Ольга Володарская

Любовь как война

© Володарская О., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Часть первая

Глава 1

Ольга Алексеевна Слепнева не любила смотреться в зеркало. Поэтому делала это всего два раза в день: утром и вечером, когда умывалась после пробуждения и перед сном. Сейчас было утро, и она стояла перед раковиной с зубной щеткой в руке.

– Мама, – послышалось из-за двери, – ты скоро?

– Да, – коротко ответила Ольга и принялась чистить зубы.

– Как скоро? – не отставал сын.

– Через минуту выйду!

– Значит, через шестьдесят секунд? Я засекаю… Раз, два, три, четыре…

Пока сын считал, Ольга успела сполоснуть рот и намылить лицо. А вот на то, чтобы смыть «Детское» (она пользовалась только им, игнорируя всевозможные новинки, активно рекламируемые по телевизору), времени не хватило. А все потому, что Саша вел счет в ускоренном темпе.

– Все! Минута вышла! – прокричал он, слив последние три цифры в одну: «пятьвосьдешесят».

– Дай мне еще одну, пожалуйста.

– Нет!

– Саша, мне так понравилось, как ты считаешь. Хочу послушать еще раз. Только сделай это помедленнее, хорошо?

Сын быстро согласился, хотя она ожидала от него капризов. Сегодня Саша был в дурном расположении духа. Поэтому и донимал мать. Он плохо спал из-за кошмаров и пробудился с головной болью, которую с трудом сняли две таблетки сильного анальгетика. Именно в такие дни с ним было особенно трудно…

В другие не так…

А легко – никогда.

Ольга умылась, вытерла лицо полотенцем. Ее длинные седоватые волосы растрепались. Она расчесала их и собрала в пучок на затылке. На то, чтобы сделать прическу, у нее уходило не больше десяти секунд.

– Шестьдесят! – услышала Ольга Алексеевна из-за двери и отодвинула щеколду.

Выйдя из ванной, она увидела Сашу. Он сидел на полу прямо напротив двери. Его худые ноги были вытянуты. Он, как обычно, был бос, несмотря на ледяной пол – отопление уже отключили, а на улице в столь ранний час было около ноля градусов. Ольга Алексеевна постоянно твердила сыну о том, что нужно обуваться в тапки или хотя бы носить носки, но он не любил ни того, ни другого. Дай ему волю, он бы и по улице босиком ходил.

– Надень тапки, – бросила Ольга, перешагнув через ноги сына, чтобы пройти на кухню.

– Не хочу, – привычно ответил он.

– Блины на завтрак получают только те, кто слушается маму.

– То есть, если я не обуюсь, ты…

– Не буду печь тебе блинов.

– Но это нечестно, ты мне вчера обещала…

– Саша, надень тапки, – строго проговорила Ольга.

Сын тяжело вздохнул, затем встал и потопал в прихожую.

А она вынула из холодильника блинное тесто и начала готовить завтрак.

…Ольгой Алексеевной она стала в двадцать два, когда пришла работать в школу по окончании пединститута. По имени-отчеству ее называли не только ученики, но и коллеги. У них в коллективе все обращались друг к другу официально даже в тех случаях, когда в учительской не было никого, кроме преподавателей: ни школьников, ни родителей, ни представителей роно, например. И только выходя за школьный порог, педагоги превращались в Свет, Лен, Ань. Все, кроме Ольги Алексеевны. Вне стен учебного заведения она не общалась ни с кем из своего коллектива. Если только по рабочим моментам. Во всевозможных междусобойчиках она участия не принимала. Ее, недавно устроившуюся на работу, позвали на пикник, но Ольга отказалась, и на этом все закончилось. Больше никаких предложений поучаствовать в совместных посиделках не поступало. Коллеги ее не то чтобы невзлюбили, просто держались от нее на расстоянии…

Или она от них?

Ольга всегда была нелюдимой. Дикаркой, как говорила ее мать. Или же, по мнению бабушки, вещью в себе. Оле не нравились оба сравнения. Она и не дикая, и не вещь. Просто… На своей волне. Это определение она придумала сама…

– Мама, смотри, я в тапках! – услышала Ольга Алексеевна голос сына и обернулась. Саша стоял в дверях кухни, гордо демонстрируя ей свои «чуни». Это название закрытой домашней обуви с опушкой по краю дал когда-то ее дед. Оля его подхватила, а за ней и сын.

– Молодец. Но если бы ты еще и штаны надел, было бы вообще здорово.

– А я не знаю, где они…

– Висят на спинке кресла, возле твоей кровати.

– Там не черные, в которых я обычно хожу, а голубые. Я их испачкаю. Лучше уж с голыми ногами поем, кожу отмыть легче. А на светлой ткани могут следы остаться. Так ведь?

Саша иной раз довольно здраво рассуждал. И Ольге Алексеевне казалось, что ее сын вполне нормален. Но это было не так…

– Тебе варенье или мед? – спросила она, отправляя очередной готовый блин на тарелку. Ее сын любил печево со сладостями.

– Джем яблочный, – ответил он и облизнулся.

– Ты его съел. – Видя, как Саша набычился, Ольга поспешно выпалила: – Но есть яблоко. И если его порезать и полить медом, будет как джем.

Сын просиял. Ольга Алексеевна открыла холодильник, достала из него грушовку и быстро ее измельчила. В вазочку, куда она нарезала яблоко, добавила ложку гречишного меда и поручила Саше все перемешать. Пока тот, высунув язык, делал это, она заваривала чай.

Сыну исполнилось сорок, а он был сущим ребенком. Причем не самым смышленым.

Ольга Алексеевна родила его в двадцать два от любимого мужа. Его звали Ларионом. Вот так, и никак иначе. На Ларика и Лари он не откликался.

Это был ее ученик. Оле двадцать два, ему шестнадцать с половиной. Она тогда подменяла преподавательницу географии. И когда вошла в класс, сразу обратила внимание на этого парня. У него в волосах седина была – снежно-белая прядь на длинной черной челке, именно она бросалась в глаза первой, а уж потом все остальное: необыкновенной синевы глаза, алый рот и крапины веснушек на тонкой переносице.

Ларион был очень красивым парнем. Но одноклассницам не нравился из-за скверного характера. Он был высокомерен, язвителен, а порой жесток. Если жалил словом, то так больно, что девочки плакали. А так как его фамилия была Слепнев, то и кличка к нему прилипла подходящая – Слепень. Когда он увидел молодую учительницу, вошедшую в класс, то нацелил свое жало на нее. Только выпущенный в Ольгу яд не принес ей никакого вреда. Она была не просто в броне, а в отражающих доспехах. На каждую колкость Слепня отвечала двумя. И все они были такими тонкими, что никто в классе, кроме Лариона, не понял, что над ним издеваются.

Они пикировались весь урок. Потом еще один, состоявшийся через день. Слепень с нетерпением ждал третьего, но географичка к тому времени выздоровела, и Ольга Алексеевна больше у них не преподавала. Спустя пару недель Ларион встретил ее после уроков и, отобрав тяжелый портфель с тетрадками, пошел провожать до дома. При этом вел себя как паинька. Почему, сам не понимал. Тогда он еще не знал, что влюбился…

Они стали близки за неделю до выпускного. Занялись сексом в библиотеке, куда оба явились в конце дня: Ларион – сдавать учебники, она – их принимать – Ольга подменяла очередную захворавшую коллегу. После короткого сумбурного секса на столе, заваленном книгами, они поняли, что созданы друг для друга.

Замуж за Лариона Ольга вышла на третьем месяце беременности. Парня для того, чтобы брак зарегистрировать, из армии вызывать пришлось. А вот когда сын родился, его не отпустили. Проштрафился и был лишен отпуска. Так что Сашеньку Ларион увидел, когда тому уже полгода исполнилось.

То, что ребенок отстает в развитии, стало ясно не сразу. Саша ничем не отличался от сверстников и пошел даже раньше некоторых детей. Говорить он также начал вовремя. Вот только понять его одна Ольга могла. Их отправили к логопеду. Тот с Сашей долго занимался, после чего перенаправил к другому врачу. Этот поставил диагноз «деменция», иначе говоря, слабоумие. И предположил, что развилась болезнь после травмы головы. Ребенка якобы роняли. Оля возмутилась. Она знала, что Саша не получал таких серьезных травм, которые привели бы к слабоумию. Поэтому отвела сына к другому специалисту. Тот поставил диагноз «аутизм» и сказал, что это врожденное.

Ольга и этого врача посчитала некомпетентным. Дети, зачатые в большой любви, не рождаются больными. Таково было ее убеждение. Ее Саша просто не такой, как все. Чудак. У него свой образ мышления и язык. Она его понимает, и это значит, что научить его тому языку, на котором изъясняются остальные, те, что как все, – ее материнская миссия.

Она усердно с ним занималась. Изо дня в день. Когда забирала из детского сада (он был в спецгруппе – в другую его не брали), усаживала Сашу за стол и начинала уроки. И года не прошло, как сын стал понятно изъясняться. Он немного заикался и не выговаривал букву «р», но этим грешат и «нормальные» дети его возраста. Зато ее мальчик немного читал и писал простые слова, типа «мама», «папа», «Саша». Ему на тот момент едва исполнилось пять.

Ольга Алексеевна очень гордилась сыном. А вот муж его стыдился. И пытался убедить ее в том, что Саша никогда не станет нормальным. Поэтому предлагал отдать его в интернат, а не в обычную школу, как планировала Оля. Ларион вообще к сыну всегда относился прохладно. Даже когда еще никто не мог предположить, что Саша ребенок проблемный. Видимо, отец был слишком молод. А уж когда стало ясно, что сын не такой, как все, Ларион сразу предложил Оле отдать Сашу в детский дом инвалидов. Она тогда с ним чуть не развелась. Но поскольку любила, то простила. И стала доказывать мужу, что их сын не хуже других.

Когда Саша, шестилетний, стоя на табурете у новогодней елки, вместо четверостишия оттарабанил таблицу умножения, Ольга Алексеевна подумала, что муж это оценит. И поймет, как она права. Плод их любви никакой не отсталый, а как раз наоборот… Но Ларион, когда жена стала вымогать (он употребил именно это слово) у него комплименты в адрес Саши, сказал:

– Сними розовые очки, Оля. Наш сын аутист. И, как большинство детей с таким диагнозом, обладает феноменальной памятью. Для него запомнить таблицу умножения раз плюнуть…

– Диагноз поставлен некомпетентным специалистом! – возмутилась Оля. – Наш сын вполне нормален. И только ты этого не замечаешь…

– Это ты не замечаешь, что он ненормален, – возразил Ларион. После того как они чуть не развелись, он предпочитал помалкивать, когда жена заводила разговор о сыне. Вне дома Ларион оставался тем же Слепнем, высокомерным, язвительным, порой жестоким, хотя с Олей научился быть если не душевным и добрым, то все же терпимым. Но сегодня он выпил шампанского, вот и не сдержался. – Наш сын умственно отсталый! Признай уже это.

– Все воспринимают Сашу как обычного ребенка. И отмечают, что он очень развит для своего возраста, – не сдавалась Оля.

– Ты говоришь о случайных знакомых. Тех людях, с которыми ездишь в автобусе или дожидаешься своей очереди в магазине. Они не знают Сашу. Видят его десять-двадцать минут, пусть полчаса. Те же, кто сталкивается с ним постоянно, Ореховы из соседней квартиры, моя мама, воспитатели, доктора, наконец, – все они понимают: Саша не совсем нормальный ребенок, но с ним очень много занимаются. Оля, даже дебила, а наш сын, слава богу, не так сильно отстает в психическом развитии… так вот, даже дебила можно обучить. Если бы с ним кто-то возился столько же, сколько ты с Сашей, он смог бы заучить таблицу умножения.

– Не смог бы!

– Даже попугаи могут повторять то, что слышат! Запоминают фразы и воспроизводят их.

– Наш сын применяет таблицу. Он считает.

– Но впадает в ступор, если ломается карандаш, которым он пишет. Я видел, как вы занимаетесь. И вольный пересказ ему не дается. Я спросил как-то, о чем сказка «Золушка». Он не смог в нескольких предложениях мне ответить. Как сделал бы любой ребенок. Саша принялся воспроизводить по памяти текст…

Они долго спорили в ту новогоднюю ночь, но так ничего друг другу и не доказали. Могли бы разругаться вдрызг, да шампанское, которое Ларион в горячке допил, сыграло свою благую роль. Глава семьи размяк и вместо того, чтобы продолжать словесные баталии, увлек Олю на супружеское ложе…

Через девять месяцев в их семье случилось пополнение – родился еще один сын, Славка.

Надо сказать, что Ольга своей беременности не обрадовалась. Более того, она хотела сделать аборт. У нее муж-студент. Сын… э… не такой, как все… Нет, совершенно определенно, она не могла себе позволить – ни морально, ни физически, ни материально – еще одного ребенка. Потому что все на ней. Ларион что? Ни денег в дом, ни помощи по хозяйству. Знай строчит какие-то рассказы да притчи философские, хотя учится на радиоинженера. Хорошо еще, что она его в школу сторожем пристроила. А то бы он в семейный бюджет вклад вносил лишь своей стипендией. Но его учеба подходила к концу. Оставалось каких-то полгода. Оля уже мечтала о том, как они заживут, когда Ларион устроится на работу по окончании института… плюс ее две ставки… можно будет даже на море съездить… И тут! Бах! Беременность!

Первая мысль была – аборт. Она поделилась ею с мужем. Но тот – в штыки. Рожай и все тут. Оля не знала тогда, что супруг давно мечтал еще об одном ребенке… НОРМАЛЬНОМ!

Вячеслав таким и родился. Здоровым во всех отношениях чадом. Поэтому Оля со спокойной душой отдала его семимесячного в ясли, чтобы поскорее выйти на работу. И дело было не в деньгах. Хотя и в них семья нуждалась. Ольга Алексеевна пристроила-таки Сашу в обычную школу, в которой сама преподавала, пусть и в коррекционный класс, и взяла этот класс себе (чтобы этого добиться, она три месяца проходила специальное обучение). Так что в школу они с Сашей пошли вместе.

– Мама, – услышала Ольга голос сына и стряхнула с себя воспоминания о далеком прошлом. – Мам, ты что, не слышишь?

– Что? – уточнила она. Звуки до ее ушей доносились разные: начиная от тарахтения холодильника и заканчивая ором ворон за окном. Оля не знала, какой именно привлек ее сына. Это мог быть и «топот» тараканов, который никто, кроме него, не слышал. В детстве Саша постоянно жаловался на то, что он мешает ему спать. Она считала, что у сына феноменальный слух. Ларион же, когда Саша в очередной раз поднял их среди ночи, чтобы пожаловаться на то, что тараканы его разбудили своим топотом, с раздражением выпалил: «Они бродят только в твоей голове!»

– Всё, – выдохнул Саша.

– Что все?

– Он замолчал.

– Да кто… кто замолчал? – Вариантов было несколько: ворон, что каркал, соседский телевизор, слышимый в их квартире, кран, иногда подкапывающий… таракан, бродящий в голове Саши…

– Человек, который умирал… Он дышал вот так… – Саша набрал полную грудь воздуха и с хрипом его вытолкнул из легких. – А теперь замолчал.

– Где умирал? Кто? – испуганно переспросила Ольга.

– Тот, кого мы знаем. Его больше нет. Он испустил дух…

И, замерев, стал шарить глазами по кухне. У Ольги мурашки по телу побежали…

Ее сын еще и призраков видит?

– Он где-то рядом, – пробормотал Саша. И тут его глаза уперлись в потолок. – Там!

– Кто?

– Мертвец.

И, шумно выдохнув, принялся доедать свой завтрак.

– Саша, объясни, пожалуйста, в чем дело? Ты что-то услышал, да? Или почувствовал?

Сын пожал плечами.

– Что за человек, как ты выразился, минуту назад испустил дух?

Но Саша как будто ее не слышал. Его вниманием завладела яблочная косточка. Он взял ее с тарелки и стал рассматривать на свет с таким вниманием, будто в его руках как минимум бриллиант, или как максимум новая форма жизни. В такие минуты до него невозможно было достучаться, но Ольга Алексеевна собралась предпринять еще одну попытку, когда в дверь заколотили…

Именно так!

Не постучали, не позвонили, что привычно, а именно заколотили…

Тра-та-та-та-та!

Да настойчиво так, нетерпеливо, если не сказать, нервно.

Ольга вздрогнула всем телом. А Саша продолжил свое занятие. Только как-то странно усмехнулся. Будто знал, кто пришел и зачем.

Ольга Алексеевна прошла в прихожую и распахнула дверь.

На пороге она увидела соседку Машу Орехову. Ольга ее не любила. Именно эта женщина когда-то поставила под сомнение нормальность Саши и, убедившись в том, что он умственно отсталый, растрезвонила об этом всем во дворе. А ведь кое-кто из соседей, живущих в других подъездах, воспринимал его как обычного ребенка. Ольга так и не простила этого Ореховой. Хотя с тех пор прошло несколько десятков лет.

– Ольга Алексеевна, беда! – выпалила соседка. Она величала ее по имени-отчеству, хотя была на два года старше.

– Что случилось?

– Муж мой труп нашел. – И она ткнула пальцем вверх. Туда, где зияла открытая дыра люка, ведущего на чердак – они жили на последнем этаже. – Полез антенну поправлять, а то помехи у нас…

– Труп? – переспросила Оля.

– Да. Еще теплый. Будто человек умер каких-то несколько минут назад.

– Бомж?

– Нет, не похож! Одежда на нем приличная. Руки чистые. Лица муж не увидел, покойник на животе лежит. Но судя по не очень густой седине в волосах ему лет сорок или около того.

– Молодой еще. Что с ним могло случиться?

– Так убили его!

– Что вы говорите?

– Да он в луже крови лежит.

– Надо полицию вызвать.

– Уже.

– Спасибо, что предупредили, – бросила Ольга, намереваясь закрыть дверь, но Орехова ее придержала.

– К вам никто не должен был прийти? – спросила она торопливо.

– Сейчас?

– Да.

– Нет. А что?

– Муж сказал, будто бы мужчина показался ему смутно знакомым.

– Но он же не видел его лица.

– Да, но на шее у него татуировка, чайка какая-то, что ли? Когда муж упомянул об этом, я сразу вспомнила, что молодой человек с такой же наколкой иногда захаживал к вам.

– К нам заходил молодой человек с татуировкой сокола.

– Может, это он. Птица, в общем.

Ольга Алексеевна мысленно возмутилась – как можно спутать сокола с чайкой? Но тут же отбросила эту мысль, сосредоточилась на другой и… Вскрикнула!

– Что такое? – испугалась соседка.

– А волосы у него какого цвета?

– У сокола? – неуверенно протянула Орехова.

– У покойника!

– Темные с проседью, – ответил за нее муж, вышедший в подъезд не в своем привычном одеянии – семейных трусах и майке-тельняшке, а в спортивных штанах и футболке. Приготовился встречать полицию. – А на макушке круглая маленькая плешь…

Оля кивнула.

– Это мой бывший ученик Костя Перфилов… – проговорила она.

Тот, кого они хорошо знают!

Глава 2

Боря не верил своим глазам.

Даааа лаааадно?

Так, нарочито растягивая «а», говаривала его последняя пассия, если во что-то не верила.

– Я не купил тебе спортивную тачку не потому, что пожадничал. Просто ты отвратительно водишь и на такой машине разобьешься.

– Да ладно!

– Отдых на Галапагосах круче, чем на Пкухете.

– Да ладно!

– Земля крутится вокруг солнца, а не наоборот.

– Да ладно!

Эту фразочку Боря вспомнил, стоя на Пресненской набережной и глядя на махину Москва-сити.

В родном городе он не был десять лет, и этот строящийся деловой район он видел впервые. И, надо сказать, он ему нравился.

…Из Москвы Боря уехал в тридцать. Предложили хорошую работу в Швеции, и он, недолго думая, рванул за рубеж. Три года в Хельсинборге прожил, затем два в датском Копенгагене и столько же в германском Дрездене. Вкалывал, как проклятый, по двенадцать-четырнадцать часов. Практически без выходных. Когда они выпадали, Боря отсыпался. Отдыхал два раза в год. Всегда уезжал куда-нибудь на тропические острова. И там отрывался по-настоящему… по-русски! Мог нажраться вхлам и сплясать на барной стойке. Послав обслугу, запрыгнуть ночью голым в бассейн. Усесться на крышу такси и кататься так по городку. Отвалить проституткам-негритянкам сотню баксов только за то, что они споют «калинку-малинку». Там, на отдыхе, он общался только с соотечественниками, выискивая их по всем курортам. Когда же возвращался «домой», то держался от русских подальше. Свяжешься с ними, будет не до работы. А Боря не мог позволить себе расслабляться. У него была цель! Когда Борис уезжал из России, он сказал себе: если к сорока я не стану богатым, то брошу все и подамся в бомжи. Потому что считал: свободными могут быть только те, у кого много денег, и те, у кого их нет вовсе.

Боря был отличным специалистом. К тому же трудоголиком. Поэтому он очень много зарабатывал. А вот тратил мало – было некогда. Другой бы на его месте открыл накопительный счет в банке и перечислял на него половину своей зарплаты. Но Боря, имея цель разбогатеть, вкладывал средства в акции, а также инвестировал в проекты, порой весьма сомнительные. Ему везло! Он ни разу не терял денег. Бывало, ничего не зарабатывал, но вложенные средства возвращал всегда. В тридцать семь Боря переехал в Прагу, заключив очередной двухлетний контракт. Но у фирмы, нанявшей его, спустя семь месяцев начались серьезные трудности. Владелец, бестолковый парень, получивший бизнес в наследство после гибели отца, не умел вести дела. В итоге некогда серьезная, процветающая фирма стала терпеть убытки, терять клиентов и лучших работников. Хозяин решил от нее избавиться. Поручил Боре подыскать покупателя. Тот быстро нашел такового. И спустя каких-то пару месяцев… стал новым владельцем, оформив покупку через подставное лицо.

За год Боря вернул фирме былое процветание. Продай он бизнес в тот момент, получил бы как минимум двойную прибыль. Но он решил оставить фирму себе. На место генерального посадил толкового мужика из давних коллег, а сам, как он выражался, отправился на заслуженный отдых. Боря, конечно же, держал руку на пульсе, но особенно не напрягался. Предприятие приносило стабильную прибыль, и он мог считать, что добился своей цели. К сорока годам он стал богатым!

…Боря бросил последний взгляд на башни «Москва-сити», развернулся и пошел к стоянке. Он решил не подходить ближе и уж тем более не подниматься на смотровую площадку, как планировал сначала. Издали новый район впечатлял, но Боря не сомневался, что если рассмотреть здания вблизи, то в глаза полезут такие огрехи строительства и отделки, что испортится все впечатление. В России многое за десять лет изменилось, но вряд ли в ней перестали халтурить.

Он уселся в арендованную «Ауди». Завел мотор. Часы на приборной панели показывали десять двадцать. Вроде уже и не так рано. Но Боря привык к европейскому времени, отстающему от российского на два часа, поэтому даже проголодаться не успел. И решил попить чаю с чем-нибудь вкусненьким. А уж полноценно поест он часа через четыре.

Вырулив со стоянки, Боря покатил в сторону метро «Охотный Ряд». Неподалеку от станции находилась кофейня, где подавалась отличная выпечка. Главное же, кроме всех этих штруделей и тирамису, в ассортименте были и плюшки, и ватрушки, и ромовые бабы, и маковые слойки, пропитанные медом. Все, от чего Боря успел отвыкнуть за те десять лет, что жил в Европе.

…Кто бы знал, как он устал от этой Европы! Усталость копилась постепенно. Медленно и почти незаметно. Нарастала как пыль. Сначала она не мешала особенно. Он даже не замечал ее. Потом стала раздражать. Пока, если проводить параллель с пылью, не довела до удушья.

Он помнил день, когда это случилось.

Боря сидел в пивнице (так называют пивные в Чехии) неподалеку от Карлова моста. Погода стояла чудесная, и он вышел на террасу. Взял себе «бехеровки» и кофе. Закурил. Чехия – рай для пивоманов. В каждой крупной пивнице варили свой хмельной солодовый напиток. Боря перепробовал все. И отметил, что чешское пиво лучше немецкого, не говоря уже обо всех остальных. Вот только он не был любителем. Полулитровую кружку осиливал, но не более. Он с удовольствием пил крепкие напитки в небольших количествах. Ту же «бехеровку».

Отхлебнув из стопки, Боря затянулся. Курил он с малых лет, ни разу не пытаясь бросить, разве что уменьшить дозу до десяти сигарет в день. Но не получалось. Пачка уходила железно. Иногда больше. Он курил, попивал то настойку, то кофе и наблюдал за людьми.

Естественно, в массе своей это были туристы. Преимущественно из Китая. Когда-то, в общем-то не так давно, русских было не меньше. Но в его родной стране грянул кризис, и бывшие «совки» перестали активно путешествовать. От чего пострадали не только они, но и пражане. Что взять с китайцев? Пронесутся толпой по центру, снимая все на свои гаджеты, и утром они уже в другом городе, а скорее стране, потому что каникулы или отпуск у них мал, а посмотреть хочется много. Они не пьют, мало едят, не тратят деньги на всякую ерунду, не ходят по клубам и уж тем более не гоняют ночами на ретроавтомобилях, аренда которых стоит восемьсот крон в час.

Боря любил Прагу за ее красоту. Но она раздражала его своим унынием. Когда схлынул поток русских туристов, стало ясно, что город этот хоть и прекрасен, но… скорее мертв, чем жив. В нем нет драйва. Нерва. Стремления к развитию. Сумасшедшинки, в конце концов. Русские ушли. А если уйдут китайцы? И немцы? И арабы, которых не так много, как, к примеру, в Испании? Что останется? Безупречная готическая архитектура с примесью итальянского барокко? Апостолы, что маршируют под бой астрономических часов на Староместской площади? Утки, гуси и лебеди, жирующие на берегах Влтавы?

Богемское стекло? Чудесное пиво? Вепрево колено (знаменитое чешское блюдо – запеченная свиная нога)?

Да кому это все нужно, если не туристам? Разве что пиво… чехи большие его любители.

Зачахнет Европа без русских. В этом Боря не сомневался. А без русских красавиц… просто вымрет!

Борю затошнило. Не от «бехеровки», которая была вкусна, не от кофе или сигарет, от скуки…

Что он делает в этом красивом, но унылом городе?

И тут он увидел ЕЕ!

Боря обожал красивых женщин. Но не всех. Правильные черты лица и гармоничная фигура не могли привлечь его внимание. Этого не хватало, чтоб его зацепить. Он реагировал на… телочек! Хоть и не был на родине десять лет, но смотрел российские каналы по «тарелке», читал публикации в Интернете и знал, что именно так называют сексуальных куколок, без которых не обходится ни одна модная тусовка. Они юны, прекрасны, ухожены, а скорее, «тюнингованы» (минимум накладными ресницами, максимум силиконовыми грудями), одеты во все облегающее и ультракороткое и одержимы одной целью – отхватить себе папика. Да, они поверхностны, зачастую беспросветно глупы, корыстны, но невероятно притягательны. Даже налет вульгарности, по мнению Бори, телочек не портил, а придавал им пикантности. Как плесень сыру, например.

Среди европеек таких девушек крайне мало. Но пока Боря вкалывал, его это не особенно беспокоило. Он довольствовался курортными романами с отвязными русскими девочками, порой встречаясь с ними за спиной их папиков. В Швеции же он вел почти монашеский образ жизни. А в Германии ему повезло с приходящей уборщицей. Этническая немка из Казахстана, она была хороша, сексуальна, игрива и, что немаловажно, в отличие от телочек, не алчна. Боря спал с ней раз в неделю, и девушка ни разу не потребовала прибавки к жалованью, премии за сверхурочные, не говоря уже о каких-то подарках. Он сам преподносил их ей на праздники. Жаль, что она через год вышла замуж и переехала, и Боре пришлось вернуться к «целибату». Когда он переехал в Чехию, все изменилось. В Праге было много русских. А также украинок и белорусок – в общем, «наших» девочек. И Боря дважды не устоял, закрутил роман сначала с петербурженкой, что приехала наслаждаться красотами чешской столицы, иначе говоря, туристкой, и киевлянкой, работавшей в ресторане «Хилтон» официанткой. Обе девочки были хороши и очень Боре нравились. Но ни с одной он не пожелал жить. Считал, что это вообще не для него – заводить отношения с продолжением, иначе говоря, серьезные. Ни разу он их не попытался построить. Даже не жил ни с кем. Оставлял девушек у себя на день-два, да. Сам, бывало, ночевал у них, а то и на неделю-две зависал. Но ключей никому не давал (и не брал их ни у кого, соответственно), вещи не перетаскивал (и у себя не разрешал ничего оставлять, а намеренно забытое либо выбрасывал, либо возвращал, в зависимости от ценности), расставаясь на пороге, не говорил о новой встрече. Пока… и все!

Когда Боря достиг уровня финансового благосостояния, о каком он мечтал, женщины стали появляться в его жизни чаще. Причина проста – у него появилось время. Не средства – именно время. Ибо денег на женщин он никогда не жалел. В разумных пределах, конечно. Он был симпатичен, элегантен, воспитан, умен, одно это давало ему фору. А еще Боря мог красиво «подкатить»: хорошо угостить, устроить романтик с катанием на лошадях или ретроавто, подарить цветы. Даже телочки, возможно, особенно они, в душе своей романтичные дурехи. Если ты устроишь им праздник или приключение (какая принцесса не грезит о благородном пирате?), они станут твоими на несколько ночей. А большего Боря и не хотел!

До поры до времени…

И вот он сидит на веранде пивницы возле Карлова моста, пьет «бехеровку» и курит. Еще он смотрит на туристов, с тоской думая о том, что в связи с кризисом в России Европа потеряла не только деньги, но и красоту в лице русских туристок. Глаз не радуется, натыкаясь на всех этих немок, англичанок, тех же чешек из провинции. Они все казались Боре мужиковатыми. Со стрижками или хвостиками, без макияжа или с очень незаметным, в мешковатых одеждах и обуви без каблуков, они не очень отличались от своих спутников противоположного пола. Пожалуй, те даже были ярче. И вот среди этой серой массы…

Будто в стае галок…

Появляется жар-птица!

Джинсы в стразах обтягивают длинные ноги, как вторая кожа. Высокие сапоги на шпильке. Коротенькая золотистая курточка с пушистым воротником из лисы. Куртка задирается, и виден пупочек, в котором поблескивает сережка с крупным камнем. Выбеленные волосы вьются по ветру. Над ресницами стразики. Губы пламенеют…

Сразу ясно, что она из России. Но не русская. По крайней мере, не чистокровная. Волосы от природы темны, кожа смугла, а глаза, пусть и серые, убегают уголками к вискам. Кто-то из родителей азиат: татарин или казах.

Боря так пристально смотрел на «жар-птицу», что она не могла этого не заметить. Приостановилась. Оценила. Сначала часы и зажигалку, потом самого Бориса. Осталась всем довольна и села за соседний столик. Вытащила из сумки сигареты, стала искать зажигалку. Естественно, Боря дал ей прикурить…

С этого и началось их знакомство.

Ее звали Лола. Мать русская, отец балиец, а не татарин или казах (хотя могла и соврать – телочки любят нагнать дыму). В Прагу приехала в гости к подруге, на пару недель. Боря забрал Лолу от нее на третий день. Поселил у себя. Когда она собралась улетать, порвал билет (не его, конечно, он был электронный, а распечатку) и сказал – ты остаешься. Лола не стала возражать. Какая телочка откажется от такого подарка? Вроде и папик, но относительно молод, хорош собой, холост… и бесконечно влюблен!

Они прожили вместе почти полгода. Если точнее, пять месяцев и один день. А потом Лола исчезла. Оставив после себя привычный бардак, кучу шмоток из прошлой коллекции и надпись на зеркале помадой «Шанель» – «Прощай!».

Он звонил ей, но телефон был выключен. Он искал ее в Сети, блуждая по сайтам, на которых она выкладывала тонны своих фоток, но аккаунты были либо заблокированы, либо неактивны. Он посылал ей мысленные сигналы – вернись, Лола, вернись, – но и они растворились во Вселенной, не достигнув цели…

Боря горевал две недели и, устав от этого, взял билет до Москвы и улетел в родной город.

В нем он пробыл уже два дня и, адаптировавшись, собрался встретиться с давними друзьями. Усевшись за столик кофейни и сделав заказ, Боря стал звонить по телефонам, что у него имелись.

Друзей у него было четверо. Нет, не так…

Тех, кого он считал друзьями, было четверо. Со всеми он познакомился еще в начальной школе. Пока Боря жил в России, они были неразлейвода. Потом, конечно, отдалились, но не потерялись. Двое приезжали к нему в гости. А вот Костя Перфилов, с кем он особенно когда-то дружил, не мог, ибо был невыездным. Но они созванивались. Именно с ним особенно часто.

Поэтому Косте Боря позвонил первому.

Гудки шли нормальные, но никто не отвечал. Боря собрался уже дать отбой, как в динамике раздалось:

– Алло!

– Костян, здорово!

– Это не Костян.

– Нет? А кто тогда?

– Сержант Сергеев, полиция.

– Костян опять вляпался? – простонал Боря. Его друг имел неприятности с законом с малолетства.

– Да. И серьезно. Его убили.

Боря смежил веки и сделал глубокий выдох. Гнев, страх, душевную боль – все отрицательные эмоции он представлял дымом и выталкивал из себя. Это помогало успокоиться.

– Алло, вы меня слышите?

– Да, – ответил Боря сдавленно. – Как Костя умер?

– Ему перерезали горло. И знаете где? На чердаке дома, в котором живет ваша учительница. Вы ведь одноклассник Константина, я прав?

– Да, откуда вы?..

– К вашему контакту прикреплена фотография, на которой стоят пятеро мальчишек в школьных формах с октябрятскими звездочками. Я понял, это Константин с друзьями. Один из них по логике вы.

– Точно. Мы вместе учились. Значит, Костю убили в доме Ольги Алексеевны?

– Именно.

– Как она?

– Держится молодцом. С ней сейчас мой коллега беседует. К вам у нас тоже несколько вопросов будет. Сможете подъехать в отделение?

– Давайте я на место преступления подъеду? И с вами поговорю, и Ольгу Алексеевну поддержу.

– Если успеете в ближайший час…

– Буду максимум через полчаса, я недалеко.

– Хорошо, рулите сюда. До встречи.

Сергеев отсоединился. А Боря, не дождавшись заказа, покинул кафе, бросив на стол пару купюр.

Глава 3

У него было странное имя…

Амо́н.

Амон Андреевич Боровик.

Когда он представлялся, каждый второй переспрашивал:

– Как-как? Антон? Арон?

– Амон, – четко проговаривал он, – правильно произносить именно Амон, с ударением на втором слоге, а не на первом.

Кто помнил историю Древнего Египта, сразу интересовались, не в честь ли бога солнца Ра его назвали. Амон подтверждал. Это было на самом деле так. Его отец Андрей Геннадьевич Боровик был историком. Особенно его привлекал Древний Египет. Будучи студентом, он участвовал в археологических раскопках у берегов Нила. Их группа нашла тогда много интересного. И даже ценного. Причем не только с исторической точки зрения. Например, один из сокурсников Боровика обнаружил шлем военачальника из чистого золота. Если бы это происходило не в жизни, а в кино, его бы непременно украли какие-нибудь джентльмены удачи, типа Доцента, Хмыря и Косого. Только эти были бы смуглыми чернявыми арабами. Скорее всего, бедуинами. Но в реальности все обстояло иначе. За раскопками наблюдал представитель египетской стороны, и сразу, как только был обнаружен шлем, он сделал звонок куда надо. Через два часа из Каира вертолетом прибыла военная бригада. Шлем, как историческая и культурная ценность, тут же был отправлен в столицу.

Впрочем, все, что находилось в недрах египетской земли, принадлежало государству. Даже осколок простого кувшина, в который набирали воду крестьяне. Поэтому сокрытие его считалось чуть ли не преступлением. Но некоторые все же припрятывали какую-нибудь ерундовину, типа той же частички домашней утвари. На память! Андрей Боровик пошел дальше. Он присвоил себе золотую пластину с изображением бога Амона с головой гуся – гусь считался символом мудрости в Древнем Египте – и умудрился вывезти ее из страны. С тех пор она стала его талисманом. Молодой историк заметил, что сразу после возвращения из Египта ему стало везти. Во-первых, в аэропорту он познакомился с удивительной девушкой, тогда как до этого ему не везло даже с обычными. Во-вторых, бабка завещала квартиру именно ему, хотя у нее были еще внуки, не говоря о детях. В-третьих, его отчет о практике был признан лучшим и отправлен на соискание какой-то общесоюзной студенческой премии.

Спустя год с небольшим Андрей Боровик женился, переехал в отдельную квартиру, стал аспирантом и начал преподавать. Когда супруга, та самая удивительная девушка, встреченная им в аэропорту, сообщила ему о своей беременности, молодой муж уже знал, как назовет ребенка, если это будет мальчик. Амон. В честь бога солнца. И как ни уговаривала его жена дать чаду менее экстравагантное имя, Андрей остался непреклонным. Только Амон. И точка. Пришлось жене смириться. Не разводиться же из-за этого? Лучше бы дочь родилась, думала женщина. Для дочки Андрей тоже не совсем обычное имя придумал – Авдотья, – но оно хотя бы русское.

На свет появился мальчик. Амон. Как ни странно, похожий на египтянина, чернявенький, хотя родители были светлыми. Но у Андрея отец был жгучим брюнетом, и Амон, видно, в него пошел.

…Или же в своего тезку… бога солнца Ра?

Когда мальчику исполнилось пять, у Боровиков появился новый член семьи, Авдотья. Через много лет сестра Амона упрекнула родителей в том, что они дали ей неподходящее имя. Оказалось, она все детство страдала оттого, что ее зовут нетрадиционно: Олей, Светой, Наташей, а Авдотьей. И мечтала имя поменять. В отличие от Амона. Ему нравилось его редкое «божественное» имя. Оно выделяло его из толпы. Амону с малых лет нравилось быть не таким, как все.

Теперь ему сорок. Исполнилось вчера. Эту дату отмечать не принято. Но Амон вообще не любил торжества по случаю дня рождения. Старался уехать в другой город, а лучше в страну, чтобы не думать, где собрать гостей, чем угостить, а заодно избавлял друзей и родственников от проблемы, что ему подарить. Но вчера он находился в Москве, родители и сестра с семьей нагрянули к нему в гости с цветами и презентами. Амон повел всех в ресторан, потому что дома угостить их было нечем. Благо он жил в центре, и в шаговой доступности находилось много приличных заведений. Он выбрал арабский ресторан. А где еще человек, названный в честь древнеегипетского бога, мог отметить свой сороковой день рождения? Только там…

Еда была отменной. Вино превосходным. Обслуживание безупречным. Но посиделки как-то не задались. Быть может, потому, что в каждом тосте сквозил завуалированный упрек. Тебе уже сорок, а ты все никак не определишься. Пора, Амон!

Отец считал, что жизнь сына не удалась. Мать, впрочем, была такого же мнения. Но в отличие от супруга об этом помалкивала. Как и сестра. И все же Амон знал, что они солидарны с отцом. По мнению женской половины семьи, мужчина, в сорок лет не имеющий жены и ребенка, не может назвать себя состоявшимся. Отец же напирал на то, что Амон не имеет профессии. Тот факт, что сын отлично зарабатывает, во много раз больше его, не в счет.

– Объясни, чем ты занимаешься? – вопрошал он.

– Всем понемногу, – отвечал сын. Он на самом деле чем только не занимался: и рекламой, и торговлей, и биржевыми операциями. Все это он делал, не выходя из дома, сидя за компьютером.

– А надо чем-то одним и много! – поучал Амона отец. – Чтобы реализоваться по-настоящему, необходимо посвятить всего себя тому, чем ты занимаешься. Отдаться делу. И оставить после себя что-то нетленное.

Сам Андрей Боровик так и сделал. Посвятил себя истории. Защитил сначала кандидатскую, затем докторскую. Преподавал. Писал книги. Стал ведущим египтологом страны. Амон был другим. Совершенно! Он умудрился поучиться в четырех институтах, но закончил лишь один. Сменить кучу специальностей и десяток хобби. А в итоге так и не найти дела, которому хотелось бы себя отдать.

В сорок лет Амон понял, что это не минус, а плюс, о чем сообщил отцу. Тот возмутился:

– Ты не прав, сын!

– Разве? А мне кажется, это здорово – быть свободным. Я могу применить себя в нескольких областях. Заработать денег разными способами. Получить кайф от многих занятий. Например, я умею программировать. И мне это нравится. В нашем урбанистическом мире я нахожу применение своему дару. Но еще я умею объезжать лошадей, обихаживать, даже немного лечить. И если попаду в места, далекие от цивилизации, я этим займусь. Я знаю два языка, кроме родного. Не в совершенстве, как ты арабский. Но говорю и читаю по-английски и испански. Два самых востребованных языка в мире. Меня поймут в десятках стран. Я разбираюсь в машинах. Умею их чинить. Работал барменом. Исключительно смешиваю коктейли. Папа, я нигде не пропаду, ты понимаешь? Куда бы ни забросила меня судьба, везде я буду как дома и при деле.

Но тот не понимал:

– Это не судьба тебя бросает! Ты сам мечешься. Хотя тебе уже сорок. Я в твои годы…

И так далее в том же духе. Амон из уважения к отцу не озвучивал многие свои мысли. Например, он не напоминал ему о том, что тот строил свою карьеру в Советском Союзе, когда жизнь была совсем иной. И если бы он не достиг определенного уровня к моменту перестройки, то прозябал бы сейчас в каком-нибудь замшелом архиве или историю в школе преподавал. Впрочем, в девяностые Андрей Боровик, невзирая на свои степени, один семью не мог содержать. Спасало то, что его супруга имела «хлебную» профессию – работала бухгалтером на мельзаводе. Опять же в двухтысячных именно Амон помог отцу с книгами. Нет, писал, естественно, Андрей их сам. Но сын подсуетился, и их напечатали и заплатили автору гонорар. Впоследствии он сделал отцу сайт, к нему стали обращаться за консультациями. Но Амон не упомянул об этом. Он любил отца, уважал его, был благодарен за многое, включая имя, поэтому по большей части помалкивал, выслушивая его проповеди.

Но для себя Амон все решил: он молодец. Он все делает правильно.

Это касалось всего, в том числе личной жизни. Нет, Амон не имел ничего против семьи. Более того, не прочь был обзавестись ею. Но если ему не встретилась женщина, с которой он бы хотел остаться на всю жизнь, то стоит ли горевать о том, что он так и остался холостяком? Жениться, чтобы через несколько лет развестись, Амон не собирался. Семья не работа, ее легко не бросишь.

Но Амон никогда не был один. Разве что месяц-другой. И то скорее по своей воле. Потому что с кем-то познакомиться для него не составляло никакого труда. Он был привлекателен, обеспечен, умен, общителен, уверен в себе. Причем с возрастом все эти достоинства только весомее становились. И ладно бы интеллект и достаток: взрослеешь – умнеешь, хорошо работаешь – богатеешь, но Амон еще и выглядеть лучше стал. Лет до тридцати был худым, потом стал крепчать, обрастать жирком и мышцами. В итоге к сорока стал весьма фактурным мужчиной: крепко сбитым, мускулистым. Небольшой животик, широкие плечи, плавно сужающиеся к бедрам, ноги с хорошо накачанными икрами – фигура не модельная, но ладная. На нем хорошо смотрелись и джинсы с футболкой, и классические костюмы. Как сказала когда-то сестра Авдотья: Амон из породы тех немногих людей, кому идет лишний вес. Тем более его было не так уж и много.

Еще ему чрезвычайно шла седина. А морщинки у глаз делали взгляд лукавым. Сережка в ухе, которую Амон вставил шесть лет назад, находясь в Дамаске, придавала ему лихости. Последняя его пассия сравнила его с пиратом. Заметила, что образу соответствует и серьга, и фигура, и смуглое, будто опаленное солнцем лицо. Еще советовала сделать татуировку. Но Амон пока на это не решался.

Из ресторана он вернулся домой не поздно – в начале одиннадцатого. Долго не ложился спать. Отвечал на поздравления друзей в Интернете, параллельно смотрел какую-то комедию, пил чай. Пища в ресторане подавалась острая, и его мучила жажда. В итоге он засиделся до двух ночи. Когда лег, уснул не сразу. А все из-за того, что принять удобную позу мешал полный желудок.

Проснулся Амон в одиннадцать утра с лицом, отекшим после ночных чаепитий. Принял душ, побрился. Вместо кофе выпил кефира. Яичницу с беконом (он умел готовить только ее и то умудрялся пережаривать) заменил творогом. Как ни любил он арабскую кухню, но на его желудок она тяжело ложилась.

Квартиру Амон покинул в час дня, чтобы съездить в спортзал. Жил он на третьем этаже и лифтом не пользовался. Проходя мимо почтовых ящиков, решил проверить свой. Реклама, реклама, реклама… Амон быстро просматривал яркие листовки, газеты и книжицы. Среди них нашел пару счетов, сунул в карман. Все остальное можно было выбросить. Он собирался так и сделать, шагнул к мусоропроводу, но тут обнаружил конверт, попавший между страницами рекламного журнала. Амон взял его, повертел в руках. Конверт чистый, без надписей и штемпелей. Он надорвал его, достал сложенный вдвое лист, развернул…

И прочел следующее:

«Живешь не тужишь? Думаешь, тебе все сошло с рук? А вот и нет… Я слежу за тобой! Жду подходящего момента для мести. Даже сейчас, когда ты читаешь это письмо, я, возможно, стою за твоей спиной…

БУ!

Страшно? Признайся, что страшно!

Бойся меня. И жди возмездия.

Твоя тень!»

Глава 4

Черные волосы гладко зачесаны и собраны в хвост. Очки в роговой оправе. На лице ни грамма косметики…

Мымра!

От главной героини фильма «Служебный роман» ее отличало лишь то, что неприметные костюмы и белые рубашки под ними сидели на ее фигуре идеально. А так – один в один «мымра». Даже возраст – тридцать шесть.

Лада сознательно выбрала этот образ. Причем давно. Она стала делать карьеру сразу по окончании института. Получив «красный» диплом, нашла себе отличное место. И за полтора года поднялась сразу на две ступени. Начинала обычным проектировщиком, затем стала старшим, а когда заместитель отдела уволился, заняла его место. На тот момент Ладе едва исполнилось двадцать три. Девочка! Многие опытные работники тогда возмутились. Почему не кого-то из них повысили, а эту… сикушку? Все, конечно, решили, что она спит с техническим директором. А он лишь видел ее потенциал.

В двадцать шесть, получив еще одно высшее, Лада стала начальником отдела. В тридцать – заместителем технического директора. Вот тогда-то она и примерила на себя образ «мымры». До этого выглядела и одевалась иначе. Чуть подкрашивалась, делала прическу, носила яркие вещи. Ее подчиненные перестали воспринимать ее как сикушку еще в тот период, когда она занимала кресло начальника отдела. А вот люди со стороны, знакомясь с Ладой, не верили своим глазам и считали, что их разыгрывают. Эта девочка – руководитель? Да быть такого не может! Чтобы выглядеть серьезнее и старше, Лада в двадцать пять лет отказалась от молодежного имиджа. Никаких рваных челочек и ярких прядей в волосах, пирсинга, тертых джинсов с вышивкой. Умеренный макияж, каре, лаконичного дизайна платье или костюм. Но когда Ладу назначили замом самого директора, она поняла, что нужно вводить тяжелую артиллерию. А все потому, что ее все принимали не за руководителя, а за его помощника. Иначе говоря, секретаршу.

Тогда она купила себе очки с простыми стеклами, выкрасила волосы в более темный цвет, сменила прическу и гардероб. Не сказать, что это радикально изменило ситуацию, но, бесспорно, ее улучшило.

За шесть лет, прошедших с того времени, Лада так и не привыкла к своему образу «мымры». Но избавляться от него не решалась, из чистого суеверия. Она вот-вот станет директором. И тогда…

Что она сделает со своей внешностью тогда, Лада пока не решила. Пожалуй, станет короткостриженой блондинкой. Она уже в том возрасте, когда пора молодиться. К тому же времена изменились, и теперь никого не удивляют руководители до тридцати лет. Их стало довольно много. Правда, в основном это мужчины.

Вне работы Лада выглядела иначе. Она распускала и завивала волосы. Делала себе угольно-черные стрелки, а губы красила алым. Имея прекрасную фигуру, одевалась в сексуальные платья, носила шпильки. А еще курила! Не для удовольствия – для имиджа. Тонкие сигареты вставляла в изящный мундштук, подносила его к своим алым губам, затем выпускала дым колечками. Мужчины, глядя на это, млели.

Конечно, Лада не ездила в таком виде в спортзал, не ходила по магазинам и в гости к родителям. Все вышеперечисленное она делала по дороге с работы. И сразу после ложилась спать. Но и у нее бывали выходные и отпуска, пусть и реже, чем у тех, кто не относил себя к трудоголикам. И вот когда она бывала свободна хотя бы сутки, то превращалась в сексуальную кошечку. Эдакую Диту Фон Тиз[1]. А в отпуске – проводила она его всегда за границей, на престижных курортах – так вживалась в этот образ, что по возвращении домой буквально ломала себя, чтобы снова стать мымрой.

Личной жизни у нее практически не было. Все романы длились от силы месяца три. А обычно десять дней – ровно столько, сколько продолжался отпуск. И даже если мужчина, с которым на курорте у нее случался амур, ее всерьез заинтересовывал, с ним ничего не получалось. А все потому, что, когда она возвращалась в Москву, ее так закручивала работа, что было не до соцсетей, скайпа, эсэмэс. А мужчинам необходимо внимание!

Серьезные отношения у Лады случились дважды. Первый раз, когда она в институте училась. Второй – спустя семь лет. Это был служебный роман. Избранником Лады стал ее коллега – начальник одного из крупных отделов. Он был постарше, но не намного. Симпатичный, образованный, веселый. Ей с ним было очень хорошо. Лада бы и замуж за этого человека вышла, да у него уже имелась супруга. Правда, ее избранник собирался разводиться. Все десять месяцев, что они встречались, он твердил Ладе о том, что бракоразводный процесс вот-вот начнется. Этому постоянно что-то мешало. То одно, то другое. Но точно не дети, их у супругов не было. Потом оказалось, что благоверная любимого – дочка очень влиятельного человека. Стараниями тестя он попал на их успешное предприятие и занял место начальника. А если бы не тесть, парень до сих пор бы мастером работал на дышащем на ладан заводике.

И Лада разорвала отношения. Хотя они могли бы тянуться и тянуться. Мужик искренне был влюблен в нее и желал встреч. Вот только к разводу так и не подготовился. Рисковать карьерой не хотел. Если бы Лада согласилась на статус любовницы, все было бы прекрасно. Он открытым текстом ей это заявил, когда она вызвала его на серьезный разговор. Но Ладе этот статус не показался заманчивым. Одно дело – походить в любовницах недолгое время, и совсем другое – остаться ею на годы. Мужику, значит, и благополучие, и домашний уют в купленной тестем квартире, и отдушина в лице Лады: женщина на стороне – это и сексуальное разнообразие, и отдохновение от хлопот семейной жизни. А что получает она? Можно сказать, объедки с барского стола. Нет, не об этом она мечтала…

Чтобы забыться, после разрыва Лада взяла на себя еще больше рабочих обязательств. И с тех пор пахала, как папа Карло (слова ее мамы – Лада не совсем понимала это сравнение). Год, наверное, без продыха вкалывала. А потом вдруг поняла: если не расслабится, с ума сойдет. И, послав все к черту, улетела на Кубу. Там две недели была не собой. Пила коктейли, курила гашиш, отрывалась на дискотеках, занималась сексом. В партнеры себе выбрала чертовски красивого аниматора двадцати двух лет. Вернулась домой отдохнувшей. И поняла, что без отрыва слетит с катушек. Причем уходить в него надо чаще, чем раз в год. Тогда-то Лада и приобрела новый гардероб, косметику и привычку ходить в клубы. Пусть раз в месяц-полтора, но она для собственного психического и физического здоровья должна забывать о своих делах и становиться просто женщиной. Самкой, если угодно.

Вчера она планировала провести вечер в арабском ресторане недалеко от дома. Ей там нравился администратор, а так как у нее давно не было секса, она решила пригласить его к себе «на чашку чая». Но не сложилось. На работе пришлось задержаться до одиннадцати. Пока доехала, пока душ приняла, уже было за полночь. В принципе, можно успеть в ресторан до закрытия – он работает до часу, но Лада после теплой воды и стакана ледяного мартини разомлела, забралась в кровать и мгновенно уснула.

Утром ее разбудил телефонный звонок. Срочно вызвали на работу. Помчалась. Но быстро решив все дела, отправилась домой. Пора расслабиться! «Сейчас приеду, приму ванну, приведу себя в порядок – и в ресторан, – говорила она себе, ведя машину по относительно пустому шоссе. – Пообедаю. А заодно записку администратору оставлю…» Лада не относилась к разряду тех женщин, которые считают зазорным проявлять инициативу. Когда-то она, как многие, ждала первого шага от мужчины. Теперь же запросто знакомилась с ними первой. Какая разница, что они подумают о ней, если ей от них нужно только приятное времяпрепровождение?

Доехав до дома, она припарковала свой седан возле огромного черного джипа. Сделала это намеренно. Владельца авто она как-то видела из окна, и он произвел на Ладу впечатление, хотя она бы не сказала, что он в ее вкусе. Ей нравились смазливые тонкокостные парни модельного типа. Хозяин же джипа был крепко сбит и хоть довольно привлекателен, но грубоват. И все же он заинтересовал Ладу. Она была не прочь познакомиться с ним, вот только все случая не представлялось. В какой квартире он живет (и живет ли вообще в их доме, возможно, к кому-то приезжает, потому что не всегда джип оказывается на парковке), она не знала, а спрашивать у кого-то из соседей не хотела. С ними она не ладила. Не со всеми, естественно. Основную массу жильцов она не знала даже в лицо, потому что переехала не так давно. Но те, с кем ей довелось пообщаться, ее терпеть не могли. Одним она выговорила за то, что они врубают музыку после двадцати трех часов, вторых она залила, когда в туалете сорвало вентиль, а третьим, матери и дочери бальзаковского и постбальзаковского возраста, не нравилось, что она водит к себе мужчин. Они не высказывали этого ей в лицо, но обсудили эту тему друг с другом так громко, чтобы она услышала. В тот момент все трое находились возле подъезда. Мать с дочкой сидели на лавочке, а Лада стояла у двери и искала ключи.

– Не для того домофон поставили, чтобы в подъезд кто ни попадя шастал, – возмущалась старая грымза. – И, главное, всегда разные ходят! Не упомнишь каждого. А надо, потому что рано или поздно кто-то из этих мужиков чью-нибудь квартиру ограбит и нам придется в полиции показания давать…

– Да, – вторила ей дочурка. – Я вообще считаю, что надо участковому сообщить об этой подозрительной женщине и ее визитерах. Может, она вообще на дому клиентов принимает? Иначе как объяснить вереницу всевозможных кобелей.

– Да нет, думаю, она просто слаба на передок.

И все это говорят, не глядя на Ладу. Но так громко, выразительно, что сразу понятно, для какого слушателя играется эта сценка.

Вообще-то никакой вереницы кобелей не было и в помине. За время проживания в этом доме (полтора года) Лада сменила пятерых партнеров – с тремя встречалась не по разу. Она не считала, что это много. Не мало, конечно, но и не такое дикое количество, чтобы можно было принять ее за проститутку. Оскорбление Ладу не задело, скорее, повеселило. Это же надо иметь такое хобби, как слежка за «распутной» соседкой. Вот людям заняться нечем! И, главное, не бдительность ими движет, даже не ханжество, а скорее, банальная бабья зависть. Поэтому она лишь рассмеялась, тоже громко и выразительно, и зашла в подъезд.

Сегодня кумушек на лавке не было. Зато сидел сосед, который врубал музыку ночью. Он демонстративно отвернулся, завидев Ладу. Но она все равно с ним поздоровалась. В ответ получила молчаливый кивок.

Лада вошла в подъезд. Жила она на третьем этаже. Обычно поднималась на лифте. Но сейчас она двинулась не к нему, а к лестнице. На площадке между первым и вторым этажами висели почтовые ящики, свой она уже несколько дней не проверяла.

– Добрый день, – услышала она приятный баритон и оторвала взгляд от экрана телефона – пришло сообщение, и она просматривала его, поднимаясь.

– Добрый, – откликнулась она и улыбнулась.

У почтовых ящиков Лада увидела владельца джипа, так ее заинтересовавшего. Выходит, они живут в одном подъезде.

– Позвольте? – спросила она. Мужчина стоял возле ее ящика и мешал Ладе его открыть.

– Да, извините… – Он посторонился.

– Меня зовут Лада. Я живу в сто второй.

– А я в сто третьей.

– Неужели? Мы обитаем через стену и ни разу не пересеклись!

– Я не часто бываю дома.

– Я тоже. Торчу на работе целыми днями. Вы тоже?

– Нет, – улыбнулся он. – Я фрилансер. Мой офис всегда при мне, – он хлопнул по сумке, висящей на плече. В ней явно находился ноутбук. – Но я люблю путешествовать, поэтому часто отсутствую.

– У вас отличный загар. Приехали откуда-то из теплых краев?

– Да. Был на Шри-Ланке.

– Всегда мечтала там побывать. Быть может, как-нибудь уделите мне немного времени, чтобы рассказать о поездке и показать фотографии?

– С удовольствием.

– Как выдастся свободная минутка, стукните мне в стену, я прибегу.

– Так вас же почти не бывает дома!

– Вы правы. Поэтому… – Лада открыла сумочку и достала из нее визитку. – Вот. Позвоните, если не трудно.

Он взял ее, затем достал свою и протянул Ладе.

– Амон Боровик? – удивленно протянула она, прочитав имя соседа.

– Амо́н, – поправил ее он. – И извините, что раньше не представился.

– Удивительное имя. Редкое.

– У вас тоже не самое распространенное.

– Невежды думают, что меня назвали в честь авто, – усмехнулась Лада. – На самом деле это машину нарекли женским именем.

– Да, я знаю. У него славянские корни. И означает оно, что вы ладная.

– И милая.

– Не поспоришь, – снова улыбнулся Амон. Он оказался очень доброжелательным, контактным. Не таким, каким представлялся ранее. – Я обязательно позвоню вам. А сейчас извините, мне бежать надо…

– До свидания.

Он, помахав Ладе рукой, прошел к лестнице и стал быстро по ней спускаться. У Амона была энергичная походка, она это замечала и до этого. Вскоре он скрылся из виду. Лада взялась за дверцу своего почтового ящика, чтобы открыть его, но тут заметила возле мусоропровода скомканный конверт и порванный лист. Она решила, что это Амон, прочтя адресованное ему послание, решил выбросить его, да промахнулся. И Лада подняла письмо и конверт. Во-первых, она терпеть не могла мусора и всегда поднимала все, что падало мимо урны (если это, конечно, была бумажка или обертка от шоколада или чипсов), а во-вторых, ей было любопытно, от кого письмо. Думалось, что от женщины. Некогда любимой… Вон он с ним как! Письма, которые оставляют вас равнодушными, не рвут. А те, что присланы от родственников, например, не выбрасывают сразу…

Хотя кто сейчас шлет письма обычной почтой? Есть же электронная…

Лада развернула конверт. Он оказался пустым. Но что его держал в руках Амон, это совершенно точно. От конверта пахло его одеколоном. И от порванного письма тоже. Лада, расправив его и соединив половинки, стала читать:

«Живешь не тужишь? Думаешь, тебе все сошло с рук? А вот и нет… Я слежу за тобой! Жду подходящего момента для мести. Даже сейчас, когда ты читаешь это письмо, я, возможно, стою за твоей спиной…

БУ!»

Лада инстинктивно обернулась. Позади никого.

«Страшно? Признайся, что страшно!»

Признаюсь, очень, мысленно ответила автору письма Лада. И прочла последние две строчки

«Бойся меня. И жди возмездия.

Твоя тень!»

Лада швырнула обрывки в мусоропровод и брезгливо вытерла руки. Она знала, кто написал эту пакость! А еще то, что она адресована не Амону, а ей – тот, кто называет себя тенью, перепутал ящики…

Глава 5

Ольга Алексеевна поставила на кухонный стол две чашки с чаем и вернулась к плите, чтобы снять с нее ковшик с молоком. Чай она заварила себе и оперу, что прибыл на место убийства, а молоко грела для Саши. Он его любил. Но Оля редко позволяла сыну пить его. От молока у сына расстраивался желудок. А вот на его нервную систему оно действовало благотворно. Попив молока, Саша успокаивался. А если еще и с медом, то быстро засыпал. Только через несколько часов в животе у него начиналось бурление, а потом прочие «прелести». Поэтому получал Саша молоко в особых случаях. Но в данный момент был один из таких. Сын был крайне возбужден: лез к ней, к соседке, к полицейским и говорил-говорил…

Его никто не понимал, кроме Ольги Алексеевны, потому что Саша перешел на тарабарский язык, на котором говорил в детстве. С ним это случалось в моменты высокого эмоционального напряжения.

– Что он пытается сказать, Ольга Алексеевна? – поинтересовался старший оперуполномоченный Левченко, зашедший в квартиру Слепневых, чтобы побеседовать с хозяйкой.

– Не обращайте внимания, товарищ майор, – поморщилась она. – В его словах нет смысла… – И шепотом, чтобы Саша не услышал. – Мой сын умственно отсталый.

– Да, я уже понял…

– Или соседка сообщила? – хмыкнула она.

– И это тоже, – скупо улыбнулся майор. – Кстати, обращайтесь ко мне по имени. Зовут меня Андрей.

– Хорошо, Андрей. Хотите чаю?

– Не откажусь.

– Присаживайтесь, я приготовлю.

Левченко устало опустился на табурет. Это был сорокалетний мужчина с густой седеющей шевелюрой и усами, нуждающимися в коррекции. Когда-то Андрей наверняка был красавцем парнем. Первым на деревне! В том, что он приехал из провинции, у Ольги сомнений не возникло. А еще она была уверена: родина майора не очень удалена от Москвы – он говорил чисто, без акцента.

– Откуда вы родом, Андрей? – поинтересовалась она.

– Из-под Рязани, – ответил Левченко. – Так заметно, что понаехал?

– Просто у вас цветущий вид, несмотря на вашу собачью работу. Такой бывает у тех, кто часто бывает в деревне, дышит чистым воздухом, пьет парное молоко, кушает овощи с грядки…

– Вы угадали. Я все отпуска провожу у родителей, оставшихся в селе. Да и в выходные выбираюсь. На машине ехать три с небольшим часа, ерунда.

Тут Саша, примолкший во время этого разговора, вновь начал что-то рассказывать Левченко. Тот покосился на Олю.

– Его можно как-то успокоить?

– Я согрею молока. Саша его обожает. – Она тронула его за руку. Нежно, успокаивающе. – Сынок, хочешь молочка с медом?

Тот энергично закивал, но не замолк. Хорошо хоть стал говорить гораздо тише.

– Тяжело вам с ним, – с сочувствием протянул майор.

– Нелегко. Но Саша мой сын, и я люблю его.

– Он социально адаптирован?

– Более-менее. Вы какой чай предпочитаете? У меня несколько видов. Видите ли, я педагог, который не принимает дорогих подарков, поэтому мне преподносят только цветы, конфеты и прочие мелочи…

Она болтала, чтобы отвлечь Левченко от Саши. А все потому, что он говорил такие вещи, которые заинтересовали бы майора… даже очень заинтересовали бы… особенно если бы он понял, что ее сын не такой дебил, каким кажется.

Саша даже техникум окончил. Пусть и заочно. И когда-то работал на крупном предприятии техником. Правда, его оттуда выгнали по статье, и теперь он сидит дома, но…

Даже сидя дома, Саша занят. Он активный интернет-пользователь. Участвует в платных опросах, каких-то конкурсах на смекалку и кое-что зарабатывает. Еще по весне Оля записывает его в команду озеленителей. Они сеют травку в скверах, высаживают цветы, подрезают кусты. Саша любит растения, он педантичен, а на природе расслаблен, поэтому у него неплохо получается.

Ее сын вполне социально адаптирован! Его до сих пор те, кто хорошо не знает, принимают за нормального.

– Чай готов! – бодро проговорила Оля, поставив чашки на стол. Затем, налив молока, увела сына в комнату, чтобы пил там. Вернувшись, она наконец села. Подвинув к майору сахарницу, спросила: – Костя не мучился?

Левченко тяжело вздохнул.

– И рад бы вам сказать, что нет. Да врать не хочу. Мучился.

Ольга Алексеевна судорожно вздохнула.

– Он так боялся боли… Бедный мальчик.

– Каким он был?

– Конфликтным. Вечно лез в драку…

– Странно для человека, испытывающего страх перед болью.

– И да, и нет.

– Поясните?

– Он всегда бил первым. И бил сильно. Чтобы вырубить противника сразу, с одного удара.

– Успеть до того, как тот причинит боль Косте?

– Да.

– А не легче было избегать драк?

– Он не мог. Такой уж характер… был.

– Когда вы видели Константина в последний раз?

– Это было около месяца назад, плюс-минус пара дней. Он пришел проведать нас с Сашей. Мы ведь знакомы бездну лет!

– Тридцать три, как я понимаю.

– Тридцать два. Костя пошел в школу в восемь. Я была его первой учительницей. Об этом вам тоже сказала соседка? – Майор пожал плечами и принялся за чай. – У Кости всю жизнь были проблемы с законом. Он чудом избежал колонии для несовершеннолетних, но на зоне ему пришлось побывать. Благо сидел недолго, два года.

– Я в курсе. Константин напал на человека и чуть его не убил. Преступление предумышленное с отягощением. Прокурор настаивал на семи годах заключения, но защита каким-то чудом смогла добиться осуждения по другой, более мягкой, статье, и ваш бывший ученик получил всего двушку.

– У него был очень хороший адвокат, я его помню. Кажется, фамилия у него Моисеев.

– Да. Ушлый парень, услуги его стоят очень недешево. Кто оплатил их, не знаете?

– Нет. Я думала, что защитник предоставлен Косте бесплатно.

Майор рассмеялся.

– Моисеев – один из самых высокооплачиваемых адвокатов столицы. Среди его клиентов олигархи и звезды шоу-бизнеса.

– Вы хотите сказать: бывшие бандиты и их профурсетки? – криво усмехнулась Ольга Алексеевна, взяв чашку с подстывшим чаем в обе руки. Одной бы она ее не удержала – пальцы дрожали. – Что ж… Могу предположить, что услуги видного адвоката оплатил кто-то из друзей Кости.

– Вы их знали?

– Только троих.

– И кто эти люди?

– Его одноклассники Боря Кожевников и Валерий Мишин, а также Амон Боровик.

– Арон? – переспросил Левченко, записывая имена в блокнот.

– Амон.

– Как египетский бог?

– Именно. Эти четверо дружили с детства. И все годы, прошедшие с выпускного, не теряют друг друга.

– И вас, как я понимаю.

– И меня, – согласилась Оля. – Я не просто учила их писать-считать, я вела их по жизни. Дело в том, что эти мальчики не совсем обычные дети. Они с ЗПР.

– Что это значит?

– С задержкой психического развития, если расшифровать. Но это совсем не значит, что они умственно отсталые.

– А какие?

– Сложные. Как правило, это дети из неблагополучных семей. Нервные, обиженные, зачастую травмированные физически и морально. Еще неразвитые, с ними некому заниматься, растут, как сорная трава. Отсюда и отсталость.

– Покойный был таким?

– Да. Его родители пили. Оба. Отец колошматил мать и сына. Тот вымещал свою злобу на других, поскольку с родителем до поры не мог справиться. Побил его только в двенадцать. У Бори Кожевникова тоже отец алкоголик. Будучи в своем привычном состоянии, он уснул в постели с сигаретой и погиб, унеся с собой в могилу Борину сестру-кроху. Мать вместо того, чтобы взяться за ум, стала еще больше потреблять, нашла себе очередного мужа, привела в дом, и ад продолжился…

– А Валера Мишин? Он тоже сын алкоголиков?

– Этот безотцовщина. Жил с матерью. Она непьющая, но психически ненормальная. Стояла на учете. Раз в год отправлялась на обязательную госпитализацию в психиатрическую клинику. Но срывы все равно случались, даже несмотря на лечение. Женщина могла пропасть на день-два и где-то бродить. Валера выживал в эти периоды, как мог. Никому не жаловался, боясь, что его в детдом заберут.

– Что ж, с одноклассниками покойного, Борисом и Валерием, все ясно, – сказал Левченко, предварительно бросив взгляд на запись в блокноте, – а Амон? Он как прибился к этой компании? Такой же неблагополучный, только из обычного класса?

– Амон умница. Выходец из хорошей семьи. Мальчик совершенно другого уровня. Как-то у нас в школе был День дублера. Это когда ученики подменяют педагогов. Ведут за них уроки. А вот в мой класс никто из ребят не хотел идти, даже старшеклассники. Как же – ЗПР! И вызвался Амон. Маленький, худенький, ровесник моих ребят, а многих еще и младше, так как большинство пошли учиться с восьми или были на второй год оставлены. Я боялась, что обидят Амона мои детки проблемные. Через десять минут после начала урока я в класс заглянула, чтобы посмотреть, что там и как. И удивилась – тишина. Сидят ребята спокойно, пишут что-то в тетрадках…

Ольга была вынуждена замолчать, потому что в квартиру влетел коллега Левченко, сержант Сергеев. Совсем молоденький мальчик с коротко стриженными белокурыми волосами и небесно-голубыми глазами, сверкающими под густыми, довольно темными бровями. Он был тоже очень приятен внешне, и Оля подумала, до чего же симпатичная опергруппа подобралась. Как в кино.

– Андрюх, новости! – выпалил сержант. – На телефон покойного десять минут назад поступил звонок. Я взял трубку. Звонил Борис Кожевников…

– Старый друг, – кивнул головой майор. – И что?

– Я сообщил ему о смерти Константина и попросил господина Кожевникова подъехать к нам в отдел. Но он, узнав, где произошло преступление, сказал, что будет тут максимум через полчаса. Я велел рулить сюда.

– Хорошо, опроси его, как приедет.

– Давай ты, Андрюх! Я сейчас в дом напротив. Там, говорят, живет местный сплетник. Старикан, имеющий подзорную трубу и страдающий бессонницей. Надо бы с ним побеседовать…

– Ладно, беги!

– Вот телефон убитого, – Сергеев положил на стол сотовый. – Я, кстати, проверил его. Покойный звонил Борису вчера дважды. Еще ночью. И под утро. Тот трубку не взял.

И унёсся, что-то выкрикивая в свой мобильный.

– Племяш, – бросил Левченко. – Любимый причем. Сын единственной сестры. Как я не хотел, чтоб он в органы пошел, но не послушал… С детства, сказал, мечтаю. И виноват в этом я. На меня похожим стать хотел, отец-то их бросил.

– Хороший парень. И сразу видно, толковый.

– Вот именно! Мог бы себе другое применение найти. Стать тем же адвокатом, как Моисеев. И бабки грести лопатой.

– Но кто-то должен следить за порядком. Без вас, полицейских, все полетит в тартарары. Адвокаты станут не нужны, если арестовывать преступников некому будет. – Она подбадривающе улыбнулась майору. – Мальчишки очень нуждаются в понимании. Особенно те, что уже выросли.

– Теперь я понимаю, почему ваши ученики не забывали вас долгие годы. Вы очень чуткий, добрый, сопереживающий человек… – Андрей улыбнулся в усы. – И чай у вас вкуснейший.

– Я добавляю в него сушеные листья и травы.

– Как моя мама. – Он сделал еще глоток и с наслаждением зажмурился. – Скажите, Ольга Алексеевна, Константин всегда звонил вам перед тем, как нанести визит?

– Да, конечно. Я же не всегда бываю дома.

– Но ни вчера, ни сегодня… он?..

– Не звонил.

– Странно. А вы не в курсе, он ни с кем из жильцов вашего подъезда не свел дружбу?

– Не могу сказать, не знаю.

Тут из прихожей донесся шум. Левченко, сидящий спиной к двери, резко обернулся.

– Вы кто такой? – спросил он ввалившегося в квартиру мужчину.

– Это Борис Кожевников, – ответила за того Ольга Алексеевна. И уже своему бывшему ученику: – Проходи, Боря. Чай будешь?

– Не откажусь. – Гость быстро разулся, стянув с ног ботинки без применения рук. Просто упер в пятку носок другой ноги и рывком скинул сначала левый ботинок, а затем правый. После этого прошел в кухню и порывисто обнял Ольгу.

– Привет. – Она потрепала его по темным волосам. Когда-то они были жесткими и торчали в разные стороны, теперь прическа была идеальной. – Рада тебя видеть, Боря.

– А я вас. Жаль, что встретились при скорбных обстоятельствах…

Она тяжело вздохнула, соглашаясь с ним.

– Кожевников, – представился Борис, протянув руку оперу. Тот пожал ее и назвал свою фамилию. – А Саня где? – обратился Боря к Ольге Алексеевне. – Поздороваться хотел.

– В комнате у себя. И лучше его сейчас не беспокоить.

– Понял.

Кожевников уселся за стол. Положил на него руки, сцепив пальцы в замок. У Бори были очень красивые кисти. Запястья широкие, по-мужски крепкие, а ладонь узкая, с длинными пальцами, увенчанными аккуратными ногтями. В остальном Боря был мужчиной ничем не примечательным. Обычным. Среднего роста и комплекции, с приятным, но маловыразительным лицом. Людей с подобной внешностью привлекательными делает обаяние. И оно в Боре всегда присутствовало. Теперь же еще и лоск появился. Она была несколько удивлена, увидев своего ученика через десять лет, прошедших с момента последней встречи. Он был совершенно непрезентабельным в тридцать: волосы торчком, кожа то воспаленная, то шелушащаяся, одежда в беспорядке, а про обувь и говорить нечего – пятки сбиты из-за того, что Боря вечно упирался в них носками, чтобы стянуть ботинки. В сорок у него был уже совсем иной, как говаривала ее мама, коленкор или, по словам ее нынешних воспитанников, «лук».

– Как вы быстро добрались, – сказал Левченко.

– Машину бросил, спустился в метро. А то сейчас бы все пробки собрал…

Ольга Алексеевна поставила перед ним чашку с чаем. Борис поблагодарил ее кивком и обратился к оперу:

– Костя звонил мне ночью, но я не слышал сигнала. Ставлю на беззвучный режим, когда сплю.

– Да, я в курсе, что он звонил вам. Мы проверили телефон.

– Думаете, ему нужна была моя помощь?

– Последний звонок был сделан незадолго до смерти. Так что, да. Ему нужна была помощь.

– Но он даже не знал, что я в России…

– Ваш друг умирал долго. – Левченко как будто его не услышал. – Его смертельно ранили, но не убили.

Борис поежился.

– Я думал, когда перерезают горло, смерть наступает мгновенно.

– Смотря как нанесен удар. Я знавал тех, кто выживал после такого ранения. Главное, помощь вовремя оказать. Ваш друг пытался позвонить, но смог, как я понимаю, только набрать номер, по которому звонил последний раз. Он был ваш…

– Еще чаю? – спросила у опера Ольга.

– Будьте добры. – И обратился к Боре: – Я понял, что вы давно не были в России?

– Десять лет.

– Ого!

– Столько же не видел Костю.

– То есть вы не в курсе, были ли у него враги?

– В курсе – были.

– Просто он хорошо знал Костю, – сказала Ольга Алексеевна, выливая в чашку Левченко остатки чая и принимаясь заваривать свежий. – Этот парень вечно нарывался на неприятности.

– Кстати, Борис, не знаете, кто оплатил услуги адвоката Моисеева, отмазавшего вашего друга от строгача?

– Знаю. Амон.

– Он настолько богат?

– Нет, всего лишь обеспечен…

– Хм… – Левченко подергал себя за неопрятный ус. – Странно… Не всякий ближайшему родственнику такого адвоката дорогого наймет, а тут просто друг детства… Или не просто?

– На что вы намекаете?

– Не было между Костей и Амоном чего-то большего?

– Если вы о суровой мужской любви, то зря. С ориентацией у обоих все в порядке.

– Я имел в виду другое, но спасибо за идею, – криво усмехнулся Андрей. – Может, должок какой-то за Амоном был? Он его таким образом отдал?

Боря с Ольгой Алексеевной переглянулись. К счастью, Левченко этого не заметил, отвлекся на чай.

– Не было за ним никаких долгов, – проговорил Борис твердо. – Просто Амон – хороший человек.

– А вы?

– Хотите знать, оплатил бы я услуги адвоката, чтобы помочь Косте?

– Да.

Боря задумался. Врать не хотелось. Ни Левченко, ни себе самому.

– Моисеева я бы не нанял. Он слишком дорог. Так что считайте, я не так хорош, как Амон.

– Честный ответ. Спасибо. – Опер залпом выпил чай – тот остыл – и обратил свой взор на хозяйку квартиры. – Скажите, Ольга Алексеевна, а люк на чердак всегда открыт?

– Нет, обычно он на замке.

– Как тогда Константин попал туда?

– У него был ключ. Как и у Бори, и у других ребят. Будучи подростками, они любили лазить на чердак – там был их ШТАБ, и они втихаря стянули у меня ключ (мы, жильцы последнего этажа, хранили их у себя, а кто на первом – от подвала) и сделали себе дубликаты. С тех пор замок не менялся, он очень хороший, советский, его еще мой отец с военного завода… – Она замялась на мгновение и с улыбкой закончила фразу: – Украл. И кодовый на входной двери оттуда же. Не меняем на новомодные домофоны, потому что советский еще лет сто простоит, а современный будет периодически ломаться.

– У вас есть такой же ключ? – спросил Левченко у Бориса.

– Давным-давно потерял.

– Выбросил, – поправила его Ольга. – Скажи уж правду…

– Хорошо, выбросил, чтоб распрощаться с прошлым. Ключ был его символом.

– Поясните?

– Подростком я бомжевал. Почти два года бездомным был. Тогда мне ключ от чердака очень пригодился. Я не борзел, как в нашей среде говорили, и не таскался в этот дом постоянно, чтоб не доставлять Ольге Алексеевне неприятностей. Но когда совсем податься некуда было, ночевал в «ШТАБе».

– Там же чуть не умер, – продолжила рассказ Ольга. – Зима лютая была. А Боря в дырявых валенках. Простыл. А так как для бездомных единственное лечение – алкоголь, то, напившись водки, он забрался на чердак выздоравливать, да впал в беспамятство. Хорошо, Саша услышал что-то или почувствовал, не знаю… В общем, решил чердак проверить. А там Борис без сознания и ледяной такой, что сын подумал – мертвый. К счастью, это было не так. Врачи спасли мальчика и, к слову, его пальцы, а могли бы ампутировать.

– Лишился только мизинца на левой ноге, – кивнул Боря. – Но товарищу майору (или господину?) все это не интересно, поскольку к делу не относится.

– Мне как человеку интересно. Как вы смогли выбраться из этого дерьма?

– Жизнь свою переосмыслил, когда чуть не умер. Понял, что менять ее надо, чтобы не сдохнуть раньше времени. Вообще-то мне очень нравилась моя жизнь. Уйдя из дома и бросив школу, я обрел свободу, к которой стремился. Меня и сейчас не пугает бедность. В ней есть свой кайф.

…Тут из комнаты донесся шум. Что-то грохнуло. Судя по звуку, упал какой-то предмет мебели. Ольга Алексеевна, уронив пачку с чаем на стол, бросилась в спальню сына.

– Саша, что случилось? – испуганно выпалила она, вбежав.

Сын сидел на полу и потирал ногу.

– Упал, – пожаловался он.

– Откуда?

– С него! – Он пнул стул.

– Зачем ты полез на него?

– Я должен был достать до потолка.

Ольга Алексеевна решила больше не задавать вопросов, а уложить сына в кровать, в которой, как она надеялась, он давно мирно спал. Но оказалось вон что – он скачет по стульям, чтоб достать до потолка!

– Ты ведь хочешь спать, сынок? – спросила она у Саши.

– Нет.

– Ты же сам говорил, что тебя мучили кошмары этой ночью. Давай-ка ляг, отдохни…

Саша мотнул головой, после чего встал на ноги и взялся за спинку стула, чтобы поднять его.

– Я должен добраться дотуда…

– До потолка? – уточнил Левченко. Они вместе с Борисом последовали за Ольгой в спальню.

– Да.

– Зачем?

– Почувствовать, где секретик. – Сейчас он говорил нормально. В смысле, разборчиво. Хотя понять, о чем он, все равно не получилось.

– А он на потолке?

– Или на полу, смотря откуда смотреть – снизу или сверху.

Опер вопросительно посмотрел на Ольгу Алексеевну. Она развела руками и готова была уже увести мужчин из комнаты сына, как Боря подал голос:

– Привет, Сашка.

Тот обернулся на голос и несколько секунд смотрел на друга детства, будто не узнавая.

– Это я, Борис.

– Я знаю, кто ты. Но мы уже виделись сегодня. Если хочешь, привет еще раз.

– Мы виделись?

– Да. А ты не помнишь? Рано утром ты постучал, я вышел… – Саша нахмурился. – А что потом, я не помню, но знаю одно – произошло нечто нехорошее… страшное!

Боря заметил, как напрягся Левченко, и торопливо выпалил:

– Я не был здесь рано утром. Более того, в этом доме я не появлялся десять лет! Клянусь вам…

– Сашу кошмары ночью мучили, – пришла ему на помощь Оля. – В них, возможно, был и Боря. Мой сын, увы, часто путает действительность со снами.

Пока они говорили, Саша взобрался-таки на стул и стал водить подушечками пальцев по потолку.

– Если бы вы разрешили мне подняться на чердак, было бы гораздо проще, – пробормотал он.

– А я понял, о чем он, – вскричал Боря. – На полу или на потолке, так Саня сказал? То есть что-то он там чувствует! – Он ткнул пальцем вверх. – На чердаке. И это лежит на полу. Или на потолке, если смотреть отсюда, с последнего этажа.

– Но что там такое? – обратился к Саше Левченко.

– Секретик…

Тот шумно выдохнул.

– Андрей, можно вас? – Ольга склонилась к уху Левченко и стала говорить очень тихо, чтобы не услышал сын. – Саша сейчас увлекся передачами об экстрасенсах. Вот он и устроил тут… спектакль! Ничего он не чувствует руками, поэтому я бы советовала вам не обращать внимания на его действия…

– Александр, вы что-то чувствуете? – обратился к ее сыну Левченко.

– Там что-то есть точно. Не могу понять, где именно.

– Это то, из-за чего убили Костю?

– Нет. Но то, что может пролить свет на его смерть.

Ольга видела, как удивлен опер связностью Сашиных слов. Те, перед кем он сначала представал дурачком, подобно ему поражались. Впрочем, бывало и с точностью до наоборот. На кого Саша производил нормальное впечатление, впадали в ступор, сталкиваясь с его, мягко говоря, чудачествами.

– Хотите подняться на чердак? – поинтересовался опер.

– А можно? – спросил Саша.

– Сейчас узнаю у коллег…

Ольга Алексеевна удивилась, что майор к ее сыну отнесся серьезно. Или он просто проявлял любопытство? Как по отношению в Борису, бомжу в прошлом…

Левченко интересны люди не от мира сего?

Андрей набрал номер одного из членов своей бригады. Задал пару вопросов, выслушал ответ и сказал:

– Там все изыскания закончили, можно подняться.

Саша тут же спрыгнул со стула и понесся к двери.

– Ты кое-что забыл, сынок, – остановила его Оля.

– Носки на мне! – он вытянул ушибленную ногу и потряс ею в воздухе. На ней и вправду был носок. – И штаны! – Он дернул за резинку спортивных брюк.

– Осталось надеть майку.

Саша был с обнаженным торсом. Стянул с себя олимпийку, принявшись за молоко. Он вечно обливался, а она была светлой. Оля понимала, что нужно покупать вещи немаркие. Но ее сын был таким красивым. И ему шли светлые одежды. Она ничего не могла с собой поделать… Любовалась им в голубом, белом и нежно-зеленом.

Олимпийка была как раз такой. С лимонными полосками на рукавах.

Когда Саша облачился в нее, они покинули квартиру. Естественно, предварительно обувшись.

– Штаб, – усмехнулся сын, шагнув на первую ступеньку лестницы, ведущей к люку.

– Почему именно штаб? – спросил Левченко у Бориса Кожевникова. – Вы там в войнушку играли?

– ШТАБ – это аббревиатура. Мы называли себя шатией Амона Боровика. ШаТия Амона Боровика. ШТАБ. И место сбора нашей шатии было на чердаке. Так название за ним и закрепилось.

– Как давно вы не бывали в ШТАБе, Александр? – спросил Левченко, поднимающийся следом. За ним Оля, которой помогал он и идущий позади Боря – тот поддерживал бывшую учительницу под локоток.

– Я не помню. Может, и сегодня. С ним! – И указал оттопыренным большим пальцем на Борю.

– А Костю помните? Перфилова?

– Конечно. Он спасал меня сотни раз. От хулиганов.

– Это давно было, а вот?..

– Тшшшш! – Саша обернулся. К его рту был приложен указательный палец. – Не потревожьте!

– Кого?

– ЕГО!

К счастью, они уже достигли люка. Саша нырнул в него. Все остальные следом.

Ольга Алексеевна с опаской покосилась на меловой трафарет на полу. Внутри него было большое бурое пятно. Оно не пугало бы, если б она не знала – это застыла кровь.

– Чувствую, – прошептал Саша, встав над ним и раскинув руки. Так делал его любимый участник шоу «Битва магов».

– Мой сын чудит, – умоляюще протянула Ольга Алексеевна, обращаясь к Левченко. – Неужели вы не понимаете?

– Я тоже думаю, что зря вы уделяете ему внимание, – поддержал ее Боря.

– Он ищет какой-то секрет. Я хочу посмотреть, найдет ли… – сказал майор.

– Что вас наталкивает на мысль, что это произойдет?

– Психи, они чувствительные… – И сконфуженно обратился к Ольге: – Уж извините…

– Нашел! – выкрикнул Саша. И бросился к забитому фанерой окну.

Левченко торопливо пошел следом. Увидев накарябанные на кирпиче буквы «ШТАБ», вопросительно глянул на Бориса. Тот кивнул, подтверждая – надпись сделали они в детстве. Вообще на чердаке их было много, всяких разных.

Саша тем временем взялся за фанеру и потянул ее на себя. Раздался скрежет.

– Помочь? – поинтересовался Левченко.

– Нет, я сам.

– Когда-то там был наш тайник, – подал голос Борис. – Мы прятали за фанерой… секреты!

– Какие, например?

– Я сигареты и спички. Курить начал в восемь лет. Когда бомжевал, прятал дешевый алкоголь.

– А Костя?

– Пистоны, сифоны (он любил их взрывать), кастеты…

– Нож, – перебил Саша. – Он хранил его здесь.

– Я такого не помню.

– Не в прошлом. В настоящем… Он показал мне этот секретик, когда приходил в последний раз.

– Это было месяц назад?

– Месяц? – Саша наморщил лоб. – Нет, сегодня.

– Саша, Костя сегодня умер, – начала злиться мать. Причем не на сына, а на майора Левченко. Андрея, как там его по батюшке? Этот странный следственный эксперимент давно пора прекратить!

– До того, как умер, – отмахнулся от нее сын. – Но ножа сейчас нет! – Он вытащил из-под фанеры руку, на которой висела паутина. – А я думал найти его тут. И считать информацию.

– Вы решили, что именно им убили Костю?

– Я уверен.

– Откуда такая уверенность?

– Чувствую это! – торжественно изрек Александр и потопал на выход.

– Как выглядел нож? – вдогонку ему крикнул Левченко.

– Он знает, – ответил сын, ткнув большим пальцем в Бориса.

Левченко перевел взгляд на него. Кожевников пожал плечами. Опер тяжело вздохнул и вслед за Сашкой нырнул в люк.

Глава 6

Валера Мишин знал все обо всем.

Или ему так казалось?

Из-за уверенности в собственном умственном совершенстве он после школы не пошел учиться дальше. Зачем? Он и так «сам с усами».

Нет, Валера не мог похвастаться компьютерным мозгом, его серое вещество было устроено совершенно по иной схеме. Его обладатель не стал бы членом интеллектуального клуба «Что? Где? Когда?», не изобрел бы вечный двигатель и даже не решил бы дифференциальное уравнение. Зато он смог бы понять каждое живое существо, даже букашку. Вникнуть в природу вещей. Тех, что лежат на поверхности: земных, настоящих. Валера не играл в шахматы, зато отлично резался в покер. Он не знал названия планет, но мог перечислить все подмосковные города и сообщить, как до них добраться. Он не вникал в тонкости женской психологии, но умел найти подход почти к каждой, а когда дело доходило до постели, доставить даме неземное удовольствие.

Он был дважды женат, но неофициально. Имел от каждой супруги по ребенку. Старший – мальчик, младшая – девочка. Детей Валера не обижал, и был с ними ласков, и внимателен, и участлив, и щедр (в рамках разумного!), а вот матерям их от него доставалось. Он не давал им устроить свою личную жизнь, считая, что отчимы его чадам ни к чему, а тем более братики или сестрички, рожденные от них. И совсем не давал денег. Детям покупал одежду, игрушки, возил их на отдых и за все платил сам. Бывшие жены иногда взбрыкивали, пытались убедить Валеру в том, что бывают непредвиденные траты и алименты тоже необходимы, но он ни разу не дал слабины.

– Какие такие траты? – вопрошал он у матери сына, когда она завела с ним первый разговор на эту тему. – Понадобится стоматолог, звони, я отвезу ребенка к нему. Учебник нужен, куплю. В секцию захочет, пусть убедит меня в том, что она ему необходима, я оплачу, но если не будет заниматься, на следующую не получит.

– Не забывай, что ему еще и есть нужно!

– Значит, ты своего ребенка даже накормить не можешь? Я его одеваю, обуваю, развиваю, развлекаю, а что ты?

– Забочусь.

– А я, значит, нет?

И далее в том же духе. Вторая тоже не отставала. Требовала денег сначала на Барби, потом на спальню для дочки в том же кукольном стиле, затем на платье к выпускному балу в начальной школе, как у этой американской пластиковой дуры, но по цене подержанного отечественного автомобиля. Валера дочь баловал чаще, чем сына. Девочка все же… принцесса. Но никаких денег ее матери не давал! Спальню да платье можно и у местных умельцев заказать, а не выписывать из-за границы.

Надо сказать, что жен Валера выбирал тщательно. Ему нужна была не только порядочная, здоровая, внешне симпатичная, но еще и послушная. Та, которой он мог бы манипулировать. При этом бесхребетных он не терпел. Считал, что из таких выходят никудышные матери.

Пожалуй, он остановился бы на первой своей избраннице, но его попутал бес. Когда сыну было четыре, Валера увлекся другой женщиной. Сблизился с ней настолько, что считал второй женой, но без особых претензий. Ни денег не просит, ни по хозяйству помогать. А если он сам предложит, так рада-радешенька, благодарна безмерно. Получилось, что она забеременела. Причем он сам виноват в этом был. Пожадничал, купил презервативы дешевые, один из них порвался. Женщина готова была аборт сделать, да Валера отговорил. Не зря же его к ней потянуло, значит, подсознательно видел ее матерью еще одного своего чада. Пообещал не бросать ни ее, ни ребенка. И слово сдержал. Вот только первой супруге про его вторую семью известно стало. На эмоциях, по дури, она Валеру из дома выгнала. А тот не из тех был, чтоб ходить прощения вымаливать. Тем более когда есть еще одна женщина, так же сильно любящая, приятная и, что важно, воспитывающая его ребенка.

С ней он три года прожил. А потом вдруг решил, что одному лучше, комфортнее. Тогда ему исполнилось тридцать четыре. Сейчас сорок. И все в жизни Валеры было прекрасно.

Когда в детстве его спрашивали, кем он хочет стать, мальчик отвечал – большим начальником. Когда вырос, понял, что погорячился с выбором мечты. Зачем ему ответственность? Да и не выбьешься в начальники без образования. А вот деньги, и не имея должности, заработать можно. Благо времена изменились, и на смену социализму пришла перестройка с ее лихой псевдорыночной экономикой.

Чем Валера только не занимался, окончив школу. И таксовал, и джинсы шил в подвале, и видеокассеты записывал, затем продавал на рынке, и ларьки с пирогами держал у метро. Пока не пришел к выводу, что нет ничего более выгодного, чем спекуляция. Не важно, что перепродавать: акции, недвижимость, машины, технику, водку или гречку, главное, получать от этого гарантированную прибыль.

…Встав с кровати, Валера потянулся. Затем пятьдесят раз присел, выставив перед собой руки. Это было единственное упражнение, которое он делал на протяжении всей жизни. Когда-то услышал, что приседания благотворно влияют не только на мышцы ног, но и на потенцию, и на сердце, и приучил себя их делать.

После мини-зарядки Валера отправился в кухню. Жил он в просторной квартире на окраине. Мог бы перебраться ближе к Садовому кольцу, но не хотел. Ему нравился район, тихий, зеленый, и в магазинах цены адекватные, не то что в центре. Он сварил себе пару яиц всмятку, сделал бутерброд с маслом и икрой минтая, заварил чай. Валера питался по-простому. Не любил диковинок – сыра с плесенью, тропических фруктов, роллов всяких там. Да и стоят они неоправданно дорого, а он бережлив.

Позавтракав, он позвонил детям. Сначала дочке, затем сыну. Узнал, как у них дела. Потом сполоснулся и стал думать, чем заняться. Дел вообще-то было полно, но с какого начать, предстояло решить. Пока работали клетки его серого вещества, Валера одевался. И бросал короткие взгляды на экран телевизора. Шли городские новости. Валера, если что-то смотрел, то их. Да иногда комедии советские. Про Шурика.

– Сегодня ранним утром в Бескудниковском районе столицы было совершено еще одно тяжкое преступление, – услышал Валера голос ведущей криминальных новостей и уставился в телевизор со вниманием. В этом районе жили его дочь и бывшая гражданская супруга. – Изнасилована женщина. Она была найдена в сквере недалеко от станции метро «Владыкино» в бессознательном состоянии. На шее жертвы следы удушения. Жизнь потерпевшей вне опасности, состояние средней тяжести. Напомню, что месяцем раньше в том же Бескудниковском районе было совершено подобное преступление. Женщину придушили и изнасиловали. Внешность преступника ни одна из жертв не смогла описать. Ведется следствие.

Валера припомнил тот случай. Бывшая рассказывала ему о нем. Она немного знала изнасилованную. Та работала кассиром в метро. И было ей за шестьдесят. Валера тогда еще подивился. Он думал, что сексуальные маньяки избирательны и нападают на молодых, сексуально притягательных. А есть, оказывается, и такие, кому возраст не важен. Как и внешность – кассирша была хромонога и носила толстенные очки.

Валера хотел выключить телевизор, но ведущая, заканчивая выпуск, проговорила:

– Сейчас в студию поступили новые факты по делу сексуального маньяка. Как сообщил нам представитель следственного комитета, за последний месяц было еще два случая подобных преступлений. Совершены они в Алтуфьевском районе. Среди жертв одна несовершеннолетняя. Подробности в следующем выпуске.

Он не стал выключать телевизор, просто сменил канал. Настроение стало еще мрачнее. Он не мог слышать о преступлениях, совершенных над детьми и подростками. Как-то на днях его лучший друг Костя Перфилов пытался доказать ему, что есть пятнадцатилетние девочки, на которых уже негде пробу ставить. Они не только созрели для секса, но и перепробовали все его виды. При этом их никто не заставлял это делать. Они сами пожелали.

– Я встречался с одной четыре месяца, – рассказывал Костя. – Мне тогда около тридцати было. Девчонка – огонь. В койке вытворяла такое, что простыни дымились. Выглядела на двадцать. Говорила, что учится. Я думал, в институте. А оказалось, в школе, и было ей четырнадцать! Я, конечно, сразу, как узнал, прекратил с ней встречаться. Но еще полгода дрожал. Боялся, что ей вожжа под хвост попадет и она заяву на меня накатает. И тогда твой друг Костя Перфилов как совратитель малолетних загремел бы за решетку минимум на пятилетку!

– Вот и надо было тебя туда упечь, – отвечал ему Валера раздраженно. – Потому что ты и есть совратитель. Не понял он, что девчонка сопливая, как же! Ни одну четырнадцатилетнюю за студентку не примешь!

– Еще как примешь, если она… – И Костя вывалил такие интимные подробности, какие не во всяком порнофильме увидеть можно.

– Чтоб я не слышал от тебя такого никогда, – еще больше горячился Валера. – У меня дочь, не забывай. И если какой-то тридцатилетний похотливый скот дотронется до нее, четырнадцатилетней, я ему яйца лично оторву.

Тогда они на этом закончили, чтобы вдрызг не разругаться. Каждый остался при своем мнении. А Валера еще и странную обиду затаил.

Взяв телефон, он набрал номер бывшей. Велел быть осторожнее, так как в их районе снова орудует маньяк, главное – не выпускать дочку из дома одну. Закончив внушение, Валера отключился. Собрался было и телевизор вырубить, но тут уже на другом канале начались новости. Опять криминальные! Валера подумал, что, вполне возможно, в них тоже про душителя говорить будут, и оставил телевизор включенным.

Но услышал он не о насильнике, а о своем лучшем друге Косте Перфилове, убитом сегодня рано утром.

Глава 7

Лада обожала свой кабинет. И немудрено, ведь все в нем: и цвет штукатурки, и мебель, и техника, и даже канцелярские принадлежности – подбиралось лично Ладой. Ремонт контролировался ею же. Она не желала пускать все на самотек и поручать присмотр своему помощнику. Лада проводила в кабинете так много времени, что он стал ее вторым домом, а к обустройству дома никто наплевательски не отнесется. Она – точно. В квартиру не въехала, пока все в ней не стало отвечать ее вкусу. Ох, и загоняла она отделочников и дизайнера!

Лада прошла к столу, бросила на него портфель. Крокодиловая кожа, логотип известной фирмы из чистого золота – дорогая вещь, преподнесенная «мымре» на день рождения ею самой. Обойдя стол, она уселась в кресло. Не особенно красивое, но невероятно удобное. В нем можно было даже спать. Лада откинулась и закрыла глаза. Секретарь, а если выражаться современным языком, помощник руководителя, принесет кофе через пять-семь минут, и это время можно посвятить релаксу. Лада позволяла себе это крайне редко. Обычно она сразу же включала компьютер и начинала просматривать почту. Или бумаги на столе изучать. А то и начальников отделов и цехов вызывать для промывки мозгов. Но сегодня она ничего делать не хотела. Ни в данную минуту, ни вообще. А на работу пришла лишь для того, чтобы быть на людях…

Лада боялась!

– Разрешите? – услышала она голос из-за приоткрывшейся двери. Это ее побеспокоил помощник Коля. Лада первая на предприятии взяла в «секретарши» мужчину.

– Кофе уже готов? – удивилась она. Прошло не больше двух минут, а ее напиток готовился не меньше пяти. Она любила кофе на азиатский манер. Когда порошок в определенной таре заливают горячей водой, и она проходит через него медленно, капля за каплей.

– К вам посетитель рвется, – сообщил Коля.

– Это тот, о ком я думаю?

Помощник тяжело вздохнул, затем кивнул.

– Нет, Коля, только не сегодня, – замахала руками Лада. – Наврал бы, что меня нет.

– Я пытался. Но он видел, как вы входили в здание. И сегодня, увы, приемный день…

Лада бросила взгляд на часы, висевшие на стене, – десять ноль одна. То есть она обязана принять посетителя! Прием работников проводился раз в неделю с десяти до часу. Для того чтобы получить аудиенцию у руководителя, необходимо записаться у секретаря. И Лада не сомневалась, что Игорь об этом позаботился…

Он устроился на завод год назад. Взяли парня в только что сформированный отдел коммуникаций начальником. Ладу он увидел впервые на оперативке, проводимой по понедельникам. И сразу же заинтересовался ею как женщиной. Это было так очевидно, что народ прятал смущенные улыбки, когда Игорь обращался к Мымре. У него взгляд горел, а голос дрожал.

Когда все разошлись, Коля, убирающий со стола бумаги, наклонился к Ладе и почему-то шепотом сказал:

– Новенький в вас втюрился.

Она подняла глаза от планшета и с упреком посмотрела на Николая. Даром что мужик, а сплетник почище всех ее предыдущих секретарей женского пола, подумала она.

– Это я на случай, если вы не заметили, – смутился он и торопливо удалился. Тогда Коля был на испытательном сроке и боялся прогневать Мымру.

Когда за ним закрылась дверь, Лада непроизвольно усмехнулась. Неужели Коля прав и Игорь в нее влюбился? Она списала странное поведение Игоря на обычное волнение новичка. Перед ней многие подчиненные со стажем робели, а тут едва устроившийся работник, к тому же «зеленый», всего три года как диплом получил…

Лада припомнила лицо Игоря. Симпатичное, розовощекое. Интересно, оно всегда пылает румянцем или кровь к нему приливает лишь в ее присутствии? Лада снова усмехнулась. В нее давным-давно никто не влюблялся. Именно в Мымру, суровую руководительницу в очках и строгом костюме. Ей показалось это забавным.

На следующей оперативке она получше присмотрелась к Игорю. И вынуждена была согласиться с Колей – новенький в нее, как помощник выразился, втюрился. Вот только никаких шансов у Игоря не было. И не потому, что Лада наложила табу на служебные романы, в принципе, парень всегда сможет найти себе другую работу. И не в разнице в возрасте, она допускала отношения с мужчиной младше себя, просто Игорек ее категорически не привлекал. Хотя, если объективно, он был совсем неплох. И симпатичен, и неглуп, и перспективен. К тому же не имел вредных привычек, зато владел квартирой. И все же Лада, как ни старалась, не могла представить Игоря рядом с собой.

Через три с половиной месяца после того, как он устроился, состоялось торжество по случаю юбилея предприятия. После него банкет. Лада такие мероприятия терпеть не могла, поэтому решила улизнуть до того, как все напьются. Она уже пробиралась к выходу, когда ее перехватил Игорь.

– Разрешите пригласить вас на танец, – выпалил он.

Сказать, что не танцует, Лада не могла, она дважды потопталась под музыку: с генеральным и с почетным гостем, поэтому сказала, что очень спешит. Тогда Игорь вызвался проводить ее до дома. Лада, естественно, отказала. И строго проговорила:

– Давайте не нарушать субординацию.

– То есть на ужин в любой удобный день я вас не могу пригласить?

– Нет.

– А если я уволюсь?

– Вы готовы на это только ради того, чтоб сводить меня в ресторан? – хмыкнула Лада.

– Вы понимаете, о чем я. Слышал, как вы относитесь к служебным романам, поэтому, если дело в том, что мы трудимся на одном предприятии, я, не задумываясь, напишу заявление об уходе.

– Игорь, вы отличный работник, и мы очень дорожим вами.

– Значит, причина в возрасте? Я несколько младше вас и…

– У меня есть любимый мужчина, – оборвала его Лада. – Поэтому с другими я не встречаюсь. А теперь позвольте с вами попрощаться.

Лада надеялась, что после этого разговора Игорь от нее отстанет. Но нет. Через два месяца он явился к ней в кабинет и сообщил, что всё знает.

– Что «всё»? – переспросила она.

– Нет у вас никакого мужчины.

– Да что вы? И откуда же вам это известно?

– Я навел справки. Зачем вы мне солгали?

Лада холодно на него посмотрела и процедила:

– По рабочим вопросам имеете что-то сказать?

– Нет.

– Тогда покиньте мой кабинет.

– Мое предложение остается в силе.

Она потянулась к селектору, нажала на кнопку, соединяясь с помощником:

– Коля, зайди, пожалуйста, ко мне. – Она вызвала его, чтобы поскорее избавиться от Игоря.

– Не хотите поужинать, давайте пообедаем. Или в кино сходим. А можно на каток! – настаивал тот.

– Игорь, идите работайте.

Он тяжело вздохнул и удалился. Но через несколько дней вернулся вновь.

– Коля, пускай ко мне начальника отдела коммуникаций только после того, как я его сама вызову, – велела она помощнику после этого.

– Достал? – сочувственно спросил тот. Лада со временем сократила дистанцию, разделяющую их, и у нее и ее помощника установились отношения, близкие к приятельским.

– Не то слово.

– Так увольте его!

– За что? Он великолепно справляется со своими обязанностями.

– За сексуальные домогательства. В Америке бы за это…

– Мы не в Америке. К тому же сексуально он меня не домогается.

– А чего хочет?

– Пригласить куда-нибудь: в ресторан, кино, на каток.

– О, на каток! Вы ведь сами говорили, что любите коньки, да сходить не с кем…

– С ним не пойду.

– Но ведь это ни к чему не обязывает.

– Он меня бесит, понимаешь? – Лада насупилась. – Поначалу он меня забавлял, а теперь раздражает. Может, правда, его уволить? Только надо найти за что…

С того разговора прошло две недели. Коля за это время ни разу не позволил Игорю просочиться в кабинет Лады, на людях он держался от нее на расстоянии, и вот настал день, когда заместитель директора не могла отказать посетителю, явившемуся для беседы по личным вопросам.

– Приглашай, – обреченно вздохнула Лада.

– Кофе сейчас или…

– После. И, пожалуйста, минут через десять зайди с «важными» бумагами.

Коля кивнул и удалился. Через несколько секунд на пороге возник Игорь.

– Доброе утро, – приветствовал он начальницу. Руки и голос в ее присутствии у Игоря уже не дрожали, но румянец по-прежнему вспыхивал.

Лада кивнула и молча указала на кресло, стоящее возле ее стола. Но Игорь не сел. Сунув руку в карман, он достал из него яркие листки ламинированной бумаги, похожие на открытки.

– Что это? – спросила она.

– Билеты, – ответил Игорь и положил их на стол. – На концерт Шакиры. Я знаю, она вам нравится.

Лада глянула на билеты и мысленно присвистнула: места оказались в вип-зоне.

– Спасибо, Игорь, но я не могу пойти с вами на концерт.

– Почему?

– Не хочу давать вам повода…

– И шанса… Малейшего шанса! – Голос его задрожал. Лада уловила в нем гневные нотки.

– Игорь, нам обоим будет спокойнее, если вы оставите попытки за мной приударить.

– Я пытаюсь за вами ухаживать, – поправил ее он.

– В принципе, это одно и то же.

– Звучит по-разному. Да и…

– Хорошо, – поспешила согласиться с ним Лада. – Я выражусь иначе, если вам так угодно. Не нужно предпринимать попыток за мной ухаживать. Они ни к чему не приведут.

– Почему?

– Вы мне не нравитесь, разве это не очевидно? – назвала-таки вещи своими именами Лада.

– Но вы меня не знаете! Дайте мне шанс раскрыться перед вами и тогда уж судите.

Она отодвинула от себя билеты и велела:

– Заберите их. И сходите на концерт с кем-нибудь другим. Уверена, Шакира нравится не только мне.

Игорь взял билеты и порвал их.

– Глупо, – пожала плечами Лада. – Теперь вы ни сходить не сможете, ни деньги вернуть.

– Я все равно вас добьюсь.

– Если вы продолжите меня донимать (это слово вам по вкусу?), я найду предлог, чтобы вас уволить.

– Это ничего не изменит. Даже работая в другом месте, я буду… слово «донимать» мне не по вкусу… я буду пытаться за вами ухаживать.

– Как это, интересно, у вас получится?

– Я знаю, где вы живете…

Тут дверь распахнулась, и в кабинет влетел Коля с ворохом бумаг.

– Лада Геннадьевна, срочные документы на подпись! – воскликнул он и бросился к ее столу. – Надеюсь, вы закончили, в них вникать надо…

– Мы закончили, – сказал Игорь и, швырнув порванные билеты в урну, направился к двери.

Когда она за ним закрылась, Коля обеспокоенно спросил:

– Что он выкинул на этот раз?

– Принес билеты на концерт Шакиры. В вип-зону.

– Ого! – Коля покосился на урну. – Так это он их?.. Жалко, что пропали. Вы из-за этого?..

– Что?

– Расстроены.

– Я в порядке.

– Да на вас лица нет. Бледная такая… Может, давление упало? – Лада пожала плечами. – Вы же кофе не выпили, вот в чем дело. Сейчас принесу!

И он заторопился в приемную, где уже приготовился кофе. А Лада подумала, что причина ее расстройства и бледного вида не в давлении. Когда Игорь сказал, что знает, где она живет, ее прямо-таки холодом обдало…

А что, если письмо подкинул именно он? А не тот, на кого она думала?

Глава 8

Лада познакомилась с ним в ресторане.

Мужчина сразу привлек ее внимание. Он сидел за лучшим столиком и ел борщ, макая в него хлеб, да еще губы облизывал, а не вытирал салфеткой. Никто, кроме него, не позволял себе такого в пафосном заведении. Все старались соблюдать правила этикета. Перед тем как приступить к трапезе, изучали приборы, чтобы взять нужный. А тут такое безобразие – нарушение всех правил приличия.

Лада, поглощая свое пюре из сельдерея с мраморной рыбой, поглядывала на мужчину за лучшим столиком. Ей было интересно, что последует за борщом и как он будет это блюдо есть. Уж не руками ли?

Каково же было ее удивление, когда объект ее наблюдения взял с тарелки, принесенной официантом, оладушек, обмакнул его в гусиный паштет и отправил в рот. Держал он его двумя пальцами, которые потом со смаком облизал.

– Так вкуснее, – сказал он, поймав взгляд Лады.

Она отвела глаза и вернулась к своему ужину. В тот вечер она была не в образе. Пиджак, очки и затянутые в хвост волосы. Мымра! Поэтому не было никакого настроя на флирт, хотя мужчина ей приглянулся.

У него было очень интересное лицо. Живое, обаятельное. Черты неправильные, но отлично сочетающиеся друг с другом. Даже очень глубокие морщины, залегшие в уголках глаз и опускавшиеся чуть ли не ко рту, его не портили.

Поев, Лада расплатилась и покинула ресторан. Проходя мимо лучшего столика, она бросила сидящему за ним мужчине короткую улыбку. Просто попрощалась, ничего более. Но когда она открывала дверцу машины, он выбежал из дверей и, оглядевшись, бросился к ней.

– Хорошо, что вы еще здесь, – выпалил он. – Боялся, что не успею…

– Простите?

– Познакомиться хотел! – Он протянул руку. – Антон.

– Лада. – Она вложила свои пальцы в его ладонь и почувствовала пожатие.

– Я вас шокировал?

– Нет.

– Заинтересовал?

– Да, – не стала она спорить.

– Это мой метод, знаете ли. Привлекать внимание интересных женщин отсутствием манер.

– Вы это серьезно?

– Шучу. – Он улыбнулся, и лицо его испещрили морщины. А ведь Антону было совершенно точно до сорока лет. – Я просто очень есть хотел. А когда в ресторан тебя привел зверский голод, не до всех этих глупых условностей.

– Я однажды наблюдала, как замминистра вытирал руки о скатерть, так что…

– А это уже свинство. – Антон вынул из кармана визитку, протянул ей. – Позвоните, если не с кем будет провести свободное время, я с удовольствием составлю вам компанию.

– Хорошо, – улыбнулась Лада и хотела было сесть в машину, но Антон ее перехватил:

– Нет, так нечестно. Давайте меняться! Я вам свою визитку дал, вы мне свою.

Она рассмеялась.

– Ладно, держите.

Антон шутливо чмокнул визитку и помахал Ладе рукой.

Он позвонил ей на следующий день, пригласил на ужин. Ей было некогда, и она попросила перезвонить. Антон был Ладе приятен, но она не сомневалась, что он женат. Хотя кольца на пальце не было. Потом он пропал месяца на два. Когда Лада и думать об Антоне забыла, он вновь о себе напомнил. Сказал, что опять смертельно проголодался и направляется к ресторану, где они впервые встретились. Если она свободна и не против ужина в его компании, то он будет просто счастлив. Лада как раз закончила работу и намеревалась поехать домой, но вместо этого решила провести время в обществе приятного мужчины.

Антон снова ел борщ. И, как в прошлый раз, макал в него булочку. Он извинился перед Ладой, но, как говорил, ничего не мог с собой поделать. Без этого ритуала супы ему казались невкусными.

– Вы женаты? – спросила она после того, как Антон подобрал горбушкой остатки сметаны на дне тарелки.

– Нет. И никогда не был. Только не смотрите на меня, как на прокаженного.

– Я и не думала.

– Думали! Все женщины считают, что если мужчина моего возраста ни разу не сочетался узами брака, значит, с ним что-то не так.

– А с вами все так?

– Совершенно точно. Могу показать медицинские справки.

– Все шутите… И, кстати, сколько вам?

– Тридцать шесть. Я долгое время встречался с женщиной. Вернее, девушкой. Полюбил ее, когда та еще была не готова к браку.

– В смысле?

– Ей не исполнилось и пятнадцати.

– То есть это было давно?

– Не очень. Семь лет назад. Я ждал, когда она достигнет совершеннолетия.

– И?

– Она умерла, не дожив до него нескольких дней.

– Как печально! А что с ней случилось?

– Несчастный случай. Погибла по нелепому стечению обстоятельств – вылезла из ванны, поскользнулась на мокром полу и упала, ударившись головой о бортик. Я в это время находился в комнате. Ждал ее в кровати… – Он резко отодвинул тарелку. – Не хочу вспоминать, извините. И еще за то, что омрачил этот вечер своим грустным рассказом.

Лада хотела как-то его утешить, но Антон сам справился.

– Давайте выпьем чего-нибудь? – азартно воскликнул он. – Шампанского, например? Мы оба заказали клубничный десерт, и «шипучка» под него отлично пойдет.

– Давайте, – согласилась Лада.

Они выпили, еще немного поболтали, и Антон проводил ее до машины. Прощаясь, поцеловал руку и обещал звонить.

Это была дружба с флиртом. Она не перерастала в нечто большее, а почему, Лада не знала. Антон установил правила игры, она следовала им, удивляясь самой себе. С другими проявляла инициативу и форсировала события – с Антоном нет.

Как-то он пригласил ее за город покататься на лыжах. Да не по трассе, а по лесу. И поесть шашлыков не ресторанных, а собственного приготовления. Лада согласилась с радостью. Давно она не проводила время подобным образом.

Это был удивительный день. Ясная погода, легкий морозец. Они катались по заснеженному лесу часа три. Потом у машины жарили шашлык и пили водку, закусывая ее хрусткими огурчиками, купленными у деревенской бабушки. В Москву ехали сытые и пьяные. Водитель включил Лепса, и Лада с Антоном горланили «Рюмку водки на столе». После они пили чай в какой-то забегаловке. И хохотали над тем, что блюдца под чашками были от других пар.

– Я импотент, – вдруг выпалил Антон.

– Что?

– Ты слышала.

– А говорил, что у тебя все в порядке, и справки грозился показать, – ляпнула Лада и устыдилась своей реплики.

– Врачи патологии не находят. Физически я здоров. Но психически, по всей видимости, нет. Когда моя невеста погибла, я ждал ее в постели.

– Да, ты говорил.

– С эрекцией. Мы собирались заняться сексом, она побежала в ванную, чтобы подмыться.

– И с тех пор…

– Да. Сначала мне было не до секса – похороны, допросы…

– Допросы?

– Именно. Меня в ментовку таскали. Подозревали в убийстве. Но все обошлось, не доказали моей вины. Представь, как я переживал! Мало того, что потерял любимую, так еще эти оборотни в ее смерти хотели меня обвинить… В общем, в депрессию впал. Но выкарабкался. Только когда захотел сексом заняться с понравившейся барышней, ничего у меня не вышло. Не получилось и с элитной проституткой, и порнозвездой, которые творили настоящие чудеса, чтобы меня возбудить.

– Но сейчас импотенция вроде бы лечится…

– «Виагра» мне не помогла, если ты об этом.

– К мозгоправам обращался?

– А как же! Даже гипнозу подвергался, все без толку.

– Сочувствую, – только и смогла выдавить из себя Лада.

– Но, как говорится, ничем помочь не можешь? – хмыкнул Антон. – Ты ошибаешься. Вот как раз ты… Ты, Лада, можешь.

– Каким образом?

– Ты мне очень нравишься. Как человек, в первую очередь. Пожалуй, на сегодняшний момент ты мой единственный друг. Но ты и как женщина меня привлекаешь. Я нахожу тебя красивой, сексуальной…

– И?

– Я хочу предложить тебе стать моей девушкой. Хотя бы на пробу.

– Как так?

– Давай дадим друг другу месяц. Если за это время я не справлюсь со своими проблемами (но мне почему-то кажется, что благодаря тебе я смогу это сделать), мы расстанемся.

– А если я в тебя влюблюсь за этот месяц?

– Ты сможешь полюбить импотента?

– Не знаю, не пробовала, – опять опустилась до шутки Лада. С ней серьезный разговор ведут, а она острит.

– А гипотетически? Речь сейчас не обо мне конкретно, а о мужчинах-импотентах в целом. Итак, сможешь?

– Наверное.

– Скорее да, чем нет?

– Да. В конце концов, доставить сексуальное удовольствие женщине можно разными способами.

– Умничка! – воскликнул Антон и, перегнувшись через стол, смачно чмокнул Ладу в лоб. – И ребенка сейчас искусственно заделать можно, не проблема! Но не будем так далеко забегать вперед. Сначала ответь, согласна ли ты на мое предложение?

– Согласна занять пост твоей девушки с испытательным сроком один месяц! – четко отрапортовала она с улыбкой. Решила разрядить обстановку.

– По шампусику за это?

– А давай, – беспечно махнула рукой Лада.

На следующий день она пожалела о своем решении – залакировать водку шампанским. Как и о другом, более значимом. Однако сразу, как только прошло похмелье, терзания по поводу ее согласия на странные отношения с Антоном исчезли. Почему бы не попробовать? На одно она надеялась: что ее друг не станет на трезвую голову задавать ей те же вопросы, что вчера, и уточнять, не изменила ли Лада своего решения. В трезвом уме она может и отказать…

Но Антон не спрашивал, не выяснял, он просто изменил стиль своего поведения с ней. Стал внимательнее, душевнее, нежнее, начал дарить цветы и звонить каждый день, чтоб пожелать доброго утра. Ухаживал, в общем. А через неделю попросил Ладу остаться с ним на ночь. Она согласилась. Тогда между ними произошла первая близость. Но без проникновения. Эрекции у Антона не было, хотя удовольствие он Ладе доставил.

До конца испытательного срока оставалось десять дней. Лада уже не сомневалась, что, когда месяц минует, она не захочет с Антоном расставаться. Он пока оставался импотентом, она его пока не полюбила, но это только пока. Все может измениться совсем скоро!

Так и случилось… Но это было не то, чего Лада ожидала.

Началось все с исчезновения Антона. Как-то утром он не позвонил. Лада, не дождавшись уже ставшего привычным пожелания доброго дня, набрала его сама. Но абонент был выключен. То же самое и вечером. На следующий день Лада уже места себе не находила. Куда он делся? Не случилось ли чего? И спросить не у кого, у нее не было телефонов друзей или родственников Антона. Она даже не знала, есть ли они у него! Если б она не имела ключей от квартиры без пяти минут жениха, то решила бы, что он «слился», то есть решил с ней расстаться по-тихому, без объяснений.

Когда Лада выходила из дома Антона после того, как прождала его там весь вечер, она заметила женщину. Та пристально смотрела на нее и, когда Лада двинулась к машине, последовала за ней.

– Что вам надо? – развернувшись, сурово спросила Лада у преследовательницы. В ее сумке был баллончик лака, она успела бы его достать, реши незнакомка напасть, и прыснуть ей в глаза.

– Поговорить, – выдавила из себя та.

– О чем?

– Об Антоне.

– Вы знаете, где он?

– Да.

– Где же, не томите?

– В полиции.

Лада не поверила.

– Его задержали по подозрению в изнасиловании, – сообщила неизвестная.

Не зря не поверила, хохотнула Лада мысленно!

– Знаю, о чем вы подумали, – сказала женщина. – Что Антон не может никого изнасиловать, потому что у него не стоит? Так вот, вы не совсем правы. Обычно да, у него, как говорится, на полшестого, но куранты редкий раз бьют!

– Ни разу не слышала… их звона.

– Подождите, еще не время.

– У вас все?

– Нет, я еще не начала разговора, который хотела с вами затеять. Давайте присядем на лавку, я объясню.

– Холодно. Лучше в машине поговорить. – Она разблокировала дверцы. – Садитесь.

Женщина забралась в салон. Ей было чуть за тридцать. Симпатичное, но очень бледное лицо. Под глазами синяки. Лада подумала бы, что она наркоманка, но зрачки ее были нормальными, да и вела себя женщина адекватно.

– Меня зовут Лиля. А вас Лада. Забавно, правда? У нас похожие имена. Обе из четырех букв и начинаются на «Л». Антон говорил, что неравнодушен к музыке слов, но теперь я в этом убедилась.

– Что в этом забавного?

– То, что я ваша предшественница.

– То есть с вами он встречался до меня?

– Да я бы сказала, не просто встречался. Мы жили вместе и собирались пожениться.

– Постойте… – Лада тряхнула головой. – Та девушка, его невеста… Она же погибла? Упала в ванной и…

– Про нее я тоже знаю. Она была до меня.

– А мне Антон говорил, что ни с кем не заводил отношений, потому что очень переживал смерть невесты…

– Врал, – спокойно проговорила Лиля. – И вам, и мне. Я историю про гибель любимой, страдания, импотенцию на фоне травмы тоже слышала. И верила в это. Только потом оказалось, что девушка погибла за две недели до нашего знакомства. За две! – Она оттопырила два пальца. – То есть недолго траур длился. Если по факту. Мы месяца полтора повстречались, когда он пропал. Не звонит, не пишет. Я думала, все, он бросить меня решил. А он, оказывается, в СИЗО был. Закрыть его хотели за убийство. Но он отмазался. Благо не бедный товарищ.

– Почему отмазался? Смог доказать свою невиновность.

– Я так же решила и с удвоенной силой стала сочувствовать своему Антошеньке. Пытаться разбудить в нем мужчину. Хотя уже тогда знала о том, что привирал он мне насчет глубины своей скорби. А раз в этом обманывал, значит, и в другом мог. Но разве влюбленная женщина обращает внимание на такие «мелочи»?

– Что было дальше?

– Когда я переехала к нему, попытки наладить полноценную сексуальную жизнь стали предприниматься все чаще. Мы пробовали вместе смотреть порно, играли в переодевания и прочее, но результат был нулевой. Но однажды я, принимая ванну, заметила, что Антон за мной подсматривает. Я предложила ему присоединиться. Он сказал, что хочет меня помыть. Взял мочалку, намылил и давай меня ею натирать. Да с такой силой, больно так! У меня на коже отметины появились, он это видел, но продолжал. Я попросила прекратить. Он убрал мочалку, для того чтобы замахнуться и хлестнуть меня ею – она длинная, связанная из синтетических ниток, с ручками, знаете, такие бабушки на рынке продают. Я закричала! Начала отталкивать его руку. И тут натыкаюсь на его пах! Член набух! В тот день мы занялись сексом по-настоящему.

– Выходит, его возбуждает насилие?

– Не совсем. Когда он доминирует в спальне, к примеру, у него нет эрекции (мы пробовали). Ему нужна ванна и обнаженная, расслабленная, беззащитная женщина в ней. Не знаю, на почве какой травмы развился этот фетишизм, но его покойная невеста точно тут ни при чем.

– Почему вы так думаете?

– Да он убил ее! Перестарался с насилием. Я знаю, о чем говорю. Сама чудом жива осталась.

– Я вам не верю, – прервала ее Лада.

– Врете, верите! – жестко парировала та. – Потому что вы женщина умная. И всегда понимали, что где-то есть подвох. Я не права?

– Возможно, но…

– Вы закрыли глаза на свою, если позволите так выразиться, чуйку. Тут Антон хорошо постарался, это бесспорно, он великий манипулятор, но нельзя забывать еще и о неистребимой женской вере в чудеса.

– Если вы чуть не погибли от руки Антона, почему не пошли в полицию и не написали на него заявление?

– Дура была. Считала, что сама виновата. Ведь я позволяла ему грубо со мной обращаться. Никакого удовольствия от этого я не получала, но была рада тому, что ублажаю своего господина. Вот только он не мог себя контролировать. У Антона реальные проблемы с головой. Она не дает покоя телу. Из-за нее оно плохо функционирует, я говорю об определенном органе.

– Что он с вами делал?

– Истязал. Душил. Бил головой о стену. – Она покосилась на Ладу, у которой глаза стали огромными от удивления. – Не верите? – Лиля склонилась и, расправив волосы, показала два шрама. – Хотя, я понимаю, на них нет личной подписи Антона. Я могла получить их где угодно! Давайте так… Я больше не пытаюсь вас в чем-то убедить. Излагаю факты, а вы делаете выводы… Поймите, мне ничего от вас не надо. Я не хочу опорочить Антона, разлучить вас с ним (хотя, возможно, у вас именно такие опасения), я просто считаю своим долгом предупредить очередную жертву.

– Давайте факты!

– Сейчас Антон, как я уже сказала, в следственном изоляторе. Но выйдет оттуда максимум завтра, я уверена. Девушка, которую он изнасиловал, случайная жертва. Вы, Лада, были у него в разработке. Но вас он боялся спугнуть, поэтому накинулся на кого-то без подготовки. Думал, не найдут его. Но она…

– Стоп, стоп! Вы же говорили, что его куранты бьют только в определенных условиях?

– А что, разве долго симпатичному небедному мужчине снять женщину, привезти ее в сауну и?.. – Лиля многозначительно хмыкнула. – Так он и поступил. Но мало кто согласится дать себя истязать. А Антон не знает слова «нет». Кстати, не думаю, что вы в курсе, просто любопытно… – Она поморщилась. – Надоело «выкать», я перейду на «ты». Не против? – Лада пожала плечами – ей было все равно. – Как ты считаешь, с чем связаны его вспышки обжорства? Они же случаются, не так ли?

– И с чем же? – Лада посчитала последний вопрос риторическим.

– После секса Антон… как Робин Бобин Барабек! Помните такого персонажа?

– Скушавший сорок человек? Герой английской народной песенки, которую Чуковский перевел? Да…

И Лада вспомнила, как жадно поедал Антон борщ в день их знакомства!

Точно Робин Бобин.

Неужели?

– Я не знаю, со сколькими женщинами он обошелся так же, как со мной, – продолжала Лиля. – С одной точно. Еще с одной хуже, и она сейчас на том свете. Не позволь Антону причинить себе боль. Беги!

– Но если он такой монстр… Неужели вы не хотите его наказать?

– Мечтаю об этом. Но свой шанс отомстить я упустила. Другого не будет. Увы…

Лада не знала, какой еще вопрос задать Лиле (надо же, и правда их имена похожи!), а та сказала все, что хотела. Поэтому они распрощались. Молча! Лишь кивнув друг другу. После оказалось, что Лиля оставила на сиденье бумажку со своим номером. Лада скомкала ее и собралась швырнуть в окно, но зачем-то сунула в бардачок.

Первое, что Ладе хотелось сделать после встречи, – это позвонить Антону и все ему рассказать. Но она передумала. Решила поговорить с ним с глазу на глаз. Посмотреть на реакцию. Однако, когда они встретились (на следующий день он объявился и очень извинялся за то, что уехал в командировку без предупреждения), она смолчала. Лиля, скорее всего, все выдумала, чтобы очернить Антона в глазах новой избранницы. Такая вот страшная мстя… Но что, если она не врала? Это тоже допустимо.

Хотя как-то не верится…

Или просто не хочется верить?

В общем, терзалась Лада страшно. Антон заметил, что с ней что-то не так. Начал задавать вопросы. Да как-то уж очень настойчиво… Что настораживало!

И она решила устроить проверку. Приехала к Антону раньше обычного. Налила себе ванну, забралась в нее и стала ждать…

Антон явился спустя десять минут – Лада услышала, как хлопнула дверь. Сердце тут же бешено заколотилось. А до этого ей казалось, что волнения практически нет.

В ванной играла музыка, и Антон сразу направился туда. Через щель, специально оставленную Ладой, он увидел ее в клубах пены. Остановился. Стал наблюдать. У Лады волосы на макушке дыбом встали от страха. Но она делала вид, что спокойна и расслаблена и не знает о присутствии Антона. Пусть возбудится! Ведь если Лиля права, сейчас кровь в его жилах только начинает бурлить, а для того, чтобы воспылать страстью, нужно некоторое время…

Долго она не выдержала. Повернулась к двери, изобразив удивление, и воскликнула:

– О, ты уже дома… А я и не слышала, как ты вошел.

Далее все стало развиваться в точности так, как описала Лиля. Когда Антон начал пошлепывать ее мочалкой по спине, с каждым разом увеличивая силу удара, Лада решила: пора прекращать этот эксперимент. Она выяснила все, что хотела. Вот только когда она попыталась отстраниться, Антон ей не позволил. Он с силой вцепился ей в плечо и нагнул ее, чтобы подставить под удары ягодицы.

– Антон, мне плохо! – выкрикнула Лада.

– Тебе хорошо, – рычал он, охаживая ее попу.

– Я, кажется, отравилась. Желудок режет. Меня сейчас вырвет…

И ведь вырвало. От отвращения!

Возбуждение Антона тут же улеглось. Он был очень брезглив!

Выйдя из ванной, Лада быстро оделась и уехала домой. Антон ее отпустил. Побоялся, видимо, что она ему квартиру своими рвотными массами загадит.

Сев в машину, Лада открыла бардачок и достала из него скомканную бумажку с телефоном Лили. И через полчаса была у ее дома.

– Я верю тебе! Антон извращенец и, возможно, убийца, – сказала она. – Я видела его глаза в тот момент, когда просила меня отпустить, а он делал мне еще больнее… – Она передернулась, вспомнив это. – Мне одно не понятно – почему он не вступит в какой-нибудь клуб любителей БДСМ? Ведь есть девушки, любящие боль… Зачем рисковать свободой ради сиюминутного удовольствия? Его подозревают в изнасиловании, а он готовит к экзекуции очередную жертву. Меня то есть.

– Сексуальные маньяки рано или поздно перестают себя контролировать. Забывают об осторожности. Теряют бдительность. А все потому, что жажда власти и наслаждения не утихает, только разгорается.

– Мы должны остановить его, пока эта жажда не завладела Антоном окончательно.

– Но как?

– Элементарно. Мы пойдем в полицию и дадим против него показания.

– Но у нас нет доказательств. Воспаленные полосы на заднице таковыми не являются.

– Если Антона хотят засадить, а полицейские, я уверена, жаждут этого, то они что-нибудь придумают.

– Пожалуй, ты права. Во всяком случае, мы сможем выступить на суде как свидетели обвинения.

На следующий день они поехали в следственный отдел. Нашли того, кто вел дело Антона, и все ему рассказали.

– Девочки, где вы были раньше! – всплеснул руками следователь. – Мы ж теперь с вашей помощью этого гада на пять лет железно засадим. Только не передумайте давать показания, прошу!

– А с чего бы нам?..

– Две свидетельницы уже соскочили. Одной он заплатил, как мы поняли, вторую запугал.

– Нас он не купит, – качнула головой Лада.

– И не запугает, – добавила Лиля.

Антон пытался сделать и то, и другое. Но попытку сделал всего одну, потому что времени у него было мало, суд состоялся через неделю. Когда Лада давала показания, Антон, по словам очевидцев, ранее равнодушно выслушивающий свидетелей обвинения, стал заметно злиться. Пока не кинулся к решетке с криком:

– Тебе-то, сука, я что плохого сделал? Товарищ судья, она все врет. Я не только ее не насиловал, у нас даже секса не было!

– Могу описать анатомические особенности организма обвиняемого, – проговорила Лада, открыто глядя в глаза судьи.

– Да тебе о них эта сучка Лилька рассказала. Вы спелись с ней!

Адвокат шикал на него, но все было бесполезно. Антон вышел из себя.

Дали ему пять лет. Как потом сказал следователь, адвокат сработал отлично и, если бы Антон не вышел из себя и не устроил скандал, мог бы отделаться двумя. Когда после оглашения приговора его уводили, Антон обернулся и, глянув Ладе прямо в глаза, прошептал:

– Ты ответишь за это, сука!

С тех пор прошло четыре года и два месяца…

Глава 9

Ольга Алексеевна закрыла дверь Сашиной спальни и на цыпочках прошла в кухню. Сейчас главное не потревожить сон сына, и тогда у нее будет несколько часов покоя.

Включив торшер, она подошла к шкафчику, стоявшему в углу, старому-престарому, купленному сразу после свадьбы. Пластик дверок уже потрескался, а переводные картинки, коими сыновья обклеили их, потускнели и местами ободрались. Эту рухлядь давно пора было выкинуть, впрочем, как и большинство вещей в кухне, но Ольга ничего в ней не трогала. Разве что табуретки периодически меняла на новые да занавески. В остальном кухня оставалась такой же, как при муже и младшем сыне, которых не было уже почти два десятка лет…

Вспомнив о них, Ольга тяжело вздохнула и открыла двери шкафа. На верхней полке стояли коробки с крупами и бутылочки с соусами и эссенциями. Она взяла ту, на которой было написано «Кислота уксусная. 70 %». Открыв крышку, Оля наполнила небольшой стакан, которым обычно отрезала тесто для пельменей, бесцветной жидкостью и…

Одним махом ее выпила.

В горле загорелось, в желудке тоже. Оля, чтобы не закашляться, закрыла рот ладонью.

Через пару секунд ее отпустило, и она смогла выдохнуть.

В бутылке из-под уксусной кислоты была обычная водка. Ольга переливала ее, чтобы Саша не нашел. Раньше в доме алкоголь стоял на видном месте. Слепневы им не злоупотребляли. Но, почувствовав первые признаки простуды, Ларион мог выпить стопку. А Ольга для крепкого сна добавляла в чай ложку бальзама. Если кто-то из мальчишек являлся домой в мокрой обуви и с ледяными ногами, Оля делала им водочные компрессы. Она нагревала алкоголь в маленьком тазике, опускала в него марлю, давала пропитаться и обматывала ею ступни сыновей. Младший терпеть не мог водочный запах и просил поставить ему горчичники, а вот Саша его обожал. Иной раз просил открыть бутылку и дать ему понюхать. Оля не отказывала сыну, но всегда следила за тем, чтобы он не глотнул. Но однажды – Саша тогда был уже взрослым – недосмотрела. Он выпил залпом двести граммов, все, что было в бутылке. Ему, естественно, стало плохо, его рвало не переставая. А голова болела так, что он кричал: мама, помоги, она сейчас лопнет!

После этого Саша стал испытывать отвращение к некогда любимому запаху. А при виде водочной бутылки впадал в истерику. И Ольга стала переливать алкоголь в те емкости, к которым сын не притронется. Уксуса он боялся, так как в детстве обжегся им.

Ольга Алексеевна налила себе еще немного водки, на пару пальцев, и разбавила ее соком. Она не любила спиртного. Не понимала, как некоторые могут находить его приятным на вкус, смаковать виски, вино, пиво. Она относилась к спиртному как к лекарству. Водка не только тело согреть может, но и душу. Только употреблять ее часто не стоит, чтобы в зависимость не впасть. Она позволяла себе выпивать два-три раза в году. Когда совсем делалось невмоготу.

Сделав несколько глотков «отвертки», она включила телевизор, предварительно убрав звук. Экран ожил не сразу, лишь через минуту, и Оля увидела черно-белое изображение. Телевизор в их кухне был таким же старым, как и шкафчик. Назывался «Рекорд». Они с мужем купили его с рук и думали, что тот долго не проработает. Но «ящик» поражал долголетием. Правда, показывал всего три канала.

Ольга Алексеевна вновь поднялась, открыла холодильник. После водки ей ужасно хотелось есть. Она взяла с полки «Краковскую» и вгрызлась в нее, точно оголодавший отец Федор, герой романа «Двенадцать стульев», укравший у Кисы и Оси колбасу. Поев и допив коктейль, Ольга почувствовала себя лучше. Сейчас бы еще сигаретку, было бы вообще здорово. Но дома она никогда не курила. Да и вне его редко. Хотя бывало. Если бы кто-то из учеников и коллег Ольги Алексеевны узнал о том, что она, пусть и крайне редко, пропускает рюмочку и выкуривает сигарету, были бы невероятно удивлены. А если б прослышали еще про один ее грех, самый главный, просто не поверили бы.

…Из спальни Саши донесся скрип. Это скрипел диван, на котором сын спал. Ворочается, значит. Неужели желудок начал беспокоить после молока? Так рано? Нет, небеса, только не сейчас, пожалуйста. Хотя бы еще один час безмятежности…

Скрип стих. Ольга Алексеевна облегченно выдохнула. Если бы Саша проснулся, он бы тут же подал голос.

Водка давала о себе знать. Ее немного разморило, и она улеглась на угловой диванчик, подсунув под голову старую думку с вышивкой. Ее собственноручно изготовили ученики. Причем мальчишки. Амон, Костя, Боря, Валера… И Саша, сын. Они преподнесли Ольге Алексеевне думку на 8 Марта. Тогда они учились во втором классе…

Это была странная дружба. Пятеро абсолютно разных мальчишек сплотились так, что водой не разольешь. Ольга кинула взгляд на фото, засунутое между стекол кухонного серванта. На нем вся честная компания плюс она с младшим сыном на руках. Ларион сфотографировал их как раз на 8 Марта. Самый красивый из ребят ее Саша. Костик тоже хорошенький. Боря чудной, косматый. Амон слишком серьезен, эдакий маленький старичок. Валера похож на дурачка. Именно он, а не ее старший сын.

Ее коррекционный класс был небольшим и насчитывал восемнадцать человек. Самым отсталым из них казался Валера. Ольга первое время не могла понять, как его вообще могли принять в обычную школу. Он не знал элементарных вещей, читал кое-как, писал с чудовищными ошибками, не мог запомнить простейшее стихотворение, а его сочинения состояли из одного предложения. Например, когда Ольга попросила детей написать о том, как они провели лето, в Валериной тетрадке прочла: «Хорошо». Но хуже было другое, он часто прогуливал. Перед тем, как сообщить об этом директору, она вызвала мальчика на разговор. Минут десять вдалбливала пацану избитые истины о том, как нужна учеба, пока он не прервал ее фразой:

– Да я уже все знаю, что для жизни нужно!

– Ты не умеешь правильно написать слово из двух слогов, что ты знаешь?

– То, что для жизни нужно, – повторил он. При этом смотрел на учительницу с явным недоумением. Он не понимал, при чем тут ошибки, которые он допускает в словах.

– Например? Вчера на занятиях, которые ты прогулял, мы выучили, из каких частей состоит слово, как решать уравнения, когда родился поэт Фет и чем оса отличается от пчелы.

– А я выяснил, как проникнуть на территорию стоянки большегрузов на мельзаводе. Поверьте, Ольга Алексеевна, это важнее Фета и ос с пчелами.

– Не понимаю почему?

– После отгрузки в кузове остается немного сырья. Если залезть в него, можно по углам поскрести и насобирать несколько кило.

– И?

– Продать.

– Кому?

– Тем, кто держит скотину. Ее же надо кормить. У нас есть домик в деревне, меня туда на лето отправляют. Я посчитал: если я хотя бы раз в неделю буду приносить домой по паре кило, то к июню у меня скопится столько зерна, что, продав его, я смогу купить себе велик. Пусть не новый, но на ходу. У кого, я уже знаю…

И далее в том же духе. Ольга слушала восьмилетнего мальчишку, отстающего в развитии, и думала о том, что ее мужу, взрослому образованному человеку, не мешало бы кое-чему у него поучиться. Она не стала доносить на него директору. Но обязала Валеру приходить на учебу каждый день, пусть и с небольшим опозданием. Потом она смогла убедить его в том, что хорошо читать и писать обязан каждый. Тем более человек, желающий стать в будущем руководителем. А Валера именно это и планировал. Только не мог определиться, куда податься – в политики или в аграрии. Он видел себя то председателем политбюро, то колхоза.

Именно он, Валера, помог Боре адаптироваться в реальном мире. Тот был оторван от действительности. Витал не в облаках, а в иных, более близких к космосу сферах. Пожалуй, родись он в семье профессоров, из мальчишки мог бы вырасти гений. Но родители Бори были заливающими за воротник работягами, поэтому не видели его потенциала. Вместо того чтобы развивать ребенка, они записали его в чокнутые и махнули рукой – что вырастет, то вырастет. Хорошо, что он попал в ее класс и она смогла рассмотреть в нем личность. Но главное, судьба свела его с Валерой! Когда эти двое мальчишек, приземленный и космический, подружились, они стали положительно влиять друг на друга…

А уж когда к их компании присоединился Костя…

Он был прямой противоположностью обоим мальчикам. Непоседливый, шумный, драчливый. Их класс был экспериментальным. В школе ранее подобных не было. Поэтому все, кто в нем учился, автоматически становились объектами насмешек. Доставалось всем, кроме Кости. Он как навалял своим обидчикам 1 сентября, так к нему больше никто не цеплялся. А вот остальных донимали. И как-то, когда компания пацанов из четвертого класса зажала на лестнице Валеру с Борей, чтобы поглумиться, Костя вмешался. После драки, в которую он ввязался, Ольге пришлось выгораживать его перед директором. Перфилов оценил это и ввел ее, единственную из взрослых, в круг тех, кому мог доверять.

…Ольга Алексеевна встала с дивана и подошла к плите. Захотелось чаю. Нестерпимо. Крепкого, сладкого, с лимоном. Она включила конфорку, над которой стоял чайник, затем достала из шкафчика свою любимую кружку. Ее ей подарил Амон лет шесть назад. Привез из Александрии. На кружке был нарисован Сфинкс. По словам Амона, это ручная работа, а краски, нанесенные на керамику, изготовлены по рецептам древних египтян и не сотрутся за тысячи лет. В этом можно было усомниться, но надо сказать, что за годы они ничуть не потускнели.

Ольга заварила себе чаю и вернулась на диван. Держа кружку в руке, вспомнила Амона. Ей не верилось когда-то, что этот мальчик искренне привязался к ее «зэпээрам». Думала, он связался с ними из тщеславия. Среди таких же, как он, отличников ничем не выделялся, а на фоне ее учеников Амон был просто академиком! К тому же педагоги уважали и поощряли его стремление заниматься с отстающими. Ольга первое время пыталась вывести Амона на чистую воду, задавая ему каверзные вопросы, вызывая на откровенность, провоцируя… Но мальчик прошел все проверки. И самую главную – временем.

Ольга Алексеевна так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов. Поэтому, когда открылась дверь, она вздрогнула. На пороге, сонно протирая глаза, стоял Саша. Поразительно, что он, проснувшись, не поднял шума. Тем более если его разбудил дискомфорт в желудке.

– Сынок, все хорошо?

Саша пожал плечами.

– Что-то болит?

– Да.

– Живот?

– Здесь. – И указал пальцем на грудь.

– Сердце? – перепугалась Ольга Алексеевна. – Колит, режет? Что?

– Ноет, – поморщившись, ответил он.

– Сейчас позвоню в «Скорую», – выпалила она, кидаясь к телефону.

– Лучше в полицию.

Ольга Алексеевна резко повернулась и недоуменно посмотрела на сына.

– Я понял, кто убил Костю, – печально проговорил он. – И от этого мне плохо… Ноет вот тут, – и сын дотронулся до груди уже не пальцем, а всей пятерней.

– И кто же?

– Амон.

– Саша, что за глупости? – возмутилась мать.

– Это он, мама.

– С чего ты взял?

– Он убийца, и ты это знаешь!

– Если ты о смерти своего брата, то… Не надо! Он погиб в результате несчастного случая…

Саша упрямо мотнул головой.

– Сынок, иди ложись.

– Но ты позвонишь?

– Да, да, конечно, – поспешно согласилась она. На все была готова, лишь бы сын сейчас оставил ее в покое.

– Скажи им, что Амон Боровик убийца. Пусть улики ищут.

– Хорошо.

– А давай прямо сейчас это сделаем.

– Саша, уже очень поздно. Все спят, включая полицейских. И тебе надо спать.

– У меня живот не болит, представляешь? Хоть я молоко пил.

– Видишь, как здорово.

Саша развернулся и зашагал к себе. Вскоре он уснул – Ольга проверила. А она еще долго сидела на кухне. Не пила ни водки, ни чая. Ничего не ела. Не рассматривала фото. И не обращала внимания на экран телевизора…

Просто сидела, вспоминая эпизоды из прошлого, когда она была счастлива, и тихо плакала.

Часть вторая

Глава 1

Погода стояла дрянная. Небо набрякло тучами, ветер сбивал с ног. Закрывая лицо от его порывов и поднятого ими песка воротником полупальто, Лада шла к машине.

– Вот черт, – выругалась она. Ветер посрывал с деревьев отцветающую черемуху и засыпал белыми лепестками мокрые крыши, капоты, стекла стоящих во дворе автомобилей.

Лада подошла к своей «ласточке». Красная «Мазда» была ее любимицей. До нее каких только авто у нее не было, начиная от вазовской «девятки» и заканчивая «БМВ». «Бэху» она брала не в салоне, а покупала с рук, немного подержанную, и, когда решила поменять на новую, выбрала «Мазду». Причем планировала купить «Ауди», но влюбилась с первого взгляда в свою «ласточку», увидев ее на рекламном плакате. О том, что приобрела не такое престижное авто, как собиралась, ни разу не пожалела. Машина служила Ладе верой и правдой. И выглядела прекрасно даже сейчас, заляпанная лепестками. Однако помыть ее все же необходимо! И отполировать. Поэтому сейчас она поедет не на работу, а на автомойку. Но сначала надо хотя бы смести с крыши конфетти из лепестков.

Лада открыла багажник, достала щетку. Пройдясь ею по крыше, обошла машину, чтобы избавить капот от налета, как увидела то, что заставило ее замереть…

Надпись!

Состоящая из двух слов…

«Сдохни, сука!»

Вот так.

Капот был весь усыпан лепестками, он чуть ли не упирался в ствол черемухи. И эти слова… Они как будто были кровью написаны на весеннем снегу!

Лада начала лихорадочно расшвыривать белую труху.

– Что за люди? – услышала она возмущенный женский голос. Подняв голову, увидела даму с собачкой. Первая курила, привалившись к березке, затесавшейся между черемух, вторая, коричневая такса, сосредоточенно рыла яму, чтобы закопать в нее какую-то свою находку. – Уроды, а? – поймав Ладин взгляд, продолжила собачница. – Мне на окнах (а живу я на первом этаже) написали краской из баллончика слово на букву «б»… Ну, догадываетесь наверняка, какое именно! А я не только примерная жена, но и мать двоих детей-погодков. Я при всем желании времени на сексуальные забавы на стороне не найду. Так что вам еще повезло. Назвали всего лишь сукой. И машину не попортили краской… – Она швырнула бычок в урну, попав в нее с трех метров. – Хотя все равно неприятно!

Лада криво улыбнулась и поспешила забраться в салон. Ей было страшно!

Хотя… Возможно, надпись на машине появилась в результате обычного хулиганства? Как бранное слово, намалеванное краской на стекле примерной жены и матери, живущей на первом этаже…

Лада достала сотовый и набрала номер своего помощника Коли.

– Внимательно… – услышала она его голос.

– Доброе утро, Коля.

– Доброе.

– Я немного задержусь, на мойку заехать надо.

– Понял.

– И вот еще что… У меня в столе, в верхнем ящике, лежит блокнот. Пойди возьми его. – Она знала, что ее дисциплинированный Коля уже на рабочем месте. Он всегда являлся за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Лада ровно на столько же задерживалась.

– Секунду…

Она завела мотор, включила дворники. Когда стекло очистилось, в трубке вновь раздался голос Коли:

– Книжка у меня.

– Открой ее на букве «Л». Найди Лилю.

– Их тут две. Одна Петрова… Вторая… Хм…

– Нам нужна вторая.

– Напротив имени которой решетка?

– Да. Пришли мне ее номер.

Коля заверил ее, что сделает требуемое сию секунду, и отсоединился. Когда номер пришел, Лада набрала его.

– Алло, – сонно ответили ей.

– Лиля, извини, если разбудила.

– Лада? – сразу узнала ее собеседница. – Привет. Как хорошо, что ты позвонила. У меня не осталось твоего номера – я телефон потеряла, все контакты были там…

– Поэтому я всегда записываю их еще и в книжку.

– ОН вышел! – выпалила Лиля.

Лада мысленно содрогнулась. Подтвердились ее самые мрачные пророчества.

– Почему так скоро? Ему же дали пять лет.

– За хорошее поведение скостили срок.

– Когда это произошло?

– Полтора месяца назад.

– Откуда ты узнала?

– Держала руку на пульсе.

– То есть он тебе не давал о себе знать?

– Нет, а что? Тебе давал?

– Я не знаю, – беспомощно выдохнула Лада.

– В каком смысле?

– Мне начали поступать угрозы. Я подумываю, что они исходят от Антона.

И она рассказала собеседнице о письме и надписи на багажнике машины.

– Да, это может быть он, – задумчиво проговорила Лиля.

– Как-то не в его стиле… Ты не считаешь?

– Как раз в его. Антон – любитель длительных игр. Вспомни, сколько времени он нас обрабатывал.

– Ты думаешь, если он захочет отомстить, то пойдет к цели мелкими шажками?

– Да. Он как кот, который мышкой играет перед тем, как ее съесть.

– И что же делать?

– В следующий раз, когда тебе придет письмо, не уничтожай его. Не стирай надписи, не игнорируй звонки с угрозами. Сразу связывайся с полицией.

– Но я не могу с уверенностью утверждать, что письмо было адресовано мне. Может, соседу?

– Надо его спросить.

– Так он мне и скажет!

– Хоть проверишь его реакцию. Физиогномика – штука полезная. Если хочешь изучить ее, я дам ссылки…

– Спасибо, Лиля, я как-нибудь сама найду информацию, если она мне понадобится.

– Ты злишься. Но почему на меня?

– Не злюсь.

– Раздражение хорошо улавливает мой слух, – парировала Лиля, ни на полтона не повысив голоса. Эта женщина умела владеть собой! И это восхищала Ладу. – Ты так привыкла рулить ситуацией, что когда она, эта ситуация, выходит из-под контроля, ты тоже выходишь из себя.

Лада не стала подтверждать или опровергать мнение Лили. Просто решила закончить разговор.

Через десять минут она оказалась на мойке. Пока машину надраивали, пыталась составить план действий. Ждать следующего шага, как Лиля предложила, она не могла. Не тот у нее характер. Поэтому решила нанять частного детектива. Удовольствие это дорогое, но лучше пожертвовать отдыхом на шикарном курорте или соболями (она присмотрела невероятную шубку), чем мучиться неизвестностью. Что там ей из страданий приготовил Антон? Не смерть, в этом она была уверена. Он не пойдет на предумышленное убийство. Но разве мало других, возможно, более мучительных вариантов?

Приехав на работу, Лада первым делом пригласила к себе Колю.

– Сейчас сварю кофе и…

– Кофе потом, – отрезала она, пройдя в кабинет. – Разговор есть.

Помощник вскочил со стула и бросился за ней следом.

– Мне нужно, чтобы ты нашел частного детектива, – выпалила она, плюхнувшись в кресло.

Коля вскинул густые четкие брови. Они у него были очень красноречивы. Глаза или рот обычно пребывали в безмятежности. Реагировали именно брови.

– И не абы какого, а толкового.

Брови распрямились и чуть сошлись. Озаботился парень.

– У начальника охраны поинтересуйся, нет ли среди его бывших коллег-ментов кого-то, кто бы сейчас занимался частным сыском.

– Я думаю, не стоит ввязывать кого-то из наших, слухи пойдут, – покачал головой Коля. Лада вынуждена была признать его правоту.

– В Интернете тогда? – неуверенно протянула она.

– Нет, там столько хлама всякого, попробуй разгреби. Я поспрашиваю у знакомых. Не волнуйтесь, будет вам детектив.

– Коленька, ты чудо!

– Будете хвалить, когда дело сделаю. Пока не за что.

– А теперь можно кофе.

– Сейчас сварю.

– И вызови ко мне, пожалуйста, Игоря.

Коля изо всех сил старался сдержать изумление, но брови его выдали.

– Только сначала кофе, хорошо?

– Как угодно…

И он, немного помявшись, удалился. Видел, что сейчас лучше с лишними вопросами к начальнице не лезть.

Лада положила на Колю глаз, когда он работал администратором в салоне, где она приводила в порядок волосы. Он ей понравился: высокий, стройный, симпатичный. А уж одет как! Точно сошел с обложки модного журнала. Плюс к этому креативная прическа и ухоженная бородка. Тот самый трэнд, что шел не всем. А Коле шел! Хотя он был рыжеватым блондином, таких обычно растительность на лице если не портит, то простит. У Лады, правда, сразу возникли сомнения в ориентации парня. Уж очень холеный. С перебором. И голос нежный. Она стала к нему присматриваться и беседовать больше обычного, не просто «привет, как дела». Но так к определенному выводу и не пришла. В итоге спросила у парикмахерши напрямую, гей ли Коля. Та пожала плечами.

– Он хоть и душка, но человек закрытый, – сказала она. – Уже полгода у нас работает, а мы даже не знаем, встречается он с кем или нет. Но, думаю, встречается. Потому что на подкаты как парней, так и девушек не реагирует.

Лада решила еще немного выждать. Торопиться ей было некуда – впереди две недели отпуска. Вернувшись с Карибов, она отправилась в салон, чтоб подлечить иссушенные морской водой и солнцем волосы, но Коли там не оказалось.

– Уволился, – сообщила парикмахер. – И причины не объяснил. А ведь у него отлично получалось, он всем нравился…

– Может, устал всем нравиться? – пробормотала Лада и попросила у мастера телефон Коли. Та дала.

Вечером Лада позвонила парню и пригласила на кофе. Он согласился.

Они встретились в приятном заведении неподалеку от салона. Коля был, как всегда, безупречен, вот только шапку с головы не снял. Но извинился за это.

– Постригли неудачно, – пояснил он. – Пришлось побриться.

– Я удивилась, услышав, что ты уволился, – тогда они были на «ты». Потом перешли на «вы», затем на «вы-ты» в кабинете и просто на «ты» вне его.

– Не мое это – сфера красоты, – поморщившись, сказал он.

– Странно слышать это от такого красивого парня, – польстила ему Лада.

– То, что я стараюсь хорошо выглядеть, не делает меня ни глупее, ни доступнее. Я устал от того, что меня не воспринимают всерьез. И каждый третий пытается снять. Но это еще не все! Весь этот гламур… – Он передернулся. – Воротит меня от него. И бесят недисциплинированные люди, которые, к слову сказать, в индустрии красоты сплошь и рядом, потому что якобы они творческие натуры. Хотя при чем тут творчество, если ты ногти наращиваешь или выдавливаешь прыщи?

– Работу уже нашел?

– Нет. Думаю в автосалон пойти менеджером. Я еще учусь. На третьем курсе. У меня нет образования. Устроиться не так просто.

И тут Ладу осенило. Зачем Коля ей в качестве временного любовника? Уж лучше взять его постоянным работником. Ей как раз такой требовался.

– Предлагаю место своего помощника. Хорошая зарплата, соцпакет, что немаловажно, оплата учебы и возможность карьерного роста.

Коля согласился.

С тех пор прошло чуть больше года. Лада решила, что, как только помощник получит диплом, она поставит его на место начальника отдела маркетинга.

…Через несколько минут Коля принес кофе. От него шел дивный аромат, и Лада еле дождалась, когда чашка перед ней окажется – так ей хотелось ощутить не только запах, но и вкус.

Сделав глоток, она блаженно выдохнула… Хорошо!

– Можно? – услышала она голос из-за приоткрывшейся двери.

– Подождите, – рявкнул Коля. – Вас пригласят. – И когда дверь закрылась, проворчал: – Прискакал уже! Как будто делать ему нечего…

– Тебе Игорь не нравится, да?

– Уже нет. Хотя раньше я находил его вполне приятным мужиком. И недоумевал, почему вы так категорично от него отказываетесь.

– Теперь, значит, понял?

– Да. Неприятный он какой-то. Настойчивость и навязчивость – вещи разные. Так вот он как раз навязчив. Не люблю таких… – Коля взял поднос, сунул его под мышку. – Вы допивайте спокойно, я разрешу ему войти не раньше, чем через пять минут.

– Спасибо, Коля.

Они обменялись улыбками, и помощник ушел.

Лада до сих пор не знала, встречается ли Коля с кем-нибудь и какова его ориентация. На корпоративы он всегда приходил один. Личные звонки делал вне приемной. На столе и в компьютере никаких фотографий. Человек-загадка. И поскольку сама Лада была так же закрыта, как и ее помощник, то его загадочность воспринимала как плюс.

Лада допила кофе и глянула на часы. Прошло три минуты, у нее есть еще пара, чтобы собраться с мыслями…

– Да отстань ты! – услышала она сердитый голос Игоря. А через секунду увидела его на пороге. Он оттолкнул Колю и прорвался-таки в кабинет. – Что позволяет себе ваш секретарь? – воскликнул он, обратившись к Ладе. – Распускает руки и вообще ведет себя непотребно!

– По-моему, так себя ведете вы, – сурово проговорила Лада.

– Вы меня вызвали, я явился… А он не пускает!

– Я вам русским языком сказал, нужно немного подождать! – гаркнул на него Коля.

Игорь отмахнулся от него и прошагал к столу, за которым сидела Лада.

– Я вас слушаю.

– Извинитесь перед Колей, пожалуйста.

– Не буду! С чего бы?

– Я вас об этом прошу.

– Не нужны мне его извинения! – фыркнул Коля. – Но если еще раз повторится нечто подобное, я просто дам ему в морду!

И он захлопнул за собой дверь.

– Даст он, как же, – проворчал Игорь. – Побоится маникюр испортить…

– Сядьте, – раздраженно велела Лада, указав на кресло.

Игорь послушно опустился в него.

– Откуда вы знаете, где я живу? – в лоб спросила Лада.

– Это не секрет.

– Как раз секрет! Я оберегаю свою частную жизнь и никому из коллег не говорю, где и с кем живу. Ни один из сотрудников не был у меня в гостях. И по делам не заскакивал. Потому что дома я ими не занимаюсь. Единственный, кто в курсе, где я обитаю, – это мой помощник Коля. Но я сильно сомневаюсь, что он сообщил вам мои координаты. Поэтому повторяю вопрос: откуда вы знаете, где я живу?

– Это не проблема, – промямлил Игорь.

– Вы следили за мной, так?

Он молчал. Но она по лицу видела – в точку попала. Следил!

Сволочь…

– Когда вы были у моего дома в последний раз? Отвечайте! Сегодня? Заехали перед работой и написали на моей машине брань?

Он качнул головой. На лице появилось недоумение. Но его можно сыграть.

– Вы подкинули в мой почтовый ящик письмо с угрозами?

– Вы что на меня повесить хотите? – напрягся Игорь. – Ничего такого я не делал…

– Вы следили за мной.

– Чтобы узнать вас получше. Вы ведь не позволяете мне этого. Пришлось прятаться…

– И как, узнали?

– Немного. Понял, что в обычной жизни вы не такая, как на работе. Не мымра, в общем. Но при этом вы одиноки, как и героиня «Служебного романа», в чью честь получили кличку. Вы ведь знаете о ней, не так ли? – Вопрос был риторическим, поэтому Лада оставила его без ответа, а Игорь продолжил: – Но поскольку вы человек живой, раскрепощенный, то позволяете привлекательным самцам скрашивать свое одиночество. Они для тела. А для души у вас никого нет. Поэтому я и продолжаю за вами ухаживать. Ведь во мне вы нуждаетесь даже больше, чем я в вас.

Лада едва сдерживала бешенство. Мало того, что вторгся в ее личное пространство (а как это называть, если не вторжением?), засек с кем-то из любовников, сделал неверные выводы на основе увиденного, так еще смеет заявлять ей, что лучше знает, в чем или ком она нуждается.

– Если вы еще раз попытаетесь ко мне подкатить, я вас уволю, – процедила Лада. – Поверьте, найду за что. Я уже делала вам предупреждение. Это второе и последнее!

– Это угроза?

– Предупреждение, говорю же. То есть я сейчас вас вооружила, понимаете?

– Praemonitus, praemunitus. Так это звучит по-латыни. Предупрежден, значит, вооружен.

– И у дома моего появляться не советую. Дело в том, что в мой адрес поступают угрозы, и я собираюсь выяснить, от кого они исходят. Вы в списке подозреваемых. А теперь можете приступать к работе… – Она демонстративно открыла крышку ноутбука и уткнулась глазами в экран, на котором пока ничего не появилось, даже приветствия.

Игорь, как ни странно, ждать себя не заставил. Покинул кабинет тут же.

Через минуту на пороге показался Коля.

– Все нормально? – спросил он.

Лада натянуто улыбнулась.

– Он какой-то прибитый вышел, – поделился своим наблюдением секретарь.

– Я пригрозила его уволить.

– Давно пора.

Лада решила оставить эту тему. И так настроение ни к черту! Надо переключиться, и лучше всего на работу.

– Что у нас там по плану? – деловито спросила Лада.

– Документы, – тут же подобрался Коля. – Надо просмотреть, затем подписать.

– Неси.

– Я, кажется, нашел детектива.

– Уже?

– Представляете? Позвонил первому, кто пришел на ум. А пришел одноклассник, у которого отец адвокат по бракоразводным. Он тут же дал мне телефон частного сыщика, который иногда на него работает.

– Следит за неверными супругами?

– Видимо. Но если вам нужен более серьезный товарищ… Я же не знаю, с какой проблемой вы хотите к нему обратиться…

– Нам подойдет и этот товарищ. Не очень серьезный. Устроишь мне с ним встречу?

– Уже позвонил, оставил сообщение – там автоответчик.

– Спасибо, Коля, огромное. А теперь давай документами займемся. И соедини меня с тем поставщиком, что нам брак втюхал, сама с ним разберусь. В одиннадцать я хочу видеть у себя начальника производственного цеха.

– Хорошо.

– К часу закажи горячих роллов. Пусть сюда доставят. Я не пойду на обед.

Отдав распоряжения, Лада облегченно выдохнула. Взяв все под контроль, она почувствовала успокоение. Неужели другие живут как-то иначе?

Глава 2

Ольга Алексеевна сварила манную кашу и, накрыв ее махровым полотенцем, отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок…

Сегодня был особенный день.

Она намеревалась не только умыться, почистить зубы, расчесаться и собрать волосы в пучок, но и нанести макияж. Стрелки на веки, тушь на ресницы, на скулы немного румян, а на губы помады цвета «фуксия». Именно этот тон подходил под ее выходной наряд – темно-серый брючный костюм с ярко-розовой оторочкой. Он чрезвычайно ей шел, и цвет ее красил, и фасон. «Всегда так ходите», – говорили Ольге Алексеевне в школе. Не только педагоги, но и ученики, и слесарь Михалыч, очень неравнодушный к женской красоте старикан. Но она изменяла своим мешковатым кардиганам с огромными карманами и юбкам-макси только раз в году…

В особый день!

Ольга Алексеевна накрасилась и придирчиво осмотрела свое лицо. Решила, что перестаралась с румянами, и стала их растушевывать ватным диском – кистей для макияжа она не имела. С возрастом Ольга сделалась интереснее внешне. Лицо вытянулось, нос заострился, щеки впали, и это добавило облику аристократизма. Если бы она стала подкрашивать седину и наносить макияж каждодневно, то смело могла бы претендовать на звание эффектной дамы зрелого возраста. Сейчас же ее на улице порой называли старухой. Но ей было на это наплевать! Те, ради кого она хотела быть красивой, умерли…

А тот единственный, ради кого она еще находит в себе силы жить, не обращает внимания на оболочку, он видит свою мать всполохом яркого света – Саша сам говорил!

Сегодня она принарядилась для своих мужчин, Лариона и Славы. Потому что собиралась перед работой пойти на кладбище. У ее покойного мужа был день рождения.

Но не только у него, еще у директора школы. Он всегда отмечал его с размахом. Даже если дата была не юбилейной, устраивал банкет. Весь педсостав (включая, пожалуй, и самого именинника) считал, что Ольга рядится для него. Все думали, что она имеет виды на директора или на его кресло. Они не знали о Ларионе, о Славе… да и о Саше! Вообще ничего не знали об Ольге Алексеевне, потому что после смерти мужа и сына она сменила место работы. О трагедии, произошедшей в ее семье, новые коллеги не догадывались. А со старыми она прекратила всякое общение. Поэтому «утечки» не произошло. Ольгу знали как вдову, живущую со взрослым сыном. Все! Из этой скудной информации делали выводы, как правило, абсурдные. Одно хорошо – не пытались залезть в душу. Ольга Алексеевна не позволила бы этого, конечно, но сами поползновения ее раздражали, выводили из себя, а она с таким трудом восстановила относительную душевную гармонию…

Ольга Алексеевна покинула ванную, облачилась в костюм. Брюки оказались чуть великоваты в талии. Похудела! Хорошо хоть не фатально, ведь на то, чтобы подбирать пояс, времени не было. Да и говорят: на дорогу не шьют.

– Мама, ты дома? – донесся из спальни голос сына. Ольга мысленно застонала. Ей не хватило какой-то пары минут на то, чтобы покинуть квартиру. Саша был вполне самостоятелен. Мог завтрак себе сготовить (вернее, положить приготовленную ею еду в тарелку, заварить чаю, а потом всю посуду помыть) и занятие на день найти, но в случае, когда он просыпался и мать была дома, он ждал от нее ухаживаний за собой. Накорми, напои, убери, выслушай, посоветуй! А если не уделишь должного внимания, сразу истерика. Оля иногда думала, что ее сын гораздо умнее многих. В искусстве манипуляции он совершенно точно добился совершенства. Единственный, на кого он не мог никаким образом влиять, был Ларион.

– Сынок, я убегаю, – выпалила Ольга, торопливо натягивая ботинки. – Там каша на плите еще теплая, покушай.

– Мама, останься.

– Я не могу, Саша!

– Пожалуйста…

В его голосе было столько мольбы, что она замерла. Затем, стянув ботинки на манер Бориса, прошла в спальню.

Сын был бледен и грустен. Ольга Алексеевна потрогала его лоб. Температура вроде нормальная.

– Что с тобой? – спросила она.

– Я знаю, куда ты собралась. Не ходи.

– Я на работу иду…

– Нет! – Саша резко сел. – Не туда…

– Сынок, сегодня четверг, рабочий день, у меня уроки, – как можно мягче проговорила Ольга.

– Сейчас ты не туда направляешься. Уроки у тебя с двенадцати. Я знаю твое расписание.

Вот этого она не ожидала! Саша был в курсе, по каким дням она работает с утра, а по каким с обеда? И тут он ее добил:

– Ты на кладбище идешь. И только потом в школу.

– Почему ты так решил?

– Ты это делаешь из года в год. В определенный день.

– Сегодня день рождения твоего отца.

– Но он же умер! Так почему ты придаешь значение тому, когда он родился?

– В моем сердце он до сих пор живет. Как и твой брат.

– Я не понимаю, – выдохнул Саша. – Твое сердце не горшок. А воспоминания не герань. Как одно может жить в другом? – Сын выбрался из-под одеяла и свесил ноги на пол. – Мне надеть носки?

– Конечно.

– Если я это сделаю, ты не пойдешь на кладбище?

Сын ни разу не бывал на могилах отца и брата. Даже в день похорон. Когда автобус, в котором ехали те, кто желал проводить покойных в последний путь, подкатил к воротам кладбища, у Саши случился припадок, и его оставили в салоне на попечении Валеры. Саша хватал за руки мать. Хотел, чтобы она несла вахту возле него, но Ольга в кои-то веки не пошла у него на поводу. Ей нужно было хоронить мужа и младшего сына. И она жестко поставила Сашу на место. Рявкнула: «Успокойся!» И покинула автобус, ни разу не оглянувшись на рыдающего сына…

С тех пор прошло шестнадцать лет.

– Мама, смотри! – Саша продемонстрировал матери свои ноги. На них были не только носки, но и тапки. Те самые «чуни».

– Хочешь, поедем со мной? – Она не предлагала сыну этого больше десяти лет. Раньше звала, но Саша делал вид, как будто не понимает, о чем она вообще.

Он сразу сник. Плечи опустились, улыбка угасла. Нервно скинув с ног тапки, Саша выпалил:

– Нельзя ходить туда, где гробы! И мест таких быть не должно! Умерший обязан раствориться во Вселенной без остатка. Душа в космосе, тело в земле!

– Я знаю, ты боишься кладбищ, поэтому не заставляю тебя их посещать. Но не мешай и мне.

– Я не боюсь, они мне противны. – Он брезгливо передернулся. – И я не мешал тебе никогда… Разве нет? Сегодня не ходи!

– Почему?

– Там случится нехорошее.

– Что именно?

– Не знаю. Вот ты, например, когда смотришь на хмурое небо, знаешь, что случится: дождь, гроза, ураган? Или ветер разгонит тучи и наступит ясная погода? Вот и я не знаю результата, но…

И он резко замолчал, заметив ворону, усевшуюся на перила балкона. Птицы Сашу завораживали. Он мог проводить много времени, наблюдая за ними. Ребенком он уговорил мать завести попугая. Но тот прожил в их доме всего месяц. Сын нечаянно свернул ему шею – не рассчитал силы, лаская его. С тех пор пернатыми он любовался на расстоянии.

Оля, воспользовавшись тем, что все внимание Саши поглощено вороной, быстро покинула комнату, а затем и квартиру. Обувалась она в подъезде, стоя на коврике у двери. Там же накидывала куртку. И спускалась не на лифте (его двери иной раз с таким грохотом открывались!), а по ступенькам. С девятого этажа!

…Кто бы знал, как она устала сдерживать боль, что заполняла ее. Не давать ей разорвать себя на куски. И даже просто выплеснуться наружу. Чуть перельет через край – и уже не остановишь. Ольга терпела ради Саши… У него никого нет, кроме нее…

Она вышла из подъезда и направилась к метро. До него, к счастью, идти было семь минут – не успеет замерзнуть и дать ветру и влажности испортить макияж. Ольга шла по тротуару, когда услышала оклик. Звали ее по имени-отчеству из притормозивший возле нее машины.

– Здравствуйте, забирайтесь быстрее в салон, а то вас сейчас снесет.

Ольга заглянула в окно. За рулем сидел сержант Сергеев. С дружелюбной улыбкой он открыл перед ней дверцу.

Она забралась в машину.

– Доброе утро, Михаил.

– Вы помните мое имя?

– Я же учитель, – улыбнулась она. – Вы мимо проезжали или?..

– Или. Мне нужно повторно опросить кое-кого из ваших соседей. И с вами поговорить хотел. Вы очень торопитесь?

– Честно говоря, да. У моего покойного мужа день рождения сегодня, я на кладбище хочу успеть до начала занятий.

– К сожалению, не смогу вас довезти до кладбища, работа, сами понимаете, давайте до метро, и по пути поговорим?

– Хорошо. – Ольга пристегнулась. – Хорошая у вас машина.

– Да бросьте! – хохотнул Миша. – Это ж наша, отечественная.

– Ну и что? Очень красивая. На иномарку похожа.

– Еще бы ездила так же!

Ведя диалог, Миша все время улыбался. Лучезарный молодой человек, Ольге такие нравились. Только не верила она в то, что он таким останется, продолжая работать в органах. Возможно, его дядя, майор Левченко, был прав, когда противился выбору Михаила. Таким солнечным мальчикам держаться бы подальше от грязи…

– Ольга Алексеевна, я что спросить хотел… – стал серьезным Сергеев. – Мужчина из соседнего дома, тот самый сплетник с подзорной трубой, видел Константина в день смерти у вашего подъезда. По его словам, он от кого-то убегал. И в вашем подъезде спрятался от преследователя. До того как он в него вошел, к нему подбежал мужчина. Свидетель описал его: широкоплечий, с коротко стриженными седоватыми волосами, во всем черном. И особая примета – серьга в ухе. Вот теперь вопрос: вы не видели кого-нибудь, подпадающего под это описание, возле своего дома?

– Нет. Но я знаю человека с подобными приметами, только это явно был не он вчера у подъезда.

– Имя назовите, пожалуйста.

– Амон Боровик.

– А почему он не мог?..

– Вот уже шестнадцать лет он не приходит к нам в гости.

– Так он к вам и не пошел. Остановился у входной двери. Пытался открыть замок, но неудачно. За два десятка лет код ведь менялся?

– Да, конечно.

– А почему Амон к вам перестал ходить?

– Из-за Саши.

– Они поругались?

– Да, – помявшись, ответила она. Не хотелось пускаться в пространные объяснения, хотя «поругались» было не тем словом, которое характеризовало бы случившееся…

– Ой, а вот и он! – воскликнул Михаил, оборвав мысль Слепневой.

– Амон?

– Нет. Ваш сын. Звонит мне, – и указал на мобильный, лежащий на подзарядке.

Не успела Ольга сказать Сергееву, что лучше ему не брать трубку, как тот уже ответил на звонок.

Некоторое время он слушал Сашу, пытаясь вклиниться в разговор, но безрезультатно. Он прекратил всякие попытки и только то хмурился, то вздыхал, то закатывал глаза. Наконец, смог выпалить:

– Спасибо вам, Александр, за помощь, если будут какие-то вопросы, я с вами свяжусь, до свидания!

После этого Михаил отключился и посмотрел на Ольгу так, как она глядела на провинившихся учеников – с укором.

– Что? – спросила она.

– Вы не сказали, что Амон Боровик убил вашего младшего сына. Почему?

– Потому что он этого не делал!

– Объясните…

Ольга Алексеевна закрыла глаза. Перед мысленным взором сразу возник Славик.

Он был совсем не похож на Сашу. Светленький, голубоглазый, розовощекий, чуть полноватый, но невероятно подвижный. Вечно носился по квартире, сшибая мебель и набивая себе шишки. У Славика был острый ум, отменное здоровье и легкий характер. Единственной его отрицательной чертой мать считала любопытство. Оно в сыне было столь огромно, что вытесняло и осторожность, и здравый смысл. Он мог разворошить улей, забраться в канализационный люк, влезть на дерево, чтобы проверить, живет ли в дупле белка. В первом случае его так искусали, что мальчик едва не умер от анафилактического шока, во втором сломал ногу, в третьем просидел на ветке три часа, пока его не сняли пожарные.

Когда Славик пошел в школу, Саша уже учился в шестом классе. Причем на «хорошо». Педагоги закрывали глаза на его чудачества. Хотя надо сказать, что если бы не они, Александр стал бы отличником. А вот Славик из-за своей невнимательности вечно хватал тройки, а из-за непоседливости получал «уды» за поведение. Если бы Ольга занималась с младшим сыном, он стал бы самым успевающим в классе. Но она всю себя отдавала Саше. Ему она была нужнее.

Ларион считал, что жена любит Славу меньше, чем Сашу. Но это было не так. Она обожала младшего! Просто души в нем не чаяла. Но не изливала свою материнскую любовь на мальчика, а проявляла ее довольно скупо, потому что Саша ревновал. А заботилась о Славе меньше по понятной причине – старший сын в ней нуждался больше. Поэтому младший был скорее папиным ребенком. Правда, времени на игры и занятия с ним у Лариона почти не было. Он много работал. Из-за своего скверного характера не мог продвинуться по служебной лестнице, вот и вкалывал на полторы ставки.

Большую часть времени Слава проводил с друзьями старшего брата. Так как ребята бывали в гостях у Слепневых часто, он крутился возле них. Сначала из-за своего любопытства, пока не понял, что с ними ему интересно. Больше всех ему нравился Амон. Остальные были странные, пусть не настолько, как Саша, но все же: Костя псих, Боря будто с другой планеты, Валера ни о чем, кроме денег реальных и тех, что появятся у него в далеком будущем, не мог думать. А Боровик был абсолютно нормальный парень и большой умница. Он привил Славе любовь к чтению, чего до него не удавалось сделать даже отцу, и заинтересовал историей Древнего Египта. Учебник по ней за пятый класс мальчик изучил уже во втором, а в четвертом взялся за роман «Фараон».

В итоге школу Слава окончил с медалью. Именно ему поручили нести девочку-первоклашку, дающую последний звонок. А на выпускном толкать благодарственную речь. Ольга впервые не сдержала слез, слушая ее. Она восхищалась своим сыном – умным и красивым. И не сомневалась, что он поступит в институт без денег и блата (Амон мог договориться через отца). И отношения с девочкой ему не помешают в учебе: Слава полгода встречался с милой и, что немаловажно, умненькой одноклассницей Светой. Но для него учеба была приоритетной. А что она личной жизни не мешает, так это просто замечательно.

Как таким сыном не гордиться?

Слава тщательно готовился к экзаменам. Занимался с утра до вечера. Воздухом подышать выходил на час-полтора. Как-то он сидел, зарывшись в книги, а к Слепневым в гости завалилась компания Сашкиных друзей. Тогда парням было по двадцать три, двадцати четыре – кому сколько. Двое, Костя и Валера, отслужили в армии, работали, Боря доучивался в институте, перешел на последний курс, Амон бросил очередной вуз и устроился барменом в какой-то пафосный клуб из вновь открывшихся. Они оторвали Славу от учебников и забрали с собой за город на два дня. Поехали туда на машине Валеры – это была большая, с багажником, «Нива-4». Взяли с собой палатки, спальники, удочки, мангал, котелки, гору продуктов на случай, если рыбалка не удастся, и водочки… куда без нее? Для Саши и Славика купили «Тархун», братья его обожали. И, пообещав матери присматривать за обоими, отбыли…

Тогда она видела Славу живым в последний раз.

– Ольга Алексеевна, объясните, что случилось с вашим младшим сыном и какое отношение к его кончине имеет Амон Боровик? – услышала она голос Сергеева и вернулась к действительности. Секунду назад ей казалось, что она снова вернулась в прошлое и машет вслед отъезжающей машине, сквозь стекло которой видна улыбающаяся физиономия ее мальчика.

– Шестнадцать лет назад… – с трудом начала Ольга. – Слава погиб. Несчастный случай. Ребята, Амон, Костя, Валера, Боря и два моих сына, поехали на рыбалку с ночевкой. Там, на реке, все и произошло…

– Что именно?

– Мой сын был очень любопытен. Особенно в детстве. Знаете, есть такие мальчишки, что суют пальцы в розетку, пробуют лед на прочность, проверяют, можно ли заболеть ангиной, если съесть сразу пять пломбиров?

– Сам такой был. В кругу семьи меня иначе как Беда не называли.

– С возрастом это прошло?

– Дядя (майор Левченко) так не считает. Но это из-за того, что я в органы пошел. Я же думаю, что прошло.

– У сына моего вроде бы тоже… По крайней мере, он стал не так безрассуден, как в детстве и юношестве. Но иногда бесы его путали… Произошло это и в ту ночь. – Ольга облизнула пересохшие губы. Михаил, заметив это, протянул ей бутылку с водой. Благодарно кивнув, она сделала несколько глотков, после чего продолжила: – Они разбили свой лагерь в очень живописном месте. Позади лесок, рядом озерцо, поросшее ивняком и камышом, впереди обрыв. Вид на реку открывался изумительный. Только подходить к краю было рискованно. Можно с обрыва ухнуть, если земля поползет. А там, внизу, коряги. Да не одна-две, целая гора. Об этом Амон, который с детства считал себя ответственным за остальных, предупредил ребят. Да они и сами понимали, что не нужно судьбу испытывать. Красотой можно и издали любоваться, удобный спуск к воде всего в двадцати метрах. Только мой младший все рвался посидеть на обрыве, свесив ноги. Считал, что Амон преувеличивает опасность и «козырек» не рухнет.

– И он решил это проверить, да?

– Да… Он дождался, когда все уснут и… – Ольга судорожно выдохнула. – Слава не сразу умер. Сорок минут мучился. В его тело вонзилось несколько веток. Одна, самая толстая, распорола брюшину. Мой сын истекал кровью, периодически терял сознание от боли, но не умирал. Разбуженные его криками парни бросились вниз, но долго не могли подобраться к Славе. Когда это сделали, не знали, как быть. Костя кричал, что его нельзя снимать с сука. Потому что один его друг умер от того, что из его раны на животе вынули нож, который вонзили в драке. Валера не соглашался. Доказывал, что надо освобождать Славу и оказывать первую помощь – в машине есть аптечка. Боря соглашался то с первым, то со вторым. Амон названивал по сотовому в «Скорую», друзьям-медикам, отцу, который мог дать дельный совет, но слышал одно и то же – частые гудки. Тогда мобильная связь была диковинкой и за городом телефон просто не ловил, а Боровик был в таком ужасе, что не мог до этого додуматься…

– И что они в итоге сделали?

– Сняли сына. Туго перебинтовали раны. Погрузили в машину. Слава умер еще до того, как они отъехали.

– Я вам искренне сочувствую, Ольга Алексеевна, – Миша легонько пожал ее руку. – Но почему Саша обвиняет в смерти брата Амона? Из-за того, что тот недоглядел?

– Если бы. Он считает, то Амон столкнул Славу с обрыва.

Сергеев недоуменно нахмурился.

– То есть он стал этому свидетелем?

– Как ему кажется – да. Вы видели моего сына. Он, мягко говоря, странный. Но тогда он был все же более адекватен. Смерть брата его очень изменила. Так вот, по словам Саши, когда Слава проснулся, он потревожил его. Саша открыл глаза и посмотрел, что делает младшенький. Тот рылся в рюкзаке Валеры. Когда нашел искомое, сел у затухающего костра и стал расшвыривать угли, чтобы пламя вновь занялось.

– А что он искал?

– Водку. Парни сами выпивали, но Славе не давали – ему еще не было восемнадцати. И он решил взять ее без спроса. Видимо, для храбрости хотел тяпнуть или для куража! Саша снова уснул, но ненадолго. Его разбудил возмущенный шепот. Это Амон выговаривал Славе за то, что он пьет водку. Боровик отобрал у моего сына бутылку и отправил его в палатку. Через какое-то время Саша снова вскочил. Он вообще плохо спит, а уж на природе подавно. Брата рядом не оказалось, он выглянул на улицу и вроде бы увидел того стоящим на обрыве. Рядом Амон. Парни ругались. А потом якобы Боровик толкнул Славу.

– И что Саша?

– Испугался и забился в угол палатки. Решил, что Амон маньяк и сейчас начнет убивать остальных. Когда до него донесся шум, поднятый друзьями, он выбрался на воздух и издали смотрел за тем, как те пытаются помочь его брату. Когда Славу затащили в салон, он тоже туда забрался, положил его голову себе на колени и гладил ее всю дорогу. Когда Валера, сидящий за рулем, оборачивался и спрашивал, как Слава, Саша только кивал. Типа, хорошо. Хотя брат уже не дышал… – Ольга Алексеевна еще попила. Она понимала, что безнадежно опаздывает. Их разговор занял уже минут пятнадцать, а его еще завершить надо… Но так хотелось выговориться! – Потом начался ад! Мне позвонил Амон и сообщил о смерти Славы. Он плакал. Я слушала его рыдания и не верила своим ушам. Мой младший сын не мог погибнуть! У него впереди вся жизнь… И такая успешная, яркая… – Оля закрыла глаза руками, ощутив на коже влагу. – Тогда меня посетила мысль, за которую мне до сих пор стыдно… Я подумала – лучше бы умер Саша! Но хуже было другое. Она же читалась на лице моего мужа. А Саша чувствительный. Он мог все понять и… Возможно, я лишилась бы и его. Поэтому я оставила мужа дома и одна поехала за телом в загородный морг при больнице. Там мне Саша и сказал о том, что Амон убийца. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал. На ухо.

– А почему вы Саше не верите?

– За что Амону убивать Славу? За то, что ослушался? Это бред полный! Как и то, что он маньяк. К тому же у Амона, говоря вашим языком, стопроцентное алиби. Валера спал в машине, Боря с ним. Мои сыновья в одной палатке. А Амон с Костей в другой. И по словам последнего – тот крепко спал, когда раздался крик Славы. Именно Костя первым услышал его и разбудил остальных…

– Значит, Саше это привиделось?

– Я не могу знать, как работает мозг моего сына. Увы… Я пыталась понять. И только мне казалось, что я близка к этому, как он рушил мои надежды очередным своим поступком.

– Когда Амон узнал о том, что Саша считает его убийцей?

– Когда вместе с остальными пришел на похороны. Они должны были гроб выносить. Явились в квартиру, где он стоял. И Саша, увидев Амона, будто с ума сошел. Он орал, кидался на него – бесновался, в общем. Боровик вынужден был уйти. Он не присутствовал на погребении, как и на поминках в девятый и сороковой дни… И мужа моего в последний путь не провожал, тогда как другие ребята были и очень помогли мне. Амон тоже, но только деньгами. Передал через друзей.

– А что случилось с вашим мужем?

– Он умер сразу после похорон Саши. Приехал домой, лег на кровать со словами: «Как я устал!», закрыл глаза и через пятнадцать минут его не стало… Не выдержало сердце.

Михаил полез в карман, вытащил носовой платок и протянул Ольге. Только сейчас она поняла, что все ее лицо залито слезами. Да не только лицо, но и шарф, намотанный на шею.

– Извините меня, Михаил, – выдохнула она. – Разнюнилась… Я себе этого никогда не позволяю. Пойду я, хорошо?

– А давайте я вас до кладбища довезу? – выпалил Сергеев. Солнечный мальчик пожалел ее, и она была ему за это благодарна, но сейчас ей хотелось остаться одной.

– Спасибо, Михаил, но не стоит. – Теперь настал ее черед жать руку. – Займитесь расследованием. До свидания!

И она покинула салон машины, чтобы подставить разгоряченное лицо, на котором не осталось и следа макияжа, под ледяной ветер.

Глава 3

Они встретились в арабском ресторане в два. Когда Боря вошел в зал, Амон уже попивал холодный каркаде и листал меню.

– Привет, – поздоровался Боря, подойдя.

– Рад видеть! – Амон поднялся, старые друзья крепко обнялись. – Ты голоден?

– Как волк.

– Я тоже. Поэтому предлагаю заказать мясную тарелку.

– Хорошо, давай. А что еще?

– Что-нибудь попить. Сахлеб, например.

– Это еще что такое?

– Молоко, крахмал, корица, кокосовая стружка и ванилин. Очень рекомендую.

– Нет уж, я лучше просто воды с лимоном выпью. Только не маловато ли еды для двух голодных волков?

– Не волнуйся, достаточно, – улыбнулся Амон. – Тарелка большая.

Он подозвал официанта и сделал заказ. Когда тот удалился, спросил у Бори:

– Ну, как живешь, друг?

– Хорошо! – И оба рассмеялись. Вспомнили Валерино сочинение на тему «Как я провел лето». – А ты?

– Жаловаться грех.

– Кстати, с прошедшим! – Боря достал из кармана куртки коробочку. – Небольшой презент.

– Могу открыть?

– Конечно.

Амон снял с коробки крышку, и его глаза округлились.

Даааа ладно? – читалось в них.

Все дело в том, что Боря подарил другу фигурку бога Ра, изготовленную по спецзаказу из богемского стекла. Она была изящна и очень искусно сделана. При ярком освещении переливалась, точно драгоценность. Да еще бородка бога была позолочена, а в глазницы вставлены знаменитые чешские гранаты.

– Потрясающий подарок, – выдохнул Амон. – Спасибо огромное, друг.

– Рад, что угодил.

Тем временем официант принес для Бори воду. И сообщил, что сахлеба придется подождать минут пять, горячего – полчаса. А чтобы ожидание не было томительным, перед клиентами поставили тарелку с овощами и анисовыми лепешками.

– Что так долго? – спросил у Амона Борис. Он был страшно голоден.

– Крокодил готовится долго.

– Так мы его заказали?

– В том числе. Мясная тарелка – это микс из восьми, если не ошибаюсь, видов животных. Включая аллигатора и верблюда. Но традиционная говядина и курятина тоже будет. Только не свинина, сам понимаешь.

Борис взял с тарелки дольку огурца и отправил в рот. Решил не перебивать аппетит лепешками.

– Тебе из полиции звонили? – спросил он, прожевав.

– Да, утром. Завтра поеду к следователю для беседы.

– Есть алиби на момент убийства?

Амон недоуменно уставился на Борю.

– А зачем оно мне?

– Ты подозреваемый.

– Пффф! – фыркнул тот. – С какого это перепугу? То, что мы друзья, еще не…

– Амон, Сашка позвонил в полицию и назвал тебя убийцей.

– Что? – лицо Боровика вытянулось.

– Да, да. Причем серийным.

– О боже!

– Понятно, что словам дурачка не особенно верят, но… – И он развел руками.

– Кто тебе об этом сказал?

– Один из оперов, ведущих дело. Мы сегодня созванивались.

– Совсем он плохой стал, да? – Это Амон про Сашу спрашивал, друга своего детства.

– Да я бы не сказал. Встретишь на улице, примешь за нормального. Но Ольга Алексеевна говорит, что чудить больше стал.

– Как он выглядит?

– Хорошо. Красавчик. Ты его… с тех пор не видел?

Амон покачал головой, затем опустил глаза.

Боря сделал глоток воды. Тема была больной для обоих. Гибель младшего Слепнева…

Они ее не обсуждали! Вот и сейчас не стали.

– Смотри, нашу еду везут, – воскликнул Амон.

– Везут? – округлил глаза Боря. Но, обернувшись, убедился в том, что друг не ошибся в выборе слова. Их мясное ассорти на самом деле везли на тележке. Блюдо, на которое оно было выложено, больше напоминало ледянку, усевшись на которую они в детстве с гор сигали. Диаметр его был не меньше метра. – Вот это тарелочка, – усмехнулся Боря.

– Ты на нижний ярус тележки посмотри.

– А что там?

– Соусы и гарниры. Подаются к мясу.

Официант подкатил тележку к их столу. Сначала водрузил на него блюдо с мясом, затем с гарнирами и соусами. Борис распознал рис и чечевицу, а также кетчуп и тартар (или что-то похожее на них), остальное не смог идентифицировать.

– Это что такое? – спросил он у Амона, ткнув вилкой в горку какой-то кашицы, вызывающей не очень приятные ассоциации с пометом.

– Вкуснейшая штука. Пюре из молодого гороха и трав. Особенно хорошо сочетается вот с этим соусом. – И указал на пиалу с чем-то желтым и тоже малопривлекательным с виду. – Это горчица, не криви так рожу! Изнежился в своей Европе…

– Да брось! В Германии и Чехии, где я провел последние годы, пища грубая. Просто она иначе выглядит. – Боря подцепил на вилку горох и отправил в рот без соуса. Оказалось очень вкусно, нежно, только пресновато.

– Не так все делаешь! – рассердился Амон. – Дай! – И, взяв тарелку Бори, наложил ему еды. Каждый кусок мяса под определенным соусом. А страуса еще и в лепешку завернул, добавив к ней овощей. – Пробуй!

Боря послушался.

– Мммм…

– Что?

– Вкусно, – выдохнул Борис и сделал большой глоток воды. Правда вкусно, но остро.

– О, а вот и он! – вскричал Амон.

– Кто? – не понял Боря.

– А ты оглянись…

Но этого не потребовалось. Боря, не оборачиваясь, понял, кто к ним присоединяется.

Валера!

Только он так пыхтел при ходьбе. И пахнул (или вонял?) вьетнамской «звездочкой». Она, по мнению Валеры, была панацеей практически ото всех болезней.

– Привет, ребята! – услышал Боря за своей спиной и только после этого обернулся.

Валера был все такой же.

Среднего роста и комплекции, круглолицый и курносый, небрежно одетый и причесанный, он был таким и в детстве, и в юности, и в молодости. Таким остался и в зрелости. Даже морщин у него не прибавилось. Наверное, потому что Валера редко улыбался. У него начисто отсутствовало чувство юмора, а скалиться (как он сам выражался) ради того, чтобы кому-то понравиться, он не считал нужным.

– Ты как будто законсервировался, – не сдержался Боря. – Выглядишь так же, как и десять лет назад…

– А ты постарел, – покачал головой Валера. Тактичность, как и улыбчивость, была ему не свойственна.

– Боря возмужал, – поправил друга Амон. – Садись, Валера, и налетай, пока мясо не остыло.

– Я не голоден.

– Угощаю, – улыбнулся Боровик. Знал, какой Валера прижимистый.

– За день рождения?

– Будем так считать.

– Тогда проставляйся.

– Мы же все за рулем…

– Кто это – все? Я нет.

– Ты что, машину продал?

– Водителя нанял.

– Даааа ладно? – протянул Боря и мысленно сплюнул. Вот же прицепилась фразочка.

– Нашел человека с правами, готового за еду на тебя работать? – съязвил Амон.

– Тогда это должна быть Дюймовочка, – подхватил Борис. – Которая горошиной сыта.

– А ты почти угадал! Водитель женщина. Да крохотная такая! Кило сорок весит, не больше. Зато гоняет лихо.

– И сколько ты ей платишь?

– Нисколько. Долг она отрабатывает. За полгода рассчитается со мной, опять за руль сяду. – Он взял руками помидор-черри и закинул его в рот. – Вообще я не всегда ее припрягаю, иногда и сам вожу, но на встречу с друзьями решил отправиться с водителем.

– Если хочешь, закажу тебе водки. Но лично я пас.

– А ты? – спросил Валера у Бориса.

– Тоже.

– Да Дюймовочка моя нас всех развезет, не волнуйтесь. Грех под такую закусь не выпить.

Боря с Амоном переглянулись. Боровик наморщил нос. Он не любил водку. А Валера пил только ее. Причем всегда заказывал бутылку. Считал, что на разлив, пусть и в приличном месте, подают разбавленную.

– Ладно, давай я с тобой выпью, – согласился с Валерой Борис. – Но чисто символически. Не хочу, чтоб меня твоя Дюймовочка везла.

Тот изобразил нечто наподобие улыбки. На миг приподнял уголки губ. В их компании по серьезности с ним мог соперничать только Амон. Но тот пусть не часто, но улыбался. А уж если смеялся, то до колик. Да так заразительно, что вся компания, глядя на него, начинала покатываться. Костя как-то даже обмочился от смеха. И многие годы не мог забыть своего позора. Все боялся, что кто-нибудь из друзей проболтается и за ним закрепится прозвище «зассанец».

После того как принесенная водка была разлита по стопкам, Валера в свойственной ему лаконичной манере произнес тост в честь недавнего именинника:

– За тебя! – после чего опрокинул водку в рот.

– Если судить о таланте по краткости, то ты гений! – хмыкнул Борис.

– А ты сомневался? – Отставив рюмку, Валера принялся за мясо. Отправив в рот самый большой кусок, он сморщился. – Что это за гадость? – И выплюнул мясо на салфетку.

– Это верблюжатина, насколько я могу судить по цвету и консистенции, – ответил Амон. – Кстати, зря ты. Никакая это не гадость. Жестковата немного, тут я согласен, но если ее мелко порезать, а не тащить в рот огромный кусок, то…

– А это что? – перебил его Валера и ткнул вилкой в отбивную.

– Питон.

– Змея, что ли?

– Да.

– А нормальное мясо есть?

Амон указал на баранину. Валера нанизал кусок на вилку и осторожно откусил от него.

– Во, другое дело! – обрадовался он, распробовав. Барашек на самом деле был исключительно вкусный. Верблюжатина Боре тоже не понравилась. – Теперь давайте Костю помянем.

– Рано. Его еще не похоронили.

– Да какая разница? – Валера наполнил свою стопку, Борину «обновил», то есть долил всего каплю, поскольку тот лишь пригубил. – За упокой!

Боря кивнул и молча выпил.

– Доигрался все же, – выдохнул он тяжко. – А я был уверен, что он изменился, стал законопослушным. Когда созванивались, Костя говорил, что все у него гладко…

– Он и мне так говорил, – сказал Амон. – Причем при личной встрече. И я ему поверил.

– Когда ты его последний раз видел? – спросил у него Валера, с аппетитом поедающий курятину, так как с бараниной он уже расправился. Боря не сомневался, что, пропустив еще пару стопок, он и до питона дойдет.

– Месяцев восемь назад.

– Да, тогда у него на самом деле все было в норме. На работу неплохую устроился. Личную жизнь наладил.

– И что же случилось потом?

– Он на большом складе работал водителем кара. И как-то его ограбили. Люди в масках ворвались, вырубили охрану и много ценных вещей вынесли. Естественно, следствие началось. Под подозрение первым попал Костян. Он же «клеймёный», сами понимаете. Да еще один из охранников якобы узнал карщика по фигуре и ботинкам. Костян вскипел, набил ему морду. Мог бы загреметь всерьез и надолго только за это. Да оказалось, что именно охранник был наводчиком. Он по башке от подельников получил слегка для алиби. Так что Костян на этот раз не отправился в тюрягу, но нервов ему попортили… Да и работы лишился!

– А девушки своей?

– Нет, Наташка не бросила Костяна. Святая женщина.

– Вы знакомы?

– Да. Это вы по заграницам мотаетесь, а мы с Костяном оба невыездные…

– Как оба? – удивился Боря. – Ты же ко мне приезжал!

– Когда это было? Давно уже я в нашей Раше закрыт.

– Ты-то из-за чего?

– Из-за долгов? – предположил Амон.

– Да, кое по каким кредитам не расплатился. Сужусь.

– Ты не смотри на него так, – обратился Боровик к Борису, взирающему на Валеру с недоумением. – У нас тут, к примеру, за квартиру бабушки платят, а такие вот бизнесмены, типа Валерки, нет. Годами! У них свои схемы, понимаешь?

– Не особенно, ну да ладно. Продолжай, Валера. Что ты там говорил о Косте и его пассии? Наташе, кажется? Вы знакомы. Так?

– Да! Потому что вы где-то скачете в заграницах, а мы все в родной песочнице копошимся и видимся часто… – Он нахмурился. – Виделись, я хотел сказать. С Наташкой он меня познакомил в благополучные времена. Я тогда, признаться, с недоверием к ней отнесся. Она хорошенькая, молодая, тридцати еще нет, образованная. Что она могла в Косте найти? Да, когда-то он был красавцем, но истрепался с годами. А когда я узнал, что приехала Ната в Москву из какой-то глухой провинции, подумал – из-за жилья она. Костян на момент знакомства с Наташкой один в двушке жил.

– Может, ты прав?

– Нет, Наташка хорошая. Искренняя. Не бросила Костяна, как я уже говорил…

– Так ей жить негде! – фыркнул Боря. – Пока Костя в СИЗО, она в его хате. А если бы его посадили, она б на зону сгоняла, брак зарегистрировала – и вуаля, в двушке уже ее доля.

– Европа на тебя плохо повлияла! – ткнул в него пальцем Валера. – Сделала циником.

– А тебя родная песочница, смотрю, от этого порока излечила.

– Ты просто не знаешь Наташку. Она настоящая…

– Познакомишь?

– Кстати, да, – поддержал его Амон. – Познакомь нас. Надо девушке с похоронами помочь.

– Я собирался к ней сегодня заехать, если хотите, давайте вместе.

– Я свободен. А ты, Боря?

– Тоже.

– Значит, едем. Только предупредить надо, что Валера не один будет.

– Я позвоню попозже, – сказал тот. – А теперь предлагаю выпить за Ольгу Алексеевну. Дай бог доброго здоровья этой женщине!

Все его поддержали и, чокнувшись, кто водкой, кто каркаде, выпили.

Глава 4

Маленькая прихожая едва вместила всех гостей. Мужчины, разуваясь, толкали друг друга локтями. Первым избавился от обуви, ясное дело, Боря, стащив ее за две секунды. И спросил у хозяйки, куда можно пройти.

– Сюда, пожалуйста, – ответила Наташа, указав на дверь в кухню.

Он прошел. Вскоре за ним проследовал Валера. Один Амон долго копался. На нем были дорогущие казаки из кожи анаконды, которые он приобрел в Мексике, и снимать их без ложечки не решался, а найти ее никак не мог.

– Присядьте, вам так будет удобнее, – предложила Наталья, указав на табурет под вешалкой.

– Мне бы ложечку. Есть у вас?

– Пластмассовая и короткая. Вам такая не подойдет.

Амон разочарованно выдохнул и уселся на табурет. Казаки были тесные, кожа довольно мягкая, и стаскивать их приходилось долго и аккуратно. Пока он делал это, весь вспотел. Но, наконец, разулся. Только после этого Амон смог нормально Наташу рассмотреть.

Маленькая, худенькая, но ладная. В скромном халатике и тапочках детского размера. Длинные темные волосы собраны в хвост. Лицо без косметики. Глаза огромные, непонятного цвета: то ли карие, то ли зеленые.

«Совсем никакая, – вынес вердикт Амон. – А Валера говорил, хорошенькая… В каком месте, непонятно!»

– Проходите, – девушка пригласила его в кухню. Амону не нравилась эта совковая манера принимать людей в пищеблоке. Ладно у старшего поколения она осталась, пусть даже у его ровесников, но этой-то барышне и тридцати нет.

Когда Амон вошел, друзья уже сидели на табуретах. Валера рядом с плитой колдовал над ней – ставил чайник. Видно было, что он чувствует себя в квартире Кости как дома. А вот Боре было не очень уютно. Он озирался по сторонам, и на лице было написано неодобрение. Амон знал, что тому не нравится – обилие дешевых картин на стенах. Тут и подсолнухи, и котики, и пастушки, и водопады. И все это в шестиметровой кухне!

– Ваша инициатива? – не удержался от вопроса Боря, дождавшись Натальи.

– Вы про картины? И да, и нет. Дело в том, что Костя рисовал втайне от всех. Сам сюжеты не мог придумывать, брал готовые. Увидит картину где-нибудь на прилавке, придет домой и воспроизведет.

– И вы, найдя их, решили Костяна порадовать? Развесить по стенам, как истинные шедевры?

Пожалуй, Наташа не заметила ноток раздражения в его голосе – она плохо знала Бориса, – но Амон их уловил. И поспешил вмешаться:

– А что в этом плохого? Моя мама, например, всем читала мои детские стихи. А парусник, который я склеил из спичек, до сих пор стоит у нее на журнальном столике.

– Костя вроде вышел из детского возраста. Да и Наташа ему не мать, – хмыкнул Боря.

– Все вы в глубине души дети, – спокойно возразила та. – А поддержка исходить может не только от матери, но и от любимой и любящей женщины. Вы разве не знаете об этом?

Амон ей мысленно зааплодировал. Как она корректно Борю на место поставила! Молодец…

А глаза у Наташи оказались разными – один карий, другой зеленый.

Гетерохромия. Редкая аномалия, наблюдающаяся у одного процента жителей Земли.

– Вы его любили? – не унимался Борис.

– Да, – коротко ответил она.

– Ты чего докапываешься до нее? – вспылил Валера.

– Расспрашиваю, а не докапываюсь.

– Зачем?

– Чтобы узнать получше. Эта девушка – жена моего покойного друга.

– Не жена, – покачала головой Наташа.

– Пусть не законная, но гражданская.

– И не гражданская.

– Если вы настаиваете, назовем вещи своими именами… Сожительница.

– Вот это верно. Потому что женой Кости я перестала быть месяц назад. Мы расстались. Но я продолжала делить с ним кров.

– Расстались? – воскликнул Валера. – Почему я не знал?

– Нет? Я думала, Костя сказал…

– Но что случилось? – не унимался Валера.

– Вы его бросили? – встрял Борис.

– Нет, он меня.

– Быть такого не может, – вскричал Валера. – Он бы никогда тебя не оставил.

– Вот именно это он и сделал. Оставил – не бросил. Ведь эти слова имеют разное значение, правда?

– Демагогию не разводи, – прикрикнул на нее он. – Объясни толком, что между вами произошло.

– Костя страдал из-за того, что не может мне дать того, чего я, по его мнению, заслужила. Поэтому решил расстаться со мной, чтобы я начала новую жизнь с новым человеком.

– Он у вас был? – спросил Борис, и Амону захотелось отвесить ему подзатыльник. Он и сам не до конца доверял Наталье, но зачем же так явно это демонстрировать.

– У меня никого нет, – ответила та. – И я не уверена, что появится в ближайшее время.

– Почему же? Вы женщина интересная…

– Должна отойти от разочарования в мужчинах, которое меня постигло.

– Чем мы перед вами провинились? Тем, что не бросили к вашим ногам весь мир?

– Тем, что пошли по пути наименьшего сопротивления.

– Как так?

– Легче сдаться. Отказаться от борьбы, прикрывшись благими побуждениями… – Ее голос сорвался. А в карем глазу блеснула слеза. – Я была готова к трудностям. И хотела преодолевать их вместе…

Больше Наташа ничего не смогла сказать, разрыдалась. Валера вскочил, бросился к ней, обнял.

– Простите, – выдавил из себя Борис. Затем встал и, похлопывая себя по карманам, удалился в подъезд курить.

Засвистел чайник. Амон выключил газ. Коробка с пакетированным «Ахматом» стояла на столе, и он заварил всем чай.

Тем временем Наташа успокоилась. Перестала плакать и судорожно вздыхать. Но вид имела крайне несчастный и совсем непривлекательный: нос распух, веки набрякли. Но почему-то именно такой она показалась Амону хорошенькой. Он подал ей стакан воды.

– Я съехать хотела сразу, как только Костя сказал о том, что желает расстаться, – проговорила Наташа, попив. – Но он мне не позволил. Сам съехал.

– Из собственной квартиры? – приподнял бровь Амон.

– Да. Дал мне месяц на поиск жилья. Вы же понимаете, как трудно найти недорогую и приличную квартиру… Хотя, о чем я? Вы же москвичи, для вас таких проблем не существует…

– Почему же? Было время, когда и я снимал жилье. Не сразу у меня своя квартира появилась.

– Вы всегда могли вернуться к родителям. Хотя бы перекантоваться…

– А сам Костя где жил? – перебил ее Валера.

– Я не знаю.

Амон бросил многозначительный взгляд на друга. Тот кивнул. Оба решили, что Костя нашел другую женщину, к ней и ушел.

– Нет, вы неправильно подумали! – взвилась Наташа. – Он не завел себе другую!

– Да мы не…

– Перестаньте! Я знаю, что у вас в голове происходит.

– Откуда? – хмыкнул Амон.

– Если что, я дипломированный психолог. И больше вам скажу, я начала писать диссертацию, да вынуждена была из-за личных обстоятельств ее забросить…

– На тему?

– Если вас так интересует моя кандидатская, я с удовольствием обсужу ее с вами, но не сейчас, – проговорила она, чуть повысив голос. И тут же сбавила тон, пробормотав: – Давайте чаю выпьем?

Все взялись за свои чашки. Лишь одна так и осталась стоять – Борис пока не вернулся.

– Кто мог Костю убить, как вы думаете? – спросил Амон.

– Я без понятия, – ответила Наташа. – Костя вообще меня в свои дела редко посвящал. А в последнее время мы не виделись…

– Совсем?

– Он приходил в квартиру, естественно, но старался это сделать в мое отсутствие. Пару раз мы пересеклись, да только несколькими фразами перекинулись. Он сторонился меня. Боялся переступить черту, выйти из зоны отчуждения…

– Вы нашли себе жилье?

– Да. Увы, не квартиру, а комнату, в общем… Не до жиру.

– Ты мне сказать не могла, что ли? – сердито проскрипел Валера. – Я бы подсуетился…

– У тебя есть эта возможность, – сказал Амон. – Наташа пока может тут остаться. Кому, кстати, квартира достанется?

– А что, у Костяна есть родственники? – удивился Валера.

– Я помню мать, но она умерла. Он тогда однушку их с доплатой на эту хату поменял. Благо на тот момент у него водились деньги. Кто еще?

– Братьев, сестер не было. Детей вроде тоже.

– Какая-то дама, он говорил, предъявляла ему дочку, – вспомнил Антон.

– Там история темная. И давняя!

– Значит, кому-то из очень дальних родственников повезет…

Тут из прихожей раздался шум. Это вернулся Борис.

– Эй, ты, потише там! – крикнул Валера, вздрогнувший от звука хлопнувшей двери.

– Ребята, вы не поверите! – раздалось из прихожей.

– Что?

– Я сейчас одну новость узнал…

– От кого?

– От полицаев!

– Какую, не тяни?

Борис ввалился в кухню, наполнив помещение запахом крепкого табака.

– Святая-то наша… не такая и святая! – хохотнул он.

– Ты о ком? – недоуменно переспросил Амон.

– Она! – друг указал своим перстом на Наташу. – Она не зая. Условная судимость за мошенничество. Но это не все! Костян две недели назад подписал на нее свою квартиру.

– А почему именно тебе полицейские об этом сообщили?

– Я просто услышал их разговор. Кстати, с секунды на секунду они сюда явятся, чтобы предъявить обвинение!

Амон посмотрел на Наталью. Она беспомощно опустила голову и не позволила заглянуть себе в глаза.

Глава 5

Он и сам не знал причины своего гнева. Вернее, причин было несколько. Но какая конкретно стала той спичкой, что разожгла костер его недовольства, Боря не мог разобраться.

Он приехал в Россию после стольких лет, а ему на родине некомфортно.

Из его друзей, тех самых, лучших, настоящих, один окончательно слетел с катушек, второй убит, а два оставшихся будто ему и не особенно рады!

Его, как подозреваемого, терзают представители правоохранительных органов…

И нет женщины любящей и любимой, готовой его поддержать.

Он, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Взял с тумбочки сигареты, закурил.

Вот и они не те! Будто веники подожгли, а он дым вдыхает.

Чертыхнувшись, Борис затушил сигарету. Может, настало время бросить? Раз от курения никакого удовольствия…

Он вспомнил «бомжацкие» времена. Сигареты представлялись ему тогда самым ценным приобретением. Можно не поесть, не выпить, не залатать валенки, но… как пел Виктор Цой, «Если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день!». Причем хотелось иметь именно ее – пачку. Свою! А не «стрелять» по сигарете у прохожих. Поэтому деньги, которые у него появлялись, он тратил на «Космос». Мало – на одну пачку, много – на блок. А еду и одежду всегда можно было раздобыть даром. К спиртному же Боря был равнодушен. Выпивал, только если мерз. И тут на помощь ему, как правило, приходили старшие товарищи. У них всегда было что-нибудь: дешевая водка, спирт «Роял» или портвейн «Анапа».

Тогда ему не хватало одного – мороженого! Он с детства обожал это лакомство и мог есть его каждый день. Но, как ни странно, когда появилась такая возможность, Боря к мороженому охладел и ел его теперь от силы раз в месяц. Возможно, потому, что оно было уже не то. Даже знаменитое итальянское джелато, воспетое еще в «Римских каникулах», не шло ни в какое сравнение с обычным советским пломбиром за двадцать копеек…

При воспоминании о нем рот Бори наполнился слюной. Захотелось ощутить на языке вкус того мороженого. И погрызть вафельку стаканчика, а ее размякшее донышко проглотить не жуя. И зажмуриться, ощутив прохладное щекотание в горле.

Боря вскочил с кровати и направился в прихожую. Он знал, чем себя если не порадовать, то развлечь. Сейчас он зайдет в супермаркет в соседнем доме, накупит мороженого (только отечественного!) и устроит дегустацию.

…Спустя полчаса Борис вернулся домой с небольшим пакетом. К его удивлению, российского мороженого в магазине оказалось не так уж много. Холодильники со всякими иноземными лакомствами (вернее, изготовленными по лицензии на предприятиях РФ) занимали большую часть зала, в котором продавались десерты. Их он обходил стороной. Искал родное. В итоге выбрал несколько сортов российского мороженого и пару белорусского, как-никак дети одного папки – Советского Союза.

С пакетом он прошел в кухню. Разгрузился. Перед тем как разложить мороженое по блюдцам, поставил чайник. Подумав несколько секунд, достал из холодильника початую бутылку лимонной «бехеровки». Сейчас он устроит себе настоящий пир!

Через десять минут к пиру было все готово. Шесть блюдец и три пиалы наполнены мороженым, поллитровая бульонница – кофе (дома он пил растворимый, и в больших количествах), а рюмка на тонкой ножке – настойкой. Еще на столе стояла тарелка с сыром. Сладкое Борису всегда хотелось заесть соленым. Были времена, когда он, слопав банку варенья, нарезал себе сала и поедал его без хлеба, уделяя особое внимание жесткой пересоленной кожице.

Усевшись за стол, Боря вооружился ложкой и приготовился зачерпнуть ею крем-брюле, когда затрезвонил его телефон. Обругав себя за то, что не отключил его, Кожевников потянулся к подоконнику, на который бросил аппарат, и посмотрел на экран. Номер оказался знакомым, но в телефонной книжке сохранен не был.

Брать – не брать?

И тут Борю осенило! Он вспомнил, чей это телефон…

Брать!

– Слушаю, – проговорил, как он надеялся, спокойно.

– Привет, – услышал в ответ.

– Здравствуйте, с кем имею честь?..

– Борь, это я, неужели не узнал?

– Нет, простите.

– Ты что же, и номер мой удалил?.. Да лааааадно!

– А… Теперь узнал! Это ты, Лола?

– Я, – обиженно буркнула девушка. Она ожидала другой реакции на свой звонок: радостных воплей, а возможно, и рыданий. Лола считала их высшим проявлением восторга.

– Как поживаешь?

– Ты удалил мой номер? – не унималась она.

– Я тебе звонил, но слышал одно и то же: «Аппарат абонента выключен».

– Да, какое-то время так было… Я вынуждена была скрываться… – И уже патетично: – Так было нужно!

Боря не сдержал смешка. В какой мелодраме она это подсмотрела?

– Тебе весело?! – вскипела Лола. – Вместо того чтобы спросить, что произошло в моей жизни… какая беда?.. ты… ржешь?

Моя девочка, с нежностью подумал Боря. Взрывная, импульсивная, дерзкая…

Глупенькая, предсказуемая…

Хитрая.

Наивная и расчетливая одновременно! Она сбежала от Бори, чтобы он понял, как ему плохо без нее. И думала, что он ее не раскусит, когда она объявится-таки.

Интересно, какую сказочную историю она заготовила?

– Что произошло в твоей жизни, Лола? – мягко спросил Боря. – Какая беда?

– Это не телефонный разговор.

– Хорошо, давай поговорим вживую. Приезжай ко мне.

– Если ты вышлешь мне билет, я буду в Праге уже ночью.

– Я пошлю за тобой такси, – усмехнулся Боря. – Сейчас я в Москве.

– Да? Правда? Что привело тебя сюда?

Конечно же, она решила, что он приехал ее искать.

– Лучший друг погиб. На похороны приехал, – решил отделаться полуправдой Боря.

– Ой как жаль… – В голосе ее слышалось искреннее сочувствие. Лола была сострадательной девочкой. – Который из четырех умер? Дурачок? – он рассказывал ей о друзьях детства.

– Нет. Костя.

– Значит, не своей смертью. Такие, если их не убивают, до ста лет живут…

– Ты права.

– Как всегда, – фыркнула Лола. Как все дурочки, они считала себя очень проницательной и интеллектуально развитой. – Так где встретимся? Давай в новом ресторане на Тверской. Открылся на прошлой неделе, я там еще не была…

– Нет, давай у меня.

– Хорошо, говори, в каком отеле остановился? В «Хилтоне» или «Мариотте»?

– Я в своей квартире.

– В том гадюшнике? – Она знала, что до тридцати он жил в крохотной гостинке с окнами на стену соседнего дома. – Но ты же ее сдавал?

– Жильцы переехали в другой… серпентарий.

– Куда? Впрочем, это не важно. Я не поеду в твою халупу, давай встретимся в приличном месте.

– Лол, у меня мороженое есть. Много разного…

– Сейчас даже девочек из детского сада мороженым не заманишь, – фыркнула Лола. – А меня и подавно.

– У меня для тебя есть сюрприз. Но преподнести его я могу только здесь.

– Да лааадно?

– Правда.

– Если это будет не моя статуя из золота, которую ты в своем дворе поставил… Держись!

– Так куда посылать машину?

– Говори адрес, сама доберусь!

Боря обозначил свои координаты, после чего разговор был закончен. Естественно, инициатором этого была Лола.

Положив телефон обратно на подоконник, Боря с грустью посмотрел на полные емкости, стоящие перед ним. Мороженое растаяло, кофе остыл, «бехеровка», наоборот, чуть нагрелась, а ему нравилась ледяная. Настойку он все же выпил. Кофе выплеснул. А талое мороженое слил в банку и убрал в холодильник – потом коктейль сделает. Посуду отправил в раковину, но мыть не стал. И пепельницу не очистил от окурков. Носки, которые стянул с себя, повесил на дверную ручку. Так он готовился к встрече с Лолой…

Сюрприз!

А кто обещал приятный?

Глава 6

Лада стояла у окна своего кабинета и смотрела на отъезжающие от здания машины. Скоро на стоянке останется всего несколько, среди которых и ее «Мазда».

За день она здорово устала. Мозги кипели, тело ныло. Лада почти пять часов просидела в кресле – читала, подписывала, звонила, ругалась, планировала. Размялась только один раз, когда в туалет ходила. И вот теперь, когда все дела завершены, Лада уперла руки в подоконник и согнулась в пояснице. Спина параллельна полу. Тело буквой «Г». Если в таком положении простоять несколько минут, а потом немного растянуться, попружинив, ломота в мышцах проходит.

– Лада Геннадьевна, к вас посетитель! – услышала она голос Коли и так резко разогнулась, что перед глазами поплыло.

– Да, да, пригласите! – На людях Коля называл ее по отчеству. Она его на «вы».

– Прошу вас…

И помощник пропустил в кабинет мужчину лет сорока. Частного детектива по фамилии Шарипов. На его месте Лада изменила бы одну букву в ней, чтобы привлечь больше клиентов. ШарАпов – это, можно сказать, бренд!

Лада усадила сыщика в кресло и поведала ему о своей беде. Пока она говорила, Коля принес чай.

– Можешь ехать домой, – шепнула ему Лада.

Он как-то неопределенно мотнул головой и вышел.

– Думаю, вы подняли бурю в стакане воды, – сказал Шарипов, когда потенциальная клиентка закончила рассказ. – Но, как говорится, хозяин – барин, и если вы настаиваете на частном расследовании, я его проведу.

– Вот и отлично! – Лада поставила подпись на контракте, который сыщик подготовил и принес с собой. – Главное, проверьте Антона. Игоря потом.

И они, пожав друг другу руки, распрощались.

Лада выключила компьютер и убрала со стола.

«Чем еще заняться? – размышляла она. – В спортзал поехать или в тот арабский ресторан, где работает милаха администратор? А может, обзвонить тех, с кем когда-то спала? Авось кто-нибудь из них свободен, и сегодня у меня стопроцентно будет секс. Пожалуй, мне именно он сейчас показан… Как лучшее средство от стресса!»

– Лада, я тебя жду, – услышала она голос Коли. Пришел час, когда между ними устанавливался режим «ты-ты».

– Зачем?

– Хочу на коктейль пригласить.

Такое случалось. Иногда начальница и ее помощник после работы заходили в кондитерскую, что располагалась через дорогу, и пили там молочные коктейли. Коля со вкусом клубники. Лада – мяты.

– А пойдем! – выпалила она.

– Только давай сегодня по-взрослому.

– Коктейль с коньяком?

– Да!

Они видели его в меню. Коктейль с коньяком и карамелью был таким дорогим, что они смеялись, предполагая, что в нем не меньше стакана. И все ждали, когда кто-нибудь его закажет. Но этого при них ни разу не случилось.

– Главное, умудриться после него за руль сесть, – хмыкнула Лада, покидая кабинет.

– Если он окажется таким забористым, как мы думаем, я твой допью… И буду танцевать на столе! – заявил Коля.

– Хотела бы я на это посмотреть!

– Ой, ничего интересного…

– То есть ты уже такое проделывал?

– Да, я когда напиваюсь (делаю это крайне редко), вечно лезу на стол. Мне кажется, что я невероятно крут. А на самом деле – смешон. И даже не до колик.

– Откуда ты знаешь?

– Видел запись на телефоне друга.

– А я на барной стойке один раз танцевала. Лет пять назад в Доминикане, – призналась Лада.

– Имела успех?

– Ошеломительный, – рассмеялась Лада. – Но поняла я это только на следующий день, когда ко мне как к родной на улице кидались незнакомые мужчины.

– Только так и надо отдыхать! – провозгласил Коля.

Они вышли из здания и по переходу направились к кондитерской – как раз горел зеленый.

Здесь все было по-простому. Заведение не из гламурных. Столики и стулья из пластика, бумажные скатерти, стены побелены и украшены яркими тарелками. Красные, зеленые, желтые, они были просто приклеены. Как ложки и вилки между ними. Кое-где клей, на котором этот, с позволения сказать, дизайн держался, потек, оставив желтые разводы на белой стене. Коля всегда морщился при виде этого. Сделал это и сейчас:

– Кто отделкой заведения занимался? – проворчал он, зайдя в кондитерскую. – У меня аппетит портится, когда я вижу это безобразие на стенах.

– Не замечала как-то, – улыбнулась Лада. Коля обычно не только коктейль пил, но и съедал пару пирожных. Ел сладкое со сладким и оставался на удивление стройным.

– Ты садись, а я за заказом, – сказал он ей и направился к стойке.

У них был «свой» столик в углу. Ладе он нравился тем, что находится в укромном местечке, а Коле из-за отсутствия «декора» над ним. Тарелок и ложек было, видимо, не так много у отделочников, чтобы хватило на все стены, и их угол остался девственно-белым.

Коля вернулся спустя пару минут с двумя высокими стаканами. Поставив их, опять пошел к стойке и на сей раз принес тарелку с пирожными. Их было пять штук. Все разные.

– А ты, деточка, не лопнешь? – припомнила старую рекламу сока Лада.

– «Картошка» и «корзиночка» для тебя, – сообщил Коля.

– Нет, я не буду.

– Эклер?

– Вообще не хочу пирожных.

– Не понимаю, как их можно не хотеть. К тому же ты сегодня, можно сказать, не ела. Неужто не проголодалась?

– Нет, – честно ответила Лада. Она и вправду не хотела есть.

– Ну и ладно. Значит, мне больше достанется!

– Все слопаешь?

– Легко.

Весил Коля килограмм восемьдесят при росте под сто девяносто. На теле ни жиринки. Одежда сидит идеально. Особенно узкие джинсы и приталенная жилетка, что были на нем сегодня.

Он уселся за стол, азартно схватил коктейль.

– Ну, вздрогнем! – выпалил он и, чокнувшись с Ладой, втянул через трубочку молочно-коньячно-карамельную субстанцию.

– Как? – спросила Лада перед тем, как сделать то же самое.

– Смело пей.

Лада сделал глоток.

– Вкусно!

– Да. Пожалуй, это лучший из всех коктейлей, что тут делают. А я, знаешь, пока остановился на клубничном, все перепробовал.

– И коньяка не чувствуется почти.

– Видимо, ложку «Хеннесси» добавляют, а не стакан «Кизляра».

– Эх, не видать мне танцев на столе!

– Я и трезвый могу сплясать, если это зрелище тебя порадует.

– Давай!

– Ты серьезно? – Его брови взметнулись вверх и спрятались под челкой, которую Коля сегодня не зачесал назад, а уложил так, чтобы она волной лежала на лбу.

– Да. Хочу это видеть!

Коля шумно выдохнул, после чего встал и закинул ногу на стул, чтобы потом перебраться на стол.

– Да шучу я, – выпалила Лада, схватив его за руку. А когда Коля снова уселся, спросила: – Ты и вправду сделал бы это?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы порадовать тебя, я же сказал. Вижу, тебе сейчас как никогда нужны положительные эмоции.

И тут, впервые за то время, что Коля у нее работал, Лада подумала – а почему бы с ним не переспать? Симпатичный, молодой, здоровый, а главное – отлично ее чувствующий. С ним должно быть очень хорошо в постели.

Но Лада отогнала эту мысль. Нет, не стоит все портить. К тому же на данный момент у нее есть конкретный объект желания – Амон.

А не зайти ли ей к нему сегодня в гости?

– Коль, у тебя любимый человек есть? – ляпнула вдруг Лада. Этим вопросом она очень удивила его, они о личном никогда не говорили… Но поразила больше себя! Ибо… Они о личном никогда не говорили. И тут такой вопрос!

– Нет, – ответил Коля после того, как его брови вернулись на привычное место.

– А был кто-то когда-нибудь?

– Я, наверное, не создан для любви.

– Может, просто еще не встретился тот, кто в тебе пробудит это чувство?

Коля пожал плечами и втянул в себя очередную порцию коктейля.

– А вообще какие люди тебе нравятся? – продолжала расспросы Лада. Употребила слово «люди», потому что не знала, к какому полу помощник испытывает тягу.

– Такие, как ты. Красивые, умные, сильные. А тебе?

– У нас вкусы совпадают, – рассмеялась Лада. – Мне такие же… как я!

– Это мужчины?

– Что?

– Ты гетеро?

Лада аж коктейлем подавилась.

Коля задал ей тот вопрос, который она вот уже столько времени собиралась адресовать ему!

– Я гетеро, – прокашлявшись, ответила Лада.

– Надо же…

– Что, были сомнения?

– Я думал, ты лесби.

– С чего ты это взял?

– Ты очень холодна с мужчинами. Ты при всех своих неоспоримых достоинствах не замужем. И… только не смейся…

– Ладно, не буду.

– Ты единственная из постоянных клиенток салона, где я когда-то работал, ко мне не приставала.

– Прости, я нарушаю свое слово, – проговорила Лада и расхохоталась. – Я, Коленька, стопроцентный натурал! А вот на твой счет у меня всегда были сомнения…

– Тут ты не удивила. Меня многие за гея принимают. Только я, как и ты, стопроцентный натурал.

– За это надо выпить! – Лада подняла свой стакан. – За нашу стопроцентную натуральность!

– Поддерживаю, – сказал Николай, подняв свой бокал. В нем осталось совсем немного коктейля. – И предлагаю заказать еще по стаканчику.

– Ой, нет, с меня хватит. А вот чайку можно. Я даже пирожное съем. Вот это, – она ткнула в «песочное».

– Пошел за чаем и еще за одним коктейлем. Ты точно не будешь?

Получив отрицательный ответ, он поспешил к стойке. А Лада продолжила попивать свой коктейль. В нем определенно был коньяк. Не ложка, как сначала показалось, а как минимум стопка. Лада не просто расслабилась, а чуть захмелела.

– Смотри, что я принес?! – Коля поставил на стол поднос, на котором не только чайник и чашки стояли, но и тарелка с какой-то странной массой коричневого цвета.

– Что это?

– Икра заморская! Баклажанная!

– Тут и ее продают?

– Они хотят переквалифицироваться в закусочную. Вот и вводят в ассортимент новые блюда. – Он плюхнулся на стул и азартно потер руки. – Я обожаю баклажаны в любом виде. А ты?

– Равнодушна.

Коля зачерпнул ложку икры и отправил в рот.

– Мняка, – сказал он, прожевав. Затем схватил эклер и стал его есть. – И не надо на меня с таким ужасом смотреть!

– Мне почему-то кажется, что ты и молоко с селедкой ешь.

– Да, могу.

– Это твой секрет стройности?

– Если ты думаешь, что после селедки с молоком меня несет, то зря. Поурчит немного в животе, и все.

Он вычистил тарелку за считаные секунды. А что ложкой не подцепилось, хлебной коркой собрал. Чем напомнил ей Антона. Лада сразу помрачнела. Чтобы Коля не заметил этого, склонилась над сумкой и стала искать кошелек.

– Могу я задать личный вопрос? – услышала она.

– Валяй, – хмыкнула Лада. – После того как ты поинтересовался моей сексуальной ориентацией, мне нечего бояться.

– Что у тебя за неприятности?

– С чего ты?..

– Частного детектива просто так не нанимают.

– Может, я решила за любовником проследить и узнать, изменяет он мне или нет?

– Ты не тот человек, чтоб заниматься подобной ерундой. Ты не подумай, я не из праздного любопытства интересуюсь. Просто хочу понять, смогу ли я чем-то помочь тебе.

Она колебалась несколько секунд. Задай ей этот вопрос любой другой коллега, Лада либо продолжила бы отшучиваться, либо просто ответила «нет», либо вообще свернула разговор. Но Коля был ее помощником. Ближе его у нее, пожалуй, никого из сослуживцев не было. Так почему бы не поделиться с ним?

И Лада рассказала ему свою историю без лишних подробностей. Особенно эмоциональных. Изложила голые факты. Выслушав ее, Коля задумчиво втянул в себя коктейль из второго, пока еще полного стакана и проговорил:

– Сомневаюсь, что Игорь причастен к этому.

– Я тоже. Но исключать этого не стоит. Он зол на меня. За то, что я его отвергаю.

– Меня больше Антон пугает. Таких людей если тюрьма и меняет, то лишь в худшую сторону.

– Шарипов именно им займется в первую очередь.

– Вот ты сейчас рассказала мне свою историю, а я в ней нашел отголосок моей.

– И какова твоя?

– Сейчас поймешь, что чем-то похожа. Но сначала скажу, почему считаю именно Антона опасным для тебя человеком. Дело в том, что у меня отец сидел. За изнасилование как раз. Он был образован, занимал хорошую должность, но любил выпить. Делал это редко и, как говорится, метко. Бухал в выходные и в отпуске. Он четко понимал, когда надо остановиться, чтобы выйти на работу в нормальном состоянии… – Коля взял с тарелки пирожное, но тут же положил его на место. – А вот поведения своего с женщинами не контролировал. Когда напивался, был груб с ними, а порой жесток. Мы жили вдвоем (мама умерла, когда мне восемь было), и он баб, с которыми знакомился, в дом тащил. Квартира была большая, я в своей спальне, он в своей, их разделял коридор и огромная гостиная. Звуки до меня иногда доносились, но редко. Однажды я проснулся от женского крика. Вскочил с кровати, бросился в отцовскую комнату и увидел, как он женщину за волосы таскает по полу. Пьяный в дым! Я бросился ей на помощь. Отца я не боялся, со мной он никогда не был жесток. Но он оттолкнул меня со словами: «Ты ничего не понимаешь, это по обоюдному согласию!» И женщина, главное, закивала. Я тогда подростком был, но про всякие садо-мазо штучки слышал. Попросил отца с его женщиной не кричать громко, а в следующий раз заниматься этим вне дома. И вроде бы он послушался. Перестал кого-то водить вообще. А теперь представь мое удивление, когда через какое-то время он явился в дом с той самой женщиной и сказал: «Она будет жить с нами!»

– Ого!

– Да. И зажили мы втроем. Отец пить меньше не стал, а забавлялся со своей сожительницей, можно сказать, на законных основаниях. Сейчас я думаю, не особенно ей папина грубость нравилась, но она ее терпела. Мужик хороший, при должности, с квартирой просторной. Да, попивает и руки распускает (со ссадинами и синяками на теле она ходила частенько), но бывает и хуже. Как-то к ней сестра двоюродная из провинции приехала на пару дней. Вот ее отец и изнасиловал. Нас с «мачехой» дома не было, помешать не могли. Отцу дали не много – три года. Спасибо за это сожительнице. На суде она его выгораживала, а родственницу свою выставляла распутной девкой, соблазнившей приличного мужчину. А вот я папашу подвел. Даже не так, я предал его…

– То есть?

– Рассказал на суде все, как есть. И о склонности отца к насилию. И о том, что несчастная девушка никакой шалавой не была. Не ходила по квартире, как уверяла ее сестра, полуголой. Отец, когда мои показания выслушал, вышел из себя. Начал орать на меня. Обзывать предателем, сукиным сыном! А я считал, что поступил правильно. Покрывать подонка, даже если он твой отец, нехорошо.

Да, их истории на самом деле были чем-то похожи!

– Представляю, как трудно тебе далось это решение.

– Очень. Но я боялся, что оставшись безнаказанным, папаша совсем обнаглеет и число изнасилованных им женщин увеличится. Тогда я был наивен. Думал, что тюрьма его исправит…

– Нет?

– Она сделала его еще злее. «Откинувшись», первым делом он избил меня, хотя до этого даже не шлепал. Наказал за предательство. Потом он выгнал из квартиры постояльцев – я сдал одну комнату очень милой молодой паре – и притащил в дом ту самую женщину, что жила с нами до тюрьмы. Они стали пить каждый день (на работу уже не надо ходить трезвым – он грузчиком куда-то устроился), я слышал мат, ор, визг и стоны. Мне пришлось уйти жить к бабушке, маминой маме. Но я регулярно захаживал в квартиру. Присматривал за ней по мере возможностей. За отцом не мог – он бы мне этого не позволил. Он даже Колей меня перестал называть. Только Павликом.

– Почему?

– Павлика Морозова не знаешь? Пионера, который настучал на своего отца-кулака? Вот, по мнению моего родителя, я и был таким же сучонком-предателем, которого убить мало. Не знаю, возможно, ненависть ко мне в нем выросла до такой степени, что он предпринял бы попытку меня убить, а скорее, распустив кулаки, не рассчитал бы силы, но…

– Но?

– Когда я в очередной раз пришел в квартиру, то увидел разгромленную гостиную и два обнаженных окровавленных тела. Из них торчали осколки бутылок – ими был засыпан весь пол. Я думал, что мертвы оба. Но оказалось – только отец. Сожительница перерезала ему горло после того, как он истыкал ее грудь и живот осколками. Так он пытался доставить ей и себе удовольствие. Оба, естественно, были в состоянии «хлам».

– Когда это случилось?

– Когда я работал в салоне. Похоронив отца, я уволился. Побоялся, что не смогу сохранить такой секрет от коллег и клиентов. Да и не нравилось мне там. Давно уйти хотел, но боялся без работы остаться…

– Какой ужас ты пережил, уму непостижимо!

– Некоторым еще больший на долю выпадает, так что я не жалуюсь, – философски заметил Коля. – У меня к тебе одна просьба…

– Я никому не расскажу.

– В этом я не сомневаюсь. Но пообещай не вспоминать об этом.

– Обещаю.

– И не жалей меня! – Он предупредительно поднял указательный палец. – Я рассказал тебе эту историю не для того. А ответил откровенностью на откровенность. Кви-про-кво.

– Хорошо, не буду. Но и ты пообещай не вспоминать о моей.

– Я могила.

– Ты поразительный человек, Коля. Прожив бок о бок с монстром, ты сохранил доброту…

– Я злой! – И он зарычал, подняв кисти с согнутыми пальцами. Изобразил, как Лада поняла, тигра. Или медведя? В общем, хищника. А так как делал он это с улыбкой, она рассмеялась:

– Да, ты Игорьку чуть не навалял, я помню. – Наконец, она раскрыла кошелек, который вынула из сумки, достала из него несколько купюр. – Держи за коктейль и пирожное.

– Нет, давай просто в следующий раз ты меня угостишь.

Она не стала спорить. Допив чай, они направились к выходу.

– Тебя куда подбросить? – спросила Лада, порадовавшись тому, что легкий хмель давно выветрился и она чувствует себя абсолютно трезвой.

– Я до метро пройдусь. Проветрюсь чуть. Заодно мышцы потренирую. А то совсем скоро атрофируются.

– Тогда до завтра.

– Пока! – Он помахал ей и зашагал было по тротуару в сторону метро, но приостановился. – Слушай, а не поговорить ли тебе с соседом? Может, письмо с угрозой ему адресовано и ты зря перепугалась.

– Ты третий, кто дал мне этот совет, включая Шарипова. Почему я сама до этого не додумалась, не пойму. Сегодня же зайду к Амону для разговора.

– К Амону?

– Его так зовут.

– Обалдеть! А фамилия его не Ра?

– Нет, Тутанхамонов.

– Серьезно?

– Вру, – рассмеялась Лада. И она разошлись, кивнув друг другу на прощание.

Забрав машину со стоянки перед конторой, Лада поехала домой. Дорога много времени не заняла – она очень удачно миновала гигантскую пробку. Въехав во двор, первым делом стала искать глазами джип «Тутанхамонова». Его нигде не было. И свет в его окнах не горел. Значит, он не дома. Можно позвонить, конечно, и поговорить по телефону, но хотелось с глазу на глаз.

Лада глянула на часы. Начало девятого. Что ж, если в ближайшие полтора часа Амон не вернется домой, она наберет его номер. В десять звонить малознакомому человеку неприлично.

Из машины Лада выходила без опаски. Было еще довольно светло, во дворе людно. На лавке сидели ее «любимые» соседки. Завидев Ладу, они подобрались. Но ключи от квартиры уже были у нее в руках, она у подъезда не задержалась, и сказать грымзы ничего не успели.

Лада поднялась по лестнице на площадку между первым и вторым этажом. Шагнула к своему почтовому ящику. С некоторой опаской его открыла. Но никаких писем с угрозами не было, только пестрая рекламная ерунда.

Квартира встретила ее ароматом весенних цветов. Недавно она купила новый ультразвуковой ароматизатор воздуха, и теперь дом всегда был наполнен приятными запахами. Разувшись и стянув с себя плащ, Лада прошла на кухню. Есть по-прежнему не хотелось. Да и пить не особенно. Она налила себе кефира, сделала пару глотков. Невкусно! Кисло и даже чуточку горько. Посмотрела на этикетку, срок годности еще не истек, в чем же дело?

«В тебе, – тут же ответила самой себе Лада. – Тебе горько, вот и пища таковой кажется… Ты одинока и несчастна, правильно сказал Игорь. И сейчас, когда ты боишься, тебя некому поддержать. Родители не в счет. Они бы сделали это, но ты не будешь заставлять их беспокоиться. Тебе нужен мужчина, родной, надежный. Пусть не каменная стена. Ты сама сильная, в броне, ты устоишь. Для этого нужно лишь подставить тебе плечо…»

Лада всхлипнула. Нет, только не это! Она давным-давно отучилась жалеть себя! А главное, лить при этом слезы. Облегчения они все равно не приносят, зато лицо обезображивают. Даже поплакав на ночь, утром Лада отек с лица никакими примочками снять не могла.

Чтоб не разнюниться, она выпила таблетку успокоительного и умылась ледяной водой. После поела через силу. И, налив себе фужер вина, отправилась на диван, чтоб обзвонить своих кобельков. Первый, кто сейчас изъявит желание скрасить ее холостяцкий вечерок, будет приглашен в гости.

Глава 7

Ольга сидела за столом, смотрела в тарелку, на которой лежала аппетитная отбивная под сырным соусом, и не могла заставить себя съесть хотя бы кусочек. Ее подташнивало.

– Ольга Алексеевна, давайте выпьем? – услышала она визгливый женский голос. Завуч по воспитательной части Соломея Георгиевна! Только она так разговаривает. А если кричит, то переходит на ультразвук. – За именинника!

– Нет, спасибо, – сухо ответила ей Ольга. Ближайшую коллегу (она тоже занимала должность заместителя директора по учебной части) она не жаловала. Как считала Соломея, потому что видела в ней главную конкурентку.

– Я даже не сомневалась, что вы откажетесь, – хохотнула та. – Все из себя святошу корчите. Зачем только? Всем понятно, что вы… хммм… – Она прыснула в ладошку. – Та еще штучка!

Ольга Алексеевна всем корпусом развернулась к Соломее. Толстая белокожая женщина, втиснувшаяся в платье на два размера меньше и нарумянившаяся в стиле Марфушеньки-душеньки из сказки «Морозко», вызывала у нее легкое презрение. Ольга смерила ее взглядом, затем закатила глаза и отвернулась.

Получилось красноречиво!

– О да, это мы умеем, – скривила губы Соломея. Помада на них размазалась и кое-где стерлась. – Убивать взглядом!

– Странно, почему вы еще живы, – пробормотала Ольга, взяв в руки нож и вилку. Все же надо попробовать мясо.

– Я все про вас знаю! – Соломея выставила палец и ткнула им в Олю. – Все!

– То есть я могу узнать у вас, каков уровень сахара в моей крови? Скажите, пожалуйста, а то очень не хочется идти к врачу…

– Ха-ха! – Соломея плюхнулась рядом. – Так что, выпьем?

– Нет, спасибо.

– Святошу из себя строим…

– Никого не строим. Просто абы с кем не пьем. – И, встав, Ольга проследовала к месту, где сидела преподавательница русского и литературы Вера Андреевна, суровая, но справедливая. Ее побаивались и уважали не только ученики, но и учителя. Она была чем-то похожа на Слепневу, но, в отличие от нее, умела расслабляться. Сейчас, к примеру, она пила водочку, закусывала ее селедкой, а когда дойдет до кондиции, запоет матерные частушки.

– Вера Андреевна, – обратилась к ней Ольга. – А не хряпнуть ли нам по рюмашке?

– «Покровские ворота»! Обращение Костика к Велюрову? Обожаю этот фильм. – Вера взяла чистую стопку и плеснула в нее водки. – За русскую классику, включая кинематографическую! – провозгласила она, подняв свою недопитую.

Оля чокнулась с ней и выпила водки. Впервые за долгие годы работы в школе она употребила спиртное. Но тому была причина…

И это, конечно же, не Соломея!

…Саша был прав. Не стоило ей ездить на кладбище.

Что-то нехорошее случилось, как он и прогнозировал!

Оля весьма удачно доехала. Выйдя из метро, сразу села в автобус и за десять минут добралась до погоста. У ворот купила цветы – ими бабушки торговали. Кто живыми, кто искусственными. Оля приобрела десять штук живых гвоздик алого цвета. Ларион их любил. Для Славы у нее были конфеты. Фундук в шоколаде. Будучи малышом, он называл их «козьи каки» и не желал есть, потому что это драже напоминало ему помет парнокопытных, его он видел в больших количествах, когда проводил лето у прабабушки в деревне. Осмелился попробовать драже только лет в восемь, а после, что называется, подсел. Оля даже на Новый год ему лично сладкий подарок собирала – набивала красивую коробку «каками», разбавляя их несколькими дорогими конфетами в красивых обертках.

Сын и муж были похоронены рядом. Между могилами стояли стол и лавочка. Ее заказали и врыли ребята – Амон, Валера, Костя и Боря. Первое время они часто навещали Славу и выпивали символически, сидя за столиком, чтоб его помянуть. Но со временем перестали. Ольга не обижалась на них. У всех своя жизнь. Свои заботы. Своя боль…

Что лавка занята, она увидела, лишь подойдя. На ней сидела испитая баба, на столе перед ней стояла бутылка бормотухи. Ни закуси, ни даже стакана не наблюдалось. Баба похлебывала из горлышка и занюхивала рукавом.

Ольга, неодобрительно на нее покосившись, подошла к могиле мужа. Поставила цветы в вазон и стала прибирать. Она надеялась, что пьяница уйдет. Ошивающиеся на кладбищах алкаши довольно деликатны. Они уважают скорбь родственников, явившихся проведать усопших близких. Но, как правило, за избавление от своего общества просят немного денег. У Ольги в кармане был полтинник. Она приготовилась с ним расстаться, но пьяница ее как будто не замечала. Сидела себе, попивала сивуху, нюхала воняющую костром куртку и ежилась под порывами ветра.

– Извините, – обратилась к ней Слепнева. – Не могли бы вы уйти?

– Могла бы. Но не хочу.

– А если я вам пятьдесят рублей дам?

– Ольга Алексеевна, да идите вы в задницу! И полтинник свой туда засуньте!

Ольга недоуменно воззрилась на женщину. Они знакомы? Ответ был очевиден, коли та знает ее имя-отчество. Ученица? Из самых первых, судя по внешности. На вид за пятьдесят…

– Что, изменилась я? – хмыкнула пьяница.

– Я вас не припомню…

– Лена я. Михалина.

У Ольги было много учеников, большинство из них она помнила. В том числе по имени и фамилии. Единственная Лена Михалина, которую она знала… была ровесницей ее младшего сына. Одноклассницей. И любимой девушкой. Именно на ней Слава хотел жениться!

– Да, да, я это, – подтвердила ее предположение пьяница. – Та сама Лена, которая с вашим Славкой встречалась.

Оля хорошо помнила ту девочку: очаровательную, пухленькую, яркоглазую хохотушку. Когда она начинала смеяться, были видны даже последние зубы. Все, как на подбор, белые, крепкие, без единой пломбы.

Сейчас у Лены во рту не было ни одного зуба. Она ссохлась. Глаза потухли.

И выглядела она никак не на тридцать три!

– Что… что с вами произошло? – Ольга была так поражена, что стала заикаться.

– Много всего! Если рассказывать начну, не остановлюсь до вечера. – Лена хлебнула спиртного и скривилась. – У вас нет ничего съестного? Закусить бы…

Ольга достала из сумки конфеты.

– О, козьи каки! – улыбнулась Лена. – Я если покупаю конфеты, то эти. – Она взяла несколько горошин, запустила их в рот и стала сосать – грызть было нечем. – Я ведь хожу к Славке постоянно.

– Ни разу вас тут не встречала.

– Я вас тоже. Мы в разные дни ходим. Вы, как я понимаю, на годину да дни рождения. А я…

– А вы? – пауза слишком затянулась.

– Не надо вам знать, – отмахнулась Лена.

Ольга хотела, чтобы она ушла. Очень! Но что она могла сделать, чтобы добиться этого?

– Вижу, вам неприятно мое общество, – проговорила Лена, залпом допив «фунфырик».

– Я просто хотела остаться наедине с близкими.

– Так умерли они. И это не исправишь!

– Согласна с вами, но…

– Я ведь могла вашей родственницей стать. Снохой!

Ольга Алексеевна пожала плечами и стала убирать пожухшую траву с могилы сына. На ней вечно что-то росло. Даже то, что не сеяли. Как-то земляника взошла. Откуда взялась? Может, это Лена ее посадила? Как и остальное, мох, к примеру. Ольга и знать не знала, что ее сына кто-то навещает, кроме нее.

– Я беременна от него была, – услышала она.

– Что?!

– Ой, да ладно вам! Глухую из себя не стройте! – Лена встала, но тут же опустилась на лавку – ее занесло. – Мы собирались сказать вам, когда Славка в универ поступит. Заделали бэби 25 мая. Последний звонок, помните? Славка девочку на плече таскал. А после линейки мы в кладовке сексом занялись. Я вся такая в форме коричневой, фартуке белом, от сестры старшей осталось это все, в бантах и… чулках! Тетка мне подарила. Белые, с подвязками! Ради Славки я старалась. Хотелось быть секси… – Из ее бледно-голубых глаз потекли слезы. – Залетела я, в общем. Аборт сделать хотела, да Славка не разрешил. Сказал, рожай, воспитаем. И замуж позвал…

– Я вам не верю, – сказала Ольга чистую правду.

– Да… – Лена махнула рукой. – Пофиг мне… Верите, не верите! – Потом она фыркнула, как лошадь. Это было неприятно. – Кстати, сказала я вам об этом в день похорон. Не помните? Поддержи вы меня тогда, я бы родила. И был бы у меня ребеночек. Доченька, думаю. Меня так на сладкое тянуло, ужас просто!

– Не говорили вы со мной о беременности.

– А вы у Сашки спросите, вру я или нет. При нем разговор был. Он-то точно все на свои катушки памяти записал.

Это были слова Славы. Он представлял память людей в виде катушечного магнитофона – был у них такой, назывался «Чайка».

– Вы сделали аборт, так я понимаю?

– Хуже. Я пошла на искусственные роды, потому что все сроки прошли. И Бог мне этого не простил. Больше я не смогла забеременеть.

– Вы из-за этого?..

– Что?

– Пить начали.

– Я не пью, – снова фыркнула Лена, едва не забрызгав слюной собеседницу. – Только когда к Славке на могилу прихожу.

Ольга сделала вид, что поверила.

– А вы помните Амона? – услышала она. – Славкиного кумира?

– Если вы об Амоне Боровике…

– О нем! Боровик он, точно! Меня забавляло несоответствие фамилии и внешности. Амон, скорее, опенок. Был, по крайней мере, таким, сейчас не знаю… Так вот, он очень меня хотел! Влюблен был даже. Когда Сашка сказал мне, что уверен в том, что он Славу убил, я подумала – а ведь может быть. От соперника избавился!

– Да что вы такое несете?

– Несут яйца куры, а я говорю. Вам бы прислушаться… ко мне. И к сыну своему. Он, конечно, дурачок, но не псих.

Ольга поняла, что не избавится от Лены. Той хотелось поговорить, это раз. Два – она просто не сможет уйти по причине того, что едва держится на ногах. Положив конфеты на могилу Славы, Ольга Алексеевна покинула кладбище. А несостоявшаяся невеста кричала что-то ей вслед…

– Еще по чуть-чуть? – услышала Ольга и встряхнулась. Это Вера Андреевна решила напомнить о себе.

– Давайте.

– А потом частушки!

– Обязательно!

Они снова выпили. Вера Андреевна, шарахнув пустой стопкой о стол, запела:

– На заборе панталоны сохли три минуты. Внук забрал в аэроклуб, думал – парашюты!

Это начало. Дальше пойдут частушки позабористее.

– Зря вы, Ольга Алексеевна, убегаете, – раздалось над ухом. – Я настигну вас все равно.

– Соломея Георгиевна, я одного не пойму, зачем вам настигать меня? Вы чего хотите?

– Поговорить.

– Не хочу я с вами разговаривать!

Она склонилась над плечом Ольги, накрыв его своими пышными грудями, и выдохнула:

– Я знаю вашу постыдную тайну!

– Не имею таких в наличии. А вам бы поберечь себя. Вы уже немолоды и вес у вас критический. Зачем же искушать судьбу и пить наравне с молодыми и стройными?

– Откажись от места, и я никому не скажу! – Впервые она обратилась к Слепневой на «ты».

– От какого места?

– Только не надо делать вид… – Но у Ольги, видимо, на лице отразилось искреннее непонимание. Соломея сбавила обороты. – Неужели не слышала, что дира на пенсию отправляют? Уже приказ подписан! В будущем году у школьного штурвала встанет новый капитан.

– Я всегда думала, что за штурвалом стоят рулевые матросы. Но это неважно. Значит, наш юбиляр уходит на пенсию. А вместо него хотят поставить кого-то из нас двоих? – Соломея кивнула. – И вы любыми путями желаете заполучить директорское кресло?

– Я его достойна! Мне оно нужнее, чем вам.

– Почему? – из чистого любопытства спросила Ольга. Она не хотела становиться директором. Более того, от должности завуча собиралась отказаться.

– Я сделаю школу лучшей в районе. Я знаю, как это сделать. Я проведу реформирование. Я уже знаю, где найти спонсоров, которые помогут с ремонтом. Я…

– Больше заработаю, заняв кресло руководителя? И обрету больший вес? Не в буквальном смысле, да? Потому что… куда уж больше?

Соломея побагровела.

– Так да или нет?

– Пусть решает РОНО.

– В позу встала, да? Ладно, посмотрим, как ты запоешь, когда я озвучу одно имя… – Соломея набрала полные легкие воздуха, от чего ее грудь, заключенная в плен плотного трикотажа, подпрыгнула и поднялась к подбородку. – Камиль!

Да, это был удар…

Ниже пояса, если выражаться культурно. А если с эмоциональной точностью – удар по яйцам! Если бы они у Ольги имелись, она бы согнулась в три погибели и начала хватать ртом воздух…

Камиль!

Как Соломея о нем узнала?

…Он был учеником Ольги. Тихий, послушный, очень умный мальчик с врожденным дефектом – недоразвитой ногой. Камиль сильно хромал при ходьбе, и его чуть заносило в сторону. А все потому, что правая нога недотягивала до левой по длине и была искривлена. Ольга Алексеевна всегда была к детям с проблемами более внимательна, поэтому взяла Камиля под свою опеку. Школу он закончил с медалью. Поступил в институт и… Пропал.

На двенадцать лет!

Оля увидела его вновь на юбилее школы. Камиль приехал на встречу одноклассников с невероятным букетом. Он предназначался ей.

Тогда еще были живы Ларион и Слава. И она работала в той, первой школе. Ей многие дарили цветы. В том числе Сашка и его друзья. Но букет Камиля был самым красивым. Оказалось, он владеет оранжереями в Коста-дель-Соль. И в них вывели специальный сорт орхидей, названный в честь Ольги. Они были пышными и пестрыми. Немного походили на герберы, но имели более авантюрный, по словам Камиля, вид. Назывались «Ola». По-испански это означало «привет», но для татарина из России это слово имело другое значение. Оно ассоциировалось у него с именем женщины, которая оставила глубокий след в его судьбе.

О том, что Камиль любил ее, Ольга догадалась много позже. Она уже похоронила своих мальчиков, перешла в другую школу, десяток раз отговаривала себя от самоубийства и смирилась со своим существованием, сопровождающимся каждодневной болью. И появился он… Камиль! Опять нежданно-негаданно. И снова с диковинным и невероятно красивым букетом. На сей раз он был составлен из радужных роз.

Саша тогда лежал в больнице с аппендицитом. Оля с Камилем, попив сначала чая, затем вкуснейшего испанского вина, стали смотреть фотографии и засиделись допоздна. Она предложила ему остаться. Постелила в комнате сына. Легла. Но Камиль не дал ей уснуть. Пришел, сел на пол возле ее дивана и признался в своих чувствах.

– Неожиданно, – проговорила она. – И приятно…

– А если я скажу, что вы были первым объектом моих сексуальных фантазий, вы не обидитесь?

– Нет. Но не поверю.

– Ольга Алексеевна, вы такая… дурочка!

– Что? – она привстала на локте от неожиданности.

– Что слышали, – мягко ответил он. – Вы не видите своей привлекательности. И того неброского магнетизма, который притягивает к вам мужчин. Не всех! Но если уж…

– Камиль, перестань! – Ольга сама испугалась своей реакции. Она вдруг ощутила в себе и привлекательность, и магнетизм. Не считая бешеного желания…

– Ольга Алексеевна… Оля… – И едва дыша: – Ола! Я мечтал о тебе столько лет…

Больше он ничего не говорил. За него это делало тело. Оно пылало жаром, тянулось к Оле каждой клеточкой…

Губы Камиля казались раскаленными! И это было потрясающе!

Когда он стал ее целовать, она испугалась. Ей подумалось, что она получит ожог. А когда поняла, что это ей лишь кажется, отдалась во власть головокружительного жара…

Камиль уехал от нее на следующий день. Ольга Алексеевна гнала его утром, но он остался до обеда. Они занимались любовью, смотрели «Большую перемену», готовили паэлью и ели ее, продолжая следить за действием фильма. Оба его любили.

Проводив Камиля, она забралась в кровать и впервые за все время, прошедшее со смерти ее мальчиков, уснула как убитая. И видела сны! Да такие приятные, как в детстве.

С тех пор прошло двенадцать лет. За это время она виделась с Камилем раз шесть-семь. Он по-прежнему жил в Испании и родину навещал нечасто. Но когда приезжал, всегда встречался с Ольгой.

Она знала, что у него есть жена-креолка. Две дочки. Успешный бизнес и перспектива состариться на своем маленьком острове. Она его не любила – никого, кроме Лариона. А Камиль ее – да. По-своему, конечно. Ольге же было просто хорошо с Камилем. Он был тем человеком, с которым она забывала обо всем и жила настоящим: не вороша прошлого, не задумываясь о будущем, дорожа каждой минутой. Она любила говорить с Камилем и молчать, заниматься сексом и просто лежать, смотреть фильмы или слушать музыку, беззвучно подпевая солистам – им нравились «Песняры», «Дип Перпл» и Монтсеррат Кабалье. Он был воздушным шаром, уносящим ее от невзгод. В детстве, когда ей было очень худо, Оля мысленно садилась в корзину воздушного шара и взмывала ввысь. Путешествовала по заоблачным мирам, пока воображение не иссякало. Как только это происходило, она шмякалась на землю. С Камилем было то же самое. Только приземлялась она мягко, потому что знала, когда нужно сбрасывать балласт, чтобы опуститься с небес…

Последний раз Оля виделась со своим «воздушным шаром» (кстати, Камиль сильно поправился и теперь напоминал его) неделю назад. Провели вместе немного времени, всего шесть часов. И без секса. Гуляли, ели фондю, слушали музыкантов, выступающих на Арбате. Впервые Камиль не выразил желания овладеть Ольгой. Сослался на нехватку времени. Она же видела, что дело не в этом. Просто ему секс уже не очень интересен. Он стал толст и ленив. Хотя ему нет и пятидесяти!

– Так что, заключим соглашение? – вновь завизжали над ухом. Слепнева поежилась. В том, что Соломея старая дева, как считала Ольга, виноват был в первую очередь ее голос. – Согласна отдать кресло в обмен на молчание?

– А о чем вы согласны молчать, если я отрекусь… от престола?

– О твоей порочной связи с бывшим учеником Камилем Фатруддиновым.

– А с чего вы взяли, что я в ней состою?

– Я вас видела. Вы заходили, держась за руки, в отель на Арбате.

– При нем есть отличный ресторан, где подают фондю.

– А еще я читала вашу переписку!

– Вы посмели взять мой телефон? – вышла-таки из себя Ольга.

– Посмела. Уж очень любопытно стало, что за мужичок такой с тобой. И вон что оказалось! Бывший ученик – я проверила. Да еще и женатый! Ай-яй, Ольга Алексеевна. Смотрите, крылышки ваши ангельские отвалятся…

– Какая же вы дура, Соломея Георгиевна!

– Дуры ты, Оля! – парировала коллега, сделав ударение на местоимении. – Имеешь тайну, ставь на телефон пароль. Кстати, сообщения, которыми вы с Камилем обменивались, я скопировала. На всякий случай.

Оля чертыхнулась про себя. Переписка их была многолетней, так как телефон не менялся годами. Ничего пошлого, в основном поздравления с праздниками, и все же много нежных, выдающих чувства слов. И о встречах они договаривались именно в сообщениях. При Саше не поговоришь нормально, а эсэмэс отправить всегда можно.

– Хорошо, ваша взяла. Я откажусь от должности, – выдавила из себя Ольга.

А что оставалось делать? Ей-то все равно. Пусть Соломея разносит о ней сплетни. Чихать! Но подставлять Камиля она не хотела. До жены-креолки слухи дойдут вряд ли, но до матери, например, запросто. Ее племянница тоже учительница, работает в соседней школе.

– Я рада, что мы пришли к соглашению! – торжественно заявила Соломея.

– А теперь… Соломея Георгиевна… свалите в туман! – Эта фраза была из лексикона маленького Славика. – Я от вас устала. Хочу с нормальными людьми пообщаться… – Она налила в стопку бесцветное ситро и отправилась с ней к Вере Андреевне. – Споем, коллега?

– А давай! Знаешь частушку какую-нибудь? Но чтоб позабористее!

– Эх хвост, чешуя, не поймал я… Ничего!

– Слабенько. А теперь послушай мою! На горе растут цветочки, голубой до аленький, никогда не променяю….

– Большой на маленький! – подхватила астрономичка и, хлопнув себя по бокам, пустилась в пляс.

Глава 8

По квартире разнеслось рычание. Эти звуки издавал дверной звонок. Не соловьиную трель и даже не противное, на взгляд Бориса, «ку-ку». Именно рычание! Звонок сломался еще при первом отчиме (до этого он издавал мелодию «От улыбки станет всем светлей»), и его с тех пор никто не чинил.

Квартира досталась Боре в наследство. После того как его отец устроил дома пожар и погиб вместе с дочерью, им с матерью дали вот эту халупу – в старой жить было нельзя. Из нее Боря сбежал, когда отчим, который по счету, он не мог вспомнить, поднял на него руку. Сюда же и вернулся, покончив с бродяжничеством. Но в восемнадцать снова ее покинул – ушел в армию. Демобилизовавшись, снял комнату у одинокой старушки, пока не смог заработать на аренду отдельного жилья. Когда Боре стукнуло двадцать девять, мать скончалась, и «гадюшник» перешел сыну по наследству.

Рычание повторилось и стало агрессивнее – то есть визитер надавил на кнопку звонка с силой.

Нетерпеливую Лолу стал раздражать тот факт, что ей мгновенно не открыли.

– Мерзее звука, чем издает твой звонок, мне слышать не приходилось! – выдала она, едва Боря отпер дверь. – Все органы в шоке!

– Какие органы?

– Эти! – Она указала сначала на глаза, затем на уши. – Подъезд страшный, и в нем ужасно воняет.

Он расхохотался и сграбастал Лолу. Он так соскучился по ней! И пусть органы чувств она называет как угодно… Ему плевать!

– Эй, полегче, прическу помнешь! – проворчала Лола. Боря и вправду мог это сделать – одной рукой он обнял ее за шею, а волосы спускались до лопаток.

– Как ты красива, – выдохнул Боря, когда его отстранили. Лола казалась лилией, выросшей на помойке. Она была очень эффектна. И по мнению Бори, одной из самых сногсшибательных женщин. Убожество обстановки еще больше подчеркивала ее «эксклюзивность».

– Золотой статуи во дворе я не заметила, – продолжала играть в недовольную принцессу Лола. А у самой глаза сверкали. Рада была видеть Бориса. Тоже соскучилась…

Он подхватил Лолу на руки и, не слушая возражений, понес в комнату.

– Где мой сюрприз? – верещала она, а он затыкал ей рот поцелуями.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, разомкнув губы.

Лола услышала от него признание впервые. До этого он говорил «обожаю». Ее глаза сверкнули, к счастью, сегодня она была без линз. А губы вспухли, напрашиваясь на новый поцелуй.

– Я тоже тебя люблю, – услышал Борис. Раньше на его «обожаю» она отвечала «Я тя лю!».

– Выходи за меня замуж! – выпалил он.

– Что?

– Ты слышала…

– Так это и есть сюрприз? – Она беззвучно рассмеялась. – Я согласна!

И сама впилась в его рот.

…Через какое-то время (сколько прошло минут – Боря не мог даже предполагать) они, оторвавшись друг от друга, решили перекусить. Голыми прошествовали в кухню. Лола взяла с тарелки заветревшийся сыр и отправила его в рот.

– Кто-то говорил, что у него много всякого мороженого! – сказала она, прожевав кусок и тут же взяв другой.

– Да. Я собирался провести дегустацию.

– Так давай сделаем это вместе! – Она плюхнулась на табурет и едва не свалилась с него, потому что две ножки болтались.

– Обязательно. Только сначала, пожалуйста, вымой посуду. А я достану мороженое.

– Как скажешь, мой генерал! – Она вскочила, вытянулась по стойке смирно и козырнула. Грудь ее при этом подпрыгнула так, что при взгляде на это Боря почувствовал возбуждение.

– Только оденься, прошу тебя. Иначе мы так и останемся голодными.

– Не во что!

– Я дам тебе что-нибудь. Минутку.

Он сходил в комнату за футболкой. Принес ее Лоле, помог натянуть.

Она встала к раковине, взялась за губку. Когда они жили вместе, Лола редко что-то делала по дому, в этом надобности не было. Но если у приходящей уборщицы был выходной, Лола без разговоров мыла посуду, не любила бардак в раковине. Ей казалось, что на грязной посуде размножаются бактерии с такой быстротой, что, если ее не помыть, они просто поглотят ее. А вот вещи за собой не убирала, кровать не заправляла, готовить не умела. И кривилась при виде грязного белья. Подцепляла его чем-нибудь, типа своей пилки, и отправляла в корзину.

– Будешь «бехеровку»? – спросил Борис.

– Нет. Ты же знаешь, я не люблю эту микстуру.

– Лимонная.

– Шампанского бы.

– Хочешь, схожу?

– Мог бы подготовиться! – Она схватила пепельницу, в которую Борис бросил спичку после того, как прикурил. Вытряхнула содержимое, сполоснула. – И вообще… Где кольцо? Только не говори, что ты уже забыл о том, что сделал мне предложение.

– Ах, да… Сейчас. – Борис, сделав две глубокие затяжки, швырнул окурок в форточку. Под его окнами их было полно. И этот – первый его: – Когда я скажу, глаза закрой, ладно?

– Обещаю.

Боря прошел в комнату, открыл дверцу допотопной стенки и достал с полки кольцо…

Именно его он мечтал подарить свое будущей жене. Сначала его. Потом любое другое. То же «Картье».

Кольцо Боря сделал сам, когда ему было шестнадцать. Он как раз бомжевал. И, как-то сидя у костра на пустыре перед свалкой, где было чем поживиться, познакомился с девушкой. Ее звали Запятой (она очень сутулилась, и силуэт ее напоминал этот знак препинания). Она не была бездомной. Бунтующей – да! Панковала. На голове – зеленый ирокез. В носу серьга. В ушах наушники плеера, который гоняет одну и ту же кассету с последним альбомом «Секс пистолз».

Их любовь вспыхнула мгновенно! Причем как в прямом, так и в переносном смысле. Когда они начали обниматься – подол плаща «невесты» попал в костер, и ткань воспламенилась…

Еле затушили!

Потом была «первая брачная ночь». Один из корефанов пустил их в свой номер-люкс. Иначе говоря, в вагончик, где имелись печка-«буржуйка» и тахта. У Бори до Запятой уже бывали девушки, но ни одна из них не отдавалась с таким пылом.

– Встретимся завтра? – спросил он, проводив ее до дороги. Дальше – сама. Поймает тачку, хорошо. Нет, пойдет пешком. А если не захочет, всегда может вернуться в вагончик, пусть Боря там будет не один, а с корефаном и, возможно, еще парочкой бродяг. Места всем хватит.

– Ты на мне женишься? – с вызовом спросила Запятая.

– Так я еще несовершеннолетний…

– Кому нужны эти штампы? – фыркнула она. – Давай поженимся по-панковски.

– Это как?

– Да хоть как! Мы люди свободные! Как захотим, так и поженимся.

– Хорошо, давай, – быстро согласился Боря, которому очень хотелось еще встретиться с ней.

– Тогда до завтра!

И они расстались. А на следующий день встретились вновь. И снова костер, портвейн, секс, уже в кустах, ибо номер-люкс был занят.

– Когда поженимся? – поинтересовалась Запятая перед тем, как сесть в остановленный «КамАЗ».

– Хоть завтра!

– С тебя кольцо!

– Какое?

– Не золотое, ясное дело! Придумай что-нибудь… эксклюзивное!

И унеслась. А Боря остался на пустыре возле свалки, чтобы думать над тем, какое кольцо надеть на палец своей невесте.

…Он отыскал медную проволоку и, нагрев ее, согнул так красиво, что получилась роза!

Вот только Запятая так кольцо с сим цветком на палец не надела. Не явилась она на следующий день… Как и на следующий за следующим… Пропала! Как оказалось впоследствии, «вышла замуж» за того дальнобойщика, что ее подвозил. А через пару месяцев, уйдя налево, налетела на шальных ребят и закончила свои дни в придорожной канаве…

А кольцо так и осталось при Боре. Он не уничтожил его, как сделали бы многие. Сохранил. Чтобы подарить той, что станет его невестой.

– Закрой глаза! – сказал он Лоле, вернувшись в кухню.

Она зажмурилась.

– Вытяни руку!

– Какую?

– Правую!

Вытерев ее о край футболки, Лола сделала, как просили. Боря натянул ей на палец кольцо.

– Все?

– Все!

Лола открыла глаза. Радостное предвкушение, читающееся в них, сменилось недоумением.

– Что это?

– Кольцо.

– Нет, кольцо вот! – Она продемонстрировала ему перстень с крупными изумрудами, который сняла с руки перед тем, как мыть посуду, а теперь снова надела. – А это… Это какая-то… – И она матерно выругалась.

– Пока я могу тебе подарить только эту, как ты выразилась… – Он процитировал. – Но она для меня многое значит, между прочим.

– Семейная реликвия? – скептически поморщилась Лола.

– Можно и так сказать.

– Даааа ладно?

– Я тебе расскажу историю его происхождения.

– Не надо! – Лола стянула кольцо. – Носить это я не буду.

– Да я и не прошу…

– Вечно ты все испортишь! – Она надула свои и без того пухлые губки. Похоже, снова подкачала их, да немного переборщила.

– Да, я косячник, – улыбнулся Боря и притянул невесту к себе. – Но ты же все равно меня любишь?

– Лю.

– И замуж пойдешь за меня? Будешь со мной в горе и в радости?

Лола кивнула.

– Как камень с души, – выдохнул Боря. – Потому что на данном этапе… нас ждет не то чтобы горе… а трудности!

– В смысле?

– У меня проблемы с бизнесом. Могу все потерять! Пока фирму трясут, я решил уехать. Если налоговики нароют что-то, меня посадят… – Лола, слушая его, широко распахнула глаза. Была потрясена. – Все мои счета заморожены. Даже те, что в офшорах, нашли и заблокировали.

– То есть ты совсем без денег остался?

– Практически. Кое-что есть, конечно, но если жить, как привык, наличка быстро кончится. А я пока не знаю, когда примерно решатся мои проблемы и… Решатся ли вообще!

– И что ты собираешься делать?

– Ждать.

– Тупо ждать? Даааа ладно?

– А что я могу?

– Взятку кому-нибудь дать, чтобы дело замяли.

– Лола, это Европа! Там такие номера не проходят…

– Ой да ладно! Люди везде одинаковы.

Боря молчал. Он следил за Лолой.

– Ладно, давай представим самый плохой расклад! – не дождавшись реакции на свое последнее заявление, продолжила девушка. – Он какой?

– Меня лишают всего и сажают в тюрьму. Но я процентов на девяносто уверен, что останусь на свободе. Выходит, я просто обнищаю.

– Совсем?

– Нет, конечно. У меня есть эта квартира, немного денег и несколько дорогих безделушек, которые можно продать.

– И все?

– Главное, есть диплом и мозги. Я найду себе работу, если что… – Он схватил ее и прижал к себе, чтобы поцеловать. Лола уперла ему руки в грудь. – Что с тобой? – нахмурился Борис.

– Я хочу выпить, – выпалила она. – Давай свою «бехеровку».

Борис достал ее из холодильника. Разлил. Хотел сказать тост, но Лола не дождалась его – опрокинула свою стопку мгновенно.

– Кстати, ты еще не рассказала, что заставило тебя сбежать и уйти в подполье?

– А… Да. Точно! – Пауза. Заготовленная история уже не к месту. А новую придумывать некогда. Экспромты не были ее коньком. – Да у меня ерунда по сравнению с твоими проблемами… Потом, когда все наладится, расскажу.

– Тогда давай устроим пир во время чумы!

– Какой такой чумы? Ты что, еще и болеешь?

– Я здоров. И хочу мороженого. А ты?

– А я «бехеровки».

Боря взялся за бутылку, а Лола отправилась в уборную.

– Хочу, чтобы завтра ты переехала ко мне, – бросил он ей вслед.

– Сюда? – ужаснулась Лола.

– Пока да.

– Да у меня чемодан больше этой халупы.

– Можешь без него, – улыбнулся Боря. – Будешь голенькая по дому ходить, так даже лучше.

Она раздраженно отмахнулась и взялась за ручку двери. Тут же наткнулась на носки и взвилась:

– Это еще что? Пакость какая! Нельзя в машинку сразу положить что ли?

– Так нет ее у меня. Руками стирать придется.

– Еще скажи, что тут нет вай-фая…

– Ты угадала. Его нет!

Лола посмотрела на Борю как пятилетний ребенок, которому сообщили, что Деда Мороза не существует.

Даааа ладно?

Но ничего не сказала, молча закрыла за собой дверь.

Борис налил «бехеровки» и залпом выпил. Сейчас он был на грани того, чтобы расколоться. Сказать, что все выдумал. Успокоить бедняжку…

Но сдержал свой порыв. И решил дать Лоле неделю. Если не сбежит, он женится на ней.

Глава 9

Ольга Алексеевна приплелась домой и без сил рухнула на табурет в прихожей.

– Саша! – позвала она. – Саш, помоги мне ботинки снять, пожалуйста.

Отклика не последовало. Это означало, что сын сидит за компьютером в наушниках и ничего не слышит. Пришлось ей самой разуваться. Кряхтя, она стянула один ботинок, затем другой, пошевелила пальцами. Больно! Если бы не растреклятые полторы стопки водки, ноги бы так не отекли и она б сейчас не мучилась. Раньше она этим не страдала. Спокойно выдерживала день в тесной обуви, обязательно на каблучке. Но пришло время, когда она сменила ее на просторную, на плоской подошве, и все равно иной раз к вечеру ног не чувствовала.

– Если так дело пойдет, придется в Сашкиных ботинках сорок второго размера ходить, – пробормотала Ольга, осторожно вставая.

Чуть прихрамывая, она направилась в комнату сына. Как и ожидала, он сидел за компьютером в наушниках. Музыку слушал, судя по всему. И что-то писал. Оля подошла ближе. Письмо кому-то…

Она положила Саше руку на плечо. Тот вздрогнул и обернулся.

– Мама, ты? – закричал он. – А что так рано? Ты же не раньше десяти собиралась…

Оля сняла с него наушники и ответила:

– Устала. Хочу поскорее лечь. А ты чем тут занимаешься?

Саша нервно развернулся и стал суетливо сворачивать окна. Руки его дрожали, и курсор попадал в нужное место не с первого раза.

Его волнение было странным. Не так уж сильно она его напугала, чтобы он сейчас так трясся.

– Ничем не занимаюсь, музыку слушаю, – выпалил он, справившись с окнами. Теперь на экране остался один эквалайзер от плеера.

– Мне показалось, что ты письмо писал?

– Нет, – упрямо мотнул головой сын.

Ольга знала, что если он упрется, то будет стоять на своем до конца. Поэтому отстала от него, решив проверить записи сына, когда он уснет.

– Ужинал? – спросила она.

– Нет.

– Хочешь?

– Макарон с сыром слопал бы вот такую тарелку! – Он развел руки на всю ширину и очертил ими круг.

– Это не тарелка, – хмыкнула Оля. – И даже не таз. Это просто-таки бассейн, пусть и детский.

– Вот бы в такой нырнуть, – мечтательно протянул Саша. – А потом лежать и есть понемногу, пока на дно не упадешь.

– Бассейн макарон не обещаю, а тарелку получишь.

– Мало!

– На ночь много есть вредно.

– Ладно.

Сейчас с ним было легко договориться, потому что Саша чувствовал за собой грешок.

– Надень тапки, – скомандовала мать, заметив, что он снова босой.

Саша послушно пошел их искать. А она отправилась в кухню варить макароны.

– Мам, ты помнишь Лену? – услышала она за спиной голос сына. Он, отыскав тапки под кроватью, пришел к ней.

– Какую?

– С которой Слава дружил?

Ольга Алексеевна едва не выронила из рук ложку, которой зачерпывала соль.

– Почему ты о ней вспомнил?

Он пожал узкими плечами. Фигурой Саша в отца пошел – имел тонкую кость и длинные конечности. Как говорил Ларион, был из породы борзых. Младший же уродился в материнскую родню. Был коренаст и легко набирал вес. В детстве пухляшом был, как Ольга, потом постройнел, Сашину одежду перестал донашивать в тринадцать – она на него не лезла.

– Хорошая она была, правда? Лена эта?

– Я ее плохо знала.

– Ты давно ее не встречала?

– Мы столкнулись с ней сегодня на кладбище. Ты уговаривал меня утром не ходить туда. Потому что там случится что-то неприятное. Ты это предчувствовал?

– А тебе было неприятно ее встретить?

– Пожалуй. Но не так, чтобы…

– А больше ничего не произошло?

– Нет.

– Странно…

– Саша, ты много с Леной этой общался когда-то?

– Так… Болтали иногда.

– Она тебе говорила о том, что беременна?

– Может быть… – И он принялся что-то напевать. Оля прислушалась, это была песня «Пусть всегда будет солнце!». Он обожал ее в детстве и горланил на всех концертах самодеятельности.

«Неужели я могла стать бабушкой? – с тоской подумала Оля. – И у меня бы сейчас был внук… Нет, внучка! Лену же тянуло на сладкое…»

– Мам, ну что там с едой?

– Потерпи три минуты.

Когда макароны сварились, она выложила их на тарелку. Сверху потерла сыр. Вот так, по-простому. Благо Саша не особенно привередлив в еде. Изысков не требует. Но имеет свои гастрономические пристрастия. Уважает мучное. Те самые быстрые углеводы, от которых обычно все поправляются.

Все, но не Саша!

Он съел всю тарелку, а она была не маленькая. После этого похлопал себя по животу и сообщил, что хочет спать.

– Иди, только зубы почистить не забудь.

– Да они и так не гниют! – Это было верно. У Саши не было ни одной пломбы. Только один удаленный зуб.

– Быстро в ванную!

Он скорчил рожу, но пошел.

Через пятнадцать минут Саша уже спал. Ольга, проверив, крепко ли (если нет, когда она поправляла одеяло, сын что-то бормотал), прошла к компьютеру и включила его. Сейчас посмотрит, что он там от матери скрывает!

Но когда система загрузилась, Ольга Алексеевна увидела на экране окно «введите пароль». Она попробовала несколько вариантов, перебрав все дни рождения и другие серьезные даты, но так и не подобрала нужный.

Признав своей поражение, тоже отправилась спать.

Часть третья

Глава 1

Он смотрел, как она спит…

Долго смотрел. Минут десять. И ему не надоедало.

Кто-то остроумный сказал, что бесконечно долго можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работают другие люди. Боря находил это изречение правильным. Но теперь хотел бы прибавить к нему одну строчку, четвертую: лицо спящей Лолы.

– Перестань на меня пялиться, – пробормотала она сонно и перевернулась на живот.

Боря обнял ее и, зарывшись лицом в пахнущие кокосом волосы, поцеловал в макушку. Лола сбросила с себя его руку. Когда она просыпалась не в настроении, его ласки ее раздражали. Пару раз они серьезно из-за этого повздорили, потому что ему всегда хотелось изливать на нее свою нежность.

– У тебя ужасно неудобный диван, – сказала Лола, встав. Спала она голой, и Боря мог ублажить свой взор – тело у нее было безупречным. – Все бока отлежала!

– Давай массаж сделаю? – предложил он.

– Знаю я твой массаж. Двадцать секунд помнешь мне спину, потом спустишься ниже, и я не успею оглянуться, как мною овладеют!

Она потянулась, выгнув тело так, что у Бори тут же проснулось желание овладеть ею. Но Лола не дала ему не малейшего шанса. Натянув на себя его футболку, унеслась в ванную и закрыла дверь на задвижку.

– Свари, пожалуйста, кофе! – крикнула она оттуда. Затем послышался шум воды.

Боря, полежав минуту, встал с кровати. Эрекция спала, и он смог думать еще о чем-то, кроме секса с Лолой. Он ни разу за то время, что находился в Москве, не звонил в Прагу и не просматривал электронных писем. Убрал руку с «пульса», в общем. Надо будет ее вернуть.

Пока варился кофе (не растворимый), Боря составлял план на день. По нему выходило, что часов в пять он уже освободится. Значит, они могут с Лолой поужинать в каком-нибудь романтическом месте. В одной из башен «Москва-сити» наверняка есть крутой ресторан с панорамными окнами. Можно прийти туда на закате, насладиться видом и обществом друг друга…

Стоп! Боря одернул себя. Какой еще крутой ресторан? Есть мы будем дома что-нибудь простенькое. На ум почему-то пришла курица-гриль, но Боря решил, что это слишком. Можно сварить креветок и выпить сухого шампанского. Чем не романтика?

Когда Лола вышла из ванной, полностью одетая и подкрашенная, Боря предложил отметить их помолвку ужином при свечах.

Она сначала обрадовалась, но тут же сникла. Вспомнила, что Боря банкрот.

– В «Маке»? Или «Крошке-картошке»? – язвительно спросила она, усевшись за стол. Чашки с кофе Боря уже поставил.

– Нет. Дома.

Она окинула взглядом кухню.

– Закусочная на Казанском и то уютнее выглядит. А есть что будем? Курицу-гриль?

Боре стало смешно. Как она угадала, что именно о ней он подумал в первую очередь?

– Я хотел креветок поесть. Под шампанское.

– Лучше суши. И японское пиво.

– Хорошо.

Они принялись за кофе.

– Чем будешь днем заниматься? – поинтересовался Боря.

– Сейчас домой, потом в зал. В четыре мы с девочками идем на одну выставку авангардную.

– А когда ты вещи собирать будешь?

– Какие?.. А! Да соберу. Долго, что ли? Вот сейчас как раз приеду и сделаю это.

– Ты перед тем, как выйти к почтовому ящику, минут сорок перебираешь наряды и побрякушки. А тут, можно сказать, на ПМЖ перебираешься. Тебе как минимум день нужен, чтобы собраться.

– Не гунди! – Она встала из-за стола, не допив кофе. – Как освобожусь, позвоню.

– Ужин в семь.

– Ага…

И она упорхнула, послав Боре воздушный поцелуй.

Он допил кофе. Помыл чашки. И занялся делами. Но Боре быстро это надоело. Настроение было какое-то поганое. Он долго не мог разобраться в причине…

Лола не приедет, понял вдруг Боря. И не позвонит. Снова отключит телефон.

Она его не лю…

Тут затрезвонил мобильный.

Она?

Но нет… увы…

– Слушаю, – проговорил Боря в трубку.

– Господин Кожевников?

– Он самый.

– Вас из полиции беспокоят. Майор Левченко.

– Здравствуйте, Андрей. Как вас по батюшке, извините, не помню?

– Федорович, но это не важно. Можете называть меня по имени, фамилии, званию. В общем, как пожелаете.

– Андрей Федорович, я вас слушаю.

– Вы нам нужны.

– Для чего?

– Для разговора. Есть возможность встретиться сегодня с кем-нибудь из следственной бригады?

– Я дома, работаю. Если кто-то из этой вашей бригады сможет подъехать, то легко.

– Я подъеду. Скажите адрес.

Боря продиктовал.

– В течение полутора-двух часов ждите. – И майор отсоединился.

Настроение стало еще хуже. Боря вынул из пачки последнюю сигарету, закурил. В данный момент ему хотелось послать всех, собрать сумку и улететь в Прагу. Хотя совсем не обязательно туда. Можно куда-то в тепло. Понежиться в океанских водах, попить кокосового молока, оторваться с какой-нибудь экзотической девочкой.

Мальдивы? Скучно.

Сейшелы? Еще скучнее…

Куба? Сопьется он там и обкурится – уж очень хорош, по его мнению, их ром. А про сигары и говорить нечего!

Галапагосы? Там он был с Лолой, и все в том краю будет напоминать о ней.

Гоа? Там сейчас сезон дождей.

Гавайи? Кончилась американская виза.

Кабо-Верде? Туда его еще не заносило. Говорят, там всегда отличная погода. Вот только не возбуждают его африканки.

Когда сигарета догорела до фильтра, Боря понял, что, как бы ни был огромен мир, нет уголка, который бы в данный момент его манил.

А вот возьму и полечу в Египет, решил он вдруг. Поныряю с аквалангом, покурю кальян и оторвусь не с экзотическими барышнями, а с нашими, русскими, которые все равно лучшие. Я ведь ни разу не был ни в Шарме, ни в Хургаде. Только в Александрии по работе.

Боря подошел к стенке «Хельга» (в семидесятых она украшала интерьеры советских граждан, теперь же доживала свой век на дачах, куда перевозят старый хлам, да в бедных квартирках, типа той, где он сейчас обитает) и достал из ящика, что запирался на ключ, сумку. В ней лежали документы, деньги и кредитки. Открыв ее, вынул паспорт. Стал листать…

Ехать, не ехать?

Опять звонок. И снова не Лола!

– Добрый день, Амон, – приветствовал он звонившего.

– Привет. Как ты?

– Вот сейчас надумал свалить на твою историческую родину.

– Не понял?

– Да в Египет!

– Вообще-то я русский. И фамилия об этом говорит. Боровик живет в густом хвойном лесу, бору то есть.

– Ой, да знаю я. Но почему-то ты всегда воспринимался мной как египтянин.

– Поездку одобряю. С чего вдруг решил сорваться?

– Плохо мне, Амоша, тут.

– Тут всем первое время плохо. После плохо ТАМ. Потом втягиваешься, и уже не хочется никуда уезжать.

– Думаешь, я могу перетерпеть?

– Уверен. Сам, когда возвращаюсь из странствий, неделю адаптируюсь. А ты десять лет не был на родине.

– Ко мне сейчас из полиции приедут.

– Я тебе по этому поводу и звоню. Чтоб предупредить – у тебя проблемы.

– Какие?

– Борь, они все узнали.

– Ты о чем?

– О вашей встрече в ШТАБе.

– Быть такого не может…

– Свидетель есть. И это не Сашка.

– А кто? – Он осекся. – Так, постой… А ты откуда знаешь о встрече?

– Я только что из следственного отдела. Мне там устроили очную ставку с тем дядькой с подзорной трубой, который якобы видел меня у дома Слепневых в день убийства. Ты в курсе, что такой есть?

– Про дядьку знаю. А что он тебя засек, нет.

– Якобы меня, – поправил Амон.

– И каков результат очной ставки?

– Он меня не опознал. Сказал, что тот мужчина моложе был. Зато припомнил еще одного товарища, который заходил в подъезд. Но не после Кости, а до. И судя по фотороботу, им был ты.

– Черт…

– Не хочешь рассказать, зачем вы встретились в ШТАБе? Вы ведь там встретились, я прав?

– Нет. Только собирались. Я позвонил Косте с автомата (у меня батарея села в мобильном), сказал, что приехал. Я находился в его районе, хотел пересечься. Я ж его дольше всех вас не видел. Но он сказал, что не дома. И будто вообще не в Москве. Он назначил мне встречу ночью в ШТАБе. Просил не звонить ему больше, а явиться в определенное время (код от замка сообщил). Я сделал, как он просил.

– Прежде чем продолжишь, скажи: тебя это не насторожило?

– Конечно, насторожило. Я понял, что Костян опять вляпался. Решил, что он скрывается и не может ни дома показаться, ни в каких-то людных местах. А ШТАБ – это наша нора. В ней безопасно.

– И ты приехал в назначенное место?

– Да. И прождал Костю минут тридцать. Но он так и не появился. Тогда я покинул ШТАБ.

– Свидетель этого не видел.

– Наверное, он отходит от своей трубы хотя бы на пару минут, чтоб нужду справить. Приехав домой, я отключил звук на телефоне и лег спать. Звонить Косте не стал, как он и просил. Но когда обнаружил неотвеченные вызовы от него, набрал. Мне ответил опер Сергеев.

– А к Слепневым ты не заходил?

– Нет. Я что, ненормальный, ночью заваливаться к людям?

– Похороны, кстати, завтра. Организовывают все Наташа с Валерой. С нас присутствие и денежка «на гроб».

– А что там с ней за история? Я что-то неверно понял, и ее не арестовывать вчера приходили?

– Раз она на свободе, значит, не за этим. У Валеры завтра спросишь. Желаю удачи на допросе. Пока.

– Спасибо, пока.

Отключившись, Боря некоторое время сидел, вертя в руке паспорт, потом убрал его в сумку, ее вернул в «Хельгу». Придется остаться, чтобы все не испортить!

Глава 2

Она страшно не выспалась. Это неудивительно, если учесть, что угомонились они с Барни часа в три ночи. А в семь тридцать Ладе пришлось встать.

Барни был приятным парнем, она его подцепила в клубе полгода назад. Они встретились всего дважды, после чего она перестала ему звонить, а также брать трубку, когда это делал он. Парень был не так хорош в койке, чтобы терпеть его позерство. Строил из себя невероятной крутизны личность, широко известную в арт-кругах. А на деле его фантазии хватило только на то, чтобы сменить свое имя Ринат на Барни (Лада, правда, не поняла зачем).

Но выбора у нее вчера не было. Тот, кого она предпочла бы увидеть у себя, отдыхал где-то за границей. Другой, тоже неплохой вариант, съехался с девушкой и сорваться из дома по щелчку не мог. Предложил перенести встречу на завтра, но Лада не стала продолжать разговор и повесила трубку. Еще один парень из совсем далекого прошлого не ответил на звонок. Оставался только Барни.

Лада набрала его номер. Ответил он после третьего гудка и с радостью принял приглашение приехать в гости.

Появился Барни через час. Лада успела принять душ, облачиться в красивый пеньюар и выпить вина.

– Это тебе, – сказал он, протянув ей розу.

Она приняла ее с улыбкой. Хоть всегда считала, что лучше цветов не дарить вовсе, чем в количестве одной штуки. Исключением могла быть только орхидея.

Но сам Барни был хорош. Впрочем, другие в ее постель не попадали. За то время, что они не виделись, парень отрастил волосы, которые когда-то сбривал, и проколол бровь. И то, и другое ему шло.

Она предложила ему чаю. Он отказался и увлек ее в спальню…

Выпроводив Барни поутру, Лада стала быстро собираться на работу. Пока пила на кухне кофе (первую чашку – за день их будет еще пять), смотрела в окно. Обзор из кухни был отличный, и она увидела джип Амона. Что ж, проворонила его вчера. Не до него как-то было.

В контору она приехала вовремя. Ее ждал сюрприз.

– Доброе утро, – приветствовал ее Коля с очень уж радостной улыбкой.

– Привет. Ты чего сияешь, как медный таз?

– Сюрприз у меня для вас! – И он выложил на стол лист бумаги. Нахмурившись, Лада взяла его в руки, прочла текст. – Как?

– Неожиданно. – Дело в том, что она держала в руках заявление об уходе. Написал его Игорь. Поскольку на время отпуска генерального она исполняла его обязанности, то заявление было на ее имя. – Вызови его ко мне, пожалуйста.

Коля кивнул и взялся за трубку телефона.

Лада зашла в кабинет. Привычно порадовалась обстановке, села в свое удобнейшее кресло.

«Интересно, сколько мне еще ждать директорского? – подумала она вдруг. – Я планировала занять его в этом году, но что-то пока никаких подвижек…»

Она представила себе директорский кабинет. Он просторнее, светлее, в нем не одно, а два окна, только вот заставлен громоздкой мебелью темно-коричневого цвета. Туда бы что-то легкое, бежевое, с металлической отделкой, можно в стиле хай-тек. А на стену вместо грамот, дипломов и поздравительных телеграмм – панно с подсветкой.

Пока она мысленно делала ремонт в «своем» кабинете, явился посетитель. Об этом ей сообщил Коля по селектору.

– Пригласите, – сказала она ему.

Через несколько секунд дверь отворилась, и на пороге возник Игорь.

– Вызывали? – хмуро спросил он.

– Да. Заходите, присаживайтесь.

– Постою.

– Я настаиваю.

Игорь пересек кабинет и плюхнулся в кресло. Его лицо было бледным. Губы сжаты.

– Могу я спросить, что заставило вас написать заявление?

– Вы!

– Нет, подождите. Я сказала: если вы продолжите меня преследовать, я вас уволю…

– Я помню. Только у вас какие-то странные дела сейчас в жизни творятся, как я понял. А я крайним оказаться не хочу.

– Но если вы к этим странным делам не причастны…

– Все равно могу попасть под раздачу, – закончил за нее Игорь. – Мне не нужны неприятности. В том числе с потенциальными работодателями. Я знаю: вы действительно можете сделать мне «бяку», уволив по какой-нибудь сфабрикованной статье. Я пока не в том положении, чтобы бодаться с крупным руководителем. Уж лучше уйду сам, пока не попал в «черный список».

«Может, я зря с ним так? – подумала Лада. – Ополчилась на человека за то… что он не тот, кого я хотела бы видеть рядом с собой? И добивается меня не так, как мне хотелось бы? Не настойчиво, а навязчиво. Но выходит, что он единственный на данный момент, кто в меня влюблен и… добивается!»

– Я не мстительный человек, – мягко проговорила она. – И если вы прекратите навязывать мне свое общество за пределами предприятия, я обещаю…

– Подпишите мое заявление! – оборвал ее он.

Лада удивленно на него воззрилась. Никогда Игорь не вел себя столь бесцеремонно. Но раз так…

– Прошу! – она подвинула ему заявление, на котором поставила свою подпись и печать. – Напоминать о том, что вы обязаны отработать две недели…

– Не стоит. Я знаю.

Он встал и зашагал к двери. Не дойдя до нее пары метров, остановился, развернулся и выпалил:

– Упустила ты свое счастье!

– Что?

– Я хотел употребить другое слово, да хорошо воспитан… Я-то себе найду вторую половинку. А вот ты вряд ли. Не девочка уже… баба с яйцами! Еще и шалава… Я был в тебя влюблен. Искренне. Но когда узнал получше… – Он щелкнул пальцами. – Все прошло! Вмиг. Потом я лишь хотел тебя трахнуть…

– Ах ты козел, – процедила Лада.

– Как все мужики. Ты же нас такими считаешь? А потом удивляешься, что только они тебе попадаются?

– Пошел вон отсюда!

– Знаю, ты все еще можешь мне нагадить. Но ты же не мстительная. Так ответь за базар. – Игорь криво усмехнулся и быстро вышел из кабинета.

А Лада, велев Коле ее не беспокоить в ближайшие пятнадцать минут, легла на диван, закрыла глаза и хотела заплакать, но вместо этого рассмеялась…

Глава 3

Боря выжидательно смотрел на майора Левченко. Ждал, что он скажет, выслушав его рассказ о несостоявшейся встрече с Костей в ШТАБе.

– Почему вы скрыли это, когда я беседовал с вами в квартире Слепневых? – спросил майор, потеребив усы. Он так и не постриг их, волоски чуть ли не в рот лезли. Боре неприятно было на это смотреть. Он отвернулся к плите, налил себе кипяченой воды. – И по телефону, когда вам мой коллега звонил, ни словом не обмолвились?

– Не хотел вызывать лишних подозрений.

– А сделали только хуже.

– Да вы поймите, Андрей Федорович, не за что мне убивать Костю! Мотив какой? Из-за денег? Смешно, у меня их полно. Женщины? Так мне его Наташа категорически не нравится. Что еще? Давняя вражда? Но мы дружили с детства, а во взрослой жизни не ссорились, хотя бы потому, что не виделись!

– Это еще не доказано.

– Что именно?

– Что вы не виделись. Нужно вашим словам доказательства найти. Может, вы все же пересеклись на том чердаке и что-то не поделили… Кстати, вы говорили, что у вас нет ключа от чердака. Якобы выбросили его как символ! Как же попали туда?

– Выбрасывал, но мне ребята другой сделали. Преподнесли на какой-то праздник. Сказали, что он должен быть у меня, как у каждого члена ШТАБа. А на чердаке мы с Костяном не пересекались. И делить нам нечего, поверьте вы, наконец!

– А что, если какие-то старые обиды всплыли? У друзей тоже бывают серьезные ссоры.

– Спросите у Валеры с Амоном, они подтвердят, что мы с Костей ни разу не поругались.

– А Валера с Амоном… ругались с ним?

– Нет, – поспешно выпалил Боря.

– Давайте начистоту.

– Я вас не обманываю. Мы были на удивление дружны. Все этому поражались, ведь мы очень разные. Особенно в детстве это бросалось в глаза. Профессорский сынок Амон, я – дитя алкашей, Костик – шпана, Валерка – юный ростовщик (он уже в первом классе под проценты деньги ссуживал) и дурачок Сашка. Почище бременских музыкантов компания, где осел, пес, кот, петух и человек.

– Вот и странно, что в таком «ансамбле» царило полное взаимопонимание.

Боря пожал плечами. Он и сам не понимал, как это могло быть. Сейчас, к примеру, у него не возникает ощущения особой близости с друзьями детства. А когда-то оно его переполняло!

– Есть сведения, что у вашего покойного товарища начались крупные неприятности с серьезными людьми, – продолжил Левченко. Он, наконец, оставил свои усы в покое и положил руки на стол. – Тот, кого свидетель принял за Амона Боровика, бандит по кличке Оги. Сам он мелкая сошка, но работает на Барона, это мафиозный босс, заправляющий подпольным игорным бизнесом.

– Костя начал играть, значит… И задолжал.

– Скорее всего. Оги сейчас в розыске. Но я не думаю, что это он Константина замочил.

– Почему?

– Убийство уж больно непрофессиональное.

– Может, его не хотели убивать, только припугнуть?

– Тогда не стали бы бросать истекающим кровью на чердаке. Нет, это что-то личное…

Майор встал, хрустнув суставами. Поморщился:

– Колено ноет, к дождю…

И, прихрамывая, направился к двери.

– Будьте на связи. У нас еще возникнут к вам вопросы, – бросил он через плечо.

– Постойте, а что с Костиной супругой гражданской?

– С ней все нормально…

И Левченко вышел за дверь.

А Борис остался ждать свою Лолу…

Зная, что не дождется!

Глава 4

Квартира Амона ее удивила. Она думала, что попадет либо в студию, где будет много пространства, минимум мебели, куча хрома, металла, света, либо в жилье, отделанное в восточном стиле: парча, золото, велюр, подушки, кальян, кровать с балдахином. Его образ соответствовал первому варианту, имя – второму. Но Амон обставил свою квартиру по-девичьи. Мебель светло-ореховая, фисташковые обои, мохнатые коврики. Кругом чистота и запах ванили в воздухе.

– Как у вас мило, – пролепетала Лада. Ее квартира больше бы подошла Амону, нежели его собственная.

– Не ожидали? – хмыкнул он. – Думали, что я обитаю в берлоге, где в одном углу штанги, в другом разная техника? А я уют люблю, чистоту и тонкие ароматы. Кстати… – Он толкнул дверь в одну из комнат, их было три в квартире. Лада жила в однушке, пусть и просторной. – Берлога у меня тоже есть. – Она увидела велотренажер, сноуборд, прислоненный к стене, и большой компьютерный стол, заставленный техникой. – Пойдемте на кухню? Я, правда, терпеть не могу этой советской привычки устраивать посиделки именно в ней, но хочу вас изумительным чаем напоить, а готовить его долго.

– Пойдемте.

Лада позвонила Амону после обеда, спросила, будет ли он вечером дома. Тот ответил утвердительно, и она явилась к нему для разговора.

Он провел ее в кухню. Тоже уютную, но нефункциональную. В ней не было ни посудомойки, ни духового шкафа, ни мультиварок с блендерами. Даже микроволновки не имелось. Удобная мебель, обычная плита, холодильник, вот и все. Сразу стало понятно, что тут не готовят. Пьют чай или кофе. Редкий раз жарят яичницу или пельмени варят, а еще смешивают коктейли. На небольшой стойке стояла куча бутылок, всевозможные стаканы и шейкер.

– Хотите, я что-нибудь замучу для вас? – спросил Амон, перехватив ее взгляд.

– Нет, спасибо, мне за руль. Хочу в бассейне поплавать перед сном.

– Безалкогольный коктейль могу сделать.

– Давайте лучше чаю попьем.

– Как пожелаете.

Амон, включив чайник, стал возиться с заваркой. Она хранилась в нескольких керамических баночках, он брал понемногу из каждой и смешивал в чайнике.

– Даже из чая коктейль умудряетесь делать? – улыбнулась Лада.

– Смешанные чаи по мне гораздо вкуснее. А покупные – дрянь. Опять по моему мнению. Поэтому готовлю их сам.

– Будучи студенткой, я смешивала дорогой эрл грей с дешевым байховым, – припомнила Лада. – И получался вполне приличный чай.

– Вот видите!

Чайник вскипел и отключился. Амон залил кипятком заварку и водрузил чайник на середину стола.

– Через пять минут будем пить. С чем хотите? Есть конфеты и вафли. Варенье еще, кажется…

– Я пустой пью.

– Я тоже. Но вот этот конкретный чай рекомендовал бы с ложечкой сахара.

Какой он все же классный, думала Лада. Повезет той женщине, на которой он женится…

Надеюсь, это буду я!

У Амона в кармане зазвонил телефон. Извинившись, он ушел разговаривать в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Лада тут же встала и направилась в ванную. Включила свет, заглянула. И тут же вернулась в кухню. Она увидела, что хотела. А вернее, НЕ увидела второй зубной щетки, женского халатика, дамских кремов. У Амона совершенно точно не было постоянной женщины. Уж она-то обязательно бы оставила свой след в квартире.

Пока Амон говорил по телефону, чай успел завариться. Когда Боровик разлил его по чашкам, Лада зажмурилась от удовольствия – пахло изумительно!

– Рано, – усмехнулся Амон. – Сначала попробуйте, потом балдеть будете…

Лада сделала глоток.

– Потрясающе… – Чай на самом деле был очень вкусным. И необычным.

– Хотите, передислоцируемся в комнату?

– Нет, здесь очень хорошо. Мне нравится. Могу я вам задать вопрос?

– Конечно.

– Только прошу ответить честно.

– Усилителя вкуса я в заварку не добавлял, – пошутил Амон.

Но Лада была настроена на серьезный разговор, поэтому шутку не оценила. Амон сразу стер улыбку с губ и внимательно на гостью воззрился.

– Вы получили письмо с угрозами несколько дней назад?

– Я не совсем понимаю…

– Все вы понимаете! Амон, я же просила ответить честно. Мне это очень важно.

Он молчал. Но Лада видела, что он прекрасно понимает, о чем речь.

– «Живешь не тужишь? – начала цитировать она. – Думаешь, тебе все сошло с рук? А вот и нет… Я слежу за тобой! Жду подходящего момента для мести. Даже сейчас, когда ты читаешь это письмо, я, возможно, стою за твоей спиной… БУ! Страшно?»

– Достаточно, Лада, – прервал ее Амон. – Я помню то письмо. Но откуда вам о нем известно? Я порвал его и выкинул.

– А я подобрала и прочитала.

– Зачем?

– Вы промахнулись, оно угодило не в мусоропровод, а на пол. Я решила, поднять и выбросить, куда надо. Из любопытства прочла…

– Не просто прочла, а запомнила его. Значит, перечитала несколько раз!

– Дважды. У меня память отличная.

– Я вас с этим поздравляю. Но, позвольте узнать, к чему эти расспросы?

– Вы знаете, кто вам прислал письмо?

– Вас это не касается, – отрезал Амон. – Уж извините, что я так грубо… Но… Вас это на самом деле…

– Касается! Иначе я не пришла бы к вам… – Лада чуть не заплакала от обиды. Но вовремя сдержалась. – Просто я думаю, это послание было адресовано мне. Тот, кто угрожал… ТЕНЬ… он просто ящики перепутал.

– Простите меня, пожалуйста, – мягко сказал Амон. – Я был груб. – Он протянул руку и накрыл ладонь Лады. – С чего вы так решили?

– Просто у меня есть недруг. И, возможно, не один. Когда я нашла письмо, подумала про конкретного человека, имеющего на меня зуб… Его зовут Антон, я засадила его в тюрьму!

– Письмо без марок и штемпелей. Его положил в ящик не почтальон.

– Я заметила.

– Но раз ваш недруг сидит в тюрьме… Хотя… Кто-то из «вольных» знакомых мог выполнить его поручение… Да, я понимаю вас.

– Он вышел, – перебила его Лада. – За хорошее поведение!

– Вот, значит, как… Что ж, понимаю вашу тревогу. Только письмо точно было адресовано не вам, а мне.

– Уверены?

– Стопроцентно. Дело в том, что у меня был друг. Его Сашей зовут. Он… Как бы поточнее сказать… Странный. Когда говорят про человека, у него не все дома, и крутят пальцем у виска, это про Сашу.

– Как же вы с ним дружили?

– Он чудесный. Вы фильм «Ловец снов» смотрели?

– По Кингу? Да, вроде бы.

– Там ребята, совершенно обычные шалопаи, сдружились с ненормальным мальчиком. Его звали Даддитс. Потом, ясное дело, оказалось, что он спаситель мира. Но речь не об этом. Мы, как те кинговские герои, были буквально загипнотизированы Сашкой. Нашим Даддитсом! Аура у него, что ли, такая? Просто рядом находишься с ним, и так хорошо. Кстати, если он окажется спасителем мира, я не удивлюсь.

– И почему же вы перестали дружить?

– У него брат был младший. Славик. Он умер в результате несчастного случая – сорвался с утеса. Саша считает меня виновным в его гибели. Думает, это я столкнул его брата…

– Но вы не?..

– Я – нет! Я обожал этого парня. Он чем-то походил на Сашку, но был…

– Нормальным? – подсказала Лада.

Амон кивнул.

– Я поняла, письмо вам написал Саша?

– Он. Я больше чем уверен. Дело в том, что Сашка когда-то мне грозил. В первый год после смерти Славика он регулярно названивал мне и, меняя голос, говорил о том, что кара меня настигнет. – Он сделал глоток чая и поморщился. Тот остыл, а он любил горячий. – Потом я переехал, и звонки прекратились.

– Но откуда он узнал, где вы сейчас обитаете? Прошло, как я понимаю, много лет.

– Почти шестнадцать. А где я живу, знает Сашина мать Ольга Алексеевна. Мы поддерживаем с ней связь. Созваниваемся и иногда встречаемся. Все контакты Ольга Алексеевна в записную книжку вносит, Сашке посмотреть в нее – раз плюнуть, она лежит на видном месте.

– А с чего он решил, что Славу вы столкнули?

– Якобы он видел это собственными глазами. Но я-то знаю, что этого не делал. Да, я выходил из палатки, но всего лишь до кустиков добежать. Хорошо, что мой друг Костя, с которым я делил пространство, обеспечил мне алиби, так сказать.

– В смысле?

– Всем сказал, что я находился рядом с ним и никуда не отлучался. Хотя на самом деле, повторяю, я покидал палатку, чтобы сходить в туалет.

– Расследования, как я понимаю, не было?

– Нет.

– Почему?

– Что значит… почему? Я же говорил: это был несчастный случай…

– Возможно, это было убийство.

– Лада, перестаньте!

– Почему вы так наплевательски отнеслись к словам Саши? Проигнорировали их, потому что у него не все дома? Но он же ваш друг! – Амон хотел прервать ее, но Лада не дала: – Или все же эдакая диковинка, разбавляющая компанию? Скажи тот же Костя, что видел, как Славу столкнули, вы бы к нему прислушались, так ведь?

– Я не сталкивал Славу! – вскричал Амон, вскочив.

– Значит, это сделал кто-то другой, – пожала плечами Лада. – А Саша либо не разобрал в темноте, кто именно, либо додумал…

– Я отругал Славу за час до того, как он упал. За то, что он алкоголь стянул у нас и, пьяненький, ходит по откосу… Это же опасно!

– Вот это мог видеть Саша. А потом еще что-то…

– На берегу были только мы. И никто, поверьте, никто из моих друзей не желал смерти Славы… – Тут лицо Амона напряглось. Ему в голову пришла какая-то мысль, заставившая его задуматься.

– Вы что-то вспомнили?

Он пожал плечами. Не хотел говорить ей, что именно?

– Вроде деревенские ребята ночью приезжали на реку. На мотоцикле. Я сквозь сон слышал рычание мотора. Но я не уверен…

А Лада была не уверена в том, что именно это воспоминание заставило его лицо окаменеть.

– Представляете, с чем Саша живет почти шестнадцать лет? – тихо сказала она. – Даже тот, у кого все дома, чокнется.

– Подождите! Нет, не может Сашка быть прав. Слава в сознании был какое-то время. И он не сказал, что его толкнули.

– А что он говорил?

– Ничего, только кричал от боли.

– Вот видите! Он просто не мог сказать – болевой шок мешал. К тому же он мог и не понять, что ему помогли слететь с обрыва. Он же хмельной был.

Амон встал и начал ходить по кухне. О Ладе он как будто позабыл.

– Пойду, спасибо за чай, – сказала она, поднявшись.

– Не за что, – рассеянно ответил Амон.

– До свидания…

Он кивнул на прощание и поспешил ее выпроводить.

Глава 5

Он следил за Наташей издали. Смотрел, как она движется, говорит, жестикулирует, и мысленно улыбался. Ему нравилось все, что она делает.

Как говорил Остап про Зосю Синицкую? Нежная и удивительная?

Вот и Наташа такая!

– Харэ пялиться, – услышал он над своим ухом.

– Да я не…

– Именно это ты и делаешь! – фыркнул Валера. – Если бы взглядом можно было дыру просверлить, Наташка сейчас была бы как дуршлаг!

Амон склонил голову над тарелкой, но его так и тянуло посмотреть на Наташу.

– Я же говорил, она офигенная, – вновь подал реплику Валера. – А вы мне не верили.

– Что-то в ней определенно есть, – выдавил из себя Амон.

– Если ты собираешься подкатить к ней, встань в очередь.

– Не понял?

– Я крайний.

Амон недоуменно уставился на друга.

– Вот вроде умный ты мужик, Амон, а тупишь порой! – в сердцах воскликнул Валера. – Мне Наташа тоже нравится. И давно. Так что я буду ее добиваться.

– Не верю своим ушам! – фыркнул Боря, сидящий по другую руку от Амона. – Два моих друга бодаются из-за самки, которая, прямо скажем, ничем не примечательна. Ну что вы в ней нашли, объясните?

– Мы не бодаемся, – проворчал Амон.

– И она примечательная! – возмутился Валера.

– Чем же? Глазами разве что…

– А что у нее с глазами?

– Здрасьте, приехали!

– Нет, правда?

– Они разного цвета.

– Серьезно?

– Валер, ты чего? Не замечал, что ли?

– Не-а. Я вообще редко женщинам в глаза смотрю.

– То, на что ты обычно смотришь, у твоей распрекрасной Наташи вообще отсутствует. Это я про грудь!

– А я про душу…

Боря фыркнул.

Разговор этот велся во время поминального обеда. Похороны Кости состоялись два часа назад. И теперь те, кто пожелал с кладбища проехать в столовую, ели щи, горох с гуляшом и пироги с курагой. Кто был не за рулем, выпивал. Амон и Боря к этим людям не относились. Валера поднял символическую стопку и больше пить не стал. А Ольга Алексеевна только в морг пришла. Даже на кладбище не поехала – не смогла из-за работы. Саша же вовсе не явился проститься с Костей. Похоронные церемонии вызывали у него ужас. Да и Амона он видеть не хотел.

– Кстати, как разрешились у Наташи проблемы с полицией? – поинтересовался Кожевников у Валеры.

– Разрешились, – уклончиво ответил тот.

– А поподробнее?

– Наташа предоставила им алиби. Ты, Боря, соврал, сказав, что полицаи ее арестовывать пришли. Побеседовали с ней всего лишь. – Он отломил от пирога один из трех углов и стал его яростно жевать. – И квартиру обыскали…

– А что с ее судимостью? – встрял Амон.

– Ой, да это такая мутная история…

– Расскажи.

– Наташка психолог, вы это знаете, она говорила. Училась заочно. Естественно, работала, пока училась. В фирме, торгующей какими-то жутко дорогими бытовыми приборами. Ну из тех, что начисто убирают пыль, фильтруют воздух и воду так, как ни один другой гаджет. Наташа, чтобы втюхать эту хрень, применяла кое-какие приемчики психологические. Поэтому была лучшим продавцом. Потом стала супервайзером. А когда какая-то дочерняя фирма открылась, она ее возглавила. Но после того, как какая-то бабка отравилась водой, которую прогоняла через купленный у них фильтр, завели дело. Потом оказалось, что в нем ничего не было, кроме активированного угля, хотя заявлено было, что вода проходит через какое-то супервещество, разработанное в Америке. В общем, Наташа, как руководитель, козлом отпущения стала. Хорошо хоть избежала заключения.

– Это точно, – согласился с ним Боря. Он тоже взялся за пирог. Тот оказался таким вкусным, просто не оторваться. Слопал он его за считаные секунды и пальцы, на которые выдавилось немного начинки, облизал. – А насчет квартиры Костиной что она сказала? Как отреагировала на то, что ей она завещана?

– Удивилась.

– Мммм… – Боря покосился на стакан с компотом, стоящий перед Амоном. На нем все еще лежал пирог. Боровик не притронулся ни к тому, ни к другому. – Ты будешь?

– Выпью. А печево бери. Понравилось, да?

– Отвык на чужбине от славных столовских пирожков. А вкусные ведь, заразы… – Он откусил чуть ли не половину и, причмокивая, начал жевать. – То есть Наталья не знала о том, что станет наследницей Кости?

– Нет.

– Ты уверен?

– Ты на что намекаешь вообще?

– Женщина-психолог, которая продавала фильтры с активированным углем по цене космической ракеты, могла обработать нашего Костяна.

– Она этого не делала. Она его любила.

– Ой ли, – только и мог сказать Боря.

И этот индивид когда-то считал его человеком не от мира сего. А кто теперь более земной?

Борис Кожевников в отношении женщин давно не питал никаких иллюзий. Знал, что они все расчетливы. И не важно, умные или глупые, красивые или не очень, молодые или старые, успешные или выброшенные на обочину жизни. Умные ищут себе под стать, достойную пару, и достойным не может быть неудачник. Красивые – того, кто согласен должным образом оправить бриллиант их исключительной внешности одеждой, аксессуарами, квартирами, машинами. Молодые ищут покупателя на свое неоспоримое, а зачастую и единственное достоинство – свежесть. Старые, понимая, что если они даже умны и хороши собой, но лишены главного козыря – свежести, не так требовательны. Но они самодостаточны, поэтому могут обойтись и без мужика. А вот если подпустят к себе кого, то только стоящего…

Даже пьяницы и бомжихи имеют свой расчет. Быть рядом с мужиком – легче. Он и бухла добудет скорее, и закуски, и защитит, если будет считать тебя своей бабой! Уж он-то, Борис, это знал!

Тем временем Наталья встала из-за стола и направилась в кухню. Валера, увидев это, тут же вскочил.

– Пойду проконтролирую, чтоб ее не обманули, – выпалил он, кидаясь в том же направлении.

– А что он собрался контролировать? – спросил у Амона Боря.

– Еда, наверное, осталась. Повара могут ее зажать.

– Валера! – Боря закатил глаза.

– Ну что, летишь в Египет? – спросил у него Боровик.

– Было мимолетное желание – прошло. Маюсь я, Амоша…

– Вижу. Только не пойму, из-за чего. Неужели дело в Костиной смерти?

– Нет. Хотя я, бесспорно, расстроен. Но не так сильно, чтоб не находить себе места. Мы, надо признать, давно перестали быть ШТАБом…

– Это нормально, – пожал плечами Амон.

– То есть ты ощущаешь то же самое?

– Да.

– Блин… Я думал, один я! И даже немного стыдился этого. Но, с другой стороны, это же нормально, когда люди, повзрослев и пойдя разными путями, отдаляются друг от друга.

– Нормально, – согласился с ним Боровик. – Но в нашем случае причина не в этом.

– А в чем же?

– В ком – в Сашке. Наша компания должна была называться не ШТАБом, а ШТАЛом. То есть шатией Александра Слепнева. Он был ее сердцем. Я – мозгом. Костя – мышцами. Валера – костяком. Ты – нервной системой…

– С вами все понятно. Даже с Валерой. Он основателен, крепок… Но почему я нервная система? Хотя… – Он задумался. – Пожалуй, сравнение верное. Я острее всех реагировал на то, что происходило с нами. И, кажется, я понимаю, к чему ты ведешь. Когда вы с Сашкой поругались, организм не смог существовать в нормальном режиме. Ему то мозга не хватало, то сердца.

– Тоже верно. Но я немного не то имел в виду. Наше сердце забарахлило после гибели Славы. И это сказалось на остальных органах. Ведь Саша и от вас отдалился. Пусть и не исключил вас из своей жизни, как меня.

– Не думал я, что ты так воспринимаешь Сашку.

– Я тоже… Только недавно это осознал…

Амону стало так грустно, что хоть плачь. Да и Боря сидел кислый.

– Ладно, давай распрощаемся, – быстро проговорил Боровик, встав из-за стола. – Мне поработать нужно сегодня. Завтра созвонимся, хорошо?

– Договорились.

Они пожали друг другу руки, и Амон покинул кафе. Ему на самом деле надо было много дел сделать. У него появился крупный заказ, выполнив который он сможет пару лет вообще не думать о заработке. И побыть тем, кем считает его отец: прожигателем жизни…

Вот только нужно ли ему это?

Точно нет, ответил себе Амон. Мне сорок. Пора менять жизнь. Заводить семью и детей. И теперь я знаю, с кем…

Глава 6

Ольга Алексеевна сидела за столом и проверяла тетради.

Сына дома не было, ее никто не отвлекал, но дело продвигалось медленно. Клонило в сон из-за погоды – опять дождь накрапывал.

Она решила попить чаю, чтобы взбодриться. Включила чайник, сняла с полки заварку и только собралась опустить пакетик в чашку, как наверху что-то грохнуло…

Ольга Алексеевна вздрогнула. Чайный пакетик выпал из рук и шлепнулся на пол.

Хорошо, что Саши нет дома. Он обязательно подумал бы, что душа Кости не упокоилась после захоронения и теперь его призрак ходит по ШТАБу.

Но она в потустороннюю муть не верила, вздрогнула от неожиданности. Наверняка на чердак залез сосед, чтобы выйти на крышу и поправить свою растреклятую антенну. За общую платить не хотел, не говоря уже о кабельном ТВ, вот и водрузил какую-то конструкцию, изготовленную им самим.

Ольга решила проверить правильность своих догадок и вышла в коридор. Люк на чердак был открыт. Она в него заглянула.

– Здравствуйте, Ольга Алексеевна, – услышала она знакомый голос.

– Приветствую вас, Михаил. – На нее, свесив голову в люк, смотрел ясными глазами сержант Сергеев. – Чего это вы там делаете?

– Повторный обыск проводим.

– Понятно. Буду нужна, стучите.

– А можете сейчас подняться?

– Только чайник выключу, секунду.

Она вернулась в квартиру, перекрыла газ и, накинув на себя теплую кофту, полезла на чердак.

Когда она забралась, увидела Сергеева в компании еще одного молодого человека. Он был ей незнаком.

– В доме сколько выходов на чердак, знаете? – спросил у нее Михаил.

– Два. Из нашего, второго, подъезда и предпоследнего.

– Вот именно! Значит, убийца мог залезть и вылезти через другой люк. Мы этого не учли. Чердак разгорожен, да. Но можно через крышу сюда попасть.

– Можно и оттуда! – парень ткнул пальцем в соседний дом, тоже девятиэтажный, он стоял довольно близко.

– Да, если убийца человек-паук или бэтмен.

– Веревку можно накинуть на антенну и перелезть.

– Насмотрелся ты, Павлуша, боевиков, – с издевкой протянул Сергеев.

– А ты будто нет? – в тон ему ответил Павлуша. – Нашего товарища не профи убрал, который на раз-два проникает на крыши домов, минуя все запоры. Его почикал какой-то дилетант.

– Мальчики, я вам больше не нужна? – обратилась к спорщикам Ольга.

– Нет, спасибо, – ответил ей Сергеев. И тут же вернулся к диалогу с коллегой: – Ты давай топай в тот подъезд, а я по крыше проберусь к нему. Попробую, по крайней мере…

Оля не стала дослушивать, спустилась на площадку, вошла в квартиру, которую не заперла. В прихожей было темно, но не так, чтоб «глаз выколи». Она смело двинулась на кухню, но сделав шаг, чуть не рухнула на пол, споткнувшись обо что-то…

Ольга выбросила руку и включила свет. На полу валялись Сашины ботинки! Выходит, он пришел, а она, находясь на чердаке, не слышала этого. Что ж, бывает. Вот только странно, что Саша, заметив открытый люк, не полюбопытствовал, что происходит. Да и то, что он сидит сейчас в темноте, странно…

Обеспокоенная Ольга заглянула в комнату. Сын сидел между креслом и диваном. Прятался! Как когда-то в детстве. Желая побыть один, он втискивался между двумя стоящими рядом предметами мягкой мебели и, обняв согнутые колени руками, замирал. Все домашние знали, что он там, но не подавали вида. Он сам выходил из укрытия через десять-пятнадцать минут. Даже когда Саша стал настолько большим, что, как бы он не скрючивался, все равно макушка и пальцы ног торчали, все равно не изменял своему убежищу.

Пока Ольга думала, как ей поступить – позвать сына или, как всегда, сделать вид, что его не замечает, он поднял голову и спросил:

– Они ушли?

– Кто?

– Полицейские.

– Наверное. Ты от них прячешься?

– Не прячусь. Просто думаю. А тут лучше.

– О чем думаешь?

– Я нашел секретик. Решаю, показать им или нет.

– Ты о чем, Саша?

– Мам, они его искали там, на чердаке?

– Они проверяли, мог ли убийца проникнуть туда каким-то другим путем.

– Нет, они тебя обманули, – со снисходительной улыбкой возразил Саша. – Искали секрет. Я же им сказал, что он был там.

Ольга включила торшер. Его свет успокаивал сына, тогда как яркий верхний нервировал. Не всегда, конечно, а когда Саша пребывал вот в таком пограничном состоянии. Он еще не перешел на свой «птичий» язык, но уже говорил странные вещи.

Подойдя к промежутку между креслом и диваном, Ольга Алексеевна опустилась на корточки. Когда их глаза оказались на одном уровне, она попросила сына:

– Покажи мне его, пожалуйста.

Он колебался.

– Сынок, я подскажу тебе, стоит скрывать секрет от полиции или нет.

Саша медленно расцепил руки, сунул одну в карман, после чего достал из него складной нож.

– Это Костин секретик, – сказал он тихо. – Тот, что хранился в тайнике за фанерой.

– Ты уверен?

– Да. Это он. Костя сам его сделал, когда сидел в тюрьме. Видишь, имя на рукоятке. – И он показал. – А этой кнопочкой нож открывается. – Оля хотела остановить сына, но тот уже нажал на нее. Лезвие с тихим свистом выскочило, или «выкинулось» (нож-выкидушка, так он, кажется, называется).

– Закрой, а то порежешься. – Ей показалось, что в пазухе, из которой вышло лезвие, запеклась кровь.

Саша второй раз нажал на кнопку. Нож сложился.

– Костю им убили, – сообщил сын.

– С чего ты это взял? Опять что-то почувствовал?

– Я просто знаю…

И стал убирать выкидушку в карман, но мать схватила его за руку.

– Где ты это взял? – выкрикнула она. Хотя знала, что нельзя этого делать. Сын сейчас в лучшем случае замкнется, в худшем – перейдет границу относительной адекватности. Он не терпел, когда на него повышали голос. – Ты нашел его, да? Когда, где?

– Не скажу…

– Вот и не говори, – выпалила Оля. – Ни мне. Никому. Про нож этот… Никому. Это же секрет, да? И его надо хранить.

Саша, подумав, кивнул.

– Давай его вместе спрячем?

– Только не на чердаке.

– Дома.

– В шкатулке папиной? – Это была большая банка из-под кофе. Некогда диковинного, кенийского, привезенного из самой Африки. Ларион, выпив вместе с домашними арабику, красивую банку не выкинул – а кто бы это сделал в начале восьмидесятых в СССР? – и стал хранить в ней всевозможные мелочи типа отверток, шурупов, гвоздей.

– Да, папина шкатулка – отличное место!

– Хорошо, давай…

Саша, покряхтывая, выбрался из своего укрытия, встал на четвереньки, затем распрямился во весь рост. «Шкатулка» стояла в стенке. Сын достал ее, открыл и бережно опустил в нее нож.

Выполнив свою миссию, он почувствовал себя усталым. Так всегда случалось. Сделав что-то серьезное, он либо просил есть, либо отправлялся спать.

– Пойду полежу, – сказал он. – Утомился…

– Иди, сынок, ложись.

Она проводила его до комнаты, помогла раздеться. Когда Саша засопел, вернулась в гостиную, достала из кофейной банки нож и отправилась с ним в кухню. Там она тщательно отмыла его от крови, а это была именно кровь, вытерла и сунула в пакет. После этого взяла сумку и кошелек, оделась и, отправив в карман выкидушку, вышла из дома – избавляться от ножа. Естественно, сын, проснувшись, пойдет проверять, на месте ли он. Если не сегодня или завтра, то через два-три дня. И, не обнаружив, устроит скандал…

И пусть! Зато это будет потом. И она уже избавится от ножа.

Для Сашиного же блага.

Ох, сынок, что же ты натворил?

Глава 7

Лада с улыбкой смотрела на экран. Показывали «Служебный роман», ее любимый фильм. У нее был диск с ним, лицензионный, качественный, и она могла смотреть его в любое время, но когда это кино показывали по телевизору, она всегда «зависала» у экрана. Как теперь!

Показывали сцену, когда главная героиня говорила Новосельцеву о том, что она избавилась от всех подруг, потому что одна из них увела у нее мужчину. Лада Мымру понимала. И радовалась тому, что у нее осталась пусть одна, зато настоящая, проверенная подруга. Жаль, что жила она далеко – в Красноярске. А, возможно, это как раз было плюсом. Отношения могли сохраниться именно потому, что они жили в разных городах, имели каждая свою жизнь и встречались не чаще двух раз в год.

Подругу Лады звали Ксюшей. Они учились в одном классе, хотели поступать вместе в институт, но…

В мае Ксюша познакомилась в парке Горького с парнем. Он был курсантом военного училища. Высоченный, здоровый, чернявый, с усами, делающими его солиднее и старше, он очаровал Ксюшу мгновенно. Ее отец, оставивший семью, когда девочке едва исполнилось девять, был именно такого типа внешности и тоже служил родине. Ксюша нашла в своем новом знакомом папу и…

Вышла за него замуж в июле, будучи беременной.

Мужа Ксюши отправили по окончании училища в Красноярск. Она, естественно, последовала за ним. Лада была в ужасе. Впрочем, как и все ее друзья и родственники. Но в отличие от них она не высказывала своего «фи». Спросив «Ты счастлива с ним?» и получив искренний ответ «да», она пожелала Ксюше всего наилучшего и сделала вид, что верит в ее счастливый брак.

Да, она солгала. Была уверена, этот союз распадется рано или поздно. Скорее, рано. По ее прогнозам, Ксюша должна была вернуться в Москву с маленьким ребенком на руках максимум через два года. Молодые супруги так мало знали друг друга перед тем, как поженились, Ксюша понятия не имела, что такое полковая жизнь (отец ее был майором элитных войск), да еще раннее материнство, отрыв от родных, от привычной жизни…

Ксюша прилетела в столицу через полтора года с сыном Максимом. Вот только не для того, чтобы остаться, а проведать близких. Она была так же искренне счастлива, как и в день своего бракосочетания. Планировала поступить в Красноярский институт на заочное отделение и родить еще ребенка. Надо сказать, что она привела в исполнение лишь первый пункт плана. И получила диплом юриста. Больше детей Ксюше Бог не дал, хотя они с мужем попытки предпринимали многократно и она беременела. Вот только выносить не получалось. Выкидыши случались постоянно. Муж говорил Ксюше: хочешь, усыновим. Или подождем внуков, сын-то взрослый уже. Но ей хотелось своего. Хотя бы одного! Поэтому она решила прибегнуть к искусственному оплодотворению. Проходила процедуру в Красноярске, но без положительного исхода. Тогда она в Москву подалась. И находилась в родном городе уже две недели. Вот только с Ладой все встретиться не получалось. То одной некогда, то другой.

И вот настал день, когда, что называется, графики совпали. Лада ждала в гости свою единственную горячо любимую подругу.

Она накрыла стол. Ничего особенного и тем более калорийного, Ксюша с возрастом стала поправляться и следила за весом. Сыр, оливки, крекеры с легким паштетом из печени (сама готовила по рецепту из Интернета: куриная печень, обезжиренная сметана, чуть специй и все взбить блендером), цитрусовые да горький шоколад. Еще бутылка сухого итальянского шампанского. Сама Лада лучше бы мартини выпила или виски пятнадцатилетнего, а Ксюше можно было принять чисто символически.

Лада поставила на столик ведерко с шампанским. Ксюша обещала появиться с минуты на минуту.

В дверь позвонили. Именно в дверь – не в домофон. Решив, что Ксюшу кто-то из соседей в подъезд пустил, Лада открыла, не глянув в глазок.

На пороге она увидела не подругу, а соседа… Амона!

– Добрый вечер, – поздоровался он.

– Здравствуйте.

– У меня к вам просьба небольшая.

– Слушаю вас.

– У меня неотложные дела. Встреча на другом конце города. Я вынужден уехать. Вернусь за полночь, а возможно, и под утро. А ко мне должен человек подъехать вот за этим… – Он вытащил руку из кармана и продемонстрировал болтающуюся на кожаном шнурке флэшку.

– Хотите ее оставить у меня? – догадалась Лада. – Чтоб я передала флэшку тому человеку, что подъедет?

– Если вам не трудно.

– В ближайшие два часа я точно буду дома. Потом могу уйти. Если ваш знакомый…

– Не беспокойтесь, он уже в пути, так что максимум минут через сорок появится. Я бы задержался, да никак не могу…

– Давайте свою флэшку. – Лада выставила ладонь. Амон положил на нее карту памяти.

– Спасибо вам. С меня причитается.

– Ловлю на слове, – хмыкнула она.

– Ужин в любом ресторане, какой выберете… Пойдет? – спросил он.

– А слабо самому приготовить?

– В принципе…

– То есть слабо?

– Нет, я могу, но… – Амон закатил глаза. – Не уверен, что вам понравится ужин из нескольких коктейлей и тарелки фисташек! Дело в том, что я отлично смешиваю напитки, о чем вы догадались, я думаю, но совершенно не умею готовить. Даже яичницу пережариваю.

– Значит, я не ошиблась насчет вас. Так и решила, зайдя на вашу кухню. Хотя нет, вру, я решила, что как раз на яичницу вы способны…

– Увы.

– Уговорили, идем в ресторан.

– Завтра я вам позвоню. Еще раз спасибо.

И он, взмахнув рукой на прощанье, развернулся и зашагал к лестнице. Лада проводила его взглядом. «Хорош все же, – подумала она. – Жаль, что я не встретила его раньше. Возможно, что-нибудь завязалось бы у нас…» По первому впечатлению Амон был именно тем мужчиной, с которым она могла бы составить гармоничную пару.

Тем временем двери лифта открылись, и из кабинки вышла Ксюша. С радостным писком она кинулась к Ладе. Подруги обнялись.

– Ты меня прямо на пороге встречаешь? Какая честь! – воскликнула Ксюша. – А где хлеб-соль припрятала?

– Ты же на диете, – улыбнулась Лада. – Тебе хлеб и соль противопоказаны. Кстати, ты похудела.

– Правда? – обрадовалась Ксюша. – А мне все кажется, что нет никаких сдвигов.

– Ты что, на весы не встаешь?

– Взвешиваюсь, конечно. И они показывают минус три кило. Но я думала, может, просто жидкость лишняя вышла. Я ж без соли сейчас все ем…

– Ты заметно похудела и выглядишь отлично.

– Ты тоже! – Она чмокнула Ладу в щеку. – Ты, моя дорогая, просто бельмо на глазу завистливых женщин. Всегда в отличной форме: фигура стройная, лицо гладкое, зубы белоснежные, волосы здоровые. И главное, с возрастом ничего не меняется к худшему. Хотя бы парой лишних кило недоброжелательниц порадовала. Кстати! Наши с тобой одноклассницы думают, что у тебя их двадцать, как минимум. Мол, поэтому ты и не ходишь на встречи выпускников. Стыдишься.

– Нет, я стыжусь, что старая дева, – едва сдерживая смех, возразила Лада.

– Кстати, а почему ты не была ни на одной встрече? Даже я присутствовала на нескольких.

– Единственный одноклассник, с которым я с радостью встречаюсь, – это ты. И я предпочитаю это делать в неформальной обстановке. – С этими словами она ввела Ксюшу в комнату, где был накрыт стол и уютно горел торшер, и указала рукой на кресло, в которое сама она обожала забираться с ногами и позволяла это дорогим гостям.

Ксюша тут же плюхнулась в него и довольно выдохнула:

– Хорошо!

Но тут же выражение ее лица изменилось.

– Вот черт! – простонала она. – В такси забыла пакет!

– Там было что-то ценное? – переполошилась Лада.

– Это как сказать, – вздохнула Ксюша. – Белый амур копченый и вяленая корюшка. С собой привезла специально для тебя. Знаю, как ты рыбу любишь.

– Эх, жаль!

– Может, позвонить в такси? Вдруг водитель честным человеком окажется…

– И вернет корюшку? – фыркнула Лада. – Да он после работы ее с пивком употребит…

– Оно в пакете тоже было. Две бутылки чешского нефильтрованного.

– Тогда утешься тем, что кому-то сегодня привалит счастье… И этот кто-то обязательно вспомнит тебя с благодарностью. – Лада опустилась на диван и вынула из ведерка бутылку шампанского. – А мы с тобой выпьем это!

– Ой, а это что? – Ксюша потянулась к крекерам с паштетом.

– Попробуй.

– О… – закатила глаза Ксюша, откусив и прожевав. – В каком магазине купила? Или в ресторане заказала?

– Сама приготовила.

– Да ладно! – не поверила подруга. Знала, что Лада не относится к породе женщин, которых можно назвать хозяюшками.

Зачем стоять у плиты, если можно купить готовое? Или поужинать в ресторане. При этом еще и посуду мыть не надо. Единственное, что Лада готовила, так это картошку. Жарила ее со шкварками или запекала в фольге с сыром. Потому что ни в супермаркетах, ни в заведениях так называемого общепита, даже если это дорогие рестораны, ее эти блюда не удовлетворяли. Раз в месяц Лада устраивала себе пир. И уплетала это с квашеной капустой или малосольными огурчиками. Но такие праздники желудка случались не так часто, как хотелось бы, например не каждую неделю. И не потому, что Лада берегла фигуру, просто то времени нет, то банально лень готовить.

– Если паштет – твоих рук дело, поздравляю, – выдала Ксюша, съев один крекер и принявшись за второй. – Готовить научилась, можно замуж выдавать.

– И ты туда же, – проворчала Лада, разлив шампанское по фужерам.

– Неужели ты не хочешь семью?

– Хочу, но она для меня не главная цель в жизни, и ты это знаешь.

– Ты карьеристка, да. Для тебя важнее успех. Но ведь можно все совмещать… Я знаю множество женщин, которым это удается.

Лада закатила глаза.

– Ты терпеть не можешь эти разговоры, я в курсе! – Ксюша похлопала ее по руке. – Но я завела его не просто так.

– Дай угадаю! Ты нашла мне жениха.

– Я так предсказуема? – притворно ужаснулась Ксюша.

– Если два самых близких мне человека, ты и мама, зная, как я ненавижу проповеди на тему семьи, начинают читать их, вывод напрашивается один…

– Мама тоже хотела тебя с кем-то познакомить?

– Много раз. Обычно я «сливалась», но однажды у меня не получилось и пришлось вести занудные разговоры с каким-то… прости господи, хмырем.

– Любит тебя мама, – расхохоталась Ксюша.

– Это мать того хмыря его любит. Расписала сынулю так, что моя маман уже мысленно на нашей свадьбе отгуляла. А он оказался попивающим неудачником, пусть и образованным. Кстати, он в роли моего мужа себя отлично представлял. Я бы его содержала, а он получал бы третье образование, изучал астрологию и писал книгу. Знаешь, я иногда думаю над тем, чтобы выбрать в мужья парня не такого успешного, как я, но доброго, домовитого, рукастого, заботливого.

– Домохозяина?

– Типа того. Так вот, мамин протеже и на эту роль не годился.

– Да уж. Даже от пса в доме больше пользы. Он хотя бы его охраняет. Но мой протеже…

Она не договорила. По квартире разнеслась трель. Это звонил домофон.

– Ждешь кого-то? – спросила Ксюша.

– Да у меня сосед оставил флэшку, за ней его товарищ приехал.

Лада проследовала к двери, сняла трубку домофона и очень удивилась…

– Ксюша, ты не поверишь! – крикнула она, поговорив с тем, кто явился, и впустила его в подъезд. – Это таксист! Он принес пакет, забытый тобой в машине! Одного не пойму, откуда он номер квартиры узнал?

– Так я, как герой Мягкова в «Иронии судьбы», адрес назвала. У тебя тоже дом двадцать пять, только квартира не двенадцатая.

Тут же позвонили в дверь. Подруги вместе побежали открывать. Когда они увидели пожилого таксиста, стоящего на пороге с пакетом в руках, то бросились ему на шею. Не каждый день выпадает шанс встретить честного человека! Конечно, они его отблагодарили. И не только словесно. Деньги, предлагаемые дамами, он не взял. Тогда Лада вытащила из кладовки набор бытовой химии, который вручил ей в качестве подарка на Женский день начальник хозяйственного отдела. Плюс огромную коробку итальянских спагетти, тоже презентованную кем-то. Таксист чуть не расплакался от счастья. Он обожал макароны, его супруга их отлично готовила и была страшной чистюлей, так что Лада угадала с подарком.

Так они и распрощались, довольные друг другом.

Когда за таксистом закрылась дверь, Ксюша вернулась к теме, что обсуждалась до его прихода:

– Мой протеже – доктор. Холостяк. Красавец, умница, добряк. К тому же армянин.

– Это достоинство или недостаток?

– Конечно, достоинство.

– Просто ради интереса спрошу – почему?

– Ты видела хоть одного бедного армянина?

– Я нет, но…

– А как они детей любят! Как уважают матерей! – Она даже говорить начала с кавказским акцентом и пальчики собирать в маковку и трясти ими.

– Ксюш, я уверена, твой доктор прекрасный человек, но…

– Лучшие браки заключаются между людьми, которых познакомили друзья! – припечатала Ксюша, не дав Ладе договорить.

– Это говорит мне женщина, которая познакомилась со своим благоверным в парке.

– Времена были не те. Да и мы… Не те! Молодые, глупые.

– Хочешь сказать, сейчас ты бы за своего Славку не пошла?

– За того Славку-курсанта, конечно, нет! За теперешнего – возможно. Поэтому я понимаю, как тебе трудно выбрать мужчину.

– И решила сделать это за меня? – усмехнулась Лада, отхлебнув шампанского. Кислятина! Так и хочется туда сиропу подлить. А вот Ксюша шампанское пила с удовольствием. Это радовало, значит, она правильный напиток выбрала. А себе Лада настоящих конфет положила – сладких, с карамелью. Если ими итальянскую шипучку закусить, вполне приятно пить. – Так вот, хочу тебе признаться… Только маме не говори, умоляю! – Ксюша застегнула рот на воображаемую молнию. – Меня заинтересовал один мужчина. Пока мы на стадии легкого флирта, но…

– Кто он? Сколько ему лет? Как выглядит? Чем занимается?

Град вопросов обрушился на Ладу, но она это ожидала.

– Это мой сосед, ему около сорока, – четко, по-военному, отрапортовала она. – Внешность приятная, а чем занимается – не знаю. Но судя по тому, что живет в нашем доме и ездит на хорошей машине, чем-то доходным.

– Уверена, что не криминалом?

Лада кивнула. Амон точно законопослушный человек. Хоть у него имидж приближенный к тому, который считается бандитским.

– Тогда предлагаю выпить за перспективу!

– Ты как Михалыч из «Особенностей национальной охоты», Ксюха, толкаешь лаконичные и крайне уместные тосты.

Они чокнулись и выпили шампанское залпом. Обеим сразу захотелось поесть, и хозяйка квартиры и ее гостья принялись уплетать закуски. Но Ладе быстро надоели фрукты и сыры, она взялась за корюшку. Как ни странно, под сухое шампанское рыбка пошла на ура.

Говорили о многом. Ксюша о своих проблемах (ЭКО посоветовали отложить – организм пока не восстановился), а вот Лада о них молчала. И так редко видятся, зачем омрачать встречу? К тому же она уже поделилась с Колей, и вроде ей легче стало. Да и успокоилась она после разговора с Амоном. Письмо писали не ей, а пакостную надпись на машине кто угодно мог оставить. Тот же дурак Игорь, от которого она таки избавилась!

Аллилуйя!

…Они проболтали до позднего вечера. Когда обе уже начали позевывать, решили расходиться.

– Может, взбодримся кофейком? – предложила Лада. – А то уснешь, чего доброго, по дороге?

– Нет, я лучше умоюсь. Кофе меня так взбодрит, что я всю ночь проворочаюсь.

– Надо же, как оно на некоторых людей действует! А я выпиваю по пять-шесть чашек в день. И засыпаю как убитая.

– Ты просто сильно устаешь.

Они прошли в ванную. Ксюша ополоснула лицо и придирчиво осмотрела его в зеркале.

– Какая я старая, – сказала она со вздохом.

– Какая ты глупая! – в тон ей ответила Лада.

– Нет, правда. Морщин полно. И это, – она хлопнула себя по подбородку, – провисает.

– А ты худей больше!

Ксюша показала ей язык. Перед тем как покинуть ванную, с любопытством осмотрела полочки.

– Какие у тебя диковинные кремы. Я таких и не видела. – Взяла с полки одну из баночек. Открыла, понюхала. – Не мой запах. Фу.

– Просто он без отдушек. Натуральный.

– А это что за духи? «Femme Rochas», – прочла она. – Тоже диковинка.

– Винтажные.

– Аромат приятный, – оценила Ксюша и брызнулась. – Ладно, надо топать. А то я у тебя зависну.

– Оставайся? Утром я тебя к родителям отвезу.

– Нет, поеду. Они обидятся. Я ведь редко у них бываю. Да и тебе отдохнуть надо перед работой, а то мы заболтаемся, и прощай сон…

Они прошли в прихожую. Ксюша стала обуваться.

– А за флэшкой так и не зашли, – вспомнила Лада. Карта памяти лежала на полочке под зеркалом.

– Может, это была уловка? – предположила Ксюша. – Чтобы увидеть тебя? Причем дважды.

– Вот понятно, что ты вышла замуж сразу после школы.

– Это еще почему?

– Взрослые люди, чтобы увидеться, не прибегают к уловкам.

– Еще как прибегают! – фыркнула Ксюша. – У меня подруга по даче на своем участке несколько раз обнаруживала соседского пса-пекинеса. Отлавливала его и возвращала хозяину, живущему через дом. Потом оказалось, что он специально его запускал, чтобы был повод встретиться с женщиной, которая ему очень нравилась.

– И как? Четвероногий Купидон справился с задачей? Соединил два сердца?

– Представь себе, да. И кстати, пса на самом деле зовут Купидоном. – Ксюша обняла ее. – Все, дорогая, побежала я. Рада была увидеться. Надеюсь, до моего отъезда встретимся еще раз.

– Стопроцентно. А ты такси вызвала?

– Да у вас на пятаке куча машин стоит. Возьму любую.

– Давай провожу?

– Нет, не беспокойся. Что мне тут дойти? Пятьдесят метров.

– И все же…

– Ты уйдешь, а к тебе человек за флэшкой придет.

– Да уже поздно. Кто в такое время является?

– Не все такие деликатные, как ты. Все, я помчалась!

– Как доберешься, отзвонись.

– Обязательно!

И Ксюша упорхнула.

Глава 8

Она дремала под какое-то комедийное шоу. Благо звук был приглушен и взрывы смеха ей не мешали. Вообще-то надо бы совсем телевизор выключить, пойти умыться и лечь в кровать, но Ладе лень было шевелиться. Ей было так хорошо! К тому же Ксюша еще не отзвонилась.

Лада открыла один глаз, глянула на экран. Хм… Прошло уже сорок минут. Что это Ксюша так долго добирается? Вытянув руку, она взяла со столика телефон, собралась набрать номер подруги, но тут позвонили в дверь. Лада недовольно поморщилась. Кого еще черти принесли?

Потом вспомнила об оставленной Амоном флэшке. Вот что за люди, а? Разве это красиво, являться в столь поздний час? Ксюша права, не все такие деликатные, как она, Лада.

Сунув ноги в тапки, она пошла открывать.

Поскольку в глазок она не посмотрела, то удивилась, увидев на пороге Амона.

– Простите, что так поздно, но я видел свет в окне и решил, что вы не спите, поэтому явился, – выпалил он.

– Не спала, но дремала.

– Еще раз извиняюсь. За флэшкой не приезжали? – Лада покачала головой. – А он говорил: срочно! – в сердцах воскликнул Амон.

Лада взяла флэшку с полки и отдала ее Боровику.

– Вы в курсе, что произошло у нас во дворах? – спросил он.

– Нет, и что же?

– На женщину напали.

– Ограбили?

– Хуже. Чуть не задушили и попытались изнасиловать. Хорошо, что собачница в тех зарослях, куда женщину затащили, курила, услышала стоны, и они с псом подняли такой шум, что злоумышленник сбежал. Когда я шел от стоянки, она рассказывала это полицейским.

– А с жертвой что?

– Ее увезли на «Скорой».

– Даже не верится, что в центре Москвы и не самой поздней ночью… напали!

– За парковкой есть тихое место. Судя по всему, пострадавшая, желая сократить путь, направилась не прямо по тротуару, а свернула и пошла по газону. За ним два здания почти смыкаются, но между ними можно пройти. И оказываешься прямо у остановки автобусов и такси.

– Знаю, я пользуюсь этой короткой дорогой, если не за рулем.

– Зря, девушка! Вас разве не учили избегать темных закоулков, чтобы не нарваться на неприятности…

Он что-то еще говорил, но Лада не слушала.

Ксюша…

Это могла быть она!

Лада, все еще державшая телефон в руке, стала лихорадочно нажимать на экран. Руки тряслись, она выронила сотовый. К счастью, упал он на коврик. Амон поднял его и спросил обеспокоенно:

– Что с вами?

– У меня подруга была в гостях. Ушла сорок минут назад. И до сих пор… – Пошли гудки. Один, другой, третий… – Трубку не берет! – голос Лады сорвался на истерический крик.

– Успокойтесь, пожалуйста.

– Как?

– Если жертвой нападения стала ваша подруга, то ее жизнь вне опасности, – четко, чуть ли не по слогам проговорил Амон. – Сконцентрируйтесь на этой мысли. Она жива и ее не изнасиловали.

– Но почему тогда она не берет трубку?

– Позвоните еще раз для начала.

– А если она снова не ответит?

– Звоните, – настаивал Амон. Лада снова набрала номер Ксюши. – А я спущусь во двор. Если там кто-то есть, узнаю имя жертвы. Как зовут вашу подругу?

– Ксюша. Ксения Петрова.

Амон уже собрался уходить, когда на звонок ответили.

– Ксюша! – закричала Лада. – Ксюшенька, ты в порядке?

– Это не она. – Да Лада и сама поняла. Голос был женский, но на Ксюшин не похож. – Я нашла этот телефон в кустах. Видите ли, у нас тут совершено нападение на женщину, и сотовый, видимо, выпал у нее из кармана…

– Вы та самая женщина, что спасла Ксюшу?

– Это, конечно, громко сказано, но, в общем, да.

– Как она?

– Не знаю, ее увезли в больницу. Вроде в порядке. Дышала с трудом, но сама.

– В какую больницу?

– В неотложку через два квартала.

– Спасибо вам огромное!

Лада отключилась и стала торопливо натягивать на ноги ботинки, затем куртку.

– В больницу? – спросил Амон.

– Да. – Она схватила ключи от квартиры и машины.

– Нет, вы сейчас не в состоянии вести авто, – покачал головой Амон и отобрал у нее ключи от «Мазды». – Давайте я отвезу вас.

– Давайте, – не стала отказываться Лада.

Они вышли из подъезда и направились к джипу Боровика. Во дворе было пустынно. С места преступления удалились все, в том числе полиция.

– Почему я ее не проводила? – изводила себя Лада. – Могла бы посадить в машину и…

– Стать жертвой маньяка вместо нее? Вы ведь вернулись бы той же дорогой. – Амон говорил ровным голосом, и он немного успокоил Ладу. – Пусть этот случай послужит вам уроком. Избегайте опасных мест и ситуаций.

– Вы правы! Бесспорно, правы… Мне тут на машине написали «Сдохни, сука!»! Я должна быть вдвойне осторожной. И друзей оберегать.

– Чем написали?

– Пальцем. На капот нападала черемуха. Засыпала его.

– Я знаю, кто это сделал.

Лада резко повернулась и посмотрела на Амона вопросительно.

– Соседка наша, Поленька.

– Что за Поленька?

– Старая дева с шестого этажа, она с матерью живет. Они еще вечно у подъезда сидят, наркоманов, бандитов и проституток обличают. Я отношусь ко второй категории. Вы, судя по всему, к последней.

– Откуда вы знаете, что это она?

– Я как-то застукал ее за этим занятием. У меня машина была немытая. Вся в пыли. И она писала на ней «Застрелись, тварь!».

– Боже мой, – выдохнула Лада. – Она что, ненормальная? – Амон пожал плечами. – Так она могла и на окне краской слово на букву «б» написать! Мне тут рассказывала одна женщина… Ой, а это не она ли?

– Кто она или не она?

– Собачница, которая спасла Ксюшу… – Ладу опять стало колотить. – Как представлю, что никого не оказалось бы поблизости в тот момент, когда на Ксюшу напали…

– Все, Лада, возьмите себя в руки, мы прибыли.

Он заехал на парковку перед больницей. Мест не было.

– Я побегу, а вы пока место найдите.

– Да, конечно. Я в фойе буду ждать.

Она выпрыгнула из машины и помчалась к крыльцу.

Глава 9

Боря лежал на диване, курил и пил «бехеровку». Та, которую он привез из Праги, кончилась. Пришлось купить в московском магазине. Оказалась какой-то не такой. Вроде и похожа на оригинал, но менее насыщенная.

Он был уже достаточно пьян, чтобы с уверенностью сказать себе – плевать я хотел на Лолу. Кто она такая? Профурсетка, по сути дела. Эскорт! Одно достоинство имеет – молодость. И красота у нее не вся натуральная. Да и в постели не сказать, что уж невероятно хороша. Ленива временами, капризна и так боится прическу помять, что не всякую позу примет…

Боря налил себе еще настойки. Прищурившись, посмотрел бутылку на свет. Граммов сто пятьдесят в ней осталось, ему не хватит, а магазины уже закрыты.

– Ничего, – хрипло рассмеялся он. – В нашем лихом доме наверняка у кого-то есть самогон на продажу…

Захотелось есть. Боря встал и побрел к холодильнику. Он знал, что ничего там не найдет, потому что съел все, что было, а новых покупок не сделал, но все равно, как многие пьяные, надеялся на чудо…

И оно свершилось!

В морозилке, которую он не открывал по той причине, что ее лед сковал, обнаружилась пачка пельменей. Осталась от жильцов, видимо. Боря, стряхнув с обертки иней, проверил срок годности. Он подходил к концу, но все еще не истек.

Поставив на плиту кастрюлю с водой, Боря взял с подоконника планшет. Вай-фая у него не было, он не врал. Но он смог подключиться к соседскому, подобрав пароль. Для него это легче легкого!

Боря зашел в Интернет, но не для работы. Залез на сайт, на котором Лола зарегистрировалась, чтобы блистать. Тысячи лайков, сотни подписчиков, десятки комментариев под каждой фотографией. У Бори тоже была там анкета. Создал ради нее. А теперь решил удалить.

Вода закипела. Убавив газ, Боря забросил пельмени. Всю пачку. А посолить забыл.

Вернувшись к компьютеру, он занес палец над «энтером», чтобы удалить аккаунт, но решил напоследок заглянуть на страничку Лолы. Наверняка за день успела выложить не меньше десятка фоток. И из туалета, и из лифта, и за едой… Да и саму еду запечатлеть не забыла!

Боря не ошибся. Восемь фотографий. К каждой уже по несколько комментариев. Боря почитал и заметил – почти под каждым снимком комментарии от одного и того же мужчины. И под предыдущими! А в ответ поцелуйчики и сердечки в виде смайликов. Заинтересовавшись (и едва не сгорев от ревности), он заглянул на страницу «соперника». Солидный мужчина, привлекательный внешне и, судя по всему, небедный. В общем, самое то для молодой профурсетки…

Теперь Лола его будет лю.

Боря вернулся на свою анкету и удалил ее.

Все, с глаз долой, из сердца вон!

Есть расхотелось, и он выключил газ под кастрюлей. А вот «бехеровку» допить надо. Но никакой самогонки, еще траванешься. Лучше вызвать машину и поехать в клуб.

Часть четвертая

Глава 1

Погода наладилась. Амон провел в сквере пятнадцать минут и не замерз, хотя был в одном свитере.

Он сидел на лавке и читал газету. Вообще-то он давным-давно перестал узнавать новости из печатной прессы, ее, как и многое, заменил Интернет. В данный момент Амон тоже мог войти в него с телефона и найти любую информацию, но он приобрел газету не столько для того, чтобы ее читать, сколько для маскировки. Он прикрывался ею, как какой-нибудь шпион из старых приключенческих фильмов.

Наконец, тот, кого Амон поджидал, появился. Он шел по аллее, что-то бормоча себе под нос. Раньше за Сашкой такого не наблюдалось. На первый взгляд он чудным не казался. Сейчас же – да. Совершенно определенно.

В сквер Саша пришел не просто так. Он высаживал в нем цветы. Бригада озеленителей трудилась на клумбе перед памятником знаменитому советскому писателю. Когда Сашка проходил мимо лавки, которую занимал Амон, тот резко встал и преградил ему путь.

– Ты??? – задохнулся Саша. – Прочь, прочь уйди!

– Саш, давай поговорим.

– Убийца! – выкрикнул тот. Амон опасливо огляделся – услышал кто-нибудь этот вопль или нет. Вроде все спокойно. Даже сидящая на соседней лавке молодая мамаша не кинулась вон из сквера, прижимая ребенка к груди.

– Если ты не заткнешься, я тебя застрелю, – рыкнул Амон. – У меня пистолет в заднем кармане джинсов.

Саша так и застыл с открытым ртом.

– И ту женщину убью, которая с коляской! – не дал ему опомниться Амон. – Погибнет из-за тебя… Понял?

– Что ты хочешь? – выдавил из себя Саша.

– Я же сказал – поговорить!

– Хорошо, давай.

– Сядем, – Амон указал на лавку.

Они опустились на нее. Саша бросил взгляд на своих коллег-озеленителей.

– Долго тебя не задержу, – успокоил его Амон. – У меня разговор на пять минут.

– Когда мы закончим, ты меня убьешь?

– Саша! – Амон схватил его за плечи и развернул к себе. – Я тебе причинял вред хоть раз?

– Да! Ты убил моего брата.

– ТЕБЕ лично?

Саша съежился. Опустив подбородок на грудь, он стал шевелить губами. Опять сам с собой разговаривал!

– Отвечай, – прикрикнул на него Амон.

– Мне – нет.

– Тогда тебе нечего бояться.

– Костя также думал. Но ты ему горло перерезал.

– Это не я.

– Конечно ты. Больше некому.

– Саш, мобилизуй все свои умственные ресурсы, хорошо? А главное, включи память.

– Она у меня функционирует без перебоев.

– Тогда воспроизведи день, когда погиб Слава. Вернее, ночь.

Саша начал мотать головой. Она раскачивалась, как маятник, и амплитуда движения все увеличивалась. Амон решил это прекратить.

– Смирно сиди! А то чашечку коленную прострелю!

Слепнев замер.

– Теперь давай рассказывай, что конкретно ты видел.

Саша что-то забормотал на своем «птичьем» языке. Понять его было крайне сложно. На это была способна лишь Ольга Алексеевна. Но Амон научился хотя бы улавливать суть. Послушав Слепнева, он перевел:

– Сначала ты видел, как я ругал Славу. А через какое-то время, как я его сталкивал, так? То есть ты уверен, что оба раза это был я?

Саша снова принялся говорить. Теперь разобрать, о чем он, стало еще труднее.

– Постой! – оборвал его Амон. – Ты говоришь, что мы стояли на обрыве, ругались и я ткнул Славу кулаком в грудь, хотя тот находился на самом краю? Или я что-то путаю?

– Ткнул! Да! – выдал Саша адекватный ответ. – Ударил!

– Почему ты решил, что это я? Лица же было не видно. Сам говоришь, что я спиной к тебе стоял.

– Я узнал тебя!

– По каким признакам?

– По куртке.

Амон понял, о чем идет речь. Отец привез ему когда-то из Канады невероятную по советским временам куртку. Она была не просто фирменная, модная, добротная и яркая, на ней боксер Мухаммед Али поставил свой автограф. Амону все пацаны в школе завидовали. Хотя некоторые ставили под сомнение факт подлинности звездной подписи. Но Боровику было на это плевать. Он знал – отец его не обманывал, и именно Али написал маркером на спине свое имя и свою фамилию. Чтобы автограф не поплыл, куртку стирали не целиком. Замывали «проблемные» места. В итоге она потеряла свой презентабельный вид, и Амон стал надевать ее, только если отправлялся куда-то за город.

Как в тот раз…

– То есть ты увидел, как кто-то в куртке с автографом Мухаммеда Али толкнул Славу с обрыва?

– Это был ты! – воскликнул Саша.

– Я или моя куртка? – перекричал его Амон. На сей раз молодая мамаша вздрогнула и обернулась. И привлек ее внимание не Саша.

– Не может быть, – услышал Амон сдавленный шепот. – Я не мог ошибиться…

– Саша, я спал в палатке, когда твой брат сорвался с утеса. А куртка моя висела на веревке, которую мы натянули между деревцами. Ее мог надеть кто угодно.

– Капюшон! На голове убийцы был он… – Саша обвел голову руками. Снизу – вверх. От плеч к макушке. Проиллюстрировал то есть. – А фигура как у тебя… Как тогда у тебя. Не сейчас. Ты толстый!

– Я крепкий, – зачем-то поправил его Амон.

– Я ошибся? – Саша вскочил, но тут же сел. Его руки ходили ходуном. Амон схватил его кисти. Они были ледяными. – Неужели?.. Все эти годы? – Снова рывок. Амон удержал его. – Нет, нет, не может быть! Ты морочишь меня! Боишься. Это письмо, да… Оно тебя напугало? БУ! – И он захохотал.

– Саш, я не убивал Славу, – тихо повторил Амон. – Я любил его почти так же сильно, как тебя.

И тут Сашка его удивил. Он сполз на землю. Уткнулся головой в ноги Амона и зарыдал.

– Убей меня. Я этого заслуживаю! – всхлипнул он. – Я о тебе плохо думал. Я тебя проклинал, посылал на твою голову все кары небесные…

– Перестань, Санька. Успокойся. На нас люди смотрят.

– Застрели их! – сквозь слезы рассмеялся Саша. – У тебя же пушка!

Амон взял Слепнева за подбородок и поднял его лицо. Оно было заплакано, но глаза улыбались.

– Провел меня, да?

– Если ты про пистолет, то да.

– Гад! – Он ввинтил кулак в живот Амона. – А говоришь – не жирный. Вон сала сколько!

Кто бы знал, как Боровик соскучился по Сашке. Вот такому, нормальному. Живому, непосредственному, веселому. По тому, в чьей ауре словно в солнечных лучах купаешься…

Амон достал из кармана платок, протянул его другу со словами:

– Нос вытри.

Саша шумно высморкался.

– И что же нам делать? – прогнусил он, оторвав нос от платка.

– Ты о чем?

– Как мы через столько лет убийцу Славы найдем?

– Наверное, не найдем.

– Вот если бы вы меня тогда послушали…

– Прости, мы были не правы.

– Я по тебе так скучал… – Саша обнял Амона. – Как у тебя дела?

– Потихоньку. А у тебя?

– Голова сильно болит. Сплю плохо. Слышу голоса… – Он замер, подняв указательный палец вверх. – Вот сейчас, например, кто-то шепчет мне в левое ухо: «Смерть ходит рядом с Амоном… Смерть ходит рядом…» – Он посмотрел на Боровика. Взгляд пустой. Ненадолго Сашиной адекватности хватило. – Я это не первый раз слышу. Раньше думал, что фраза означает, что ты убийца и смерть, как подруга, с тобой рука об руку ходит… А теперь не знаю, что и думать.

– Саш, ты давно у врача был?

– Нет, месяц назад.

– У какого?

– У терапевта. Простыл сильно, пошел на прием, чтоб проверить, не воспаление ли.

– Тебе голову обследовать надо. Сделать термограмму. Мне кажется, у тебя опухоль. Надеюсь, доброкачественная. Головные боли и галлюцинации просто так не появляются.

– У меня всегда болела голова! И голоса я слышал. Так что нет у меня никакой опухоли! И вообще… – Саша рассердился. – Вы сговорились все, да? Мама, Валерка, ты еще… Все одно и то же твердите – к врачу, к врачу… Голову проверить! Хватит с меня, слышите? Полжизни в моей голове разобраться пытались. Да только не вышло. Значит, я дурак? Они не смогли, а дурак я? Нет уж… – Он говорил все бессвязнее, пока не закончил свою речь словом: – Отстаньте!

– Пошли пирожные есть, – предложил Амон.

– Эклеры? – облизнулся Саша. Он их обожал. В детстве, если мальчишки закатывали пир, то ели только пирожные. Кто какие, а Сашка эклеры.

– Да! Я тут кондитерскую видел неподалеку.

– Мне работать надо, – тяжко вздохнул Саша, покосившись на озеленителей.

– Да ты все равно уже на час опоздал.

– А ведь точно! Позвоню бригадиру, скажу, что заболел. Как думаешь, он меня не видел?

– Бригадир, это который?

– В рыжей жилетке. Который стоит руки в боки и ничего не делает.

– Он в нашу сторону вроде не поворачивался.

– Тогда делаем ноги, пока не спалились.

И, прикрыв лицо рюкзаком, Саша понесся к выходу.

Глава 2

Лада стояла у зеркала в ванной и смотрела на свое отражение. Вид кошмарный! Под глазами мешки – наплакалась, губы обкусаны, кожа бледная, сероватого оттенка. Как говорила бабушка, краше в гроб кладут.

– Нет, ты не ослышался, Коля, – сказала Лада в телефон, который держала у уха. – Я сегодня на работу не выйду.

– Но вы же исполняющий обязанности генерального! – чуть ли не со священным трепетом проговорил помощник.

– Значит, что хочу, то и делаю.

– Лада! – возмущенно выкрикнул Коля.

– За меня технический сегодня пусть порулит. Он мужик башковитый и с опытом, справится.

– Да что случилось-то?

– Заболела я, – соврала Лада.

– Серьезное что-то?

– Было бы серьезное, взяла бы больничный.

– Сегодня пятница, в понедельник директор выходит, нельзя напортачить в последний день. Технический, конечно, башковитый мужик и с опытом, но тебя он не особенно жалует и может подставить.

Лада застонала. Он прав, конечно же, прав…

– Ладно, прикрой меня до обеда. Скажи, что поехала в министерство.

– Вот это другой разговор.

– Все, давай. Буду максимум в три.

И отключилась, пока Коля еще чего-нибудь не сказал.

…Вчера она пробыла в больнице недолго. Ей разрешили остаться только на десять минут. Это был просто подарок, потому что сначала и пускать не хотели. Пришлось «подмазать».

Ксюша, бледная, в шейном воротнике, лежала под капельницей. У нее так упало давление, что пришлось поднимать его сильными препаратами.

Лада бросилась к ней со слезами обниматься.

– Тише ты, медведица, – просипела та. – Помнешь меня, а я и так потрепана…

– Как ты?

– Нормально.

– А это зачем? – Лада указала на воротник.

– Шея немного повреждена, но сказали, пройдет без следа.

– Как все произошло? – И, спохватившись, Лада выпалила: – Хотя, если тебе тяжело вспоминать, то не надо…

– Да мне успокоительное дали. Я лучше сейчас, чем потом буду… – Она взяла с тумбочки воду, попила, втянув ее через трубочку. – Честно признаться, я испугаться не успела. Шла себе, телефон достала, чтобы родителям позвонить, и тут как схватит меня кто-то сзади… Прямо за шею. И давай душить. Вот сколько раз я по телевизору смотрела уроки самообороны, и муж мне приемы показывал, и вроде в теории я знаю, как защититься, но на практике… Увы…

Лада взяла ее холодные руки в свои и стала их греть.

– Когда воздух в легких стал заканчиваться, я поплыла. Сознание ускользало, но я понимала, что меня опускают на землю лицом вниз. Потом чувствую, задирают юбку, стаскивают трусы. Делал он это одной рукой, второй продолжал держать шею. Когда я была в полуобмороке, достаточно было ее лишь сдавливать. – Ксюша говорила все тише. Лада дала ей еще воды. – Он навалился на меня. Я почувствовала его член ягодицами. Он был маленький и вялый… Мне стало так омерзительно! У меня же, кроме мужа, никого в жизни не было! Я девственницей ему досталась и не изменяла никогда. А тут какая-то мразь в меня своим обмылком пытается проникнуть… Как я умудрилась, не помню, но вырвалась. Пусть на секунду. И смогла закричать. Нет, скорее, подать звук.

– Да, кричать ты не могла.

– Благо меня услышали. Сначала собака залаяла, потом женщина стала на нее кричать. Что-то типа «Фу, глупая!».

– И маньяк убежал?

– Я не видела, провалилась в темноту. Он обе руки вернул на шею, когда я высвободилась, и так сжал, что хрустнуло что-то, – она завела руку за шею. – Потом ко мне подбежали, подняли… Дальше сирены, мигалки. Я все пыталась телефон найти, чтобы позвонить тебе, но он где-то валялся, не знаю…

– Почему я не пошла тебя провожать!

– Ой, только не надо, Лада.

– Что не надо?

– Себя винить. Я тоже хороша. Поперлась через тот закоулок. Сэкономила три минуты. Но кто ж знал, что в такое время…

– И почти в центре Москвы!

– Вот именно. – Ксюша закрыла лицо руками. – Знаешь, что особенно меня гнетет? Родители знают о случившемся. Полицейские спросили у меня телефон близких, я дала домашний… Не соображала ничего. Надо было твой дать, ты все же моложе, крепче, а им уже за шестьдесят, у папы гипертония… Они теперь места себе не находят, хоть я и сказала, что все в порядке…

Лада пересела на кровать подруги и обняла ее. Та судорожно выдохнула и продолжила:

– Они приехать рвались, но я сказала – не пустят. Наврала. Не хотела, чтобы видели меня такой потрепанной. Лучше завтра утром. Врач сказал, подержат здесь пару дней.

– А что полицейские сказали? Найдут его?

– Я мало им помогла в этом. Сказала то же, что и тебе.

– То есть вообще не за что зацепиться? Ты не видела нападавшего?

– Нет.

– Может, запах уловила какой?

– И полицейские об этом спрашивали. Но ничего такого. Ты же знаешь, у меня слабое обоняние. К тому же «аромат» корюшки преследовал. А еще твоих духов – они стойкие.

Тут в палату зашла медсестра. Молоденькая совсем, едва училище окончила, но суровая. Бровки сдвинуты, губки сжаты. Пожалуй, у пациентов преклонных лет она вызывает умиление. Сердитые дети забавны.

– Больной нужен отдых, – сказала медсестра строго. – Просьба покинуть палату.

– Да, ухожу, минуточку позвольте?

Та кивнула, но не ушла. Осталась в дверях.

– Завтра навещу тебя. Что принести? – спросила Лада у Ксюши.

– Нет, завтра приедут родители. С меня их хватит. И нанесут они, поверь, столько, что все отделение накормим. – Она чмокнула Ладу в щеку. – Позвоню! Ой, я же телефон потеряла.

– Его твоя спасительница нашла. Заберу у нее и привезу послезавтра, пойдет? А пока буду звонить на больничный телефон. Выздоравливай! И сладких снов.

– Не надо сладких, пусть приснятся горькие.

– В смысле?

– Может, в подсознании всплывут какие-то воспоминания и отразятся в сновидениях? Мне так жалко, что я ничем не могу помочь следствию.

– Взывай ко всем своим органам чувств. Один из них обязательно что-то зафиксировал.

– Ты тоже смотришь сериал «Менталист»? Эх, нам бы сейчас сюда Патрика Джейна.

– А ты без него попробуй.

– Я постараюсь.

Лада помахала ей на прощание и пошла к двери.

– Стой! – окликнула ее Ксюша. – Я вспомнила!

– Что?

– Его слова. – И уже не так уверенно: – Мне сейчас показалось, что всплыли они…

– Что за слова?

– Слушай, я, наверное, ошибаюсь. Не мог он ничего сказать. Не дурак же он… Зачем, как говорит мое чадо, палиться?

– Может, он считал, что ты без сознания и ничего не услышишь?

– Я и была без сознания. Ну, почти… Я обмякла, когда услышала шепот. Тихий-тихий. – И, закрыв глаза, произнесла едва слышно: – Фам роша.

– Femme Rochas? То есть насильник почувствовал твой запах и определил, какие духи?

– Наверное. А потом вроде бы прошелестел: «Ты будешь следующей!»

– Хорошо, что ты это вспомнила.

– Да?

Лада кивнула и вышла.

Теперь она точно знала, кто насильник!

…На глазах холодные компрессы. Обычный лед, завернутый в матерчатые салфетки. По мнению Лады, ничего лучше пока не придумали. В руке телефон. Она лежит на диване и звонит частному детективу.

– Шарипов, слушаю, – донеслось до Лады.

– Здравствуйте.

– Лада Геннадьевна, доброе утро.

– Что там с нашим делом? Продвигается?

– Да рано еще говорить о каких-то подвижках, только начали…

– Отчета требую.

– Письменного? – испугался он.

– Устного. Что узнали?

– В разработку объект поступил только вчера утром, так что…

– Каков ее результат? Разработки вашей?

– Я пробил его по базам, узнал адрес, телефон… Больше вам скажу, взломал его аккаунт в Интернете.

– Слежку за ним установили?

– Да, – как-то неуверенно ответил детектив.

– И?..

– Вы поймите, чтобы получить какой-то результат, надо хотя бы неделю пасти этого Антона.

– Шарипов, – рыкнула Лада. Назвала детектива по фамилии, потому что забыла его имя. – У нас нет недели, Шарипов. У меня тут во дворе подругу чуть не изнасиловали. И я думаю, это он, твой объект!

– Да бросьте…

– Где он был вчера вечером и ночью?

– Мы не договаривались о круглосуточной слежке. Это стоит в три раза дороже, чем вы заплатили.

Лада сняла с глаз компрессы и села.

– Вы вообще видели его? Или, не выходя из кабинета, ткнули в несколько кнопок, чтобы узнать адрес и телефон, пардон, еще взломать аккаунт.

– Это, между прочим, не так легко делается.

– Шарипов, повторяю вопрос: вы следили за ним?

– Я же сказал – да! – повысил голос детектив. – Изучив переписку на одном из соцсайтов, я узнал, что у объекта назначена встреча с какой-то барышней из Интернета. Он, знаете ли, очень активный пользователь. Причем выбирает исключительно красоток. И врет им.

– Тут вы меня не удивили, – хмыкнула Лада. – И что же, встреча состоялась?

– Да. В одном весьма приличном заведении в центре. Я подъехал заранее, проследил. Девочка – отпад. Он, к слову, тоже весьма хорош… Они зашли к ресторан, и я уехал. Мы не договаривались о круглосуточной слежке, поэтому…

– Я все поняла. Извините, если была груба. Я на взводе. Сегодня что вы намерены делать?

– Я отслеживаю его переписку. Звонки не могу – опасно. Но если вы набавите…

– Скажите, где он сейчас находится. Это возможно?

– Телефон отследить – да, но…

– Это тоже стоит денег, поняла. Включите в счет.

– Тогда ноу проблем. Я выдам его местоположение через полчаса.

– Отлично, жду звонка!

И, встав с дивана, Лада пошла в кухню, чтобы заправиться кофе перед выходом из дома.

Глава 3

Валера стоял у подъезда и неловко переминался с ноги на ногу. Чувствовал он себя крайне неуютно. И выглядел, как ему казалось, преглупо. А все потому, что в руках он держал букет. Если не считать Ольги Алексеевны, то женщинам он цветов никогда не дарил. Даже своим бывшим. Считал покупку лютиков ненужной денежной тратой. Лучше сковородку приобрести. Она в хозяйстве пригодится. А все эти розы-мимозы завянут, и считай – деньги выброшены на ветер.

И вот он стоит с букетом, купленным за пять тысяч, и ждет не дождется, когда Наташа появится, чтобы вручить ей цветы!

Наконец, подъездная дверь распахнулась, и Наташа вышла на улицу. Светило солнце, она чуть сощурилась. И правда глаза разные, подумал Валера. Он на самом деле этого раньше не замечал.

– Привет, – поздоровался он. – Это тебе… – И торопливо сунул букет ей в руки.

– Какая прелесть, спасибо. – На Наташиных губах засияла улыбка. – Обожаю цветы.

Он знал об этом, потому и купил букет. Да не абы какой – пышный, яркий, интересно составленный. В центральных магазинах такие по десять тысяч стоят. Но Валера знал места, где можно приобрести все, что угодно, по минимальной цене.

– Я сегодня сам за рулем, – сообщил Валера, ведя Наташу к машине. – Водитель выходной попросил. – На самом деле он его Дюймовочке дал. Хотел побыть с Наташей наедине. – Прошу! – И он распахнул перед ней дверку.

Она забралась в салон. Уселась, положила букет на колени. Когда Валера занял водительское кресло, Наташа рассматривала лепестки «золотых» роз.

– Это ведь напыление, да? – спросила она.

– Не знаю даже…

– Зачем приукрашивать и без того прекрасное, не понимаю…

– И это говорит девушка с макияжем и прической, – улыбнулся Валера. – Ты и без этого всего… – И замолчал. Впервые он не смог закончить комплимент. Небывалый случай!

– Без этого всего я невзрачная. Как мышка серая. Но спасибо на добром слове.

– Кто тебе сказал, что ты невзрачная?

– Не кто, а что. Зеркало!

– Ты очень красивая девушка, Наташа.

– Ладно, давай это оставим. Не люблю я разговоры на эту тему.

– Почему?

– Меня комплименты либо смущают, либо настораживают. Зависит от того, от кого они исходят.

– Мои искренние. Смущать тебя, а тем более настораживать они не должны. Но если настаиваешь, мы сменим тему. Тебе Амон звонил?

– Да. А что? – немного растерянно спросила Наташа.

– Чего хотел?

– Справлялся о моих делах. Помощь предлагал.

– И все?

– Да. Валер, в чем дело-то?

– Он тебе нравится? – продолжал допрос Валера. Поступал неумно и понимал это, а ничего с собой поделать не мог.

– Я его не знаю.

– А внешне?

– Видный мужчина.

– На свидание позовет, пойдешь?

Наташа резко повернулась и впилась взглядом в лицо Валеры.

– Что молчишь? – буркнул он, отвернувшись.

– Ни с Амоном, ни с кем-то другим я в ближайшее время на свидание не собираюсь. Такой ответ тебя устроит?

– Больше меня устроил бы другой. Но сойдет и этот.

– Куда мы едем? – спросила она, немного помолчав.

– Хочу помочь тебе забыть о грусти. Мы едем туда, где весело.

– В цирк?

– Нет.

– В комнату смеха?

– Опять не угадала.

– В кино на комедию? – Валера покачал головой. – На выставку карикатур?

– Потерпи, увидишь.

– А долго?

– Нет, мы почти приехали.

Наташа выглянула в окошко.

– Ой, вот куда я хотела сходить! – воскликнула она, увидев афишу. – Мероприятие сладкая феерия! Я поняла, что там учат готовить десерты. За этим следует дегустация.

– И не только! – Валера перехватил ее вопросительный взгляд. – Дальше будет самая настоящая феерия!

– То есть?..

– Мы туда идем!

Наташа радостно взвизгнула.

– Значит, я тебе угодил?

– Более чем!

Когда они зашли в здание, где проходило мероприятие, и предъявили билеты, им выдали костюмы из полиэтилена.

– Это зачем? – спросила Наташа.

– Чтобы не испачкаться при готовке.

Она, пожав плечами, облачилась в костюм. Потом было полтора часа веселья. Они пекли коржи, взбивали крем, формировали торты, украшали их розами и фруктами. Работали в парах. Чопорный наставник следил за тем, чтобы изделия выглядели безупречно. Когда на столах, покрытых белыми скатертями, в ряд выстроилось несколько шедевров кулинарного искусства, зазвучали фанфары. И тут в зал вбежал клоун. Схватив торт, что стоял по центру, он запустил его в биг-босса. Тот, стерев с лица крем, собрал его в пригоршню и швырнул в обидчика…

Не прошло и минуты, как все участники мастер-класса уже кидались друг в друга тортами. Прилетело и к Наташе. Это Валера отправил в ее сторону торпеду из белка и клубники. Она ответила ему залпом из безе и чернослива.

– Ну, и как? Весело? – прокричал Валера, сняв с носа сладкий помпон и отправив его в рот.

– Фантастика! – Наташа нашла на полу кусок бисквита и залепила им в спину тетки, которая час назад пыталась учить ее правильно взбивать белки.

– А теперь давай ангелов?

Валера улегся на усыпанный тестом, кремом, фруктами пол и стал двигать руками и ногами. Так часто делают дети, упав на снег. Наталья присоединилась к нему.

– Знаешь, какой девиз у этого мероприятия? – спросил Валера.

– Нет. И какой? – Она подняла раздавленную клубнику и сунула ее в рот. Плевать, что с пола! Ей так хотелось.

– Не делай из еды культа!

Через пять минут все закончилось. И Наташа с Валерой, умывшись в туалете, покинули здание, в котором проходило мероприятие.

– Ты просто не представляешь, как я тебе благодарна, – услышал он. – Давно я так весело не проводила время. Спасибо!

– Не за что.

– Теперь хочу в Испанию на Томатину.

– Куда?

– На ежегодный фестиваль в городе Буньоль.

– А, знаю! Это когда люди помидорами швыряются?

– Ты, конечно, скажешь, что лучше бы они из них сока наделали или пасты томатной и продали.

– Вообще я всегда думал об этом, глядя на репортажи с фестиваля. Но после сегодняшнего мероприятия вынужден признать, что в бессмысленном на первый взгляд переводе продуктов питания что-то есть…

Они сели в машину. Наташа сразу бросилась проверять букет, не завял ли.

– Куда сейчас?

– Домой. У меня в волосах столько крошек, что их хватило бы на пирожное «картошка».

– Смеситель в ванной нормально работает? – спросил Валера.

– Вроде.

– А то у Костяна когда что-то ломалось, он это месяцами не чинил.

– Это да… Не любил он бытовуху.

– Будешь ремонт в квартире делать? – Наташа пожала плечами. – Я помогу с материалами и со всем остальным. Знаю точки и людей. Да и сам с руками. Ту же проводку могу тебе сделать. Она в квартире ни к черту, как и все остальное.

– Ой, не хочу я пока думать ни о каком ремонте, – отмахнулась Наташа. – Да и вообще… Как-то не верится, что я стану хозяйкой квартиры.

– Почему?

– Мне в жизни даром ничего не давалось. Никогда!

– Разве это даром? Ты свою цену заплатила. Потеряла близкого человека.

– Я многих теряла, ничего не приобретая. Так что…

– Ты ведь сирота, да?

– Да, – сглотнув, ответила Наташа. – Меня бабушка воспитывала. Но ее уже в живых нет. Кстати, ее дом достался сыну. Мне только какая-то малая доля в нем. Это если коснуться темы наследования. Причем дядька меня выгнал, потому что не любил мою маму, свою сестру. Она якобы опозорила семью, забеременев вне брака. Я незаконнорожденная. И в графе «отец» в моем свидетельстве о рождении стоит прочерк…

Она совсем раскисла. От былого настроения не осталось и следа. Валера поспешил сменить тему:

– Собак любишь?

– Да.

– Каких?

– Да они все замечательные.

– Есть любимая порода?

– Пудель.

– Какое совпадение! У меня знакомые как раз не знают, куда щенков пристроить. Даром отдают. В хорошие руки только. – Это он врал. Просто в подарок щенка она может не принять, а тут доброе дело. – Привезти тебе?

– Доверяешь моим рукам? – улыбнулась Наташа. – Спасибо, но я не готова взять на себя такую ответственность…

– Ты подумай. – Она кивнула. – Пригласишь на чай? Если да, давай сбегаю за тортом. Вон магазин как раз. – Они уже подъезжали к дому, и ближайшей торговой точкой от него был демократичный сетевой супермаркет, в котором Валера и сам отоваривался.

– Хватит с нас их сегодня!

– Ты права. Но что-то надо купить?

– У меня все есть. Ой, смотри! – Наташа ткнула пальцем в лобовое стекло. – Это не Амон там? У моего подъезда…

– Похож.

– Точно он!

– Ты говорила, что он не назначал тебе свидания, а если бы даже сделал это, не пошла бы.

– Так и есть.

– Тогда почему он с цветами?

– А ты почему? У нас не свидание! Или?..

Валера не ответил. Припарковавшись на свободном месте, он заглушил мотор и помахал Амону через стекло. Тот, надо сказать, не выказал недовольства. Расплылся в улыбке.

Наташа выбралась из машины и направилась к Амону. Валера поспешил за ней следом.

– Здравствуйте, Наталья. И тебе, Валер, привет! Смотрю, я не единственный, кто решил поднять вам настроение цветами. И все же осмелюсь их преподнести… – Боровик протянул ей букет.

– Спасибо большое. Я обожаю цветы, их не бывает много.

Конечно же, букет Амона не шел ни в какое сравнение с тем, что подарил Валера. Хотя Мишин и не разбирался во флористике, сразу понял, что его – отстойный, а Боровика – крутой. И это при том, что состоял букет из каких-то дурацких, не ярких, а, скорее, невзрачных, не особенно пышных и даже местами не золотых цветов. Да еще завернуты эти «сорняки» были не в красивую пленку, а в какое-то сено.

– Я еще вот что захватил, не знаю, любите ли… – Амон протянул Наташе небольшую коробочку.

– Что там?

– Восточные сладости ручной работы. К чаю.

– Благодарю. Я не ела никогда таких. Только магазинный лукум. Пойдемте пробовать! Мы как раз собирались с Валерой чай пить.

Глава 4

Лада сидела в машине и пристально следила в лобовое стекло за подъездной дверью. Ждала, когда откроется.

– Расслабься, – услышала она голос Лили – подруги по несчастью, или как ее лучше назвать?

– Не могу, – бросила она, не поворачивая головы.

– У тебя сейчас вид натравленного на врага бультерьера, которого за ошейник держат.

– Правда, что ли? – Лада не выдержала, рассмеялась.

– Точно тебе говорю.

– Не волнуйся, я не вцеплюсь ему в глотку.

– А что сделаешь?

– Пока не знаю…

– Почему ты решила, что это он пытался изнасиловать твою подругу?

– Я же тебе говорила.

– Про маленький и вялый член нападавшего? Так это не особая примета. Сама я однажды с подобным столкнулась, но если подруг послушать… Так это сплошь и рядом!

Лада ткнула ее локтем в бок. Не о том она!

– Он учуял духи, которые сам мне подарил. Ты многих мужчин знаешь, которые разбираются в винтажном парфюме? А эти слова: «Она будет следующей»?

– Ну, они ничего не доказывают. Антон совсем иного плана извращенец. Вспомни сценарий его поведения.

– Знаешь, посидишь в тюрьме, сменишь не только сценарий…

– Вот он!

Лада и сама уже увидела Антона. Он вышел из подъезда, болтая с кем-то по телефону. Он не очень изменился за годы заключения. Что удивительно! Лада всегда считала, что тюрьма людей если не калечит, то портит. А Антон оставался тем же привлекательным импозантным мужчиной, которого она когда-то встретила в ресторане.

Он кого-то увидел и приветственно взмахнул рукой. Тут же из симпатичной немецкой малолитражки выпорхнула барышня. Лада чуть не ослепла при виде ее. Вся в стразах и побрякушках. Серьги до плеч, браслеты до локтя. В пупке фальшивый бриллиант размером с орех. Каблуки тоже, к слову, сверкающие, сантиметров тринадцать. И все же она была хороша, эта девушка. Изящная фигура, длинная шея, точеные скулы. Статуэтка. Вот только волосы зачем осветлила? Ясно же, что брюнетка.

– Красивая, да? – проговорила Лиля.

– Краше нас обеих будет, – согласилась с ней Лада. – Шарипов сказал, что он цепляет только самых-самых.

– Почему стал знакомиться в Интернете, а не в реале?

– Там проще пыль в глаза пустить. Да и сейчас это самое актуальное…

Она не договорила. Замолчала, потому что увидела, как Антон обнимает девушку и целует ее в щеку.

– Лада, фас!

Она не знала, бросила ли эту фразу Лиля. Возможно, приказ прозвучал в ее голове….

И бультерьер сорвался с поводка!

Лада, толкнув дверку машины, вывалилась из нее и бросилась к Антону. Молча, даже не рыча, она… вцепилась ему в глотку. Не зубами – руками. И стала сжимать пальцы…

Завизжала красотка в блестках.

Что-то кричала Лиля.

Антон же мог только сипеть. Но лишь первые несколько секунд, потом он пришел в себя и оторвал руки Лады от своей шеи. С чувством глубокого удовлетворения она отметила, что на ней остались следы. Теперь синяки будут!

– Ты что творишь, сумасшедшая сука? – прорычал он, потом закашлялся.

– За то, что ты с моей подругой сделал, я тебя прикончу!

– С какой еще?..

– Вчера вечером ты напал на нее и пытался изнасиловать!

– Мася, кто это? – пискнула «блестящая».

– Ты что, не видишь? Психбольная, сбежавшая из лечебницы!

– Я, барышня, та, что была до вас… – И она захохотала, обернувшись. – Лиля, представляешь, я тебя цитирую?

Она на самом деле сейчас походила на умалишенную. Сказалось напряжение последних дней. Хорошо, что на помощь к ней подоспела Лиля. Ей спокойствие, похоже, никогда не изменяло.

– Этот мужчина насильник, – сказала Лиля. – За что отсидел срок. Вы в курсе?

Красотка вытаращила глаза. Зеленые линзы, вставленные в них, чуть не вылетели.

– Мы его жертвы.

– Пошли вон отсюда! – заорал Антон. – Иначе…

– У меня баллончик в кармане, а в другом шокер, так что не советую. – И даже на тон голос не повысила, говоря это. Потом Лиля вновь обратилась к девушке. – Вас как зовут, извините?

– Лола.

– Лада, ты слышишь?

– Что за фетиш у него такой, не пойму?

– Музыка слов. Он всегда обращал на нее внимание.

– Лола, что ты их слушаешь? Пойдем отсюда немедленно. Это две бабы, сбежавшие из дурдома.

– Да не похожи, – возразила та. И лицо у нее стало такое… Почти умное. Смыть бы с него штукатурку, вынуть линзы, и была бы вполне нормальная девушка. Совсем не пустая. – А ты не говорил, что сидел…

– Да катитесь вы все трое!

Антон развернулся и размашисто зашагал к подъезду.

– Стой! – крикнула ему вслед Лада. И хотела было броситься за ним, да Лола ее остановила, схватив за руку.

– Не бегай за ним. Не он на твою подругу напал.

– Если ты о том, что он импотент, то…

– Да не об этом! Хотя он импотент, да. Просто мы весь вчерашний вечер и часть ночи провели в клубе. Разошлись в три.

– Значит, точно не он, – выдохнула Лада.

– А он что, правда того?.. Урка?

– Правда.

– Вот упырь, а? Я из-за него… бросила такого человека…

– Святого? Со всеми удобствами? – съязвила Лиля, припомнив фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Девушка отмахнулась и пошла к своей малолитражке. А подруги по несчастью проследовали к «ласточке». Лада была в растерянности.

Глава 5

Они молчали, когда покидали квартиру. В лифте тоже. И, выходя из подъезда, не произнесли ни звука. Но когда Амон направился к своей машине, Валера не выдержал:

– Поговорим?

Боровик тяжело вздохнул. Сам понимал, что разговора не избежать, но очень хотелось его хотя бы отсрочить…

– Давай в мою машину, – предложил он. – А то мне в твоей вонючка не нравится.

– Какая еще?.. А, ароматизатор? И чем же он плох?

– Меня раздражают хвойные запахи, если они ненатуральные.

– Ладно, давай в твоей поговорим. Надеюсь, меня твоя «вонючка» раздражать не будет.

Амон открыл машину, забрался в нее. Валера через несколько секунд оказался рядом. От него странно пахло чем-то сладким. Не привычной вьетнамской «звездочкой».

– Ты чем надушился, не пойму?

– Ничем. А что, тебя и мой запах раздражает?

– Ты не чувствуешь что ли? Ванилью тянет и еще чем-то типа карамели.

– А, так это тортом, который мы с Наташей приготовили.

– И потом швырнули в чье-то лицо? – Они рассказали ему о мероприятии. – Тебе в ответ, видимо, прилетело. Вон и за ухом коричневое пятно. Сотри.

Валера облизнул палец и стал тереть то место, на которое указал Амон.

– Все?

– Да.

– Не помылся путем.

– Что мешало?

– Тебя с Наташей наедине оставлять не хотел. Даже на минуту.

– Валер, это глупо.

– Она моя!

Он это произнес с такой агрессивной интонацией, что Амон посмотрел на друга с настороженностью. Чего это с ним? Валера зарекомендовал себя уравновешенным человеком.

– Если я по-дружески попрошу тебя отстать от Наташи, ты это сделаешь? – спросил Мишин.

– Я к ней не пристаю.

– Ты понял меня…

– Наташа мне нравится, и я собираюсь за ней ухаживать.

– Я не сомневался. – Валера презрительно скривил рот.

– Это что за гримаса?

– Для тебя дружба – пустое слово.

– Не понял?

– Те, кого ты называл друзьями, для тебя, по сути, никто.

– Валер, зачем ты так? Вы очень мне дороги…

– Да? А мне кажется, тебе на всех нас начхать. Да, когда-то ты оплатил услуги адвоката, чтобы он отмазал Костика, но ты должником его был. Он ведь ради тебя солгал. Обеспечил алиби тому, кто стал бы первым подозреваемым в деле Славы Слепнева, если б его открыли. Сашкины показания плюс мотив… Не спаси тебя Костик, ты мог бы сидеть сейчас. Хотя я лично не верю, что ты причастен к смерти Славы, но наша система правосудия… Ты сам знаешь! Под ее колесо может любой попасть.

– А какой у меня мотив?

– Тебе же нравилась девочка Славки! Лена, кажется. Уже тогда ты зарился на избранниц друзей.

Амон молчал, барабаня пальцами по рулю.

– Нечего сказать в свое оправдание? – не унимался Валера.

– Да просто думаю, как тебя лучше умертвить… Чтобы с дороги убрать. Пожалуй, подложу в твою машину бомбу. Ты посиди пока, ладно? Я не задержусь. У меня в багажнике лежит парочка.

– Все ерничаешь. В этом ты весь… Признайся, ты над нами насмехался про себя. Даже над Борькой, который в конечном итоге оказался умнее тебя и удачливее.

– Если я буду это отрицать, ты все равно не поверишь. Думай, как хочешь.

– А ты разубеди меня! – воскликнул Валера. Его лицо, обычно бесстрастное, задрожало. Если б Амон был не уверен в том, что Мишина нельзя довести до слез, он бы подумал, что тот вот-вот расплачется.

– Вы – самое большое мое достояние. Именно мое, понимаешь? Отец дал мне многое, включая имя. А еще хорошие гены, возможность учиться, пластину, наконец. Ту самую, древнюю, с изображением бога Солнца с головой гуся. Она теперь у меня. А вас я приобрел без чьей-либо помощи. И всегда считал это своим достижением…

Амон прервался. Хотелось плакать. Но надо было как-то сдержаться.

– Прости, – услышал он. – И не продолжай, а то мы с тобой сейчас, как две бабы, начнем слезы лить…

Боровик кивнул.

– Тебе Наташа правда нравится? – спросил Валера после затяжной паузы. Обоим потребовалось время, чтобы прийти в себя.

– Очень.

– Мне тоже. Но я не влюблен. А ты?

– Мне кажется, да. Но дело не в этом. Я представляю ее своей женой.

– А до нее кто-то в твоем воображении заходил с тобой под руку в загс?

– Даже в молодости такого не случалось.

Валера сжал руку в кулак и легонько стукнул им по лбу. Он делал так всегда, когда думал над каким-то решением.

– Я не уступлю ее без боя, – сказал потом он. – Но дам тебе фору две недели.

Амон рассмеялся и обнял его за плечи.

– А ты добрый!

– Что есть, то есть. – Он сбросил руку Боровика со своего плеча. – Но учти, по истечении двух недель моя жалость иссякнет.

– Ты меня жалеешь?

– Конечно. Тебе женщину найти труднее, чем мне. Я работаю с тем, что имею. То есть беру глину, но подходящую, не абы какую, и леплю, что хочу. А ты рисуешь в воображении статую и ищешь ее по всему свету. Вместо того, чтобы изваять самому. Да что там, ты даже руки не приделаешь Венере Милосской. Тебе с руками подавай. Безупречную то есть.

– Валер, у меня в соседках… такая статуя! Шедевр просто. Но не вдохновляет, хотя цепляет немного!

– А, Наташа, значит, вдохновляет?

Амон кивнул. И без перехода выпалил:

– Я с Сашкой помирился.

– Со Слепневым? Как так?

– Благодаря «статуе», кстати.

– Кому?

– Да соседке! Она меня на мысль одну натолкнула… Надо ее обсудить, кстати. С тобой, Борей… Со всеми, в общем.

Тут у Валеры зазвонил телефон. Он достал его из кармана джинсовой куртки. Она была добротной, фирменной, но изрядно поношенной и немного стариковской. Унылая классика! Амон такую не купил бы. Но у Валеры свои резоны. Он приобретал вещи на все времена, обязательно качественные, так как они дольше носятся, и желательно немаркие. Амон не помнил, чтобы в гардеробе Валеры были светлые вещи. Даже в далеком пионерском детстве он не носил белых рубах, только голубые.

– Дочка, – сообщил он Амону и начал разговор.

Пока велась беседа, Боровик думал о том, что это довольно странно – из их пятерки дети есть только у Валеры. И ладно, что нет их у Саши. Но у остальных почему? Что с ними не так?

– Ты слышал про маньяка? – спросил Валера, отключившись.

– Какого из?..

– Сейчас какой-то новый объявился. Журналюги душителем его прозвали. Насилует женщин любого возраста, то есть совсем девочек и старушек. Не убивает, но придушивает. Аккуратно очень, чтоб не умертвить.

– Дает им шанс выжить? Такой совестливый маньяк?

– Возможно. Еще на одну напал вчера. По телеку сказали. О чем дочка мне сообщила. Но с последней ничего сделать он не успел. В смысле полового насилия…

– Стой! Так это в нашем дворе произошло.

– Серьезно?

– Да! Напали на подругу «статуи», тьфу черт, Лады. Так соседку зовут, которая…

– Не вдохновляет, но цепляет, я понял. И что?

– Так вот, на ее подругу напали, когда та из гостей уходила. Придушили и пытались изнасиловать.

– А сколько ей?

– Да сорока еще нет. Тридцать пять, что-то так, а сколько вообще на счету этого Душителя жертв?

– Шесть! Самой младшей тринадцать. – Валерино лицо стало похоже на маску. – Как можно ребенка?.. Сука! Удушил бы собственноручно.

– Чего это тебя так разобрало?

– Вот станешь отцом – узнаешь! Ладно, давай прощаться! – Он хлопнул Амона по плечу. – Поеду к дочке. Неспокойно мне. Останусь там. Понимаю, что не уберегу, но… – И, махнув в сердцах рукой, выбрался из машины.

Проводив друга взглядом, Амон завел мотор. Ему почему-то тоже стало неспокойно.

Глава 6

От шума звенело в ушах. Ольга Алексеевна, зажав их, вошла в комнату.

– Что ты творишь? – спросила она у сына, который крушил стенку: брал все предметы, стоящие на полках, перетряхивал и швырял на пол. – Прекрати!

– Где секретик?

– Какой?

– Ты знаешь!

С полки полетел чернильный набор из бронзы. Его Оле подарили ученики. Естественно, им она никогда не пользовалась, он просто для красоты стоял.

– Немедленно перестань, Саша.

– Нет! – И на пол полетела хохломская тарелка. – Ты взяла секрет. Хотя обещала его хранить!

– Я скажу, где он, когда ты отойдешь от стенки.

– Ты врешь. Как обычно… Почему ты меня всегда обманываешь, мама?

– Я обещаю сказать тебе правду.

– Нет, поклянись.

– Хорошо. Клянусь.

Он резко повернулся. В руках у него была статуэтка из хрусталя. Балерина со вскинутыми над головой руками и согнутой в колене ножкой. Единственная вещь, подаренная не учениками. Ларион купил ее с первой зарплаты. Порадовал жену, обожающую балет и хрусталь.

– Душой отца, – выпалил Саша, занеся статуэтку над полом. Причем прицелился к тому месту, где нет ковра.

Ольга не выдержала! Терпение, с которым она четыре десятка лет относилась к сыну, иссякло. И когда это произошло, она почувствовала такой гнев, что ее обожгло изнутри.

– Бей! – прорычала она яростно. – Давай, бей! Круши все! И оставайся на руинах. Живи, как хочешь. А я уйду. Все!

Саша оторопел. Никогда с ним так не говорили.

– Давай же! Ну! – подначила его Ольга.

Саша бросил статуэтку, но не на пол, а на диван. Ольга схватила ее и шарахнула о стену. Балерина рассыпалась на мелкие осколки. Только одна рука осталась целой, и она показывала на Ольгу. Будто обличала.

– Что ты наделала? – всхлипнул Саша. – Это же память о папе… – И, упав на колени, он стал подбирать осколки.

Сын мог пораниться. Но мать не стала его останавливать. Она вышла из гостиной и отправилась в свою комнату собирать вещи. Главное, взять документы, деньги, смену белья. Впереди лето, так что одежды много не нужно… Да и не было у нее ее много.

– Ты куда? – услышала она за спиной.

– Куда глаза глядят, – ответила Ольга, не оборачиваясь. В сумке еще осталось место, и она решала, что лучше положить в нее – шаль или свитер.

– Мама… – В голосе сына звучала мольба.

Она обернулась. Сашина рука в крови. Она капает на пол.

– Не бросай меня!

– Ты должен научиться жить без меня. Все равно я уйду раньше.

– Пожалуйста, – заскулил он.

И вся ее решимость испарилась. А ведь еще три минуты назад она намерена была уйти. Надолго бы ее не хватило, но она точно переступила бы порог. И подъезд, скорее всего, покинула бы. А вот дальше куда?

– Я уезжаю в деревню, – бросила она через плечо, но уже совсем другим голосом. – В бабушкин дом. А ты тут живи…

– Но учебный год еще не закончен. Ты не бросишь учеников.

– Брошу, – буркнула Ольга.

– Нееет, – протянул Саша с уверенной радостью.

Он раскусил ее.

– Мам, у меня палец болит.

– Иди в ванную и промой рану.

– А ты потом подуешь на нее?

Она кивнула.

– Прости меня, – услышала она, затем топот ног – это Саша побежал в ванную. Он, как всегда, был без тапок.

Ольга Алексеевна устало опустилась на кровать и стала выкладывать из сумки вещи. Она знала: когда сын вспомнит о секретике (а это обязательно случится) и устроит очередной тарарам, она не повторит попытки уйти. Она не бросит своего мальчика! Будет с ним до конца…

Глава 7

Лада опоздала. Да как! Обещала к трем приехать, а явилась под конец рабочего дня. Она забрала телефон у Ксюшиной спасительницы (это была та самая женщина с первого этажа, на чьем окне Полина написала нехорошее слово на букву «б») и отвезла его в больницу.

– Начальники не опаздывают, они задерживаются, – проворчал Коля, выглянув из-за монитора.

– Как тут дела?

– Нормально все.

– Вот и славно. Неси в кабинет все, что накопилось.

– Уже там. Все, кроме одного из инвесторов, встречу с которым я перенес на четыре, но вы и к этому времени не прибыли.

– Кто его принял?

– Технический.

– Соедини меня с ним через минутку. Потом кофе.

– Может, лучше чаю с медом? Вы и вправду неважно выглядите. Простыли?

Значит, припухлость под глазами не прошла, ее даже очки не скрывают.

Лада кивнула и скрылась в кабинете.

Она работала часа три, отвлекаясь только на кофе, пока не поняла, что сделала все, что могла. Впереди выходные, а в понедельник выйдет генеральный и будет, как Мороз-воевода из стихотворения, обходить дозором владенья свои. Чуть что не так – спрос будет с Лады. Ей не привыкать, она не первый раз оставалась за главного, но никогда ранее ее ничто не отвлекало от работы.

С чувством исполненного долга Лада встала из-за стола. Потянулась. Тело захрустело, как будто старое дерево, которое пытаются сломать.

До того как отправиться на работу, она позвонила Шарипову и расторгла с ним контракт. Какой смысл следить за Антоном, если это не он напал на Ксюшу. Да и вообще… Судя по всему, ему до Лады нет никакого дела. Да, ей страшно. Она боится, что станет следующей жертвой Душителя, но не нанимать же теперь телохранителя. Главное, соблюдать правила предосторожности. Хотя бы элементарные, о которых говорил Амон. И иметь средства защиты…

Лада достала из сумки шокер, который приобрела по примеру Лили, и нажала на кнопку. Спираль раскалилась и зажужжала. Удовлетворенно кивнув, Лада положила шокер в карман – оттуда доставать удобнее.

Собравшись, она покинула кабинет.

– Коля? – удивленно воскликнула она, увидев помощника за столом. – Ты чего не ушел? Только не говори, что я не отпускала, сам мог спросить…

– А что, уже поздно? – захлопал он глазами.

– На часы глянь.

Он посмотрел.

– Ого! Я думал, еще семь… – И снова уткнул глаза в экран. – На, на, получи, гад! – закричал он, защелкав мышью. – Ура, я победил!

– То есть ты заигрался в какую-то компьютерную стрелялку?

– Точно! И теперь я на высшем уровне.

– Это стоит отметить, – усмехнулась Лада.

– Так пойдем? Опять по коктейльчику.

– Нет, я домой.

– Ой, прости, я забыл, что ты болеешь.

– Подбросить тебя до метро? – спросила она.

– Буду благодарен.

– Собирайся, подожду тебя.

Коля вскочил и стал быстро выключать технику, прибирать на столе и надевать пиджак, висящий на спинке стула. Делал он все это одновременно, у Лады аж в глазах зарябило. Минуты не прошло, как помощник перекинул сумку через плечо и отрапортовал:

– Я готов!

– В армии самым первым по тревоге собирался бы, – пошутила Лада. – Чем займешься в выходные?

– Не думал пока. Я человек спонтанный, как получится. А ты продумала, как их проведешь? Ты ведь другая. У тебя на полгода вперед все спланировано.

– Обижаешь. На год! Но вот насчет завтра не думала пока…

На самом деле думала и перебирала разные варианты. Самым безумным планом был тот, следуя которому она должна была завтра плескаться в Средиземном море. Если вылететь ранним утром, то днем она уже заселится в отель какого-нибудь недалекого курорта: Анталии, Родоса, Пулы. Ночь проведет в клубе. Утро в объятиях какого-нибудь горячего красавца. Днем опять искупается и полетит домой. Оказаться где-то далеко от Москвы, да еще под пальмами, хотелось, как и оторваться без тормозов и понежиться в волнах (хотя вода, конечно, еще не очень прогрелась). Но дорога! На нее уйдет столько времени. Лада прикинула – до аэропорта час-полтора, лететь два с половиной, проходить таможню и ехать на такси до отеля еще полтора, это минимум, итого шесть с половиной часов. А если пробки? Задержка рейса? Забастовка таможенников? Нет, она не готова убить на дорогу тринадцать часов, чтобы провести на море времени всего в два раза больше. Да и на работу в понедельник надо выйти огурцом, а не дурианом (так Коля называл тех, кто появлялся после выходных с явными признаками похмелья).

В общем, это был самый безумный вариант. А наиболее предпочтительный – провести вечер и, возможно, ночь с Амоном. Но тут, главное, получить согласие на встречу – у него могут быть свои планы на уик-энд.

Можно еще нанести длительный визит родителям.

Провести субботу в салоне красоты, а воскресенье в спортклубе.

Или тупо просидеть дома, читая, просматривая фильмы, премьер которых она ждала, но пропустила.

– Лад, ты куда? – услышала она голос Коли и стряхнула задумчивость. Она не заметила, как начала варианты перебирать. – Ты мимо машины своей прошла.

– Это ж надо! – рассмеялась она.

Лада видела, что он хочет спросить ее о том, как идет частное расследование, которое она затеяла, но сдерживается. Уговор есть уговор.

Они сели в машину. Лада завела мотор. Прислушалась. Ей вот уже пару дней казалось, что он работает, покашливая. Вот еще вариант для выходного – съездить на диагностику.

Коля чихнул.

– Ты меня заразила! – воскликнул он.

– Не могла. Я… – Хотела сказать, «не болею», но вовремя поправилась: – Я не заразная.

– Пчхи.

– Это аллергия, наверное, на цветение.

– Никогда не страдал. – Он снова чихнул и стал шарить по карманам. – Черт, платка нет.

– Держи, – Лада протянула ему свой.

– Спасибо, – поблагодарил он и утер нос. – О, как приятно пахнет. «Femme Rochas»? Обожаю этот аромат. В нем есть скрытый призыв, который действует безотказно. И тебе эти духи очень идут…

– Не знала, что ты разбираешься в женском парфюме.

– В модных ароматах совсем нет. Только в винтажных. Отец дарил маме на каждый праздник флакончик. У нее целая батарея стояла на трюмо…

Это было не подозрение…

А озарение!

Все стало так очевидно, что просто поразительно, как Лада не сложила пазл раньше.

Сыновья извращенцев, насильников, отъявленных сволочей зачастую становятся похожими на своих папаш. Гены или стереотипное поведение, назови это как хочешь. Вспомним пословицы «От осинки не родятся апельсинки» или «Яблочко от яблони…». Отец Коли несколько лет водил в дом сомнительных женщин, занимался с ними сексом, обычно грубым, и сын (подросток!) все слышал, видел и понимал…

– Слушай, а давай я тебя довезу прямо до дома? – бодро предложила Лада. Она очень надеялась на то, что НЕ СЛИШКОМ бодро! – Вдруг ты на самом деле простыл?

– Да я не хочу тебя затруднять, сама хвораешь.

– Я все равно решила покататься. Пока чувствую себя нормально, домой не хочется.

– Я буду рад.

– Вот и отлично, поехали… – Она включила радио. – Музыку послушаем, да?

Ей необходимо время подумать.

– Знаешь этот парк? – спросила Лада через некоторое время. У нее возникла одна мысль…

– Проезжал, но ни разу в нем не бывал. – Коля выглянул в окно. – Не очень популярное место, судя по всему. Народу что-то мало.

– Он невелик и не облагорожен. Но для утренних пробежек этот парк идеален. Тишина, птички поют. Я сюда приезжаю каждую свободную субботу в шесть утра, чтобы размяться. В зале все равно не то.

– Что, и здесь никого не бывает, кроме тебя?

– Попадаются иногда такие же любители утренних пробежек на свежем воздухе, но нечасто. Так что один пункт плана на завтрашний день у меня заполнен. И погода способствует.

– Не лень тебе в выходной вставать в такую рань?

– Потом доспать можно. Зато едешь сюда без пробок. Бегаешь в тишине. Потом на стоянке пьешь капучино и опять же по относительно пустой дороге возвращаешься домой.

– Жаль, я не люблю бегать. А то бы присоединился.

Коля жил не очень далеко от работы. На метро четыре остановки. На машине минут двадцать пять. Лада подвезла его к дому.

– Удачных выходных, – пожелала ему она.

– И тебе. Пока. И спасибо! – И он снова чихнул.

Когда Коля скрылся за подъездной дверью, Лада откинулась на сиденье и закрыла глаза. Нервы были натянуты как струны. Хорошо, что не лопнули.

Она отклонилась назад, чтобы взять из кармашка бутылку с водой. Пить хотелось невероятно.

Сделав несколько жадных глотков, выдохнула с силой. Вроде полегче стало.

Что ж… Теперь она совершенно точно знает, чем завтра займется. В шесть утра точно. Она выйдет на пробежку. И если ее догадка верна, Коля будет поджидать ее в каком-нибудь укромном уголке парка.

Часть пятая

Глава 1

Амон проснулся от звонка. Ругая себя за то, что не отключил звук, протянул руку к тумбочке и взял аппарат.

– Слушаю, – сонно проговорил он.

– Доброе утро! – услышал он знакомый мужской голос, только не сразу понял чей.

– Я бы так не сказал… Саш, ты?

– Да.

– Ты чего в такую рань звонишь? – Амон протер глаза, чтобы разлепить их.

– Дружба – понятие круглосуточное, – назидательно проговорил Саша.

Амон не стал напоминать Слепневу о том, что еще два дня назад он считал его своим злейшим врагом.

– Это конечно… И что ты хотел? Надеюсь, ничего не случилось?

– Да как сказать…

– Давай как есть, Саш. Без загадок.

Как ни странно, «Даддитс» его слушался. Не всегда, но чаще, чем других. Именно с Амоном он был наиболее адекватным.

Сердце прислушивалось к голосу разума?

– Я хочу с тобой увидеться, – сказал Саша.

– Хорошо. Давай. Я сейчас досплю, встану, умоюсь, поем…

– Нет, Амоша, сейчас надо.

– Что за спешка?

– Жду тебя в ШТАБе через полчаса.

– С ума сошел? Я не успею.

– А ты постарайся. Дело важное. – И со значением добавил: – Очень!

После чего отключился.

Амон со стоном отбросил одеяло. Конечно, за полчаса он никаким образом не доберется до дома Слепневых. Но и оставаться в кровати смысла нет. Либо Саша его замучает звонками, либо совесть. Сказано же – дело важное. Очень! Значит, надо ехать.

Он умылся, почистил зубы. Кофе варить не стал, решил купить по дороге и выпить в машине. Быстро оделся, вышел из дома.

Погода, наконец, установилась: ясное небо, теплый ветерок. В такую бы пробежки утренние совершать. Когда-то он с удовольствием начинал с них свои дни. А сейчас если только на дорожке побегает.

Амон перед тем, как забраться в свой джип, осмотрел машины, стоящие поблизости. «Мазды» Лады не увидел. Уже уехала или еще не приехала? Впрочем, какая разница?

Хотя…

Амон прислушался к себе. Все же она чем-то его зацепила, эта ладная Лада. Не так, как Наташа (эта вдохновляла – он Валере не врал)! И все же. Она вызывала у него восхищение и уважение. Такая коня на скаку остановит одним взглядом, а то и силой мысли. Волевая. И смелая. Но в горящую избу не войдет: соберет пожарную команду и будет ею руководить.

Наташа другая, ее хочется взять под свое крыло…

Зазвонил телефон.

Амону не пришлось на экран смотреть, чтобы узнать, что это Саша.

– Полчаса уже прошло, – выпалил тот, когда Боровик ответил на звонок.

– Двадцать три минуты всего, – возразил Амон. Он засек.

– Значит, через семь минут.

– Саша, я еду. Если дорога будет свободна, прибуду через…

– Семь минут?

– Полчаса.

– Как долго!

– Что поделаешь, я пока крыльев не отрастил.

– Лучше бы их, чем клюв, – хмыкнул Саша.

– Не понял?

– Ну, на пластине египетской, что твой отец отрыл, Амон как изображен? С головой гуся. Вот я и говорю, лучше бы…

– Все, понял, – засмеялся Амон. – И чувство юмора оценил. А теперь я отсоединяюсь. Если не буду отвлекаться на разговор с тобой, доеду скорее.

– Ты знаешь код от замка на подъездной двери?

– Нет. Помню только тот, который раньше был.

– А какой был?

– 3-4-7.

– Да, точно. Но с того времени он несколько раз менялся. После был «129», затем… – Он стал перечислять все комбинации, Амон его не перебивал. – А сейчас «9816». После убийства сменили.

– Хорошо, я запомню.

– Жду тебя в ШТАБе.

– Давай.

Он отключился и бросил телефон в отверстие для бутылок. Амон всегда так небрежно обращался с мобильниками. Поэтому раньше покупал противоударные, а теперь зачехлял свои гаджеты в силикон.

До дома Слепневых Боровик добрался относительно быстро, в назначенный срок. Втиснул машину между отечественной легковушкой и фонарным столбом, больше места не было. Сунув телефон в карман, вышел из нее.

Набрал код.

Дверь открылась. Амон вошел в подъезд, куда не ступала его нога вот уже шестнадцать лет.

Стены перекрасили, отметил он. На бетонном полу нарисовали половики. Почтовые ящики новые. А вот лифт все тот же, медленный, зато тихий, только дверями громыхает иногда. Кабина поднялась на девятый этаж.

– Наконец-то, – услышал Амон голос Саши. Тот, свесив голову из люка, смотрел на Боровика и махал ему.

– Я пытался отрастить крылья, но не вышло.

– Еще бог называется, – фыркнул Саша. – Забирайся.

Амон поднялся по лесенке на чердак. Огляделся.

– Мне он казался больше, – заметил Амон.

– Он и был больше, – ответил Саша. – Перегородок понатыкали. Хотели продавать участки чердака жителям последних этажей, но пожарные запретили. Что-то тут в аварийном состоянии.

Амон прошелся по чердаку. Увидел буквы Ш-Т-А-Б и усмехнулся. ШаТия Амона Боровика. Надо же было выдумать такое! Это сделал Костя. Он питал слабость к аббревиатурам.

– Итак, зачем ты меня вызвал? – обратился Амон к Саше.

– Показать кое-что.

– Что именно?

Саша опустился на корточки и жестом призвал Амона последовать его примеру. Тот послушался.

– Видишь это? – Слепнев указал на бурые пятна на полу.

– Я так понимаю, это кровь?

– Да, Костина.

– Значит, здесь его убили… – Амон рассматривал затертый меловой трафарет.

– Тут он умер. А убили там! – Саша указал на окно, зашитое фанерой. Под ней они когда-то прятали свои секреты. Амон – записную книжку. В ней были его стихи, корявые и очень романтичные. – Костя упал, когда ему горло перерезали, потерял сознание, потом очнулся, попытался доползти до люка. Не получилось. Опять отключился. Достал телефон, позвонил Боре. Тот не ответил. Телефон выпал у него из рук и отлетел…

– Это ты свое видение описываешь?

– Нет, цитирую полицейских!

Амон мог бы и сам догадаться. Так связно Саша говорил обычно, только если что-то пересказывал.

– И вот теперь главное… – Он выдержал паузу. – То, чего полицейские не знают… Вернее, знают. Но не понимают… Они не обладают тем чутьем, какое есть у меня…

Вот теперь заговорил сам Саша Слепнев!

– И чего не знают полицейские?

Саша неожиданно для Амона упал на живот. Согнул одну ногу, вторую вытянул. То же самое проделал с руками, только в зеркальном отображении: согнута правая нога и левая рука, вытянуты левая нога и правая рука. Не сразу Боровик понял, что Слепнев принял позу, в которой умер Костя.

– Следи за рукой, – велел он Амону.

– За которой?

Саша щелкнул пальцами левой.

– И?..

– Смотри! – Он вытянул указательный палец.

– Вижу ржавые гвозди… – Они были рассыпаны в углу.

– Правильно. Еще!

– Саш, ты бы встал. Грязно тут, да и прохладно.

– Еще! – потребовал тот.

– Ну надписи всякие на стене и на полу. Типа нашего ШТАБа. Одни сделаны мелом, другие выжжены, а некоторые накарябаны. Тут и музыкальные стили – рок, панк, и имена, и брань. Но вот что мне особенно понравилось: «Медведь – козел!» Шедеврально просто. Понятно, что «медведь» – это кличка, но все равно смешно.

– Одну из них сделал Костя за некоторое время до смерти.

Амон собрался возразить, но не стал. Костя мог это сделать. Гвозди – вот они, чуть вытяни пальцы. Только зачем умирающему корябать на бетоне какие-то слова?

И тут Боровика осенило. Чтобы сообщить, что «Медведь – козел!».

То есть обличить кого-то…

Убийцу?

– И какую же надпись сделал Костя? – спросил Амон у Саши.

– Эту, – ответил тот, ткнув в самую незаметную. – Ее раньше не было.

Амон присмотрелся к ней и прочел:

– ОСА!

– Да, оса. Как думаешь, что это значит?

Это значит, что Костю убила она… ОСА!

Амон все понял! И в ужасе уставился на Сашу.

Глава 2

Она бежала по дорожке парка, не оглядываясь ни по сторонам, ни назад. Слушала музыку в наушниках. И подпевала Тимати «Ты че такая дерзкая, ааа?».

Лада находилась в хорошей физической форме. Но на свежем воздухе ранее никогда не бегала и с непривычки стала быстро задыхаться. Казалось, легкие перенасыщены кислородом и вот-вот лопнут. Пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

Тимати допел. Его сменила обожаемая Шакира.

Лада стояла на узкой дорожке, по краям заросшей молодой травой, над ее головой смыкались кроны лип. К стволу одной из них она прислонилась. Позади осталась аллея с лавками, впереди виднелись какие-то заросли. Идеальное место для нападения. Если Коля следит за ней, то набросится именно сейчас.

Лада ждала. Ее дыхание уже восстановилось. Она попила и дослушала Шакиру. Но на нее никто не нападал.

Неужели ошиблась?

И слава богу! Коля ей нравится. Приятный парень и помощник золотой. Вот только…

Мысль она закончить не успела. Ее оборвала боль.

Крупная сильная рука обхватила ее горло и сдавила его. Затем к ней присоединилась другая. Кислород, которым еще недавно были переполнены легкие, стал стремительно испаряться. Лада пыталась делать вдохи, но ничего не выходило. Да еще эта боль…

Вспомнились слова Ксюши о том, что все приемы самообороны забываются в такие мгновения. Паника охватывает тебя и сковывает, как пальцы шею.

Лада, балансируя на кромке сознания, уже готовая провалиться в бездну беспамятства, услышала:

– Наконец, ты в моих руках…

Она почувствовала, как падает на живот лицом в траву.

И тут… наконец!

Хватка разжалась. Сквозь гул в ушах Лада услышала резкий голос:

– Руки!

Затем звуки борьбы.

Когда воздух наполнил легкие, а взгляд прояснился, она перевернулась на спину. В метре от нее девушка в спортивном костюме скручивала мужчину. Он тоже был одет в тренировочные штаны и толстовку с капюшоном. Лица видно не было, но Лада знала: это Коля.

– Почему так долго? – хрипло закричала она. – Он меня чуть не прикончил!

– Извините, – бросила женщина, не поднимая головы. Она защелкивала наручники на запястьях Николая. – Боялась спугнуть. Нам нужно было взять его с поличным…

– Все нормально, Ань? – раздалось из кустов.

– Да! – крикнула в ответ Аня и рывком поставила на колени Колю, теперь отпали даже доли сомнения в этом – Лада видела его лицо. – А у вас? – обратилась она к Ладе.

Та кивнула, сказав, что она в норме, и стала подниматься на ноги.

Эти двое были полицейскими. Высадив вчера Колю, Лада позвонила Ксюше, узнала у нее телефон того, кто вел дело Душителя, связалась с ним, а потом встретилась. Вместе они разработали план. В нем могли участвовать только трое, включая Ладу. Потому что большее количество людей спугнуло бы насильника.

…А он тем временем отошел от шока и воззрился на Ладу с обидой. Да, да, именно! Красноречивые брови изогнуты волной. Как будто она его отчитала не за дело или премии лишила.

– Как ты догадалась? – спросил он.

– Ты сам себя выдал…

– Я не мог.

– Фам Роша… Ты опознал духи. МОИ духи. Мелочь, которая тебя выдала.

– От твоей подруги пахло ими, да… Я поразился. И… проговорился? – Коля тяжело вздохнул. – Так трудно себя постоянно контролировать… Но я очень старался. Согласись, я был молодцом?

– Коля, я все понимаю, – выдавила из себя Лада. – И не понимаю… – Она прикоснулась к голове. – Тут да. – Рука переместилась на сердце. – А здесь нет.

– Значит, ты ничего не понимаешь. Вообще.

– Просветишь?

– Тебя – да. Их, – он мотнул головой в сторону Ани, – нет.

– Ты или говоришь при нас, или не говоришь совсем, – парировала та.

– Значит, я молчу, – пожал плечами Коля.

– Пожалуйста, – взмолилась Лада. – Дайте нам десять минут наедине.

– Это опасно.

– На нем наручники. Да и вы будете неподалеку. Если что, пальнете ему в ногу.

Полицейские переглянулись. Мужчина, который сидел в засаде на тот случай, если Коля бросится бежать, кивнул. Он был старший по званию.

– Давайте пройдем на аллею, – предложила Аня. – Сядете на лавку. Мы на противоположную.

Они так и сделали.

– Я не мог с собой бороться, – первое, что сказал Коля.

– Это я как раз понимаю. Твой отец…

– Да, мой отец. В нем все дело. Я так им восхищался. Он был мой кумир – ни больше ни меньше. Я хотел быть во всем на него похожим до поры до времени. Но когда после смерти мамы он начал пить больше, чем всегда, и водить женщин… Лада, я не всю правду тебе сказал! Я слышал их ВСЕГДА! Хотя квартира большая и нас разделяли коридор и гостиная, я все равно слышал, потому что они шумели. Сначала я зажимал уши руками, потом научился абстрагироваться. Но только на время. Наступил момент, когда мне стало любопытно.

– И ты стал подглядывать?

– Да. Я видел все! Стандартный секс, не совсем стандартный и выходящий за грани. Чего только мой обожаемый отец не вытворял с женщинами! И им, пусть не всем, это нравилось. После выхода одного скандального бестселлера, сначала книги, потом фильма, тема садо-мазо стала очень популярной. Но настоящее, бытовое, если можно так сказать, доминирование совсем иначе выглядит. Не как в кино и даже не как в порнухе. Это мерзко, страшно и… очень возбуждающе!

– Почему твой отец творил это, когда ты дома был?

– Да многие прямо при детях творят такое. Трахаются, дерутся, сквернословят. Скажешь, последнее не страшно? А я не соглашусь. Отец закрывался в своей комнате. И перед тем, как сделать это, проверял, сплю ли я. Я притворялся. К тому же он запирал дверь. Но между ней и полом была щель сантиметров десять. Я ложился на пол и смотрел…

– Сколько лет ты это делал?

– Два года. Сначала мне было просто интересно. Знаешь, такое жгучее любопытство раздирает многих! Особенно детей.

– Да! – Лада вспомнила, как в девять лет подглядывала в окно за соседкой, не закрывающей штор. У нее были огромные груди, размера девятого, и девочка была просто-таки заворожена ими.

– Вот и я его испытывал. Возбуждение пришло позже. Когда это произошло впервые, я испугался. Убежал в свою комнату и проплакал там несколько часов. Не стоит говорить, что впервые я мастурбировал под дверью отцовской комнаты…

Лада слушала его и не могла постичь, что этот интеллигентный молодой человек и урод Душитель, что нападает на женщин, один и тот же человек…

Хотя она все вроде понимала!

– Когда мне исполнилось пятнадцать, я готов был лезть на стены. Меня раздирали желания. Я хотел не просто секса, а такого, каким занимался мой отец. Но где я, мальчишка, мог его найти?

– Ты тогда стал насильником?

– Нет, что ты! Я боялся приблизиться к женщине, не то что напасть на нее. Дело в том… – Он опустил голову и покачал ею. – В общем… Мой отец был очень могуч. Не в плане физической силы, тут он особо не блистал, был худ и не так высок, как, скажем, я. Я про его мужскую мощь… Так вот, я пошел не в него!

Лада вспомнила слова Ксюши о том, что у напавшего на нее мужчины был очень маленький вялый член, и все поняла.

– В общем, я только смотрел, онанировал и умирал от презрения к себе, зависти к отцу, ненависти к бабам – этим похотливым сукам! И мечтал о том, чтобы это кончилось!

– Сцена, когда отец таскал женщину за волосы и ты вошел… Она выдуманная?

– Нет. Все было именно так, как я тебе рассказывал. Просто я тогда не выдержал, выдал себя! Отец, хоть и был пьяный и на сексуальном взводе, услышал, как я стенаю под дверью и бью кулаками в пол, открыл дверь… Я начал орать на него: убирайся из дома вместе со своей шалавой и все в таком роде!

– Он присмирел, но потом привел ее в качестве сожительницы?

– Да. Все как я говорил.

– А что с изнасилованием деревенской родственницы?

– Я не знаю точно, сама ли она согласилась, или отец на самом деле ее принудил. Думаю, она была не против, но он переборщил. Нанес ей побои, жестко очень ее поимел, и она решила написать заявление. Хотя могла, дура, с него скачать бабок и уехать в свою деревню с приличной суммой.

– Может, это и есть доказательство того, что ее взяли силой? Она хотела, чтобы восторжествовала справедливость!

– Да мне, по большому счету, все равно. Я-то хотел не справедливости, выступая на суде против отца. Я жаждал его уничтожения.

– Даже так?

– Именно так! Я слышал, как в тюрьме поступают с насильниками – их опускают. По крайней мере, двоюродный брат матери, который сидел, так мне рассказывал. А я отца знал. Он не позволил бы этого никому. Он скорее бы умер.

– Ты надеялся, что его убьют в тюрьме?

– Да. Но либо тюремные законы изменились, либо отец дал слабину…

– А демоны тебя все не отпускали? Даже когда отец был за решеткой?

– Нет. Они терзали меня. Рвали клещами изнутри. Я пробовал завести обычные сексуальные отношения. Но они ничего не приносили мне. Я ходил в БДСМ-клубы, но там… Все равно что кино. Все ненастоящее. Теперь я понимаю, что мой отец был феноменом. Он умудрялся находить «своих» женщин на улицах. Да, не все получали удовольствие от грубости. Но они ее терпели.

Восхищение. Зависть. Ненависть. Все это Коля испытывал к своему отцу. Сначала поэтапно, потом все вместе.

– Это я убил его, а не та женщина, – услышала Лада и ужаснулась. Коля перерезал отцу горло осколком бутылки? – Да, да, ты не ослышалась. Это сделал я. Они валялись пьяные на полу, все в крови. Я надеялся, что они умерли. Но оба были живехоньки. Знаешь, что я испытал в первую очередь, войдя в разгромленную комнату? – Лада покачала головой. – Возбуждение! Я представил, что отец творил с этой с позволения сказать женщиной и…

– Как ты мог? Ты же боишься крови?

– После этого и боюсь. Но тогда мне казалось, что единственный шанс избавиться от демонов – это убить того, кто их породил.

– Не помогло, как понимаю?

– Знаешь, сначала… Честно! Я думал: все, избавился от них. И в жизни все вроде наладилось. Я вернулся в квартиру, нашел работу по душе. И стал подумывать о том, что готов к отношениям. Но… Демоны вернулись!

– Это произошло месяц назад?

– Нет, раньше. Но тогда я не смог ничего сделать. Напал на девушку, а она меня как шарахнет зонтом по башке. Хорошо, что не вырубила, а то загребли бы тут же. И я стал умнее и осторожнее. А еще тренированнее. Стал ходить на занятия по самообороне (чтобы знать, откуда придет защитный удар) и брал уроки карате. Просил учить меня не ударам, блокам и прочему, а захватам. Все это даром не прошло. Я смог выпустить своего демона…

– Ты изнасиловал пожилую женщину с инвалидностью третьей степени!

– Это намеренно. Я думал, что у меня отпадет охота, если жертвой будет вот такая, не привлекающая меня особа.

– Девочку ты из тех же соображений изнасиловал? – Лада перестала испытывать к нему сочувствие – только омерзение.

– Это была вульгарная, прокуренная, пьяная баба, а не девочка. Она вызывала у меня отвращение. Поэтому я ее изнасиловал.

– А мою подругу?

– Я не знал, что она твоя подруга. Правда, когда унюхал запах, догадался.

– Почему ты охотился в моем дворе?

– Потому что хотел поймать тебя. Демоны были бы очень довольны, изнасилуй я ту, что мной командует.

– Десять минут прошло! – крикнула Анна.

– Мы закончили, спасибо.

– Не совсем, – не согласился с Ладой Коля. – Я тебе главного не сказал.

– Чего же?

– Я это делал не только для себя, но и для баб.

– Да неужели? – Лада знала, что многие насильники находят себе оправдание, типа она сама этого хотела.

– Удушение – это кайф. Многие прибегают к нему, чтобы испытать наслаждение. Мой отец своих женщин придушивал, чтоб доставить им яркий оргазм. Я делал то же самое.

Полицейские тем временем подошли к ним. Подняли Колю.

– Я рассказал это тебе, чтоб ты поняла, – сказал он Ладе. – Ты мне очень нравишься. И если бы не демоны…

– Да не вали ты все на них! – в сердцах воскликнула она. – И не думай, что тюремные законы изменились настолько, что к тебе за решеткой отнесутся по-доброму…

Его красноречивые брови сложились домиком. Он все понимал.

Глава 3

Валера подъехал к подъезду пятнадцать минут назад, но Наташа все не появлялась. Она позвонила ему и попросила помочь ей перевезти кое-какие вещи.

– Их много? – поинтересовался он. – Если да, я арендую «Газель».

– Нет, они легко поместятся в твоей машине, – заверила его она.

Он прибыл в назначенный час. Набрал Наташин номер и сообщил, что на месте.

– Скоро спущусь, – ответила она.

– Тебе помочь? С вещами?

– Нет, спасибо. Жди, я быстро…

И он ждал.

Наконец, подъездная дверь открылась, и показалась Наташа. При ней был чемодан. А еще большая клетчатая сумка а-ля «челнок».

– Наташа, что же ты?.. – С этим криком Валера выскочил из машины. – Такую тяжесть тащишь? Я бы помог!

– Ничего, не надорвусь. К тому же мне надо тренироваться.

– Зачем? – рассеянно спросил он, отобрав у нее поклажу.

– Мне еще с этим долго таскаться.

– В смысле?

– Уезжаю я, Валера.

– Куда? – Он открыл багажник и стал затаскивать в него чемодан.

– Домой.

Валера недоуменно на нее воззрился.

– Не место мне тут! – покачала головой она.

– Это что за разговоры?

– Правда, Валер, не чувствую я себя в столице комфортно. Я давно бы ее покинула, если б не Костя. Из-за него оставалась. Но теперь какой смысл?

– Как это? У тебя здесь квартира! Люди приезжают в Москву за мечтой или просто за заработком, снимают углы за бешеные деньги, а у тебя двушка…

– Не моя она. Костина.

– Но Костя умер!

– Да помню я, помню! – воскликнула она. – И не могу с этим смириться. В квартире все о нем напоминает.

– Я тебе говорил, что надо ремонт сделать.

– Ты ничего не понимаешь, – отмахнулась от него Наташа.

– Да где уж нам, – обиделся Валера. Он, конечно, в тонких материях не разбирается, ибо незачем, но мыслит здраво. И говорит дело. Не зря же после покойников испокон веку вещи раздавали, белье сжигали, на котором человек умер, а народ побогаче и кровать жертвовал.

Наташа забралась в салон. Валера, разместив ее вещи в багажнике, к ней присоединился.

– Куда тебя везти? – спросил он.

– На вокзал.

– Надолго уезжаешь?

– Навсегда, я же сказала.

– Передумай…

– Нет.

– А если я попрошу остаться?

– Все равно.

– Ладно, пускаю в ход тяжелую артиллерию. Ты нравишься Амону. Сильно. Он хочет за тобой ухаживать. Имеет серьезные намерения.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Разве не ясно? Чтобы убедить тебя остаться. Амон – это не просто блестящая партия. О таком, как он, каждая мечтает.

– Я это понимаю. Но я не смогу быть счастлива с ним.

– Почему? – обалдел Валера.

– Он слишком хорош.

– Опять эти проявления заниженной самооценки! Да что с тобой такое?

– Детские комплексы неискоренимы. Но я сейчас о другом. Я не могу быть счастлива с благополучным мужчиной. Мне нужен тот, кого надо спасать. Чтобы понять это, я потратила долгие годы на учебу и самокопание. С тобой у меня бы не вышло по той же причине. Мой удел – изгои. Увы и ах!

Валера больше не стал ей возражать. Он с дураками не спорил. Наташа, как теперь выяснилось, дура! Он резко потерял к ней интерес и подумал о своей Дюймовочке. Вот нормальная женщина. И водит отлично. Может, ему сделать ход конем и перевести ее в ранг любовницы? Будет два в одном! Сексуальная партнерша-водитель. Плохо ли?

Борис прилепил никотиновый пластырь к плечу и тяжело вздохнул. Все, начинается ад!

– Я тобой горжусь, – услышал он голос Лолы. Она к нему вернулась. И пообещала быть с ним и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности. Причем клятвенно! Когда они сегодня катались по Москве-реке на кораблике, Лола упросила капитана провести шутливую брачную церемонию. Во время нее эти слова и прозвучали.

Даааа ладно?

Ты бросишь меня, едва я обанкрочусь, теперь-то я точно это знаю. А мне плевать! Я буду стараться не разориться. Хотя бы для того, чтобы не потерять тебя.

Она позвонила ему вчера. Извинилась за то, что не связалась с ним, как обещала.

Возникли обстоятельства.

Спросила, как дела. И он… он дал слабину! Сказал, что все хорошо, все наладилось…

Уже через час Лола была у него. Они провели вместе волшебную ночь, утром позавтракали в приятном месте и отправились кататься по реке на кораблике. Естественно, на одном из лучших, он был в полном их распоряжении.

– Я тебе должна кое в чем сознаться, – сказала Лола, обвив плечи Бори руками. – Это касается моего внезапного исчезновения.

– Слушаю, – обреченно вымолвил он.

Борис догадывался, какую лапшу ему сейчас повесят на уши. Наверняка, кто-то из родственников смертельно заболел, и она поехала его спасать, но помочь тому может только дорогостоящая операция (на которую денег попросят у него, ведь он снова богат).

– Я испугалась своей любви к тебе! Вот и сбежала…

Вот это да! Такого он не ожидал услышать. Приятно, черт возьми!

Хотя понятно, что это вранье…

– И вот еще что… – Лола взяла с тумбочки кольцо из проволоки. – Надень мне его на палец еще раз…

– Зачем?

– Надень.

Боря послушался.

– А теперь я! – Лола достала из кармашка своей розовой пижамки кольцо из… проволоки! Только цветной. Оно было сплетено косичкой. Боря помнил, что девочки из его детства такие же делали. А еще браслетики. И носили эти украшения с радостью. Других-то не было!

– Какая прелесть, – сказал Боря с умилением.

– Сама сплела в шесть лет. Кстати, для будущего мужа. – Она стала натягивать кольцо Боре на палец, но на безымянный оно не лезло. Пришлось украсить им мизинец. – Только обещай на свадьбу купить себе реальное кольцо?

– А тебе?

– А мне нереальное! Я присмотрела одно…

И с упоением стала описывать это чудо ювелирной индустрии. Боря слушал ее и млел. Он был просто неприлично счастлив.

Глава 4

Люк с тихим скрипом приоткрылся. Амон и Саша резко повернулись на звук.

– Ольга Алексеевна?

– Мама?

– Саша, ты зачем разлегся на грязном холодном полу? – вскричала Ольга Алексеевна. – Да еще на этом ужасном месте? Встань немедленно!

Сын послушался.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

– Вспоминаем молодость, – ответил Амон.

– Да неужели? – Она не поверила.

– Мам, ты чего так рано? У тебя же уроки до обеда.

– Какой-то идиот позвонил в полицию и сообщил, что в школе заложена бомба. Уроки сорваны. И я решила уйти. – Она смерила сына взглядом. – Саша, ты грязный как черт. Носки почему не надел?

– Так я же в чунях.

– Все равно. Иди немедленно домой, помойся и переоденься.

– А вы что делать будете?

– И мы пойдем. Чай пить. Я купила творожное печенье, твое любимое.

– Амон, пошли, – кивнул другу Саша.

– Ты иди, а мы тут с Ольгой Алексеевной немного посидим, поболтаем.

– Амон, может, лучше на кухне? – предложила та. – Мне этот ваш ШТАБ не кажется приятным местом для беседы.

– Пожалуйста, я давно тут не был.

– Ну, хорошо… – Ольга Алексеевна поднялась. Сын ей помог.

– А ты марш в ванную! – приказала ему она.

– Да иду, иду…

Когда за Сашей закрылся люк, Амон подошел к Ольге Алексеевне вплотную и заглянул ей в глаза.

ОСА, так они называли ее иногда. Но только когда Саши не было рядом.

Ольга Алексеевна Слепнева. ОАС. Если переставить буквы – ОСА. Жена Слепня. В детстве им казалось, что так оно и есть.

– За что вы убили Костю? – в лоб спросил ее Амон.

Глаза Ольги Алексеевны расширились. Она удивилась. Но не испугалась.

– Ведь это вы, – настаивал он.

– Кто тебе сказал? – спросила она.

– Костя.

– Ты, как и Саша, стал говорить с призраками?

– Нет. Костя, умирая, оставил подсказку. Написал, кто его убил.

– Да? Полиция ничего такого не нашла.

– Они не могли этого сделать. Потому что не знали, что искать. Ваш сын обнаружил подсказку. Но тоже ничего не понял. Только я. – Амон присел и ткнул пальцем в накорябанное на цементе слово «ОСА». – Вы ведь знали, что мы вас так называли иногда?

Она не отвечала. Задумчиво смотрела на надпись и кусала бледные губы.

– Ольга Алексеевна, ответьте – за что? Я не пойду в полицию, обещаю. Просто хочу знать.

– Неужели ты не догадываешься?

Боровик покачал головой.

– Это он столкнул моего мальчика с обрыва. И когда Костя, как ты думал, создавал тебе алиби, он создавал его себе.

– Ничего не понимаю…

– Я расскажу. Сядь. – Она указала на перевернутый деревянный ящик, а сама опустилась на соседний. – Начну по порядку. В тот день, вернее ночь, когда Костя назначил встречу Борису в ШТАБе, он опоздал. Его преследовал бандит по кличке Оги.

– Который похож на меня, знаю. Костя скрылся от него в подъезде. Оги за ним не последовал. Что дальше?

– В ШТАБе Бори уже не оказалось, на звонок он не ответил, и Костя не знал, что делать. Выходить он боялся. Что, если его Оги подстерегает? И он решил остаться на чердаке до утра. Но хотелось пить. И он постучался к нам. Саша открыл. Потом, налив воды, направился с ним на чердак. Но долго там не просидел. У него в ту ночь были сильнейшие головные боли. Мой сын ушел спать. Когда вернулся, потревожил меня. Я проснулась, спросила, куда он ходил, Саша ответил.

– И вы поднялись на чердак?

– Да. Я хотела пригласить Костю к нам. Чаю попил бы, поспал на диване. Но он отказался. И я осталась с ним. Мы стали разговаривать. Костя рассказал мне о своих проблемах. Он ведь не только задолжал, но и здорово поругался (закусился, как он сказал) с боссом Оги. «Деньги-то я ему отдам, если Боря мне их одолжит, – говорил он. – Только, боюсь, меня это не спасет. Грохнут, как только получат свое…» – Ольга Алексеевна стукнула по фанере. – Туда он при Сашке нож свой убрал. Выкидушку. А при мне достал и стал с ним играть. Раскроет, закроет, раскроет, закроет. Помнишь, он всегда совершал какие-то действия руками? Не мог спокойно сидеть. Что-то двигал, теребил, ломал, рвал, сгибал. Меня это всегда раздражало. И когда Костя в очередной раз сложил нож, я отобрала его у него. Он тут же схватил с пола гвоздь и стал крутить его в пальцах. Поскольку эти действия не сопровождались звуками, я не обращала на них внимания. А Костя про Наташу рассказал. Какая она хорошая, и как он ее любит. О квартире, что достанется ей, если его убьют. И тут он поплыл. Расплакался, уткнувшись мне в грудь. Ругать себя стал, обзывать всякими словами. Потом жалеть. И клясться в том, что никому зла не желал, просто причинял его неосознанно.

– Тогда он и признался вам в том, что столкнул Славу?

– Да. Когда он на колени встал и начал прощения просить, я не поняла, за что… Подняла его, встряхнула. Объясни, говорю, толком… И он стал объяснять.

– За что он его?

– Да ни за что. Из себя вышел. Психанул. С ним же это часто бывало.

– С нами он всегда сдерживался. Один раз только из себя вышел и ткнул Валеру кулаком в плечо так сильно, что тот отлетел метра на два. Потом долго извинялся…

– Вот и Славу он ткнул. Пьяненького семнадцатилетнего паренька, стоящего на обрыве. За то, что тот без спросу взял спиртное и, поддав, осмелился Косте перечить. Он даже послал его подальше. Кто такое стерпит?

– Боже мой… Какой ужас!

– На нем была твоя куртка, Саша принял Костю за тебя. Тот решил не разубеждать моего сына, но и тебя выгородить. – Ольга Алексеевна резко встала на ноги. Повернулась лицом к фанере, положила на нее руки. – Вот в таком положении он находился, когда это рассказывал. Не мог мне в глаза смотреть. А я представляла, как мой сын истекал кровью, страдал от боли, умирал… Я это делала сотни, тысячи раз за шестнадцать лет… Только раньше я мысленно стенала – зачем, зачем, сынок, ты не послушался Амона и пошел на обрыв? Я винила своего мальчика. Потому что больше было некого! Не силы же природы, создавшие опасный обрыв, винить! А теперь я рычала – так вот кто лишил меня сына! И мужа! Ведь Ларион умер потому, что не смог пережить гибель Славы…

– И вы отомстили за них?

– Это не месть.

– А что?

– Я не знаю. Просто мне показалось тогда, что это будет правильно.

– А сейчас?

– Раскаиваюсь ли я? Нет. Мне не жаль Костю. Он получил по заслугам. Но я должна была сдержать свой порыв из-за Саши. Когда (если!) меня посадят, он останется один.

– Я его не брошу, не волнуйтесь.

– Спасибо.

– Куда вы дели нож?

– Взяла с собой, помыла и швырнула в окно. Я не знала, как мне с ним поступить. Но ты удивишься, когда узнаешь, что Саша его нашел и притащил с собой. Нож вернулся, как бумеранг. Это жутко…

– Не нужно вам было грех на душу брать, Ольга Алексеевна, – с тоской проговорил Амон.

– Теперь уже ничего не исправить.

Она повернулась к Амону. К его удивлению, ее глаза были абсолютно сухими.

– Ты сдержишь обещание?

– Не ради вас. Из-за Саши. Но уважать вас, как раньше, увы, не смогу.

– Ничего, я переживу. – Она похлопала его по плечу. – Чай, я так понимаю, ты пить со мной не будешь?

– Извинитесь за меня перед Сашей. Скажите, что мне срочно понадобилось уехать. Я ему позже позвоню.

Амон первый шагнул к люку и только поставил ногу на ступеньку, чтобы спуститься, как Ольга Алексеевна его окликнула:

– Правда, ты не бросишь моего сына?

– Клянусь!

Эпилог

Амон не был дома полгода. Уехал из страны через два дня после того разговора на чердаке.

А сразу после него поехал в дому Кости, чтобы встретиться с Наташей. Звонил ей на сотовый, она не отвечала, потом в домофон – не открыла. Стал ждать. Просидев в машине час, устал, поехал домой. По пути набрал номер Валеры.

– Ты где? – спросил он после того, как поздоровался.

– На Ярославском вокзале. Провожаю Наташу.

– Куда?

– Домой. Она уезжает. Мы с тобой для нее слишком хороши.

– Я ничего не понял…

– Объясню за бутылочкой. Приедешь ко мне?

– Давай лучше ты ко мне. Я живу ближе к площади трех вокзалов. И у меня есть отличная водка.

– Закусь с меня. Жди через час-полтора.

– Боряна позвать надо.

– Обязательно!

Амон позвонил и ему, но Кожевников глупо-счастливым голосом сообщил, что отмечает помолвку со своей невестой и в ближайшие сутки не собирается выбираться не только из дома, но и из кровати.

В тот день они с Валеркой напились как свиньи. Мишина забрала от Амона Дюймовочка. Тот повис на ней и стал признаваться в любви. Когда Боровик закрывал за ними дверь, зазвонил его телефон. Определился номер Лады. Амон не стал отвечать. Не потому, что не хотел говорить, скорее, не мог. Он лег спать, а утром проснулся не только с головной болью, но и с мыслью, что ему необходимо сменить обстановку.

«Не поехать ли мне на историческую родину? – подумал Амон, по примеру Бори назвав так Египет. – А потом куда глаза глядят…»

И уехал!

В Египте пробыл две недели, потом перебрался в Эмираты. Но, устав от жары, сменил дислокацию и осел в Албании. Не случайно выбрал именно ее из многих европейских стран. В Албании проживало очень много мусульман, а он взялся за написание книги о мировых религиях и начал с ислама. Потом планировал поехать в Азию и хорошо изучить буддизм. Затем можно по католическим странам поездить. Прав отец, надо что-то после себя оставить. Не детей (кто его знает, будут ли они?), так хоть научный труд.

Такие планы он строил, сидя на веранде своего шале в Албании, не зная о том, что им не суждено сбыться. Спустя три месяца после его отъезда из Москвы раздался звонок, заставивший Боровика их изменить.

– Ольга Алексеевна? – не поверил своим ушам Амон. – Вы?

– Да, я. Прости, что беспокою, но не могу иначе.

– Я вас слушаю.

– Похоже, меня настигла кара.

– Вас арестовали?

– Нет. Следствие не закрыто, но продвигается медленно. Я, похоже, вне подозрений.

– Тогда в чем дело?

– Помнишь, ты говорил, что считаешь причиной Сашиного состояния опухоль?

– Да. Я уговаривал его сходить к врачу, но он и слушать не хотел.

– Я смогла его заставить.

– И? Он болен?

– Ничего, кроме повышенного внутричерепного давления, у него не нашли. Снизить его можно лекарствами. Сейчас я даю их Саше, и он стал чувствовать себя лучше. Со мной дела обстоят хуже. Заодно с ним я тоже сделала томографию.

– И что она показала?

– У меня опухоль величиной с орех. Неоперабельная. Похоже, я скоро умру.

– Мне жаль.

– Знаю. И что не меня тебе жаль, а Сашу, тоже. А еще себя. Ведь ты обещал позаботиться о нем, а это страшная обуза.

– Ничего, я справлюсь.

В трубке некоторое время стояла тишина. Затем Амон услышал всхлип и дрожащий голос:

– Забери его, пожалуйста.

– Куда?

– К себе. Ты ведь где-то на Балканах, да? – Она узнала это от Саши – Амон регулярно отправлял ему электронные письма с фотографиями. Иногда они устраивали сеансы связи по скайпу. – Он не сильно помешает тебе?

– Нет. Я его заберу. А у него паспорт есть?

– Мы сделали. Он, насмотревшись твоих фоток, загорелся идеей посетить Балканы. Сам настоял на том, чтобы получить паспорт. Я куплю ему билет, посажу в самолет, а ты уж встреть его… – Она опять заплакала. – Не хочу, чтоб он видел, как я угасаю. На его глазах умер брат! Потом отец. Он не переживет… Когда станет совсем худо, я позвоню тебе… Понимаю, я прошу слишком много! Но, Амон, я… мне… – Ольга Алексеевна чуть заблудилась в словах. – У меня никого нет, кроме Саши. И, получается, тебя…

– Я буду рад помочь. А билет я куплю сам, не беспокойтесь.

Через неделю Саша был в Албании.

А восемь дней спустя Валера позвонил и сообщил, что Ольга Алексеевна покончила с собой. В предсмертной записке было два предложения: «Не хочу терпеть муки в ожидании конца, ухожу туда, где нет боли, а меня ждут мои муж и сын. Саша, я люблю тебя!»

– Амоша, я тебе сочувствую, – протянул Валера. – Не знаю, как ты ему скажешь.

– Как-то надо.

– А может, скрыть? Я своему сыну, когда ему шесть было, не сказал о том, что его любимая бабушка умерла. Наврал, что уехала.

– Саша – не ребенок.

– Он хуже ребенка. Я похороню Ольгу Алексеевну. Сделаю все честь по чести. А потом когда-нибудь ты…

– Нет, Валер, я скажу.

– Ладно, как знаешь.

Закончив разговор, Амон долго собирался с духом перед тем, как выйти к Саше. Тот во дворе разбил клумбу и сейчас высаживал на ней какие-то растения. Наконец Амон решился!

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – выпалил он.

– Она умерла? – Саша не отрывал взгляда от розового куста, с которого обрывал засохшие листья.

– Ты о ком?

– О маме.

– Да…

– Я знал.

– Откуда?

– Она сказала. – Он указал на розу. – Видишь, увяла. Этот сорт тут называется «Zemra e nлnлs».

– Мамино сердце? – перевел Амон, который, имея способности к языкам, уже неплохо понимал албанский.

– Я хотел перед отъездом выкопать его и привезти ей…

Саша вырвал куст с корнем, поранив руки шипами, и отшвырнул его.

– Я знал! – закричал он. – Но не хотел верить…

Амон подбежал к нему, опустился на колени рядом, обнял.

– Мне иногда изменяет предчувствие. И знаки меня обманывают. Я хотел, чтобы в этот раз так случилось!

– Она болела, Саш. Серьезно. И чтобы не мучиться, ушла. В предсмертной записке написала, что любит тебя.

– Где записка?

– У Валеры. Он сохранит ее.

– Я не хочу видеть маму в гробу. Не хочу смотреть, как его заколачивают, опускают в могилу. И как земля валится сверху… – Его трясло. – Амоша, пожалуйста, не заставляй меня проходить через это!

– Хорошо, мы не поедем.

– А как же мама? Она что… поверх земли останется?

– Валера все сделает. Он обещал.

– Хорошо. А сейчас оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть один…

Амон ушел со двора. Но в окно за Сашей приглядывал. Боялся, как бы не натворил чего. Но тот, подняв вырванный розовый куст, стал закапывать его обратно. При этом что-то говоря и плача. Кровь, сочащаяся из ранок на пальцах, оставляла на пожухших листьях следы…

Амону казалось, что это Саша кровавыми слезами плачет.

…Они остались в Албании. Боровик продлил аренду дома. Саша занимался садом – разбил розарий, но в нем был только один куст «Мамино сердце», тот самый, и он ожил. Амон писал книгу.

В конце сентября дела позвали его в Москву. Оставив Сашу на попечении милой соседской женщины, что приходила к ним два раза в неделю, чтобы прибраться в доме и приготовить, Амон отбыл.

…И вот он поднимается по лестнице на второй этаж, чтобы проверить почтовый ящик. Если бы не сестра, которой было поручено хотя бы раз в месяц его проверять, ящик бы сейчас раздулся, как живот завсегдатая пивной к концу вечера. Даром что сделан из железа.

Амон открыл дверцу ящика, и из него стали валиться яркие листки рекламы. Чертыхаясь, он принялся их подбирать.

– Добрый вечер, – услышал он женский голос и поднял взгляд от листовки, спикировавшей на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей с первого этажа на площадку. На нее как раз ступала ножка в изящной туфельке.

– Добрый, – откликнулся Амон.

Перед ним стояла красивая женщина с короткими белокурыми волосами. Красивая до невероятности. Макияж, игривые серьги, спускающиеся до плеч и подчеркивающие длинную шею, коктейльное платье в обтяжку, все это создавало образ лакомой куколки. Но не легкодоступной. Амон не сразу узнал в ней Ладу.

– Отлично выглядите! Браво!

– Спасибо, – улыбнулась она.

– Сменили имидж?

– Вы об этом? – Она взъерошила волосы. – Да, давно собиралась…

– Да я не только об этом… Обо всем! – И красноречиво окинул ее взглядом.

– А… Я так выгляжу вне работы и дома. Вы просто меня ни разу не заставали в этой моей ипостаси. Где пропадали?

– Ой, где только не пропадал. Последние три месяца в Албании.

Она прошла к своему ящику, открыла его. Там оказалось всего одно письмо.

– От Коли, – сказала она. – Сам он мертв, а письма все приходят…

– Кто такой Коля?

– Тот самый Душитель, а по совместительству мой бывший помощник. Его два месяца назад осудили. До этого он в изоляторе четыре просидел. Все письма мне писал оттуда. Я не отвечала. Но он все равно писал. И из тюрьмы.

– Что с ним случилось?

– Убили там его. – Лада разорвала конверт, не распечатывая, и выбросила. – Как ваши дела?

– Нормально. Даже, можно сказать, хорошо. А ваши?

– Тоже. Директором стала.

– Поздравляю.

– Спасибо. – Они зашагали по ступеням вверх. – Вот дожидаюсь долгожданного отпуска. Думаю, где отдохнуть.

– Помнится, вы хотели посетить Шри-Ланку.

– Помнится, вы собирались мне рассказать о ней.

– С удовольствием это сделаю. Давайте завтра за ужином? Я вам его должен.

– Чего тянуть? Давайте сегодня. У меня есть изумительная рыба. Подруга Ксюша…

– Та самая?

– Да. И, кстати, она беременна. Так вот, она привезла мне дивной осетрины. Я могу взять рыбу и прийти к вам в гости на коктейль.

– Боюсь, в моей квартире можно задохнуться от пыли, которая скопилась за полгода.

– Не переживайте, с ней регулярно боролась ваша сестра Авдотья. Мы познакомились. И почти подружились.

– Тогда… Велком!

Они как раз дошли до своего этажа.

– Ждите меня через полчаса, – сказала Лада, шагнув к своей двери.

– Буду. Только уговор! – Она посмотрела на него вопросительно. – Мы, наконец, переходим на «ты».

– Давно пора, – рассмеялась она и, отперев замок, скрылась за дверью.

…Долгожданный отпуск Лада провела в Албании!

Примечания

1

Актриса, фотомодель, современная королева бурлеска.

Content

Ольга Володарская
Любовь как война

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог

Примечания