Анатолий Константинов

Контакт на Ленжевене

Утром, когда завтрак уже подходил к концу, Петров спросил:

— Не правда ли, в первый раз это просто ошеломляет? Вчера я не хотел вас об этом спрашивать, дал время, так сказать, переварить впечатления. Совершенно пустой, брошенный город. Множество грубых статуй, вероятно местных богов, и от статуй словно бы исходит давящая тяжесть. Какой-то особый, будто спрессованный воздух. И вдобавок у каждой статуи по две тени.

Стрелков бросил взгляд на прозрачную стену столовой. Два солнца этой планеты, названной Ленжевеном, поднялись уже довольно высоко.

— К тому же, — сказал Петров, — у вас такое впечатление должно быть особенно ярким, ничем не притупленным. Наверное, вам не часто случается бывать на других планетах?

— Я почти нигде не был, — ответил Стрелков и взял чашку с кофе.

Кофе оказался хорошим, и это было одним из немногих обстоятельств, что могли бы напомнить о Земле. Немногих, потому что даже мебель в столовой по прихоти безвестного проектанта имела причудливые, экстравагантные формы. Стол, например, не покоился на полу, а был прикреплен к потолку тремя тонкими штангами. Возможно, впрочем, что это было даже удобнее: сидящим не мешали его ножки.

— А знаете, — сказал Петров и вдруг смущенно улыбнулся, словно мальчишка, на которого вдруг обратил внимание старший. — Знаете, я ведь впервые вижу человека вашей профессии. На Земле ведь вас всего…

— Трое, — сказал Стрелков и вежливо добавил: — И мне тоже ни разу еще не случалось встречаться с начальником экспедиции Дальнего Поиска. На Земле о вашей работе чего только не говорят!.. Но пора! — Он допил кофе. — Сейчас я снова отправлюсь в Город, чтобы точно выбрать место для Установки. Вчера вечером я уже кое-что присмотрел…

Он встал и пошел к двери, чувствуя, что Петров смотрит ему вслед. Он знал, о чем сейчас думает Петров: о том, что профессия наложила на него, Стрелкова, свой особенный отпечаток. Внешне это немногословность, сдержанность. Конечно, во время работы надо быть сдержанным, потому что малейший промах может свести все на нет и придется срочно спасаться бегством. А еще он должен быть тонким психологом, иметь отличную реакцию и вдобавок быть немного актером.

В шлюзе Стрелков самостоятельно — быстро успел научиться — облачился в скафандр и ступил на твердую как камень почву Ленжевена.

Экспедиционный лагерь был невелик: несколько домиков-лабораторий, несколько жилых домиков, домик врача, он же одновременно и постоянно пустующий госпиталь, и, наконец, столовая, которая служила и кают-компанией. Стрелков быстро миновал территорию лагеря.

Двое ассистентов, близнецы Серафим и Валентин, возились с Установкой, проверяя, все ли в порядке после транспортировки с Земли. Здесь Стрелков задержался. Серафим, специалист по энергетике, снимал панели отсека питания. Валентин, забравшись в кабину, проверял приборы-индикаторы. В общем, все было как обычно… если б не скафандры ребят, а также его собственный скафандр и место действия, удаленное от Земли на невероятное расстояние.

— Вы повнимательнее, все-таки мы не на Земле, — сказал Стрелков и двинулся к Городу, остро чувствуя всю необычность обстановки.

Если искать сравнений, то Ленжевен был просто-напросто огромным булыжником, быстро крутящимся вокруг двух своих солнц. На планете не было ничего примечательного, ее серая каменная поверхность почти везде была ровной как стол. Правда, кое-где встречались причудливые каменные образования, и здесь обычный серый цвет словно бы с помощью какой-то необыкновенной призмы вдруг взрывался невообразимым многоцветием с тончайшими полутонами и переходами. Что это было? Загадка! Но даже при наличии такой загадки планета вряд ли могла бы заинтересовать экспедицию Дальнего Поиска. Не будь на Ленжевене Города…

Но Город — именно так, Город, называли его экспедиционники, — был. Странный, мрачный, тяжелый Город, где дома были выложены из громадных, циклопического размера плит, где повсюду стояли неуклюжие, тяжеловесные статуи, созданные, очевидно, с помощью самых примитивных инструментов.

И где не было никого. Город был брошен, причем жители ушли неизвестно куда, потому что их не нашли нигде на Ленжевене.

Расстояние, что разделяло Город и лагерь, Стрелков преодолел за восемнадцать минут. Теперь Город был обитаем: во дворе первого дома двое в скафандрах бурили каменную почву. Цель этого Стрелкову была неизвестна, но он не стал в ней разбираться — у него была своя цель, и чем ближе он подходил к Городу, тем отчетливее старался представить, как все ЭТО произойдет.

Экспедиционники помахали ему руками, он ответил и пошел по улице, внимательно рассматривая статуи, часто встречающиеся на пути.

Статуи отдаленно напоминали человеческие фигуры: во всяком случае, в любом из этих неуклюжих творений присутствовали голова, две верхние конечности, две нижние и короткое туловище. На грубых лицах можно было различить едва намеченные щелочки глаз, выпуклость носа, рот. Размер статуй был разным, но колебался в незначительных пределах: чуть выше человеческого роста или немного ниже.

Вот что казалось странным: позы статуй почему-то были самыми разными. Некоторые словно бы застыли в момент движения, другие как бы беседовали между собой, третьи сидели на грубо обтесанных камнях. Статуи стояли поодиночке и группами. Статуи были не только на улицах, но и внутри домов, и это тоже было странным.

Чуть левее геометрического центра Города Стрелков еще вчера приметил площадь; лучшего места для Установки не найти. И отсюда завтра он отправится в свое необыкновенное путешествие.

Он дошел до площади и остановился. Статуй на площади и внутри домов было множество. Почему их высекали в таком количестве? Что это была за религия, требующая, чтобы боги окружали тебя со всех сторон? И почему люди в конце концов ушли от своих богов навсегда?

Вот для того, чтобы дать ответы на все эти вопросы, на Ленжевен и доставили Установку. Так было решено на Земле — правда, не без дискуссий на самом высшем научном уровне. Никакие другие методы, очевидно, не смогли бы разрешить загадку, и, значит, надо было отправляться в прошлое, в те времена, когда Город был населен.

Максим Стрелков, человек редчайшей профессии хроноисследователя, медленно обошел площадь. Двойное солнце поднялось в зенит, тени стали совсем короткими, лица статуй-богов были теперь еще грубее, и еще тяжелее стал ничего не видящий взгляд щелочек-глаз.

* * *

Среди неуклюжих зданий, окруженная грубыми статуями, застывшими в самых разных позах, Установка с ее обтекаемыми, стремительными линиями, похожая на звездолет в миниатюре, выглядела как-то неуместно.

— Вы уверены, что хорошо освоили линкос? — спросил Петров.

— Учил и на Земле, и в звездолете, — отозвался Максим, — худо-бедно экзамен сдал бы.

Он следил за тем, как Серафим и Валентин в последний раз внимательно осматривали Установку. В общем-то, скорее всего это было излишней предосторожностью, но… если б какой-то из узлов вдруг отказал после старта, обратного пути для хроноисследователя уже не было.

Петров вздохнул:

— Установка в самом деле одноместная?

— Вас, к сожалению, я в самом деле не могу взять. Хотя взял бы с радостью, потому что линкос вы знаете лучше и с инопланетянами знаете, как обращаться.

Петров внимательно на него посмотрел и еще раз вздохнул. Максим обвел взглядом всех, кто собрался сейчас на площади. Здесь были почти все экспедиционники, и многих он уже знал. Он махнул рукой близнецам-ассистентам: последний осмотр был закончен. Чувствуя, как напряженно следят за его действиями, Максим откинул прозрачный колпак в носовой части Установки, забрался в кабину, снова задвинул колпак и поудобнее устроился в кресле.

Вот так бывает всегда: наедине с кнопками пульта всегда ощущается смесь самых разных чувств. Робость. И жгучее, неодолимое любопытство: что будет там?

Максим набрал на пульте программу, нажал кнопку пуска, и все вокруг тотчас исчезло, остались только мрак и пустота, и было теперь время сосредоточиться и представить, что будет дальше.

Местом старта площадь была избрана не зря: Установка внезапно возникнет перед НИМИ, и он появится словно бы действительно из космического корабля. Что ОНИ сделают тогда? Падут ниц, как перед богом? Судя по статуям, творениями ИХ рук, ОНИ, должно быть, не так уж далеко продвинулись по лестнице развития. Но ведь любая цивилизация, безусловно, чем-то интересна, с любой следует стремиться установить контакт. Это и предстоит сделать хроноисследователю Максиму Стрелкову, выступающему в необычной для себя роли. Нет, на Земле все-таки легче, подумал Максим и вдруг ни с того ни с сего стал вспоминать свой визит к великому англичанину Исааку Ньютону.

Хроноисследователи занимались тем, что вступали в контакт — тоже контакт! — с великими людьми разных времен. Дневники, воспоминания, письма — это одно, но историкам надо было знать, какими великие были в жизни. Разумеется, хроноисследователь встречался с кем-нибудь не в настоящем своем обличье, а полностью соответствующем времени. Хроноисследователь должен был тщательно изучить эпоху, язык, тысячи разных мелочей, для общения нужно было найти разумный предлог (вдобавок продумать весьма важный вопрос, где и как замаскировать Установку). К Исааку Ньютону, например, он, Максим, явился под видом молодого голландца, интересующегося науками, и желчный, раздражительный, всегда всем недовольный Ньютон далеко не сразу соизволил уделить ему частицу своего драгоценного времени. Но когда время было даровано, аппаратура, спрятанная в одеждах голландца, интересующегося науками, запечатлела то, как выглядел великий англичанин, записала его слова… А потом, стерев с помощью специального устройства из памяти Ньютона все впечатления о встрече с любознательным голландцем — кто мог знать, к каким последствиям они могли привести, а ход истории нельзя нарушать, — Максим вернулся в маленький научный городок в лесах, центр хроноисследований.

Стоп! Гудение смолкло, сразу вспыхнул свет, и теперь от экспедиционного лагеря Максима отделяла тысяча земных лет.

Несколько минут он сидел неподвижно, глядя только на кнопки пульта перед собой. Он словно бы боялся посмотреть влево, сквозь прозрачный колпак, боялся увидеть то, что было за пределами Установки. Отправляясь к Ньютону, во Францию XIII века или в Древний Рим, он хорошо представлял, что его может ждать. Здесь он должен был выйти из кабины Установки в полную неизвестность. Рывком откинув прозрачный колпак, Максим выпрыгнул на каменные плиты площади.

Статуй на площади заметно поубавилось. Здания теперь были меньшего размера, некоторые из тех, что были ТАМ, ЗДЕСЬ отсутствовали. Это было самым первым впечатлением; Максим огляделся внимательнее.

Площадь, как и тысячу земных лет спустя, была, если не считать статуй, абсолютно пуста. Медленно, осторожно он обошел вокруг площади. ТАМ была целая экспедиция, ЗДЕСЬ он находился совершенно один; осторожности требовало простое благоразумие. Медленно Максим вышел на одну из городских улиц.

Улица тоже была совершенно пуста. Он двинулся по ней вперед, обходя статуи, иногда встречающиеся на пути, заглядывая в проемы окон. Город, разумеется, был немного другим: меньшего размера дома, казалось, ЗДЕСЬ были сложены еще грубее. А вот статуи были теми же самыми: едва заметные щелочки глаз, тяжелая складка рта, неуклюжие конечности, короткое туловище.

Осторожно Максим обходил улицу за улицей. В некоторых домах, как и тысячу лет спустя, тоже были эти каменные монстры, застывшие в разных позах, и нигде не было ничего живого.

Вернувшись на площадь, к Установке, Максим еще немного помедлил. Он словно бы ждал, что вот-вот кто-то выйдет ему навстречу, появится из-за тяжелых каменных стен, из-за неуклюжих этих статуй, но Город по-прежнему был мертв и безразличен ко всему.

Уже сидя в кресле перед пультом и задвинув колпак, Максим подвел первый итог.

Тысячу лет назад Город тоже был брошен. Затем, в какой-то временной отрезок, который он проскочил, жители вернулись, увеличили число статуй и снова исчезли.

Он нажал кнопку возврата.

* * *

Ужин прошел весело, довольно скоро Максим перешел со всеми на «ты» и чувствовал себя настоящим Дальним Экспедиционником, долгие годы работающим далеко от Земли среди всех этих замечательных людей. Петров и Адриянов, молодой химик экспедиции, состязались в остроумии, они словно бы начисто забыли о существовании Города, но вдруг Максим понял, что это далеко не так просто преувеличенной, нарочитой веселостью маскируется предельное напряжение исследователей, подошедших, казалось бы, к самому рубежу разгадки, очень надеявшихся на Установку и хроноисследователя и вдруг убедившихся в том, что завеса тайны на самом деле еще плотнее, а может, и вообще непреодолима.

Он быстро допил чай. Утром ждала работа, перед работой надо было как следует отдохнуть, все надеялись только на него.

— До завтра! — сказал он и пошел в шлюзовую.

Но, вытянувшись на постели в отведенной ему комнате, Максим очень долго не мог заснуть. Такое случалось крайне редко. В голове тяжело вертелись и словно бы сталкивались друг с другом вопросы, на которые не было ответов. Даже тени ответов.

Так почему статуй в Городе столь много? В какой временной отрезок лучше всего отправиться завтра? Еще дальше в глубь времен или, напротив, ближе к текущему моменту? Почему жители Города, уйдя из него однажды, потом снова вернулись, но лишь для того, чтобы уйти опять? Однако уйти-то на Ленжевене некуда, не под землю же провалились местные жители! Да и земли в прямом смысле этого слова здесь не было, сплошной камень.

Максим заснул лишь под утро, когда за окном посветлело, и ему снилось, что одна из статуй, пока он бродил по улицам Города, ожила, забралась в кабину Установки, разобралась с пультом управления и унеслась куда-то, навсегда оставив его одного среди каменных стен и своих неподвижных каменных собратьев…

Утром, сразу же после завтрака, он снова стоял на площади возле Установки и снова, как и накануне, его провожала вся экспедиция. Куда он отправится на этот раз, он решил только что, в самый последний момент: еще дальше в прошлое. Причиной была промелькнувшая вдруг в сознании тень какой-то смутной догадки, которую пока он даже затруднился бы сформулировать словами. И, задвинув над собой колпак, Максим начал набирать на пульте программу.

Стоп! За прозрачным обтекателем вспыхнул свет. С легкостью, какую только позволял скафандр, Максим выпрыгнул на площадь.

Его снова встретили лишь статуи; теперь их было еще меньше. Зданий теперь тоже было совсем мало, и Город полностью утратил ту мрачную величавость, что была ТАМ, где ждала сейчас возвращения Максима экспедиция Петрова.

Одна из статуй застыла прямо перед Установкой; тяжелый, каменный взгляд щелевидных глаз остановился на ее кабине, и Максим, подойдя вплотную, тоже стал всматриваться в грубые черты, как будто хотел различить в них какую-то мысль… Если б только могла породить ее грубо обтесанная каменная глыба.

Голова статуи была слегка наклонена вперед, руки и ноги согнуты, она вроде бы шла прямо на Установку…

ТАМ, где ждали Петров и его экспедиция, этой статуи не было. А Установку не передвигали на площади, она путешествовала только во времени. В момент первой остановки этой статуи не было тоже…

Значит, неизвестное население Города не только вырубало статуи, увеличивая их число, но и зачем-то переставляло своих богов с места на место. Впрочем, возможно, эта статуя просто когда-то разрушилась, и ее обломки убрали…

Он пошел по пустой улочке направо, мельком оглядывая попадавшихся на пути богов, и та неопределенная тень догадки, что мелькнула у него вдруг перед стартом, становилась все рельефнее и осязаемее. Догадка эта могла бы показаться невероятной, невозможной. Но ведь был он не на Земле, а здесь, чтобы все понять и все объяснить, может, предположить то, что никак не укладывается в привычные рамки.

Город теперь стал маленьким, Максим обошел его за четверть часа и снова вернулся на площадь. Конечно, никого, кроме статуй, он не увидел. Еще немного помедлив — хотелось навсегда запечатлеть в памяти картину, какой он никогда, ни при каких обстоятельствах не увидит, — Максим нажал кнопку возврата, и некоторое время спустя рядом с Установкой снова возникли застывшие в напряженном ожидании фигуры экспедиционников.

Откинув колпак-обтекатель, Максим отыскал взглядом Петрова. На лице начальника экспедиции Дальнего Поиска было написано столь мучительное нетерпение, что хроноисследователю даже стало почти весело.

Предупреждая шквал вопросов — накануне, после первого возвращения из прошлого, было именно так, — Стрелков весело выкрикнул:

— Нет, нет! Пока еще ничего не могу сказать. Сейчас мне надо совершить еще один рейс!

— Снова в прошлое? — выдавил из себя Петров.

— Теперь в будущее! На тысячу лет вперед!

— А там?! — Шумно выдохнув, Петров сделал странный жест, было похоже, что его пальцы перебирают в обратную сторону страницы невидимого календаря.

— Все то же, что в прошлый раз! Пустой Город, статуи и дома.

Серафим и Валентин подзарядили блоки питания. Снова махнув рукой, Максим задвинул обтекатель, и мгновение спустя фигурки в скафандрах, так странно выглядевшие среди каменных стен и окаменевших жителей Города, исчезли в закрывшей все тьме.

Это было странным: сразу же после старта Максима вдруг наполнила уверенность, что невероятная его догадка, вспыхнувшая в сознании, полностью справедлива. А если так, значит, он заранее знает, что увидит сейчас, через тысячу земных лет: пустой, но еще более разросшийся Город и еще большее количество статуй.

Все. Путешествие сквозь время окончилось, над прозрачным обтекателем зажглись два солнца Ленжевена.

Пустой Город еще больше разросся, число статуй увеличилось…

С сильно бьющимся сердцем Максим подошел к ближайшей статуе. В грубых каменных чертах лица, как ему внезапно показалось, таилась насмешка над тщетным усилием человека проникнуть в тайну, которая окружала жизнь Города и его обитателей.

Максим обошел статую вокруг. Она, как и другая, три тысячи земных лет назад стоявшая прямо перед Установкой и потом исчезнувшая, тоже изображала момент движения. Это вполне подходило для работы, которая даст точные доказательства того, что он не ошибся.

Он пошел к Установке, чтобы достать из кабины необходимую аппаратуру.

* * *

Кают-компанию заполнило объемное изображение. На экспедиционников смотрели узкие щелевидные глаза каменного бога, и был сейчас этот взгляд не застывшим, как в натуре, а осмысленным и живым, за низким каменным лбом чувствовалась какая-то, неизвестно на что направленная работа мысли. У статуи поднялась левая рука, статуя шагнула вперед, голова ее изменила наклон… Теперь она смотрела куда-то в сторону, казалось, она увидела там что-то или кого-то, мгновение подумала и потом пошла туда, куда смотрела.

— Собственно, теоретически это возможно, — сказал химик Адриянов. — Жизнь основана не на углероде, а на кремнии…

Статуя продолжала уходить в сторону. На дальнем плане появился объект, к которому она стремилась: статуя, идущая навстречу.

— Я делал кадры с разницей в месяц, — сказал Максим. — Такой интервал пришлось выбирать опытным путем. Зато теперь, как видите, кадр за кадром создают иллюзию нормального движения.

В кают-компании снова вспыхнул свет. На этот раз тишина взорвалась: сумбурные фразы произносили, не слушая друг друга, все одновременно:

— Во сколько же раз у них замедлены все процессы, в десятки тысяч?..

— А как же продолжительность суток?..

— Они не должны замечать движения своих солнц, для них на планете все время полумрак…

— Что, если увезти одну статую… одного из них на Землю?..

— Должно быть, организм сразу будет разрушен: слишком резкое убыстрение всех жизненных процессов…

— Максим, как ты догадался?

— Мне вдруг показалось, — отозвался Максим, — показалось… Шальная мысль, но она, как видите, оправдалась… Статуи меняют позы, передвигаются с места на место, а Город пуст. Я подумал: может быть, они действительно движутся сами?

— Однако прежде всего это означает, что в контакт с ними мы вступить не сможем, — очень громко и очень растерянно сказал Петров, и в кают-компании снова повисла звенящая тишина.

Нить размышлений Максима прервалась. Сейчас, слушая сумбурные речи экспедиционников, еще не пришедших в себя, он думал о том, что нечасто, наверное, открытие в какой-нибудь области делает человек со стороны, специалист совершенно иного профиля. И вместе с тем, если специализация становится чересчур узкой, это неизбежно, по-видимому… Вернее, так: открытия могут рождаться и на стыке самых противоположных, полярных наук. Что может быть полярнее: хроноисследования и открытие неизвестных цивилизаций во Вселенной, установление контакта с ними?.. Но голос Петрова нарушил ход его мыслей, и Максим с чувством веселой легкости стал смотреть на расстроенного Петрова, человека, о чьей профессии на Земле слагали легенды и которого творцы легенд, конечно, не могли бы представить себе вот таким, каким он был сейчас.

А он, хроноисследователь Максим Стрелков, уже знал, что сейчас скажет экспедиционникам. Он, человек со стороны, снова нашел ответ, какого не смогли бы найти они сами.

Расстроенный Петров продолжал размышлять вслух:

— Это ясно! Их жизненные процессы в сравнении с нашими необычайно замедлены. Мы с нашей скоростью движений для них просто невидимы, не существуем. С помощью Установки, фиксируя разные отстоящие друг от друга моменты, мы сможем кое-что узнать об их образе жизни, может быть, узнать даже, почему здесь, на такой планете, смогла возникнуть разумная жизнь… Но пусть она даже скорее всего не очень развита, однако прямой контакт… Если, скажем, перед одним из них положить письмо на линкосе, ответить он сможет только через сотни лет. Сотни лет уйдут на другой вопрос… невозможно!

Максим почувствовал, что все взгляды почему-то остановились на нем. Он встал.

— Почему вы думаете, что на это должны уйти сотни лет?

Тишина в кают-компании сгустилась до невозможных пределов.

— С Установкой все можно сделать гораздо быстрее, — сказал Максим. — Правда, потребуется очень много энергии, но, полагаю, в данном случае, если сделано такое интересное открытие, найдена столь необычная цивилизация, Дальняя Экспедиция не поскупится?

Максим обвел всех взглядом. Его никак не покидало это ни с чем не сравнимое чувство победы, чувство человека, сделавшего что-то очень важное, шагнувшего дальше, чем все остальные, нашедшего истину там, где это представлялось невозможным, или, что вернее, где истина по всем канонам должна была оказаться иной.

— Решение может быть простейшим, — сказал человек редчайшей профессии хроноисследователя. — Голограмма! Допустим, с помощью Установки и соответствующей аппаратуры тысячу лет назад рядом с одной… рядом с одним из местных жителей мы создадим объемное изображение землянина. Через месячные промежутки там, в прошлом, мы будем корректировать положение изображения. Для местного жителя через год-два землянин станет реальностью, он заметит его. Дальше голограмма постоянно корректируется в соответствии с поведением местного жителя.

Петров щелкнул пальцами и быстро заговорил, все больше воодушевляясь:

— Конечно! Это ведь все можно сделать очень быстро. Тронул кнопку — и для Установки прошел месяц, еще несколько минут, кнопка — снова месяц…

— Ну а потом, — Максим искоса взглянул на Петрова и улыбнулся, — потом постепенно голограмма дойдет и до линкоса. Ведь им-то мы все умеем пользоваться.

Content

Анатолий Константинов
Контакт на Ленжевене