалось, что этого парня должны были убить люди, работающие на его же хозяина. Или же они пришли сюда, чтобы разделаться с журналистом. Вот кого надо теперь потрясти. А это просто неуклюжий, тихий, никому не мешающий парень. Будущее светило науки.

– Ладно, Влад, пошли. – Антон поднялся. – Пора отправлять этих ребят по камерам. А ты-то как тут? Один на один с природой? Открыл что-нибудь экологическое?

– Вы вот все смеетесь, потому что не понимаете, – обиделся Тертишный, вставая с пня. – А я, между прочим, в самом деле нашел много чего интересного в этом районе. Только осмыслить все это надо. Две пробы почв показали просто дикую кислотность. Она даже не повышенная, а просто… я не знаю, что и сказать. Аномалия какая-то. Вроде бы леса, и никто кислоту в землю не льет. В двух ручьях я нашел такое количество химии, как будто…

Эколог продолжал говорить, а Антон замер, ошарашенный таким сообщением.

– Что-что? – страшным голосом спросил Копаев, и его собеседник сразу замолчал, как будто прикусил язык. – Какая кислота?

– Вообще-то серная. Но это не имеет значения, потому что соли серы…

– Влад, ну-ка сядь! Давай подробнее о своих результатах.

Довольный таким вниманием, Тертишный послушно уселся и стал рассказывать, как брал пробы и анализировал воду из ручьев. Он предположил, что они вытекают из одного источника, находящегося в большой, очень обширной балке.

Тертишный рылся в Интернете и нашел несколько отдельных сообщений. В одном месте непонятно почему потравлен скот. Обвинили в этом самого фермера, подозревая его в том, что он хотел получить страховку. В другом случае отравились люди. Они вроде бы брали родниковую воду, а та оказалась хуже, чем откровенные сбросы вредного производства. Для его будущей диссертации это были очень важные факты. Влад собирался чуть позже самым тщательным образом проверить эти сообщения.

Антон слушал и не перебивал. Он только поощрительно кивал и кусал от напряжения губы.

Вдруг в тишине взревел автомобильный мотор, а потом хлестнули два выстрела. Антон вскочил на ноги и бросился к палатке. Он бежал и слышал крики Нестеркина внизу у дороги.

«Значит, живой, не пострадал. Эх, неумеха! Зачем я его послал?»

Но у палатки Антон остановился и зло сплюнул. Кажется, потери оказались куда более значительными, чем просто сбежавший водитель. Хрусталев сидел на земле, прижимая куртку к разбитой голове, а Хорева и след простыл.

Снизу затопали шаги. На поляне появился запыхавшийся Нестеркин с пистолетом. Младший лейтенант то и дело вытирал не самым чистым рукавом грязный лоб.

– Я подойти не успел, а он мне как дал сзади по голове! Ну, думаю, кранты, а они в машину и по газам. Как же это вы здесь упустили-то?.. – Участковый замолчал и посмотрел на Хрусталева.

Под молчаливыми взглядами всех троих журналист жалобно улыбнулся, развел руками и заявил:

– Сам не знаю, как у него это получилось. Он вдруг оказался с развязанными руками. Я испугаться не успел, как он врезал мне по башке и бежать. Все плохо, да?

– Коля, посвети, – велел Антон, присел рядом с журналистом и осмотрел его голову. – Ничего, вроде небольшая ссадинка, и все. Не тошнит, голова не кружится? Нет? Ну и хорошо. Хотя я хотел сказать, что хорошего-то как раз ничего нет. Все очень и очень плохо! Напортачил я тут с вами. Голову мне открутить надо за такую работу.

– Чего ты убиваешься, – попытался успокоить его Нестеркин. – Это ведь я упустил их. И вообще, все на моем участке происходит, мне и отвечать. Надо сообщать…

– Стой, Коля, не спеши. – Антон покачал головой. – Ты еще не все знаешь. Наш новый друг Владик очень интересные вещи мне успел рассказать. Дай-ка, Влад, свою карту и покажи, где ты брал почвенные пробы, которые у тебя зашкалили по кислотности. Да-да, Коля, у меня есть ощущение, что наш эколог нашел еще пару трупов.

– Каких трупов? – Тертишный побледнел.

– Свежих, – пояснил Антон, разворачивая карту. – Облитых кислотой. Показывай.

– Одна точка у меня была вот здесь, на тальвеге. Так называется линия на карте, соединяющая пониженные участки местности. Тут временный водоток образуется во время обильных осадков и весеннего снеготаяния. В остальное время пробивается ручеек. Вторая на опушке леса, вот здесь. Расстояние между этими точками по прямой километров двенадцать.

– Отлично, – разглядывая карту, пробормотал Антон. – А где первые трупы были найдены? Вот здесь тот, которого твой покойный Махно откопал. Потом тут. Вот развилка, где его застрелили, а дальше балочка.

– Кого застрелили? – не понял Тертишный.

– Собаку. Не отвлекай нас. Видишь, Коля, получается, что тела закопаны вокруг одной точки. С удалением от нее в пять – десять километров. Почти правильную окружность можно построить.

– А в центре завод «Сармат»? – спросил участковый. – Но какого черта? Это же современное предприятие, оборонное…

– То-то и оно, – кивнул Антон. – Только оно не оборонное, а частное. И хозяин у него депутат Слащеков. Так, Владик? Именно этот дурацкий завод у нас стоит в центре всех событий, если я только ничего не путаю. Твой отец, Олег, поехал на завод в срочном порядке, и по дороге его убили. Странные трупы крутятся вокруг этого же завода как на карусели. Журналисты тоже!

Олег поморщился, попытался улыбнуться и отвел глаза в сторону. На куртке, которую он так старательно прижимал к голове, крови не было.

– А теперь еще и попытка убить эколога с этого же завода, который проводит тут изыскания. Причем успешные. Или все-таки не эколога, а журналиста?

– Нет, эколога, – подал слабый голос Хрусталев. – Они когда подошли, то первым делом спросили, кто тут энтузиаст-ученый.

– Так я и думал, – кивнул Антон. – Сейчас мы поедем туда, где Владик нашел выходы кислоты в почве. Но сначала, просто для порядка, Влад, расскажи, что же это у вас за завод такой. Что там интересного происходит?

– Да ничего особенного. Просто у нас в стране начали пытаться отходить от уничтожения просроченных снарядов, ракет и бомб методом взрывов на специальных полигонах. Люди жалуются, да и риск для военнослужащих немалый. А на таких вот заводах, как наш, начали использовать иные методики уничтожения боеприпасов, точнее, их утилизации. Это различные безвзрывные методики.

– Очень интересно, – хмыкнул Антон. – А раньше не могли догадаться, что снаряд можно развинтить и высыпать из него содержимое?..

– Не все так просто. Обычно боеприпасы сделаны очень качественно. Это патрон и пулю можно рассоединить простыми пассатижами или в тисках, а со снарядами такой номер уже не пройдет. Если учесть еще промышленные масштабы, то тут нужна конвейерная технология.

– И как же у вас их развинчивают?

– Вообще-то на других предприятиях взрывчатое вещество извлекается методом теплового воздействия. У нас тоже так хотели делать, но на стадии проектирования изменили решение. Понимаете, когда идет контактное выплавление тринитротолуола паром или термическими зондами, то оно оказывается не полным. Нужно дополнительное вымывание нагретыми органическими жидкостями, например парафином или церезином. Энергетические затраты большие, возникает потребность в дополнительном контроле, отсутствует простая технология переработки самого взрывчатого вещества. А это уже не полный процесс утилизации.

– А нельзя снаряд просто разобрать? Распилить его, разрезать безопасными способами?

– Можно, конечно. Есть и такая методика. Там используется центрифугирование, вытачивание, вымывание высоконапорной струей рабочей жидкости – гидрорезка. Но и тут нужна масса подготовительных операций. В результате опять большая трудоемкость, потребность в специальном оборудовании и приспособлениях. Возникает опасность образования искры, следовательно, и взрыва. Да и старая проблема никуда не девается. Отсутствует дальнейшая переработка взрывчатых веществ.

– А у вас, значит, волшебная палочка есть?

– У нас есть биохимическая технология вскрытия корпуса боеприпаса с последующей биохимической же переработкой взрывчатого вещества. Это малоотходный технологический процесс. Он отличается экономичностью, технической простотой и экологической безопасностью.

– И откуда ты все это знаешь? – поинтересовался Нестеркин.

– Вообще-то я работаю в службе главного инженера. Отдел охраны окружающей среды следит за безопасностью всех процессов. Поэтому технологию я знаю.

– Значит, никакой кислоты? – на всякий случай спросил Антон.

– Откуда? – Эколог пожал плечами.

Пока Тертишный и Хрусталев избавлялись от легкомысленных шортов и шлепанцев и влезали в более прочную полевую одежду, Антон сходил на дорогу и подогнал свою машину. По пути он связался с полковником Борисовым и в деталях обрисовал ему ситуацию.

Григорий Максимович воздержался от комментариев, только хмыкнул. Кажется, побег Хорева не очень обеспокоил его. Он попросил лишь сообщить, если все-таки обнаружатся новые трупы, облитые кислотой.

Впереди была почти вся ночь. Антон ехал с включенными фарами и думал о том, что же предпримет Хорев в сложившейся ситуации. Доложить своему хозяину о случившемся он обязан, если ему жизнь дорога. Копаев не сомневался в том, что депутат Слащеков и в самом деле босс Семена Хорева. Слишком много совпадений и пересечений в этой истории.

Оставался шанс, что трупы не имели никакого отношения к заводу. Или он к ним. Антон все больше и больше склонялся к мысли о том, что это просто совпадение. Кто-то пытался отводить от себя подозрения, закапывая трупы в районе завода «Сармат». Пусть следствие теряет драгоценное время и силы на разработку предприятия, думает, что трупы вывозятся оттуда.

Возможно и другое. Корень всей этой истории мог лежать в противоборстве, во вражде Слащекова с кем-то из власть имущих или криминальных личностей. Его таким вот образом пытаются подставить. Тут даже не надо огород городить, не нужно иметь никакого подпольного производства. Хватай в любом крупном городе дворника-таджика, убивай, обливай кислотой и закапывай так, чтобы участковый Нестеркин с собакой быстро нашел. Тем более если таджик еще и нелегально проживает в России. Тогда вообще черта с два кто-то его опознает.

– Слушай, Николай! – не поворачивая головы, сказал Антон. – А у вас в отделе среди ориентировок не было чего-нибудь по поводу контрафактной продукции хозяйственного назначения?

– Это какого хозяйственного?

– А черт его знает. – Антон пожал плечами. – Моющие средства, стиральные порошки, отбеливатель «Белизна», хозяйственное мыло, средство от блох, моли, комаров…

– Вообще-то иногда нам об этом говорят, но так, как будто вскользь. Я подозреваю, что поток мощный и неуловимый, потому что под левый товар подкладываются настоящие накладные. Поймать за руку или перехватить партию на подходе к торговой точке невозможно. В наше время на компьютере сделать этикетки на упаковке один в один с оригиналом проще простого. А уж возвращать в магазин некачественное средство будет один человек из ста. Остальные просто не станут покупать товар этой марки или заходить в данный магазин.

Тертишный стал показывать рукой, сверяясь с картой, как подъехать к балке, где он брал одну из тех проб, которые показали такую высокую кислотность. Еще пять минут Антон пробирался по бездорожью следом за Нестеркиным, который вышел из машины и указывал, где лучше проехать.

Иначе было нельзя. Копать без фар, при свете спичек не стоило, не имело никакого смысла. Повреди лопатой тело, и потом тебе патологоанатом такого наговорит о твоем профессионализме!..

Они остановились. Эколог выбрался из машины, долго ходил с фонариком по траве среди кустов, потом мигнул светом Антону, чтобы тот подъезжал. Было поздно, без четверти час ночи.

Они по очереди курили и копали одной лопатой под руководством Нестеркина. Антон стоял на страже.

«А вдруг бандиты решили перезахоронить все тела? – думал он. – Может, им приказано изъять улики?»

Наконец его позвали. Антон стоял над неглубокой ямой и смотрел. Снова такой же брезент, толстый и не очень новый. У Копаева возникло ощущение, что им что-то накрывали на улице. Потом этот брезент несколько дней или даже недель находился под открытым небом, а вслед за этим его стали использовать для захоронения трупов.

Этот покойник снова лежал на спине, но его руки были согнуты в локтях и прижаты к груди. Как у утопленников, например. Плыл человек, и вдруг плохо ему стало. В свете автомобильных фар хорошо видны были белые лицевые кости там, где кислота сожгла плоть очень глубоко.

Опять старый, очень грязный рабочий костюм. Кажется, синего цвета. Под спецовкой, кроме сожженной кислотой плоти, ничего не было видно. А вот на ногах снова обычные рабочие ботинки. Все-таки версия о рабочих-нелегалах имела смысл.

– Антон, а что сейчас, по-твоему, делают депутат и его помощник? – тихо спросил Нестеркин, стоявший рядом.

– То же самое, что и мы с тобой, – думают. По большому счету, Коля, ситуация у нас имеет только два варианта развития. Или Слащеков со своим помощником не имеют никакого отношения к трупам, и тогда ничего страшного не будет. Они просто отмажутся, замнут все это. И с нападением, и со всем остальным. Или же эти покойнички – их рук дело.

– И тогда?..

– И тогда, Коля, они ищут нас. Потому что мы для них самые опасные люди, прямые свидетели. Вот поэтому я и не хочу никого из вас от себя отпускать. Боюсь, что по одному нас всех быстро перещелкают.

– А защитить нас никто не может? Твоя организация, например? Если ты и в самом деле кого-то представляешь, а не лично себя в единственном числе.

– Моя организация, как ты ее называешь, работает с самого начала. Но и она не всесильна, не все может успеть. Вдобавок нельзя выдавать ее интерес к этому делу, внимание к этим событиям. Ты же понимаешь, что самое страшное – не наша с тобой смерть от рук бандитов. Ни в коем случае нельзя дать им время и возможность замести следы, узнать раньше времени, что они под колпаком.

– Но теперь им это известно. Прошло уже около двух часов.

– Не кипятись, Коля. Они знают только, что сельский молоденький и не очень опытный участковый привел какого-то парня и приключилась драка. Чисто теоретически этот участковый и парень должны были хорошенько подумать, прежде чем поднимать трезвон и кричать про Слащекова. Начальство участкового не будет высылать опергруппу для ареста вышеупомянутого депутата. Это самое руководство, Коля, сейчас засело бы за телефон и начало бы нудно и долго выяснять, кто за кем стоит и чем что может грозить.

– Мерзко, – пробормотал Нестеркин.

– Еще как, – согласился Антон. – Когда начинаешь серьезно задумываться о степени коррумпированности нашего общества, сращивания криминала с властью, то все это видится примерно таким же приятным, как и этот несчастный труп. Полное разложение. До костей.

До места, где, как предполагал Антон, был закопан еще один труп, они добирались почти полтора часа. Им пришлось ехать не по трассе, а по проселкам, чтобы не попасться патрулям ДПС. Антон резонно предположил, что по системе ГИБДД вполне могла пройти ориентировка на «опель» и человека с его приметами.

Попасть сейчас в обезьянник какого-нибудь отдела полиции ему не хотелось. Тогда точно можно было бы ставить большой жирный крест на всей операции. Слащеков получит приличную фору по времени, успеет заручиться поддержкой нужных людей и структур, заметет все следы.

Второе захоронение они тоже нашли. Снова труп и все те же особенности. Но тут преступники немного прокололись. Они поспешили или послали не тех, кого следовало. Рядом с трупом в земле лежала стеклянная бутыль, примерно двухлитровая. Наверняка ее кто-то уронил, разлил остатки кислоты, побоялся поднимать, столкнул лопатой в яму и закопал.

«Интересно! А ведь на лопате могут остаться следы кислоты», – подумал Антон.

Глава 9

– Ну и что думает по этому поводу наука? – спросил Антон, когда вся его так называемая группа собралась у машины.

– Преступление налицо, – первым подал голос Хрусталев.

– Я спрашивал науку, а не журналистику. Журналистика у нас важного преступника умудрилась упустить. Связанного!

Хрусталев промолчал, но Копаеву не понравилось то, как он это сделал, какой взгляд бросил на Антона. Что-то в этом было не так. Взыграло уязвленное самолюбие или что-то другое?

– Так что, наука? – снова спросил Антон.

– А что наука? – Тертишный вяло развел руками. – Я, вообще-то, для себя пометку делал об этих местах как о возможных точках захоронения отходов. Приехали мужики из какой-то организации, выкопали яму и свалили туда пару бочек или мешков невесть с чем. А теперь реакция пошла, кислотность зашкаливает. Оказалось вон что.

– С ямами понятно, а с источниками? С падежом скота в одном месте, с отравлением людей родниковой водой в другом? Ты же себе какие-то пометки опять делал?

– Честно говоря, у меня есть одна идея. – Эколог снял очки и долго протирал стекла грязным носовым платком. – По-моему, все это связано с загрязнением грунтовых вод. Не подземных, которые имеются в неких пустотах на больших глубинах в десятки и сотни метров, а именно грунтовых. Они спокойно поднимаются, дренируют, стекают в местах уменьшенной плотности почв и грунтов, растворяют более мягкие породы, питают колодцы и родники. Эта та часть подземных вод, которая больше всех страдает от поверхностного загрязнения. Но тут оно не поверхностное. Я так думаю.

– Ну-ка, давай подробнее, – заинтересовался Антон.

– Я навел справки. В хорошее время мы живем, Интернет во многих ситуациях – просто спасение. Так вот. Когда-то в незапамятные времена здесь пытались добывать так называемый белый камень. Это такой довольно плотный и прочный известняк. Он выгодно отличается, к примеру, от туфа, который идет только на отделку стен и не выдерживает вертикальных нагрузок. Добывать его пытались для строительства Кремля в Нижнем Новгороде. Но здешний камень подкачал, оказался непригодным. Потом его стали возить из-под Москвы. Там он хороший, вполне пригодный для строительства крепостных стен. Историки утверждают, что эти каменоломни были одним из факторов, обеспечивших в те времена возвышение Москвы над другими городами. Эта своего рода монополия на белый строительный камень сыграла…

– Стоп! – Антон схватил Тертишного за руку. – Влад, ты намекаешь, что где-то в этих местах есть заброшенные каменоломни?

– Да ну, чушь! – Нестеркин махнул рукой. – Где те века, а где нынешние! За сотни лет тут все обсыпалось, обвалилось…

– А вот и неправда. Для этого и нужны знания. – Тертишный торжественно поднял палец. – Это известняк! Горные разработки открыли большие полости под поверхностью земли, как раз на уровне движения грунтовых вод. Они там скапливались, вымывали и уносили мягкие породы, то есть известняки. А скальные, более твердые оставались. Наоборот, эти каменоломни послужили как бы причиной подземной пещерной эрозии. Они усилили процесс. За сотни лет каменоломни не обсыпались. Напротив, эти ходы увеличились, расширились, удлинились, стали более разветвленными. Механическое воздействие человека послужило своего рода катализатором процесса.

Антон молча встал и пошел к своей машине. Вернулся он с топографической картой, которая так понравилась Нестеркину.

– Где эти каменоломни находятся, сейчас уже никто не помнит? – спросил он эколога.

– Я специально не справлялся, но думаю, что, наверное, никто не помнит. Материалов я не нашел ни в Интернете, ни в библиотеках. Да и среди местных жителей что-то не слышно про какие-то пещеры.

– Тут я с Владом соглашусь, – добавил Нестеркин. – Уж я-то знал бы, потому что там, где есть пещеры, обязательно найдется и неугомонная детвора, которая по ним лазит. Есть родители, которых это беспокоит. Неизбежны всякие случаи с обвалами, с тем, чтобы кто-то там заблудился.

– Так, ладно! – резюмировал Антон. – Допустим, что про пещеры никто не знает. Прикинем, где они могут находиться, если опираться на данные Влада Тертишного. Вот карта, точка, где из земли бьет отравленный родник. Вот и вторая. Смотрите, оба родника расположены в понижениях рельефа. Это своего рода длинная пологая балка, которая тянется с юга на северо-восток и огибает…

– Западную часть полигона, – обрадовался Тертишный. – Вы намекаете, что если вода стекает через каменоломни, то они как раз в этой части огороженной территории и расположены. А ведь вы правы, Антон! Такое вполне возможно!

Копаев не разделял радости эколога и стал еще угрюмее. Он поднял голову и посмотрел на посветлевшее небо.

На востоке вот-вот поднимется солнечный диск, озаряя мир своими юными свежими утренними лучами. Что принесет новый день? Если подходить к этому вопросу философски, то вместе с ним придут последствия предыдущего дня. Звучит не очень оптимистично, но надежды должны опираться на что-то реальное. Например, на то, что уже сделано. Беспочвенные надежды ничего не дают и ни к чему не приводят, кроме алкоголизма.

– А скажи мне, Владик, а что у вас вывозят с завода в цистернах или поставляют туда? – задумчиво спросил Антон, глядя куда-то вдаль. – Из того, что ты рассказал о ваших технологиях, я как-то не вижу там жидкостей.

Тертишный поднялся на ноги и стал смотреть туда же, куда был направлен взгляд Антона. Постепенно Нестеркин и даже Хрусталев тоже встали. Все четверо глядели на пустырь. Там, в паре километров от них, виднелись несколько железнодорожных цистерн.

– Это ведь территория завода? – снова спросил Антон.

– Вообще-то да, – ответил Тертишный в некотором замешательстве. – В том смысле, что это все территория бывшего полигона. Она огорожена еще с давних времен. Просто ничего заводского я там не замечал, даже не знал, что в тех местах есть железнодорожные пути.

– А на карте они обозначены? – оживился Нестеркин. – Смотрите! Вот ветка, которая идет на перегон Владимир – Нижний Новгород. Еще одна пошла на юг. А это тупиковая ветка, я ее хорошо знаю. Там и рельсы-то совсем ржавые.

Участковый поднял голову и посмотрел в ту сторону, где стояли цистерны. Он помолчал некоторое время и тоже пожал плечами. Антон под молчаливыми взглядами своей команды отломил тонкую веточку и провел ею линию на карте, соединявшую окраину полигона и существующую, но заброшенную железнодорожную ветку.

– Ты, Коля, тут давно был? – спросил Копаев.

– Тут? Наверное, ни разу не был. Да и что мне там делать? Жилья нет, все заросло.

– Вот именно. Никто там не бывает, и ветку легко можно продлить. Тем более что она могла быть в тех местах еще со времен работы полигона. Так ведь? На карте она не нанесена, потому что это военный объект.

Машина Слащекова летела по трассе М7 в сторону Москвы. Стояло прохладное утро, когда не надо включать в салоне климат-контроль, хочется опустить стекло и ловить ртом свежий воздух, напоенный запахом трав, дубовых лесов и березовых рощ.

Павел Леонидович торопился, потому что сегодня в одиннадцать должно было состояться важное заседание думского комитета по вопросам рационального природопользования и охраны окружающей среды. Вот уже около трех месяцев готовился законопроект, ужесточающий санкции к предприятиям. Если депутаты поддержат это доброе начинание, то минимум три крупных завода попадут под такой прессинг официального законодательства за превышение норм выбросов в атмосферу и в реки, что мало никому не покажется.

Павел Леонидович мысленно представлял, какие штрафы должны будут выплатить эти предприятия, подсчитывал их затраты на модернизацию производства, установку современных средств очистки. Проще будет эти заводы продать и забыть о них, чем нести такие расходы. Возмещать их придется крупным акционерам из своего кармана. Ни один бюджет ни одного завода не выдержит подобных затрат. Там нет такой прибыли и быть не может.

Скупив все три завода за бесценок, Слащеков сможет осуществить эту модернизацию. Ему помогут партнеры из-за рубежа. Они согласны инвестировать нужные суммы. Еще бы, ведь именно Слащеков организовал для них такие дешевые условия утилизации отходов. Это сотрудничество себя еще покажет!..

Павел Леонидович уже видел времена, когда ему можно будет бросить это думское сидение. Он обзаведется кругом лично ему обязанных людей в высших эшелонах власти, которые будут выполнять в Москве его работу. Он же спокойно уедет за границу, где и развернет настоящий, легальный бизнес. Так сказать, на старость, чтобы можно было передать его детям и внукам.

Слащеков не знал, что Сеня Хорев все утро ищет его, что он сбился с ног. Просто Павел Леонидович любил отключать телефон, когда не ждал никаких сообщений. Он желал хотя бы на пару часов в сутки отключиться от всего мира.

А Хорев психовал, потому что уже, наверное, в сотый раз слышал, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Потом Семен сообразил и разыскал домашний телефон семьи личного водителя Слащекова. Там, еле продрав глаза, кто-то дал ему так необходимый номер мобильного телефона. Теперь он наконец-то дозвонился до водителя, который с недоумением ответил, что он сейчас за рулем. Они уже в ста километрах от Москвы.

– Что? – Слащеков, задремавший было, разомкнул глаза. – Это Хорев? – Депутат с неудовольствием протянул руку и взял телефонный аппарат у водителя.

Эх, сейчас он вывалит на этого торопыгу ворох негодования! Хороший парень, исполнительный, но иногда надо и своих бить, чтобы чужие боялись. Да и этим самым своим тоже нельзя забываться.

– Ну?.. – с угрозой в голосе спросил Слащеков.

От таких интонаций и более значимые в обществе фигуры покрывались испариной. Но Семен не испугался, даже не обратил внимания на тон босса. Он говорил сбивчиво, с истеричными нотками. Слащеков услышал такое, что вынудило его приказать водителю разворачиваться и гнать машину назад, на завод «Сармат».

Потом Павел Леонидович долго молчал. Водитель испуганно поглядывал в зеркало на лицо своего шефа, которое стало как будто каменным. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Слащеков принял решение, как ему казалось, единственно правильное в данной ситуации. Он вдруг зашевелился на заднем сиденье, потом приказал свернуть с шоссе к лесополосе и остановиться.

Водитель подумал, что шефу приспичило выйти по малой нужде, с пониманием кивнул и стал тормозить. Машина, шелестя шинами по щебню, сошла с трассы.

Слащеков выскочил из машины с мобильным телефоном в руке и захлопнул дверцу. Водитель хотел выйти следом, но шеф строго, почти злобно махнул на него рукой, веля оставаться в кабине. Депутат широко шагал вдоль деревьев и что-то говорил в мобильник, размахивая рукой как кувалдой, будто заколачивая гвозди.

Водитель пожал плечами и остался в кабине. Что там у них случилось? Что за пожар? Эх, вот она, неспокойная жизнь богатых людей. Лучше уж скромненько, как мы.

– Значит, так, Семен, – резко говорил Слащеков. – Слушай и запоминай. Три шкуры с тебя я содрать еще успею за утерю удостоверения, да еще при таких криминальных обстоятельствах. Цистерны любой ценой с полигона убрать! Любой, понял!

– Я уже убрал, сразу сообразил, чем это грозит…

– Не перебивай! Убрал – молодец! Входы в цеха завалить, чтобы никто туда и дороги не нашел. Ни единой души чтобы наверх! Хоть кто-то останется, мы потом не отмоемся. Я-то сумею увернуться. А вот ты как отмажешься, если я не постараюсь? Тебе же пожизненное грозит за твои дела!

– Шеф, вы чего? Я же никогда вас не подводил!

– Подвел вот. Но смотри, если концы вовремя спрячешь, то все обойдется. Правда, я в деньгах потеряю много, но жизнь дороже. У меня есть и другие объекты. Давай в темпе и без ошибок! Ни одного чтобы не осталось, ни единого! Найди этих, кто тебя видел, у кого твое удостоверение осталось. – Слащеков отключился, еще несколько минут вышагивал вдоль лесополосы, потом набрал другой номер. – Андрей Владимирович! Здравствуй! Нужна твоя помощь.

– Что случилось? – отозвался ровный голос генерала Жильцова.

– То, чего и следовало ожидать. Одна из точек исчерпала свой лимит времени. Только у меня дикий цейтнот.

– Не успеваешь концы спрятать? И кто там тебе напортачил? Свои, чужие?

– Потом, Андрей Владимирович, после растолкую! Сейчас мне нужно, чтобы ты срочно, в течение суток организовал проверку «Сармата» со стороны министерства обороны. Не важно, от какого именно департамента, главное, чтобы пришел приказ об ограничении пропускного режима. Мне хватит пары-тройки дней, а потом никто ничего не найдет и не докажет.

– Потому что никто и не знает. – Генерал рассмеялся. – Ты смотри, мне этот твой Семен не очень нравится. Как бы он не подвел тебя. Не люблю я этих бывших милиционеров.

– Посмотрим. Ты, главное, с проверкой поторопись. И еще вот что. У вас там летние лагеря местного военного училища. Сделай так, чтобы курсанты в ближайшие сутки взялись отрабатывать что-нибудь очень громкое. Стрельбы из гранатометов, из минометов. Желательно и ночные тоже. Пусть по проселкам поездят на танках. Ночью тоже. Есть же у вас в планах боевой учебы ночное вождение?

– Есть и ночное, есть и дневное. Нет только танков. Ну да ничего, они на бронетранспортерах погоняют и на боевых машинах пехоты. Главное, чтобы земля тряслась, да? Ты что, взорвать все это хочешь? И не жалко?

– Иди ты!.. – буркнул Слащеков.

Антон сложил карту, посмотрел на ребят и подумал:

«Объяснять им, что они вместе со мной попали в приличную переделку? Хрусталев вон и сам, кажется, понимает это. Он рад. Сопляк самоуверенный.

Нестеркин будет помогать добросовестно, потому что честный парень, только не очень-то блещет бойцовскими талантами. Но ничего, пока показал себя не очень плохо, сойдет для первого раза.

А вот что делать с этим дылдой в очках? Прогнать бы, да не жить ему тогда больше часа. Найдут ведь и убьют. Он – один из главных источников информации. Этот эколог тут много чего нашел нежелательного, главное, с доказательствами.

Черт, как мне их троих за своей спиной спрятать? Да и сиднем сидеть нельзя. Нужно торопиться, потому что главный преступник уже знает, что мы ему на хвост наступили. Теперь он много чего может натворить, если ему время дать».

– Ладно, парни, решение принято, – наконец-то сказал Антон. – Все вы понимаете ситуацию и хотите жить. Будем держаться вместе, значит, уцелеем. Только прятаться нам нельзя. Надо дожимать преступников. Все со мной?

Тертишный захлопал глазами и энергично закивал. Видно было, что экологу страшно, что он еще не отошел после ночного нападения. Но остаться без Антона, одному в этих местах ему было еще страшнее.

Хрусталев наконец перестал ломать комедию и прикладывать скомканную куртку к голове. Он только улыбнулся одной стороной рта и развел руками, как будто говоря, что все и так понятно.

Больше всего надежды у Антона было на Нестеркина. Участковый поднялся с корточек и даже попытался застегнуть верхнюю пуговицу на форменной рубашке. Ее там не было, и рубашка была очень грязной, но парень выглядел решительно. Все-таки при офицерских погонах.

– Вон! Смотрите! – Хрусталев вдруг показал в сторону полигона. – Машина!

Антон повернулся и в самом деле увидел черный большой внедорожник, который пылил по грунтовке на приличной скорости. Ситуация была не очень хорошей. Типы, находившиеся в машине, ясно видели его «опель», замерший на склоне. Они и группу людей в низинке тоже наверняка разглядели. Не всех, но вполне могли заметить одного-двух.

– Сели все! – приказал Антон, лихорадочно обдумывая возможные варианты развития событий. – Коля, сколько у тебя в магазине патронов? Ты четыре раза стрелял?

– Да, четыре. Осталось еще четыре.

– Говорил я тебе, что с полным боекомплектом из дома надо выходить. Ох, как же нам второго магазинчика к твоему «макарову» не хватает. Да и модификация у тебя старая, восьмизарядная. Влад, у тебя нитки прочные есть, суровые или просто толстые?

– Есть, а что? Штаны зашивать?

– Нет, Владик, кое-что поинтереснее.

Машина подлетела к балке через шесть минут. Антон взобрался на гребень и пошел навстречу, подняв руки на уровень плеч. Он видел, что стекла внедорожника опущены.

«Это не может быть случайностью, – решил Копаев. – Вряд ли этим субъектам так нужен свежий чистый воздух. Они остановятся, и все будет так, как я задумал. Водитель должен затормозить. Ведь им же надо будет понять, кто здесь, допросить меня. Им очень нужно знать, на кого они напоролись, потому что мы влезли по самые уши в их грязные дела. Если машина не остановится, то это будет показателем того, что наш противник пошел ва-банк. Им терять нечего, они решились на крайние меры и экономят время».

Эти мысли пронеслись в голове Антона за считаные секунды. Черный запыленный внедорожник сбросил скорость. Над опущенным стеклом задней дверки появился ствол автомата.

Прежде чем злобное пламя выплюнуло из черного дула порцию смерти, Антон успел сунуть руку чуть дальше за спину, где на уровне лопаток был пришит несколькими стежками толстых ниток пистолет Нестеркина. Патрон в патроннике, курок взведен.

Антон сорвал со спины оружие и бросился головой вперед, пытаясь поскорее преодолеть самую опасную зону. Ведь любой стрелок, за исключением разве что самых опытных, не успеет взять упреждение с учетом движения автомашины. Если он и пытается это сделать, то, как правило, немного опаздывает. Этот прыжок в сторону, обратную движению автомобиля, делал шансы Антона не попасть под очередь и выжить очень хорошими.

Четыре выстрела – это много и мало одновременно. Каждый промах равен личной трагедии, катастрофе, крушению всего дела. Потому что у тебя лишь четыре патрона. Каждый враг, оставшийся в живых, на двадцать пять процентов уменьшает твои шансы уцелеть.

Но четыре выстрела – это и очень много, потому что в машине вместе с водителем вряд ли сидят пятеро. Даже в «лэндкрузере» им было бы тесновато. Четыре попадания – это как раз все, кроме водителя. Или вместе с ним.

Очередь стегнула по дороге, поднимая фонтанчики земли, которые тут же скрывались в пелене пыльного шлейфа. Вряд ли кто-то сообразил, что человек не просто исчез, а лишь скрыт серым хвостом. На это и был расчет. Они остановятся, проверят и лишь потом поедут дальше, чтобы убить всех остальных.

Скрипнули тормозные колодки, качнулся пыльный кузов, открылись обе задние дверки. Щуря глаза от пыли, набившейся в них, и стараясь не дышать, чтобы не закашляться, Антон подкатился под задний бампер машины. Сейчас он больше чувствовал и слышал, чем видел.

Ноги стукнули слева и справа, значит, выпрыгнули двое, – решил Копаев. – Тот, что сейчас слева, в меня стрелял. Значит, у него автомат, снятый с предохранителя. Что в руках у того, кто справа, неизвестно, но это не очень важно. Главное, что их в машине, кажется, четверо».

На размышление, оценку ситуации, принятие решения – на все секунда. Антон ухватился руками за какие-то железки, подтянул свое тело под заднюю часть машины и рывком крутанулся на земле. Его ступни ударили по ногам того типа, который был слева. Раздался вскрик, и человек упал, громыхая автоматом. Антон успел разглядеть, что на нем армейские берцы, черные штаны и куртка – костюм спецназа или униформа частного охранного агентства. Есть на противнике бронежилет или нет, гадать было некогда.

Антон выстрелил, выкатился из-под машины и захватил выроненный автомат в охапку, прямо как дрова. Парень в черном корчился, зажимал простреленное горло и выплевывал через рот сгустки крови. Главное – те, кто в машине, а еще один подождет. Он не так опасен, пока ничего не понял.

Лежа на спине, Антон поднял пистолет и выпустил три оставшихся пули в переднюю дверку, стараясь зацепить и водителя, и человека, который должен был находиться на переднем пассажирском сиденье. Копаев бросил пустой пистолет, поудобнее перехватил автомат и вдруг услышал автомобильный сигнал. Так бывает, когда водитель наваливается грудью на руль. Машина внезапно поехала вперед.

Размышлять было некогда. Антон повернулся и дал короткую очередь по ногам человека, который выскочил из машины через заднюю дверцу. Тот упал на землю, когда машина уже откатилась вперед. Он не понимал, что произошло. Его лицо было перекошено от боли, джинсы окровавлены на уровне коленей. Этот тип злобно озирался, сжимая большой блестящий пистолет. Когда их взгляды встретились, вторая короткая очередь завершила дело.

На всякий случай Копаев сделал кувырок назад и поднялся на одно колено. Из машины вывалился еще один человек, но уже в костюме. Он упал на колени, одной рукой зажимая грудь, в другой у него был пистолет. Антон вскинул автомат и прошил пиджак на спине короткой очередью. Машина медленно катилась к краю балки, уныло и непрерывно сигналя.

Копаев поглядел на товарищей по несчастью, на которых наезжал внедорожник. Коля Нестеркин метался туда-сюда, видимо, разгонял остальных. Хрусталев оглянулся на большую черную машину и сиганул в сторону. Участковый сильно толкнул нескладного Тертишного. Эколог, кажется, упал, и его пришлось поднимать. Потом кузов машины чуть замедлил движение и плавно перевалился через край балки. Раздался металлический лязг, звук разлетевшегося стекла, а потом что-то сильно зашипело. Наверное, радиатор.

Антон мельком бросил взгляд на тела убитых и обратил внимание на то, что ни в руках у них, ни рядом нет ни одной рации. А ведь связь у них должна быть! Копаев рванул с места, со скоростью спринтера преодолел расстояние до балки и спрыгнул вниз.

Внедорожник торчал передком вниз под углом градусов в тридцать. Металл капота вздыбился горбом, из-под него сильно парило, заметно пахло бензином. Антон рванул правую переднюю дверку, успел заметить человека, свалившегося на руль.

Тут под машиной вдруг что-то вспыхнуло. Все вокруг озарилось красным пламенем. В лицо Копаеву пахнуло жаром. Он мгновенно отскочил назад, споткнулся и упал на спину. Салон внедорожника мгновенно заполнился пламенем. Если рация и была там, то она погибла окончательно.

Антону пришлось выбираться по склону и обходить горевшую машину сверху. Здесь уже отчетливо пахло горелой плотью. Смрад был тошнотворный. Копаев понял, что не все его выдержат.

– Эй, отойдите оттуда! – крикнул Антон. – Поднимайтесь сюда.

Нестеркин с Хрусталевым подсаживали Тертишного, помогали ему взобраться по склону. Антон оставил автомат и пошел собирать другое оружие, которое было у бандитов. Хорошо бы еще в лица посмотреть, карманы проверить. Документы, улики… Когда он осматривал тело того субъекта, который был в костюме, ему показалось, что сзади кричат, кажется, зовут его. Антон с неудовольствием встал и обернулся. Что там еще?

Нестеркин стоял наверху и возбужденно размахивал руками.

Потом младший лейтенант решил не ждать, сам подбежал к Антону и затараторил:

– Слушай, там склон обвалился, наверное, от веса машины. Осыпь, а под ней в камнях лаз обнаружился, маленькая пещерка. Антон, там пустота! Может, каменоломни?

– Обшарь карманы вон у того в черном и другого, который в джинсах, – велел Антон. – Документы, оружие, патроны!

Нестеркин послушно кинулся к телам. Парень в черном был еще жив или агонизировал. Кровь почти перестала выплескиваться из раны на горле, но он дергал грудью и плечами, как будто пытался вздохнуть. Участковый морщился, старался не глядеть в лицо. Он расстегнул куртку, обшарил внутренние карманы, проверил брюки, потом поднял руку и показал Антону черный автоматный магазин.

– Давай-давай! – покивал Антон, перебирая содержимое бумажника убитого бандита.

Кроме наличных денег и банковской карточки, в нем было несколько записок на цветной офисной бумаге и визиток, в основном людей, работавших в строительных и энергетических компаниях. Ничего другого, что могло бы сейчас сказать о личности убитого, там не имелось. А вот кобура под левым плечом и запасной магазин в ней порадовали Копаева.

Подбежал Нестеркин с автоматным магазином и пистолетом в открытой поясной кобуре.

Антон поощрительно кивнул и заявил:

– Пошли-ка теперь посмотрим, что вы там за лаз открыли.

То, что Антон увидел, зажимая нос и прикрываясь от пламени рукой, его обрадовало. Не факт, что этот ход мог привести их куда-то, но радовало то, что каменоломни – вот они, где-то совсем рядом. Осталось придумать, что сделать с машиной, потому что протиснуться мимо нее сейчас было немыслимо. А ждать, пока прогорит бензин, можно было долго. Тем более что сейчас пылал мотор, а мог ведь рвануть и бензобак.

Антон отошел подальше и стал осматривать местность.

«Может, сделать какой-то крюк, который можно будет забросить на горящий внедорожник и оттащить его чуть в сторону от этой дыры? – размышлял он. – Моя машина должна осилить это дело, но нет троса такой длины. Собственно, его вообще никакого нет. Есть лишь капроновый буксировочный фал.

На таран? Ударить капотом и свалить его в сторону? А если с первого раза не выйдет, тогда получится факел из двух машин! Здорово, отличная идея!»

Тут бензобак все-таки рванул. По ушам людей больно ударил хлопок, полыхнуло ярким огнем. Задняя дверца отлетела в сторону и врезалась в склон неподалеку. Машина, охваченная пламенем, заскрипела, застонала и вдруг повалилась набок. Вместе с камнями и рыхлой землей она сползала вниз по склону балки. Движение продолжалось всего несколько секунд, но взрыв потревожил большие массы камней и земли. Маленькая пещерка теперь превратилась в большой лаз, в который можно было зайти, чуть пригнувшись. Если проскакивать быстро, то и огонь не помешает.

Труп, горевший в машине, смердел страшно. Тертишный с трудом сдерживал тошноту и все время закрывал рот снятой футболкой. Чтобы дать возможность парням перевести дух и оговорить с ними предстоящее дело, Антон отвел всех подальше, за свою машину. Тут дул ветерок, который относил запах гари в сторону.

– Влад, у тебя в хозяйстве фонарь есть? – спросил Антон, открывая багажник «опеля». – Вы мне в машину все так лихо кидали, что я даже не понял.

– Есть! Один большой и один маленький. На всякий случай.

– Молодец, эколог! Как раз сейчас этот случай и наступил.

– У меня тоже есть. – Нестеркин сунул руки за спину и снял с ремня небольшой светодиодный фонарик.

– Отлично, – обрадовался Антон, вынимая из своих запасов большой аккумуляторный фонарь и еще один, чуть поменьше, который ремнями крепился на голове. – Разбираем оружие. Хрусталев, ты в армии служил?

– Нет, но у нас военная кафедра в универе была. Стреляли несколько раз из боевого. Вообще-то я в числе лидеров в пейнтбольном клубе.

– Я тоже не служил, – тихо сказал Тертишный стеснительным тоном.

– Ты держись за нашими спинами, Владик, и ничего не бойся, – посоветовал Антон, почувствовав симпатию к этому нескладному парню. – Мы тебя прикроем. Коля, ты берешь автомат и идешь сразу за мной, вторым. Твоя задача – открыть массированный огонь, если мы столкнемся с большой группой бандитов. В основном я буду справляться сам. Ты, Олег, прикрываешь нас сзади и с флангов. Не торопись стрелять, сначала по возможности дай мне знать, что возникла опасность.

– Ага, а если на нас выскочит какой-нибудь урод с автоматом, а я тебя звать буду?

– Если урод с автоматом, то, конечно, стреляй, – согласился Антон. – А вот если таджик с лопатой, тогда дело другое. Николай, вон там в кабине скотч. Примотай мой фонарик себе на ствол автомата, только так, чтобы выключатель был под левой рукой, где ты за цевье держишься. Потренируйся быстро включать и выключать его. Влад, тебе самый большой фонарь, но включать ты его будешь только в том случае, если нам придется быстро удирать. Тогда ты станешь направляющим.

Проверив оружие и работу фонарей, Антон еще раз посмотрел в лица своих бойцов. Он хотел еще раз убедиться в том, что каждый понимает, на что они идут и чем это может закончиться. Его порадовало, что даже эколог выглядел сейчас боевым парнем.

Парни проскочили мимо полыхавшего внедорожника и один за другим нырнули в черный провал следом за Антоном. Впереди был низкий грот с неровным потолком и стенами. Под ногами сплошь месиво из крупных и мелких камней. Видимо, это как раз и было то, что наделала вода в недрах земли за последние столетия, вымывая мягкие податливые породы.

Несколько ответвлений они осмотрели довольно быстро. Никаких коридоров тут еще не было, так, пещеры, намытые водой во время подъема весной и в периоды обильных дождей. Потом потолок стал ниже, а стены, наоборот, разошлись.

Антон шел пригибаясь, но все равно два раза стукнулся головой. Судя по возгласам, раздававшимся за его спиной, другие были менее внимательными.

А потом случился обвал. Над головой зашуршало, посыпалось крошево, а потом с грохотом стали рушиться камни, поднимая мелкую как пудра известковую пыль. Антон успел только обернуться и сильно оттолкнуть назад Нестеркина. Потом Копаев сквозь грохот услышал крики и испугался, что кто-то пострадал. Он стоял в небольшой природной нише, закрывая лицо рукавом, прижимаясь спиной к камням.

Наступила звенящая тишина. Почему ее так называют? Наверное, потому, что после такого грохота в ушах в самом деле звенит, а нос и глотка забиты пылью. Антон сорвался на глубокий горловой кашель, отхаркивая вязкую массу из самых бронхов. Он кое-как услышал точно такие же звуки, издаваемые кем-то из его товарищей. Сейчас бы воды, прополоскать горло.

Антон хотел крикнуть, но у него получился протяжный хрип, который снова закончился удушливым кашлем. Потом рядом зашумели камни, и показалась белая голова с блестящими глазами. Антон подумал, что он и сам сейчас выглядит не лучше.

– Ты здесь? – хриплым голосом спросил Нестеркин. – Живой? Камни чуть нас не убили. Хорошо еще, что не сверху повалилось, а стена сбоку рухнула. Хотя с потолка тоже много чего валилось.

Луч света не мог пробиться сквозь плотную завесу пыли, но Антон полез через гору камней, понимая, что за ней воздух будет чище. Как-то странно саднило руку и плечо. К нему протянулись руки и втащили Копаева на более-менее ровный пол. Здесь и в самом деле было легче дышать. Антон увидел лучик света, а потом еще один.

«Вот в чем дело, – понял Копаев. – Оказывается, верх пещеры все-таки обвалился и лишь чудом не задавил людей. Вон и небо местами видно. Вот если там сейчас еще одна машина проедет, то все рухнет сюда!»

– Чем это так воняет? – спросил Антон, почувствовав, что кто-то бинтует ему руку выше локтя. – Улавливаете?

– Химией пахнет, – первым подсказал Тертишный.

– Ты рукой шевелить можешь? – спросил над ухом Копаева голос Нестеркина.

Антон повернулся и посмотрел на свою руку. Она, кажется, была перебинтована рукавами, оторванными от форменной рубашки участкового. Интересно, но погоны Нестеркин все равно с нее не снял. Вид у него был более чем экзотический.

– Могу, – ответил Антон, не узнавая своего голоса. – А что у меня с ней?

– Наверное, просто сильно ободрана камнями. Главное, что не сломана. Что делаем дальше? Возвращаемся?

– Подожди. – Антон встал в полный рост, отобрал у эколога большой фонарь и стал светить вправо.

То, что он увидел, обрадовало его. Кажется, им наконец повезло. Часть стены обвалилась и обнажила небольшой коридор, который резко уходил вниз. Фактически это был провал, ведущий в нижнюю галерею. Именно оттуда несло какой-то химией.

Антон встал на колени, наклонился, потом просунул голову в провал и прислушался. Точно, шум механизмов, голоса, стук чего-то металлического… Пол под ним поехал, посыпалась каменная мелочь, и Антон рухнул вниз.

Падал он недолго. В полутьме Копаев не понял, что до пола нижнего яруса всего метра два с половиной. Он приземлился на спину и бок, скатился с кучи мелких камней и сразу стал озираться. Назад в темноту уходил мрачный коридор, откуда несло сыростью и всякой неорганической вонью, а впереди был свет. Там что-то громыхало, и покрикивали люди. Только не на русском языке.

– Парни, спускайтесь ко мне, – позвал Антон. – Тут не высоко.

Он встал, отряхнулся, насколько это было возможно, сбил каменную пыль с волос. С хрустом приземлился Нестеркин с автоматом в руках, потом Тертишный.

Хрусталев сначала передал товарищам фонари, потом спрыгнул сам.

– Что тут? – сразу же осведомился он.

– Химия, производственный шум, нерусские голоса, – коротко ответил Антон.

– У меня есть одна хитрая штука, – заявил Хрусталев, доставая из поясной сумки нечто похожее на лазерную указку. – Зарядки аккумулятора хватит часа на три непрерывной работы.

– Это камера? – спросил Антон.

– Точно! – Довольный журналист расплылся в улыбке. – Крепится она эластичным ремнем на голове над ухом.

– Камера! – Антон с довольным видом выхватил прибор из рук Хрусталева. – Она и звук, и изображение пишет. Олег, ты же!.. Цены тебе иногда нет.

– Эй-эй!.. – Хрусталев протянул руку.

– Олег! – Голос Антона стал стальным. – Время не репортажи писать, а снимать, документировать улики. Потом я тебе ее верну, и ты с нее скопируешь столько интересных сюжетов, сколько захочешь. Заявишь, что это оперативная съемка. Обещаю, что будет интересно.

Журналист вздохнул и стал помогать Антону укреплять камеру на голове.

Нестеркин, стоявший чуть в стороне и прислушивавшийся, подбежал к Антону и проговорил:

– Слушайте, там что-то творится. Крики, стуки. Похоже на панику или на драку.

Все замерли и навострили уши. Крики усилились. Теперь были слышны мольбы, гневные выкрики, удары, как глухие, так и металла о металл. Потом резко грохнули и раскатились эхом под сводами несколько пистолетных выстрелов.

Антон первым схватил пистолет и призывно махнул рукой, показывая, чтобы все бежали за ним. Судя по звукам, что-то происходило не далее чем в нескольких десятках метров от места их падения.

Копаев бежал впереди и слышал, как помощники громко топают ногами за его спиной. Время, конечно, дорого, но если их услышат, то они вообще ничего не смогут сделать. Антон перешел на быстрый шаг. Тертишный попытался закашляться за его спиной, но Антон, не оборачиваясь, показал ему кулак.

Впереди снова раздался выстрел, а потом женский визг и громкий причитающий плач. Женщины? Следующий поворот должен был оказаться последним. Антон преодолел десяток метров и осторожно высунул голову из узкого прохода.

Они находились чуть ниже уровня пола огромной пещеры, ярко освещенной люминесцентными лампами. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. Человек двадцать таджиков в грязной, рваной одежде толпились у каких-то бочек. У их ног лежало тело, над ним рыдала женщина. Еще две или три мелькнули в толпе.

Перед ними прохаживались люди в черной униформе с оружием и полицейскими дубинками. Они приволокли еще двоих рабочих, которых толкнули ко всем остальным. Самое страшное состояло в том, что дальше виднелся коридор, который перегораживала решетка из толстых железных прутьев. Там еще двое мужчин в черном возились с какими-то баллонами. Антон сразу же подумал о газовой сварке.

– Вон он, – показал Нестеркин, примостившийся рядом. – Ты его Хоревым называл, помощника депутата, да?

Антон посмотрел на этого человека и узнал его, когда тот повернулся к нему лицом. Хорев что-то приказывал рабочим, а в руке держал дубинку.

Это был цех, самый настоящий, но только устроенный в подземелье. Тут имелась и линия конвейера, хотя ручная, а не автоматическая. У стены громоздились белые пластиковые бутыли, блестели большие пачки цветных этикеток, уложенные в полиэтиленовые пакеты. И бочки! Синие, зеленые, красные. Новые, не очень и совсем ржавые. Из этих бочек таджики явно еще недавно что-то разливали в эти бутыли.

– Ты понимаешь, Коля, что происходит? – спросил Антон не поворачиваясь, лишь водя головой, чтобы камера захватила как можно большую площадь. – Кажется, тут собираются прятать концы. Только не в воду, а под землю. Они заварят решетку и заживо похоронят тут этих таджиков. Или отравят бедняг чем-нибудь. А может, просто перестреляют, хотя это много канители и большой расход патронов.

– Надо всем сразу выскочить и рвануть вперед!

– Нет, Коля. Ты приготовь автомат, положи рядом второй магазин, чтобы можно было быстро поменять пустой. Смотри в оба! Я проползу вон за теми бочками вдоль стены, а когда окажусь на одном уровне с началом конвейера, ты откроешь огонь по охранникам. Если таджики кинутся на них или к выходу, то стреляй поверх голов, чтобы рабочих не зацепить. Когда начнется паника, я смогу обезвредить тех двоих, которые возятся с горелкой. Может, заварить вход они и не успеют, а вот какие у них там засовы предусмотрены и замки, мы не знаем. Значит, до решетки надо добраться быстро.

Хрусталев и Тертишный сидели рядом, вглядываясь в происходящее в пещере. Эколога заметно потрясывало. Антон ободряюще всем кивнул и пополз вперед. Пробираться по мелким камням и не издавать шума было сложно. Когда впереди появлялось какое-то укрытие, Антон вставал на четвереньки и передвигался таким вот не эстетичным способом.

Наконец он поравнялся с началом конвейера. Сейчас Хорев был от него всего-то метрах в десяти. Копаева одолевал соблазн первым делом пристрелить его. Нет, ранить хорошенько, чтобы не сбежал еще раз.

Автоматная очередь ударила необычно громко. Сразу стало больно в ушах, которым досталось еще во время обвала. Голову забили ломота и гул, но Антон пересилил себя.

Перепуганные таджики повалились на землю. Среди осколков камней, выбиваемых автоматными пулями, разбегались охранники. Один упал с окровавленным бедром, второй получил пулю точно под левую лопатку. Третий сгорбился за бочками, не высовывался и вздрагивал, когда пули проходили рядом с его убежищем.

Хорев и какой-то мужчина в черном с первыми же выстрелами бросились к решетке. Наверное, они решили, что это атака спецназа, или просто удирали от страха. Антону некогда было задумываться об этом. Он рванул к решетке, по пути выбил пистолет из руки охранника, раненного в ногу. Несколько пуль пропели рядом с ним, отрикошетив от стены.

Впереди слабый свет вдоль тоннеля, убегающие люди в черном. Еще двое в замешательстве крутились со своими баллонами у решетки. Антон выстрелил на бегу, понял, что промахнулся, и пальнул еще два раза. Один из сварщиков схватился за бок и осел на камни, второй кинулся было к решетке, видимо, пытаясь перекрыть проход каким-то известным ему способом.

«Если успеет, то все напрасно, конец всем! – понял Копаев. – Ничего, восемнадцать патронов в магазине, да еще столько же во втором. Да я их тут прижму к земле так, что пикнуть не успеют. Это вам не «Макаров», а «Викинг», он же «МР-446»! Спуск мягкий, приятный, регулируемый прицел. Не зря эти пистолеты делаются для экспортных поставок. Хорошее оружие у наших бандитов».

Человек у решетки ударился в нее грудью и стал сползать по ней на камни. Антон оглянулся и увидел, как через бочки и все прочее перескакивает Нестеркин, свирепо поводящий стволом автомата во все стороны. Следом Хрусталев с пистолетом в руке тащил за локоть Тертишного.

Таджики стали поднимать головы и озираться по сторонам. Снова начался галдеж. Еще миг, и они в ужасе кинутся следом, сомнут своих спасителей, поднимут шум. Один черт знает, что там может случиться еще. Ударит пулемет, в толпу полетят гранаты?..

Нестеркин как-то сообразил, что нельзя сейчас пускать рабочих в галерею следом за убежавшими охранниками. Антон был очень благодарен молодому участковому, когда тот грозно завопил и дал очередь поверх голов рабочих.

Они бежали по проходу, стараясь не думать, что встретят развилку, ошибутся тоннелем и уйдут в другую сторону, в тупик. Но рельсы и кабель под потолком шли только по основному коридору. Потом впереди снова послышались крики и выстрелы.

Антон рванул изо всех сил. Его команда, задыхающаяся от ядовитых испарений, осталась далеко позади. Еще два поворота, потом вагонетки, которые перекрывали обзор, автоматная очередь и грохот металла. Что там такое творится?

Антон бежал прямо по шпалам, чтобы вагонетки скрывали его от тех, кто сейчас находился впереди, в еще одной пещере. Он выскочил на освещенный участок и сразу пригнулся, прижался к ржавому толстому металлу старых шахтерских вагонеток.

Посреди пещеры шла свалка. С десяток рабочих, исхудалых, черных от грязи, сцепились с тремя охранниками и Хоревым. Один человек в черном валялся на земле с разбитой головой. Наверняка мертвый. Еще двое в грязных спецовках в разных позах лежали неподалеку от Антона. Он хорошо видел пулевые отверстия на их одежде. И еще здесь щипало ноздри и глаза от чего-то едкого. Антон высунулся и увидел, что из пробитой бочки льется маслянистая жидкость.

От крепкого удара один из рабочих отлетел и попал под струю этой мерзости. Истошный крик раздался под сводами пещеры. Человек крутился как ужаленный, извивался, а одежда на нем буквально дымилась. Антон видел, как красная плоть чернела на глазах, как с бедняги темными полосами сползали остатки одежды. Выстрел какого-то охранника наконец-то прекратил муки несчастного.

Сзади затопали ноги. Антон обернулся и махнул рукой, чтобы его товарищи не останавливались. Он выскочил на открытое пространство, трижды выстрелил и свалил одного охранника. Хорев обернулся, злобно выругался и поднял руку с пистолетом. Антон прыгнул в сторону, стреляя наугад.

Он упал, перекатился и увидел, что помощник депутата отбросил пустой пистолет и бросился бежать по коридору вправо. Двое охранников исчезли слева. Несколько таджиков кинулись за ними. Спустя минуту там грохнул сильный взрыв. Пещеру сразу стало заволакивать дымом и пылью, запахло химикатами.

Антон побежал за Хоревым, обгоняя измученных рабочих, которые падали и кашляли, кажется, с кровью. Он летел и вглядывался в тени, мелькавшие впереди. Грохнул выстрел, и пуля ударила в камни справа. Не останавливаясь, Антон выстрелил шесть раз в том направлении, где заметил вспышку. К его удивлению, он услышал громкой вскрик боли. Чтобы усилить эффект, Копаев выпустил остаток патронов в темноту и на ходу сменил магазин.

Освещенный участок, охранник с простреленным плечом. Антон снова на бегу ударом ноги выбил из руки раненого пистолет и побежал дальше. На следующем повороте он увидел Хорева. Помощник депутата ворочал какую-то бочку, с остервенением матерясь и хрипя. Увидев Антона, он выхватил из-под куртки гранату и рванул чеку.

Копаев отпрянул назад и дважды выстрелил в то место, где находился противник. Истошный вопль заставил Антона замереть.

«Попал я или нет? Может, пробил бочку, а там кислота или что-то едкое?»

Он обернулся, чтобы позвать своих, но тут грохнул новый взрыв. Что-то посыпалось, загрохотало, повалилось. Где-то завыла сирена, что-то загудело так, что под ногами задрожала земля. Антон не понял, успели ли подбежать его помощники, потому что взрывная волна бросила его на пол.

Честно говоря, в этот момент Копаев основательно испугался. Нет, не смерти, а того, что все оказалось напрасным, что никаких доказательств он на поверхность не принесет. Камера на его голове может быть разбита. В клочья разорван Хорев, главный исполнитель всего этого ужаса.

– Вентиляция! – прокричал на ухо Антону Нестеркин, лицо которого было залито кровью. – Вентиляция включилась. Здесь есть люк наверху. Наверняка, потому что по стволу идут железные скобы. Надо выбираться, пока все не задохнулись.

Антон кивнул и встал. Все кружилось вокруг него в пыли и грохоте. Он успел протолкнуть вперед Хрусталева и Тертишного. Коля Нестеркин упорно пихал Копаева к шахте и старался держаться сзади. Антон послушался и полез вверх.

Подниматься пришлось метров пять, и эколог выдохся. Хрусталев буквально тащил его на себе. Потом он еще головой и плечами пытался отвалить чугунную крышку люка. Антон вывалился из шахты третьим, растянулся на бетоне, блаженно подставил лицо солнцу и дышал полной грудью. Только потом он понял, где они вылезли.

Это была западная часть заводского двора. Здесь находился служебный вход, сюда подходили машины начальства, чтобы не ехать через проходную и не встречаться с рабочими. Рядом стояли три машины, возле которых торчали люди в костюмах. Одного из них Антон узнал сразу. Он вчера успел все-таки посмотреть на компьютере его фото.

– Господин Слащеков? – поднимаясь на ноги, сказал Антон с широкой грязной улыбкой. – А я из недр вашего предприятия. Там слишком много трупов, Павел Леонидович.

Депутат промолчал и рывком открыл дверцу машины. Еще двое в костюмах ринулись к своим автомобилям, а дорогу Антону заступили трое охранников в черной униформе.

Первый же удар в пах он перехватил двумя руками, вывернул ногу нападавшего и отбросил его от себя. Второй охранник в боксерской манере нанес удар в голову, но Антон успел уклониться. Он понимал, что машины вот-вот уедут за пределы завода.

Копаев нырнул головой вниз и впечатал кулак в солнечное сплетение противника. Это его действие не дало ожидаемого результата, поэтому Антон ударил каблуком в коленную чашечку и ребром по горлу. Охранник упал, освобождая место третьему.

Антон не стал отвлекаться на дешевый мордобой. Он вытащил пистолет из-за ремня за спиной. Третий охранник дураком не был. Он немедленно отскочил в сторону с явным намерением не ввязываться в это гиблое дело.

На плохо слушающихся ногах Антон побежал к воротам. Он добрался до угла здания и упал на одно колено. Расстояние метров тридцать! Для пистолета это не очень много, но и не мало. Если ты вымотался до предела, надышался всякой дряни и дважды почти контужен, то…

Антон выдохнул, выбрал пальцем холостой ход спускового крючка и повел стволом вправо. Выстрел, второй, третий! Диск колеса передней машины заскреб по асфальту. Автомобиль вильнул задом. Машина, идущая за ним, ударилась в него бампером и замерла. Третья, в которой ехал Слащеков, приняла в сторону, но не прошла между передними машинами и бетонным забором.

Антон снова побежал, видя, как впереди открываются въездные ворота. Только бы успеть, не опоздать! Он подскочил к машинам и увидел перед собой человека в генеральской армейской форме. Слащеков что-то кричал ему. Тот выпятил объемистый фасад и грозно надвигался на Антона.

– А вот об этом я мечтал всю свою сознательную жизнь. – Копаев широко улыбнулся. – И чтобы с полной безнаказанностью!..

Короткий прямой удар попал Жильцову точно в нос. Он совсем не по-генеральски взвизгнул от страшной боли, отшатнулся и схватился руками за окровавленное лицо. От такого удара крови всегда бывает очень много. Она обычно заливает одежду. Так и вышло. Генеральский мундир был основательно испачкан.

В ворота забегали какие-то люди. Антон приготовился отбиваться, ждал, что его станут оттаскивать от генерала, начнут выкручивать ему руки. Пистолет он на всякий случай отбросил в сторону. Еще не хватало, чтобы его пристрелили в этой суете и колготе. Он занял оборонительную позицию и только теперь понял, что кругом воцарилась странная тишина. Что такое?

Копаев смахнул влагу со слезящихся глаз, вытер рукавом лицо и только теперь увидел, что во двор влетают бойцы спецподразделения «Рысь». Ворота были уже нараспашку, там что-то все время блестело и вспыхивало. Смотреть после всего, что он испытал в подземельях, было больно, но, кажется, это киноаппараты и фотокамеры. Журналисты? Какого лешего?.. Все смотрели не на него, а куда-то дальше. Антон обернулся.

По двору завода брели люди-призраки. Это было страшное зрелище. Они падали, вставали и снова шли. Все были в белых одеждах, но при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это известковая пыль, которая покрывала грязные рваные тряпки и лица, почерневшие от страшной работы. Почти все они были таджиками, даже три женщины, которые брели в этой жуткой толпе.

А еще они буквально несли на руках человека, ноги которого были изъедены кислотой. Под расползшимися штанами виднелась красно-черная плоть, источавшая неприятный запах. Лица этого мученика не было видно, потому что его голова свесилась на руки бывших пленников. Но Антон узнал в нем Хорева, помощника депутата Слащекова.

– Ну и что на этот раз? – спросил знакомый голос совсем рядом.

– На этот раз, Григорий Максимович, подземное нелегальное хранилище отходов химического и еще какого-то гаденького производства. Контрафакт и рабство. Четверых покойников мы нашли за пределами завода, несколько человек погибли, прорываясь наружу, потому что их хотели взорвать вместе с каменоломнями.

– Не докажете! – прошипел Слащеков, на которого спецназовцы надевали наручники.

– Даже эти слова будут против вас. – Антон сквозь боль усмехнулся и снял с головы вполне исправную камеру. – Это, товарищ полковник, материалы оперативной съемки, проведенной там, внизу. Хотя спускаться туда все равно придется. Если здесь завалы от взрыва, то мы с ребятами покажем другой вход.

– А это кто такие? – Полковник Борисов вскинул брови.

– Я Олег, сын генерала Хрусталева, – с кашлем сказал журналист.

– Ясно. Эта толпа корреспондентов – твоих рук дело?

– Моих. Я посчитал, что таких свидетелей будет трудно убрать и заставить замолчать.

– Логично. А это кто?

– Я эколог. – Тертишный застеснялся и принялся протирать очки тем, что раньше было чистым носовым платком. – Я, вообще-то, на этом заводе работал… работаю. Нет, работал! В отделе охраны окружающей среды. У меня зафиксировано много данных по химическому загрязнению от этого подземного хранилища.

– Ну а вы, судя по погонам…

– Младший лейтенант полиции Нестеркин! – Николай чуть было не вскинул руку к голове, но вовремя вспомнил, что фуражку потерял очень давно.

– С этого младшего лейтенанта все и началось. – Антон снова рассмеялся сквозь боль. – Его угораздило найти первый труп. Такой вот геройский младший лейтенант.

– Ну почему же «младший»? – Борисов улыбнулся. – Похлопочем, чтобы стал полноценным. Пора уже, я чувствую. А ты-то как? Тебе больно, Антон?

– Больно. Только не здесь.

Перед глазами Копаева снова появилась девушка в белом тесном халатике, лежащая на полу. Он помнил ее улыбку, смех и блеск карих глаз. Они могли быть черными, как омуты, или такими же светлыми, как шоколад. И настолько же сладкими.

– Вообще-то надо руку посмотреть, Григорий Максимович. Я где-то сильно ободрал ее о камни.

Content

Сергей Зверев
Подземный конвейер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9