Дворецкий Лев

Одна и без оружия

ИЯ

Сумерки незаметно перешли в черноту ночи, и только яркие фары по-дневному освещали расстилающуюся ленту дороги. Машина легко скользила по безупречной глади шоссе. Приятная дремота охватывала меня — давали о себе знать шампанское и изысканные блюда, которыми потчевали нас за обедом им гостеприимные Каупервуды.

— Да ты засыпаешь, малышка, — ласково пожурили Генрих, — останови-ка и давай поменяемся местами.

И хотя я слабо посопротивлялась для виду, мол, до дома всего километров пять, как-нибудь дотяну, все же нехотя вылезла и, обойдя машину спереди, подошла к Генриху. Он ждал меня, галантно приоткрыв дверцу. Я чмокнула его в щеку и приготовилась забраться на сиденье, но Генрих вдруг весь напрягся.

— Погоди, откуда здесь машина, ведь впереди только наш дом, а дальше тупик?

Я глянула на дорогу. Из-за пригорка высветились фары мчавшегося к нам лимузина. Глухой рев разносился в ночной тиши.

— «Мерседес», и далеко не новый, — уверенно качал Генрих и тихо добавил: — Очень странно.

Между тем машина приближалась. Я еще не сообразила, что происходит, как Генрих рывком бросил меня на землю, упал рядом и буквально вкатил за собой под «тойоту». Автоматная очередь из тормознувшего с визгом «мерседеса» насквозь прошила салон нашего автомобиля. В следующую секунду бандиты умчались, а я все еще в оцепенении прижималась к Генриху.

Постепенно я приходила в себя. Что произошло? Пули, конечно же, предназначались нам. Интуиция Генриха и на этот раз была на высоте. Как удалось ему вычислить нападавших — загадка. Это, пожалуй, высший класс мастерства. Мне до такого вряд ли дорасти. Но кто стрелял? Зачем? Кому понадобилось убрать нас? Старые «хвосты» или новые наезды? Вопросы, вопросы… На них пока нет ответа. Впрочем, сейчас может кое-что и проясниться…

«Мерседес» возвращался. Ошибиться невозможно. Тот же рев мощного двигателя, тот же визг тормозов, намертво погасивших бешеную скорость. Мы наблюдали действия вражеского экипажа из-за ближайших кустов, куда быстренько переметнулись из своего укрытия. Машина остановилась метрах в десяти от нас. Мотор выключен. Фары погасли. Нападавшие, видимо, обсуждают, как замести следы преступления. Или — что вероятнее — хотят убедиться, достигнута ли цель. Выглянувшая словно по заказу луна тускло осветила дорогу. Мы увидели, как открылась задняя дверца и оттуда, почти не пригибаясь, вылез человечек. Малорослый, квадратный. Широченные плечи делали его с виду почти карликом. Он шел с автоматом наперевес, ступая осторожно, будто по минному полю. Обошел «тойоту» раз, другой, заглядывая в кабину. Когда перед нами высветилась его спина, Генрих метнул свой кортик.

— Пошли, — спокойно, как приглашение к танцу, произнес Генрих, и мы разом рванули из своего укрытия к «мерседесу». Пробегая мимо валившегося набок киллера, Генрих успел подхватить автомат и возвратить на место свой нож. С ходу выпустил очередь по колесам «мерседеса», и тот сразу же осел. Не сговариваясь, мы подскочили к машине с двух сторон, распахнули дверцы и дали словесный залп: «Не двигаться, если хотите жить!» — я по-английски, Генрих на всякий случай по-русски.

Господи! Мужик на месте водителя и молодая женщина рядом с ним — в луже крови. Оба с перерезанным горлом, мертвы.

— Ну и дела, — в ужасе еле выговорила я. Генрих, нахмурившись, молчал. У него и слова не вытянешь в нестандартных ситуациях, как он сам их называет. Зато моментально принимает решения и действует быстро и почти всегда безошибочно.

Я понимала, что здесь, как говорят криминалисты, концы в воду и вряд ли удастся что-либо раскопать, даже с талантом Генриха. Самое правильное — как можно скорее поставить в известность полицию.

— Думаешь, надо ехать обратно в город или лучше сообщить по телефону? — спросила я.

— Надо ехать, — сказал Генрих, — без нас все равно не обойдутся.

— А что с автоматчиком, пусть пока полежит? — Это уже был вопрос — предложение.

— Пусть полежит, — согласился Генрих.

Каково же было наше удивление, когда, подойдя к «тойоте», мы никого возле нее не обнаружили.

— Невероятно! Он был мертв. Ты же знаешь, я в темноте с десяти метров сбиваю огонек свечи.

Столь высокое красноречие Генриху не свойственно. Я поняла, что он по-настоящему встревожен. И мне стало не по себе. Не шутка — мертвый пропал. Вокруг никого, кто бы мог его утащить. Значит, сам уполз. Видно, получил не смертельный удар.

— Может, это и к лучшему, — неожиданно произнес Генрих.

Я внимательно посмотрела на своего мужа.

— Да, да, ты правильно поняла. Далеко он не уйдет, буду искать, из-под земли достану, душу вытрясу, а узнаю, кто послал.

А что, это действительно шанс. Но ведь ночь, подумала я, спрячется за куст, потом за другой. Глядишь, к рассвету на дорогу выберется, а там подберет кто-нибудь сердобольный. Поделилась с Генрихом сомнениями.

— Все может быть, — согласился он и распорядился: — Садись в машину, включи фары и поворачивайся на месте, чтобы все вокруг было видно, а я пойду поищу.

Так и сделали. Искали больше часа. Проверили каждый куст в поле зрения. Киллер словно в воду канул.

— Ну все, хватит!

Муженек мой принял решение, и мне оставалось только внимательно его выслушать и затем выполнять. Так у нас заведено с самого начала, со школы, где слово инструктора было непререкаемо, а главное — авторитетно.

— Ты разворачиваешься и едешь обратно в город, прямо в полицию. Оттуда звонишь Дику, поднимаешь его с постели и подробно описываешь ему наше приключение. Он знает, что делать в таких случаях. Я останусь здесь, буду искать, ждать полицию. Действуй, счастливо тебе.

Рву с места. Несколько секунд, и скорость на пределе. Дорогу знаю как свои пять. Нигде ни сучка, ни задоринки. Надо, надо торопиться. Генрих один в потемках. И хоть силен он по всем статьям, представляю, каково ему коротать ноченьку в поисках этого сукиного сына. Делаю элементарные расчеты времени. Как ни крути, даже при оптимальном варианте, с учетом верхних скоростных режимов на дороге и самых оперативных сборов полиции потребуется не менее двух часов. Времени достаточно, чтобы преступник мог скрыться и залечь в заранее подготовленном месте.

Ударяю по тормозам: впереди куча камней и веток. Откуда это здесь, черт возьми? Ни объехать, ни проскочить. Сворачиваю на обочину и останавливаюсь. Придется поработать, чтобы расчистить путь. Вот и строй после этого планы. Но размышлять некогда. Время дорого. Выскочила из кабины и бегом к препятствию.

Затылком почувствовала опасность. Обернулась и мгновенно отпрыгнула в сторону. Огромный сук, пущенный широкоплечим карликом метров с пяти, просвистел в сантиметре от меня.

Вот это номер! Где же прятался этот тип? На дереве, что ли, сидел, меня дожидаясь? И как он вообще очутился здесь за десяток километров от места преступления? — думала я, принимая боевую стойку.

На тяжело раненного не похож, — мелькнула мысль, когда я увидела перед собой холодные водянистые глаза, растянутые наподобие улыбки губы и занесенный над головой пудовый кулак, сжимающий финку. Силища чувствовалась неимоверная. Попади под такого, бычок-двухлеток рухнул бы замертво. Не иначе как штангой накачивал мышцы. Я опередила его лишь на мгновенье, врезав ему окованным носком сапога по коленной чашечке и нырком уходя из-под удара. Этого было вполне достаточно для начала. Кажется, до него не сразу дошло, каким образом мне удалось от него увернуться. Я спокойно стояла в сторонке и наблюдала, как он поворачивается ко мне, хватаясь за колено. Лицо искажено гримасой боли. Наверняка считает все это случайностью и обрушивает меня свой гнев за неудавшуюся «атаку».

— Ну, погоди, сука, я сейчас тебя сделаю, — услышала я давно знакомые угрозы.

Так, значит, русский след. Теперь понятно, откуда ветер дует. Ничего, все выложишь, подлец, все, подробно и по порядку.

— Сдаешься или драться будешь? — спросила я на всякий случай.

— Сейчас сдамся, — хохотнул он сквозь зубы и, раскинув руки, пошел на меня.

Быстро же оклемался «штангист» (так я окрестила карлика про себя), здоров как бык, придется с ним повозиться. Разбежавшись, выполнила сальто над головой нападавшего, слегка припечатав ножкой в воздухе черепок. Теперь он словно пол — литра принял, и я, оказавшись за его спиной, спокойно повернула к себе силача за широченные плечи. Дала серию в солнечное сплетение и в завершение — хук в челюсть.

Малорослый богатырь храпнул мне насчет матери и кулем повалился на землю.

Остальное было проще. Вытащила из его брюк ремень и накрепко связала ноги. Достала наручники, которые всегда вожу с собой, защелкнула на запястьях. Потом подкатила машину. Еще усилие, и пленник плюхнулся в багажник. Теперь скорее к Генриху.

Не успела развернуть «тойоту», как услышала позади полицейскую сирену. Глазам не верю: даже если Генрих как-то ухитрился после моего отъезда им просигнализировать, что маловероятно, все равно раньше чем через пару часов нельзя было их ожидать. Случайно, наверное, заехали сюда и заблудились. Может, новенькие. Тем не менее вышла из машины и пошла навстречу. Полицейский «форд» стоял по ту сторону баррикады из камней и веток и не подавал признаков жизни. Подошла поближе. Вижу, сержант и его напарник сидят, дымят сигаретами и о чем-то оживленно беседуют. На меня — ноль внимания. Да, верно, новенькие. На лица память моя безошибочна, а этих точно не знаю.

— Привет, ребята, какими судьбами попали в наши края? — спросила я и показала свое полицейское удостоверение.

Сержант кивнул, ни слова не говоря, взял удостоверение, повертел перед глазами и положил себе в карман.

— Что за шутки! — разозлилась я. — А ну верни документ.

— Заткнись! — рявкнул сержант. — Бумажку твою надо проверить, а заодно покажи, что везешь, и расскажи, куда направляешься.

— Сержант, ставлю вас в известность, — перешла я на официальный тон, — в моей машине связанный преступник. Он стрелял в меня и мужа, убил мужчину и женщину, находившихся с ним в «мерседесе». Сумел от нас уйти, устроил мне на дороге засаду, но сам попал в капкан. Сейчас в багажнике, можете сами убедиться. А направлялась я в город, чтобы вызвать полицию.

Сержант с напарником молча переглянулись.

— Лапшу на уши вешаешь, — улыбнулся старший. — А ну пошли, показывай, кого ты там спрятала. — Он вылез из машины и резко бросил напарнику: — Сиди и будь наготове. — Мне скомандовал: — А ты двигай вперед и без фокусов.

Я открыла крышку багажника. Мой подопечный уже пришел в себя и с выпученными от изумления глазами уставился на склонившегося к нему полицейского.

— Развяжи ноги и сними наручники. Мы его возьмем с собой, — приказал сержант.

— Нет уж, — отрезала я, — повезу сама и сдам дежурному лично, с оформлением протокола. А вам придется объяснить свои действия начальнику управления Дику Робсону.

Мои слова не произвели на сержанта никакого впечатления. Более того, он просто рассвирепел и, схватившись за кобуру револьвера, заорал:

— Делай, что говорю, иначе пожалеешь!

Это была уже откровенная угроза, и она не могла не вызвать у меня беспокойства. Тут что-то не так.

ГЕНРИХ

Поиски так ничего и не дали, и я все больше склонялся к мысли, что клинок своей цели не достиг. Если бы начисто промахнулся, карлик наверняка расстрелял бы нас. Но он сразу завалился набок, да и кинжал торчал в шее, когда я пробегал мимо. Хотя, стоп, мне тогда показалось, что нож просто лежал на воротнике куртки, но я впопыхах не придал этому значения. Вспомнил, что метнул кортик в момент, когда громила неожиданно нагнулся, чтобы проверить результаты своей работы. И нож, скорее всего, пришелся не лезвием, а довольно весомой рукояткой. Если попал по затылку, то бандит, ясное дело, вырубился. Наверное, так оно все и было. Но тогда он, полный сил и энергии, способен уйти далеко и поймать его будет сложно.

Глянул на часы. По времени полиция должна вот-вот прибыть. А, легки на помине. Кажется, едут. Но что это? Похоже, наша «тойота». Может, Ия сама полицейских везет? Сейчас все выяснится.

Ия остановила машину возле меня, выключила зажигание и бросила мне ключи от багажника со словами:

— Открой, пожалуйста, только осторожно, и будь начеку: содержимое кусается.

— Он? — спросил я, сразу догадавшись, что просто так, с пустыми руками, Ия возвращаться не станет.

Красавица моя кивнула, устало улыбнувшись.

Но когда щелкнул замок и крышка багажника откинулась вверх, моему взору предстала изумительная по своей исключительности картина. Скорчившийся в три погибели детина-полицейский, а под ним карлик — косая сажень в плечах. Совершенно разные и в то же время очень похожие. Оба изрядно помяты, будто спрессованы. У обоих — у одного на макушке, у другого на затылке — яйцевидные шишки в красном обрамлении, отнюдь не украшавшие их и без того не чересчур презентабельную наружность. Несмотря на драматизм ситуации, меня разобрал такой неудержимый смех, что Ия перепугалась, схватила в салоне бутыль с минеральной водой и брызнула мне в лицо. Я сразу пришел в себя.

— Разве тебе не интересно узнать, откуда они взялись и что со мной приключилось? — с упреком спросила Ия.

— Прости, пожалуйста, — извинился я, — не мог сдержаться, совершенно неожиданная и невероятно комичная сцена.

— Ладно тебе. — Ия уже простила и стала рассказывать о своем приключении. Потом, подмигнув мне, громко, с расчетом быть услышанной пленниками, произнесла: — Ас этими, надеюсь согласишься, поступим так: прикончим их здесь за их злодейства, в назидание им подобным. Не то нагрянет полиция и начнет тянуть резину. Чего доброго, отпустят за недостаточностью улик.

— Не возражаю, — вступил я в игру, — но давай все же предоставим им шанс. Пусть сержант вразумительно объяснит свои действия, и, если их можно будет как-то оправдать или, на худой конец, понять, мы примем окончательное решение. С другим все ясно. Он исполнитель чьей-то злой воли. Откроет тайну — пощадим, сдадим полиции. Нет — пусть пеняет на себя.

Что ж, времени на размышления у нас немного, — заключила Ия, — скажи, чтобы побыстрее выбирались из своей спальни и развязали языки.

Сержант и без того наполовину высунулся из багажника и, конечно же, слышал все, о чем мы говорили. Да и «автоматчик» давно навострил уши.

Я помог выбраться полицейскому, а затем и карлику, развязав ему ноги. Усадил их прямо на землю поблизости друг от друга.

— Теперь все зависит от вас, — сказал я. — Получится откровенный разговор — считайте сегодняшний день вторым рождением. Не удовлетворит он нас — не обессудьте. — Для убедительности я клацнул затвором автомата, который не выпускал из рук после инцидента. — Вначале вопросы к вам, сержант. Кто вы, как попали в отряд городской полиции, почему оказались на этом участке и решили устроить проверку женщине, не поверив ее полицейскому удостоверению, и вообще по-хамски отнеслись к ней? Наконец, что за тип ваш напарник и какой от него мог быть прок, если вы приказали ему пассивно сидеть на месте, отправившись осматривать подозрительную машину? Все ясно в моих вопросах?

Сержант кивнул и протянул жетон.

— Так, так, сержант О'Нил. По фотографии похож. Подпись начальника управления Дика Робсона. Все вроде правильно. Не соответствуют только ваши действия как полицейского.

Рассуждаю вслух, чтобы вызвать его на откровенность. Но сержант не спешит с ответами. Выдавил из себя несколько слов: мол, получил задание задержать женщину и мужчину, которые угнали «мерседес» и совершили ряд преступлений.

— Вы недавно в отряде, судя по дате выдачи удостоверения?

— Всего неделя. Перешел из другого штата, посемейным причинам.

— А напарник?

— Его я вообще не знаю. Мой помощник заболел, а этот напросился на замену.

Если не врет, то, похоже, тут какое-то недоразумение и лучше, если расследование пойдет официально, с ведома Дика. Пусть пока отдохнет, а там посмотрим, что предпринять. А вот этого хорошо бы копнуть поглубже, подумал я, подходя к сидевшему довольно смирно бандиту.

— Как тебя зовут?

— Нестором.

— Поговорим? — спросил я, поигрывая оружием.

— Можно и поговорить, — хмуро буркнул он, — только не знаю я ничего. Предложили хорошие бабки, а я на мели, вот и согласился.

— Кто предложил?

— Да хрен его знает, впервые встретил, когда разгружал в порту баржу.

— Что, работаешь там?

— Нет. Иногда подрабатываю, когда аврал и грузчиков не хватает.

— А где живешь?

— Где придется. Из СССР в восьмидесятом перебрался сюда после выхода из заключения. Я мастер спорта по тяжелой атлетике. Повздорили по пьянке, слегка приложил приятелю, а он и коньки отбросил. Пять лет отбухал в строгом режиме. С тех пор мотаюсь по городам. Ну, знакомства завел с земляками, разные поручения иногда выполняю. Так и живу.

— Ладно, продолжай про того, кого встретил на разгрузке, — вернул я его к главной теме.

Остановил меня, полный такой, видный из себя, лысоватый, в очках. Назвал знакомых авторитетов, сказал, что они порекомендовали ему меня, как надежного мужика для выполнения важного задания. Я когда узнал, что за дело, с ходу отказался, но он назвал такую сумму, что у меня язык не повернулся еще раз сказать «нет».

Нестор явно начинал раскалываться. Это обнадеживало.

— Сколько же тебе обещал лысоватый?

— Не только обещал. Пригласил в ресторан, мы отужинали и как следует поддали, потом отправились в отель. Там он снимал шикарный номер. Оставил меня на ночь с красоткой, а утром заявился и передал задаток двадцать тысяч, пятую часть от всей суммы, которую обещал мне после того, как дело будет сделано.

— Он американец?

— Нет, русский, я это понял, как мы познакомились. Готовил меня вначале. Возил в тир. Там я подолгу тренировался в стрельбе. Потом изучил схему дорог, где предстояло работать. Он показывал фотографии. Их было четыре. Первые две — мужчина и женщина, которые должны будут предоставить машину и меня контролировать, и две другие — тоже мужчина и женщина. — Бывший мастер спорта кашлянул, бросил быстрый взгляд на меня и на Ию: — Это были вы, и вас хотели убить. Думаете, я не видел, что в машине никого нет? Видел, обрадовался, что все так хорошо складывается, и обстрелял пустую машину. Но эти двое, когда отъехали вперед, прижали меня. Мужик вытащил нож, стал угрожать, а девка даже удавку на шею накинула. Дали задний ход, и, когда остановились, я их пришил. Потом хотел вас найти, все рассказать. Дурак, что с автоматом пошел и вас напугал. Получил удар в затылок. Когда пришел в себя, удрал. Дальше вы все знаете.

— Почему же на дороге устроил засаду и хотел убить женщину?

— Бес попутал, пошел, как говориться, ва-банк. Машина нужна была, чтобы смыться подальше. А где два трупа, там и третий уже не имеет значения…

Итак, кое-что прояснилось. Если не считать эпизода с сержантом, главный вывод из того, что произошло, — за нами охотятся, причем довольно серьезно и на высоком уровне. Причина пока неизвестна. Ясно одно: нити тянутся из России. Надеяться на то, что эта неудача их остановит, наивно. Надо быстро и решительно реагировать. Прежде всего вызываем полицию и ставим в известность Дика Робсона.

— Ия, — говорю жене, — садись в машину и жми до дома. Тут осталось рукой подать. Все телефоны знаешь. Попроси Дика направить вертолет с нарядом. Так будет быстрее и надежнее. Я остаюсь здесь.

Последнюю фразу прокричал уже ей вслед. Она поняла меня с полуслова и через минуту мчалась по направлению к нашему коттеджу.

Сержант, кажется, догадался, что влип в грязную историю, и теперь хотел как-то себя реабилитировать.

— Позвольте мне предложить свои услуги, если вы действуете в рамках закона, — подал он голос; я промолчал. — Готов даже принести вам и женщине свои извинения, поскольку действительно превысил свои полномочия, — продолжал он.

Сержант начинал меня раздражать. Опомнился, болван, когда его прижали. Повел себя с Ией как бешеный зверь, оскорблял, хамил, угрожал оружием, не захотел ни в чем разобраться, и это называется «превысил полномочия».

— Будете сидеть и ждать полицию, — отрезал я. — В управлении официально отчитаетесь о своем самоуправстве. А если попытаетесь встать со своего места, обещаю наказать вас так, что запомните на всю оставшуюся жизнь. И уверяю, никто меня за это не осудит.

Мой отклик на его предложение подействовал отменно.

— Не беспокойтесь, я выполню все, что вы требуете, — заверил меня сержант.

А Нестор, как я заметил, съежился и, уставившись в землю, больше не поднимал головы. Мне было очень важно вытянуть из него хоть какие-то сведения, которые бы позволили зацепиться хоть за кончик ниточки, тянущейся с далекой родины. Но все было тщетно. Ни угрозы, ни уговоры, ни обещание денег и содействия в облегчении его участи не действовали. Боевик как бы ушел в себя. Отвечал глухо, односложно, повторялся. Видя, что идем уже по кругу, я прекратил диалог. Он или действительно ничего не знал, или же знал, но затаился, предупрежденный, что за лишнюю болтовню придется платить дорогую цену.

Между тем Ия уже вернулась и рассказала, что быстро дозвонилась до Дика, обрисовала ему в общих чертах ситуацию, и он выслал вертолет с инспектором, следователем, врачом и двумя полицейскими. Выехала также спецмашина, чтобы забрать убитых. Там будут и рабочие, которые приведут в порядок дорогу.

Это было главное, что я отсеял из доставленной Ией информации, которая по ходу изложения расцвечивалась яркими красками и подробностями. Ее очень тронула отзывчивость Дика; она старалась передать, как четко он отдавал распоряжения, сколько теплых приветов и пожеланий от себя и жены передал и так далее. Никак не удается отучить ее от излишней эмоциональности в разговоре, особенно когда надо сосредоточиться на главной проблеме или идее. Как всякая женщина, она не умеет скрывать своих чувств при описании малозначащих деталей, которые не всегда важны, а то и просто неинтересны собеседнику. Ия обижается, когда я начинаю ее поучать или даже подтрунивать над ней, чтобы избавить от этого недостатка. Конечно, в обычных житейских отношениях не такой уж это порок, а может, и достоинство, позволяющее вести живую беседу в кругу друзей да и друг с другом. Но когда, бывает, счет идет на секунды и требуется четко, по-солдатски коротко и ясно высказывать только суть вопроса, ни в коем случае нельзя отвлекаться на мелочи, не имеющие к делу прямого отношения. Правда, теперешняя ситуация нам ничем не угрожала, и мы в ожидании полиции отошли в сторонку, так как «доклад» моей жены предназначался только для моих ушей. Я терпеливо слушал ее, давая возможность выговориться с лирическими отступлениями, с различными ремарками и излияниями чувств.

Да, верно говорят: век живи, век учись. Сколько раз зарекался — никогда не ослаблять внимания, когда перед тобой противник, даже побежденный, раскаявшийся, безопасный. Не уставал повторять это себе, когда случался тот или иной прокол, за который приходилось тяжело расплачиваться карьерой, здоровьем и даже потерей друзей. Но все равно в жизни происходят вещи невероятней самой смелой фантазии. Ия оказалась проворней меня. Ее реакция была безупречной, под стать каскадеру, готовому к такому повороту событий.

«Тойота», взревев мотором, как необъезженный мустанг, рванула с места в карьер. В эту же секунду Ия совершила невероятный кульбит и в два прыжка оказалась на капоте машины.

Освободившийся каким-то чудом от наручников Нестор (потом выяснилось, что сержант, перед тем как его вырубила Ия, успел открыть замок наручников, а Нестор тогда и вида не подал в ожидании удобного момента) воспользовался тем, что мы отвлеклись разговором, незаметно подполз к машине и был таков. Ия оставила ключ в замке зажигания, и он не упустил шанса. Когда Ия оказалась вдруг перед его глазами, он начал крутить руль, бросая «тойоту» из стороны в сторону. Ия, крепко ухватившись за основание антенны на крыше корпуса, ударом ног, обутых в крепкие сапоги, выбила смотровое стекло, и в следующую секунду бычья шея горе-водителя оказалась намертво зажатой между ее колен приемом «ножницы». Машина по инерции катилась еще довольно быстро, но мне ничего не стоило ее догнать, открыть дверцу водителя и за ручник остановить «тойоту». Труднее было освободить от железных клещей Ии шею Нестора. Он уже посинел, еще мгновенье — и мои усилия оказались бы напрасны. Вопя во всю мочь: «Ия, отпусти!», я что есть силы разжимал «ножницы». По себе знаю, в реальных ситуациях каратист, проведя контактный болевой прием, может не совладать с собой и «дожать» противника. Мне удалось, наконец, ослабить зажим, Ия пришла в себя и отпустила жертву.

Нестор очухался, отдышался и первым делом спросил:

— Что это было?

— А до тебя не дошло, что такого кабана, как ты, запеленала и уложила тогда в багажник вот эта худенькая девочка, — кивнул я в сторону Ии.

Она стояла и спокойно отряхивала свой джинсовый костюмчик, и в самом деле похожая сейчас на подростка. То, что она сделала несколько минут назад, казалось просто невероятным. Лишь я один знал ее уникальные возможности и ничему не удивлялся. А этот бывший спортсмен-тяжелоатлет и мысли не допускал, что хрупкая на вид молодая женщина может с ним справиться. Он помотал головой и подавленно выговорил:

— Такого не может быть.

— Может, Нестор, может, — уговаривал я его, надевая и аккуратно застегивая наручники. — Не веришь, спроси у сержанта, который, надеюсь, все видел.

Кстати, где он? Вот это номер! Чертовщина какая-то, пропадают у нас наши пленники. Наверняка воспользовался суматохой и удрал. Ничего, этот далеко не уйдет. Жетон у меня в кармане, и найти его владельца не составит Дику труда. Да вот и полиция.

Характерный треск слышался все громче, и наконец вертолет, вздымая лопастями винта клубы пыли, приземлился неподалеку от нас. Вышли пятеро в штатском. Все хорошо знакомы. Занимались в моей группе. Обменялись рукопожатием.

— Сразу займемся делом или хотите отдохнуть? — спросил инспектор Брайан.

Я заверил его, что мы оба в полном порядке и в его распоряжении. Просил только связаться с центром и узнать насчет сержанта полиции, который был нами задержан за противоправные действия, но сумел улизнуть. Очень важно выяснить все обстоятельства, связанные с его появлением в наших краях, добавил я. Брайан взял у меня жетон сержанта, внимательно осмотрел, хмыкнул что-то себе под нос и направился к вертолету со словами:

— Сейчас дам команду по рации, пусть ищут. Мы дали инспектору подробные показания. Дождались полицейской машины, в которой, к нашему немалому удивлению, прибыл и исчезнувший сержант. Его подобрали на дороге, где он «голосовал». Инспектор не стал слушать его объяснения и призывы арестовать нас, покушавшихся на его жизнь, а приказал двум полицейским взять сержанта и Нестора под стражу и на вертолете отправить в управление.

За один вечер столько событий — это уже перебор. Приехали домой — Ия на пределе сил. Нет, не физических. Закалка у нее отменная. Дают себя знать нервные перегрузки. И первый признак этого — помалкивает, поглядывает на постель. Пока я наполнял ванну и взбивал душистую пену, Ия задремала прямо в кресле. Растормошил ее и, заталкивая в ванную, приговаривал:

— Впереди целая ночь, соня, а ты уже и глазки закрыла. А кто будет острые проблемы обсуждать?

— Что за проблемы, дорогой, нельзя ли отложить на завтра? — полусонно бормочет Ия, но, вижу, слегка оживляется.

— Завтра их надо уже решать, — твердо говорю ей.

— Ладно, — соглашается она. — Сейчас буду как огурчик.

Пока Ия нежится в теплой воде, накрываю на стол, благо в холодильнике — полный комплект закусок. В центре ставлю бутылку шампанского, которое Ия обожает.

А вот и она, уже в полном порядке. Никогда не приступит к трапезе кое-как одетой, поэтому ей нужно еще немного времени, чтобы выбрать подходящее платье к торжественному, как она считает, ритуалу. Мне эта пауза вполне достаточна для того, чтобы принять холодный душ. Теперь и я чувствую себя в надлежащей форме и под стать очаровательной даме. За ужином настроение поднимается, чему немало способствует шампанское, и мы, вспоминая в подробностях, как все было, не только хохочем над своими проколами, но и по достоинству оцениваем в общем-то неплохую работу в довольно сложных ситуациях. Правда, Ия все скромничает и старается вручить мне пальму первенства, но на правах старшего в доме мне удается на фактах и примерах доказать, что она, Ия, была на высоте, и по сравнению со мной ее чаша весов перевешивает примерно два к одному — ведь основную нагрузку в захвате преступников ей пришлось принять на себя.

После ужина, за чашкой кофе, мы наконец подошли к главному, ради чего затеял я это застолье.

— Мне кажется, нам не стоит превращаться в зайцев, на которых объявлена охота. Как ты думаешь? — спрашиваю я мою героиню.

— Твои мысли на удивление схожи с моими, меня тоже это мучает. — Ия сразу посерьезнела и тут же предложила: — Надо принять предложение наших российских коллег поработать у них в ведомстве.

Я кивнул в знак согласия и добавил:

— Надо самим стать охотниками, а тех, кто хотел от нас избавиться, превратить в зайцев.

— Ты, дорогой, что-то увлекся аллегориями.

— Спустись на землю и давай обсудим, какую пользу мы можем принести в России. Не будешь же ты ставить там свои условия и требовать для нас каких-то привилегий. Раз они нас приглашают, значит, у них уже есть свои наметки. И потом мы не можем так просто сорваться с места. Необходимо закончить здешние дела.

Я согласился с женой, но напомнил, что Дик Робсон и Каупервуд сами начали разговор о заинтересованности Москвы в таких специалистах, как мы. Видимо, вопрос этот предварительно обсуждался в соответствующих службах России и США. Иначе наши друзья об этом бы не заикались. Нам только остается поставить их в известность о нашем решении.

До рассвета обсуждали проблемы, связанные с предстоящим отъездом. Только спохватились, что неплохо бы и поспать перед трудным разговором с Диком, да и возможным участием в расследовании минувших событий, как раздался звонок.

— Кого это несет в столь поздний, вернее, уже ранний час? — встрепенулась Ия.

— Может, из полиции что-нибудь срочное? — предположил я.

Пошел открывать. Ия — за мной. Очень любопытная у меня жена.

Распахнул дверь. На пороге полицейский, высокий, стройный парень. Непокрытые русые волосы слегка шевелятся на свежем утреннем ветерке. Крупный нос с горбинкой и плотно сжатые губы делают лицо суровым и неприветливым.

— Я его знаю, — произнесла Ия у меня за спиной. — Это напарник сержанта. Пусть войдет.

— Меня зовут Павел Разин, — суховато отрекомендовался он и протянул руку…

ПАВЕЛ

Что поделаешь, у меня всегда холодное выражение лица. Такой уж получился у своих родителей. К тому же — профессия обязывает. Так что ничем не могу помочь моим новым знакомым, хотя отлично вижу на их физиономиях гримасы, весьма далекие от радушия. И что самое интересное, брат Илья — моя точная копия. Или я — его. Когда увидел Илью спустя 12 лет, показалось, что смотрю в зеркало. Да и он чуть со стула не свалился, встретившись со мной. До 11 лет мы жили в Штатах. Отец, советский дипломат, военный атташе, приходил домой поздно и без помощи матери не мог разобраться, кто Илья, а кто Павел, и потому с порога, чтобы не ошибиться, звал: «Малышня, ко мне». И мы мчались наперегонки, кто первым получит гостинцы — их отец приносил всегда. Мы учились в американском колледже и английским владели гораздо лучше русского. Потом вдруг все пошло кувырком. Отец и мать разбежались. И не только потому, что отец попросил политического убежища в США, чтобы навсегда здесь остаться из-за сгустившихся над ним на родине темных туч. У них давненько не ладилась семейная жизнь, к тому же мать не могла оставить в Москве своих родных — прикованную к постели сестру и старенькую, немощную мать. Родители разделили нас. Илья остался с отцом, а я с матерью уехал в Москву.

В шестнадцать лет я ухитрился закончить среднюю школу, а потом меня как выдающегося, по мнению директрисы, ученика, притом имеющего второй родной язык — английский, направили по единственной разнарядке на спецкурс академии МВД. Годы пролетели незаметно в трудах и заботах. И вот я, выпускник, пред светлыми очами генерала от спецслужбы Виктора Николаевича Рожкова. Приятный, коммуникабельный мужик. Разговор ведет задушевный, доверительный. Простенькими вопросиками выпотрошил меня наизнанку, хотя, не сомневаюсь, знал обо мне все. Но, видно, так было положено. А в заключение крепко пожал руку, поздравил с новым назначением и началом самостоятельной работы. На прощанье сказал:

— Чтобы научиться плавать, надо окунуться в открытое море. Это проверено. Так вот и тебе скоро придется пуститься в самостоятельное плавание. На днях получишь конкретное задание.

И вот я здесь. Мне поручено осторожно войти в контакт с этими людьми и обеспечить их безопасный выезд в Россию, если они на это решатся.

Как я понял, вокруг этой семьи затевается опасная возня со стороны некоторых влиятельных чиновников. Должен предупредить Генриха, Ию и ее отца. Выбор пал на меня прежде всего потому, что по-английски я говорю с нью-йоркским акцентом и прекрасно ориентируюсь в знакомой с детства обстановке. Важно также, что имею работающего в местной полиции единокровного братца-близнеца, с которым могу при надобности, не вызывая никаких подозрений, поменяться ролями. Предупредили: должен действовать с учетом конкретной обстановки, инициативно и решительно.

Предварительно познакомился с моими подопечными еще в Москве, по документам, щедро предоставленным в мое распоряжение в довольно большом объеме. А впервые встретился с глазу на глаз с Ией на дороге, у завала, где она с легкостью необыкновенной разделалась вначале с могучим, хотя и небольшого роста мужиком, а потом и с «моим старшим напарником». Зрелище было восхитительное, и я получил большое удовольствие, когда это с виду хрупкое очаровательное создание по-женски изящно припечатала «стража порядка». Прежде чем подъехать к препятствию, мы, по приказу сержанта, остановились неподалеку, наблюдая в бинокль за ее поединком с бандитом, для того, как пояснил сержант, чтобы убедиться, что «это та самая баба, которую мы ищем». Я тоже пока ничего не предпринимал. Надо было убедиться, что она «та самая». И убедился, когда она разделалась с полицейским, а потом еще и откликнулась на свое имя. Но обстановочка не располагала для дальнейшего знакомства и тем более — доверительного разговора. Поэтому я поспешил убраться, пообещав найти ее в скором времени. Приехал в управление и, поставив машину в гараж, незаметно вышел, взял такси и отправился по адресу, который хорошо знал.

Генрих секунду-другую смотрел на протянутую для пожатия руку, как-то нехотя чуть прикоснулся к ней ладонью и посторонился, пропуская меня.

— Извините за вторжение в столь ранний час, так сложились обстоятельства, — начал я и, чтобы растопить холодок недоверия, изобразил на своем лице теплую улыбку.

Хозяева молча и настороженно смотрели на меня, ожидая дальнейших разъяснений и всем своим видом показывая, что мое вступительное слово их совершенно не удовлетворило.

— А что дальше? — подала голос Ия.

Я понял, что от моих дальнейших и предельно вразумительных разъяснений будет зависеть, стоит ли меня извинять или лучше выставить за дверь.

— Ну что вы, ребята, расслабьтесь, — продолжал я нагнетать теплый воздух, — я из Москвы, послан специально к вам.

— Очень интересно. А кем послан и зачем? — снова проявила инициативу Ия.

— И нет ли для нас рекомендательного письма или хотя бы записки? — поддержал жену Генрих.

— Может, присядем? Стоя не с руки объясняться, да и разговор у меня долгий, — предложил я.

— Что ж, послушаем, — согласилась Ия, а Генрих, солидаризируясь с ней, сделал широкий жест по направлению к просторной и уютной гостиной.

— Никаких писем у меня нет и быть не может, вы это должны понимать, — внес я сразу ясность. — А доверяете ли вы мне, решите сами после того, как выслушаете мои объяснения. Идет?

— Валяйте, — предложила Ия, снова показывая, что она здесь верховодит, во всяком случае, за небольшим столиком в мягких креслах, где мы расположились.

Начал я с приветов Ии от генерала Виктора Николаевича Рожкова. Вижу, посветлели глаза у молодой хозяйки и чуть дрогнули уголки губ. Но она лишь слегка кивнула головой и снова — вся внимание.

Чувствую, что появляется интерес к моей персоне. Это уже немало. Главное, чтобы поверили и доверились мне. Тогда миссия моя будет успешной. Как же я оказался вчера в полицейском мундире в качестве напарника сержанта, а сегодня в том же облачении превратился в посланника генерала Рожкова? Этот вопрос должен был беспокоить супружескую пару в первую очередь. В этом своем предположении я убедился, когда поинтересовался, как лучше построить свое повествование, чтобы не злоупотреблять их терпением и временем, — в сжатой или развернутой форме.

И если Генрих тут же не без иронии предложил: «Давайте с самого начала», то Ия, будто читая мои мысли, твердо произнесла:

— Нет, пусть сперва скажет, что за метаморфоза произошла с ним вчера и сегодня и какую новость он грозился сообщить при первой встрече.

Поскольку Генрих не возражал, мне пришлось именно с этой части моего задания и повести разговор.

— Фантастика! — воскликнула Ия.

— Киношный детектив! — поддержал ее Генрих.

Это была реакция моих новых знакомых, а возможно в будущем — и друзей на ту часть выполненного задания, о которой они просили рассказать в первую очередь. Мне были понятны их сомнения и чувства. И я бы, наверное, не все принял на веру, услышав из чьих-то уст подобную историю. Действительно попахивало авантюрной выдумкой, когда я описывал им, как разыскал своего брата-близнеца и убедил его разрешить мне сходить пару раз на дежурство вместо него, взяв с него обещание несколько дней не высовывать нос из дома. А потом — как доказывал начальнику отдела капитану Роджерсу, что хочу набраться опыта, участвуя в розыске и поимке мужчины и женщины, угнавших «мерседес» и убивших его владельца.

— Всю информацию об этой криминальной паре, — продолжал я свой рассказ, — главная цель которой убрать вас, я получил в Москве. С ними должен был участвовать в деле и третий, непосредственный исполнитель — киллер. Но о нем ни я, ни полиция ничего не знали. Это могло быть лишь предположением. Мне надо было не только найти и обезвредить с помощью полиции или самостоятельно эту парочку, а возможно, и кого-то третьего, но и предупредить вас о необходимости принять меры предосторожности. К сожалению, я не успел. Никто не предполагал, что все произойдет так быстро. Тут я усматриваю свой прокол.

— А какова роль сержанта, почему он вдруг набросился на меня? — спросила Ия еще до того, как назвала мой рассказ фантастикой.

— Думаю, что это не имеет отношения к криминалу, — сказал я. — Скорее всего, проявление алчности и тупости.

Мне пришлось вернуться к моменту, когда я встретился с братом. Допытываясь у него, кто есть кто, с кем мне придется иметь дело, какой у него напарник, выяснил, что это за человек. Он здесь недавно, однако успел зарекомендовать себя как грубый солдафон и карьерист, жадный до денег, умеющий показать себя начальству. Словом, фигура не из приятных, но, как ни странно, именно эти его качества в какой-то мере помогли мне в достижении цели. Получив согласие капитана Роджерса на участие в операции, я поставил в известность сержанта. Он с неохотой и подозрительностью принял новость и отправился к начальнику за получением задания. Нам определили совсем иное направление поиска, чем то, которое привело нас к пресловутому завалу. Именно эта дорога нужна была мне, и пришлось долго убеждать сержанта в том, что, по имеющимся у меня сведениям, только здесь нам светит удача. Пришлось сыграть на его алчности и «поделиться секретом», будто за поимку преступников нам улыбается крупная сумма зелененьких. Долго уговаривать сержанта не пришлось. Услышав о заманчивой перспективе разбогатеть и к тому же прославиться на новом месте, он больше не колебался и положился на мое знание маршрута, движения и поиска. Мы подъехали к завалу и стали свидетелями поединка мужчины с женщиной. Потом нас увидела Ия… Дальше вы все знаете сами.

— Ну хорошо, допустим, что все так и было, — с некоторой долей недоверия произнесла Ия, посмотрев при этом на Генриха; тот кивнул, и, как мне показалось, с гораздо более удовлетворенным выражением лица, чем в самом начале нашей беседы. Ия продолжала: — Но если вы действительно представитель генерала Рожкова, то не можете не знать, к чему весь этот сыр-бор со стрельбой и покушением на нас, в чем мы и перед кем так сильно провинились?

Вопрос был вполне резонный, и его следовало бы поставить в самом начале разговора. Но я поступил так по желанию самих хозяев. Как рассказал генерал Рожков, МВД по соответствующим каналам получило сведения относительно активизации действий некоторых лиц, работавших в свое время в высших эшелонах партийного и советского аппарата, а ныне занимающих крупные посты во властных и коммерческих структурах. Генрих, Ия, ее отец знают об их прошлых преступных связях и делах довольно много. Кроме того, большой зуб на Ию и Генриха имеет и ряд уголовных авторитетов за провалы крупных операций и ликвидацию их лидеров. Неизвестно как просочившаяся из стен МВД информация о приглашении на работу в Россию двух известных каратистов, с богатой боевой биографией и обладающих редкой криминальной документацией, вызвала в среде российской элиты, у которой рыльце в пушку, легкую панику и единодушное решение о принятии срочных мер.

Вот такую картину обрисовал я им в общих чертах, заключив, что о других подробностях, которые могут вызвать у них интерес, мне ничего не известно. Да и бандит, назвавшийся Нестором, мало что знает. Может, полиция найдет того, кто его нанял. Но сомневаюсь, не такие они дураки, чтобы раскрыть свои карты перед первым попавшимся проходимцем. Я счел своим долгом еще раз предупредить:

— Имейте в виду, наши земляки, которые так боятся вас, довольно сильны, у них власть, деньги, они многое могут, и убрать вас с дороги им ничего не стоит. Не получилось сейчас, может, выгорит в следующий раз. Они не отступятся. Поберегите себя и Андрея Петровича.

Эта заключительная речь вызвала у моих слушателей снисходительную улыбку.

— Да будет вам известно, молодой человек, — заметила Ия, — что запугать нас очень трудно. А когда нам угрожают, мы даем отпор. И бояться нас должны эти трусливые, завистливые и жадные временщики, дорвавшиеся до денег и возомнившие себя властелинами людских судеб. Мы в состоянии обломать им рога и непременно это сделаем.

Генрих уже давно с восхищением поглядывал на жену. Мне ее резюме тоже очень понравилось.

— А ведь тут есть довольно простой выход, — сказал я.

— Какой же, интересно? — не удержался Генрих, опередив Ию, хотя она, по-моему, первой хотела об этом узнать.

— Срочно выехать на родину и вместе с Виктором Николаевичем Рожковым, вместе с другими честными ребятами навести порядок, уничтожить эту нечисть. Поможете? — провещал я высоким стилем и внутренне одернул себя: нет, не готов я для серьезных дел. Просто Ия и Генрих посмеются над моей патетикой и откажутся. Я не поверил своим ушам, когда услышал спокойный голос Ии:

— А мы это уже решили. Едем. Проблема — как объяснить все Дику Робсону, с которым мы связаны обязательствами, чувством благодарности и дружбой.

Придя в себя и чуть подумав для вида, я в долгу не остался и выдал:

— А Дик все знает…

ДИК РОБСОН

В восемь утра я уже в кабинете и сразу же заслушиваю доклады начальников отделов. Среди массы информации выделяю дела, требующие особого внимания. Наконец-то немного прояснилась ситуация вокруг Ии и Генриха. Ребята, как всегда, на высоте. А мы, тоже как всегда, бьем по хвостам.

Сейчас уже можно определенно связать отдельные ниточки происшествий в один клубок, имеющий непосредственное отношение к судьбе моих друзей. Уверен: то, что произошло вчера с ними по дороге домой, — не конец, а лишь начало большой и опасной игры. И затеяна она не одним человеком, а группой влиятельных и богатых людей, а может, целой организацией, имеющей связи в России и здесь, в США. Об этом свидетельствует и продуманный подбор людей на роль убийц, и достаточно четкий план покушения, и умение уйти в тень в случае провала. Можно только позавидовать безупречному взаимодействию криминальных структур США и России. Поразительно, с каким фанатичным упорством исполняются приказы крестных отцов мафии. Только высочайшее бойцовское мастерство позволило Ии и Генриху выйти невредимыми из опаснейшего поединка. Ия сумела одолеть бандита в несколько раз сильнее ее физически. Он уже дает показания, правда не бог весть какие, но все же проливающие свет на детали, которые, надеюсь, помогут выйти на организаторов преступления.

Нас предупредили из Москвы специальной шифровкой о заинтересованности некоторых довольно влиятельных российских фигур в молчании известной нам русской семьи, проживающей в США.

Вот такие общие слова, без конкретики, только предупреждение. И на том спасибо. Видно, российские коллеги сами еще толком ничего не знают, иначе бы, уверен, сообщили. Мы с ними давно контактируем для пользы дела обеих служб. И еще в телеграмме содержалась просьба принять и оказать содействие их человеку, посланному в США в помощь этой семье. А подробнее, было подчеркнуто, он сам расскажет при встрече.

Что ж, добро пожаловать.

Нарочный не заставил себя долго ждать. Когда мне доложили, что бизнесмен из России просит у меня аудиенции, я сразу понял, что это тот самый персонаж, о котором говорилось в шифровке. В кабинет вошел высокий, стройный молодой человек. Напускная, как мне показалось, суровость облика исчезла в сиянии его белозубой улыбки. Он производил впечатление респектабельного бизнесмена, за которого себя и выдавал, стараясь как можно правдивее войти в образ. Мы познакомились, обменялись ничего не значащими приветствиями и прониклись друг к другу симпатией, и наш разговор принял дружеский и вполне заинтересованный характер. Поскольку цель его командировки была для меня предельно ясна и ему незачем было скрывать ее детали, мы все обсудили конкретно. Я предоставил ему, по его просьбе, полную самостоятельность в работе, прозрачно намекнув на возможность поддержки со стороны полиции. Что же касается темы, связанной с поездкой Ии и Генриха в Россию, то это решать им самим. Мы не будем возражать, если об этом встанет вопрос. Пусть ребята поработают на родине для нашего общего дела, тем более что я не сомневаюсь — они вернутся. Ведь здесь у них свои корни. На том и порешили.

Беспрерывные телефонные звонки, бумаги на просмотр и подпись. Это каждодневный ритуал, и от него, как ни отмахивайся, никуда не денешься. Сегодня почти все, заслуживающее внимания, связано с событиями вчерашнего дня. Даже дело сержанта О'Нила. В один прием он буквально перечеркнул всю свою многолетнюю службу в полиции. Ухитрился в полной мере показать свой нрав, под стать громиле с большой дороги. Проведенное расследование убедило меня в том, что ему в полиции не место. Еще раз внимательно прочитав доклад начальника отдела о результатах расследования и заключение «Необходимо уволить», я размашисто написал: «Согласен».

Слава Богу, что все закончилось благополучно. А могла случиться беда, будь там не Ия и Генрих, а другие люди, не столь блестяще владеющие оружием защиты и нападения. Да и мои друзья не застрахованы от неожиданных сюрпризов, которые могут преподнести изощренные в дьявольских выдумках горячие головы любителей красивой жизни. Надо еще и еще раз как следует продумать меры по охране и необходимой защите этой семьи. Первое — полицейские посты у их дома. Второе — группы сопровождения на всем протяжении дороги от дома до работы и обратно. Подключить для охраны секретную службу. Поговорить с Генрихом, Ией и Андреем Петровичем. Они должны знать, что происходит вокруг них и какие меры предосторожности мы принимаем. Третье — попытаться раскрыть замыслы преступников и обезвредить главарей.

Ход моих мыслей прервал очередной телефонный звонок. Резкий, длинный и, как мне показалось интуитивно, тревожный.

Это было как удар грома. Нет, не ослышался, повторили несколько раз. От автомобиля и тем более от водителя не осталось почти ничего. Взрыв произошел по дороге, за пределами города, и был он такой силы, что на расстоянии десятков метров повалились деревья, начисто смело несколько ветхих строений. Владелец машины Андрей Филатов, юрисконсульт головной фирмы Венса. Все еще на что-то надеясь, звоню Филатовым домой.

— Андрея Петровича нет дома, уехал на работу, — отвечает женский голос.

Спрашиваю, на своей ли машине уехал.

— Да, конечно. — Голос не оставляет надежды на ошибку.

Набираю номер Каупервуда, ставлю в известность о случившемся. Не дожидаясь его возмущения по поводу отвратительной работы полиции, мчусь к месту происшествия. Со мной инспектор, следователь и врач.

Место взрыва уже оцеплено, и полиция никого туда не пропускает. Картина ужасная. В разные стороны разлетелись обгоревшие клочья одежды и остатки человеческого тела.

Следователь, а за ним и врач разводят руками:

— Тут вряд ли можно провести опознание.

— Понятно, но тем не менее поработайте, соберите для анализа все, что может пригодиться, — говорю инспектору, который, знаю, так просто не отступится и всегда норовит найти хоть какую-нибудь, даже незначительную зацепку для розыска преступника.

Возвращаюсь в управление. Все еще не могу прийти в себя. Так откровенно нагло, средь бела дня, провести террористический акт! Это возмутительный вызов властям и свидетельство того, что многошерстная городская мафия, включающая в себя и новых русских, пришла в движение и не откажется от намеченной цели. И я хорош, не сумел вовремя отреагировать на тревожные сигналы и отвести удары преступников от близких мне людей. Отчаяние охватило меня. «Подам в отставку», — решил, но тут же отбросил эту мысль. «Не дождетесь, сукины дети, пока не разберусь с вами», — это уже в адрес тех, кто организовал и исполнил подлую акцию. Никогда еще я не находился в столь растрепанных и подавленных чувствах. Не представляю, как сообщить о гибели отца Ии и жене Андрея Петровича. Как сказать, как объяснить, чтоб выстояли они, выдержали удар и поверили, что я вместе с ними оплакиваю эту невосполнимую потерю.

Полстакана виски проглотил одним духом. Еще столько же, — и непривычная для меня, просто лошадиная доза чуть не свалила с ног. Но довольно быстро голова прояснилась, тепло, а с ним и успокоение разлилось по всему телу. Теперь, кажется, смогу выполнить тяжелую миссию. Снимаю трубку, набираю номер. Узнаю голос Генриха. Так для меня легче.

— Слушай внимательно, дружище: сегодня утром погиб Андрей Петрович. Его машина взорвалась. Он находился за рулем, ехал в свою фирму. Сработал, скорее всего, часовой механизм, не исключено и дистанционное управление. Сейчас выясняем. Не знаю, как сказать об этом Ии. Может, ты сам подготовишь ее и сообщишь тяжелую весть ей и Надежде Ивановне? Могу и я сделать это, как ты решишь.

В ответ молчание.

— Генрих, ты понял меня? — уже кричу в трубку — опьянение было недолгим, и я уже чувствую, что нервы на пределе.

— Слышу, Дик, все понял. — Тихий голос Генриха подрагивает.

Помолчав, он спрашивает:

— Ошибки быть не может?

— Нет, машина его, и он находился в ней.

— Хорошо, я все сделаю сам, не беспокойся и спасибо тебе за участие. При встрече обо всем поговорим. Есть тема.

— Буду ждать, — обрадовался я спокойному и рассудительному тону Генриха. Железный человек. Можно только позавидовать. Не теряет головы в любых обстоятельствах. Ия за ним как за каменной стеной. Да она и сама крепкий орешек, ни себя, ни близких ей людей в обиду не даст. Многому научил ее Генрих, передал и свой опыт, и знания. Можно надеяться, что и в этой беде поможет ей и ее матери перенести горе.

В дверь настойчиво постучали. Опять, видно, какие-то бумаги принесли. Вот некстати!

— Входите.

К моему изумлению, на пороге выросла тоненькая фигурка Ии.

— Прости, что без предупреждения. Телефон у тебя все время был занят, потом ты куда-то на аварию поехал. Околачиваюсь здесь с утра, а время не терпит, — произнесла она на одном дыхании, пока подходила к моему столу, не дав мне и рта раскрыть. Подошла и положила передо мной кассету. — Включи, послушаем…

ИЯ

Наш гость оказался не таким уж букой, каким выглядел в начале знакомства. По мере того, как текла наша беседа, недоверие к нему сменялось расположением. И парень постепенно расслабился, даже заулыбался. У него потрясающая улыбка. Она совершенно изменяет его неприветливый облик, делая лицо симпатичным, даже красивым. Когда я ему об этом сказала, он страшно смутился и тут же нахмурился, заявив, что внешняя холодность и суровость — непременные атрибуты его профессии. Я не стала спорить, но подумала: кажется, доверять ему можно. По — моему, и Генрих такого же мнения. А когда Павел вдруг заявил, что Дик в курсе всех наших проблем, мы с Генрихом от удивления чуть со стульев не попадали. Поняли: гость не так уж наивен и мы его недооценили.

Договорились о следующей встрече дня через два, здесь же. Нам надо было еще о многом поразмыслить и решить вопросы, связанные с отъездом. Распрощались тепло. За окном уже рассветало. Молча переглянулись с Генрихом и без сил свалились в постель.

Телефон трезвонил давно, с паузами в две — три минуты, но я никак не могла заставить себя взять трубку. Генрих и не пошевелился. Тут разве что ведро помогло бы. Но это лишь мечта сквозь дрему. Никакая сила не заставила бы меня тащиться на кухню и обратно, да еще с полным ведром, притом не ведая, доставит ли это Генриху удовольствие. «Заткнешься ты или нет!» — ругнулась я про себя и все же протянула руку, благо телефон рядышком, мало ли что может в жизни случиться. К тому же стоит заговорить трубке, тотчас включается магнитофон, пошла запись. Очень полезная штука, особенно когда требуется восстановить весь разговор или отдельные его кусочки.

— Доброе утро, мадам, пора просыпаться, столько событий на дворе.

— Привет, — отвечаю, еле ворочая языком, и задаю вопрос в том же тоне: — А вы уверены, что попали по адресу?

— Ваш, мадам, ангельский, хоть и спросонья, голосок ни с чьим не спутаешь.

— Спасибо за комплимент, но не могли бы вы для этого найти другое время? — окончательно раскрыла глаза, пытаюсь сообразить, кто из знакомых может так глупо разыгрывать. Постой, но ведь речь-то русская! Вот тугодумка! Свое позднее зажигание, чтобы оправдаться перед собой, отношу на счет недосыпа.

А трубка тем временем продолжает вещать:

— Мне от вас нужна ясная головушка, чтобы вы хорошо меня поняли и по-разумному взвесили все, что предложу. А то натворите по молодости да неопытности ошибок и будете потом всю жизнь локти кусать. Если не готовы слушать дальше, могу дать несколько минут на размышление. Ну как?

— К чему откладывать, а то по неопытности попаду впросак, и беды не оберешься, продолжайте, — дала фору собеседнику и пнула ногой Генриха, чтоб и он засвидетельствовал все, что скажет загадочный голос. Но муженек повернулся на другой бок и засопел еще слаще.

Мое игривое настроение мигом улетучилось, как только я услышала о нависшей над отцом опасности.

Все прочее уже пропускала мимо ушей, надеясь на запись.

— Итак, завтра в семь вечера и только «тэт а тэт». Никакой полиции, если отец вам дорог, — это последний аккорд — и сразу длинные гудки.

Лихорадочно набираю номер родителей.

— Алло, — слышу голос мамы, вполне обыденный.

— Здравствуй, мамуля, как дела?

— Все хорошо, детка, когда вас ждать? — Мама считает — если звоню, значит, предупреждаю о визите.

— Возможно, завтра заглянем. Пока, целую, тороплюсь.

Звонок отцу на работу.

— Нет, еще не приходил, Быть может, сразу, не заезжая в офис, отправился по делам. Он часто поступает таким образом, — объясняет какой-то клерк.

Так, теперь Дику. Бесполезно. У него занято. Надо мчаться в управление. Генриха будить нет времени, потом все объясню. Хватаю кассету и к машине.

Мчусь как угорелая. Знаю, что обычно первую половину дня Дик сидит в кабинете, разбирается с текущими делами. Потом у него оперативная работа и поймать его будет невозможно.

Все равно опоздала. Буквально за несколько минут до меня уехал на какое-то ЧП. Так передал дежурный.

— Подождите, возможно, скоро приедет, — успокоил он меня.

Действительно, не прошло и часа, как Дик, страшно взволнованный и не видя никого вокруг, пронесся мимо меня к себе в кабинет. Я за ним. Потопталась несколько минут и, постучавшись, вошла.

Вижу, сам не свой. Сидит, уставился на меня не мигая, словно увидел привидение. Что это с ним? Неприятности? Сейчас отвлеку его более важным делом, которое действительно не терпит отлагательства.

— Что это, зачем? — еле слышно спросил он, уставившись на коробочку, которую я положила на стол.

— Кассета, — повторила я и забеспокоилась: — Может, я не вовремя? Но поверь, у меня архисрочное дело, и требуется твое энергичное вмешательство.

— Ты с Генрихом разговаривала? — ответил он вопросом на вопрос.

— Вчера — да, а сегодня не смогла его растолкать. Да и я, наверное, до сих пор спала бы, если бы не телефонный звонок и разговор, поднявший меня на ноги. Он полностью записан здесь, давай включай. О Генрихе — потом.

На этот раз до него дошло, что если я таким образом ворвалась к нему в кабинет и о чем-то прошу, значит, дело нешуточное.

Поставил кассету. Запись отличная. Прослушали внимательно, два раза подряд.

Дик вдруг откинулся на спинку стула и захохотал.

— Жив, жив он! Понимаешь, жив! — вскочил с места, подхватил меня в охапку и закружил по комнате. Потом бережно усадил рядом с собой. — Ия, дорогая, ты не представляешь, что значит для меня эта кассета.

Я не на шутку испугалась этой совершенно сейчас несуразной вспышки радости Дика. Отец схвачен каким-то зловещим «русским комитетом спасения», упрятан «в надежном месте», от него и от меня ждут «важных сведений», а Дик в восторге. Может, врача позвать или отправить его домой отдохнуть? Бывает, человек перетрудился, и нервы сдали.

— Нет, нет, со мной все в порядке. — Дик замахал руками, поняв мое состояние. — Я совершенно здоров. Все объясню. Утром мне сообщили о покушении на твоего отца. Его машина вместе с водителем была взорвана. Я пришел в отчаяние: потеряли такого человека, и я, главный страж закона и порядка в городе, не мог его уберечь. Успел сообщить об этом только Каупервуду и Генриху. Когда ты вошла и я понял, что ты еще ничего не знаешь и что мне предстоит самому сообщить тебе тяжелую весть, то впал попросту в транс. И вдруг неожиданная разрядка. Теперь-то мы повоюем и обязательно вытащим Андрея Петровича. Главное — он невредим и он им нужен. Значит, у нас есть время действовать.

Оптимизм Дика передался и мне. Хотя я и не вполне разделяла его уверенность в скором решении проблемы, которая показалась мне вовсе не простой. Суть телефонного разговора состояла в том, что некая организация новых русских под одиозным названием «русский комитет спасения» занимается поиском бывших советских руководителей, которые были связаны с криминалом, нахапали кучу денег и после распада СССР ухитрились осесть в коммерческих банках, крупных фирмах, в различных совместных предприятиях. Причем стали не рядовыми сотрудниками, а президентами, генеральными секретарями, управляющими. Большое число «бывших» рассеялось и по властным структурам. Многим из них хорошо известна деятельность следователя по особо важным делам Филатова Андрея Петровича, который накопал массу разоблачительных фактов против них, собрав все данные в специальной тетради, которую я предварительно хорошо изучила и по просьбе отца передала в руки американского дипломата. Понимая, что эти документы могут в любой момент взорвать их благополучное существование, они забеспокоились и стали искать каналы в среде уголовников, чтобы за хорошие деньги навсегда заставить нас замолчать. В свою очередь «комитет» тоже хочет завладеть криминальной информацией, но цель у него иная: это богатейший и почти неистощимый источник наживы. Имея в своих руках оружие, готовое в любой момент выстрелить, можно безотказно и безнаказанно шантажировать людей, у которых рыльце в пушку, и качать в свою кормушку деньги. Но для нашей семьи безразлично, кто охотится за нами: и те, и другие готовы на все, чтобы получить в свои руки необходимые сведения.

Но почему именно сейчас так переполошились бывшие? Поменяли руководящие кресла, ну и стройте себе свой коммунизм дальше. Вроде бы никто их и не трогал.

Поделилась с Диком своими размышлениями. Он тут же заметил:

— Идет утечка. Ваше согласие поработать в России каким-то образом стало известно достаточно широкому кругу лиц, в том числе и тем, кто в этом совершенно не заинтересован. Ваш приезд был немедленно связан с угрозой чистки и расплаты за прежние долги. Вот тебе и разгадка.

Да, Дик, пожалуй, прав. Именно так следует расценивать активизацию мафии.

— Ну, а кто такие «комитетчики», которые звонили мне и держат сейчас отца? — спросила я.

— Думаю, это предприимчивые шарлатаны, которых сейчас в Америке пруд пруди. В вашем лице нашли золотую жилу и надеются поживиться. Как вышли на вас, пока трудно представить, но разберусь. Тем не менее они очень опасны, и действовать надо с большой осторожностью, чтобы, во-первых, не спугнуть, а во-вторых, не оказаться в роли жертвы. Поэтому прошу: без самодеятельности. Решать все будем согласованно и вместе.

Мне нравится убедительность и последовательность рассуждений Дика. А еще больше — его энергичность и решительность. Недаром ему доверили такой высокий пост. Я слушаю его и киваю головой, как китайский болванчик, в знак полного согласия.

— Ну вот и прекрасно, — заключает он, — начинаем работу.

Его рука уже на кнопке вызова. Сейчас соберутся профессионалы и будут по косточкам разбирать план Дика, который, не сомневаюсь, у него уже созрел. И когда собравшиеся обсудят и утвердят его окончательно, он не потерпит никаких отступлений от плана.

— В твоей программе есть место для меня и Генриха? — Я отрываю его от телефонного разговора.

Дик прикрывает ладонью микрофон и загадочно смотрит на меня:

— Не беспокойся, скажу в свое время.

Это деликатное напоминание, что здесь мне больше делать нечего, пора и честь знать.

Бесшумно удаляюсь.

Чуть было не разминулась с Генрихом. Уже у самого выхода из управления что-то меня подтолкнуло обернуться. Глядь — Генрих. Поднимается по лестнице. Окликнула.

— Ты уже все знаешь, — сжав губы, подходит ко мне. Целует, обнимает, шепчет прямо в ухо: — После звонка Дика места себе не находил. Да и ты исчезла. Взял машину и сюда. Знал, что найду тебя здесь. Пока разговаривал с дежурным, ты и проскочила.

— Отец жив, — говорю, — успокойся. Его просто выкрали под видом покушения и требуют от нас информации о российской мафии.

— Постой, постой, не понимаю. — Генрих берет меня за плечи, слегка отстраняет от себя и смотрит пристально в глаза. — Ты ничего не путаешь? Мне Дик звонил и без тени сомнения утверждал, что Андрей Петрович погиб.

— Он так и считал. Но это ошибка. Мы с ним только что прослушали запись телефонного разговора, который вел со мной рано утром представитель какого-то «русского комитета спасения». Там все объясняется. — Для убедительности своих слов я показала кассету.

Пересказав как можно подробнее содержание записи и результаты моего визита к Дику, я спросила:

— Что же дальше? Генрих глянул на часы.

— До сеанса по телефону не так уж и много времени осталось, подождем, что нового скажут. А пока пойдем в нашу комнату, поразмыслим, как поступить.

Я не возражала.

Генриху и мне в управлении предоставлена небольшая комната — кабинет, где мы довольно часто отдыхаем во время работы, пьем кофе, обсуждаем разные проблемы. И сегодня было очень кстати уединиться именно здесь и спокойно взвесить все, что произошло, продумать свои действия. Однако из нашей затеи ничего не получилось.

Не успели подняться к себе, как нас догнал Павел. Запыхался.

— Хорошо, что заглянул сюда и застал вас. Звонил Робсону, он мне все рассказал…

— У вас к нам срочное дело, Павел? — перебила его я.

— Не терпит отлагательства. Машина внизу, поехали. — По тону чувствовалось, что дело очень срочное и касается нас.

Павел не дожидаясь возражений, буркнул: «Объясню по дороге», — повернулся и пошел вниз. Мы последовали за ним.

— Сейчас мы посетим человека, к которому мне разрешено обращаться в самом крайнем случае. Он ждет нас. — Это было все, что сообщил Павел по дороге. От остальных объяснений отказался, предложив потерпеть до разговора с Марком Шиманским.

— Это тот самый крайний случай? — не удержалась я.

— Да. Именно так, — ответил Павел. — Он касается судьбы Андрея Петровича…

АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ

Джип обогнал меня, и сидящий в нем пассажир помахал рукой, показывая на шасси. «Колесо, наверное, спустило», — решил я и, подав вправо, остановился. Вышел из машины, обошел ее кругом. Все в порядке. О чем же был сигнал? Тем временем джип, проехавший вперед, замер. Затем дал задний ход и стал приближаться. Сейчас скажет, в чем дело, подумал я и с благодарностью за внимание хотел обратиться к пассажиру. Из автомобиля выскочили двое дюжих ребят и, не дав опомниться, подхватили меня под руки и со словами «ваша машина сейчас взорвется» вежливо усадили в джип рядом с тем, кто рукой делал мне знаки.

— Объясните, пожалуйста, в чем дело? — возмущенно обратился я к нему, приняв за главного в этом экипаже.

— Сидите спокойно, скоро все узнаете, — довольно мрачно посоветовал он и посмотрел в окно, ища глазами своих коллег.

И я бросил взгляд туда же. Те двое, что «пригласили» меня сюда, тащили к моей машине какого-то мужика, не то вдрызг пьяного, не то без сознания. Открыли переднюю дверцу и затолкали тело на место водителя. Беспокойство все более охватывало меня. Тем временем эти двое уже возвратились в джип, и один из них, ни слова не говоря, включил зажигание, передачу, дал полный газ. Отъехав на приличное расстояние, водитель притормозил, и тот, что сидел рядом со мной, достал из кармана пиджака небольшой черный прибор, вытащил из него антенку и нажал на кнопку. Мне показалось, что небо обрушилось на нас. Взрыв огромной силы потряс все вокруг, но мы уже мчались вперед, а далеко позади поднимался шлейф из пламени и черной гари.

— Объясните наконец, что происходит! — воскликнул я.

— Благодарите Бога, что не вы, а отдавший душу дьяволу мерзавец остался в вашей машине, — удовлетворил мое любопытство Главный.

Двое парней по-прежнему словно в рот воды набрали.

— Кто же вы и зачем я вам понадобился? — спросил я.

— Если не заткнешься, мать твою, получишь кляп в рот! — на миг обернулся ко мне водитель с искаженным от злобы лицом.

Предельно убедительный совет, притом на хорошем русском языке, подавил во мне желание любопытствовать, зато дал обильную пищу для размышлений.

Профессиональная привычка раскладывать все по полочкам не отказала мне и в этой ситуации.

Итак, что мы имеем? Во-первых, совершенно очевидно, что меня умыкнули средь бела дня, создав картину гибели. Во-вторых, люди, которые это сделали, несомненно, относятся к криминальной категории, в чем окончательно убеждало примечательное красноречие громилы — водителя. В-третьих, я им нужен живой, иначе давно бы меня прикончили, оставив в моей машине.

Что неясно?

Первое — зачем я им нужен? Как заложник для шантажа или получения каких-то сведений? Второе — для чего надо было уничтожать мой автомобиль, создавая видимость гибели?

Ответы могут быть разные.

Вариант номер один: оказать давление на близких, мол, он пока жив, но учтите, вот что мы можем сделать с ним и с вами, если не выполните наших требований.

Вариант номер два, самый скверный: вытянув необходимые сведения, ликвидировать меня втихаря, оставив в силе версию о моей смерти во время взрыва.

— Что приуныли, Андрей Петрович? — неожиданно прервал мои умозаключения хозяин дистанционного взрывателя.

Видно, на моем лице было написано такое изумление, что он рассмеялся и продолжал:

— Удивляетесь? Да мы про вас все знаем. И про жену, и про дочь и зятя. Получится у нас взаимопонимание — будет общий окей, все останутся довольны и благополучно разойдемся. Ну, а если надежды наши не оправдаются… об этом даже думать не хочется.

Я и попытки не делал о чем-то спросить или даже вставить словечко, с опаской поглядывая на шофера: мало ли что может выкинуть эта скотина в человечьем обличье.

— Не обращайте на него внимания, у него нервная работа, и он плохо реагирует на звуки, не ласкающие слух. Но парень в общем-то безобидный, покричит, а зла долго не держит. Может, конечно, и вдарить, и ножичком пощекотать, если невмоготу ему станет слушать неразумные речи. Верно я говорю, Вань?

Вань кивает головой, видимо довольный данной ему характеристикой. А мой разговорившийся сосед переходит на следующую ступеньку сближения со мной.

— Как вы поняли, его зовут Иван, рядом с ним — Степан, а я — Георгий Мефодьевич. И все мы русские. Живем то здесь, то в России, по мере надобности. Из-за вас вот уже который месяц торчим в Америке и пока не добудем то, что нам нужно, отсюда не уедем и вас в покое не оставим.

— Что же вам нужно? — не удержался я. — Может, не стоило такой огород городить, а просто сделать попытку встретиться цивилизованно, раскрыть карты, чтобы и мне и вам было выгодно, а не заниматься пиратством, как в средние века.

— Вон вы какой, — присвистнул мой собеседник. — Что ж, посмотрим, если все так просто. Но уж лучше нам сейчас перестраховаться. Приехали! — вдруг объявил он.

Я глянул на дорогу. Мы подъезжали к старым, заброшенным строениям. Вокруг было совершенно безлюдно. Не пойму, что это за место. Специально выбрали такой район, чтобы трудно было найти. Посмотрим, чего они хотят, может, рано тревожиться.

Джип остановился у железных ворот. Первым вышел Иван, поднял с земли ломик и застучал по железу, да так, что мертвого мог разбудить.

Ворота чуть приоткрылись, и появился старик высоченного роста с длинной седой бородой.

— Чего трезвонишь? Глухих нет, — встретил он прибывших неожиданно звучным русским баритоном.

— Не ворчи, — добродушно ответил Иван, — открывай, не видишь — приехали, гостя привезли.

Огромные железные створки, отчаянно скрипя, чуть раздвинулись, и в образовавшийся неширокий просвет проехал джип, слегка чиркнув одним боком по ржавчине.

Теперь уже командовал старик.

— Проходите, вас давно ждут, — пригласил он, обращаясь ко мне, и пошел вперед, показывая дорогу.

Я за ним. Замыкал шествие только Георгий Мефодьевич. Остальные двое остались у ворот. То ли в качестве охранников, то ли просто рангом не вышли…

Шли долго, мимо свалки старых, полусгнивших машин, деталей, резины. Неожиданно, как оазис в пустыне, вырос довольно приличный особняк в три этажа, окруженный зеленым кустарником. Старик повел нас не через широко распахнутый парадный подъезд, а в обход. Мы вошли в узкую калитку и стали подниматься по скрипучей деревянной лестнице.

— Здесь я должен покинуть вас, — объявил наш вожатый, пропустив вперед Георгия Мефодьевича.

Мы вошли в комнату. Никого нет. Небольшой диван, три стула и два кресла составляли весь интерьер этой, с позволения сказать, гостиной.

— Присаживайтесь, отдыхайте, сейчас налью вам чего-нибудь крепенького для поднятия настроения, — взял инициативу в свои руки Георгий Мефодьевич и, подойдя к стене, открыл замаскированную дверцу холодильника. — Виски, водку, вино, а, может, шампанского желаете? — игриво перечислял он подряд все напитки, которые, видимо, знал.

— Мне ничего этого не надо, — отказался я. — Дайте, если можно, стакан воды.

— О, это пожалуйста. — Он достал из холодильника бутылку и наполнил стакан.

Прохладная минералка освежила меня, помогла лучше собраться с мыслями и успокоиться.

— Поделюсь секретом, — приблизился ко мне Георгий Мефодьевич.

Я приготовился услышать очередную пакость и не ошибся:

— Это временное ваше обиталище, надеюсь, вам здесь понравится и не захочется отсюда уходить…

Но тут, прервав речь, в комнату вошли два вполне респектабельных джентльмена. По виду обоим за сорок. В черных костюмах, при галстуках, в белоснежных рубашках. У того, кто вошел первым, черная с проседью бородка. У второго — светлые, на манер сталинских, усы. Бородач сразу же уверенно направился ко мне с доброжелательной улыбкой и протянутой рукой, прямо-таки дружище, с которым давно не виделись.

— Добрый день, Андрей Петрович, — приветствовал он меня, да еще с извинениями: — Простите нас, ради Бога, за столь неожиданное и нестандартное приглашение, но у нас не было иного выхода.

Второй, тот, что с усами, занял пост у двери и, широко расставив ноги, молча уставился на меня холодным, не обещающим ничего хорошего взглядом.

Руки я не подал, а выразил свое отношение к происходящему одной фразой:

— Это ни в какие рамки не вмещается!

— Что вас не устраивает? — еще шире раздвинул губы бородач. — Эти апартаменты или сам процесс визита к нам? — Не давая мне рта раскрыть, он выразил сожаление доставленными неудобствами, обещал, что подобное никогда не повторится и что те, кто превысил свои полномочия, будут наказаны…

Не трудно было догадаться, что этот тип просто издевается.

— Хватит трепаться, лучше сделайте одолжение и объясните, зачем я здесь, — прервал я его словоизлияние.

— Ну наконец-то я слышу речь настоящего мужчины, — с радостью воскликнул бородач и так же игриво вопросил: — А разве вас не интересует, с кем вы имеете дело? — И, не дожидаясь моей дальнейшей реакции, отрекомендовался: — Зовут меня Ростислав Анатольевич, можно Рост, а по — приятельски — просто Ростик.

Я сделал вид, что меня не задевает его наглый, фамильярный тон, и повторил свое требование относительно цели всей этой провокации.

— Ладно, раз вы настаиваете, сдаюсь, хотя это и не по инструкции — так вот сразу раскрывать все карты. Но вы мне симпатичны, и я отступлю от правил, — заиграл в приятели Рост или Ростик и сразу же перешел на деловой тон с оттенками дидактики, бахвальства и напыщенности: — Прежде всего вы должны хорошо усвоить, что наша фирма имеет огромные связи и здесь, в Америке, и там, в России. В организации трудится довольно много весьма достойных представителей русской нации, которые ставят своей целью честь и благо России. Посему мы боремся со всеми «бывшими», погрязшими в коррупции, а ныне захватившими самые жирные куски у кормила власти.

— Как же вы боретесь? — не удержался я и усмехнулся: слишком уж прозрачны были намеки на характер деятельности этой «фирмы».

— Я не могу раскрыть секреты нашей работы, может, потом, если согласитесь с нами сотрудничать, узнаете все. Скажу только, что проблемы решаются глобального, стратегического и судьбоносного плана, — с пафосом произнес Ростик.

— А в чью пользу экспроприация? — осмелел я, видя, что Росту очень хочется блеснуть эрудицией и встать в позу обладателя страшной тайны.

Бородач сразу как-то поперхнулся и подозрительно посмотрел на меня:

— Не много ли вы хотите узнать в один присест?

— Ну, если эта тема закрыта, то не соизволите ли сообщить, какую ценность представляет для вас моя персона? Судя по инсценировке со взрывом, моей мнимой гибелью, похищением и доставкой в эту обитель в сопровождении трех отважных громил, ставки крупные?

Ха-ха-ха! — расхохотался Ростик. — А вы не без юмора. Скажу только, что сильно себя переоцениваете. Просто нам нужен ваш совет и кое-какие факты, которые известны только вам. Вот мы и решили освободить вас на время от забот и тревог, предоставить комфортные условия, чтобы освежилась память и вы могли как следует сосредоточиться и расслабиться. Видите, как все просто.

— Вы или заблуждаетесь насчет меня, или принимаете за кого-то другого, — возразил я. — Секреты — не моя область.

— Не будем спорить, — миролюбиво заметил Рост и, обернувшись к своему помощнику или телохранителю, приказал: — Принеси перекусить, выпить и что-нибудь из домашней одежды.

Усатый, коротко кивнув, исчез за дверью.

— Здесь вам будет удобно. — Рост обвел комнату рукой. — Сейчас вам принесут поесть и переодеться. Отдыхайте. — Он собрался уже уходить, но задержался: — Андрей Петрович, вам придется передать нам все документы о делах, которыми вы занимались на следственной работе в России. — От юмора у бородатого Ростислава Анатольевича не осталось и следа. — Кроме того, нам известно, что многое из этой области вы прекрасно помните и можете изложить на бумаге. — Рост, кажется, раздумал оставлять меня одного и принялся сосредоточенно расхаживать по комнате, потом присел напротив меня.

Я поразился тому, как он переменился. Глаза смотрели холодно, в голосе зазвучал металл:

— Мне остается вас предупредить: если мы не договоримся, то тюремный карцер, о котором вы как юрист имеете представление, покажется вам роскошным дворцом. Это не угроза, а дружеское предупреждение. Поэтому думайте до завтра. Надеюсь, беседа будет плодотворной.

Дверь отворилась, и усатый охранник в черном костюме внес огромный поднос. Через минуту стол был заставлен закусками, на тарелках разложены аппетитные куски рыбы, мяса, бокал наполнен красным вином.

— Приятного аппетита, — пожелал Ростислав Анатольевич, — а ты свободен, — отпустил он помощника и, прежде чем захлопнуть за собой дверь, подмигнул и напомнил: — До завтра.

Есть не хотелось. Пододвинул бутылку с водой и один за другим выпил два стакана. Окончательно успокоился и постарался еще раз проанализировать ситуацию. Можно не сомневаться в том, что они пойдут на все, чтобы добиться от меня нужных им сведений, иначе не устраивали бы такой фарс. В то же время они должны понимать, что пока я здесь, даже при большом желании не смогу предоставить им документы. Значит, они рассчитывают только на мою память. Но они же не идиоты, чтобы скушать все, что я им выдам. Мне ничего не стоит навесить им лапшу на уши, сославшись потом на забывчивость. Следовательно, они должны как-то проверять мою писанину. Вот я и буду давить, мол, многое забыл, и, чтобы не ввести таких добрых и приятных людей в заблуждение, необходимо достать документы из архивов (вовсе не обязательно говорить, что они у американцев и получить их можно, только предоставив веские основания). А это уже шанс сообщить о себе. Итак, появился свет в конце тоннеля, и я буду всеми силами стремиться к нему, а там уже действовать по обстоятельствам.

Теперь я уже сам торопил время и, меряя шагами комнату, то и дело садился за стол, что-то жевал, не ощущая вкуса, отхлебывал из бокала, снова ходил, барахтаясь в беспорядочных мыслях. Не раздеваясь, бухнулся на диван и тотчас отключился, провалившись в сон.

— Пора-пора, труба зовет, — неожиданно раздался над ухом тонкий, занудный голос.

Открыл глаза. Опять тот же немигающий, безучастный взгляд усатого охранника в черном костюме. «Голос кретина», — отметил я про себя. Зачем этот тип поднял меня среди ночи? Покосился на часы. Шесть с хвостиком. А казалось, только что уснул.

— Ванна и туалет вон там, — пропищал усатый и показал рукой в сторону еще одной двери.

Не успел ополоснуть лицо, как в дверь бесцеремонно просунулась голова усатого ублюдка и фамильярно прочирикала:

— Что-то ты долго, тебя ждут.

Ростислав Анатольевич развалился на диване и встретил меня довольно приветливо:

— Не вижу на столе даже кусочка писанины.

— Думаете, я ночью буду работать! — деланно возмутился я.

— Вы, наверное, решили, что попали в санаторий. Ошибочка. Если понадобится, и ночью станете вкалывать, так здесь заведено, не обессудьте. — Каждое слово он произносил с ударением, что делало речь жесткой и вызывающей.

— Перестаньте мне угрожать, господин Ростик, и потрудитесь меня выслушать, если хотите добиться чего-нибудь определенного, — сказал я и, заметив, что он навострил уши, стал излагать свою программу действий: — Глупо думать, что человек в состоянии вспомнить дела многолетней давности, причем с именами, должностями, характерами, связать в одно звено сотни отдельных фактов, событий, цифр. Здесь явная переоценка возможностей моей скромной персоны. Конечно, я могу понаписать сейчас вам такие вещи, что от радости вы пуститесь в пляс. Но это будет сплошной треп, в итоге ничего не получите и вам не останется ничего другого, как выместить на мне всю горечь своих разочарований. Такой итог меня не устраивает. И все же не это главное, что удерживает меня от подобного шага. Я имею зуб на всю эту братию, и вам, думаю, хорошо это известно, раз вы изучили всю мою поднаготную. Вот почему я вам предлагаю выгодную сделку, если хотите, сотрудничество.

Закидывая наживку, я рассчитывал, что Рост ухватился за нее и я смогу постепенно направить действие по своему сценарию. Мне показалось, что именно так и получилось. У него вытянулось лицо — весь внимание — когда он услышал о моем желании поработать на них.

— Так вы готовы с нами сотрудничать? — спросил Ростик, видимо не веря собственным ушам.

— Вы меня поняли верно.

— Тогда с чего начнем? — взял он сразу быка за рога.

Я пожал плечами:

— Надо подумать, и прежде всего над тем, как заполучить документы, хранящиеся в американских сейфах.

— Вы что, издеваетесь или принимаете нас за круглых болванов? — воскликнул Рост.

— Я считал, что у вашей фирмы достаточно связей, чтобы пойти на такой шаг.

Рост подозрительно посмотрел на меня:

— Давайте эти игры оставим для детей и поговорим серьезно о том, зачем вы здесь.

Да, Ростик, оказывается, не так прост, как я и предполагал. С каждым его словом таяла надежда на то, что удастся как-то отсюда выбраться. А когда он объявил, что он и его друзья помогут мне освежить память и восстановить документы с помощью дочери, которая скоро появится здесь, я понял, что «фирма» будет ставить только свои условия сделки.

— При чем здесь дочь? — только и смог я выговорить, не в силах скрыть подавленное состояние.

Рост с довольным видом потер руки:

— А это уж нам судить. Посадим вас в разные комнаты и будем сличать показания. Совпадут — значит, все верно, нет — оба врете.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь, она вообще не в курсе моих дел, вас просто обманули…

— Исключено, — оборвал он мой эмоциональный всплеск. — Наш информатор был и остается всегда точен — и в сведениях, и в оценках.

— Позвольте не поверить вам, такого человека не существует на свете, — коротко отреагировал я.

— Не существует? — переспросил Рост. Я утвердительно кивнул головой.

Ростик подошел к двери, открыл настежь и гостеприимным жестом пригласил:

— Входите!

Я остолбенел. В комнату шагнула Татьяна…

ТАТЬЯНА

Меня предупредили: я должна встретиться с Андреем Петровичем и подтвердить, что знаю о тетради, где он собрал крутой криминал на номенклатуру. Все эти документы его дочь не только ксерокопировала, прежде чем передать американцам, но и хорошо запомнила их суть и главное содержание.

Андрей доверял мне и часто делился сокровенным. Так я узнала о тетради, за которой была развернута настоящая охота, и о том, что он намерен с ней сделать в случае опасности. На мой вопрос, не хочет ли он для гарантии подключить и меня к спасению важных документов, Андрей ответил коротко: нет, это будет уже двойной риск. Тема была закрыта, и я забыла о ней. Потом все пошло кувырком. Втюрилась в Жухова, предала Андрея — и получила сполна. Почти три месяца провалялась в больнице, цепляясь за жизнь. Казалось, костлявая вот-вот перетянет. Но я карабкалась. И все благодаря Ростиславу.

Однажды после серии инъекций и тяжелой капельницы пришла в себя — вижу: стоит надо мной представительный мужчина с бородкой, в белом халате, и внимательно смотрит на меня. «Новый доктор или еще один следователь», — подумала я. А он, будто угадав мои мысли, говорит:

— Я не врач и не из милиции. Просто случайно узнал от знакомых о вашей беде и зашел проведать.

Сил не было расспрашивать его дальше, заснула. Но с той поры он зачастил. Я не интересовалась, как он нашел меня и почему. Считала, что придет время и Ростислав сам об этом расскажет. Но шли дни, затем месяцы и годы. Наше знакомство перешло в близость. И хотя все заботы обо мне он взял на себя, я никогда не чувствовала в нем искренности и теплоты, как это было с Андреем. Я была для него вещью, захочет, использует сам, а при случае передаст и другим. Как-то пришли к нему гости — двое здоровых парней, откровенно блатного вида, устроились с ним на кухне и допоздна с выкриками и матом обсуждали свои проблемы. Я то и дело подносила им закуску, спиртное, а они при моем появлении сразу замолкали. Я чувствовала откровенные взгляды гостей, и мне хотелось забиться в угол и не высовываться. Но Ростислав снова и снова звал меня для пополнения содержимого блюд и бокалов. Когда попойка закончилась и парни улеглись в отведенной для них комнате, Ростислав попросил отнести им еще вина, чтоб крепче спали. Я пробовала отказаться, но он с силой сжал мне локоть и прошипел:

— Иди, не бойся, если что, я рядом.

Достала из холодильника первое, что попало под руку, и пошла. Открыла дверь, просунула руку с бутылкой и шепчу:

— Это вам, ребята, Ростислав прислал.

А меня цап и затащили в комнату. И пикнуть не успела, как раздели, бросили на постель, и началось. Потом долго еще икалось, как вспомню жуткую ночь. Утром взяла вещички и ушла к матери. В тот же вечер заявился Ростислав. «Прости, — говорит, — ничего не помню, пьян был вдребезги. Наверное, обидел тебя, раз ушла».

Рассмеялась ему в лицо. Выгнала. Приходил снова и снова. Цветы, конфеты, шампанское, я в другую комнату, а он с матерью сидит, мило беседует. Знает, как действовать. А когда принес путевки на Канары, я сломалась.

Очень скоро привыкла к красивой жизни, и другой не хотелось. Ростислав видел это и все чаще стал оставлять меня наедине со своими друзьями. После объяснял, что был пьян и ничего не помнит. Врал, конечно. Специально делал, за деньги или за долги. В пылу пьяной нежности и откровенности как-то воскликнул:

— Да ты мое сокровище!

Не придала тогда значения подтексту. Много воды утекло с тех пор, и вот оказались в Штатах. Чем он здесь занимается, одному Богу известно. Но денег у него всегда полные карманы. Недавно приходит ко мне в кухню — я готовила пиццу — и говорит:

— Таня, разговор есть, отвлекись на пару минут и выслушай меня внимательно.

Мы уселись на диване, и он рассказал мне все с самого начала — о своих истинных целях, которые преследовал с первого дня нашего знакомства.

— Ты можешь, конечно, хлопнуть дверью и отправиться в Москву, — сказал он в заключение. — Но у тебя тогда один путь — на панель или воровать, так как от меня ты не получишь ни копейки. Зато, если сделаешь то, что попрошу, озолочу. С такими деньгами ты сможешь сама определить свою дальнейшую судьбу. Захочешь — останешься здесь, со мной или без меня, решишь уехать — пожалуйста.

Я согласилась. Ростислав признался, что главная цель знакомства со мной, бывшей женой Андрея Петровича, — узнать о нем как можно больше и прежде всего о его тетради. Когда же он добился этого, то попутно, по совету «друзей», использовал меня в качестве элементарной шлюхи. А теперь я понадобилась, чтобы окончательно загнать в угол Андрея Петровича и помочь Ростиславу выбить у него важные сведения о той злополучной тетради.

Нет, не Андрея, а меня загнали эти скоты в угол. У меня нет выхода — я должна второй раз предать моего бывшего мужа, который не сделал мне ничего плохого. Эх, была не была! И когда открылась дверь и Ростислав пригласил войти, я смело сделала шаг вперед, еще один и очутилась лицом к лицу с Андреем. Я заметила, как он оторопел, увидев меня, и, конечно же, сразу пожалел о своей прежней откровенности со мной.

— Не надо очной ставки, пусть она уйдет, — попросил Андрей стоявшего сбоку Ростислава.

— Хорошо, она сейчас выйдет, только обещайте больше не капризничать и четко выполнять наши требования.

— Я сделаю все, что вы хотите, — быстро проговорил Андрей, — только оставьте меня одного и дайте сосредоточиться.

— Убирайся! — приказал Ростислав. Мне показалось, что я ослышалась.

— Да-да, это к тебе относится, — повторил он, уже прямо обращаясь ко мне.

Такого откровенного хамства я от него еще не видела. Очевидно, больше я ему не нужна, и теперь можно вытереть о меня ноги и выкинуть в мусор.

— До чего же ты дошла! — с болью сказал Андрей. — Глаза б мои тебя не видели.

Я вылетела из комнаты. Слезы душили меня. Хотелось бежать куда угодно, лишь бы подальше от негодяя Ростислава, от этого проклятого места. Но у выхода меня задержал его сатрап, стоявший на стреме с автоматом.

— Куда, красавица, не приказано выпускать. Если скучно стало, могу развеселить, как только сменят, довольна будешь.

«И этот готов со мной повеселиться, — с тоской подумала я. — Прав Андрей, до чего же я дошла. Теперь один путь — в петлю. Хотя, стоп, почему в петлю? Пусть этот негодяй заплатит по полному счету за все мои похождения. Мне терять нечего».

Поднялась к себе. Кстати, в этом доме живет вся команда Ростислава, кажется, человек десять, и у меня своя комната. У них здесь филиал. Основная база в Москве. И главный шеф какой-то грузин — Гиви. Его я никогда не видела. Знаю о нем понаслышке от Ростислава, да и от его друзей, часто гостивших в нашей московской квартире. Напьются, и начинаются разборки. Меня не стеснялись, считали за свою. Так что всегда была в курсе их дел. Прекрасно знала, что затевают крупную операцию под названием «Шантаж», которая должна принести огромные деньги. В плане ее подготовки предстояла поездка в США за адресами тех, с кем фирма будет «работать». Не догадывалась только, что добывать показания намереваются у Андрея Петровича и его дочери и что мне придется принять в этом участие.

Жилище это временное, и потому все сделано наспех — и ремонт, и интерьер. Привезли мебель, тряпки, я навела у себя порядок, создала какой-никакой уют. В комнате небольшое окно, отсюда полумрак. По привычке включаю свет, вздрагиваю от неожиданности. Развалившись в кресле, сидит Георгий Мефодьевич. Он — правая рука Ростислава. Строит из себя интеллигента. Вообще я слышала, что Гиви требует, чтобы все приходили «на работу» трезвыми, выбритыми, одетыми по последнему писку моды. Георгий Мефодьевич может служить примером. Интересно, что ему здесь надо?

— Не пугайся, Татьяна, я на минуту, — голос мягкий, доверительный, — дверь была открыта, я решил зайти и подождать тебя.

Врет, хорошо помню, как щелкнул английский замок. Но сердце все же екнуло, хотя знаю, что женщине опасаться его не надо, он голубой, а на службе действует как теоретик — чужими руками.

— Зашли передохнуть? — бросила я мимоходом, направляясь в ванную. И уже оттуда, раздевшись и встав под душ, прокричала, чтоб поиздеваться: — Может, составите компанию?

— С удовольствием, ха-ха-ха, — услышала я смех, но уже здесь, в ванной, и задрожала от ужаса.

Георгий Мефодьевич, этот гомик, как мне не раз презрительно называл его Ростислав, сбрасывал одежду и в следующую секунду шагнул ко мне.

— Ты же, ты же… — больше я не могла вымолвить ни слова — он сжал меня, словно в тисках, своими ручищами и зашептал:

— Я по-всякому могу, а ты зажгла меня и, перед тем как уйдешь, — прости, Ростислав велел, — сверкни молнией.

Он повалил меня на пол. Отбиваться не было сил. Подонок сделал свое дело, а потом медленно протянул свои клешни к моей шее и сомкнул ладони. Свет померк. Еще глоток воздуха, еще… и вдруг хватка разомкнулась, тяжелая туша сползла с меня. Сделав усилие, чуть приоткрыла веки. Сквозь туман разглядела фигуру женщины. Нагнулась ко мне, прохладная ладонь у шеи. Должно быть, пульс проверяет.

— Жива, — слышу так, будто уши ватой забиты. Чувствую — поднимает меня, как пушинку, и несет в комнату.

Край стакана стукнул о зубы. Глоток воды — и я прихожу в чувство.

— Не пойму, где это я тебя видела, — снова слышу тот же до боли знакомый голос.

Нет, не может быть! Я сплю, и мне снится кошмар. Окончательно пришла в себя. Даже в этом полумраке узнаю Ию. Протягиваю ей руки. Не могу сдержать слез.

— Ия, родная, прости меня!

ИЯ

Марк Шиманский оказался могучим стариком с густой, почти белой бородой. Его хорошо поставленный баритон прекрасно сочетался с высоким ростом и длинными руками. Крупный нос, широкие скулы и пронзительный взгляд глубоко сидящих под темными пушистыми бровями глаз удачно дополняли облик этой далеко не ординарной, можно даже сказать, таинственной личности. Вот уже четверть века, как он трется в кругах отпетых уголовников, пользуясь их доверием и выполняя отдельные поручения, порой весьма деликатного свойства, связанные с поставкой наркотиков, оружия и даже живого товара. Это позволяет ему вести безбедное существование.

Никто, кроме Дика, а в последнее время и генерала Рожкова, не знает о делах Шиманского. Виктор Николаевич Рожков вышел на старика по своим каналам, и тот согласился давать информацию, но только касающуюся русских мафиози в Америке. Дик Робсон мог определить сферу его работы. Дик и Виктор Николаевич договорились соблюдать все меры предосторожности, чтобы не подставить Шиманского. Лишь в крайнем случае допускался контакт с ним под гарантированной «крышей». Наш случай и был тем самым чрезвычайным, когда и в Москве, и здесь, в Штатах, пошли на риск с Марком Шиманским. Он оказался в доверии у тех, кто инсценировал смерть Андрея Петровича и держит его взаперти, пытаясь вырвать признания.

Все это рассказал Павел в машине, пока мы направлялись на встречу с Шиманским. Павлу, в свою очередь, поведал о старике генерал Рожков во время инструктажа перед поездкой в США.

Мы подъехали к госпиталю. Нас встретила медсестра и повела по длинным коридорам в палату на восемнадцатом этаже.

Там мы и познакомились с Шиманским.

— У меня была скромная задача, — начал он свой рассказ, наверное, с самых низких баритонных нот.

Мне невольно подумалось, что старик специально сдерживает себя, иначе может просто оглушить слушателей. С его вокальными данными только в церковном хоре петь или на сцене исполнять «Вдоль по Питерской».

— Меня не особенно посвящают в таинства своих дел, — продолжал между тем Шиманский. — Так, случайные, поверхностные сведения приходится ловить, не проявляя особого интереса, иначе разом вычислят, и разговор короткий, как в той небезызвестной песне: «И никто не узнает, где могилка моя». Вот и случай с Андреем Петровичем. Поручили только найти им хату и ждать приезда гостей. И если бы не указание Робсона разнюхать насчет мнимого убийства Андрея Петровича и аналогичная просьба из Москвы, я бы так и не понял, с кем имею дело и кого они притащили.

— Где они держат отца и как туда можно пробраться? — в нетерпении спросила я.

Старик взял карту города и точными росчерками карандаша изобразил, как проехать к тому месту.

— Найти их не представит большого труда, — сказал он, — но вот освободить Андрея Петровича будет нелегко. Проблема не только в том, что люди там хорошо вооружены и никто не знает, что у них на уме, в смысле драться до последнего патрона или сдаться властям. Это же русские головорезы, они абсолютно непредсказуемы. У них неглупый предводитель Белозеров Ростислав Анатольевич. Команда его слушается и безоговорочно выполняет все приказания. Я слышал, как он бахвалился перед Андреем Петровичем, что прошел Афганистан и ему теперь даже смерть не страшна. Думаю, что под стать главарю и большая часть его группы. Предположим, полиция окружает дом и после отказа преступников сдаться уничтожает их. В этом случае не избежать и гибели Андрея Петровича. Такой вариант отпадает еще и потому, что россиянам важно, чтобы Белозеров и хотя бы часть его людей остались живы. Только через них можно будет выйти на главную базу группировки в Москве и захватить ее вместе с шефом.

— Что же вы предлагаете? — не выдержал Генрих. Старик прострелил взглядом Генриха, потом меня.

— Робсон обещал, что полиция будет наготове. Но кто-то из вас с моей помощью должен проникнуть в дом и сделать то, что не по силам отряду полиции: вывести Андрея Петровича через тайный проход, о котором я скажу. Лучше, если это будете вы. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Выдам, если надо, за свою дочь. А незнакомый мужчина сразу же вызовет подозрение, и весь наш план полетит ко всем чертям.

— А почему бы вам не выдать меня за сына? — запротестовал Генрих.

— Я бы больше подошел для этой роли, ну хотя бы по возрасту, — вставил Павел, смерив Генриха критическим взглядом.

— Здесь не до рыцарских чувств, — отрезал старик. — Если я сказал — женщина, значит, будет она или никто. Не нравится, предложите другой вариант.

Ваш, — Шиманский глянул на Генриха, — не подходит. — Он вдруг опустил голову и смягчился: — Понимаете, у меня действительно есть дочь. Она живет в Нью-Йорке иногда приезжает ко мне. Но ее, кроме меня, никто никогда не видел. Так надо. Зато теперь это может сыграть. С сыном же запросто прогорю. Когда меня берут на дело, проверяют всю подноготную построже, чем в КГБ. Поэтому исключаю всякие мелочи, из-за которых можно вляпаться в неприятность. Это все. — Старик хлопнул кулачищем по столу. — Теперь, если нет больше возражений, попьем чайку и обсудим подробности нашего предприятия.

Я внимательно слушала Шиманского и не переставала удивляться его предусмотрительности, умению предвидеть каждый шаг. А задача моя была не из простых. Шиманский не скрывал, что возможны неожиданности, и тогда действовать придется экспромтом, полагаясь только на себя. Я это отлично сознавала, и старик несколько раз повторил, что помощи мне ждать будет неоткуда. Ему засветиться никак нельзя. Он только доведет меня до конторы, представит «начальству и сотрудникам», а дальше придется действовать на свой страх и риск. Я отчетливо представляю расположение комнат и тех, кто в них обитает. Единственная загвоздка, считает Шиманский, это женщина, которую привез с собой Белозеров. Ее роль непонятна. Не жена, не служанка, а какая-то подсадная утка. С этим тоже придется разобраться.

Мы переночевали в соседнем отеле, а утром я одна, уже в роли Риты, дочери Марка Шиманского, отправилась на задание. Генрих и Павел возвратились в город, в распоряжение Дика Робсона.

Подъехала к железным воротам. Вышел Шиманский. И тут он заорал во всю мощь своих легких:

— Доченька, родная, что же ты без предупреждения и как ты меня нашла?!

Увидев неподалеку светло-серый форд, из которого вышли четверо молодцов и с любопытством наблюдали за сценой нашей встречи, я тоже бросилась на шею новоиспеченного папочки и дала волю голосовым связкам:

— Дома нашла твою записку, что если тебя не застану, то найду здесь.

Старик хлопнул себя по лбу:

— Совсем из ума выжил, сам описал тебе, где и как меня отыскать, и начисто забыл. Ты у меня молодчина, идем, познакомлю со своими друзьями.

А те уже улыбались, сами пошли навстречу, похлопывали Шиманского по плечу:

— Ай да старик, такую дочь-красавицу скрывал! Она замужем?

— А как вы думаете, усидит ли такая красотка в девушках? Муж у нее известный авторитет в Нью-Йорке.

— Кто же это, если не секрет? — полюбопытствовал сам Ростислав (я узнала его сразу по описанию старика).

— Секрет! — Это я вылезла и подмигнула ему: — Могу познакомить, если понравитесь, конечно.

— Да мы тут все паиньки и по такому случаю приглашаем вечером отметить ваш приезд, — продолжал балагурить Главный. — Мы скоро вернемся, а пока отдыхайте. — Он сел со своими телохранителями в машину и укатил за ворота.

Такого подарка ни я, ни старик не ожидали. Их отъезд упрощал мою задачу, и я не стала оттягивать ее выполнение.

Когда подошли к дому, путь преградил громила с автоматом на плече:

— Ты знаешь, Марк, сюда нельзя посторонним.

— Но это моя дочь.

Автоматчик с любопытством оглядел меня с ног до головы и засмеялся.

— Мне бы такую дочурку. Ладно, шучу, — дал он задний ход, заметив, как нахмурил брови старик. — Но все равно нельзя. Веди в свою конуру. Вот приедет Рост, разрешит, тогда другое дело.

«Конура» Шиманского находилась в стороне от дома метрах в пятидесяти, недалеко от ворот. Это был небольшой домик из двух крошечных комнатушек и пристройки вроде кухни.

Здесь старик коротал дни, впуская и выпуская через ворота обитателей этого пристанища. Он должен был также поднимать тревогу в случае появления вблизи посторонних людей и, кроме того, информировать Ростислава обо всех событиях и новостях, которые могли иметь отношение к его команде. С этой целью старика отпускали в город, где у него собственная квартира, нередко используемая для связи с людьми, имеющими выходы на различные криминальные и государственные каналы. В общем, осели основательно.

По требованию охранника нам пришлось ретироваться в обитель старика и обсудить свои дальнейшие действия. Я была настроена очень решительно и, посоветовав Шиманскому пока не высовываться, сделала первый пробный шаг.

Облачившись в свое боевое снаряжение — на ногах кованые ботиночки, а на руках свинцовые перчатки — подкатилась к часовому:

— Закурить не найдется?

— Ты все еще здесь? Давай проваливай к своему папаше, не то так тебе дам прикурить, что не обрадуешься. Он замахнулся на меня свободной рукой.

Я легко ее перехватила, сделала подсечку и помогла ему шлепнуться на землю брюхом. Короткий удар по шее — и он, дернувшись пару раз, затих. «И чего держат таких увальней, девке противостоять не могут», — мелькнула вдруг шальная мысль. Взлетела на второй этаж. Это у них жилая часть, я знаю, она почти не охраняется. Отец на третьем. Там нужна особая осторожность и надо быть готовой к неожиданностям. Ладно, вперед. Но что это? Из-за ближайшей двери женский вскрик и стоны. Поглядим. Так, вход свободный. В комнате полумрак. Возня и звуки — из ванной, кажется. Подхожу ближе. Ого, голый мужик и баба.

Душит ее, сукин сын. Короткий удар ему по кумполу, и жирная туша без звука отпустила несчастную. Вроде дышит. Перенесла ее в комнату. Она открыла глаза, сделала глоток воды. Жить будет. Это та самая женщина, о которой говорил старик. Пусть приходит в себя, некогда с ней возиться, выясним потом, что у них там произошло, и все прочее. Итак, вперед. Вдруг слышу свое имя. Да кто же это, наконец? Боже, Татьяна! Как же она сюда попала? К ней — с этим же вопросом. Ревет вовсю, ничего не пойму.

— Сиди здесь, не рыпайся. Помогу отцу и тебя вызволю. А этого не бойся, — кивнула в сторону ванной, — больше он тебя не тронет.

Некогда с ней разговаривать. Каждая минута дорога. Выскочила из комнаты. Двое спускаются сверху. Остановились в недоумении.

— Ты кто? Как здесь оказалась? Что тебе нужно?

— Мальчики, столько вопросов сразу, давайте по порядку, — не без кокетства заговорила я, прицеливаясь в солнечное сплетение тому, кто ближе ко мне.

— А ну давай топай с нами, внизу поговорим. — Это как раз и предложил тот, кто ближе.

Апперкот, как всегда, был вполне удачен. Мужик переломился пополам, разинул пасть и начал хватать воздух, вытаращив на меня глаза. Второй среагировал быстро и размахнулся для хорошего удара, но его правая на лету, вдруг соединившись с левой, сомкнулась ниже живота в интересном месте. Он не учел мою молниеносную реакцию. Я, конечно, могла и увернуться, и блок сделать, да и перехватить не стоило труда с последующим вывихом. Но так было убедительней и быстрей. Он взвыл и, как козел, запрыгал в сторону лестницы. Я помогла ему, дав добрый пинок, и он без парашюта приземлился на первом этаже. За ним последовал и другой боец, все еще со свистом всасывающий воздух. Мне нельзя было оставлять в здравии тех, с кем столкнулась. Так было решено со стариком. Иначе оклемаются и примутся за меня. Шиманский говорил, что отца охраняют по два человека, меняясь каждые четыре часа. Похоже, что я сменившихся вырубила. Значит, на третьем этаже два вооруженных боевика, только что заступивших на пост. Интересно, слышали они шум? Скорее всего, нет. Не то отреагировали бы. Посмотрим, чем они там занимаются.

Взлетела на третий этаж и пошла по коридору, свободно ориентируясь по описанию старика.

Не пойму, откуда он вдруг вырос передо мной, этот детина с автоматическим пистолетом за поясом. Небрежно накинутый на плечи черный пиджак свидетельствовал, что с бдительностью здесь не все в порядке. Может, он еще и здорово под хмельком? Нет, тут я вроде ошиблась. Детина твердо стоял на ногах и, ничуть не стесняясь, застегивал ширинку. «Да ведь он только что из уборной выскочил, — решила я загадку его неожиданного появления и с досадой пожалела: — Не мог, гаденыш, задержаться в сортире на минуту!»

— Как ты сюда попала?

Странно, что его больше ничего не интересует. Первые двое были более любопытны.

— А ты что здесь делаешь? — спросила я в свою очередь.

Он буквально задохнулся от такой наглости с моей стороны и со смаком выругался. Но я слышала и не такое и потому спокойно повторила свой вопрос, предупредив, что если он будет ругаться вместо ответа, то я обижусь. Он взорвался, как пороховая бочка от зажженной спички. До сих пор не могу понять, почему мужики отчаянно матерятся, когда дерутся. Этот вовсю размахался руками, норовя меня достать и кроя на чем свет стоит. Я отскакивала назад, в сторону, делала нырки и все ждала, когда же, наконец, появится второй, чтобы потом не было никаких неожиданностей. Когда противники в поле зрения, гораздо спокойнее на душе и можно лучше определиться с позицией защиты или нападения.

Наконец из комнаты, где находился отец, высунулась еще одна вооруженная фигура. Этот одет с иголочки, словно на банкет собрался. Черный костюм, белая рубашка, галстук. Только автомат на шее портит изысканную наружность.

— Что у тебя там, с кем воюешь, моя помощь не нужна? — крикнул он вполне добродушно, увидев, что напарник ловит всего-навсего какую-то девчонку.

Не отвечая на вопросы своего напарника, мой детина продолжал что есть силы яростно колошматить воздух. Поняв, наконец, что все его усилия схватить меня напрасны, он выхватил из-за пояса пистолет. «Еще выстрелит, идиот», — испугалась я и коротким ударом ноги вышибла пистолет из его рук.

Второй охранник не мог заметить мой выпад, так как детина стоял к нему спиной. Он заметил лишь, как пистолет, описав дугу, камнем полетел через перила вниз. Это показалось ему настолько комичным, что он закатился от смеха. Зато моему противнику было не до веселья. Удар пришелся по кисти, а это ой как больно. Пока он, отчаянно ругаясь, тряс свою руку, я крутанулась, набирая инерцию, и прицельно припечатала свой кованый сапожок к его левой скуле. Здоровяк, удивленно вытаращив глаза, медленно повалился на пол. Я времени даром не теряла и почти вплотную приблизилась к веселому охраннику. Этот быстро осознал серьезность положения и схватился за автомат. Но опоздал. Снова «волчок», и теперь уже кулак в свинцовой перчатке, как выпущенный из орудия снаряд, ударил ему в грудь. И с этим все. Врываюсь в комнату.

— Отец! Боже, какой ты худющий, бледный! Что они с тобой сделали?

— Ничего, все в порядке, я знал, что пробьешься ко мне, доченька.

Я помогла ему подняться с дивана, где он лежал прямо в одежде. Мы обнялись.

— Быстрее вниз. Там есть тайный выход.

Отцу не надо было повторять дважды. Выскочили в коридор. Вроде свободно. До лестницы рукой подать. Спускаемся. Второй этаж, первый. Помня схему дома и его «секреты», четко описанные Шиманским, я без труда отыскала картину «Натюрморт на черном холсте» и под ней упрятанную в обоях кнопку. Нажала. Часть стены чуть сдвинулась в сторону, образуя довольно широкий лаз. Оттуда повеяло сыростью и запахом гнили. Мы не колебались и устремились вперед. Помня наставления старика, предупреждаю отца: здесь несколько ступенек вниз, потом ровная дорожка и выход прямо к воротам. Там нас ожидает Шиманский. Мы ускорили шаг. И тут, когда стена за нами вновь сомкнулась, я вспомнила о Тане. Остановилась как вкопанная.

— Ты что?! — испугался отец.

— Папа, я здесь встретила Таню, ее чуть было не придушили, подоспела вовремя.

— Да-да, я тоже видел ее. Она предала меня. Понимаю, под нажимом. Но все же сцена не из приятных. Ума не приложу, как она оказалась с ними.

— Потом разберемся. Нельзя ее оставлять — погибнет. Не могу я так, обещала прийти за ней. Ты иди, папочка, старик тебя знает и спрячет. А я мигом управлюсь и догоню.

Отец уже привык: если я что решила, переубеждать бесполезно.

— Будь осторожна, — сказал и ласково погладил меня по голове.

Я вернулась. На мое счастье, стена не закрылась наглухо: в щель попался камешек. Этого оказалось достаточным, чтобы я могла просунуть пальцы рук и, упираясь ногами в каменные ступеньки, отодвинуть ее и пролезть в дом. Через минуту была уже в Татьяниной комнате. Тот же полумрак, ни черта не видно.

— Таня, ты где, отзовись? — крикнула я, чтобы сразу разбудить ее, если она задремала после своей передряги. И вдруг:

— Беги, Ия, беги! — отчаянный вскрик и — мычание, словно человеку заткнули рот.

Очередь метко прошила место, где я только что стояла. «Прицельно бьет, гад», — отметила я про себя, упав на пол и отползая в сторону подальше от дверей. И вовремя. Скотина полоснул и по низу. Превратившись в кобру, я ползла бесшумно, слившись с настеленным ковролином. Я уже хорошо различала силуэт стрелявшего, который стоял рядом с Таней. Но не он, а другой бандюга, это я тоже видела, крепко держал вырывающуюся женщину, зажав ей рот одной рукой, а вторую с финкой приставив к шее. Поскольку главную опасность представлял автоматчик, я выбрала его первой жертвой. С откачкой в низкую стойку назад произвела резкий и стремительный бросок вперед ему под ноги. Одновременно сделала подсечку поочередно правой и левой ногой по принципу запущенного волчка, когда туловище с опорой на руки вращается вокруг своей оси. Завершающим элементом был добивающий удар ногой из положения на коленях. Спасения от этого приема нет. Противник рухнул, не издав ни звука. Но тот, кто держал Таню, заорал благим матом, когда я «мимоходом» прошлась носком сапожка по его высунувшемуся из под Таниной спины животику. Успеет «скорая», будет, возможно, жить. Нет, — значит, так ему и суждено почить здесь вечным сном вместе со своим приятелем по несчастью. Но, кажется, ему повезло. Голос Дика через усилитель зазвучал на всю округу:

— Дом окружен полицией. Ваш главарь Ростислав Белозеров и еще трое с ним задержаны в машине при подъезде к дому. Сдавайтесь. Выходите по одному с поднятыми руками. Через пять минут будет поздно и полиция откроет огонь на поражение.

Полиция, как всегда, успела к финалу. Но так было и задумано, чтобы не подвергать опасности отца. Я вышла из комнаты, ведя за собой чуть живую Татьяну. Навстречу, перепрыгивая через три ступени, мчался наверх Генрих. За ним — Павел.

Последнего я остановила в двух шагах от себя.

— Павлуша, — я впервые назвала его так ласково, и, наверное, поэтому он буквально замер на ступеньке, — передай, пожалуйста, Робсону, что выходить с поднятыми руками некому, все лежат, а я тоже не могу. — Это я говорила, смеясь и вырываясь из объятий Генриха.

Павел, конечно, тут же пришел в себя, ухитрился чмокнуть меня, а заодно и Таню в щечку и запрыгал вниз, торопясь выполнить мою команду.

Так, обнявшись, мы с Генрихом и вышли на свет. Таня плелась за нами. Я зажмурилась от яркого солнца и увидела: рядом с Диком стоит отец.

Дик подошел к нам.

— Ребята, садитесь в машину. Дальше мы сами разберемся. Водитель знает, куда ехать. Подождите меня там. Дело не терпит отлагательства. Звонил генерал Рожков. Очень просил ускорить ваш отъезд. Вы там нужны донельзя. Учтите, от сердца отрываю и уже с нетерпением начинаю ждать возвращения. — Он глянул на часы: — Через полчаса буду с вами. Все обсудим подробно…

ГЕНЕРАЛ ВИКТОР РОЖКОВ

Итак, осталось всего три дня до окончания приема в бадашевскую «академию». Это мы так у себя называем учебный центр профашистской организации «Русские национал-патриоты», которая расползлась по всей России. В учебном центре, расположенном в двухстах километрах от Москвы, проходят подготовку боевики. Лучшие из них отбираются для профессиональной работы в организации. И если Ия и Генрих не подоспеют, весь мой план рухнет.

Московский период жизни Генриха и Ии прошел, можно сказать, на моих глазах. Особенно Генриха. Помогал ему как только мог в моем положении. Будучи начальником отдела в нашем ведомстве, старался отвести от него угрозу. Жаль, что не мог поддержать его открыто. Стоило мне тогда пикнуть, убрали бы моментально. Но Генрих знает: на Виктора Николаевича всегда можно было положиться. Так же, как я был уверен в нем. Вот почему с первых же дней моего нового назначения решил пригласить Генриха с женой поработать у нас. И не только потому, что эта пара уникальна в своем роде как высочайшего класса мастера восточных единоборств. Генрих и прежде всего Ия незаметно вписываются в уже разработанный план.

Они бы приехали давно: дали согласие. Даже моему человеку, посланному к ним, подтвердили свое решение. Но неожиданное для нас происшествие спутало все карты. Две разные российские организации, не сговариваясь, начали за ними настоящую охоту. Одни решили их ликвидировать, чтобы навсегда убрать с дороги носителей обличающих сведений, другие — с целью получения этих секретов для шантажа первых. Запутанная история, тянущаяся многими нитями к минувшим годам. Она требует безотлагательного и решительного вмешательства властей и, в частности, нашего ведомства. Но опять-таки без Генриха и Ии мы ничего не сможем сделать. Как сообщил Дик Робсон, с которым мы поддерживаем постоянные контакты, отец Ии освобожден, все участники похищения нейтрализованы — одни арестованы, а большинство уничтожено российской каратисткой. Теперь важно, чтобы Ия и Генрих не задерживались в Штатах. Дик Робсон обещал свое содействие.

Телефонный звонок прервал мои размышления.

— Дик? Рад снова слышать тебя. — Я сносно владею английским, и мы с ним ведем диалог без переводчика. — Сегодня уже вылетели? Через час можно встречать? Дик, спасибо тебе, за мной не пропадет. Ты что предпочитаешь — армянский коньяк или русскую водку? Русскую, столичную? Будет сделано. Найду способ передать. Бай.

Пора ехать встречать гостей. Еще несколько звонков насчет номера в гостинице и ужина в ресторане. И в машину.

Самолет прибыл без опоздания. Я их встретил прямо у трапа. Обнялись, считай почти пять лет пролетело, немало воды утекло. Живем сейчас уже в другом государстве и в другой обстановке. Многое для них будет внове. Только преступность все та же, а может, стала еще организованней и размашистей. Есть над чем поработать. По пути обо всем этом и пытался рассказать. Но о главном — потом, когда приедем.

На мой вопрос — куда, в гостиницу отдохнуть или сразу ко мне, за дело — Ия и Генрих в один голос выбрали второе. Оказывается, они давно уже «рвутся в бой».

Да и у меня в кабинете можно расслабиться. Удобные кресла, диван, приятный разговор с друзьями. Заказал кофе с бутербродами. И потекла беседа, словно у костра. Когда же первые байки о житье — бытье, внутренней и международной обстановке были исчерпаны, я настроил моих гостей на профессиональную волну.

— Информация, которую сейчас вам сообщу, — начал я, — рассчитана в основном на Ию, но и тебе, Генрих, надо это знать, так как подпирать будешь Ию не только морально. Организация, куда предстоит нам внедриться через Ию, необычная. Это русские нацисты, подчас и не скрывающие ни своей идеологии, ни своих целей. Гитлер для них бог, «Майн кампф» — их библия. Надо быть очень осторожной и не выражать своего отношения к убогой морали и черным делам русских неофашистов. У них в почете культ силы, собственное превосходство над всем остальным миром, неотразимость и так далее. Для достижения цели — а это Олимп власти — нужна армия молодых, умелых, не знающих страха и сострадания орлов. Так записано в Уставе, составленном самим Бадашевым и одобрено комитетом — двумя десятками наиболее преданных ему людей. В бадашевском учебном лагере как раз и готовятся такие «орлы». Формально к ним не придерешься. Что, мол, плохого, если молодые люди приходят в лагерь, живут здесь в общежитии и занимаются спортом, причем совершенно бесплатно. Тем самым, во-первых, они отвлекаются от безделья и возможных преступлений и, во-вторых, готовятся к службе в армии, а те, кто прошли ее, могут овладеть тем или иным видом спорта в качестве специальности. Так оправдывался Бадашев в суде, куда его привлекли за незаконные дела. Отбрехался. Отпустили. Итак, что это за учебный центр?

В двухстах километрах от Москвы у них есть свой полигон, где боевики проходят интенсивную подготовку. Кроме «теоретических» дисциплин, они изучают приемы рукопашного боя, на что отводится восемьдесят процентов учебного времени. Есть сведения, что с особо доверенными людьми отрабатываются детали конкретных операций против коммерческих фирм, банков, политических деятелей и отдельных граждан. Состав переменный. Набирается молодежь после тщательной проверки и «промывания мозгов» на предмет «чистой расы». Специальные, хорошо оплачиваемые вербовщики шныряют по городам и селам, заглядывают в школы, училища, институты, на промышленные предприятия, устанавливают связи с различными ведомствами по трудоустройству и рекламными изданиями, где безработные юноши и девушки предлагают свои услуги. Так что у вербовщиков в России, особенно в Москве, Санкт-Петербурге и других больших городах благодатная почва для успешной работы. Желающих, кстати, очень много, ведь предлагается заманчивая перспектива — бесплатное обучение искусству восточных единоборств, меткой стрельбе из различных видов оружия, саперному и радиоделу и многим другим «наукам», которые всегда в жизни пригодятся. И совсем неплохо, что выпускников обеспечивают высокооплачиваемой работой. Неудивительно, что отбор идет по конкурсу, которому может позавидовать любой престижный вуз — до тридцати человек на одно место. Контингент строго ограничен. В учебном центре постоянно проживает и учится пятьдесят человек мужчин и с нынешнего года — десять женщин. Все они на период подготовки — а он продолжается три месяца — обеспечиваются общежитием, трехразовым питанием, обмундированием и даже стипендией на мелкие расходы. После окончания учебы выпускники разъезжаются по домам, их берут на учет в штабе организации, устанавливают с ними конкретную связь, помогают трудоустроиться главным образом в охранные структуры, а также в систему МВД. На их место прибывают очередные группы, и так беспрерывно в течение года.

— Откуда же у них такие деньги на содержание учебного центра? — не выдержала Ия, хотя я просил приберечь все вопросы «на потом».

Но мне не пришлось прервать мысль, так как именно об этом я и хотел рассказать:

— У них тесные связи с рядом коммерческих структур, которые они опекают, а также с заграничными, довольно безбедными филиалами. Последние делают крупные валютные вливания на банковский счет штаба национал-патриотов. Кроме того, бадашевцы не брезгуют рэкетом, операциями с наркотиками и оружием. — Тут я сделал паузу, чтобы еще больше овладеть вниманием гостей, и продолжал: —Вот об этом последнем мы сильно беспокоимся. Идет утечка легкого оружия за рубеж, и мы пока не можем обнаружить источник. В Югославии хорваты, мусульмане, сербы убивают друг друга нашим оружием. Дудаевская армия в Чечне на восемьдесят процентов вооружена автоматами, гранатометами, даже бронетехникой российского производства. Оснащены российским оружием и мусульманские экстремистские формирования в арабских странах. Словом, куда ни глянешь, всюду встретишь оружие с гравировкой: «Мейд ин Раша». Мы, разумеется, выходим на различные группы и центры, занимающиеся этим незаконным бизнесом, ликвидируем их. Но это не решает проблемы. Здесь действует, без сомнения, главный нелегальный центр организованной преступности, который координирует продажу оружия за пределы России. По нашим данным, далеко не последнюю роль играет и штаб национал-патриотов, в частности, сам Бадашев и его ближайшее окружение. Но мы никак не можем зацепить их. Единственный выход — попасть к ним в качестве доверенного лица. И первая ступенька — учебный центр. Через два дня заканчивается набор в женскую группу. У них строго: опоздал — поезд ушел. Делай следующую попытку через три месяца. Вот почему мы вас так торопили. Дик Робсон сообщил мне, что Ия в принципе согласна с идеей внедрения в это осиное гнездо. Нет ли у вас сомнений и возражений после того, как вы услышали от меня подробности об этой организации? — спросил я.

— Согласна, — кивнула Ия.

— Тогда отдыхайте до вечера. Вам заказан номер в нашей гостинице. В восемь встретимся в ресторане, вместе поужинаем, договорим, о чем не успели. А завтра мы подготовим соответствующие документы и обсудим вашу задачу.

— Это касается только меня? — поинтересовалась Ия.

— Да, только вас, — подтвердил я.

Генрих молчал, видимо ожидая, когда до него дойдет очередь.

Ия же, как и большинство женщин, была нетерпелива:

— А что будет с мужем? Я засмеялся:

— И Генриха мы не оставим без работы. С ним разговор особый.

Вечер в ресторане удался на славу. Мы были вчетвером. Я с женой и Генрих с Ией. Пили шампанское, отдали дань восточной кухне, слушали оркестр. И вели деловой разговор. Я просил Машу, что бы, по возможности, занимала Ию какой-нибудь женской болтовней, тогда мы с Генрихом могли бы устраивать себе перекур. В таком деле моя женушка мастер высокого класса, и, как только я незаметно подмигнул ей, Ия тотчас оказалась в Машином капкане, из которого пытаться вырваться бесполезно. И пока Маша с Ией о чем-то с увлечением щебетали, я подсел к Генриху поближе и спросил, как он смотрит на то, чтоб в качестве инспектора налоговой полиции получать доступ в различные мафиозные и экстремистские группы, действующие под вполне безобидными прикрытиями и вполне официально. Тут важно не только вскрыть финансовые махинации, хотя это бывает не под силу даже опытным специалистам. Задача Генриха — войти к ним в доверие. Тут много способов. Например, прижать их за какой-то просчет и пообещать крупные неприятности или же дать понять, что многое можно у них раскопать, если, например, не дадут выкупа. Неплохо показать свою готовность оказать услуги, быть полезным за определенный гонорар. Словом, вариантов уйма. И найти наиболее подходящий, в зависимости от обстановки — это, пожалуй, самое важное. Главное — сдвинуть с места, заставить пойти тебе навстречу тех, кто заправляет делами.

Мы так увлеклись, что забыли о своих женах. А их между тем увели какие-то молодые люди, и они прекрасно чувствовали себя с ними в такт ритмичной музыке.

Я предложил Генриху закругляться, а то можем больше не увидеть своих подруг.

— Мне это не грозит, — улыбнулся Генрих. — Лучше меня ей не найти.

— Не переоцениваешь ли ты себя, дружище? — поддержал я шутливый тон приятеля. Мне нравилось его приподнятое настроение и готовность принять на себя ответственность, связанную с большим риском. Я «насел» на Генриха, потому что теперь, когда с Ией было все ясно и ей предстояло завтра переключиться на инструкторов, от него зависела судьба всей нашей программы по ликвидации наиболее опасных преступных групп.

Итак, Генрих тоже согласен. И если Ия уже через пару дней приступит к делу, то Генриху придется еще недельку у нас поучиться.

Долго, очень долго пришлось мне пробивать разрешение у высокого начальства на проведение этой непростой операции. А когда докладывал об этом на коллегии, один из высокопоставленных чинов не выдержал и бросил небрежно:

— Бред какой-то!

Я замер от неожиданности. В наступившей секундной тишине начальник управления без тени иронии довольно громко произнес:

— А что, и бредовые идеи, бывает, дают хорошие всходы!

Вот так все и закрутилось.

ГЕНРИХ

Признаться, лишь в ресторане я пришел в себя и начал понимать, что появилась надежда на правах официального лица попасть в учебный центр, повидать Ию, пусть даже издалека, и, может быть, в случае необходимости и помочь ей. Ведь ее засылают в пасть дьяволу, а я как бы оказываюсь в стороне. Так я думал после разговора в кабинете Виктора Николаевича, и как только Ия ни старалась меня растормошить, гнетущее состояние меня не покидало. Только когда Виктор Николаевич пододвинулся ко мне за нашим столиком в ресторане и предложил взяться за инспекторскую работу, стало легче. Откровенно говоря, мы не были готовы расстаться хоть бы на время. Но генерал Рожков убедил, что цель оправдывает средства. Страна нуждается в таких профессионалах, как мы, особенно в сфере борьбы с организованной преступностью. В свою очередь и нам помогут выйти на тех, кто замышлял убить нас, и окончательно избавиться от этого зла.

У нас с Ией оставалось всего два дня, чтобы побыть вместе. Так я считал. Но получилось только две ночи. Днем нас направляли в разные кабинеты, и мы проводили все время «в когтях» специалистов, которые нас инструктировали, наставляли, учили. Ночью мы не могли наговориться, будто расстаемся навсегда. Ия была необычайно ласкова и послушна. Все мои наставления воспринимала без малейшего сопротивления и спора, в отличие от того, как она обычно делала, прежде чем их принять. Убедил ее взять с собой нунтяку, действовать с которой Ия могла прекрасно. Это безобидный с виду предмет, состоящий из двух палочек на перевязи. Между тем в руках профессионала, а Ия именно профессионал, сила удара нунтяку может достигать до полутора тонн. Такой «игрушкой» она раскалывала на тренировках стальной шлем, как грецкий орех. Это многопрофильное оружие. С его помощью можно наносить не только сокрушительные удары, но и проводить удушение, тычки по болевым точкам, эффективные блоки против врага, вооруженного палкой, стальным бруском, трубой, любым холодным оружием. Эти палочки вполне могут послужить Ии в экстремальной ситуации. Напомнил я и целый ряд очень эффективных приемов, которыми следует пользоваться при необходимости. Это техника приемов айкидо, куда входят прежде всего броски, болевые захваты с удержанием и удары. Наиболее типичен для айкидо «бросок на четыре стороны», применяющийся как универсальное средство для освобождения от захвата противника. Мы с Ией проигрывали различные ситуации, пока в дверь не постучали и не потребовали прекратить хулиганство, в противном случае будет вызвана милиция. Мы с хохотом повалились на кровать и до рассвета занимались любовью.

Ия уехала, а для меня потекли однообразные и нудные дни учебы. И хотя Виктор Николаевич обещал, что мне будут помогать специалисты: мне все равно полагалось разобраться как минимум в финансовых символах и терминах. По замыслу генерала мы с Ией должны будем выполнять одну и ту же задачу — внедряться в преступный мир — только с разных сторон. А это требует хорошей подготовки.

Ия передала генералу Рожкову с разрешения Андрея Петровича весь пакет с копиями криминальных документов. Но он не вызвал у него особого интереса.

— Материал, конечно, важный, — сказал он, — но по нему не заведешь сейчас ни одного уголовного дела. Нужны свежие факты. Вот вы их и добудете.

Неделя осталась позади, и я снова в кабинете генерала Рожкова. Последние наставления — и я, вооруженный знаниями и полномочиями, получаю первый адрес. Это фирма, занимающаяся экспортом за рубеж отечественных автомобилей и имеющая соответственную лицензию на такой род деятельности. Однако уже давненько ведомство генерала Рожкова подозревает фирму в незаконных махинациях с оружием. Но никак не удается под нее подкопаться. Официальные проверки ничего не дают.

Со мной двое ребят, они в самом деле из налоговой полиции. Подъезжаем к двухэтажному особняку, что укрылся в одном из тихих московских переулков. Звоню. Выходит парень лет двадцати пяти в камуфляжной форме цвета хаки. На бедре кобура с револьвером.

— Чего надо? — спрашивает грубо, с вызовом.

— Не чего, а кого, — поправляю я и уточняю: — Генерального директора.

— Сегодня он никого не принимает. Приходите завтра с четырех до пяти часов. — Дверь грубиян за собой закрыть не смог, так как на пути оказался мой ботинок.

— А ну убери! — угрожающе предупредил охранник, потянувшись к кобуре.

Я перехватил его кисть, развернул парня затылком к себе и заломил руку за спину.

— Теперь показывай, где ваш начальник, — распорядился я, пригласив следовать за мной своих коллег.

— Отпусти, больно! — запросил пощады молодчик.

— Так куда идти? — повторил я вопрос.

— Вон обитая дверь, там секретарь, — показал он кивком в конец коридора.

— Ладно, живи. — Я отпустил его, предварительно отобрав пистолет. — Этой штукой не балуются, передам твоему начальнику, чтоб сделал тебе внушение. А пока топай отсюда и радуйся, что легко отделался. Я сегодня добрый.

Парень, поглаживая руку и с опаской поглядывая на нас, подбежал к телефону и стал названивать. Я пригрозил ему пальцем и оставил его в покое.

Мы смело открыли обитую коричневым дерматином дверь и вошли в светлую, просторную приемную, благоухающую ароматом дорогих духов. За столом с тремя телефонами сосредоточенно восседала красотка с голубыми глазами.

— Александр Михайлович вас вызывал? — ласково встретила она нас.

— Конечно, — хором ответили мы, — доложите, что господа из налоговой инспекции будут счастливы встретиться с президентом известной компании.

Я намеренно повысил титул ее начальника, чтобы придать весомость нашему визиту.

Девушка прямо-таки подскочила и исчезла за дверью, не менее массивной, чем та, что преградила нам путь у входа в офис.

— Заходите, Александр Михайлович ждет вас. Полненький, небольшого роста, уже в годах человечек выкатился нам навстречу.

— Здравствуйте, друзья, — радушно приветствовал он нас, — что ж вы не позвонили, я бы подготовился к встрече, а то так неожиданно. Могли не застать.

— Ничего, не беспокойтесь, — охладил я его не в меру горячую приветливость. — Это у нас такой стиль работы, чтобы не ждали.

Он только теперь увидел у меня в руке пистолет охранника, задрожал, побледнел и хлопнулся на первый подвернувшийся стул.

— Да не пугайтесь вы, — успокоил я его. — Это револьвер того парня, что на вахте стоит. Больно нервный он. Пришлось отобрать. Как цепной пес бросается на людей.

— Это недоразумение, разберемся, уберем хама, — заверил Александр Михайлович, быстро приходя в чувство. — Садитесь, пожалуйста, — широким жестом он пригласил нас к столу и нажал кнопку вызова.

Тотчас в комнате появилась блондинка.

— Слушаю!

— Кофе и все прочее. А этого идиота убрать немедленно. — И, поймав удивленный взгляд голубых глаз, раздраженно бросил: — Ну, кто сегодня на вахте?

Через минуту комната наполнилась душистым ароматом кофе, и мы с дымящимися чашечками удобно устроились в мягких полукреслах.

— Надолго к нам? — первым нарушил паузу Александр Михайлович.

— От вас будет зависеть, — загадочно улыбнулся я, — а если серьезно, дня три-четыре. И чтобы не затягивать это приятное свидание, прошу предоставить нам отчет о финансовой деятельности и всю документацию, касающуюся импорта за текущий год. Мои коллеги займутся этим прямо сейчас в помещении, которое вы им отведете. А мы с вами в это время побеседуем о наших делах.

Пока я говорил, Александр Михайлович радостно кивал головой в знак согласия и нажимал кнопку вызова. Снова блондиночка.

— Срочно вызовите сюда всех начальников отделов, главного бухгалтера, моего заместителя и исполнительного директора, — приказал он.

Я не ожидал от него такой прыти и готовности сделать все, что скажу. Ведь многое из моих пожеланий, мягко говоря, не вписывалось в нашу налоговую компетенцию. Тем не менее, когда собралась команда генерального директора, каждый, кто отвечал за то или иное направление работы, получил указание дать нам полный отчет и оперативно откликаться на любое наше требование. «Может, действительно здесь все в ажуре и на них зря возвели поклеп?» — невольно подумал я, наблюдая, как четко, без опасений и оглядки действует глава этой фирмы.

Распоряжения отданы, люди приступили к их исполнению. Удалились и мои помощники, чтобы начать разбираться с бумагами. Мы с Александром Михайловичем остались один на один. И опять он меня удивил. Выложил мне все как на духу. Он бывший цековский работник. Жил далеко не по средствам. Шикарная двухэтажная дача под Москвой со всеми удобствами, две иномарки плюс пятикомнатная, отделанная по последнему крику моды квартира в центре города. Регулярные поездки с женой и двумя дочерьми на элитарные курорты. Любовница по высшему разряду, частые посещения дорогих ресторанов и сауны с шашлыками и выпивоном — все это требовало, особенно в «застойные» годы, не только солидных затрат, но и чисто моральной поддержки высокопоставленных лиц и партийных боссов. Второе было особенно важно, иначе прогоришь в два счета. С прежних времен у него осталось все — и квартира, и дача, и иномарки, и даже любовница. Конечно, уже другая, помоложе. Вот только работу сменил на еще более денежную.

Интересно, с чего это он так разоткровенничался. Не глупый мужик, знает, что за прошлое его не ухватишь. Даже если захочу, не смогу ничего доказать, документов-то у меня никаких нет, одни эмоции. С другой стороны, понимает, что такая искренность здорово подкупает и вызывает доверие. На это и бьет. Не сомневаюсь: если бы он даже подозревал, что я располагаю фактами о его прежних связях, вел бы себя по-другому. Уверен, пуще огня боится, что его делишки давно минувших дней станут достоянием прессы, не говорю уже — уголовного дела. Разом все рухнет — и престиж, и фирма, и связи — останется у разбитого корыта. Разве может он допустить такое? Будет драться до последнего, чего бы это ему ни стоило. Вот и играет со мной в поддавки, гляди, мол, — я весь на ладони, ничего не скрываю, ни что было раньше, ни что есть теперь.

Два дня мы рылись в документах. Я переговорил со всеми, кто осуществляет операции по делам фирмы. В основном — комар носа не подточит. Лишь мелочи, некоторые ошибки в финансовых отчетах, несвоевременная уплата штрафов за опоздание с перечислением налогов. В общем, пустяки, о которых и упоминать неприлично такой высокой комиссии, как наша. Ломаю голову, как прижать генерального в заключительной беседе, чтобы расколоть его, заставить приоткрыть завесу тайных операций с оружием, которые, затылком чувствую, идут здесь с хорошим размахом. Припугнуть его: мол, все о нем знаю, мне ничего не стоит обнародовать всю его подноготную в брежневские и горбачевские времена? Перетрусит, наверное, попробует, может быть, откупиться, вывернуться. Что это даст реально? Ничего. Задача, ради которой меня сюда послали, останется невыполненной. Значит, пока этот удар держу про запас, на сладкое. Главное же надо искать в другом. В чем же? И вдруг, как молния, пронзила мысль. Пистолет. Мимолетно заметил на рукоятке английское «Мейд ин Раша». Откуда у охранника экспортный вариант револьвера? Проверим. Может, это и есть ниточка, за которую клубок потянется? Так, надо действовать очень осторожно, чтобы не спугнуть начальство.

Снова в кабинете у Александра Михайловича.

— Спасибо вам огромное за помощь, — и рта не дает мне раскрыть, — ваша работа — это просто неоценимая услуга, за которую наш коллектив должен благодарить и благодарить. — Витиеватые фразы Александра Михайловича и откровенные реверансы режут слух, а когда он преподнес в качестве сюрприза сообщение о выдаче каждому из нас денежной премии, тут я уже не выдержал и остановил речевой поток:

— Простите, но это наша работа, и мы не можем принять ни премий, ни подарков. Нам достаточно того, что вы оценили наш труд как помощь, и мы будем вполне удовлетворены, если после нашего визита коллектив учтет замечания, исправит ошибки и улучшит свою деятельность.

— Можете не сомневаться, что именно так и будет, — поспешил заверить Александр Михайлович.

Я почти потерял надежду подобраться к главной своей задаче, но директор сам сделал шаг навстречу.

— Охранника мы уже убрали, — сообщил он в качестве наглядного свидетельства быстрой реакции на наше недовольство.

— А вот этого как раз и не надо было делать, — сразу нашелся я, увидев ниточку, случайно отпущенную Александром Михайловичем. — Мы сюда пришли не разгонять людей, а учить их. Так что верните провинившегося и отдайте ему его оружие. Уверен, что после этого инцидента парень будет вести себя как подобает.

— Конечно, конечно, — радостно закивал головой Александр Михайлович, нажимая кнопку вызова и одновременно закрывая вопрос с пистолетом: — Я сразу же передал револьвер коменданту, который распоряжается охраной.

«Врет», — подумал я, видя, как он лихорадочно шурует рукой в бумагах, выдвигая один ящик стола за другим.

— Слушаю вас, Александр Михайлович. — Блондинка уже стояла в кабинете по стойке «смирно».

— Срочно найдите Петра, пусть зайдет ко мне, я его, кстати, недавно видел в буфете. — Александр Михайлович был верен себе, действовал без промедлений.

Через несколько минут появился Петр. Вошел, боязливо озираясь, а когда увидел меня, испуганно отшатнулся.

— Вот, инспектор прощает тебя, извинись и можешь остаться у нас, — торжественно объявил Александр Михайлович.

Петр переступил с ноги на ногу:

— Ладно, извините, ошибочка вышла. Я похлопал его по плечу:

— Вот так, брат, всегда получается, когда в бутылку лезешь. Ничего, наука никогда не вредит. Верно говорю?

Петр кивнул.

— Мне можно идти? — спросил, обращаясь почему-то ко мне.

— Иди, — разрешил я, — только не уходи далеко, побалакать надо, — и к Александру Михайловичу, чтоб не беспокоился, а то аж глаза округлились: — Проинструктирую, как вести себя с посетителями в такой солидной фирме.

— О, это будет весьма кстати, — хитровато прищурившись, воскликнул директор и попросил: — А может, со всей сменой побеседуете? Там всего-то шесть человек, очень нам поможете.

— Что ж, — согласился я, — идея мне нравится. Гендиректор, сам того не ведая, дал мне еще один шанс приоткрыть завесу тайны.

Вызванный в кабинет комендант, бывший десантник, здоровенный мужик в такой же камуфляжной одежде, как и охранники, быстро собрал всю смену — шесть человек, почему-то ошивающихся в офисе. Александр Михайлович, сославшись на срочное дело, освободил для нашей беседы свой кабинет, и я закатил речугу относительно высокой государственной миссии каждого из сидящих в этой комнате и умения обращаться с оружием.

— Для иллюстрации я вам сейчас продемонстрирую, как это надо делать. Дайте, пожалуйста, пистолет, — обратился я к коменданту.

«Десантник» с готовностью кинулся к одному из сидящих, видимо, тому, кто должен был сейчас охранять вход, и вытащил у него из кобуры пистолет.

— Вот, пожалуйста.

Я повертел револьвер в руках, показывая простейшие приемы стрельбы, которые, безусловно, и они знают, подчеркивая, что применять оружие следует в самых крайних случаях, когда другого выхода нет. В общем, говорил элементарные вещи, рискуя показаться в невыгодном свете. Но это меня мало беспокоило. Я успел осмотреть и рукоятку, и ствол, но заветного «Изготовлено в России» нигде не обнаружил. Это еще более укрепило мои подозрения и решимость во что бы то ни стало найти оружие.

Я выпроводил всю компанию из кабинета; на вопросительный взгляд задержавшегося у двери коменданта сказал, что остаюсь на пару минут доложить по телефону начальству о завершении работы. Он удалился, а я стал выдвигать и осматривать все ящики стола. Скорее всего, директор забыл отдать пистолет коменданту и не помнит, куда его положил.

И вдруг пистолет! Затерялся в бумагах. Лежит себе целехонький. Как же так, Александр Михайлович, подвела память, явный склероз, не пора ли на покой? Ведь вам уже наверное за шестьдесят. Так и есть, тот самый — «Мейд ин Раша». Теперь важно не поднимать шума. Пистолет — на экспертизу, а затем аккуратно, не потревожив муравейник раньше времени, подобраться к центральному аппарату этой подпольной коммерции.

Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет буквально влетел Александр Михайлович.

— Вы уже закончили? А то у меня сейчас совещание, — объяснил он свое внезапное появление. А сам подозрительно поглядывает на меня, на стол, на стены и окна, словно здесь в его отсутствие был произведен капитальный ремонт с моим участием. Видно, спохватился, что слишком рискнул, оставив меня в кабинете.

— Все в порядке. Мы завершили работу, — успокоил его я, укладывая на рычаг телефонную трубку, за которой неотрывно следовал взгляд директора. — Об этом я и доложил своему начальству.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — сделал мне комплимент Александр Михайлович и пошел дальше: — Буду счастлив встретиться с вами еще раз, особенно в неофициальной обстановке. Наша фирма богата, и возможности неограниченные, только скажите, и все у вас будет.

Чтоб не уподобиться той кукушке, которая хвалит петуха, я уклончиво ответил:

— Все может быть, пути господни неисповедимы. Кажется, я его разочаровал, он рассчитывал на большее…

Генерал Рожков не скрывал удовлетворения, рассматривая оружие.

— Три дня работы, и уже что-то есть! Вызвал порученца:

— Отправьте на экспертизу с пометкой «срочно». Передайте мою личную просьбу — результат прислать завтра.

На следующий же день все было готово — и адрес изготовителя, и номер воинской части, на складе которой хранился пистолет. С военным заводом, казалось, все было ясно — изготовили партию и отправили по назначению, а вот почему с военного склада исчез пистолет и появился в фирме, да вдобавок с гравировкой на английском, это следовало выяснить.

Уже вечером того же дня я вылетел на Северный Кавказ, где была расположена воинская часть. Со мной комиссия из Министерства обороны — полковник и два майора. В самолете согласовали свои действия по предложенной мной схеме: вначале я раскручиваю без свидетелей командира части, чтобы паче чаяния не спугнуть непосредственных виновников, а затем последовательно, вниз по лесенке — всех исполнителей, отвечающих за тыл и вооружение. Одновременно опечатываем склады оружия и всю документацию.

Наш приезд был полной неожиданностью для командного и тем более личного состава. Дело в том, что мы прилетели в воскресенье, когда большинство офицеров, в том числе и командир, отдыхали. Мы без шума остановились в городской гостинице, чтобы преждевременно никого не тревожить, а с понедельника начать работу. Но как обычно бывает в каждом небольшом местечке, весть о приезде начальства сразу расползлась по всей округе, дошла и до командира. Он тотчас собрал свой штаб по тревоге. Объявил аврал по уборке территории. Всем службам, особенно продовольственной, дал задание на предмет заготовки питья и еды для повседневного, делового стола и заключительного, праздничного. Когда мы в понедельник прибыли в часть, нас торжественно встречали радостные, хорошо выбритые и наодеколоненные офицеры, чистые дорожки военного городка; это должно было создать у нас приятное рабочее настроение и вызвать желание уже сейчас воздать похвалу командиру и руководимой им части.

Сославшись на отсутствие аппетита и на перехваченный в гостиничном буфете кофе с бутербродами, мы вежливо отказались от приглашения на завтрак и попросили дать нам возможность приступить к исполнению своих обязанностей. Я уединился с командиром части. Это был молодой полковник, недавно получивший очередную звездочку. Он попросил, если не секрет, рассказать о цели приезда комиссии и о вопросах, которые ее интересуют. В свою очередь командир готов оказать полное содействие, чтобы работа инспекции была плодотворной. Такое заявление обнадеживало. Мне незачем было скрывать от руководителя хозяйства, что нас беспокоит и какая задача перед нами поставлена. «Затем и приехали, — сказал я, — чтобы вместе с вами разобраться, как хранится на складах оружие, насколько четко поставлен учет, какие проблемы стоят перед вами в этой области работы».

Узнав о подготовленной для нас программе пребывания — с баней, банкетом и даже с девочками, мы сразу же разочаровали, а может, и обрадовали полковника, заявив, что будем жить по своему аскетическому плану: двенадцатичасовой рабочий день с перерывами на обед и ужин в обычной офицерской столовой.

— Крутой у вас распорядок, — заметил командир, — как хотите, мы от чистого сердца, чтоб работа спорилась. Другие не отказываются.

— У нас свой стиль, — сказал я за всех, — и он обычно не подводит.

Буквально волосы дыбом встали, когда мы копнули материалы с отчетностью о хранящемся на складах оружии. Вернее, безотчетностью. Запущенность и запутанность документов, противоречащие друг другу даты получения, сдачи и наличия пулеметов, автоматов, пистолетов, гранатометов, а также бронетехники производили впечатление преднамеренно созданной кем-то путаницы для беспрепятственного манипулирования военной техникой. Ее можно было спокойно вынести и вывезти в любом количестве за пределы части. Заведующий складом прапорщик наведывался сюда раз — два в месяц и только затем, чтобы пощупать, цел ли замок на дверях. Часовой же лишь в ночное время прохаживался из конца в конец на расстоянии примерно километра в полтора, вполне достаточного, чтобы успеть очистить хранилище.

Командир части не оправдывался: слишком уж очевидны были факты. Показал нам копии телеграмм, которые посылал в центр с просьбами помочь навести порядок с хранением оружия. Дело в том, что воинская часть, как и многие другие после распада СССР, подлежала расформированию. В связи с этим многие офицеры были уволены в запас, личного составе катастрофически не хватало, некому нести караульную и внутреннюю службы. Огромные ценности остаются почти без охраны. А оружие, на удивление, прибывает огромными партиями, а потом по приказу сверху его куда-то забирают. Приезжают начальники с большими звездами на погонах, руководят приемом и отправкой оружия и военной техники, живут часто по целым неделям, уезжают, их сменяют другие. И все требуют к себе внимания, заботы и полного жизненного кайфа. Так жаловался нам командир.

Можно, конечно, его понять. Но отпускать вожжи, терять контроль и мириться с беспределом в этой, можно сказать, первостепенной области военной службы — преступление. Стали искать, откуда прибывает и куда убывает оружие, кто конкретно приезжал и руководил этим делом.

Неожиданно из Министерства обороны пришла телеграмма, срочно отзывающая моих коллег в Москву. Что бы это значило? Звоню генералу Рожкову. Он в зарубежной командировке. Так, значит, остался один. Совпадение или кто-то намеренно ставит палки в колеса? Не связано ли это с выводами комиссии о творящихся здесь безобразиях? Если мои предположения верны, то это лишний раз доказывает, что «рыба гниет с головы». Там, «наверху», и надо искать первопричину махинаций в военном бизнесе. В то же время выйти на них можно, лишь перекрыв кислород в каком-то звене, нарушив отработанный механизм купли — продажи оружия.

Веду откровенный разговор с командиром части. Если он хочет уменьшить свою вину и помочь в решении важной государственной задачи, должен немедленно, пользуясь своими правами, наложить запрет на грабеж арсенала. Произвести под своим личным наблюдением тщательный учет хранящегося и получаемого военного имущества.

Полковник с готовностью принял мои предложения, и колесо завертелось. Я твердо решил: не уеду отсюда, пока не буду убежден, что этот участок уже вне подозрений. Тогда посмотрим, откуда ветер дует.

Уже два раза поданные на станцию вагоны не загружались оружием и уходили ни с чем. На все телефонные звонки, касающиеся «оружейной темы», командир приказал дежурному по части отвечать: «Идет переучет».

Работа была в полном разгаре, когда командир части пригласил меня рано утром на рандеву.

— Вот, читайте, — он показал мне факс, — не выполню — голова с плеч.

— Ну уж прямо-таки голова, — попробовал я отшутиться.

Но полковник был настроен серьезно:

— Придется отгружать. Это приказ, обойти его или даже исполнить в другое, чем указано, время не в моих силах. И так я уже насамовольничался, это вряд ли понравится начальству.

— Например? — переспросил я его, стараясь вникнуть в смысл телеграммы.

— Да хотя бы отвлечение личного состава от боевой учебы на подсчет единиц оружия или отказ допустить на склад представителей военного округа без разрешения командующего. А разве похвалят за то, что отказался утвердить акт отборочной комиссии на списание дорогостоящей техники? Но самое неприятное для меня — мой запрет на загрузку вагонов.

— Вы считаете, что действовали неправильно? Полковник замялся:

— Надеюсь, что в рамках закона. Так в чем же дело?

— Хорошо бы, чтобы и начальство мое так думало.

— Не сомневаюсь, — уверенно сказал я, чтобы подбодрить упавшего духом командира. — Ну а что касается вот этого, — я положил прочитанный факс на стол, — надо разобраться. Здесь нет личной подписи отдавшего распоряжение. Только обозначена фамилия начальника управления. Отгрузить со склада пять вагонов и две платформы — это не шутка. Тут миллионами долларов пахнет. Предлагаю связаться по В/Ч с командующим округа, доложить ему, что на вас давят самым неприличным образом, действуют через его голову, попросить поддержки.

Командир части сделал, что я предложил, но безуспешно. Командующего на месте не оказалось, он проводил тактические учения где-то далеко в горах. Так, пора командиру брать ситуацию под контроль. Утром подадут вагоны и за простой пойдут такие штрафные санкции, что придется продавать все с молотка, чтобы рассчитаться.

— Все остается в силе, — твердо решил полковник. — Пусть подтверждают телеграмму и приказ личной подписью ответственного лица.

— Вы поступаете здраво, — заверил я его и высказал мнение, что вряд ли кто возьмет на себя смелость подписать такой документ. — Вы извините, — сказал я, — но надо быть очень простодушным и близоруким, чтобы не видеть, что вас просто подставляют и делают игрушкой в своих играх, а в случае опасности свалят всю вину на вас.

— Да, кажется, вы правы, — согласился командир. — Доживем до утра. Посмотрим, что начальники предпримут.

Меня разбудил резкий телефонный звонок часов в пять, когда только начало светать. Дежурный по части просил срочно явиться в штаб и оглоушил меня фразой:

— Полковник Виноградов покончил с собой.

Я сразу отбросил предположение о возможности добровольного ухода из жизни этого человека. Мы с ним расстались поздно вечером, и ничто не говорило о его подавленном состоянии, пессимизме или какой-то внутренней борьбе. Наоборот, на душе у него было спокойно и ясно. Он не сомневался, что поступил правильно, отказавшись выполнять безумный приказ, и больше не хотел продолжать разговор на эту тему. Поделился со мной радостью, что скоро приезжает с Украины жена с ребенком — отдыхала у матери на даче. С таким настроением люди себя не убивают. Тут что-то не так.

Несмотря на ранний час, в штабе было полным-полно офицеров. Ходили на цыпочках, говорили шепотом, растерянно пожимали плечами. В доме покойного уже работали медицинские эксперты и следователи.

Заместитель командира части, подполковник Тихомиров, взявший хозяйство в свои руки, скорбно задал риторический вопрос: зачем он это сделал?

— А вы уверены, что это самоубийство? — спросил я его в упор.

Подполковник только руками развел.

Между тем Тихомиров даром время не терял. Ознакомившись с текстом злополучной телеграммы, он, нисколько не колеблясь, отдал распоряжение на подготовку вывоза ящиков с оружием.

— Не делайте этого, — пробовал я вразумить его, но безрезультатно; подполковник уже принял решение, и я понял: обратного хода не будет.

Хлопнув в сердцах дверью, я направился на станцию посмотреть, как будет идти работа, и со слабой надеждой узнать пункт назначения вагонов.

Так и есть, сплошная стена молчания. Куда ни сунусь, всюду от ворот поворот. Здорово все схвачено. Ни мое служебное удостоверение с грифом Федеральной службы контрразведки, ни особое предписание с просьбой оказывать содействие никак не повлияли на людей, к которым я обращался.

Решение я принял в последнюю минуту, когда отгрузка была закончена и офицер, руководивший операцией, начал опечатывать вагоны и проверять надежность креплений бронетехники на открытых платформах. Воспользовавшись благоприятной минутой, когда команда офицера замешкалась с замком у одного из вагонов, я прыгнул на платформу и спрятался под брезентом, укрывающим легкий танк.

События последних дней пронеслись передо мной, как на киноэкране. Трагический финал. Все больше и больше приходил к убеждению: полковника Виноградова убрали, так как своими действиями он мог сорвать планы высокопоставленных магнатов. Значит, все время был рядом кто-то, контролирующий его. Интересная мысль. Но убрали полковника очень профессионально, и военная прокуратура вряд ли придет к иной версии, чем самоубийство. Ничего, придет время — палачи поплатятся и за эту жертву. Надеюсь, моя с Ией работа поможет найти убийц.

Поезд двигался экспрессом, без остановок, проезжая станцию за станцией. Наши вагоны прицепили к товарному составу с каким-то засекреченным грузом, охраняемым спецназом. Это я сразу усек, выглянув из своего укрытия. Вооруженные солдаты стояли на подножках всех вагонов с автоматами на изготовку.

«Будто фронтовую зону проезжаем», — удивился я такой боевой готовности. Поезд стал замедлять ход и, заскрипев тормозами, остановился. Приподнял край брезента и высунулся — совсем чуть-чуть, чтобы не быть замеченным. Двое гражданских, одетые в ярко-желтые железнодорожные безрукавки, деловито прошлись около моей платформы. А через некоторое время я услышал характерный лязг колес. Поезд тронулся, набирал скорость.

Но мы не сдвинулись с места. «Нас отцепили, — понял я, — надо быстренько сматываться». Пробрался между стоящими вплотную танками и сполз на землю. И тут увидел, что укрыться негде. Вокруг совершенно открытое поле. Впереди колонна грузовых крытых машин. И вооруженные люди, быстро направляющиеся к железной дороге. Меня заметили. Несколько человек отделились от этой группы и заторопились в мою сторону. «Черт, попался за здорово живешь, — выругался про себя, — придется выкручиваться». Документы и свой кортик незаметно положил за шпалу и ногой присыпал песком. Запомнил место: как раз напротив одинокого колючего куста. Теперь спокойно подождем.

— Я из воинской части, сопровождаю груз, — ляпнул первое, что пришло в голову, опережая вопрос подошедшего ко мне парня. Лицо, заросшее черной бородой, автомат Калашникова на груди и широченный пояс с ручными гранатами придавали ему устрашающий вид.

— Документы есть? — спрашивает тихим голосом, без нажима, акцент кавказский.

Лихорадочно шарю по карманам.

— Кажется, потерял.

— Я так и думал. Хорошо, пошли со мной, — поворачивается и, не оглядываясь, топает куда-то в сторону от дороги.

«Уверен, что последую за ним», — отмечаю про себя и, конечно же, повинуюсь, иного выхода нет. Буду действовать смотря по ситуации. Похоже, что это чеченцы и товар доставлен им. Однако дело поставлено на широкую ногу.

В том, что я прав, убедился, заметив, как быстро разгружаются вагоны и скатывается с платформ подвижная техника. Мы подошли к одной из машин. В кабине сидел средних лет кавказец и просматривал карту. Автомат между ног, из приоткрытого «бардачка» выглядывает рукоятка пистолета Макарова.

— Вот, человека нашел, документов нет, говорит, что сопровождал груз, — коротко доложил по-русски парень.

— Хорошо, иди, делом займись, — отпустил его сидящий в кабине, продолжая рассматривать карту. — Слушаю вас, — глухо бросил он, не поднимая головы.

— Понимаете, в нашей части произошло ЧП, убит командир, а я впопыхах оставил свои документы, хотя он поручил мне сопровождать груз.

Чеченец в недоумении посмотрел на меня:

— Чего вы несете? Какой командир, какие документы? Можете объяснить вразумительно?

Выверенные вопросы этого вояки не оставили у меня никакой надежды провести его. Надо выворачиваться по-другому, главное — потянуть время, чтобы сгоряча не ухлопали как ненужного свидетеля.

— Скажу вам одно. У меня важные сведения для вашего командующего, могу передать только лично ему.

— Вот как! Но если это ложь, расстреляю лично!

— Да врет он все. Я его знаю. Это мент, недавно моего шефа проверял.

Я резко обернулся. Неслышно подкравшийся, рядом стоял комендант Александра Михайловича.

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ

— Грех на судьбу-то жаловаться! — Это Гущев замечание мне сделал: я разоткровенничался и признался, что потерял в последнем месяце полмиллиона долларов. Да, да, ни больше, ни меньше. А чего ради я буду скрывать это от своих друзей? Для него это, может, капля в море, а для меня — довольно жирный кусок.

Как всегда, собрались мы в компании по случаю. На этот раз у меня на даче. Нет, не в загородном доме. Там у меня настоящая крепость, притом — только для избранных. А это, можно сказать, рядовая резиденция для обычного, «делового» отдыха. Естественно, водочка, закусончик. А какой шашлык после баньки приготовил мой поваришка из Баку — пальчики оближешь! Ну и «Услада ночи» со своими прелестными подружками создала соответствующий кайф. А под греческую «Метаксу» с восточными сладостями и фруктами без душевного разговора не обойтись. Каждый из нас, сильных мира сего, по заведенному негласному правилу, рассказывает, естественно… в меру допустимого о своих делах, успехах, просчетах. И что особенно приятно, стараемся в заключение договориться, скоординировать свои действия, а если требуется, то подумать, как отразить нападение, предотвратить угрозу.

— Да, да, — продолжал Гущев, — грех. Мы ведь все — на коне, и не на какой-то кляче, а на арабском скакуне самой чистой крови. — Это он изрек под аплодисменты присутствующих.

Гущев за последние два года попер к вершинам благосостояния семимильными шагами. Выйдя из тюрьмы, где отсидел неполных пять лет вместо пятнадцати, да и те на больничной койке, бывший ответработник ЦК ударил по старым связям и скоро стал крупным специалистом по цветным металлам, золоту, платине. Самые смелые предположения о его доходах блекнут по сравнению с реальностью. За глаза мы его так и называем «Рокфеллер». Он это прекрасно знает и очень этим гордится.

— Вы, конечно, правы, — через силу промямлил я, — но все-таки жаль.

— А что у вас случилось? — поинтересовался Валентин Густавович Вахромеев, бывший заведующий отделом литературы и искусства ЦК КПСС, ныне возглавляющий совместную российско-голландскую фирму, которая ворочает баснословными деньгами.

Этот вопрос мог и Гущев задать на правах коллеги, но он сделал вид, что деловые проблемы в такой нерабочей обстановке его мало интересуют. Мне же хотелось обратить внимание «братьев по оружию» на мой случай. Дело-то у нас, можно сказать, общее. Друг от друга зависим. Одной ниточкой связаны. Прогорел или попал под статью кто-либо из нас, считай — всем каюк. Только круговая порука может нас спасти и обеспечить всем безбедное существование. Так я считаю и надеюсь, это понимают все.

— Если вопрос интересен для всей компании, расскажу, — заинтриговал я присутствующих.

— Давай, раскалывайся, — разрешил как бы от имени коллектива Гущев.

Я понимал, что после обильного ужина время не особенно подходящее для серьезного разговора, но все же рискнул.

Не так просто собрать всех для сообщения, которое, вероятно, не дает оснований для беспокойства, более того, может быть воспринято как очередной фокус Александра Михайловича. Это для меня весьма нежелательно. Здесь и престиж, и вероятность сокрытия от меня финансовых тайн и операций, и опасения, что я могу отколоть номер, за который придется расплачиваться всем. Словом, крепко надо подумать, чтобы решиться на такое предприятие с моими джентльменами удачи. А так, под пьяную лавочку, сойдет и заставит их потом, на трезвую голову, призадуматься и оказать мне поддержку.

Начал с того, что появился у меня налоговый инспектор, который перевернул все вверх дном. Ничего существенного не нашел, придраться ни к чему не смог. Однако зацепился за грубость вахтера, изъял у него пистолет, передал мне, а потом спер из моего стола.

— Зачем? — Это голос с места Яхьи-хана. Профессор, доктор юридических наук. Почти десять лет был одним из советников цековских генеральных секретарей. Сейчас консультант президента крупной нефтяной корпорации.

— Вот и я спрашивал себя — зачем, когда обнаружил пропажу. Потом вспомнил, что один из ящиков с пистолетами Макарова, подлежащий отправке, притащил мой комендант. Я его обругал и велел немедленно убрать из офиса. Он это сделал, но несколько штук оставил себе и ребятам, несущим службу. Думаю, инспектор обратил внимание на выбитую на пистолете надпись. И если он каким-то образом связан со спецслужбой и сделал экспертизу, то это будет иметь далеко идущие последствия. На такую мысль меня наталкивает и неожиданная потеря пятисот тысяч баксов. Дело в том, что с военного склада оказалась не вывезенной большая партия оружия. Так приказал командир части. Я принял экстренные меры, и комиссия Министерства обороны, работающая в этом хозяйстве, была срочно отозвана в Москву. Остался там какой-то представитель федеральной службы. Потом он куда-то исчез после внезапной кончины командира.

— Это ты командира убрал? — в лоб спросил Константин Никанорович Махотин, бывший заведующий аппаратом Совета Министров СССР, а ныне заместитель председателя объединений российских коммерческих банков.

— А что было делать, если он, как флюгер, и вашим, и нашим, к тому же пошел в разнос? Пришлось дать сигнал нашему человеку, и все стало на свое место.

— Ну и правильно сделал, — одобрил Егор Витальевич Худяков.

Задавший вопрос Махотин деликатно промолчал, не пожелав высказать своего отношения. А надо бы. Зато Худяков всегда готов одобрить мои крутые меры. Этот известный в недалеком прошлом всей стране военачальник, занимавший в Генеральном штабе довольно высокий пост, а теперь подвизающийся на ниве руководства конверсией военной промышленности, гребет страшные деньги. И там, где затрагиваются финансовые проблемы, не знает снисхождения. Хорошо, что он открыто на моей стороне. Это для меня немало.

Мои гости трезвели прямо на глазах и подключались к деловой полемике.

Я, собственно, и пригласил их ради того, чтобы обсудить неожиданно возникшую проблему, увидев в ней опасность для всех нас. Итак, первая ласточка — проверка фирмы и сразу за проверкой срыв одной операции по продаже оружия. Не последуют ли за этим более серьезные инциденты и потери? И как нам реагировать на подобные симптомы?

Ставя вопросы для обкатки на таком высоком собрании, я высказал предположение, что враги наши, — а это те, кто заносит над нами «меч правосудия», — активизировали свою деятельность. К ним прежде всего относятся известные нам Андрей Петрович Филатов, его дочь и зять, проживающие в Штатах. Попытки убрать их ни к чему не привели. Деньги затрачены впустую. Они непробиваемы. Есть и другое мнение: те, кто берется выполнить работу, элементарные кустари и не имеют понятия о профессионализме.

— А кто взялся организовать акцию? — поинтересовался все тот же любознательный Махотин.

Общее молчание было ему ответом, хотя все прекрасно знали, что подобные вещи курирует Александр Васильевич Буров. Такое право дает ему большой опыт работы в органах на весьма высоких должностях. Сейчас он возглавляет «комитет по защите и охране граждан». Говорят, что тесно связан с различными преступными группировками, экстремистскими и профашистскими организациями. Не теряет контактов с нынешними спецслужбами. На мое приглашение почему-то не откликнулся, наверное, очень занят.

— Да вот он, легок на помине, — объявил я, увидев входящего в нашу зону отдыха Бурова.

Не по годам стройный, широкоплечий, без единой морщинки на лице, подвижен, как и в прежние молодые годы, активен, готов взяться за любую работу, связанную с риском и, как он сам говорит, щекотанием нервов. Но это пустая болтовня. Первый вопрос, который он задает при возникновении нового дела, — сколько это будет стоить, то есть какую сумму получит он лично. Отхватил солидный кусок и за ту операцию в Штатах. Но ни копейки не вернул, когда она с треском провалилась.

— У меня есть новость, — объявил он, подходя к столу и опрокидывая стаканчик. Закусив икоркой и снова наполнив свой бокал, он торжественно произнес: — Господа, должен вас обрадовать: известная нам мафиозная организация, коей руководит Гиви-сан, переориентировалась в своей работе. От рэкета и вымогательства она решила перейти к фронтальному шантажу.

— Ну и Бог с ней, нам-то что, завидно? — на этот раз прорезался голос до сих пор молчавшего Анатолия Тимофеевича Гавроди.

Этот бизнесмен, совсем недавно влившийся в нашу когорту, сделал головокружительную финансовую карьеру, облапошив сотни тысяч сограждан. Продавая билеты своей фирмы и покупая их с всевозрастающей котировкой, он с помощью обвальной рекламы задурил головы людям, вовлек их в свою игру. Выдоив у них колоссальные деньги, Гавроди обвинил власть в якобы чинимых ею препонах и прикрыл свое заведение. А чтобы остаться целехоньким, купил обещаниями обогатить большую группу агитаторов из числа обманутых «акционеров» и с их помощью проскочил в Думу на освободившееся место. Такой элегантной пластике можно только позавидовать. По-моему, вопрос он задал неспроста, видимо усмотрев в деятельности Гиви и его команды что-то для себя интересное.

Буров не замедлил с ответом:

— Нам это небезразлично и прежде всего потому, что шантаж замышляется против нас.

— Что-о-о!

Буров, удовлетворенный произведенным эффектом, продолжал свои сенсационные заявления.

— В США действует филиал этой фирмы. Ее люди сумели организовать похищение Филатова под видом гибели, спрятать в надежном месте и с пристрастием допросить.

— Вот это работа! — в восхищении воскликнул разговорившийся Гавроди.

Буров сделал хорошую паузу и, когда все задергались в нетерпении, выдал на десерт:

— Полиция освободила Филатова. Часть похитителей ликвидирована, а несколько человек вместе с руководителем арестованы.

Подозреваю, что своим финалом Александр Васильевич хотел вызвать у нас сочувствие и к провалу его операции. Но нам и без того пришлось с этим смириться, зная, что с Бурова — как с гуся вода. Делает вид, что переживает, а на самом деле ему наплевать. Довольно прозрачно намекает на то, чтобы повторить операцию, то есть хочет сорвать хороший куш. А что нам остается? Больше не на кого рассчитывать. У него связи, люди, контакты с властью и с различными группами экстремистского толка.

— Мы должны поблагодарить Александра Васильевича за столь важное сообщение, — я вновь завладел вниманием аудитории, вырвав инициативу у Бурова, — и попросить его заняться, только более тщательно, подготовкой акции против известных нам лиц. Денег на это жалеть не будем. Все согласны?

Ответ был единодушно положительным. Сошлись и на том, что следует добить команду Гиви, поручив это тому же Александру Васильевичу. И что было особенно важно для меня — готовность всех компенсировать финансовые потери моей фирмы, а также покрыть любые расходы на проведение профилактических мер, которые сочту необходимыми, для предотвращения даже малейшей угрозы.

Поскольку распоряжаться денежными дотациями на все операции было доверено мне, я пригласил Бурова пожаловать в мой кабинет уже утром следующего дня на переговоры, чтобы на свежую голову обсудить вопросы, не терпящие отлагательства. Я хотел, не откладывая в долгий ящик, выяснить все же, имеют ли визит ко мне налогового инспектора и нарушение графика отправки оружия какую-то связь между собой или это случайные совпадения. Посланный мной для сопровождения эшелона комендант сообщил, что оружие доставлено вовремя и без происшествий. Это немного успокоило. Но все же грызет червь сомнения, интуитивно чувствую — что-то здесь не так. Рассчитываю с помощью Александра Васильевича разобраться. Кроме того, надо без долгих проволочек навсегда отбить охоту у Гиви покушаться на наше добро.

Вон сколько в России появилось молодых богатых людей. Чем не предмет для охоты? Так нет, подавай ему «бывших», на которых дела заведены. Дудки. Зубы обломаешь.

С Гиви и начали разговор: вроде бы вопрос попроще. Буров обещал разузнать, сколько у них в команде осталось людей и что они из себя представляют. Зная силы противника, легче будет устроить разборку.

— Для этого у меня есть мощный резерв, — самодовольно похвалился Александр Васильевич. — Там такие человечки, любому голову набок свернут.

— Прекрасно, — похвалил я и добавил: — Поскольку мне поручено выделять деньги на эти цели, хотелось бы подробнее знать о ваших планах.

— Все будет готово через пару дней, я вам тогда доложу, — четко, по-солдатски отрубил Буров.

— Поскольку у вас такие крепкие связи, — сделал я ему комплимент, — вам не трудно будет дать мне верного человека, которому можно поручить важное дело, разумеется, за хорошее вознаграждение.

— Через полчаса он будет у вас. — Буров подошел к телефону и набрал номер. — Это ты? Бери срочно такси и дуй по адресу… — Александр Васильевич вопросительно посмотрел на меня.

Я назвал адрес, и он повторил его за мной.

— Через полчаса мой человек будет здесь, живет недалеко. Надежен, точен, без комплексов. Силен, как бог. С пятидесяти метров попадает из пистолета в копейку, а кулаком без труда разбивает доску толщиной в пятнадцать сантиметров. Это именно тот, кто вам нужен. Думаю, двадцать процентов из его гонорара за мои услуги будет справедливо.

Я поморщился:

— Не гневите Всевышнего, дорогой мой, вам и так перепадает достаточно, чтоб еще урывать у исполнителя.

— Ладно, сдаюсь, — пошел на попятную Буров и с ходу стал строить новые планы против этой, с камнем за пазухой, русской семьи в Америке. Он предложил простой и проверенный способ, видимо заранее хорошо продуманный: — Помните, как Сталин Троцкого ухайдакал? Заслал к нему приятного молодого человека, который втерся в доверие ко Льву Давыдовичу и, выбрав удобный момент, точным ударом выбил из него дух.

— Троцкий еще некоторое время был жив, — поправил его я.

— Разве? — искренне удивился Буров и с пафосом заявил: — Мой человек будет действовать наверняка.

— Тот, кто сейчас придет?

— Нет, для проведения акции в США туда никого не надо посылать. У меня там свои люди, готовые за приличное вознаграждение сделать что угодно.

— Но ведь они уже провалили одну операцию, неужели вы опять на них рассчитываете? — подпустил я шпильку.

Это была трагическая случайность, — отпарировал он, — и, потом, задание получит совершенно другой человек, поднаторевший в подобных делах. Я ему дам время для того, чтобы войти к ним в доверие, и не буду связывать какими-то рамками в формах и способах работы. Полная свобода действий. У него, можете поверить, более двух десятков способов отправить ближнего в мир иной. Пусть выбирает сам, какой из них будет наиболее подходящим.

— И сколько вы намечаете ему отвалить?

— Менее ста тысяч он не берет.

— В долларах? — переспросил я на всякий случай, надеясь, что ошибся.

— Не в рублях же, — заразительно засмеялся Александр Васильевич.

— Да за половину этой суммы я сам сделаю все, что нужно, — разозлился я.

— Вы шутник, Александр Михайлович, и к тому же оторвались от реальности, — пристыдил меня Буров, — киллеру за одну только жертву платят в полтора раза больше названной суммы. Инфляция! А тут целых трое, вот и судите.

Я прекрасно понимал, что в названной цифре Буров заложил и личный интерес, но деваться было некуда, и я согласился его финансировать, тем более что вклад тут общий, а моя доля — кот наплакал. Так, для солидности поспорил, вдруг сбавит. Переговоры наши шли к завершению, когда Люба — мой личный секретарь — объявила, что ко мне посетитель.

— Пусть войдет, — разрешил я.

В дверь протиснулся молодой жеребец, косая сажень в плечах. И, не дожидаясь вопросов, произнес всего два слова:

— Я — Игорь.

ИГОРЬ

Я давно уже сидел без дела и потерял всякую надежду подзаработать, как вдруг раздался звонок Бурова. Он так просто не станет беспокоить. Только когда есть работа. Конечно, у него в этом свой интерес. Но мне до лампочки. Лишь бы составил протекцию. Вот почему, услышав знакомый голос в трубке, я сразу понял, что будет чем поживиться. Бурову я многим обязан. В день, когда объявили амнистию и я понял, что выхожу на волю почти на три года раньше, сердце чуть не разорвалось от радости. Твердо решил покончить с криминалом, хватит скользить по канату, надо заняться серьезным и законным делом. Выстроили заключенных во фронт. Подходит начальник тюрьмы с моложавым товарищем и тыкает в меня пальцем.

— Я тебе о нем говорил. Сильный, ловкий парень и на руку скор. — Это обо мне своему попутчику.

— Годится, — улыбнулся тот, по-хозяйски смерив меня оценивающим взглядом. — Будешь работать у меня, — сказал категорично, как бы заранее отвергая мое «нет». — Зарплата такая, что на хлеб с маслом хватит.

— Только и всего, — разочарованно протянул я. — Мне бы еще на ресторанчик.

— Не наглей, парень, не то передумаю. — В голосе у хозяина послышались нотки раздражения.

— Пошутил, — успокоил я его. — А что за работа, баржу разгружать?

— Может, и баржу. Но о работе потом. Так согласен или нет?

— Хорошо бы авансик сейчас, — внес я конкретное предложение.

Думал, пошлет меня подальше, но он на глазах у всей почтенной публики вытащил из кармана сотнягу и сунул мне в лапу. Я даже растерялся.

— Беги, оформляйся, жду тебя за воротами.

Начальник тюрьмы распорядился, чтоб не мариновали меня с документами. В рекордный срок, за полчаса, я был готов к освобождению. Торжественных проводов не было. Просто вывел меня дежурный через ворота, буркнул в спину, чтоб больше здесь не появлялся, и я оказался на воле.

Смотрю, из «Волги», что стоит напротив метрах в двадцати, машет рукой мой новый знакомый. Подошел.

— Садись, поедем сначала ко мне, потом устрою тебя где-нибудь поудобнее. Дома и поговорим.

С тех пор и шефствует Буров надо мной. Выполняю отдельные его поручения, иногда кого-то приструнить, кому-то морду намылить, съездить в другой город что-то передать и привезти оттуда. Бывает, выступаю в роли телохранителя. В общем, работа не пыльная, платит он хорошо, а главное работаю в рамках дозволенного. Во всяком случае знаю, что за такие дела, которые поручают, не привлекут.

На этот раз задание было посложнее. Моя миссия заключалась в том, чтобы провести неофициальное расследование сложившейся ситуации на одном из перевалочных пунктов — в воинской части, куда поступает оружие прямо с завода и оттуда отправляется к затребованным местам. Так в общих словах объяснил мою задачу руководитель фирмы, к которому я явился по вызову Бурова. Тревогу у них вызвал случай, когда все находящееся в части оружие было взято под контроль командиром, категорически запретившим его выдачу.

— Дело в том, — объяснил генеральный директор, — что оружие это не числится за воинской частью и командир не имеет к нему никакого отношения, кроме обязанности организовать своевременный прием и отправку. И надо выяснить, под чьим воздействием оказался полковник, кто надоумил его вмешаться в область, не относящуюся к его компетенции. Сейчас там командует свой человек, который поможет прояснить ситуацию. К нему и надо будет обратиться в первую очередь.

— Это знак нашей фирмы, — сказал директор, вручая мне малюсенькое удостоверение в твердой коричневой обложке, — пропуск и в воинскую часть, и в другие места, куда придется, видимо, отправиться, если потребуют интересы дела. О деталях расскажет Александр Васильевич.

Буров почти слово в слово продублировал Александра Михайловича, за исключением того, что мне предстоит сопровождать и передавать груз получателю и далее выполнять все его указания. Я догадывался, что где-то произошел сбой и эта публика понесла чувствительные убытки. Иначе они бы так не переполошились. Очень многого от меня хотят. Ждут, чтобы посторонний, гражданский человек определил в воинской части размеры нависшей над фирмой опасности и выяснил, что за этим стоит. Абсурд какой-то. Конечно, я не мог отказаться. Это означало бы прописаться на улице без средств к существованию и крыши над головой. Где еще так устроишься за такие, как здесь, бабки. Поэтому молча и внимательно слушал и на ус мотал. Утешался тем, что на меня надеются и не сомневаются в моем умении распутывать сложные клубки. Что-то раньше не замечал в себе таких достоинств. Ну, да ладно, может, я и вправду такой хороший. Со стороны видней.

Получил командировочные, аванс и билет на самолет. В одну сторону.

— Обратно, может, на перекладных придется добираться, — обрадовал провожавший меня Буров. — Будь паинькой и меня не подведи.

Через два часа самолет приземлился на военном аэродроме и меня, как высокую персону, встречал исполняющий обязанности командира части подполковник Тихомиров.

От него я узнал, что настоящий командир совсем недавно покончил с собой. «Это тот, который пошел вразнос и попытался контролировать шахер-махеры моих хозяев», — отметил про себя. Скорее всего, кто — то помог ему уйти в мир иной. Делается это без шума и без следов. Уж я-то знаю. А подполковник, который встречал, хитрая бестия: всю дорогу выпытывал, сколько получу, если раскопаю финт с оружием, и не отколется ли ему что-нибудь за помощь в этом деле. Я сразу понял, что это действительно «свой» человек, но от ответа уклонился, мол, платят по-разному. Что же касается его участия, то небезызвестный ему Буров однозначно заверил, что проблем здесь не будет. Подполковник тут же замахал руками, в смысле, что я его не так понял и он пошутил.

Устроился в военной гостинице. На следующий день прошелся по складам. Какой арсенал! И не представлял даже. Целую армию можно вооружить. Неужели все это — левый товар? Вот бардак в стране, раз такое возможно. Крепко сомкнулись мои шефы с военными. Альянс взаимовыгодный. Представляю, какой куш отхватывает и.о. командира за свою «помощь». Жадюга несчастный, еще ко мне пристраивался. Может, он и ухлопал своего начальника, который стал им мешать.

— Не устал от экскурсии? — Это Тихомиров, легок на помине, догнал меня с сообщением о начале погрузки. — Давай на станцию махнем, понаблюдаем.

Я не возражал. А подполковник между тем удочку закидывает:

— Здесь столько всего, что не грех поживиться. Все равно чужакам достанется, да вдобавок из этих автоматов в нас самих стрелять начнут.

Молчу, будто раздумываю над его словами. А сам мысленно поощряю: давай, жми дальше, предлагай конкретнее.

А он все ходит вокруг да около и рассуждает:

— Деньги сами к нам плывут, а мы отворачиваемся. Такой случай раз в жизни бывает. Расформируют нас, разбросают кого куда, и будем потом локти себе кусать.

Опять философия. Я все молчу, жду, когда мой собеседник расколется.

— Ну чего ты словно немой? — возмутился он.

— Пустой разговор, — отвечаю. — Скажите лучше, что можно сделать, но так, чтоб комар носа не подточил.

— Вот это другой бифштекс, — обрадовался подполковник. — А то одни крохи нам перепадают за наше оружие и нашу основную работу. Вдвоем мы горы свернем, в смысле золотые.

— Так что будем делать, на станцию бежать или есть другие предложения?

— Конечно, другие. — Подполковник взял меня под руку и стал излагать план действий: — Понимаешь, у меня сидит один тип, представитель с Востока от очень знатной зарубежной компании. У него с собой сто тысяч долларов. Это лишь небольшая часть аванса. Они просят сбросить им по дороге в Чечню примерно полсотни тонн легкого вооружения. Полмиллиона долларов тотчас будет нам отстегнуто. Они точны, как докторские весы, и все у них без обмана.

«Все знает, паразит, видно, дорожка проторена», — это я сразу отметил в своей мысленной записной книжечке.

— Ну как, рискнем?

— А где же мы возьмем весь этот груз? — прикинулся я наивным мальчиком.

Офицер самодовольно ухмыльнулся:

— Это моя забота. Получишь лишний вагон. У тебя их три по «накладной». Будет четыре. И никто, кроме нас, об этом никогда не узнает.

— Где же я должен сбросить груз?

— Вот об этом сейчас с ним и поговорим. Так ты согласен?

Я кивнул головой, понимая, что это единственный шанс получить вещественные доказательства махинаций этого военного «бизнесмена». Собственно, какая это махинация. Один хищник у другого кусок мяса тянет. А что я в этой связке делаю? Мальчик на побегушках, шестерка. Ну заложу я этого подполковника, снимут с него штаны, а может, и голову, как тому командиру части. Встанет вместо него другой, все останется по-прежнему. Меня похвалят, бросят лишнюю кость, станут больше доверять, пока опять не загремлю за решетку. Сам поломал свою жизнь. Встречался с хорошей девчонкой, любил ее, а потом предал один раз, второй. А она вон как пошла. Профессионалом высшего класса стала. Могу гордиться, с моей подачи. А я как был, так и остался мастером-любителем.

Связался с рэкетом, потом с откровенными бандитами, и — тюряга. Хоть и освободился, но держат меня за ниточки и дергают, как марионетку. Откажусь, конечно, от этой затеи, хоть и заманчиво получить такие денежки. Все равно рано или поздно Буров и иже с ним узнают об этой «левой» операции, и тогда нам несдобровать. Пусть уж сам подполковник организует сделку, только без меня.

— Ты что, недавно из психушки? — поинтересовался и.о. командира, когда перед самым его кабинетом я вдруг остановился и сказал, что не буду этим заниматься. Приказано мне доставить три вагона до известного нам места, я это сделаю. Другого мне не надо. И пусть Тихомиров не беспокоится, о нашем разговоре и о его визитере никто не узнает.

На рассвете уже в путь. Вагоны цепляли к составу поезда и под охраной отправляли к месту назначения. Так мне говорил Буров в Москве. Это же подтвердил подполковник. На станции и без меня контролеров хватало. Специально назначенные офицеры воинской части внимательно следили за погрузкой, сверялись с документами, еще и еще раз делали соответствующие отметки в накладных, свято веря, что выполняют важную государственную задачу. При такой четкой организации мне здесь делать было нечего, и я, погуляв по поселку, отправился в гостиницу, чтобы немного поспать.

Почему-то на душе скребли кошки. И не столько от предстоящей поездки с коварным грузом и передачей его каким-то подозрительным людям — об этом я не задумывался. А вот трюк с оружием и.о. командира части из головы не выходил. Я рассуждал так. Меня не касается, как он выйдет из положения, сумеет удовлетворить просьбу «представителя» Востока или откажет ему. Скорее всего, найдет выход. Раньше-то находил. Но неужели он так глуп, чтобы оставить меня в покое, ведь я теперь потенциальный носитель бомбы замедленного действия, направленной против него. Я-то знаю, что буду нем, как рыба. Но он-то, да и любой на его месте, в этом не может быть уверен. Что из этого следует? Первое. Возможен еще один «задушевный» разговор, где я должен буду дать ему какие-то гарантии, которые он придумает, чтобы обезопасить себя. Второе. Постарается купить меня и, если пойду на это, обретет покой, хотя вариант проблематичен. Не исключено: могу и деньги взять, и его продать с потрохами. Остается третье, самое вероятное. Постарается меня убрать, устроить «несчастный случай» или мое «исчезновение», способов тут сколько угодно. Хорошо бы, конечно, чтоб предположения мои таковыми и остались. Но все же не стоит испытывать судьбу — и я решил на всякий случай себя обезопасить.

Спустился на первый этаж к администратору гостиницы. Предупредил, чтобы разбудили в три часа утра.

— Я это знаю, — удивилась девушка. — Не беспокойтесь, обязательно подниму вас вовремя.

— А что это у вас так пусто? — снаивничал я, прекрасно зная, что военная гостиница «горит» из-за отсутствия клиентов. Мне надо было еще раз в этом убедиться.

Девушка-администратор строго посмотрела на меня:

— А вам что, скучно у нас? Включите телевизор или в кинотеатр сходите.

— Мне бы хотелось с кем-нибудь в шахматишки сразиться.

— Не получится. На третьем этаже вы один. На втором — две семейные пары. Вряд ли они составят вам компанию. Вот завтра приедет большая партия офицеров на сборы. Но вы ведь уезжаете.

— Да, — выразил я сожаление, — придется включить телек. Спасибо!

— Спокойной ночи, — наконец-то улыбнулась строгая девушка.

Итак, я один на этаже. Что ж, это может быть для меня вариант. Поднялся к себе, зажег свет, на полную мощь врубил программу, где показывали музыкальный фильм, а сам между делом стал пробовать замок в двери другого номера, что напротив моего. Что-что, а эту головоломку почти с любым замком освоил в тюряге в совершенстве. Через пару минут я открыл чужой номер и устроился там, предварительно сделав на своей кровати куклу из одеяла и простыни, выключил телевизор и погасил свет.

Какой там сон! Прислушивался к каждому шороху. Но нет, все тихо. Наверное, напрасны мои тревоги. Задремал. И вдруг будто толкнул меня кто-то. Явственно услышал скрип паркета. Копошатся у моего номера. Зашли туда. Я на цыпочках вышел в коридор и притаился, предварительно выключив общее освещение. Глаза, привыкшие к темноте, хорошо различали предметы вокруг. А в моем номере сопят и ругаются. Трудятся, кажется, двое. Прекрасно. Сейчас все выясним. Выскочил один. Напоролся на кулак, как если бы двухпудовая гиря долбанула в грудь, и рухнул без звука. Второй вылетел, как метеор, в спортивных штанах и майке, неплохо накаченный, сразу встал в стойку. Резкий выпад рукой, ногой, снова блок. Молотит воздух. Захватил его руку, подтянул с поворотом к правому плечу и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, резко бросил противника через спину на пол. Прижал грудь коленкой и, когда он взмолился о пощаде, спросил:

— Кто послал?

Он сразу назвал подполковника.

— Хорошо. Сейчас позвонишь ему по телефону, доложишь, что все в норме, но требуется его присутствие. Без него не решаетесь убрать тело. Пусть он лично придет и придумает, что делать. Вперед.

Кое-как поднялся боец. Велел ему затащить напарника в номер. Делает все беспрекословно. Дисциплинированный вояка. Благо в номере есть телефон. По справочнику находим координаты офицера. Звоним. Ждем долго. Спит крепко, подлец. Наконец в трубке сонное: «Алло!» Парень докладывает ему все, как я учил, и приглашает прийти. Тот соглашается сразу, видно, хочет убедиться, что дело сделано.

А первый мой противник никак не очухается, только постанывает. Заткнул ему кляп в рот, уложил на кровать и укрыл одеялом. Предупредил второго: если возникнет, пришибу сразу, без предупреждений. Он понял, с кем имеет дело, и поклялся не подвести.

Подполковник рывком открыл дверь и со словами: «Молодцы, не ошибся в вас» — прямиком к койке. Отвернул одеяло. А там с кляпом во рту таращит глаза его подчиненный.

— Что это? — ахнул он, отшатнувшись.

Но я уже зажал его «двойным нельсоном» — это когда руки сзади проскальзывают через подмышки противника и ладони упираются в затылок. Ничего не стоит чуть-чуть пережать, и шейные позвонки хрустнут, как сухарик.

— Ой, больно, пусти-и-и! — завопил бандит в офицерской форме.

— Сознавайся, ты укокошил командира? Тихомиров продолжал орать благим матом, будто его режут. Пришлось уложить его на пол и вставить так же, как и подчиненному, носовой платок в разинутую пасть.

— Будешь отвечать? — задал вопрос напрямую. Теперь он, наконец, понял, что к чему, отчаянно закивал и выплюнул платок.

— Тебе это так не пройдет, — выдохнул он с угрозой и, видя, что я собираюсь повторить свой номер, заторопился: — Хорошо, скажу. Да, это сделал я, но выхода не было, иначе твои да и мои хозяева голову бы с меня сняли.

— Ясно, а меня зачем хотел убрать? — спросил так, для порядка, прекрасно зная причину.

— Моей вины тут нет, — начал он треп, но, увидев внимательный взгляд подчиненного, который оклемался и прислушивался к нашей беседе, сник: — Просто хотел тебя проверить и немного намять бока. Но ты молоток, обязательно скажу Бурову, чтоб отвалил тебе кругленькую за заслуги. — И уже просительно: — Отпусти же!

Прежде чем дать ему подняться, приставил кулак к носу:

— Куда дел того проверяющего, что с комиссией Минобороны приезжал? Очень это твоего шефа по бизнесу интересует.

— Снюхался с полковником, а когда тот концы отдал, исчез, клянусь. Думаю, обратно в Москву укатил. Так и передай.

— Ладно, живи, собачий сын, Бог тебя накажет. Только я успел отряхнуться и привести в порядок покушавшихся на меня людей, как в номер явилась девушка-администратор с дежурным по части.

— Вот уже целый час здесь такой гвалт стоит, что все постояльцы проснулись и пришли ко мне с протестами, — пожаловалась она непонятно кому — дежурному или подполковнику, которого неожиданно для себя увидела здесь.

И если она этому ничуть не удивилась, то дежурный офицер замер и принял стойку «смирно». Приложив руку к головному убору, четко доложил:

— Товарищ подполковник, за время моего дежурства в части происшествий не произошло.

— Хорошо, свободны, — отпустил он дежурного. — Да и вы тоже идите, мы сами здесь разберемся. — Эти слова относились уже к администратору, и их не пришлось повторять. — А вам, — обратился он к подчиненным, — три дня увольнения. Утром жду вас у себя в кабинете.

Их как ветром сдуло. И.о. командира потер затылок, шею, поморщился и попытался взять инициативу в свои руки.

— Теперь, когда выяснили отношения, надо наметить, что делать дальше.

Я в сердцах матюкнулся, причем с конкретным для него адресом, и предупредил, что если еще раз перейдет мне дорогу, независимо, сам или через подставных лиц, переломаю хребет. Научен отменно.

— Больше этого не будет, — заверил Тихомиров и попросил: — Только Бурову не говори, озолочу тебя.

Я глянул на часы.

— У тебя минута, чтобы отсюда убраться. Хочу поспать еще часок.

— Ухожу, ухожу, — заторопился он. — Надеюсь, еще встретимся, — сказал не с угрозой, а с многообещающим намеком.

С чувством выполненного долга я лег прикорнуть и ровно в три был уже на ногах.

В тамбуре одного из вагонов устроена уютная сторожка с видом на окружающую местность. А несколько зеркалец позволяют держать в поле зрения все вагоны — от крыши до ступенек. Так что я прекрасно расположился и только ждал, когда подойдет поезд и наши три вагона к нему прицепят.

Наконец состав дернулся. Глянул со ступеньки. Ого! Товарняк мощный. Вагоны, цистерны, открытые платформы с грузом, укрытым брезентом. Куда это их? Неужели все это левак? Смотрю, бежит дежурный по части со свертком в руках.

— Это вам от подполковника, — передал он мне сверток уже на ходу.

Взял сверток. Развернул. Ничего себе! Зелененькие! Ровно десять тысяч. Здорово же я его напугал, если он так раскошелился.

Интересно, а как же будут расплачиваться за это оружие получатели? Буров об этом ни слова. Только доставить, а там не мое дело. Тоже отработанный механизм. Во гребут! Куда только девают такие деньги! Наверное, в швейцарских банках хранят на черный день. Такой коммунизм им и не снился в их счастливые застойные, а затем и перестроечные годы.

День и ночь прошли спокойно. На рассвете поезд притормозил. Ни станция, ни полустанок. Среди поля остановились. Нас отцепили. Облегченный товарняк со всей охраной оторвался и скоро исчез, следуя дальше по своему маршруту.

Вылез наружу, стал разминаться. Подошли двое. Вооруженные с головы до ног.

— Ты Игорь? — спрашивают, приблизившись вплотную.

— Я самый.

— Документы есть?

Достаю удостоверение, врученное Александром Михайловичем, и документы, касающиеся груза. Внимательно изучают.

— Все в порядке, пошли с нами.

Кажется, чеченцы. Но говор чисто русский. Оглядываюсь на вагоны.

— Не беспокойся, ребята заберут. Идем. Садимся в уазик. Двое со мной. Впереди только водитель. Все как в рот воды набрали. Мои попытки завязать беседу насчет погоды и международного положения наталкиваются на стену молчания.

— Побереги красноречие на потом, — коротко останавливает меня один из сопровождающих. — Скоро приедем.

Действительно, повиляв по каким-то горным тропам, машина припарковалась у небольшого каменного домика.

Водитель остался. Мы вышли и направились к калитке.

— Заходите, — встретил нас парень в спортивном костюме и, крепко держа на поводке рвущуюся на нас овчарку, отступил в сторонку, давая дорогу.

Я очутился в просторной комнате с ярко горящими люстрами. Несколько человек что-то писали за столом. Мое появление не произвело на них никакого впечатления. Лишь один, безучастно глянув на меня, кивком головы показал на свободный стул и произнес:

— Садись, скоро освобожусь и займусь тобой.

Двое парней, которые меня сопровождали, подошли к нему, положили перед ним документы и, не вымолвив ни слова, удалились.

«Штаб немых или слишком занятых, — подумалось мне. — Куда это я попал?»

Буров предупреждал, чтоб ничему не удивлялся, передал документы на оружие, выслушал, сделал, что велят, и в обратный путь. Они сами отправят.

— Узнал? — протянул руку. Я с радостью пожал ее. — Вооружаем ребят? — скосил глаза на сидящих за столом.

Я пожал плечами: мол, не в курсе.

— Знаешь, кто это?

— Понятия не имею. Передал им груз и возвращаюсь, так сказали в Москве. А что вы здесь делаете?

— Тоже привез военный груз, вернее, груз привез меня. Хотел проследить, куда это следуют составы из воинской части. И вот застрял здесь.

Нам не мешали разговаривать, что тоже не вписывалось в нормальную штабную обстановку, где появление чужаков должно было вызвать по меньшей мере любопытство.

— Вначале мне тоже многое казалось непонятным, — сказал Генрих, будто прочитав мои мысли. — А потом, после долгих бесед с ними, — он снова взглянул на хозяев, — многое понял. Это гордые и честные люди, любящие свою родину. Они хотят жить свободно и независимо ни от кого бы то ни было и готовы до последней капли крови за это биться. Вот почему они покупают оружие. Это их справедливая позиция. Другое дело наши великие комбинаторы. Я пришел в ужас, когда узнал здесь, без адресов, конечно, что и деньгами, и оружием их регулярно снабжают русские дельцы. Сюда входят не только те, кто занимается нелегальным черным бизнесом, но и многие вполне официальные господа, работающие под государственными российскими знаменами, и представители известных коммерческих организаций, а также наших силовых структур — армии, МВД, Федеральной службы. Раньше и не представлял, что до таких масштабов разрослась в России организованная преступность, в особенности коррупция чиновничьего аппарата.

У Генриха, чувствовалось, наболело, и он старался выговориться, найдя во мне не только благодарного, но и понимающего слушателя.

И все же у меня вызвало внутренний протест, когда он признался, что решил остаться пока здесь и помочь их справедливой борьбе. Объяснил этот поступок тем, что там — он имел в виду Россию — все заврались, и его тошнит от одной только мысли работать на тех, кому нельзя верить и кто наживается на всем этом.

— Дело твое, Генрих, — ответил я на его признание. — Но как Ия посмотрит на это? Насколько мне известно, вы жили в США. Где она сейчас?

— Я и завел этот разговор с тобой только потому, что ты скоро увидишь ее. Сейчас тебе поручат отправиться в один из районов Подмосковья, в лагерь к бадашевцам. Это учебный центр национал — патриотов. Ия должна быть там. О своем задании скоро узнаешь. А я тебя прошу: дай ей знать обо мне, только осторожно, чтобы ее не раскрыть. Скажи, что жду здесь и хочу вернуться обратно в США, так как полностью разочаровался в российском климате. Она поймет.

Говорю тебе обо всем этом, так как знаю тебя, твою судьбу, доверяю и уверен: Ию в третий раз не предашь.

Генрих встал, похлопал меня по плечу и, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Тотчас его место занял чеченец, обещавший уделить мне внимание, как только закончит работу.

— Давай знакомиться. — Мы обменялись рукопожатиями. — Меня зовут Умар Гаджиев. В моем ведении спецслужба. Мне поручено получить у тебя военное имущество, что я и сделал. Должен также отправить тебя с одним важным делом. Об этом мы уже договорились с Буровым.

— Игорь, — коротко представился я в ответ на его тираду.

— Генрих уже в принципе объяснил место, куда ты должен съездить, — продолжал Умар. — Мы говорили ему о тебе, и он попросил разрешения побеседовать с тобой. Мы не возражали. Так что не удивляйся, будь попроще и постарайся понять наши заботы и проблемы. Генрих понял, и мы это никогда не забудем. Если нам делают на пальчик, — он показал на свой мизинец, — то мы отвечаем в сотни раз большим. — И Умар для убедительности провел ладонью по всей руке. — Теперь слушай внимательно.

И дальше он развернул передо мной в общих словах довольно внушительный программный пакет, из которого следовало, что «чеченская армия» (он так и сказал — «чеченская армия») имеет неофициальные связи со многими странами мира и международными организациями.

— Нам, — подчеркнул Умар, — ближе национально-патриотические силы, в том числе и в России. Мы ищем с ними контакты. Нам по душе многие постулаты бадашевцев, хотя и неприемлемы расовые перегибы. И с их экстремизмом мы пока можем мириться. В ответ на зверства российской армии, сравнявшей с землей наши города и села, мы будем принимать адекватные меры. Это отдельные акты возмездия. У нас есть список лиц, которые должны быть наказаны и за развязанную против нас бойню, и за интриги против нашей республики, и за разжигание ненависти против чеченского народа. Все они из так называемой партии войны, которая все больше оказывает влияние на власть.

Твоя роль, Игорь, скромная, — дошел он, наконец, до меня, — договориться с Бадашевым в принципе о возможности использования его боевиков. Мы готовы расплачиваться наличными в любой валюте. Если согласие будет получено, то найдем ключ, чтоб определить с ним последовательность и способ совершения сделки.

— Но почему мне доверена эта миссия? — невольно вырвался вопрос.

— Я ждал, что спросишь об этом, — улыбнулся Умар. — Русский посланник от чеченцев — это неплохо демонстрирует интернациональный характер нашей борьбы и вызывает особое доверие.

— Не будет ли мой визит для Бадашева точно камень с неба?

— Он о тебе уже знает и ждет. Еще есть вопросы? — Умар встал, давая понять, что переговоры закончены, пожал руку, сказал: — Буров заверил, что на тебя можно рассчитывать и надеяться. Я с ним согласен.

На том же уазике меня подбросили до ближайшей станции, и на первом же поезде я вернулся в Москву. Не заезжая домой, там меня все равно никто не ждал, даже не позвонив Бурову, пересел на электричку. Устало закрыл глаза под мерный перестук колес, мысленно перепахивая все, что произошло со мной за эти дни. Незаметно заснул.

— Скоро ваша станция, — толкнул меня сосед, — проспите.

Поблагодарив попутчика, сошел с поезда и взял такси.

Доехали до шлагбаума. Прямо-таки воинская часть. Часовые с оружием расхаживают взад и вперед. Дежурные по КПП с пристрастием проверяют документы.

— Мне к Бадашеву, он обо мне знает, — говорю парню, который с подозрением рассматривал меня и мои бумаги.

— Пройдемте в помещение, оттуда позвоним руководству.

Иду вслед за ним. На пороге вырастает стройная девушка, как все, в камуфляжной форме и прикладывает палец к губам: ни гу-гу. Чуть было не вырвалось: «Ия!»

ИЯ

Игоря я узнала еще издалека, когда он только подходил к проходной. В голове завертелось: как он здесь оказался, что ему надо? Вот будет потеха, если еще и обниматься кинется. Выкручивайся потом. Может, скрыться от него? Нет, поздно. Увидит, окликнет, хуже будет. Да и уходить отсюда нельзя. Я старшая наряда. Дисциплина крутая. Без разрешения дежурного по лагерю не имею права отлучаться даже на минуту. Поэтому вариант «удрать» не годится со всех сторон. Остается ждать, а еще лучше — выйти навстречу и как-то дать ему понять, что он меня не знает.

Сколько стоило труда попасть в эту команду, войти в доверие!

Приехала сюда в самый последний день приема «абитуриентов». Документами снабдил генерал Рожков — московским паспортом с именем Ольги Беловой, аттестатом зрелости, свидетельством спортсмена-разрядника по самбо и характеристикой начальника спортивной школы, где я как будто занималась несколько лет. Комиссия мной заинтересовалась. Председательствовал сам Геннадий Бадашев.

— Хочешь в наши ряды вступить? Не боишься? — спросил Сам, раздевая меня масляными глазками.

— Раз приехала, значит, не боюсь, — отрезала я.

— А что тобой руководит? — Это уж член комиссии прощупывает, как потом узнала, «большой идеолог».

— Русские патриотические идеи, — выпалила я первое, что пришло на ум.

Чувствую, залп пришелся комиссии по душе. Забросали вопросами на любимую тему. Каждый старался показать свою «компетентность», патриотичность, расовую непреклонность и выяснить, подхожу ли я им по своим воззрениям и прежде всего — отношением к евреям, кавказцам и черным. Инструкторы генерала Рожкова неплохо поднатаскали меня, и я дала волю языку, чтобы ублажить этих придурков.

— Ладно, хватит, — остановил Бадашев не в меру развернувшуюся дискуссию. — Мы не на теоретической конференции. — Прочитав мои документы, он одобрительно хмыкнул и изрек: — Так, значит, самбистка. Будешь заниматься в первой группе девчат. Там все такие, как ты.

Непонятно было, что он имел в виду — спортивный ранг или внешние данные. Во всяком случае заметила, что он да и некоторые другие члены комиссии положили на меня глаз. Меньше всего меня беспокоило это. Не привыкать. Научилась отшивать кобелей, да так, что с километр стороной обходили. Здесь, конечно, будет посложней отбиваться. Но ничего, найду выход.

Устроилась, как и все принятые в лагерь девчонки, в общежитии, расположенном на территории учебного центра. Здесь раньше жили студенты техникума. Когда же он закрылся, лапу на этот дом наложил Бадашев. Богатый, дьявол. Большую часть занимает мужской состав лагеря — ребята, захотевшие стать джентльменами удачи. Меньшую — всего одну просторную комнату — девушки, мечтающие о красивой жизни. В нашей комнате десять коек, чистая постель, удобства общие. Ничего, терпимо. Ночью проснулась от страшного грохота.

— В соседней комнате веселится племянник Бадашева со своими друзьями, — объяснили девушки. — Напьются, врубают музыку, пляшут, орут песни, скоро будут сюда стучаться. Хорошо, запоры крепкие. А если не выдержат? Отбивайся потом от этих боровов.

Я не стала ждать, когда постучат. И хотя предупреждал меня Виктор Николаевич, чтоб не лезла в бутылку по каждому поводу, терпение лопнуло. Поднялась, оделась, как обычно для спарринга, и вышла в коридор. За мной потянулись девчата. Предупреждают:

— Ты что, спятила, не связывайся, капнет на тебя племянник своему дяде, хлопот не оберешься.

Не обращаю внимания, уже приняла решение. Стучу кованым сапожком в дверь. Звук что надо, перекрывает всю какофонию.

— К нам гости! — слышу оттуда баритон, и дверь распахивается настежь. — Кого я вижу, самая красивая в Москве и Московской области! — радостно вопит стоящий предо мной верзила.

— Это Николай, племянник, — слышу за собой испуганные голоса девушек.

— Да ты, оказывается, не одна. — Планка восторга верзилы поднимается еще выше.

— Поговорить надо, выходи, — в свою очередь приглашаю его.

Неожиданно парень делает шаг ко мне, пытаясь облапить и затащить в комнату. Без труда увернулась, двинув слегка для затравки по колену. Чуть захромал. Однако вида не подал, чтобы не опростоволоситься перед друзьями — как это он вдруг получил пинок от девчонки. Зато выскочил за мной в коридор. Разом остановила его, выставив вперед кулак в свинцовой перчатке. Он замычал, замотав головой. Повернула его лицом к раскрытой двери и дала добрый пинок по заднице. Он влетел в комнату гораздо стремительней, чем секундой раньше выскочил из нее. И только сейчас, когда растянулся на полу, схватился ладонями за приплюснутый нос, из которого хлестала кровь, и взвыл.

Сразу стало тихо. Я вошла в их обитель. За спиной приумолкли изумленные девушки. В комнате в «столбняке» сгрудились вокруг поверженного с десяток горе-богатырей.

— Не обижайтесь, мальчики, — начала я разъяснительную работу, — но если еще раз вы меня и моих подруг разбудите ночью, не хочу вас пугать, но уедете отсюда к мамочке, как после войны, инвалидами первой группы. Здесь вам не карнавал и тем более не бардак. Ведите себя смирно, как подобает кавалерам. Ясно?

— Нет, не ясно. Кто ты вообще, чтобы нам указывать и угрожать? — осмелел один из них.

— Сейчас объясню. — Я сделала к нему легкий прыжок, отбив поставленный как естественную защитную реакцию блок, мгновенным движением протерла перчатками оба его уха. Рисковала, конечно, могли все наброситься на меня. И тогда ничего бы не оставалось, как полностью раскрыться и применить тактику айкидо. А это уже чревато серьезными травмами для нападавших. После этого мне было бы нельзя оставаться в школе. Но обошлось. Смельчак вырубился минут на тридцать, упав со стоном на койку и закрыл голову подушкой.

Небольшой урок этим уродам, как ни странно, дальше общежития не пошел. Зато поднял мой авторитет очень высоко. Парни с опаской поглядывали на меня и старались обойти стороной. Я лишь посмеивалась. А «подруги» делились самыми сердечными тайнами и бегали за советом по всякому поводу. Этого не могли не заметить командиры групп и скоро выдвинули меня старшиной «девчачьего корпуса».

Чины мне не нужны, но, возможно, это даст еще один шанс в выполнении главной задачи — войти в доверие к руководству, стать там своим человеком, чтобы быть в курсе всех их дел и замыслов.

Неожиданное появление Игоря могло спутать все мои карты. Кажется, он понял мой знак и сделал вид, что видит меня первый раз в жизни. Надо брать инициативу в свои руки, а то неизвестно, как поведет он себя в следующую минуту.

— Оставьте его, — перехватываю Игоря у парня, который проверял у него документы. — Если он к Бадашеву, — я слышала, как Игорь говорил об этом, — отведу сама. Может, срочное дело, а мы бюрократию разводим.

Игорь закивал головой:

— Да-да, очень срочное. Бадашев меня с нетерпением ждет.

— Ну вот, видите. Пошли. — Это уже обращаюсь к Игорю.

Иду вперед, он за мной.

— Топай рядом, — говорю и замедляю шаг, чтоб догнал. — Рассказывай быстро и коротко, времени нет, зачем здесь, с какой целью и чем ты вообще занимаешься?

— О себе после, главное — слушай…

— «После» не будет, Игорь, — перебила его, — говори по существу, это важно.

— Хорошо. Я здесь по поручению каких-то мафиози, чтобы заручиться согласием Бадашева послать своих ребят для выполнения специальных заданий.

— Все. — Мы уже подходили к штабу, где находился Бадашев и его ближайшие единомышленники. — Быстрее, Игорь, мы у цели.

Нет, не все. У чеченцев, кому я привез оружие, встретил Генриха. Он просил передать, что пока остался у них добровольно и ждет тебя там, хочет вернуться в Штаты.

Я ничем не выдала своего волнения. Не верить Игорю не могла. С чего бы ему вдруг нести такую ахинею. Генрих — у чеченцев. Что-то с ним не так. Может, в плену, в заложниках, это похоже. Но на их стороне?!

— Адрес, адрес, Игорь! — Мы замедлили шаг, сколько было можно.

— Никакого адреса. Поезд остановился в голой степи. Потом на машине повезли меня в горный аул. Там у них миништаб. Командует Умар Гаджиев. Он отвечает за секретную службу. Это все, что мне известно.

— Спасибо, Игорь, искать меня не вздумай. Сама найду, если понадобится. Желаю удачи. — Эту фразу я произнесла шепотом.

Мы прошли мимо часового, которому я лишь подмигнула, что было вполне достаточно для нашего беспрепятственного прохода в широкий коридор. Преградивший было путь охранник, вполне мило улыбнувшись, пропустил нас. У двери кабинета Бадашева я оставила Игоря и прошла к Самому одна.

В этой просторной комнате, где в свое время устраивалась приемная комиссия, сейчас одиноко восседал главарь русских неофашистов. Над головой огромный портрет Адольфа Гитлера. Бадашев чем-то недоволен. Угрюмо смотрит из-под нависших бровей.

— Что за срочность и почему врываешься без предупреждения? — Я, видимо, нарушила течение мыслей фюрера, раз так встретил.

Обычно я заходила к нему, стараясь втереться в доверие, чтобы обсудить вопросы «учебной программы», лишний раз восхититься прекрасной организацией воспитания и тренировок — он обожает это и всякий раз, провожая, говорил: «Заходи, не стесняйся, буду рад тебя увидеть и помочь». Но сейчас попала, как видно, не в ту струю.

— Только вчера случайно узнал, что ты в первый же день отделала моего племянника.

Ах, вот в чем дело!

— Не в день, а в ночь, — поправила я.

— Это неважно. Но было это или нет?

— Было. — Как нашкодившая кошка, я поджала хвост, понурив голову, подошла к нему, бормочу: — Нечаянно попала ему в нос. А он, благородный такой, не пожаловался. Ваше воспитание.

— Конечно, мое, — тотчас смягчился лидер и прямо на глазах расплылся в улыбке: — А за что ты его, ну, по секрету?

— Полез целоваться и так далее, — нехотя призналась я.

— Покажу ему, мерзавцу, как девушек лапать, — взыграло, кажется, чувство ревности, а может, показуха очередная, да черт с ним, лишь бы успокоился. — А тебя хвалю, правильно делаешь, слышал, никого к себе не подпускаешь. Так и действуй. С чем зашла ко мне? — соизволил, наконец, спросить.

— К вам нарочный от каких-то больших людей.

— Плевать я на них хотел. Для меня самый большой авторитет вот, — вскинутой рукой показал на портрет и разрешил — Пусть войдет, посмотрим, что им от меня надо. А ты выйди и подожди, пока освобожусь.

— Бадашев ждет тебя, — пригласила Игоря, а сама вышла за дверь.

Целый час проторчала у кабинета. Наконец Игорь появился в сопровождении хозяина. Даже взглядом не удалось перекинуться, тем более что Бадашев пригласил меня снова войти, пропустив перед собой.

— Переговорили мы тут с послом по особым поручениям, — сострил он. — Дело довольно интересное. Хочу поручить тебе подготовку десятерых мальчиков и пятерых девочек, под руководством инструктора, конечно. Месяц вам на все. Главное — нажать на приемы рукопашного боя. У тебя это хорошо получается. Все, что знаешь, постарайся передать им. Договорились?

— А что потом? — поинтересовалась я.

— Разговор будет особый. А сейчас с дежурства тебя снимаю. Выбери сама кандидатов в свою группу. Я лично буду контролировать тренировки и принимать экзамен ровно через месяц.

Итак, мой, план втереться в доверие к Бадашеву и иже с ним летит в пух и прах. Не знаю, как отнестись к неожиданному предложению, вернее, приказу. Может, это и неплохо, если через месяц получу какое-нибудь задание, связанное с визитом Игоря. Наверняка в самое мафиозное пекло зашлют нас. Скорее всего, для охраны бандитских главарей, замышляющих, конечно, не увеселительную прогулку. Вот только инструктор как шило в одном месте. Привязался, гад, то шепнет мерзкое, то руки распустит, а то промывать мозги начинает. Жмет открытым текстом: мол, мы русские фашисты, у нас будущее, а он видит себя у власти, и кто будет с ним рядом, обретет настоящее счастье. При этом он многозначительно смотрит на меня и, если никого рядом нет, пытается облапить. Но профессионал отменный, надо отдать должное, работает на татами, как бог. Нет у него в центре никого, кто бы мог одолеть его или хотя бы набрать очки на спарринге. Но как преподаватель — дерьмо полное. Не умеет ни объяснить, ни показать, как отработать тот или иной элемент. Ценный боевик, и только. Потому, наверное, и поручил мне Бадашев заниматься с ребятами, зная о его способностях загубить любую учебную программу. Зато контролировать, это пожалуйста. Ходит, как надзиратель, вокруг занимающихся, и все ему не так. И передо мной появляется в самом неожиданном месте. Самодовольно смеется: «Я твоя тень, от меня не скроешься». Ладно, хватит причитать, перебьемся месячишко, а там видно будет. Хорошо бы отыскать Игоря, узнать, о чем говорили в кабинете. Но это очень проблематично, я у всех на виду, скрыться почти невозможно. Да вот он, легок на помине. Направляется прямо ко мне. Что он, спятил!

Проходит мимо, шепчет: «Сейчас уезжаю, встретимся через пять минут в кафе».

А что, это идея. Кафешка работает почти весь день специально для курсантов. Там есть столики, можно забежать, выпить водички и перекинуться двумя-тремя словами.

Когда зашла в кафе, Игорь уже сидел за столиком с бокалом пива.

Я заказала пепси и подсела рядом, спиной к нему. Слышу, шепчет:

— Бадашев согласился прислать спецгруппу в распоряжение Александра Михайловича и Бурова. Это главные заправилы преступным бизнесом. Первый — генеральный директор фирмы по продаже автомобилей, второй — бывший чекист, ныне организующий охрану сильных мира сего. Группа будет выполнять задания, связанные с совершением терактов, заказными убийствами, разборками между отдельными стаями рэкетиров, а также работать в качестве телохранителей. Другая группа, но уже в два раза больше, отправится к чеченцам.

Ничего себе программка. Но уже ради этого стоило здесь побывать. Теперь знаю, за что страдать приходится.

— Спасибо тебе, Игорь, — совсем осмелела я, налаживая чуть слышный диалог. — Теперь в двух словах о себе и что еще знаешь о Генрихе?

Ничего нового Игорь не сообщил, за исключением жалоб на свою неудавшуюся жизнь — словно старец глубокий. Твердил о счастливых днях наших встреч, которые по его вине не переросли у меня в глубокое чувство. Но я интересовалась другим — что случилось с Генрихом. К сожалению, эту информацию он дополнить не мог.

Промелькнувшая за окном тень насторожила меня. Показалось: кто-то подслушивал наш разговор. Но я отогнала от себя подозрение. Слишком неправдоподобным кажется, что за нами могут следить. Нигде и ничем не выдали мы своего знакомства, никто не видел нас вместе и не слышал, о чем мы шептались.

Но я ошибалась.

Игорь вышел первым и направился к проходной, где его уже ждала машина, чтобы отвезти на станцию. Допила и я свой напиток, расплатилась и вышла. Вокруг ни единой души.

Вечерело. Занятия давно завершились, и люди разбрелись на отдых по своим комнатам. Там их встречают члены комитета, теоретики, и проводят беседы-дискуссии о философии национал-патриотизма, иными словами, об идее нацизма, штудируют страницы из «Майн кампф» и геббельсовских «трудов». Где только достали? Слушать их невмоготу. Я выдержала пару раз минут по пятнадцать и под разными предлогами смывалась. Как старшей группы мне дозволялось пропускать иногда эти уроки под предлогом подготовки к следующему дню. Вот и в этот вечер, сказав дежурному, отвечающему за посещение, что получила от самого Бадашева важную «вводную» и не смогу присутствовать на беседе, отправилась погулять по лагерю. Территория огромная. Как удалось отхватить такой кусок, трудно даже представить.

Между тем сумерки медленно опускались на землю. Ускорила шаг, чтобы не только получше размяться после утомительного дня, но и дать волю фантазии. А мне было о чем поразмышлять после посещения Бадашева и встречи с Игорем.

Вижу, вдруг на пути вырисовывается мужская фигура. Кто это может быть в такое время? Подхожу ближе. Да это же главный инструктор Глеб Викторов, которого все зовут Глеб-Виктор. Ох и осточертел он мне своими приставаниями и излияниями! Сейчас опять начнет трепаться, обещать золотые горы, если буду слушаться.

— Привет, красуля, — здоровается, хотя я видела его сегодня не один раз.

— Что это ты торчишь на дороге в такое время? — говорю я, не отвечая на приветствие.

— Тебя жду.

— Зачем понадобилась? Бадашев все сказал о тренировках с новой группой. И тебе, кажется, тоже. Так что бывай, до завтра. — Я повернулась и пошла к общежитию, не вступая с ним в дальнейшие объяснения.

— Напрасно уходишь, есть серьезный разговор.

— Завтра поговорим, — бросила, не обернувшись. Догнал и ухватил за плечо:

— Остановись или сильно пожалеешь.

— Ну ладно, звени, — снизошла я, — только рукам воли не давай, надоело тебя предупреждать.

— Не брыкайся и не важничай. Ты же знаешь: я могу сделать с тобой все, что захочу. Это только Бадашев ест тебя глазами. Мне живьем подавай.

Я задохнулась от ярости, только и могла, сдерживая себя, скрипнуть зубами:

— Закончил? Теперь убирайся, скотина, пока цел.

Ха-ха-ха, — загоготал он. — Чего взъерепенилась, правду сказал. А ты к тому же угрожаешь. Нехорошо. А ведь это только присказка. Сказка впереди. Расскажу, сама просить будешь, чтоб тобой занялся. — И, не дожидаясь моей реакции, продолжал без паузы: — Игорек-то твой у меня. Разговорчивый паренек. Правда, шустрый. Но я и не с такими справлялся. Сейчас лежит, отдыхает, смирненький. Может, проведаешь?

Я не верила своим ушам. Неужели этот подонок Игоря схватил? Но как он узнал о нем, о нас?

— Ну, что ты теперь не огрызаешься? Подавилась моей информушкой?

— Заткнись хоть на секунду, уши вянут от твоего трепа.

— Ах, ты еще не веришь?! — взвился он. — Тогда слушай, как это было. Я усек ваш разговорчик в буфете. Сразу заподозрил неладное, когда ты, озираясь, ножки туда настропалила следом за приезжим из столицы. Потом перехватил самого по дороге. Пара приемчиков, и готов был твой дружок, хотя и посопротивлялся немного. Кое-что дополнил к вашему разговору в кафе, но, мне кажется, не все, и остальное добавишь ты.

Да, обстановка вмиг изменилась, и я оказалась на грани провала со всеми вытекающими из этого последствиями. Они настоящие фашисты, и шутки с ними плохи. Подобных игр, которые я с ними затеяла, не прощают. Игорь к тому же попался. Не представляю, как это случилось, ведь он неплохой боец и так просто в руки не дастся. Наверняка обманом завлек парня. Но как бы там ни было, надо его выручать. И кончать с этим зверюгой. Это единственный выход.

— Что ж ты хочешь от меня получить? — начала я плести кружева, чтобы заинтересовать его и притупить бдительность. Просто так его не возьмешь. Сильное и ловкое животное. Где только поднаторел?! Учитель у него, конечно, был ас. Обучил таких вот зверей искусству убивать, и они расползлись по стране — просто страшно.

— Это другой коленкор, смягчился Глеб-Виктор, — будешь со мной добра, язык на замок закрою, и никто ничего не узнает. Даже Игорька твоего выпущу.

Конечно, он ожидал от меня другого ответа, но никак не мощного удара ногой в челюсть. Я успела сделать дугообразное движение и резким выпадом войти в контакт. Надо отдать ему должное: успел таки автоматом среагировать и отдернуть лицо от моего башмачка. Но все же приложилась чувствительно. Он отлетел в сторону, но тут же вскочил и принял боевую стойку. Теперь он видел в моем лице уже не женщину, а противника, который неплохо владеет приемами и может припечатать даже его, лучшего в школе каратиста.

— Показываешь зубки? Ну смотри, не пожалей об этом, — с угрозой прошипел мой инструктор и, сделав выпад, попытался достать меня вначале рукой, потом ногой. Не вышло. Нырками отклонялась то в одну, то в другую сторону. Времени не было вести с ним контактный спарринг. А следовало бы его проучить. Положение, в котором оказался Игорь, заставляло меня действовать без промедлений. С благодарностью подумала о Генрихе, надоумившем меня взять с собой нунтяку. Более трех лет осваивала я этот вид восточного единоборства. Конечно, количество приемов с нунтяку очень велико, а смысл их совершенно неуловим для стороннего наблюдателя. Упражнения с этими палочками производят впечатление магического действа. Я освоила только шесть приемов, и Генрих тогда говорил, что и этого вполне достаточно, чтобы справиться с противником любого класса. Когда Глеб-Виктор увидел у меня в руках палочки, его разобрал смех:

— В палочки-выручалочки играть будем, а может, в прятки лучше или в казаки-разбойники?

Поняла, что он не имеет никакого представления об этом оружии — тем хуже для него. И, взяв в каждую руку по одной тросточке, закрутила их по траектории «восьмерки» в разных плоскостях, да еще с перехватом из подмышки, а потом из рук в руки. Вокруг меня тотчас создалось защитное поле. Все наносимые противником удары наталкивались не только на непробиваемую стену, но и отражались невидимыми, очень болезненными ударами в лицо, живот, в пах. После такого выпада мой противник оказался в глубоком нокдауне. Быстро пришел в себя и возобновил атаки. Во время одной из них его шея попала в мои нунтяку, и я сдавила их. Полузадушенный герой взмолился о пощаде:

— Не делай этого, я тебе пригожусь. У меня был лишь один вопрос:

— Где Игорь?

— В моей комнате, ключ в кармане.

— Спасибо, я не хотела, но ты сам виноват, напросился, — и привела нунтяку в заключительный режим.

С инструктором все было кончено. Оттащила его в кусты, достала из кармана ключ и веткой замела на земле следы. Палочки — на место, пристегнула к ногам. Теперь — к Игорю.

На цыпочках пробралась в общежитие. Все уже спят. Открыла ключом комнату инструктора. Включила свет. Игорь на кровати. Ноги и руки накрепко связаны. Лицо покойника. Щупаю пульс. Есть. Слава Богу, жив. Схватила лежащий на столе кухонный нож, разрезала веревки. Набрала полный рот воды и брызнула что есть силы в лицо. Глубоко вздохнул, открыл глаза. Увидев меня, улыбнулся.

— Где я, что случилось?

— Это мне хотелось бы от тебя услышать. Потер лоб.

— Вспомнил. Сел в машину, которую предоставил Бадашев, чтоб добраться до станции. По дороге водитель остановился и попросил помочь заменить колесо. Ничего не подозревая, вылез из машины, и тут он огрел меня по кумполу чем-то тяжелым. Я вяло сопротивлялся, сквозь туман, но он нанес еще несколько сильных ударов, и я потерял сознание. Очнулся — рядом ты.

Тогда я рассказала, что произошло, и попросила Игоря немедленно сматываться отсюда. Он привел себя в порядок. Потом я провела его по закоулкам лагеря и через лаз, известный очень немногим, выпроводила из центра. До станции всего шесть километров. Через час будет там, поспеет к первому поезду.

Пока все идет гладко. Надеюсь, никто в это время меня не видел, не то неприятностей не оберешься, когда найдут Глеба-Виктора. Чтобы окончательно подстраховаться, прошлась по охранным постам. По инструкции мне необходимо изредка проверять бдительность часовых. Заходила к ним, бросала дежурный вопрос: «Все в порядке?» и, услышав: «Да», отправлялась дальше. Наконец, добралась до своей кровати и тихонько скользнула под одеяло.

Утром Бадашев срочно собрал «руководящий состав». Пригласили и меня.

— У нас ЧП. Дежурные, убирая территорию, наткнулись на труп главного инструктора. Врач констатировал смерть от удушения примерно в полночь. Не знаю пока, кому понадобилось его убивать, но ясно одно — это дело рук наших врагов. Работали несколько профессионалов, иначе его не взяли бы. Кому-то Глеб крепко насолил, вернее, мы насолили, а он явился просто жертвой. Хотят нас напугать. Следствие уже идет, найдем и сурово накажем. Око за око.

Не скрою, мне нравился такой поворот событий, далекий от реальности. Значит, я могу спокойно выполнять свою задачу, избавившись к тому же не только от назойливого ухажера, но и от очень опасного противника.

На его место Бадашев тут же назначил Василия Барского, бывшего тренера одной из юношеских спортивных школ. Мы с ним познакомились однажды на тренировочных занятиях, и мне он показался неплохим парнем, без идейных закидонов и даже случайным здесь. С ним предстояло работать над подготовкой спецгруппы.

Следствие дальше мысленных вариаций Бадашева так и не пошло, и дело, по-моему, спустили на тормозах, одновременно выпуская из Бадашева пар негодования. От Игоря нет никаких известий, хотя, прощаясь, он обещал узнать о Генрихе и найти способ сообщить мне. Наверное, нет сведений, а может, уехал куда-нибудь с новым заданием. Не исключено, что просто забыл.

Прошел месяц занятий и тренировок. Я особенно не выкладывалась. Покажу утречком несколько простых упражнений и приемов, и ребята во весь дух отрабатывают элементы в паре и поодиночке. Я наблюдаю, иногда выражаю недовольство, иной раз похваливаю. Как обычный тренер — зануда. Василий появлялся раза два-три, притом под легким газом. Спросит:

— Нормально?

— Конечно, — отвечаю.

— Так и действуй. — Язык чуть заплетается, но на ногах парень держится твердо. Ему здесь действительно все до лампочки, по принципу: «солдат спит — служба идет». Получает неплохую зарплату и доволен. А мне и надо, чтоб не вмешивался.

Встретились с ним лоб в лоб вечерком, когда я возвращалась в общежитие после занятий.

— А я за тобой — Бадашев зовет.

— Что там стряслось? — спрашиваю, а у самой защемило под ложечкой: а вдруг раскопали детективную историю? Успокоила себя: навряд ли, время моей спецгруппы подходит, скорее всего, сюрприз с этим связан. Василий тоже к этому склонялся.

Когда мы вошли в кабинет, вся бадашевская рать в лице приемной комиссии с председателем во главе сидела на том же месте и в той же позе, как тогда, когда я предстала перед ними в качестве новобранца. Как же быстро и неумолимо летит время!

— Готовы к отчету? — встретил нас вопросом Бадашев.

— Если имеете в виду спецгруппу, то здесь все в порядке, — смело заявила я.

— Подтверждаю, — поддержал Василий.

— Замечательно, — удовлетворенно потер руки Бадашев. — Теперь остается убедиться, что вы даром время не теряли. — Члены комиссии дружно изобразили на своих физиономиях серьезную озабоченность. — Пусть ребята покажут, на что способны. — Бадашев улыбнулся, и улыбки засияли на лицах приближенных.

«Прямо театр миниатюр», — мелькнула непрошеная мысль, и я тут же отогнала ее: не хватало только рассмеяться.

— Мы все отправимся сейчас на спортплощадку, — продолжал Бадашев командирским тоном, — и посмотрим, чему обучены ваши курсанты.

Хорошо еще, что разрешили произвольную программу, а то заставил бы выполнять, что в голову взбредет. Этого опасался и Василий Барский. По его словам, уже был такой прецедент, когда комиссия принимала зачеты у выпускников. Бадашев потребовал разделить курсантов на две части. Одни — в роли кавказцев, торгующих на базаре, другие — омоновцев, которым приказано убрать с рынка представителей нацменьшинств. Дрались по настоящему, и не только кулаками, а всем, что под руку попадется. Потом Бадашев похвалил всех без исключения, не забыв предупредить о необходимости держать рот на замке. Надеюсь, сейчас этого не произойдет. Бадашев и его комиссия были настроены благодушно. Оживленно переговаривались между собой, посмеивались, похлопывали друг друга по плечам, даже руки пожали парням и девчатам, которых я срочно вызвала.

Я недооценила Бадашева, решив, что он со своим окружением будет в роли зрителей спокойно созерцать, как ребята по моей команде выполняют винегрет из простейших приемов самбо, дзюдо, каратэ, то есть хотела показать обыкновенное шоу. Не тут-то было.

Бадашев вышел к шеренге построившихся по ранжиру курсантов. Девушкам велел отступить в сторону. Критически прошелся по ним взглядом и снисходительно изрек:

— Вы будете молча воодушевлять патриотов. — Потом обратился к парням: — Зато вам придется попотеть. Первая пятерка нападает с левой стороны, наденьте белую нарукавную ленту. — Он раздал им полоски материи. — Вторая — справа. Каждая группа видит перед собой врагов русской нации и использует все, чему научена. Побежденным считается тот, кто окажется на земле. Подниматься уже нельзя. Победа начисляется по баллам только группе. Поэтому подумайте насчет взаимодействия и взаимопомощи. Действовать только руками и ногами, без посторонних предметов. Все ясно?

Ребята оторопели и недоуменно уставились на меня, не понимая, чего от них хотят и зачем им надо друг друга избивать. И для меня фокус Бадашева был неожиданным. Но смыслу его я ничуть не удивилась. Здесь не богадельня и даже не лагерь для новобранцев, где проходят курс молодого бойца. Не надо забывать, что это учебный центр русских фашистов и создан он для того, чтобы готовить в свои ряды «достойные» молодые кадры боевиков с мозгами набекрень. И, науськав сейчас «курсантов» друг на друга, Бадашев остается верен себе, своим принципам и задачам.

Известно ли это генералу Рожкову? Как вернусь, непременно обращу его внимание на такую реальную опасность как недооценка деятельности бадашевских национал-патриотов.

— Начнете по моему сигналу, — сказал между тем Бадашев, взяв в рот судейский свисток. На меня инструктора Василия он уже не обращал никакого внимания и полностью вошел в роль координатора устроенной им опасной игры. — Победители не только получат приз, но и поедут на интересную и, главное, осыпаемую золотым дождем работу, — подстегнул он участников своей затеи, видя, что они не торопятся принимать боевую стойку.

И на резкий свисток они отреагировали вяло. Со стороны казалось, что идет замедленная съемка. Удары лишь имитировались. И ни один не падал на землю.

— Это что за цирк? — возмутился Бадашев. — Вы просто дохлые мухи, а не профессионалы. Да за такую работу гнать вас надо вместе с инструктором в три шеи! — И уже лично ко мне обращается со злостью: — Чем вы занимались целый месяц? Ни нападать, ни защищаться людей не обучили! Они только спать и жрать умеют. Кому нужны такие специалисты?

— То, что вы сейчас делаете, не имеет ничего общего с профессионализмом, — попыталась я вразумить его.

— Да-а-а? — протянул он. — Ну так поучи меня, покажи вместе с инструктором, что такое профессионализм.

— Пожалуйста, — сразу согласилась я — совершенно неожиданно для него, а еще больше для себя самой, — если, конечно, Василий Барский не против.

— Он не против, — ответил за Василия Бадашев и к инструктору: — Иди, Василий, покажи, на что способен и не ударь перед дамой в грязь лицом.

Барский поднялся со скамейки, где удобно устроился в ожидании зрелища.

— Я готов, если общество просит, — пошутил он.

— Всем отбой! — скомандовал Бадашев парням, продолжающим изображать бой с противником.

Через минуту поле опустело и мы вышли на середину. Хорошо, что были в спортивных костюмах и переодеваться не потребовалось.

— Стиль «змеи» знаешь? — спросила я инструктора.

— Немного знаком, — ответил он с ноткой удивления по поводу моей осведомленности.

— Тогда покажем.

Василий согласно кивнул головой, и мы разошлись в стороны, чтобы немного размяться и начать неконтактный спарринг.

Я специально выбрала этот стиль, так как он, на мой взгляд, наиболее яркий и эффектный как зрелище. В большинстве ударов и блоков, в плавных движениях рук и ног, в стойках и переходах, даже в сложных многоступенчатых комбинациях при легком воображении можно увидеть прямые аналогии с повадками внешне невозмутимого, коварного и беспощадного питона.

Мы начали плавное движение друг к другу в низких стойках, подражая руками и ногами шевелящемуся хвосту змеи. Бросок вперед с разящим ударом кулака — словно удар головы питона, и резкий уход с линии атаки разворотом бедра. Руки встречают противника в стремительном перехватывающем блоке. Получилось в общем неплохо. Василий выполняет прием на троечку, задерживаясь на атакующей линии. Это опасно. Неопытный боец может сильно травмировать противника при такой ситуации. И хотя Василию это не грозит, говорю ему при очередном сближении, чтобы старался синхронно повторять мои движения. Болезненно воспринимает мой совет и, ругнувшись под нос, зло бросает:

— За собой следи и делай, как я.

— Дурак ты, — отвечаю в сердцах и продолжаю имитировать повадки питона.

Имитирую «змеиное раскачивание» при переходе из передней опорной стойки в заднюю, потом в «обратную переднюю» с неподвижно закрепленными стопами обеих ног. Василий, вместо того чтобы изобразить мои движения зеркально, потеряв чувство реальности, бросается ни с того ни с сего на меня, выставив перед собой кулак. Вот идиот, обозвала я его про себя и, вильнув в сторону, пропустила мимо. Он проскочил, развернулся и повторил свой прием. «Надо наказать», — решила я и, отбив локтем его атаку, нанесла удар в бок. Кулак, бьющий от бедра с подкручиванием, играл роль головы змеи, а это у питона очень сильная вещь. Василий сделал по инерции еще пару шагов и завалился.

Я подбежала к нему. Василий оказался в глубоком нокауте. Немного не рассчитала.

— Что это с ним? — поинтересовался подошедший Бадашев. — Притворяется, не хочет больше драться?

— Ему на самом деле нехорошо и срочно нужен врач.

Бадашев все еще с недоверием смотрел на лежащего Барского, потом вперил взгляд в меня:

— Может, ты его приемчиком, а?

Хорошо, что никто из зрителей не заметил мой короткий и мгновенный пас, а то неприятностей и вопросов не оберешься. Если ума у Василия хватит, не скажет никому. Я постаралась убедить Бадашева, что моей вины тут нет и что подобные вещи встречаются иногда на тренировках и тем более на показательных выступлениях. Спортсмены переволнуются, перенапрягутся, и вот результат. Кажется, мои доводы его удовлетворили, и он распорядился, чтобы к Барскому позвали врача. Но это было уже лишним. Василий пришел в себя и поднялся самостоятельно. На мою покаянную улыбку ответил смачным плевком в сторону комиссии и обещанием еще встретиться и тогда уж показать мне, на что способен.

Так закончился этот спектакль с экзаменом и комиссией.

Через несколько дней мы уезжали, как сказал Бадашев, в распоряжение начальства. Там все объяснят, устроят и распределят по рабочим местам.

Спецгруппа под моим руководством начинала самостоятельное плавание. Я еще не представляла, какая судьба уготована этим ребятам, напичканным бредовыми идеями и предрассудками, научившимся стрелять и драться, готовым убивать. Что ждет их на поприще боевиков?

Мне же надо было прежде всего попасть к генералу Рожкову, но так, чтобы никто об этом не знал.

ГЕНЕРАЛ ВИКТОР РОЖКОВ

Только что получил донесение, которое озадачило меня. Автор — Генрих. Он сообщал, что оружие из России продолжает нелегально поступать в Чеченскую республику из воинской части. Там недавно убит командир. Его место занял заместитель подполковник Тихомиров, который связан с московской мафией и выполняет ее распоряжения. Оружие с адресом на внешний рынок поступает на склады воинской части с завода, где, вероятно, действует специальный конвейер, выполняющий заказы для зарубежных клиентов. Это все, что сумел узнать Генрих. Его информация была очень ценной, но рождала уйму вопросов и прежде всего — как он попал в Чечню и что там делает? Ведь он имел совершенно другое задание. Непонятно, как сумел передать почти открытым текстом эти секретные вещи. И что означает его последняя фраза: «Пока остаюсь с ними». Если работал под контролем, значит, все в донесении туфта. Остается тогда предположить, что Генрих попал в плен и согласился на эту игру, чтобы дать о себе знать.

Допустим другое. Скажем, Генрих решил проверить адрес доставки оружия. Ему ничего не стоило незаметно проникнуть в вагон и с ним доехать до конечного пункта, которым оказалась Чечня. Здесь он ухитрился войти в доверие к местному руководству и каким-то образом, оторвавшись от посторонних глаз, передать мне донесение.

Теперь остается выяснить, какое из моих предположений отвечает действительности. Для этого прежде всего требуется перепроверить указанные в сообщении факты. И первым делом — на самом ли деле убит командир части и там правит великий комбинатор в лице его заместителя. Этим сейчас и займемся. Думаю, что звонок в Министерство обороны кое-что прояснит. Набираю номер хорошо знакомого генерала — начальника управления кадров. После обмена приветствиями и любезностями задаю прямой вопрос: правда ли, что в известной нам воинской части произошло ЧП и убит командир?

— Не убит, а покончил с собой, — поправляет генерал.

— Это точно? — спрашиваю. Небольшая пауза и уже менее уверенно:

— Так доложили. А что, у тебя другие данные?

— Нет, конечно, — успокаиваю я его и уже с другой стороны: — Что за человек подполковник Тихомиров, который исполняет обязанности командира?

И опять поправка:

— Не исполняет, а вот уже неделя, как назначен на эту должность.

— У меня все, — говорю, — спасибо, звони, не пропадай.

Разговор с кадровиком не внес ничего нового. По-моему, он сам не в курсе этих событий. Что докладывают, то и принимает на веру. А напрасно.

Единственная зацепка — подтверждение факта смерти командира части. Зачем Генриху говорить об убийстве, если бы он не был в этом уверен. Не похоже на него. Придется расследовать это ЧП собственными силами, а заодно просветить фигуру Тихомирова.

Жаль, профессионалов у нас мало. Одних разогнали, другие сами разбежались после перестройки спецслужб. Приходится набирать из военных училищ и академий зеленую молодежь. Когда-то они приобретут опыт! Есть, правда, самородки. Павел, например. А Ия и Генрих! Это вообще классные ребята. Кстати, что-то давненько Ия не подает голос. В порядке ли она?

Зажглась лампочка телефона от дежурного по управлению. Докладывает: «К вам посетитель». Обычное дело. Кто-то из своих рвется «с очень срочным вопросом» или просто ищет поддержки. Маловато у подчиненных самостоятельности, инициативы. Чуть что, бегут к начальству для подстраховки.

— Пусть идет, — разрешаю, — только предупредите — пять минут, не больше. — Забыл даже спросить, кто это.

Робкий стук в дверь, и в кабинет проскальзывает изящная девушка.

Вот те на, только что думал о ней, а она явилась собственной персоной, как по заказу. Устраиваемся за отдельным небольшим столиком для особо доверенных посетителей. И пока секретарь суетится, вносит кофе, шоколад, фрукты, забрасываю Ию ничего не значащими обыденными вопросами.

— Еле выбралась, — говорит Ия, пропустив мимо ушей все, о чем я ее спрашивал.

Ничего, пусть отдышится, придет в себя. Сама знает, что меня интересует.

— Все время как взаперти, — продолжает она после нескольких глотков кофе.

Я поддерживаю кофепитие и жду, когда же она перейдет к делу.

Глянув на меня и уловив в моем взгляде нетерпение, Ия отставила чашечку в сторону и, немного удивленная моим непониманием, произнесла:

— Я уже начала вам докладывать, только, правда, с конца.

— Все идет как надо, дорогая моя, — я поспешил ее успокоить, — рассказывай, как считаешь нужным, — и стал слушать внимательно.

Потом я читал подробный рапорт, и она его начала с тех же слов, которые произнесла у меня в кабинете. И кажется, что если бы составила его по — другому, картина ее похождений выглядела бы бледно и неубедительно.

Целых два часа отчитывалась она о своей работе, а я попутно делал у себя заметки о том, какие выдвигаются зоны повышенного внимания в связи с новыми данными в докладе Ии. Это — источники манипулирования с оружием, затем Бадашев с его компанией и, наконец, судьба Генриха.

Поделился с Ией своими соображениями. Мне важно было услышать ее мнение — все ли главное я ухватил из ее слов или что-то упустил.

— Это главное, — подтвердила она и тут же поставила условие: — Прошу включить меня в динамику выполнения этих задач, в том числе и по теме «Чечня — Генрих». — Ия поделилась опасениями, вызванными сообщением о ее муже неким Игорем, которого знает давно, доверяет ему, несмотря на очень путаную его судьбу.

Я обещал подумать. Это ее не удовлетворило, и она пожелала получить от меня более веское слово.

— Хорошо, — согласился я, — тем более что одну из этих задач мы с тобой сейчас обсудим. Сверяя твои данные и те, которые у меня имелись, пришел к выводу, что Бадашев продал спецгруппу за хорошие деньги, конечно, не для благотворительности. Тут пахнет криминалом, черным бизнесом и кровавыми разборками. Важно пресечь преступный беспредел, который нужен главарям мафии. Так что у тебя, детка, прекрасный шанс проникнуть в их логово, и ты его не упустишь. Постарайся войти в доверие. Это главное, что от тебя требуется. Обещаю, что после этого постараюсь, чтобы ты встретилась с Генрихом. Но учти, там, где сейчас он, страшная заваруха, и поехать просто так, в порядке командировки или прогулки в Чечню, не удастся. Я не могу и не буду рисковать. Поэтому не торопи меня и поверь, что при первом же удобном случае я это устрою.

Далее разговор принял у нас сугубо профессиональный характер. Говорили о том, как ей действовать самой и контролировать своих ребят, чтобы не натворили глупостей, и как постепенно использовать их в своих целях. Я рассказал Ии, что Генрих уже побывал под видом налогового инспектора в офисе одной из видных фигур российского преступного мира и наделал там шороху. К сожалению, ничего, за что можно было бы ухватить мафиози, найти не удалось. Не получилось доверия. С его «титулом» это сделать было трудно, и все же результат есть. Это сообщение Генриха о воинской части, где происходит получение оружия и последующая загрузка в вагоны. Несомненно, он добыл этот адрес в фирме, которую инспектировал.

— Тебе, Ия, предстоит продолжить эту работу и завершить то, что не удалось Генриху, — сказал я. — Как руководитель спецгруппы ты можешь вполне официально представить пред светлые очи генерального директора каждого парня и девушку, а также настоять на том, чтобы распределение их по «рабочим точкам» проходило при твоем участии. Получится это или нет, значения не имеет. Главное, что ты, считай, сделала первый шаг, чтобы войти к ним в доверие. Старайся использовать любую возможность показать свою преданность, готовность выполнить их волю и при всех обстоятельствах держать язык за зубами.

Когда обсудили вроде бы все возможные и невозможные ситуации и, соответственно, реакцию Ии, я предупредил ее, что с ней будет работать напарник, которого она должна выдавать за своего жениха или любовника. Под этой маркой ей нетрудно будет таскать напарника повсюду с собой и передавать через него информацию для меня, а также прибегать при надобности к его помощи.

— Сейчас я вас познакомлю, — объявил я и дал знать секретарю, чтоб пригласили человека. Специально не называл его, чтобы сделать Ии сюрприз.

В кабинет твердой военной походкой вошел Павел и по всей форме начал доклад:

— Товарищ генерал, по вашему приказанию… Я остановил его:

— Ладно, присаживайся. Вы, кажется, знакомы? Павел и Ия обнялись как близкие друзья и, видимо стесняясь меня, не стали донимать друг друга расспросами, тем более что кабинетная обстановка не располагала к этому. Мы продолжили деловой разговор, но уже с участием Павла.

ПАВЕЛ

Очень рад, что продолжаю работать с Ией. А то уж начинал подумывать, не забыли ли меня в Москве. Засиделся в Штатах. Не без дела, конечно. Дик Робсон не давал скучать. И если его полицейские сменялись через сутки для двухдневного отдыха, то я, к искреннему изумлению окружающих, вкалывал без отдыха. Так они считали, удивляясь моей физической выносливости и долготерпению. На самом же деле вкалывать приходилось от силы пару раз в неделю. Остальное время доставалось Илье, и никто об этом не догадывался, кроме Робсона, разумеется. Я его очень просил допустить меня до дежурства, и он снизошел, объясняя это интересами высокой политики: «только в целях укрепления взаимопонимания и дружбы между нашими странами, ну и, конечно, не без пользы для города».

Я узнал, что в управлении катастрофически не хватает полицейских и мое участие очень кстати. Для меня это великолепная школа. За короткий срок я успел многому научиться и приобрести важные для себя навыки американского полицейского, который должен уметь все — от оказания первой помощи пострадавшему, даже принятия родов у женщины, до задержания любого, хорошо вооруженного преступника.

Это потом я узнал, что Робсон выполнял просьбу генерала Рожкова подучить меня в своем ведомстве. И конечно, получил на это добро у своего высокого начальства.

У меня оставалось много свободного времени. Я очень сблизился с Ильей и всей его семьей — очаровательной женой Мэри, или Машей, как я ее сразу же назвал, и чудесной четырехлетней дочуркой Джиной. Частенько к ним заглядывал и засиживался допоздна. Жить у них отказался, чем, кажется, их обидел. Ну куда к ним, самим повернуться негде — по американским понятиям, естественно. На собственный дом пока не накопили, поэтому снимают четырехкомнатную квартиру в очень красивом местечке, всего в десяти километрах от города. А устроился я вместе с Татьяной в пустующем доме Генриха и Ии — по их просьбе, «чтоб цветы не завяли», хотя для этой цели у них нанят специальный работник.

Татьяне достался верхний этаж с тремя комнатами и со всеми необходимыми удобствами. Мне первый — это все то же плюс огромная веранда. Для большой семьи с оравой ребятишек будет в самый раз.

Таню почти не видел. Приходил поздно, она уже спала. Я сразу на боковую. Всего раза два-три встречались, когда заглядывал днем. Здоровались, перебрасывались дежурными фразами, и все. Ее пока никто не трогает. Забыли о ней, что ли? Вот и живет в шикарном доме. Ия рассказала мне о ней. Не знаю, осуждать ее или жалеть. Чувство неопределенное. Потому и не хочется особенно с ней общаться, чтобы не затевать душеспасительный разговор. Начнет, чего доброго, изливать свою душу, слезы лить, а я этого не переношу.

Но если по справедливости, девка просто красавица. Забежал как-то домой в жаркий поддень переодеться во что-нибудь более легкое. В доме тишина. Не случилось ли чего, подумал. Поднялся наверх и увидел потрясающую картину. Глаз не мог отвести: до чего же хороша! Фигура у нее — точная копия Ии — высший класс. Застал ее колдующей над нарядами Ии. Одно платье примерит, покрутится у зеркала — следующее. Сразу присудил ей приз на конкурсе красоты. И чтоб не нарушить ритуал примерки нарядов и не напутать девушку своим появлением, потихоньку смылся.

Чего греха таить, потянуло меня к ней. Вел себя как форменный олух. Прячусь, боюсь откровенно с ней поговорить, будто она мне чем-то насолила. Может, человеку нужна моральная поддержка. Привез, бросил ее одну в целом доме, и будь здорова, живи не тужи. Это называется подлянкой исподтишка. И когда я уже решил встретиться с ней, найти какие-то слова утешения и поддержки, предложить свою помощь, последовал вызов в Москву.

Помощник Дика Робсона нашел меня в гараже и пригласил в кабинет начальника.

Дик поднялся из — за стола:

— Оставляю тебя наедине с телефоном. Жди, сейчас будет звонок. А у меня дела.

Через минуту я уже говорил с генералом Рожковым. Сегодня же вечерним самолетом я должен вылететь на родину. Завтра в двенадцать ждет у себя. Робсон поможет улететь.

Хотел спросить насчет Татьяны, может, стоит взять ее с собой, но в последнюю минуту передумал: какое она имеет отношение к спецслужбе? Сказал просто:

— Татьяна, видимо, останется в доме? Дик внимательно посмотрел на меня:

— А чего тебя это так беспокоит? Живет себе дамочка, не тужит, особенно не рвется в родные пенаты, а ты за нее волнуешься.

— И все же что с ней будет, она россиянка, оставаться одной в чужой стране без средств тяжело.

— А кто тебе сказал, что ее собираются оставлять здесь? Просто идет следствие, к которому она имеет прямое отношение. И пока оно не закончится, твою Татьяну никуда не отпустят. Пусть сидит дома и ждет, когда вызовут для дачи показаний. Станет не нужна, сразу же отправим домой.

Вот так я и вернулся. Не знал еще, зачем меня вызывают, какое задание дадут. И когда в кабинете генерала Рожкова увидел Ию, понял, что моя работа с ней продолжается, и это лучшее, чего можно было пожелать.

Вышли от генерала уже в новой роли: Ия моя подружка, и нам теперь надо изображать отчаянно влюбленную пару. Ия теперь Ольга, а я остался Павлом.

Мы договорились, что я буду ждать Ию вечером у офиса, где она будет находиться со своей спецгруппой весь день, как уже ее предупредили, для инструктажа. Это все необходимо для демонстрации наших близких отношений, чтобы все были свидетелями и потом не удивлялись, видя нас вместе. Для контроля я должен подойти в двенадцать, потом в два и в четыре часа. Мало ли что может произойти, может, потребуется моя помощь.

Итак, первый заход в 12.00. Ия торчит у входа в офис. Что бы это значило? В это время ее здесь не должно быть. Выходит, действие идет не по намеченному сценарию. Посмотрим на ее реакцию, когда пройдусь мимо. Но Ия, увидев меня, сделала знак, чтобы я подошел ближе.

— Ты не заболел? — спросила она.

— Нет, все нормально, а почему ты об этом спрашиваешь, плохо выгляжу?

— Отвратительно, идешь, как на похоронах. Раз зову, надо метеором лететь к любимой девушке. На первый раз прощаю. А сейчас топай за мной, я договорилась с шефом, тебя берут на работу на должность «что прикажете».

— Как это? — не понял я.

— Ты точно сегодня не в себе. — Ия была в прекрасном настроении и откровенно подтрунивала надо мной. — Очнись, наконец, и врубись в обстановку: будешь работать непосредственно у генерального директора в качестве помощника секретаря, в общем «на подхвате». Сейчас он объяснит тебе твои обязанности. Не вздумай брыкаться. Мне стоило больших усилий убедить его взять тебя на работу. А я вроде им понравилась. И не забудь бросать на меня взгляды, полные любви и нетерпения. Берут тебя пока на месяц, чтобы проверить.

Генеральный директор напомнил мне колобка из известной сказки. Кругленький, маленький и, на первый взгляд, добренький.

— Твоя девушка представила тебя как отчаянного и преданного парня, готового ради нее на любые трудности. Это похвально, — заговорил он отеческими немного высокопарным тоном. — Оля остается командовать своими ребятами и будет отсюда, как из штаба, руководить ими. С нашей подачи, конечно. А ты назначаешься помощником секретаря по особым поручениям. Подходит?

— Еще как! — воскликнул я, бросив пламенный взгляд в сторону Ии, чтобы у директора не оставалось никаких сомнений ни в моем согласии, ни насчет чувств к любимой девушке.

— Ну а для начала покажи — умеешь ли ты обращаться с оружием и… варить кофе. — Это была уже проверка — даже в такой мелочи можно проколоться. — Вот, возьми. — Директор вытащил из ящика стола «макаров», щелчком выбил магазин, набитый патронами, и бросил мне: — Демонстрируй.

Я ловко поймал пистолет, передернул затвор, прицелился в угол и нажал на спусковой крючок.

— Вижу, можешь. А как насчет обслуживания? — поднял на лоб очки и уставился на меня маленькими, глубоко посаженными глазками.

В момент разобрал и собрал пистолет.

— В армии научился или еще где? — подозрительно спросил шеф.

— Три года солдатом отбухал, — не растерялся я. — Давно это было, но, оказывается, помню.

Директор удовлетворенно кивнул и продолжал экзамен:

— А теперь организуй нам с Ольгой кофе.

Я так стремительно выскочил за дверь, что голубоглазая секретарша испуганно подскочила на стуле:

— Что случилось?

— Ничего страшного, говори быстрей, где можно сварить кофе.

— Понятно, — засияла она, — открой вон тот шкаф, — показала на угол стенки из красного дерева, — там найдешь растворимый, он его обожает. Кипяток в электрочайнике. Конфеты, пирожные, шоколад там же, на полке.

Через пять минут я вносил ароматно дымящиеся чашечки. Кажется, прервал милую беседу начальника с подчиненной и, сервируя стол под одобрительные взгляды директора и Ии, поспешил ретироваться. Тем более, что меня никто не задерживал.

Пока я мило щебетал с секретаршей Любой и с беспокойством поглядывал на долго не открывающуюся массивную дверь кабинета, Ия, как она потом рассказала, получала подробные инструкции на очередное задание. Вся ее команда, за исключением девушек, которых уже разобрали для особых поручений коллеги Александра Михайловича, поступает в распоряжение Бурова, особо доверенного лица генерального директора. Предстоит крепкая заваруха в ресторане «Дели», а скорее всего, около него. Поэтому пятеро наших в виде клиентов займут пару столиков в зале, а другие пять будут пастись в роли прохожих снаружи. Все будут вооружены ломиками и заряженными пистолетами. Но стрелять только в крайнем случае, по сигналу Бурова. Он поднимет красный носовой платок. Готовиться же надо действовать ломиками, чтоб не было шума.

Ия вышла из кабинета и поманила меня пальчиком, ревниво нахмурив брови.

— Беги скорее, а то попадет, — милостиво отпустила меня Люба.

Я поспешил к любимой девушке, подхватил ее под руку и, громко объясняя невинный характер беседы с секретаршей, потянул к выходу. Ия подмигнула мне, и мы рванули из офиса. По дороге Ия мне все и рассказала.

Теперь надо придумать, как дать знать генералу Рожкову. Не исключено, что Александр Михайлович отслеживает нас со своими людьми. Поэтому нельзя допустить оплошность и провалить всю операцию, которая началась так удачно. Мы подошли к гостинице, где расположилась спецгруппа. Ия велела мне подождать, а сама зашла в вестибюль, чтобы собрать ребят и направить их к Бурову.

На углу телефон-автомат. Стреляю туда глазом и вокруг себя. Вроде ничего подозрительного. На всякий случай первый звонок Александру Михайловичу. Докладываю ему, как верный человек, о том, что пять минут назад Ия направилась в гостиницу по его, директорскому, распоряжению, а я стою на стреме, вернее, жду ее, и, как только она выйдет, сразу же вернемся в офис.

— Ты мне голову не морочь, — неожиданно заявляет генеральный, — а дуй сюда что есть мочи. В следующий раз, если уйдешь самовольно, обратно можешь не возвращаться.

— Есть, — отвечаю по-военному, — буду через секунду. — Это я преувеличил, конечно, но при всем старании минут за пятнадцать можно успеть. Поскольку повод находиться в телефонной будке найден, со спокойной совестью набираю номер генерала Рожкова. Диск еще не встал на свое место, а я уже слышу голос Виктора Николаевича:

— Алло, говорите…

Коротко передаю ему информацию, полученную от Ии, и жду указаний. Они последовали незамедлительно:

— Ни во что не ввязывайтесь. Там обойдутся без вас. Находитесь неотлучно на глазах у директора. Спасибо за работу, все. — И сразу же отбой.

Теперь кросс на среднюю дистанцию. С Ией договорились: если меня на месте не будет, значит, вернулся. Мчусь без оглядки на пятой скорости. Прохожие оглядываются, а женщина, которую я чуть было не сбил с ног, возмущенно бросила вслед: «Псих ненормальный, из дурдома сбежал?»

Когда влетел в кабинет директора, он многозначительно посмотрел на часы: «правильно, уложился в секунду» — и указал на дверь. Я понял этот жест и, демонстративно пятясь назад, вышел из хором начальника, поймав в последнюю минуту его поощрительную улыбку.

Любит, когда перед ним лебезят, отметил я про себя, надо учесть. А может, прикидывается, чтобы сбить с толку. Не так он прост, как кажется. В этом мне скоро пришлось убедиться.

Александр Михайлович вышел из кабинета и позвал меня с собой.

— Поедем к одному моему приятелю, — сказал он, — посмотрим, как идет подготовка к завтрашнему дню.

— А что будет завтра? — Я притворился незнайкой.

— Твои идиотские вопросы и твое кривлянье заставляют меня жалеть, что пошел на поводу у Оли и взял тебя на работу, — сразу поставил он все на свои места и отрезал мне пути к отступлению. — Никогда не поверю, что Оля не рассказала тебе о завтрашнем дне. Так почему же ты изображаешь из себя другого человека? Это вызывает большое к тебе недоверие. Передай Ольге, пусть не обижается, через месяц, скорее всего, с тобой расстанемся.

Пока ехали, я извинялся десятки раз, убеждал, что только желанием выслужиться объясняются мои невинные шалости. Больше этого не повторится.

— Ладно, посмотрим, — неопределенно пообещал Александр Михайлович, когда машина остановилась у высотной башни, — а пока пошли со мной.

Поднялись на лифте на последний этаж, потом по ступенькам вышли на крышу дома. Это была огромная ровная площадка, покрытая битумом. Неподалеку разместилась прямо на асфальте группа крепких парней, а посередине стоял высокий мужчина с непокрытой головой и что-то говорил.

— Не будем мешать, подождем здесь, — распорядился Александр Михайлович и присел на лежащее рядом бревнышко, закурил. — Знаю, не балуешься этим, потому не предлагаю, — показал он на сигарету, — а я вот с пятнадцати лет начал смолить и бросить уже не могу.

Между тем беседа подошла к концу и ребята, потягиваясь как после сна, вяло перебрасывались отдельными фразами, разобрать которые было невозможно. Высокий подошел к Александру Михайловичу и доложил:

— Все в порядке, готовность номер один. — На меня посмотрел с подозрением. — Он из той же группы?

Директор кивнул:

— Из той же. — И продолжал: — Значит, как договорились, я руковожу непосредственно, вы — на месте для координации и принятия срочных мер при необходимости. Держу с вами постоянную связь.

Непонятно было, кто кому приказывает. Но по всему чувствовалось, что верховодит мой шеф. После того, как первым ушел этот высокий и за ним потянулись крепкие парни, Александр Михайлович довольно легко поднялся и многозначительно произнес:

— Вот так, Павел, завтра для всех нас тяжелый день.

Директор немного ошибся. Не завтрашний, а послезавтрашний день стал не только тяжелым, а чуть ли не роковым для Александра Михайловича.

Когда я доложил со слов Ии о готовящемся «сабантуе» генералу Рожкову, он сразу же дал знать об этом соответствующей службе МВД. Омоновцы заранее заняли скрытые позиции вокруг ресторана «Дели» и притаились. В назначенный час стали собираться люди крупного авторитета среди мафиози — Гиви.

Другая сторона, возглавляемая Буровым, прибыла на переговоры немного раньше и, заняв столики, уже успела поднять тонус, приняв для начала по бокалу «Смирновской». Люди Гиви, не ожидая приглашений, быстренько оседлали уже накрытые для них столики и скоро сравнялись по уровню настроения с соседями. Дозы были вполне умеренными, с расчетом на теплую беседу и взаимопонимание. Да и чтобы нагрузить как следует таких накачанных ребят, потребовалось бы гораздо больше времени, а главное, несметное количество бутылок. Однако в планы Бурова не входило завязывать дружеские контакты с командой Гиви. Наоборот, он со спецгруппой пришел в ресторан с другой целью. Ему нужно было спровоцировать Гиви на конфликт и покончить с ним раз и навсегда. Однако получилось не совсем так, как было задумано на большом совете мафиозных дельцов. Когда Буров после долгих споров о сферах влияния в Москве и других крупных российских городах предложил Гиви ультиматум: или он убирается из Москвы со своей «фирмой» и надолго ложится на дно, или с ним будет покончено, Гиви исчез. Отлучившись с тысячами извинений на одну минуту в туалет, он элементарно смылся. Драка с его людьми завязалась в зале, потом перекинулась на улицу. ОМОН действовал оперативно. Все до единого человека, участвовавшие в мордобитии, включая Бурова, были схвачены. Четверо гививцев с переломанными ребрами отправлены в больницу.

Весь день мы с Ией слонялись без дела по офису. Александр Михайлович и носа не показывал из своего кабинета. «Ждет с нетерпением результатов потасовки», — по секрету сообщила Люда. А когда он вышел, было уже около одиннадцати вечера. По его лицу ничего определенного нельзя было узнать. Какое-то сосредоточенное, но не тревожное.

— Получилось? — спросила Ия директора без обиняков: она ведь была в курсе всех событий.

— Не совсем, — признался Александр Михайлович. — Гиви сбежал, остальных арестовали. Не пойму, откуда там взялась милиция. Явно была предупреждена. Буров не успел до конца все рассказать, связь оборвалась, подозреваю, его тоже арестовали. Новая головная боль. Придется откупать его и остальных ребят из спецгруппы, они мне очень нужны. — Он накинул куртку и направился к выходу.

— Нам оставаться или можно домой? — не отступала от него Ия.

— Ваш дом здесь, — отрубил директор, — а после провалившейся вечеринки, — так и сказал — «провалившейся», — я против того, чтобы вы сейчас покидали офис. Мне надо разобраться, откуда подул ветер. Так что запасайтесь алиби.

Не знаю, всерьез или в шутку он это выдал на прощанье, но Ия забеспокоилась и начала по минутам вспоминать, где были мы вчера и сегодня. «Если не считать нашу с тобой вчерашнюю отлучку, за которую ты получил нагоняй от директора, — вслух размышляла Ия, — мы находились постоянно у него под носом, и это подтвердит Люба. Но тем не менее доказать на какой-нибудь мелочишке свою преданность Александру Михайловичу не помешало бы».

И такой случай представился.

Как и следовало ожидать, Гиви отнюдь не наивный и послушный мальчик для битья, чтобы прощать обиду. Отмщенье последовало оперативно и неминуемо.

Конечно, Александр Михайлович не мог не понимать, что Гиви рано или поздно нанесет ответный удар, и надо продумать контрмеры. Но такой крутой реакции он, кажется, не ожидал. И все же интуитивно чувствовал необходимость как-то поберечься уже сейчас. Поэтому, видимо, и распорядился поставить в кабинете еще один стол для меня, чтобы я мог под его наблюдением вести документацию.

Мне ничего не оставалось, как устроиться за столом и принять позу вдумчивого и всезнающего референта. Александр Михайлович, воодушевленный моей послушностью, развернул передо мной широкий спектр обязанностей, о которых раньше не было сказано ни слова. Я деликатно намекнул ему об этом. Директор, коротко кивнув, заявил, что решил поднять планку должностного ранга и вместо мальчика на побегушках сделать из меня прилежного делопроизводителя.

Разглагольствования Александра Михайловича прервал телефонный звонок. Подняв трубку, он сосредоточенно слушал, затем строго переспросил: «Из какой организации? — но тут же смягчился и уже другим, мягким приглашающим тоном сказал: — Я жду с нетерпением». Нажал кнопку вызова. В дверь просунулась голубоглазая головка.

— Любочка, — зажурчал голос Александра Михайловича, — сейчас подъедет человек из Тольятти, надо встретить его у входа и проводить ко мне. Организуй кофе с коньячком. — Когда дверь за ней закрылась, радостно потер ладошки: — Кажется, светит контрактик, о котором давно мечтал.

Я поднялся, собираясь выйти.

— Ты куда? — остановил он меня.

— Но у вас конфиденциальные переговоры.

— Я же сказал, оставайся здесь и записывай все, что происходит. — Александр Михайлович в раздражении стукнул кулаком по столу.

— Хорошо, хорошо, я готов, — успокоил я его. Между тем дверь широко отворилась и в кабинет вслед за Любой вошел пожилой мужчина, чуть ссутулившись и слегка прихрамывая. Черный дождевой плащ с поднятым воротником придавал ему неуклюжий вид и делал его фигуру слегка таинственной.

Александр Михайлович поспешил навстречу с широкой улыбкой и выброшенными вперед для рукопожатия руками.

— Давайте ваш плащ, устраивайтесь как дома, — начал директор обхаживать незнакомца, тем более, что Люба почти вслед за ним внесла большой поднос с напитками и сладостями.

Гость, сославшись на недомогание, категорически отказался и снимать плащ, и вкусить угощение.

— Мне некогда, поэтому прошу сразу к делу, — объяснил он.

Дальше произошло невероятное. Незнакомец открыл свой дипломат, достал револьвер с глушителем и наставил на директора. Тот онемел. Я вскочил, но мужчина, направив ствол на меня, скомандовал:

— Не шевелиться, застрелю!

Не знаю, как развивались бы события дальше, скорее всего, он прикончил бы нас обоих, ведь для этого сюда и пришел, если бы на пороге кабинета вдруг не выросла Ия. Ее неожиданное появление было загадочным и шоковым не только для директора и меня, но и для убийцы: ведь Александр Михайлович ясно распорядился никого к нему не пускать. Если сказать, что Ия врубилась в ситуацию мгновенно, то это будет сильным преуменьшением. Появившись внезапно, она сразу же крикнула незнакомцу, еще не успевшему даже повернуть в ее сторону оружие, одно слово:

— Сзади!

Позади него было только окно, и к нему он стоял спиной. Не знаю, что он подумал, услышав этот вскрик, но, пожалуй, чисто машинально испуганно вздернулся и оглянулся. Для Ии этого было вполне достаточно, чтобы взорваться и пулей взлететь почти к потолку, выбив ногой револьвер из рук убийцы. Я не успел до него дотянуться. Он уже лежал и корчился от боли. Ия внимательно смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на дальний угол комнаты, где онемел от страха директор, и вдруг тихо, чтобы слышал только я, произнесла:

— Это Хромой, мой старый знакомый…

ХРОМОЙ

Номер повторился. Точно так же, как пять лет назад. Эта девчонка, превратившись в пантеру, совершила тогда неимоверный прыжок, вышибла из рук револьвер и прошлась ножкой по «шевелюре», после чего я десять дней лежал в больнице, потом почти три года провел в тюряге за нечаянный прострел дружка. Игорь, дурак, оказался у нее за спиной. Она шлепнулась наземь, и пуля досталась ему.

Тогда с подачи девчонки нас застукала милиция. В лапах ментов оказались известные авторитеты, собравшиеся посовещаться, и крупная партия порошка. Потом встречались с ней еще несколько раз. Перебила всех моих дружков, Пахана в том числе. А в последний раз на теплоходе вдруг спасла меня и Игоря от смерти. И вот опять она. Наваждение какое-то. Ее невозможно достать. Ни пистолетом, ни ножом. Стремительный прыжок, и ты не только обезоружен, но и корчишься от боли, как сейчас. Хорошо, хоть не прикончила. Знаю, это ей ничего не стоит сделать. На себе проверил. Оторвавшись от земли, уже в воздухе наносит прицельные удары сразу по нескольким болевым точкам и с определенной силой. Захочет — вырубит на пару часов, а нет, так сразу наповал, фантастика! Рассказать — не поверят. Тут надо видеть или самому попробовать в качестве жертвы. Знал бы, что встречусь с ней здесь, ни за какие коврижки не пошел бы на это дело.

Гиви, подлюга, обманул. Описал все в ажуре, мол, придешь, тебя встретят, проводят прямо в кабинет, и ты, оставшись с ним один на один, прикончишь хлюпика без всяких хлопот. И пятьдесят тысяч зелененьких у тебя в кармане.

Разборка у них в ресторане не получилась. Гиви еле ноги унес и теперь мечтал расквитаться с предателями, вначале с главным, а потом — с остальными. Не знаю, кого он имел в виду. Ночью завалился ко мне домой, задыхаясь от гнева, хотел, чтобы я прямо в ту же минуту направился к главному виновнику на квартиру и пришил его.

— Получишь в два раза больше, только сделай, — умолял он.

Я наотрез отказался:

— Зачем спешить, завтра он умрет, как решили. Гиви понял, что просить меня бесполезно, и сдался:

— Хорошо, будь по твоему. Надеюсь на тебя.

Вот и понадеялся. Валяюсь тут как дохлятина. Еле отдышался. Слышу, говорит, что узнала меня. Вот потеха будет. Интересно, сдаст в милицию или у этого хмыря придется пощады просить. А трясти будут по всем правилам — что там, что здесь. Только этот «кабинетный» вариант устраивает меньше: выбьют нужную информацию и прикончат. А там суд, снова срок, зато жизнь продолжается. Все зависит от того, на чьей стороне девчонка. Как же ее зовут? Вспомнил. Давненько это было. Послал тогда своего паренька познакомиться с дочерью следователя и припугнуть, чтобы ее отец нашего человека из тюряги вытащил. Паренек выполнил поручение, сообщив, что девчонка — класс и имя у нее как сокращенный клич каратиста — Ия.

Подняли меня, усадили в кресло. Нашатырь к носу. Вмиг мозги прочистились. Глаза сами открылись.

Вокруг те же лица, хмурые, не предвещающие ничего хорошего. А я и не жду. Понимаю, проиграл, и надо платить теперь по их счетам.

— Жив, курилка? — перегнулся ко мне через стол Главный.

Вижу, он еще не пришел в себя. Бледный, пальцы рук подрагивают, заставляет себя улыбнуться, чтоб показать, какой он крепкий мужик: даже в смертельной опасности не теряет самообладания. Но меня-то чего дурачить. Всего несколько минут назад, увидев у меня в руках пистолет, весь затрясся и забился в самый дальний угол комнаты. А теперь строит из себя героя. Вот девчонка — другое дело. Стоит спокойненько в сторонке, будто ничего не произошло, и беседует с парнем. Ей не надо прикидываться для показухи. Такую ничто не выбьет из седла. А ведь ситуация была на грани, как говорят медики, летального исхода. Еще секунда — и вся бы эта компания унеслась в рай. Тут затрясешься. А ей все нипочем. Чистый дьявол во плоти.

— Кто послал тебя ко мне в гости, скажешь или нет? — уже второй раз спрашивает он, а я никак не могу отвлечься от своих дум и вникнуть в суть его вопросов.

— Если не убьешь, все расскажу, — поставил я условие, хотя понимал, что его слово ничего не стоит.

— Зачем мне тебя убивать, я не зверь, — ласково, как с родным, заговорил директор. — Будешь умницей, отпущу на все четыре стороны и еще денег дам на дорогу. Это те, кто послал тебя, крови хотят, а мы только по хорошему действуем, убеждением и приличной упаковкой. Не веришь, спроси у ребят. — И он рукой показал на Ию и стоящего рядом с ней парня.

Верю вам. Послал меня Гиви. Он страшно зол, убежден, что вы подставили его и обложили со всех сторон. — Я не стал ничего скрывать, зачем? Пусть эти два монстра вгрызаются друг другу в глотку. Специально подчеркнул, насколько опасен сейчас Гиви для фирмы Александра Михайловича. Если он не примет против Гиви экстренных мер, то последствия могут быть хуже некуда. Мой неудавшийся визит его не остановит. Наоборот, он придумает другой, более верный путь для исполнения своего приговора.

— Хорошо, хорошо, — одобрительно кивал головой директор, выслушивая мои признания. Когда я кончил, он спросил: — Так ты на нашей стороне?

— В этом можете не сомневаться, — быстро ответил я, уловив в его словах надежду.

— Прекрасно, — радостно потер он ладони и задал коварный вопрос: — Предложи тогда, как свой, заинтересованный человек, что надо сделать, чтобы обезвредить Гиви?

— То же, что он хотел сделать с вами, — без запинки ответил я и тут же спохватился: — Ах, да, забыл, у вас же другие методы.

— Ничего, продолжай, — поощрил мое предложение генеральный директор и подбросил еще вопросик: — А где и как ты думаешь достать его?

Я вдруг сообразил, что Александр Михайлович незаметно втягивает меня в свою игру. Это как в армии: не лезь с идеями, тебя же заставят их осуществить. Но у меня не было иного выхода, как только подыгрывать ему и делать вид, что ничего не понимаю.

— Существуют три проверенных способа, — с видом знатока изрек я. — Это пистолет, нож и яд. В зависимости от обстановки любое из них действует безотказно.

— А мой удар уже не в счет? — неожиданно вмешалась Ия. — Для убедительности могу повторить.

— Да, да, — заторопился я, — действительно, удар… — хотел было назвать ее имя, но, заметив, как она слегка качнула головой, сказал просто: — каратистки может стать четвертым видом оружия.

— Я бы его поставила на первое место, — произнесла она.

— Ладно, не будем спорить, не в этом суть, — постучал ладонью по столу Главный и снова задергал меня: — Скажи лучше, где пасется твой бывший шеф?

Этот вопрос тоже был для меня довольно успокаивающим. Слово «бывший» я воспринял как тонкое напоминание, что теперь моим шефом может быть он, Александр Михайлович. Это означало ослабление угрозы наказания и появление весьма привлекательной перспективы попробовать себя в новой сфере. У Гиви я превратился в послушную рабсилу, выполняющую самую черную работу. Он считает, что я обязан ему по гроб жизни, так как подобрал меня буквально на улице, когда я после выхода на свободу, потеряв все свои связи, просто не знал, куда податься, и мог с голодухи натворить что угодно. Увидел меня, когда я прицеливался к витрине ювелирного магазина и в отчаянии готов был врезать по стеклу. Он остановил меня и пригласил отобедать в ближайшем ресторане. Так и познакомились. Узнав, что работать я не хочу и не могу, предложил мне поучаствовать в одном интересном деле: «прижать» афериста, грабанувшего обманом у государства большие деньги. На дело пошли втроем. Получилось довольно легко. Сразу же отдал добрую половину, а это, ни много ни мало, 20 миллионов рублей. Разделили. На мою долю пришлось целых два миллиона. Кутил целый месяц, и еще осталось. Так и стал у Гиви рабочей лошадкой. Но платил он щедро, не обижал. Если бы не это задание, наверное, так у него и пасся бы до самого конца. Теперь терять нечего, скажу все, что спросят, но и в запасе кое-что оставлю, на всякий случай, чтоб подороже продать.

— Гиви неуловим, у него нет постоянного места жительства, и никто не знает его адреса. Он сам находит своих ребят, дает им указания, собирает с них дань, вознаграждает каждого, устраивает совещания то в парке, то в кинотеатре, а то у кого-нибудь на квартире.

— Что, и бабы постоянной у него нет? — с сомнением спросил Александр Михайлович.

— Этого никто не знает. Кажется, в Тбилиси у него жена и дочь, но о них он никогда не говорит. Правда, пропадает иногда на неделю-другую, а то и на целый месяц. Наверное, к ним ездит.

— Такой уж он и неуловимый! — усмехнулся директор. — Просто не хочешь назвать адрес, смотри, дело твое.

— Ей — богу, не знаю, — взмолился я, почувствовав, как твердое дно уходит из под ног и я начинаю тонуть. — Могу указать ресторан, где он часто обедает, — ухватился я за соломинку.

— Неплохо, — похвалил Главный. — Где же?

— На Суворовском бульваре есть Дом журналистов. Там ресторан, Гиви у них частый гость.

Александр Михайлович откинулся на спинку стула и, довольный, потянулся. Кажется, ему надоел допрос. Интересно, что он сейчас придумает. На меня уже не смотрит. Пальцем поманил к себе Ию.

— Возьми его и побереги в приемной, — распорядился он, имея в виду меня. Глянул на парня: — А ты погоди: дело к тебе есть.

Ия бесцеремонно ткнула меня в плечо:

— Пошли!

В приемной никого не было. Девушка-секретарь куда-то отлучилась, и мы могли перекинуться несколькими словами.

— Здравствуй, опять пришлось встретиться, ты извини, что так получается, — первым начал я закидывать удочку в надежде, что она поможет мне выбраться отсюда.

— А вы никак не успокоитесь, — вместо приветствия произнесла Ия, — неужели не надоело в тюрьме дни коротать?

— Даю слово, завяжу, если поможешь в последний раз.

— А куда денетесь, если нет ни жилья, ни работы, одни лишь завязки в преступном мире?

— Уеду куда глаза глядят, забьюсь в глушь, начну все с нуля.

— Хотелось бы верить.

Я признался Ии, что давно решил порвать с криминалом, найти нормальную работу, даже жениться подумывал. Гиви появился и, наобещав золотые горы, вовлек в свою компанию. И пошло, поехало. Это как в болото провалился — выбраться обратно уже нет сил. Но сейчас, уверен, хватит воли завязать с ним и начать другую жизнь, иначе пропаду. Конечно, если выберусь отсюда.

— Попробую вам помочь, но с одним условием, — сказала Ия.

Убедившись, что внимательно ее слушаю, предложила мне свой план. Он заключался в следующем.

Я продолжаю работать в команде Гиви, информируя ее обо всем, что там происходит.

— Ничего не получится, — разочаровал я ее, — стоит мне туда вернуться, не выполнив задания, разбираться не станут, а сразу ножичек в бок — и все.

— Это как подойти к делу, — возразила Ия. — Придете с повинной головой — один разговор, а если со своей легендой — другой коленкор.

— С какой легендой? — не понял я.

Представьте, что вы актер, — начала объяснять Ия, — и играете роль по сценарию, который хорошо выучили. Являетесь к Гиви и предъявляете ему счет за провал всей операции. Не давая опомниться, перечисляете одну за другой все напасти, которые обрушились на вас, как только вы переступили порог этого заведения. Скажите, что вас сразу обезоружили, потом пытали, желая вырвать сведения. Нажмите на то, что сильно досталось за отказ сообщить, где находится Гиви. Неплохо также дать ему фору и выдать случайно услышанную тайну о готовящемся налете на ресторан «Дели», где он обедает, чтобы схватить его, и так далее. Незаметно для себя я заразился ее оптимизмом и в конце концов сдался:

— А что, стоит попробовать.

— Тем более, что другого выхода у вас нет, — призналась Ия. — Чувствую, что наш шеф держит Павла не случайно, инструктирует насчет вас. Это плохой признак. Надо постараться переубедить его.

Из кабинета вышел Павел и от имени директора пригласил Ию в кабинет. Сам остался со мной. Мрачнее тучи.

— Решили меня убрать? — спросил в лоб.

— Откуда узнал? — вырвалось у Павла, и тотчас он спохватился: — Здесь не гестапо, и вообще я тут ни при чем.

— Меня не проведешь, парень, да и девушка твоя уже в курсе.

Павел оторопело посмотрел на меня и промолчал. Скоро вышла Ия. По ней ничего не узнаешь. Невозмутима, как с прогулки.

— Ну что, горе-убийца, — обратилась ко мне, — пошли, твой шеф зовет.

Ия впереди, я за ней. Замыкал шествие Павел. Александр Михайлович стоял посреди кабинета, уставившись в потолок, будто молился Всевышнему.

— Не скрою, я принял решение, как поступить с тобой, уже в тот момент, когда Оля уложила тебя на пол, — встретил он меня резкими словами и совсем не таким голосом, каким выпытывал нужные ему сведения.

Но почему он Ию называет Олей? Впрочем, это их дело, значит, так надо. Хотелось бы узнать, что меня ждет. Александр Михайлович продолжал:

— Однако Ольга убедила, что мой вариант никуда не годится, и предложила свой. И я принял его. Не потому, что очень понравился. Просто она сегодня именинница, герой. Оля спасла мне жизнь, я никогда этого не забуду. Не мог ей отказать. Скажу тебе одно, постарайся не подвести ее, этого я тебе уже не прощу. — Гендиректор с чувством выполненного долга вернулся за свой стол и, обратившись к Павлу, отдал приказ: — Отделай его как следует, чтоб комар носа не подточил. — И уже ко мне: — Придется потерпеть, надо товар лицом показать, слова должны соответствовать виду, — и весело засмеялся собственной шутке.

— Не могу лежачего, — признался Павел, когда я умолял его двинуть посильней по скуле, синяк ведь должен вскочить, а тут даже красноты не видно. Позвал Ию. Она ждала в коридоре, пока Павел в специально отведенной директором комнате старался загримировать меня кулаками.

— Вы что, спятили? — возмутилась Ия. — Слабой девушке предлагать такое. Давайте лучше синьки добавлю, — достала где-то синюю тушь, губную помаду и давай разукрашивать меня. И не только лицо, но и тело.

Посмотрел на себя в зеркало, ахнул. Живого места нет.

— Куда вас теперь доставить? — спросила Ия.

— Это я приврал насчет того, что крыши нет над головой, — признался я, — комнату снимаю. Туда мне и надо незаметно попасть. Гиви позвоню по телефону. Он и решит, самому прийти или меня к себе позовет.

Мы с Ией отработали систему связи. Все, что ее интересует, буду присылать на Главпочтамт до востребования. Регулярно — по телефону. Она звонит мне на квартиру, я — Александру Михайловичу, и договариваемся о встрече в определенном месте. Надел плащ, высоко поднял воротник и на такси подъехал к дому. Поднялся в свою комнату и сразу к телефону.

— Алло, слушаю, — звучит голос Гиви.

— Привет, старик, — еле ворочаю языком, — узнаешь? Это я, Хромой.

В трубке сопение. Переваривает новость. А может, не услышал. Только собрался повторить, как перебивает меня:

— Ничего больше не говори, жди, сейчас приеду, тогда все расскажешь.

Этого я и ждал. Пока есть время, тренируюсь перед зеркалом, строю рожи, потом разбираю постель и мну ее, как будто лежал.

Гиви не заставил себя долго ждать. Заявился, да не один, а с двумя охранниками. Лично его персону оберегают.

Окинул меня беглым взглядом, прошел в комнату, парней оставил в коридоре.

— Вижу, отделали тебя под орех. Что произошло? — спрашивает и сам же отвечает: — По всему видно, не он, а ты стал кроликом.

Недаром тренировался, выдал ему, как советовала Ия, претензии на полную катушку. Он аж лицо прикрыл руками:

— Хватит шамкать и плеваться! Понял тебя. Завтра же марш в больницу, я устрою. И пока тебя не починят, не высовывайся оттуда. Слушать тебя невыносимо, не только смотреть. Наверное, я тоже виноват, как следует не продумал акцию, не учел возможности засады. Но так не должно было быть. Кроме меня и тебя, об этом никто не знал. Откуда у них сведения, что ты заявишься к ним? Ничего, разберусь, — с угрозой закончил он свою тираду.

— В больницу не пойду, — категорически заявил я.

— Это почему же?

— Еле вырвался от них. Ты хочешь, чтобы меня добили? Ведь я свидетель, и меня ищут.

Гиви посмотрел в мою сторону с подозрением.

— Темнишь что-то, может, бабенцию завел и желаешь у нее подлечиться?

— И это тоже.

Гиви не настаивал. Похлопал по плечу.

— Ладно, отдыхай. Понадобишься — найду. Бабок ты не заработал. Но авансик на будущее дам. — Он сунул мне несколько сотенных бумажек.

— А «будущее» скоро появится? — поймал его на слове.

Но Гиви был сдержан.

— Не беспокойся, в стороне не останешься, — хотел потрепать меня по щеке.

Я вовремя отшатнулся: вдруг краска останется у него на ладони.

— Ну, ну, не бойся, я осторожно. Да, отделали тебя под орех, — повторил он.

Я облегченно вздохнул.

Гиви со своими телохранителями ушел, теперь можно стереть с себя краску. Дня три-четыре буду жить спокойно. Если и замышляет новое дельце, то не скоро, иначе бы сказал. Жди по телефону его указаний. Это он по чрезвычайному обстоятельству зашел, а обычно вызывает к себе. Только влез под горячую воду, звонок в дверь вынес меня из ванной. Пока лихорадочно напяливал на себя одежду, трезвон не прекращался. Конечно, можно и не открывать, а вдруг это опять Гиви. Забыл что-то? Маловероятно. Дипломат, сумку, покупки несут, как правило, его сопровождающие. На цыпочках подкрался к двери, посмотрел в глазок. Так и есть — Гиви. Вот это номер! Впустить — значит разоблачить себя. Таких вещей он не прощает. Нет, открывать не буду. Не станет же он ломиться.

Минут пять еще звонил, потом ретировался. Ничего, отбрехаюсь как-нибудь.

Снова в ванну: до чего ж приятная процедура, особенно после всех этих встрясок. Денек был не просто горячий — кипяток. Не привыкать, все время балансирую на грани, и случалось такое, кстати, с участием Ии, когда уже прощался с белым светом. Минувший день — из той же оперы. Пора с этим кончать. Надоело по лагерям шастать, да и годы поджимают. Сделаю, что обещал Ии, и смотаюсь начисто. Хорошо бы и паспортишко новый, без отметин, заиметь и начать все с чистой страницы. Опять звонок. Теперь телефон разрывается. Надо подойти.

— Ты что это, сукин сын, дверь не открываешь! Целый час стоял как дурак, почему не впускаешь, отвечай? — Гиви ничего не стоило взорваться, наделать шуму, а то и дров наломать с его грузинским темпераментом. Правда, он и остывал быстро. Но сейчас, похоже, не на шутку разозлился и, будь я рядом, не избежать мне чувствительных оплеух.

Я молчу, ожидая, когда он выдохнется.

— Чего молчишь, говори! — повторил он свое требование, но пар уже почти вышел.

— Под душем стоял, ничего не слышал, — сказал первое, что пришло в голову.

— Ладно, заткнись, оправдываться на том свете будешь, — остановил Гиви мое словоизлияние. — Вернулся к тебе, потому что ситуация изменилась. Мне сообщили, что работать начнем через два дня. Постарайся быть в форме. Раз дверь не открыл, завтра придешь ко мне сам. Все узнаешь. Жду ровно в 10 утра.

Гиви дал отбой, а меня словно холодной водой после баньки окатили. Как же я приду к нему в таком виде? Это полный провал. Бежать? Но куда? Без денег, без документов. Да и потом обещал Ии. Нет, надо что-то другое придумать. Хорошо бы, она позвонила или как-то дать ей знать.

Всю ночь не спал. К утру осенило. Недаром говорят: утро вечера мудренее. Накинул плащ, утонул в воротнике и бегом до аптеки. Накупил бинтов, пластырей, йода. Дома перед зеркалом наляпал все это на лицо. Получилось не хуже, чем сделала Ия. Теперь можно смело идти к Гиви на прием.

Успел. Собралось человек двадцать. Прямо во дворе его дома. Речь держал сам шеф. Я умостился позади всех, слегка прикрыв лицо газетой. На меня никто не обращал внимания. Все были поглощены сообщением Гиви. А он рассказывал о том, что посланная в США группа его людей понесла серьезные потери. Часть группы ликвидирована при оказании сопротивления, несколько человек схвачены полицией. А что самое неприятное, дело, ради которого была затеяна поездка, лопнуло, как мыльный пузырь.

— Мы понесли большие убытки, лишились лучших специалистов, — подчеркнул Гиви и стал развертывать план новой операции, которая позволит не только восполнить материальные потери, но и вознаградить каждого участника.

Гиви — умный и хитрый урка, а потому и неуловимый. Десять лет он провел среди блатных в далеких сибирских копях, и его на мякине не проведешь. Когда готовит дело, то досконально, до мелочей. И если оно срывается, то не по его вине, а из — за непредвиденных объективных обстоятельств. Как со мной, например, случилось. Вот и сейчас, намечает взять банк того же Александра Михайловича, которого хотел уничтожить. Большой зуб на него имеет. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Разбил людей на четыре пятерки. В каждой из них назначил старшего. Развернул подробный план банка и подступов к нему. Определил время начала и конца работы. Только трое во главе с Гиви войдут в банк и снимут деньги. Остальные обеспечивают безопасность операции.

Ко мне ни разу не обратился. Забыл, что ли? Может, смотаться незаметно? Только поднялся со своего места, как Гиви грозно глянул на меня и прикрикнул:

— Сиди, не рыпайся, и до тебя очередь дойдет. Всех держит в поле зрения, никого не упустит. А мне, наверное, приготовил самое трудное задание. Но оказалось, что не самое трудное, а, по словам Гиви, самое ответственное.

Когда все разошлись, Гиви занялся мной.

— Не все мог сказать при этих ребятах, хотя доверяю им и на них рассчитываю, но ты на особом счету, — поставил он меня в особое положение. — То, что произошло в США, — это серьезный удар для нашей фирмы. Ты должен знать, что недавно я послал еще одного человека в Америку, чтобы он сменил руководителя группы, который, несмотря на опыт «Афгана», тряпкой оказался. Но он пропал. Ты должен съездить туда.

— В Америку? — не понял я.

Только Гиви умеет так смотреть, что все сразу становится ясно. Поэтому он не посчитал нужным повторять, а просто продолжал свою мысль:

— Вот адрес одного нашего кадра. Зовут его Марк Шиманский. Это он звонил мне и рассказал, что случилось. Многое мне тут неясно. Например, кто развалил группу, ведь Рост докладывал, что все идет как по маслу. Возможно, кому-то удалось уйти и лечь на дно. Непонятно, куда исчез мой человек, если группа накрылась. Не могла полиция забрать его просто так, ни за что. И, наконец, осталась ли еще возможность войти в контакт с бывшим следователем или надо на этом поставить крест. Все это придется тебе выяснить, и, главное, бери на себя полную инициативу, в средствах не стесню, если появится надежда достать интересующие нас документы.

— Гиви, дело серьезное, и браться мне за него страшновато, — уперся я руками и ногами. — Ни языка, ни страны, ни их порядков не знаю, может, кого другого пошлешь? У меня уже не те годы, да и бит-перебит я, пора на отдых.

— Хватит прибедняться, годы, разбит, в Сочи хочу — еще что придумаешь? Да на тебе пахать можно, а с опытом твоим не только в Америку — на Марс запросто, полететь. Не дури, Хромой, а готовься в поездку, завтра и полетишь. Вот паспорт с визой и билеты. В первом классе «боинга», как белый человек. Сам бы воспользовался, но здесь дел невпроворот.

— Как же я с американцами разговаривать буду, по-русски? — привел я самый веский, как мне казалось, аргумент.

— Тебя встретит Марк, он будет за переводчика и поможет решить задачу. А если не встретит, у тебя есть адрес, сунешь в нос любому таксисту, довезет.

Веселенькая жизнь настала. Роли меняются, как в театре. Правильно Ия назвала меня актером. Вчера был убийцей, а сегодня агент по особым поручениям. Что же будет завтра? В Штатах придется играть уже не по сценарию, а экспромтом, как жизнь подскажет. Но пока суд да дело, надо срочно связаться с Ией и все рассказать.

Поскольку случай экстренный, звоню прямо гендиректору. Трубку поднимает Сам. Тотчас узнает и без лишних вопросов находит Ию. После моего визита она у него в офисе всегда под рукой. Говорю, что надо встретиться, так как улетаю в Штаты завтра утром.

— Провожать никто не будет?

— Исключено, зачем им светиться?

— Тогда в Шереметьево за полчаса до оформления билетов, — предложила Ия.

— Подходит, — согласился я.

На сборы хватило десяти минут. Вот только деньги куда спрятать? Гиви заверил, что в Шереметьево проблем не будет. Надо только пройти через стойку номер два. Там уже все знают и не обратят внимания на двадцать тысяч долларов, которые я везу с собой. Рассовал их по карманам. Выглянул в окно. Такси уже ждет. Все, в дорогу.

В назначенное время встретился с Ией. Поднялись в буфет аэропорта. Заказываю кофе. Она нетерпеливо поглядывает на меня, пока я вожусь с заказом. К кофе не притронулась. Внимательно слушала мой подробный отчет. Несколько раз возобновляла разговор насчет предстоящего похода Гиви на банк, расспрашивала о деталях, которые мне известны.

— Теперь о вашей поездке, — перевела Ия разговор на тему, касающуюся непосредственно меня. — Связь терять не будем. Дам вам два телефона. Первый — моих родителей. С отцом вы знакомы. Позвоните ему, передайте, что у меня все в порядке, предупредите, если ему будет грозить опасность. Второй звонок — Татьяне. Вы ее тоже должны знать. Она бывшая жена моего отца и бывшая любовница вашего Жухова. Теперь это другой человек и, думаю, на нее можно положиться. Вот ей письмо…

ТАТЬЯНА

Павел уехал, и я осталась одна, как в глухом лесу, даже «ау» кричать бесполезно — никто не услышит, приходил человек убирать комнаты и поливать клумбы, но я его отвадила. Сама с удовольствием это делаю, не то от скуки с ума спятишь. Павел предупредил, то мне нельзя никуда отлучаться. Надо ждать, когда вызовут свидетелем по делу этой банды. Но дни идут, меня никто не тревожит. Со стороны может показаться, что живу как в раю, только птичьего молока не хватает. Действительно, в моем распоряжении сказочный дом с полным комплектом удовольствий и сад, наполненный ароматом цветов, и великолепный бассейн. А разве не чудо, что каждое утро тебе оставляют набор продуктов, которые ты заказала накануне, и ты можешь приготовить все, что подскажет твоя фантазия. Словом, у меня есть все, о чем только мог бы мечтать простой советский человек. И я очень благодарна Ии и Генриху, которые позволили мне окунуться в эту роскошь. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить им за добро и лично Ии — за спасение от гибели. А ведь я, стерва, принесла ее отцу столько горя. Как же снять с себя эту вину, этот позор? Вот что не дает мне покоя. И неопределенность. Да и все, что окружает меня здесь, чем пользуюсь, — временно и зыбко. В любой момент могу оказаться на другой планете, на любимой родине, где придется держать ответ за «заслуги». А там вполне возможна перспектива несколько лет хлебать скудную похлебку и валить деревья в далекой Сибири. Да и разве оставят меня в покое друзья Роста? Они, как пиявки, впиваются в тело и не отстанут, пока не напьются крови досыта, не обращая внимания на страдания жертвы.

Каждую ночь я, как в трансе, размышляю о своем житье-бытье, о том, что было, что есть и что меня ожидает. От этого никуда не уйдешь. Павел как-то скрашивал мое существование. Бывал, правда, редко, но, когда приходил, радостнее, светлее становилось на душе при мысли, что он здесь, рядом и можно перекинуться несколькими словами, увидеть белозубую улыбку, делавшую его лицо особенно привлекательным. Уехал, и сердце оборвалось. Стало скучно и серо, ничто не мило.

Звонок в дверь прервал мое ночное бдение. Первая мысль: Павел вернулся. Потом предположение: а может, Ия или Генрих, или оба сразу. Но почему так поздно? Часы показывали почти два. Испуга не было. Кому я нужна?

Накинула халат, спустилась вниз. Смотрю в глазок. На дворе тьма, к тому же дождь. Ничего не видно. Открыла дверь. Передо мной фигура мужчины.

— Кто вы?

— Не узнаешь?

Я отшатнулась в испуге. А он уже в доме.

— Чудесно устроилась. Ты одна, надеюсь?

Рост по-хозяйски сбросил с себя куртку и осмотрелся.

— Угадай, кто дал мне твой адрес? Ни за что не додумаешься. Не скажу, пока не попросишь как следует.

Я молчала и даже прикрыла рот рукой, чтобы он видел, как я напугана, — слова вымолвить не в состоянии.

— А чего ты сдрейфила, первый раз меня видишь? — уставился он на меня своими пронзительными глазками. Бородка его еще более поседела и вся спуталась. Весь он был какой-то неопрятный, отталкивающий.

— Убить меня явился? — открыла я рот.

— Ты что, спятила? — Он изобразил искреннее удивление.

— А разве не твой посланник, урод-гомик, чуть было не придушил меня?

— Вот это новость! — деланно поразился. Рост. — И ты могла подумать, что это я его послал?

— Не сомневаюсь. — Я уже взяла себя в руки. Чему быть, того не миновать, а перед этим подлецом ни за что не стану пресмыкаться: — Впрочем, теперь это не имеет значения. Говори, что надо, и убирайся. Это дом чужой, и тебе здесь делать нечего.

— Что я слышу, меня выгоняет — и кто? Оказывается, коврик паршивый, о который вытирают ноги все, кто захочет, вдруг заговорил человечьим языком. Да я тебя сейчас размажу по стенке, если еще пикнешь! — И Рост замахнулся на меня кулаком.

Я забилась в угол. Он деловито подошел к двери, повернул в замке ключ, вытащил его и положил в карман. Приблизился ко мне и заговорил уже другим, заискивающим тоном:

— Соскучился я страшно, иди ложись в постельку, я сейчас купнусь и приду. — Он распоряжался мной, как собственной вещью, и чувствовал себя как дома. Направился в ванную и включил душ.

Что же делать? Куда позвонить? Андрею? Рука не поднимается. Номер полиции не знаю. Запрусь в комнате, пусть попробует войти. Утром привезут продукты, подниму тревогу.

Спальня закрывалась на хороший замок. Это единственное место, имеющее запоры. Не знаю, по какому случаю они сделаны, но мне повезло. Только успела заскочить в спальню и повернуть ключ, как он стал ломиться в комнату. Стучал, требовал, орал, ругался матом, но безуспешно. Наконец оставил меня в покое, устал, наверное. Как ни странно, я сразу повалилась на постель и погрузилась в сон. Нервы сдали.

Утром снова стук в дверь. Уже тихо и почти шепотом, но так, чтобы слышала, Рост произнес:

— Прости, в голове шумело, не знал, что говорил и делал. Ты знаешь меня, я на гадости не способен, тем более по отношению к тебе, самой красивой и порядочной женщине в моей жизни.

Да, думаю, не способен, одни подлости и гадости только и видела от тебя, козел несчастный.

— Чего ты хочешь? — снизошла я в ответ на его комплименты.

— Разреши остаться здесь на некоторое время, мне…

— Спрятаться решил? — перебила я.

— Ты, как всегда, догадлива. — Рост тяжело вздохнул с расчетом на мой тонкий слух.

— Хорошо, — согласилась я, не видя иного выхода. А что мне было делать? Он, уверена, остался бы и без моего разрешения. И потом, какое я имею здесь право голоса, только хозяин может распоряжаться. Поэтому весь диалог — пустая болтовня, и не пойму, зачем он это затеял. Чтобы поиграть, прикинуться тихоней, снова войти в доверие? Или тут кроется что — то другое? Стало даже интересно, и я ему подыграла:

— Только если выполнишь мои условия.

— Какие же? — насторожился Рост.

— Прежде чем сговоримся об условиях, ты должен рассказать, каким образом нашел меня.

— Пожалуйста, тут все просто, дорогая. Я давно следил за дочерью Андрея Петровича, чтобы пригласить ее к нему на свидание. Не получилось. Зато узнал, где она работает и живет. А о том, что ты к ней попала, поведал мне один старик перед тем, как покинуть этот бренный мир. Он сыграл со мной злую шутку и хотел своими признаниями искупить вину. Но их цена оказалась не такой высокой по сравнению с тем, что он натворил. И сделка не состоялась? Ты удовлетворена?

Бедный старик! Как же Росту удалось его вычислить? Ия говорила мне, что он помог ей проникнуть в дом и вызволить отца и меня. Куда же смотрела полиция? Хотя этот дьявол перехитрит кого угодно и цели своей добьется.

— Понятно, — отвечаю ему, собрав себя в кулак, чтобы не наговорить дерзостей. — Слушай мои условия: отдашь мне ключ от входной двери, не будешь лезть ко мне и вообще станешь держаться подальше. Ни в какие свои дела меня не впутывать, — перечисляла я и на минуту запнулась: что бы еще ему выдать?

— Согласен, — сразу ответил он, как видно, опасаясь, что я продолжу свой список.

— А какие гарантии ты мне дашь, чтобы я тебе поверила? — завершила я список претензий.

— Мое честное слово.

Тут я не выдержала и расхохоталась.

— Ты что, издеваешься, какое у тебя честное слово? Да я скорее поверю, что на земле рай наступил, чем твоим обещаниям.

— Хочешь, перекрещусь, — с обидой сказал Рост.

— Не надо, лучше просунь в щель под порог ключ. Это будет первым шагом к доверию.

— Пожалуйста. — И в щели показался ключ. — Вот видишь, делаю, как ты велишь. Открой теперь спальню, и поговорим, как люди.

— Ничего, и так хорошо, скажи, что еще надо, и топай отсюда подальше. И учти, ты сам по себе, я сама…

Татьяна, — начал Рост торжественно, — в моих планах ты со мной и в радости, и в беде. Если сейчас поможешь, заработаем сумасшедшие деньги и обеспечим себе безбедную жизнь в любой стране, хочешь здесь, а нет, так в России.

Я постучала кулаком по косяку:

— Ближе к делу, Рост, я эту песню уже слышала.

— Надо заставить Андрея Петровича отдать нам документы.

— Ты уже пытался это сделать, — напомнила я, — и знаешь, чем кончилось.

— Но у меня совершенно другая, более изящная идея.

Я насторожилась. Опять затевает какую-то сатанинскую игру. Надо узнать и предупредить Андрея. Сделала вид, что очень заинтересовалась:

— Посвятишь меня в нее?

— Конечно, для того и предлагаю участвовать, чтобы иметь верного помощника. Все узнаешь в свое время. Для меня сейчас самое важное, что ты в принципе согласна.

— Разве я об этом говорила? — В моем вопросе было столько удивления, что теперь настала очередь Роста рассмеяться.

— Но ведь я не ошибся, ты не возражаешь быть вторым действующим лицом?

— А первым будешь ты?

— Совершенно точный расклад, — одобрил он мой вопрос, как будто трудно было догадаться. — А теперь я исчезаю. Тебе же советую не высовываться и не нарушать предписания полиции. Заявлять обо мне стражам порядка тоже не советую. Меня все равно не найдут, а тебя за плохое поведение накажут без всякого снисхождения, и никто уже не придет тебе на помощь.

Услышала удаляющиеся шаги и открыла дверь комнаты.

Едва успела привести себя в порядок после утреннего диалога через дверь, как опять зазвенел в прихожей звонок. Странно, если опять Рост, то почему с шумом. Нет, это не он, решила я и пошла открывать.

На пороге полицейский. Лица не видно. Фуражка надвинута на лоб, челюсть бинтом перевязана. Видно, побывал в горячей переделке.

— Я за вами, сударыня, — говорит по-русски. Это прогресс — русскоязычный американский полисмен. — Вас просят быть свидетелем по делу известной вам группы. Насколько мне известно, вас долго не задержат. Машина ждет. Я буду вас сопровождать. — Прямо-таки сама любезность, будто на бал приглашает.

— Могу я по-другому одеться?

— Да, да, у нас еще есть время в запасе. — Он смотрит на часы: — Пятнадцати минут достаточно?

— Вполне, — отвечаю и бегу переодеваться.

По дороге полисмен совсем разговорился. Я узнала, что его зовут Илья, отец и мать русские, но родился он в Штатах, что есть у него еще брат Павел, который живет в России и недавно приезжал после двенадцатилетней разлуки. Я насторожилась, услышав имя «Павел», и стала расспрашивать, но он вдруг замолк, будто я выведывала у него военные тайны, и больше не вымолвил ни слова.

Подъехали к огромному серому зданию.

— Они содержатся здесь, — пояснил мой сопровождающий и объявил, что передает меня в распоряжение следователя, а сам будет ждать, когда я выйду, чтобы отвезти домой.

Навстречу уже шел элегантный молодой человек в сопровождении девушки спортивного вида. Поздоровались. Он Джеймс Робертсон, следователь, она Грета Вильсон, переводчик. Я тоже назвала себя. Познакомившись, мы прошли в здание и после долгих переходов очутились в уютном кабинете Джеймса, где мне предложили что-нибудь выпить. Я попросила стакан минеральной воды.

Устроилась в кресле, Джеймс с переводчицей — напротив на диване. Оба улыбаются. Джеймс что-то говорит Грете, она тут же переводит.

— Джеймс просит, чтобы вы не чувствовали себя стесненной. У нас просто дружеская беседа. Ему поручено вести это дело. Вы главный свидетель, и он хочет познакомиться с вами поближе. Расскажите, пожалуйста, о себе.

Американцы вызывают доверие. Если смогу, постараюсь им помочь. Биография моя вряд ли может вызвать у кого-то интерес, но если для дела…

Меня слушали не перебивая. Начала с самого рождения, закончила днем, когда поселилась у Ии.

— Вам больше нечего сказать? — спросил Джеймс.

— Да, это все, — подтвердила я. Помнила угрозу Роста и промолчала о нем.

— На сегодня, наверное, хватит, — поднялся Джеймс, а за ним переводчица. — Мы все немного устали, а завтра, если не возражаете, продолжим работу. Только перед уходом хочу попросить вас, — следователь взял меня под руку, — взглянуть на арестованных и показать, кто из них руководитель.

Мы подошли к широкому прозрачному окну. На той стороне стояли лицом к нам четверо парней. Троих я сразу узнала. Они из команды Роста, его собутыльники и телохранители. Четвертый не был мне знаком.

Так я и сказала следователю. Он был искренне удивлен и предложил еще раз внимательно посмотреть на лица, напомнив, что мы их видим, они нас — нет.

— Этого человека я не знаю, — твердо сказала я, показывая на четвертого.

— Невероятно! Как же он сюда попал? — вырвалось у Джеймса. — Спасибо, Таня, — обратился он ко мне по имени. — Нам надо разобраться с этим четвертым. Мы вас пригласим в ближайшее время. Пока отдыхайте.

Джеймс сам проводил меня до машины и, когда я уже села, спросил через Илью, все ли у меня есть в доме, не беспокоит ли кто и есть ли проблемы. Я ответила, что все в порядке. Он сунул мне бумажку с номером телефона и сказал на ломаном русском:

— На всякий случай.

Беспокойство не покидало меня. Что же задумал Рост? Надо все же позвонить Андрею, предупредить его.

Илья благополучно довез меня до дома, и мы распрощались до следующего раза. Я сразу к телефону. Слышу звонкий голос подростка:

— Алло!

— Андрея Петровича можно пригласить?

— А он еще в больнице.

— Что с ним? — испугалась я.

— Проходит реабилитацию после освобождения, так говорят врачи, — доложил разговорчивый мальчик.

Так, значит, Андрей попал в больницу и, конечно же, не знает, что Рост на свободе. Надеюсь, в больнице полиция его охраняет. А я сейчас как на вулкане. Каждую минуту можно ожидать какой-нибудь гадости от Ростислава. Он так просто не сдастся и постарается со мной или без меня выполнить свою угрозу. Но лучше уж со мной, чтобы я была в курсе его дел и могла предотвратить самое худшее для Андрея. Сейчас забить тревогу и рассказать все Джеймсу нельзя. Рост или его дружки в два счете расправятся со мной, а пожить еще очень хочется. Остается одно — ждать. Может, все обойдется — Джеймс поймет, что вместо Роста подставили кого-то другого, и объявит розыск. Но на сердце тревожно. Предчувствие меня никогда не обманывает.

Аппетит пропал, поэтому, искупавшись в бассейне, я, несмотря на ранний еще час, улеглась с книгой в постель с твердым намерением прочитать несколько страниц, заснуть и избавиться от тревожных мыслей. Но ничего из этого не вышло. Не успела я устроиться в постели, как трель телефонного звонка заставила меня подняться и идти в другую комнату к аппарату. Отвечать на каждый звонок — это условие, поставленное полицией. Незачем тягать меня по любому поводу в длительную поездку, проще уточнить тот или иной вопрос по телефону.

Сняла трубку. Голос незнакомый, хоть и называет меня по имени. Передает привет от Ии, сообщает, что привез для меня письмо и не знает, как передать.

Это очень любезно с его стороны, но встретиться с ним я могу только здесь, в доме. Приглашаю приехать и сразу называю адрес, Он, к моему удивлению, сразу соглашается. Более того, его вполне устраивает такой вариант, потому что он впервые в Штатах, языка не знает, а человек, который должен был его встретить, не явился. Так что он возьмет такси и скоро приедет.

Пришлось отложить мечту о сне и взяться за приготовление ужина.

Едва успела накрыть на стол, как явился гость. Назвался Валерием Николаевичем Сизовым и сразу же вручил письмо.

— Потом прочитаю, — положила конверт в карман и предложила ему снять плащ и пройти в комнату.

Приглашение он принял с радостью, особенно когда понял, что его приглашают и к столу. Мне показалось, что я его где-то встречала… нет, скорее всего, ошиблась. Человек уже в годах, слегка прихрамывает. Видно, жизнью как следует прокрученный. Я не донимала его расспросами, глядя, с каким аппетитом он поглощает отбивные. К водке не притронулся.

— Может, вино, пиво?

— Мне нельзя, язва, — отказался он. — А вот чаю выпил бы с удовольствием.

Заварила душистый «Эрл Грей» и подала. Чувствуется, что мой гость любит почаевничать. Выпил четыре чашки подряд. Я надеялась, что хоть теперь он разговорится. Куда там, сказал только, что они с Ией давние знакомые. Когда та узнала, что он собирается в Штаты, передала письмо для меня и еще сказала, что, в случае чего, он может рассчитывать на Таню, ее близкую подругу.

— Конечно, можете, — подтвердила я и спросила: — А что, есть проблемы?

— Проблем особых нет, а вот помощь, может быть, и потребуется, — сказал он. — Например, могу ли я устроиться у вас на некоторое время?

— Считайте, что вопрос решен. Дальше?

— Как выйти на Андрея Петровича?

— Он в больнице после сильного нервного стресса. Вижу, Валерий Николаевич совсем пал духом.

Подсказала, что можно попробовать узнать у жены адрес больницы и проведать Андрея.

— Это идея, — обрадовался гость, — завтра же попробую воплотить ее в жизнь.

Поскольку все проблемы, которые он передо мной поставил, были решены, я предложила ему устраиваться на ночь на диване. Принесла простыни, одеяла и удалилась в спальню. Я надеялась, что Рост не появится и Валерий Николаевич сможет спокойно провести в доме столько времени, сколько ему понадобится. Он приехал сюда по рекомендации Ии, и я обязана его устроить. То же самое скажу Росту, если он придет.

Письмо было теплое, участливое. Ия просила помочь Валерию Николаевичу, оказать гостеприимство, а также предупредить Андрея Петровича, чтобы принял его и внимательно выслушал. О себе — почти ничего.

Зато больше половины письма обо мне, о том, что у меня все еще впереди, что я сама хозяйка своей судьбы. Ия обещала не хранить обид и зла, писала, что будет рада оказаться полезной.

Ночью проснулась от чьего-то прикосновения. Сна как не бывало.

— Кто это, кто? — вскрикнула я, отбиваясь руками и ногами.

— Что ты, дурочка, испугалась, дверь была незапертой, вот я и решил, что ты специально для меня оставила, — нашептывал Рост, а руки его уже ходили по всему телу.

— Уйди, дрянь паршивая, мы же договорились, ненавижу! — закричала я, плюнув ему в лицо. Ничего не помогало. Я в голос заревела от его наглости и от своего бессилия.

И вдруг почувствовала, как он обмяк и со стоном сполз на пол. Рядом стоял Валерий Николаевич, а в руках держал бутылку с водкой, которую я поставила за ужином на стол. Приложил он Росту крепко, тот лежал бездыханный.

— Вы убили его? — ужаснулась я.

— Не думаю, — спокойно возразил гость. — Он только отключился на время, скоро опомнится. Кто он и кем вам приходится?

— Он бандит, скрывается от полиции за похищение Андрея Петровича, — выпалила я на одном дыхании, уже не думая о последствиях.

— Как его зовут?

— Ростислав.

Валерий Николаевич неожиданно рассмеялся:

— Вот так номер, его-то я и разыскиваю, ради этого и приехал. Давай-ка посмотрим, цела ли его головушка. — Валерий Николаевич наклонился и пощупал макушку Роста. — Будет жить. Хорошо бы йод и бинт. Найдется?

— Конечно. — Я кинулась в кухню, достала из аптечки медикаменты и принесла.

Валерий Николаевич ловко перевязал Ростиславу голову и перенес его в другую комнату. Но как только усадил на диван, тот очнулся и, приложив руку к забинтованной голове, поднялся. На Валерия Николаевича почему-то не обратил никакого внимания, а вскинул на меня злющие глаза и заматерился на чем свет стоит.

Естественно, я побледнела и дернулась, чтобы бежать и спрятаться где-нибудь. Валерий Николаевич положил руку мне на плечо:

— Не бойся, Таня, Ростислав Анатольевич сейчас успокоится, и мы с ним поговорим по душам.

— Ты кто? Как очутился здесь? — вмиг «протрезвел» Рост и ошеломленно уставился на гостя.

— К тебе приехал, а ты хулиганишь здесь, нехорошо. Они сразу перешли «на ты», словно давние знакомые.

Рост окончательно пришел в себя, стал ощупывать голову и уже вполне нормально спросил:

— Таня, что произошло, почему я отключился и весь в бинтах?

— Не надо преувеличивать, Ростислав Анатольевич, — вмешался гость, — небольшая заплатка твоей голове не помешает. Тебе не повезло. Я не люблю, когда в моем присутствии оскорбляют женщину. — Он кивнул в мою сторону.

Рост весь напрягся, готовый наброситься на Валерия Николаевича.

— Не ерепенься, я знаю, что ты прошел «Афган» и неплохо умеешь драться. Но что скажет Гиви, если ты меня покалечишь?

Рост сразу сник, как мяч, из которого выпустили воздух.

— А теперь, Танюша, — Валерий Николаевич обратился ко мне, — оставь нас ненадолго, нам надо кое-что выяснить, позову, когда закончим.

Я немедленно удалилась, но, чего скрывать, было ужасно интересно узнать, что общего у этих совершенно разных людей. Не ослышалась ведь, когда Валерий Николаевич сказал, что приехал ради Роста. И что это за волшебное слово «Гиви», после которого из Ростислава хоть веревки вей.

Ушла в спальню, а дверь «забыла» прикрыть плотно. Навострила уши. Ничего не разберешь, только «бу-бу-бу». Сначала долго говорил Валерий Николаевич. Потом его сменил Ростислав. Постепенно стала различать отдельные слова вперемешку с именами: тот же Гиви, мальчик, деньги, выкуп, документы… Винегрет какой-то. Но стоп. Совершенно ясно услышала: «Андрей Петрович». При чем он в их разговоре? Правда, Валерий Николаевич хотел его навестить по поручению Ии, но Рост не может иметь к этому никакого отношения. Загадка. Как ее разгадать?

АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ

Кажется, моя жизнь сделалась похожей на детективный роман. Меня похищают, допрашивают с пристрастием, а необыкновенная дочь спасает из заточения. Финал — больничная койка. Жалею, что не удалось глянуть в наглые глаза этого хлыща с бородкой — Роста, заправлявшего всей операцией. Сбили, наконец, с него спесь. Представляю, как он сейчас изворачивается, чтобы выгородить себя. Американские законы сурово карают за подобные дела. Пожизненный срок может заработать вместе со своими коллегами, если не представит смягчающие вину обстоятельства. Только навряд ли он их найдет. Это в России прошел бы номер в виде весомой валютной инъекции. Здесь не пройдет. Низко кланяюсь Дику Робсону, захватившему прямо в машине четверку гангстеров с Ростиславом во главе. Надя рассказала, что Ия, прорываясь ко мне, убрала с дороги десятерых здоровенных лбов, из которых двое остались живы и сейчас долечиваются перед следствием. Гордимся своей девочкой. Кто бы мог подумать, что моя малышка Ия станет настоящей грозой для мафии.

Приходил из полиции приятный молодой человек — Джеймс Робертсон. Он ведет это дело. Подробно обо всем расспрашивал. Особенно его интересовало, как выглядит Ростислав Анатольевич — главарь шайки.

Странный вопрос. Встречается, наверное, каждый день, допрашивает, а у меня интересуется его внешностью. Потом показал фотографию. Незнакомая личность. Так и сказал Джеймсу. Он поблагодарил, пожелал скорейшего выздоровления и удалился. С тех пор больше не наведывался, хотя грозился побеспокоить еще раз для уточнения деталей.

Надя со мной почти каждый день. Никакие уговоры перейти на другой режим посещений не действуют. Сидит в палате, развлекает меня, научилась делать уколы, получает у врача лекарства, следит за дозами — в общем, приобрела новую специальность медсестры.

Никогда не думал, что так вот неожиданно свалюсь. После того, как Ия решила вернуться за Таней, я благополучно попал из подпольного прохода прямо в объятия Дика Робсона. Здесь же стоял Марк Шиманский. Познакомились. Скоро появились Ия с Генрихом. С ними были Таня и незнакомый парень, на вид не очень привлекательный.

Дик сразу же отправил меня, Ию и Генриха домой. Таня осталась с полицией. Хочется верить, что она просто по глупости влипла в историю, иначе Ия не бросилась бы ее спасать. Надеюсь, скоро все прояснится и каждому воздастся должное. Но Таню не трогают. Ия разрешила ей жить в своем доме, пока они с Генрихом работают в России. Полиция задерживает Татьяну в США до окончания расследования.

Хорошо помню, приехали домой, не успел я раздеться, как сдавило грудь. «Скорая» забрала в больницу. С тех пор я здесь.

Снова и снова мелькают картины последних дней. Сильно припекло моих российских клиентов, ежели так круто взялись за мою семью. Ию с Генрихом чуть не убили, меня взяли в заложники. Документы им понадобились. Одним — чтобы обезопасить себя от разоблачения, другие увидели в них источник шантажа и наживы. Правильно сделал, что передал их генералу Рожкову, о котором Дик Робсон очень высоко отзывался. Пусть сами решают, как поступить с документами. Теперь, конечно, нужны и свежие факты, чтобы обвинить всех этих разбойников с большой дороги, продолжающих безнаказанно грабить страну.

Утро. Чувствую себя намного лучше, благодаря заботам врачей и Нади. А вот и она, как всегда, чуть свет. Бедняжка, достается ей. Сережа еще мал и требует не только ухода, но и контроля. Правда, смотрит за ним воспитательница, и Надя очень ею довольна, но все же это не мать. К тому же Надя совсем забросила свою любимую работу модельера. Быстрей бы мне подняться, тогда все снова станет на свои места.

Надя окидывает меня внимательным взглядом, остается довольна моим видом и состоянием. Я стараюсь показать, что уже вполне здоров, сжимая руки в локтях, демонстрирую свои бицепсы. Надя деланно приходит в ужас от моих движений и наставляет тоном врача, что нагрузки мне противопоказаны. Я должен спокойно лежать, улыбаться и слушать, что будет рассказывать любимая жена.

Я понял, что Надя принесла не только обещанные пончики с кремом, но и новости, которые меня могут заинтересовать. С заговорщическим видом она сообщила, что от Ии приехал посланец, передал от нее всем нам приветы и хочет со мной встретиться, причем конфиденциально. Сначала позвонила Таня и подготовила к разговору с визитером из Москвы. Его зовут Валерий Николаевич Сизов. Таня, кстати, очень напутана, еще не пришла в себя от пережитого и сказала, что боится за меня.

— Ну, так как, будем здесь встречать гостя или попросим его подождать, пока выйдешь из больницы? — спросила Надя.

— А чего ждать? Время у человека ограничено, я почти в форме. Приглашай его сюда.

Так и решили. Надя прямо из больницы позвонила ему. Это был домашний номер Ии. Там жила Татьяна, и у нее остановился, видно, по рекомендации Ии московский гость. Он сразу поднял трубку и согласился приехать хоть сейчас. Надя не возражала. Дала ему адрес и посоветовала взять такси.

Уже через час в палату входил, слегка прихрамывая, типичный представитель старорежимного российского чиновничества. Таким он мне показался. А когда заговорил, произвел совсем другое впечатление: сибирский лесоруб, за благообразным видом которого таилась недюжинная сила. И еще понял я: повидал человек на своем веку немало.

После знакомства и взаимного обмена любезностями я спросил, какое отношение он имеет к Ии: работает с ней или рядом живет? Оказалось, ни то, ни другое. Просто они давние знакомые. Ия, узнав от общих друзей, что он едет в Штаты по делам, просила передать письмо Татьяне, зайти к родным, сообщить, что жива-здорова. Просила, чтобы я берег себя. Разрешила погостить в их доме, если Татьяна не будет возражать.

Валерий Николаевич был весьма разговорчив и довольно подробно рассказывал о московской жизни, вовсю ругал политиков и элиту, «новых русских», нагло ворующих народное добро. Незаметно перешел к бывшим «членам» и «кандидатам», которые сумели переставить руководящие кресла из одного кабинета в другой и продолжают качать деньги в собственные карманы.

— Неужели все так плохо? — не выдержал я.

— Хуже не бывает, — отреагировал Валерий Николаевич и задал прямой вопрос: — А разве вы сами этого не чувствуете? Ведь здесь, в США, до вас добрались, только чтобы заполучить документы, в которых есть сведения, разоблачающие их темные дела.

— Не знаю, возможно, вы и правы. Мне судить трудно, оторвался от российской жизни, — уклончиво ответил я.

— Отдайте вы им эти документы, — сказал вдруг он с каким-то надломом, — погубят они вас.

— Это Ия просила передать?

— Нет-нет, что вы? — испугался Валерий Николаевич. — Ия тут ни при чем, от себя я, после некоторых встреч в Москве и здесь пришел к такому выводу.

— А кому отдать, вам, что ли?

Москвич с сожалением посмотрел на меня:

— Напрасно вы не доверяете мне, я от чистого сердца предложил, а вы решайте сами. Я бы на вашем месте не колебался.

Я уже пожалел, что своим вопросом обидел человека. Кажется, он искренне желает добра. Но почему он поднял эту тему? Чтобы вести такой разговор, надо быть в курсе всех событий — и прошлых, и настоящих. Спросил его об этом. Вместо ответа Валерий Николаевич ошарашил меня известием:

— Ростислав Белозеров на свободе…

— Этого не может быть, я сам слышал, как главный полицейский города громко объявил, что он задержан и скоро понесет наказание.

— Вчера и сегодня лично с ним разговаривал, можете мне верить. Поэтому и поспешил к вам предупредить. Попросите усилить охрану здесь, в больнице. От него можно чего угодно ожидать.

— Каким же образом вам удалось встретиться с этим человеком? — полюбопытствовал я.

Не хотел рассказывать вам эти подробности, но раз вы просите, придется. — Валерий Николаевич встал, прошелся по палате и остановился около Нади, тихо сидевшей в уголке: — Мне бы не хотелось, чтобы эту часть нашего разговора слышали вы. Надя вышла, не сказав ни слова.

— Почему вы это сделали? — довольно резко спросил я.

— Извините меня, но это не для ушей вашей жены, — объяснил Валерий Николаевич свою инициативу. — Я знаю, — продолжал он, — что Татьяна была некоторое время вашей женой, поэтому и вам не будет приятным мое сообщение. Может, все же оставим это?

— Нет, говорите, пожалуйста, — попросил я его еще раз.

Валерий Николаевич подробно изложил события той ночи, когда Ростислав пытался изнасиловать Таню, а ему пришлось вмешаться, дать насильнику бутылкой по голове и избавить от него Татьяну. Потом они привели его в чувство. Валерий Николаевич отправил Таню спать, а сам до утра беседовал с Ростом, заставив выложить планы относительно меня.

Трудно было не поверить Валерию Николаевичу. Все это было похоже на Роста, кроме одного: почему это он вдруг раскрылся перед незнакомым человеком?

— А кто вам сказал, что мы незнакомы? — спросил Валерий Николаевич. — По роду своей работы я знало существовании этого субъекта и видел его фотографию. Поэтому при первом же взгляде на него сразу понял, с кем имею дело.

Да, все сходится, подумал я, видно, Валерий Николаевич связан с милицией или спецслужбой.

— Ну а если я решу отдать вам документы, что вы с ними сделаете? Росту вручите? — поинтересовался я.

— Ни в коем случае. Рост уже пустышка. Он выброшен из игры. Представьте на минуту, что он получил бумаги. Первое, что он сделает, заломит за них страшную цену и будет торговаться, кто даст больше. Не исключено, что и с теми, кто охотится за вами. Я же отдам людям, которые разорят дармоедов, числящихся в ваших списках. А тех, кто не уйдет со сцены добровольно, попросту ликвидируют. Вы же выигрываете со всех сторон. «Чужими руками» уничтожаете своих врагов и обретаете верных друзей в лице тех, кто получит ваши документы.

— Интересный расклад, — искренне восхитился я. — Хорошо бы подумать.

— К сожалению, долго задерживаться я здесь не могу. Дней через пять-шесть должен уехать. Так что если решите — к вашим услугам. И можете быть уверены, пристрою материалы с наилучшим для вас результатом.

Гость ушел. Я, рассказал Наде о нашей заключительной беседе, высказал подозрение, что он тоже связан с криминалом.

— Но тогда как на него вышла Ия? — задала резонный вопрос Надя. — Девочка наша не доверит кому попало и свое пристанище, и письмо Тане, и наши адреса. Тут что-то не то. — Совершенно неожиданно Надя предложила: — А что, Андрей, может, он и прав, отдай ты ему свою чертову тетрадь. Она у тебя как бомба замедленного действия — того и гляди, взорвется. Тем более, что ты выполнил свой долг и передал все документы генералу Рожкову. У тебя фактически остался дубликат, второй экземпляр. И пусть они там передерутся между собой, лишь бы от тебя отвязались.

— Вот это меня и беспокоит больше всего, — возразил я. — Представь себе, что, получив от меня документы, генерал Рожков находится в полной уверенности, что он единственный их владелец, и составляет план работы. И вдруг оказывается, что кто-то еще действует в той же сфере, нарушая все его планы. Как я буду выглядеть?

Но Надю не так легко разубедить. Она высказала вполне логичное предположение, что у генерала и так забот полон рот, станет он разворачивать фронтальную атаку против «бывших», не имея против них свежего криминала, кроме давно забытых «ошибок», допускавшихся в другом государстве и в иное время. Захочет ли он сражаться с могущественным кланом власть имущих, рискуя самому потерять если не голову, то должность.

— Не слишком ли ты фантазируешь, Надюша?

— Хорошо, если ты считаешь, что «слишком», позвони ему и посоветуйся. Может, он сам даст тебе «добро», чтобы облегчить себе задачу.

— А если возразит?

— Тогда и будем гадать, что делать, — резонно заметила Надя.

Я согласился.

Однако гадать не пришлось. Дальнейшие события однозначно определили мое решение.

Прямо из больницы заказал Москву, кабинет генерала Рожкова. Уезжая, Ия оставила Наде этот номер телефона, по которому можно будет ее разыскать в экстренном случае. Но сейчас мне нужен лично генерал Рожков, а не Ия. Кабинет не отвечал. Хотел уже дать отбой, как услышал голос дежурного по управлению. Он сообщил, что генерал Рожков ушел на пенсию и вместо него уже назначен другой.

Вот это номер! Что же теперь делать? Мы все, включая Ию и Генриха, были связаны с Виктором Николаевичем. Он пригласил на работу в Россию моих ребят, проявил участие в их устройстве, дал им важное задание. Да и Дик Робсон, насколько мне известно, установил с ним хорошие деловые контакты. Генерал Рожков производил впечатление честного и волевого человека, прекрасного организатора, болеющего за дело. Но такие люди долго там не удерживаются. Ничего не изменилось в доброй старой России. Надеюсь, Ия с Генрихом сами сориентируются, как им дальше поступать. А вот что делать мне? Придется все же отдать документы Валерию Николаевичу. Пусть распорядится на благо нашей семьи и своей, если она у него есть.

Позвонил ему, как и уговаривались в любом случае. Назначил встречу здесь, в больнице, рассчитывая, что Надя привезет к этому времени мою тетрадь, вернее, одну из трех копий, сделанных мною в свое время. Все вышло так, как я задумал.

Валерий Николаевич не скрывал радости, держа в руках толстенную тетрадь и, перелистывая одну за другой страницы документов, не выдержал и воскликнул: «Это же настоящий клад! — Объявил: — Завтра улетаю обратно».

Он долго меня благодарил за правильно принятое решение, обещал держать в курсе и заверил, что теперь я могу быть спокойным за свою судьбу.

Когда он ушел, на моем столике остался сверток. Развернул — деньги. Десять тысяч. И записка: «Это лишь часть гонорара, остальное получите, когда документы заработают».

Зачем мне эти деньги? — возмутился я. Теперь выходит, что я с ними в одной упряжке. А впрочем, так оно и есть. Хотел наказать коррумпированную верхушку — не получилось. Может, теперь получится? Но это дело будущего, зато уже сейчас, когда я избавился от злополучных бумаг, легче стало на душе. Можно больше не опасаться, что кто-то будет угрожать мне или моим близким.

Но, оказывается, я глубоко заблуждался.

Все началось с того, что Надя почему-то в этот день задерживалась. Пришло время завтрака. Скоро обед, а ее все нет. Забеспокоился: не заболела ли?

Вдруг вбегает, глаза заплаканы, на лице — тревога:

— Сережа пропал! Воспитательница пошла вчера за ним в колледж, а там удивились: он сегодня вообще не приходил. Уже сообщила в полицию. Дик поставил всех на ноги.

Я почти не сомневался, что это цепь все тех же провокаций, и надо принимать срочные меры, чтобы спасти ребенка. Значит, те, кто это устроил, не знают, что документы я уже отдал. А может, они из другой компании? Что же, и их тогда придется удовлетворить.

— Надя, помоги мне одеться, я еду домой.

— С ума сошел, никуда ты не поедешь без разрешения врачей, я не допущу этого. — Надя силой уложила меня обратно в постель.

Пришлось раскрыть карты.

— Сережу схватили из-за меня, — сказал я. — Мое присутствие в доме необходимо. Им нужен я, и они будут разговаривать только со мной. И документы, которые я им отдал, находятся в доме. Как видишь, другого выхода нет.

— Встанешь, если врачи разрешат, — упорствовала она.

— Хорошо, позови дежурного врача, — согласился я, — и оставь нас на минуту, объясню ситуацию без свидетелей.

Вошла врач, молодая приятная женщина. Надя осталась за дверью.

— Слушаю вас, какие проблемы? — положила руку мне на запястье и смотрит прямо в глаза. — Чудесно, с таким пульсом можно хоть в космос лететь.

— Мне не надо так далеко, доктор, лучше отпустите меня домой.

Врач, сама симпатия, продолжала подшучивать:

— В увольнение на пару-другую часиков для свидания с очаровательной супругой так и быть разрешу. Но к вечеру должны быть здесь, в постели.

Меня это вполне устраивало. Не пришлось ничего объяснять, проходить консилиум, как у них принято, и прочие формальности. Побольше бы таких понимающих медиков.

Когда Надя вновь вошла, я уже был на ногах. Через несколько минут медсестра принесла мне одежду, и мы поспешили на улицу. По дороге я объяснил Наде, все еще не верящей в официальное разрешение, что состояние мое прекрасное и врач не возражала против моего ухода. Пришлось признаться, что отпущен на несколько часов под честное слово.

Не успели мы подъехать к дому и выйти из машины, как услышали через открытые окна телефонный перезвон. Надя подбежала первая и подняла трубку.

— Да, да, здесь Андрей Петрович, — отвечала она и, прежде чем передать мне телефон, спросила дрожащим голосом: — Скажите, Сережа у вас? Ах, не знаете ни о каком Сереже, зато я знаю. Будьте вы прокляты, Бог накажет вас за ваши преступления. — Она все больше распалялась, и на том конце провода могли просто прекратить разговор, тогда пришлось бы снова томиться ожиданием. Но Надя сама вдруг замолкла и передала мне трубку. — Это тебя, будь с ним поласковей, а то вроде он обиделся на мою горячность.

— Ничего, переживет, — успокоил я жену, — и перестань нервничать, все будет хорошо, Сережу скоро вызволим.

— Алло, Андрей Петрович? — услышал я свое имя.

— Да, это я.

— Энергичная у вас женушка, она, видно, в доме за мужчину? — Голос показался мне очень знакомым и еще через пару фраз я понял, с кем имею дело. Это, без сомнения, Ростислав.

— Давайте ближе к делу, — прервал я его разглагольствования о Наде, — каковы ваши условия освобождения ребенка?

— Вот это, я понимаю, деловитость, прямо-таки быка за рога, — восхитился Рост. — Вот если бы вы там, у меня, выразили такую готовность, никаких недоразумений давно бы уже не было и все жили бы спокойно.

— Понял, что дальше?

Ростислав еще некоторое время покочевряжился, желая вывести меня из терпения, но, видя, что я веду диалог выдержанно, с твердым намерением вступить с ним в сделку, заявил наконец, что Сережа, конечно же, у него и он даст возможность поговорить с ним по телефону, если я выполню его условия. Он потребовал мою тетрадь, пять миллионов долларов наличными и возможность беспрепятственно вылететь в Россию. Деньги и документы должен лично передать кто-либо из членов семьи — я сам, жена или дочь. При этом ребенок освобождается, а тот из членов семьи, кто придет, останется заложником и полетит с ним в Россию. Только там он будет отпущен, когда он, Рост, благополучно испарится со своими друзьями. Ростислав предупредил: если полиция вмешается на каком-либо этапе операции, заложника немедленно уничтожат.

Условия драконовские, и я тотчас передал это Дику Робсону, который связался со своим начальством. Было принято решение — удовлетворить требования Белозерова. Горячее участие принял Венс. Он без колебаний выписал чек на пять миллионов, и я мог в любое время получить в банке наличные. Оставалось решить, кто пойдет на встречу с Ростом.

— Это мой сын, и пойти должна я, — решительно сказала Надя.

— Существуют вещи, которые должны делать только мужчины, — возразил я. — К тому же документы, нужные Ростиславу, требуют комментариев. Он обязательно начнет расспрашивать. Сможешь ли ты дать пояснения? Нет. Так что не возникай и позволь мне самому закончить дело.

— Но ты еще не совсем здоров и к тому же подведешь врача: ты же дал слово возвратиться в больницу.

— Это аргумент. Посоветуемся с Диком, он подскажет.

Я с Надей поехал к Робсону в управление. Когда Дик узнал, о чем идет речь, то сразу же отбросил оба наших варианта. Предложил послать женщину-полицейского, загримированную под нашу дочь.

Надя отвергла этот план, заявив, что рисковать сыном не будет. Я поддержал ее в том смысле, что Рост — умный и хитрый авантюрист, готовый на все. Его не обманешь.

Дик задумался.

— Наверное, вы правы. Я совсем упустил из виду, что недавно мы нашли Марка Шиманского задушенным. Перед смертью он мог признаться, что девушка, которую он привел, была не его дочь, а ваша, Андрей Петрович. Мой номер может не пройти. Единственный выход — срочно вызывать сюда Ию. Это я беру на себя. А с тетрадью вы решили?

— Я уже отправил ее куда надо. Дик развел руками:

— Как же так, он ведь требует документы.

— Белозеров получит бешеные деньги и вряд ли будет сердиться, если ему вручат копию.

Дик согласился со мной и поделился планом операции.

Как только главарю банды будут переданы деньги и документы, а ребенок вернется к родным, преступнику предоставят автомобиль с шофером, который доставит его и заложника в аэропорт к очередному рейсу на Москву. В самолете им будет отведен отдельный салон. В Москве их встретят представители милиции и постараются арестовать его так, чтобы никто не пострадал.

Когда мы уже уходили, Дик успокоил нас, заверив, что все получится как надо. На прощанье сказал:

— Думаю, что если к игре подключится Ия, то никому лететь в Москву не придется, бандит останется здесь и ответит по нашим законам.

— Обязательно останется, — поддержал я Дика, вспомнив тех, кого она смела с дороги на пути ко мне…

ИЯ

После визита Хромого, когда Александр Михайлович был на волоске от смерти, генеральный совсем уж приставил меня к своей ноге. Чуть отлучусь, ищет: куда подевалась Ольга? Так привыкла ко второму имени, что откликаюсь на него, как на свое. Первое время, бывало, не пойму, кого это зовут.

Стал директор возить с собой на тайные сборища своих коллег. Меня, правда, оставляет за дверью, но все равно секретарь Люба говорит, что такое доверие еще никому из приближенных помощников оказано не было. Зато, когда переговоры в кабинете проходят, я всегда рядом. И что ни скажет, на меня поглядывает: как я реагирую. Хотя прекрасно знает, что на моем лице ничего прочесть нельзя. Кажется, это тоже высоко ценит и нередко советуется: «А как ты считаешь, если я поступлю таким образом…» — и начинает разворачивать передо мной свою идею. Надо сказать, что его просто распирает от инициатив и если бы он все их мог воплотить в жизнь, деньги, наверное, текли бы к нему рекой. Конечно, он и так их гребет, дай Боже каждому. На одном только оружии обогатился. Но ему все мало. Не знаю, складывает валюту штабелями где-нибудь у себя на даче или в швейцарский банк каким-то образом переводит, только удивляюсь, для чего человеку столько денег? Жадность? Тщеславие? Ненасытность? Скорее всего, возможность решения любых задач, особенно в российской действительности. Убеждалась в этом неоднократно.

Стоило ему поднять трубку и позвонить кому-то, как через час все мои ребята из спецгруппы стояли у него в кабинете и благодарили за освобождение.

— Хочу, чтобы твои мальчики были у моих коллег такими же верными и надежными помощниками, как ты у меня, — сказал он и, не спрашивая совета, как делал раньше, каждому дал адрес и со словами: «будь сегодня там, тебя уже ждут» отправил всех до одного.

— Но я ведь должна знать, где искать их в случае надобности, — привела я жалкий довод.

— Ничего, достаточно того, что я знаю, — ласково объяснил директор. — И потом, разве тебе мало дел, которые я возлагаю на тебя? Ты выполнила все, что тебе поручил Бадашев, и теперь в полном моем распоряжении. Или тебя что-то не устраивает?

— Нет-нет, все в порядке, — поспешила я его «успокоить», — раз вы считаете, что так будет лучше, я не возражаю. — Портить с ним отношения мне сейчас никак нельзя — я почти на подходе к его святая святых криминальных дел.

Правда, чувствую, что иногда его доверие переходит рамки официальных отношений и за его ласковыми, сентиментальными словечками и незамысловатыми презентами в виде цветочков, шоколадок, мороженого скрываются далеко идущие намерения. В этом я лишний раз убедилась, когда он пригласил посмотреть его новую дачу. После работы мы сели в директорский «БМВ», захватили по дороге некоего Бурова, коллегу по бизнесу, «умеющего лучше всех делать шашлык», и минут через сорок были в сказочно живописном месте ближайшего Подмосковья. Построенный из бруса и обитый вагонкой двухэтажный коттедж прекрасно гармонировал с пейзажем. Въехали в гостеприимно распахнутые ворота и оказались в просторном палисаднике, где уже дымился мангал с румяными кусками мяса и помидорами на вертеле. Тут и без Бурова было кому похлопотать.

Мы втроем разместились за небольшим столом. Прислуживающий мужичок-кавказец вмиг уставил стол закусками, зеленью, каждому вручил по шампуру с готовым шашлыком, приговаривая: «На здоровье!» Буров разлил по стаканам «Смирновскую» и провозгласил тост: «За самую красивую женщину, которую я когда-либо видел». И, не чокаясь, первым опрокинул в себя лошадиную дозу. Александр Михайлович остаканился наполовину.

— А ты что, ждешь особого приглашения? — запанибрата обратился он ко мне.

— Я не пью, — коротко отрезала я, считая вопрос закрытым.

Но не тут-то было. Первым возмутился Буров:

— А мы разве пьем? Это легкое расслабление после тяжкого труда.

— Ты нас просто унижаешь, — поддержал коллегу Александр Михайлович. — Мы ведь от чистого сердца, без всяких там задних мыслей.

— Я тоже без задних, — согласилась я и принялась за шашлык, который оказался просто превосходным.

Между тем мой покровитель со своим другом пошли уже по третьему кругу, демонстрируя недюжинную внутреннюю силу. Я и после первой дозы оказалась бы уже под столом, а у этих закалка отменная. Наконец и они приступили к закуске, обиженно поглядывая на меня.

Потом их разморило, и они решили подремать. Александр Михайлович потребовал, чтобы я его сопровождала во избежание нападения на них террористов. Я не возражала. Но когда генеральный попытался потянуть в постель и меня, а Буров стал ему помогать, пришлось уложить их рядышком, и не на постель, а прямо на пол. После этого я возвратилась в палисадник и стала помогать кавказцу убирать посуду.

— Зачем такая красивая с этими людьми ходишь, — спросил он и сплюнул для большей убедительности.

— Я не хожу, я их охраняю, чтоб никто не обидел.

— Ва! Почему так шутишь? Сулейман серьезно говорит.

— И я серьезно. — До слез было обидно, что он плохо обо мне думает, и захотелось разубедить его в этом: — Не веришь?

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда возьми вон то бревно, — показала навалявшийся неподалеку ствол дерева, приготовленный, как видно, для мангала, — и положи двумя концами на камни.

Сулейман повиновался. Когда бревно было закреплено и оказалось примерно на полметра от земли, я спросила:

— Сможешь одним ударом кувалды разломить дерево?

Сулейман засмеялся:

— Понял тебя. Хочешь сказать, Сулейман не сможет, а ты сделаешь? Очень толстый бревно нашла. Сильный человек нужен. Ты один раз кувалда поднять не можешь.

— Давай спорить, Сулейман. Если я одним ударом разобью бревно, ты скажешь этим двоим, когда проснутся и сядут за стол, все, что о них думаешь.

— Дорогая, я знаю, это невозможно, но согласен спорить. И когда кувалду не сможешь поднять, сразу же уйдешь отсюда и к ним никогда не вернешься.

— Договорились. — Я развеселилась и продолжала дурачиться.

Прошлась несколько раз по ухоженным тропинкам палисадника, собираясь с силами, превращая кулак в стальной молот. Разбежалась и нанесла мощный удар по бревну. Дерево раскололось. Наблюдавший за мной Сулейман грохнулся с испугу на землю, вытаращил на меня глаза, с воплем: «шайтан! шайтан!» кинулся в сарай, заперся там и замолк.

Я никак не ожидала такой реакции от этого уравновешенного на вид человека. Подошла к сараю, стала его успокаивать, объяснять, что я спортсменка, не раз выполняла подобные упражнения, и не только с бревном, а с более прочными вещами. Наконец он вышел, опасливо обойдя меня сторонкой, быстро собрал свою сумку и, несмотря на мои увещания, выскочил за ворота.

Не бежать же мне за ним. Перегнула палку. На меня это иногда находит. Перепутала бедного шашлычника, а жаль…

Между тем появился хозяин, за его спиной — Буров. Оба скособоченные, пасмурные. Глаза отводят. Помнят свои проделки. Уселись за стол, решили продолжить.

— Где шашлычник? — повел вокруг глазом Александр Михайлович.

— Ушел. Видит, вы спите, мясо стынет, работа его ни во что не ставится, обиделся и отчалил, — объяснила я.

— Козел несчастный, — ругнулся Буров. — Раз наняли, пусть вкалывает, а обижается у себя дома.

— Оля, может, ты подогреешь мясца, а то есть страшно хочется, — ласково подкатился Александр Михайлович.

— Нет, — отрезала я, — вмазать кому-нибудь — это пожалуйста, а от кухарства избавьте. Вон ваш приятель сидит без дела, поручите ему, вы сами говорили, что он спец по шашлыку.

Буров поморщился:

— Ладно, сидите уж, я сам займусь. — И, отходя от стола, рыкнул себе под нос, но так, чтобы я услышала: — Стерва несчастная, еще дерется.

— Эй, погоди! — остановила я его: никогда не прощала оскорблений. — Это что, в мой адрес?

— В твой, в твой! — вдруг взорвался Буров. — Будь ты мужчиной, показал бы тебе, чтоб рукам воли не давала. Воспользовалась, что мы слегка поддали, и размахалась кулаками. Корчишь из себя девочку невинную, цену себе набиваешь. Ты зачем сюда приехала?

— А ну, заткнись! — потребовала я, выразительно посмотрев на директора: что это он позволяет своему холую?

— Прекратите ненужный спор, — примирительно заговорил Александр Михайлович, — погорячились, и хватит. Ты тоже, Оля, виновата, мы к тебе по-хорошему, а ты как дикая кошка.

Почувствовала, как накатывается гнев, еле сдержала себя.

— Вот как, оказывается, я виновата! Вы что, на панели меня нашли? Ложиться с вами в постель мы не договаривались. У меня другие обязанности, а как я умею их выполнять, вы уже, надеюсь, поняли. Так что заткните ему рот, иначе я за себя не ручаюсь.

— Смотри, как она взъерепенилась, еще угрожает, тварь поганая! — продолжал хамить Буров. — Тебе, видать, еще не попадался настоящий мужик, я буду первый. Захочу, так сейчас прямо здесь ляжешь. — И он шагнул ко мне.

Это была его большая ошибка. Я еще не остыла после единоборства с бревном, к тому же у меня все внутри клокотало от наглости Бурова. Прямо со стулом сделала переворот на спину и, спружинив руками о землю, перелетела через Бурова, как через спортивного коня, очутившись позади него. Он тут же повернулся и получил мощный удар ногой в солнечное сплетение. Согнулся пополам. Не дав опомниться, кулаком — кувалдой по хребту, как по бревну.

— Что ты наделала?! — закричал Александр Михайлович. — Ты же убила его!

— Надо было раньше думать, я предупреждала.

— Давай скорее его в машину, отвезем в больницу.

— Врач ему уже не поможет. Его теперь только в морг, — успокоила я гендиректора. Я отлично видела, что Александр Михайлович только для вида изображает панику, пытаясь скрыть радость.

— Ты уверена, что он действительно мертв? — спрашивает он меня уже в который раз и, не дожидаясь ответа, причитает: — Куда же мы его денем?

— А это ваша забота, — наглею я, почти уверенная, что и взял-то он Бурова с собой в надежде спровоцировать конфликт, натравить меня на него и покончить с ним. Получилось, возможно, проще, чем он думал. Теперь, наверное, считает, что не только избавился от Бурова, но и наглухо пристегнул меня к себе. Промахнулся, дядечка, кто кого пристегнул, мы еще посмотрим.

— Как ты со мной разговариваешь? — возмутился Александр Михайлович. — Натворила дел и еще ведешь себя вызывающе. Тебе сейчас надо быть тише воды, ниже травы. Одно мое слово, и загремишь туда, куда Макар телят не гонял.

Я не выдержала и расхохоталась:

— Вы что, в самом деле принимаете меня за наивную девочку? Да если вы и захотите сделать это, то кто поверит вам, что слабая женщина могла нанести смертельные удары мужику, который в сто раз сильнее ее. Вы сами избавились от него. А вот каким образом — тут для следствия очень интересная работа.

Ну ладно, ладно, шуток не понимаешь. — Директор сразу дал задний ход. — Лучше подумай, куда его деть, и рот на замок, И вообще не бери в голову то, что случилось. Между нами, дрянной человечишка был, прямо костью в горле у меня торчал. Что ни поручишь, обязательно завалит, а денежки без возврата, себе в карман. Ты молоток, не прощаешь обид. Еще больше выросла в моих глазах. Теперь мы одной веревочкой связаны.

— Так это другой разговор, — пошла и я на мировую.

Я предложила влить в горло Бурову побольше водки, отвезти подальше от дачи и свалить в подъезде какого-нибудь дома.

— Вариант неплохой, — сказал Александр Михайлович. — Но у меня лучше. Дождаться темноты и самим похоронить его на ближайшей полянке. Здесь кругом безлюдно и маловероятно, что в такое время появится прохожий.

Так и сделали. С наступлением ночи выехали с дачи, труп Бурова везли в багажнике. Километров через пять остановились и недалеко от дороги вырыли яму. Работал лопатой Александр Михайлович, хватило ума не предлагать мне подменить его. Ничего, физический труд полезен, особенно тем, кто протирает задницей кресло и расслабляется только водочкой и шашлыком. Закопали, заровняли землю — как и не было Бурова. Александр Михайлович устранил конкурента, а я — одного из тех, кто объявил нам войну без пощады.

Теперь, после дачи, надеюсь, у Александра Михайловича не будет заблуждений относительно меня и моей у него роли.

Я долго колебалась, говорить или нет генералу Рожкову о случившемся. Решила: скажу. В конце концов я защищалась и в порядке самообороны нечаянно нанесла смертельный удар.

Звоню по известному мне номеру прямо из кабинета директора. Александр Михайлович отправился в ближайший ресторан отобедать, мне туда дорога заказана. Ни разу даже не заикнулся, чтобы пригласить на ланч, и я поняла: или слишком дорогие там блюда, и он не хочет светиться, расплачиваться сразу за двоих — джентльмен все же, или это заведение для избранных, где на простых смертных смотрят как на низшую расу. Как бы там ни было, генеральный всегда обедает в гордом одиночестве, целиком полагаясь на охрану ресторанных держиморд.

Генерал Рожков не отвечает. Через полчаса звоню еще раз. Трубку поднимает дежурный по управлению. Ошарашивает новостью: генерал Рожков ушел на пенсию, вместо него назначен другой, через неделю начнет работать, тогда звоните. У меня есть и домашний телефон генерала. Спрашиваю, что это, шутка? В таком возрасте на пенсию не отправляют.

— Приходите ко мне, надо поговорить, — уходит от вопроса Рожков и называет адрес.

— Когда? — спрашиваю.

— Я дома, как освободитесь, сразу и приезжайте. Не стала откладывать. Оставила короткую записку:

«Я тоже проголодалась» — и ушла.

Скоро я уже входила во флигель старинного дома. Виктор Николаевич встретил меня по-домашнему — в роскошном восточном халате и тапочках на босую ногу. Он извинился за такой вид, сославшись на простуду и предписание врача не стеснять себя одеждой. Пригласил в гостиную.

— Здесь всегда тишина, располагающая к творческой работе и беседе, — сказал генерал, явно намекая на то, что говорить можно без оглядки, и, чтобы я окончательно это поняла, добавил: — По телефону не хотел ничего объяснять, потому и пригласил вас домой.

Виктор Николаевич рассказал, что в последнее время почувствовал перемены к худшему: участились вызовы «на ковер», постепенно урезались участки работы, сужалась сфера влияния. Признался, что после сведений о переходе Генриха в чеченский лагерь ему объявили строгий выговор за то, что пригласил нас на работу. Тем более, что, как выяснилось, Генрих не только обучает боевиков рукопашному бою, но и сам участвует в боевых операциях против федеральных войск.

— Этого не может быть! — непроизвольно вырвалось у меня.

Виктор Николаевич грустно посмотрел на меня:

— Я тоже долго не верил, пока посланный туда наш человек не подтвердил это сообщение. Генрих для них не только весьма колоритная фигура как военный специалист высокого класса, отлично владеющий всеми видами, оружия, в том числе и боевого каратэ, но и козырь для демонстрации справедливости борьбы чеченцев за независимость. Вот, мол, убедитесь, даже русский полковник понимает наши интересы и готов воевать за нас. Я не стал ждать, когда мне дадут коленкой под зад, и сам написал рапорт об отставке и выходе на пенсию. А что до возраста, так военные в сорок пять уже вступают в ряды пенсионеров. Таков уж их удел — тяжкий, ответственный, изнуряющий труд.

— Не верю, — повторила я. — Сама поеду в Грозный, разберусь, что случилось с Генрихом. Может, одурманили чем-нибудь голову или подменили его кем-то, похожим на него.

— Не горячись, Ия. Съездить туда и на месте все выяснить не мешает. Но только не сейчас. Тебе надо довести до конца дело с нашими «магнатами», независимо от того, будет сидеть на своем месте генерал Рожков или нет. Это дело твоей чести и, если хочешь, безопасности. И потом, вчера звонил Дик Робсон. У них ЧП. Твоего брата Сережу взял в заложники руководитель разгромленной тобой банды.

— Как, разве его не арестовали? — поразилась я. — Своими ушами слышала, как Дик Робсон объявил, что четверка во главе с руководителем арестована и препровождена в тюрьму.

— Так считали все. Но получилось по-другому. Четверо из этой группы, в том числе и главарь, поехали на машине встречать гостя из Москвы, который должен был привезти инструкции от Гиви, главного шефа этой преступной группировки. Встретили. Гость сел в машину, а Ростислав остался в городе. Ему надо было что-то купить. Когда полиция перехватила машину, то члены ее экипажа в один голос указали на новичка как на руководителя. Он не возражал. Им надо было выгородить Ростислава, чтоб он мог принять меры для их освобождения.

Выждав некоторое время, Ростислав снова развил деятельность по изъятию документов у Андрея Петровича. С этой целью он отыскал свою бывшую приятельницу Татьяну, которая проживает в вашем, Ия, доме, и стал шантажировать, чтобы помогла ему с документами. Та отказалась. Тогда бандит выкрал ребенка и, забаррикадировавшись в вашем доме, потребовал выкуп: злосчастную тетрадь и пять миллионов долларов. При этом деньги и документы должен ему доставить один из членов семьи — Андрей Петрович, его жена или дочь. После обсуждения было решено поручить это дело вам. Хорошо бы вам выехать уже завтра.

Генерал позвал жену и попросил ее сварить кофе. Но я отказалась, сославшись на то, что убежала с работы самое большее на час и, если не вернусь вовремя, поднимется тревога и меня начнут искать. Лучше этого избежать, тем более что предстоит объяснение относительно моей поездки в Штаты.

Виктор Николаевич предложил свою помощь. Связи у него пока остались, и ему ничего не стоит организовать директору зарубежную командировку. Ия тем временем слетает в США и обратно. Я отказалась:

— Сама придумаю что-нибудь, а не получится, прибегну к вашей идее.

— У тебя что, обед из пяти блюд? — встретил меня ежиком директор.

— От вас ничего не скроешь, — попыталась я отделаться легким комплиментом.

На удивление, прошло. Александр Михайлович самодовольно улыбнулся — до чего ж мужики любят лесть и похвалу! — и продолжал свой телепатический сеанс:

— Понимаю, дело молодое, но для свидашек лучше оставляй вечернее время.

Всего два часа как меня не было, а уже паника.

— Вы правы, Александр Михайлович, больше этого не повторится, — пришел на помощь Павел. Он подслушивал у приоткрытой двери кабинета и вошел с какой-то бумагой, решив выручить меня.

— Александра Михайловича не проведешь, — очень довольный собой резюмировал директор и сделал Павлу знак подойти: — Дай бумагу, подпишу.

Павел протянул листок. Генеральный пробежал глазами:

— Где ты это взял?

— У Любы на столе. Она заболела, и я подумал, что это вам надо подписать.

— Правильно сделал, — Александр Михайлович еще раз, уже более внимательно прочитал факс и протянул мне: — Познакомься с содержанием, тебе, наверное, придется этим заняться.

Такого доверия мне еще не оказывали. Вчиталась в текст: «Снова сбой с нашим товаром. Клиенты беспокоятся, и это может отразиться на бюджете. Кажется, Буров гребет только под себя. Примите меры. Гущев».

Значит, опять Гущев. Жив курилка. Поистине непотопляемый. Все в той же руководящей обойме вместе с Александром Михайловичем. Но что за сигналы он подает? Хорошо бы получить разъяснения.

— Прочитала? Я кивнула.

— Что думаешь по этому поводу?

— Абсолютно ничего не поняла, кроме того, что Буров отхватил от общего пирога больше, чем ему положено.

— Подметила точно. Но это не главное. — Александр Михайлович враз посерьезнел, забрал у меня листок, чиркнул зажигалкой и поднес огонек к бумаге. Подождал, пока она прогорела, собрал пепел, бросил в камин и приказал: — Садись и слушай.

Я поскорее уселась напротив начальника и обратилась в слух.

— Дело в том, — продолжал генеральный, — что наша фирма, кроме всего прочего, занимается и продажей оружия. — Такого сообщения, да еще открытым текстом, я не ожидала и, несмотря на свою сдержанность, не могла скрыть волнение. Александр Михайлович, видимо, что-то заметил на моем лице, так как поспешил сделать небольшое отступление: — Не думай ничего плохого, у нас есть на то разрешение, мы аккуратно платим за это большие, буквально разорительные налоги, и претензий со стороны властей к нам нет. К тому же там, наверху, — директор показал глазами на потолок, — у нас много заинтересованных людей, и все крутилось до последнего времени гладко, как хорошо смазанный механизм. Но после посещения фирмы налоговым инспектором дело пошло кувырком. По своим каналам я выяснил, что такого человека в налоговой полиции вообще не существует. Значит, его заслало какое-то ведомство с целью все разузнать, а нас потом — за ушко да на солнышко. Ничего у него здесь не получилось. Тогда он исчез и оказался на нашем «перевалочном пункте» в воинской части, где пытался обмануть командира и заставить его сорвать операцию с оружием. Это донкихотство обошлось дорого. Командир части покончил с собой. Мы потеряли огромные деньги. Конечно, вагоны с оружием снова пошли к покупателю. Тогда этот горе — инспектор сам проследил весь маршрут движения ценного груза и оказался в лапах у чеченцев. О дальнейшей его судьбе ничего неизвестно. Но вот, как сообщает Гущев, опять там что-то не клеится. Мы уже посылали своего человека. Он проделал там хорошую работу. И в том, что ты со своими ребятами здесь, тоже его заслуга. Но меня очень тревожит этот инспектор. Кто он? Что делает у чеченцев? И не он ли ставит нам палки в колеса? Тебе, девочка, и предстоит ответить на эти вопросы. Дадим тебе адреса, снабдим деньгами и необходимыми бумагами, и в путь-дорогу. Можешь взять с собой Павла. Постарайся оценить это доверие. Ты еще не представляешь, что тебе привалило. Всю жизнь будешь как сыр в масле кататься.

Итак, главная задача выполнена. Я в числе доверенных лиц своего босса. Теперь не менее важный этап работы — накопление материалов для уголовного дела. И эта командировка как нельзя кстати. Несомненно, речь идет о Генрихе. Судьба сама помогает мне встретиться с ним и все выяснить. Но у меня сейчас еще одна задача, которая не терпит отлагательства — вызволить Сережу. Тут каждая минута дорога. Первым же рейсом лечу домой, в США.

С Павлом решили так. Он ждет меня в Москве и не показывается на глаза директору. Пусть думает, что мы уже в дороге по его маршруту. По возвращении из Штатов сразу направляемся в Грозный с заездом в воинскую часть.

Скоро увижу Генриха. Он ждет. Очень соскучилась о нем.

ГЕНРИХ

Никто здесь на меня не давил. Сказали так: «Мы тебя не звали, ты сам приехал. Теперь смотри кругом и решай, кто прав».

Когда увидел, что происходит в Чечне, как самолеты, танки и орудия сравнивают с землей города и села, стало трудно обвинить людей, взявшихся за оружие, чтоб защитить свой очаг. Я не воспользовался легендой, а рассказал все начистоту: кто я и как оказался в Чечне. А чтоб поверили, попросил послать кого-нибудь за моими документами, которые запрятал, увидев вооруженных людей.

— Ты можешь уехать хоть сейчас, — сказал молодой военачальник. — Но у нас большие трудности с обучением ополченцев. Поживи у нас немного, поработай за инструктора, назови любое вознаграждение, деньги у нас есть.

Обещал подумать. И остался. Навалились воспоминания, когда ни за что гоняли Андрея Петровича, меня, мучали Ию, создавали невыносимые условия для существования, заставили покинуть родину. Это, по существу, был вариант сталинских репрессий, сдобренный иной пропагандистской лексикой. Причем разгул преступности, ошибки правосудия, коррупция государственных чиновников оправдывались трудностями начального периода перестройки, а позже — реформирования государства.

Обида за себя, за нашу семью, за многих таких, как мы, захлестнула сердце. Чеченцы тоже стали жертвами деспотического режима. И я буду им помогать. Это мой выбор и зов совести. Надеюсь, Ия меня не осудит за это решение. Плохо, что не оправдал надежд генерала Рожкова. Он там единственный порядочный человек из оставшихся старых кадров. Жаль, если из-за меня у него будут неприятности. Я подробно изложил в рапорте на его имя отчет о своей командировке в воинскую часть, вплоть до момента отгрузки оружия чеченцам, назвал имена тех, кто беззастенчиво торгует им, сказочно обогащаясь. Конечно, это лишь небольшая часть айсберга, которую мне удалось выявить за короткое время. Сильно подозреваю, что нити тянутся на самый верх, и нелегко будет достать эту вершину. При первой же возможности передам бумаги Рожкову. А пока они хранятся в моем сейфе, выделенном мне в личное пользование. Пусть это хоть немного реабилитирует меня в его глазах.

Чтоб я не выглядел белой вороной, мне выдали такую же униформу, как у всех, кто носит оружие. Мое время — первая половина дня. Занимаюсь с ребятами в возрасте от шестнадцати и старше. Им бы в школу ходить, учить математику, географию, историю, а у них самый главный предмет — автомат и гранатомет. Но самый главный — приемы рукопашного боя. Все хорошо знают русский, и потому занятия проходят при полном взаимопонимании.

С обучением тут особенно не разгонишься. Неделя — и группа уходит на позиции. За ней другая приходит учиться, всего по 15–20 человек.

Сегодня перед окончанием занятий ко мне подошел тот же молодой военачальник — Фарид Гейзулов, взявший надо мной негласное шефство. Он здесь большой человек. К нему с уважением обращаются и стар, и млад. Командир крупного отряда ополченцев, Фарид пользуется особым доверием у начальника штаба вооруженных формирований. Не знаю только, добровольно или по указанию свыше он опекает меня.

— Покажи мне пару хороших приемов, — просит он, — только самых боевых, чтоб сразить противника одним ударом.

— Таких приемов не бывает, — рассмеялся я. — Любой из них будет эффективным, если овладеешь им в совершенстве. А для этого надо время и большое упорство.

— Но ты же обучаешь ребят за неделю, — возразил Фарид.

— Это лишь общее знакомство, как говорится, лучше, чем ничего. Поэтому возлагать на наши занятия большие надежды опасно.

— Значит, из меня толк не выйдет, — разочарованно протянул Фарид. — А я думал, смогу когда-нибудь работать, как ты.

— Кончится война, и я обязательно научу тебя. Тогда некуда будет спешить, и года за два обещаю сделать из тебя мастера.

Фарид воспрянул духом и объявил:

— Я все же не за этим к тебе подошел. Утром звонил начальник штаба, просил, чтобы мы с тобой заехали к нему во второй половине дня.

— А что случилось? Фарид пожал плечами:

— Приедем, узнаем. Но просто так он не вызывает. И если у тебя занятия кончены, мы можем прямо сейчас отправиться в путь.

Я не возражал.

Мы сели в уазик, Фарид сам за водителя. Тридцать минут езды по горным дорогам, и вот он, главный штаб, легкий, подвижный. Сегодня в одном селении, завтра в другом. Расположился в небольшом здании бывшего райсовета. У входа часовой. Увидев Фарида, отдал честь, как дисциплинированный солдат. Фарид так же ответил на приветствие. Мы зашли в дом. Посредине просторной комнаты, похожей скорее на зал заседаний, разместился огромный стол, во всю ширину которого развернута карта. Над ней склонилось несколько человек. Увидев нас, они подняли головы. А один из них, невысокого роста с легкой сединой на аккуратно зачесанных назад волосах, пошел к нам навстречу, пожал руки, пригласил сесть. Это был начальник штаба. Я слышал, что учился он в Москве, потом в Грозном, закончил целых два института, преподавал в вузе высшую математику. Сейчас он генерал, ему подчинены все вооруженные формирования Чечни.

— Мы получили от нашего человека из Москвы известие, которое я считаю необходимым сообщить вам, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Заметив напряженность в моем взгляде, успокоил: — Вы напрасно нервничаете, это лишь информация, которая требует проверки. И даже если она соответствует действительности, можете быть уверены, что в обиду мы вас не дадим. Военная прокуратура якобы возбудила против вас уголовное дело, а спецслужба получила приказ доставить вас в Москву.

— Меня это мало волнует, — заверил я хозяев, хотя, чего греха таить, сердечко по старой привычке забилось сильнее — слышать такое о себе не особенно приятно. Там, в Москве, забыли простую вещь: я у них гость, приехал по приглашению на время, и судить меня могут только в США.

— Вы совершенно правы, — согласился со мной начальник штаба. — Тем не менее поберечься не мешает. Сталинские традиции не дают покоя нынешним российским правителям, поэтому будьте бдительны, а мы со своей стороны тоже примем меры.

Я поблагодарил генерала за заботу, и мы распрощались. Всю дорогу Фарид подавленно молчал, будто не на меня, а на него объявлена охота.

— Теперь вы поняли, почему мы хотим отделиться и жить самостоятельно? — спросил он, когда приехали и вылезли из машины.

— Я это давно понял, Фарид, потому и остался. Наутро получил новое задание: обучить соседних сельчан пользоваться автоматом для самообороны. Дали в мое распоряжение почти новые «жигули», и теперь я свободно мог разъезжать по тыловым зонам, выполняя свою инструкторскую миссию. Стал уже забывать о визите к начальнику штаба и его предупреждении, но, как оказалось, преждевременно.

Этот день не предвещал ничего необычного, кроме того, что утреннее занятие я должен был провести не здесь, как обычно, а в соседнем селении. Наскоро позавтракав, я сел в свою «пятерку» и включил зажигание. Странно, двигатель заводился с пол-оборота, а тут пришлось изрядно покрутить стартер. Только выехал за ограду поселка, спустило колесо. И тут я вспомнил, что домкрат оставил в сарае у местного жителя, который попросил попользоваться механизмом при ремонте старого грузовичка. Хорошо, что недалеко отъехал, а то пришлось бы топать и топать.

Не успел я дойти до сарая, как взрыв огромной силы бросил меня на землю. Первое, что пришло на ум: наши начали обстрел. Увидел, как ко мне бегут чеченцы, показывая в сторону дороги. Я вскочил на ноги, оглянулся. Мой «жигуленок», объятый пламенем, горел как свеча. Сразу даже не сообразил, что произошло, скорее, отгонял от себя мысль о теракте. Фарид все поставил на свои места. Он одним из первых подбежал ко мне и, убедившись, что я невредим, успокоился.

— Это тебя хотели взорвать, — скрипнул он зубами. — Паразиты! Найду, кто сделал, расстреляю на месте. Это я обещаю.

«Неужто я так им насолил, что решили меня ликвидировать? — подумал я. — Или это месть за непослушание, чтоб другим неповадно было? Не верю, что к покушению причастен генерал Рожков. Скорее всего, выслуживается кто-то из молодых, не поставив его в известность. Попрошу Фарида выяснить, чья это инициатива и чей приказ. У чеченцев в Москве свои люди, дают полную информацию из самых закрытых источников. До российской прессы новость доходит позже, чем до чеченских лидеров. Как здесь говорят, в Чечне знают не только, какой указ должен подписать российский президент, но и над чем он думает».

— Просьбу твою выполню, — заверил меня Фарид. — Сегодня передам, завтра получим ответ. — И когда я выразил сомнение в такой оперативности, он по — смотрел на меня загадочно и вдруг спросил: — Ты хорошо знаешь этого русского тюленя, что нам оружие привозит?

— Кого ты имеешь в виду? — не понял я.

— Того, кто привел тебя к нам вместе с нашим парнем.

— Он служит комендантом у известного мафиози, главного поставщика оружия. Видел его в офисе пару раз, и все знакомство.

— Мне кажется, что бомба в машине — его работа. В ту ночь я ходил посты проверять и увидал: кто-то копается у твоей машины. Хотел подойти незаметно, но хрустнула под ногами ветка, он исчез. У меня глаза хорошо видят в темноте. Я не мог ошибиться — это был он. Хочу допросить его без свидетелей.

— Мне он тоже неприятен, но я ему ничего плохого не сделал, чтобы мстить мне и тем более покончить со мной. Может, все же ты ошибаешься, и прежде чем говорить с этим человеком, стоит понаблюдать за ним. Если рыльце в пушку, обязательно рано или поздно проколется.

— Ждать не могу, — отрезал Фарид, — уедет скоро.

— Давай тогда вместе поговорим с ним.

— У меня особый подход в разговоре, ты не поймешь. И вообще забудь, что я тебе сказал, это мое личное дело. У чеченцев есть закон: если обижают гостя, то еще сильнее — хозяина, а обид мы не прощаем.

Я не стал настаивать, понял — бесполезно. И был прав. В том, что Фарид слов на ветер не бросает, убедился на следующий день. Как и обещал, он сообщил мне, что из Москвы ему передали: генерал Рожков вышел на пенсию, и теперь вместо него назначен молодой полковник Толстобровов Вячеслав Сергеевич. Он и принял решение строго наказать сотрудника федеральной службы контрразведки России, перешедшего на сторону противника.

— И еще одна для вас новость, уже более приятная, — Фарид улыбнулся, — жена ваша нашлась, она выехала по каким-то срочным делам в США и скоро возвратится, работает у босса, который продает нам оружие.

Ну и дела. Не успел я переварить полученную от Фарида информацию, как он выдал еще одну, от которой меня бросило в холодный пот. Фарид рассказал, что этот так называемый комендант, верный подкаблучник все того же Александра Михайловича, мультимиллионера, держащего в своих руках крупные пакеты акций ведущих предприятий России, в том числе выпускающих военную продукцию. Показываясь иногда в офисе в качестве коменданта, этот человек выполнял личные приказы своего хозяина, порой весьма деликатного свойства. И доставка оружия была просто детской забавой по сравнению с тем, что ему приходилось иногда делать.

— Вы показались Александру Михайловичу весьма подозрительной личностью, — говорил Фарид, — и неудачи с продажей военного имущества он увязал с вашей деятельностью. Коменданту было поручено вначале ликвидировать командира части, что он и сделал вместе с заместителем командира, а потом и вас. К счастью, он просчитался, вы родились под счастливой звездой.

— Ты его убил? — спросил я, выслушав исповедь Фарида.

— Не стал руки пачкать об эту мразь. — Лицо Фарида прямо-таки перекосилось от отвращения: — Отпустил обратно к его шефу. Пусть едет, но шефу уже известно все, о чем он мне рассказал. Тот сам его накажет, как посчитает нужным.

Наверное, это было справедливо. Я бы тоже не мог стрелять в безоружного. Фарид еще больше вырос в моих глазах. Но, выходит, мы все ошиблись, считая, что взрыв подстроен по заданию российской спецслужбы. И все разговоры там обо мне, скорее всего, на уровне эмоций. Ущерба я никому не причинил, никого не предал, присягу не нарушил: уже давно я не военнослужащий и даже не гражданин России, чего уж там метать в мой адрес громы и молнии. Делаю, что считаю нужным, и это никого не касается. Так я рассуждаю, и потому всякие там опасения о покушении на мою личность пора отбросить и нечего меня опекать и охранять. Бессмысленное занятие.

Когда я поделился своими заключениями с Фаридом, он просто отмахнулся от меня.

— Тебя охраняли и будут охранять. Это приказ начальника штаба, и я, даже если бы захотел, отменить его не имею права. Но я этого и не хочу. Придется потерпеть, дружище. Уедешь к себе в Америку, там, пожалуйста, живи как захочешь. У нас свои обычаи, и нарушать их нельзя.

Пришлось смириться.

Вечером Фарид со своим отрядом уходил на позиции. В поселке оставалось с десяток добровольцев — мальчишек лет по 15–16, горевших желанием изучить оружие, чтобы встать в строй со своими старшими братьями. И еще небольшая группа бойцов для патрулирования и охраны складов и моей скромной персоны. Мне отвели небольшой домик, в котором раньше жили двое престарелых чеченцев. Их уже прибрал к себе Всевышний, и освободившуюся площадь отдали мне во временное пользование. Потом в доме хотят устроить что-то вроде клуба, где можно будет проводить с ополченцами беседы, показывать им кино, открыть библиотеку. Меня вполне устраивал такой вариант, в свободное время я мог здесь отдохнуть, расслабиться, порыться в книгах, которых сюда навезли целую уйму.

Уходя на задание, Фарид поручил старшему патруля заглядывать ко мне вечерком, выполнять все, что скажу. После двух-трех таких «заглядываний» он мне просто надоел, и я освободил его от этой обязанности, сказав, что поручаю ему сюда больше не заходить, а патрулировать не менее, чем в ста метрах от дома. Четко ответив: «Понял!», патрульный исчез. Скоро я заснул.

Сплю я очень чутко. Поэтому, когда услышал шорох, решил, что это опять досаждает не в меру исполнительный старший патруля. Хотел уже ругнуться, как навалились на меня несколько человек, к лицу прижали мокрую тряпку. Это со сна показалось мокрую. На самом деле — пропитанную смесью, от которой я стал задыхаться и терять сознание. Сквозь пелену тумана различил четыре фигуры, деловито работающих надо мной. Меня связывали, потом пеленали в одеяло. Одна из фигур показалась мне очень знакомой. Игорь?! — мелькнуло в голове, и я отключился.

ИГОРЬ

— Привет, земляк! — с этими словами, растянув рот до ушей, в комнату бесцеремонно ввалился Гущев. «Как он сюда попал, дверь закрыта, ключ на столе?» — спрашивал я сам себя, протирая спросонья глаза. И тут же отбросил нелепые вопросы: это же Гущев, который и сквозь стену пролезет. В лагере его так и называли — «проходной». О нем ходила слава не только как о мастере в прямом смысле вскрывать любой трудности замки, но и как о специалисте подбирать ключи к самому недоступному начальству. Если надо было пробить какой-нибудь вопрос, заключенные первым делом посылали Гущева, и он всегда добивался успеха. Как ему это удавалось, никто не знал. И вообще считалось, что Гущев — это загадка. Окруженный ореолом почета и уважения со стороны сокамерников, а также администрации, он тем не менее никогда не пользовался какими-то привилегиями и старался держаться в тени. Бывший коррумпированный номенклатурный работник, всегда купавшийся в богатстве и роскоши, он оказался вдруг на самом дне, где тюремная баланда заменила ему деликатесные блюда изысканной европейской кухни. Но он знал, что делал. Терпеливо выжидал. Не сомневался, что его люди на воле давили на авторитетов в лагере и купили с потрохами администрацию и что при первой же амнистии он с наилучшими характеристиками выскочит на волю. Так и случилось.

Вышли мы с ним почти в одно время. Только я отсидел почти весь срок, а он и третью часть не отбыл из того, что получил. Гущев снова вернулся в родные пенаты, занял одну из высот, кажется, в сфере конверсии, а я болтаюсь, как овечий хвост, и приличного места себе не найду. После злосчастного похода на теплоходе, на котором Гущев пытался провезти нар — котики и стратегическое сырье, а я, как идиот, принял в этом участие, зарекся раз и навсегда даже встречаться с этим фанатиком от криминала. Но вот судьба, похоже, опять сталкивает нас.

— Ты, друг, так запрятался, что отыскать тебя сумел только Буров. Я случайно узнал о тебе от него. Но Бурова уже нет в живых. Хорошо, что успел дать мне твой адрес. Хочу предложить тебе постоянную работу у меня.

Все это незваный гость выложил одним махом.

— Погоди, дай одеться, привести себя в порядок, тогда и поговорим, — остановил я поток его речи, пытаясь переварить услышанное.

— Быстрее соображай. У меня время — деньги, и некогда с тобой рассусоливать. Другой бы от такого предложения до потолка прыгал, а ты как-то не особенно вдохновился.

— А что за работа? — спросил я, решив, прежде чем отказаться, узнать, какой это подарок приготовил Гущев.

— Не пыльная, а денежная, — загоготал он, бросив мне на кровать джинсы и майку. — Одевайся быстрее, и поехали со мной, по дороге расскажу. Не сомневайся, будешь доволен.

Заинтриговал он меня. Через минуту я был готов, и мы на «мерседесе» помчались в сторону кольцевой дороги.

— Куда это мы направляемся? — поинтересовался я.

— За город, на мою дачу. Там нас ждут.

— Что это я чуть не силой вытягиваю все из тебя? Выкладывай начистоту и не тяни кота за хвост.

Гущев взглянул на меня и снова уперся глазами в расстилающуюся ленту дороги, выжимая до 120 километров.

— Не могу говорить, когда за рулем.

Я замолчал. Придется набраться терпения, а то действительно врежемся во что-нибудь.

Скоро мы въезжали в расположение дачи. Двое крутых парней подбежали к машине и, подобострастно открыв двери, протянули руки, чтобы помочь Гущеву выйти из «мерседеса». Но он отстранил их и легко выскочил из кабины. Со словами: «Все пошли со мной» направился в дом.

В просторной светлой комнате на двух диванах и трех креслах сидели с наполненными бокалами и дружно курили девять бритоголовых, крепко накачанных ребят. При появлении Гущева поднялись, как по команде, и приняли стойку «смирно».

Бывшие военные — это было отчетливо видно и невооруженным глазом.

— Садитесь, — распорядился Гущев, и все, как положено, одновременно заняли свои места. — Это ваш старший, — объявил Гущев, показывая на меня. — Все его указания и распоряжения для вас подлежат такому же четкому выполнению, как и мои. И не советую его раздражать. Он каратист высшего класса. Даже если вы все вместе соберетесь ему права качать, разнесет вас в пыль.

Гущев был в своем амплуа. Нанес мне удар ниже пояса, не пожелав даже мнения моего услышать насчет работы, зато представил меня публике как пугало. И потом, зачем преувеличивать мои возможности? Все это в его духе — авантюра, интриганство, обман.

Ладно, посмотрим все же, что он хочет мне предложить.

Когда парни разошлись после его беседы «перекурить на воле» и мы остались вдвоем, Гущев тяжело вздохнул и пожаловался:

— Дел невпроворот, а положиться не на кого. Приходится все самому. — Он открыл свой кейс и достал пачку долларов. — Здесь пять тысяч. Это тебе за выполненную работу, порученную Буровым и его шефом, известным тебе Александром Михайловичем. С Бурова деньги не возьмешь, душа его уже в раю… или в аду. — Гущев хихикнул и продолжал: — А с Александра и гроша не вытянешь, жаден до безобразия, и мне всегда приходится расплачиваться. Теперь будешь моим помощником. — И, предупреждая вопросы, сразу все поставил на свои места: — Скажешь, криминал? Отвечу: да. Но ведь вся страна втянута в куплю — продажу. Назови это как хочешь: реформы, новый курс, демократические преобразования — суть остается все та же. Купля-продажа или наоборот. И все, что связано с этой главной движущей силой, является преступным, незаконным. Если же действовать так, как велит Закон, страна вылетит в трубу. Понятно?

— Понятно, что твоя философия — это философия абсурда, — прямо сказал я, что думал.

— Молод ты еще, и, видно, жизнь тебя мало ломала, — обиделся Гущев. — Но работать ты у меня все равно будешь. Убежден, понравится, особенно когда начнешь каждый месяц получать такую вот пачку. И потом учти, у меня выходы на политдеятеля любой величины, и нет такой задачи, которую я не смогу решить.

В комнату снова стали заходить бритоголовые. Гущев оставил пятерых. Остальным предложил выйти и подождать, когда их позовут.

— Эти ребята из специальной группы Бадашева, — настала очередь знакомить их со мной. — Они прошли там целевой курс подготовки и теперь будут работать у меня. Через пару дней вы все отправитесь на одно очень важное и оплачиваемое по высшей шкале задание. В Чечне находится один человек, который ухитрился сильно насолить и официальным властям, и нам, держащим в своих руках экономику. За его голову спецслужба негласно назначила крупную сумму. Действовать напрямую, в лоб, они не хотят, чтобы себя не дискредитировать. Если это сделаем мы, они возражать не будут. Более того, выплатят вознаграждение исполнителям. Мой коллега, Александр Михайлович, пытался было разделаться с ним, но, как всегда, сработал вхолостую. Я же действую без проколов, и вы в этом убедитесь, когда ознакомитесь с моим планом.

Действительно, у Гущева все было расписано до мельчайших подробностей.

По его замыслу, мы едем в Чечню. До военного аэродрома самолетом, а дальше машиной до поселка, в котором обосновался этот человек. Гарнизон ополченцев в это время должен уйти на задание, и мы въедем в почти пустой поселок, охраняемый небольшим чеченским патрулем и еще несколькими охранниками, с которыми ничего не стоит разделаться. Гущеву был известен и дом, где нам предстояло схватить нашу жертву и доставить в Москву. На мой наивный вопрос, откуда ему известны такие подробности, Гущев неожиданно раскрылся. Оказывается, «представитель» Александра Михайловича выполнял двойную роль. Он доставлял чеченцам оружие и одновременно был его соглядатаем и исполнителем особых поручений, то есть провокаций, терактов, отдельных убийств. На этот раз ему не повезло, замысел его не удался, он был раскрыт и во всем признался. Чеченцы через своих людей сообщили об этом Александру Михайловичу, прежде чем тот к нему вернулся. Генеральный директор дружелюбно встретил своего доверенного, внимательно выслушал его бодрый рапорт, в котором, естественно, ни слова не было о том, что он раскололся, поблагодарил за старание и обещал щедро оплатить услуги. На следующий день ему помогли покончить с собой, что-то подсыпав в бокал с коньяком.

— Это логичный конец предательства, — закончил рассказ Гущев. — Надеюсь, ничего подобного в моем ведомстве не случится. — И он пристально обвел взглядом парней.

— Конечно, в нас не сомневайтесь, не подведем, — подали голоса парни.

Когда бритоголовые спросили, можно ли идти, Гущев почему-то посмотрел на часы и изрек:

— Два дня вам на раскачку, поработайте с Игорем, чтоб мышцы разогреть, и в путь-дорогу.

Я с самого начала не сомневался, что речь идет о Генрихе Николаевиче. Потому и согласился на эту авантюру. С моим участием все же больше шансов отбить его или в крайнем случае переправить в безопасное место. Судя по замыслу Гущева, в осуществление его плана втянуты высшие должностные лица спецслужбы. Иначе как расценить возможность осуществить полет, посадку на военном аэродроме, предоставление машины? А точные сведения о местонахождении Генриха Николаевича? Это дело профессионалов. Без их помощи Гущев не мог бы придумать ничего подобного.

Лучшим для меня вариантом было предупредить Генриха Николаевича о готовящемся на него покушении и отчалить от этого дела, сославшись, например, на нездоровье или другую причину. Но как это сделать? Может, рассказать обо всем Ии, она что-нибудь придумает. Где найти ее? Гущев говорил, что бритоголовые ребята из бадашевской спецгруппы. Они наверняка знают, где находится сейчас Ия. Надо выяснить. Не откладывая в долгий ящик, договариваюсь с парнями о начале с завтрашнего дня занятий по подготовке к операции. Заодно интересуюсь, кто у них был инструктором в центре. Подробно расписывают девушку Олю. Она с ними не только тренировалась, но и была главной в спецгруппе, которая прибыла в распоряжение генерального директора фирмы.

Так, отлично, значит, Ия у Александра Михайловича. Обращаюсь к Гущеву с просьбой разрешить поехать к генеральному директору и поговорить с ним. Возможно, узнаю что-то новое о чеченцах, окружающих нашего клиента, и о нем самом: ведь он побывал у него в качестве налогового инспектора и наверняка показал свой характер.

— Не возражаю, — согласился Гущев и предупредил: — О наших планах — ни гу-гу.

— На этот счет будьте спокойны.

Гущев лично позвонил Александру Михайловичу и попросил быть поласковей с его человеком, который кое о чем его расспросит.

— Жми к нему, он тебя ждет, — сказал Гущев и вызвал водителя разъездной машины, распорядившись сделать со мной рейс туда и обратно. — Водитель знает, куда везти, — пояснил он.

Как же подкатиться к генеральному директору, чтобы не вызвать у него подозрений насчет моей поездки в Чечню? А то начнет расспрашивать, и я запутаюсь. Так ничего за дорогу и не решил. И только перед входом в его кабинет сверкнула мысль: свалю все на Гущева, пусть тот и выкручивается.

Разговор у нас получился. Александр Михайлович моментально меня узнал, угостил кофе с коньяком да еще с шикарными шоколадными конфетами, с готовностью отвечал на все мои вопросы и, когда я уже собрался уходить, не преминул поинтересоваться, для чего мне такие сведения, не собираюсь ли я туда махнуть.

— Нет, что вы, — замахал я руками, — лезть в самое пекло, да ни за какие деньги. Просто Гущеву понадобились подробности, и он послал меня к вам.

— А для чего?

Я пожал плечами:

— Позвоните ему, это же не секрет.

— Да — да, так и сделаю, — скомкал разговор Александр Михайлович, сделав вид, что удовлетворен ответом.

А я, собравшись уходить, поблагодарил его за гостеприимство и как бы между прочим полюбопытствовал: не вижу что-то вашего телохранителя, очаровательной девушки — боевика. Ребята из ее спецгруппы просили узнать.

— Она уехала в Чечню с моим особым заданием. Теперь была моя очередь заторопиться и сделать вид, что такая информация меня вполне устраивает.

«Если этот тип не врет, значит, Ия уехала к Генриху и постарается забрать его оттуда, — размышлял я. — А если ей не удастся?..»

Теперь я уже не колебался и решил непременно принять участие в этой авантюре.

Мы летели на военном транспортном самолете типа «Антей», перевозившем ящики с боеприпасами. Перед взлетом один из членов экипажа предложил всем надеть парашюты и показал, как им пользоваться при аварийной ситуации. На мой вопрос, почему же не дают парашюты пассажирам «боинга» или «Ила», он ответил, что «Аны» специально приспособлены для сбрасывания десанта. Откроется люк в заднем отсеке, и можно прыгать даже с разбега.

Наставления члена экипажа меня не успокоили, а, наоборот, вызвали видения различных вариантов авиакатастроф с моим участием. Но все кончилось благополучно, и поздно ночью самолет мягко приземлился на аэродроме.

Ко мне подошел офицер, одетый в полевую форму, и сообщил, что машина ждет нас. Пересели в «волгу-пикап», свободно разместившись в кабине. Предупрежденные офицером, что возвратиться надо до рассвета, мы не стали тратить время на переодевание и еду, а переоделись и перекусили по дороге. Когда приблизились к поселку, все уже были в маскировочных костюмах и черных масках. Машину с водителем оставили ждать на опушке леса, а сами короткими перебежками, пригибаясь к земле и прячась за кустарники, последовали прямо к дому, который нетрудно было вычислить, зная его расположение.

Мы заранее договорились, что охранников будем снимать, не убивая, а только вырубим на время. Этому я успел научить ребят за два отведенных нам для тренировок дня. Да и вооружены мы были пистолетами только на крайний случай. Излишний шум может вызвать тревогу и сорвать всю операцию. У крыльца дома, где находился Генрих Николаевич, прохаживался часовой с автоматом на изготовку. Я сам взялся его снять. Пока пятеро моих ребят притаились в нескольких метрах, чтобы в случае необходимости прийти мне на помощь, я осторожно подкрался сзади к часовому и правой рукой сжал его горло. Он медленно сполз на землю. Как минимум полчаса будет приходить в себя. Это проверено. Оттащил его к стене. Трое вместе со мной вошли в комнату. Двое остались сторожить. Включил фонарик. Кровать, стол, стулья. Небольшой сейф. Хорошо бы и его прихватить, наверняка какие-то деньги, бумаги, которые будут нужны Генриху Николаевичу. Но как взять, чтобы незаметно было, все равно обратят внимание, подумают — валюта. Неприятностей не оберешься. Ладно, там видно будет, а пока — вот он, спит без задних ног, ничего себе нервишки. Я бы так не смог. Вечно всем завидую.

Ребята между тем деловито приступили к работе. Платок с эфиром — к носу и одновременно ремешки на руки и ноги. И чтоб было наверняка, укутали легким одеялом. Когда все закончили, я приказал:

— Осторожно несите его в машину, я за вами. Как только они вышли, стал шарить по комнате в поисках ключа к сейфу. Тащить его — последнее дело, но и оставлять, раз пришли сюда, я не намерен.

Выдвинул ящик стола. Лежит какой-то ключ. Похоже то, что надо. Попробовал — подходит. Открыл дверцу. Ничего, кроме нескольких листков бумаги. Забрал и спрятал в карман. Слышу: автоматные очереди. Выскочил наружу.

Наверняка нарвались на патруль. Теперь надо сматываться как можно быстрее. Пули просвистели у самого уха. Прямо передо мной выросла фигура чеченца, он выкрикнул:

— Стой, руки вверх, стрелять буду!

Как бы не так. Резкий выпад ногой снизу вверх — и автомат грозного патрульного летит в сторону. Кулак в ту же секунду достает челюсть чеченца, и он без звука валится на землю.

Оглядываюсь вокруг: ни зги не видно. Знаю, впереди дорога, но там идет перестрелка. У нас только пистолеты, и долго ребятам не продержаться.

Выстрелы прекратились так же неожиданно, как и начались. Спешу к машине, там договорились собраться. Вдруг слышу характерный звук включенного двигателя, затем — повышенные обороты и затихающий шум уезжающей машины. Что они, с ума посходили? Оставили меня здесь, а сами смотались…

Так и есть, на дороге никого. Хотя стоп. Лежит что-то или кто-то. Подошел ближе.

Так, перепугались до смерти и впопыхах оставили свою ношу. Быстро развернул одеяло и ножом перерезал ремни. Генрих Николаевич, надышавшись парами эфира, спал как младенец. Похлопал по щекам — не помогает. Есть еще один верный способ, но для этого надо его освободить от одежды. Только успел расстегнуть пуговицы на гимнастерке, как увидел группу людей, уверенно шагающих к нам. Мне ничего не оставалось, как рвануть подальше от этого места.

От злости клокотало в груди. Сукины дети, наложили в штаны, бросили, не подумав о последствиях. Гущев не простит такого прокола ни мне, ни им. Но, думаю, их он больше не увидит, если эти парни не законченные идиоты. Хотя, кто знает, может, еще придут за гонораром, свалив на меня неудачу. Вот бы увидеть мне их морды! Сам бы, без Гущева, рассчитался. Ну а мне что делать? Доберусь до своих, помогут возвратиться в Москву, и что дальше? Гущев из-под земли достанет. Как объяснить ему, что вины моей тут нет, операцию сорвали эти ублюдки. Да, положеньице…

По всему видно, что Ия здесь не появлялась, и генеральный директор элементарно натрепался, чтобы ввести меня, а скорее, Гущева в заблуждение. Иначе она была бы вместе с мужем в этом доме, или же Генрих Николаевич уже уехал бы с ней.

Но в моих интересах, чтобы Генриха Николаевича оставили в покое и он остался у чеченцев. Уверен, Ия не простит ему такого решения. В глубине моей души все же теплится надежда вернуть ее. Была же у нас взаимная симпатия. Генрих Николаевич подвернулся. Она скорее увлеклась им как учителем, чем как мужчиной, вышла за него из чувства благодарности за то, что вылепил из нее мастера каратэ. Не сомневаюсь, что, не будь его, Ия полюбила бы меня, и жизнь моя повернулась бы иначе. Жили бы себе спокойненько в США и горестей не знали. Вон как Генрих Николаевич там кайфует. Инструктором вместе с женой устроился в престижном месте — полицейском управлении. Почет, уважение и, главное, хорошие деньги. Что я, не смог бы так? Бросила меня Ия, предпочла другому, вот и покатился по кривой дорожке. Хотя, если быть справедливым, еще до нее связался с этими проходимцами. Пахан, Хромой, Жухов втянули меня в свою компанию. Когда пряником, а когда и кнутом заставляли выполнять задания и, чего душой кривить, Всегда платили не меньше, чем обещали. А это неплохие бабки. На них можно было кутнуть в любом ресторане, да не одному, а с девочкой, проехаться на Черное море — в общем, ни в чем себе не отказывать. Но когда у тебя поручение, тут уж ноги в руки и веселье прочь. Всегда выполнял задания без проколов. Особенно здорово получилось в парке, когда, прогуливаясь с Ией, встретили крутых ребят. Я уложил их в два счета. Вот когда я вырос в глазах девушки! Но зато потом, как и предполагалось в сценарии Пахана, я с Ией бросился бежать, и меня подстрелили, понятно, холостым зарядом. Ия стала, меня спасать, умчалась к телефону — автомату, чтоб вызвать «скорую», а меня в это время уже на носилках тащили в машину, присланную Хромым. К вечеру следующего дня я был уже в Штатах и беседовал с Паханом, у которого в голове зрел новый план с моим участием. Срочно вывести меня из игры потребовалось из-за того, что отец Ии, следователь по особо важным делам, развил буйную деятельность. Арестовали Жухова и подбирались ко мне. Выход был один: убраться на время с глаз и, как любил повторять Хромой, лечь на дно. Ия поверила версии, что я убит, и скоро забыла обо мне. Возможно, останься я в Москве, мы с Ией сблизились бы по-настоящему и все пошло иначе.

Я верю в судьбу. Мы столько раз с ней встречались после этого случая — я спасал ее, она — меня, что у Ии не могло не возникнуть ответного чувства ко мне. И только привязанность к мужу, все та же благодарность, стремление не остаться в долгу, а отплатить ему, своему наставнику и тренеру, заботой, лаской и верностью, сдерживают ее.

Возможно, я и ошибаюсь, переоцениваю себя, но все же шансы мои, несомненно, выросли бы, если бы Ия осталась одна. И совершенно неожиданная развязка с похищением Генриха Николаевича предстает теперь в другом свете. Выходит, правильно говорят: что ни делается — все к лучшему…

— А ну, стой! Руки за голову и не рыпайся! — Это скомандовал стоявший в метрах пяти молодой чеченец, вооруженный автоматом. За ним — большая группа боевиков, которые стали обтекать меня со всех сторон. Как они ухитрились незаметно подойти, просто непостижимо. Между тем двое из окружавших тщательно обыскали меня, вытащив из кармана пистолет и все бумаги.

— Кто такой и что делаешь в этих местах? — строго спросил тот же чеченец, видно, полевой командир, рассматривая корреспондентское удостоверение.

— Из газеты я.

Мой лепет, по-видимому, не удовлетворил любопытство командира, и он продолжал допрашивать:

— Из какой газеты, где командировочное предписание и разрешение коменданта гарнизона?

— Торопился, не успел оформить, — сказал первое, что пришло в голову, а сам думал: до чего же Гущев авантюрист и ханжа, сунул документ, не потрудившись выяснить, достаточен ли он, чтобы служить оправданием приезда во фронтовую зону. Просто пыль в глаза пустил, вот, мол, какой он, Гущев, заботливый и предусмотрительный на все случаи жизни. Из — за него и влип, оправдывайся теперь. Они не такие дураки, чтобы верить на слово первому встречному. Возьмут и кокнут сгоряча, по закону военного времени.

— Больше тебе нечего сказать? — снова обратился ко мне старший чеченец тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Я только пожал плечами.

Чеченец снял с плеча автомат. Вот и все, хана тебе, Игорек, вот и верь после этого поговорке: что ни делается — все к лучшему. Но командир показал дулом в ту сторону, откуда пришел.

— Иди! Даже газеты своей не знаешь, там с тобой разберемся.

Ругнул себя, мог ведь любую назвать, хоть «Правду», хоть «Известия», проверять, что ли, будут. И с опозданием, чтобы как-то оправдаться, отрекомендовался:

— Я представитель московского телевидения. Чеченец недоверчиво на меня посмотрел:

— Не верю я тебе. Двигай вперед. Не видел еще удостоверения, в котором не указывается печатный орган или телевизионный канал. — Чеченец загнал меня в угол своей осведомленностью.

Недооцениваем мы этих ребят.

Парень наверняка с высшим образованием. В общем, пришлось повиноваться и положиться на волю судьбы.

Я снова возвращался в поселок, но уже в сопровождении хозяев.

Хотелось провалиться сквозь землю. Сейчас увижу Генриха, что я ему скажу, как объясню свое появление. Рассказать все честно, как было? Поверит ли он мне и моим добрым намерениям по отношению к нему? Очень сомневаюсь. Да и чеченцам надо толково все объяснить, чтобы не попасть впросак. Судя по их командиру, на мякине этих людей не проведешь. Попал я словно кур в ощип. Как выпутаюсь, одному Богу известно.

Иду. Позади и с боков следуют чеченцы. Все с автоматами наперевес и с боевыми повязками на лбу. Похоже, после хорошей драчки. Несколько человек перевязаны бинтами. Двоих несут на носилках. Наш командир подходит к ним. Переговариваются и посматривают на меня. Вдруг от группы отделяется один парень и мчится на меня с диким криком на чеченском. Нырок в сторону — и паренек пролетает мимо. Резко тормознув, он разворачивается и снова на меня. Ставлю блок локтем, затем плечом. На удары не отвечаю, только защищаюсь. Хватило ума сдержаться и не уложить разбушевавшегося парня. Чего это он на меня налетел?

Командир что-то сказал двоим ребятам, и те вмиг оттащили его от меня. Потом подошел ко мне и говорит со злостью:

— Оказывается, ты хорошо дерешься. Мой двоюродный брат тебя узнал. Ты его ночью придушил, он только недавно в себя пришел. Корреспонденты так не умеют. Десантник ты или омоновец. У меня есть право таких, как ты, расстреливать на месте. Наших вы не щадите. Зачем же нам с вами чикаться? — И он передернул затвор.

— Оставь его, Фарид. Тут какое-то недоразумение. — К нам подходил, жив-здоров, Генрих Николаевич. Они обнялись с командиром. — Я знаю этого человека, — продолжал он, показывая на меня. — В главном штабе его ценят как умелого экспедитора по доставке оружия. И могу поклясться, что к ночной провокации он отношения не имеет. Скорее всего, послан ко мне по какому-то делу и не мог найти, вот и напоролся на вас.

— Почему ты сразу не сказал? — строго спросил Фарид, обращаясь ко мне.

Я ухватился за конец веревки, брошенной мне, тонущему, Генрихом Николаевичем, и стал карабкаться на берег:

— Задание у меня секретное: не мог раскрыться перед первым встречным. Откуда мне знать, кто вы и можно ли вам доверять.

Чеченец впервые улыбнулся, видно, довольный, что так все кончилось и ему не надо прибегать к крайним мерам. А Генрих Николаевич положил руку мне на плечо и повел к дому, где мы два часа назад орудовали как бандиты.

Зайдя в комнату, он круто изменился.

— Садись и рассказывай все, как на духу, — приказал он и добавил: — Я знаю, что ты был с ними, а может, даже возглавлял эту братию. Забыл, наверное, что я в темноте прекрасно вижу и, хоть вы усыпили меня, я успел тебя узнать.

— Ваши бумаги у Фарида, — сказал я, назвав имя командира, которое услышал, когда к нему обратился Генрих Николаевич.

— Знаю, они уже у меня. Удивляюсь только, когда ты успел стать мастером по сейфам.

— Я хотел просто спасти содержимое, не оставлять же документы здесь, когда вас отсюда забирали.

— Спасибо за заботу, — сыронизировал Генрих Николаевич и снова посуровел: — Ближе к делу, Игорь, не надо вокруг да около. Продолжай, только без вранья.

Выложил все: и про Гущева, и про генерального директора, и про то, как работал в лагере Бадашева, где встретил Ию, спасшую мне жизнь уже в который раз. Не забыл подробно описать, как нас встречали и провожали военные товарищи, которых с потрохами купил Гущев. Многое из того, что я рассказал, Генриху Николаевичу было известно. Это он потом признался. Слушал же меня, не перебивая.

— Ничего не забыл? — приставил мне кулак к носу. Я понял этот жесть как прощение и вздохнул с облегчением.

— Верьте, Генрих Николаевич, пошел на это дело только из желания помочь вам и уберечь от неприятностей. — Это было добавление к моему предыдущему рассказу.

— Как же ты мог меня уберечь, голова твоя садовая? — Генрих Николаевич довольно ощутимо треснул меня по затылку, как раньше, когда на тренировке не получался показанный им прием. — Они ведь деятели прожженные: если что задумали, осуществят любой ценой. Подозреваю, что и срыв операции с моим похищением тоже был предусмотрен как один из вариантов. Может, конечно, и помешали им чеченцы, но что-то уж больно быстро твои ребята улетучились, бросив тебя. Не такие они наивные пташки, как ты себе представляешь. Бадашев таких простачков-недоумков, которые выстрелов пугаются, давно бы попер из своей школы в три шеи, и если уж продал эту группу, то будь уверен, это парни вполне пригодные для подобных дел. Мне кажется, они были заранее проинструктированы и сами спровоцировали инцидент с таким концом. Я спрашивал чеченский патруль. Старший из них сказал мне, что никого они не обнаруживали, а просто ответили на выстрелы, паля куда попало, так как не видели цели. Услышав шум автомобильного мотора, пошли на звук и наткнулись на меня. Я не хочу сомневаться, Игорь, в твоей искренности, но вот то, что ты связался с такой мразью и крутишься в этой обойме, простить тебе не могу. Неужели мало тебе срока, который ты отсидел? Уймись. А то, как Тарас Бульба, я тебя породил, я тебя и убью. Не в прямом смысле, конечно. Ты для меня просто перестанешь существовать. Если для тебя это что-нибудь значит, прошу: порви с ними окончательно. В этом можешь целиком рассчитывать на меня.

Мне было стыдно слушать горячую речь Генриха Николаевича, стыдно за свои подлые мысли и расчеты относительно его и Ии, я ругал себя последними словами и радовался, что этот человек, добившийся совершенства, все же не сумел постичь умение читать мысли. А то бы гореть мне синим пламенем. Кстати, знает ли он что-то о своей жене? Совсем забыл сообщить ему новость. Не поздно сделать это и сейчас.

— Ия должна к вам приехать, — выпалил я и поднял наконец на него глаза, которые прятал, пока он говорил.

Генрих Николаевич ставил на электроплитку сковородку для яичницы, и рука его дрогнула, но он как ни в чем не бывало продолжал свое дело и приговаривал:

— Сейчас позавтракаем, потом пойдем к чеченцам объясняться и уговаривать, чтобы оставили тебя пока здесь, у меня. Будем работать вместе. Согласен?

— Что за вопрос, с вами хоть на край света.

— Я серьезно, Игорь. Проблема нешуточная, подумай.

— А у меня есть выбор?

— Ты можешь возвратиться к ним, но не уверен, ждут ли тебя там. Они затеяли какую-то дьявольскую игру, в которой тебе отведена определенная роль. Думаю, специально тебя потеряли, я пока не знаю, с какой целью. Но дело не в них, а в тебе. Если ты решишь жить честно и уйти от них без возврата, то игру эту они наверняка проиграют. Тебе же временно следует пожить в другом лагере, присмотреться. Захочешь мне помочь, буду рад, нет — отдыхай, приобретай здесь новых знакомых и друзей. Уверяю тебя, чеченцы — народ гостеприимный и добро не забывает. Придешь к ним с чистым сердцем, ответят тем же. Скоро убедишься в этом сам.

Остаюсь, — теперь уж решительно сказал я и спросил: — Вы что, не слышали мою новость о вашей жене?

— На слух пока не жалуюсь. Спасибо за хорошее известие. Но я об этом уже знаю. Информация из Москвы налажена четко. Жду ее со дня на день. Только не пойму, что там случилось, почему задерживается…

ИЯ

Я знала, что меня ждут с нетерпением, но сообщить о своем приезде не имела возможности. Неудивительно, что никто не встречает. Но я по привычке, сойдя с трапа самолета, оглядываюсь, ищу знакомые лица. Увы, придется одной добираться до родителей. К себе домой нельзя. Там бандит держит Сережу, требуя выкуп, и надо будет с ходу подключаться к делу. И вдруг слышу: «Ия!» Оборачиваюсь — Татьяна собственной персоной. Бросилась обниматься. Расцеловались. Как же не ответить на такое проявление чувств?

— Откуда ты узнала о моем приезде? — удивляюсь я.

— Каждый день хожу тебя встречать. Вижу, как твои родители с ума сходят от страха за Сережу. Я ведь у них сейчас живу. Твой дом полностью забаррикадирован. Ростислав, этот бандит с большой дороги, закрылся там и предупредил: кто переступит порог дома, живым не войдет, а если полиция нагрянет, пусть пеняет на себя: пострадает прежде всего ребенок. Требует пять миллионов и документы.

— Мне все это известно, — остановила я поток Таниных сообщений, — для того и приехала, чтобы решить вопрос без потерь.

Мы взяли такси, и я спросила ее, как чувствует себя отец и чем закончилось дело с русской мафией, главарь которой держит Сережу у меня дома.

Таня охотно рассказала, как все происходило после моего отъезда в Москву:

— Отец слег в больницу, мама не отходила от него ни на шаг. Внимание врачей, заботливый уход любимой жены помогли ему быстро справиться с болезнью и пойти на поправку. Сейчас он в полной форме и уже ездит на новой машине на работу. Очень дружен со своим шефом — Венсом. Они часто семьями ходят друг к другу в гости на уикенд. Мама, как и прежде, увлекается моделями. У нее тонкий вкус и острое чувство моды. Ее модели женской одежды пользуются большим успехом. Когда Рост притащил в твой дом Сережу, то меня попросту выгнал на улицу. Я позвонила в полицию, и Дик Робсон велел срочно ехать к нему в управление. Так и сделала. Там меня допросили под запись и определили временно в гостиницу. Вечером ко мне постучали. Открыла. Твои отец и мать. Они попросили подробнее рассказать, кто такой Рост, как он меня нашел и можно ли, на мой взгляд, не опасаться за жизнь ребенка. Как могла их успокоила, ответила на все вопросы. Когда собрались уходить, пригласили пожить у них, пока не схватят террориста. Я стала отказываться, ведь это для них неудобство, но они очень настаивали, и я согласилась. Да, совсем забыла, — спохватилась Таня, когда выложила, как ей казалось, полный объем интересующей меня информации. — От тебя, Ия, приезжал Валерий Николаевич. Он остановился в твоем доме и, как оказалось, знаком с Ростом. Они допоздна беседовали о чем-то, договаривались, потом гость попросил меня познакомить его с твоим отцом, якобы для пользы какого — то дела. Узнав, что Андрей Петрович не возражает против этого, дала ему адрес больницы, и он там побывал. Причем не один раз. Потом, не попрощавшись, неожиданно уехал.

Я тут же вспомнила о Хромом и о его поездке в США. Больше он мне не звонил и не появлялся. Тоже птичка божья, хоть и клялся в верности, а приехал и сгинул. Надо будет выяснить, куда он делся. Без контроля — пропадет. Это он с виду такой суровый и озабоченный, а на деле безвольный человек. Всю жизнь в криминале. Вытащишь из грязи, готов хоть на край света за тобой. А пройдет немного времени, смотришь, опять сидит в дерьме, снова вытаскивай. Сколько раз приходилось это делать, со счета сбилась. Таня первая вбежала в дом с возгласом:

— Встречайте, Ию вам привезла!

Но никто не ответил. Я вошла следом за ней. Таня уже успела обнаружить на столе записку и показала мне. Родители сообщали, что дом, где преступник держит Сережу, окружен полицией и они вместе с Диком Робсоном находятся там.

— Еду туда немедленно, — объявила я. — Ты со мной?

— Конечно.

Ключи от гаража и машины — на месте, как всегда, в одном из выдвижных ящиков папиного стола. Достаю их и бегом к своей «тойоте», которую оставила у родителей, когда уезжала в Москву. Надо спешить. Судя по записке, ситуация накаляется.

Через каких-нибудь тридцать минут мы были около нашего коттеджа, и я поочередно попала в объятия мамы, папы и Дика. Родители, перебивая друг друга, вводили меня в курс событий, будто я с Марса прилетела. Мама, как положено, не сдерживала слез. Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы не вмешался Дик. Он решительно взял меня под руку и, извинившись, отвел в сторонку.

— Теперь слушай внимательно. — Он взял меня за подбородок, чтобы я больше ни на что не отвлекалась, и стал объяснять сложившееся положение.

Дик не скрывал, что ситуация обострилась буквально за последние несколько часов. У преступника стали сдавать нервы от долгого ожидания и неопределенности. Его поставили в известность о том, что вот-вот должна приехать дочь Андрея Петровича, которая передаст ему из рук в руки все, что он требует, и заберет мальчика. И сегодня, часа два назад, он заявил, что даст нам время до вечера. Не выполним его условий — взорвет себя и ребенка. Ему терять нечего. Дик закончил свою короткую информацию и направил меня к своей машине:

— Там мешок с деньгами и папка с документами. Бери и топай к нему. Он уже предупрежден и ждет тебя. Будь осторожна, это — бывший офицер-десантник, воевал в Афганистане, владеет приемами рукопашного боя. И учти, он нам нужен живым.

Проинструктировав, Дик поцеловал меня в лоб и шепнул на ухо:

— Мы все тебя любим, ждем с победой.

Отец предусмотрительно отвел маму подальше, чтобы не было особенно горячих напутствий, и я, забрав из машины Дика все, что ждал Рост, как его называла все время Таня, спокойно направилась к крыльцу своего дома. Позвонила. Из окна вылетел ключ. Открыла дверь и вошла.

— Поднимайся наверх, — услышала команду. Только поставила ногу на ступеньку лестницы, как он остановил меня криком:

— Вернись и закрой на ключ входную дверь.

Да, действительно забыла это сделать. Пришлось возвращаться.

— Подергай за ручку, — потребовал голос, и я безоговорочно выполнила и это указание.

— Теперь можно? — осторожно спросила я, постаравшись, чтобы голос у меня дрожал, словно я до смерти напугана.

— Деньги и документы у тебя? — прежде чем разрешить идти, спросил он.

— А вы разве не видите? — ответила и я вопросом.

— Отвечай и не изображай из себя невинную девочку, я о тебе все знаю, даже то, что ты из дочери Шиманского превратилась в дочь следователя, — гаркнул Рост, уловив, как видно, фальшь в моей интонации.

— И деньги, и документы у меня, иначе бы не пришла. А ты кончай играть в кошки — мышки. — Это я уже выдала другим, довольно сердитым тоном.

— Ладно, поднимайся.

— Вначале покажи ребенка. Молчание. Чего он там мешкает?

— Ия, здесь я, здесь, — услышала я Сережкин голос.

— У тебя все в порядке, ты здоров?

— Да, все хорошо, только возьми меня отсюда.

— Потерпи, сейчас заберу, — успокоила его.

— Ну, что, убедилась? Целехонек ваш пацан, аппетит отменный, весь холодильник он один и очистил. — Рост хохотнул и скомандовал мне: — Двигай сюда, побеседуем.

Я поднялась. На втором этаже у нас небольшая лестничная площадка, ведущая в три отдельные комнаты. В одной из них Рост, наверное, держит Сережу.

Рост стоял у стены на лестничной площадке и как только увидел меня, остановил поднятой рукой.

— Выверни все карманы и покажи, что у тебя нет никакого оружия.

— Пожалуйста, — показала ему карманы на куртке и джинсах.

— Сними куртку! — потребовал он.

— Еще чего! — возмутилась я. — Может, стриптиз тебе устроить?

— Не возражаю, готов даже оплатить представление из принесенных тобой денег, а куртку все равно сними и брось мне. Знаю я ваши штучки.

Поняв, что спорить с ним бесполезно, я выполнила его требование. Ощупав куртку, он вернул ее мне.

— Можешь надеть, если хочешь, — снизошел он. — А теперь клади на пол мешок, документы и возвращайся вниз.

— За дурочку меня держишь? Мы договаривались так: я остаюсь, а ребенок уходит. — И, не ожидая его возражений, позвала: — Сережа!

Мальчик выглянул из комнаты и, увидев меня, бросился на шею. Рост не препятствовал.

— Черт с тобой, — ругнулся он, — я сам его выведу, а ты останься и дай мне ключ.

Рост взял Сережу за руку и повел к выходу. Мальчик обернулся и с тревогой посмотрел на меня. Я ему подмигнула, и он послушно пошел. Рост открыл ключом дверь, выпустил ребенка. Затем запер дверь, оставив ключ в замке.

Теперь я отошла к стене, где стоял Рост. Пусть убедится, что деньги и папка тут. Он понял мой жест и молча принялся за дело. Открыл мешок, пересчитал количество пачек, каждая в специальной банковской упаковке, полистал папку с документами. Видимо, остался доволен.

— Теперь зайди в комнату, которая тебе больше нравится, и сиди там, пока не позову.

— А когда позовешь? — снаивничала я.

— Когда будет выполнено второе мое условие: предоставлена возможность вылететь с тобой в Москву, — ответил Рост и добавил: — Я уже звонил туда из дома, не обессудь, — осклабился он, — нас там ждут… И потом, у меня есть и третье условие.

— Какое же?

— Пока мы здесь, доставить сюда Таню, мою подружку.

— Да-а-а? — только и смогла выговорить я, изумленная его наглостью.

— Впрочем, ты мне тоже очень нравишься и вполне можешь ее заменить, а я тебя постараюсь отблагодарить за труды. — Он похлопал рукой помешку с деньгами.

Беспредел этого подонка переходил всякие границы. Пора было кончать бредовый диалог.

— Ну вот что, твоя игра закончена, пошли к выходу, если тебе жизнь дорога, — выдала я.

Он отреагировал весьма оригинально.

— Заходи в комнату и заткнись, — сказал так, будто не слышал моих слов, а потом, деловито укладывая денежные пачки и документы в небольшой чемоданчик, добавил: — Не поняла? Могу помочь.

— Попробуй, — предложила я.

Он все с тем же деловым видом, с каким укладывал чемодан, стремительно направился ко мне с явным намерением осуществить свою угрозу. Бородка у него подрагивала, глаза бешеные. Если раньше сдерживал себя, то сейчас готов применить силу.

Увернулась от его ручищ, проскочила мимо него и оказалась у лестницы, а он — у стены. Пока, видно, до него не дошло, что я противник, с которым надо считаться. Он повторил свою атаку, и мы снова поменялись местами.

— Издеваешься надо мной, шлюха! — заорал он и ринулся на меня зверем. И снова я увернулась, чтобы довести его до исступления.

Он остановился, тяжело дыша, испепеляя меня взглядом. Злость — плохой помощник. Но мне это выгодно. Я пока не знаю возможностей Роста как бойца. Выбить из колеи, добиться, чтобы его действиями руководил не разум, а гнев, — уже полдела. И, кажется, мне это удалось.

Рост, дрожа от ярости, готов был разорвать меня на части.

И он пошел на меня, растопырив руки. Я не собиралась убегать, стояла на месте и ждала, когда он приблизится, чтобы я могла его достать.

Выпад ногой выстрелом от колена в пах.

Вот теперь вижу — боец. Отреагировал в последний момент, и сапожок мой попал в воздух.

— Ого! — Рост остановился как вкопанный. — Да ты, оказывается, можешь защищаться.

— И нападать, — дополнила я его открытие, чтоб не заблуждался.

Рост, не говоря больше ни слова, разразился каскадом ударов рукой и ногой, показывая, на что способен. Хоть и примитивно, но эффектно, попасть под такой каскад неприятно. Уровень — не выше коричневого пояса, да еще без тренировок. Вон как тяжело дышит.

— Может, послушаешь меня и сдашься? — Я пожалела его и дала последний шанс, стоя у него за спиной.

— Это еще одна твоя ошибка, — прошипел он со злостью и крутанулся, пытаясь рубануть меня ногой.

Детский лепет. Отклонившись, ушла в сторону и снова нырнула ему за спину. Пока он соображал, куда я делась, применила японский стиль айкидо, которым владею в совершенстве. Он предполагает не прямолинейные, а круговые движения, когда до конечного удара или блока рука, нога, все тело движутся по дуге, по кругу, волнообразно по спирали. Круговые движения позволяют лучше следовать необходимому ритму боя, в нужный момент усиливая или ослабляя натиск. Кроме того, круговые дают возможность исключить паузу, неизбежную при прямолинейном движении. И еще очень важно, что такие движения позволяют намного эффективнее, чем прямолинейные, варьировать угол приложения силы при нападении и защите. Спиралевидная траектория удара значительно повышает проникающую способность руки, усиленной «раскручиванием» бедер и всего корпуса. И когда я начала свое раскручивание, стоя на месте, Рост с победным возгласом: «Ну попалась, стерва!» — изо всех сил нанес мне удар с полным откатом, метя в голову.

Так и убить можно, мелькнула мысль, хоть я прекрасно знала, что ему и пудовая дубина не поможет. «Скручивающие» блоки моего тела ослабили встречный импульс, что позволило совершенно безболезненно парировать удар. Любой бьющий предмет, попадая в спираль блока, неизбежно соскальзывает в воздух. Рост буквально остолбенел, когда его кулак благополучно опустился в пустоту.

— Давай, козел несчастный, еще разочек! — подзадорила я его, не прекращая крутиться.

— Ах ты!.. — Он задохнулся и больше не мог выговорить ни слова.

Он, как боксер, сделал несколько выпадов рукой — хук и апперкот. Выпады не достигли цели, Рост выхватил нож и пошел на меня. Теперь настала моя очередь. Я пропустила его мимо себя за счет стремительного маха в бедрах и нанесла серию безостановочных круговых ударов ногой: в прыжке, подкатом, подсечкой, в присяде. С него было довольно. Согнувшись и прикрыв лицо и живот руками, Рост медленно сполз на пол.

Подошла к нему безбоязненно. После такой трепки не скоро придет в себя. Обыскала. Вытащила из кармана пистолет Макарова с полной обоймой, подняла с пола финку, которую выбила из его руки после первого же удара, пощупала на всякий случай пульс. Нормально. В таком положении сердце всегда как в полусне. Непонятно, почему он не стрелял. Неужели ему было неясно, что я играю с ним, неужели не распознал во мне грозного противника? А может, наоборот, распознал и не решился, зная, что все равно достану его и уже щадить не буду.

Тащить поверженного Роста к выходу не было никакой охоты. Я вышла на крыльцо, открыла настежь дверь, повернулась боком и жестом пригласила — заходите, мол, дорога открыта. Ко мне уже бежали Дик с двумя полицейскими, за ними отец и мать. Дик со своими ребятами промчался мимо, успел только чмокнуть меня в щеку, а родители чуть не задушили в объятиях.

— Можно, я тебя тоже поцелую? — робко попросила Таня, незаметно подошедшая ко мне.

— В аэропорту ты меня не спрашивала, а здесь что-то застеснялась, — рассмеялась я и сама расцеловала ее.

Теперь я видела в Тане подругу. О прошлом не хотелось вспоминать. Она стала совсем другой, мягче, искренней, добрее, и тянулась ко мне всем сердцем.

Дик вышел из дому.

— Ювелирная работа, — похвалил он. — Ни одного синяка, а он в глубоком нокауте. Нашатырь и тот не помог. Давайте носилки! — крикнул он своим и снова ко мне: — Думаешь, скоро придет в себя?

— Часа через два можно будет допрашивать.

— Он действовал без оружия? Я отдала Дику пистолет и нож:

— Только ножом замахивался.

— Еще одну статью получит за оружие. В общей сложности на пожизненную потянет.

— А нельзя ли его в Россию переправить? — предложила я. — Здесь ему лафа, санаторное питание, телевизор, девочки, спортивные игры, всевозможные зрелища. А там, в России, он узнает, почем фунт лиха.

Дик покачал головой:

— Ошибаешься. Это ты где-то вычитала или по телеку увидела. На самом деле ни телевизоров, ни изысканных блюд, ни девочек заключенные не видят. Строжайший режим, дисциплина и повиновение — жизнь в тюрьме далеко не сахар. В России максимальный срок пятнадцать лет, и отпетые уголовники полностью его не отсиживают. Поспрашивай Андрея Петровича, он тебе лучше объяснит, как такие дела делаются. Да ты и сама прекрасно знаешь, что все решают деньги. Многие бывшие руководящие партийные и советские работники как раньше были тесно связаны с коррупцией, так и теперь. Не случайно же тебя и Генриха пригласили туда на работу, чтобы помогли разоблачить преступные махинации людей, захвативших властные структуры и экономические рычаги в свои руки. Кстати, ты, наверное, еще не знаешь, генерал Рожков смещен со своего поста и на его место назначен какой-то полковник из молодых офицеров, причем никогда не работавший в системе спецслужб. Не сомневаюсь: мешал кому — то сильно Виктор Николаевич.

Дик прав, непонятно, что происходит в России. Сколько изменений, а на поверку все по-прежнему. Честные, принципиальные люди, болеющие за свое дело, в конце концов оказываются в опале. Они бессильны перед мафией, проникшей во все сферы — политику, экономику, культуру, искусство. Даже в военную область, всегда служившую образцом законности и правопорядка. Нет, не верю, что генерал Рожков сдался. Тут что-то не то. Надо срочно вылетать в Москву и постараться во всем разобраться. Возможно, ему нужна помощь, и он ждет ее от меня, от Генриха, других верных ему людей. Необходимо действовать, а не сидеть сложа руки и ждать, когда преступники сами явятся с поднятыми руками. Заставить их это сделать — вот ради чего следует жить. К тому же очень беспокоит исчезновение Генриха. Наверняка генералу Рожкову доставили ложные сведения о том, что Генрих остался у чеченцев и воюет против федеральных войск. Не может такого быть. С чего бы ему забыть все на свете — и меня, и взятое на себя обязательство поработать на новую Россию — и перейти на другую сторону баррикады. Нет причин для этого, и не такой он человек, чтобы так просто менять свои принципы.

Вечером собрались у нас дома родители с Сережей и друзья — Дик Робсон и Джон Каупервуд с женами. Пока все женщины, кроме меня как главного рассказчика, хлопотали на кухне, я расписывала в ярких красках мои приключения в Москве. Кстати, Дик и Джон ничуть не удивились, когда я рассказала им о Генрихе.

Джон первым высказал свое мнение:

— Мне это понятно, и будь я на его месте, возможно, поступил бы так же.

— Он проникся заботами и горестями этих несчастных людей и встал на сторону справедливости, — поддержал его Дик.

Я с недоумением уставилась на мужчин:

— Вы это серьезно, ребята?

— Знаешь, Ия, не суди мужа так строго, — занял нейтральную позицию отец. — Надо побывать там и на месте все выяснить, а потом уж решать, прав Генрих или нет.

— Хватит о делах, садитесь за стол, — пригласила мама.

Пока мы беседовали, подоспели любимые всеми — это было проверено не раз — сибирские пельмени. На белоснежной скатерти красовалась знаменитая «Смирновская» и грузинские вина «Хванчкара» и «Киндзмараули». Рядом с черной икрой, сервелатами, печеной картошкой с селедочкой дымящиеся на блюде пельмени выглядели особенно привлекательно. Когда только они все успели сделать? Неужели мы так долго разговаривали? Да нет, просто крупно повезло нашим мужчинам с женами, которые в короткий срок умеют сотворить настоящее чудо. Откровенно позавидовала. Я так не умею. Только яичницу освоила, да и то или пересолю, или вообще забуду посолить. Но Генрих у меня в этом смысле образцово — показательный муж: вполне признает ресторанную кухню и никаких претензий ко мне по кулинарным вопросам. Вот если дам маху в исполнении приема каратэ, тут уж не жди пощады. Как же мне его не хватает! Если бы сейчас был со мной за этим прекрасным столом с друзьями!

Тем временем все усаживались за стол. Мужчины да и женщины ахали и охали по поводу закусок, пельменей и вин, гремели стульями, подтрунивали друг над другом, осыпали комплиментами маму. Это был чудесный вечер, я его запомнила надолго.

Утром я улетела в Москву. Провожали только родители и Таня. В тот вечер Дик сказал мне, что Татьяну они больше задерживать не станут, она выполнила свою миссию, и на днях ее отправят в Москву. Он просил позаботиться о ней, не допустить, чтобы проходимцы, вроде Ростислава, окончательно испоганили ей жизнь. Она молода, красива, у нее все впереди. Я обещала помочь ей. У Татьяны в Москве мать, хорошая квартира. Правда, мама ее в основном увлечена собой, и на дочь, как сказала однажды Таня, ей наплевать. Но все же родной человек и не может быть совсем уж безразличной к судьбе дочери.

Ну а все, что в моих силах, я для нее сделаю. Пусть приезжает, там видно будет, что предпринять.

Дик устроил меня по первому разряду. Утонула в кресле «боинга», потягиваю предложенный стюардессой сок и размышляю.

Нет, неверно считать, что все осталось по-прежнему. Многое изменилось. Да вот хоть бы наши беспрепятственные поездки туда и обратно: Москва — Нью-Йорк, Нью-Йорк — Москва. Каких-нибудь семь часов — и ты в другом мире. Россиянам теперь не надо просвечиваться в профсоюзной и партийной организациях. Девушкам незачем ложиться в постель со своим шефом, чтобы получить «добро» на поездку. Денежки в руку — и в любое турбюро, если нет специальной командировки или приглашения на индивидуальную поездку. У меня, конечно, особый статус. Гражданка США, приглашенная спецведомством в Москву на работу.

Генерал Рожков говорил, что в чернильнице у президента лежит указ о двойном гражданстве и, когда документ появится, Виктор Николаевич в первую очередь добьется второго, российского, гражданства для меня и Генриха за хорошую работу для России. Но он, увы, уже не у дел. Хотя это еще надо проверить. И если правда, то надо думать, что делать нам — мне и Генриху. Скорее всего, придется форсировать события и самим принимать решения относительно тех, кто держит камень за пазухой против нашей семьи. Мы не должны жить с оглядкой, да и общую атмосферу очистить не мешает.

Так я и задремала в размышлениях. Дальше они развивались в картинках сна.

Очнулась, когда лайнер коснулся посадочной полосы.

— Вот бы мне так в самолете выспаться, — позавидовал сосед.

— А вы дома потренируйтесь под вентилятор, — посоветовала я, — обязательно получится.

— А что, это идея, надо попробовать, — не то в шутку, не то всерьез согласился сосед.

Без вещей, с одной только сумочкой, прошла зону без досмотра через зал особо важных пассажиров по документу, выданному генералом Рожковым.

Скоро была уже в своей квартире, которую сняла, как только поступила в распоряжение Александра Михайловича. Едва успела принять душ и перекусить с дороги, как раздался телефонный звонок. Наверное, случайный. Никто не знает о моем приезде. Ошиблась. Меня, оказывается, видел сам шеф. На мою беду, он встречал бизнесмена из Финляндии, которому сплавляет «жигули» на продажу, и засек меня, когда я выходила из депутатского зала. Это мне сообщил по телефону Павел. Он рассчитал, когда примерно я должна возвратиться в Москву, и наудачу поехал в аэропорт к моменту посадки «боинга». Увидев меня, хотел подойти, но заметил шефа и стал следить за ним. Обнаружил, что тот меня углядел. Чтобы не раскрыть себя, быстренько ретировался и поспешил домой к телефону. Павел живет с родителями. У них роскошная по московским меркам четырехкомнатная квартира в Крылатском. Отец успешно трудится в качестве корреспондента в одном из журналов, а мать, программистка, работает в коммерческой фирме. Родителей дома почти не бывает, и Павел, по его словам, полный хозяин в пустом доме, когда свободен от службы. Сейчас он делится со мной радостью по поводу того, что отсутствие родителей, донимающих его бесконечными нотациями, и возможность свободно распоряжаться временем, которое я ему предоставила, улетев в Штаты, сделали его жизнь настоящим праздником. Теперь, отдохнув как следует, он готов к любым свершениям под моим мудрым руководством. Подурачившись, Павел спросил, как там поживает Татьяна и скоро ли он сможет ее увидеть.

— Таня на днях приезжает, — сообщила я ему новость, а потом спросила: — Что будем делать? Я имею в виду не приезд Татьяны, а мою встречу с шефом.

— Надо подумать.

— Думай, в твоем распоряжении час, — распорядилась я и повесила трубку.

У Павла хорошая голова. Его предложения всегда дельны и реальны. Пусть поупражняет мозги, а то засиделся дома, небось от телевизора не отходит. Признался однажды, что больше всего любит детективы и боевики и может часами смотреть эти сериалы. Жаль только, что времени на это нет.

Собственно говоря, предлагая Павлу подумать, я уже прокручивала в голове свою версию, но, может, Павлу придет на ум идея получше. Я-то решила поступить просто: немедленно отправляться в Чечню, причем без Павла, пусть еще поблаженствует перед телевизором. Одной легче будет пройти через заслоны военных и разыскать Генриха, не вызывая особых подозрений. А когда приеду, сделаю большие глаза и скажу, что он обознался, не могла я быть в Шереметьево, так как все это время находилась в Чечне. Пусть доказывает. У Павла созрел более «приземленный» план.

— Зачем нам рисковать и вызывать к себе подозрение трепом, что тебя в Шереметьево не было, — сразу забраковал мое решение Павел, первым позвонив по телефону. — Я предлагаю другое. Ты прямо сейчас набираешь номер шефа и жалуешься на недомогание, которое регулярно накатывает на каждую женщину. У тебя это проходит особенно болезненно и долго. Вот уже несколько дней ты лежишь без всякой помощи и только сегодня вынуждена была съездить в аэропорт и договориться с администрацией «Красного зала», чтобы пропустили без всякого досмотра подругу, приезжающую на днях из США. Ты хочешь ее встретить и просишь Александра Михайловича дать тебе для этой цели машину.

— А что, неплохо, — похвалила я, — пожалуй, так и сделаю. Ты, Павлуша, настоящий Эйнштейн, тебе бы советником президента быть, а ты штанишки протираешь у телека.

— Спасибо, Ия, прости, Оля, за то, что веришь в меня. Телевизор выключаю и иду наниматься в помощники, — пошутил он.

Приятно иметь дело с человеком, полным оптимизма и юмора.

Звоню Александру Михайловичу. Берет трубку сам.

— Это я, Оля, — произношу так, словно сообщаю великую новость.

Шеф делает вид, что не расслышал, просит повторить и потом голосом пораженного в самое сердце человека восклицает:

— Как Оля! Ты здесь? — и далее следуют междометия и упреки типа — не оправдала ожиданий, доверия, нельзя ни на кого положиться, убила его наповал и так далее. Он, оказывается, был в полной уверенности, что звоню ему, выполнив задание, а я еще из постели не вылезала.

— Но ведь заболеть может любой человек, — резонно заметила я. — И потом, женские дела у некоторых из нас проходят тяжело, что рукой шевельнуть трудно. Хотела бы я, чтобы вы на минуту оказались на моем месте, тогда бы поняли, каково это.

— Избави Бог, — отозвался Александр Михайлович, — у меня своих болячек достаточно, еще предлагаете женские испытать, нет уж, справляйтесь сами, без передачи.

Это уже начинался диалог равных, и я поняла, что гроза миновала. А когда он поинтересовался, какого числа приезжает подруга и к какому часу понадобится машина, я поняла, что Павел прав, шеф принял мою версию на веру.

— Ты давай поправляйся, — уже совсем мирно сказал Александр Михайлович, — и смотри, не вздумай ехать в Чечню, не повидавшись со мной, есть разговор. Кстати, не знаешь, чем занимался все это время Павел? Он что, нашел другую работу или тоже прихворнул?

— Как, разве вы не в курсе?

— Не-е-ет, — протянул шеф, явно приготовившись к сенсации.

— Я его застукала с одной кралей и сказала ему, чтоб катился от меня подальше. С тех пор я ничего о нем не знаю. Боится на глаза показаться.

— Значит, дела любовные? Ну-ну. Приходи, разберемся.

— Еще денька два разрешите поболеть? — жалобно попросила я.

— Но не больше. — Александр Михайлович поставил на этом точку.

Запросила два дня, чтобы разобраться в ситуации после ухода генерала Рожкова. Странно, что Павел об этом ни слова. При встрече надо будет его расспросить. Наверняка знает больше, чем я. К тому же хочется пообщаться с Иркой. Кажется, век ее не видела. Интересно, как у нее с Олегом. Столько воды утекло. Есть что рассказать друг другу. Набираю номер.

— Вам Иру? — переспрашивает ее мама. — А кто это?

Называю себя.

— Рада тебя слышать, — говорит Ирина мама и на одном дыхании сообщает: — Ира с мужем разошлась. Сейчас у нее новый кавалер, отдыхает с ним в Испании. Наверное, поженятся, и он увезет ее в Южную Африку. Работает там инженером на крупной стройке.

Вот те на, такая любовь была с Олегом, и вдруг разбежались.

— Что же у них случилось, если не секрет? — спрашиваю словоохотливую мамашу.

Я ее очень мало знаю, несмотря на то, что мы с Ирой были дружны, вместе готовились к семинарам и экзаменам, обедали в местной забегаловке и вообще делились последним куском, ничего не таили друг от друга. А однажды Ирка пострадала, можно сказать, из-за меня, сцепившись с соседом-громилой. Он обитал этажом выше и просто мечтал вызвать меня на скандал. Как-то мы с Иркой грызли у меня дома гранит науки, а этот ирод со своими дружками устроил такой гвалт у нас над головой, что нервы у Иры не выдержали. Она, несмотря на мои уговоры, поднялась наверх, «чтобы привести хулиганов в чувство», и напоролась на уголовника, который ждал моего появления. Но вместо меня явилась Ира.

Увидев, что с ней сделали, я уже сама пошла разбираться. Да, верблюд попался здоровый. Но ничего, справилась с ним в два счета и сбросила с балкона. Настроена тогда была очень агрессивно, пощады никому из таких не давала. Дело прошлое. Но о подружке своей всегда вспоминаю с большой теплотой и очень по ней соскучилась.

И вот теперь разговор с ее мамой. Чувствую, что не слишком она переживает разрыв дочери с Олегом. Ругает его на чем свет стоит:

— Чего ради девочка должна мучиться с таким, как он? Устроился на завод слесарем, приносил не деньги, а слезы одни. В последнее время они вообще не встречались. Он у себя дома, Ира у себя.

— А детей у них не было?

— Как же, девочка, четыре годика. Ира отдала ее отцу. Некогда с ней возиться ни ей, ни мне, я ведь тоже со своей подругой все время в разъездах, люблю путешествовать.

Вспомнила, что и раньше почти никогда не видела ее дома. Ирка росла сама по себе, хорошо еще, что не занесло девчонку в сторону. Жаль, что так у них вышло с Олегом.

Звонок в дверь прервал наш разговор, и я, извинившись, положила трубку. Открыла. На пороге Павел:

— У тебя все время занято, а ждать я не могу. Генерал Рожков приглашает нас к себе. — Павел сделал загадочное лицо и улыбнулся своей ослепительной улыбкой. — Не пугайся, все в порядке. Ко мне только что прибыл от него посыльный и передал записку, вот она, прочитай.

Взяла, развернула листок. Каллиграфическим почерком написано:

«Павлуша, бери в охапку свою девушку по имени Ия-Оля и быстро ко мне. Есть причина». Подпись и адрес.

ГЕНЕРАЛ ВИКТОР РОЖКОВ

До сих пор не могу понять, как это я опростоволосился. Вроде немалый жизненный и профессиональный опыт за плечами, а надвигающуюся угрозу не заметил. Неслышно меня обошли и ударили сплеча. Выходит, верно: век живи и век учись, а дураком помрешь. Доставили мне ребята редкие документы, по которым мог прижать всю эту мафиозную мразь, а я ушами прохлопал. Все ждал свежих фактов. Иначе, мол, противозаконно. А когда потом на досуге внимательно полистал страницы толстенной тетради, вчитался в каждую строку, то понял, что по этим фактам и сейчас можно действовать, во всяком случае, стоило обнародовать материал в прессе, заинтересовать генеральную прокуратуру, напутать преступников, заставить их прекратить грабеж, добровольно отойти от богатых кормушек, пока еще не поздно. Это позволило бы оперативнее раскрыть их махинации и привлечь к суду.

Вон как развернулась группировка рецидивиста Гиви. Получив документы, которые доставил Хромой, они сразу приступили к осуществлению давно задуманной операции «Шантаж». Уверен, что выбьют из своих противников хорошие деньги. Если уж законные силовые ведомства не в состоянии бороться с мафией, пусть она сама себя рвет на части.

Приходится с сожалением признаться себе, что упустил время, не воспользовался результатами работы Андрея Петровича Филатова, и пока раскачивался, они показали, кто в стране хозяин. В случае угрозы их интересам сметут с пути любого. Я сам — убедительное тому доказательство.

Прекрасно знаю, чья эта работа. Все они и их дела предельно ясно расписаны в тетради Филатова, и теперь, как это ни парадоксально звучит, у меня больше развязаны руки, чем в то время, когда я возглавлял управление.

Сняли с должности неожиданно и быстро, сразу же после отъезда моего непосредственного начальника Николая Викторовича Дорохова. Он получил новую должность — назначен военным атташе в одну из зарубежных стран. Это было началом чистки нашего ведомства. Изгоняются старые, опытные кадры. Их места заполняются молодежью из МВД, военных училищ и академий. Представляю, как они будут работать. Да вот, взять хотя бы полковника Толстобровова. Максим Юрьевич назначен вместо меня командовать, пожалуй, самым сложным и ответственным во всей спецслужбе управлением. Был он начальником отдела в Министерстве внутренних дел. Перебросили к нам, «для наведения порядка» — так он заявил в день нашего знакомства. Дела принимать у меня не стал. Подчеркнул, что привык сам во всем разбираться и что, если я ему понадоблюсь, вызовет. Так и сказал: «вызову». Слов «приглашу», «пожалуйста», «благодарю» в его лексиконе, кажется, вовсе нет. А мог бы ввести в оборот, хотя бы по отношению ко мне, отслужившему в органах почти тридцать лет. Бог с ним. Не в этом беда, а в том, что «новая метла» с превеликим усердием пачками выметала наиболее ценных работников, державших в своих руках связи спецслужбы с различными зарубежными и российскими ведомствами, с информаторами и агентами. Пока мне неизвестно, делал ли он это под аплодисменты своих хозяев или под дождь ассигнаций, выделяемых для этой цели криминалом. Полковник так распоясался, что послал ко мне на квартиру омоновцев с обыском, наделив старшего ордером. Перерыли весь дом, ничего не нашли. Подозреваю, что искали филатовскую тетрадь. Толстобровов, видимо, забыл, с кем имеет дело. Ни один, даже самый невинный документ, если он у меня дома, не лежит на виду, и никто его с ходу не найдет. А уж отыскать материалы, собранные Андреем Петровичем, — дело полностью безнадежное. Так и ушли ни с чем. Но такого хамства по отношению к себе я не ожидал даже от этого проходимца. Обнаглел и зарвался в административном восторге. Ничего, я ему рога обломаю. Даром это не пройдет. У меня достаточно авторитета, связей и сил, чтобы справиться с отъявленным карьеристом и, конечно же, закончить дела, которые начал и частично уже раскрутил.

Первым делом необходимо добиться, чтобы «заиграли» документы следователя по особо важным делам Андрея Петровича Филатова. Думаю, нити приведут и к Толстобровову, и ему подобным. Один такой уже сидит за решеткой. Хорошо помню его фамилию — Изюмов, полковник Изюмов. Он принимал активное участие в гонениях на Генриха Николаевича. Да, на свою беду, попался на крупной взятке и загремел в тюрьму. Для выполнения моей программы есть ребята, которым я могу доверять как самому себе. Проверены на деле. Это в первую очередь Ия — юное, очаровательное создание с горячим сердцем и чистыми руками, бесстрашна и, хотя действует всегда без оружия, смертельно опасна тем, кто против нее. А Генрих! Это по-настоящему классный боец, научивший жену не только тому, что сам умеет, но и тому, чего не умеет. Он сам как-то мне сказал, что Ия намного превзошла его в мастерстве. И Павел, мой воспитанник. Этот сквозь стену пройдет, но задание выполнит. Честен и предан делу невероятно. Вот тройка, на которую я могу положиться.

Генрих меня беспокоит. Непонятно, что с ним приключилось и почему он остался у чеченцев. Мой информатор доложил, что Толстобровов замышляет против него какую-то гадость и уже наклеил на него ярлык предателя. Формально меня из-за Генриха и уволили. Но я не так глуп, чтобы не понимать, что это лишь зацепка. Корни гораздо глубже. Я стал сильно кому-то мешать.

В общем, хватит сидеть сложа руки. Пригласил к себе Ию и Павла. Должны вот-вот явиться.

Легки на помине. Однако быстро Павел обернулся. Всего час назад я передал записку, а они уже здесь. Приятно иметь дело с такими ребятами. Усадил их за стол и выложил все наши проблемы, которые не дают мне покоя в последнее время, особенно когда появилась возможность спокойно, не торопясь, поразмышлять, взвесить все обстоятельства и принять решение.

Прежде всего Ия должна немедленно выехать в Чечню. Это совпадает и с желанием одной из главных криминальных фигур — генерального директора фирмы, где Ия неплохо закрепилась. Надо выяснить, что случилось с Генрихом Николаевичем, и по возможности вернуться вместе с ним. Сообщил ей, где он находится, назвал людей, которые ей помогут добраться до мужа и возвратиться обратно. Это начальник штаба полка, обслуживающий военный аэродром, а также одно важное лицо в главном чеченском штабе, к которому можно обратиться в случае чрезвычайных обстоятельств.

Я объяснил девушке, что без их с Генрихом помощи мне трудно будет припечатать «бывших», торгующих оружием, стратегическим сырьем, наркотиками направо и налево. Пора за них браться всерьез. Не уничтожим их мы, они уничтожат нас.

Я показал ребятам только что полученную газету. Большая статья называлась: «Русская и американская мафия в рядах чеченских боевиков». В центре статьи фотографии Генриха и незнакомого мне парня.

— Ты не знаешь, кто это рядом с Генрихом? — спросил я Ию и показал ей газету.

— Это Игорь, — сказала Ия, не обратив внимания на статью и заголовок. — Он мой старый приятель, был связан с преступным миром, отсидел, а сейчас подрабатывает где придется. А что, почему о них пишет газета?.. — Она замолкла на полуслове, уткнувшись в корреспонденцию. — Но это же ложь от начала до конца! — возмущенно воскликнула она. — Сейчас же позвоню редактору и выскажу все, что думаю о нем и о его газетенке. Пусть завтра же опубликует опровержение.

Я только с сожалением покачал головой:

— Какое опровержение? Если они поместили материал без фактов и элементарной проверки, то неужели ты надеешься, что будут извиняться и давать задний ход. Это социальный заказ или приличная денежная инъекция. Вот если бы туда просигналили из спецслужбы, возможно, и была бы положительная реакция. А тебя никто и слушать не станет. Нам надо действовать, Ия, тогда и разоблачим всю эту камарилью, не придется просить об опровержении, сами все сделают.

Ия поняла меня и сказала, что готова хоть сейчас ехать в Грозный. Мы договорились на утро следующего дня. Ее возьмет с собой в вертолет мой старый приятель генерал Федоров из Министерства обороны, направляющийся в Грозный по спецзаданию.

Ия по официальной версии является представителем совместной российско-американской организации, которая выясняет размеры предоставления необходимой гуманитарной помощи Чечне.

Павел тоже рвался в бой и боялся, что о нем забыли. И когда я обернулся к нему со словами: «Теперь твоя очередь получить задание», он всем своим видом показал полное внимание и повиновение.

Задача Павла тоже была не из простых. Дик звонил уже не раз и просил прислать человека, на которого он хотел бы рассчитывать в борьбе с русской мафией, все более вызывающей тревогу в США. Я распоряжался профессионалами, когда под моим началом находилось все управление, но при нынешнем моем положении это исключено. Только Павла и можно подключить. Он официально находится в зарубежной командировке и связь осуществляет только со мной. Таких, как Павел, со служебным заданием в ведомстве Толстобровова немало, и он вряд ли начнет в ближайшее время их отзывать, если вообще начнет. Причин для этого у него нет. И потом, должно же быть у него элементарное чувство самосохранения. Отзывая работника, извлекая его из сферы, в которую тот внедрился достаточно глубоко, он тем самым разрушит всю отлаженную годами систему борьбы с организованной преступностью. Так что тревожиться за Павла можно только чисто теоретически. Поэтому лучшей кандидатуры не найдешь. Кроме того, Павел уже там был, кое-что успел разнюхать, познакомился с полицейским начальством. У него в Штатах родной брат — близнец. И еще он в совершенстве владеет английским, что тоже немаловажно.

Рассказывая Павлу о предстоящей работе в США, я подчеркнул, что посылаю его в надежде на результат. Он будет представлять не генерала Рожкова, а российскую спецслужбу. Дик Робсон обеспокоен тем, что в его управлении, как ему кажется, кто-то связан с криминальными элементами вообще и русскими, в частности, что идет утечка информации о готовящихся полицейских акциях. Это дает возможность преступникам принимать меры и уходить от возмездия. Он пришел к такому выводу после допросов и расследования действий в США группы Ростислава. Там уже следствие закончено, состоялся суд, и все они получили длительные сроки заключения, а главарь — пожизненное.

Дик просил учесть одно важное обстоятельство. Поскольку он договорился с мэром города и со своим полицейским начальством о предстоящем взаимообмене полицейскими работниками США и России, то желательно, чтобы в Штаты приехали двое — муж с женой, так как в Россию в командировку уехала супружеская пара. Он имеет в виду Ию и Генриха. Тогда Дику не придется давать лишние объяснения в высших инстанциях.

Павел слушал меня все так же внимательно, но я понимал, что мои слова насчет супружеской пары он не принимает на свой счет. И только когда я прямо спросил, есть ли у него девушка, на которой он хотел бы жениться или, на худой конец, взять ее с собой на правах жены, он понял, наконец, что речь идет о нем.

— Я как-то об этом не думал, — так забавно растерялся Павел, что мы с Ией не выдержали и рассмеялись.

— Значит, нет, — заключил я и вопросительно посмотрел на Ию.

Она соображает быстро и тотчас ответила:

— Есть и скоро приедет из США. Это Татьяна. У нее нелегкая судьба. Много шараханий, ошибок, но человек она неплохой и может, как мне кажется, исполнить эту роль. А там, чем черт не шутит, вдруг да и влюбятся друг в друга. У меня близкая подруга недавно разошлась с мужем. А ведь любовь была — прямо-таки Ромео и Джульетта. Неизвестно, что кому суждено.

— Погоди, Татьяна — это та девушка, которая вышла замуж за твоего отца, потом ушла от него к Жухову, а когда его посадили, связалась с этим бандитом Ростиславом?

— Да, это она, — подтвердила Ия и добавила: — Сейчас она стала другим человеком, и ей нужны помощь и поддержка настоящего друга.

— Я бы не хотел видеть ее в роли мнимой жены Павла и тем более настоящей, — категорически отверг я такую кандидатуру. — Она может подвести Павла, испортить ему всю карьеру.

Высказал свое мнение и сам был не рад, так как Ия и, что удивительно, Павел накинулись на меня с упреками и обвинениями в бесчеловечности и в том, что, несмотря на свой огромный опыт и большие звезды на погонах, я остался человеком консервативных взглядов, что во мне еще живут отголоски сталинских времен. Мне пришлось поднять руки вверх и запросить пощады:

— Сдаюсь, ребята, может, я действительно переборщил. Вам лучше знать. Кстати, когда она приезжает?

— Не знаю точно, но Дик мне сказал, что на днях, — ответила Ия.

— Ладно, сегодня вечером я с ним переговорю. Даю Павлу время на размышление до завтрашнего дня. Если для тебя вопрос решится положительно, встречай свою Таню, бегите в загс и отправляйтесь в Штаты. Перед отъездом еще раз поговорим с тобой.

Ребята ушли. За Ию я был спокоен. Приедет с Генрихом, и сразу же будем форсировать операцию. Сильно действуют мне на нервы эти Остапы Бендеры вкупе с Толстобрововым. А вот о Павле душа не спокойна. Молод, горяч, мало опыта. Не подведет ли? Ведь не только я, а и Дик Робсон возлагает на него большие надежды. Ладно, что уж сейчас об этом думать! Кто не рискует, не пьет шампанское.

ПАВЕЛ

Прежде всего надо было уладить вопрос с моей службой в фирме, чтобы не вызвать у директора ни — каких подозрений. Мы с Ией договорились сделать так. Она уезжает в Чечню по своим делам, а я отправляюсь в офис и беру там расчет, мотивируя тем, что во избежание неприятностей не рискую встречаться здесь со своей бывшей возлюбленной. У меня, мол, новый роман, а с прежним покончено.

Александр Михайлович скорчил загадочную мину, когда я ему все это выложил, и заявил, что ему известно о моем новом увлечении и как мужчина он меня понимает. Вместе с тем отпускать меня не хочет, так как я ему понравился и он готов лично участвовать в решении конфликтов, которые могут возникнуть у меня с Ией на почве ее ревности. Но я был непреклонен и заявил, что для меня престиж фирмы превыше всего и я не желаю, чтобы из — за наших личных ссор страдало дело государственной важности. Директор поднял на лоб очки с толстенными стеклами и вперил в меня свои пронзительные очи, как будто впервые меня увидел.

— Вот ты, оказывается, какой, — с неподдельным изумлением вымолвил он. — Иди в бухгалтерию, бери расчет, позвоню туда, чтобы тебя не обидели. Но если передумаешь сейчас или после, возьму тебя обратно.

Прощай. — И его очки снова хлопнулись на нос. Не пойму, как это он делает без помощи рук. В цирке бы ему выступать. Детям нравятся такие фокусы.

Расплатились со мной щедро, прямо-таки по-барски. Простому смертному за такие деньги год надо работать, вкалывая с утра до вечера. На это, наверное, и рассчитывал директор, обещая принять обратно, в случае если я передумаю. Нет уж, дорогуша, двигай дальше без меня, горизонт в виде комнатки с железной решеткой перед тобой уже маячит.

Теперь все мысли о Тане. Интересно, как отнесется она к моему предложению. Может, я и ошибаюсь, но мне казалось, что и она испытывает ко мне симпатию. Она мне сразу пришлась по душе. Очень надеюсь, что у нас с ней получится неплохой союз. Только вот как мама отнесется к неожиданному решению жениться на девушке, которую она совсем не знает.

Все произошло так внезапно. Оригинальное знакомство, когда ее, полуживую, Ия вытащила из гадюшника, где обитала банда Роста. Потом мы оба жили в доме Ии, наконец, тепло попрощались. И все. Я даже в мыслях не держал, что Таня может стать моей женой. Почему же тогда сразу подумал о Татьяне, когда Виктор Николаевич поставил условие — ехать в США только вдвоем с супругой? Выходит, она что-то для меня значит? Или просто нет девушки, в которой бы души не чаял?

Не представляю: новая работа, новая жизнь, семья, другая страна. Оправдаю ли надежды Дика Робсона и Виктора Николаевича? Хоть он и вышел в отставку, но за дело болеет ужасно. С Ией было все просто и надежно. Я состоял, можно сказать, при ней. Она несла на своих плечах всю тяжесть ответственности. Лихо расправилась с десятком вооруженных бандюг, стороживших Андрея Петровича. Смог бы я так? Нет, конечно. Уложили бы при первой же встрече со мной.

А она одна, без оружия, одолела всех и вывела невредимым отца и Таню. Теперь Ия будет далеко, и надеяться придется лишь на себя. Станет ли Таня мне другом, поддержкой или обузой — выяснится только со временем.

Что же получается, женитьба по расчету? Нет ведь такого, чтоб влюбился без оглядки, по уши. Иначе бы не раздумывал и не взвешивал «за» и «против».

Я все обдумываю с расчетом на себя, свои чувства, на предстоящую работу. А как посмотрит на все это сама Татьяна? Вот встречу ее, сделаю предложение, а она возьмет и скажет: «нет» или попросит время подумать. Рухнет мой карточный домик, прощайся с заманчивой перспективой поработать в США. А хочется ужасно. Там ведь корни остались: отец, Илья, да и знакомых появилось немало среди ребят — полицейских. Что ни говори, потягивает туда, и предложение генерала Рожкова я принял с радостью.

От офиса до дома ехать на автобусе порядком, но в раздумьях показалось, что и пешочком дошел быстро. Не успел переступить порог квартиры, как мама с сообщением:

— Звонил Виктор Николаевич, просил передать, что Татьяна прилетает сегодня в 20.00 и тебе надо ее встретить. — Выполнив просьбу, мама полюбопытствовала: — Кто она такая, если не секрет?

— Никакого секрета нет. Просто я выписал из США себе жену, — объявил я.

— Я серьезно интересуюсь, а у тебя шутки на уме. Скажи прямо — это тайна, и я отстану. Может, у вас там под именем «Таня» мужик с бородой или ящик с документами. — Мама обиделась и ушла на кухню в полной уверенности, что я, как всегда, обхожу острые утлы при помощи шуток и прибауток.

Пошел за ней, обнял и стал нашептывать:

— Понимаешь, когда я был недавно в Америке, то познакомился с чудесной девушкой. Таня русская и случайно попала в США, это долгая история. Мне она очень понравилась, и я даже мечтать не мог, что увижу ее своей женой. И сейчас далеко не уверен, даст ли она согласие. Но я очень на это надеюсь. Мне предложили интересную работу в Штатах, но с одним условием: я должен приехать с женой. Так что и для Тани это будет полной неожиданностью.

— Дай-ка мне стул, — попросила мама, — ноги не держат. — Она молча посмотрела на меня, качая головой. — Сколько в тебе еще ребячества, Павлуша, — произнесла она не то с радостью, не то с сожалением. — Как можно решать с бухты-барахты такие вопросы. Только познакомился и уже предлагаешь ей руку и сердце. Мы с твоим отцом три года встречались, прежде чем пожениться.

— И все же разъехались, — ввернул я совсем некстати, но тут же извинился: — Прости, мама, ведь прочность брачного союза на деле не зависит от того, сколько времени они были перед этим знакомы. Бывает ведь и так, что парень и девушка влюбляются с первого взгляда и на следующий, а иной раз в тот же день бегут в загс и живут до конца своих дней в любви и согласии. И наоборот, встречаются иногда по нескольку лет, женятся наконец, а через месяц расходятся. Жизнь есть жизнь, как сказал мудрец, и предугадать ничего нельзя. В общем, мамочка, так уж получилось, уверен, она тебе понравится.

— Главное, чтоб ты ей понравился, — как всегда практично заметила мама и задала вполне резонный вопрос, над которым я просто не задумывался: — Она из аэропорта прямо к нам или отвезешь в гостиницу?

— Ну, во-первых, у нее, как мне известно, прекрасная квартира.

— А во-вторых? — Я уловил лукавый взгляд мамы в ожидании ответа, о котором она догадывается.

Я не выдержал и рассмеялся:

— Сбегаю в магазин, куплю что-нибудь вкусненькое, чтобы стол украсить.

Слава Богу, в магазинах завал продуктов, сладостей, любых напитков, только бы деньги. Поскольку я получил довольно приличное жалованье, с этим у меня проблем не было. Через час возвратился домой с полными пакетами. Тут же вызвался помочь маме на кухне, что встретило у нее благосклонное понимание. Чистил картошку, лук и все время поглядывал на часы.

— Ладно, не мучайся, езжай в Шереметьево, лучше там подождешь. — Великодушию мамы не было предела.

Я побежал искать такси со словами: «Ты лучше всех мам на свете».

«Боинг» приземлился точно в 20.00. Я больше часа околачивался в аэропорту, вполне спокойно ожидая прибытия самолета, но когда объявили о посадке, меня словно иглой кольнуло. Занервничал, забегал с одного конца зала в другой, нетерпеливо заглядывая в отсек, где пассажиры проходят досмотр.

Наконец показалась вереница людей с большими сумками и тяжелыми чемоданами, и только одна девушка, неповторимо элегантная и красивая, шла с легкой сумочкой через плечо и, как мне показалось, испуганно озиралась по сторонам. Я подошел к контролеру и предъявил удостоверение.

— Слушаю вас. — Пограничник изобразил полную готовность выполнить просьбу, оторвавшись от изучения очередной декларации.

— Только что прилетела моя сестра. Она без багажа. Можно пропустить ее без очереди?

— Разумеется. Где она?

— Сейчас приведу, вы разрешите пройти?

— Прошу. — Контролер открыл дверцу, и я уверенно зашагал вдоль длинной очереди, ища глазами Таню.

Куда она исчезла, только сейчас была на виду. Вдруг слышу: «Павел!»

Из-за широкой спины какого-то парня выглядывала милая головка.

— Давай руку, и пошли.

— Куда же вы? — разочарованно протянул высокий и широкоплечий, видимо рассчитывая на большее, чем шапочное знакомство в аэропорту.

— На кудыкину гору журавлей в небе ловить, — огрызнулся я, и мы, держась за руки, как настоящая влюбленная парочка, заспешили к выходу.

— А меня пропустят без досмотра?

— Обязательно, — бросил я с небрежным видом высокопоставленного чина и дружески подмигнул контролеру, проходя мимо него с Таней.

Он понимающе улыбнулся и показал рукой: «Проходите».

— Спасибо за встречу, Павел. Мне Дик Робсон говорил, что в Москве в аэропорту ко мне обязательно подойдут, но не сказал, кто. А я даже не надеялась увидеть кого-то из знакомых — Таня прижимала к лицу букет роз, которые я ей вручил, и делилась со мной: — Перед отъездом мне приснился жуткий сон, будто приезжаю в Москву, а меня встречает милиция, надевает наручники, запихивает в машину, набитую такими же, как я, неприкаянными, со свихнутыми мозгами, натворившими каких-то страшных дел. Проснулась в холодном поту. Даже летела в самолете с тяжелым чувством — что ожидает меня в Москве? Увидела тебя с букетом роз — глазам не поверила. Помню, бабушка говорила, когда я жаловалась ей, что страшный сон приснился: «В жизни всегда все наоборот, чем во сне». Выходит, она была права. Считай, Павлуша, что я у тебя в долгу за такой дорогой подарок.

— Брось, Таня, ничего особенного я не сделал, только то, что самому было очень приятно.

— Правда? Ты не просто выполнял поручение своего начальства? — Таня выжидательно на меня посмотрела, и мы даже остановились, загородив людям проход.

— Говорю, как на духу, — успокоил я ее и повел прямо к стоянке такси. Теперь и здесь исчезла очередь, зато такса за проезд возросла в сотни раз. Но меня это ничуть не беспокоило. Я готов был выложить всю свою наличность, чтобы нас довезли до дома с ветерком.

Договорился с водителем быстро. Мы уселись на заднее сиденье «волги», и я, обнаглев, обнял Таню за плечи, она тотчас прильнула ко мне. Я замер, боясь пошевелиться, чтоб не расплескать охватившее меня блаженное чувство.

А мы уже мчались по опустевшему, как всегда в воскресные дни, Ленинградскому проспекту. Свое обещание водитель выполнял, легко выжимая из новенькой «волги» сто километров.

— Куда мы едем? — спросила Таня, когда машина тормознула у нашего дома.

— Приехали, — объявил я. — Зайдем на минуточку, предупрежу, чтобы не беспокоились, и поедем дальше.

— Может, я подожду в машине или здесь, во дворе? — робко предложила Таня.

Ни слова не говоря, я взял ее за руку и повел к лифту.

Мама встретила Таню как старую знакомую. Ни о чем не расспрашивала, хотя представляю, как трудно ей это было. Но, помня мою просьбу не донимать Таню вопросами, лишь пожаловалась, что редко меня видит и что сегодня у нее настоящий праздник, так как я дома и притом не один, а с такой прелестной девушкой.

Таня вся зарделась от таких слов. Я чувствовал, что она стесняется и не находит себе места. Но мама, молодчина, разрядила обстановку, скомандовав Тане:

— Хватит разговоров, все потом, а пока марш в ванную, с дороги это самое важное. После душа чувствуешь себя, будто заново родился.

Таня безропотно повиновалась и, кажется, была рада хоть на время спрятаться от наших глаз — моих, откровенно восхищенных, и маминых, внимательно изучающих. Знаю по себе, это всегда чувствуешь, даже когда делается незаметно.

Татьяна вышла посвежевшая и выглядела в мамином халате как подросток, утонувший в бесконечно широком одеянии. Путаясь ногами в полах халата, она с моей помощью добралась до стула и обвела восторженным взглядом уставленный закусками стол. Расхрабрившись, заявила:

— Ужасно голодна, в самолете не притронулась к еде. Нервы. А вот сейчас, кажется, только подавай.

— Ловлю на слове, — обрадовался я, подхватил ее тарелку и стал подряд накладывать все, что было на столе. Наполнил бокалы шампанским: — За встречу!

— И за любовь, — вставила мама.

На аппетит никто не жаловался. После кофе мама вдруг стала откровенно позевывать и скоро заторопилась:

— Извините, ребята, мне давно уж пора в постельку, придется вас оставить. Для молодых время еще не позднее, так что допивайте, доедайте и договаривайте. Спокойной вам ночи.

Мама ушла. Возникла небольшая неловкость, но она исчезла, как только я, наконец, приступил к раз — говору, к которому готовился все последнее время. Татьяна, конечно, не ожидала ничего подобного, но, интуитивно почувствовав некую торжественность в моем тоне, внутренне напряглась и испуганно раскрыла глаза.

А я, прежде чем подойти к главному, начал рассказывать о себе исподволь, с азов, как жил в США с отцом и матерью, с братом Ильей, учился там, а потом переехал с мамой в Москву, где и продолжил свое образование, включая военное. Потом работа в ведомстве генерала Рожкова, командировка в Штаты и незабываемая встреча с ней, Таней. Сделал небольшую паузу. Татьяна, решив, что я жду от нее такой же исповеди, закрыла лицо ладонями и покачала головой.

— Я не смогу, Павел, рассказать о себе, ты извини, прошлое тяжело, как камень.

— Забудь. Меня это совсем не интересует. Пусть для тебя это будет неприятным сном, который улетучивается с пробуждением. Давай говорить о настоящем и будущем. Согласна?

Таня погладила мою руку:

— Спасибо тебе, Павлик, ты добрый и очень порядочный человек. Я не заслужила такого отношения.

— Подожди меня благодарить, — остановил я ее. — Сейчас перейду к главной теме, тогда увидим, достоин ли я признательности.

— Что-нибудь случилось? — уже открыто испугалась Таня.

— Нет, ничего страшного, просто у меня есть шкурные интересы, и с твоей помощью я рассчитываю их реализовать, — попытался я пошутить, но тут же подумал, что шутка вышла неудачная: Таня ее не приняла и вся так и ощетинилась.

— Я сделаю все, что ты попросишь, — сказала она холодным, чужим голосом.

— Танюша, ты меня не поняла, это же я под хорошее настроение болтаю черт те что, а на самом деле только хотел сообщить, что уезжаю на работу в США, и, кажется, надолго.

— Как уезжаешь? И я тебя больше не увижу? — в отчаянии воскликнула Таня и вдруг кинулась мне на шею, приговаривая: — Дура я, дура, влюбилась в такого дрянного мальчишку, вообразила себе, будто что-то для него значу, а он от меня в бега. Так мне и надо, — расплакалась она. Я еле успокоил ее.

— Ты можешь меня выслушать как взрослая? — спросил, вытирая ей мокрое от слез лицо ее же собственным платочком.

— Мо-о-гу, — а сама никак не придет в себя.

Не ожидал я от Тани такой реакции. Правда, у меня самого сердце от радости чуть не выпрыгивало из груди. Надо ли еще спрашивать ее о согласии поехать со мной? И так все ясно. Но язык не поворачивается сделать предложение. Не пойму, почему это так трудно. Прибег к дипломатической уловке:

— Значит, заказываю два билета в США в один конец?

Танины синие глаза вмиг высохли:

— А кто же с тобой едет, ты что, женат?

— Нет, но скоро буду, — ответил я на вторую часть вопроса.

— Поздравляю, жаль, что узнаю об этом в последнюю очередь.

— Так уж получилось, Танюша. Но и я тебя в таком случае поздравляю.

— А меня-то с чем? — удивилась она и вдруг начала понимать, краска залила лицо. — Ты хочешь сказать, что берешь меня с собой? — еще не веря себе, спросила она.

— Да, именно так, — подтвердил я. — И на правах жены.

— Павел, ущипни меня, я, наверное, сплю!

— Ты не спишь, но для убедительности я лучше поцелую тебя.

Я выполнил свое намерение и только после этого расхрабрился:

— Ты мне так и не ответила, согласна ли быть моей женой?

— Неужели ты мог в этом сомневаться? Я и мечтать не могла о таком счастье.

— В таком случае, завтра же, — я глянул на часы и уточнил, — вернее, уже сегодня, идем в загс, потом по магазинам, ты ведь у меня совсем раздетая.

Таня замахала руками:

— У меня дома полный гардероб. Заедем ко мне, выберем, что получше, ни к чему тратить деньга. Да и с моей, мамой надо тебя познакомить.

Я не возражал. Мы еще долго не могли наговориться. Предусмотрительная мамуля постелила нам в моей комнате, и оставшееся до утра время мы зря не теряли.

Нас зарегистрировали в тот же день, без всяких бюрократических проволочек. Заведующая бюро, заглянув в мое удостоверение, тотчас распорядилась: немедленно сделать все необходимое. Правда, ритуал прошел без должной торжественности, но зато при двух свидетелях — моей и Таниной мам. Таня настояла, чтобы праздничный ужин состоялся у них дома. И пока мы, уже молодожены, бродили по городу, заглядывая подряд почти во все промтоварные магазины, обе наши мамы колдовали на кухне.

По дороге я позвонил генералу Рожкову. Рассказал обо всем и пригласил на ужин в честь нашего бракосочетания, заранее считая, что он откажется. Не хватало еще тратить время на застолья со своими подчиненными. Но я ошибся. Виктор Николаевич с радостью принял приглашение.

Сказал, что не сомневался в благополучном решении вопроса, поэтому предусмотрительно подготовил для Тани загранпаспорт с визой, который уже находится у начальника аэропорта. Он передаст его, как только мы появимся в Шереметьево, или оставит у дежурного. С моим дипломатическим паспортом проблем нет.

Хотел было захватить его по дороге домой, но Виктор Николаевич поблагодарил и сказал, что приедет сам. Я объяснил свой адрес, и мы распрощались до вечера.

Генерал не приехал. Прождали его напрасно. Ужинали вчетвером. Я с Таней и наши мамы.

Мы улетали рано утром. Получили паспорт. Его вручил Тане лично начальник аэропорта с теплыми поздравлениями и напутствиями. Небольшие формальности, и мы уже утонули в мягких креслах «боинга». Сразу же отключились, не почувствовав взлета. Понятно, бессонная ночь.

Легким прикосновением разбудила стюардесса:

— Не желаете ли подкрепиться?

Мне как раз приснилось, что я вижу на столе любимые вареники, приготовленные мамой, а дотянуться до них не могу. Настоящая пытка. И реальное появление доброй волшебницы с аппетитными блюдами на подносе было очень кстати. Таня также с благодарностью приняла участие в трапезе. Я попытался было после еды почитать свежую газету, но споткнулся, кажется, на десятой строчке, увидев, как сладко посапывает Таня, и последовал ее примеру. Помимо всего прочего, мне надо было восстановить силы перед восхождением на вершину, длительный путь к которой не сулил легкой жизни.

Когда мы прилетели в Сан-Франциско, я предложил Тане ехать к моему брату, а там уже разобраться, как действовать дальше. Она не возражала, и мы вышли на улицу, чтобы взять такси.

— Вы из Москвы? — Я обернулся на голос.

— Да.

— Вы Павел, а это ваша жена Таня?

— Совершенно точно.

— Тогда прошу в машину, вас ждет у себя Дик Робсон. Он просил меня встретить и привезти вас к нему, — объяснил незнакомец и отрекомендовался: — К вашим услугам — Гарри Уинстон, мы будем с вами вместе работать. Я уже кое-что слышал о вас. Знаком с вашим братом. Вы очень похожи, просто не отличишь. Когда увидел вас в аэропорту, сразу понял: это те, кого я ищу.

По дороге Гарри рассказал о городских новостях, в основном криминального толка, и сообщил, что нам уже приготовлена квартира недалеко от города и по соседству с его семьей. Мы туда отправимся сразу же после разговора с начальником управления. Он хочет, чтобы наше дело двинулось без раскачки.

— А что за дело? — поинтересовался я — ведь об этом мне никто ничего не говорил.

— Дик Робсон для того и пригласил вас, чтобы все рассказать.

— И Таню? — спросил я.

— Этого я не знаю, велел только захватить обоих в аэропорту и притащить в управление.

Кабинет Дика находился на прежнем месте, и вообще здесь ничего не изменилось со времени моего отъезда.

Первым вошел в кабинет Гарри и уже через секунду вышел и пригласил нас. Тут же распрощался:

— Извините, дела. Увидимся.

Дик двинулся нам навстречу и дружески обнял вначале Таню, потом меня.

Когда мы сели в кресла, Дик сразу перешел к делу:

— Не будем тратить время на расспросы. Я все о вас знаю и думаю, Виктор Николаевич говорил вам обо мне и в общих словах о том, что мы вместе будем делать здесь. Жизнь очень динамична, и порой даже один день меняет всю ситуацию. Пока вы летели из Москвы в Сан-Франциско, произошло событие, которое заставляет меня принять экстренные меры. Бежал из тюрьмы знакомый вам Рост. По данным, полученным из ФБР, он уже за пределами США. Объявлен его розыск. В работу включился Интерпол. Будем надеяться, что Роста скоро найдут. Но проблема не только в нем. Из того же ведомства мне также стало известно, что из Сан-Франциско нелегально экспортируется легкое оружие и боеприпасы, большая часть которых попадает в Чечню. В США в свою очередь текут наркотики. Занимается этим делом в основном русская мафия, окопавшаяся в нашем городе. И что самое для меня ошеломляющее, нити тянутся из нашего управления. Поставлена под вопрос моя репутация и моя карьера…

ДИК РОБСОН

Разговор пошел у нас не сразу. И если бы не Таня, не знаю, сумел ли бы я убедить Павла войти в роль, которую специально для него приготовил. Возможно, я был не слишком деликатен и дал Павлу повод для обиды. Но мне показалось, что именно прямота — наиболее подходящая форма для общения с таким человеком, как он.

Пока я говорил о криминогенной обстановке и происшедших за последнее время событиях, он слушал с безучастным видом, и по его непроницаемому лицу могло показаться, что это его вовсе не трогает. А должно было трогать: ведь ему придется вплотную иметь с этим дело. Но когда я перешел на личности, глаза его загорелись, в них появился неподдельный интерес к предстоящей ему деятельности.

В Москве Павла должны были предупредить, что здесь нужна черновая работа, связанная с риском и требующая от него не только мужества, профессионализма, но и актерства, хотя бы на элементарном уровне. И не пришлось бы мне тогда искать какие — то к нему ходы, чтобы понял и воспринял все правильно.

Круг его обязанностей сводился к тому, чтобы стать на какое-то время американским полицейским под именем своего брата. И об этом никто не должен знать — ни в управлении, ни вне его. После этого надо набраться терпения и ждать.

Об этом я и сказал Павлу. Он моментально понял меня и разочарованно, не скрывая обиды, протянул:

— Значит, я буду у вас в качестве подсадной утки.

— Зачем же так грубо? — попытался я смягчить дело. — Речь идет, хоть тебе это и больно слышать, о подозрениях против твоего брата. Рассеять их или, наоборот, подтвердить можешь только ты. Но помощь твоя этим не ограничится. Как ты понимаешь, если на тебя кто-то выйдет, мы поймаем крупную рыбу. Если же нет, станем опять-таки вместе с тобой отрабатывать другие версии. Но при всех обстоятельствах это лишь первая и наиболее легкая часть твоей задачи.

— А какая же вторая? — оживился Павел.

— Об этом после, когда будет решена первая, — ушел я от ответа.

Как ни странно, Павел был вполне удовлетворен. Но его волновало другое:

— Что же будет с Ильей?

— Все зависит от развития событий, — ответил я коротко.

Павел задумался, решая непростую для себя дилемму: соглашаться или нет на мое предложение? Ведь судьба брата теперь полностью зависит от него. Он становится его обвинителем и судьей. Это тяжелая ноша. Не каждому она под силу.

Я терпеливо ждал его решения. Атмосфера становилась тягостной, и я не исключал, что Павел откажется; тогда рухнет моя надежда внедрить в мафию своего человека и взять ее под контроль. Только такой расклад мог бы меня реабилитировать и позволить мне остаться на своем посту.

— Может быть, и мне в этой пьесе найдется хотя бы маленькая роль? — чуть слышно спросила Татьяна, и мы даже вздрогнули от неожиданности, совсем забыв, что она успела неплохо овладеть английским.

Павел мило улыбнулся, а я облегченно рассмеялся, словно эта ее невинная фраза решила партию в мою пользу. Конечно же, настаивая на приезде Павла с женой, я меньше всего заботился о его семейном укладе. Многие холостые парни успешно у нас работают и неплохо устраиваются в общении с прекрасным полом. Заказывая генералу Рожкову дублет, я просто рассчитывал на игру Павла в паре. Дело в том, что Илья недавно разошелся с первой женой, и она уехала с ребенком к матери в другой город.

Илья проводил отпуск в Италии, познакомился на курорте с русской девушкой и хочет на ней жениться. Этим он поделился со мной в порыве откровенности после небольшой вечеринки в ресторане, где товарищи по службе отмечали мое сорокалетие. Такое доверие мне польстило, и я искренне пожелал ему счастья. Пошутил, что если он всем девушкам Америки предпочел русскую, да еще и отыскал ее в далекой Италии, то это перст судьбы. Илья принял мою шутку всерьез и сказал, что это в самом деле рок, и милое создание из России будет ему не только верной женой, но и помощницей во всех делах. В его словах мне почему-то почудился двойной смысл, и я без всякой задней мысли намотал себе это на ус. Вспомнил о них, когда встал вопрос о приглашении на работу Павла на роль двойника. Я сразу же подумал о том, что если играть всерьез, один к одному, для полной достоверности, Павел должен быть с женой, и тоже привлечь ее к делу.

— Чем же я вас так развеселила? — удивилась Таня. — Или мне уже уготована участь жены, ожидающей мужа с работы?

— А чем это плохо? — подхватил я интересную для меня тему. — Устроим тебя на курсы лучших кулинаров Америки, и будешь слышать от Павла одни восторги и клятвы в любви. Известно ведь, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Я для того и женился, чтобы со службы бежать домой в предвкушении отбивной, которую приготовила жена, — откликнулся Павел.

Он преобразился на глазах, разгладились черты лица, даже голос стал мягче, теплее. Вот что значит любимая женщина рядом.

— Ну а если говорить серьезно, — я постарался не упустить момент, — то все сейчас зависит от Павла. Согласится на нашу игру, будешь ему во всем помогать. Без тебя он не потянет. Так что эта роль на двоих. Никто Павла не осудит, если работа ему не подойдет. В этом случае отпадет и необходимость в твоей помощи, Таня.

— Мне бы очень хотелось стать здесь полезной. А ты как думаешь, Павлик? — Татьяна выжидательно посмотрела на мужа.

— Согласен, — коротко сказал Павел. — Когда приступать?

— Вчера, — ответил я. — У нас, ребята, времени не осталось на ваше устройство и на раскачку. Павел прямо сейчас заступает на дежурство, а Таня пусть отправляется обживать квартиру. И это тоже начало работы. Ее отвезет Гарри. Вы будете действовать с ним в одной спайке.

Таня уехала, а я еще долго инструктировал Павла, стараясь не упустить ни одной детали.

Не скрою, Илье я всегда доверял, считал его одним из самых честных, исполнительных и к тому же обходительных полицейских, умеющих гибко действовать сообразно обстановке. Он часто выполнял мои личные поручения, и я знал, что лучше него это никто не сделает. Когда потребовалось сопроводить Татьяну для свидетельских показаний и опознания преступников, я доверил эту деликатную миссию Илье. И не только потому, что он знает русский, но и потому, что он сумел бы предстать перед ней и как страж порядка, и как кавалер, что было очень важно для создания у нее соответствующего настроения. Правда, ему пришлось по моему совету замаскировать лицо надвинутой на лоб фуражкой, бинтом и пластырем, чтобы она не приняла его за Павла. Илья отлично справился с заданием. И так было всегда. Мне не верилось, что такой человек мог стать предателем, продаться за деньги. Илье я предоставил месячный отпуск. Он уже уехал к своей невесте в Санкт-Петербург. Там они должны обвенчаться, а здесь сыграть свадьбу. Дай Бог, чтобы он не оказался замешанным в преступных связях. Этот месяц будет для него и для всех нас решающим. Очень рассчитываю на Павла. Он должен обязательно узнать, с кем контактируют мафиозные дельцы — с Ильей или с другими полицейскими. Мой кабинет открыт для него в любое время дня. Но лучше, если нет никаких новостей, встречаться вечером, после смены и обсуждать все, что показалось подозрительным.

Два дня было тихо. Тянулись обычные полицейские будни, которые по сравнению с перестрелками, возникшими неделю назад в кварталах, где обитают кубинцы и мексиканцы, можно считать отдыхом. Между разными национальными группами нередко возникают кровавые разборки, и полиции приходится вмешиваться, чтобы локализовать пожар и не дать ему распространиться на другие районы. Подобные операции не обходятся без жертв, в том числе и со стороны полиции. В прошлый раз один человек из нашего управления был убит и двое ранены.

На третий день, когда Павел стремительно вошел в кабинет, я понял: штиль закончился. Павел объявил, что час назад его вызвали к телефону. Женский голос сообщил, что шеф очень недоволен моим отказом сотрудничать, готов удвоить ставку и даже утроить за счет известного мне Харристона. Он поздравляет меня с молодой женой и рассчитывает, что ее тоже заинтересует наша сделка. В случае же, если я буду продолжать упрямиться, последствия для меня и жены будут весьма печальны.

— Что же ты ответил? — нетерпеливо спросил я.

— Сказал, что надо подумать, и попросил позвонить часа через два.

— Хорошо, — одобрил я. — Соглашайся, назначай встречу, запоминай лица и, главное, старайся узнать как можно больше. Постарайся выяснить, насколько глубоко влип в это дерьмо Илья и какова роль Харристона. Жду тебя в любое время вечера или ночи у себя дома. Позвони три раза, буду знать, что это ты.

Весь вечер сидел как на иголках, в ожидании звонка. Тщетно. Так и продремал всю ночь — ни сон, ни явь. И только когда покрепче заснул перед самым рассветом, раздались три долгожданных звонка.

Павел был с Татьяной. Оказывается, тот же самый женский голос ровно через два часа вызвал его к телефону и пригласил от имени шефа вместе с женой на рандеву в один из престижных ресторанов города. За столом никаких деловых разговоров не вели. Павел и Таня старались больше помалкивать. А другая пара — представительный мужчина лет шестидесяти и еще совсем молодая миловидная девушка вели светскую беседу и предлагали тосты один за другим с явным намерением напоить гостей допьяна. Когда было выпито и съедено все, что заказывали, и хозяева встали, давая понять, что ужин закончен, Павел спросил:

— Надеюсь, нас сюда пригласили не для того, чтобы отдать должное кухне этого ресторана?

— Вы правильно решили, — улыбнулся мужчина. — Это была только прелюдия к главному, чтобы мы познакомились и немного привыкли друг к другу. А сейчас поедем ко мне и спокойно все обсудим.

Павел и Таня не возражали. Вышли на улицу все вместе. Мужчина, который назвался Ваном, поднял руку, и тотчас из вереницы припаркованных автомобилей отделился светлый «кадиллак» и бесшумно подкатил к ним. Девушка — Ван представил ее как Лолу — уселась рядом с Павлом и Таней, а Ван — с водителем. Машина рванула с места и через двадцать минут затормозила у отеля.

— Здесь мы пока живем, — произнес Ван, молчавший всю дорогу, дав возможность своей подруге пощебетать о красивой жизни в Лас-Вегасе.

Номер Вана состоял из двух комнат с отдельной спальней. Мы расположились в большой комнате, предназначенной, судя по строгому интерьеру, для деловых переговоров.

Ван начал с того, что шеф, непосредственно отвечающий за проведение операций, и он, финансовый распорядитель, довольны согласием гостей послужить общему делу. Они даже подумывают отказаться от услуг Харристона, аппетиты которого превосходят самые смелые ожидания и превышают все разумные пределы. К тому же приходится часто идти к нему на поклон и буквально выжимать из него нужные сведения. Сам он участвовать в деле не хочет и вообще действует с большой оглядкой. Это их не устраивает. За такие деньги они вправе ожидать более результативной отдачи. Они, конечно, сочувствуют его положению и, как только он выйдет из госпиталя, вознаградят должным образом, но от дальнейшего сотрудничества с ним откажутся. Если, конечно, Павел и Татьяна будут действовать в полном с ними контакте.

Павел сказал «да» за себя и за Таню на все их предложения и условия, ожидая, когда же разговор примет конкретные формы и он поймет, наконец, что они должны делать. Но Ван лишь выразил удовлетворение встречей, обещал дать знать о ней шефу и предупредил, что скоро с Павлом свяжется их человек, который и введет его в курс дела.

Пока Павел рассказывал, Таня, устроившаяся рядом с ним, задремала. Да и Павел последние фразы произносил уже заплетающимся языком и сквозь прикрытые веки. Я понимал, что ребятам пришлось принять изрядную дозу спиртного и потом допоздна не смыкать глаз, слушая разглагольствования этого Вана. Поскольку женушка моя видела уже десятый сон, мне пришлось самому отвести Павла и Татьяну во вторую нашу спальню и устроить на ночлег.

На следующий день я дал команду выяснить все о Харристоне. Знал этого полицейского как дисциплинированного и жизнерадостного парня, имеющего жену и ребенка. Слышал, что он не дурак гульнуть на стороне, приударить за девушками. Но за рамки дозволенного он никогда не выходил. Скоро мне положили на стол дополнительные сведения о нем. Оказывается, прибыв в полицейское управление после окончания академии два года назад, он купил большой дом в престижном районе, два дорогих автомобиля, завел любовницу. Ранен в последней операции во время перестрелки. Лежит в госпитале. Состояние хорошее, скоро будет выписан и приступит к службе.

Итак, значит, Харристон. А какова же роль Ильи? Похоже, что он отказался на них работать. Но почему же тогда они вышли именно на него?

На этот вопрос ответить должен Павел. Ему придется встать выше родственных чувств. Я специально не нажимал на парня, дав ему возможность самому определиться, взвесить, сумеет ли он объективно оценить поступки своего брата и только после этого принять решение. Павел сделал свой выбор, и я вправе требовать от него результативной работы. Уже первые дни показали, что я в нем не ошибся.

Следующую встречу «телефонная девушка» назначила Павлу в конце недели в восемь утра у служебного входа в отель «Палас», что находится неподалеку от полицейского управления. Павел прибыл на минуту раньше назначенного времени, чем заслужил похвалу ожидавшего его Вана. Поднялись в номер на самом верхнем этаже. Это был люкс, рассчитанный на одного человека, с удобствами, о которых, как решил Павел, может только мечтать простой смертный. Их встретила широкой улыбкой дама средних лет в строгом костюме деловой женщины. Гладко зачесанные назад короткие волосы цвета спелой пшеницы и отсутствие какой-либо косметики на лице сразу же отбрасывали всякую мысль о малейшей фривольности в общении с ней и настраивали на серьезный тон. И хотя она продолжала улыбаться и всем видом показывала доброжелательность и радость видеть у себя таких гостей, чувство настороженности не покидало Павла с самого начала встречи. Таня же на удивление быстро освоилась и разговаривала, с хозяйкой на равных, без тени смущения и даже с некоторым вызовом. Поведение Тани, кажется, пришлось хозяйке по душе, и она одобрительно поглядывала то на Таню, то на Павла в ходе разговора.

Женщину звали мисс Вероника Джафер. По матери русская, по отцу американка. По-русски говорит на хорошем литературном языке. Должно быть, поэтому Таня сразу почувствовала себя свободно. А Павлу приходилось играть, говорить так же, как Илья, с английским акцентом и делать иногда паузы будто бы в поисках нужного слова. Мисс Вероника с самого начала предупредила, что у нее в ее доме говорят только по-русски. Ее муж был родом из России и, хотя его вывезли оттуда в возрасте двенадцати лет, всегда отдавал предпочтение русскому языку и поощрял приверженность жены к родному языку и русской культуре. По словам Вероники, после смерти мужа она унаследовала не только его капитал, но и его дело и вот уже много лет отдает этому делу все свои силы.

Пока мисс Вероника говорила, Ван помалкивал, изредка кивая головой в знак согласия. Павел вначале даже подумал, что он не знает русского и поэтому не принимает участия в разговоре. Однако, когда речь зашла непосредственно об операции, он вступил в беседу.

Вероника предоставила ему слово официальным тоном:

— А сейчас Иван Матвеевич Жезлов подробно расскажет вам о вашей задаче.

Перед этим Вероника вполне квалифицированно обрисовала экономическую ситуацию в России и США, подчеркнула, как важна деятельность новых русских коммерсантов, которые берутся за любое дело во имя успешного экономического развития страны. И в этом отношении их роль просто неоценима. Они торгуют оружием, стратегическими материалами, иногда и запрещенными к вывозу товарами, но все это на благо обеих стран. Неумные люди, стоящие у власти, чинят препятствия этой деятельности. Истинные патриоты должны уметь обходить все препоны и продолжать свою деятельность. Она не только благородна по своей сути, но и высоко оценивается в деловом мире. Павел и Татьяна после завершения операции получат десять процентов от прибыли. Это огромные деньги.

И вот теперь слово взял Ван, или Иван Матвеевич, как его представила Вероника. Павел понял, что он тоже русский. Ван говорил даже с нижегородским оканьем, но скупо, без лирических отступлений, в отличие от Вероники. Он сообщал лишь то, что необходимо было знать и учитывать Павлу и Татьяне, чтобы действовать точно и без ошибок по заранее продуманной и хорошо разработанной схеме.

Задание предусматривало участие мужа и жены. На долю Павла выпадала наиболее ответственная и опасная часть операции. Ему предстояло достать у начальника управления специальный бланк с печатью и подписью, дающий право, после соответствующего заполнения, провозить через таможню груз без специального досмотра. Это полицейское имущество, в том числе аппаратура, защитные и наступательные приспособления, баллоны со слезоточивым газом и тому подобное, отправляемое по договорам в другие страны. Кроме того, Павел должен иметь и командировочное предписание для себя как сопровождающего этот груз. С Павлом поедет и его жена с двумя чемоданами, которые также не будут проверять таможенники. В двойном дне этих чемоданов спрячут наркотики. Самолет доставит супружескую чету в Турцию, где их встретит представитель фирмы и заберет у них весь товар. Павел и Татьяна возвращаются обратно и получают каждый по сто тысяч долларов.

На вопрос Павла, как же ему достать эти документы, Вероника ответила:

— Харристон же доставал. Он ночью во время дежурства забирался в кабинет начальника и там спокойно орудовал специальными приспособлениями, которые вы также получите у нас.

— Кто же меня отпустит со службы? — снова возник любознательный Павел.

Но это нисколько не рассердило хозяйку, наоборот, она с милой улыбкой тут же объяснила, как выйти из положения. Вся операция должна занять не более двух дней, то есть время, пока полицейский в отгуле после суток дежурства. Вы отдохнете в самолете. Ну а если задержитесь немного, не беда, по вашей просьбе якобы жена, а на самом деле ваш секретарь, сообщит в диспетчерскую, что вы простудились и эту смену вынуждены пропустить.

Павел и Таня получили подробный инструктаж и напутствия, а также номера телефонов здесь и в Турции — на тот случай, если их там никто не встретит. В заключение переговоров мисс Вероника вручила супружеской паре авиабилеты. Остальные документы, о которых уже шла речь, Павел должен раздобыть сам. Весь товар они получат в аэропорту. Доставит его Иван Матвеевич.

Я чуть не прыгал от радости. Надо же, всего за несколько дней работы Павел сумел зацепиться за самую верхушку айсберга. Я нисколько не сомневался, что Вероника — шеф. Так уверенно распоряжаться огромными средствами, четко организовывать доставку грузов и, по всей очевидности, прием товаров, может только тот, кто верховодит. Нельзя не удивляться быстрому расположению к Павлу и господина Вана, и самой Вероники Джафер. Надо полагать, что Илья был у них все-таки проверен в деле, раз перед Павлом раскрыли все карты. Но надо отдать им должное, сети свои они раскинули довольно далеко и, думаю, Турцией не ограничились. Интересно, куда двинется товар дальше. Надо будет проследить.

Поскольку я уже знаю, каким рейсом отправляются мои ребята, этим же самолетом последует Гарри. Пусть незаметно опекает их. Но вот задача. Если в Турции полиция по моей наводке заберет весь груз, то дальнейший его адрес останется тайной, и мы сделаем лишь полдела, накрыв с поличным одну группировку. Где гарантия того, что основной покупатель не только останется в стороне, но и найдет новый канал для получения оружия и наркотиков? Единственный выход — пропустить груз и следить, куда он двинется дальше. Это я поручу Гарри. Павлу и Татьяне придется действовать смотря по обстановке. Трудно предугадать, как все обернется после того, как они сдадут свой товар. Возможно, турок-получатель пригласит их в гости, и под пьяную руку что-то прояснится. А если пофантазировать смелее, то можно предположить, что он проговорится насчет дальнейшей судьбы товара или, того больше, предложит, чтобы они помогли доставить его до конечной точки.

Необходимые документы для Павла и Татьяны оформил сам, чтобы не посвящать лишних людей в это деликатное дело. Прямо из кабинета Павел позвонил Ивану Матвеевичу и сообщил, что документы у него и он готов к полету. Вместе с женой будет в аэропорту точно в назначенное время. Мы распрощались.

Я ожидал его обратно максимум дня через три или четыре. Но Павел с женой не вернулся ни через пять, ни через десять дней. Возвратился лишь Гарри. Он сказал, что Павел с Таней благополучно прошли в Турции таможенный досмотр. Там их встретил представительный на вид господин. Они сели с ним в серый лимузин и укатили. Гарри пытался догнать их на такси, но безуспешно. Его попытки навести справки тоже оказались безрезультатными.

Я срочно связался с генералом Рожковым. Виктор Николаевич высказал мнение, что произошло непредвиденное. Непохоже на Павла держать в неведении начальство. Он бы обязательно дал о себе знать. Рожков обещал по своим каналам навести справки и сообщить, как только получит известия о Павле.

А тут еще Илья раньше времени приехал. Позвонил и поделился радостью: привез жену, готов познакомить и ждет в гости в любое время. Поздравил его, конечно, сослался на занятость и обещал непременно зайти, как только появится свободная минута. У него еще было дней десять отпуска, и я предложил ему продолжить медовый месяц где-нибудь за городом в тиши лесов и лугов. Илья обещал подумать над моим предложением.

Между тем я послал наряд полиции на квартиру к мисс Веронике, а также в отель, где снимал номер Иван Матвеевич. Полиция возвратилась ни с чем. Никто не отвечал и по тем номерам, которые получил для связи Павел. Я начинал подозревать, не провели ли меня и моих подопечных эти русские «бизнесмены». Может, затеяли всю эту хитрую игру, чтобы притупить бдительность полиции и спокойненько, без лишних хлопот отработать собственный свободный канал. Такой вариант не исключен. Придется немедленно воспользоваться приглашением Ильи, если он еще не уехал, и откровенно с ним поговорить в непринужденной обстановке. Надо будет побеседовать и с Харристоном прямо в госпитале, не ожидая, когда он выпишется. Надеюсь, он хоть что-то прояснит в этой запутанной истории. Не могли же в ФБР ошибиться насчет источника информации в нашем управлении.

Звонок Илье. Автоответчик просит сообщить все, что надо, после третьего сигнала. Кладу трубку. Вызываю машину и — в госпиталь.

Здесь паника. Выздоравливающий полицейский, подготовленный уже к выписке, неожиданно скончался. Паралич сердца. Разговор с главным врачом убеждает меня в том, что с Харристоном расправились, причем вполне профессионально.

У меня такое чувство, как у боксера на ринге, который вот-вот будет в нокауте. Разом оборвались все концы. Надо спасать Илью. Не сомневаюсь, что за ним уже началась охота. Только он может сейчас пролить какой-то свет на происходящее. И надо же мне было дать ему совет срочно уехать! Просто голова идет кругом.

Главное — не теряться. Сейчас важно собраться с мыслями и начинать все с нуля. Илья должен прорезаться. Ему скоро на службу. А вот с Павлом и Таней куда труднее установить связь.

Звонок прервал мои размышления. У телефона генерал Рожков:

— Дик? Только что разговаривал по телефону с Ией. По ее данным, в одном из отрядов чеченцев из числа непримиримых и наиболее агрессивных оказались Павел и Татьяна. Ей пока неизвестно, как они туда попали, их держат раздельно, допрашивают и, возможно, потребуют выкуп. Это был бы наилучший выход. Но главарь «непримиримых», бывший уголовник, может пойти и на крайние меры. Она сделает все возможное, чтобы спасти друзей. Эту информацию Ия просила передать тебе…

ИЯ

Очень я сожалела, что и на самом деле не представляю благотворительную организацию. По документам я командирована в Чечню с целью определения размеров гуманитарной помощи населению. Надо ж было такое придумать!

Дело в том, что офицер, который должен был встретить меня и отправить дальше по маршруту, попал в переделку, получил пулевое ранение и оказался в госпитале. Генерал, взявший меня с собой в вертолет, был так любезен, что выбил у командования местного гарнизона уазик, и я с солдатом — водителем пошла колесить по дорогам Чечни в поисках горного поселка, обозначенного красным крестиком на карте. Мне вручил эту карту в последний момент перед отъездом адъютант генерала Рожкова по его приказанию. Теперь карта здорово пригодилась, иначе пришлось бы поворачивать обратно. Горя и нищеты насмотрелась — через край. Люди, узнавая от останавливающих нас чеченских дозоров о моей миссии, плотным кольцом окружали машину и говорили, говорили о своих бедах. Не хватает хлеба, воды, негде жить, нечем кормить детей. Просили помощи. Я прятала от стыда глаза, обещала сделать все, что от меня зависит. А от меня ничего не зависело. Неужели нельзя было дать мне другую мантию, чтобы не играть на несчастье этих униженных и оскорбленных!

Мой водитель Ашот, армянин из Нагорного Карабаха, прекрасно ориентировался в горах и во многом помог разобраться по карте. И хотя в этом районе он впервые, уверенно вел машину, как будто по знакомым местам.

Сумерки быстро сгущались. Впереди мелькнули огоньки.

— Хорошо бы кого-нибудь встретить, — размечтался Ашот.

— Ты что, волшебник? — удивилась я, когда сразу после слов Ашота перед уазиком выросла фигура вооруженного бойца.

Ашот нажал на тормоз, и уазик замер, уткнувшись бампером бойцу в живот. Не выходя из машины, я протянула документы.

Чеченец с повязкой на лбу не обратил внимания на протянутую руку, закинул автомат за плечо, обошел машину крутом и заглянул в кабину:

— Кроме вас, никого нет?

— Как видите, — ответила я.

— Какое оружие везете с собой? — снова задал вопрос чеченец.

— Ни у меня, ни у солдата нет того, что вас интересует, — ответила я за двоих.

— Давай посмотрим, что там написано, — снизошел чеченец, забирая документы. — Хорошая у тебя работа, мирная, нужная, — констатировал он, прочитав бумагу и укладывая ее к себе в карман. — Поезжай за мной, здесь тропинка, никуда не сворачивай, свети фарами в спину.

— А что это за село? — поинтересовалась я.

— Секрет, — отрезал чеченец. — Может, ты шпионка.

Я не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Но на всякий случай прекратила расспросы. Мы осторожно свернули с дороги и на малой скорости последовали за чеченцем. Остановились у небольшого дома.

— Выходите оба, — потребовал наш провожатый. Мне было не по себе от его недружелюбного тона.

Ничего плохого я не сделала, по документам, как он сам сказал, у меня мирная и нужная работа, так чего он ломается? Тем не менее пришлось подчиниться.

— А теперь вперед, вон в ту дверь! — приказал он, указывая рукой на крыльцо дома.

Вошли. Я первая, за мной Ашот, замыкал шествие дозорный.

— Принимай гостей, — негромко, но внушительно объявил наш чеченец, бросив из-за спины Ашота мое скомканное командировочное удостоверение стоявшей у окна женщине в форме.

Женщина ловко поймала бумажку и, не спеша развертывая, с любопытством посмотрела на меня, потом на Ашота.

— Что вы делаете в наших краях? — спросила, начиная читать бумагу.

— Там все написано, — ответила я.

Женщина кивнула и отпустила чеченца с повязкой:

— Ты иди, я сама разберусь. — И, уже обращаясь к нам, пригласила: — Вы присаживайтесь и извините за подозрительность. У него, — женщина показала глазами на дверь, имея в виду только что вышедшего дозорного, — ваши солдаты расстреляли брата-ополченца, а сам он чудом уцелел посла бомбежки городка, где жил с отцом и матерью. Они погибли под обломками. Вот уже месяц, как стал бойцом. Согласитесь, что у него нет причин любить вас.

— А у вас? — вырвался у меня вопрос.

— У меня есть.

Я не ожидала от нее такого ответа, так как он совершенно не вязался с ее одеянием, лежащим на столе автоматом и положением если не самого главного здесь начальника, то, по меньшей мере, его заместителя. Иначе зачем было чеченцу приводить нас именно к ней и смиренно ждать, пока она разрешит ему выйти.

— Вы удивлены? — продолжала между тем женщина, возвращая мне мой документ. — Сейчас объясню. Но давайте вначале познакомимся. Зовут меня Жанна Давлатова. А вы, судя по командировке, Ольга Воронцова? Кто же ваш спутник?

— Да, я Ольга, — ответила я, — а это Ашот, водитель машины, мой помощник и сопровождающий.

— Так вот, — продолжала Жанна, — мне уже тридцать два. Из них больше половины я жила со своей семьей в Москве. Там закончила институт, преподавала в школе, обзавелась друзьями. Ни одного чеченца, все русские. Жили душа в душу. Но когда вошли в Грозный войска, устроили там геноцид, похуже сталинского, взыграла чеченская кровь. В семье произошел разлад. Отец, мать, сестра и два брата остались там, я одна уехала воевать. Прошла курсы, овладела оружием, собрала вокруг себя ребят, готовых умереть за родину и отомстить за невинные жертвы. Скоро стала заместителем полевого командира. Сейчас он с отрядом ведет тяжелый бой с регулярными войсками. И пока его нет, я выполняю обязанности командира и мои приказы для всех закон. Правда, пока и командовать здесь некем. Но через несколько дней отряд вернется, и все станет на свои места.

Здесь наш разговор с Жанной д'Арк, как я окрестила ее про себя, прервался: у дома, взревев, остановился «джип», и группа чеченцев буквально ввалилась в комнату. Жанна, нахмурив брови, встретила трех вооруженных людей, толкавших перед собой четвертого — в разорванном комбинезоне, с лейтенантскими погонами. Лицо его было в кровоподтеках. Руки бессильно опущены вдоль тела. Он еле держался на ногах.

Жанна что-то спросила на своем языке. Чеченцы наперебой стали быстро-быстро говорить, руками показывая на пленного.

— Что скажете в свое оправдание? — обратилась она на русском языке к лейтенанту.

— Меня сильно били, — со стоном негромко пожаловался он.

— Я не об этом спрашиваю. Он молчал.

— Так, ясно, — проговорила она сурово, и как выстрел: — Расстрелять!

Пленный упал на колени:

— Пощадите, у меня жена, ребенок.

— А вы щадили наших детей и женщин, когда поливали их свинцом со своих самолетов, бросали бомбы на мирные жилища? — И еще раз, уже фальцетом: — Немедленно расстрелять!

— Подождите, — остановила я боевиков, тянувших упиравшегося парня к выходу.

Я еще не знала, как мне вести себя в этой ситуации. Но не могла же я допустить расправы над беспомощным лейтенантом, хотя отдавала себе отчет в том, что надо держать себя в руках, иначе поставлю под удар мое задание.

— Разрешите мне поговорить с ним, узнать, чем он руководствовался, если творил такие вещи, о которых вы говорили, — обратилась я к Жанне, пытаясь выиграть время, чтобы принять правильное решение.

— Ничего нового к тому, что вы уже слышали, он не добавит, — ответила Жанна непреклонно. — Они должны знать, что за свои преступления будут отвечать по нашим законам.

— Хорошо, пусть по вашим, — согласилась я, — но нужен суд, который во всем досконально разберется и примет справедливое решение.

Я здесь судья, и я выношу приговоры, — поставила она точку и демонстративно повернулась ко мне спиной, бросив своим: — Выполняйте!

— Нет, постойте, я представляю благотворительную организацию России, приехала сюда с гуманной целью и не позволю, чтобы при мне вершился неправый суд.

— Плевать я хотела на тебя и на твою гуманную организацию! — взъярилась Жанна. — Где вы были, когда танки давили наши города и села?

— Понимаю вас, но и вы поймите меня, — все еще пыталась я успокоить неуправляемую женщину и предотвратить убийство летчика.

Тут Жанна уже заорала на чеченском на своих подчиненных, и те испуганно схватили офицера за шиворот.

Во мне отчаянно боролись два чувства — сделать попытку спасти своего соплеменника или остаться безучастной к его судьбе, спокойно продолжая поиски Генриха. Верх одержало первое.

— Я предупредила вас, — бросила я в сторону Жанны, снова повернувшейся ко мне своим толстым задом. Подошла к чеченцам, уже подтащившим лейтенанта к дверям, и сказала: — Отпустите.

Не обратив на меня ровно никакого внимания, они продолжали свое дело. Я отошла к задней стенке и крутанулась, набирая инерцию для удара. Никто из них не ожидал нападения. Больше всех досталось тому, кто стоял ближе ко мне. Удар ногой пришелся ему в голову, и он свалился замертво без единого звука. Второй, получив сильный толчок локтем, отлетел в сторону. В следующую секунду бросился на меня, но напоролся на кулак. Взвыл от боли, закрыв ладонями лицо, и забился в угол. Третий бросился было в распахнутую дверь, но своевременная подножка помогла ему так грохнуться о землю, что, уверена, поднимется он не скоро. Резко повернулась к Жанне. Она стояла с выпученными от ужаса глазами, кажется не веря в происходящее. Потянулась к автомату.

— Не надо, Жанна, не порти знакомство.

Она отдернула руку, на этот раз послушавшись меня. Я подошла к ней вплотную.

— Останешься цела, если будешь вести себя тихо, — предупредила я как можно внушительней, чтобы до нее дошло.

— Обещаю, только не убивай. — Голос умоляющий, совсем не тот, что гремел несколько минут назад.

— Хорошо, поверю, — обернулась к Ашоту. Он стоял у стены ни жив, ни мертв, но был готов к действию: — Сними с этих ребят брючные ремни и пояса, свяжи как следует.

— У меня в машине есть крепкая веревка, будет надежнее, — предложил он.

Я не возражала.

— Может, и мне помочь, — подал голос лейтенант, в бессилии опустившийся на пол и пытавшийся подняться.

— Сиди уж, отдыхай, набирайся сил, сами справимся.

А тот с удивительной ловкостью делал то, что я ему приказала, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Возглас лейтенанта: «Осторожно!» заставил меня мгновенно отклониться в сторону. В следующую секунду, подставив блок, я поймала кисть руки Жанны д'Арк с ножом и сдавила ее в полсилы. Финка упала на пол, женщина заорала благим матом. Отпустила, хотя еще одно небольшое мое движение — и ходить бы ей в гипсе пару месяцев. Пожалела. Но Ашоту велела скрутить веревками и ее. Он сделал это, как мне показалось, с еще большей старательностью.

— Вот тебе нож, Анют, и выбери сам, на какой машине мы поедем дальше. Оставшаяся должна быть с проколотыми колесами. Действуй.

Пока Анют орудовал над «джипом», поняла, что уазик ему больше по душе. Помогла летчику добраться до машины и устроиться на заднем сиденье. Если Жанна не натрепалась, ее бойцы еще не скоро вернутся в село. Успеем отъехать подальше, а может, и отыскать нужный нам поселок. Но куда деть лейтенанта? Ведь стоит напороться на чеченцев даже из другого отряда, никакой мой документ не поможет. Значит, прежде всего надо искать подразделение внутренних или федеральных войск. Придется ехать в обратном направлении, туда, откуда прибыли. Так и сказала Ашоту. Но он вполне резонно заметил, что на этом пути можем встретить возвращающихся боевиков и их командира. И тогда нам всем не поздоровится. Он ведь взял в плен летчика и отправил его со своими ребятами к Жанне, чтоб она с ним разобралась.

С Ашотом нельзя было не согласиться, и поэтому я приняла единственно правильное, на мой взгляд, решение: ехать дальше по той же дороге к своей цели. Хорошо хоть ума хватило не расспрашивать Жанну о дороге и не называть поселка. А то не успели бы туда приехать, как вдогон депеша или, еще лучше, целый отряд с Жанной во главе. Тогда уж определенно пиши завещание и прощальные письма. Если позволят, конечно.

Впотьмах кое-как выбрались на дорогу, а там уж наш водитель уверенно, словно в Нагорном Карабахе, выискивал ровные участки и жал на газ, стараясь как можно быстрее убраться из опасной зоны. Уже минут через тридцать мы вздохнули с облегчением, и я стала расспрашивать лейтенанта, кто он, откуда и действительно ли бомбил мирные жилища. Молодой офицер сказал, что его зовут Володя, сам он из Екатеринбурга и служит здесь уже целых три месяца. Много раз вылетал на объекты, которые, по мнению командования, были напичканы боевиками, оружием и наносили ощутимый урон войскам. От осколков, разумеется, страдали и мирные жители. Но чтобы вести прицельный огонь по ним, такого не было. Его сбили прямым попаданием. Спасся на парашюте, но приземлился прямо чеченцам в лапы. Били целой толпой, мешая друг другу, и это его спасло. Потом появился командир. Он приказал отвезти его в гарнизон, сдать на руки Жанне и, как она скажет, так и поступить.

Говорил Володя с придыханием, скрипел зубами каждый раз, как машину подбрасывало на ухабе. Он устроился полулежа, вцепившись в поручни, и изредка постанывал. Скорее бы до своих добраться. Лейтенант сильно нарушил мои планы. Не будь его, Жанна помогла бы нам определиться с дальнейшим маршрутом, а возможно, что и о Генрихе слышала. Но так уж случилось, не бросать же теперь парня, вон как он извивается от боли.

Опять стоп. На дороге двое с автоматами. Подошли с обеих сторон. Один к водителю, другой ко мне.

— Кто такие, что здесь делаете?

Вытаскиваю спасительную бумагу. Один читает при свете фар, другой сторожит Ашота, наставив дуло оружия в висок.

— Какая-то благотворительная помощь, ничего не пойму, — подходит, отдает листок обратно и спрашивает, показывая на Владимира: — А это кто?

— Сопровождает меня в поездке. Останавливались в деревне, нас как следует угостили, он малость перебрал и спит, — быстро сориентировалась я.

Володя и впрямь впал в беспамятство и, на наше счастье, перестал стонать.

— Ладно, подвезите нас до ближайшего поселка, потом поедете дальше, — приказал один из двоих, видимо старший, и, не дожидаясь моего согласия, первым полез в машину.

Я выскочила и предложила ему занять мое место, мотивируя тем, что он сможет показывать дорогу. Он не возражал. Я быстро забралась на заднее сиденье и придвинула к себе летчика. Он застонал. Хорошо, что чеченцы не слышали, так как в это время залезали в уазик. Старший, между тем, уселся и, обернувшись ко мне, улыбнулся:

— Хорошо, что ты подвернулась, а то бы топать нам километров десять.

— А что за поселок впереди? — поинтересовалась я. Старший назвал. Ничего общего с тем, куда нам надо.

— А не знаете, далеко ли до Гадруна? — продолжала я допытываться.

— До Гадруна далеко. А зачем вам туда? — Чеченец недоверчиво посмотрел на меня: — Жителей, там нет, а вы, насколько я понял, собираетесь организовать гуманитарную помощь нашим людям.

— Как это нет жителей? — протянула я и спохватилась: — Значит, в Москве напутали с маршрутом. Посоветуйте, куда нам лучше податься.

— Посоветую, конечно, но вначале заедем к нам в штаб и вы подробно расскажете о своей миссии и объясните, почему вы после остановки в деревне, где так хорошо отдохнули, — он повернул ко мне голову и показал рукой на Владимира, — на ночь глядя пустились в путь-дорогу. Неужели так сильно время подпирает?

На мне уже буквально лежал лейтенант, и стоны его становились все слышнее. Не будь такого груза, я быстро разделалась бы с пассажирами. Ничего не оставалось, как попросить Ашота тормознуть, выйти из машины и потянуть за собой чеченцев. На дороге я легко сделаю их более послушными.

— Ашот, мне на минуту надо выйти, как быть? Он все понял и снизил скорость.

— Не останавливаться! — скомандовал старший. — Потерпите, мы уже почти приехали.

Кажется, влипли. Не пойму, где я могла проколоться. Скорее всего, лейтенант вызвал подозрение. Хорошо, что в темноте кабины пока что не заметили синяков и ссадин у него на лице. Если увидят, просто не представляю, как буду выкручиваться. Но духом падать рано, я часто действовала экспромтом, и почти всегда получалось.

Поразительно схожи две ситуации: в деревне, где командовала Жанна, и вот теперь. Так же, как и в первый раз, нас заставили свернуть с дороги в село, так же подъехали к небольшому домику — штаб-квартире и так же попросили выйти из машины и топать вперед.

Идея озарила меня молнией. Пулей выскочила из машины. И пока чеченцы протискивались через узковатую дверцу уазика, успела шепнуть Ашоту:

— Как только уведу за собой боевиков, уноси ноги, я вывернусь. — И уже громко тому же Ашоту, чтобы слышали чеченцы: — Подожди меня, я сейчас все выясню и скажу, что будем делать дальше. — Потом обратилась к парням с черными повязками на голове: — Идемте со мной, сейчас убедитесь, как вы ошиблись.

— Ну что ж, пошли, наш начальник умный, быстро разберется, — с готовностью согласился старший.

Я первая открыла дверь и обернулась. Главный шел за мной. Его напарник колебался, наблюдая за водителем. Ашот удобно устроился, склонив голову на руль, а лейтенанта вообще не было видно. Интересно, понял меня Ашот? Представляется, чтобы притупить бдительность бойцов? Но вот и второй чеченец, махнув рукой, последовал за мной. Но как только за ним закрылась дверь, взревел мотор и машина умчалась. Мы выскочили из дома, и чеченцы приготовились было дать очередь из автомата, но я их остановила:

— Не беспокойтесь, он меня не бросит. Лейтенанту голову оторвут, если со мной что-нибудь случится.

— Но машина ушла, — резонно заметил старший.

— Наверно, поехали искать бензин. Мы были уже на нуле и, не будь вас, застряли бы где-нибудь по дороге, — предположила я.

Мои объяснения не удовлетворили чеченцев, и они, переругиваясь между собой, вошли в дом. Я поплелась за ними, всем своим видом показывая, что ужасно удручена случившимся.

Комната была пуста. Сопровождавший меня чеченец с налитыми кровью глазами набросился на меня:

— Ты обвела нас вокруг пальцев, поганка, заранее с ними договорилась! Рассчитываешь, что женщине здесь не причинят вреда. Верно, мы с женщинами не воюем, но тех, кто обманывает и выгораживает преступников, не щадим.

— Успокойтесь, пожалуйста, я никого не выгораживала, — урезонила я. — Я и сама поражена случившимся: ведь они должны меня сопровождать. Но я надеюсь, что они вернутся за мной. Говорю же, за бензином поехали.

— Это ночью? — усмехнулся чеченец. — Если ты не дура, то сама не веришь тому, что говоришь.

Парень уже второй раз оскорбил меня, и я это снесла, чтобы не затевать ссору. Но когда он подошел, ко мне с целью, как он сказал, обыскать и стал откровенно лапать, дала ему в зубы. Сам подставился, и мне некуда было деться. Его напарник, явно не ожидавший такого поворота событий, смотрел то на меня, то на своего товарища, который сидел в противоположном от меня углу и вытирал кровь с лица. Я не хотела ударить сильно, просто двинула, чтобы остыл. Он молча поднялся с пола, демонстративно накрутил на руку свинчатку и с каким-то идиотским кличем ринулся на меня. Я отскочила, и он по инерции врезался в стену. Но, видно, не сильно, так как, повернувшись, хотел возобновить нападение. Поздно!

Сделав круговерть на правой ноге, левую я выстрелила вперед вверх, припечатав ему челюсть всей подошвой сапожка. Он постоял секунду-другую в оцепенении, а потом упал, привалившись к стене.

— Будешь драться со мной, как мужчина, или схватишься за автомат, как баба? — спросила я у второго чеченца, наблюдавшего за нами широко раскрытыми от удивления или страха глазами.

— Не буду с тобой воевать, — негромко и растягивая слова, сказал парень, — пусть начальство разбирается. Но он был неправ. — Он кивнул в сторону лежащего и спросил: — Ты его убила? Без оружия?

Я подошла, приложила ладонь к шее.

— Жив, но нужен врач, чтобы вправить челюсть, не то он останется инвалидом.

— Был неправ, — повторил он. — Так и скажу, если меня спросят.

Подъехал грузовик. Через окно было видно, как из кузова спрыгивают на землю вооруженные парни, почти все чернобородые, в повязках или круглых каракулевых шапках с плоским верхом.

— Сейчас придут, начнут разбираться, будь готова, — предупредил чеченец и предложил: — Если хочешь, спрячу его, никто не найдет.

Я отрицательно покачала головой:

— Это ничего не даст. Он скоро опомнится, начнет орать, и тогда несдобровать нам обоим. Скажи только, что сам видел, и спасибо тебе за понимание и честность.

Дальнейший наш разговор был прерван. В комнату один за другим вошли четверо из тех, кто приехал на грузовике. Впереди молодой, безусый в аккуратной чеченской папахе. Он выделялся и своей величественной осанкой, и почтительным к нему отношением окружающих.

— Что это такое? — спросил на чистейшем русском языке, окинув одним взглядом меня и обоих чеченцев.

Я пожала плечами, давая возможность высказаться парню, с которым нашла общий язык. Командир вопросительно посмотрел на него, и тот заговорил на чеченском.

Мне показалось, что слишком уж долго он объясняет и пора, наверное, самой что-то ввернуть, а то наплетет небылиц, выкручивайся потом. Командир в папахе слушал внимательно, ни разу не перебил парня и смотрел ему прямо в глаза.

— Это правда? — обратился он ко мне. Потом, вдруг спохватившись, что я ни слова не поняла, уточнил: — Ну что вы гость и он на вас напал?

— Это так, — подтвердила я, чтобы не подводить парня своими комментариями. Лучше потом, в спокойной обстановке, выдам свою легенду и буду настаивать на том, что военные меня бросили, испугавшись чеченского плена. Может, сойдет.

— Но как же вам удалось справиться с ним? — все еще не веря рассказу подчиненного, допытывался чеченец в папахе.

— Сама удивляюсь, наверное, с испугу, — объяснила я.

Между тем мой противник застонал и стал подниматься с пола, держась обеими руками за челюсть.

Командир попытался что-то спросить, но он только сильнее застонал и выскочил из комнаты.

— Ему нужен врач, — посоветовала я, — парень споткнулся и неудачно упал.

— Хорошо, о нем позаботятся. Обещаю еще: он будет наказан, если подтвердится все, что мне тут рассказали. — Командир предложил мне сесть. Устроился напротив меня, попросил показать документы и подробно рассказать о своей миссии.

Пока он читал мои бумаги, я рассматривала стены и углы комнаты, потом поглядела в окно. Господи!

Подкатил знакомый «джип», и из него выскочила Жанна. Бегом ринулась в дом. Не успела я прийти в себя, как она вбежала в комнату и, увидев меня, бросилась ко мне, норовя вцепиться ногтями в лицо. Я развернула в ее сторону спинку стула, на котором сидела, оставив его наедине с Жанной. Ломая в щепки ни в чем не повинную мебель, мощная туша оказалась на полу. Подняться самостоятельно Жанна была уже не в силах. Пришлось командиру дать ей руку и помочь встать на ноги. Видно, треснулась здорово, так как не делала больше попыток кинуться на меня, а может, просто вспомнила, к чему это может привести. Зато обрушила поток брани на чеченском в мой адрес, рассказывая командиру, кто я есть на самом деле и что там у них натворила.

— Это правда? — задал он мне тот же вопрос, хотя, кажется, не сомневался в достоверности рассказа Жанны.

Я молча пожала плечами.

— До выяснения вашей личности и цели приезда вынужден буду вас задержать, — заявил командир.

— Отдай мне ее, прошу! — взвилась Жанна. — Сама ее расстреляю.

— Ты всегда торопишься, — с укором ответил командир. — Давай вначале разберемся, а расстрелять успеем, если будет доказана ее вина.

— Почему ты мне не веришь? — обиделась она. — Хочешь внести раскол в наши ряды? Джафар будет очень недоволен, когда узнает, что ты пригрел шпионку. Она освободила летчика, который бомбил наши мирные жилища!

— Не надо мне угрожать, Жанна, — отрезал здешний начальник. — Мы не палачи. Я уже сказал: разберемся. А пока она посидит под арестом. — Он обратился ко мне: — Прошу вас пройти в соседний домик, там есть свободная комната. Отдыхайте, вам принесут еду, дадут напиться, ждите.

Он вызвал двоих чеченцев и приказал доставить меня в соседний дом и охранять. Сопротивляться было равнозначно самоубийству. К тому же командир вел себя по-джентльменски. Подождем, чем все это обернется. Проблемы надо решать по мере их поступления.

Вышли на улицу. Я в сопровождении двух вооруженных бородатых парней. Вдруг нас обогнала Жанна и загородила дорогу. Размахивая автоматом, начала орать по-чеченски, показывая рукой на меня. Можно представить, что она несла. Около нее начала собираться группа бородатых. Они оттеснили моих провожатых и уже готовы были схватить меня. Я спружинила и птицей перелетела через их головы, оказавшись за спинами нападавших. Легко, не спеша побежала. Толпа с криками — за мной. Я прибавила шаг, и, соответственно, возрос охотничий азарт у бородатых. Оглянулась. Кто-то уже вырвался вперед, вот-вот догонит. Остановилась. Резкий выпад носком по коленной чашечке. Он еще по инерции проскакал пару шагов, размахивая руками, потом грохнулся оземь, два раза перевернулся и оказался в кювете. Подоспевшие двое получили одновременно один ногой в пах, другой — тыльной стороной ладони по носу.

Снова помчались уже по кругу. Вижу, охотников гнаться стало меньше. Самые смелые все еще бегут в надежде ухватить добычу. И тут ударила автоматная очередь. Я залегла. Так мы не договаривались. Группа бородачей в темных повязках на лбу, держа наготове автоматы, приближались ко мне. Дело дрянь. Я поднялась, чтобы дорого продать свою жизнь. Когда они подошли ближе, и я была уже готова к последнему прыжку, нападавших разбросала в стороны какая-то неведомая сила.

— Действуй, Ия, действуй! — услышала я родной голос.

Меня не надо было упрашивать. Мои силы и воля собрались в один узел. Все, что было накоплено за годы, нашло теперь выход в яростных, мощных, резких атаках. Применяю стиль «пантеры», когда стремительные броски сочетаются с бурной сменой ударов и уходов, приседаний и подъемов, прыжков и рывков. Удары наносятся молниеносно кулаками, локтями, ногами, каждый из них достигает цели. Двое самых смелых уже приблизились, потеряв, видно, голову от бессильной злобы, вот-вот готовы схватить меня. Это прекрасная мишень для каскада ударов, поочередно ногами и руками. Все — и этих двух можно не считать. Теперь атака на бородатого гиганта, голого по пояс, с густой татуировкой на руках и на груди, откровенно демонстрирующего свои бицепсы. Прямо-таки Шварценеггер. Он уже направил автомат на Генриха. Снаряд бы не вылетел быстрее, чем я с бешеного разбега долбанула бородача в грудь сразу двумя ногами. Пятьдесят два килограмма плюс сумасшедшая инерция сделали свое дело. Не скоро гигант придет в себя. Если придет. Да, разметали мы с Генрихом солидное число нападавших. Лежат без движения — не то притворяются, не то действительно отключились. Хорошо, что дрались в общей куче. На расстоянии пристрелили бы нас и точка. Я бросилась Генриху на шею. Целую вечность не виделись. Засыпали друг друга вопросами. Я остановилась первая:

— Давай, Генрих, по очереди, вначале ты рассказывай, потом я. — Показываю на тела и спрашиваю: — А что с этими будем делать?

Да ничего. Скоро придут в себя и улетучатся. Какая-то приблудная группа утром забрела в наш поселок, а эта ненормальная женщина взбудоражила их. Я случайно узнал о тебе со слов Фарида. Это командир самого крупного отряда, толковый парень. Ты с ним уже разговаривала, и он арестовал тебя, чтобы избежать неприятностей и взять тебя под охрану. Он, по-моему, и не представляет, что произошло, думает, Жанна куражится. Ее все знают как человека неуравновешенного, истеричного, склонного к авантюризму. Ненависть переполняет ее сердце, она при каждом удобном и неудобном случае хватается за автомат и стреляет даже по безоружным военным.

Мы зашли в домик, где я должна была находиться под арестом. Всего две комнаты. Одна пустая, в другой живет Генрих. Нам некуда было торопиться. Часов мы не наблюдали. И только чувство голода заставило нас прийти в себя и вернуться к реальности будней. Генрих приготовил замечательную яичницу с помидорами, которую мы убрали в один момент, потом с загадочным видом поставил на стол миски со сметаной и творогом — стоило их только попробовать и не оторвешься.

— Где ты достал такую прелесть? — спросила я.

— Корову подоил, сбил из молока сметану, а из сметаны творог, — пошутил Генрих.

— А если серьезно?

— Местные жители не дают умереть с голоду. Подожди до полудня, не то еще будет.

— Ладно, Генрих, хватит болтать, — отвалилась я от стола.

Генрих последовал моему примеру, потом достал сигарету и закурил.

— С каких это пор у тебя во рту сигарета?

— Расслабляюсь перед напряжением или после него.

— Понятно. Сейчас, надеюсь, второй вариант.

— Нет, первый.

Я поняла, как трудно Генриху объяснять мне все. Но от этого никуда не уйдешь.

— Ничего, Генрих, переживем как-нибудь, не в такие переплеты попадали, — подбодрила я его. — Давай рассказывай, слушаю тебя, уже полностью отключилась от внешнего мира…

ГЕНРИХ

С Игорем было нелегко. Внешне такой крепкий парень, на поверку он оказался психически неустойчивым, да еще и амбициозным. Зациклился на том, что ему в жизни не везет, что его никто, никогда и нигде не ценил по достоинству, что его использовали как рабочую лошадку. Вот и в этот раз с ним поступили подлейшим образом. А когда Фарид где-то раздобыл российскую газету и показал статью с нашей фотографией, с ним просто случилась истерика. Он кричал, что его, как всегда, облапошили, и теперь цель его жизни — отплатить тем, кто его подставил под удар. «Они меня еще узнают», — угрожал он своим московским недругам. Вначале я подумал, что это просто кураж, что до дела не дойдет. Но когда, проснувшись утром, я не обнаружил Игоря ни в комнате, ни во дворе и вообще нигде, то понял, что он, пожалуй, не шутил. Где Игорь сейчас, не ведаю. Как бы не натворил сгоряча бед на свою же голову. Я уговаривал его не паниковать, а спокойно обдумать и прошлые и настоящие свои деяния. Может, все его неурядицы оттого, что он, не думая о последствиях, охоч на всякого рода авантюры и бросается сломя голову туда, где заведомо ждут подлог, криминал, неудача. Но это было похоже на разговор с глухонемым. Выслушав мои аргументы, Игорь поступил по — своему.

Читая Игорю нотации, я уверовал в свою непогрешимость и в право его воспитывать. А что думают обо мне другие? Вон как в газете расчехвостили. Не сомневаюсь, что это сделано по заказу. Но те, кто заказывал музыку и кто прочитал корреспонденцию, полагают, будто я совершил поступок, граничащий с преступлением. Причем факты изложены верно и выстроены в логической последовательности. Но расцениваем мы их по-разному. Я уверен, что поступаю правильно, как мне подсказывают совесть и гражданский долг. Они же кричат о моем моральном разложении и меркантильности. Главное, чтобы я сам верил в свою правоту и в то, что моя работа здесь идет на благо униженным и измученным войной людям. И чтобы Ия поняла и не только оправдала, но и одобрила мой поступок.

Чем я здесь занимаюсь? Учу молодых ребят владеть оружием и приемами рукопашного боя. Правда, Фарид как-то забросил удочку насчет моего участия в очередном походе на передовую линию. Я отказался. Он обиделся и попросил объяснить причину. Сказал, что стрелять в своих не могу.

— А мы разве не свои? — резонно заметил он. — Сейчас все перемешалось, не сообразишь, где «ваши», где «наши». Кто кого и за что загоняет в угол, разберется только история. Ты уже давно стреляешь «по своим», как ты говоришь, только руками тех, кого обучаешь. Так или нет? — Фарид с вызовом посмотрел на меня.

Возражать было трудно. Собственно, он крыл меня той же «философией», что и в газетной статье, только другими словами.

— Фарид, это называется удар ниже пояса, ты бьешь по самым болезненным точкам, — вот все, что я мог сказать в свое оправдание.

— Будь по-твоему, — похлопал он меня по плечу. — Я тебя понимаю. Только ты забыл, что идет война, могут быть и прямые попадания, и осколки, а ты — «болезненные точки». Но все равно спасибо. Побольше бы таких людей, давно бы по-другому жили.

— Каких, Фарид? — Я не понял, ругает он меня или одобряет.

— Совестливых и справедливых, — вздохнул он. Черт, даже в краску вогнал.

А когда Фарид ушел с отрядом, я двинулся следом. Хотел посмотреть, что там все-таки происходит.

Километров пять протопал, вначале по горным, потом по лесным тропинкам, стараясь не упускать из виду хвост рассыпавшейся колонны. И вдруг все пропали, словно растаяли под горячими лучами солнца. Я выскочил на поляну. Ни души. Куда же они исчезли?

Впереди просматривались неясные очертания нескольких танков и БТРов. Неожиданно по ним со всех сторон ударили гранатометы и автоматные очереди. Такой тщательной маскировке своих солдат может позавидовать любой полководец. Чеченцы вели огонь из естественных укрытий — кустов, деревьев, впадин. Только по вспышкам выстрелов можно было определить место расположения огневой точки. Загорелись два бронетранспортера. Остальная бронетехника буквально засыпала снарядами и пулями весь участок, занимаемый чеченцами. Я еле ноги унес. Бессмысленная бойня. В итоге сотни убитых и раненых.

Каково же было мое удивление, когда в поселок чеченцы возвратились без потерь, за исключением двух легко раненных.

— Как это вам удается? — спросил я Фарида.

— Мы уже научились воевать с регулярными войсками. И такая война может длиться очень долго. Кому это нужно?

Этот вопрос давно уже мучил меня. Может, действительно кто-то раздувает кадило, наживаясь на крови простых смертных. Ежедневно гибнут молодые ребята, будущее страны. В семьях оплакивают погибших сыновей, мужей, братьев. Десятки тысяч покалеченных с той и другой стороны. Для чего, зачем? Чеченцы защищают свой кров, а что защищают те, кто по приказу свыше огнем и мечом наводит здесь порядок?

Эти вопросы я задал Ии, когда, рассказав о своем решении остаться здесь и о работе, услышал от нее всего два слова:

— Ты неправ.

— Неужели, проехав почти по всей Чечне, ты не видела разруху, толпы беженцев и нищих? За что их так?

— Говори, говори, Генрих, я слушаю тебя и очень хочу понять, — поощрила меня Ия.

— Ты мне не ответила.

— Отвечу, говори.

— Тогда надо осудить и тех, кто выступает в защиту чеченцев, проклинает политиков, начавших боевую атаку против целого народа и заставивших его взяться за оружие. Я не трибун, не оратор, мне претит красоваться перед телевизионной камерой и давать интервью, осуждая войну. Я привык вносить свой вклад не словами, а делом. Моя работа здесь и есть мой голос против войны, в защиту этих несчастных.

— Я тебя понимаю, но не одобряю. А почему, сейчас постараюсь объяснить. — Ия поудобнее устроилась в моем единственном полужестком кресле и заговорила, чеканя каждое слово: — Тебя пригласили в Россию как профессионала, готового и умеющего помочь в борьбе с мафией. Вместо этого ты оказываешься в Чечне и вступаешь в ряды тех, кто воюет против российских войск. Не перебивай меня, пожалуйста, — попросила она, заметив мое намерение вставить слово. — Я тебя слушала внимательно и молчала. Наберись терпения и следуй моему примеру.

Я извинился и накрыл рот ладонью, показывая, что буду нем как рыба. Ия грустно рассмеялась и продолжала:

— Да, да, против. Давай разберемся, за что воюют эти восемнадцатилетние ребята в солдатских погонах. Союз наш распался. Россия оказалась единственной в мире страной с таким разнородным территориальным устройством. И представь теперь, в каждой бывшей автономной республике появляется свой князь, президент, император, как хочешь его называй, и объявляет о выходе из России и образовании самостоятельного государства. Что останется от России — Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород? Как быть, если такой князь окружил себя опричниной, держит свой народ в нищете, качает деньги из недр, позволил свить у себя гнездо преступникам и наркоманам, то есть создал прообраз будущего своего государства. Сам он добровольно власть не отдаст, на уговоры не поддастся. Что делать?

— Но не следовать же примеру фашисткой агрессии, — не выдержал я.

Не сгущай краски, Генрих. Я спасла раненого летчика, взятого чеченцами в плен. Жанна хотела расстрелять лейтенанта, но мне удалось его вывезти и отправить к своим. Так вот, по дороге он мне рассказал, как было дело. Действительно, бомбил, стрелял, но только по огневым точкам. Ты же военный человек и не можешь не знать, что, когда рвутся бомбы, осколки разлетаются и ранят ни в чем не повинных людей. Да, разрушаются и дома, откуда стреляют боевики, совершается мародерство с обеих сторон. Но это война. Я не оправдываю ее и все, что с ней связано. Но выхода другого не было. И тебе вовсе не обязательно было ввязываться в это дело, становиться в ряды чеченских боевиков. Конечно, все, что я тебе наговорила, далеко не истина в последней инстанции. Но это мое убеждение.

Ия замолчала. Больно было мне слушать от нее эти слова. Отхлестала меня крепко.

Мне не хотелось спорить с ней. Бесполезно переубеждать ее. Уж если она во что-то уверовала, то будет стоять на своем, какие бы аргументы ты ни приводил. Тем более, что во многом Ия права. Чтобы нарушить затянувшееся молчание и сгладить тяжелый осадок от ее монолога, я спросил:

— Интересно, а как бы поступила ты, очутившись в моем положении?

— Прежде всего посоветовалась бы с тобой. Мы же приехали работать вдвоем. К тому же мы с тобой — одна семья. Нельзя надолго отрываться друг от друга и решать такие проблемы в одиночку.

В комнату постучали. Я отодвинул защелку. Фарид — собственной персоной. Окинул Ию взглядом, но даже вида не подал, что удивлен.

— Можно войти?

— Заходи, Фарид, — пригласил я, — познакомься, это моя жена.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, он слегка поклонился Ии, словно увидел ее впервые.

— Что там случилось на улице при твоем участии? Мне один очевидец рассказал, но я ничего не понял. — Фарид стоял, повернувшись лицом ко мне и вопросительно смотрел на меня, не обращая никакого внимания на Ию.

Ее это явно покоробило, и она встала между нами.

— Можно, я расскажу?

— Так это та самая девушка, которая красива, как Венера, взлетает, как птица, и бьет, как десять Мухамедов Али? — улыбнулся наконец Фарид и пояснил: — Это один из наших так ее описал, когда пытался воспроизвести картину потасовки. Кстати, все ее участники пришли в себя и разбежались, унося ноги подобру-поздорову.

— Спасибо за добрые слова, — поблагодарила Ия и спросила: — Что касается Венеры и птицы, это мне ясно. А кто такой Мухамед Али?

— Как, вы не знаете? И муж ничего вам о нем не рассказывал? Это великий и непобедимый боксер, чемпион мира шестидесятых годов Кассиус Клей, принявший мусульманство. Вы можете гордиться, что вас сравнивают с ним. Да еще в десятикратном увеличении.

Фарид как-то сразу расслабился и, сев на любимого конька, продолжал перечислять достоинства своего кумира. По-моему, он даже забыл, зачем пришел. Ии оставалось только возвратиться на свое место и ждать, пока он выговорится. Но Фарид просто так ничего не делает, и зашел он выяснить, какое отношение я имею к этой девушке и есть ли опасность, что она увезет меня с собой. Получив ответ на первый свой вопрос, он, естественно, ожидал ответа и на второй. Я успокоил его, заверив, что останусь с ними до установления мира, а жена меня в конце концов поймет. Так и сказал при Ии. Когда Фарид ушел, она взяла меня в оборот:

— Ты что, думаешь, я приехала зря и мои слова — как о стенку горох? Ошибаешься. Кончай валять дурака и собирайся. Мы уезжаем. Надеюсь, твои друзья помогут нам выбраться отсюда.

— Ты ведь слышала, Ия, мой разговор с Фаридом? Как же я могу обещать одно, а делать другое? — попробовал я образумить ее.

— Хочешь сказать, что мне надо одной убираться отсюда?

— Хочу, чтобы ты осталась со мной. Война идет к концу, и скоро мы с чистой совестью распрощаемся с ними, тогда и закончим дела для Рожкова.

Ия была непреклонна:

— У нас с тобой впервые такой разлад, Генрих. Дай Бог, чтобы война здесь скорее закончилась, и мы бы могли быть снова вместе. Я буду очень тосковать.

— Я тоже, родная моя. И прости меня.

Мы расцеловались. Я передал Ии для генерала Рожкова все документы о преступной деятельности фирмы Александра Михайловича и иже с ним. Если у Виктора Николаевича еще остались какие-то возможности, он достанет всю эту братию и прижмет к стене. У Ии тоже накопилось немало улик, которые добавят горючего в огонь. Даже того, что уже у нас есть, вполне достаточно для оправдания нашего приезда в Россию. Но дел еще уйма, и мы доведем их до конца, как и обещали. Лишь бы нам не мешали.

Ия была уже готова к отъезду, и мы пошли к Фариду, чтобы он организовал транспорт и охрану.

— Дорогие мои, — встретил нас Фарид с распростертыми объятиями, как будто мы только что приехали к нему в гости.

Любит Фарид покрасоваться и показать, какой он может быть разный. За столом сидела Жанна. Они пили чай. Не пойму, как он может с ней чаевничать, когда она недавно такую бузу сотворила. Впрочем, отчасти я его понимаю. Не хочет портить отношений с Джафаром, ее командиром, на которого Жанна, как я слышал, имеет большое влияние. И тем не менее Фарид постоянно подчеркивает свою независимость и самостоятельность, а тут прямо-таки холодный компресс на воспаленные раны.

— Садитесь, ребята, — пригласил Фарид. — Я рассказал Жанне о тебе и твоей жене все, что знал. Она поняла и готова извиниться. Правильно говорю? — Он посмотрел на Жанну.

Та молча кивнула и продолжала прихлебывать из чашки.

Кажется, я перегнул, посчитав Фарида хамелеоном.

Тут скорее другое: он как хозяин дома, не портя отношений с Джафаром, заставил ее повиниться и признать, что она была неправа. Такой вариант, признаться, более привлекателен. Не хочется менять мнение о человеке, с которым сложилось доброе взаимопонимание.

Поскольку мы отказались садиться за стол, ссылаясь на катастрофическую нехватку времени, Фарид обещал немедленно отправить Ию с надежной охраной. Он повел нас в гараж, где обычно стоит несколько машин, и по дороге сообщил новость, которую узнал по секрету от Жанны:

— Сегодня рано утром Джафар со своими боевиками прорвался через кордон федеральных войск в русский поселок, захватил местную школу и удерживает в заложниках около двухсот ребят, выдвигая какие-то непомерные требования. Совсем спятил, — с осуждением проговорил Фарид. — Такие, как он, только компрометируют нашу борьбу, вызывают у русских людей неприязнь к чеченцам. Всем ведь не объяснишь, что и у чеченцев, как у каждого народа, есть разные люди, хорошие и плохие. Нельзя всех мерить одной меркой.

Фарид открыл гараж. Два грузовика и «джип» предстали нашему взору.

— На этой легковушке приехала Жанна. — Фарид похлопал ладонью по корпусу мощного японского автомобиля. — Она должна увезти ее обратно. Вам придется доехать с ней только до перекрестка. — Фарид повернулся к Ие и, не дождавшись от нее никакой реакции, продолжал: — Дальше нам нельзя, там зона федеральных войск, а вас подберет первая же военная машина. Насчет Жанны не беспокойтесь. Будет вести себя тише воды и ниже травы после нашего с ней разговора за чаем. За это я ручаюсь. Иначе Джафар узнает такое, что ей не поздоровится.

Уже после, когда Ия уехала, Фарид шепнул мне, что, как ему доложили проверенные люди, Жанна упрятала от Джафара большую сумму денег, полученных от одной русской фирмы для покупки американского оружия. И еще сообщил, что по непроверенным пока сведениям Жанна держит где-то у себя мужчину и женщину, доставивших бракованное оружие и зубной порошок вместо наркотиков.

— А как их зовут, не знаешь?

— Женщину, кажется, Татьяной, а мужчину Павлом.

ПАВЕЛ

Летели мы прямым рейсом Сан-Франциско — Анкара. Наш багаж благополучно миновал таможенный досмотр и покоился в брюхе огромного воздушного лайнера. Горизонт нашего путешествия был чист и не предвещал никаких тучек. Поэтому мы убедили самих себя в продолжении медового месяца и радостно принимали все прелести сервиса, предусмотренные условиями полета в салоне первого класса. Таня болтала без умолку, то выплескивая на меня свои восторги по поводу очередного появления стюардессы с предложением всевозможных напитков и блюд, то предвкушая пребывание в турецкой столице и посещение тамошних магазинов и ресторанов. Она быстро сориентировалась, где и как можно пристроить деньги, полученные за труды в качестве аванса. Мне не хотелось унимать ее разыгравшуюся фантазию, тем более что Дик не давал никаких указаний насчет денег, которые нам любезно вручила Вероника.

Время чудесного полета прошло незаметно, и вот мы уже приземлились в аэропорту Анкары. Нас встретил респектабельного вида господин с солидным брюшком, довольно сносно говоривший по-английски. Он представился Али Акбаром и, по-свойски перемигнувшись с пограничниками, провел нас с нашим громоздким грузом мимо таможенных барьеров прямо в багажное отделение. Здесь смуглый парень перенес чемоданы с тележки в специальный отсек. Али Акбар сам расплатился и получил чек.

— За товар не беспокойтесь, — сказал он, — он будет здесь в полной сохранности, а завтра утром вы с ним полетите дальше.

— Как! — в один голос воскликнули мы. — Наша задача — довезти товар до Турции, сдать вам и вернуться обратно.

— Я получил другие указания, — спокойно возразил Али Акбар. — Встретить вас и проводить в дальнейший полет. Самолет зафрахтован нашей фирмой, пилот хорошо знает маршрут. Там и сдадите груз. На том же самолете вернетесь сюда. Здесь я вас встречу. А пока прошу в мою машину. — И он показал на стоящий неподалеку серый лимузин.

Нам ничего не оставалось, как повиноваться. Али Акбар сел рядом с шофером, мы устроились сзади. Машина плавно взяла с места и скоро влилась в нескончаемый поток автомобилей столичного города. Проехали центр и очутились в живописном пригородном районе с замысловатыми тропическими кустарниками и пальмами. Остановились у белоснежного отеля восточного типа. Номер нам был уже заказан. Двухкомнатный, со всеми удобствами и чудесным видом на море и на мечеть, изукрашенную причудливой мозаикой. Мы не особенно сильно расстроились в связи с предстоящим путешествием. В конце концов пока мы не испытываем никаких трудностей. Сплошные удовольствия, как говорит Таня.

Вечером, когда жара спала, мы прошлись по улочкам пригорода Анкары. Таня, как и мечтала, заглянула в несколько магазинов, накупила разных безделушек и была счастлива.

Рано утром нас разбудил телефонный звонок и приятный женский голос сообщил, что внизу нас ждет горячий завтрак и машина и что в нашем распоряжении всего один час. Чтобы привести себя в порядок этого с лихвой хватило даже и Тане, любящей не торопясь нанести макияж. Через полчаса мы уже сидели в ресторане, ели какую-то удивительную на вкус печеную баранину и пили кофе с восточными сладостями — пахлавой и шакярбурой. На аппетит мы не могли пожаловаться и потому успели справиться с роскошным завтраком за оставшиеся полчаса.

Тот же серый лимузин отвез нас в аэропорт. У входа ожидал Али Акбар. Мы поздоровались. Он сказал, что груз уже в самолете и дело только за нами. Сел рядом с шофером.

— Вы полетите с резервного аэродрома, примыкающего к аэропорту, — сказал Али Акбар, заметив наше удивление. — Сами понимаете, товар необычный, и чем меньше глаз, тем лучше.

Мы подъехали прямо к трапу небольшого спортивного самолета. Нас встретил пилот, мужичок средних лет, одетый в форму турецкого военнослужащего: пшеничные усы придавали его лицу явно славянский вид. И точно, русский по происхождению, живет в Анкаре уже много лет, даже принял мусульманство. Ясно, что трудится в одной упряжке с Али Акбаром, а значит, и с командой Вероники и Вана. Одна это шайка-лейка, с ними держи ухо востро. Но пока придется подчиниться и лететь с этим обормотом до места назначения. Куда лететь, пока не знаем, а пилот вряд ли захочет нас просветить.

Двигатели запущены. Небольшой разбег, и мы в воздухе. В салоне чисто и уютно. Белоснежные занавески на окнах и ковровые покрытия на полу и креслах придают салону почти домашний уют. В холодильнике напитки, закуска. Можешь пользоваться на полную катушку, но ничего не хочется. На сердце тревога и у меня и у Тани.

— Не кажется ли тебе странным этот непредвиденный полет? — спрашивает Таня.

— Кажется, — отвечаю, — но мы с тобой это уже обсуждали и пришли к заключению, что нам придется идти до конца, чтобы выяснить весь их расклад.

— Правильно, обсуждали, но в Анкаре нашу программу изменили. Почему? Даже не сказали, куда летим и кому сдадим товар, — не унималась Таня.

— К чему сейчас строить предположения? Доставит нас пилот на место, там все и выясним, — пытался я успокоить ее и себя.

Таня откинулась на спинку кресла и сделала вид, что дремлет. Самое верное решение, чтобы не портить нервы, и я следую ее примеру.

У пилота наушники, и он держит связь с землей. По времени скоро посадка. Сделав небольшой вираж, самолет заметно опускает капот и сбавляет обороты. Внизу под нами лишь чистое ровное поле. Ни единого строения. Неужели здесь и сядем? Точно. Пилот мастерски планирует и мягко притирает машину на три точки. Подруливаем к ожидающим нас двум машинам. Одна вроде российской «газели», другая — японский «джип». Мы опустились с трапа и поздоровались с двумя парнями, одетыми в легкие шаровары и куртки нараспашку. Один из них, старший по возрасту, не называя себя, сказал с явно кавказским акцентом, что им поручено встретить нас, получить и проверить товар и только после этого отпустить с миром. Он махнул рукой еще двум своим, стоявшим у машин с автоматами на изготовку, и те, оставив оружие, принялись за разгрузку.

Каждый ящик, чемодан и баул были открыты. Перед нами предстали в большом количестве автоматы, пистолеты, ручные гранаты, а также аккуратные целлофановые пакетики. Все четверо со знанием дела приступили к осмотру. Щелкали затворами, примерялись к прицелам, потом оживленно заговорили на своем языке. Сомнений нет, это чеченцы. Значит, товар доставляется прямо им в руки. Широко поставлено дело. Где Америка и где Чечня — почти в противоположных концах земли, а находят каналы для переправки грузов. Вот это бизнес!

Между тем чеченцы, чем-то недовольные, стали заряжать автоматы. Хотят попробовать их в действии, подумал я. И вдруг они направили автоматы на меня и Таню.

— Вы что, с ума сошли? — заорал я. — Нашли чем шутить!

— Какие там шутки! — зло проговорил старший, подходя ко мне. — Что вы нам привезли? Это же металлолом. — Он бросил автомат на землю, то же самое сделали и другие.

— Посмотрим, что там у вас в пакетах. Если тоже туфта, то я вам не завидую, — предупредил он и взялся за первый попавшийся мешочек. Распорол ножом, понюхал, взял щепотку в рот и с отвращением выплюнул: — Зубной порошок! — Тут же скомандовал пилоту: — Ты возвращайся назад. — И повернулся к своим: — А этих двоих в «джип», я поеду с ними. Вы возвращайтесь к Джафару и заберите с собой это барахло.

Меня и Таню чеченцы настойчиво пригласили в машину. Чтобы не обострять обстановку, мы вынуждены были покориться. Старший сам сел за руль.

Всю дорогу нас мучила жажда, но попросить воды мы не решались. Даже затылок водителя, который маячил у нас перед глазами, казалось, источал зло. Мы были подавлены сложившейся ситуацией. Как же так могло произойти? Подменили товар в Турции или мы прямо из Штатов везли кучу металлолома и зубной порошок? Выходит, мы стали разменной картой в большой игре. Если предположить, что Вероника и Ван с самого начала раскрыли меня и Таню, то виноват, прежде всего, я сам, не усмотрел фальши в предлагаемой акции. Да и Дик дал маху. Ну а в случае подмены товара в Анкаре без ведома шефов дело пахнет серьезной междоусобицей. И в том и другом случае пострадаем мы как козлы отпущения. Надо срочно искать выход из положения.

Вот такие мысли одолевали меня, а нервы были на пределе, пока мы тряслись по дорогам жаркой Чечни. Где-то вдали гремели взрывы, слышались автоматные очереди, но мы объезжали поле боя стороной. Таня, видимо чувствуя мое волнение, положила прохладную ладонь мне на лоб, и я вдруг как-то стал успокаиваться.

Въехали в поселок. «Джип» подкатил к небольшому домику. И мы втроем вошли в настежь раскрытую дверь.

Комната была полна народу. Духота. Накурено так, что лиц не видать. Навстречу нам вышел высокий чеченец, совершенно лысый. Густая черная борода и усы, суровый его облик, колючие глаза.

— Кто такие и где груз? — задал он сразу два вопроса сопровождающему нас чеченцу.

Тот подошел к нему поближе и стал докладывать на своем языке. Пока он говорил, бородатый, казалось, безучастно глядел куда-то в сторону.

— Как вы объясняете такой подвох? — обратился бородатый к нам по-русски с небольшим акцентом, когда сопровождающий кончил говорить и отошел в сторону.

— Для нас это полнейшая неожиданность, — признался я. — Мы так же, как и вы, возмущены теми, кто все это подстроил.

— А кто они? — поймал он меня на слове.

— Если бы мы знали… — тяжело вздохнула Таня.

— Мне нечего вам больше сказать, кроме того, что отвечать придется вам, доставившим этот хлам. Мы предоставим вам возможность связаться с вашими хозяевами, и если в течение пяти дней нам не доставят нормальный груз или не вернут деньги, о сумме которых мы еще поговорим, вас расстреляют.

— Но при чем здесь мы? — в ужасе пролепетала Таня.

Вожак, повернувшись было к нам спиной, остановился, поглядел на Таню и, не скрывая гнева, повторил:

— Через пять дней, поняла?

Подошла женщина, осмотрела Таню с ног до головы:

— А ты ничего, нашим ребятам понравишься. Ну-ну, спокойно. — Она резанула меня глазами, заметив сжатые кулаки. — Одно движение — и будешь на том свете без своей милой. Хотя и на этом придется потосковать в одиночестве. — Женщина явно издевалась над нами. — Кстати, кто она тебе?

— Жена, — с вызовом ответил я. — И я не позволю разговаривать с ней таким тоном.

— Не позволишь? — зловеще протянула женщина. — А что ты сможешь сделать, вот возьму и передам ее на потеху моим ребятам. Они давно уже своих баб не видели, соскучились.

Я уже готов был броситься на эту суку и сбить ее с ног, но меня опередил вожак:

— Жанна, кончай пустую болтовню! Отведи их по разным комнатам. Вечером устрою радиопереговоры. Тогда и поглядим, что с ними делать дальше.

Жанна сразу как-то сникла, взяла со стола автомат и, показывая дулом на выход, скомандовала:

— Вперед!

Мы вышли и направились под конвоем Жанны к небольшому строению вроде сарая.

— Здесь твоя резиденция, — ткнула она меня автоматом, открыла ключом огромный висячий замок и сдвинула с места железную дверь: — Заходи, гостем будешь.

Меня обдало сыростью и какой-то тухлой вонью. Шагнул. Под ногами зашелестела сухая солома. Обернулся к ней:

— Дайте, пожалуйста, мне и жене напиться.

— А шампанского с пирожными не желаете? Дверь за мной со скрипом закрылась, и я услышал, как со смаком защелкнулся замок. Куда эта стерва повела Таню? Я начал осматривать стены и углы сарая, надеясь найти хоть какую-то щель, чтобы выбраться отсюда и отыскать жену. Но о бегстве нечего было и думать. Куда мы денемся, не зная ни местности, ни дорог? Да и вряд ли можно уйти отсюда незамеченными. Ладно, только бы Таню найти, а там видно будет. Что это за радиопереговоры грозился устроить вожак и как я смогу выйти на Веронику или Вана, не зная ни позывных, ни адреса? Только названия отелей, где они проживали. Но это ничего не даст. Чего стоят одни только угрозы чеченцев — просто дрожь берет. Неужели они их выполнят? И зачем только я вовлек Татьяну в эту авантюру? Сидела бы у Дика под крылышком и ждала моего возвращения. Одному легче выпутаться.

Так, грызя себя и со всех сторон обдумывая случившееся, я скоротал время до вечера. В сумерках послышались чьи-то шаги. Щелкнул замок, и заскрипела дверь. Молодой чеченец с повязанной головой весело пригласил:

— Чего стоишь, выходи, командир ждет.

— Где моя жена? — спросил я Джафара, как только увидел его на крыльце дома.

— Она мне пока не нужна, — коротко ответил вожак. — Иди за мной, — бросил он и, не оборачиваясь, двинулся по вымощенной галькой дорожке.

Я остался на месте. Вдруг надо мной просвистели пули, заставив плашмя броситься на землю. Кованые ботинки остановились около моей головы.

— Пойдешь или нет? — Джафар стоял с хмурым видом, держа в руках «вальтер». — Я сделал два выстрела через плечо, почти не целясь, только попугать. В третий раз буду бить на поражение. Идешь?

Я встал и поплелся за ним. Не умирать же так, по — глупому. Что тогда будет с Таней? Придется делать, что приказывает этот Наполеон.

Мы подошли к приземистому строению из кирпича с длинной антенной на плоской крыше. Радиостанция здесь у них, что ли? Я не ошибся. Вся комната была загромождена радиоаппаратурой, причем довольно мощного порядка.

— Сейчас попробуем связаться с нашими поставщиками, — сказал Джафар и позвал паренька, ожидающего его команды у входа: — Включай рацию и вызывай сначала «Салют» — это Москва, а потом «Герань» — это сама Вероника в Сан-Франциско, — объяснил он.

Я чуть не упал от такой откровенности. Тут что-то не так: или он идет ва-банк, плюя на своих поставщиков, или же дело гораздо прозаичней — собирается прихлопнуть меня и потому не опасается разглашать секреты.

— Чего ты там копаешься, давай быстрей.

Радист не обращал никакого внимания на понукания и делал свое дело. Наконец он снял наушники и передал их вместе с микрофоном Джафару:

— Готово, говорите.

Джафар ловко накинул на уши телефонные пластины и рявкнул в микрофон:

— «Герань», я «Лазурный берег», отзовись.

— Я слушаю тебя, Джафар, что тебе надо? — Голос Вероники звучал спокойно, без всяких помех, будто из соседней комнаты, и шел открытым текстом.

— Что ж ты Веруша, за говнецо такие деньги заграбастала? Мы зубы чистим зубной пастой, а негодное оружие выбрасываем на свалку.

Даже через наушники был слышен радостный смех Вероники. Джафар поморщился, оттопырил наушники и матерно выругался.

— Это ты мне, Джафар? — услышала его последнюю фразу Вероника. — Напрасно злишься. Ругайся на себя. Это тебе подарок за то, что не расплатился за прошлую партию.

— Но я же обещал все вернуть.

— Соловья баснями не кормят. Я дала тебе месяц сроку, а прошел год, так что не обессудь. Наши отношения возобновятся только после расплаты.

— Расплата будет суровая, — пригрозил Джафар. Снова смех Вероники и прерывистые слова:

— Хочешь кокнуть моих послов? А как же их неприкосновенность? — и снова смех.

Джафар выругался и в сердцах плюнул. Передал мне наушники и микрофон:

— Поговори теперь ты, что хочешь обещай, но пусть вернет деньги или пришлет оружие, иначе тебе с твоей бабой конец.

Наушники я не надел. Зачем? И так все слышно. Вот это передатчик! Джафар понял мой жест и любовно похлопал ладонью по аппаратуре:

— Японский! В Москве еще лучше, самый современный.

— Ну что там еще у тебя, Джафар? — не унималась Вероника.

— Это не Джафар, это ваш поверенный, как вы изволили меня окрестить.

— А-а-а, господин полицейский? Рада слышать ваш бодрый голос, видно, вам не так уж плохо, как изображает чеченец. Я его наказала за обман. Так что мы с ним квиты и можем начинать с нуля.

— А нас за что наказали? — спросил я.

— Тоже за обман. Двое полицейских с одним лицом — не многовато ли? Пусть останется один, это естественно. Поэтому я и отправила тебя вместе с женой к Джафару, чтобы он устранил эту несправедливость.

— Вы заблуждаетесь, госпожа Вероника, — возмущенно воскликнул я, а потом уже для ушей Джафара: — Что значит двое с одним лицом, вы там случайно не заработались?

Передал микрофон Джафару:

— Как с ней разговаривать, она, по-моему, просто спятила.

Мне сейчас надо было запудрить ему мозги, запутать его. Постороннему человеку трудно разобраться в ее фокусах. Из телефонов все еще раздавался смех Вероники. Наконец она заткнулась. К сожалению, ненадолго. По мне бы, убраться поскорей из этой радиорубки, а то она еще начнет разъяснять Джафару, что к чему. И она действительно стала его вызывать.

— Чего тебе?! — рявкнул в микрофон Джафар.

— Передай своей жертве и заруби себе на носу, что сведения ко мне лично поступают из Москвы, из самого главного их ведомства. И потому все, что я говорю, проверено и перепроверено, не в пример тебе, там играют без обмана: вечером деньги — утром информация, иногда наоборот.

— У, стерва! — Джафар от злости швырнул микрофон. — Этот подонок, оказывается, работает на два фронта и сразу двух маток сосет — Веронику и нас. Куда он деньги девает, сукин сын?

— В швейцарский банк кладет. Там все пасутся, кто дорвался до большого кошелька.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно посмотрел на меня Джафар.

Вероника рассказывала, — соврал я, надеясь, что Джафар что-нибудь прояснит, чтоб не оказаться менее информированным. И, кажется, я попал в точку.

— Да она через меня и вышла на него, когда он еще в МИДе околачивался, — похвалился Джафар. — Я купил его с потрохами. А он, как вышел в большие начальники, сразу меня забыл.

— Да он и меня знать не захочет. Такой он человек, — тяну из Джафара еще что-нибудь полезное для себя. — От Вероники ездил к нему да еще в ресторане стол для него накрыл.

Джафар, который опять, было, с недоверием поглядывал на меня, поинтересовался:

— Это когда милиционером был или уже сейчас, в роли кагэбэшника?

— Сейчас, конечно, только не кагэбэшника, а фээсбэшника. — Я уже начинал догадываться, кто фигурировал в перепалке Джафара и Вероники, но мне надо было окончательно удостовериться, и я добавил: — Пьет Толстобровов, как лошадь, а пьяный болтает черт знает что и о тебе такое трепал, уши вянут.

— Договаривай, раз начал. — Джафар бухнул кулаком по столу.

Глаза его налились кровью, на скулах заходили желваки, черные усы подергивались.

Ого, как я тебя задел за живое! Ничего, сейчас еще добавлю перца.

— На меня-то ты с какой стати набрасываешься? Это он, а не я говорил, я только передаю тот разговор. Ну так вот. Обозвал наркоманом и убийцей, говорил, что веревка давно по тебе плачет.

— Значит, я убийца, наркоман и веревка по мне плачет, — повторил он. — Больше ничего?

— Нет, я только это запомнил, потом он больше о своей фамилии бубнил. Она ему не нравится, хочет поменять.

— Если и менять ему свою фамилию, то вместо Толстобровов надо сделать Толстый боров. — Джафар уже пытался острить, это хороший признак.

Впрочем, я ошибся. Он перешел на отборный русско-уголовный мат, которым отхлестал Толстобровова со всех сторон. Отхлестал — и вдруг заткнулся, словно ему вставили в рот кляп. Помолчал — и совсем спокойно, как будто говорил о чем-то совершенно обыденном, произнес:

— А теперь ты, как у вас говорят, заруби себе на носу: если за четыре дня Вероника не одумается, то тебя и твою жену расстреляю. Тела отправлю Веронике в подарок. В каких вы с ней отношениях, меня не касается. Эта акция будет на ее совести.

— Мы-то в чем виноваты, Джафар? Просто хотели немного заработать и потому согласились на эту поездку. Ты сам слышал, что она там болтала о каких-то двух лицах. Накурилась марихуаны и несет чепуху. Ты же нормальный человек. Я и Толстобровову не поверил, когда он о тебе такое говорил. Для нее люди ничего не значат. И тебя она вон как провела. Неужели ты ей простишь? Давай лучше подумаем, как ей отомстить.

— Хорошо язык подвешен, — с одобрением отозвался Джафар. — Но у меня, друг, нет выхода. После радиосеанса ты слишком много знаешь, чтобы я мог тебя отпустить.

— А если она передаст деньги, отпустишь?

— Четыре дня жду, — повторил он.

— Значит, в этом случае для тебя нет риска отпустить меня?

— Значит, нет, и кончай меня доставать, — поставил он точку. — Думай обо мне как хочешь и что хочешь, меня это не волнует, понятно? А теперь пошли.

Джафар, правда, разрешил мне напиться, обещал даже накормить, но подчеркнул, что от слов своих не отступится. Он привел меня в тот же сарай и тщательно его запер.

— Охранять тебя будут двое верных моих людей. Не вздумай бежать, поймают, и тогда сам будешь молить о смерти, — предупредил Джафар.

Звук его шагов отдалился. Больше я ничего не слышал. Может, он для острастки сказал об охранниках? Или он сидит в засаде? Да и как мне отсюда выбраться? Все наглухо перекрыто. Только щели, через которые даже мышь не пролезет.

Настроение ужасное. Как там Танюша? Увидеть бы ее хоть одним глазком, легче стало бы. Да, наслушался я в радиорубке такого, о чем и не мечтал. Итак, Толстобровов, о котором говорил генерал Рожков… Он сейчас сидит на месте Виктора Николаевича и ворочает делами. Вон куда мафия просочилась. Орудуют знатно. Мощное криминальное кольцо получается: Москва — Сан-Франциско — Грозный. Американские уголовники слюни от зависти пускают, глядя, как русские коллеги вклиниваются на их территорию и берут в свои руки самые выгодные участки преступного бизнеса — торговлю наркотиками, оружием, стратегическим сырьем. Виктор Николаевич и не подозревает, где я нахожусь и какими сведениями сейчас обладаю, а то бы, наверное, помог расстаться с Джафаром и его друзьями.

Снова щелкнул замок и заскрипели двери. Опять тот же веселый парень приглашает:

— Выходи, Джафар требует.

Что еще придумал этот болван? Неужели кокнет меня сейчас? Не верится… На этот раз Джафар ждал меня в своей резиденции. Захожу. Лежит полуголый на кушетке, а Жанна ему спину массирует. Я громко кашлянул. На меня что тот, что другая ноль внимания. Стою у входа, не знаю, идти дальше или ждать, пока закончится процедура.

— На сегодня все, — хлопнула Жанна со смаком всей пятерней Джафара по спине и приложила полотенце к своему вспотевшему лбу. — Вставай, тебя гость дожидается.

Джафар послушно поднялся, надел серую майку и присел к столу. Поманил меня пальцем. Я подошел.

— Садись и слушай, — показал он на стул напротив себя.

Жанна встала у окна, как гвардеец на посту, и навострила уши.

Я тоже ждал, что скажет Джафар.

— У меня есть одна идея, а у тебя шанс осуществить ее и заслужить мое прощение, — начал он многозначительно.

Так, замаячил свет в конце туннеля, подумал я. Может, еще поживем. Интересно, что он еще задумал? Джафар между тем продолжал:

— Ты знаешь, что предатели есть везде, в том числе и у нас. Они сейчас пошли на поводу у россиян, хотят заключить с ними мир якобы от имени чеченского народа и закончить войну. Нас это не устраивает. Мы будем воевать до полной победы. Пусть уходят с нашей земли, а мы сами решим, по какому пути пойдем. Но для этого нужны деньги. Оружия без них не получишь. Вероника да и твой «Толстоборов» тому пример…

Почему это он мой? Куда клонит Джафар?

— Деньги нужны, иначе пропадем, — повторил он и в упор посмотрел на меня. — Улавливаешь?

— Нет, — честно признался. — Денег у меня нет, и достать их я не смогу.

— Даю тебе шанс. — Джафар начинал повторяться, и мне надо было уточнить, чего он хочет от меня.

И тут он раскрыл карты и все поставил на свои места:

— Наши предатели дали возможность русским восстанавливать в Грозном все, что те разрушили. Открываются магазины, работают учреждения. Недавно в большом и нетронутом снарядами здании начал действовать российский банк. Теперь понимаешь?

— Что? — Я вытаращил на него глаза. — Открылись магазины, банк? Разве это плохо?

— Идиота из себя корчит! — вставила словцо Жанна.

— Грабанешь банк вместе с моими ребятами. Жена останется здесь. Принесешь деньги и сразу уедешь с ней домой. С музыкой тебя проводим, — выдал, наконец, Джафар свою идею.

От возмущения я поперхнулся и не мог вымолвить ни слова. Жанна подала мне стакан с водой:

— Приди в себя. Тебе предлагают отличный выход. Это лучше, чем пуля в затылок.

А Джафар продолжал как ни в чем не бывало:

— Этот банк — один из филиалов могущественного российского клана, в который входят новые русские бизнесмены, ворочающие миллиардами. Они накрепко завязаны с коррумпированными высокими чиновниками и пользуются их поддержкой. Среди них особую роль играют «старички» — те, кто еще недавно стояли на вершине власти и имели тесные контакты с руководителями подпольных фирм и нелегальной торговли. Они и после ухода со сцены своего не упустили. Девяносто процентов из них стали коммерсантами, возглавили совместные предприятия, оказались избранными в Государственную Думу. И теперь уже вполне открыто занимаются тем, за что раньше сами же преследовали людей, а потом отпускали их за взятки.

Я слушал Джафара и удивлялся его осведомленности. Откуда у него все эти сведения? Бьет в самую точку! Он, видно, почувствовал мое настроение и сказал:

— Думаешь, наверное, откуда Джафар все знает. Так я до похода российской армии в 1995 году в Чеченскую республику варился в том же котле. Жил в Москве, учился в одном институте с Жанной. Успел закончить военное училище, послужил в грозненском гарнизоне, уволился. Работал в Москве, потом в Грозном в одной фирме. Погорел, загремел в тюрягу на три года. Вот как оно было, так что не удивляйся, а давай вернемся к нашим баранам. Банк у нас открыли для отмывания денег. На восстановление хозяйства не пойдет ни копейки, хотя они трубят, что работают только для этой цели. Вранье. Вот почему я решил грабануть их контору. Для этой братии наша акция будет равна комариному укусу. Но главное — мы напомним, что среди чеченцев есть еще настоящие патриоты, которые не позволят превращать Чечню в банановую республику. И деньги я использую на благородные цели. Куплю оружие, снаряжение для своего отряда, надолго обеспечу его продовольствием и, наконец, снова смогу управлять марионетками из государственных и силовых структур России, как захочу. Деньги позволят обеспечить будущее и мне, и моим братьям по борьбе.

Джафар так увлекся, что, кажется, забыл обо мне и о том, ради чего собственно все это рассказывает. Если бы я не напомнил о себе, он продолжал бы и дальше делить шкуру не убитого медведя. Чтобы остановить его, я задал первый пришедший на ум вопрос:

— А кто еще, кроме меня, пойдет на дело? Джафар был начеку и тотчас ответил:

— С тобой пойдут еще трое, самых умелых, надежных и проверенных в деле. Каждому из вас я дам конкретную задачу, так что не будет ни командиров, ни шестерок.

— Если так, то зачем я нужен? Нельзя ли обойтись без меня?

Джафар снова помрачнел, глаза потемнели. Того и гляди, ударит. А ведь только что был вполне нормальным человеком. Трезво рассуждал, отвечал на вопросы — и вдруг его словно подменили. Наверняка наркотиками балуется, нервы никудышные. Но он быстро взял себя в руки:

— Хорошо, скажу зачем. Мало кто из нас говорит без акцента. При нападении на банк без разговора не обойтись. Ты и будешь за диктора. Нам надо, чтобы все считали, будто банк взяли русские. Пусть разбираются, кто из них. Может, сами банкиры и организовали опустошение сейфов. Ясно?

Чего яснее. То, что задумал Джафар, пожалуй, не могли себе представить ни Рожков, ни Дик, ни даже Вероника. Такая самодеятельность может мне дорого обойтись, особенно когда Виктор Николаевич в опале. Пришьют грабеж, и не оправдаешься никакими аргументами. Но другого выхода нет, придется соглашаться. Остается надеяться, что нас не поймают. Джафар заверил, что у него там уже все схвачено. Люди, которые пойдут со мной, знают, что делать. Двое сразу займутся сейфами и наполнением мешков, третий соберет всю наличность, которая останется в закрытых шкафах после рабочего дня, а я должен держать под прицелом внутреннюю охрану, которую мы вначале нейтрализуем с помощью газовых баллончиков, а потом свяжем. Там их всего четверо — трое молодых вооруженных ребят из спецназа и один дежурный гражданский контролер, банковский служащий.

— А если ребята пустят в дело автоматы или сработает сигнализация, что тогда? — поинтересовался я.

— Неужели ты считаешь Джафара полным идиотом? Все предусмотрено. У ребят не будет боевых патронов, и сигнализация окажется неисправной, так что для вас все двери откроются. Ты кричишь: «Руки вверх!», «Всем к стенке», «Никто не пострадает при соблюдении наших требований». Держишь их под прицелом, а другие связывают. Не будут рыпаться, баллончики останутся у вас в карманах. А кто начнет хорохориться, пустите газ в морду, вмиг успокоится. Ну а дальше как договорились: ты остаешься их караулить, остальные принимаются за работу. Потом вы все сматываете удочки. За углом вас будет ждать машина. — Джафар откинулся на спинку стула и сделал глубокий вдох и выдох, давая понять, что аудиенция окончена.

У меня оставался в запасе завтрашний день. Ночью начну осваивать новую профессию взломщика и грабителя. Один день Джафар отвел нам для знакомства друг с другом и каких-то тренировок вдали от поселка, где стоял какой-то старый дом. Мы должны будем представить, что это банк, и раза два-три прорепетировать нападение. Больше всего меня волновало, что с Таней, где она и как себя чувствует. Джафар предупредил мой вопрос, сказав на прощанье:

— О жене не беспокойся, ее никто не обидит, но увидишься с ней только после выполнения задачи. Это мое условие. Обещание свое я сдержу.

Ничего не поделаешь, придется терпеть и жить по его распорядку.

На следующий день Джафар сам свел нас вместе. Двое чеченцев средних лет и откровенно свирепого вида и уже знакомый мне парень, который дважды приглашал меня к командиру, составляли вместе со мной ансамбль, должный исполнить банковскую увертюру. И чтоб она прозвучала профессионально, мы прорепетировали ее несколько раз под личным управлением Джафара. Он остался доволен и заключил:

— Все, хватит, теперь получится. Сейчас отдыхайте. В два часа ночи приступим к работе.

Интересно, а что будет делать в это время сам Джафар? Ведь он все время говорит «мы», значит, имеет в виду и себя. Но, инструктируя меня, он об этом ни разу не заикнулся. А я не рискнул спросить, чтобы не навлечь на себя его гнев.

Поспать не удалось. Тревожные мысли путались, будоража нервы, создавая картины одну мрачнее другой. И все же я задремал немного перед самой побудкой. Не слышал, как вошел в комнату Джафар. Он толкнул меня в плечо.

— Поднимайся, все уже в сборе, ждут тебя. Я вскочил и потянулся за своей одеждой.

— Куда?! — остановил меня Джафар. — Переодевайся вот в это. — Он показал на форменную камуфляжную одежду и высокие американские ботинки.

Я облачился в светло — зеленые маскировочные шаровары и куртку, набросил на лицо черный платок с прорезами для носа и глаз.

— Это потом, перед входом в банк, — заметил Джафар, показывая на платок.

В самом деле, чего это я преждевременно маскируюсь?

— Ну вот, теперь другое дело, — удовлетворенно проговорил Джафар, осматривая меня. Протянул пистолет и газовый баллончик: — Возьми, пригодятся.

Мы вышли. Джафар сам сел за руль. Тройка молодцов уже сидела на заднем сиденье. Мое место — рядом с водителем.

Ехали очень быстро. Чувствовалось, что Джафар знает дорогу и отлично умеет управлять машиной. Каких-нибудь сорок минут, и мы уже на месте.

— Я буду ждать здесь. Банк за углом, они знают, — кивнул Джафар в сторону своих ребят. — Смотри, не вздумай выкидывать фокус. Помни о жене, она ждет тебя с нетерпением. Ваша судьба в твоих руках, — напутствовал он меня.

Мои коллеги сразу же уверенно двинулись вперед по пустынной полуразрушенной улице. По плану я замыкал шествие. Но замысел Джафара сразу же был нарушен. Здание банка, по его словам, не должно было охраняться снаружи. А тут двое с автоматами стоят у самого входа, разговаривают. Мы притаились в подворотне, метрах в сорока.

— Придется тебе их отвлечь, — предложил мне самый старший из нас, — а мы поможем.

Я не возражал, так как только я мог хотя бы на несколько минут занять их разговорами и притупить бдительность. Вступи с ними в диалог чеченец, это сразу же вызовет подозрение, и кто знает, как они себя поведут.

Я быстрым шагом двинулся к охранникам:

— Привет, ребята, закурить не найдется, а то выпили мы тут немного со своими, а сигареты кончились.

Один из солдат сразу полез в карман.

— Жми сюда, угостим, — пригласил он. Несколько шагов — и я возле них.

— Парочку могу одолжить, — раздобрился солдат и протянул сигареты.

Я взял, поблагодарил и сделал вид, что хочу уйти, потом вроде раздумал и спросил:

— А может, выпить хотите, у нас там навалом.

— Нет, спасибо, здание охраняем, отлучаться нельзя, — ответил тот же солдат.

Его напарник начал подозрительно на меня посматривать. Надо и его срочно вовлечь в беседу. Но не получилось. Бдительный оказался солдат.

— А ты с какой части такой разукрашенный? — спросил бдительный.

Надо действовать до появления чеченцев. Ухлопают они ребят, жалко.

— Мы здесь недалеко стоим, а вы с какой?

— Недалеко никакой части нет, голову не морочь, отвечай, или сдадим тебя в комендатуру.

— Да брось, чего привязался к человеку? — стал урезонивать товарища тот, что дал сигареты.

— А ты помолчи, молод еще меня учить, — отмахнулся от него напарник и опять ко мне: — Документы есть?

— Конечно, вот… — Я достал газовый баллончик и в упор свистанул в лицо струей, сначала очень бдительному солдату, потом — не очень. Ребята закашляли, зачихали, кинулись в разные стороны. Подоспели чеченцы. Одурманенные газом в момент были связаны и с кляпами во рту внесены в здание. Хитроумный замок в два счета открыл веселый чеченец, самый молодой из нас. Недооценивал я его, считая почти ребенком, когда он открывал двери сарая и сопровождал меня к командиру.

Мы в здании. Первый и второй этажи — помещение банка. На первом хранятся все деньги. Трое рослых парней, одетых в форму спецназа, выскочили из комнаты и наставили на нас автоматы. Не обращая на оружие никакого внимания, мы направили на них газ. В ответ застучали автоматные очереди. Но мы продолжали поливать их до тех пор, пока они не попадали на пол, пытаясь отдышаться. В короткий срок и они были связаны и с кляпами во рту уложены в один рядок с первыми двумя охранниками. Когда, немного придя в себя, они увидели нас целыми и невредимыми, их удивлению не было предела.

— Что за шум, в чем дело? — вылез из той же комнаты, протирая глаза, контролер, мужчина средних лет, совершенно седой, в больших очках.

— Успокойтесь и ведите себя тихо, — предупредил я его и предложил: — Ложитесь рядышком, мы вас свяжем, чтобы не было ни у вас, ни у нас неприятностей.

Он быстро оценил обстановку, понял, что сопротивляться бесполезно и покорно выполнил мое предложение. Пришлось его тоже связать. Поскольку он сам твердо обещал быть нем как рыба, приготовленный для него кляп остался не у дел.

Между тем чеченцы даром времени не теряли. Пока молодой паренек собирал все, что плохо лежало, в том числе и из шкафов, которые он открыл в течение считанных минут, двое других, как видно опытных медвежатников, орудовали у сейфов, спрятанных в особых отсеках банка. Не успели еще наши пленники прийти в себя, как чеченцы с полными мешками уже выходили из хранилища.

— Все, заканчиваем, — подал я в последний раз свой голос, и мы, пятясь, следя за каждым из лежащих, чтобы никто из них, паче чаяния, не поднялся вдруг какой-нибудь неведомой силой, вышли на улицу. Паренек так же ловко, как и открывал, запер дверь на запоры, и мы двинулись к машине.

Ночь выдалась темной, ни зги не видно. Хорошо, что Джафар догадался помигать фарами. Тогда уж мы побежали. Побросав мешки в багажник «жигуленка», вскочили в кабину, и водитель дал газ.

Больше всего боялись, чтобы не нарваться на какой-нибудь случайный патруль. К счастью, проехали опасную зону благополучно и скоро прибыли в поселок. Джафар что-то сказал своим ребятам, и двое, подхватив мешки, занесли их в дом. Джафар пошел за ними, не обращая на меня никакого внимания.

— Мы свободны, Джафар? — напомнил я ему вслед его обещание.

Не слышал или прикидывается?

Паренек, оставшийся со мной, произнес виновато:

— Командир велел отвести вас обратно в сарай до утра.

— Как обратно?!

Этой подлости я от Джафара не ожидал. Ведь он дал слово, что сразу же отпустит.

— Пошли, — уже настойчиво повторил парень. Ничего не оставалось, как идти в свою темницу, мучиться, надеясь, что просветлеет в голове у этого непредсказуемого человека. А если не просветлеет?

Измученный физически и морально, я буквально провалился в сон.

Мне показалось, что меня сразу же разбудили. Глянул на часы. Всего тридцать минут прошло, как заснул. Надо мной стоял веселый паренек и, как будильник, трезвонил:

— Вставай, командир ждет…

— Что там стряслось, не знаешь? — пробормотал я спросонья.

— Злой страшно, всех позвал, и тебя тоже.

Какая муха его укусила? Должен радоваться, что его план удался, что он получил все, чего желал и даже больше. За такие деньги он купит любого чиновника, достанет любой товар и обеспечит себя и своих близких на долгие годы. Так я размышлял, пока шел к его резиденции. Паренек топал рядом.

— Кто тебя научил работать с замками? — спросил я, чтобы нарушить молчание.

— Джафар. Он и стрелять хорошо умеет, и нож метко кидает. У него учусь.

— Зачем это тебе? Лучше книги читай, война кончится, пойдешь в школу. Сколько закончил классов?

— Пять. Потом работать пошел. Денег мало давали. А Джафар много платит. Зачем школа? Так лучше. Вот, смотри. — Парень вытащил из кармана пачку зеленых.

Железная логика. Не время переубеждать его. Да и пришли уже.

Я смело вошел в комнату, рассчитывая если не на встречу с цветами, то хотя бы на радушие. Напоролся на колючий взгляд и улыбку, напоминающую оскал дракона.

— Что вы принесли? — загадочно — зловеще спросил он, указывая на раскрытые сумки. Двое чеченцев стояли у мешков, понурив головы. Паренек остался у двери.

Я проследил за взглядом Джафара, упершимся в солидную горку ассигнаций.

— Как что, деньги, наверное, — предположил я.

— Деньги?! — Джафар схватил одну пачку, распечатал ее, и оттуда посыпались аккуратно обрезанные под размер пятидесятитысячных купюр, раскрашенные под их цвет листки обыкновенной бумаги. — Куклы, куклы нам подсунули, дошло до ваших соломенных мозгов, наконец?! — заорал Джафар.

— Я-то причем? — пожал я плечами. — Ты же сам поручил мне держать под прицелом охранников и все. Те, кто вскрывали сейфы, должны были проверить пачки.

— Заткнись! — прорычал Джафар. — Не то я всех вас прямо здесь прикончу, собаки! Ничего нельзя никому поручить! На тебя надеялся, думал, хоть ты немного соображаешь, — поднял он на меня злые глаза, — а ты такой же, как эти недоумки. Куда спешил, не мог посмотреть, что в мешке, может, они навоз тащат и тебя вместе со мной дурачат.

Джафар брал самые высокие ноты и, как хреновый исполнитель мугамов, срывался на «петуха». Его сейчас невозможно было урезонить, оставалось только набраться терпения и ждать, когда у него образуется дефицит кислорода и он сделает хотя бы паузу, чтобы вздохнуть. Мне не терпелось ему втолковать, что нас элементарно кинули, нас ждали, к нашему приходу хорошо подготовились. Не знаю, с кем он там договаривался насчет сигнализации и холостых патронов, но даже если бы я или кто-то еще из нас, «грабителей», и обнаружил подвох, сделать мы ничего бы не могли. Деньги они, скорее всего, надежно упрятали в другом месте, и мы все равно ушли бы оттуда ни с чем. Совершенно ясно, что тут работает опытная мафиозная группа. Причем мы им совершенно ни к чему. Они и не думали проучить Джафара. Он для них ноль без палочки. Просто сейчас они раструбят на весь мир, что их напрочь обчистили и потребуют пополнить их активы. В результате получат такой навар, какой Джафару и не снился. Вот как надо работать.

Но Джафар не пожелал меня слушать и пригрозил, что если я сорву и вторую его операцию, то он лично расстреляет меня, а жену отправит в бордель. После этих его угроз у меня возникло подозрение: а не является ли сам Джафар одним из участников провалившейся авантюры с банком? Но это так и осталось для меня неразгаданной тайной.

— Что я еще должен сделать, чтобы заслужить ваше снисхождение?

Даже этот наивный, с моей точки зрения, вопрос вызвал у него раздражение. Да, ему надо лечиться, не то скоро начнет бросаться на людей без всякого повода.

— Что значит «еще»? Ты пока ничего не сделал, а это, — показал он на кучу липовых денег, — можешь взять с собой, когда откроешь завод по производству туалетной бумаги, — и сам рассмеялся своему остроумию.

Но смех у него был какой-то нервный, как бы сквозь слезы. Не знаю, рисовался он или действительно был потрясен случившимся. Дальнейшие его «указания» все больше склоняли меня к мысли, что он неудавшийся артист по амплуа злодеев, с больной фантазией, играющий судьбами людей, рискующий сам сорваться в пропасть и увлечь за собой сотни и тысячи жизней. То, что он задумал, десятки раз проигрывалось террористами во многих странах и зачастую безуспешно, но почти всегда сопровождалось многими жертвами. Джафар решил захватить среднюю школу в одном из соседних русских районных центров и держать там детей и учителей до тех пор, пока правительство не даст за них выкуп. Мне опять-таки отводилась роль «переводчика» условий руководителя акции, то есть Джафара. Ему хотелось оставаться в тени и через меня осуществлять все манипуляции с получением денег и передачей заложников. Причина та же: создать впечатление, что действуют русские или, на худой конец, чеченцы вместе с русскими. Он обещал, что меня никто не узнает и что мое инкогнито он сохранит до конца своих дней.

Ни одному слову его я уже не верил и чувствовал себя как обреченный на казнь. Участвовать в таком трагическом спектакле было равнозначно приговору к высшей мере. Только человек, психически неуравновешенный, мог задумать подобное. Я оказался припертым к стене без всякой возможности оказать сопротивление или хотя бы предупредить своих о готовящемся преступлении. Свою дикую угрозу относительно меня и Татьяны он мог осуществить в любую минуту. Будь я один, нашел бы возможность обезвредить этого зверя, порой облачающегося в овечью шкуру. Но Таня?.. Нет, эту мысль надо выбросить из головы.

Джафар разрешил мне еще немного поспать, чтобы на рассвете быть готовым к выступлению. Какой там сон! Я ходил из угла в угол, от стенки к стенке своего сарая, рисуя картины дня грядущего — одну страшнее другой. Где-то глубоко теплилась надежда, что Джафар передумает, что все это происходит лишь под воздействием нервного стресса от неудачной вылазки в банк. Отдохнет немного, пройдет наваждение, и он откажется от немыслимой затеи. Но надежда рухнула, когда снаружи послышался гул моторов. Сомнений быть не могло: Джафар начинает свою авантюру, и сейчас придут за мной. Точно. Дверь отворилась, и знакомый молодой парень позвал меня в дорогу:

— Джафар уже в «джипе». Ждет тебя, говорит, что поедешь вместе с ним.

— Тебя он тоже берет с собой?

— Нет, остаюсь здесь вместе с Жанной и охранниками. Твоя жена в порядке, не беспокойся, я присмотрю, если что.

— Спасибо тебе, брат. — Я пожал ему руку. Он ответил на рукопожатие и вдруг сказал:

— Война кончится, обязательно в школу пойду, закончу и женюсь на такой же красивой девушке, как твоя жена.

Я похлопал его по плечу:

— Правильно мыслишь. От Джафара уходи, не то пропадешь.

Парень ничего не ответил, но, кажется, чуть кивнул головой в знак согласия. Он проводил меня к машине и сдал Джафару. Тот, не здороваясь, бросил:

— Садись сзади, не самовольничай, действуй как скажу, если не хочешь неприятностей.

В «джипе», кроме нас двоих, никого не было. За нами известная мне вазовская шестерка с полным экипажем и грузовик, битком набитый вооруженными боевиками. Эти сведения уже в дороге сообщил Джафар, чтобы я знал, какими силами будем брать школу. И еще он сказал, что впереди два контрольных пункта. Дежурные куплены, и, если остановят, я должен вести себя спокойно.

В самом деле, через несколько километров нас остановили у шлагбаума. Подошел старший лейтенант и потребовал документы. Увидев Джафара, офицер широко улыбнулся и крикнул своим:

— Колонну пропустить!

Шлагбаум тотчас поднялся, и мы проехали. Еще километров через пять процедура повторилась, и вновь мы миновали контроль беспрепятственно. Поистине всемогущ этот выродок. Зеленый свет ему открыт для совершения бандитской акции.

На опушке небольшого лесочка, что раскинулся у самого городка, Джафар устроил перекур. Посмотрел на часы:

— Сейчас восемь с минутами. В школе уже собираются учителя и ученики. Через полчаса начнутся занятия, и мы поспеем в самый раз.

Все знает — и где школа находится, и когда занятия начинаются. Действует осмотрительно, хорошо подготовившись. Людям разрешил походить, размяться перед броском. Все вооружены, одеты по-боевому, с повязками на голове. Ни смеха, ни улыбки, ни шутки, как на похоронах. Сгрудились кучкой, курят, вполголоса переговариваются.

Джафар подошел к ним, сказал что-то, и они дружно побежали к машине. Ни толчеи, ни беспорядка. Каждый знает, кто за кем, помогают друг другу. Натасканы хорошо, ничего не скажешь. Прошли хорошую подготовку. Чувствуется, что не новички.

Колонна, не снижая скорости, подкатила к школе, и высыпавшие из грузовика и «шестерки» чеченцы в черных масках ворвались в здание. Джафар и я под дулом его пистолета, тоже накинув на лица черные платки, поспешили вслед. Машины в момент исчезли из виду.

В школе поднялся крик, женский визг, послышались автоматные очереди. Тридцать боевиков действовали четко. Большая их часть разбежалась по классам и, угрожая оружием, заставила детей и учителей сидеть смирно и ждать. Другая часть взяла в заложники директора и весь обслуживающий персонал, включая и работников столовой. Еще с десяток встали с автоматами у окон и на этажах для охраны и наблюдения.

Широкая входная дверь школы была наглухо заперта. Джафар оккупировал кабинет директора, притащил меня за собой и велел готовиться к переговорам.

— Объявишь, что школа захвачена патриотами. Все, кто в ней находятся, включая детей, взяты в заложники. К полудню должны быть доставлены пятьдесят миллионов долларов и обеспечен беспрепятственный выезд из города всем участникам акции.

— С кем мне говорить? — обратился я к Джафару.

— Сейчас узнаем от директора.

Небольшого роста, сухонький, уже немолодой директор школы готов был услужить:

— Я могу вас соединить с мэром нашего города. Мы часто обращаемся к нему со своими проблемами, и он всегда нам помогает. В этом у него есть и личный интерес. В школе учатся два его внука.

— Это просто замечательно! — обрадовался Джафар, узнав о внучатах мэра. — Давай набирай его номер.

Директор взялся за телефон, покрутил диск, и после нескольких протяжных гудков мы услышали: «Алло!»

— Алексей Леонтьевич? — спросил директор. Удостоверившись, что трубку взял именно мэр, он освободил место для меня. Я уселся в директорское кресло и сказал все, что велел Джафар, предупредив в самом начале, что школу захватили патриоты и что принимать против них крутые меры не стоит, так как это вызовет напрасные жертвы среди школьников и учителей. И еще одно условие: если после полудня в течение часа не будут выполнены предъявленные требования, то один из заложников умрет. И так каждый следующий час.

Я дал отбой и уже не отвечал на непрерывные звонки. Следующий разговор с мэром должен был состояться только через два часа.

Представляю, что сейчас творится в городке и далеко за его пределами! Не сомневаюсь, что городской голова уже сообщил о ЧП в область, а оттуда и в Москву. Бедные дети! Под дулами автоматов сидят в классах вместе с учителями, перепуганные до смерти.

Да, у Джафара не дрогнет рука исполнить свою угрозу. Я ничего не могу предпринять. Следит за мной не только сам Джафар. По его поручению не сводят с меня глаз три его телохранителя. Придется действовать смотря по обстоятельствам.

Джафар расхаживал по коридору на первом этаже и по — хозяйски отдавал распоряжения, как в собственном доме. Разрешил чеченцам поочередно подкрепляться сухим пайком — бутербродами с колбасой и кофе. Предусмотрительный и заботливый командир. Зато, когда к нему обратился директор с просьбой отпустить повара и двух работников, чтобы покормить хотя бы детей, он наотрез отказал:

— Ничего, потерпят. Небольшое голодание полезно для здоровья.

И тут же предложил мне здоровенный гамбургер, прихваченный им специально для меня. Я, конечно, отказался, предложив ему съесть и мою порцию. Джафар выругался и швырнул бутерброд на пол. Непонятно откуда взявшийся кот мигом подхватил аппетитный кус и стремглав умчался в свое укрытие. Джафар поощрительно ухмыльнулся:

— Видал, как надо хватать добычу? Вот так и мы — рванем на себя и улетучимся.

Я покачал головой:

— В облаках витаете, Джафар. Я уверен, что вся страна уже переполошилась. Вам никто не позволит долго держать ребятишек в страхе, без еды и питья.

— Что они могут сделать? Атаковать нас, а может, разбомбить, как огневую точку в Грозном? Не посмеют. — Джафар был уверен в себе, в правильности своих расчетов и в успехе операции.

— Найдут возможность вас обезвредить, — не унимался я, рискуя обратить на себя его гнев.

— Нет охоты разубеждать тебя, да и не место здесь, — равнодушно отозвался Джафар. — Ты теоретик, и этим все сказано. А на моем счету десятки подобных дел.

Не знаю, что он имел в виду, но после его слов мне стало не по себе. Такой без колебаний пойдет на все, и его угроза убивать каждый час по одному заложнику, если вовремя не передадут выкуп, показалась мне вполне реальной.

Прошло два часа, наступило время второй стадии переговоров. Мэр уже был на проводе. Сухим от волнения голосом он сообщил, что о захвате школы уже знают в Москве и что все требования будут удовлетворены. Отсрочка вызвана сложностями доставки такой крупной суммы валюты. Мы договорились, что как только деньги прибудут, мэр даст об этом знать тремя короткими звонками, и мы тогда решим, каким образом они будут вручены.

Я передал весь разговор Джафару. Он удовлетворенно кивнул. Поманил меня пальцем к окну, у которого стоял сбоку и наблюдал за улицей. Я подошел и глянул туда, куда он показывал. Вся небольшая площадь у школы была забита легковушками. Милиция сдерживала натиск людей и строго следила, чтобы никто к зданию не приближался. Один за другим подъехали три «УАЗа», из них высыпали спецназовцы в бронежилетах и с автоматами на изготовку. Заняли позицию метрах в пятидесяти от главного входа.

— Это мне не нравится, — рассердился Джафар. — Срочно звони мэру, передай мое требование: пусть немедленно очистят площадь, иначе я тоже начну действовать. Плохо, когда говорят одно, а делают другое.

Набрал номер телефона. Долгие гудки, но никто не подходит.

— Ладно, подождем, посмотрим, что будет дальше, — сказал Джафар и что-то прокричал троим чеченцам, ожидающим за дверью директорского кабинета.

Через две минуты они приволокли двух напуганных молодых женщин.

— Вы кто? — спросил Джафар.

— Я преподаватель математики, а она историк, — ответила за двоих дрожащим от страха голосом та, что постарше.

— Сидите здесь, будете говорить с мэром, а ты, — это уже ко мне, — звякни еще разок, может, откликнется.

На этот раз повезло. Руководитель городка оказался на месте. Я передал ему новое требование командира, но он отказался его выполнить, сославшись на то, что это обычные меры предосторожности и тем, кто в школе, ничто не угрожает.

— Теперь говорите вы, — обратился Джафар к женщинам. — Передайте ему, что у вашего виска пистолет и что если через двадцать минут площадь не будет очищена, вы обе станете первыми жертвами. — Он достал пистолет и приставил к виску той, что отрекомендовалась за двоих.

Женщина помоложе, кажется, была на грани обморока. Учительница математики, как ни старалась говорить с мэром бодрым голосом, в конце концов сорвалась на рыдание, и это, пожалуй, стало наиболее убедительным доказательством, что главарь банды не шутит.

Через двадцать минут площадь опустела. Не стало не только милиции, но и жителей городка. Куда их оттеснили, непонятно. В пределах видимости не было ни души.

Джафар хорошо усвоил, что если смерть угрожает хотя бы одному заложнику, власти выполнят любое его требование. Женщин он отпустил, зато меня держал около себя как привязанного, и мне ничего не оставалось, как только строить в мыслях различные варианты захвата и обезвреживания террористов и освобождения заложников. Я понимал, что до их осуществления так же далеко, как сейчас от меня до Татьяны, а может, и дальше, но я все же меньше ощущал свое бессилие и как бы отгораживался от бандитов душой и телом.

Наступило критическое время. Джафар то и дело поглядывал на часы и нервничал, заставляя меня накручивать диск телефона. Однако на другом конце провода молчали. Мы и не договаривались больше о связи. Только о трех звонках, когда будут доставлены деньги. Пока что телефон безмолвствовал.

Внезапно зазвенели разбитые стекла, и в окна ворвались спецназовцы. Загремели автоматные очереди. Бойцы вели огонь на поражение. Но они не учли, что Джафар предусмотрел и этот вариант. Тотчас с верхних этажей по ним ударили свинцом. Один за другим падали солдаты. Офицер хотел было повести за собой несколько человек к лестничной клетке, но ему преградил путь Джафар со своими телохранителями. Этот момент я не упустил. Выхватив из кармана пистолет, который был у меня со времени захвата банка, приставил его к затылку Джафара.

— Считаю до трех. Быстро приказывай своим прекратить огонь! Раз, два… — Я не успел произнести «три», как он подкосил меня ударом ботинка по коленке и вышиб из рук пистолет.

Я рухнул на пол. От дикой боли помутилось в голове. Но все же успел увидеть перед собой дуло автомата. Уже прощался с жизнью, как вдруг все переменилось. На меня тяжело навалился Джафар, а рядом полегли его телохранители.

— Вставай, Павлуша, ты что-то залежался. — Мне протягивала руку Ия. — Пойдем поможем своим, они ведут бой наверху. Держи свой пистолет…

ИЯ

В последний момент Генрих решил проводить меня до первого перекрестка. Километров пять мы ехали втроем: я, Генрих и Жанна за рулем. Жанна сделала милость, остановив машину по просьбе Генриха, съехала на обочину и терпеливо ждала, пока мы, отойдя в сторону, прощались.

— Я уверена, что мы расстаемся ненадолго, — в который раз заверял меня Генрих. — Скоро начнутся переговоры, и я сразу приеду в Москву.

— Думаю, что в этом уже не будет необходимости, особенно после опубликования статьи. Вряд ли они теперь нуждаются в твоих услугах, — окатила я его ушатом холодной воды. Понимала, что причиняю ему боль, но пусть в конце концов встанет на почву реальности и поймет, что за свои поступки надо отвечать. Я ни минуты не сомневалась, что мой муж совершил большую ошибку, приняв решение остаться у чеченцев. Никакие его рассуждения о чести, совести, истинном патриотизме, которых я наслушалась досыта, не поколебали моего мнения. Я была ужасно обижена, более того — обозлена на Генриха за его упрямство, за нежелание прислушаться к доводам здравого смысла и за то, что он мог вот так просто расстаться со мной. Поэтому прощание наше прошло прохладно, как-то наспех, без всяких заверений в любви. Генрих лишь напомнил о документах, которые я должна отдать лично генералу, и все.

Он остался на дороге, а я, не оглядываясь, направилась к машине.

— Разрешите ехать? — с язвительной усмешкой спросила Жанна, когда я уселась рядом с ней.

— Да, вперед, и как можно быстрее, — распорядилась я, самовольно назначив себя старшей экипажа.

Долго ехать не пришлось. Мы не разговаривали. На сердце лежал камень, и болтать с этой дурой было невмоготу. Может, она поняла мое состояние или сама о чем-то важном думала, только в молчанку мы играли до самого второго перекрестка, конца моего пути с Жанной.

— Мне направо. Со мной поедешь или как? — усмехнулась она, хоть прекрасно знала, что дальше нам не по дороге.

— Или как, — ответила я и, не прощаясь, вышла из «джипа».

— Больше не попадайся мне на глаза. Еще раз увижу — пристрелю! — не удержалась от угрозы Жанна.

Не стала отвечать, слишком много чести. Сделала ей ручкой и демонстративно отвернулась.

Осталась одна на дороге и не спеша потопала в сторону центра, как показывал Фарид на своей карте.

За спиной послышался гул мотора. Грузовой с тентом. Какая разница, лишь бы взял. Подняла руку. Никакого внимания, проскочил мимо. Правда, в кабине аж четверо, значит, и кузов чем-то забит.

Проскочило еще два грузовика, потом прошла колонна «БМВ» и несколько танков. Потеряла всякую надежду. Бросила голосовать и решила пешочком добраться до ближайшего КПП, а там контролеры, глядишь, помогут устроиться на какой-нибудь транспорт. Мне важно было добраться до военного аэродрома, оттуда позвонить Виктору Николаевичу и попросить, чтобы посодействовал моей отправке в Москву. Была уверена, что он не откажет. Во — первых, относится ко мне по-доброму, а во-вторых, я везу важные документы и кучу новостей, которых он ждет с нетерпением. Опять догоняет кто-то на четырех колесах. В последний раз, решаю я и поднимаю руку.

«УАЗ» еще издалека мигает сигналом правого поворота и останавливается прямо напротив меня.

— Садитесь, — гостеприимно распахивается дверь, и офицер, он же и водитель, весело улыбается и встречает комплиментом: — Узнал бы вас даже из тысячи женщин, а вы тут одна. Какими судьбами?

Ба, да это же Володя, тот самый лейтенант, которого удалось вырвать из лап Жанны!

Мы тепло поздоровались. Очень приятно было узнать, что бывший пленник жив, здоров, полон энергии и оптимизма.

— Как добрались тогда? — спрашиваю его, забыв ответить на его вопрос.

— Встречали пару раз чеченцев, небольшими группами, но они нас не останавливали. Только однажды какой-то в папахе пытался нас тормознуть, может, хотел, чтобы подбросили куда, но мы проскочили мимо и получили в хвост длинную очередь. Хорошо, что сразу был поворот направо, пули нас не достали. Проскочили и чеченский КПП, шлагбаум сломали. Преследовать нас не захотели или просто не решились: ведь начиналась территория, охраняемая федеральными подразделениями. В общем, добрались без особых происшествий. В авиаотряде меня уже списали как погибшего в бою. Родным, само собой, сообщили. А я тут как тут. Радость, конечно, для всех, кто меня знает. Дали новый самолет, денежную премию выдали и присвоили еще одну звездочку, скоро в отпуск к родным поеду. Звонил им по телефону. Отец и мать на седьмом небе от счастья.

— А вы? — поинтересовалась я.

— Да что я, вам спасибо. Официальный рапорт написал, что остался жив, благодаря девушке, имени которой, к сожалению, не знаю. И вот теперь встретил вас, надеюсь, назовете себя, чтоб я мог имя и образ ваш хранить в своем сердце всю жизнь.

— Перестаньте меня благодарить, в краску вгоните, — попросила я. — Сделала то, что должна была сделать, это моя работа, если хотите. А назвать себя пока не могу. Может, когда-нибудь позже, если встретимся в Москве. Если хотите, называйте меня Олей.

— Ладно, Оля, куда вас отвезти? Машина моя, время у меня есть, и я к вашим услугам. — Володя включил передачу, и уазик покатил по дороге.

Мне вовсе не хотелось, чтобы Володя менял из-за меня свой маршрут, ведь он на службе, выполняет определенное задание. Дело может кончиться для него неприятностями. Поэтому попросила подбросить до ближайшей воинской части, а там уж я доберусь до аэродрома.

— Вам повезло, — воскликнул он. — Я служу на военном аэродроме и постараюсь помочь вам устроиться на какой-нибудь транспортник. Хорошее знакомство дороже денег, как говорится.

— Ну раз так, то я согласна ехать с вами к месту вашей службы. Будем считать, что мне здорово повезло.

— А мне еще больше. Я мечтал встретить вас и хоть чем-то отблагодарить.

— Вы очень благодарный человек, Володя, и это прекрасно. Жена, наверное, вас очень ценит.

— А я не женат. Это я тогда слезу выдавил, когда почувствовал холодок смерти. Но у той женщины вместо сердца кусок льда. Если бы не вы, рука бы у нее не дрогнула. Спасибо вам.

— Кажется, вы всю дорогу намерены расточать мне благодарности, — остановила я его. — Лучше расскажите, что с Ашотом.

— О, это замечательный парень. Мы с ним сдружились. Он ко мне в госпиталь наведывался, где я пару деньков провалялся. Просил замолвить за него словечко перед командиром. Тот гонял его за то, что бросил вас у чеченцев, и грозил посадить на гауптвахту. Но я отбил его, все объяснил, напомнил, что за спасение офицера солдату орден положен, а не губа. В общем, обошлось. Да вы его сами встретите, если день-другой поживете у нас. А это очень даже может быть, потому что большие самолеты летают не каждый день.

— Мне, Володя, никак нельзя задерживаться, — возразила я. — Меня ждет большое начальство. Надеюсь, удастся улететь быстро.

— Ну дай-то Бог, — вздохнул старший лейтенант, явно огорченный тем, что встреча наша кратковременна.

Мы въезжали в районный центр. Здесь Володя хотел дозаправить машину и дальше ехать уже без остановок. На площади перед зданием школы мы увидели скопление машин, людей, милиции.

— Что это?! — воскликнули мы в один голос. Володя притормозил. И тут я вспомнила, как Генрих говорил, что какая-то неуправляемая группа чеченских боевиков захватила школу в соседнем городке и держит в заложниках детей и учителей. Главарь банды прячет где-то у себя Павла и Таню, хорошо бы его пощупать. Я попросила припарковать автомобиль в сторонке и, если можно, подождать меня.

— Я с вами, — решительно сказал Володя.

Но я отказалась. Зачем подвергать риску человека, только недавно оправившегося от потрясения. Лучше будет, если он использует это время для заправки. А я постараюсь быстро все узнать, и мы поедем дальше. Он согласился.

Тем временем милиция стала вытеснять людей с площади. За людьми убрались и легковушки. Площадь опустела. Только в укрытии сидела группа спецназовцев, как видно ожидая сигнала для атаки. Хочется надеяться, что командир хорошо подумал, прежде чем вести своих людей на штурм здания. Чеченцы наверняка держат под прицелом все входы и выходы, и появление в школе солдат вызовет перестрелку, от которой пострадают ни в чем не повинные люди, в первую очередь — дети.

Командир вдруг подал команду: «Вперед!», и солдаты в едином порыве бросились к зданию школы. Еще минута, и они уже карабкались по отвесной стене к окнам.

Ничего не скажешь, подготовка отменная, ни один не соскользнул. Вскоре они, разбив сапогами стекла, вломились внутрь. Мне ничего не оставалось делать, как последовать их примеру. Слышала, что в здании уже поднялась стрельба. Разбежалась и с переворотом через голову, чтобы набрать инерцию, легко запрыгнула на бельэтаж и буквально провалилась в проем свободного от стекол окна. Вскочила на ноги. Осмотрелась. Первое, что бросилось в глаза: детина огромного роста в черной маске ударил своего сообщника ногой по колену, выбил у него из рук пистолет и, когда тот упал, направил на него автомат, чтобы добить. Здесь что-то не так. Свой своего, притом лежачего… Резкий выпад ногой пришелся детине по печени и заставил его плюхнуться на свою жертву. Как и следовало ожидать, три автоматчика в черных масках, стоявшие рядом с ним, как по команде бросились на меня. Обожаю такую атаку. Когда вместе и все рядышком — проще простого их уложить. Коленкой и вытянутой правой рукой встречаю одного. Одновременно тыльной стороной ладони свободной левой руки наотмашь бью по шее второго. Нырком ухожу от размашистого удара третьего и, крутанувшись на корточках, выпадом правой ноги подсекаю и его. Он падает и, не успев еще поцеловаться с полом, получает от меня ногой в пах.

Так, интересно, что это за жертвоприношение в маске. Сдернула черный платок с лежащего. Глазам не верю! Павел?

— Вставай, Павлуша, ты что-то залежался. — Я протянула ему руку.

Предложила следовать за мной — помочь ребятам выбить из класса боевиков и обезвредить их. Отдала ему пистолет, которым он до этого не смог воспользоваться. Павел уже пришел в себя. Поднялся, сбросив с себя стонущую тушу.

— Подожди, — остановил он меня, — ты уложила Джафара, главаря этой шайки. Нам надо любым способом отправить его в Москву. Он столько знает и за ним столько числится, что цены нам с тобой не будет за это. Надо действовать быстро, не то его телохранители очухаются, и с ними придется повозиться. Да и объяснять нашим, что к чему, тоже будет непросто.

Я все поняла. Прежде всего мы с Павлом забрали автоматы и спрятали, чтобы больше никто не мог ими воспользоваться. Потом сняли ремни у трех чеченцев и связали как следует Джафара. Он уже отдышался и готов был нас разорвать, но поздно. Из черного платка, которым было закрыто его лицо, мы соорудили знатный кляп и сунули ему в рот, чтобы не болтал лишнего. Подхватили его — я за ноги, где полегче, Павел подмышки. Павел был уже в полной форме и только слегка прихрамывал. Не успели мы показаться на улице, как к нам на помощь подскочил Володя.

Втроем мы в два счета отнесли Джафара к «УАЗу» и положили на пол. Володя сразу же за руль, мы с Павлом сели сзади. Володя уже успел заправить машину и теперь с полным баком выжимал из нее все, что можно.

— Будут ли еще контрольные посты? — поинтересовалась я.

— Не было до сих пор, — ответил он, — но тут каждый день новшества. Могут шлагбаум поставить или просто патрульных выставить, так что от проверок мы не гарантированы, да и от нападения тоже.

— Эх, накликал ты на нашу голову, — пробурчала я, увидев впереди на дороге четверых вооруженных людей в накинутых на лица черных платках. Вид этих типов не предвещал ничего хорошего, и потому я посоветовала Володе не подъезжать ближе. Подождем, что они предпримут.

Чеченцы, а это, без всякого сомнения, были они — наши военные так не одеваются — не двигались с места. Один из них сделал знак, чтобы мы подъехали.

— Поступим так, — предложила я. — Ты, Павел, приготовь пистолет, а Володя пересядет к тебе с автоматом на заднее сиденье. Как только подойдут к машине двое или трое, открывайте по ним огонь на поражение. Они не шутят. Главное — опередить их. Я же подойду к ним одна и постараюсь отправить к вам хотя бы половину группы. С остальными справлюсь, не беспокойтесь. — Решительно пресекла попытки мужчин сопровождать меня. Объяснила: — Увидев одну женщину, притом в такой же маске, — забрала у Павла его платок, который он второпях сунул к себе в карман, и набросила на лицо, — они определенно не будут стрелять и начнут выяснять, кто я такая, куда и зачем. А мне того и надо, чтобы выиграть время и обезвредить чеченский патруль.

Примерно так, как я предполагала, все и получилось. Единственное, что я не учла, это язык. Не успела подойти, как один из них, видимо командир, встретил меня словами по-чеченски, не то приветствием, не то руганью. Я не растерялась и рукой показала на нашу машину. Пусть думают, что хотят. Командир расценил этот жест по-своему и направил двоих боевиков к «УАЗу». Взяв на изготовку автоматы и лязгнув затворами, они решительно направились к машине. Только бы ребята не растерялись. Между тем командир, не долго думая, протянул руку, явно пытаясь сорвать с меня платок. Я увернулась. Тогда он решил схватить меня за плечо, и опять у него ничего не вышло. Чеченец ругнулся, но уже по-русски, бросил автомат, чтобы не мешал, своему напарнику и кинулся на меня. Получив хороший удар ниже пояса, присел и вытаращил на меня глаза, полные удивления и боли. Чтобы не мучить человека, сделала «круток» на одной оси с выносом вытянутой ноги. Удар по голове, равносильный броску молота, собьет с ног кого угодно — и надолго.

Напарник не растерялся и направил на меня автомат.

— Руки, руки, девочка, кажется, я тебя знаю, — чисто говорит по-русски, без всякого акцента.

Мои ребята, молодцы, отвлекли его внимание выстрелами по тем двум, что уже подошли к машине. Прыгнула прямо на него, как кошка и всеми десятью ногтями впилась ему в лицо. Резанула сверху вниз как отточенными лезвиями. Если бы не маска, ни один хирург не собрал бы кожу. Этот прием «скальпирование» я изучала с Генрихом на кукле. И когда я, разгоряченная «боем», набрасывалась на нее, Генрих, смеясь, с силой отрывал меня и умолял оставить что-нибудь для следующих занятий. Теперь пришлось впервые применить прием на живом противнике. Единственное, что удалось, — это разорвать в клочья его платок и нанести несколько рваных ран.

Я глазам своим не поверила. Передо мной был не кто иной, как Ростислав, которого разыскивали Дик и весь Интерпол. Он пытался оторвать меня от себя и отплевывался кровью, которая заливала ему лицо. Я отскочила и, не давая ему опомниться, по-боксерски нанесла серию ударов в голову и солнечное сплетение. Но Рост прекрасно оборонялся, ставя блоки локтем, плечом, уходя в стороны — влево, вправо.

Мне нельзя было добивать его. Он нужен живым, и моя задача в том, чтобы лишить его возможности сопротивляться. Но он неплохо обучен стилям рукопашного боя, и быстро его не одолеешь.

Вижу, «УАЗ» приближается. Как бы ребята не пристрелили его. Машу рукой, чтоб остановились. Мой знак поняли наоборот, и машина увеличила скорость. Надо кончать быстрее. Рост воспользовался тем, что я на секунду отвлеклась, нагнулся за автоматом, который оказался на земле. Этого нельзя было допустить. Прыжок через голову и ногой по его руке с автоматом. Пущенная им очередь ударила в небо. Так, теперь коленом в заветное мужское место.

Когда Павел и Володя выскочили из машины и подбежали ко мне, Рост и чеченец лежали без движения.

— Выходит, наша помощь не понадобилась, — разочарованно протянул Павел. — Давай перетащим этих и тех, кого мы уложили, в одно место.

— Хорошая идея, — одобрила я. — Только мои противники живы. А ваши?

— Мы увидели направленные на нас автоматы и не стали ждать, когда они откроют огонь, — объяснил Володя.

— Вы поступили правильно, — сказала я и предложила связать и уложить рядом с Джафаром такого же, как он, бандита, указав на Роста.

Ребята быстро справились с этим делом. Потом мы отвезли командира, почти пришедшего в сознание, к убитым боевикам — пусть сам дальше принимает решение, оружие сложили в багажник машины и продолжали путь.

До аэродрома было уже недалеко. Мы подъехали к КПП. Володю после взаимных приветствий со знакомым офицером пропустили на закрытую территорию, даже не заглянув в кабину. Ничего себе бдительность!

Владимир на правах хозяина предложил всем оставаться в машине, пока сам он разузнает о возможных маршрутах транспортных или других самолетов. Никто не возражал. Это было правильное решение. Мы остались с Павлом и двумя пленниками. Павел уже рассказывал по дороге о своих и Татьяниных мытарствах, о том, что она осталась одна во власти чокнутой Жанны. Павел рвался к ней, не зная только, как туда добраться.

— Сделаем вот как, Павел, — предложила я. — Как только мне удастся отсюда вырваться с этими двумя, попросим Володю подбросить тебя в тот поселок, и не одного, а вместе с несколькими боевыми ребятами. Этот чеченский гарнизон уже не существует. Джафара и его отряда нет. Жанна и охранники не представляют серьезной силы, вы с ними справитесь без особого труда. Заберешь Таню — и в Москву, к Рожкову, там встретимся. У тебя много интересных сообщений для него. Виктор Николаевич решит, ехать ли вам снова в США и продолжать свое дело, или даст другую задачу.

Вернулся Володя. Через час летит «Аннушка» в Москву за гуманитарным грузом. Самолет почти пустой. Там только четверо раненых офицеров. Экипаж согласен взять еще четверых.

— Троих, Володя, — уточнила я, — Павел остается, и ты, надеюсь, поможешь ему. Пусть это будет в расчет долга мне, который ты сам себе установил.

Владимир обрадовался:

— Всегда готов!

— Пока не торопись, — сказала я. — Когда я улечу с этими «друзьями», подбери тройку добровольцев — храбрецов и освободите жену Павла.

— Будет сделано, — пообещал Владимир. — Только с вами тремя небольшое осложнение. Врач, который сопровождает раненых, ни в коем случае не хочет брать кого бы то ни было во избежание, как он говорит, «заражения инфекцией». Есть только один способ преодолеть это — добиться соответствующего приказа у начальника нашего гарнизона.

— Думаю, у меня это получится, пошли к нему. Кабинет начальника гарнизона находился на втором этаже четырехэтажного дома. Это здание — административный центр военного аэродрома, с которого только и происходят прием и отправка российских и зарубежных самолетов с различными грузами, начиная от боеприпасов и кончая продовольствием, а также военными и гражданскими пассажирами. Каждый рейс самолета находится под личным контролем начальника гарнизона. Только с его разрешения экипаж может взять дополнительный груз и даже одного лишнего пассажира. Вот к этой высшей здесь инстанции обратилась я со своей необычной просьбой:

— Надо срочно вылететь в Москву с двумя особо опасными преступниками. Они легко ранены и сейчас находятся под охраной моих людей, — объявила я полковнику, одновременно протягивая удостоверение сотрудника спецслужбы РФ, а также предписание оказывать содействие предъявителю сего документа, выполняющему задание государственной важности.

Полковник прочитал бумаги с самым серьезным видом и выслушал меня очень внимательно. Выразил готовность отправить меня с первым же подходящим рейсом.

— Насколько мне известно, АН-10 стоит уже на взлетной полосе. Я могу на него успеть, нужно лишь ваше распоряжение.

— К сожалению, у меня есть указание подчиняться требованиям врачей, ввиду опасности инфекционных заболеваний. Врач, сопровождающий раненых офицеров, категорически против других пассажиров.

— Но это же абсурд! — возмутилась я. — Нельзя же с одной меркой подходить ко всем людям. У меня действительно двое раненых, но никаких болезней у них нет. Эти люди — опасные бандиты, с огромным трудом удалось найти и задержать их, а вы вместо того, чтобы помочь мне вылететь с ними в Москву, выдвигаете чисто формальные причины для отказа.

Полковник беспомощно развел руками и уже в который раз, я это заметила, окинул меня недоверчивым взглядом.

Не ошиблась. Он долго мялся и наконец решился:

— Мне хотелось бы самому взглянуть на ваших пленников.

— Это исключено, — возразила я.

— Почему? — искренне удивился офицер.

— Да прежде всего потому, что никто не имеет права их лицезреть и с ними разговаривать до того, как мы их сдадим под охрану спецслужбы. Их ждут в Москве, и промедление с вылетом может дорого обойтись всем нам.

— Вы что, мне угрожаете? — обиделся полковник.

— Ни в коем случае. А чтобы вы удостоверились, насколько мне важно улететь именно сейчас, я вас соединю с начальником спецуправления службы безопасности.

Полковник снисходительно улыбнулся и милостиво разрешил мне позвонить по телефону.

Не долго думая, набрала домашний номер генерала Рожкова. Когда он взял трубку, я одним махом, не давая ему вставить слово, выпалила короткую очередь, мол, возвращаюсь из командировки с двумя приятелями, но начальник гарнизона колеблется, отправлять меня или нет.

— Передайте ему трубку, — деловито ответил Виктор Николаевич.

— Генерал Рожков у аппарата и просит вас выслушать его, — сказала я.

Полковник, все еще не вполне уверенный, что я есть та самая, о которой говорится в только что прочитанных документах и у которой целых два опаснейших субъекта состоят в пленниках, взял у меня трубку и отрекомендовался по — военному:

— Слушаю, начальник гарнизона полковник Щербаков.

По мере «слушания» лицо полковника багровело. В заключение он повторил несколько раз «есть» и «будет сделано», «бортовой номер самолета, на котором она летит, 1247», а затем, схватив фуражку, кинулся в дверь, оставив меня в полном недоумении.

Истекали последние минуты того часа, когда «транспортник» должен подняться в воздух. Не знаю, о чем говорил офицеру генерал Рожков, но поспешность, с которой начальник гарнизона выбежал из кабинета, вселяла надежду, что он это сделал в моих интересах. Действительно, скоро он вернулся, и не один, а с двумя майорами.

— Эти офицеры будут вас сопровождать до Москвы и помогут довезти ваших задержанных. Самолет ожидает вас, счастливого пути. — Полковник был сама любезность и даже распорядился, чтобы на всех пятерых был доставлен горячий ужин.

На прощание он спросил, может ли еще чем-нибудь помочь. Я воспользовалась его предложением и попросила оказать содействие еще одному нашему сотруднику. Его жена оказалась в заложниках у чеченцев. Сейчас он вместе с одним старшим лейтенантом готовится освободить ее. Хорошо бы дать им в поддержку бронетранспортер с вооруженными солдатами.

— Сделаю все, что вы просите, — заверил меня полковник и попросил: — Только вы там генералу Рожкову доложите все как есть. Я много слышал о нем, мне бы не хотелось, чтобы у него сложилось обо мне неправильное представление.

— Не беспокойтесь, расскажу о вас в самых восторженных тонах.

— Много встречал я людей из вашей спецслужбы, но такую очаровательную, смелую и отзывчивую девушку вижу впервые, — сделал мне комплимент начальник гарнизона.

Полковник дал свою машину, чтобы забрать пленников и подъехать к самолету, который был готов взлететь. Командиру корабля передали распоряжение начальника гарнизона взять на борт пятерых, и нас уже ожидал поданный трап. Командир экипажа лично проводил нас на места. Джафара и Ростислава, получивших вместо веревок и кляпов цивилизованные наручники, предоставленные начальником гарнизона, усадили под наблюдением двух молодых майоров Юрия и Саши в хвосте самолета. Врач уже не возражал против нашего присутствия. Командир поставил его в известность о приказе начальника гарнизона, и он, расположив своих раненых поближе к кабине управления, больше не обращал на нас внимания. Передав своих пленников под охрану офицеров, я обнаружила в самолете единственное мягкое кресло. В отличие от пассажирских лайнеров здесь места для сиденья были расположены в виде сплошной скамейки вдоль фюзеляжа. Измученная последними событиями, я заснула мертвым сном.

— Просыпайтесь, уже садимся, — растолкал меня Юра, один из сопровождающих офицеров. Когда я протерла глаза, он спросил: — А встречать нас будут?

— Очень на это надеюсь, — ответила я, вспомнив, что при разговоре с Виктором Николаевичем начальник гарнизона сообщил ему бортовой номер нашего самолета. Было бы прекрасно передать Джафара и Роста прямо в руки генерала Рожкова. Это избавило бы меня от многих хлопот и объяснений.

Однако, когда самолет замер, я не увидела в окно никого, кроме трех незнакомых мужчин в штатском. Странно, военный аэродром, а эти разгуливают в цивильных костюмах, да еще при галстуках. Не меня ли встречают? Пока не получу подтверждения, что люди от генерала Рожкова, пленников никому не отдам.

Командир и члены экипажа уже уехали на «скорой», забравшей врача и раненых офицеров.

Я вышла на спущенный из люка самолета трап. Трое подошли ко мне. Парней из спецслужбы я нюхом чую. Один из них, чуть постарше по возрасту, выступает вперед и говорит:

— У нас ордер на ваш арест. Поедете со своими спутниками вместе с нами. — И в самом деле показывает ордер и обращается к помощникам: — Поднимитесь в самолет и заберите двоих в наручниках.

Интересно, откуда у него такие сведения, неужто полковник успел сообщить? Не ожидала от него такой прыти. Зачем ему это? Хотя жажда выслужиться портит многих. Что же делать мне? Во всяком случае не отдавать за здорово живешь Джафара и Роста. А они между тем уже появились под конвоем двух майоров. Саша и Юрий стояли наверху у входа в самолет и недоуменно смотрели на меня.

— Ребята, я не могу согласиться на ваш вариант, — опомнилась я.

— А мы тебя не спрашиваем, — перешел на «ты» тот, кто предъявил ордер, и протянул руку к моей шее — за шиворот, что ли, хотел схватить?

Не привыкла я к такому обращению, перехватила руку, повернулась спиной и через правое плечо сделала небольшое нажатие. Мужик только ахнул. Ничего, будь мужчиной. Всего лишь элементарный вывих. Больно, но не опасно. Вправят, и через месячишко выйдешь на работу. Вот следующий приемчик будет посерьезней и поболезненней. Пока мужик, подвывая, хватался здоровой рукой за травмированную, я успела сделать любимый «волчок» и подсечкой сбила его с ног. Хам получил по заслугам. Ну а как поведут себя другие двое?

Считанные секунды понадобились мне, чтобы нейтрализовать моего противника. В эти секунды его помощники находились в настоящем столбняке. Видно, не ожидали от меня такой резвости. Они распределили свои роли таким образом, что один шел впереди, за ним Джафар и Рост. Второй замыкал шествие. Этот второй опомнился раньше, выхватил пистолет и завопил:

— Ни с места, пристрелю как собаку! Спохватился и первый. Он сунул руку за пояс, но тут же получил удар ногой по коленке и, когда, хватаясь за поручни, падал на землю, наткнулся физиономией на мой кулак.

Майоры даром времени не теряли. Как только увидели, что замыкающий шествие выхватил пистолет и направил его на меня, вышибли у него оружие и скрутили ему руки его же брючным ремнем.

— Спасибо, ребята, за помощь, — поблагодарила я офицеров, — а теперь внесите всех этих героев в самолет. Командиру экипажа передайте, что они направляются в Грозный по приказу начальника гарнизона. Когда прилетите, скажите полковнику, что это подарок от меня.

Джафар и Рост так и остались стоять на трапе, не проронив ни единого звука. Придется отправить их обратно в самолет, пока не достану какой-нибудь транспорт.

И тут показался полуавтобус типа «тойота». Этого еще не хватало! Надо приготовиться к любой неожиданности. Попросила моих сопровождающих забрать пленников. Джафар, а за ним и Рост попытались упираться. Тащить их не так-то просто. «Тойота» подкатила к самолету, открылась широкая дверца. Я бросилась навстречу и оказалась в крепких объятиях Виктора Николаевича Рожкова.

ГЕНЕРАЛ ВИКТОР РОЖКОВ

Толстобровов боится открыто пойти против меня, но мелкие подлянки то и дело устраивает. Окружил меня соглядатаями, которые постоянно докладывают ему, где я и что делаю. Знаю, что и разговоры мои прослушивают. Думаю, вряд ли они что поняли из моего диалога с Ией и начальником гарнизона. Если только этот самый начальник не разъяснит. Зашел к соседу по даче и от него позвонил старому другу, чудом пока удерживающемуся на службе. Попросил полуавтобус и двоих ребят.

— Нет проблем, — коротко бросил тот в трубку.

Я назвал время и место прибытия. Точно в срок машина подъехала к даче. Я сел рядом с водителем. В салоне два парня — Сева и Боря, косая сажень в плечах, улыбаются. Познакомились.

— Едем в сторону аэропорта, чуть дальше будет военный аэродром, нам надо встретить самолет из Грозного и забрать трех пассажиров, — объяснил я задачу и подчеркнул: — Могут быть неожиданности.

— Все ясно, мы готовы. — Парни распахнули полы пиджаков и показали кобуры на поясах.

— Надеюсь, оружием не придется воспользоваться, но ухо держите востро, — еще раз предупредил ребят.

Времени было достаточно, и мы спокойно, не особенно торопясь, пробирались через городские пробки к окружной дороге. Начальник гарнизона назвал мне час прибытия ориентировочно, и мы ехали с хорошим запасом. Но вдруг в голову пришла запоздалая мысль: а что, если полковник назвал время неверно, с расчетом на перехват самолета людьми Толстобровова, с которым он может быть связан?

— Давай-ка жми побыстрее, как бы нам не опоздать, — сказал я водителю, которого только что сдерживал. Он ничуть не удивился: видимо, привык к причудам начальников.

Показался военный аэродром. Я предъявил на КПП свое удостоверение, и нас без разговоров пропустили прямо на взлетное поле, предупредив, что «Аннушка» за номером, который я назвал, уже пятнадцать минут как приземлилась. Значит, если бы я ориентировался на время, указанное тем полковником, вообще бы прибыл к шапочному разбору. Бог даст, свидимся, поглядим друг другу в глаза, интересно, чем он объяснит свой обман. Ладно, это я как-нибудь переживу, а вот если Ию не удастся благополучно встретить, тогда дело дрянь.

Водитель понял, что мы опоздали, и жал на всю катушку к чуть видному издалека силуэту самолета.

Уже подъезжая, почувствовал что-то неладное, когда увидел у трапа неестественную суету. Не успел я открыть дверцу, как ко мне сломя голову даже не бросилась, а прыгнула, как кошка, Ия.

Мне так радостно было увидеть и обнять это необыкновенное существо. Трудно сравнить ее с кем бы то ни было. Просто уникальный экземпляр человеческого рода. Судьба наделила ее не только женским очарованием, но и железной волей в сочетании с удивительной целеустремленностью. Это последнее качество позволило ей довести почти до совершенства владение японским кэмпо, представляющим комплекс воинских искусств, важнейшее из которых каратэ.

С профессиональным и чисто человеческим интересом следил я за жизнью этой девушки с момента выпуска в школе Генриха, всегда поражался ее неуемной страсти к познанию новых и новых видов рукопашного боя. Жаль, что сейчас нет квалификационных соревнований. Впрочем, вряд ли у нее нашлись бы возможность и время участвовать в них. Уверен, что специалисты дали бы к ее черному поясу самый высокий дан.

Ну, в общем, поздоровались тепло, и я сразу к делу:

— В двух словах — что здесь произошло?

Сразу понял, что в двух словах она не может. Женское начало берет верх. Начала она с того далекого далека, которое мне прекрасно известно. Я ее поторапливал, чтобы до предела сжать изложение. Она подошла к рассказу о школе, захваченной террористами.

— Это потом, Ия, — остановил ее я. — Давай лучше начнем с конца.

— Как это? — не поняла она.

— Вот я приехал, и мы встретились. Что было до этого здесь, на аэродроме?

Ия улыбнулась: дошло до нее наконец, что пора сократиться. Начала подробно расписывать, как эти сукины дети Джафар и Ростислав вовсю упирались, когда она решила снова отвести их в самолет.

— Разрешите, я доложу, — вмешался майор, который, стоя рядом, прислушивался к нашему разговору.

— Давай, только коротко, — разрешил я. Офицер сжато, как рапорт, изложил происшедшее.

— Ну и как себя чувствуют эти, с ордером? — поинтересовался я, когда майор закончил свой доклад.

— Дышат. Третьего даже пришлось слегка стукнуть. Разбушевался сильно. В Грозном все трое будут как огурчики. Передадим начальнику гарнизона с рук на руки.

Я не удержался от смеха. Что ж, пожалуй, Ия приняла верное решение, отправив этих молодчиков в подарок от себя. Картина ясна. Толстобровов решил послать своих людей встретить самолет раньше меня. Захватить пассажирку, узнать, какой груз она везет, и выяснить все, что можно, обо мне. Не вышло. Разбили себе лбы. Долго будут зализывать раны и строить новые козни. Нет слов, чтобы похвалить Ию. Все, что она сделала, достойно самой высокой оценки.

Мы приехали ко мне на дачу. Пленников поместили в подвал, где оборудована комната с кухней, туалетом и даже душем, с деревянным полом и стенами, отделанными вагонкой. Стол, стулья, диван, два кресла и небольшая электропечка делают помещение вполне приемлемым для обитания. Наша парочка не заслуживала такого комфорта, но я пошел на это, ожидая, что бандиты оценят мое к ним доброе отношение и не станут скрывать информацию, которая меня интересует. Сева и Борис отданы в мое распоряжение на несколько дней, и я могу быть спокоен: арестованные никуда не денутся и будут в полной сохранности. Жену отправил на месяц отдыхать в санаторий, так что у меня полная свобода действий.

Ия отдохнула часа два и, полная сил и энергии, с воодушевлением рассказала со всеми подробностями о своем путешествии в Чечню. Очень расстроил меня Генрих. Конечно, переданные им документы проливают свет на деятельность фирмы, якобы занимающейся продажей автомобилей, а на деле торгующей оружием и наркотиками. Теперь в сочетании с материалами Андрея Филатова уже можно начинать уголовное дело против руководителей фирмы. Думаю, потянутся нити и к другим чиновникам. Но то, что передал через Ию Павел и, надеюсь, расскажет Джафар, в упор стреляет по Толстобровову. Даже не ожидал, что так быстро выплывут факты против него.

Многое знает и Ростислав, руководитель преступной банды в США. Его там ждут с нетерпением. Но я потрясу его как следует, а потом передам Дику.

Сейчас моя боль — Генрих, Павел и его молодая жена. По словам Ии, Генрих уперся как бык в своем якобы патриотическом выборе. Мозги у него набекрень. Он даже не представляет, какими последствиями обернется его пребывание у чеченцев. Ведь если раздуют кадило, могут сделать представление американцам и засадить его у нас за «преступления против России». Неужели он этого не понимает?

С Павлом, надеюсь, будет все в порядке. Информация Павла и его Джафар — поистине неоценимый клад. Если полковник, обещавший ему поддержку, и не сдержит слова, Павел найдет способ освободить жену и выбраться оттуда. Его надо срочно отправлять к Дику. Сейчас его место там. Он доставит Дику и Ростислава. Возможно, Ию тоже придется отправить туда на время. Все будет зависеть от разговорчивости Роста и особенно Джафара.

Я продолжаю вести все свои каналы связи и информации, как будто и не уходил с Лубянки. У меня нет и тени сомнения в том, что Толстобровов — временщик; я непременно сверну ему шею, это вопрос времени. Вернусь в свой кабинет. Слишком много неоконченных дел, чтобы раньше срока уходить на пенсию. Но если уж придется уходить, то передам все в надежные, чистые руки.

Первый допрос провел вместе с Ией. Вызвали пока одного Джафара. Ростислав под присмотром Бориса и Севы расположился на первом этаже. Я, зная его резвость и «талант» убегать даже из американской тюрьмы, предупредил, что малейшее его поползновение к побегу кончится для него трагически. Ребята из службы безопасности стреляют без промаха до ста метров и имеют коричневый пояс по каратэ. Лучше, если он будет вести себя тихо, подчинится моим распоряжениям и откровенно расскажет обо всех своих связях и делах. Ростислав поклялся, что именно так и сделает, только просил не оставлять наедине с проклятой девчонкой, в которую явно вселился бес. Больше он не выдержит ее ударов, хотя прошел весь «Афган» и остался цел и невредим. Я обещал ему подумать.

Джафар был более агрессивен. Не захотел с нами разговаривать и потребовал наркотик для поддержания духа. Он, оказывается, не мог себе простить, что позволил одолеть себя женщине.

— Это вышло случайно. Она воспользовалась тем, что я был отвлечен важным делом, и нанесла мне чем-то тяжелым удар по голове, — убежденно заявил Джафар и, повернувшись всем корпусом к Ии, добавил со злостью: — Джафар не прощает, когда ему пускают кровь, мы еще встретимся, и это будут последние минуты твоей жизни.

— Кончай угрожать, Джафар, у меня ты надежно упрятан, и никто тебя не боится, тем более она, — кивнул я в сторону девушки.

Но Ия не привыкла оставаться в долгу и ответила спокойно, с достоинством:

— Как я понимаю, ты заговорил о чести и благородстве в бою. Но ты хотел убить лежачего, расправиться с безоружным и беспомощным человеком, к тому же, как оказалось, моим другом. Я отнеслась к тебе очень гуманно, просто отвлекла от этого неприличного и позорного для мужчины занятия. Дала тебе возможность не мучаться от стыда за свой позорный поступок. Ты должен благодарить меня за то, что не убила, а ты льешь на меня грязь. Нехорошо.

— Не много ли на себя берешь? — не выдержал Джафар. — Да я тебя одним пальцем раздавлю! Смою с себя позор.

— Ну что ж, может, разрешите ему попробовать? — вдруг обратилась ко мне Ия.

Разговор переходил в пустую перебранку, чуть ли не в детский спор.

— Давайте не будем об этом, — прервал я дальнейшее выяснение отношений и, обращаясь к Джафару, предложил:

— Прежде чем я буду задавать вопросы, расскажите все, что говорили о себе, о своих комбинациях с оружием, наркотиками, деньгами через группу Вероники из США и группу Толстобровова из Москвы. Обещаю вам свое участие в вашей дальнейшей судьбе, вплоть до ходатайства о сохранении вам жизни. Смею вас заверить, что мое слово кой-чего стоит.

Джафар нагло усмехнулся:

— Ваше слово сейчас не стоит и ломаного гроша. Все это лишь эмоции и выдача желаемого за действительное. Мне терять нечего, я плевать хотел на вашего Толстобровова вместе с Вероникой. Я очень много знаю о них, но ничего не скажу.

— Даже в том случае, если генерал разрешит наше единоборство? — вставила Ия.

Джафар встрепенулся:

— Я готов на такое условие. Но пусть генерал даст слово чести, что меня не пристрелят до тех пор, пока я тебя не прикончу.

Ия загнала меня в угол. Нет, я не боялся за нее. Прекрасно знал, что она только поиграет с ним и усмирит, надо надеяться — не навсегда. Но серьезный допрос бандита превращался в какой-то боевик, шоу с моим участием. Такого случая еще не было в моей многолетней практике. А что, чем черт не шутит, может, и расколется после того, как Ия слегка его пошерстит.

— Согласен, — сказал я, — только и ты, Джафар, поклянись честью, что если тебя одолеет эта девчонка, — я специально подчеркнул слово «девчонка», чтобы ударить по его самолюбию, — расскажешь все, как на духу.

— Хотите, на Коране поклянусь? — с готовностью отозвался Джафар и продолжал: — Мы обсудили вопрос о ее победе, а что получу я, когда убью ее? Пулю в затылок?

— К чему так мрачно, Джафар? Даю слово, что отпущу тебя.

— Не верю вам, но все равно приятно слышать такие слова. — Он вскочил и начал отодвигать к стенам стол и стулья.

— Погоди, — остановил его я. — У меня здесь есть небольшой спортивный зал, там и сразитесь, да еще в присутствии зрителей.

Повел всех наверх, потом через кухню в небольшой спортивный зал, где я ежедневно упражняюсь после пробежки в лесопарке.

Я пригласил Бориса и Севу в спортзал и сказал, чтобы захватили с собой и Ростислава. Ему тоже не помешает посмотреть еще раз на Ию. Все расселись на скамейках, освободив центр для поединка. Я заметил, как усмехнулся Ростислав, узнав о предстоящем бое.

Я подозвал Ию и предупредил:

— Ты особенно не заблуждайся насчет Джафара. Со слов Павла ты, как и я, знаешь, что он служил в десантниках, хорошо накачан, ловок и владеет приемами.

— Не беспокойтесь, Виктор Николаевич, постараюсь потянуть время, чтобы дать Джафару фору и пощекотать его тщеславие.

— Я не о том, Ия, — рассердился я, — не будь ребенком и особенно не зарывайся. Джафар не так прост, как тебе кажется.

А Ия разыгралась и делала вид, что не понимает, о чем речь:

— Напрасно тревожитесь, оставлю вам Джафара тепленьким, готовым к разговору.

Джафар, который подозрительно поглядывал из своего угла на наше перешептывание, набрался нахальства, подошел и говорит:

— Ладно, не убью ее, только накажу как следует. Разрешаю даже взять палку, нож, что хочет, кроме пистолета.

— Джафар, мне оружия не надо, — отказалась Ия, — а ты можешь вооружиться хоть пушкой.

Он сжал кулаки, глаза налились кровью, вот-вот бросится на Ию.

— Значит, ты меня за мужчину не считаешь, — угрожающе прошипел он. — Берегись, пощады тебе не будет.

— Хватит болтать, горе — мужчина, принимайся за дело, — еще раз уколола его Ия.

Джафар выбросил по-боксерски кулак, целясь ей в голову, но попал в пустоту. Ия не то что быстро, а просто незаметно для глаза нырнула в сторону и оказалась у него за спиной. Джафар ловко развернулся и теперь уже ногой нанес удар… по воздуху. Ия сделала акробатический прыжок и перемахнула через него, как в спортзале через «коня», оттолкнувшись руками от его макушки. Ия играла с Джафаром, как с котенком, превращая его в дикого зверя. Джафар был уже на грани срыва и готов бить, колотить, разносить в пыль все, что попадется. Не дай Бог случайно подвернуться ему под руку. Но, видя, с какой легкостью Ия порхает по залу, заставляя Джафара прыгать, бегать, крутиться, я все более убеждался, что напрасно волновался за нее. Ия демонстрировала мастерство высшего класса, когда случайностей не бывает, а только точные, безошибочные движения и приемы.

Пока Ия не нанесла ни одного удара, а только увертывалась от противника, выматывая его силы.

Прошло пятнадцать минут единоборства, вернее, игры в кошки-мышки. Джафар уже тяжело дышал, стал менее поворотлив, его выпады были похожи на замедленный мультик, но он все еще был опасен. Ия же оставалась такой же свежей, как и в начале боя. Я сделал знаки, чтобы она заканчивала, но Ия или не замечала моих намеков, или не хотела замечать. Кажется, ей нравилось изматывать Джафара.

Вдруг Джафар согнулся и сел на пол, держась за бок. Не представляю, когда она успела нанести удар. Ия стояла в боевой стойке и спокойно ждала, когда он поднимется.

Джафар, по — моему, не столько пострадал от удара, сколько имитировал травму, стараясь подольше просидеть на полу и отдышаться. Ия была не против и терпеливо выдерживала паузу. Наконец Джафар медленно встал на ноги, изображая тяжело раненного.

— Ну-ну, Джафар, не надо, я лишь слегка тебя пощекотала, а ты устраиваешь представление. Будь мужчиной, в конце концов, — с издевкой произнесла Ия.

И вдруг Джафар с необыкновенной ловкостью, словно не он только что валялся, корчась от боли, прыгнул на Ию. Я закрыл глаза. Мне показалось, что сейчас он в самом деле раздавит ее всей тяжестью своего огромного тела. Громкий смех был ответом на этот неожиданный выпад. Смеялись мои помощники, охраняющие Роста. И Ростислав хохотал, как в цирке. Действительно, картина была комичная. Джафар распластался на полу, а Ия стояла над ним с серьезным видом, поставив свою ножку ему на спину. Он, видимо, так грохнулся, что не сразу пришел в себя.

— Будем продолжать или сдашься, Джафар? — обратилась к нему Ия и предупредила: — Учти, что первая часть единоборства закончилась. Начнется вторая. Теперь атаковать буду я. Сможешь обороняться?

Джафар, не говоря ни слова, снова поднялся. Признать свое поражение было выше его сил. Но Ия не оставила ему ни одного шанса не только на успех, но даже на очередной выпад. Джафар и шага не успел сделать, как она мгновенно присела на одной ноге. Другой, вытянутой в струнку, сделала подсечку, и Джафар, потеряв равновесие, взмахнул руками и грохнулся о пол. Ия тут же распласталась рядом с ним и, подхватив его ладонь, применила болевой прием.

— Довольно, хватит, остановите ее! — запросил пощады Джафар.

Ия отпустила его и поднялась.

Джафар сел, медленно обвел мрачным взглядом публику, остановил глаза на Ии.

— Ты кто? — хрипло спросил он.

— Твой палач, — ответила она, не задумываясь. — Хотела наказать тебя за твои преступления, но передумала: тогда ты не сможешь сдержать слово, которое дал перед нашим боем, а это значит — мучиться тебе на том свете. Мне это ни к чему.

— Шутишь все, — уже без злобы буркнул чуть слышно Джафар и, обратившись ко мне, сказал: — Пошли, генерал, поговорим…

Я примерно представлял, как много знает этот парень о продажности наших чиновников, о размахе нелегального бизнеса, поскольку сам он был непосредственным участником многих махинаций с оружием и наркотиками. Но то, что он рассказал, превзошло все ожидания. Весь допрос Джафара с моими вопросами и его ответами я записал на пленку, потом отксерокопировал документы Филатова и те, которые передал мне Генрих. Письмо, адресованное лично президенту, запечатал в особый непромокаемый конверт. Подозвал Ию. Джафар и Рост под охраной Бориса и Севы были препровождены в подвальное помещение, и мне никто не мешал обсудить с моей верной помощницей весьма щекотливое и опасное дело. У меня в руках были многочисленные факты. Наступило время без колебаний предъявлять обвинение целому ряду политиков и руководителей крупных фирм и, что самое для меня важное, — Толстобровову, непосредственно связанному с мафией. Чтобы завести на них уголовные дела, потребуется «добро» самого главного чина в государстве, иначе все будет спущено на тормозах: деньги и круговая порука сделают свое дело. Роста я оставил «на десерт». Возьму его на абордаж в том случае, если сработает материал Андрея Филатова и Джафара. Тогда легче будет дожать более мелких комбинаторов. Если же дело сорвется, то отправлю его Дику без всяких расспросов. Пусть там с ним разбираются.

— Я знал, что не напрасно вызываю тебя и Генриха домой из Штатов, — сказал я Ии. — То, что произошло со мной, это лишь легкие волны, отражающие глубинные бури. И вы уже сделали очень многое, чтобы эта буря не превратилась во все уничтожающий смерч. Теперь перед тобой последняя, очень деликатная и опасная задача: доставить президенту конверт, в котором итог наших общих усилий. Прежде всего Андрея Петровича и твоих с Генрихом. Спрячь его как хочешь и куда хочешь, но так, чтобы никто не мог у тебя его взять. Конверт должен быть не позже чем завтра в руках у президента. Толстобровов не дремлет. Исчезновение трех его агентов и появление их в Грозном всполошит его и заставит искать тебя по всей Москве, а меня окружить еще более плотным кольцом «охраны». Мы тогда не сможем и шагу ступить без его ведома.

Ия взяла конверт, и через секунду он исчез.

— Ты что, ко всему прочему иллюзионистка? — спросил я совершенно серьезно.

Ия рассмеялась:

— Ловкость рук и никакого мошенства. Не беспокойтесь, конверт в надежном месте. Обнимите меня, я разрешаю.

Я обнял ее. Она подняла руки вверх:

— Теперь обыщите.

Я потрогал девушку со всех сторон. Ничего не обнаружил. Ия, очень довольная произведенным эффектом, опустила руки и вытащила конверт из внутреннего кармана, плотно прилегающего к телу.

— Ну ты настоящая чертовка! — не выдержал я, восхищаясь ее ловкостью и умением. — Ни за что не догадаешься, где спрятано письмо.

— Все это хорошо, — согласилась со мной Ия, — но как мне проникнуть в президентские апартаменты и к нему самому? Там многослойная охрана, каждого посетителя прямо-таки просвечивают.

— Знаю, — согласился я. — Но сегодня вечером у тебя есть шанс. Президент с американскими гостями будет присутствовать на балете в Большом театре. Пойдешь и ты туда вместе с Борисом как его спутница. Принарядись как следует. Гардероб моей дочери в твоем полном распоряжении. Ее размеры почти такие же, как у тебя. Она с мужем вот уже три года живет в США, муж работает в ООН, а она с ребенком сидит дома. Все свои наряды оставила здесь. Вот и воспользуйся ими для дела. Вопросы будут?

— Где взять билеты: ведь в Большой так просто не попадешь.

— Не забывай про свое удостоверение. С ним дорога тебе открыта всюду, даже в Большой театр. И потом с тобой будет Борис. Он ведь тоже из спецслужбы.

— С этим ясно, — удовлетворенно заметила Ия. — И все же как передать конверт президенту? Мне и приблизиться к нему не дадут.

— А здесь все решит твоя находчивость, решительность и, если хочешь, нахальство. Но действуй, естественно, без перегибов.

С Борисом я договорился и, пока Ия переодевалась и прихорашивалась, выбрал свой более менее подходящий для Бориса приличный костюм и заставил его примерить. На удивление, костюм подошел в самый раз. Вот что значат занятия спортом и умеренный образ жизни! Я ухитрился сохранить такой же вес, как в двадцать пять лет.

— После спектакля жду вас, и непременно с хорошими известиями, — напутствовал я ребят.

Они ушли, а я все эти часы сидел как на иголках, ходил из угла в угол и по глупой привычке представлял картины одну ужаснее другой. Ладно, глупо не глупо, а таким образом буду готов к провалу.

В полночь услышал взвизг колес машины. Вышел навстречу. Показался Борис. Идет один.

— А где Ия? — спросил с замиранием сердца.

— Пропала! — выпалил он.

— Как пропала?

— Мы сидели в ложе. Президент с гостями напротив. В начале второго акта Ия вдруг встала, извинилась, мол, надо выйти на несколько минут. Ждал ее, ждал, потом забеспокоился и пошел искать. Все утолки обшарил, она как сквозь землю провалилась. Администрацию поднимать на ноги не решился, чтобы не провалить Ию. Мало ли что, может, задание выполняет. Вот приехал посоветоваться.

Этого мне еще не хватало! Если тут замешаны люди Толстобровова, пиши пропало.

Телефонный звонок бросил меня в гостиную. Борис вдогонку:

— Это Ия, точно!

Кому же еще быть в такую пору, подумал я с облегчением. Но услышал мужской голос — человек назвал меня по имени и отчеству и попросил назначить время и место для делового разговора.

— Кто вы и что вам от меня надо? — спрашиваю. В ответ слышу:

— Все скажу при встрече, сами понимаете, по телефону нельзя.

Что я буду дергаться, пусть приезжает сюда. Может, действительно серьезное дело, если звонит так поздно.

Называю адрес дачи и время с девяти до десяти утра.

Какой там сон! Бориса отправил в подвал. Пусть там отдыхают с Севой по очереди. А сам взялся за газеты. До сих пор минуты свободной не было, чтобы просмотреть хотя бы по диагонали. Все быстрее время пройдет. Не теряю надежды, что Ия вот-вот даст о себе знать. Открываю последний номер центральной газеты. На первой странице — очередное убийство предпринимателя. Да это старый знакомый Гущев. Пуля таки настигла его. Что это — разборка в собственном доме? Личная месть? А может, элементарный грабеж? В недавнем прошлом номенклатурный работник, с головой увязший во взяточничестве, ныне заправлявший не одной, а несколькими фирмами, которые почти в открытую торговали оружием и стратегическим сырьем, Гущев многим попортил судьбы, многие скрежетали зубами от ненависти к нему, а достать не могли. Он всегда выходил сухим из воды. С полными карманами денег был чист и перед законом. И вот теперь, когда у меня в руках все данные, чтобы схватить Гущева и ему подобных, его убивают. Можно предположить, что его попросту убрали свои же, как чересчур одиозную фигуру, дискредитирующую весь предпринимательский бизнес. Жаль, что результаты расследования этого убийства, как всегда, уйдут в песок. Кому выгодно, чтобы личность Гущева, его прошлое и настоящее стало предметом суда общественности?

Так с газетой в руках и задремал прямо в кресле. Разбудил Сева, свежий, выбритый:

— Виктор Николаевич, к вам пришли, впустить? Глянул на часы. Ого, уже девять.

— От Ии ничего нет?

— Увы, — развел руками Сева и снова: — Так впустить или нет?

— Да-да, пусть входит, — разрешил я, вспомнив о ночном звонке.

Я узнал его сразу. Десятки раз изучал его досье и вглядывался в фотографию, стараясь понять, какие чувства движут этим человеком, стремящимся любыми путями и средствами приумножать свое богатство, которое исчисляется десятками миллионов в валюте. Для чего ему такие деньги, что он сможет сделать с ними за всю свою жизнь? Обязательно спрошу его, ведь другой такой возможности не будет.

— Доброе утро, Виктор Николаевич, извините за столь раннее вторжение, но дело у меня срочное и не терпит отлагательства, — заговорил прямо с порога гость и отрекомендовался, протягивая руку: — Александр Михайлович…

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ

Преданно служат мне люди от Бадашева. Даже те, которые попали к другим моим коллегам. Поэтому-то первым, кто узнал об убийстве Гущева, был я. Бадашевец, пристроенный к нему в качестве телохранителя, опоздал всего на пару минут. Посланный Гущевым за сигаретами, он вернулся, когда тот уже бился в конвульсиях с пулей в голове. Телохранитель успел выстрелить вслед прыгнувшему на окно киллеру и ранил его в ногу. Тот свалился обратно в кабинет и был немедленно скручен двумя подоспевшими охранниками из той же спецгруппы. Пока они возились с убийцей, телохранитель Гущева позвонил мне и сообщил о случившемся. Предупредив, чтобы никто никуда не звонил, я взял машину и приехал. Гущев уже не дышал. Посмотрел на сидевшего в полной прострации парня со связанными руками. Кровь лилась у него из ноги. Так ведь знаю его, это Игорь, который послужил мне верой и правдой. За что же он с Гущевым посчитался?

Распорядился, чтоб его перевязали, дали воды. Когда он немного оклемался, я ему сказал:

— Я и сам недолюбливал этого ублюдка, готов мать родную продать за копейку. У него столько грехов, что давно пора ему в ад. Вот ты ему и помог.

Такой расклад вещей пришелся Игорю по душе, он слегка порозовел и попросил развязать затекшие руки. Я выполнил просьбу, но предупредил, чтоб он не вздумал фокусничать, так как за нами наблюдают крепкие ребята и малейшее движение, которое им не понравится, станет для него последним.

— Что меня ждет? — задал Игорь вполне естественный вопрос.

— Если за тебя примутся родные и близкие Гущева, то вышка, а если им покажется, что ты убрал его вовремя, и они не станут вмешиваться, то, думаю, припаяют максимальный срок.

— Перспектива не из приятных, — нашел он в себе силы пошутить и, поморщившись от боли, спросил: — А еще есть варианты, более светлые?

— Есть один.

— Говорите, я готов на все, — встрепенулся Игорь.

— Тебе надо полностью, ничего не скрывая, рассказать, почему ты пристрелил Гущева, куда и зачем он тебя посылал, какую информацию удалось получить в этой командировке, и вообще все, что может меня интересовать. Учти, многое мне известно, поэтому малейшая ложь или утайка не ускользнут от меня, и тогда тебе каюк. Вызову милицию и сдам тебя. Дальнейшее тебе ясно. А если все расскажешь, отпущу тебя на все четыре стороны, даже деньжат подкину. Рана у тебя не опасная, кость не задета. Скоро заживет, и будешь гулять себе на воле.

Игорь согласился, заговорил. Почти час я записывал на пленку, чтобы не забыть его одиссею. Так, значит, весь криминал на нас у генерала Рожкова, а девушка Оля, что возглавляла спецгруппу и спасла меня от киллера, оказывается, приставлена ко мне самим Рожковым! А тот, что налоговым инспектором прикинулся, тоже его человек, остался у чеченцев, против наших воюет. Ну и дела! Со всех сторон обложил меня Виктор Николаевич. Нехорошо. Надо срочно встречаться с ним и договариваться. Думаю, что пары миллионов зеленых будет достаточно, чтобы он сдался на милость победителя. А что именно я победитель, в этом сомнений нет. Пусть попробует отказаться. Небо в овчинку покажется. Немедленно свяжусь с Толстобрововым, предупрежу его, что у Рожкова за пазухой бомба для него заготовлена. Найдет меры, чтобы его обезвредить. Но лучше первый вариант. Толстобровов рано или поздно свернет себе шею. Слишком нагло и бесцеремонно действует, потеряв всякий стыд и страх. А так Рожков снова войдет в кабинет на правах хозяина. И если будет с двумя миллионами в кармане, мы с ним вместе свернем горы.

Я отпустил Игоря, выдав ему гонорар, обещанный Гущевым, — все-таки одно дело делаем. А сведения, которые он мне сообщил, дорогого стоят.

— Уезжай на время из Москвы, а здесь мы тебя прикроем, — посоветовал я ему. — Выбери себе город по душе, устройся куда-нибудь на работу, а через годик заберу тебя к себе. За тобой ничего официально не числится, так что претензий никто не предъявит.

Игорь обещал именно так и поступить.

Я вызвал троих ребят, которые были свидетелями происшествия, и предупредил их, чтобы никому никогда об этом ни звука. С сегодняшнего дня они работают у меня. Проинструктировал, что говорить, когда приедет милиция. А версия должна быть следующая: служили у Гущева по найму в качестве охранников офиса. Только что, войдя в кабинет, обнаружили шефа убитым и позвонили по 02. В остальном: «Ничего не видели, ничего не знаем». У меня в управлении знакомый, долго допрашивать не будут. А мне, чтобы лишний раз не светиться, лучше побыстрее отсюда убраться. Фирму эту потихоньку закроем, и все вернется на круги своя.

В последнее время больше половины фирм моих «друзей» лопнули. У Гиви каким-то образом оказались филатовские документы, и он основательно потряс их финансовые устои, шантажируя мужиков разоблачением через прессу. Но и сам Гиви погорел. «Забыл» расплатиться с Толстобрововым, и его очистила до ниточки посланная полковником спецгруппа. Недавно сам пришел ко мне, просил кредит, обещал вернуть с хорошими процентами. Отказал, несмотря на угрозы, что и до меня доберется, ведь документы сохранились. Ошибочку допустил, признавшись насчет документов. Позвонил Толстобровову. Он все понял. Наутро нашли Гиви мертвым у дома, выбросился с пятнадцатого этажа. Но этим дело не кончилось. Заявился ко мне мой старый знакомый, тот, кто убить меня хотел. Принес филатовскую тетрадь. Говорит, что сам ее достал в Америке и что у него она хранилась после смерти шефа. Готов продать ее за сто тысяч зеленых. Просмотрел я ее. Серьезные документы. И я там значусь как один из функционеров мафии. Но все только на испуг. Вот если к ним нынешние дела прибавить, цены не будет. И это имеет сейчас генерал Рожков. Но филатовские документы, конечно, тоже чего-то стоят. Открыл свой сейф, отсчитал десять тысяч и придвинул ему пачку:

— Бери, а то раздумаю.

Схватил, не считая, и умотался, даже «спасибо» не сказав. Пусть живет, тратит деньги — заработал. Теперь, если удастся и Виктора Николаевича нейтрализовать, можно будет спать спокойно.

Генералу Рожкову позвонил поздно ночью, чтоб почувствовал, как важно мне с ним встретиться. Не ошибся, он действительно согласился пригласить меня к себе, причем даже рано утром.

Кажется, я его разбудил. Силен поспать генерал. Но ничего, настроение в норме. Принял довольно доброжелательно. Даже кофе предложил. Я не ломался. Кофе так кофе, хотя для нашего разговора и коньячок не помешал бы.

— Чем обязан в столь ранний час? — первым нарушил молчание Виктор Николаевич, отхлебнув сразу добрую половину чашки, приспособленной скорее для пива, чем для такого деликатного напитка.

— Я пришел к вам с конкретным предложением, очень важным и срочным, — заинтриговал его я.

Генерал отставил в сторону свою пустую «чашечку» и приготовился меня слушать. Я начал издалека, рассказал, чем занимается моя фирма и какую огромную пользу приносит ее деятельность.

— Все это я знаю, — вставил Виктор Николаевич, — давайте ближе к делу.

Я выразил готовность сократить до предела дальнейшее повествование о своей нынешней работе, но подчеркнул, что без этой информации не обойтись, так как можно не уловить то главное, зачем я пришел. Учитывая пожелания генерала, в сжатой форме рассказал о наших торговых сделках, являющихся основным источником дохода.

Виктор Николаевич сразу оживился и попросил эту часть рассказа развернуть. Я не возражал, но с одним условием: чтобы он постарался понять новшества российского бизнеса и не создавал трудностей в работе.

— Вы же купаетесь в золоте, зачем вам еще пополнять свои запасы? — спросил генерал.

Пришлось прочитать ему небольшую лекцию. Я сказал, что беда россиян нашего поколения в том, что они долго томились в тисках тоталитарного режима и привыкли не жить, а существовать. Что можете вы, генерал, занимающий в государственной иерархии далеко не последнюю ступень, позволить себе на свою не рядовую зарплату? Да ничего особенного, разве только по льготной путевке съездить с семьей в свой элитный санаторий. Я не говорю уже о «среднем» жителе — рабочем, крестьянине, интеллигенте. Они если не воруют, как вы у себя называете левый заработок, то влачат жалкое существование. Значит, чтобы жить, надо двигаться, действовать, искать возможности для получения средств — не существования, а жизни. Машина, дача, квартира, поездки на курортный отдых к морю — это, по западным меркам, обычные человеческие запросы, о них даже не говорят как о каком-то шике. Для нас это показатель высочайшего благополучия и счастья, источник черной зависти не только соседей, но и властей. Такие люди преследуются на государственном уровне. Разве это цивилизованное общество?

Я сделал передышку, ожидая отклика от своего слушателя.

— Все это общие слова, и на мой вопрос вы не ответили, — так отреагировал он на мой монолог.

— Как, вы не поняли? — удивился я. — Ведь я все время говорю о том, для чего нужны деньги.

— Допустим, — согласился генерал. — Но зачем вам столько? У вас есть квартира, дача, машина и так далее. Ну и что потом, куда их тратить?

— Во-первых, денег никогда слишком много не бывает, а, во-вторых, они дают человеку чувство уверенности, превосходства, независимости и, если хотите, настоящего счастья.

— Значит, вы счастливый человек? — «словил» меня Виктор Николаевич.

Да, и к тому же игрок, — уточнил я, чтобы окончательно удовлетворить его любопытство. И пошел еще дальше, когда он попросил меня объяснить, что имею в виду своим уточнением. Я сказал, что добывание «лишних» денег — это уже спорт, игра профессионалов, которая увлекает, как наркотик. Для получения выигрыша идут на любые жертвы, а иные даже на преступления. «Для достижения цели любые средства хороши» — это про нас поговорка. Поставленная цель должна быть достигнута, иначе проигрыш, поражение, а это равносильно высшей мере. Человек уже свыкся с такой своей работой, с высоким положением, как говорят, прикипел всеми фибрами души. Иное его состояние приведет не только к моральному падению, но и к физической смерти.

— Вы хотите сказать, что убийство Гущева как-то связано с его бизнесом, вернее, с криминальными делами? — вставил генерал.

— Без сомнения, — подтвердил я. — Он попросту потерял чувство реальности, зарвался, забыл, что в погоне за деньгами хоть и пригодны все средства, но все же есть какой-то предел, элементарная порядочность, что ли. Нельзя не считаться с тем, что ты не с Марса на землю спустился и, набивая свой карман, не забывай о других, хотя бы о тех, кто с тобой работает и помогает делать деньги.

— Выходит, все же должна быть и порядочность, и совесть, и чувство самосохранения, чтобы вовремя остановиться, осмотреться, провести самоанализ, — снова поймал меня на слове Виктор Николаевич.

— Да, это так, — подтвердил я его вывод.

— Почему же вы лично этого не делаете? — спросил он в упор.

Я не растерялся. Возможно, потому, что ждал такого вопроса.

— Делаю, — сказал я, — именно для этого и пришел к вам.

— Вот как? — вырвалось у него удивленно. — Что ж, я готов и дальше вас внимательно слушать.

Но то, что я предложил ему, вызвало у него по меньшей мере недоумение, скорее, он просто не понял меня и попросил высказаться яснее. Пришлось повторить, что моя фирма согласна перевести на его счет в любой российский или зарубежный банк два миллиона долларов.

— За что же такой королевский подарок? — уже дважды переспросил он, кажется, не веря своим ушам.

Я пошел открытым текстом, мол, у вас комплект документов, разглашение которых или, еще хуже, передача властям угрожает мне и моим коллегам по бизнесу серьезными неприятностями. Этого допустить мы не можем и потому обращаемся к здравому смыслу Виктора Николаевича и его пониманию происходящих в России перемен.

— А вы случайно не свихнулись на своем бизнесе, чтобы предлагать взятку мне, генералу спецслужбы, отдавшему лучшие годы жизни борьбе с коррупцией и мафией? — Виктор Николаевич не на шутку рассердился.

Но уже то хорошо, что не выгнал меня, хотя и такой вариант я не исключал, значит, какой-то шанс еще остается. Он нервно заходил по комнате, не переставая возмущаться:

— Это же надо додуматься до такого — купить меня за два миллиона долларов!

— Мы можем договориться и на других условиях, — вкрадчиво предложил я.

Виктор Николаевич остановился как вкопанный посредине комнаты:

— Условие одно: вы подробно описываете свою нелегальную деятельность. Особенно детально — торговлю оружием. Выводите на чистую воду всех, кто участвует в этом бизнесе.

— А что получаю взамен? — на всякий случай поинтересовался я.

— Останетесь директором своей фирмы, будете заниматься только законной торговлей. Это я вам обещаю, — заверил меня генерал.

Дальнейшие наши переговоры, как я понял, ни к чему не приведут, и я стал прощаться. Придется все же принимать меры по второму варианту и сегодня же встретиться с Толстобрововым.

Виктор Николаевич проводил меня до дверей и напутствовал:

— Подумайте, только недолго. Не то поздно будет. Да, жаль, что не удался мой замысел. Крепким орешком оказался генерал Рожков. Такого не купишь ни за какие деньги. Теперь пусть сам кусает локти. Поздно будет ему, а не мне.

Приехав в свою контору, сразу же позвонил Толстобровову. Тот был на месте.

— Можете ко мне приехать? Есть важное дело.

— Буду через тридцать минут, — ни о чем не спрашивая, пообещал он.

Видно, почувствовал в моем голосе тревогу. А может, интуиция — у таких, как он, особое чутье к сгущающимся над головой тучам. Боится за свое кресло, потому и мчится на всех парах.

В кабинет вошел стремительно, проскочил мимо секретаря. Большой начальник, перед ним все двери открыты. Я не стал говорить о своем визите к генералу Рожкову, а просто сообщил, что по моим точным сведениям у Виктора Николаевича есть против нас мощная взрывчатка, и если она сработает, то всем нам будет очень худо. Толстобровов поглядел на меня свысока, всем видом показывая, что моя информация его абсолютно не беспокоит. Но я неверно расценил его взгляд. Он, оказывается, отлично понимает, какую угрозу таит Рожков против всех нас, включая и его, Толстобровова. И моя информация для него очень важна. Но, предвидя нечто подобное со стороны генерала, он, Толстобровов, принял предупредительные меры. Люди, работавшие на генерала Рожкова в Чечне, арестованы и находятся уже по пути в Москву.

— Я их упрячу в надежном месте, — разоткровенничался он со мной, — и потом предъявлю Рожкову ультиматум: он передает нам все документы со своим письменным заключением о том, что все это — липа, а я ему отдаю в целости и сохранности его людей.

— Да, это ход, достойный стратега, — сделал я ему комплимент.

Толстобровов подмигнул мне, давая понять, что похвалу принимает.

Как бы я ни относился к нему, но не мог не признать, что это действительно лучше любых силовых решений, которые я рисовал в своем воображении. Конечно, будь на месте Рожкова тот же Толстобровов, наплевал бы он на своих помощников и дал ход делу, дабы укрепить свое положение и свой престиж, а главное — выслужиться. Виктор Николаевич, насколько я понимаю, вылеплен из иного теста. Для него честь и долг, а значит, и его люди — превыше всего. Думаю, что на этом и хочет сыграть мой собеседник. Опрокинули с ним по стаканчику виски за успех предприятия, и он ушел. Мы договорились, что Толстобровов будет держать меня в курсе.

Ждать пришлось недолго. Скоро я вновь услышал его голос:

— Звоню, как и обещал. Наши с вами друзья в количестве трех человек прибыли благополучно и находятся в моем ведомстве. Но мне хочется, чтобы им отвели более удобное место, подальше от лишних глаз. У вас такое найдется?

— Дайте минутку подумать, — попросил я. Лучше всего поместить их в моем загородном доме.

Охрану, надеюсь, он даст. Придется ехать туда самому и устраивать их. Высказал ему свое предложение. Он одобрил и сказал, что выделяет для этой цели автобус и пятерых лучших своих орлов.

— Пусть автобус подъезжает к офису, а потом следует за моей машиной, — сказал я Толстобровову.

На том и порешили. Скоро наша колонна двинулась к месту назначения. По московским понятиям, это совсем рядом, всего 12 километров от окружной магистрали. Однако с учетом пробок на дорогах получается примерно час. На это время я и рассчитывал, открывая только своему секретарю, на всякий непредвиденный случай, где буду находиться и сколько времени займет: вдруг срочно понадоблюсь.

Мой трехэтажный домик с мансардой, просторной верандой и участком в 20 соток окружен фундаментальным забором. Две натасканные овчарки и не менее свирепая охрана из двух хорошо вооруженных, знающих свое дело парней придают этому райскому уголку вид неприступной крепости. Где Толстобровов найдет лучшую возможность спрятать заложников?

Когда я увидел этих троих, вылезающих из автобуса, то чуть не вскрикнул от удивления. Так называемый налоговый инспектор и фиктивный жених Оли со своей девушкой, те самые, о которых говорил Игорь как о людях генерала Рожкова. Вот кого, оказывается, имел в виду Толстобровов, рассказывая мне о заложниках, предназначенных для обмена Виктору Николаевичу. Долг платежом красен, очень даже приятно отплатить этим красавчикам за их труд у меня. Упрячу так, что муха к ним не пролетит. Не хватает только этой поганки Оли. Не забыть бы сказать о ней Бадашеву. Меня они, конечно, узнали, но вида не подали. Понурив головы, прошагали мимо, в комнату, которую я показал. Запер и ключ отдал одному из тех, кого прислал Толстобровов.

— Учтите, люди опасные, — предупредил я его. — Выпускать в туалет и поесть только по одному, и то держать под прицелом.

— Не беспокойтесь, от нас никуда не денутся, не таких видали, — заверил меня охранник.

Толстобровов, видимо, уже проинструктировал их, так как двое сразу же встали у двери в комнату, еще двое остались на крыльце, а тот, кто получил ключ, начал работать «под общее руководство». Он прежде всего поинтересовался, где можно подкрепиться ему и ребятам: начальник обещал, что еды будет навалом, правда, строго наказал спиртного даже не нюхать. Я разрешил пользоваться всем, что здесь есть.

Не теряя времени, «мальчик» выгреб из холодильника колбасу, сыр, масло, нарезал крупными ломтями хлеб и пригласил к столу всех, кто был в комнате, включая и меня. Соорудив три солидных бутерброда, он деловито отомкнул дверь и отнес бутерброды пленникам. Еще два, но более крупных, выделил своим собратьям, скучающим на крыльце. Потом присоединился к нам. Я с большим аппетитом уплетал все, что было на столе. Непонятно, но стоит мне выехать за город, как меня охватывает зверский голод, и удовлетворить его не так-то легко. Тем более, что я уже успел выпить пару рюмочек «Смирновской» и теперь подумывал даже о своем НЗ, хранящемся в подвале. Это изделия домашнего приготовления, которые я закупил у одной женщины, профессора кулинарии: окорок, консервированные грибочки, огурчики и многое другое, к чему я прикасаюсь только при наличии именитых гостей. Что ж, сделаю исключение. Я уже готов был встать и направиться в подвал, но в это время на веранде послышался какой-то шум и звук хлопнувшихся на пол тяжелых предметов.

— Что они там, взбесились от бутербродов? Ну-ка глянь и приведи их в чувство, — обратился я к главному охраннику.

Он и сам навострил уши и уже двинулся к выходу до моего предупреждения. Но тут дверь резко распахнулась. За широкой спиной парня мне было не видно, кто там появился. Но парень, взмахнув руками, неожиданно отлетел назад и остался лежать плашмя.

У входа в боевой стойке стояла Оля…

ИЯ

Мне некогда было смотреть на сцену, где дебютировала подающая большие надежды молодая балерина. Под чарующую музыку Чайковского я внимательно разглядывала президента и его гостей, сидящих на противоположной стороне зала, в ложе номер один. Идея осенила меня, когда перед началом спектакля, в знак уважения к американским конгрессменам, оркестр Большого сначала исполнил гимн Соединенных Штатов, а потом — России. Но вот занавес открылся, на сцену высыпала стайка белых лебедей — и тут идея созрела окончательно.

Борис мог только помешать, поэтому, извинившись, я сделала вид, что мне нужно в туалет. Пройдя по длинным коридорам, я вскоре очутилась перед входом в правительственную ложу. Мне преградили путь два здоровых бугая с оттопыренными под модными пиджаками карманами и с трубками сотовой связи в руках.

— Здесь прохода нет, возвращайтесь на свое место, — предупредили они дуэтом.

Я протянула им свое удостоверение сотрудника спецслужбы и тоном, не терпящим возражений, почти приказала:

— Один из вас должен тихо войти в ложу и вызвать на минуту сидящую с самого края жену американского конгрессмена. У меня срочное послание для ее мужа.

Парни переглянулись и взялись за трубки, чтобы связаться со старшим и посоветоваться.

— Нет-нет, время не терпит. Никаких выяснений! — остановила я их. — Если не решаетесь вы, то это сделаю я сама, и тогда у вас может быть неприятность: ведь туда никого нельзя впускать. Но вы, надеюсь, понимаете, что действую я не по своей прихоти, а выполняю указание моего и вашего, между прочим, начальства.

— Подождите здесь, я попытаюсь, — решился один из них и направился к ложе.

— Погодите, — задержала его я, — запомните, русская фраза «Прошу вас выйти на минутку, вас ждут» по-английски звучит так…

— Не надо, я немного знаю английский. — Парень снисходительно посмотрел на меня и продолжал свой путь.

Идет — таки с ней. Очаровательная молодая женщина в длинном вечернем платье походила, скорее, на дочь, а не на супругу убеленного сединами американского политика. А может, она и есть дочь. Впрочем, в данную минуту это не имеет никакого значения. Надо доводить начатое до конца.

Я поспешила навстречу, заулыбалась и заговорила с самым что ни на есть сан-францисским акцентом. Ее удивление сменилось радостью встречи с землячкой. Мы познакомились. Я узнала, что ее зовут Джейн, она жена конгрессмена и впервые приехала с мужем в Россию, где ей все очень нравится, особенно Большой театр. Я извинилась за то, что оторвала ее от прекрасного спектакля, но иного выхода у меня не было. Только она, Джейн, может сейчас оказать помощь государственной важности. Надо передать письмо президенту России в собственные руки. В письме предупреждение и доказательства серьезной опасности, грозящей России и лично ему, президенту. Если бы это письмо оказалось в руках американских властей, сказала я, то оно обязательно было бы передано главе российского государства. Для убедительности показала ей свой американский паспорт и нажала на ее патриотические чувства, мол, действуй как американка в интересах дружественной страны.

Джейн после недолгого колебания взяла у меня письмо и пообещала:

— Я постараюсь.

Не успела она скрыться в своей ложе, как меня окружили четверо удивительно похожих друг на друга спецназовцев во главе с капитаном.

Сообщили все же, не удержались. Но дело сделано, и теперь я готова давать объяснения.

— Разрешите посмотреть ваш документик, — вежливо попросил капитан.

Я не возражала. Он повертел перед глазами красную книжицу.

— Что это? Подписана генералом Рожковым? Но он давно уже не работает в управлении. Надо разобраться. — Он положил удостоверение в карман и пригласил меня следовать за ним.

В служебной комнате театра нас встретили еще двое офицеров — майор и подполковник и стали расспрашивать меня: кто я такая, где работаю, где живу и откуда у меня такой документ. Их прежде всего беспокоило, зачем мне понадобилась американская гостья и что я ей передала. Пришлось открыть им часть правды. Призналась, что я тоже американка, живу здесь по приглашению генерала Рожкова, который находится в отпуске, и выполняю его задания. Что касается моего визита в театр и встречи с женой американского конгрессмена, то это дело сугубо личное. Джейн моя подруга, и я передала ей письмо для моих родителей, которые живут в США.

Мой рассказ они слушали внимательно, но с явным недоверием.

— Поймите нас правильно, — осторожно начал подполковник, — возможно, все это верно, но ведь служба у нас такая — на слово никому не верить. Да вы и сами это прекрасно знаете, если работали у Рожкова. Подумайте только: вы, молодая женщина, неожиданно появились возле ложи президента. Мы должны все проверить. Вам придется проехать с нами и остаться у нас до завтра.

Мне ничего другого не оставалось, как согласиться. Я не могла сообщить о себе Борису, чтобы не подставлять его, а заодно и Виктора Николаевича, и надеялась, что скоро смогу избавиться от назойливых дознавателей.

Несмотря на поздний час, меня отвезли на Лубянку. Здесь мне все знакомо, пришла как к себе домой. Подполковник и майор были со мной предупредительны, вежливы, но держались настороже. Натасканы, черти, на любой поворот событий. Вдруг я окажусь орешком, который не по зубам таким пешкам, как они? Вдруг они напрасно приволокли меня ночью сюда, и за это им намылят холку? Лучше не догибать палку. Тем более, что я держусь свободно, по-хозяйски, называю кабинет за кабинетом, знаю, кто где сидит, даже резиденцию Толстобровова, и этим ввожу их в откровенную растерянность.

Не знала, что у них есть своя «гостевая», где со всеми удобствами сидит себе человек, к которому нет особых претензий, но которого надо подержать для выяснения обстоятельств, иногда даже несколько суток. Это по сути дела первоклассный гостиничный номер с телевизором, холодильником, ванной и другими необходимыми удобствами, за исключением телефона.

В такие вот апартаменты и поместили меня.

Прошли сутки. Никаких признаков моего освобождения. Даже поговорить со мной охотников не нашлось. Представляю, как нервничает Виктор Николаевич. Просто места себе не нахожу. Получил ли президент конверт? Как он отреагировал на такой подарок? Может, бдительные телохранители просто отняли у Джейн письмо? Неизвестность хуже всего. Я уже начала волноваться за свою судьбу. Подержат здесь несколько дней, а потом избавятся втихую. Толстобровов, как считает генерал Рожков, вполне способен на такие дела. Для выяснения моей личности хватит и десяти минут. Значит, тут что-то другое. Если заподозрили, что переданное письмо предназначено президенту, Толстобровову не трудно догадаться, о чем там речь. А когда ему доложат, что задержанная женщина — сотрудница генерала Рожкова, он сразу навалится на Виктора Николаевича. Стала уже подумывать, не освободиться ли самостоятельно. Для проверки постучала в дверь: может, откроют. Но там было тихо, как на кладбище. Не ломать же дверь, да и нечем. Предусмотрительно убрали все более или менее тяжелое. Мало ли что взбредет в голову тому, кто сидит здесь в ожидании, когда и как решится его судьба.

Включила телек и впилась в экран. Диктор передавал новости, в том числе и главную — назначен новый начальник службы безопасности. Сильнее забилось сердце: может, это связано с переданным мной письмом?

Неслышно открылась дверь. Незнакомый мне сотрудник в гражданском еще с порога произнес:

— Пожалуйста, извините нас, вышла неувязка. Виновные в вашем задержании понесут наказание.

— Бог простит. — Я схватила протянутые мне пропуск и свое удостоверение и стремглав выскочила из комнаты. Промчалась мимо ошарашенного часового и оказалась на улице.

Остановила первую попавшуюся на глаза иномарку, непонятно какого происхождения, и за тридцать баксов договорилась доехать до того места, где находится дача Виктора Николаевича. Шофер, молодой парнишка-грузин по имени Гога, старался показать мне максимальные возможности своего лимузина. Он выжимал по сто с хвостиком километров в городе и делал на поворотах головокружительные виражи. Как он ухитрялся избегать при этом зорких глаз гаишников и никого не задеть, не говоря уже об аварии, известно только ему самому. Видно, хранит его Всевышний, потому что без приключений и за рекордно короткий срок Гога доставил меня к месту назначения. Выдала ему пять зеленых сверх уговора за мастерство и благополучный исход гонки, и мы расстались, довольные друг другом.

Не везет так не везет. Дача оказалась на замке. На мой настойчивый стук откликнулся сосед, копающийся на своем огороде:

— Виктор Николаевич уехал примерно час назад. Его увезли на черной «волге», — сообщил он новость.

Этого еще не хватало. Неужели кадровые перемены в органах обернулись для Рожкова неприятностями? Так, надо срочно ехать в свою фирму. Александр Михайлович знает все, он, конечно, в курсе самых последних событий, в том числе и касающихся генерала Рожкова.

Вышла на дорогу в слабой надежде подхватить в этом тихом местечке какой-нибудь заблудившийся транспорт. Глядь, знакомый лимузин. Мой грузин меняет колесо. Я к нему:

— В город едешь?

— Угадала, садись подвезу, притом бесплатно.

И опять бешеная скорость и виражи. На этот раз не обошлось. Инспектор ГАИ аж на проезжую часть выскочил, размахивая жезлом. Гога лихо свернул вправо и замер, коснувшись боковыми колесами тротуара.

— Ваши права и вообще все документы свои и на машину, — резким тоном потребовал инспектор, вглядываясь в смуглое лицо парня.

— Зачем злишься? Ты на службе, я на службе, спокойно надо разговаривать, — стал его урезонивать Гога, медленно доставая из карманов документы.

— Погоди, Гога, дай-ка мне разобраться. — Я вышла из машины и протянула инспектору в лейтенантских погонах свое удостоверение. — Товарищ лейтенант, водитель по моему приказу превысил скорость. Я выполняю важное задание и прошу не задерживать нас.

Инспектор глянул на удостоверение, взял под козырек:

— Извините, раз по службе, пожалуйста, только будьте осторожны.

Гога как ни в чем не бывало рванул с места и продолжал выжимать максимум из своего драндулета, только искоса поглядывая на меня с опаской.

Когда въехали в черту города, он набрался храбрости и спросил:

— Ты большой начальник? Почему милиция отпустила так, без денег?

— Нет, Гога, просто офицер не хотел брать деньги с девушки, а потом я сказала, что нарушили в первый раз.

Паренек тяжело вздохнул:

— Не хочешь, не говори. Я похлопала его по плечу:

— Хороший ты парень, Гога, все понимаешь и водитель отличный. Счастья тебе. Мы приехали.

Остановились прямо напротив офиса. Вошла. Как всегда, двое околачиваются у дверей. Меня знают.

— У себя? — спрашиваю.

— Уехал давно.

Что за день такой невезучий! К секретарю:

— Где Александр Михайлович, очень срочное к нему дело. Я только что возвратилась с задания. Нужен позарез, — сыплю я аргументами. — Говори же наконец.

Не видела, — лопочет, — только в экстренном случае…

— У меня самый экстренный.

Ладно, — сдается она и рассказывает, что Александр Михайлович уехал в свой загородный дом на машине, а за ним автобус, полный народу.

Что за история? На дачу шеф возит самых важных и знатных гостей для секретных переговоров. Там гостей всячески ублажают. Надо бы выяснить, в чем дело.

— Ребята, вы не видели, с кем поехал наш шеф? — спросила без всякой надежды охранников.

— Всех не знаю, а твоего бывшего женишка с девахой в обнимку в автобусе заметил, — засмеялся один.

— Ты не врешь, не ошибся? — схватила его за грудки.

— Вот те крест, зачем мне трепаться! Только не переживай, — решил он меня успокоить, — он тебя не стоит. Найдешь себе другого, только свистни — в очередь встанут.

Эх, жаль, отпустила Гогу! Только подумала, а он стоит у своей колымаги и улыбается:

— Не мог уехать, чувствовал, что опять понадоблюсь. Правильно?

— Снова за город надо, поедешь?

— О чем разговор!

Он уже не торговался со мной, знал, не обижу, хотя за обратную дорогу не взял ни копейки.

Еще сорок минут головокружительной езды, и мы у загородного дома Александра Михайловича. По широким следам от колес на грунте можно судить, что и хозяин, и его гости на месте.

— Спасибо тебе, Гога, теперь можешь ехать, — сунула ему в карман тридцатку и отпустила.

Итак, каким-то образом Павел с Таней оказались здесь. Почему он привез их сюда? По всей вероятности, с чьей-то подачи раскрыл Павла, а значит, и меня. Притащил его в свой дом, чтобы расколоть, — это и ежу понятно. Теперь в открытую идти к нему нельзя. Остается одно — пробивать брешь и доставать его силой.

Обошла высоченный каменный забор со всех сторон. Ни одной щели. Придется перелезать. А вдруг собаки? Хотя днем, при хозяине и гостях, собаки наверняка сидят на цепи. Спустить не успеют.

Хороший разбег, прыжок — и уже уцепилась пальцами за верхний край забора. Подтянулась. Перемах и повисла теперь на вытянутых руках по другую сторону стены. Спрыгнула в сад. Пригибаясь к густым кустарникам и цветочным клумбам, двинулась к дому.

На крыльце прохлаждаются двое крепких парней. Ясно, охрана. А сколько их внутри? Приблизившись, встала во весь рост и с нахальным видом поднялась на крыльцо.

— Ты кто такая? Куда прешь? — вскочили они с перил, на которых сидели.

Объясняться с ними не было никакой охоты, да и время поджимало. Использую прием «техника рук». Первому, что поближе, наношу пальцами в грудь удар типа «рука — копье», а подскочившему сбоку второму охраннику по шее ребром ладони — типа «рука — меч». Шум падающих тел. Ногой выбиваю дверь в дом. Картина как в гоголевском «Ревизоре»: общий столбняк. В центре стола сам шеф, рядышком трое амбалов, отобранных, видно, специально для кулачных боев. Двое сразу опомнились и молча, без предупреждения, бросились на меня. Мгновенно собрала в кулак энергию, короткий сет — и из груди вырывается боевой победный клич: «И-и-я-я-я!» Это мое имя, имя русской каратистки, объявляю его открыто всем, с гордостью. Как символ беспощадной войны всем подонкам, бандитам и холуям, их оберегающим. Одна нога, вытянутая струной, бьет в голову первого нападающего, вторая, сжатая пружиной, наносит сокрушительный удар в лицо следующему за ним бугаю. Крепко стою на полу и боковым зрением ловлю, как третий из них сунул руку за пояс, доставая пистолет. Это нам ни к чему. Снова стремительный прыжок дикой кошки, но уже руками вперед. Крепко хватаю его за борта пиджака и провожу бросок с падением на спину через голову с упором ноги в живот противника. Оказывается, ему этого мало, барахтается, пытается вырваться. Приходится провести прием на удушение.

Только вскочила на ноги, вижу: у входа еще двое, пистолеты в вытянутых руках направлены на меня. Ничего не остается делать, как прижать Александра Михайловича. Он рядом, стоит ни жив, ни мертв, белый как снег, и шепчет:

— Меня не надо, я не виноват.

— Ладно, разберемся потом, а пока прикажите своим ребятам бросить свои пукалки и сдаться мне на милость, пока я добрая, — шепчу ему на ухо, прикрываясь толстенной спиной, как щитом. Его шея плотно сжата в моем локтевом кольце, и, полузадушенный, он что есть силы вопит, повторяя мои слова.

Парни дисциплинированные, раз шеф приказывает, надо выполнять. Пистолеты у моих ног.

— Так, прекрасно, а теперь садитесь в угол, — показала на смирно лежащих богатырей. Вид был внушительный, и ребята, кажется, все хорошо поняли.

— Говорите, где Павел и Таня? — Я все еще не отпускала очкарика.

— В той комнате, — кивнул он на внутреннюю дверь, — а ключ у него, — поднял руку в сторону одного из поверженных охранников.

Отпустила свою жертву. Потирая шею, он грохнулся на стул, схватил со стола стакан с водой и жадно выпил. Я достала ключ и открыла дверь. Ко мне бросились разом Генрих, Павел и Таня, чуть не раздавили в объятиях.

— Все, все, хватит, — смеясь, взмолилась я, — давайте целоваться и обниматься по одному.

В радости забыла об Александре Михайловиче и его охранниках, которых пожалела. Они стояли посреди комнаты с пистолетами, направленными на нас.

— Только двинетесь, будем стрелять! — предупредил хозяин дома.

Но его перебил еще более грозный голос:

— Не так быстро! Всем оружие на стол, руки за спину и к стене! — У входа стоял полковник, а за ним с десяток ребят с автоматами. — Обыскать и всех в машину, в том числе лежащих, — приказал он своим.

Охранники и Александр Михайлович, побросав пистолеты, с помощью спецназовцев уперлись носами в стену. Полковник подошел к нам:

— Рад видеть вас невредимыми, — пожал всем по очереди руки. Окинул меня, как мне показалось, восхищенным взглядом:

— Виктор Николаевич не сомневался, что вы сами справитесь с этой мразью. — И, обращаясь уже ко всем, объявил, называя каждого по имени: — Он ждет вас, Ия, вас, Генрих Николаевич, и вас, Павел с Татьяной, в своем новом кабинете. По письму генерала Рожкова президент назначил специальную комиссию. Толстобровов и люди, связанные с ним, арестованы, и начато следствие. По указанию президента создано управление по борьбе с организованной преступностью. Виктор Николаевич назначен его начальником…

Мы летели на «боинге» домой — я и Генрих. Павел с Таней на работу. Отдельно от всех сидел Ростислав. Павлу было поручено доставить его в Штаты, где он совершал преступления. Теперь нам, четверым, предстоит выполнить одну общую российско-американскую задачу, согласованную генералом Рожковым с Диком Робсоном: вести борьбу с русской мафией, пустившей корни не только в России, но и в Соединенных Штатах. Дик уже перешел в ФБР, и профиль его работы тесно связан с тем, что делает Виктор Николаевич. Так что нам часто придется курсировать по маршруту РФ — США и обратно.

ЭПИЛОГ

Ия пока еще не знает, какие испытания ждут ее впереди. Русская мафия жива. Она не только приспосабливается к новым условиям жизни в России, но и расползается по всему миру, удивляя профессионалов своей изворотливостью, а также хитросплетениями в организации нелегального бизнеса. В США возглавляемая Вероникой русская преступная группа сумела обвести вокруг пальцев опытного полицейского Дика Робсона и чуть было не погубила Павла и его Татьяну. Затем исчезла из поля зрения, но деятельность свою успешно продолжает.

Хоть и удалось наконец поймать Ростислава Белозерова и передать в руки американского правосудия, но это вовсе не означает, что он окажется в тюрьме и отсидит свой срок. Да и вообще случай с Ростиславом — лишь капля в море криминальной жизни организованной преступности.

В России усилиями Ии и ее друзей попал за решетку Александр Михайлович — один из крупных мафиозных хищников. Но даже генерал Рожков не уверен, что тот получит по заслугам: денег у него столько, что он вполне может откупиться и организовать для себя амнистию.

А хватит ли у Виктора Николаевича влияния и сил покончить с Бадашевым и его учебным центром?

Очень уж крепко повязан неонацист с криминальным миром и с государственными чиновниками.

Да, со многими участниками всех этих событий мы познакомились во второй книге. Но прощаться с ними рано. Мы еще встретимся с Вероникой и Ростиславом, с Игорем, Валерием Николаевичем, или Хромым, с Фаридом, чеченским командиром, и другими, новыми персонажами нашего повествования. Ии и ее друзьям предстоит еще нелегкая, полная опасностей, интриг, боевых схваток борьба. Как сложится она и чем окончится — обо всем этом в следующей книге под названием «ИЯ — ГРОЗА МАФИИ».

Content

Дворецкий Лев Одна и без оружия