Евгений Сухов

Жены, которым не повезло

© Сухов Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Скверный сон, или Звонок от старой знакомой

Воскресенье четырнадцатого декабря две тысячи четырнадцатого года я провел наихудшим образом. По городским улицам стелился вязкий и густой туман – из квартиры выходить не хотелось, а дома было совершенно нечего делать. Пробовал читать, так книга просто выпадала из рук, пытался смотреть телевизор, но не мог усидеть и пяти минут. Гостей я не ждал, самому в гости пойти не к кому, да и не было никакого желания куда-либо топать.

Грустновато, когда отсутствует интересное дело. А его не было с того самого времени, как в сентябре я раскрыл три убийства, совершенные тремя руководителями риелторской компании «Бечет», и передал господ преступников в руки Главного следственного управления по городу Москве в лице майора юстиции Владимира Ивановича Коробова. С тех пор я его не видел, он вдруг куда-то запропастился. Наступило затишье: унылое и тусклое, отбивающее всякое настроение и провоцирующее зеленую тоску. Мое настроение отнюдь не походило на предпраздничное, а ведь приближался Новый год, люди начинали к нему готовиться загодя: закупать еду и питье, приобретать подарки для дорогих людей, пряча их покуда подальше от глаз. В некоторых домах, как мне было видно из окна, уже устанавливали елки, развешивали на них гирлянды. Я же пребывал в депрессии, с которой просто не было никакого сладу. Так у меня бывает, когда какая-то серьезная цель достигнута, результат получен, а новая цель еще не определена. Я всегда боялся этого периода междуцелья, поскольку именно в это время впадал в хандру, из которой всегда тяжело было выбираться, даже водка не помогала.

Несколько раз я принимался смотреть по своему ноутбуку второй сезон сериала «Марьина роща». Время от времени интерес к нему проскакивал, но когда я угадывал наперед, как разрешится та или иная ситуация с героем Домогарова, мне снова становилось смертельно скучно, и я мстительно хлопал крышкой ноутбука. Заполучи!

Чтобы день поскорее закончился, я лег в половине десятого и, кажется, почти сразу уснул. Мне приснились какие-то размалеванные девицы в черных ажурных колготках, сидевшие за длиннющей стеклянной витриной и делавшие призывные знаки. Я шел вдоль этой витрины, но, к своему немалому сожалению, не находил двери. А рядом с этим магазином почему-то вращала крыльями красная мельница.

Потом я очутился в собственной квартире. Но, к моему неудовольствию, – не один. В кресле напротив дивана, на котором я лежал, сиживал тот самый господин в джинсах и стильном пуловере песочного цвета от Кельвина Кляйна, который со своим товарищем как-то однажды заходил ко мне, когда я расследовал дело о вагонах с евро на запасных путях Белорусского вокзала. Этот его безымянный товарищ, что без труда и лишних эмоций убил тогда двух охранявших меня фээсбэшников, тоже был тут, но держался очень скромно: стоял чуток поодаль от нас, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной. Его правая рука пряталась в кармане серого пиджака, где, очевидно, лежал черный пистолет. И он готов был в любую секунду выстрелить в меня, если бы получил на это санкцию от господина в песочном пуловере…

– Вот мы и снова встретились, господин Русаков, – спокойно объявил человек в песочного цвета пуловере.

– Я это уже заметил.

– Скучали?

– Не особенно… Во всяком случае, по вам точно не скучал, – ответил я и попытался приподняться. Человек в сером костюме немного подался вперед и буквально вонзил в меня свой взор:

– Не надо делать резких движений, Русаков, это сильно беспокоит моего товарища… А он может быть крайне нервным. Уж я-то знаю!

– Что вам нужно? – спросил я.

– Ничего особенного, – харизматично улыбнулся господин в песочном пуловере. – Вы можете не беспокоиться. Если бы мы хотели вас убить, – мой собеседник улыбнулся еще шире, – то уже давно бы сделали это. Вы невероятно крепко спите! Но в наши планы пока не входит, – добавил он, сделав ударение на слове «пока», – подобный расклад.

– Тогда, может, вам что-то предложить… чай, кофе? – как можно более радушно спросил я с елейными нотками в голосе. – Сигареты, спички, коробок? Ну, что вы как не родные? Я, право, даже не знаю…

– Вы все шутите, – одобряюще посмотрел он на меня. – Похвально, что вы, как и в прошлый раз, не теряете чувства юмора и самообладания. Знаете, такая черта не у каждого найдется.

– Ну, так мне больше ничего и не остается, – беззлобно огрызнулся я, изобразив на лице дежурную улыбку.

– А вот это верно, – произнес мой гость. – Хотите, я вам прочитаю небольшую лекцию?

– А у меня есть выбор?

– Вам, господин Русаков, больше ничего не остается, в то время как мы за последние всего-то тридцать лет уже стерли из употребления такие слова, как порядочность, совесть и честь. Эти понятия уже сделались анахронизмом. Головы у людей теперь забиты жаждой потребления вещей и удовольствий. Из молодых людей уже никто не пойдет работать на фабрику или завод, даже за хорошие деньги. И это сделали мы. Мы отбили охоту к труду физическому и труду вообще. – Господин в песочном пуловере победно посмотрел на меня. – Мы развалили экономику, медицину, образование. Сегодня повсюду царят хаос и неразбериха. Особенно для рядового гражданина. У него не осталось жизненных ориентиров, нет какой-либо цели и совершенно отсутствуют перспективы. Зато есть сонм забот и куча всевозможных неразрешимых проблем. И ему уже некогда думать о чести и совести, а уж чтобы блюсти их – тем паче. Ему надо кормить себя, свою семью и растить детей, которых рождается все меньше и меньше. И это тоже наша заслуга…

– Позвольте вас перебить.

– Пожалуйста.

– Есть рядовые граждане, для которых честь и совесть – не пустой звук и вовсе не анахронизм.

– Полагаю, это вы про себя? – вполне серьезно спросил человек в песочном пуловере.

– И про себя тоже, – ответил я.

– Ну, таких, как вы, осталось немного, – усмехнулся мой собеседник. – И они скоро вымрут… Как мамонты.

Я промолчал, и он продолжил:

– Вы не можете не видеть, что многое удалось. Нам удалось уничтожить мораль, а вместе с ней и основы общества, например семью. Она, как институт, вот-вот развалится. Уже сейчас большинство молодых людей сожительствуют друг с другом, не торопясь скреплять свои отношения браком или венчанием. А нет семьи, нет и ответственности друг за друга. Простите меня за откровение, идет простое спаривание. Пожили, полюбились и разбежались… Разврат и блуд посеяны нами повсюду. Еще немного наших усилий, и от страны останется только пустой звук. Пшик, так сказать…. И вот тогда наступит наше время. Хотя практически оно уже наступило. Как я вам ранее говорил, мы уже везде. И вам, лично вам, не удастся нам помешать, значит, и угрозы вы никакой для нас не представляете. Вы – пустое место. Призрак. Мираж. Фантом. Поэтому мы и оставили вас в живых, когда приходили в первый раз…

– Это я уже слышал, – нетерпеливо сказал я. – Неужели нет ничего новенького?

– Новенького желаете? – внимательно посмотрел на меня человек в песочном пуловере. – Извольте. Правда, мне казалось, что вы и сами догадаетесь. Помните, господин Русаков, я вам говорил, что очень хочу, чтобы вы увидели результаты нашей работы?

– Ну, помню, – ответил я без особого восторга (а если быть предельно откровенным, так и вовсе без него, незваный гость мне уже крепко поднадоел).

– Ну вот, – ободряюще улыбнулся гость. – Украина и есть новенькое…

Впрочем, я мог бы и сам догадаться…

– В Киеве на Южном вокзале в одном из тупиков тоже стояли вагоны с евро. Как и те, которые вы обнаружили на Белорусском вокзале в Москве. Таких вагонов с евро было там два. И все деньги из них использовались по назначению… – Мой собеседник поднялся с кресла и насмешливо посмотрел на меня: – Мы снова оставляем вам жизнь, Русаков. Догадайтесь с первого раза, почему?

– Откуда же мне знать, – буркнул я. Хотя ответ знал: чтобы я и дальше мог видеть результаты работы этого человека в песочном пуловере и иже с ним. Мог видеть, злиться, бороться против них и претерпевать одно поражение за другим… Его отчего-то забавляла эта игра. Незваный гость хотел от меня именно этого: осознания его правоты и моего поражения. – Может, вы мне симпатизируете?

– Ну-ну, – с усмешкой произнес он. – Не обманывайте себя… – И с этими словами прошел к входной двери, открыл ее, пропустил вперед себя человека в сером костюме, после чего вышел сам. Уже закрывая за собой дверь, просунул голову в дверной проем и помахал ручкой: – Бай, бай… Хорошего дня!

Я открыл глаза. Взял свой сотовый и, посмотрев, невольно поморщился: 15 декабря, 9:40. Однако я заспался. Двенадцать часов сна. Нехило… Столько времени потеряно бездарно.

Конечно, настроение было препаршивейшее. Из-за этого сна, конечно. Не дай бог, если он окажется вещим. Не хотелось бы мне, чтобы подобная встреча и разговор состоялись наяву. К тому же не факт, что товарищ человека в песочном пуловере, тот самый господин в сером костюме, не получит приказ прикончить меня на сей раз…

Ну, разонравлюсь я ему!

Я быстренько собрался и, хлебнув раскаленного кофе без ничего, отправился на работу. Когда тебе паршиво, на людях все как-то легче. К тому же если ты устроился на какую-либо работу, то по будним дням на нее надо ходить (в моем случае – хотя бы иногда). Так уж заведено…

Я работаю на телеканале «Авокадо».

Спросите, почему такое название? Потому что его придумал наш шеф (а шеф у нас реальный авторитет). И объясняет он его так… «Наши передачи, как и сам фрукт авокадо, экзотически вкусны для восприятия, полезны для ориентации в жизненном пространстве и тонизируют, то есть не дают расслабиться в гонке за удовольствиями и достатком, дабы вас не обошли на повороте завистники и конкуренты».

Что ж. В его словах присутствовал определенный резон.

В телекомпании я работаю уже шесть лет. С тех самых пор, как прикрыли в две тысячи восьмом году газету «Московский репортер», где я два года отработал корреспондентом.

Почему прикрыли «Московского репортера»? Да потому, что газета опубликовала статью, точнее, всего-то информацию о возможном разводе одного очень крупного фигуранта в российской политике. И все! Издание было задушено проверенными и весьма эффективными методами…

Механизм был таков.

Вначале было прикрыто финансирование, и «Московский репортер» из газеты ежедневной превратился в еженедельник, наполовину сократив штат сотрудников и их зарплату. Затем от газеты, по отмашке сверху, отвернулись рекламодатели. После чего осталось только пять сотрудников-патриотов: два корреспондента, я и Вова Чикин, корректор Полина Шлыкова, зам главного редактора, он же верстальщик и ответственный секретарь – Витюня Жмуркин. Пятым был сам главный редактор Геннадий Павлович Нехватов. Однако «Московский репортер» вопреки всему продолжал держаться на плаву и стоически бороться с обрушавшимися на него невзгодами. Более того, через пару месяцев положение еженедельника даже стало заметно выправляться. Тем, кто жаждал закрытия газеты, это явно не понравилось, и последовала новая, еще более серьезная опала, после которой торговая сеть и киоски перестали брать нашу газету на реализацию под ложным предлогом «газета не расходится». Тиражи, естественно, стали зависать. И в августе две тысячи восьмого года холдинг «Национальная медиакомпания» остановил выпуск «Московского репортера» «ввиду явной убыточности». Тогда Нехватов последний раз собрал нас всех, накрыл богатую «поляну», по-отечески расцеловал всех и попрощался, сказав напоследок вполне искренне, что для него было большой честью работать с нами.

Я не знал, что мне делать. «Московский репортер» был уже третьей газетой, из которой, после того как я окончил журфак МГУ, мне приходилось уходить не по собственной воле. А тут еще развод с благоверной меня сильно подточил. Не буду расписывать в подробностях, как мы морально уничтожали друг друга, скажу только одно, что инициатором развода выступала она, поскольку у нее появился другой мужчина, «не лузер», по ее словам. Она же затеяла и болезненный размен бабкиной трехкомнатной квартиры в самом центре, в результате которого у меня оказалась неплохая, правда однокомнатная, квартира на Садовом кольце (у меня было условие, что из центра я никуда не поеду), недалеко от пересечения с Новым Арбатом.

После того как я снова стал безработным, я попытался устроиться в пару мест, куда меня когда-то зазывали, но безрезультатно. И вот совершенно случайно (а теперь я понимаю, что это вовсе не было случайностью, поскольку таковых в жизни просто не бывает и все, что происходит с нами, подчиняется определенным вышним законам) мне на глаза попалось объявление, что молодая, но перспективная телекомпания «Авокадо» объявляет конкурс на вакансию телевизионного корреспондента, имеющего опыт работы. Я тут же отправился на собеседование, где и познакомился с нашим шефом, Гаврилой Спиридоновичем. Несмотря на серьезный конкурс, я был все-таки принят, правда, с испытательным трехмесячным сроком.

Не знаю, удержался ли бы я в «Авокадо» после испытательного срока, если бы не мое первое журналистское расследование. Оно касалось крупных хищений в департаменте градостроительной политики Москвы, в частности, по программе «Народный гараж». Всего начальники из департамента «увели» из кармана государства в свой собственный около ста тридцати миллионов рублей. В возбуждении уголовного дела против них есть и моя заслуга. Помимо этого, мое расследование принесло полезные знакомства среди ментов и прокурорских и возобновило общение с университетским товарищем, учившимся со мной на одном потоке, Володькой Коробовым, служившим тогда в Следственном комитете при прокуратуре Российской Федерации. Так я остался на телеканале в качестве криминального репортера. Хорошо было и то, что располагалась наша телекомпания в двухэтажном особняке бывшего дворянского имения, находящемся в Черноградском переулке недалеко от Садового кольца, а стало быть, и от моего дома.

В телекомпании жизнь кипела вовсю: с листочками в руках сновали по коридорам ведущие, операторы со своими ассистентами тащили камеры и треноги, спеша на выход к ждущим их авто, дабы ехать на съемки, из монтажных доносилась музыка, которую накладывали на видеоизображение звукооператоры, в одном из монтажных кабинетов мычала корова и блеяли овцы (кому и для какой передачи понадобилась сия звуковая подкладка, было не ясно). Я даже заглянул в эту монтажную и увидел сидящего за монитором нашего монтажера Игоря Светочева и – ну, конечно! – примостившуюся рядышком Катюшку. Она вот уже несколько лет вела по субботам свою программу для женщин «Ты – богиня» и все время выискивала для своих новых рубрик какие-нибудь креативные решения в подаче и в оформлении передачи. На этот раз, похоже, у нее была рубрика, сравнивающая типажи женщин и мужчин с определенными видами животных (весьма смелое решение!). Надо полагать, что с коровой она сравнивала спокойный и покорный тип женщин, скорее всего, домохозяек, а с овцами – так называемых «телок», безмозглых и готовых на все ради призрачных благ. А может, блеяли вовсе не овцы, а козы, с которыми можно было бы сравнить определенный типаж молодых женщин, упрямых, своенравных и себе на уме… Признаюсь откровенно, во всех этих блеяниях я слабо разбираюсь.

– Ага! – радостно воскликнула Катюшка, едва завидев меня. – Ты-то мне и нужен! Ты ведь у нас в телекомпании главный эксперт по женщинам!

Сказано было довольно сильно, и я поспешил ретироваться, поскольку у Катюшки имелась привычка брать у меня интервью, особенно когда она делала передачи для одной из своих рубрик, называющейся «Мужской взгляд на женщин». Так вот, одним из мужчин, взгляд которых на женщин освещался в этих ее передачах, был я. Одно время она терроризировала меня этими интервью нещадно, после чего я зарекся попадаться ей на глаза. Честное слово, мне, как криминальному репортеру с навыками и некоторым имеющимся опытом сыщика, надлежало бы догадаться, что мычание и блеяние использует именно Катюшка, и ни в коем случае не заглядывать в эту монтажную. Так что, когда она вышла из кабинета, меня в коридоре уже не было…

Удивительно, но по дороге к себе я не встретил шефа. Обычно он всегда попадался мне навстречу и бывал несказанно рад видеть меня, поскольку случалось (когда я вел какое-нибудь серьезное расследование), что я днями, а то и неделями не появлялся на работе. На этот раз я беспрепятственно проник в свой кабинет, конечно, пустой, поскольку еще четверо корреспондентов, которые считали его также своим, были на съемках или на задании. Репортера ведь кормят ноги, господа. Ну, и немного голова…

Я сел за свой стол и включил компьютер. И почти одновременно с появлением надписи на мониторе моего компьютера «ПРИВЕТ» мой рабочий телефон зазвонил.

– Да, – поднял я трубку.

– Аристарх Африканыч, это вы? – услышал я обрадованный женский голос.

– Да, это я.

– Как хорошо, что я вас застала… – Женщина на том конце провода была натурально счастлива. – Это Маша. Помните такую?

Я ничего не ответил, судорожно вспоминая всех знакомых (а порой мимолетных) мне Маш, с которыми свела меня мужская судьба.

– Ну, Маша… – несколько поубавилось радости у женщины. – Из измайловской клинической больницы, что на Верхней Первомайской. Мы все там лежали, отравленные кисломолочными продуктами из магазина «Изобилие». Вы у нас в августе были, когда вели расследование этого группового отравления и расспрашивали нас, кто что ел-пил и где покупал продукты…

– Да, я вас помню, – ответил я. И после того, как ответил, я ее действительно вспомнил…

Маша… Ну, конечно: дородная женщина сорока с небольшим лет. С мужицкими кулаками и ростом под метр восемьдесят. Отравившаяся ряженкой, купленной в том злополучном магазине «Изобилие» на Измайловском бульваре. Эта Маша еще все время расспрашивала меня, когда я уже собрался уходить из их палаты, когда будет показана моя передача. Похоже, она смотрела ее, поскольку на следующий день смогла до меня дозвониться (а звонков, надо признать, был самый настоящий шквал), после чего хвалила меня и называла «молодцом» за то, что я нашел «эту подлюку Ларису», как она выразилась, «травившую честных людей». А еще сказала, что гордится знакомством со мной…

– Так вы правда меня помните? – услышал я снова радостный голос женщины.

– Разумеется, – сказал я. – Вы отравились ряженкой.

– Все так, – восторженно ответила она, словно случившееся отравление доставило ей незабываемое удовольствие. – Знаете, а ведь у меня до вас дело. – Голос ее стал вдруг серьезным и даже, кажется, печальным, что вовсе не вязалось с ее образом бойкой неунывающей бабенки, которой палец в рот не клади. – Беда у меня, беда… Только вы можете помочь.

– У вас что-то случилось?

– Случилось, ой случилось!

– Да что случилось-то? – недоумевая, спросил я.

– А то, что мне с вами поговорить надобно самым срочным образом, – выпалила Маша и замолчала, ожидая моего ответа.

Ну, что я мог сказать на это? Разве одно:

– Хорошо, давайте поговорим.

– Где? – последовал новый вопрос.

– Приезжайте ко мне на работу. Я вам выпишу пропуск. Как ваше полное имя?

– Мария Афанасьевна Федосова.

– Хорошо, Мария Афанасьевна, приезжайте. Паспорт только не забудьте захватить с собой, иначе вас не пропустят…

– Вот спасибочки-то, Аристарх Африканыч, – снова сделалась счастливой Мария Афанасьевна. – Прям щас же и поеду…

Я не стал гадать, что за дело такое имеется ко мне у Маши Федосовой. Приедет – расскажет. Все равно делать мне пока нечего: мой оператор Степа малость приболел, дела стоящего не предвиделось, да и шеф что-то не спешил обременить меня новой передачей, хотя идей у него не поубавилось. Словом, затишье. Уж не перед бурей ли?

С полчаса я шарился по Интернету, собирая разные новости и сплетни. Ужаснулся сегодняшнему курсу доллара и евро. Мама родная! Доллар 67 рублей, а евро – 83! Нефть стоит уже меньше 60 долларов за баррель, а эксперты утверждают, что и до сорока докатится. Снова кризис, мать его растак! А может, этот кризис, что начался в две тысячи девятом, еще и не кончался? Надо бросать курить, хоть какая-то экономия.

Почитал я и про новые санкции против России поседевшего и стареющего на глазах президента Барака Обамы в области энергетики. Какой вредный, однако, этот негр оказался… А говорили, что чуть ли не наш, что в Пермь ездил, будучи сенатором, девушкам русским комплименты раздавал. Оженить его надо было бы на одной из них, глядишь, история по другому руслу пошла бы.

Потом ознакомился с высказыванием Никиты Михалкова касательно слов Андрея Макаревича о том, что Крым надо отдать обратно Украине и тогда, дескать, мы станем цивилизованной нацией. Михалков заявил, что Макаревичу нечего делать в этой стране, которая дала ему все и которую (за это?) он так не любит. Что же ты, Андрюша, так заболтался? Эх, обидно разочаровываться в людях… Ведь столько пива было выпито под твои песни в студенческие годы! Теперь бренчать их на гитаре я уже не буду.

Интересно, Макар, как Герцен и Березовский, поедет в Лондон и там будет оцивилизовываться? Так сказать, подальше от русского мира…

Зачем-то прочитал про хеджирование и деривативы – ни черта в этом не понял, только время зря потратил.

Полюбовался на пухленького полуторагодовалого принца Джорджа…

Крайне опечалился заявлением вице-премьера Ольги Голодец, что хотя количество бедных в России уже достигло на 15 декабря 2014 года почти шестнадцати миллионов человек, цифра эта будет расти и дальше (интересно, я окажусь в числе тех самых безработных? Судя по тому, как разворачиваются события, то да). Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Стабилизируемся, господа! Конечно, я далеко не оппозиционер и уж тем более не приверженец их политических взглядов, но все-таки…

Э-хе-хе!

Короче, кругом полная безнадега и реальный кирдык, как говорят наши братья татары. Нагнали страху на население. А ведь это становится уже законом: каждый новый год чем-то хуже предыдущего. Кажется, уже падать-то некуда, ан нет, снизу еще постукивают. Каков, интересно, будет наступающий год? И какую новую подлянку он выкинет для нас, кроме вводимого налога на недвижимость?

Я вздохнул и оторвался от монитора. И в это время услышал нерешительный стук в дверь.

– Да! – громко сказал я, развернувшись в кресле лицом к двери.

– Здрасьте, это я, Маша…

– Здравствуйте, Мария Афанасьевна. Проходите, присаживайтесь, – сделал я широкий жест рукой, будто предлагал ступить во дворец.

Женщина робко и как-то бочком прошла в кабинет и примостилась на краешке кресла. Обычно бойкая и острая на язычок, насколько я успел заметить, Маша Федосова явно стеснялась, и я, чтобы успокоить ее, мягко улыбнулся:

– Усаживайтесь поудобнее, Маша, и не волнуйтесь. Вы пришли не в министерство. И даже не в соцзащиту. Вы пришли на рядовое производство. На фабрику, так сказать, где делаются телевизионные передачи. Кроме того, в этот кабинет, я думаю, до конца дня никто больше и не придет…

Маша села в кресло поглубже, что получилось у нее с трудом ввиду дородной комплекции, и сказала:

– Но ведь я все равно в гости пришла.

– В гости, – согласился я. – Но не к министру и даже не к его заместителю, а к рядовому репортеру.

– Я бы не сказала, что вы рядовой, – заметила Маша, потупившись.

– Ну, пусть я буду лей… нет, скорее старший лейтенант, – улыбнулся я. – Чин все равно небольшой.

– Умеете вы… это… – Она замолчала, не договорив.

– Успокоить? – догадался я.

– Ага, – кивнула Маша.

– А вы уже успокоились?

– Да, – слегка улыбнулась она.

– Тогда рассказывайте, – предложил я.

Маша какое-то время собиралась с мыслями. Я терпеливо ждал. Мне даже стало интересно, что такого у нее было ко мне, раз она так долго собирается и не решается начать говорить. Наконец Мария Афанасьевна выдохнула и проговорила:

– Пашку снова хотят посадить…

– Какого Пашку? – удивленно посмотрел я на Федосову.

– Брата моего. Он, конечно, непутевый, но не убийца…

– Ему что, предъявлено обвинение в убийстве?

– Пока с него взяли только подписку о невыезде, – ответила Маша. – Но и он, и я чувствуем, что за ним скоро придут. Ведь настоящего убийцу полицейские найти не могут. Не найдут, так и отыграются на нем, ироды проклятые…

– Простите, но чтобы, как вы говорите, «отыграться» на вашем брате и предъявить ему обвинение в убийстве, нужны веские улики, доказательства, – заметил я, как мне показалось, вполне резонно. – А их, как я понимаю, у следствия нет, иначе его бы уже давно арестовали и посадили в КПЗ, а с него, как вы говорите, лишь взяли подписку о невыезде.

– Улики будут, – рассерженно посмотрев куда-то вдаль, заверила меня Маша. – Это только дело времени. Вы же знаете, как у них там все делается.

– Я бы не стал так огульно утверждать. Если ваш брат никого не убивал, то откуда у следствия появятся улики, изобличающие его в убийстве?

– Эх, Аристарх Африканыч, – снисходительно посмотрела на меня Мария Афанасьевна, как смотрят взрослые люди на несмышленого младенца. – Хороший вы человек, вот только очень наивный. Но ведь не все такие. Далеко не все. Ну, подбросят Пашке что-нибудь с места убийства, и привет. И загремит он под фанфары в четвертый раз.

– У него что, три судимости уже было?

– Да, три. Непутевый он у меня, я же вам уже говорила.

– Непуте-е-евый, – протянул я. – Ничего себе непутевый – три ходки за спиной.

– Ну, так сложилось, – опустила голову Маша.

– А какая у него, так сказать, криминальная специализация? – немного подумав, спросил я.

– Он квартиры богатеев обворовывает.

– Что-то вроде Робин Гуда? – Я попытался не улыбнуться.

Она молча пожала плечами.

– Значит, он вор-«домушник», – резюмировал я. – Да, вот вы сказали, улики могут и подбросить. А вы кого-нибудь конкретно имели в виду?

– Да, есть такие, – поспешно ответила Маша, вновь становясь бойкой и острой на язычок. – Это следователь Михеев, который ведет дело.

– Михеев? – переспросил я. – А он откуда?

– Из Следственного комитета.

– То есть делом об убийстве, где косвенные улики указывают на вашего брата Пашу, занимается Главное следственное управление по городу Москве? – уточнил я.

– Ну да. Наверное, – не совсем уверенно ответила Маша. – Там бабу какой-то шишки убили, вот Следственный комитет это дело у районного полицейского отделения и забрал. Так мне Паша сказал…

– Понял. А еще что вам сказал Паша? – с небольшой долей сарказма спросил я.

– Что он не убивал никого. И что если настоящего убийцу не найдут, то все подведут под него. Подставят, – добавила она популярное словечко, употребляемое в детективных сериалах.

– Ну что ж, тогда вашему брату следует быть крайне осторожным. Свои сомнительные дела, если они у него, конечно, имеются, по телефону не обсуждать, ни по домашнему, ни по сотовому тем более. Если он оставляет где-нибудь свою машину на время, то всегда потом, вернувшись к ней, проверять, не подбросили ли в нее что-нибудь. Смотреть в бардачке, под сиденьями, в багажнике. И при обнаружении какого-либо предмета, которого раньше у него в машине не было, ни в коем случае не трогать его руками…

– У него нет машины, – воспользовавшись паузой, вставила Маша.

– Это даже хорошо, – констатировал я. – Дальше: когда он уходит из своей квартиры, пусть оставляет какую-нибудь заметочку, в смысле «маячок». Скажем, приклеивает волосок между полотном двери и косяком. Или тонкую леску. Если кто-то проникнет в квартиру в его отсутствие, он это поймет, ведь волосок или леска будут оторваны, и в таком случае пусть в квартиру не заходит…

– У него нет постоянного места жительства, – сказала Мария Афанасьевна.

– А где ж он живет? – спросил я.

– Да где придется, – вздохнула она. – Я же говорила, что он у меня непутевый. Когда у дружков своих кантуется, когда ко мне приходит…

Ничего хорошего нет в том, что человек не имеет собственного жилья. Даже если он бывший зэк. И потому, глубокомысленно выждав паузу, я завершил наш разговор словами:

– Ваш брат должен быть все время начеку. И чаще бывать на людях, чтобы его видели. Это пригодится для его возможного алиби, если на него вдруг и правда захотят повесить какое-нибудь преступление. Такой вот, Мария Афанасьевна, будет мой вам совет.

Я заерзал в своем кресле, давая понять, что на этом аудиенция закончена. Но Маша Федосова не двигалась, как вросший в землю памятник, и во все глаза продолжала таращиться на меня, очевидно ожидая какого-то продолжения.

– Что-то еще? – был вынужден спросить я.

– Да, – не сразу ответила она. – Я это… в общем… не за советом к вам пришла.

– А за чем? – удивленно посмотрел я на нее.

– За помощью, – негромко произнесла Федосова.

– В смысле? – не понял я, что конкретно она подразумевает под словом «помощь».

– Ну, чтоб вы помогли, – еще тише произнесла Маша.

– Да в чем помог-то?

– Чтобы Пашу не посадили. Он ведь не убивал, понимаете?

Выходит, она хочет, чтобы я взялся за расследование убийства, в котором подозревают ее брата…

– Вы что, предлагаете мне найти настоящего убийцу той женщины, жены какой-то шишки? И тем самым отвести подозрение от вашего брата?

– Ага, – энергично подтвердила Маша.

– И как вы это себе представляете? – снова спросил я.

– Не знаю, – честно ответила Мария Афанасьевна. – Но у вас же это как-то получается.

– Но я не полицейский. И не частный детектив. У меня нет таких возможностей, какие есть у них… За ними государство, система. Вам, скорее всего, следует обратиться в детективное агентство. Их у нас в Москве имеется, наверное, уже сотни полторы…

– Я обращалась.

– И что?

– С меня запросили три тысячи в час плюс пятьдесят тысяч за сбор необходимой информации по делу, – сказала Федосова. – А у меня нет таких денег…

– Вот оно что получается! А я, стало быть, все то же самое должен делать, но уже бесплатно? – с ехидцей в голосе поинтересовался я.

– Но вы ведь проводите журналистские расследования по всяким там отравлениям и убийствам, – резонно заметила Маша, отведя от меня взор. – Это же ваша работа…

Если бы это была явная наглость, я бы немедленно закончил этот разговор. Наглецов я терпеть не могу и вижу их за версту. Здесь же была некая женская хитрость, граничащая, конечно, с нахальством, но все же больше присутствовала лапотная непосредственность и почти святая простота. Ну, простая была баба эта Марья Афанасьевна Федосова! А у таких проявление хитрости настолько не закамуфлировано, настолько заметно для постороннего глаза, что впору умиляться, а не гневаться или негодовать. И я потихоньку стал сдаваться, сам того не желая…

Поначалу сказал, что у меня очень туго со временем, и получил резонный ответ, мол, Маша вовсе меня не гонит и не понукает, хотя хорошо бы провести расследование побыстрее, иначе Пашу заарестуют, а вызволять его из тюрьмы уже намного труднее.

Тогда я сказал, что мне будет крайне затруднительно узнать о том убийстве, по которому ее Паше могут предъявить обвинение. На что получил совершенно неотразимый и обезоруживающий ответ:

– Вы сможете, я знаю… У вас к этому настоящий талант.

Хм, вот оно даже как!

– Хорошо, хорошо, – прервал я дифирамбы, источаемые Марьей Федосовой в мою честь (тоже хитрость, и тоже явно заметная, а стало быть, не совсем и хитрость). – Я попробую разобраться в вашем деле (а что я мог еще сказать?!), а вы как можно скорее устройте мне встречу с вашим братом, Павлом Афанасьевичем.

– Вот спасибо-то, вот спасибо! – запричитала Федосова, с трудом выпрастывая свои чресла из объятий кресла с узковатыми подлокотниками. – А ведь я, Аристарх Африканыч, в вас ничуть и не сомневалась. Сразу видно, что вы хороший человек. Я это еще тогда разглядела, когда вы к нам в больничную палату приходили, потому и пришла к вам… Сегодня же поговорю с Пашей. Он ведь не знает, что я с вами встречаюсь…

– Значит, когда вы поговорите с братом, то позвоните мне, так? – уточнил я.

– Ага, – коротко ответила Маша, поправляя платье.

– Тогда возьмите мой телефон и оставьте свой.

Мы обменялись номерами телефонов и тепло попрощались. Тепло – это с ее стороны, а я был деловит и задумчив.

С чего начинать? Как разузнать побольше о том убийстве, в котором вот-вот обвинят брата Маши Пашу? Где гарантия, что Паша, вор-рецидивист, не замешан все же в этом деле? Конечно, «домушники» на «мокруху» не идут, это не их профиль, но если их застают на месте преступления хозяева квартир и пытаются помешать краже, а то и просто задержать, то случается всякое. Он мог убить ту женщину непреднамеренно. Толкнул, например, ее от себя, пытаясь выбежать из квартиры. Она упала и головой стукнулась о мраморную полку камина. Или об угол стального сейфа. Или обо что-то другое. И все, привет, человек умер. Вор убивать не хотел, факт, и, конечно, будет вполне искренне все отрицать…

Первое, что надлежит сделать, поговорить с этим самым Робин Гудом, Пашей. Посмотреть ему в глаза. Прощупать, что это за фрукт. И обстоятельно расспросить о том убийстве. Он ведь может знать многое, раз его допрашивали…

Что ж, вот и закончился мой вынужденный простой.

«Ну что, ты опять ищешь приключений на свою задницу?» – спросил меня тот, что сидел внутри меня: едкий, противный, ироничный.

«Получается, как-то так. Ничего не могу с собой поделать», – искренне ответил я.

«Смотри, – с печалью и нравоучительными нотками произнес тот, что сидел внутри. – Когда-нибудь ты крепко пожалеешь, что ввязался в историю. Но будет уже поздно…»

«Не каркай», – угрюмо отозвался я.

И стал просматривать свою электронную почту. Однако, кроме откровенного спама, многочисленных рекомендаций, как заработать в Интернете за два дня тыщу долларов, и прочей разной галиматьи, писем мне никаких не поступило…

Глава 2

Допрос вора-«домушника», или Коли взялся за гуж…

Мария Афанасьевна позвонила вечером, когда я был уже дома.

– Это Маша… Здравствуйте еще раз, – бодро проговорила она, заряжая меня оптимизмом.

– Здравствуйте, – сдержанно ответил я.

– Брат рядом, я передаю ему трубку…

Это было сказано таким тоном, будто последние двадцать лет своей жизни я мечтал с ним познакомиться и вот сейчас должен отплясывать гопака от свалившегося на мою голову счастья.

– Здравствуйте, – услышал я низкий мужской голос. – Я – Павел. Сестра мне сказала, что вы хотите со мной поговорить.

– Да. Но только не по телефону.

– А где? – осторожно спросил Павел Афанасьевич.

– Приезжайте ко мне, – немного подумав, отозвался я. И назвал свой домашний адрес.

– Хорошо. Буду.

– Дай, дай мне, – послышался приглушенный голос Маши. Надо полагать, что Паша отдал трубку сестре, поскольку я тотчас услышал ее радостный голос: – Спасибо. Спасибо вам!

– Да рано меня благодарить, – заметил я. – И скажите вашему брату, что я его жду.

На этом наш разговор закончился.

Интересно, что представляет собой этот Паша?

Я решил проверить себя и нарисовать портрет вора-«домушника» с тремя ходками за плечами, а потом, когда Паша придет, сравнить представляемое с действительностью.

Итак, возраст. Я о нем не спрашивал, но раз Маша столь энергично хлопочет о Паше, стало быть, она старшая сестра. Привыкла с малолетства вытаскивать младшенького из разного рода передряг и не перестает заботиться о нем даже после того, как он стал закоренелым преступником. И он прекрасно знает о том, что сестра в беде его не оставит. Если Маше сороковник с небольшим, то Паше – лет тридцать пять – тридцать восемь. Или около того.

Рост может быть самый разный – от карлика до долговязого детины. Впрочем, нет, это будет слишком бросаться в глаза. Слишком маленький рост или слишком высокий – это уже особые приметы, а вор должен быть неприметен. Значит, его рост, скорее всего, средний, и комплекция такая же средняя.

Волосы. Вероятно, короткая стрижка. Лохматый вор имеет больше шансов оставить волос на месте преступления, а это ему ни к чему.

Походка у Паши мягкая, почти неслышная, кошачья. Обувь предпочитает мягкую, что-нибудь вроде кроссовок или мокасинов.

Сам он одет в удобную и не стесняющую движений куртку.

У него отличная память, он аккуратен, скорее всего, не курит.

Не женат. Хотя, вполне возможно, где-то живет женщина, растящая его ребенка. Быть может, он об этом и не знает…

Вот такое представление о Паше я составил к его приходу…

Он пришел в девятом часу. На нем была облегающая голову шапка, закрывающая уши, короткая зимняя куртка и ботинки на мягкой подошве. Роста он был чуть выше среднего и комплекции тоже средней. Правда, трудно было определить его возраст, ибо исправительная колония людей не молодит, но я решил его об этом спросить. И когда он вошел и разделся – а волосы на его голове и правда оказались короткими, – первый вопрос у меня был к нему таким:

– Простите, вам сколько лет?

– Тридцать шесть, – ответил он, ничуть не удивившись.

У него было простоватое (как и у Маши) лицо и очень внимательный острый взгляд, чего я, кстати, не отметил, когда составлял мысленно его портрет. Все остальное я угадал правильно. Впрочем, слово «угадал» здесь подходило не очень…

– Чай, кофе? – предложил я.

– Мне все равно, – ответил Паша.

– Павел Афанасьевич, – начал я, когда мы уселись за кухонный стол и стали пить чай с сухариками (больше у меня ничего не оказалось к чаю на тот момент), макая их в чашки, – ваша сестра попросила меня помочь вам по возможности, поэтому я буду задавать разные вопросы, на которые прошу отвечать правдиво и без утайки. Я не полицейский, в данном случае я вообще частное лицо, причем на вашей стороне, наш разговор записываться не будет, поэтому все сказанное вами не выйдет из этой кухни и не сработает каким-либо образом против вас. Вопросы будут самые разные, так что не удивляйтесь…

– Я уже давно ничему не удивляюсь, – кивнул Паша.

– Тогда первый вопрос: сколько в общей сложности вы провели на зоне?

– Четырнадцать лет, – спокойно ответил Павел.

– Ваша сестра Маша носит фамилию мужа? – задал я новый вопрос.

– Да.

– Тогда какая фамилия у вас?

– Кочетков.

– У вас есть… э-э… псевдоним?

– Погонялово? – усмехнулся Паша. – Есть, конечно. Как же без него? Таков порядок. Кочет.

Несмотря на такой внушительный срок неволи, речь моего собеседника была более правильной, нежели у Маши, знающей о зоне только по рассказам брата. Да и феней он ее не приправлял.

– Теперь конкретно об убийстве, в котором вас могут обвинить, – перевел я тему разговора. – Мне нужно знать о нем все, что знаете вы, и все, что вы сами об этом думаете.

– Спрашивайте, – снова коротко произнес Паша.

И я начал спрашивать…

Я. Что это за убийство? Кого именно убили? Когда?

ПАША. Убили женщину. Знаю только, что у нее черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Зовут ее Аида Крохина… В смысле звали… Случилось это в субботу шестого декабря…

Я. Где?

ПАША. В квартире по адресу Измайловский бульвар, дом пятьдесят пять, строение два. Это элитный дом. Такой, елочкой, разноэтажный. Квартира убитой на втором этаже.

Я. Сколько лет было этой женщине?

ПАША. Точно не знаю. Что-то около сорока.

Я. Она одна жила?

ПАША. Нет, с мужем.

Я. Дети есть?

ПАША. Кажется, нет.

Я. Кто обнаружил труп?

ПАША. Следак говорил, что труп обнаружили менты, приехавшие по звонку соседки. Это она их вызвала. У соседей ее, Крохиных, телевизор уж слишком громко орал, а время уже позднее было. Вот она и настучала полицейским, что соседи нарушают тишину.

Я. Во сколько это было?

ПАША. Что-то около двенадцати ночи, точнее не скажу.

Я. Где в это время был муж убитой женщины?

ПАША. Не знаю… Но в квартире, кроме покойницы, полицейские никого не обнаружили.

Я. Из квартиры что-нибудь пропало?

ПАША. В том-то и дело, что пропало. Побрякушки[1] дорогие пропали, рыжье[2] всякое.

Я. Значит, следователь считает, что это ограбление?

ПАША. Да. Все ж налицо. Поэтому меня и трясут.

Я. Почему именно вас?

ПАША. А кто ж их знает, что у них там на уме? Мне бы тоже хотелось это узнать. Хотя, по большому счету, удивляться не стоит. Если какая-то кража, так сразу ко мне.

Я. А в районе Измайлово были еще ограбления квартир в последнее время? Только откровенно, пожалуйста. Я вижу, что вы чего-то недоговариваете.

ПАША. Были. Еще три.

Я. За какой период?

ПАША. В последние два месяца.

Я. Вы к этому имеете какое-нибудь отношение?

ПАША. Да. Но я вам ничего не говорил. О них менты не знают.

Я. Понятно… Эти три квартиры взяли вы?

ПАША (с глухим отчаянием). Да, я. Но ту квартиру, где убили женщину, я не брал…

Я. А у следователя на вас что-нибудь есть? Я имею в виду эти три кражи в Измайлово.

ПАША. Нет. Я все сделал чисто. Следов не оставлял. Уж, извините меня, не в первый раз, знаю, что почем.

Я. Но вы на подозрении?

ПАША. Да.

Я. Что следователь говорил о времени убийства?

ПАША. Ничего не говорил. Спрашивал меня, где я был в ту субботу с десяти до половины двенадцатого.

Я (задумчиво). Значит, это и есть время убийства. Ну, и где же вы были в то время?

ПАША. Я был в это время вместе со своим корешем, ну, с приятелем. Пиво с ним пили…

Я. Как зовут вашего кореша?

ПАША. Шалый.

Я. Это погоняло, а как по-настоящему?

ПАША. А зачем вам?

Я. Так, для общего развития.

ПАША (с большой неохотой). Шалимов Борис.

Я. А где вы с ним пиво пили?

ПАША. В «Закусочной» на Измайловском бульваре.

Я. Вы об этом следователю говорили?

ПАША. Говорил.

Я. Кореш подтвердил, что вы были с ним в той «Закусочной»?

ПАША. Подтвердил. Только что в этом толку? Ему веры мало.

Я. Почему?

ПАША (не сразу). Потому что он такой же, как и я.

Я. Что, в той «Закусочной» больше никого не было, кроме вас?

ПАША. Был еще народ. Полно. Но из знакомых никого не было…

Я. А вы что, первый раз туда с корешем вашим зашли?

ПАША. Нет.

Я. Получается, что вас должен был узнать обслуживающий персонал.

ПАША. Может быть. Но следак, кажись, никого не опрашивал.

Я. Это почему?

ПАША. Я так полагаю, не нужно ему мое алиби…

Я. Установление наличия или отсутствия алиби на время убийства – первейшая задача любого следователя.

ПАША (с нескрываемым сарказмом). Ага, наслышан. Это вы тому следаку скажите, Михееву.

Я. Значит, вы полагаете, что рано или поздно вас повяжут?

ПАША. Да это к бабке не ходи! Прижмет начальство следака, скажет ему: время, мол, вышло твое, выкладывай нам на стол убийцу Крохиной немедля. И если к тому времени Михеев настоящего мокрушника[3] не найдет, ему ничего не останется, как меня повязать и перед начальством мною и отрапортоваться. Я ведь для этого самый подходящий кандидат. А мокрушника реального, что Крохину замочил, Михеев ни в жисть не отыщет. Мозгов ему на это не хватит. Вот он меня и прихватит. И улики найдет, и мотив отыщет, можете не сомневаться…

Я. Интересный господин этот следователь Михеев.

ПАША. Да уж куда интереснее!

Я. Я могу сделать ваше фото?

ПАША (удивленно). А это еще зачем?

Я. Схожу в закусочную. Порасспрошу персонал про вас. Может, кто-нибудь и найдется, кто видел вас в субботу… вечером.

ПАША. Ну, коли нужно…

Я снял Пашу на сотовый, на чем допрос его был закончен. Потом дал ему номер своего телефона. Так, на «всякий пожарный» случай.

Когда Паша уходил, он вдруг спросил:

– Вы что, правда возьметесь за расследование?

– Я обещал вашей сестре, – ответил я. – И уже взялся за него… Кроме того, мне сильно не нравится, когда люди садятся в тюрьму и тянут сроки за преступления, которые они не совершали.

– Маша говорила, что вы отличный следак.

– Смею надеяться. У меня иногда получается распутать то или иное дело, хотя я всего лишь криминальный репортер.

– Что ж, если у вас получится с этим расследованием, я буду вам благодарен по гроб жизни, – произнес Паша.

– Меня устроит, если вы просто будете мне благодарны, – ответил я. – Но пока об этом еще рано говорить.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел. Ладонь у него оказалась сильная и сухая.

Я сделал себе кофейку, испил его с удовольствием, решив про себя, что первым делом мне нужно узнать три вещи.

Первое: где во время убийства жены находился господин Крохин и кто он, собственно, такой.

Второе: что конкретно пропало из квартиры Крохиных.

Третье: видел ли кто-либо из обслуживающего персонала Пашу Кочета, когда тот со своим корешем Борей Шалым пил вечером в субботу шестого декабря пиво в «Закусочной», что на Измайловском бульваре.

Ну а там видно будет…

Я уже нутром чувствовал, что дело, которое я по доброте душевной взвалил на свои плечи, будет ох каким непростым. Но раз взялся за гуж…

Глава 3

«Горничная» Алена в кружевной наколке, или Подробности убийства

«Закусочная» на Измайловском бульваре – это вам не ресторация под названием «Жбан» на Измайловском шоссе, больше похожая на плацкартный вагон, где и шаурма, и шашлыки, и небритая черноволосая обслуга, с трудом разговаривающая по-русски или просто не желающая этого делать. Это и не бар «Гурман-сити» на Первомайской, со стейком из тунца, который надо ждать минут сорок-пятьдесят, армянским салатом, яблочным штруделем, ванильной панакоттой и глинтвейном, по вкусу весьма напоминающим азербайджанскую краску-бормотуху кондовых советских времен под названием «Алабашлы». И хочешь не хочешь, а полторы штуки – выложи!

Не-ет, господа, «Закусочная» на Измайловском бульваре – это две минуты ходьбы от метро «Первомайская», «водяра» по шестьдесят рублей за сто грамм, бочковое пиво, холодное и неразбавленное (это вам не советские времена!), которое можно тянуть бесконечно, удобно расположившись на диванах из кожзаменителя или на стульях с высокими спинками.

«Закусочная» на Измайловском бульваре – это русский обед за три сотни с небольшим (если берете еще и салат), душевный разговор с приятелем и милая приветливая официантка Алена в белом фартучке и с белой кружевной заколкой в волосах, которые носили раньше горничные в дворянских и лучших купеческих домах. Она-то и поведала мне, что да, знает она Пашу Кочеткова, поскольку тот не единожды в их заведение хаживал, да и продолжает хаживать. И что видела она его в субботу шестого декабря вечером вместе с его закадычным дружком…

– Они с приятелем вон за тем столиком сидели, – указала она на небольшой квадратный стол в уголке и мило улыбнулась. – Пиво пили, разговаривали.

– И когда они пришли? – поинтересовался я.

– Где-то в девять. Может, чуть в десятом часу, – ответила Алена.

– А когда ушли?

– Мы уже закрываться надумали, клиентов потихоньку начали выпроваживать… По субботам мы ведь работаем только до двенадцати… Значит, было где-то без десяти двенадцать или около того. Это все видели, могут подтвердить.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я доброжелательную и милую девушку в белом фартучке и кружевной заколке. Все бы такими были. Не в смысле фартучков и заколочек, а в смысле человеческого тепла и душевной доброты.

Что ж, это алиби Кочета. Полное и неотвратимое. Железное. Что означало: к убийству Аиды Крохиной и ограблению ее квартиры он не имеет ровным счетом никакого отношения.

Почему следователь Михеев не сделал то же самое, что я сделал только что: не побеседовал с милой официанткой Аленой? Остается только гадать. Он что, действительно хочет предъявить обвинение в убийстве человеку, у которого железобетонное алиби? Или, как думает сам Паша, держит его про запас и в случае неудачи с настоящим убийцей отыграется на нем? Но ведь есть суд, которому потребуются настоящие, реальные улики, а не версия следователя Михеева. Он что, не понимает этого?

Паша не убивал, это факт. И весьма жиденькая версия, что вор-«домушник» Паша Кочетков врет и что это он убил Крохину, когда застал ее в квартире, отпала, как созревшая короста.

Теперь мне надлежало узнать, кто такой Крохин и где он находился на момент совершения убийства. И вообще, неплохо было бы посмотреть материалы этого дела. Но кто мне их даст? Следователь Михеев? Это, как говорит Паша Кочет, «ни в жисть».

Может, поможет Володька?

– Привет.

– Привет, – услышал я голос майора юстиции Владимира Ивановича Коробова. – Давненько тебя не было слышно.

– Был в застое.

– А теперь застой кончился?

– Вроде того.

– Новое дело?

– Ага.

– И какое?

– Убийство замужней гражданки Аиды Крохиной шестого декабря, вечером, в ее собственной квартире на втором этаже элитного разноэтажного дома под номером пятьдесят пять, строение два, на Измайловском бульваре, – отрапортовал я как по писаному.

Володька молчал. Когда молчание затянулось, я спросил:

– Чего молчишь?

– Думаю, – ответил он.

– О чем?

– О том, на каком этапе расследования ты сломаешь себе башку.

– Это почему? Неужели так серьезно? – поинтересовался я, догадываясь уже, что заключает в себе последняя фраза моего друга. Вернее, кого заключает. Поэтому, чтобы не ходить вокруг да около, добавил: – Уж не потому ли, что это дело ведет ваш следователь Михеев?

– И поэтому тоже, – немного подумав, согласился Володька.

– А что, он такой страшный?

– Он не страшный, майор Михеев – отъявленный карьерист. И папа у него – генерал-лейтенант эмвэдэ. А это значит: что бы ни делал майор Михеев, это правильно. Понимаешь меня?

– Как никогда. То есть подглядеть в материалы дела мне не удастся никак.

– Никоим образом, – твердо ответил Коробов.

– И на тебя мне не приходится рассчитывать, – сказал я без малейшей вопросительной нотки в голосе.

– Не приходится. Совсем.

– Что ж, такая информация – тоже информация, – раздумчиво произнес я, и бодрости духа во мне заметно поубавилось.

– Слушай, а в этом деле ты не можешь дать задний ход? – неожиданно спросил Володька.

– Уже нет. Втянулся.

– Хорошо. Что тебе еще хотелось бы знать по этому делу?

– Всего-то пару деталей, – немного взбодрился я.

– А именно?

– Кто такой господин Крохин и где он находился во время убийства его супруги, – произнес я скороговоркой, боясь, что Коробов перебьет меня и наотрез откажется мне помогать. – Ну, и что пропало из квартиры убитой во время ограбления. Если оно, конечно, имело место быть. – Я чуть помолчал и добавил: – Сможешь, Володь?

– Постараюсь, хотя это будет непросто.

– Когда?

– Не раньше четверга, – подумав, ответил Володька.

– То есть восемнадцатого декабря? – задал я уточняющий вопрос.

– Именно.

– Спасибо.

– Ну что, отбой?

– Отбой.

Восемнадцатое не за горами. Подожду…

Есть такие дома, в которых хочется жить. Конечно, это не «хрущевки» с обшарпанными фасадами, заколоченными фанерой окнами подъездов и сонмом вечно недовольных старух (стариков нет, поскольку они все умерли, ибо мужики у нас долго не живут), несших бдительную вахту на лавочках возле подъездов. Но это и не высотные и продуваемые всеми ветрами монолитные башни с одним подъездом, где никто никого не знает и знать не желает…

Дом № 55 на Измайловском бульваре был красив и ухожен, что оказалось приятной неожиданностью. Небольшой чистый дворик, один из тех, что закладываются сегодня в проекты домов, «обслуживал» аж четыре дома, окружавших его с разных сторон. Оно и понятно: детей нынче рождается мало, и одного двора с парой горок и песочниц вполне хватает, чтобы было где погулять и порезвиться детям из четырех-пяти домов.

Пятьдесят пятый дом и правда был разноэтажный. Его левый край, завернутый на 10-ю Парковую улицу, имел сначала четыре, потом пять, а потом девять этажей. Затем дом поворачивал и шел параллельно Измайловскому бульвару, также меняя этажность: девять-пять-четыре. Вот такая математика. Дом со стороны бульвара окружал кованый заборчик с будкой охранника, который спокойно можно было обойти со стороны 10-й и 11-й Парковых улиц или со стороны Верхней Первомайской.

Я приехал на автобусе. Вышел. Зашел во двор со стороны 11-й Парковой, обойдя 16-этажную панельку. Ни квартиры, где произошло убийство, ни даже подъезда, где находилась эта квартира, я не знал, поэтому решил наладить контакт с местными аборигеншами в образе бабушек и теток, что сгруппировались на одной из лавочек во дворе.

Я подошел к ним и, напрягая все свое мужское обаяние, энергично поздоровался.

– И вам не хворать, – бойко ответила одна из молодящихся дам в большом мохеровом берете, остро и колюче оглядев меня с ног до головы. – Что, гражданин, невесту выбираете? Так мы и не прочь.

Бабульки дружно рассмеялись. Для них это было забавой, глядишь, и день весело пролетит.

– Увы, обручен, – вполне искренне пожалел я. – Я по другому делу…

– Это по какому же? – подозрительно спросила женщина. – Может, вы из тех самых… Высматриваете, какую бы еще квартирку, как у вас говорят, подломить?

– Подломить в смысле украсть? – недоуменно спросил я, с удивлением посмотрев на нее.

– Подломить в смысле ограбить, – поправила меня женщина в мохеровом берете, весьма осведомленная в воровском сленге. – И не прикидывайтесь тут эдакой непонятливой овечкой. Видали мы таких…

– Да я никем и не прикидываюсь, – с некоторой долей обиды произнес я. – Тем более овечкой… А что, в вашем доме такое уже случалось, что грабили квартиры?

– А почему это вас так живо интересует? – задала мне вопрос другая пожилая женщина с ярко-красными губами и искусственным румянцем на пожелтелых сморщенных щечках.

– Видите ли… – начал было я, но договорить мне не дали.

– Да ты, вообще-то, кто такой? – заговорила самая молодая из стайки пожилых женщин, которой едва перевалило за шестьдесят. – Чего ты здесь всё вынюхиваешь?

– Я – телевизионный журналист, – ответил я.

– А где твоя телекамера, господин телевизионный журналист? – ехидно поинтересовалась «молодка». – Видали мы таких!

– Я пока без камеры пришел. Разведать кое-что…

– А чего разведать? – снова подала голос женщина в мохеровом берете. – Кто в нашем доме живет, чтобы побогаче? Ну-ка я вот сейчас мили… полицию вызову… – С этими словами она полезла в карман и достала довольно навороченный смартфон.

– Да погодите вы, Амалия Сигизмундовна, полицию вызывать, – остановила ее старушка с ярко-красными губами и искусственным румянцем на щечках и повернулась ко мне: – При вас, молодой человек, документики какие-нибудь имеются?

– А как же без них, – ответил я, доставая удостоверение телекомпании «Авокадо», и протянул его старушке с красными губами.

– Фальшивое небось, – произнесла «молодка». – Сейчас такими в каждом подземном переходе торгуют.

– Да непохоже, – произнесла старушка и, взяв мое удостоверение, принялась его тщательно рассматривать. – Телеканал «Авокадо», говорите?

– Да.

– Точно, «Авокадо»! – воскликнула еще одна старушка из стайки, которая во все время моего разговора с аборигеншами молчала и не отводила от меня пристального взора. – Я его узнала! Он еще в прошлом годе передачу про актера Игоря Санина вел. Ну, как Санина убили, и все такое… Интересная передача. А актер-то был какой хороший! Я была в него даже немного влюблена.

– Вы совершенно уверены в этом, Зинаида Степановна? – спросила старушка с красными губами.

– В том, что была влюблена? А то как же! Сердце, оно не обманывает!

– Да ну тебя, Зинаида Степановна! Ты все о том же. Я спрашиваю, действительно ли он передачу вел?

– Абсолютно уверена, Гортензия Никитична, – заверила красногубую аборигеншу Зинаида Степановна. – Русаков его фамилия.

– Даже фамилию запомнила?

– А чего тут не запомнить? У моего парня, с которым я в юности встречалась, такая же фамилия была.

– Совершенно верно, Русаков он, – удовлетворенно произнесла старушка, возвращая мне удостоверение. – Ну, и что вас интересует, господин Русаков?

– Меня интересует недавнее убийство в вашем доме, – уже без всяких выкрутасов произнес я.

– Это у Крохиных, что ли?

– Ага. Кто вообще эти Крохины?

– Сам работает в правительстве Москвы, главным инспектором по недвижимости, а Аида была домохозяйкой, – ответила «молодка». – Ох, как не повезло людям. Не дай бог!

– Если быть точнее, – поправила ее Гортензия Никитична, – то Юрий Сергеевич Крохин служит начальником Государственной инспекции по надзору за московскими объектами недвижимости. Должность весьма ответственная и, сами понимаете, доходная. А потому Аида Владимировна не работала, была домохозяйкой и сидела дома…

– Как же, сидела она дома, – с сарказмом заметила женщина в мохеровом берете, которую Гортензия Никитична назвала Амалией Сигизмундовной. – Она все по бутикам да фитнес-клубам шастала. И любовник у нее имелся… Молодой!

– Не слушайте вы ее, – тронула меня за рукав пальто Гортензия Никитична. – Не было у нее никакого любовника… Это она от зависти!

– А что они лаялись тогда каженный день? – не согласилась с ней «молодка». – В последнее время дня не проходило, чтобы они не скандалили.

– Вы это сами слышали?

– А то! Я, чай, за стенкой живу. Мне все слышно.

– Небось ухо к стенке прикладывала, чтобы лучше было слышно, как они там бранятся? – заметила ей не без ехидства Амалия Сигизмундовна. – Так, что ли?

– И прикладывала, так что с того? – огрызнулась в ответ «молодка». – Да и прикладываться не нужно было, и так все хорошо слышно.

– А в тот день, в субботу шестого декабря, Крохины тоже ругались? – осторожно поинтересовался я.

– Ругались! – ответила «молодка». – И еще как! Когда полицейский майор меня допрашивал, я так ему и сказала.

– А в какое время они ругались?

– Начали около восьми, а закончили уже в девятом часу. Они долго ругались… На совесть…

– А потом?

– А потом все разом стихло, вроде бы помирились.

– Так может, этот начальник Государственной инспекции сам ее и убил? – спросил я как бы мимоходом.

– Нет, – не сразу ответила «молодка». – Он в половине девятого ушел, а она телевизор громко включила, я слышала.

– Она телевизор включила сразу, как ушел Крохин, или еще до его ухода?

– До ухода, кажись, чтоб его не слышать, наверное. Так телевизор у них и работал, покуда полиция не приехала.

– А когда приехала полиция?

– В первом часу уже.

– А кто ее вызвал?

– Я и вызвала… А что, если в квартире большой начальник проживает, значит, и законы не надо соблюдать, что ли? И телевизор пусть работает на полную катушку, когда время уже после одиннадцати? Есть закон о тишине, так там черным по белому прописано, что с одиннадцати и до семи шуметь нельзя, потому что люди спят, им отдыхать надо, а не слушать работающий у соседей на всю мощность телевизор.

– Не закон о тишине, а раздел о тишине в законе, который называется «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения», – поправила «молодку» Гортензия Никитична.

– Не важно, как называется этот закон, главное, что он есть. И в нем написано, что шуметь после одиннадцати вечера – нельзя! – «Молодка» победно посмотрела на меня и замолчала.

– Вы совершенно правы, – сказал я. – Громко шуметь после одиннадцати запрещено.

– Ну вот! Я терпела, терпела… Но ведь любому терпению приходит конец. Вот я и вызвала полицию, чтобы урезонили эту Аиду.

– А они приехали и обнаружили труп, так?

– Так, – выдохнула «молодка». – Дверь-то в квартиру Крохиных незапертая оказалась. А потом и еще наряд приехал.

– Вы имеете в виду следственно-оперативную группу?

– Я не знаю, как они там все прозываются.

– Ну а судмедэксперт среди них был?

– В смысле доктор?

– Да, доктор.

– Доктор был. Женщина.

– Ясно, – констатировал я. – И когда они приехали?

– Да через четверть часа после первых полицейских, – последовал ответ.

– А где в это время был сам Крохин?

– Почем же мне знать? Но он вскоре приехал, потому что его вызвала полиция.

– Каким образом?

– Они позвонили ему по сотовому его жены и попросили приехать.

– Вы что, в это время были в квартире Крохиных? – догадался я.

– Была, – ответила «молодка». – Меня пригласили как понятую.

– Вот как… И что вы там увидели?

– В квартире все было перевернуто вверх дном, вещи валялись на полу, в спальне вообще был полный бедлам. Грабитель явно торопился…

– Откуда вы это знаете? – заинтересованно спросил я.

– Так сказали полицейские.

– Ясно. И что унес грабитель? Ну, что у Крохиных пропало? Вы, как понятая, должны это знать.

– Это выяснилось только тогда, когда приехал сам Крохин, – ответила женщина.

– А когда он приехал?

– Около часу ночи, – последовал ответ.

– И что пропало из вещей? – задал я новый вопрос.

– Это я запомнила точно, – произнесла «молодка».

– Еще бы, – перебила ее Амалия Сигизмундовна. – Вам-то уж как это не запомнить…

– Да, запомнила! Вор унес жемчужные бусы, вернее, ожерелье из жемчуга, бриллиантовое колье с сапфирами, золотое кольцо с крупным бриллиантом и золотые сережки с сапфирами. И еще деньги: семьдесят тысяч евро, тридцать пять тысяч долларов и один миллион семьсот пятьдесят тысяч рублей пятитысячными купюрами.

– Не хило, – покачал я головой.

– И я говорю: за какие такие заслуги у них невиданное богачество? – возмутилась «молодка». – Мы все здесь не бедствуем, но жемчужных ожерелий и бриллиантовых колье у нас отродясь не водилось.

– У меня есть бриллиантовое колье, – объявила Амалия Сигизмундовна. – Муж купил в девяносто втором. Когда еще был жив и работал в МИДе.

– Я бы на вашем месте об этом не стала во дворе распространяться, – заметила Гортензия Никитична. – Не ровен час, до чужих ушей дойдет.

– А что, были еще случаи подобных краж? – спросил я, обращаясь скорее к Гортензии Никитичне.

– Были, и целых три! – ответила женщина с ярко-красными губами. – Ограбили квартиру на Верхней Первомайской и две «сталинки» на Пятнадцатой Парковой. И это только за два последних месяца!

– А что он за человек, Крохин? – поинтересовался я у Гортензии Никитичны. Но вместо нее ответила «молодка»:

– Да нормальный он мужик. Терпеливый. Все выкрутасы Аиды поначалу сносил молча и спокойно. Это только последние года два-три они стали лаяться.

– А какой была Аида?

– Вертихвостка, – поморщившись, коротко ответила «молодка».

– И вовсе не вертихвостка, – не согласилась с ней женщина в мохеровом берете. – Вполне порядочная женщина.

– Вертихвостка! – продолжала настаивать на своем «молодка». – И любовник у нее имелся.

– А вы что, свечку держали, когда они любились? – не очень вежливо поинтересовалась у нее Амалия Сигизмундовна.

– И правда, – примирительно заметила Гортензия Никитична. – О покойных или хорошо, или ничего.

– Свечку не держала, но знаю наверняка! – повернулась к Амалии Сигизмундовне «молодка».

– Да откуда вы это можете знать? – усмехнулась та. – Аида женщиной была не очень открытой и аккуратной во всех жизненных вопросах…

– А вы можете передачу сделать, как мы тут мерзнем? – вдруг спросила меня Зинаида Степановна, та самая молчаливая женщина, что узнала во мне Аристарха Русакова и тем самым сняла с меня подозрения, что я грабитель, проводящий рекогносцировку на местности.

– Тут – это на улице? – спросил я шутливо.

– Да нет, в наших квартирах. Понимаете, в доме установили какой-то регулятор, который тормозит подачу тепла в наши квартиры…

– «Контроллер погодного регулирования» называется, – поправила ее всезнающая Гортензия Никитична.

– Ну да, контроллер, – охотно поправилась Зинаида Степановна. – Так вот: когда на улице холодно, бывает еще терпимо – батареи горячие, дома тепло, но когда температура около нуля, холодина в квартире несусветная. Восемнадцать градусов, а когда и шестнадцать. Батареи едва-едва теплые. Этот контроллер автоматически, как только уличная погода теплеет, отрубает подачу тепла в квартиры…

– Ограничивает, – снова поправила Зинаиду Степановну пожилая женщина с ярко-красными губами. Кажется, она знала все и была в курсе всего.

– Ну, ограничивает, – согласилась та. – В квартирах становится холодно. И мы мерзнем…

– Я вас понял, – заверил я Зинаиду Степановну. – Хорошо, я выйду с таким предложением к своему начальству.

– Да уж, выйдите, пожалуйста, – улыбнулась она. – Мы очень на вас надеемся.

– Выйду, выйду, – пообещал я.

– Только это ничего не даст, даже если такая передача и будет показана, – заметила Амалия Сигизмундовна.

– Это почему?

– Решение по установке этих контроллеров принимал сам мэр, и он его только потому, что вам иногда бывает прохладно, менять не станет.

– Так, чай, я не одна мерзну, – оглядела товарок Зинаида Степановна. – Сколько нас таких наберется-то? Пол-Москвы будет!

– А это не важно, что пол-Москвы мерзнет, – перебила ее безапелляционным тоном Амалия Сигизмундовна. – Экономия тепла важнее. Это ведь все деньги! Чего же их по ветру пускать.

Затеялся спор, участия в котором я принимать не хотел, поэтому вежливо попрощался с дамами и пошел восвояси, вполне удовлетворенный разговором с аборигеншами. Вот только выяснить, где был во время убийства начальник Государственной инспекции по надзору за московскими объектами недвижимости Юрий Крохин, мне пока не удалось…

Глава 4

В чем действительно нуждается человек, или Тайна официанта Артема

Много ли человеку в жизни нужно? Казалось бы, и не счесть! И то нужно, и это обязательно, и вон то еще не помешает. Неплохо бы вдобавок еще десяток-другой разных бонусов и удовольствий. Но в действительности, если разобраться, для жизни и нужно-то всего, что крыша над головой, еда, работа и пара-тройка человек, которые тебя любят и ждут. Вот, собственно, и все. Ну, еще чтобы время от времени случались радостные события. И приходили ожидаемые вести.

Так вот, что касается этих самых вестей… Где был господин Крохин во время убийства его жены, я узнал не от него. Когда я попробовал пробиться к нему на службу через центральный вход, вахтеры меня попросту не пустили, едва не вытолкав взашей. Тогда я дождался окончания рабочего дня и буквально поймал его, открывшего дверцу и уже садящегося в свой автомобиль. Я представился, попросил уделить хотя бы минутку, но Юрий Сергеевич сказал, что принимает посетителей по средам, причем исключительно по записи, так что я могу записаться на прием в установленном порядке. Правда, состоится этот прием уже после Нового года. По всему видать, Крохин – человек популярный, и желающих пообщаться с ним было предостаточно…

Тогда я без обиняков объявил ему, что занимаюсь расследованием убийства его супруги и у меня есть к нему несколько вопросов. Юрий Сергеевич пристально посмотрел на меня, переспросил, как меня зовут и какую организацию я представляю, после чего категорически отказался отвечать на мои вопросы, а просто сел в свое авто и по-быстрому укатил. Мне только и оставалось, что уныло посмотреть вслед его толстозадому «Мерседесу».

Я не стал задаваться вопросом, почему он так поступил, поскольку я не был следователем и он имел полное право не отвечать на мои вопросы. Крохин мог чего-то бояться, мог не желать, а мог и попросту не иметь времени на разговоры со мной.

Хорошая весть пришла и не от Володьки (надо сказать, вопреки ожиданию).

Восемнадцатого, как и было между нами оговорено, он позвонил, поздоровался и спросил:

– Ты еще не передумал?

– Нет, – ответил я.

– Тогда слушай: Крохин Юрий Сергеевич, одна тысяча семьдесят второго года рождения, русский, окончил Вольское высшее военное училище тыла по специальности «менеджмент» в девяносто четвертом. С девяносто четвертого по две тысячи второй год служил в органах внутренних дел. Звание – майор. Затем – чиновник Счетной палаты Российской Федерации.

– Как-то очень неожиданно.

– Соглашусь. Но у нас так часто бывает, сам знаешь…

– Кто-то продвинул?

– А то! Дальше он становится начальником отдела в Пенсионном департаменте, заведует назначением и выплатами пенсий лицам, достигшим пенсионного возраста. В десятом году становится заместителем директора Департамента имуществ в Москве, а с тринадцатого года – начальником Государственной инспекции по надзору за московскими объектами недвижимости. Вот такая карьера, брат. Да, женился на Аиде Владимировне Кравец в девяносто пятом году, детей не имеется.

– Почему? – спросил я.

– По кочану, – ответил мне Володька. – Нет, и все тут.

– Понял, – сказал я. – Дальше про ограбление… Только не надо говорить мне про то, что пропало.

– А что, уже узнал? – спросил Коробов.

– Узнал.

– Откуда?

– У меня свои источники информации. Ты лучше скажи, где Крохин был в вечер убийства, поскольку домой он приехал около часа ночи.

– Он был в баре на Измайловском бульваре, – в рифму ответил Володька.

– Как называется бар?

– Бар «Восточный округ». Работает обычно до пяти утра, а по выходным – до полуночи.

– А то, что он был в баре, это с его слов или его кто-нибудь там видел? – поинтересовался я.

– А мне почем знать? – удивился Володька. – Я в дело не заглядывал. Говорю тебе то, что накопал по крохам, поскольку дело ведет следователь Михеев, а не я. И мы с ним отнюдь не в дружеских отношениях… Его сотовый тебя интересует? Ну, Крохина этого?

– Да, интересует.

Володька продиктовал мне номер мобильного телефона Крохина, а потом не без участия спросил:

– Ну что, немного хоть помог?

– Да, немного помог, – ответил я без тени сомнения. И добавил, чтобы Володька не сомневался в том, что сделал доброе дело: – Сотовый, например, дал. Теперь я знаю, что мне делать дальше.

– В бар этот пойдешь? – догадался он.

– Планирую.

– Тогда удачи, – произнес Володька. – Звони, если что.

– Спасибо…

Что такое удача?

Мне думается, что в этом термине заложен скорее глубокий философский смысл, нежели практическая значимость. Удача – не благо, сваливающееся на бесталанную голову неподготовленного человека по воле слепого случая или весьма неожиданно. За удачу нужно биться, как за любовь! Мы ведь обычно не сидим и не ждем ее, позевывая и подперев голову кулаком. Удачу нужно выгрызать из неприглядных обстоятельств зубами. Хотя, впрочем, ее неожиданное появление также весьма возможно, правда, крайне редко. В этом случае нужно тотчас бежать в церковь и ставить свечку за благодать Божию. Но вот чтобы удача пришла случайно и невесть кому, это вряд ли… Она – не каприз природы, а скорее приз. Некий солидный бонус за качественно исполненную работу.

Мне госпожа удача явилась в образе официанта. Разговорчивого малого, который, узнав, что я журналист, не стал отказываться от беседы, а, напротив, охотно и полно отвечал на все мои вопросы.

В бар «Восточный округ» я пришел после разговора с Володькой. Было что-то около пяти вечера, публика только-только стала подгребать, посему официант, которого звали Артем, не был шибко задействован и имел возможность спокойно побеседовать со мной.

Представившись и выждав момент, когда Артем освободится, я задал ему первый вопрос:

– Вы ведь, надо полагать, слышали про убийство женщины, что случилось шестого декабря недалеко о вас?

– Крохиной? – внимательно посмотрел на меня официант. – Жены Юрия Сергеевича?

– Да.

– Слышал.

– А кто вам об этом сказал?

– Да я уж и не помню, – ответил Артем. – А седьмого следователь приходил. Расспрашивал.

– Он представился?

– Да, представился. Майор Михеев, следователь Главного следственного управления Москвы.

– И что он у вас спрашивал? – поинтересовался я.

– Про Юрия Сергеевича спрашивал: когда пришел, с кем был, во сколько ушел.

– Ну, и что вы ему ответили?

– Он пришел в бар где-то в районе девяти. Один.

– А он все время один к вам ходит?

– Когда как. Бывает, один, а бывает, с господином сыщиком. Они оба наши постоянные клиенты…

– То есть? – не понял я. – Кто это – «господин сыщик»?

– Ну, так мы зовем Альберта Ивановича, – пояснил официант. – Он частный детектив, и у него свое детективное агентство. Здесь, недалеко, «Алиби» называется.

– Вот как? – заинтересованно произнес я. – Значит, и Юрия Сергеевича Крохина, и Альберта Ивановича…

– Киприани, – подсказал Артем.

– …Киприани… вы, стало быть, знаете.

– Конечно, – кивнул Артем. – Мы всех наших постоянных клиентов знаем. И в лицо, и по имени-отчеству, и по их предпочтениям и вкусам. Особенно тех, кто хорошие чаевые дает. – Он неожиданно широко и обезоруживающе улыбнулся.

– Хорошо, – констатировал я. – Итак, Крохин пришел в районе девяти. Что было дальше?

– Сел за столик, заказал виски, выпил залпом, потом еще заказал. Долго не мог выбрать меню. Кажется, он был сильно чем-то расстроен. Ну, мне так показалось…

– А по каким признакам вам так показалось?

– Ну, я даже и не знаю… – неопределенно ответил Артем. – Хмур был, задумчив…

– Ясно… А он из бара никому не звонил?

– Нет. А вот ему звонили…

– Кто?

– Наверное, жена, – пожав плечами, сказал Артем. И добавил уже твердо: – Да, ему звонила жена…

– Когда это было?

– Где-то около десяти.

– А почему вы думаете, что ему звонила жена? – поинтересовался я.

– Ну, он называл ее Аидой и извинялся, – ответил Артем. – Потом сказал, что ему надо подумать, побыть одному…

Ага, значит, Аида Крохина в это время – около десяти вечера – была еще жива. Поэтому Пашу Кочета и спрашивали, где он находился именно с десяти до половины двенадцатого, когда, по мнению следователя Михеева, и было совершено убийство.

– Вы что, слышали этот разговор?

– Слышал, – произнес Артем с некоторым удивлением. – Как раз в то время, когда у Юрия Сергеевича зазвонил телефон, он подозвал меня и заказал еще виски. И стал говорить по телефону…

– То есть он не замолчал, когда вы подошли? – тоже с некоторым удивлением спросил я.

– Нет, он продолжал говорить.

– Что было потом?

– Ну-у, Юрий Сергеевич поужинал, выпил еще вина, а в половине первого сорвался как угорелый, – сказал официант.

После этих слов Артема подозвали к одному из столиков, и он ушел. Впрочем, я уже узнал все, что мне было нужно. Вернее, все, что знал официант бара. Так что наиболее интересную и полезную для меня информацию я получил хотя и неожиданно, но отнюдь не случайно.

Вернувшись домой, я подвел итоги.

Итак: Крохин шестого августа где-то с восьми до половины девятого вечера ругается с женой, что прекрасно слышит его соседка-«молодка». Потом уходит, весь расстроенный, в бар «Восточный округ», чтобы принять на грудь вискаря и снять накативший стресс. Его подавленное состояние настолько бросается в глаза, что это замечает официант Артем, который не раз его видел, причем наверняка не всегда веселым и благодушным.

В районе десяти часов ему звонит жена.

Почему она ему звонит? Волнуется, куда он ушел? Спрашивает, когда он вернется домой?

Но с какой стати? Они ведь только что поругались. И по словам соседки-«молодки» – поругались крепко!

А может, она хочет перед ним извиниться?

Это возможно. После чего Крохин, в свою очередь, просит извинить и его. И эти слова слышит официант.

Но вот вопрос: почему Крохин не замолкает, когда Артем подходит к его столику? Более того, почему, взяв трубку, подзывает его и делает заказ, который долго не решался сделать? Он что, не мог сделать заказ после разговора с женой? Или ему так не терпится поужинать и добавить вискаря?

Возможно. Ибо так тоже бывает…

А может, Юрий Сергеевич Крохин подозвал официанта во время разговора с женой, чтобы тот слышал этот разговор? И зафиксировал его в своей памяти?

Так или иначе, но мне надо поговорить с этим Крохиным. Предварительно ему позвонив и обозначив проблему, чтобы тот непременно согласился на разговор. Что ж, звоню немедля…

Глава 5

Посиделки в баре, или Для кого бьется девичье сердце

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич! – говорю я с неизбывным восторгом, как обычно говорят те, кто неожиданно встречает старых знакомых, и эта встреча совсем не в тягость, а, напротив, огромная радость. – Это Русаков вас беспокоит. Помните такого?

– Нет, что-то не припомню… – не сразу отвечает Крохин, видно покопавшись в глубинах своей памяти.

– Ну, как же! – радостно и бодро восклицаю я. – Мы с вами совсем недавно виделись. Мило так побеседовали возле вашего авто у входа в здание, где вы служите. Но, как мне кажется, не совсем договорили…

– А-а, припоминаю. Вы тот назойливый телевизионщик, Русаков, кажется… Откуда вы узнали мой номер телефона? – с ноткой удивления произносит Крохин.

– Ну, я не только это знаю, – говорю я. – Я еще знаю, что с помощью официанта бара «Восточный округ» Артема вы подтвердили, а может, и сделали себе алиби…

Наступает молчание, во время которого у меня мелькает парочка дельных мыслей, которые я успеваю поймать за их юркие хвостики.

Первая мысль: Юрий Сергеевич Крохин каким-то боком причастен к смерти своей супруги Аиды. Или узнал о ее смерти раньше того, как ему об этом сообщили полицейские.

Вторая мысль: есть еще один посвященный в то, что случилось на самом деле. Это владелец детективного агентства «Алиби», частный детектив Альберт Иванович Киприани.

– Что за чушь, – наконец отвечает Юрий Сергеевич. – Бред полнейший…

Но не бросает трубку. И это вселяет в меня надежду.

– Может, побеседуем на эту тему, – спрашиваю я, – и вы развеете все мои сомнения?.. А то знаете, как у нас, телевизионщиков, бывает. Мы ведь все большие сплетники, можем ляпнуть что-нибудь не то с большого экрана.

– Пожалуй, нам нужно поговорить, – не сразу отвечает Крохин. – Иначе вы ведь не успокоитесь, верно?

– Правильно, – говорю я. – А так – вы ответите на мои вопросы, ситуация для меня прояснится, и я от вас отстану.

– Будь по-вашему, – соглашается Юрий Сергеевич. – Где?

– Можно в вашем любимом баре на Измайловском бульваре. Через пару часиков. Идет?

– Хорошо, – говорит Крохин. На чем наш телефонный разговор и заканчивается.

Новый разговор с Крохиным начался у меня ровно через два часа. Я приветливо поздоровался с Юрием Сергеевичем и присел за его столик. Официант принес пива, я отпил глоточек и посмотрел по сторонам: а что, хороший бар, люди сидят довольные, музыка играет ненавязчиво, публика вполне приличная, пиво подают хорошее, свежее. Правда, вон тот гражданин за соседним столиком с черными аккуратными усиками, который быстро отвел взгляд от меня, когда я взглянул в его сторону, явно интересуется мной, хотя и старается этого не показывать. Ну, так к этому я был готов, предполагая, что Крохин сообщит о своем разговоре со мной кому-либо, скорее всего, своему приятелю частному детективу Киприани, и тот тоже явится в бар посмотреть на меня, дабы определить, что же я за фрукт такой и с чем меня едят…

– Вы пришли для того, чтобы глазеть по сторонам, или для разговора со мной? – не очень-то и вежливо сказал Юрий Сергеевич Крохин, первым начав нашу беседу.

– Конечно, для разговора, – с готовностью ответил я. – Скажите, Юрий Сергеевич, о чем вы ругались с Аидой Владимировной накануне ее убийства?

– А вам какое дело? – хмуро посмотрел на меня Крохин. – Это сугубо мое личное дело, и я не намерен докладывать вам о делах, касающихся исключительно меня и моей погибшей супруги.

– Ну, если вы пришли только для того, чтобы в таком тоне разговаривать со мной, то, наверное, самое время нам распрощаться, – твердо сказал я и сделал большой глоток пива, как бы напоследок. – Только я оставляю за собой право задаться в своей передаче об убийстве вашей жены – а такая передача, так или иначе, обязательно выйдет в эфир – теми самыми вопросами, на которые не получил от вас ответа, – добавил я и обозначил движение, будто собираюсь встать и уйти.

Юрий Сергеевич как-то беспомощно оглянулся и посмотрел на гражданина с черными аккуратными усиками, а потом поспешно произнес:

– Я не против того, чтобы ответить на некоторые ваши вопросы… личностного характера. Но мне… сейчас… непросто отвечать на те, которые касаются… наших отношений с Аидой… Вы же понимаете, тяжесть утраты еще очень болезненна, и мне бы не хотелось лишний раз бередить… еще не зажившую и кровоточащую рану…

– Понимаю вас, – сказал я не без нотки участия в голосе. – Поэтому касательно вашего разговора с супругой, после чего вы ушли из дома в этот бар, у меня будет всего один вопрос. И после вашего ответа мы оставим эту тему, – добавил я не очень уверенно.

– Хорошо, задавайте ваш вопрос, – опустил голову Крохин.

– Я его уже задал: из-за чего возник спор или разногласия с вашей супругой накануне ее уб… случившегося?

– Спор возник из-за ее школьного товарища, – не поднимая головы, произнес Юрий Сергеевич.

– Как его зовут? – поинтересовался я.

– Анатолий Веселов. Я сказал Аиде, что их встречи мне не нравятся, и запретил ей встречаться с этим Веселовым. На что она ответила, что и ей не нравятся мои встречи с моими друзьями, но она же не запрещает мне с ними встречаться. Я возмутился и сказал, что друзья, с которыми я встречаюсь, все поголовно мужчины и что я ничего не имею против, если она будет встречаться с подругами, а не с конкретным мужчиной, да еще тем самым, с которым у нее была в школе первая любовь.

– А откуда вы знаете, что между Анатолием Веселовым и вашей супругой была школьная любовь и они встречаются? – спросил я.

– Просто знаю… – ответил Крохин и бросил взгляд куда-то мимо меня.

Я сидел к нему лицом, глаз на затылке у меня не имелось, но я готов был биться об заклад, что посмотрел он на гражданина с черными аккуратными усиками, сидевшего как раз за моей спиной за соседним столиком, из чего утвердился в мысли, что это и есть тот самый частный детектив Альберт Иванович Киприани.

И я задал Юрию Сергеевичу следующий вопрос:

– Скажите, а то, что Анатолий Веселов – первая любовь вашей супруги и что они встречаются, вы узнали, обратившись за помощью к частному детективу Альберту Ивановичу Киприани, верно?

– Послушайте, почему вас так интересуют… мои взаимоотношения с моей супругой? – опять возмутился Крохин. – Вы же ведете журналистское расследование ее убийства? – сделал ударение сначала на слове «так», а потом и на последнем слове Юрий Сергеевич.

– Да, вы совершенно правы, – ответил я. – Но детали – а вам такое, наверное, говорил и следователь Михеев из Главного следственного управления – имеют очень важное значение.

– Однако детали, которые вы пытаетесь прояснить, наводят меня на мысль, что в убийстве моей жены вы подозреваете конкретно меня, – вполне резонно заметил Юрий Сергеевич. – И мне это определенно не нравится. По-другому все ваши вопросы я расценить не могу. А я своей жены не убивал. Это я вам заявляю вполне, – Крохин не нашел ничего иного, как добавить: – официально. Да, вечером в субботу мы с Аидой поругались из-за этого ее школьного друга, но потом она сама позвонила мне, и мы помирились. Она по телефону попросила у меня прощения, я у нее тоже, и наша ссора, в общем, была исчерпана. Кстати, – мельком глянул он на меня, – часть нашего разговора мог слышать официант, который подошел к моему столику, чтобы принять заказ… К тому же, если уж разговор идет о моей причастности к убийству Аиды, у меня на момент убийства имеется алиби.

– Мне это все известно, и я вас (я едва удержался, чтобы не вставить слово «пока») ни в чем не подозреваю. Я просто задаю вопросы, которые наверняка задавал вам и следователь Михеев.

– Да ничего подобного, тут вы ошибаетесь… Господин майор юстиции Михеев мне таких вопросов, не имеющих никакого отношения к тому, что случилось в моем доме, не задавал. Он в отличие от вас спрашивал меня о вещах, касающихся непосредственно убийства моей жены.

– Странно. Мне, например, события, предшествующие тому, что случилось с вашей женой, кажутся весьма существенными… Ну, хорошо… – произнес я примирительным тоном, глядя на потемневшее лицо Юрия Сергеевича. – И все же ответьте мне: это вы попросили вашего друга частного детектива Альберта Ивановича Киприани собрать информацию об Анатолии Веселове и проследить за вашей женой, так?

– Да, так, – раздался негромкий голос за моей спиной. А потом за наш столик подсел тот самый гражданин с черными аккуратными усиками, сидевший за соседним столиком. – Простите, я оказался невольным свидетелем вашего разговора и позволю себе вмешаться в…

– Только вот не надо говорить «невольным» или «случайным свидетелем», – не дал я ему договорить. – Вы здесь оказались отнюдь не случайно. Сюда вас позвал господин Крохин. Только мне не совсем понятно, для чего он это сделал. То ли он боится чего-то, то ли нуждается в защите…

– Да ни в чем я не нуждаюсь, – вспыхнул негодованием Крохин.

– Тогда зачем вы позвали господина частного сыщика?

– Ну, хорошо, хорошо, – примирительно поднял руки Киприани. – Признаю, вас, Аристарх Африканыч, провести очень непросто. Позвольте представиться…

– Не стоит, Альберт Иванович, – снова перебил я усатого. – Вы – частный детектив Киприани, владелец детективного агентства «Алиби».

– Верно, – кивнул Киприани. – Приятно иметь дело с умными людьми… Юрий Сергеевич – действительно мой друг. И он, вы тут опять совершенно правы, попросил меня разузнать кое-что про этого Анатолия Веселова и прояснить отношения между ним и Аидой Владимировной. Согласитесь, Юрий Сергеевич, как муж, имел право узнать о мужчине, который едва ли не регулярно встречается с Аидой Владимировной. Так вот, – с этими словами Альберт Иванович с улыбкой посмотрел на меня, – докладываю вам, что в ходе оперативных мероприятий, проведенных мною, никаких действий или ситуаций, порочащих верность Аиды Владимировны своему супругу, обнаружено не было… Да, она встречалась с этим Веселовым, но их отношения носили чисто дружеский характер, какой и бывает между старыми школьными товарищами, некогда симпатизировавшими друг другу. Так что мотива убивать свою жену у Юрия Сергеевича не имеется и быть не может. К тому же у него на момент убийства Аиды Владимировны железное алиби. – Альберт Иванович еще шире улыбнулся и дружеским тоном произнес: – Не там копаете, Аристарх Африканыч. Это я скажу вам как специалист…

– А где мне следует копать, по вашему мнению? – поинтересовался я. – Подскажите в таком случае.

– С удовольствием… Помимо того, что случилось с Юрием Сергеевичем, в Измайлово за последнее время произошло еще три ограбления с одинаковым почерком. И ограбление семьи Крохиных, позвольте вам заметить, имеет тот же самый почерк. Так что, похоже, в районе Измайлово орудует опытный вор-«домушник» или целая шайка. Вот куда вам надлежит обратить свой взор, Аристарх Африканыч.

– Вы думаете? – спросил я, напустив на себя задумчивый вид.

– Да, я так думаю, – ответил частный сыщик.

– Что ж, спасибо за совет, – сказал я, подпустив в голос нотки благодарности. – Не премину им воспользоваться. И вам спасибо, Юрий Сергеевич, – обратился я к Крохину, – что согласились поговорить со мной. Простите, если был несколько бестактен.

Я поднялся из-за стола и поочередно пожал своим собеседникам руки. После чего направился к выходу…

Ах, как хорошо, что я не ляпнул в разговоре с частным сыщиком лишнего. Например, не сказал, что знаю, кто выпотрошил в Измайлово за последние два месяца три квартиры, о которых заикнулся частный детектив Киприани. И что уже успел побеседовать с этим самым вором-«домушником», вполне убедившись, что квартиру Крохиных он не брал и, конечно же, к убийству Аиды Владимировны не имеет никакого отношения. А то у меня нередко случается такое: сначала скажу, а только потом подумаю…

Придя домой, я позвонил Володьке Коробову и попросил у него разузнать все, что возможно, про владельца детективного агентства «Алиби» Альберта Ивановича Киприани: кто он таков, чем занимался до того, как стать частным детективом, и где впервые пересеклись его пути-дороги с Юрием Сергеевичем Крохиным.

Володька пообещал исполнить мою просьбу к вечеру завтрашнего дня. После чего я плотненько поужинал и лег спать. И в эту ночь мне ничего не снилось.

А утром я отправился в телекомпанию. Знаете, надо иногда ходить на работу, чтобы тамошние служащие и, главное, шеф не забывали, что у них имеется такой сотрудник, а в бухгалтерии не забывали начислять причитающуюся зарплату.

Придя в телекомпанию, я пару раз демонстративно неспешно прошелся по коридору, чтобы меня видели все сотрудники, а потом, с чувством исполненного долга, спрятался в кабинете. Как обычно, из корреспондентов никого не наблюдалось. Облегченно вздохнув, я сел за свой стол, включил компьютер и набрал в строке браузера:

Детективное агентство «Алиби»

После чего открыл нужную страницу и принялся читать…

Вы зашли на наш сайт. И правильно сделали.

Наше детективное агентство имеет достаточный штат опытных сотрудников и немалый опыт работы в частном сыске. Мы в состоянии распутать самые запутанные дела и помочь обратившимся к нам гражданам в любых вопросах, касающихся уголовного и гражданского права. Не верите? На специальной странице вы можете почитать отзывы тех, кто уже воспользовался нашими услугами.

Какие услуги мы предоставляем

Для физических лиц это (пунктов было немало):

•наружное наблюдение, в том числе за супругом (супругой), ребенком, деловым партнером или важным клиентом;

• установление факта супружеской измены;

• поиск людей, в том числе должников и пропавших без вести;

• сбор информации о человеке или организации;

• профессиональное стационарное наблюдение;

• розыск пропавшего или похищенного имущества, движимой и недвижимой собственности с установлением исполнителей и заказчиков;

• розыск пропавших животных;

• обнаружение прослушивающих устройств и/или скрытого наблюдения и организация контрнаблюдения;

• установка скрытых видео– и аудиоустройств;

• услуги адвоката, помощь в судах, ведение сделок и дел, юридические консультации;

• проверка на детекторе лжи;

• расследование уголовных и гражданских преступлений, в том числе налоговых;

• проверка на махинации и измену в Интернете;

• проверка абонента по IP-адресу;

• проверка абонента по номеру телефона;

• установление данных о человеке по регистрационному номеру его автомобиля;

• проведение экспертиз, в том числе дактилоскопической, графологической, трасологической;

• помощь в случае конфликтов с правоохранительными органами;

• проверка любых документов на подлинность.

Для юридических лиц и организаций это:

• проверка кандидатов при устройстве на работу;

• выявление неблагонадежных сотрудников, проверка служащих на детекторе лжи;

• сбор информации о конкурирующих организациях, ее анализ и составление плана действий;

• розыск должников, их имущества и активов;

• информационная безопасность предприятия, проверка помещений и автомобилей на предмет аудио– и видеонаблюдения;

• контроль за наземным транспортом;

• проведение экспертизы на контрафакт;

• урегулирование конфликтов.

Если у вас возникли вопросы – откройте страницу контактов и задайте их по прямой связи или воспользуйтесь указанными телефонами. Можете не сомневаться: детективное агентство «Алиби» защитит вас в самых сложных жизненных и служебных ситуациях!

Я открыл страницу отзывов.

Некто Михаил писал, что благодарит агентство «Алиби» за то, что «открыли мне глаза. Иначе я бы так и ходил лохом-рогоносцем до скончания века». Маша Р. благодарила агентство и лично его руководителя и детектива А. И. Киприани за то, что он отыскал ее сбежавшего благоверного, теперь они в разводе и бывший благоверный исправно выплачивает алименты. А недавний клиент агентства Кирилл Игнатенко был несказанно рад, что сотрудники «Алиби» отыскали лишь по имени и фамилии его старого друга по работе на Севере Виталика Гонту, с которым Игнатенко не виделся аж пятнадцать лет и которого уже не чаял увидеть.

Я вернулся на главную страницу сайта, и тут кто-то положил мне руку на плечо. Я оглянулся: это был шеф. Он посмотрел на меня, на монитор, потом снова на меня. В его взоре были удивление и настороженность.

– Здравствуйте, Гаврила Спиридонович, – произнес я бодрым голосом.

– Ты зачем все это смотришь? – вместо того чтобы поздороваться со мной, спросил шеф. – Заняться, что ли, больше нечем?

– Да вот, хочу сделаться частным детективом, – посмотрел я на шефа своими чистыми и честными глазами.

– Зачем?

– Просто я нашел свое призвание в другом, хочу помогать людям, попавшим в сложные жизненные ситуации, – не без пафоса ответил я. – Ну, и зарабатывать побольше…

– А на своем месте ты разве людям не помогаешь? – недовольно пробурчал шеф.

– Помогаю. Но, став частным детективом, буду больше приносить пользы людям.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Может, ты всерьез думаешь, что я тебе мало плачу? – Шеф вопросительно посмотрел на меня. – Так ты скажи. Я готов выслушать.

– Да что уж теперь-то об этом говорить, – с некоторой (напускной) печалью в голосе произнес я.

– Об этом говорить никогда не поздно, – наставительно заметил шеф. – Считай, твоя зарплата с этого момента выросла на десять тысяч.

Я посмотрел на него и виновато сморгнул.

– На пятнадцать тысяч, – торопливо произнес шеф.

– Поздно, – прошептал я.

– Плюс ежеквартальные премиальные в размере месячного дохода.

Дальше валять дурака не имело смысла. К тому же было еще и опасно. Шеф мог крепко разобидеться, взбрыкнуть и послать меня туда, сами знаете куда. И я, с надрывом вздохнув, сказал:

– Вы только что разрушили мои мечты и надежды, Гаврила Спиридонович. Ведь я с детства мечтал быть сыщиком. И вот теперь, когда до осуществления моей заветной мечты осталось сделать один шаг, я, как это часто случается в подобных ситуациях, вынужден отступить. И распрощаться со своей мечтой… теперь уже… наверное, навсегда…

– Значит, остаешься? – радостно воскликнул шеф.

– Остаюсь, – тихо произнес я и снова печально вздохнул. – Только не забудьте, что вы мне только что пообещали.

– Обижаешь, Старый, – улыбнулся шеф. – Сегодня же данные по твоей новой зарплате передам главбуху. Вот ты сейчас хлеб с маслом имеешь, а завтра на свой заработанный хлеб икру черную намазывать будешь.

– Хотелось бы, – кисло улыбнулся я и выключил компьютер.

– Значит, мы с тобой все решили? – на всякий случай переспросил шеф.

– Окончательно, – ответил я.

– Ну, тогда пойдем ко мне, спрыснем это дело, – предложил шеф.

– Как скажете, шеф, – сказал я, поднимаясь, и мы отправились в его кабинет.

Шеф достал из сейфа литровую бутылку кукурузного «Джека Даниэлса», и мы приступили.

После второй стопки он спросил:

– Чем сейчас занимаешься?

– Одним делом, – туманно протянул я.

После третьего стопаря он вновь полюбопытствовал:

– А что за дело?

– Убийство женщины, – ответил я, досасывая апельсиновую дольку.

– Интересное дело?

– Запутанное.

– Ну, тогда давай за то, чтобы ты его распутал.

– Давай.

Мы снова выпили.

– Расскажешь? – посмотрел на меня шеф.

– Непременно, – кивнул я и начал рассказывать…

Как мне позвонила одна моя знакомая по делу о групповом отравлении в Измайлово и сообщила, что ее брата собираются вот-вот арестовать за убийство, которого он не совершал.

Как я поддался на ее уговоры и пообещал помочь ее брату и начать журналистское расследование этого убийства. Как начал это расследование с разговора с Пашей Кочетковым, имевшим алиби на момент убийства, на которое, похоже, «клал с прибором» следователь Главного следственного управления майор юстиции Михеев.

Рассказал я шефу и о том, что проверил алиби Паши Кочета и убедился, что оно «имеет место быть». Что разговор с мужем убитой женщины, чиновником из правительства Москвы Крохиным, у меня не заладился, зато обстоятельно удалось побеседовать с официантом бара «Восточный округ». Как выяснилось, здесь он находился в момент убийства своей жены, то есть с десяти вечера до половины двенадцатого ночи, и именно оттуда его вызвали домой полицейские к уже остывшему трупу супруги.

Шеф слушал внимательно, насколько ему позволял выпитый вискарь. Потом спросил, получится ли из всего этого передача.

Я ответил, что получится, и мы выпили за будущую передачу, которая, как сказал шеф, будет такой же сенсационной, как передача об известном актере Игоре Санине или групповом отравлении жителей Измайлово.

– Я очень на это надеюсь, – не очень бодро ответил я.

– А я уверен, – твердо сказал шеф. И добавил, что рейтинг нашего телеканала застыл и, по его прогнозам, вот-вот начнет снижаться, чего допустить никак нельзя. И моя убойная, как он выразился, передача не позволит рейтингу канала начать падение…

Выпили за рейтинг. Кажется, потом еще за что-то, после крошечного перерыва.

– Значит, подозреваемых у тебя пока нет? – посмотрел на меня уже достаточно помутневшим взором шеф, вернувшись к разговору о моем расследовании.

– Ни одного, – честно признался я. Когда я бывал под хмельком, то разговаривал с Гаврилой Спиридоновичем как на исповеди. Возможно, это меня когда-нибудь погубит.

– И что ты думаешь делать дальше?

– Не знаю.

– Но у тебя же есть друг в Главном следственном управлении, – заметил шеф.

– Есть, – кивнул я.

– Он же может тебе помочь?

– В чем? Не он ведет это дело.

– А кто?

– Я же вам говорил: некто майор Михеев.

– А он что, нехороший человек?

– Кто?

– Этот майор Михеев.

– Типа того, – ответил я. – Во всяком случае, мой приятель его не любит.

– Тогда давай выпьем за хороших людей, – предложил шеф.

– Давай, – согласился я. – Хороший тост. Нас так мало осталось в нынешнее время.

И мы снова выпили.

– Слушай, Старый, а может, это все-таки муж пришил свою супругу, а потом заявился в бар делать себе алиби? Дескать, когда убивали мою жену, я сидел здесь, поэтому ничего не знаю и ничего не ведаю… – бросил в рот дольку апельсина шеф.

– Версия неплохая, – уважительно посмотрел я на него. – Только где-то около десяти вечера, перед самой своей… гибелью, супруга Крохина звонила ему на сотовый, и они, кажется, помирились.

– Откуда ты это знаешь?

– Этот разговор слышал официант бара.

– Гм, – буркнул шеф и замолчал. – Да, не особенно вяжется…

Молчал он довольно долго. Похоже, у него в голове происходил какой-то сложный мыслительный процесс. Наконец он вскинул на меня затуманенный взор и спросил:

– А откуда известно, что это звонила его жена?

– Ну а кто еще?

– Этот официант Артем, он что, слышал ее голос?

– Нет, не слышал.

– Чего не слышал?

– Ее голоса, – ответил я.

– Кто? – спросил шеф.

– Официант Артем.

– Чьего голоса? – посмотрел на меня шеф.

– Покойницы, – ответил я.

Шеф сморгнул и какое-то время смотрел на меня не мигая, не иначе как переваривал услышанное. Потом взгляд его на какое-то время просветлел, и он произнес:

– Так официант не слышал ее голоса?

– Нет.

– Значит, это могла звонить и не покойница, – твердо и убедительно, как могут это делать крепко выпившие люди, констатировал шеф.

– А кто?

– Ну, мало ли кто еще мог позвонить. Сам убивец, например, и мог позвонить…

– Как это? – не сразу понял я всю глубину мысли шефа.

– Так, – ответил он, – убил и позвонил.

– Значит, получается, что Крохин – самый настоящий заказчик убийства! – воскликнул я.

– Получается, так, – спокойно согласился шеф. – Они с убивцем договорились, что как только тот сделает свое черное дело, то отзвонится Крохину по домашнему телефону. Ну, так сказать, доложит о проделанной работе… И звонок этот они представят таким образом, будто бы это звонила Крохину его жена. И дело сделано, и алиби для заказчика убийства приготовлено.

– Ты гений, шеф! – только теперь оценил я значимость этой мысли.

– Я знаю, – ответил шеф и скромно потупился.

– Шеф, дай я тебя расцелую. По-братски!

– А вот это уже лишнее, – строго посмотрел Гаврила Спиридонович. – Надо держать с начальством субординацию.

Я разлил по стопарям виски и предложил тост:

– За тебя, шеф!

– Не возражаю, – согласился шеф. – Очень хороший тост.

Что было потом, я помню смутно. Только какие-то размазанные вискарем образы и ухмыляющаяся физиономия водилы. Кажется, шеф вызвал для меня такси, а иначе как бы я добрался домой.

Глава 6

Что бы я делал без Майора Коробова, или Новые обстоятельства

Как и куда дальше двигаться, я и правда не знал. Точнее, как двигаться, я, конечно же, догадывался, не знал – в каком направлении. К тому же гениальная мысль шефа, что звонок из дома Крохину в бар сделал убийца, а сам Крохин представил это таким образом, будто ему звонила жена, все глубже въедалась в мое сознание и не давала покоя.

Но как проверить эту версию?

Следствие базировалось на показаниях Крохина, соседки-«молодки» и полицейского наряда, который, по вызову той же самой «молодки», приехал в первом часу ночи. Крохин сказал, что разговаривал с женой около десяти вечера, а полицейский наряд обнаружил труп Крохиной уже холодным. Прибывшая вслед за этим следственно-оперативная группа с судмедэкспертом установили время убийства: с десяти вечера до половины двенадцатого. И тут важно было знать, кем установлена нижняя граница времени убийства – десять часов, следователем Михеевым, который учитывал звонок из дома Крохина (приблизительно около десяти вечера), или судмедэкспертом?

Потихоньку народился план, а именно, поговорить с женщиной-судмедэкспертом, что приезжала на место преступления, и найти школьного товарища Аиды Крохиной Анатолия Веселова. Что ж, без Володьки мне опять никак не справиться…

Через две минуты я уже разговаривал со старшим следователем Главного следственного управления майором юстиции Владимиром Коробовым. Он еще раз не преминул заметить мне, что повлиять на ход расследования дела об убийстве Аиды Крохиной у него нет никаких возможностей, как и посмотреть его – Михеев стережет дело как зеницу ока. Не имеется оснований, чтобы ходатайствовать перед начальством о том, чтобы оно дало указание Михееву показать дело. А если у него просто попросить полистать его, так можно крепко подставиться, потому что передавать информацию о ходе следствия посторонним людям, одним из каковых является он, есть не что иное, как должностное преступление.

Не было возможности подглядеть и медицинское заключение. Единственный выход, если я хочу поподробнее узнать, каким образом и когда была убита Аида Крохина, так это поговорить по душам с судмедэкспертом.

– Это женщина, – заметил я Володьке.

– Тем более, – буркнул в ответ Коробов. – С ними бывает легче договориться.

– Но мне надо знать, кто эта женщина, – сказал я, – и как ей позвонить.

– Ну, это же была оперативно-следственная бригада из районного отделения, – произнес Володька вполне резонно. И добавил: – Кажется, они базируются на Измайловском бульваре. Сходи туда, поговори…

– Да кто там станет со мной разговаривать!

– Верно, с тобой никто не станет разговаривать, – со скрытой усмешкой произнес Коробов.

– Тогда какого хрена ты даешь советы, которыми нельзя воспользоваться?

– Для профилактики. Чтобы ты напряг воображение.

– Нет, Володь, – решительно заявил я. – Мне надо побеседовать с судмедэкспертом в приватном порядке. А потому мне нужен ее адрес и телефон.

– А ключи от квартиры, где деньги лежат, тебе не нужны? – с сарказмом спросил меня Коробов. – Выдача подобной информации также является должностным преступлением. И ты, как мой друг, не должен толкать меня на…

– А вот это ты загибаешь, – перебил я Володьку. – Проступок – еще может быть, но никак не преступление. К тому же, откуда я получил информацию, я никому не скажу. Можешь в этом не сомневаться. Даже если меня на дыбе будут пытать!

– Ну, насчет дыбы я бы не зарекался, – засомневался майор Коробов. – Средство было весьма эффективное.

– Это я образно, – невольно поправился я.

– В управлении о нашей с тобой дружбе знают, кому надо, – заметил Володька.

– Но вряд ли об этом может знать судмедэксперт районного управления полиции. А уж Толик Веселов – тем более, – сказал я.

– Какой еще Толик Веселов? – настороженно спросил Коробов.

– Это старый школьный друг Аиды Крохиной, – пояснил я. – Ее школьная любовь. Возможно, что их чувства с тех пор не остыли. Первая любовь, сам знаешь, не проходит… По крайней мере, они встречались. И, по словам Крохина, последняя ссора с женой случилась из-за него. Мне нужно с этим Веселовым встретиться и поговорить. А для этого требуется его телефон и адрес.

– Сволочь ты, – беззлобно произнес Володька.

– Согласен, но не полностью. Кстати, ты узнал про Альберта Киприани?

– Ну, узнал, – недовольно проворчал Володька. – Занятная у него биография. Как и у твоего Крохина. Ну что… Родился Альберт Иванович Киприани в семидесятом году. Окончил юридический факультет Воронежского университета. С девяносто второго по две тысячи второй год служил в органах внутренних дел. Вместе с твоим Крохиным, кстати. Так что они давние приятели, знают друг друга больше двадцати лет. Более того, Киприани во время службы в органах был непосредственным начальником Крохина. Потом их пути расходятся: Крохин делается чиновником Счетной палаты Российской Федерации, а Киприани открывает детективное агентство «Алиби» со штатом в два человека. Сейчас с ним работают семеро специалистов. Агентство берется за любую работу, конечно, хорошо оплачиваемую, и не только в Москве и Московской области, но и по всей России. И даже в ближнем зарубежье, например в Белоруссии, на Украине. И хоть пути-дороги у Киприани и Крохина разошлись, дружба их не закончилась. Они видятся, часто проводят вместе свободное время…

– Например, в баре «Восточный округ», – встрял я.

– В том числе, – охотно согласился Володька. – Кстати, тебе не лишне будет знать, что у этого бывшего подполковника Альберта Ивановича Киприани работают товарищи из следственных и оперативных подразделений эмвэдэ, фээсбэ и эска, со стажем работы в указанных ведомствах не менее пяти лет. Так что команда у него еще та… Будь здоров!

– Эска – это Следственный комитет? – спросил я.

– Точно так, – ответил Коробов.

– Значит, и кое-кто из ваших у него работает, – констатировал я.

– Значит, – коротко ответил старший следователь, не пожелав вдаваться в подробности.

– Спасибо, Володь, учту. А когда ты мне дашь данные по судмедэксперту и Толику Веселову? – поинтересовался я.

– Как только добуду, так и дам, – буркнул Коробов.

Переспрашивать я не стал…

Этот звонок был для меня совершено неожиданным.

Звонила Ирина. Мы не созванивались уже две недели, а не виделись, почитай, с сентября месяца. Я бы не сказал, что после трещинки, наметившейся после отказа Ирины выйти за меня замуж, наши отношения катастрофически пошли на убыль, но то, что они значительно изменились, было очевидно. Мы как бы вползли в свои раковины, как это делают моллюски во время надвигающейся опасности, хотя в действительности напугались самих себя.

Когда мы встречались, то, как и прежде, предавались любви. Были и страсть, и чувства, и ласковые слова с обещаниями. Но потом вдруг возникало ощущение, что мы исполняем всего-то данность: то ли это был долг нашему длительному знакомству, то ли свершившаяся близость была некой памятью о наших прошлых счастливых днях. И послевкусие от наших встреч становилось горьковатым, как перебродившее, некогда качественное вино.

И вот – звонок…

– Привет.

– Привет, – ответил я, очень надеясь, что голос не задрожал от радости.

– Как дела?

– Благополучно.

– Чем занят?

– Да так, ничем особенным… Тружусь. А у тебя как дела?

– Тоже нормально. Учусь.

– Нравится?

– Да как тебе сказать…

– Как есть.

– В общем, да.

– Где Новый год собираешься встречать?

– Пока не знаю. Дома, наверное. С мамой. А ты?

– Тоже не знаю…

Мы на какое-то время замолчали. Ну разве это разговор между двумя любящими людьми?

– Я просто так позвонила, – наконец призналась Ирина, – узнать, как у тебя дела.

Я ей не поверил. Женщины ничего не делают просто так. Даже двадцатилетние. Может, она ждет, что я приглашу ее встретить Новый год вместе?

– Как ты смотришь на то, чтобы встретить Новый год вместе? – заставил я себя произнести ожидаемую Ириной фразу.

– Пока не знаю, – услышал я в ответ, и внутри неприятно ворохнулось.

– Подумай, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

– Хорошо, я подумаю. Ну что, пока?

– Пока, – ответил я и подождал, пока она первой не отключилась.

Вот и все. Поговорили, блин. А было бы здорово отметить Новый год вместе. Вдвоем. Может, после этого у нас все наладилось бы, чем черт не шутит?

Володька Коробов позвонил на следующий день.

– Ее зовут Варвара Вячеславовна Стрелкова, – буркнув «привет», с ходу произнес он.

– Кого? – не врубился я. Все мои мысли со вчерашнего вечера были сосредоточены на Ирине.

– Судмедэксперта твоего, – сказал Коробов. И поправился: – Ну, в смысле твою.

– Спасибо, – поблагодарил я друга. – А где эта Стрелкова живет и какой номер ее телефона?

Володька продиктовал мне ее номер телефона и домашний адрес.

– Спасибо, – снова сказал я. – А как насчет Анатолия Веселова?

– Анатолий Васильевич Веселов проживает по проспекту Вернадского в жилом комплексе «Сатурн», – ответил Володька. Потом назвал дом, квартиру и номер его телефона.

– Ты – волшебник! – воскликнул я.

– Нет, – не согласился со мной Коробов. – Я далеко не волшебник… Просто умею получать информацию.

– Ну, тогда добрый ангел.

– Ангелы все добрые, – заметил Володька.

– Кроме падших, – хмыкнул я.

– Что, будешь копать дальше?

– Буду, – твердо проговорил я.

– Держи меня в курсе, – скорее приказал, нежели попросил майор юстиции Коробов.

– Непременно!

Закончив разговор с Коробовым, я набрал номер телефона Веселова:

– Анатолий Васильевич?

– Да, – немного удивленно произнес Веселов.

– Меня зовут Аристарх Русаков, – представился я. – Я – корреспондент телекомпании «Авокадо», криминальный репортер, если хотите. Делаю передачу про серию ограблений в районе Измайлово, в том числе и про последнее, когда грабителем была убита Аида Владимировна Крохина. Вы ведь ее знали, верно?

– Да, знал. – Голос Веселова сделался глухим, словно звучал из бочки.

– В связи с этим мне бы хотелось поговорить с вами о ней и о ее муже, – мягко произнес я.

– О ней – да, всегда пожалуйста, – не сразу ответил Анатолий Васильевич. – А вот об этом ползучем гаде я говорить не желаю!

– Почему?

– Потому что он сволочь последняя, – вполне резонно ответил Веселов.

– А почему – сволочь?

– Он измывался над Аидой и сделал ее жизнь невыносимой.

– Но не он же ее убил, – осторожно произнес я.

– Не факт, – сказал Веселов. – Все… Не хочу больше ни говорить о нем, ни слышать его имени.

– Я понял. А об Аиде Владимировне мы когда могли бы поговорить?

– Когда вам будет угодно, – ответил Анатолий Васильевич.

– Тогда сегодня, – предложил я. – Где и когда?

– Давайте через два часа в ресторане «Аннушка». Там замечательная русская кухня. Это на проспекте Вернадского, недалеко от моего дома. Вы знаете, где я живу?

– Знаю, – был вынужден признать я.

– Я почему-то был в этом уверен… Успеете?

– Вполне.

Ресторан «Аннушка» был небольшим и уютным. В общем зале с бревенчатыми стенами – деревянные дубовые столы и стулья, исполненные в виде пеньков, заросших мхом, русская печь, чучело медведя, встречающее посетителей у входа, стены с панорамой деревни где-то века восемнадцатого, оркестрик из трех человек в лаптях и русских рубахах до колен, подпоясанных бечевой.

Кухня, конечно, исконно русская: расстегаи, поросята с хрустящей корочкой под хренком, царская уха и щи с мясом, подаваемые в деревянных мисках, белорыбица, пельмени, пироги, квас и пиво в дубовых бочонках, медовуха в ковшах, водка в граненых графинах и квадратных бутылках из зеленого стекла и еще много чего, что могла бы пожелать русская душа. Да и не русская тоже.

Зал был почти полон, только у стены за самым дальним столиком на четыре посадочных места сидел печальный человек, который внимательно рассматривал прибывавших посетителей. Я немного потоптался, войдя в кафе, но когда встретился взглядом с этим печальным человеком, то решительно направился в его сторону: мы хоть и забыли условиться, как будем выглядеть, чтобы узнать друг друга, но сразу поняли, кто есть кто.

– Анатолий Васильевич Веселов? – спросил я, подойдя вплотную к печальному человеку.

– Да, – ответил он. – А вы – Аристарх Русаков?

– Да.

– Присаживайтесь, – предложил Веселов.

– Спасибо. – Я присел за столик.

– Будете что-нибудь заказывать? – поинтересовался Анатолий Васильевич.

– Непременно, – ответил я.

Подошел официант и положил передо мной толстенное меню в кожаном переплете. Я полистал его и выбрал себе на закуску каспийскую подкопченную осетринку и телячий язык с редькой и хреном. В качестве первого блюда выбрал уху с судаком и белорыбицей. На второе заказал телятинку с лисичками и жареной картошкой. Не преминул попотчевать себя холодным и ядреным монастырским квасом и ста пятьюдесятью граммами анисовой водки.

– А вы знаете толк в еде, – уважительно заметил Анатолий Васильевич, только что откушавший свиную рульку и принявшийся за жареного судака с кашей.

– Так вы же сами сказали, что кухня здесь замечательная. Грех ею не воспользоваться, коли уж меня сюда занесло.

Кухня работала в кафе исправно: ждать пришлось недолго, не более четверти часа. Когда принесли закуску, я уже знал, что Анатолий и Аида дружили с третьего класса, а в восьмом эта дружба переросла во взаимную любовь.

Их уже не дразнили «жених и невеста, тили-тили тесто». Им завидовали. И было чему.

Они были практически неразлучны. Кроме друг друга, им больше никто не был нужен. Как не был нужен и весь мир…

Оценки?

Какой пустяк по сравнению с тем, что скрепляло их!

Отношения с учителями?

Какая фигня!

Деньги, шмотки?

Нашли о чем говорить!

Что о них подумают окружающие?

Да что бы о них ни подумали, их это мало интересовало. А точнее, не интересовало вовсе!

Так продолжалось вплоть до окончания школы. А потом Аида поступила в МГУ, а Анатолий подался в медицинский. Они продолжали встречаться еще какое-то время, потихоньку отдаляясь друг от друга, а на третьем курсе Аида вышла замуж за Крохина. Юрий Сергеевич успешно делал карьеру в МВД, потом Счетная палата, Департамент в правительстве Москвы. Как так получилось, Веселов не знал и долго еще не мог оправиться от такого предательства. Впрочем, не смогла бы дать точного ответа о своем замужестве и сама Аида, теперь уже Крохина…

В две тысячи одиннадцатом Аида и Толик случайно встретились на улице, хотя умные люди и не верят в такие случайности. Ведь все предопределяется высшими силами. А если и не все, то уж любовь – точно.

Дружба между Аидой Крохиной и Анатолием Веселовым возобновилась. И не только дружба. Ведь первая любовь не исчезает бесследно, и ее искрящийся уголек всегда теплится в сердце, вызывая когда печаль, когда радость, а когда и надежду. Так что несколько встреч – и тлеющий огонек превратился в ярко пылающий костер. По крайней мере, для Анатолия Васильевича Веселова. К тому времени он уже развелся, значит, семья не висела на нем тяжким грузом, который мужчинам бывает обычно тяжело сбросить. Сложнее было Аиде, но она выкраивала время для встреч с ним, не скрывая перед мужем, что встречается со своими школьными друзьями.

Неоднократно их встречи заканчивались интимной близостью, которая роднила их еще больше.

Крохин ревновал Аиду к этим встречам, но на людях Аида и Анатолий вели себя только как друзья, трепетно храня свою тайну, и особо придраться было не к чему. Хотя сам факт встреч замужней женщины с неженатым мужчиной, пусть и старым школьным товарищем, навевал определенные мысли и радовать Юрия Сергеевича, естественно, не мог.

А однажды Анатолий заметил за собой слежку. Нет, сначала гражданин, с которым он случайно встретился взглядом, не вызвал у него никаких опасений – мало ли с кем мы встречаемся взглядами на улицах. Но когда тот же самый человек на следующий день присел за соседний столик в летнем кафе, куда Анатолий Васильевич зашел перекусить и попить кофе, а потом, уже ближе к вечеру, ехал с ним в одном вагоне поезда метро, Веселов крепко призадумался. Для многомиллионного города такие встречи более чем странные. Теперь он уже намеренно стал выискивать его взглядом в толпе прохожих на улицах, среди пассажиров метро. И нашел! Встретившись с Аидой, он сообщил, что за ним ходит какой-то человек и, скорее всего, следит за ним.

Аида Владимировна в ответ на это промолчала, сказала, что ему, видимо, показалось, но потемнела лицом, что не укрылось от взора Анатолия Васильевича. Больше этого человека Веселов не встречал, но ведь мог быть и другой!

Они с Аидой усилили конспиративность своих интимных встреч, к тому же Аида закатила Крохину дома скандал по поводу слежки. Юрий Сергеевич клялся и божился, что даже и не думал следить за ней, поскольку абсолютно ей доверяет, ведь она его жена. Однако потом был вынужден признаться, что да, за Веселовым какое-то время присматривали его люди, собирая о нем сведения, поскольку ему не все равно, с кем встречается его жена. Да и его положение в правительстве Москвы обязывает исключать разного рода порочащие его знакомства, поскольку занять его место желающих хоть отбавляй! И это было абсолютной правдой.

– А вы не пытались выяснить, кто следил за вами? – внимательно выслушав его, спросил я.

– Нет, а как это, по-вашему, можно было сделать?

– А название «Алиби» вам ничего не говорит? – поинтересовался я, но скорее для проформы.

– А что это? – ответил Анатолий Васильевич вопросом на вопрос.

– Это детективное агентство, – пояснил я.

– Нет, это мне ни о чем не говорит, – сухо сказал Веселов. – Вы думаете, Крохин нанимал частных детективов, чтобы следить за мной?

– Думаю, что так, – кивнул я.

– Значит, он мог знать… о нашей близости?

– Полагаю, что да.

– А это значит…

– А это значит, – не дал я договорить Анатолию Васильевичу, – что у Крохина был мотив для убийства.

– Я убью его, – тихо произнес Веселов, и его глаза мгновенно наполнились слезами.

– И сядете в тюрьму, – так же тихо заметил я.

– И сяду, – убежденно проговорил мой собеседник. – Теперь мне все равно…

– Не стоит этого делать, Анатолий Васильевич, – понимающе посмотрел я на Веселова, – предоставьте все полиции. И мне, – добавил я, поймав его взгляд.

– А вы… уличите его? – с надеждой спросил Веселов.

– Я надеюсь, – ответил я.

Какое-то время мы молчали.

А уха поистине была царской. Веселов вяло жевал, напрочь лишившись аппетита, изредка посматривая на меня, как мне показалось, с недоверием. Наверное, у него вызывало сомнение то, что человек, любящий вкусно поесть, может еще и успешно расследовать дела…

– Скажите, Анатолий Васильевич, – сказал я, промокнув салфеткой рот, – а что вы делали в субботу шестого декабря?

– Да… ничего, – как-то неопределенно ответил Веселов.

– Совсем ничего?

– Ну… да, совсем. Дома сидел, телевизор смотрел…

– А встреча с Аидой Владимировной у вас на ту субботу не была запланирована?

– Нет, – ответил Веселов. – Мы обычно встречались по будним дням.

– И вы ей не звонили?

– Звонил. Два раза. Первый раз – часов в двенадцать.

– О чем говорили? – поинтересовался я.

– Да так, ни о чем, – пожал плечами Веселов. – Ее муж был дома, поэтому я сказал ей… что люблю ее и не дождусь нашей встречи.

– А она?

– А она делала вид, что разговаривает с подружкой, называла меня Эльвирой и говорила, что непременно посетит мой салон во вторник. Именно во вторник мы и должны были встретиться в следующий раз.

– Все? – уточнил я, глядя на Анатолия Васильевича.

– Все, – кивнул он.

– Вы сказали, что звонили два раза, – напомнил я.

– Да, мне просто захотелось услышать ее голос. Просто голос. И я позвонил уже вечером.

– В котором часу?

– Около девяти. Но она не взяла трубку…

– То есть? – вскинул я голову.

– Ну, наверное, ее не было дома… – предположил Анатолий Васильевич.

– А она всегда отвечала на ваши звонки? – быстро спросил я.

– Всегда, – ответил Веселов. – Даже когда муж был дома…

У меня по спине побежали мурашки. Так бывает, когда я читаю что-либо выдающееся или смотрю хороший умный фильм. А еще – когда меня посещает правильная мысль. То, что мысль правильная, я ощущаю именно по этим холодным мурашкам…

Я не стал говорить Веселову, что около девяти вечера, по показаниям соседки-«молодки», в квартире Крохиных работал телевизор, а сам Крохин, разругавшись с женой, ушел из квартиры и направился в бар «Восточный округ». Аида Владимировна осталась одна и вполне могла говорить с Веселовым долго и без всякой конспирации. Но она не взяла трубку…

Не слышала звонка?

Но Веселов звонил не единожды.

Не хотела ни с кем разговаривать?

Но на звонки Веселова Аида Владимировна отвечала всегда.

А может, она не отвечала, потому что была уже мертва?

Я быстро доел заказанные блюда, спешно рассчитался и поднялся из-за стола.

– Так вы найдете убийцу Аиды? – спросил он меня, когда мы уже попрощались.

– Найду, – твердо ответил я. – Можете не сомневаться.

Мою новую версию о том, что к убийству Аиды Владимировны, возможно, причастен сам Крохин, могла подтвердить или опровергнуть только судмедэксперт Стрелкова. И я поехал к ней, благо был уже вечер и рабочий день закончился. Правда, у лиц с такой специальностью, как у Варвары Вячеславовны, рабочий день был не нормирован и мог закончиться и в одиннадцать, и в половине первого, но я понадеялся на удачу. Конечно, можно было предварительно позвонить и договориться о встрече, но шансов, что Стрелкова согласится со мной разговаривать, честно говоря, немного. К тому же я по опыту знал, что отказать человеку за глаза легче, нежели сказать ему это прямо в лицо. И я решил заявиться к Варваре Вячеславовне прямо домой, как снег на голову. Фактор неожиданности может сыграть мне только на руку.

Проживала судмедэксперт Стрелкова в Кузьминках на юго-востоке Москвы, в «хрущевке» на улице Юных Ленинцев, идущей параллельно Волгоградскому проспекту. Скажем прямо, не самый элитный район. Так что, выйдя на станции «Кузьминки», я минут семь-восемь протопал пешочком до Юных Ленинцев, потом повернул налево, и стоквартирная пятиэтажка предстала передо мной во всей своей панельной «красе».

В подъезде было холодно, кроме того, пахло кошачьей мочой, щами и еще какой-то кислятиной. Я поднялся на второй этаж и позвонил.

Открыли мне не сразу, но никакого изучения меня в дверной глазок не происходило. Да и глазка как такового не имелось. Не было и никаких бдительных вопросов из-за двери вроде «кто там» или «кого еще там принесло на ночь глядя». Мне просто открыли, и все. Открыла женщина лет сорока. А может, мне так показалось из-за ее усталого лица и тусклого взгляда, а на самом деле ей было всего-то тридцать пять. Определить возраст женщины весьма непросто… И в подъезде темновато.

– Здравствуйте, – сказал я.

Она кивнула и продолжала вопросительно смотреть на меня.

– Вы – Стрелкова Варвара Вячеславовна?

– Все так, – еще раз кивнула женщина.

– Меня зовут Аристарх Русаков, – представился я. – Мне нужно с вами поговорить.

– Ага… Вы из эска? – почти без вопросительной интонации спросила Варвара Вячеславовна.

– Ну-у… – неопределенно протянул я.

– Хорошо, проходите. – Стрелкова отошла от двери, пропуская меня в крохотную прихожую.

– Кто там, Варя? – услышал я мужской голос из комнаты.

– Это пришли ко мне по работе, – ответила она и повела меня на кухню. «Повела», конечно, сказано излишне напыщенно: всего-то два неполных шага, и мы уже сидели на стареньких плетеных стульях по разные стороны небольшого столика, накрытого зеленой клеенкой.

– Чай будете? – спросила Варвара Вячеславовна.

– Не откажусь, – улыбнулся я, зная, что за чашкой чая разговорить собеседника гораздо легче…

– Спрашивайте, что вас интересует, – сказала Стрелкова, разлив чай по большим кружкам.

– Меня интересует время смерти Аиды Владимировны Крохиной, – твердо произнес я.

– А разве медицинского заключения в деле нет? – удивилась Варвара Вячеславовна.

– Есть, наверное, – ответил я.

– Вы что, не читали дело?

– Не успел еще. Да меня и интересует всего один вопрос: когда убили Крохину.

– С десяти до половины двенадцатого вечера, – последовал ответ.

– А по каким признакам определяется время смерти? – спросил я, решив зайти с другой стороны.

– В основном по трупным явлениям, – ответила Варвара Вячеславовна. – Во-первых, это снижение температуры тела… Во-вторых, трупное окоченение разных групп мышц, состояние кожи и слизистых, цвет трупных пятен…

– Скажите, а с какой точностью можно определить момент смерти по этим… трупным явлениям? – поинтересовался я.

– Если прошло меньше семи-восьми часов, опытный судмедэксперт определит момент смерти с точностью до часа.

– А вы – опытный судмедэксперт? – напрямую спросил я.

– Смею надеяться, что да, – серьезно ответила Стрелкова.

– Ну, так это как раз тот самый случай, о котором вы только что говорили. Ведь вы прибыли на место преступления, когда со времени смерти потерпевшей Аиды Крохиной не прошло этих самых семи-восьми часов. Да что там семи-восьми, и пяти часов еще не прошло, ведь так? – посмотрел я на судмедэксперта.

– Все верно, – кивнула Варвара Вячеславовна.

– И вы определили время смерти…

– …с половины девятого до половины одиннадцатого, – быстро ответила Варвара Вячеславовна, не дав мне договорить. – Рана, несовместимая с жизнью, находилась в затылочной части потерпевшей, – добавила она.

Я машинально отхлебнул чай и удивленно уставился на судмедэксперта:

– Вы, наверное, хотели сказать, что время смерти Крохиной – с десяти до половины двенадцатого?

– Нет, я хотела сказать именно то, что сказала: с половины девятого до половины одиннадцатого, – выдержала мой взгляд Варвара Вячеславовна. – Это уже потом время смерти потерпевшей было подкорректировано следствием, базируясь на показаниях свидетелей.

– Понятно. Но ведь с половины девятого до половины одиннадцатого совсем не то, что с десяти до половины двенадцатого, верно? К тому же вы говорили, что время смерти можно определить с точностью до часа. А тут получается такой… люфт.

– В квартире было жарко, влажность воздуха была повышена, а все это сильно влияет на трупные изменения. Отсюда и, как вы говорите, люфт. К тому же, по показаниям ее мужа, потерпевшая в районе десяти часов была еще жива.

– Ну а если отбросить все свидетельские показания и сократить все-таки люфт до часа, то какое время вы бы назвали временем смерти Крохиной?

Варвара Вячеславовна немного подумала и ответила:

– Ее убили между половиной девятого и половиной десятого вечера. Но лучше верхнюю границу увеличить до десяти часов, дома у Крохиных действительно было очень натоплено и влажно.

– Я вас понял, – сказал я. – Вы мне очень помогли, Варвара Вячеславовна. – И задал последний вопрос: – А скажите, Крохина могла упасть сама и удариться так, чтобы умереть?

– Знаете, я не очень верю в эти самопроизвольные падения с высоты роста, которые приводят к смерти, – сказала Стрелкова. – Конечно, если бы упала старушка, дышащая на ладан, то такое вполне возможно. Но потерпевшая была женщиной здоровой, спортивной и тренированной. Скорее всего, ее ударили или сильно толкнули. И удар получился более ощутимым, нежели бы она просто повалилась на этот столик и ударилась о него головой. Так что это, несомненно, убийство.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил я судмедэксперта.

– Не за что, – ответила она.

Через минуту я уже выходил из подъезда пятиэтажки. Что ж, этот день можно было назвать удачным: я узнал, что около девяти часов Аида Крохина не ответила на звонки Веселова и что настоящее время ее смерти, возможно непреднамеренной, – от половины девятого до десяти.

Полученные новости лишь подкрепляли мою новую версию, что в гибели Аиды Владимировны виноват Юрий Сергеевич Крохин, который потом смастрячил себе алиби. Только вот кто звонил ему из его квартиры в бар около десяти вечера, выдавая себя за его супругу? Может, старый дружок Альберт Киприани? Выходит, он знал об убийстве Крохиным своей жены и покрывал его, помогая убийце делать себе алиби? Да, дела-а-а…

Глава 7

Еще одно убийство, или Лекарство от сумятицы

– Привет. Я обещал держать тебя в курсе, – дозвонился я до Володьки Коробова.

– Привет. Было дело. – В голосе Коробова сквозил явный интерес.

– Так вот, докладываю тебе. Я встречался с Анатолием Веселовым.

– И что он тебе поведал?

– Он поведал мне, что у него с Аидой Крохиной были близкие отношения.

– Насколько близкие?

– Максимально близкие, интимные.

– Вот даже как, – последовал задумчивый ответ.

– Но это не все.

– Что еще?

– За ним следили.

– Узнал, кто?

– Могу только предположить. Очевидно, Крохин подвиг на это дело своего приятеля и бывшего сослуживца Альберта Киприани.

– Возможно, что и так – согласился старший следователь Главного следственного управления. – Он ее ревновал?

– И очень! Но и это еще не все. В день убийства Веселов звонил Аиде дважды. Первый раз – в двенадцать дня. Они немного поговорили, условились встретиться во вторник. Причем Аида для конспирации называла Веселова Эльвирой.

– Значит, Крохин в это время был дома и они так конспирировались?

– Ага. Второй раз Веселов позвонил Аиде около девяти, но она ему не ответила…

– И что? – с иронией спросил Володька. – Может, ее дома не было.

– Была она дома, – сказал я.

– Почему ты так решил?

– Потому что в квартире телевизор был включен, так соседка Крохиных сказала. И вашему следователю Михееву, и мне.

– Может, Крохина не слышала звонка, – резонно заметил Володька. – Или ни с кем не хотела разговаривать после ссоры с мужем.

– Это вряд ли. Веселов звонил не один раз и не два. К тому же если она не постеснялась разговаривать со своим любовником при муже, то, оставшись одна, не преминула бы с ним поговорить. Я думаю, что к тому времени она была уже мертва.

– Вот как? – сказал Володька Коробов и после недолгого молчания добавил: – Тогда – обоснуй.

– Обосновываю. Помимо Веселова, я имел разговор с судмедэкспертом.

– Она с тобой все же стала разговаривать? – удивился старший следователь Главного следственного управления.

– Стала, – подтвердил я. – И сказала, что самое вероятное время убийства – с половины девятого до десяти.

– И ты сделал вывод, что это сам Крохин и порешил свою супругу, – почувствовал я усмешечку в голосе друга.

– Такой вывод напрашивался сам собой, – снова подтвердил я.

– А кто тогда звонил Крохину в бар около десяти? – не без ехидства спросил Коробов.

– Сообщник Крохина, который делал ему алиби.

– То есть тот же Альберт Киприани? – ехидная нотка в голосе Коробова уже пропала.

– Думаю, что да, – коротко подтвердил я.

– А факты? Чем ты можешь подкрепить свою версию?

– Ничем. Пока ничем.

– Гм, – раздалось в ответ, после чего наступило молчание. Очевидно, Володька переваривал то, что я ему только что поведал. – А ты знаешь, что в твоем Измайлове, вернее, около него произошло еще одно ограбление с убийством? – неожиданно снова заговорил он.

– Нет. А где?

– На шоссе Энтузиастов со стороны Перова.

– Когда? – спросил я.

– Вчера ночью по сводке узнал. И знаешь, кого убили?

– Откуда ж мне это знать? Мне сводок читать не дают.

– Макруи Патвакановну Киприани, – четко произнес Коробов. – Жену твоего частного детектива.

– Не может быть! – Я был буквально ошарашен этой вестью.

– Может, – отрезал старший следователь Коробов. – У нас и не такое встречается. Преступник убил женщину и похитил деньги и драгоценности. Это уже пятое ограбление по одной и той же схеме: преступник чисто вскрывает квартиры, очевидно, дубликатами ключей, и берет только деньги и драгоценности. После убийства Крохиной он озверел совершенно, теперь его не останавливает даже наличие в квартире хозяев. Кстати, подозреваемый Павел Афанасьевич Кочетков, что был под подпиской, исчез из поля зрения, как сквозь землю провалился. Сегодня он объявлен в розыск. Ты, случайно, не знаешь, у кого он может кантоваться?

– Не знаю, – ответил я. – Но не думаю, что это он убивает и грабит… Я же говорил с ним…

– И что? – почти заорал на том конце провода Коробов. – Он, видимо, рассказал тебе душещипательную историю про лучшего друга детства, который его предал, или про продажных ментов, которые его подставили, а потом все, амба, если катиться, так только под горку? Так они лапшу на уши вешать большие мастаки. Нет, Старый, верить им нельзя…

– А вот мне показалось, что Кочеткову можно верить, – стоял я на своем, хотя после известия об убийстве жены Альберта Киприани уже ни в чем не был уверен. – К тому же на момент убийства Аиды Крохиной у него железное алиби.

Володька какое-то время молчал, а потом произнес:

– Ты же сам говоришь, что Аиду Крохину могли убить в половине девятого.

– Да, могли, – не понимая, куда клонит Коробов, ответил я. – И это не я говорю, а опытный судмедэксперт.

– Вот именно. А в «Закусочную» он когда пришел? – задал новый вопрос Коробов.

– Ты имеешь в виду Павла Кочеткова?

– Конечно, его, кого же еще?

– Официантка сказала, что в девять часов, может, в начале десятого.

– Ну, вот, – буркнул Володька. – Все сходится! «Закусочная» находится на Измайловском бульваре, от дома Крохиных это пять-семь минут ходьбы. Вполне возможно, что Кочет следил за домом Крохина и, когда тот, разругавшись с женой, ушел, поднялся в квартиру, убил его супругу, схватил драгоценности и деньги, какие нашел, и быстренько смотался из квартиры. После чего подался со своим дружком, что стоял на стреме, в пивнушку обмывать прибыльное дельце и заодно алиби получать. Так что насчет железного алиби у Кочета – это ты, друг мой, поторопился…

– Ты думаешь, что Кочетков убил женщину и после этого пошел пить пиво с подельником? – спросил я Володьку.

– Я не думаю, я уверен! – рявкнул на том конце провода Коробов.

– Ну, не зна-а-аю… – протянул я в большом замешательстве и замолчал, не зная, что и сказать.

– Зато я знаю! – отрезал Володька. – Надо искать этого Кочеткова, брать его и колоть по полной.

– Значит, в версию о том, что в убийстве Аиды Крохиной замешаны ее муж и частный сыщик Киприани, ты не веришь?

– Это всего лишь одна из версий. Красивая, но фактами не подтвержденная.

– А то, что Павел Кочетков – убийца, что, уже подтверждено фактами? – с большой долей сарказма спросил я.

– Пока еще нет, – признал Володька. – Скажу тебе яснее, прямых улик, что Кочет убийца, не имеется. Вот поэтому сейчас и нужно взять Кочета, чтобы убедиться, имеются такие факты или нет. И Михеев с ребятами его возьмут. Он у нас как бульдог: если вцепится, то уже не отпустит, пока душу не выпотрошит…

– Я понял. Спасибо за информацию.

– Не за что, – уже мягче произнес Володька. – Но ты все равно продолжай держать меня в курсе. Дело интересное. Знаешь, я даже жалею, что оно мне не досталось.

– Хорошо, буду держать в курсе, – пообещал я.

– Ну что, пока?

– Пока, – сказал я и нажал на «отбой».

Такой сумятицы в голове, что была у меня сейчас, я, кажется, и не припомню. Попадать в тупиковые ситуации, конечно же, приходилось, но выход из них так или иначе всегда находился. Но как быть теперь? Неужели это все же работа Кочета и я просто купился на его развесистую «клюкву»? А он хорош! Умеет лепить горбатого!

Интересно, есть ли у Кочета алиби на вчерашнюю ночь? Должно быть, есть. Наверное, оно такое же шаткое, как и на вечер шестого декабря, когда была убита Аида Крохина. Так или иначе, но мне с Павлом Кочетковым необходимо встретиться и поговорить. Ибо лучшее лекарство от сумятицы в голове – это поочередное разрешение возникших вопросов. Разумеется, не всех сразу, что внесет еще большую сумятицу, а одного за другим…

– Марья Афанасьевна, здравствуйте. Это Русаков…

– Здравствуйте, Аристарх Африканыч. Есть успехи?

Я пропустил мимо ушей этот вопрос. Да и что мне говорить? Врать? Что-то не хочется, кураж пропал. А говорить Маше все как есть – тоже ни к чему… Зачем расстраивать бедную женщину.

– Мне нужно еще раз встретиться с Павлом.

– Я не знаю, где он, – ответила Маша. – Так я и полицейским сказала, что сегодня приходили…

Ей явно есть что мне сказать. Но она не может говорить, потому что знает, что телефон прослушивается. И это ей сказал Паша. Значит, связь с ним у нее имеется. Или, во всяком случае, была до недавнего времени.

– Вы знаете, что случилось вчера ночью? – спросил я.

– Вы про убийство в доме на шоссе Энтузиастов? Да, я про это слышала. Сейчас все об этом говорят… Но Паша тут ни при чем.

– Поэтому мне и нужно с ним поговорить, – продолжал я настаивать, хотя понимал, что Маша мне ничего не скажет. Оставалось только вежливо откланяться. – Ладно, – произнес я. – Простите за столь поздний звонок.

– Ну что вы, я ложусь поздно, – раздалось в трубке.

Она явно ждала от меня каких-то слов. А эта Маша не так проста, как кажется. Или хочет казаться…

– Вы ведь не бросите это дело? – с надеждой спросила она. – Вы ведь обещали помочь…

– Нет, не брошу.

– А что вы будете делать дальше?

– Ну, сейчас я лягу спать, а завтра к девяти пойду на работу и постараюсь выяснить побольше о преступлении, что совершилось вчера ночью на шоссе Энтузиастов. А дальше буду думать и действовать в зависимости от обстоятельств…

– Вы уж не бросайте нас, – попросила Маша, и по ее тону я понял, что она получила нужную информацию и намерена прекратить разговор. Поэтому ответил ей:

– Нет, не брошу, – и, попрощавшись, положил трубку.

Ну вот, кажется, и объяснились. Теперь я более-менее знаю, что мне делать дальше: ждать встречи с Павлом Кочетковым. Как это произойдет – пусть решает он. Если у Маши имеется связь с братом, она непременно доложит ему о нашем разговоре и Кочет примет решение, как со мной встретиться…

Я пошел на кухню, и тут раздался звонок в дверь. Я посмотрел на часы: без четверти одиннадцать. Неужели Ирина?

Я вышел в прихожую, открыл дверь и увидел на пороге вовсе не Ирину, а Альберта Ивановича Киприани. Кого меньше всего ждал в этот вечер, так это его. А правильнее сказать, вообще не ждал!

– Добрый вечер, – поздоровался он.

– Добрый, – машинально ответил я, отступая и давая частному детективу войти. Тут же пришло осознание того, что для него этот вечер совсем не добрый. Навалилось на мужика!

– Простите, я, наверное, не вовремя. – Голос у Альберта Ивановича звучал хрипловато, да и сам он выглядел не лучшим образом: под глазами глубокие тени, нос заострился, в глазах неизбывная тоска… – Но меня привели к вам обстоятельства, которые не терпят отлагательств…

– Понимаю…. Примите мои соболезнования… по поводу… безвременной кончины вашей супруги…

– Убийства, господин Русаков, убийства…

– Проходите, – пригласил я его в комнату.

Киприани благодарно кивнул и вошел в гостиную. Осмотревшись, сел на стул возле стола, я устроился напротив.

– Мне надо поговорить с вами, – начал Альберт Иванович.

– К вашим услугам, – ответил я.

– Вы ведь ведете журналистское расследование гибели жены Юрия Крохина, так?

– Так, – согласно кивнул я.

– А почему вы за него взялись?

В иных условиях я вряд ли ответил бы правду, но у Альберта Ивановича убили жену, ограбили квартиру, и врать человеку в таких обстоятельствах было бы бессовестно и, наверное, даже подло. Поэтому я сказал как есть:

– Меня об этом попросила сестра подозреваемого Павла Кочеткова. Она не верит, что ее брат мог убить…

– И вы ей поверили? – посмотрел на меня Киприани с сожалением, к которому было примешано еще что-то, похожее на презрение.

– Да, я ей поверил, поэтому и взялся за это дело.

– А вы знаете, что обычно сестры не верят, что их братья убийцы, жены не могут поверить, что убийцы их мужья, а матери ни за что не признают, что их сыновья могут убить?

– Конечно, знаю.

– Тогда с какого… – Киприани тут же поправился: – Почему вы ей поверили?

– Ну, я не сразу поверил.

– А-а, так вы встречались с самим Кочетковым, – догадался Киприани.

– Да, встречался, – ответил я.

– И вы поверили рецидивисту? – скривил губы частный детектив.

– Не сразу, – выдержал я его тяжеловатый взгляд. – Сначала проверил то, что он мне рассказал.

– И что?

– По версии следствия, убийство произошло в промежуток времени от десяти до половины двенадцатого вечера, а в это время Павел Кочетков с приятелем сидели в «Закусочной» на Измайловском бульваре и пили пиво. Это алиби, Альберт Иванович…

– А первые три ограбления в районе Измайлово? Вам о них известно?

– Известно, – кивнул я.

– Это разве не его рук дело, этого Кочета?

– Может, и его. Но там никого не убили.

– Эти три ограбления, как и четвертое ограбление с убийством жены Юрия Крохина, как две капли воды похожи друг на друга. У них один и тот же почерк. Просто Аида Крохина оказалась не в то время и не в том месте, вот и поплатилась. Как и моя жена… – Киприани сглотнул и замолк. – И почерк тот же самый. Это один человек все совершил, понимаете?

– Вы думаете, что все пять преступлений совершил Павел Кочетков? – недоверчиво спросил я.

– Да, думаю, – ответил Альберт Иванович.

– Но ведь это не логично. Если бы он ограбил квартиру Крохиных и убил Аиду, то, надо полагать, залег бы на дно и не высовывался бы месяц, а то и два. Жить ему есть на что, поэтому…

– В этом и заключается логика преступника, – не дал мне договорить Киприани. – Кочет на это и надеялся, что следствие так подумает, вот и пошел на новое преступление. Но его выдал почерк.

– А может, это кто-то сработал под него? – предположил я. – Такое ведь тоже может быть?

– Может, – не сразу согласился со мной Альберт Иванович. – По этой причине мне и надо поговорить с Павлом Кочетковым.

– Мне бы тоже этого хотелось, – негромко произнес я.

– Так, может, мы попробуем найти его вместе? – предложил Альберт Иванович.

– Но я даже не представляю, где его искать.

– Мне кажется, он каким-нибудь образом все же объявится, – задумчиво проговорил Киприани. – Кочетков видит в вас своего защитника, похоже, верит вам, поэтому изыщет возможность встретиться с вами, чтобы в очередной раз рассказать о своей невиновности. Так вот, я хочу в это время быть рядом с вами и тоже выслушать рассказ о его непричастности к убийству моей жены из первых, так сказать, уст. Понимаете меня?

– Да, понимаю.

– Спасибо. – Альберт Иванович поднялся из-за стола. – Еще раз прошу прощения за поздний визит. Но у меня… выдалась пара свободных часов, вот я и не смог усидеть дома… Мне очень нужно было с вами поговорить…

– Понимаю вас. Вам не за что извиняться, – участливо произнес я.

Киприани протянул мне руку, я пожал ее, и он ушел.

Мне было жаль его. Не знаю, что бы чувствовал я, если бы убили мою жену. Не приведи Господь…

Я отогнал эти мысли прочь.

Неужели Паша Кочетков такая сволочь?

Глава 8

Новая встреча с Кочетом, или Мои версии

На работу я хожу пешком. Это не потому, что у меня нет машины. Вернее, не столько потому, что мне не на чем ездить (а отсутствие машины – это мой сознательный выбор), сколько оттого, что моя работа находится совсем недалеко от дома: я живу на Садовом кольце, недалеко от пересечения с Новым Арбатом, а телекомпания «Авокадо» располагается в Черноградском переулке, совсем близко от Садового. В этом смысле мне крупно повезло: вышел из дома, прошелся пешочком минут двадцать – и ты уже на службе!

Я уже подходил к Черноградскому переулку, когда меня догнал какой-то пацаненок.

– Дядь, а дядь, дайте пятьдесят рублей, очень надо.

– А на что? Клею понюхать? – сурово спросил я.

– Не балуюсь, – как-то по-взрослому ответил пацаненок. – Дадите пятьдесят рублей, тогда я вам что-то скажу.

– А это твое «что-то» будет мне интересно? – посмотрел я на пацаненка.

– Будет, – твердо ответил он и протянул руку.

Я полез в карман, достал бумажник и дал пацаненку полтинник. Тот удовлетворенно хмыкнул, сунул деньги в карман куртки и произнес:

– Сейчас вам надо будет пройти вон в ту арку, – конспиративно повел он подбородком в сторону ближайшей арки, – и свернуть налево. Там вас будут ждать.

После этих слов пацаненок повернулся и исчез. Так быстро, что я и не заметил, куда он подевался. Я дошел до арки, огляделся, прошел в нее и повернул налево. У стены с облупившейся штукатуркой недалеко от подъезда стоял Паша Кочет. Он посмотрел на меня, затем вошел в подъезд, оставив дверь приоткрытой. Я вошел следом и стал медленно подниматься по ступеням, обнаружив Пашу стоящим у окна на площадке между вторым и третьим этажом.

– Маша сказала, что вы хотели со мной встретиться, – без всяких предисловий сказал Кочет и добавил, предвосхищая мой вопрос: – Хату на шоссе Энтузиастов брал не я. И я никого не убивал.

– А кто тогда?

– Я не знаю, – прямо ответил Кочет. – Это точно не наши… Мне бы тоже хотелось знать, кто так безобразничает… Скорее всего, какие-то залетные объявились, нас почем зря подставляют. Они потом съедут куда-нибудь в Сибирь, и в тину, а на нас всех собак повесят! Не по понятиям это… Надо разрешения спрашивать, когда в чужой дом приходишь.

Я поймал взгляд Кочеткова. Затравленный, но, как мне показалось, честный.

– Вас ищут, вы знаете?

– Знаю, – криво усмехнулся Паша. – И рано или поздно – найдут.

– Так, может, лучше самому сдаться? – предложил я.

– То есть раньше сядешь, раньше выйдешь? – хмыкнул «домушник» и отрицательно покачал головой: – Это не про меня. Тогда оба убийства повесят на меня, и будет мне полный каюк… Вы что-нибудь узнали?

– Есть немного, – неопределенно ответил я. – Возможно, Аида Крохина была убита раньше десяти часов вечера. И даже раньше девяти…

– Так, может быть, это ее сам муженек и пришил? С него станется!

– Я не знаю, – честно признался я и задал новый вопрос: – А вы где были до того, как пошли в «Закусочную» вместе с вашим приятелем Шалым?

– Да я уж и не помню… – сморщил лоб Кочет. – Только мы с Шалым весь тот вечер кантовались вместе. Часиков с шести.

– А где вы были той ночью, когда ограбили квартиру на шоссе Энтузиастов и убили ее хозяйку?

– На хате одной. Ну, на малине…

– Адрес, конечно, вы мне не назовете, так? – пытливо посмотрел я на Пашу.

– Так, – признался Кочет. – Не поймут меня, если я вам его скажу…

– Получается, что алиби на момент убийства хозяйки квартиры на шоссе Энтузиастов у вас нет.

– Получается, что нет, – смиренно ответил Паша.

– А ваше алиби на момент убийства Аиды Крохиной шестого декабря может подтвердить только ваш приятель Шалый, – добавил я.

– Да, – глухо произнес Кочет.

– Согласитесь, шатко все это… И что мне прикажете делать?

– Копай, Русаков, копай! – с нотками отчаяния в голосе воскликнул Паша. – Как только накопаешь и отмажешь меня от этих двух убийств, так я сам приду в ментовку и напишу чистуху[4], что эти три хаты в Измайлове, что случились до убийства Крохиной, взял я. – Он твердо посмотрел на меня и добавил: – Отвечаю…

Легко сказать: «копай». А где копать-то? На чем строить версии? Да и есть ли у меня таковые?

Впрочем, две имеются. Нет, три…

Первая: все пять ограблений – это дело рук Паши Кочета, возможно совершенных со своим подельником Шалым. Они взяли удачно три квартиры в Измайлове, а при ограблении четвертой столкнулись с хозяйкой Аидой Крохиной и были вынуждены ее убить, чтобы не оставлять свидетельницу. Подобная же картина случилась и при подломе квартиры Киприани на шоссе Энтузиастов, ибо после совершения первого убийства терять Кочету было уже нечего. А меня он просто водит за нос, как несмышленое дитя. Только вот зачем ему это? Лучше бы ему водить за нос старшего следователя Главного следственного управления майора юстиции Михеева…

Вторая версия: Крохин, ревновавший свою супругу, дошел в этом своем чувстве до крайности, нанял киллера, и тот убил Аиду Владимировну. Почему ее, а не Анатолия Веселова? Да потому, что в изменах мужьям всегда виновата женщина, а не ее любовник. Поскольку выбирает, как ей поступить, и решает это она сама, а любовник только принимает ее решение…

Да, киллер, нанятый Юрием Сергеевичем, искусно сымитировал ограбление, используя почерк преступника, подломившего до этого три квартиры в Измайлове.

Что это значит?

А это значит, что убийца знал этот почерк.

Каким образом?

Хороший вопрос. И на него напрашиваются два ответа: либо убийца хорошо знал Пашу Кочета, либо был знаком с материалами следствия.

Кто ведет следствие по делу ограбления трех квартир в Измайлове?

А почем мне знать? Может, эти дела уже объединены с ограблением и убийством Аиды Крохиной в одно производство и переданы майору юстиции Михееву? Только вот значит ли это, что следователь Михеев слил информацию о трех ограблениях в Измайлове убийце Аиды Крохиной? А может, убийца Аиды Владимировны и убийца жены Киприани Макруи Патвакановны – одно лицо? Ведь, по словам Альберта Ивановича, почерк всех пяти ограблений один и тот же!

И кто этот таинственный убийца? Майор юстиции Михеев?

Нет, это уже явный перебор…

Третья версия: убил Крохин, ревновавший свою супругу к ее школьному товарищу Анатолию Веселову, причем ревновавший вполне обоснованно, поскольку его друг, частный сыщик Альберт Иванович Киприани, предоставил Юрию Сергеевичу все необходимые сведения и доказательства измены Аиды Владимировны.

Возможно, Крохин убил жену в запале скандала, то есть непреднамеренно, как это нередко случается. Скажем, Юрий Сергеевич ударил ее или сильно толкнул, та упала и стукнулась головой о мраморную столешницу журнального столика, получив повреждения, не совместимые с жизнью. А потом Крохин, испугавшись, обставил все случившееся таким образом, будто произошло еще и ограбление, которых в Измайлове в последнее время было уже три, а сам отправился в бар «Восточный округ» делать себе алиби.

Но откуда в таком случае Крохин мог знать, каким образом были ограблены три предыдущие квартиры в Измайлове? Иными словами, откуда Юрий Сергеевич узнал, какой «профессиональный» почерк имеется у вора-«домушника» Паши Кочета?

Да-а, тупичок, однако. И все же интересно, кто ведет или вел дела о трех ограблениях?

Нет, надо немедленно звонить Володьке…

– Владимир Иванович? – Я иногда так называю Володьку, в шутку, естественно.

– Чего тебе надобно, Старче? – недовольным голосом золотой рыбки спросил Коробов.

– Один-разъединственный вопрос, – уверил я друга. – Ну очень надо. Веришь?

– Ну, – коротко произнес Володька.

– Кто у вас ведет следствие о серии ограблений квартир в Измайлове? – быстро спросил я.

– Вел капитан Спокойный.

– Спокойный – это фамилия такая? – уточнил я. – Или в силу его характера?

– В силу его фамилии, – конкретно ответил Коробов.

– Но теперь он эти дела уже не ведет?

– Теперь уже не ведет. Все дела, включая ограбления, убийство Аиды Крохиной и убийство Макруи Киприани, объединены теперь в одно производство и переданы небезызвестному тебе майору Михееву. Поскольку, как я тебе уже говорил, подозреваемый по всем этим делам один – это Кочет.

– Я так и думал.

– А зачем тогда спрашивал?

– Чтобы уточнить. Скажи, Володь, а этот следователь Спокойный… Он мог кому-нибудь слить информацию об ограблениях?

– Это исключено, – твердо сказал Володька.

– А майор Михеев – мог?

– Не думаю. Михеев, конечно, карьерист и выскочка, но не предатель.

– Я не про предательство говорю, – заметил я. – Так, вдруг сболтнул кому-нибудь лишнего…

– Михеев не болтлив, – отрезал Володька.

– Понял, – произнес я раздумчиво. – Знаешь, ко мне вчера вечером Киприани приходил.

– Домой? Зачем?

– Про Кочета расспрашивал, а потом предложил мне вместе его найти.

– А ты что?

– А что я? – изобразил я удивление. – Я не знаю, где сейчас может скрываться Кочет.

– Ясно, – коротко бросил Коробов. После чего повисло молчание.

– Ну что, спасибо, – прервал я его.

– Пожалуйста, – не сразу отозвался Володька. – Звони, исполню любое желание. – И не без сарказма добавил: – Твоя золотая рыбка.

На чем наш разговор и завершился…

Итак, версия третья… Убил Крохин. Обставил все, как предыдущие ограбления…

Стоп.

Он ведь мог узнать о них от Киприани. Все же Альберт Иванович – частный сыщик, и у него работают люди, служившие раньше в Следственном комитете. А это значит, у них там остались знакомства, связи. Об ограблениях мог проговориться тот же капитан Спокойный. Словом, кто-кто, а Киприани завладел нужной информацией.

Еще раз стоп.

А может, это Киприани все и обставил, как надо? Испуганный Юрий Сергеевич Крохин звонит ему, говорит, что случайно убил жену, просит помощи… Альберт Иванович отправляет Крохина в бар «Восточный округ», сам же приезжает на квартиру к Крохину, все делает, чтобы инсценировать ограбление, а потом звонит Крохину из его квартиры от имени Аиды Владимировны. Вот вам и алиби супругу…

Может такое быть?

Может. Наверное…

Но как привязать к убийству Аиды Крохиной убийство жены детектива Киприани? Если, конечно, все это не сделал Паша Кочет, вор-«домушник» и убийца в одном лице.

Что общего между убийствами Аиды Крохиной и Макруи Киприани?

Ну, во-первых, почерк преступника, о котором мог знать частный сыщик Киприани. А еще общее в этих двух преступлениях – это сам Альберт Иванович Киприани…

Глава 9

Мужчины жениться не торопятся, или Прослушка и матрос Железняк

На работе все было по-прежнему. Я прошел в операторскую и застал там Степу, просматривающего с камеры отснятый материал.

– Сильно занят? – спросил я его.

– Не очень. А что? Какое-то дело? – ответил Степа.

– Нужен синхрон для новой передачи.

– Через двадцать минут. Идет?

– Идет.

Со Степой мы работаем вместе не первый, не второй, а уже, почитай, шестой год. Понимаем друг друга с полуслова. Не потому, что работаем долго вместе, и не потому, что мы сошлись характерами. Просто Степа понимал с полуслова то, что от него нужно, поскольку был настоящим профи. Я тоже считал себя в достаточной степени квалифицированным. А профессионал профессионала завсегда поймет.

Через двадцать минут мы со Степой и нашим водителем Степанычем уже ехали по направлению к Измайлову. Нам то ли везло, то ли пробки сегодня рассасывались быстро, однако вскоре мы уже подъехали к дому номер пятьдесят пять по Измайловскому бульвару. Я встал так, чтобы он был хорошо виден, Степа настроил камеру, и мы приступили…

– Шестого декабря на втором этаже дома, что вы видите позади меня, случилось преступление. Произошло это вечером в районе десяти часов, а может, и несколько ранее. При невыясненных обстоятельствах была убита женщина, супруга одного из московских чиновников, похищены деньги и украшения. За последние несколько месяцев это уже четвертое преступление в районе Измайлово. Первые три – рядовые ограбления квартир, а четвертое – ограбление с убийством. Связаны ли все эти преступления между собой, кто убийца женщины – на эти вопросы мы и постараемся ответить в ходе нашего нового журналистского расследования…

Я сказал еще несколько завершающих слов, Степа сделал панораму дома и пару-тройку перебивок, после чего мы закончили съемку. Что ж, весьма неплохая затравка для передачи, которая, как надеется шеф, не позволит упасть рейтингу нашего телеканала.

Вернувшись на базу, Степа скачал все мои диктофонные записи, фотографии и видео по этому делу на свой компьютер, и я отправился к себе. Не успел вскипятить чайник, дабы испить растворимого кофейку, как в кабинет заглянула Катюшка. Увидев меня, она расцвела майским цветом и произнесла свою сакраментальную фразу:

– Вот ты-то мне и нужен.

Это означало, что она хочет задействовать меня в качестве интервьюируемого для рубрики «Ох уж эти мужчины» своей бессмертной программы «Ты – богиня». Такое уже не раз случалось, и я был одним из действующих лиц, делящихся своими взглядами и суждениями о женщинах, которым за тридцать, размышляющих о том, кто такая стерва, какая она и почему мужчины липнут к стервам, как мухи… на мед, не обращая внимания на добрых и верных женщин, с которыми мужчинам, видите ли, скучно. Последняя ее передача со мной, как одним из интервьюируемых, была посвящена, насколько я помню, вопросу о том, чего мужчина не может простить женщине. Как мне показалось, мое интервью Катюшке не очень понравилось, поскольку я был категорически против того, чтобы прощать женщинам измены. И я – наивный! – полагал, что она уже никогда не будет использовать меня для своих передач. Но я ошибся… Неожиданным образом моя точка зрения понравилась большинству мужчин и была любопытна женщинам, и эти две непримиримые группы желали продолжения в моем исполнении, почему-то разглядев во мне крупного специалиста во взаимоотношениях полов (если бы они знали, насколько ошибаются! В своей личной жизни не могу разобраться, не говоря уже о чужой).

Мои робкие отговорки на Катюшку совершенно не подействовали, а отказать ей резко и безапелляционно я не мог. В общем, сдался на милость победителя, точнее победительницы. Пока я пил кофе, она привела в кабинет новостного оператора Гену Кондрашова, с которым работала уже года два, усадила меня за компьютер и приступила к съемкам…

КАТЮШКА (на камеру). Сегодня наша передача из рубрики «Ох уж эти мужчины» посвящена весьма волнующему женщин вопросу: почему мужчины не торопятся жениться? Мы постараемся осветить причины этого явления и попробуем их даже разрешить. То есть подскажем вам, милые женщины, как правильно поступать в подобных случаях, чтобы добиться желаемого результата. (Поворачивается ко мне.) А что вы думаете по этому поводу? Почему, скажем, девушка встречается с парнем год, второй, третий, а тот не торопится звать ее замуж? А когда она заводит разговор о замужестве, ее ухажер отмалчивается или переводит разговор в совершенно иное русло, а бывает, что и вовсе сбегает? Чем вызвано такое поведение мужчины? Если, конечно, его можно таковым назвать?

Я (неопределенно). Причин, по которым мужчина не торопится звать женщину замуж, может быть несколько…

КАТЮШКА (заинтересованно). А именно?

Я. Парень просто не хочет связывать себе руки. Ведь жениться – значит принять на себя ответственность за другого человека. Это не всегда по силам. И не всем. А еще это пугает…

КАТЮШКА (с большой иронией). Какие вы все пугливые стали…

Я (уверенно). Ну, это, на мой взгляд, лучше, чем огульно и скоропалительно жениться, продолжая жить, как и прежде, не меняя привычек, не возлагая на себя ответственность и не заботясь о человеке, который находится рядом. Наверное, все же лучше не принимать никаких решений, нежели принимать решения глупые, причем еще и невыполнимые в силу самых разных причин…

КАТЮШКА. Но ведь есть мужчины, которые могут вот так, ни за что не отвечая и не возлагая на себя обязанностей, прожить всю жизнь, ни разу не предложив женщине выйти за него замуж.

Я (слепив вид умудренного жизнью человека. Каждый зритель непременно считал, что за плечами у меня по крайней мере семь браков). Умная женщина всегда изыщет пути, чтобы заставить мужчину сделать ей предложение. Нет, скорее не заставить, а подвигнуть его к этому. Ну а если она этого не добьется, а замуж сильно хочется, придется оставить такого мужчину и искать нового, который и предложит ей руку и сердце.

КАТЮШКА. Что ж, понятно… Однако о том, как подвигнуть мужчину сделать женщине предложение, мы поговорим чуть позже. А пока – какие еще вы можете назвать причины, по которым парень не торопится звать свою девушку замуж?

Я. Возможно, он еще не нагулялся, так сказать, не перебесился… И женитьба может показаться ему скучным мероприятием. Ведь впереди у него столько красивых девушек!

КАТЮШКА (почти ехидно). А вы, значит, считаете, что парень, перед тем как связать себя узами брака, должен нагуляться так, чтобы это ему до чертиков надоело?

Я (будто бы не заметив ехидных ноток в голосе Катюшки). Нет, категорически я так не считаю (признаться, в этот момент я думал прямо противоположное, но не хотелось разочаровывать зрителей, которые увидели во мне умного собеседника). По-разному ведь бывает… Просто браки в юном возрасте часто рассыпаются, как карточные домики: от первого же дуновения ветерка. Они не справляются с бытовыми трудностями. Мне кажется, мужчине должно захотеться стабильности, размеренности и покоя, а в двадцать лет, согласитесь, размеренности и покоя отнюдь не ищешь. И даже мыслей по этому поводу не приходит. Ведь вокруг бурлит такая интересная жизнь!

КАТЮШКА. Согласна… Тогда скажите, в каком возрасте, по вашему мнению, мужчина будет готов жениться? (В упор посмотрев на меня.) Вот вы, например, готовы связать себя узами брака?

Я (не раздумывая). Я – готов. И мне – тридцать лет. В таком возрасте, ну, плюс-минус два-три года, думаю, многие мужчины уже готовы, как вы говорите, связать себя узами брака.

КАТЮШКА (опять не без ехидства). То есть нагулявшись?

Я. Не обязательно. У многих из них просто нет на это времени, они всецело поглощены работой.

КАТЮШКА (примирительно). Хорошо. Еще какие-нибудь причины нежелания жениться вы можете назвать?

Я. Могу.

КАТЮШКА. Какие?

Я. Например, если мужчина не считает имеющиеся отношения с женщиной достаточно серьезными, чтобы идти с ней в загс.

КАТЮШКА (вскинув бровки). Вот как? Тогда зачем они встречаются?

Я (не зная, что ответить). Ну, мало ли…

КАТЮШКА. Это не ответ.

Я. Ради секса, например. И ему, и ей нравится заниматься этим именно друг с другом.

КАТЮШКА. И все?

Я. Ну, они еще друзья, и им нравится проводить время вместе…

КАТЮШКА. Но данный мужчина делать свою подругу и сексуального партнера законной женой не собирается, так?

Я. Именно.

КАТЮШКА. Почему?

Я. Потому что нет любви…

КАТЮШКА (почти злорадно). Ага… Значит, чтобы спать вместе, мужчине любовь не обязательна. А вот чтобы жениться – любовь должна непременно присутствовать?

Я. Ну, если вы так ставите вопрос, то мой ответ: да.

КАТЮШКА (кажется, с нотками обиды). Какая у вас интересная точка зрения…

Я. Но я имею на нее право, верно?

КАТЮШКА. Имеете, имеете.

Я. А еще парень может противиться женитьбе, если девушка в этом вопросе постоянно на него давит. Мужчины не любят, когда на них давят, командуют ими и решают за них. Причем непременно показывают свою значимость.

КАТЮШКА. Это вы судите по себе?

Я. И по себе тоже.

КАТЮШКА (на камеру). Что ж. Наш собеседник вполне искренне пояснил нам, почему парни не торопятся звать своих девушек замуж. Возможно, у других мужчин будут иные мнения. А пока мы переходим к следующей нашей теме: что делать, чтобы подвигнуть мужчину к женитьбе, а чего делать не стоит. И первое, чего не стоит делать, – это, как я поняла (Катюшка перевела взгляд на меня), давить на мужчину…

Я. Так точно. А еще – не стоит торопить события. Отношения между мужчиной и женщиной должны развиваться эволюционным путем. Если мужчина любит, то предложение руки и сердца непременно последует. Надо только запастись терпением.

КАТЮШКА. А если не любит?

Я. Ну а если не любит, не желает менять устоявшихся привычек, обращает внимание на других девушек, то зачем вам такой муж? Такая же картина, если у мужчины отношение к вам несерьезное. Рано или поздно он найдет женщину, к которой будет относиться по-настоящему серьезно и которая станет для него всем. И тогда он оставит вас. Забудет о вас. Выход один: забудьте о нем прежде, чем он забудет, что вы вообще существуете. Примите такое решение, несмотря на разочарование и боль. Поболит-поболит, да и перестанет. У кого раньше, у кого позже, но перестанет, будьте уверены. К тому же, поступив так и первой разорвав отношения, вы сможете сохранить свое самолюбие неуязвленным, тешить его тем, что не вас бросил парень, а вы бросили его.

КАТЮШКА (задумчиво). Резонно.

Я. Есть еще такая поговорка: от добра добра не ищут. Так ли уж важна эта пресловутая печать в паспорте?

КАТЮШКА. Часто – очень важна.

Я. Все равно, не давите на мужчин…

КАТЮШКА. Я вас поняла…

Я. Умная женщина и без давления найдет способы, чтобы подвигнуть мужчину сделать ей предложение руки и сердца. Она включит заложенные природой обаяние, мудрость, предусмотрительность и хитрость. И у нее обязательно все получится…

КАТЮШКА (с сомнением). Вы думаете?

Я. Уверен.

КАТЮШКА. Позвольте на такой оптимистической ноте закончить наше интервью. Большое спасибо.

Я (улыбнувшись). Пожалуйста…

Катюшка посмотрела на оператора, и тот выключил камеру. Потом перевела взгляд на меня и произнесла:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – повторил я и добавил: – Рад был помочь. И не жди от меня, что я скажу «приходите еще». Я этого тебе не скажу.

– А ты молодец, – ласково произнесла Катюшка.

– Знаю, – серьезно ответил я.

Приход Володьки уже в десятом часу вечера был неожиданным. Он позвонил, и когда я открыл дверь, то первое, что увидел, – лист формата А4 в его руках с надписью:

Не говори ничего лишнего. Тебя могут слушать.

Я мгновенно все понял, кивнул и громко воскликнул:

– Вау! Какими судьбами, дружище!

– Да вот, ехал мимо и решил заглянуть… – ответил мне Коробов, проходя в комнату. – Ну, что у тебя нового?

– А чего у меня может быть нового? – сказал я, наблюдая за действиями Володьки, который достал какой-то прибор, похожий на смартфон, надел небольшие наушники и стал направлять «смартфон» на различные предметы. – Пока ничего. Выпьешь?

– Выпью, – ответил Коробов, направив прибор на подоконник, потом на шторы, а потом на диван. – И пожевать чего-нибудь не против… Целый день на ногах, времени перекусить даже не было.

– Вас понял, – ответил я и прошел на кухню, чтобы приготовить какую-нибудь закуску.

Коробов тем временем достаточно долго крутился возле стола и стульев, потом прошел в туалет, слил там воду из унитазного бачка, долго мыл в ванной руки, после чего прошел на кухню. Здесь он тоже стал приставлять детектор к подвесному шкафу, столу, даже плите, затем глянул на меня, удовлетворенно хмыкнул и кивком головы показал на ванную комнату. Мы прошли туда, Володька открыл кран с холодной водой и, сняв наушники, сказал:

– Ни в ванной, ни в туалете у тебя «жучков» нет. Зато один есть в комнате. Он прикреплен к тыльной стороне одной из ножек стола, что находится ближе к окну. Другой «жучок» прикреплен сбоку к вешалке в прихожей. Еще один вставлен в щель на косяке кухонной двери. Слушают тебя, Старый. Очень плотно и внимательно слушают…

– Кто? – машинально спросил я.

– Думай, тебе виднее, – с участием посмотрел на меня Володька. – К тебе кто заходил в последнее время? Да и не в последнее тоже…

– Никто, – снова машинально ответил я.

– Ой ли, – недоверчиво посмотрел на меня Володька и спросил: – А Киприани?

– Точно! Частный сыщик! – едва не воскликнул я, и Володька приложил палец к губам:

– Тише. Не надо кричать. Микрофоны у тебя стоят новейшие и очень чувствительные.

– А зачем это Киприани нужно слушать меня? – поинтересовался я.

– Значит, для чего-то надо, – безапелляционно ответил старший следователь Главного следственного управления по городу Москве. – Например, узнать, где прячется подозреваемый в ограблениях и убийствах Кочет, объявленный в розыск. Ну, и вообще, знать, чем ты дышишь, чем занимаешься и как глубоко зашел в своем журналистском расследовании.

– Но я не знаю, где скрывается Кочет. Да и разве он скажет мне, где прячется?

– Правильно, не скажет, – ответил Коробов. – Но на след Кочета ты вывести его можешь.

– Ну, и что мы будем делать с этими «жучками»? – задал я вопрос своему другу-следователю.

– Ничего, – ответил Володька.

– Совсем ничего?

– Совсем. Будешь знать, что тебя слушают, вот и все. А при необходимости будет возможность слить слушателям «дезу».

– Чего? – переспросил я, задумавшись и не поняв поначалу, что имеет в виду Володька.

– Дезинформацию, – уточнил он.

– А, ну да… Понял. А как ты узнал, что у меня стоят «жучки»?

– Ну, я не узнал, я просто предположил.

– Пусть предположил… Это после того, как я тебе сказал, что ко мне приходил Альберт Киприани? – догадался я.

– Вот именно, – кивнул Володька. – Этот приход частного сыщика к тебе домой меня сразу насторожил. Прийти в гости к почти незнакомому человеку на второй день после убийства жены, когда дел и так невпроворот… – Он не договорил и задумался. – Здесь что-то не так…

– Ну, Киприани мог быть крайне заинтересован в розыске убийцы жены. Например, из-за мести. А я веду расследование убийства Аиды Крохиной. И, возможно, могу знать что-то, что Киприани неизвестно. Вот он ко мне и пришел, – предположил я.

– Может быть, может быть, – неопределенно пробормотал Володька.

Мы расположились в комнате. Запотелая бутылочка «Белуги», которая оказалась весьма кстати, стояла по самому центру стола, подавляя всю окружающую обстановку своим гордым величием. Маринованные огурчики, тарелка с хлебом и сыром и две куриные ножки, вынутые мной из супа, дополняли сервировку стола. А что, вполне прилично для двух мужчин, собирающихся раздавить пузырь сорокаградусной…

– Ну что, будем толстенькими? – первым поднял рюмку Володька.

– Будем, – поддержал я друга. – Хороший тост, с нашей работой не особенно разжиреешь.

Мы чокнулись и выпили. Потом враз смачно захрустели огурцами.

– Знаешь, тут Ирина недавно звонила, – начал было я, но Коробов приложил палец к губам, и я вспомнил, как он однажды говорил, что следаку при ведении опасного расследования лучше услать куда-нибудь семью, если она есть, и не иметь под боком никого, кто был бы ему дорог, чтобы у противоположной (часто враждебно настроенной) стороны отсутствовала возможность воздействовать на следователя путем угроз и шантажа убийством дорогих ему людей. Я понял Володькин жест и тотчас продолжил свою фразу, уже запустив «дезу»: – Одногруппница моя. Предлагала собраться после Нового года, числа пятого-шестого. Посидеть где-нибудь вместе, приход Нового года отметить, студенческие годы повспоминать. Я согласился…

– А я своих одногруппников последнее время редко вижу, – поддержал тему Коробов. – Все занятые такие… Да и я занят по самую макушку. – Он с какой-то затаенной печалинкой посмотрел на меня и разлил по рюмкам: – А давай, Старче, за студенческие годы выпьем! Лучше их, наверное, ничего уже у нас и не будет…

– Ну, это ты зря-а-а, – протянул я. – Но тост поддержу. Студенческое время, конечно, славное было…

Мы снова чокнулись и выпили. Закусили. Выпили по третьей…

– А знаешь, какая у нас в группе была фирменная песня? Может, в шутку, а может, и не совсем в шутку, – прожевав, спросил Володька.

– Нет, не знаю, – ответил я. – Какая?

– Про матроса Железняка.

– Это который произнес свою знаменитую фразу: «Караул устал», после чего было распущено Учредительное собрание?

– Ага, он самый, – ответил Володька. И вдруг запел:

В степи под Херсоном высо-окие травы,

в степи под Херсоном – курга-ан.

Лежит под курга-аном, заросшим бурья-аном,

матрос Железняк, партиза-ан.

Голос у него был вполне приятный. А при повторе двух последних строчек куплета подключился и я:

Лежит под курга-аном, заросшим бурья-аном,

матрос Железняк, партиза-ан.

Володька кивнул мне и продолжил:

Он шел на Одессу, а вы-ышел к Херсону –

в засаду попался отря-ад.

Налево – заста-ава, махновцы – напра-аво,

и десять осталось грана-ат.

Я не заставил себя ждать, и уже в два голоса мы пропели:

Налево – заста-ава, махновцы – напра-аво,

и десять осталось грана-ат.

Мне нравилось, когда Коробов приходил ко мне и после уже никуда не торопился. Нет, одиночество меня не угнетало, напротив, мне нравилось быть одному. Забот – минимум! Много ли мне нужно? Завтракал я чашкой кофе с крошечным бутербродом. Обедал вне дома. Ужинал салатиками, наспех приготовленными. Иногда варил себе куриный супчик или щи с мясом. Причем работа по кухне была мне не в тягость, поскольку я готовить люблю. Если, конечно, не каждый день, а пару раз в неделю. Да и думается лучше, когда один. Никто не мешает, не перебивает мысль. И вообще, когда в твоем распоряжении двадцать четыре часа в сутки, чувствуешь себя свободным.

Но когда приходил Володька, моя жизнь кардинально менялась. И это не раздражало, а нравилось.

Его приходы вносили разнообразие, которого мне аккурат и не хватало. И как только я начинал скучать и тяготиться одиночеством, заявлялся Коробов. Как будто чувствовал, что мне пора подзарядиться его присутствием, чтобы затем снова жить в принятых мною реалиях. А может, и с ним происходило то же самое, что со мной. Ну, если мы мыслили в унисон, то почему бы не иметь и одинаковый уклад жизни?

А Володька Коробов тем временем затянул новый куплет:

«Ребята, – сказал, обра-ащаясь к отряду,

матрос-партизан Железня-ак, –

Херсон перед на-ами, пробьемся штыка-ами,

и десять гранат – не пустя-ак!»

Я снова поддержал:

«Херсон перед на-ами, пробьемся штыка-ами,

и десять гранат – не пустя-ак!»

Как там Володька сказал? А, вот: приход Киприани ко мне его насторожил тем, что частный сыщик заявился ко мне буквально на второй день после гибели своей жены. Действительно, он что, приходил ради того, чтобы узнать, где прячется Кочет? Он и правда думал, что я это знаю? Вряд ли Альберт Иванович настолько наивен, что мог подумать, будто вор-рецидивист с серьезным тюремным стажем разоткровенничается про свое логово.

Тогда зачем он приходил?

Получается, чтобы понаставить мне «жучков»… Но с какой целью?

А Володька бесшабашно вытягивал:

Сказали ребята: «Пробье-омся штыками,

и десять гранат – не пустя-ак!»

Штыком и грана-атой пробились ребя-ата…

Остался в степи Железня-ак.

Я подтянул:

Штыком и грана-атой пробились ребя-ата…

Остался в степи Железня-ак.

Интересно, а какую информацию Киприани надеялся получить посредством «прослушки»? Что ему очень хотелось знать? Ведь установка прослушивающих устройств в частное жилище – мероприятие незаконное. Я Киприани и к суду за это могу привлечь. Неужели он надеялся, что опытный ворюга Кочет позвонит мне и скажет, где он скрывается? Глупо это как-то. Прав Коробов, здесь что-то не так.

А он тем временем запел новый куплет, который прозвучал особенно печально ввиду нынешнего положения в Украине:

Веселые песни пое-от Украи-ина,

счастливая юность цвете-от.

Подсолнух высо-окий, и в небе дале-окий

над степью кружит самоле-от.

А вот и я:

Подсолнух высо-окий, и в небе дале-окий

над степью кружит самоле-от.

Блин! Зачем все же Киприани установил «прослушку» за мной? Чего он хотел знать? Как идет мое расследование убийства Аиды Крохиной?

А что же еще? Не мои же разговоры с девушками, которых нет. Да и не скомпрометировать этим сегодня холостого мужчину.

Но зачем частному детективу знать, что я нарыл и еще нарою по делу Аиды Крохиной?

В степи под Херсоном высо-окие травы,

в степи под Херсоном – курга-ан.

Лежит под курга-аном, заросшим бурья-аном,

матрос Железняк, партиза-ан…

А может, Киприани просто боится моего расследования? Но если это так, то он точно замешан в убийстве Аиды Крохиной…

– Хватит витать в облаках, давай выпьем, – вывел меня из задумчивости голос Володьки, закончившего петь.

– Давай, – согласился я весьма охотно.

И мы выпили. Каждый за свое. Молчком. И, наверное, еще за матроса-анархиста Железняка, погибшего от пули атамана Шкуро. Хотя с песней я не согласен, в степи Железняк не остался, а был перевезен в Москву и с почестями похоронен на Ваганьковском кладбище, как красный командир. Но это уже совсем другая история…

Коробов, конечно, остался ночевать у меня. После стакана водки водить автомобиль крайне не рекомендуется. И его неуверенную попытку добраться до машины я сразу пресек, ибо, случись с моим другом нечто ужасное, я бы себе этого никогда не простил. А оно мне надо – претерпевать такие страдания?

Не знаю, что там ему снилось, а мне приснился матрос-партизан Железняк. Он успел кинуть гранату из своего легендарного бронепоезда в кучу врагов, но был сражен пулей толстяка-махновца Левы Задова. А я стоял в стороне и наблюдал за всем этим, не решаясь принять чью-либо сторону.

Истекая кровью, Железняк упал в жухлую траву, и тотчас пара огромных желтых грейдеров стала насыпать над ним курган. После этого над курганом закружили самолеты-«этажерки» с красными звездами на крыльях, а мимо кургана начали проходить под барабанную дробь отряды мальчиков и девочек в пионерских галстуках, отдавая кургану честь.

А потом налетел сильный ветер, почти ураган. Солнце скрылось, небо стало серым и невзрачным. Пионеры исчезли, самолеты прямо на глазах рассыпались в труху.

С самой маковки кургана сорвало старенькую матросскую бескозырку. Она упала возле моих ног, но, когда я наклонился, чтобы ее поднять, порыв ветра сдул ее и унес невесть куда…

Приснится же такое!

Глава 10

Вкус позавчерашнего пирожка, или Как все было, ну, или могло быть

Когда я проснулся, Володьки уже не было. Так случалось всякий раз, когда он ночевал у меня. Поскольку опаздывать ему на службу было нельзя. А на мою работу – можно. По крайней мере, мне…

Я встал, умылся, почистил зубы. Сварил себе крепкого кофе. Выпил его махом, но не почувствовал вкуса…

В принципе, я обеими руками за то, чтобы все делать с кайфом. Любое дело. Работать – так получать от этого удовольствие. И не только от конечного результата, но и от самого процесса.

Заниматься спортом – так в охотку, а не по тягостной и фанатичной необходимости снизить вес или накачать грудные мышцы и трицепсы.

Кушать – чтобы было приятно и вкусно, а уж потом полезно. В том числе и пить кофе, естественно, наслаждаясь им.

Но когда я впадаю в раздумье, то абсолютно ничего не чувствую. Если я нахожусь в таком состоянии, мне можно скормить разогретый позавчерашний пирожок с ливером, говяжье азу, запеченную свинину со специями и даже мясной торт «Мечта гурмана», и я не отличу по вкусу одно блюдо от другого. Так и сейчас: вкуса кофе я совершенно не разобрал. Это значило, что я погружен в глубокие раздумья, причем настолько глубинные (дальше только Марианская впадина), что до их смысла не сразу и докопаешься. Но я сосредоточился и докопался. Оказалось, что я пишу в голове то ли повесть, то ли сценарий того, началом чему послужили события в квартире Крохиных шестого декабря нынешнего года. И вот что у меня в конечном итоге получилось…

Аида Владимировна Крохина пребывала в субботу шестого декабря в отличном настроении. В двенадцать позвонил Толик, сказал, что очень соскучился и что ждет не дождется вторника, когда они снова увидятся. И добавил, что любит.

– Я тоже, – тихо ответила Веселову Аида, покосившись на дверь соседней комнаты, за которой находился Крохин. И уже громче добавила: – Да, Эльвирочка… Я буду в твоем салоне во вторник… Да, жди…

Она отключила телефон и бросилась на софу. С тех пор как в ее жизни снова появился Толик, Аида вновь чувствовала себя совсем юной девушкой, когда сбывается наконец мечта о большой и всепоглощающей любви и за спиной словно вырастают крылья. А ведь она снова счастлива. Как и раньше, когда они с Толиком впервые поцеловались и ощутили на губах вкус юности, весны и всепоглощающего желания, сметающего все преграды и условности, которому уже не было сил противостоять.

И надо ли вообще ему противиться?

Толик Веселов… Они стали дружить с третьего класса, когда его перевели в их школу. Зинаида Агафоновна, их учительница, посадила Толика за одну парту с Аидой, и с тех пор они сидели рядышком до самого последнего школьного звоночка.

Жили они в соседних домах, поэтому и ходили в школу, и возвращались из школы вместе. Поначалу их дразнили женихом и невестой, но это их не злило и никак не трогало, поэтому дразнить их скоро перестали. Наверное, тогда они так и думали про себя: жених и невеста.

Это, несомненно, была любовь. Детская и чистая, без примесей и даже намека на эгоизм.

Где-то в восьмом классе у них проснулся иной интерес друг к другу. Они стали по-взрослому целоваться (так, как это показано в фильмах), а на каникулах в выпускном попробовали по-настоящему заняться любовью дома у Аиды (в это время родители съехали на дачу). Но у них ничего не получилось. Вернее, не получилось у Толика, который был невероятно взволнован… Получилось у них потом, через пару недель, опять-таки дома у Аиды. После чего их любовь вошла в иную фазу, когда влюбленные знают друг друга не только душою, но и телом, и это знание им очень нравится. И осознание общей тайны еще более скрепляло их отношения.

Конечно, они были счастливы друг с другом. Это теперь, с вершины их лет, было им понятно. А тогда им просто было хорошо друг с другом, и казалось, что так будет всегда. Но так было только до окончания школы. С поступлением Аиды в МГУ (а поступали они вместе, только Толик не прошел по баллам), а Толика в медицинский их отношения стали меняться. Студенческая жизнь захватила Аиду, и она постепенно отдалялась от Толика, хотя они и продолжали еще какое-то время встречаться. А потом – как гром с ясного неба: Аида выходит замуж. За какого-то работника МВД с фамилией Крохин и с большими перспективами по службе. Случилось это в девяносто пятом…

Какой же она была дурой, что вышла за Крохина! Касательно его перспектив в карьере и общего достатка в доме все было в лучшем виде. Здесь претензий никаких – лучше и не пожелаешь! Не было у них главного – счастья. И ощущения крыльев за спиной, когда тебя охватывает чувство, что тебе подвластно все. Как было в юности с Толиком Веселовым…

Время текло, и чем дальше, тем быстрее. Годовщины их свадьбы следовали одна за другой: два года, пять, десять, пятнадцать… И вот эта встреча с Толиком в две тысячи одиннадцатом.

Она была случайна? Может быть. А может, была подготовлена ее жизнью с Крохиным и теми воспоминаниями о школьных годах, о которых Аида все чаще и чаще думала. Вряд ли эта встреча случилась бы, если бы Аида была счастлива в своем замужестве. Высшие силы видят все. На то они и Высшие…

Как у нее екнуло сердце, когда она увидела Толика на улице среди толпы прохожих!

Как стало трудно дышать, словно она только что бежала изо всех сил и вдруг остановилась. Она и правда остановилась как вкопанная. Остановился и Веселов. Так они стояли, наверное, с минуту, а потом одновременно подошли друг к другу и так же вместе произнесли:

– Привет.

Ну а дальше словно не было долгих лет разлуки. Казалось, будто они расстались только вчера, а вот сегодня встретились, чтобы уже никогда не расставаться.

Какие силы сводят людей друг с другом? Понятно, что судьбоносные. Но что это? И зачем? Какой смысл в этих встречах, запланированных отнюдь не самими людьми? Значит, для чего-то нужны…

После этой встречи, продолжившейся в какой-то захудалой и пустой кафешке, в которые Аида не заходила с того самого момента, как вышла замуж за Крохина, и закончившейся поздним вечером нескончаемо долгим поцелуем в губы за два квартала до дома Аиды, их отношения возобновились. Обоим им и правда казалось, что они не расставались вовсе, просто прошлая жизнь представлялась им дурным сном, и они, вдруг пробудившись, рады были тому, что судьба предоставляет им возможность выстроить свои отношения по-новому, так, как они того заслуживают. Между ними не возникало неловкости, отсутствовала недоговоренность. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, с полумысли, даже думали одинаково, а в определенные моменты говорили одни и те же слова.

Словом, счастье вернулось к ним, подобно солнцу, освободившемуся от плена затмения. И они купались в этом счастье и не могли насладиться им досыта…

Через несколько месяцев они уже не мыслили себя друг без друга. Анатолий был разведен, поэтому встречаться с Аидой ему ничего не мешало. Аида просто забывала о своем замужестве, когда была в его объятиях или находилась рядом с ним. Юрия Крохина как бы не существовало. В остальные часы она ни на минуту не забывала о конспирации, и если бы не ее бдительность, то влюбленные давно были бы разоблачены, уж если не ее знакомыми, так приятелями мужа наверняка.

Встречались они преимущественно по будним дням. Анатолий изыскивал возможность пораньше уйти с работы, снимал на несколько часов номер в облюбованном ими небольшом мини-отеле на Каширском шоссе, и они проживали в нем частичку жизни, словно были мужем и женой. И одновременно – страстными и ненасытными любовниками.

Видящий да увидит. Слышащий да услышит… Юрий Сергеевич Крохин лохом никогда не был. И имел глаза и уши. От его взора не укрылось светящееся счастьем и радостью лицо жены, когда она возвращалась со свиданий с Анатолием.

Он не знал пока про тайные свидания жены со старой школьной любовью. Однако заподозрил неладное и обратился к своему старому приятелю Альберту Киприани, имеющему детективное агентство и целый штат сыщиков, с просьбой проследить за женой. Вернее, не столько за женой, сколько за теми, с кем она встречается. Так Альберт Иванович вышел на Анатолия Васильевича Веселова. Тогда Крохин попросил Киприани выяснить побольше об этом Веселове, и скоро Альберт Иванович обладал полной (насколько это возможно) информацией о Веселове и, конечно, поделился ею с Юрием Сергеевичем. Оказалось, что этот Анатолий Веселов – школьный товарищ Аиды и у них в свое время была любовь, которая именуется первой. Надо полагать, что Киприани сказал Крохину и о том, что Веселов и Аида время от времени уединяются в мини-отеле для влюбленных парочек на Каширском шоссе, где номера сдаются почасово.

Узнав об изменах жены, Юрий Сергеевич был вне себя от ярости. Киприани едва упросил его не устраивать разборок, на что Крохин с большим трудом, но дал свое согласие. Но как жить с этим, зная, что жена тебе изменяет?

От этих мыслей можно попросту сойти с ума! И однажды, когда Аида вернулась в один из рабочих дней поздно и сказала, что встречалась со школьной подругой, Юрий Сергеевич не выдержал и вскипел:

– Не с подругой ты школьной встречалась, а со своим дружком. Я даже знаю, как его зовут. Веселов!

– Ну и что? – не подала виду Аида, немногословная и всегда умевшая держать себя в руках. – Почему мне нельзя встречаться со своими школьными друзьями?

У Юрия Сергеевича хватило ума, чтобы не развивать эту тему дальше. Ведь он по-прежнему любил Аиду и совсем не хотел ее терять. Кроме того, Крохин успокаивал себя тем, что за пятнадцать лет совместной жизни с ней он и сам пару-тройку раз изменял Аиде с любовницами, не считая походов с друзьями и сослуживцами в сауну с девочками «облегченного поведения». Правда, развлечения в сауне Крохин изменами не считал, скорее это была производственная необходимость, атрибут или аксессуар, необходимый для встреч с приятными, а главное, нужными людьми. Ну, это как зонтик во время дождя или борсетка для связки ключей, которую неудобно носить в кармане брюк.

В одну из встреч с Аидой Анатолий рассказал о том, что заметил за собой слежку.

– Представляешь, – весело произнес он, причем его веселость была заметно наигранной, – я три дня подряд замечаю недалеко от себя одного и того же человека. Сначала заметил случайно: иду по улице – он идет за мной. А потом уже специально стал обращать внимание… Захожу в кафешку перекусить – он садится за пару столиков от меня. Сажусь в метро – он едет со мной в одном вагоне! Так и на следующий день. И на третий…

– Вот оно что-о-о, – протянула Аида. – А я-то все гадала, откуда Крохин знает, как тебя зовут… А может, тебе все это показалось?

– Нет, – отрицательно покачал головой Анатолий Васильевич, – не показалось.

Аида Владимировна в ответ на это потемнела лицом и промолчала. А вернувшись со свидания, закатила мужу по поводу слежки скандал, ибо известно, что лучшая оборона – это наступление. Это женщины хорошо знают и успешно практикуют.

Юрий Сергеевич неистово клялся и божился, что даже и не думал следить за ней.

– Ты моя жена, и я тебе доверяю, – сказал он. – У меня даже в мыслях не было следить за тобой!

– А откуда ты знаешь о моем школьном товарище Анатолии Веселове? – прищурилась Аида.

И Юрий Сергеевич был вынужден признаться, что какое-то время назад он (было дело) дал команду своим людям присмотреть за этим Веселовым, но ни в коем случае не за ней…

– Ну посуди сама, – примирительно произнес Крохин. – Ты – моя жена, и мне не все равно, с кем ты встречаешься, что вполне объяснимо. Если бы ты была мне чужой, то встречайся с кем хочешь, хоть с отъявленным мерзавцем или даже бандитом. Но ты, – Юрий Сергеевич значительно посмотрел на Аиду и повторился, – моя законная супруга. К тому же мое положение в правительстве Москвы должно исключать порочащие меня знакомства, даже идущие через тебя. Ты же знаешь, сколько у меня недоброжелателей и завистников. Им только дай повод, и они раздуют из мухи такого слона, что он придавит меня со всеми потрохами. Поэтому прошу тебя, будь осмотрительнее со своими знакомствами. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Аида.

Но это «хорошо», сказанное влюбленной женщиной нелюбимому мужчине, ничего не значило. Она и Анатолий продолжали встречаться.

Конечно, Крохин ревновал. Его крепко раздражал тот факт, что его жена встречается с неженатым мужчиной, пусть и со старым школьным товарищем. Понятное дело, это не могло радовать Юрия Сергеевича и оставлять его к данному факту равнодушным. Он не раз срывался, запрещал супруге эти встречи с Веселовым.

Вот и вечером в субботу шестого декабря что-то около восьми часов у них возник спор по этому вопросу, вылившийся в громкий скандал. Такой громкий, что их соседке, позже вызвавшей милицию по поводу оглушительно работающего в ночное время телевизора, не пришлось даже прикладывать ухо к стенке…

– Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась! – на повышенных тонах объявил супруге Юрий Сергеевич.

– А я буду! – парировала его выпады Аида. – Я же не запрещаю тебе видеться с этим твоим Сашкой Филипчуком или Киприани…

– Я не только с ними встречаюсь, а еще с Мишей Сергеевым и Шамилем Алимбековым, – добавил Юрий Сергеевич. – Но хочу заметить, что все, с кем я встречаюсь, поголовно мужчины! Женщин среди них нет.

– И что?

– А то, что, если бы ты встречалась только со своими подругами, не знаю, школьными, университетскими, по фитнесу, бассейну, шопингу или еще по чему… по курсам кройки и шитья, я бы ничего не имел против, – заявил на повышенных тонах Юрий Сергеевич. – Но ты же встречаешься с мужчиной. Свободным от семьи, причем твоим бывшим любовником! – Последние слова он прокричал, уже не пытаясь совладать с собой. И услышал в ответ злобное и уничижительное:

– Ну, почему же бывшим? И настоящим…

– Что?! – захлебнулся в крике Юрий Сергеевич.

Он метнулся к жене и наотмашь ударил ее по лицу.

Аида вскрикнула и, не удержавшись на ногах, упала, с гулким звуком ударившись затылком о мраморную столешницу журнального столика, стоявшего возле кресла.

Крохин какое-то время стоял над ней, пылая праведным гневом, но вдруг увидел, как возле головы Аиды и ножек столика расплывается лужица крови, заметно увеличивавшаяся в размерах. Он зачем-то оглянулся, словно пытаясь убедиться, что его никто не видит, а затем тихо позвал:

– Аида. Аидочка!

Но супруга молчала. Она лежала на боку, и Юрий Сергеевич видел ее полуоткрытое веко.

– Аида! – снова позвал он. И глупо добавил: – Что с тобой?

Потом медленно присел на корточки и приложил два пальца к запястью – пульса у Аиды не было.

Крохина бросило в жар, и он плюхнулся на пол, поскольку ноги уже не держали его.

«Убил, убил, убил», – гулко стучало в мозгу.

Он беспомощно оглянулся. Взор его упал на софу, на краешке которой лежал его сотовый. Дрожащими руками схватил его и быстро набрал нужный номер…

– Алик, это я…

Голос Крохина дрожал, и казалось, он вот-вот готов расплакаться. Киприани это почувствовал и быстро спросил:

– Слушаю тебя, Юра. Успокойся. Что случилось?

– Я Аиду убил, – прикрыв ладонью трубку, словно кто-то мог его слышать, произнес Крохин.

– Не понял, – недоуменно проговорил Альберт Иванович.

– Я Аиду убил, – повторил Юрий Сергеевич и добавил: – Нечаянно.

– Это точно? Может, она просто потеряла сознание? Так бывает….

– Точно, – с трудом ответил Крохин. – Она не дышит, и сердце не бьется… – Говорил он не очень связно, и фразы его были отрывисты. – Мы сильно поругались. Я ее ревновал к этому Веселову. Запретил ей с ним встречаться. А она сказала… Она сказала, что он ее любовник, понимаешь? Сказала с таким презрением… И ненавистью… Я не сдержался… И ударил ее. Я не соображал ничего, понимаешь? Она упала. И ударилась головой о наш мраморный столик. И кровь… Целая лужа. Она не дышит, понимаешь? Она умерла… Я убил ее, убил… Что мне делать, Алик?

– Ты звонил в полицию? – спросил Альберт Иванович.

– Нет, – проглотив комок, ответил Крохин. – Меня же посадят, Алик. И конец всему…

– Еще, кроме меня, ты кому-нибудь звонил?

– Нет, никому. Только тебе… Может, действительно сообщить в полицию? Я же не хотел ее убивать!

– Тебе, скорее всего, не поверят, – после недолгого молчания произнес Альберт Киприани. – Вы последнее время часто ругались, скандалили даже, и соседи наверняка слышали это. Еще обязательно всплывет история про ее любовника Веселова, а это будет значить, что у тебя имелся мотив убить Аиду. А потом, даже если ты сделал это не нарочно, все равно тебе грозит реальный срок. Убийство есть убийство, тут уж ничего не поделаешь.

– Меня посадят, Алик? – Отчаяние в голосе Крохина было безмерным.

– Посадят, если позвонишь в полицию, – ответил Киприани.

– И что же мне делать? Ты… Ты поможешь мне?

– Помогу, – после небольшой паузы произнес Альберт Иванович. – Иди в наш бар…

– Какой – «наш»? – переспросил Юрий Сергеевич, поскольку голова его совсем не соображала.

– В бар «Восточный округ». И сиди там, пока я тебе не позвоню. Звонить я буду около десяти часов из твоего дома с телефона Аиды, и ты сделаешь вид, что разговариваешь именно с ней. Называй ее по имени, попроси прощения, словом, делай все так, как будто разговариваешь со своей женой. И главное, чтобы этот разговор слышал официант и кто-нибудь из посетителей бара за соседними столиками.

– Зачем? – спросил Крохин.

– Чтобы сделать тебе алиби. Раз Аида звонила тебе из дома в районе десяти часов, значит, она в это время была еще жива, а ты сидел в баре. И ты будешь в нем сидеть, пока тебе не позвонят и не пригласят приехать домой. Понимаешь меня?

– Да, – ответил Юрий Сергеевич, все еще плохо соображая. – А кто мне позвонит?

– Полицейские, – ответил Альберт Иванович. И добавил, правда, не сразу: – Которые обнаружат Аиду мертвой. Это будет означать, что ее убили в то самое время, когда ты сидел в баре. Теперь все понял?

– Да, – закивал Юрий Сергеевич. – А как ты попадешь ко мне домой?

– Уходя из дома, оставишь ключи в почтовом ящике. Да, и еще включи телевизор погромче.

– Зачем?

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог?

– Конечно, хочу, – быстро ответил Крохин.

– Тогда делай все, что я тебе говорю, – последовал ответ.

Они немного помолчали. Потом Киприани на всякий случай повторил:

– Итак, план такой… Ты включаешь телевизор погромче и уходишь из дома. Ключи от квартиры оставляешь в почтовом ящике. Приходишь в бар, садишься за столик и, когда я тебе звоню, делаешь вид, что разговариваешь с Аидой. И чтоб этот твой разговор слышал по крайней мере официант. Потом продолжаешь сидеть в баре, пока тебе не позвонят полицейские… Ну, все… Включай телевизор и действуй по этому плану…

Киприани положил трубку. Юрий Сергеевич, стараясь не смотреть на труп жены, включил телевизор, оделся и быстро вышел из квартиры. Едва ли не бегом он спустился на первый этаж, бросил связку ключей в почтовый ящик и вышел из подъезда.

Стояла ветреная, не декабрьская погода, а такая, какая обычно бывает в конце зимы, когда сильно вьюжит и колкие снежинки обязательно бьют в лицо, в какую бы сторону ты ни шел. Снежинки довольно ощутимо кололи лицо и шею (Юрий Сергеевич забыл надеть шарф), но Крохину казалось, что вовсе не снежинки, а осколки стекла впиваются в его кожу, причиняя боль. Ну а внутри его, там, где сердце и душа, было так препогано, что для описания этого трудно подобрать подходящие слова…

Зайдя в бар, Юрий Сергеевич заказал себе две порции виски. Отпив половину, он погрузился в изучение меню, но его глаза не видели строк: со страниц с цветочными виньетками на него смотрела невидящими глазами Аида, а под ее головой расплывалась темно-красная лужица крови. Дважды официант подходил к нему, спрашивая, готов ли он сделать заказ, но Крохин лишь отрицательно мотал головой. Наверное, он и не слышал вопросов официанта, поскольку уши были словно заложены ватой…

Киприани тем временем сел в свое авто и поехал на Измайловский бульвар. Не доезжая квартала до дома, где жили Крохины, он припарковался и заглушил двигатель. Затем вышел из машины, надел тонкие лайковые перчатки и направился пешком к дому под номером пятьдесят пять. Никем не замеченный, вошел в подъезд, достал из почтового ящика ключи, осторожно и неслышно ступая, поднялся на площадку второго этажа и, открыв дверь Крохиных, проник в квартиру. В глубине ее громко работал телевизор, и он направился на его звук. Войдя в комнату, служившую гостиной, Киприани увидел Аиду, лежащую на боку. Возле ее головы и вокруг ножек низкого журнального столика с мраморной столешницей расплылась темная кровавая лужица.

Альберт Иванович какое-то время постоял над телом, и одному богу известно, о чем он думал в это время и какие чувства испытывал. Но одно чувство превалировало над всеми, и оно очень походило на зависть. Он завидовал Крохину, что у того хватило сил убить ненавистную и изменяющую ему жену, пусть даже и случайно. Ибо не столь уж и важно, что да как происходит. Важен конечный результат. И теперь Крохин свободен, а он, Киприани? Неужели ему и дальше скрывать ненависть к его Макруи Патвакановне? Дожидаться, внешне терпеливо, но внутренне содрогаясь и негодуя, когда она изведет его вконец своими словами и поступками. Терпеть ее глупые выходки, от которых стыдно за себя и за нее. И ложиться спать с этой грудой мяса и жира, сдерживая брезгливость и тошноту…

Альберт Иванович вдруг вспомнил, зачем сюда пришел, и приступил к действиям.

Сначала он спокойно и медленно осмотрелся. Затем опрокинул кресло и сорвал картину со стены. Открыл дверцы книжного шкафа и стал одну за одной вынимать книги, бросая их на софу.

Пройдя в спальню, ногой опрокинул на пол светильник под розовым абажуром, выбросил несколько платьев из платяного шкафа, оставив его дверцы распахнутыми, разбросал по полу подушки и выдвинул все ящики в прикроватной тумбе и трюмо. В одном из ящичков трюмо он обнаружил шкатулку ручной работы с украшениями Аиды, в другом – несколько нетронутых банковских пачек пятитысячных купюр, внушительную пачку евро и менее внушительную, но все же не совсем худую пачку долларов. Обе денежные пачки были перетянуты разноцветными резинками для волос. Драгоценности и деньги Альберт Иванович положил в припасенный загодя холщовый мешочек черного цвета, шкатулку бросил на пол, немного постоял, выискивая взглядом сотовый телефон Аиды, потом вернулся в гостиную. Телефон Аиды он нашел на тумбочке из орехового дерева, служившей, очевидно, когда-то подставкой для вазы с цветами. В «именах» он нашел слово «Крохин», нажал на высветившийся знакомый номер и приложил трубку к уху.

– Это я, – сказал Альберт Иванович, когда сидящий в баре Крохин принял вызов. – Я все сделал…

– Да? – вяло отозвался Юрий Сергеевич, не зная, что еще сказать.

– Назови меня Аидой, – приказал Киприани.

– Да, Аида, – произнес Крохин.

– Официант рядом?

– Нет.

– Ну так сделай так, чтобы был рядом, – с нотками раздражения буркнул Киприани.

Крохин поднял руку и подозвал официанта.

– Вы готовы сделать заказ? – подошел к нему Артем.

– Да, готов, – ответил ему Юрий Сергеевич, а потом произнес в трубку: – И я тоже был не прав… Да, и ты меня прости, Аида…. – После чего повернулся к официанту: – Мне еще порцию виски, бокал хорошего красного вина и поужинать чего-нибудь, на ваше усмотрение.

– Будет сделано, – ответил Артем.

– Хорошо, Аида, – громко сказал в трубку Юрий Сергеевич. – Мне надо немного побыть одному, подумать…

– Молодец, – похвалил Крохина Альберт Иванович, когда официант ушел выполнять заказ. – Теперь у тебя есть алиби.

– Спасибо тебе, – тихо произнес Юрий Сергеевич.

– Не за что, – хмыкнул Киприани. – Теперь сиди, пей, ешь и успокаивайся. И жди, когда тебя вызовут домой полицейские…

– А сколько ждать?

– Сколько надо, – отрезал Альберт Иванович и прервал связь.

После этого он еще раз огляделся, положил сотовый Аиды на место и тихо вышел из квартиры. Постояв немного на лестничной площадке и выждав, когда на первом этаже стихнут бойкие голоса, он, опять-таки незамеченным, вышел из дома, быстро прошел квартал до оставленной машины, сел в нее, завел двигатель и облегченно выдохнул. Потом включил передачу и поехал домой. Настроение было приподнятым, как всегда бывает у мужчин, когда работа исполнена хорошо. Любая работа…

После разговора с Киприани Юрий Сергеевич и правда стал постепенно успокаиваться. После новой порции виски к нему вернулась способность соображать. Он вдруг почувствовал, что ужасно голоден, и с удовольствием откушал карпаччо из оленины с сыром, лучком и хреном, запив его бокалом португальского портвейна, охлажденным и весьма ароматным. А затем с еще большим удовольствием принялся за свиное филе с картофельным террином и сыром под соусом из лисичек. Было очень вкусно. Жизнь, со всеми ее прелестями в виде вкусной еды, любимого янтарного португальского вина, красивых интерьеров, денег, любезных официантов, легкой приглушенной музыки и прочих благостей для души и тела, как это ни странно, продолжалась…

А в квартире Крохиных буквально орал телевизор. Соседка-«молодка» стоически терпела эту орущую вакханалию ровно до полуночи, затем терпение ее иссякло, и она набрала номер полиции. Конечно, она могла бы позвонить к соседям и попросить, нет, даже потребовать, чтобы они либо убавили громкость, либо выключили телевизор совсем, но женщиной она была вредной и ядовитой, любила, когда у соседей выше ее по социальному статусу имелись какие-либо неприятности. А то, видишь ли, «катаются как сыр в масле», в то время как она в масле не катается. Имеется у нас, знаете ли, такая порода людей, которым плохо, когда другим хорошо… Кроме того, «молодка» вполне искренне считала, что законы Российской Федерации писаны для каждого, и если сказано в них, что после одиннадцати вечера шуметь и мешать гражданам отдыхать в тишине непозволительно, значит, так тому и быть. И никому, в том числе женам больших начальников, нарушать их недозволено…

Полицейский наряд приехал буквально через несколько минут.

Перво-наперво они позвонили в квартиру молодящейся соседки, просигнализировавшей им о нарушении. Та открыла незамедлительно и эмоционально объяснила ситуацию. Хотя можно было бы ничего не объяснять, поскольку через приоткрытую дверь квартиры Крохиных раздавались громкие звуки работающего телевизора (кажется, шел какой-то боевик), а часы показывали уже первый час ночи.

Полицейские для приличия два раза звякнули в квартиру, а потом всем гуртом вошли. «Молодка» осталась на лестничной площадке в качестве наблюдателя. Кроме того, ей было крайне любопытно, какие действия будут проводить полицейские в отношении нарушительницы спокойствия Аиды Владимировны Крохиной, супруги большого начальника. Однако у Крохиных, похоже, ничего не происходило: полицейские не выходили, не убавляли звук орущего телевизора. Тогда «молодка», любопытство которой превысило все допустимые нормы, осторожно вошла в квартиру. Она прошла по коридору и увидела перед гостиной всех полицейских, причем один из них (видимо, старший) крайне взволнованно разговаривал по хрипящей рации, вызывая оперативно-следственную бригаду. «Молодка» попыталась было пройти дальше, но один из полицейских вдруг обернулся и, заметив ее, строго произнес:

– Вы куда, гражданочка?

– Туда, – ответила «молодка» и указала кивком головы на гостиную.

– А вам туда нельзя, – безапелляционно произнес полицейский и, сделав пару шагов в направлении «молодки», стал явно вытеснять ее из квартиры обратно к выходу.

– Почему это мне туда нельзя? – возмутилась она. – Это я вас всех вызвала.

– Все равно нельзя, – повторил полицейский. – Но вы не беспокойтесь: скоро вас вызовут. Вы пока идите в свою квартиру и ждите…

– Чего ждать-то? – спросила «молодка», уже почувствовав, что в квартире Крохиных произошло что-то ужасное.

– Пока вас не вызовут, – сказал полицейский, выдавив соседку из квартиры и закрыв за ней дверь.

И правда, ждать долго не пришлось. Где-то через четверть часа приехала оперативно-следственная бригада во главе с майором, после чего в ее квартиру позвонили, и подчеркнуто вежливый и на вид очень спокойный человек лет тридцати пяти принялся расспрашивать ее, что она слышала и видела. Соседка Крохиных отвечала все как есть: Крохины где-то с полчаса сильно ругались, что было уже не в первый раз, а около половины девятого хозяин ушел, а его супруга осталась. И что это она вызвала полицейский наряд, поскольку телевизор в квартире Крохиных уж очень сильно орал и натурально мешал спать.

– А с того момента, как ушел Крохин, и до того, как приехали полицейские, кто-нибудь приходил к вашим соседям? – спросил ее спокойный человек, записывая все, что она говорила.

– Нет, – не очень твердо ответила соседка. И добавила: – По крайней мере, я не слышала.

Затем ее пригласили в квартиру Крохиных и усадили на кухне, где уже сидел и скучал не совсем трезвый Яша Браузер, парень лет под тридцать, проживающий с родителями на третьем этаже. «Молодка» парня недолюбливала (как, впрочем, и многих иных жителей подъезда), поскольку тот вел паразитический образ жизни: отучившись кое-как на факультете внешнеторгового менеджмента во Всероссийской академии внешней торговли, Яша нигде не работал и буквально сидел на шее родителей, вытягивая из них деньги на каждодневные развлечения и зависая надолго в ночных клубах. Как его принесло домой сегодня в первом часу ночи, оставалось загадкой, поскольку раньше трех он никогда домой не возвращался.

«Молодка» сурово посмотрела в сторону Яши и на его «здрасьте» никак не отреагировала. Яша фыркнул и отвернулся к окну, эту недалекую дуру со второго этажа он тоже недолюбливал, впрочем, как и иных старух из своего подъезда, вечно сующих носы не в свои дела.

Потом «молодку» и Яшу пригласили в гостиную. Они увидели, что возле журнального столика с мраморной столешницей лежит хозяйка квартиры Аида Крохина с разбитой головой, возле которой, присев на корточки, копошилась какая-то женщина, которую старший оперативно-следственной бригады называл Варварой Вячеславовной. Под мраморным столиком натекла лужа крови, кресло возле столика было опрокинуто, дверцы книжного шкафа открыты, несколько книг в беспорядке лежали на софе.

– Прошу вас, граждане понятые, обратить ваше внимание на то, что в квартире обнаружено бездыханное тело хозяйки и кровь, а в комнатах наблюдается полный беспорядок, – произнес старший бригады, обращаясь одновременно к Яше Браузеру и «молодке».

Яша кивнул, а «молодка» сказала:

– Ага.

Затем их провели в спальню. Здесь с порядком было еще хуже: напольный светильник под розовым абажуром опрокинут, на полу валяются подушки, дверцы платяного шкафа, в котором явно спешно рылись, раскрыты настежь. Также были выдвинуты все ящики трюмо и прикроватной тумбы. Возле трюмо на полу лежала раскрытая пустая шкатулка для драгоценностей, явно ручной и очень тонкой работы…

– Здесь измайловский вор поработал более тщательно, товарищ майор, – сказал молодой парень с короткой стрижкой вежливому и на вид очень спокойному человеку лет тридцати пяти, который с полчаса назад допрашивал «молодку». – И вор явно торопился…

– Хозяина квартиры вызвали? – спросил майор.

– Давно уже, – ответил парень с короткой стрижкой. – По сотовому потерпевшей.

– Он приехал?

– Уже приехал.

– И где он? – поинтересовался майор.

– На кухне, – ответил парень. – Ему Варвара Вячеславовна успокоительное дает.

– Хорошо, – сказал майор. – Как немного придет в себя, давай его сюда, в спальню. Будем составлять опись украденных вещей…

Юрий Сергеевич появился в спальне минут через пять-семь. Он был бледен, его слегка покачивало, а в глазах застыла неизбывная тоска.

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич, – поздоровалась с ним «молодка».

– Здравствуйте, – кивнул Крохин.

– Нас вот сюда позвали, – оправдывающимся тоном произнесла «молодка» и посмотрела на Яшу.

Крохин снова кивнул.

– Юрий Сергеевич, – проговорил сочувствующим голосом спокойный майор. – Позвольте принести вам свои соболезнования.

Крохин никак не отреагировал.

– Осмотритесь, пожалуйста, – продолжил майор, – и скажите нам, чего нет на месте? Прошу вас сосредоточиться, поскольку то, что мы с вами сейчас будем делать, очень важно для следствия.

– Вон в той шкатулке, – указал Юрий Сергеевич на шкатулку ручной работы, – лежали украшения моей жены.

– Какие именно?

– Жемчужное ожерелье, бриллиантовое колье с сапфирами… золотое кольцо с бриллиантом и золотые сережки с сапфирами. – Крохин присел возле трюмо, пошарил в раскрытых ящиках. – А еще пропали деньги… Семьдесят тысяч евро, тридцать пять тысяч долларов и один миллион семьсот пятьдесят тысяч рублей пятитысячными купюрами. Все наши с Аидой сбережения… Они вот в том ящике лежали.

– А почему не в банке? – посмотрел на него майор.

– Лежали в банке, – ответил Юрий Сергеевич. – А как начались эти проблемы с наличными в банках, мы все сняли и решили держать деньги пока дома. Нам так казалось надежнее…

– Ясно, – резюмировал майор. – Еще что-нибудь пропало?

– Кажется, больше ничего, – ответил Юрий Сергеевич, моля в душе, чтобы вся эта волынка поскорее закончилась.

– Что ж, все точно так, как было при ограблениях на Верхней Первомайской и Пятнадцатой Парковой, – уверенно произнес старший группы. – Вор аккуратно открыл двери, не повредив замок, точно так, как и в трех предыдущих случаях, работал в перчатках, забрал только самое ценное, то есть дорогие украшения и деньги, и благополучно покинул место преступления, никем не замеченный. Удачливый, гад…

Затем «молодку» и Яшу Браузера отпустили, предложив расписаться в протоколе досмотра. При Яше паспорт имелся, а вот соседке пришлось сбегать в свою квартиру за документом, поскольку в протоколе досмотра понятым надлежало не только расписываться, но и указывать паспортные данные.

Через сорок минут полиция покинула квартиру Крохина. Аиду, прикрыв простыней, вынесли на носилках и увезли, сказав Юрию Сергеевичу, что он сможет получить труп жены дня через три-четыре.

– Мы вам позвоним, когда ее можно будет забрать, – услышал напоследок Крохин и опять кивнул…

Когда квартира опустела, Юрий Сергеевич бессильно опустился на софу. Он не хотел, но взор его все время притягивался, как магнитом, к уже подсыхающей лужице крови возле ножек мраморного столика. А в голове, гулкой и пустой, крутился детский стишок Агнии Барто:

Наша Таня горько плачет.

Уронила в речку мячик.

Тише, Танечка, не плачь:

Не утонет в речке мяч.

Крохин мотнул головой, стараясь избавиться от наваждения, но оно по-прежнему досаждало. Следовало предпринять нечто кардинальное. Он прошел в кухню, открыл буфет, достал пузатую бутылку коньяку, налил до самых краев большой фужер и выпил его в три больших глотка. Вкуса он почти не почувствовал, разве что лицо вдруг запылало жаром, словно он находился близко от костра. Через какое-то время в голове затуманилось, боль притупилась, а навязчивый стишок и вовсе выветрился.

Юрий Сергеевич еще немного постоял, раздумывая, а не выпить ли еще, но решил не злоупотреблять. Завернул крышку бутылки и поставил коньяк на место. Затем подошел к окну и уперся в него разгоряченным лбом…

Яша Браузер пришел домой и завалися спать.

«Молодка» вернулась в свою квартиру и стала прислушиваться, что творится за соседской стенкой (ей тоже не спалось). Но у Крохиных было тихо…

Юрий Сергеевич позвонил Киприани на следующий день.

– Надо встретиться, – сказал он.

– Я сейчас пока занят, – ответил Альберт Иванович. – Давай увидимся часика через три в «Восточном округе».

– Хорошо, – согласился Крохин и нажал на отбой.

Ему дважды звонили с работы. Спрашивали, как он. И сочувственно добавляли:

– Держитесь.

– Спасибо, – отвечал Юрий Сергеевич.

В назначенное время он был в «Восточном округе». Минут через семь-восемь пришел и Киприани. Он внимательно посмотрел на лицо Крохина и подумал: «Вот ведь, человек убил свою жену, после чего ходит, сидит, разговаривает, не без удовольствия пьет пиво и вид имеет вполне благополучный и здоровый».

Но спросил Альберт Иванович совсем другое:

– Как ты?

– Нормально вроде, – ответил Юрий Сергеевич, чуть помедлив. – Хотя еще неделю назад думал, что без Аиды жить не смогу.

– Так оно и бывает… Как все прошло? – поинтересовался Киприани, имея в виду вчерашнюю ночь.

– Как ты и говорил: в начале первого мне позвонили и попросили приехать домой. Приехал. Там уже было полно полиции. Ну, допросили… Потом составили опись пропавших вещей. Кстати, о деньгах и украшениях…

– Не беспокойся, деньги я тебе верну, – ответил Альберт Иванович. – Позже, когда закроют дело.

– А украшения? – поинтересовался Юрий Сергеевич.

– А вот украшения могут еще понадобиться, – в задумчивости произнес Киприани. – Мало ли, как дела пойдут…

– Как скажешь, – почти равнодушно отозвался Крохин. – Я во всем полагаюсь на тебя.

– Это правильно, – резюмировал Альберт Иванович.

Тихо и ненавязчиво зазвучала музыка. Это была битловская мелодия «Yesterday» в исполнении саксофониста Криса Поттера. Глаза Крохина вдруг наполнились слезами, он шмыгнул и негромко заплакал.

– Ну, – произнес Киприани с некоторым удивлением. – Не раскисай. Не время сейчас…

Юрий Сергеевич кивнул и отхлебнул пива. Оно показалось горьким и невкусным. Он отставил кружку в сторону и огляделся по сторонам. Через столик с каким-то мужчиной с бородкой и в полосатом пиджаке сидела… его Аида! Она смотрела в его сторону и осуждающе покачивала головой. Юрий Сергеевич вздрогнул и перевел взгляд.

– Что с тобой? – спросил Киприани.

– Посмотри… Через столик от нас сидит Аида… – тихо сказал Крохин, почти не шевеля губами и глядя в кружку. – Видишь?

– Нет, – оглянувшись, произнес Альберт Иванович.

– Ну, рядом с клетчатым мужиком с бородкой, – подавляя накативший ужас, добавил Юрий Сергеевич.

– Да нет никого: ни Аиды, ни клетчатого мужика, – сказал Киприани. – Тебе показалось. Ну, сам посмотри…

Юрий Сергеевич поднял взгляд. Столик, за которым несколько секунд назад сидели Аида и мужчина с бородкой, был абсолютно пуст…

– Показалось, – повторил за Киприани Крохин и судорожно допил пиво. – Надо что-то с собой делать, так ведь и свихнуться можно.

– Знаешь что, ступай-ка ты домой, – сказал Альберт Иванович. – Давай я тебя довезу.

Крохин согласно кивнул.

Мужчины поднялись и пошли к выходу. У самых дверей Юрий Сергеевич оглянулся: Аида и клетчатый мужчина с бородкой как ни в чем не бывало по-прежнему сидели за своим столиком и посмотривали в его сторону…

Следствие тем временем наращивало темп. По инициативе майора Михеева из Главного следственного управления по городу Москве, которому поручили дело об убийстве Аиды Владимировны Крохиной и который взял себе в производство дела об ограблениях квартир в Измайлове, объединив их в одно на предмет алиби, были опрошены все воры-«домушники», находившиеся в данный момент на свободе. Таким образом в поле зрения попал и Паша Кочетков, поспешивший после разговора с Михеевым скрыться и перейти на нелегальное положение. А 15 декабря мне позвонила сестра Кочета и попросила помочь ее непутевому брату, поскольку и Кочетков, и Маша чувствовали, что над ним сгущаются тучи и именно его могут обвинить в убийстве Аиды Крохиной и арестовать. Я сдуру согласился, после чего Паша позвонил мне и мы условились встретиться у меня на квартире. Этим же вечером Кочет пришел ко мне домой, и мы долго говорили с ним на кухне. Он сказал, что узнал об убийстве Аиды Крохиной от следователя, и поведал о трех ограблениях в Измайлове, совершенных им, категорически отрицая свою причастность к этому убийству и ограблению. Оказалось, что на момент убийства Крохиной, 6 декабря от десяти до половины двенадцатого вечера, у Кочета имеется алиби: он со своим корешом Шалым находился в это время в «Закусочной» на Измайловском бульваре. Однако данная информация майором Михеевым была проигнорирована. Он склонялся к тому, что профессиональный вор-«домушник», ограбивший до этого две квартиры на 15-й Парковой улице и одну на Верхней Первомайской, залез в квартиру Крохиных на Измайловском бульваре, убил хозяйку, на свое несчастье оказавшуюся дома, и вынес украшения и деньги.

И этот вор не кто иной, как Павел Афанасьевич Кочетков.

16 декабря я посетил «Закусочную» и, поговорив с официанткой Аленой, убедился, что Кочет и Шалый действительно сидели 6 декабря в «Закусочной» с девяти часов едва ли не до закрытия, то есть до двенадцати ночи. Алиби было, как говорится, налицо. Которое, увы, стало довольно шатким, поскольку, как оказалось после моего разговора с судмедэкспертом Варварой Вячеславовной Стрелковой, Аида Крохина могла быть убита и в половине девятого вечера. Кроме того, любовник Аиды Анатолий Веселов звонил ей 6 декабря около девяти вечера, но ответа так и не дождался, хотя Аида и была в то время дома. Все говорило о том, что убить Аиду Владимировну мог и ее муж, Юрий Сергеевич Крохин. И что пресловутый звонок Аиды мужу 6 декабря около десяти вечера, когда Юрий Сергеевич находился в баре «Восточный округ», – подстроен и является самой настоящей липой…

А Юрий Сергеевич за эти две недели пришел в себя.

Оказалось, что в отсутствии жены есть большие плюсы: Крохин в одночасье сделался завидным женихом и вокруг него стали крутиться дамочки, которые были не прочь завести с ним интимные отношения с дальнейшей перспективой замужества. Кроме того, Крохин получил в свое личное распоряжение все 24 часа в сутки, то есть полную свободу действий с отсутствием каких-либо обязательств. Это ясно видел частный детектив Киприани, встречающийся с ним на правах друга едва ли не каждый день. Сам же Альберт Иванович делался с каждым днем мрачнее: жить с Макруи Патвакановной недоставало уже никаких сил. Из года в год она становилась все несносней: вечно попрекала деньгами, которые она передала ему на открытие детективного агентства, и квартирой на шоссе Энтузиастов, купленной ее родителями. Будто у самого Киприани не было ничего и она буквально подобрала его, голодного и оборванного, возле какой-нибудь помойки. Примерно так она и говорила при каждом удобном случае, в том числе и не стесняясь посторонних людей. А ведь он уволился из органов МВД в звании подполковника! У него восемь раскрытых убийств и медаль «За доблесть в службе». Как прикажете мужчине терпеть такие унижения?

Да, были тяжелые времена, когда им занялись господа офицеры из Управления собственной безопасности. Ну, имелись у него кое-какие грешки. А у кого их нет? Но скверность ситуации заключалась в том, что его непосредственный начальник полковник Саймиев, выгораживая себя, сдал его со всеми потрохами! Хорошо, что хоть из органов его выперли «по собственному желанию», приписав «нарушение должностных полномочий». Могло закончиться и гораздо хуже…

Спасение пришло в лице его тетки по матери Ануш Сарибековны. Это она нашла ему невесту в лице Макруи и свела их. Княжеский род Меликян, к которому принадлежала Макруи, был не против породниться с родом Киприани, младшей ветвью княжеского армянского рода Сумбатян, и вскоре состоялась его женитьба на богатой невесте. Денег у ее родителей и правда было много. Альберт Иванович переехал из своей крохотной квартирки в шикарные апартаменты на шоссе Энтузиастов и через полгода открыл в Измайлове на деньги супружницы детективное агентство «Алиби». Одно плохо: Макруи Патвакановна по наущению своих родителей настояла на составлении брачного контракта, по которому в случае развода Альберту Ивановичу доставался голый шиш. Без всякого «маленько». То есть разведись он с ненавистной супругой, моментально потерял бы право на квартиру и владение детективным агентством. Положение его казалось безвыходным до того самого момента, когда он увидел труп Аиды Крохиной. Тогда в его голову и закралась криминальная мысль, вот уже более двух недель не дававшая ему покоя. Мысль, которую он не мог произнести вслух, но которая, превратившись в некую страсть, разъедала его мозг, овладевая все большим и большим количеством его серых клеток.

Постепенно в голове Альберта Ивановича созрел план. Он вычеркивает Макруи из списка живых и обставляет дело таким образом, будто убийство совершил тот самый вор-«домушник» Кочет, что, по мнению следователя Михеева, ведущего это дело, убил Аиду, а также ограбил квартиры на улицах Верхней Первомайской и 15-й Парковой. Следствие в деле убийства Аиды Крохиной идет по ложному следу, на него и на Крохина у Михеева ничего нет и быть не может, так что одним преступлением больше, одним меньше – все равно на «домушника» Кочета Михеев все и повесит, раз больше не на кого.

Ну а что касается этого пронырливого журналиста Аристарха Русакова, любящего задавать каверзные вопросы, то и у него никаких улик на Юрия Крохина и него, Альберта Киприани, не имеется, а из одних версий и предположений, как говорится, дела не сошьешь. Кроме того, надо как-то изловчиться и взять действия этого Русакова на контроль, то есть поставить его на «прослушку». И тогда про все телодвижения этого Русакова, включая намерения, чаяния и даже мысли, можно будет знать и как-то им противостоять, если они вдруг пойдут вразрез с начертанным планом.

Когда у Киприани вызрел план, у него просто зачесались руки побыстрее его осуществить. Не раз он останавливал себя, чтобы после очередного унижения со стороны Макруи не кинуться на нее с кулаками и не придушить на месте. Однако эмоции могли и помешать, а план свой осуществить надлежало с холодным и трезвым рассудком. Кроме того, надлежало приготовить себе надежное алиби.

Благоприятная ситуация для осуществления задуманного плана сложилась вечером 22 декабря – в то самое время, когда я, Аристарх Русаков, заканчивал беседу с судмедэкспертом Стрелковой, принявшей меня за сотрудника Следственного комитета. В офисе детективного агентства «Алиби» между двумя его сотрудниками состоялся разговор, свидетелем которого стал Киприани. Нарочно это получилось у Альберта Ивановича или случайно – неведомо, да и не суть важно. А важно то, что он слышал, как один из его сотрудников просил другого подменить его на ночном дежурстве по наружному наблюдению за одним из фигурантов, который был в разработке детективного агентства.

– Ну не могу я сегодня никак, понимаешь ты меня? – говорил один другому. – Я день-то едва выстоял, башка просто раскалывается, тошнит все время. Понос раз десять уже прошибал, сил никаких не осталось. Отравился, наверное, какой-то дрянью. А тут еще в ночь выходить. Не потяну просто…

– Да понимаю я, – отвечал другой. – Но сегодня день рождения у жены. Гости придут. Юбилей у нее, понимаешь? Ну, как ты думаешь, насколько сильно она обрадуется, если я в этот день уйду на ночь? У нас и так отношения с ней… не очень…

– Проблемы? – подошел к своим сотрудникам руководитель детективного агентства.

– Да вот, Альберт Иванович, никак не можем решить, кому сегодня в ночь выходить, – ответил один из сотрудников.

– А что такое? – поинтересовался Киприани.

– Вася подмениться хочет, приболел не на шутку, а я не могу: день рождения жены сегодня. Юбилей у нее, и я обещал быть… Не поймет она, если я не приду. А свободных сотрудников больше нет.

– Ну, раз вы оба не можете, давайте я по «наружке» отработаю, – предложил Киприани.

– Альберт Иванович! – едва ли не хором воскликнули сотрудники. – Вы не шеф, вы мечта!

– Оба должны будете, – усмехнулся Киприани.

22 декабря в восемь вечера Альберт Иванович подъехал на своей машине к дому фигуранта и поставил ее едва ли не на самом видном месте. Просидев в машине до половины одиннадцатого и дождавшись, когда двор дома совершенно опустеет, он вышел из своего авто, закрыл его и пешком направился к своему дому. Пройдя пару километров дворами, Киприани приметил «жигуленок» шестой модели, крепко припорошенный снегом. Наспех смахнув снег со стекол, открыл его едва ли не ногтем, быстро отключил сигнализацию, завелся где-то с третьего раза и вырулил на трассу.

Машину он оставил во дворе опять-таки за несколько кварталов до своего дома, минут десять ему понадобилось, чтобы до него дойти, после чего, оглядевшись и убедившись, что видеть его никто не может, он вошел в подъезд.

Дойдя до дверей своей квартиры, Альберт Иванович несколько мгновений постоял, прислушиваясь к звукам, и, ничего не услышав, кроме стука собственного сердца, открыл ее.

Было тихо, как это бывает только по ночам.

Киприани снял обувь, короткую дубленку и прошел, неслышно ступая, в спальню. Макруи лежала на широкой тахте, прямо посередине, раскинув руки и шумно дыша. Альберт Иванович автоматически отметил для себя, что, если бы он сейчас разделся и вознамерился лечь спать, места ему ни справа, ни слева от супруги не хватило бы.

Эта раздражающая мысль, пришедшая сама собой, укрепила в желании сделать то, что он задумал. Душить ее подушкой или убивать как-то по-тихому он не собирался. Ограбление надлежало обставить с соответствующими декорациями, как в случае с Аидой Крохиной: вор убивает хозяйку квартиры как свидетельницу, поскольку она застает его в момент совершения преступления. И тогда стрелки снова переведут на вора-рецидивиста Пашу Кочета. Что и следовало доказать…

Выйдя из спальни в зал, Альберт Иванович стал открывать дверцы книжного шкафа и двигать кресла нарочито шумно. Потом прошел в кабинет и принялся выдвигать ящики письменного стола, вытряхивая их содержимое на столешницу. Эти его действия, естественно, разбудили благоверную Макруи Патвакановну. В ночной рубашке, плотно обтягивающей ее жирное тело, она прошла сначала в зал, а потом в кабинет и увидела мужа.

– Что ты делаешь? – спросила она его удивленно. – Громыхаешь тут… Я же сплю!

– Мне… это… надо… тут… – не нашелся, что ответить, Альберт Иванович.

– Чего тебе надо! Тебе меня разбудить было надо! Чтобы я до утра больше не могла заснуть, а потом у меня болела голова! Ты этого хочешь? – накинулась на него Макруи. Ее лицо от гнева побелело, а под крупным носом еще заметнее проступили черные волоски, грубое тело колыхалось под ночной рубашкой волнами жирных складок.

– Нет… я просто хочу… – начал было виновато Альберт Иванович, но Макруи Патвакановна не дала ему договорить.

– А-а-а, я знаю, чего ты хочешь, – злобно блеснула она глазами, все более распаляясь. – Ты смерти моей хочешь… Чтобы потом, кобель проклятый, привести в этот дом развратную молоденькую сучку… В мой дом, заметь! Так вот тебе! – Макруи Патвакановна соорудила кукиш и сунула его прямо под нос Альберту Ивановичу.

Киприани машинально отпрянул. Его лицо скривила гримаса брезгливости, мновенно перешедшая в выражение безграничной ненависти. Злоба в глазах Макруи сменилась испугом. Она, насколько это позволяла ее комплекция, быстро повернулась в попытке выбежать из кабинета, но было поздно: рука Альберта Ивановича уже крепко сжимала схваченный со стола литой бронзовый подсвечник в виде «Кота в сапогах». Быстро размахнувшись, он резко стукнул Макруи подсвечником по темечку. Она вскинула руки, пошатнулась, но выстояла и сделала спасительный шаг к двери. Киприани уже бездумно, как будто им управляла какая-то злая и неведомая сила, прыгнул вправо, преградив ей путь, и со всего размаха ударил жену углом подставки подсвечника в висок. Удар оказался настолько сильным, что женщину отбросило назад, и она стукнулась о коричневый шкаф-«солдатик» с папками. Макруи булькнула горлом, после чего мягко рухнула на пол, нелепо задрав толстые ноги, а через секунду медленно, как это бывает в замедленном кино, опустила их на пол. В какой-то момент Альберту Ивановичу стало жалко супругу, но это чувство тотчас утонуло в накопленной ненависти…

Постояв какое-то время над телом жены и убедившись, что она не дышит, владелец детективного агентства «Алиби» Альберт Иванович Киприани вытер носовым платком подсвечник и поставил его на край письменного стола. Затем осмотрел свою одежду и руки: крови нигде не было. После этого достал из потайного ящичка письменного стола деньги, прошел в спальню, забрал золотой браслет в виде змейки, который он семь лет назад подарил на день рождения супруге, прихватил золотые часы Макруи, платиновые сережки и золотой перстень рода Меликян с изображением креста в обрамлении порванных звеньев цепи. Все это Альберт Иванович завернул в носовой платок, сунул его в карман и вышел из кабинета.

Он прошел через зал в прихожую, надел ботинки и дубленку, неслышно открыл входную дверь, прислушиваясь к приглушенным звукам, вытер дверные ручки рукавом дубленки, стирая свои отпечатки на тот случай, если Макруи вдруг обнаружат раньше его возвращения утром, и отбыл в одному ему известном направлении…

Эти несколько кварталов до оставленного во дворе «жигуленка» Альберт Иванович шел на «автопилоте». Сев в машину, помедлил немного, приходя в себя, затем включил двигатель и тронулся с места. Не доезжая километра полтора до дома фигуранта, где он оставил свою машину, Киприани бросил «жигуленок» и пошел пешком. Шагов через триста в его мозгу зазвучала песенка из «Бременских музыкантов»:

Ничего на свете лучше не-эту,

чем бродить друзьям по белу све-эту.

Тем, кто дружен, не страшны трево-оги.

Нам любые дороги доро-оги…

Песенка эта сопровождала его всю дорогу, пока он не дошел до своей машины. Ее уже изрядно занесло снежком, но он не стал его убирать: конспирация… Ведь если машина занесена снегом, значит, она стоит тут длительное время и никуда не отъезжала.

Альберт Иванович открыл дверцу, устало плюхнулся в кресло, посидел немного в задумчивости, а потом включил движок, поскольку внутри было довольно холодно.

Нагрев салон, он откинулся на спинку сиденья и принялся думать о том, как поведет себя, когда вернется домой. Нет, он не станет рвать на себе волосы, посыпать голову пеплом от потухшей сигареты, стенать в голос об убиенной, причитая:

– Ой, да на кого ты меня покинула-а-а! Да почему я не умер вместе с тобо-о-ой?! Да как я буду жить-то без тебя-а-а-а…

Не станет разыгрывать из себя безутешного вдовца, сползать по косяку на пол, закатив глаза, не станет вопить о мщении…

Он поступит иначе. Мужественно примет трагическое известие, затаив в глазах неуемную боль; поиграет желваками, скрипя зубами от едва сдерживаемых проклятий в адрес убийцы, этого гада Паши Кочета, который совершил все это, причинив ему такое горе, и станет отвечать на вопросы следака отрывисто и точно, с неожиданно появившейся (и к месту) хрипотцой в голосе. А потом, когда все уйдут, а его ненаглядную Макруи увезут, он окинет взглядом осиротевший дом, нальет полный стакан водки, выпьет его залпом и завалится спать, чтобы отвязаться от беспокойных дум и от прочих мыслей. И так проспит до самого вечера, а когда проснется, то будет знать, что ему делать дальше…

Время от времени Альберт Иванович посматривал на дверь подъезда, в котором жил фигурант: думы думами, а работу, будь добр, выполняй!

В начале седьмого во двор из соседнего подъезда вышла приземистая широкоплечая дворничиха в мужской шапке-ушанке и синем «производственном» халате поверх телогрейки. Она стала счищать снег с тротуаров, ловко орудуя лопатой-скребком. Когда она, скрежеща своим инструментом, проходила мимо машины Киприани, Альберт Иванович вышел и стал щеткой счищать с крыши и капота снег.

Дворничиха дошла до конца дома и повернула назад. Когда она, возвращаясь, снова проходила мимо него, Киприани повернулся к ней лицом и вежливо спросил:

– Простите, моя машина вам не мешает?

– Не мешает, – приостановившись, хмуро отозвалась дворничиха, посмотрев на машину и самого Альберта Ивановича, после чего продолжила свое скрежещущее движение. А умный сыщик Киприани заручился тем, что дворничиха видела его и скажет это при допросе, когда следователь станет проверять его алиби.

Ровно в восемь – что порадовало Альберта Ивановича как руководителя – он увидел машину сотрудника, который должен был сменить его на посту наружного наблюдения. Одновременно тот вышел на связь:

– Третий прибыл.

– Вижу, – ответил Киприани.

– Как наш фигурант? – последовал вопрос.

– Дома, – сказал Альберт Иванович. – Вставай на мое место.

После этих слов он врубил первую передачу и поехал в противоположную от автомобиля сотрудника сторону, а тот припарковался на освободившееся место.

Альберт Иванович приехал домой около десяти. Пробки, мать их растак! Но сейчас не они волновали частного детектива. Напротив, все, что оттягивало время появления его дома, и события, что последуют за этим, воспринималось им как благо.

И все же это время настало…

Удивительно, но приоткрытая дверь в квартиру Киприани никого из соседей по лестничной площадке не заинтересовала и не насторожила. Оно и понятно: кому какое дело до других, когда у самих столько проблем, что голова кругом идет. А может, соседи и не обратили внимания на то, что дверь у Киприани приоткрыта, поскольку попросту торопились по своим делам. Лучше было бы, конечно, чтобы Макруи обнаружили соседи, а не он… Но следует исходить из того, что имеем.

Альберт Иванович вздохнул и ступил в прихожую. Его поразила тишина в квартире. Обычно в это время у них работал едва ли не на полную громкость телевизор, из кухни также доносились какие-нибудь шипящие или звенящие звуки, но сейчас было тихо, как в склепе. Такое вот сравнение невольно пришло в голову Киприани, и несколько секунд по рукам и спине частного детектива бегали неприятные мурашки, холодя кожу и поднимая волоски.

Потом Альберт Иванович разделся, сделал шаг по направлению к кабинету, второй, столь же неуверенный… Дверь в кабинет была приоткрыта, и он разглядел пухлые ноги Макруи, а потом и всю ее. Видеть супругу сейчас такой неподвижной, с посиневшим обезображенным лицом, было особенно страшно. Киприани осторожно приблизился к телу женщины и заглянул в приоткрытые глаза… Раскаяние было недолгим, оно пропало столь же быстро, как мелкая рябь на поверхности лесного озера, – налетел ветерок, да и ушел себе.

Альберт Иванович еще немного постоял над телом Макруи, затем подошел к телефону и вызвал «Скорую помощь». И полицию.

«Скорая» приехала раньше. Врач с чемоданчиком осмотрел труп, глянул на медсестру, что была с ним, и деловито произнес, стараясь не смотреть в глаза Киприани:

– Это не наш случай.

– Она что, мертва? – спросил Альберт Иванович неожиданно севшим голосом.

– Да, – просто ответил врач. И добавил: – Нам пора. Простите…

Минут через двадцать после отъезда «Скорой» приехала полиция. Альберт Иванович ответил на все вопросы, которые ему задавались, потом в его квартире появились двое незнакомых ему людей. Понятые, как он понял. Была составлена опись похищенных вещей, куда вошли сто сорок тысяч рублей, золотой браслет Макруи в виде змейки, ее золотые часы и платиновые сережки и, конечно, золотой перстень рода Меликян с изображением креста в обрамлении порванных звеньев цепи.

– Больше ничего не пропало? – спросили его.

– Ничего, кажется… – ответил Альберт Иванович.

– Кажется – это нас не очень устраивает… Посмотрите все, пожалуйста, еще раз…

Киприани кивнул и для вида снова посмотрел в открытые ящики письменного стола, затем прошел в спальню, побыл там, наверное, с полминуты и вернулся:

– Нет, больше ничего не пропало…

Потом он и понятые расписались в протоколах осмотра и допроса, после чего из кабинета Киприани вышел пожилой судмедэксперт и, отдуваясь, сказал, что он «закончил и тело можно грузить в труповозку».

Пришли два тощих санитара в белых халатах (наверняка студенты мединститута, подрядившиеся на халтурку) и с носилками, долго пытались приподнять полное тело Макруи, чтобы погрузить на потемневший брезент, и, не справившись, просто перекатили его на носилки.

После нескольких попыток поднять носилки с телом один из них сказал другому:

– Нам ее вдвоем ни хрена не унести… Тем более по ступенькам… Расшибем! Давай зови Федю.

Второй охотно кивнул, достал сотовый, набрал номер и произнес:

– Федя, давай сюда. Нам с Гешей вдвоем не справиться…

Выслушав, что ему ответили на том конце провода, он посмотрел на Гешу и, прикрыв трубку ладонью, сказал ему:

– Федя говорит, что он – водила и в грузчики не нанимался. Ему, дескать, за это не платят.

– Тогда скажи ему, что с сегодняшнего дня он может искать себе новое место, – раздраженно произнес Геша. – Потому что я обязательно поставлю в известность Антона Петровича о его отказе нам помочь…

– Ага, – кивнул санитар и произнес в трубку: – Слышь, Федя, тебе лучше прийти, а то Геша обо всем доложит Антону Петровичу. Что? Да, он «стукнет». А как ты хотел? И он не шутит…

Через две минуты в квартиру поднялся хмурый Федя. Втроем они подняли носилки с Макруи и понесли, ступая враскоряку, поскольку и втроем нести супругу Киприани было тяжело.

Когда квартира опустела, Альберт Иванович устало плюхнулся в кресло. Вот теперь все. Завтра можно начинать обустраивать новую жизнь. План был расписан в малейших деталях, остались лишь пустые формальности. Но это все потом… А для начала следовало помянуть почившую супругу. Он поднялся, прошел на кухню, достал из холодильника непочатую бутылку водки, свернул алюминиевую крышку, налил полный стакан и выпил его залпом. Затем прошел к себе в кабинет и плюхнулся на диван, после чего почти мгновенно уснул.

Его разбудил нескончаемо долгий звонок в дверь. Звонили, похоже, не в первый раз, и человек за дверью просто прижал звонок пальцем, потеряв терпение.

Альберт Иванович тяжело поднялся и пошел открывать. Он не спросил, «кто это» и «что надо», – просто распахнул дверь и выжидающе уставился на посетителя.

– Майор юстиции Михеев, – представился тот и, достав удостоверение, раскрыл его перед лицом Киприани: – Старший следователь Главного следственного управления. Вы позволите войти?

Альберт Иванович кивнул и отступил в глубь прихожей, давая возможность следователю пройти в квартиру.

– Куда прикажете? – поинтересовался старший следователь.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – предложил Киприани. – Там как-то попривычнее, что ли…

– Давайте, – легко согласился Михеев и пошел следом за хозяином. – Мне надо снять с вас показания, – сказал он, усаживаясь в кресло.

– Меня уже допрашивали, – хмуро ответил Альберт Иванович, сев на диван.

– Я знаю, – произнес майор Михеев и похлопал по небольшому дипломату, что был у него с собой. – Дело в том, что дело об убийстве вашей жены и ограблении вашей квартиры передано в ведение Следственного комитета. А поскольку я веду расследования трех краж в Измайлове и недавнего убийства Аиды Владимировны Крохиной, супруги вашего друга Юрия Сергеевича Крохина, то все эти дела, включая и ваше, было решено объединить в единое производство.

– Почему?

– Имеется версия, и она является на данный момент основополагающей, что все пять преступлений совершил один и тот же злоумышленник. Действует он по схожей схеме: чисто вскрывает квартиры и похищает исключительно только деньги и драгоценности. Кстати, убийства Аиды Крохиной и вашей жены тоже весьма похожи. Вы ведь частный детектив, не так ли?

– Все так.

– И в органах долгое время работали?

– Верно, – ответил Киприани. – Вы хорошо осведомлены.

– Работа у нас такая… Значит, вы человек достаточно информированный и прекрасно знакомы со спецификой расследования. Скажите, Альберт Иванович, вы согласны, что во всех этих делах чувствуется одна рука?

– Пожалуй, что так, – сказал Альберт Иванович не очень твердо, поскольку открыто заявлять, что и грабит, и убивает, несомненно, один человек, а именно рецидивист Павел Кочетков с погонялом Кочет, было бы непростительной тактической ошибкой.

– Вот и я так думаю, – удовлетворенно произнес майор Михеев. – Мне даже известно имя этого преступника: Паша Кочет. И завтра я объявлю его в розыск! А теперь, – несколько виновато посмотрел он на Киприани, – вы уж извините меня, но мне придется задать вам несколько вопросов. Сами понимаете, служба…

– Да, понимаю, – кивнул Альберт Иванович и, нахмурившись, добавил: – Более, чем кто-либо.

– Что ж, тогда начнем, – потер ладони старший следователь Главного следственного управления. – Скажите, Альберт Иванович, в котором часу утром вы обнаружили труп… вашей супруги? И если можно, поточнее, пожалуйста.

Киприани невольно вздрогнул, когда следователь произнес «труп вашей супруги», помрачнел взглядом и ответил:

– Было без семи или без восьми десять.

– Вы смотрели на часы? – поинтересовался Михеев.

– Да, но не сразу. Сначала я вошел, прошел в зал и увидел… лежащую Макруи. Где-то в это время я и посмотрел машинально на часы…

Главное было – не переиграть в чувствах и эмоциях. Следователи – ребята особые, очень внимательные и хорошие психологи, вранье распознают на раз. С ними всегда надо держать ухо востро и по возможности не врать. Но следаки могут почувствовать еще, что вы неискренни и чего-то недоговариваете. И сделают все, используя разного рода хитроумные приемы и подвохи, чтобы выудить из вас это недоговоренное…

– Входная дверь была открыта? – спросил майор Михеев.

– Да, – коротко ответил Альберт Иванович.

– И никаких повреждений на ней вы не обнаружили?

– Нет, не обнаружил, все было как обычно.

– Все правильно. Двери он вскрывает всегда чисто. Я полагаю так: вор вошел в квартиру, принялся искать деньги и драгоценности, прошел с этой целью в кабинет, ваша супруга услышала шум, подумала, что это вернулись вы, встала и тоже пошла в кабинет. Увидев ее, грабитель схватил с вашего письменного стола тяжелый бронзовый подсвечник и нанес два удара по голове. Кстати, – Михеев посмотрел на Альберта Ивановича, – уже установлено, что орудием убийства послужил именно этот подсвечник…

– Мне его подарили сослуживцы на тридцатилетие, – заметил Киприани с неизбывной печалью.

– В кабинете он взял деньги, – продолжил старший следователь, – потом прошел в спальню и похитил драгоценности вашей супруги. Отпечатков его пальцев нам обнаружить не удалось, поскольку работал он в перчатках, но уверяю вас, мы обязательно поймаем его. Это лишь дело времени.

– А вы уверены, что это все… проделал Кочет? – осторожно спросил Киприани.

– Уверен, – ответил майор Михеев. – Прямых улик у нас пока не имеется, зато налицо улики косвенные – воз и маленькая тележка. Ничего-о-о, – протянул он, – когда мы его возьмем и поработаем с ним, он признается во всем… Так в каком часу, вы говорите, обнаружили труп вашей жены?

– Без семи или восьми минут десять, – ответил Альберт Иванович.

– А где вы были ночью? Простите, но я вынужден задать вам такой вопрос.

– Я понимаю, – кивнул Киприани. И сказал, что всю ночь провел в машине возле дома, назвал его адрес и добавил, что этого требовали обстоятельства его работы.

– Вели наружное наблюдение?

– Да.

– А почему сами? Вы же руководитель агентства, а не рядовой служащий.

– Так сложились обстоятельства, – сказал Киприани. – Один сотрудник заболел, а другой отмечал юбилей жены. Ребят свободных больше не было, вот и пришлось мне на «наружку» выйти.

– Понятно, – записал что-то в записную книжечку Михеев.

«Будет проверять, – подумал Альберт Иванович. – Оно и к лучшему, пусть проверяет!»

Майор Михеев задал еще несколько уточняющих вопросов и ушел. А Киприани принялся думать.

Задуматься было над чем… Для начала следовало разложить все по полочкам.

Итак:

1. Следствие в лице майора юстиции Михеева двинулось по ложному следу, однако настораживало то, что прямых улик на главного подозреваемого вора-рецидивиста Павла Кочеткова у следователя не имелось. А что, если Кочет, когда его поймают, уйдет в «несознанку»? И если дело до суда все же дойдет (что отнюдь не факт), то как он воспримет отсутствие прямых улик на Кочеткова? Отпустить Кочета, конечно, не отпустят, но на доследование дело отправить могут. И оно попадет уже не к майору Михееву, а к другому следаку, возможно, более опытному и дотошному. А как оно там дальше повернется, предсказать никто не сможет…

2. Судя по разговору в баре «Восточный округ», этот телерепортер Аристарх Русаков не очень-то и верит в версию причастности Кочета к убийству Аиды Крохиной. Значит, не поверит и в то, что Макруи тоже убил Кочет. По вопросам, которые репортер задавал Крохину в баре, ясно, что он ищет возможный мотив для убийства у самого Крохина. И мотив такой имеется: частые ссоры с женой, появление старого «друга» Аиды и ее измена мужу. Об измене Аиды репортер может выведать из беседы с Веселовым, если он этого уже не сделал. И Русаков узнает (если уже не узнал), что тогда, в баре, он, Киприани, ему соврал, сказав, что у Аиды с Веселовым были только дружеские отношения. Что еще более укрепит этого репортера в подозрениях против Крохина. А возможно, и против Альберта Ивановича Киприани. Что это значит? Только одно: нужно знать о каждом шаге этого Русакова и быть в курсе всех его дальнейших действий…

В голове Альберта Ивановича снова родился план. Дерзкий и вполне осуществимый. Он заявляется к Русакову домой. Убитый горем и сжигаемый жаждой мести. Придет, скажем, завтра вечером и предложит вместе искать убийцу Аиды Крохиной и его супруги Макруи, поскольку он, Киприани, ни секунды не сомневается в том, что оба убийства совершил один и тот же человек. Русаков наверняка проникнется сочувствием и не сможет отказать. После чего будет вынужден держать своего «напарника» в курсе своего расследования. Конечно, всего того, что он накопает, репортер раскрывать не станет, но Альберт Иванович предусмотрит и это: он установит в квартире Русакова «закладку». И не одну. Так Киприани будет знать о каждом шаге репортера и знать все то, что тот постарается от него утаить…

Вечером следующего дня Альберт Иванович приступил к осуществлению своего плана. У него все получилось. Выглядел он совершенно убитым горем человеком, внутри которого пылал лишь огонь мести. Он заручился моим вниманием и узнал, что за расследование убийства Аиды Крохиной я взялся по просьбе сестры Павла Кочеткова, Маши. Более того, выведал у меня, тупоголового придурка, что я встречался с самим Кочетом и выяснил, что на вечер убийства Аиды Крохиной у него алиби! Его попытки убедить меня не верить Кочеткову ни к чему не привели. Зато Альберт Иванович умудрился поставить у меня в гостиной, на кухне и в прихожей три прослушивающих автономных устройства. И добился от меня согласия сообщить ему о моей встрече с Кочетом, если таковая, конечно, случится.

Альберт Иванович не учел одной маленькой детали: у меня имелся очень умный друг-следователь по имени Володя Коробов, при помощи которого прослушивающие устройства были обнаружены. Ну а решение не афишировать этого и сливать Киприани дезинформацию пришло уже само собой…

Когда я очнулся от подобного сочинительства, время уже близилось к обеду.

А лихо закручено! Может, мне стоит заняться написанием детективных романов? Впрочем, нет, ни к чему такая бадяга! Работы на вагон, а выхлоп на маленькую тележку! Тиражи книг упали, а это значит, что сократились и авторские отчисления. На такие деньги сейчас не проживешь… Это не во времена Чехова, когда на одну только пьесу можно было купить и домик в Ялте, и апартаменты в Москве, а на оставшиеся деньги безбедно жить с десяток лет, поплевывая в потолок. Так что за свои журналистские расследования надо держаться. Это реальный кусок хлеба! А Гаврила Спиридонович еще и икорку пообещал.

В глубинных размышлениях я даже не заметил, как пролетело несколько часов. Наверное, со стороны я походил на медитирующего гражданина, ушедшего в себя и не намеренного возвращаться.

Но я возвратился.

Конечно, здорово это я себе нафантазировал. Про Аиду и Юрия Крохиных, Толика Веселова, майора Михеева, армянскую княжну Макруи и Альберта Киприани. А еще про дворничиху в мужском треухе, оперативников, следаков, лоботряса Яшу Браузера, соседку-«молодку», грузчика-труповоза Гешу и водилу Федю, качающего права, но панически боящегося увольнения. Но вот как выяснить, насколько реалистичны мои размышления? И если они имеют под собой конкретную почву, то как полученную гипотезу связать с реальными доказательствами? И главное, как эти доказательства раздобыть?!

Для начала нужна наживка. Конкретно для Альберта Ивановича Киприани. Ибо он – главное действующее лицо во всей этой инсценировке, где он еще и автор пьесы, и постановщик.

Впрочем, кое-что для того, чтобы закинуть наживку, у меня имеется. Это «прослушка». Будет весьма эффектно и даже красиво, если я воспользуюсь инструментом Киприани против самого Киприани.

Только вот как этот инструмент использовать?

Глава 11

Квартирка на десять дней, или Подготовка к финалу

Как известно, знать или предполагать, как было совершено преступление, – это одно дело, а вот доказать – совсем другое. Весь день я думал, какую наживку мне закинуть, чтобы Альберт Иванович ее проглотил.

И надумал.

Я базировался на том, что Киприани больше всего волнуют два момента. Первый – то, что я могу что-либо накопать против него самого. Но он, по его мнению, мог в этом вопросе контролировать меня путем прослушивания моей квартиры. И при необходимости предпринять контрмеры.

Второй момент, крепко волновавший Альберта Ивановича, это отсутствие прямых улик против Павла Кочеткова. В этом вопросе Киприани мог пойти и на откровенный подлог. Ведь украшения Аиды Крохиной и его супруги Макруи, в чем я ни секунды не сомневался, были припрятаны именно для подобного случая.

И я решил предоставить ему такой случай…

В Москве риелторских агентств – множество. А когда чего-то много, то выбор из этого множества весьма затруднителен. Поэтому, не раздумывая долго, я направил свои стопы в знакомое мне по делу Шишканова риелторское агентство «Альмавива», что располагалось в Восточном округе по Щелковскому шоссе, недалеко от его пересечения с Сиреневым бульваром. Вышел я на станции «Черкизовская», немного прошелся пешочком, нашел агентство по вывеске и толкнул входную дверь.

– Здравствуйте, – произнес я, поглядывая на двух женщин, что сидели за компьютерами.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – любезно ответила мне та, что была помоложе. – Вы по какому вопросу?

– Вы занимаетесь жильем?

– Именно так. Это вы правильно сделали, что зашли к нам.

– Вы так думаете? – с интересом посмотрел я на говорившую.

– Уверена, – ответила женщина и, окинув меня взглядом, спросила: – Итак: вы хотите снять квартиру или дом?

– А в возможности купить квартиру или дом вы мне уже отказываете? – в свою очередь спросил я.

– Ну что вы! Но мне кажется, по опыту, что вы пришли снять хорошую квартиру в центре Москвы.

– Да, вы правы. Я хочу снять квартиру. На Садовом кольце или недалеко от него.

– Отлично! – Сняв трубку телефона, женщина набрала короткий номер и сказала: – Нинель Викторовна, к вам клиент.

Как и год назад, сдачей в аренду квартир в Москве занималась Нинель Соколовская, супруга владельца агентства. Лично ее я не знал, но был наслышан о ней от Ирины, которая тогда помогала мне расследовать убийство председателя Общероссийской общественной организации «Контроль народа» Василия Николаевича Масловского. Это Ирина нашла общий язык с Соколовской, сыграв на женской солидарности, и выяснила, где снимал квартиру для своего шефа его убивец Вячеслав Шишканов. После чего мы нашли в этой квартире одну из разыскиваемых Лид. Ту, что была любовницей господина Масловского. Правда, мы немного опоздали, нашли уже мертвой…

– Здравствуйте, – вышла ко мне женщина лет под сорок. А может, и за сорок. У таких женщин, каковой являлась Соколовская, точный возраст определить крайне затруднительно. Обычно им все время тридцать девять, иногда тридцать девять с половиной, а потом вдруг – хлоп, и все шестьдесят… – Вы хотите арендовать квартиру?

– Да, хотелось бы, – ответил я.

– На какой срок? – поинтересовалась Нинель Викторовна.

– Ну, где-то на недельку, – неопределенно ответил я.

– Значит, вам нужны квартиры из тех, что сдаются посуточно, – произнесла Соколовская, садясь за свободный компьютер и открывая страницу со списком квартир. – А вы уверены, что вам нужна квартира именно на неделю? – не отрываясь от монитора, спросила она. – Смотрите, если вы снимете квартиру на неделю, вам будет скидка от суточной цены десять процентов. А если снимете на десять дней, то скидка от суточной цены квартиры составит уже пятнадцать процентов. Здорово, верно?

– Верно, – согласился я.

– И что вы решили? – оторвала взгляд от монитора Соколовская.

– Хорошо, давайте на десять дней, – принял я предложение риелторши. – Умеете вы уговаривать.

– Мы рады служить клиентам… Желательное количество комнат? – поинтересовалась Нинель Викторовна, снова уставившись в монитор.

– Одна, – твердо сказал я.

– На Новом Арбате устроит?

– Более чем.

– На Новом Арбате наше агентство располагает тремя однокомнатными квартирами, – начала пудрить мне мозги Соколовская. – Вот, пожалуйста: Новый Арбат, дом двадцать шесть… Современная однокомнатная квартира бизнес-класса с евроремонтом, многоуровневыми потолками, новой мебелью из натурального дерева и яркой позитивной кухней. Расположен дом в пяти минутах от станции метро «Смоленская». Общая площадь квартиры – сорок восемь метров. Суточная цена аренды – семь тысяч рублей. Со скидочкой в пятнадцать процентов это будет… – Нинель Викторовна открыла калькулятор и стала считать, но я ее остановил:

– Простите, а вторая квартира?

– Это Новый Арбат, дом шестнадцать, в пяти минутах от станции «Арбатская». В подъезде консьерж… Тоже современная квартира бизнес-класса площадью сорок метров на третьем этаже двадцатичетырехэтажного дома, недавно был произведен дизайнерский ремонт. Все имеется: мебель, бытовая техника, безлимитный высокоскоростной вай-фай Интернет, кабельное телевидение, комплекты постельного белья из высококачественного сатина, махровые полотенца, мыло, шампунь, чай, кофе, сахар бесплатно, уборка квартиры и смена белья два раза в неделю. Суточная стоимость проживания – пять тысяч шестьсот рублей. Это значит, что десять дней аренды этой квартиры обойдутся вам… – Соколовская замолчала, занявшись подсчетом, но я вновь не дал ей досчитать, поскольку в подъезде имелся консьерж, что отнюдь не входило в мои планы.

– А третья квартира? – спросил я.

Нинель Викторовна подняла голову и посмотрела на меня. В ее взгляде промелькнуло недовольство, но она, не меняя доброжелательного тона, продолжила:

– Пожалуйста… Третья квартира несколько попроще предыдущих. Находится она на восемнадцатом этаже в доме под номером десять, строение четыре. Это панельный двадцатичетырехэтажный дом с одним подъездом. Квартира, которую я вам хочу предложить, стандартного класса, отличный ремонт, площадь – тридцать четыре квадратных метра, одно двуспальное место, пять минут от метро «Арбатская». Все в наличии: мебель, бытовая техника, безлимитный высокоскоростной вай-фай Интернет, кабельное телевидение, полные комплекты постельного белья, махровые полотенца, мыло, шампунь, чай, кофе, сахар бесплатно, – принялась она перечислять скороговоркой, – уборка квартиры два раза в неделю, смена постельного белья один раз в неделю. Суточная стоимость проживания – четыре тысячи восемьсот рублей. За десять дней это составит сорок восемь тысяч рублей. С учетом пятнадцатипроцентной скидки, – тут Соколовская выдержала паузу, ожидая, не остановлю ли я ее снова, но я молчал, – сумма проживания составит сорок тысяч восемьсот рублей. Вас устраивает?

– Вполне, – коротко ответил я.

– Смотреть квартиру будете?

– Нет.

– Значит, мы можем составлять договор найма? – спросила Нинель Викторовна.

– Можем, – сказал я.

– Будьте добры ваш паспорт, – попросила она.

– Пожалуйста, – охотно протянул я риелторше свой паспорт.

Соколовская заполнила два экземпляра бланка договора и один из них дала мне почитать.

– Вам все понятно? – спросила она, когда я прочитал договор.

– Да, – ответил я.

– Тогда будем подписывать?

– Будем.

Я поставил свою подпись на обоих экземплярах договора. То же самое проделала Нинель Соколовская, после чего поинтересовалась:

– Как вы будете рассчитываться?

– Наличными, – ответил я и полез в карман.

После оплаты аренды квартиры и получения чека Соколовская передала мне мой экземпляр договора.

– Когда я смогу заселиться? – спросил я.

– В три часа дня, – сказала Нинель Викторовна. – Вам куда удобнее подъехать: сюда или на квартиру?

– На квартиру.

– Хорошо, тогда я жду вас в три часа по адресу Новый Арбат, дом десять. – Соколовская назвала номер квартиры и добавила: – Постарайтесь, пожалуйста, не опаздывать.

– Постараюсь, – пообещал я.

До трех часов оставалась еще уйма времени, и я поехал в телекомпанию в надежде застать там шефа и договориться о выдаче мне мини-камеры, которую корреспонденты телеканала называли шпионской. Выдавалась эта камера крайне редко и только в исключительных случаях. Кажется, после дела Санина шеф ее больше никому не давал…

Мне повезло: он оказался на месте. Зайдя в его кабинет, я заметил, как его брови натурально выползли на середину лба, настолько шеф был удивлен моему появлению. Потом, очевидно, он вспомнил, что сам разрешил мне вести расследование дела об убийстве Аиды Крохиной по своему усмотрению, включая возможность самостоятельно распоряжаться рабочим временем. По крайней мере, так я понял наши последние с шефом посиделки. Похоже, понял я все правильно, поскольку брови шефа вскоре вернулись на свое обычное место. А я напомнил ему, что он ждет от меня убойную передачу, которая бы не допустила падения рейтинга нашего телеканала, и рассказал о своих действиях в расследовании убийства Аиды Крохиной, добавив, что намерен раскрыть и убийство Макруи Киприани, произошедшее несколько дней назад на шоссе Энтузиастов. А чтобы поставить по заключительной жирной точке в обоих моих расследованиях, мне необходима шпионская беспроводная мини-камера, умеющая записывать изображение и звук, адаптированная для работы в темноте, та самая, которую шеф когда-то давал мне для съемок заключительного аккорда в деле об убийстве актера Игоря Санина.

– Естественно, мне нужен специалист, который бы установил эту камеру так, чтобы мой подозреваемый ее не заметил, – добавил я.

– Гм, – сказал шеф и замолчал. – Много просишь, Старый.

– Так что, дадите камеру?

– Дам.

– Мне надо сегодня.

– Дам сегодня. Куда прикажете ее установить?

– Да здесь недалеко, – ответил я. – В одной квартирке на Новом Арбате, которую я только что снял.

– Гм, – снова произнес шеф. – На широкую ногу живешь. Чувствуется прибавление в зарплате.

– Пока только привыкаю.

– К хорошему привыкаешь быстро. Ладно, что там дальше?

– В три часа я стану владельцем этой квартиры, а вечерком, когда стемнеет, часиков в восемь, пусть приходит специалист с камерой. Я буду ждать…

Я назвал полный адрес снятой мной квартиры, сказал, что коллективу очень повезло с шефом, и покинул кабинет.

В три, как мне и было велено, я входил в свои новые апартаменты. Снятая мной квартира была чистенькой и уютной, хотя особой нужды в этих ее качествах у меня не было.

– Ну, что, нравится? – спросила меня Нинель Викторовна.

– Подходит, – кивнул я.

– Тогда живите, – улыбнулась Соколовская, передавая мне ключи. – Только не курите в комнатах и не устраивайте вечеринок.

– Я не курю, – признался я и добавил: – И вечеринок устраивать тоже не собираюсь. Эта квартира мне нужна сугубо для уединения и отдыха. А также для размышлений о бренности нашего бытия.

– Ну-ну… Примерно все так и говорят, – недоверчиво покосилась на меня Нинель Викторовна и, попрощавшись, ушла, пожелав приятного отдыха.

Квартира и правда была уютной и светлой. Пол комнаты был застелен светло-коричневым ламинатом. У большого окна, занавешенного двумя шторами, желтой из тюля и коричневой из бархата, стоял небольшой белый стол с настольной лампой. Рядом находилось кожаное кресло на колесиках. Скорее всего, на этом столе некогда возвышался компьютер, но когда хозяева квартиры решили ее сдавать, компьютер был убран с глаз подальше.

У стены, заканчивающейся входной дверью, стоял стального цвета диван с разноцветными подушками на нем. По левую руку от него находилась широкая тахта белого цвета, застеленная синим покрывалом, рядом с которой примостился небольшой столик с одной полкой и ночником на стеклянной столешнице. По правую руку от двери стояли два узких и больших, под самый потолок, двухстворчатых шкафа серебристо-серого цвета, а между ними – тумбочка с четырьмя выдвижными ящиками, на которой матово таращился плазменный телевизор.

Комната освещалась большой люстрой с шестью рожками, а на стене возле кровати висела картина без рамки с изображением острова с песчаным пляжем в окружении голубого нескончаемого океана.

Довольно миленько.

Я прошел на кухню. Она была довольно просторной, исполненной в светлых тонах, и казалась наполненной солнцем. На обеденном столе с металлическими хромированными ножками и стеклянной столешницей стояла корзиночка с искусственными цветами, казавшимися живыми. Белый кухонный гарнитур сиял чистотой. Мебели было минимум, собственно, как и посуды, так что прятать здесь что-либо не имело смысла.

Совмещенный с ванной туалет также сиял чистотой. Из мебели – разве что зеркало, висевшее над раковиной-тюльпаном. Но что спрячешь за зеркало? Разве что пачку денег. Значит, тайник сам собой напрашивается в зале. Там и нужно устанавливать шпионскую камеру…

Кофе и чай и правда были в наличии.

Я заварил себе кофейку и задумчиво помешал сахарок ложечкой.

А что, если из моей затеи ничего не получится? Коли так, то не случится и никакой убойной передачи, и я подведу и шефа, и телеканал в целом… Ладно, не будем о грустном. Надо думать, где лучше всего установить камеру…

Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Пришел специалист, знакомый мне по делу Санина. Мы поздоровались, как старые друзья, и он заговорщически спросил:

– Где?

– Здесь, – ответил я и указал на гардину. – Отсюда, как мне кажется, самый лучший обзор.

Специалист осмотрел место, куда я указал, одобрительно кивнул и занялся налаживанием камеры. Когда на его устройстве, похожем на небольшой толстый ноутбук, появилось изображение комнаты, он посмотрел на меня и сказал.

– Порядок. Теперь давай поработаем.

– Хорошо.

Я вышел из комнаты. Потом вошел, огляделся, подошел к тумбочке, на которой стоял телевизор, открыл один из ее ящиков, пошарил в нем и снова вышел из комнаты.

– Ну, как? – спросил я у специалиста, вернувшись в зал. – Лицо было видно?

Вместо ответа тот повернул свой толстый ноутбук монитором ко мне и нажал одну из клавиш. На экране появилась комната. Через пару мгновений в нее вошел я. Именно я, поскольку на экране хорошо было различимо мое лицо. Я опасливо осмотрелся, подошел к тумбочке, на которой стоял телевизор, выдвинул второй сверху ящик, пошарил в нем и вышел из комнаты.

– Отлично, – произнес я, когда запись закончилась. – Лицо читается, фиксируется каждое движение. То, что нужно! Спасибо.

Специалист кивнул и закрыл ноутбук.

Мы вместе с ним вышли из квартиры, спустились на лифте вниз, тепло распрощались, и специалист, сев в свое авто, быстро укатил по каким-то своим шпионским делам. А я неспешно потопал до дому, обдумывая план своих последующих действий.

Глава 12

Выход на сцену, или Наживка заброшена

– А ты, я вижу, зачастил к нам, – сказал Гаврила Спиридонович без малейшего намека на иронию, встретив меня на следующее утро в коридоре нашей телекомпании. – Ловлю себя на том, что мне даже нравится, что ты на рабочем месте, а не где-то там болтаешься. Надолго пожаловал?

– Нет, просто нужно кое-что завершить и позвонить не по своему телефону, – ответил я.

– Дела-то продвигаются? – с надеждой спросил шеф и как-то по-отечески ласково посмотрел на меня.

– Продвигаются, – кивнул я. – Вот, готовлюсь к финалу.

– Ты… это… поаккуратнее там, – произнес шеф. – Где я еще такого сотрудника найду…

– Я всегда аккуратен, – бодро проговорил я.

– Гм. Надеюсь.

Катюшку я нашел в монтажной.

– Привет.

– Привет, – посмотрела она на меня с удивлением. – Что, пришел, чтобы я у тебя взяла еще одно интервью?

– Нет. Дай, пожалуйста, телефон позвонить, я свой дома забыл…

– На, – охотно протянула мне сотовый Катюшка.

Я вышел из монтажной и, набрав номер, сказал в трубку:

– Маша, здравствуйте. Мне нужен Паша.

– Здравствуйте… А вы откуда звоните?

– Я звоню с телефона одной своей знакомой. Не думаю, что ее телефон могут прослушивать наши недоброжелатели.

– Поняла, – ответила Маша. – Говорите. Я Паше все передам.

– Отлично. Тогда скажите ему, что через два часа я буду ждать его на том самом месте, где мы встречались с ним в прошлый раз. Сделаете?

– Поняла, передам, – сказала Маша и спросила, немного помедлив: – У вас есть какие-нибудь успехи?

– Надеюсь, что будут. По крайней мере, ожидаю их в самое ближайшее время.

– Хорошо бы. А то Пашка совсем извелся. Спасибо вам.

– Пока не за что, – закончил я разговор и отключился.

Я вернул телефон Катюшке, помотался по кабинетам телекомпании, поговорил со Степой относительно будущей передачи и в половине двенадцатого вышел из здания телекомпании. Пройдя до конца Черноградского переулка, остановился, повернул налево, вошел в подъезд и, поднявшись по ступеням, остановился на площадке между вторым и третьим этажом.

С минуту я стоял и смотрел в окно. А когда повернулся на едва слышимый шорох, то увидел рядом с собой Пашу Кочета.

– Сестра сказала, что вы хотите меня видеть, – сказал Паша вместо приветствия. – У вас ко мне какое-то дело?

– Да. Вы готовы меня выслушать?

– Для этого и пришел.

– Тогда слушайте и запоминайте, – начал я. – От того, как мы с вами сработаем, зависит ваша судьба. И моя отчасти.

– Говорите, – произнес Паша. – Я все сделаю…

– Ну, особо делать вам ничего не придется. Нужно будет только сегодня позвонить мне и сказать следующие слова…

Говорил я минуты две. Паша слушал внимательно, не переспрашивая. Когда я закончил, он не задал мне вопроса «зачем все это», а просто кивнул головой:

– Все. Повторять не нужно.

Из дома мы вышли поодиночке: сначала Паша, а через три минуты я. Конспирация…

А вот интересно, что подвигло Киприани замочить свою супругу?

Жгучая ненависть к ней или пример его приятеля Юрия Крохина, что ему все пока сходит с рук и так, собственно, будет и дальше? Естественно, с его, Киприани, непосредственным участием, но суть-то от этого не меняется, правда? И не значит ли это, что в людях, если не во всех, то во многих, сидит и дремлет страсть к злодейству и хроническая безнаказанность может ее разбудить?

Конечно, имеются и сдерживающие факторы. Общечеловеческая мораль, если хотите, не подвластная времени, какая была и пять тысяч лет назад, и тысячу, не утратила своей актуальности и в нынешние непростые времена. И первая из них – «не убий». Истинно верующих у нас не так уж и много, больше «сочувствующих». Значит, заповедь во многих случаях просто не работает, впрочем, как и остальные, изрядно подзатертые в погоне за удовольствиями. И произошло это не вчера, точнее, мы сами даже не поняли, когда произошла трансформация целого поколения.

Впрочем, хватит философий!

Паша Кочетков, как и было уговорено, позвонил в семь часов вечера.

– Это я, – сказал он в трубку, которая стояла у меня на громкой связи.

– Я узнал вас, Кочетков, – ответил я и сел за стол, к ножке которого был прицеплен «жучок». Ведь мне нужно было, чтобы Киприани четко и ясно слышал наш с Пашей разговор.

– Вам удалось что-нибудь выяснить? – спросил Кочет.

– Пока нет, – ответил я. – Ваше дело осложняется еще одним убийством с ограблением, совершенным недавно в доме на шоссе Энтузиастов. То, что там случилось, абсолютно похоже на то, что случилось… в квартире у Крохиных на Измайловском бульваре. То есть и тут, и там орудовал один и тот же человек. И следствие склоняется именно к этому.

– Значит, они думают, что оба убийства совершил я? – убито спросил Паша.

– Боюсь, что так. И вы, насколько мне известно, объявлены во всероссийский розыск.

– Но я не убивал ни ту ни другую, – воспротивился сказанному Кочетков с глухим отчаянием в голосе.

– Я знаю, – ответил я. И добавил: – Поэтому вам сейчас нужно на время спрятаться, пока я не найду улик, изобличающих настоящего убийцу или убийц обеих женщин. Залечь на дно, как у вас говорят…

– С этим можете не беспокоиться, – сказал Паша. – Я нашел себе «хату» в самом центре. Запомните адрес: Новый Арбат, дом десять, строение четыре, квартира шестьдесят семь. Если вдруг я вам понадоблюсь, приходите. Днем я вообще никуда не выхожу, чтобы не светиться лишний раз. Только когда стемнеет, чтобы продуктов купить, там, воздухом подышать…

– Правильно, – сказал я.

– Если у вас будет ко мне разговор, а по телефону нельзя говорить, то приходите. Днем. Да, «хвост» за собой не приведите…

– Я вас понял, – ответил я. – Новый Арбат, дом десять, строение четыре, квартира шестьдесят семь, днем… А кто-нибудь еще знает про эту квартиру?

– Никто, кроме вас.

– А Маша?

– И Маша не знает.

– Хорошо, – констатировал я. – Пусть и дальше про эту квартиру никто не знает.

– Лады, – ответил Паша. – Тогда пока все. Связь через Машу.

Он отключился. Я положил телефон и задумался.

Все. Наживка заброшена. Далее дело за рыбой, то есть за Альбертом Ивановичем… Не подведи!

Глава 13

Сработало, или Свидание со старым знакомым

В эту ночь ничего не произошло. Да я и не рассчитывал, что после получения информации, где скрывается Кочет, частный сыщик Альберт Иванович Киприани немедленно приступит к действиям.

Утром следующего дня мне позвонил специалист. Наш разговор состоял из двух слов.

– Нет, – лаконично объявил он.

– Понял, – ответил я.

Это значило, что ночью на хату Кочета никто не наведывался.

Неужели Киприани намерен просто сообщить полиции, где скрывается Кочет, и те устроят возле дома засаду, чтобы его взять?

Навряд ли. Дело в том, что прямых улик на Кочета нет. И если даже его возьмут, нет никакой гарантии, что он станет что-либо говорить, тем более оговаривать себя и признаваться в двух убийствах, которые он не совершал. Дело может не дойти до суда, а если и дойдет, то при наличии хорошего адвоката Кочет может выйти на свободу прямо из здания суда, а дело об убийстве Аиды Крохиной и Макруи Киприани будет направлено на доследование. Такой расклад настоящего убийцу отнюдь не устраивает, ведь следствие, в конце концов, может и докопаться до него или них. А если Кочета «закроют», дело об убийстве женщин на Измайловском бульваре и шоссе Энтузиастов будет считаться раскрытым. Значит, надо обеспечить следствие настоящими, прямыми уликами, изобличающими Кочета как грабителя и убийцу обеих женщин. То есть подкинуть какие-нибудь вещественные доказательства в его берлогу, и тогда ему уже не отвертеться. По моему предположению, Киприани оставил драгоценности из дома Крохина и украшения Макруи у себя на тот случай, который можно было бы назвать «мало ли, как дела пойдут».

И этот случай наступил…

Ждать всегда трудно. И особенно муторно, когда хочешь получить немедленные результаты. Следовало занять себя чем-нибудь в часы ожидания, и я отправился в телекомпанию, записал со Степой несколько синхронов и, заняв место в монтажной, стал потихоньку собирать свою передачу, посвященную убийству Аиды Крохиной и Макруи Киприани.

Монтировать передачу всегда непросто, процедура отнимает много времени. Именно тот самый случай, когда можно сказать, что «бес прячется в деталях». Этот процесс можно сравнить разве что со строительством дома: стены уже возведены, огорожена территория, отштукатурены и покрашены фасады, осталась всего-то какая-то мелочь – провести внутри проводку, выровнять полы, замазать все щели. Однако многочисленные мероприятия по благоустройству забирают времени куда больше, чем возведение этажей, в то время как кропотливая работа мало заметна внешне. Так что монтирование скорее технический, нежели творческий процесс, хотя без режиссерской смекалки здесь не обойтись. И времени он занимает уйму. Когда передача, без финальной части, была собрана, часы показывали без пяти восемь вечера.

– Ну что, все на сегодня? – спросил мастер монтажа Игорек Светочев и посмотрел на меня с надеждой.

– Все, – сказал я.

– Слава богу, – выдохнул Светочев и быстро засобирался домой.

Мне тоже было пора. Мы вышли из монтажной, на выходе из особняка попрощались, Светочев сел в свой потрепанный «хундай» и укатил, а я, по обыкновению, потопал пешочком, не торопясь и вдыхая свежий воздух. До Нового года оставалось всего-то несколько дней, но ощущения близкого праздника в моей душе не чувствовалось. Слишком напряженная выдалась неделя, а тут еще и ожидание звонка от специалиста, усталость, голод… В моей мятежной душе было все, кроме приподнятого настроения. Одно радовало – иду домой, а там хоть как-то восстановлюсь.

Дома я приготовил себе на растительном масле в самой глубокой сковородке жареный картофель вперемешку с овощами и куском молоденького порося. Блюдо получилось – мечта! Готовка меня всегда успокаивала, поскольку голова очищалась от лишних дум и выходило, что я не просто готовил, а еще и медитировал, отдыхая телом и душой. Навернув же картошечки с мясом и запив все это кружкой холодного молока, я впал уже в иную степень медитации, когда мыслей нет, но есть полный живот, теплое обволакивающее блаженство, состояние сытого покоя и неизбывное ощущение, что жизнь, в общем и целом, удалась.

В таком состоянии, с полузакрытыми, ничего не видящими глазами, я находился до того самого момента, когда раздался звонок по сотовому.

Я поднял трубку и услышал голос специалиста:

– Есть.

Туман в глазах мгновенно рассеялся. Я покосился на стол, вернее, на ножку стола, к которой был прикреплен «жучок», и конспиративно произнес:

– Рад за вас. Результат скиньте мне на мейл, пожалуйста.

На что специалист ответил еще короче (тот еще конспиратор!):

– Уже.

Ну, вот. Сработало! Сейчас я все увижу.

Я открыл свой ноутбук, зашел в Интернет и открыл почту. Потом нажал на ссылку и увидел снятую мной квартиру. Вернее, комнату-зал, где специалист установил камеру. Секунда-другая, дверь открывается, и в комнату осторожно входит мужчина. Ладони спрятаны в перчатки, в руках небольшой фонарик. Мужчина делает шаг и останавливается. Подсвечивая себе фонариком, он медленно оглядывает комнату, а когда поворачивает лицо к окну, я узнаю в мужчине Альберта Ивановича Киприани. Это меня отнюдь не удивляет, и я продолжаю наблюдать за его действиями. Вот Альберт Иванович делает еще шаг. По левую руку от него кровать, по правую – шкаф. Из внутреннего кармана короткого пальто Киприани достает холщовый мешочек. Он черный, и в темноте его почти не видно. Альберт Иванович смотрит какое-то время на кровать, потом поворачивается к шкафу и медленно распахивает дверцу. Вдруг его внимание привлекает тумбочка, на которой стоит телевизор. Киприани закрывает дверцу шкафа, подходит к тумбочке и выдвигает верхний ящик. Мне не видно, что там лежит, но, кажется, содержимое ящика Киприани не устраивает, он задвигает верхний ящик и выдвигает второй сверху. Затем поднимает стопку белья и засовывает под нее черный мешочек, о наличии которого я и догадывался. Продвинув мешочек в самый дальний угол ящика, задвигает его, оглядывает комнату, выключает фонарик и выходит. Все, кино закончилось. Впереди развязка триллера!

Расчеты оказались верными: Альберт Иванович подбросил-таки против Паши Кочета улику. Не ведая, что она не сработает. И, конечно, не предполагая, что она станет главной уликой против него самого…

А как майор юстиции Михеев узнает о хате, где скрывается подозреваемый в ограблениях и двух убийствах Паша Кочет? Наверняка ему будет сделан анонимный звонок от какого-нибудь доброжелателя. И позвонит ему Альберт Иванович Киприани с какого-нибудь «левого» телефона, определить местонахождение которого будет невозможно, и сообщит, что разыскиваемый полицией грабитель и убийца Кочет скрывается в доме под номером десять, строение четыре, квартира шестьдесят семь по улице Новый Арбат. После чего Михеев с бравыми ребятами из СОБРа нагрянет туда, Кочета не обнаружит, зато при обыске отыщется черный холщовый мешочек с драгоценностями, что были украдены из квартир Крохиных и Киприани. И эти драгоценности станут единственными и неопровержимыми уликами против Паши Кочеткова. Железными уликами…

Я закрыл ноутбук, и тут мне в голову закралась еще одна мысль. Нехорошая… А что, если владелец детективного агентства «Алиби» частный сыщик Альберт Киприани и старший следователь Главного следственного управления по городу Москве майор юстиции Михеев хорошо знакомы? Такое может быть?

Вполне.

А может быть такое, что затея Киприани с подбрасыванием в хату Кочета мешочка с драгоценностями известна майору Михееву? Ведь его с раскрытием убийств (особенно первого) крайне торопит начальство, а тут прямо в руки попадают настоящие улики, помогающие мгновенно превратить подозреваемого в обвиняемого…

Предположим, Михеев знает, что Альберт Киприани побывал на хате Кочета и подкинул разыскиваемому квартирному вору неопровержимые улики его причастности к обоим убийствам. Но этим самым Киприани явно подставляется Михееву, и майор юстиции может задаться вопросами: «А откуда у Киприани драгоценности, принадлежащие Аиде Крохиной и похищенные у нее в ночь убийства?» Плюс: «А почему у Альберта Ивановича на руках драгоценности его жены Макруи, которые унес грабитель и убийца?»

Да уж… Если следователь Михеев знает о подставе Кочета и истинном положении вещей, то этот майор очень нехороший человек и такими «оборотнями в погонах» должны заниматься уже ребята посерьезнее. Например, из собственной безопасности Главного следственного управления…

А ведь у меня есть в знакомцах один такой крутой. Плотный и широкоплечий. И зовут его подполковник Попенченко. Нет, это я его знал как подполковника Попенченко, старшего следователя Главного следственного управления Следственного комитета. А теперь он, как поведал мне однажды Володька Коробов, занимает должность и. о. руководителя отдела обеспечения собственной безопасности Главного следственного управления Следственного комитета РФ по городу Москве.

Звучит, однако…

Мое знакомство с подполковником Попенченко произошло полтора года назад, летом, когда я занимался расследованием убийства известного киношного продюсера Марка Лисянского. Его тело было обнаружено на задворках престижного ресторана «Ерема». Прикончили продюсера поздним вечером или ночью тремя выстрелами в грудь из пистолета Макарова почти в упор. В этом убийстве в числе главных подозреваемых был отец Ирины режиссер Пиктиримов. Ирина и упросила меня взяться за расследование убийства, дабы отвести подозрения от отца, который накануне убийства Лисянского крепко с ним поссорился, а на первом своем допросе факт ссоры с Марком Лисянским скрыл. Это всплыло на втором допросе, после чего Пиктиримов потерял доверие, ибо солгавший единожды солжет и вторично…

Ирине же, сами понимаете, я никак не мог отказать.

Почти с самого начала моего расследования под подозрение у меня попала сожительница Лисянского Наталья Валерьевна Аленина. Во второй половине девяностых она была едва ли не самой яркой звездой российского экрана. А потом вышла замуж, уехала за границу, и о ней многие годы ничего не было слышно. И вот вернулась с дочерью-подростком и каким-то образом окрутила Марка Лисянского, из-за нее он оставил свою гражданскую жену-красавицу, с которой прожил пять лет. Более того, знаменитый продюсер решил снимать ее в главной роли в новом проекте, режиссером которого должен был стать его друг Пиктиримов. Но неожиданно Лисянский категорически потребовал заменить Аленину на главной роли, пригрозив Пиктиримову перестать финансировать фильм и изъять уже вложенные в его производство деньги. Пиктиримов не хотел менять Аленину (а актрисой она, бесспорно, была выдающейся), как и не хотел, чтобы после стольких лет простоя фильм, на который он возлагал большие надежды, не состоялся. Для разговора об этом Лисянский и Пиктиримов и встретились в ресторане «Ерема», где, по словам самого Пиктиримова, «разругались в пух». И этим же поздним вечером продюсер Марк Лисянский был убит…

Так вот, однажды ночью, после того как я проводил Ирину домой, в меня стреляли. Случилось это прямо возле моего дома, в самый разгар расследования, когда я узнал, что алиби у Натальи Алениной и Стасика Ярошевича, актера и любовника актрисы (о чем и узнал Марк Лисянский), липовые.

Сначала меня попытались убить возле двери моего подъезда. Мне повезло: у меня развязался шнурок (теперь-то я понимаю, что это был знак свыше, спасший меня), я наклонился, и в это время раздался выстрел. Пуля ударила в железную дверь в полуметре над моей головой.

Я машинально, не разгибаясь, отскочил по-кошачьи в сторону и побежал от своего подъезда, не разбирая дороги. В спину мне прозвучал второй выстрел. Я прибавил шагу и очнулся только тогда, когда подбегал к своей родной телекомпании «Авокадо». Охранник меня впустил, поинтересовавшись, чего это я так поздно, на что я ответил, что появилось срочное дело и надо, дескать, поработать. После чего еще полчаса приходил в себя в своем кабинете. Следует заметить, что в меня стреляют не каждую ночь и я к такому обращению не привык…

Поутру следующего дня я начал искать пулю, оставившую вмятину и срикошетившую от металлической двери подъезда неизвестно куда. Ее нужно было найти, дабы выяснить, а не из того ли же пистолета в меня стреляли, из которого был убит продюсер Марк Лисянский?

Пулю я не нашел. Зато под тополем возле лавочки, что стояла наискосок от двери подъезда, нашел гильзу. Вот тут-то и появился плотный широкоплечий человек, который неожиданно задал мне странный вопрос:

– Развлекаетесь?

– Нет, – ответил я и добавил, что делаю утреннюю зарядку по методу доктора Артура Глинтвейна.

– А-а, по методу Глинтвейна, – невозмутимо протянул плотный и широкоплечий господин и безапелляционно заявил: – Тогда вам, товарищ, следует пройти со мной. – И кажется, добавил про то, что дескать, нынче метод Глинтвейна не в чести.

Мои вопросы, куда пройти и, главное, за что пройти, ответа не получили. Не помогли и мои стенания, что я еще не завтракал и не пил мой любимый черный кофе. Плотный и широкоплечий крепко сжал мой локоть и провел к стоящему поодаль черному «Мерседесу». Открыв дверцу, усадил меня на заднее сиденье, велел подвинуться и сел рядом.

Дословно наш последующий разговор я передать не могу. Если говорить вкратце, то, спокойно выслушав мою тираду касательно выпиливания лобзиком атомных подводных лодок и сочинения сонетов, посвященных дамам-депутаткам Государственной думы, от чего я решительно не намерен был отказываться, плотный и широкоплечий сказал, что именно так он про меня и думал, поскольку был наслышан обо мне от Володьки Коробова.

После чего представился с некоторым значением:

– Подполковник Попенченко.

– Несказанно рад за вас, – заверил я его. – А меня зовут Аристарх…

– …Африканыч, – добавил за меня Попенченко.

Подполковник оказался старшим следователем Главного следственного управления Следственного комитета по городу Москве и много чего обо мне знал. Это меня не очень и удивило, поскольку в Следственном комитете работали преимущественно умные и способные ребята. А потом подполковник Попенченко попросту запретил мне заниматься делом об убийстве продюсера Лисянского, аргументируя это тем, что я им мешаю, могу нарушить их планы и тем самым «все испортить». А если, дескать, я не вниму его словам, он будет вынужден воздействовать на меня посредством моего же начальства.

Я внял доводам подполковника и попросил разрешения участвовать в расследовании хотя бы на правах наблюдателя (передачу-то об убийстве Лисянского надо было заканчивать). На что Попенченко ответил, что сам такие вопросы не решает, но поговорит обо мне с начальством. И поговорил. На что получил ответ: «Никакого общения с прессой до окончания следствия». «Ах так», – мысленно ответил я этому неведомому начальству и продолжил свое расследование, правда, более осмотрительно и осторожно. Но это не помешало мне стать свидетелем еще одной пикантной и печальной ситуации: Стасик Ярошевич, любовник Алениной, вдруг якобы тронулся умом, пытался изнасиловать актрису, угрожая пистолетом, и та, сопротивляясь, шарахнула его тяжелой бронзовой статуэткой по голове. Правда, все это было со слов самой Алениной. И ударила она его не один раз, а минимум четыре. Когда Стасика увозила «Скорая помощь», он был в глубокой коме…

Это дело тоже попало к подполковнику Попенченко. В один прекрасный день ко мне заявился участковый и принес повестку, в которой черным по белому было написано, что я должен такого-то числа в такое-то время и по такому-то адресу прибыть к «старшему следователю Главного следственного управления СК РФ по г. Москве подполковнику юстиции Попенченко В. З. для допроса в качестве свидетеля». Слово «свидетеля» было подчеркнуто. При себе мне надлежало иметь паспорт, а в случае неявки на допрос меня могли подвергнуть принудительному приводу или оштрафовать согласно «ст. 118 УПК РФ». Чего я очень не желал.

Конечно, на допрос я пришел и ответил на все поставленные подполковником вопросы. Причем не только по делу покушения на убийство Стасика Ярошевича, но и по делу убийства продюсера Марка Лисянского на задворках ресторана «Ерема». А потом мы душевно поговорили с подполковником без протокола. Даже поспорили с ним по поводу одного момента на бутылку настоящего французского коньяка. И, как мне показалось, я получил негласное разрешение продолжать свое расследование, естественно ставя его об этом в известность и сообщая ему все, что удастся накопать.

Затем у меня родился план, как вывести Аленину на чистую воду, поскольку я уже не сомневался, что это она убила Марка Лисянского, а Стасик Ярошевич был только ее орудием убийства. Как пистолет, что стрелял и в меня. А потом она решила освободиться и от самого Ярошевича, разыграв ту самую сцену (с попыткой изнасилования, изодранным пеньюаром и бронзовой статуэткой), свидетелем которой я стал. Этот план мне помог осуществить отец Ирины, режиссер Пиктиримов. План был успешно претворен в жизнь, и мой партнер по расследованию убийства продюсера Лисянского, покушений на меня и Стасика Ярошевича подполковник Попенченко вместе с капитаном Головней арестовали Аленину прямо на съемочной площадке.

Кстати, наш спор Попенченко проиграл. И выставил мне семисотграммовую бутылку коньяка «Камю Наполеон». Выпили мы этот коньяк вместе. И посидели с ним весьма приятственно. Как я и предполагал, подполковник оказался вполне нормальным мужиком. И когда мы с ним прощались, он сказал мне:

– Если что – обращайся.

– А что «если что»? – спросил я.

– Ну, мало ли, – ответил он. – Жизнь, она штука сложная.

Кажется, это «если что» как раз наступило. Где тут у меня его номер мобильного? Ага, нашел!

– Приветствую вас, господин подполковник, – начал я свой разговор с Попенченко, предварительно закрывшись в ванной и пустив воду.

– Лучше «товарищ», – последовал ответ.

– Тогда приветствую вас, товарищ подполковник, – поправился я. – И для начала хочу выразить свое глубокое удовлетворение тем, что вы теперь являетесь пусть и и. о., но руководителя отдела обеспечения собственной безопасности Главного следственного управления Следственного комитета РФ по городу Москве. Я искренне рад. Честно.

– Верю, – хмыкнул на том конце провода Попенченко. – Но мы, кажется, были когда-то на «ты». После известных событий.

– Помнишь меня, значит? – удовлетворенно проговорил я.

– Тебя забудешь, как же, – хмыкнул Попенченко. – Чего звонишь-то на ночь глядя? Соскучился, что ли?

– Извини, но мое дело не терпит отлагательств, – сказал я. – Помнится мне, в последнюю нашу встречу, смоченную французским коньячком, ты говорил, чтобы я к тебе обращался, если что.

– Говорил, не отказываюсь, – сразу согласился Виталий Зиновьевич. – А оно, это «если что», наступило? Нужна моя помощь?

– Да, – ответил я и добавил: – Есть конкретный разговор. Что касается помощи, то это не ты, а я тебе могу ее оказать.

– Даже так? – заинтересованно произнес Попенченко.

– Ага, – сказал я. – В общем, мы взаимообразно можем друг другу помочь.

– Да понял я, понял. – Виталий Зиновьевич на пару мгновений задумался, а потом спросил: – А что это там у тебя течет?

– Вода. Я из ванной тебе звоню.

– Из ва-а-анной… Ты что, помыться, что ли, захотел?

– Совсем нет. Конспирация.

– Тебя что, дома слушают?

– Еще как слушают, – ответил я. – Тремя «жучками». Так что разговор наш должен произойти где-нибудь на нейтральной территории. И чем раньше, тем лучше.

– Так ты сегодня хочешь встретиться?

– Желательно сегодня, ибо может случиться так, что завтра будет уже поздно.

– Ты чего страсти-то нагоняешь?

– Интуиция подсказывает.

– Ладно, понял. Машины у тебя по-прежнему нет?

– Нет.

– Хорошо. – Попенченко, кажется, уже был готов действовать. – Скажи, а тебя не «пасут»?

– Нет, слежки я за собой не замечал. Да и незачем Киприани за мной следить. Все, что ему было от меня нужно, он уже получил…

– Загадками говоришь, – недовольно отозвался Попенченко и спросил: – А кто такой Киприани? Мне что-то эта фамилия знакома…

– Это частный сыщик, владелец детективного агентства «Алиби». Раньше работал в органах эмвэдэ. Возможно, он знаком и даже связан с вашим майором Михеевым, который ведет дела об ограблениях и убийстве в Измайлове. Ну, и дело об убийстве жены Киприани тоже передано ему.

– Знаю, – буркнул Попенченко.

– Та вот этот Киприани мне «жучков»-то и понаставил, – добавил я.

– В общем, мне ясно, что пока ни хрена не ясно, – сказал Виталий Зиновьевич. – Разберемся! Я сейчас подъеду. Но не к тебе домой, а… к кинотеатру «Октябрь». Это недалеко от тебя, так что минут через пятнадцать выходи. Проверься на всякий случай, пройди дворами, убедись, что за тобой нет «хвоста». И только потом подходи к кинотеатру.

– Все понял, – сказал я. – Разрешите выполнять?

– Выполняй, – ухмыльнулся на том конце провода Попенченко. И повторил: – Но не ранее, чем через пятнадцать минут.

Связь завершилась. Я выключил воду и вышел, отдуваясь, словно только что принял горячую ванну. Мне хотелось, чтобы те, кто меня слушает, думали именно так.

Потихоньку оделся, выключил свет и покинул квартиру. Вроде чужих машин на улице не было, стояли только те, которые обычно здесь и паркуются.

Я прошел вдоль дома, завернул за угол, остановился, постоял с пару минут и, удостоверившись, что за мной никто не идет, направил свои стопы к Новому Арбату. Не доходя до «Октября», покрутился малость, проверился, слежки не обнаружил. После чего подошел к кинотеатру и встал у угловой колонны.

Через минуту кто-то легонько тронул меня за плечо. Я оглянулся: в шаге от меня стоял и ухмылялся мой старый знакомый подполковник Попенченко. Он был в плотно облегающей тело дубленке и какой-то легкомысленной серой кепке, никак не годной для зимнего времени.

– Здорово, – протянул он мне крепкую ладонь.

– Приветствую вас, – пожал я его руку.

– «Хвост» за собой не привел? – спросил Виталий Зиновьевич, скорее для проформы.

– Обижаешь, начальник, – ответил я.

– Тогда пошли. – И Попенченко повел меня к своему «мерсу».

За рулем, как обычно, сидел капитан Головня. Повернув голову, он протянул мне руку:

– Привет прессе.

– Привет органам, – парировал я и пожал его лапищу.

– Ну что, рассказывай, – примостился на заднем сиденье рядом со мной Попенченко. – Только с самого начала и не торопясь…

И я начал рассказывать. Прямо со звонка Маши в телекомпанию. Потом рассказал о встрече с Пашей Кочетом. О его алиби, которое после разговора с судмедэкспертом Варварой Стрелковой сделалось шатким, о моем разговоре с официантом бара «Восточный округ» и разговоре там же с Юрием Сергеевичем Крохиным.

Рассказал о своих версиях, о мыслях, которые меня посещали, и о выводах, к которым я пришел.

Конечно, не забыл поведать моему слушателю, вернее, слушателям (то, что капитан Головня тоже внимательно слушает, было видно по его растопыренным ушам) о том, что меня посетил на второй день после убийства жены безутешный вдовец Альберт Иванович Киприани, предложивший вместе искать убийцу его жены и жены Крохина и не преминувший при этом поставить мне аж три прослушивающих устройства.

Виталий Зиновьевич слушал молча. Когда я стал рассказывать о моей съемной хате на Новом Арбате, разыгранном потом по телефону спектакле с Кочетом и съемках скрытой камерой частного сыщика Киприани, нарушившего неприкосновенность частного жилища с целью подлога улик, подполковник пристально посмотрел на меня (будь я с ним незнаком, так точно бы занервничал).

Когда же я закончил свой рассказ, Попенченко какое-то время просидел молча, а потом в задумчивости произнес:

– А ты страшный человек, Русаков.

– Ты думаешь? – добродушно спросил я.

– Уверен.

– Ну, если я страшен для таких гадов, как этот Киприани, то все нормально.

Попенченко снова какое-то время помолчал, после чего спросил:

– У тебя видеозапись с этим Киприани с собой?

– Щас, – ответил я, зашел со смартфона в свою почту и открыл сноску…

– Да-а, – протянул он, посмотрев запись и передавая мой смартфон капитану Головне, – этому частному детективу уже не отвертеться. Ну а дальше на что ты рассчитываешь?

– На то, что завтра утром майор Михеев придет брать Кочета в мою хату, но его там, естественно, не найдет. Зато обнаружит при досмотре квартиры черный холщовый мешочек в дальнем углу второго сверху ящика тумбочки, на которой стоит телевизор, – отчеканил я.

– А откуда Михеев узнает об этой хате? – прищурился подполковник.

– Ему скажет Киприани, – просто ответил я.

– Ты думаешь, Михеев и Киприани как-то связаны между собой?

– Возможно, что и связаны. Это уж тебе выяснять, товарищ подполковник. Ну а если майор Михеев не «оборотень в погонах», не предатель, а просто хреновый следак, желающий выслужиться и никаких темных делишек с Киприани не имеющий, то Михееву от Киприани поступит простой анонимный звонок с адресом квартиры, на которой скрывается опасный преступник, который выходит из нее только по ночам. Так или иначе, но Михеев если пока и не знает, то завтра поутру уж точно будет знать этот адрес. А поскольку Кочет днем сидит в квартире якобы безвылазно, то Михеев днем и придет его брать. Случится это, надо полагать, завтра, поскольку и Киприани, и Михееву необходимо, чтобы Кочет как можно скорее был арестован…

– Что ж, логично, – согласился Попенченко, чуть подумав, и повернулся к Головне: – А ты как думаешь?

– Согласен с вами полностью, Виталий Зиновьевич, – охотно ответил капитан.

– А что в том мешочке? – снова обратился ко мне подполковник.

– Думаю, кое-какие драгоценности, – сказал я почти без тени сомнения, – принадлежавшие раньше Аиде Крохиной и Макруи Киприани. А вы, товарищ подполковник, не хотите задаться вопросом, откуда они у частного сыщика?

Попенченко какое-то время серьезно смотрел на меня. Вернее, сквозь меня. О чем он там думал, для меня осталось загадкой, поскольку с методами и приемами работы следаков из отдела обеспечения собственной безопасности я знаком не был.

Потом Виталий Зиновьевич перекинулся с капитаном Головней парой не очень понятных для меня фраз, после чего произнес:

– Хорошо. Я тебя услышал. Не понял одного: от меня-то тебе что надо? Чтобы я пришел на обыск квартиры вместе с майором Михеевым?

– Не вместе, а чуть позже. И со мной. Поскольку я хочу присутствовать при обыске квартиры и помочь вам изобличить Киприани. А если майор Михеев с ним, то и Михеева, – безапелляционно заявил я.

– Ты, конечно, можешь присутствовать при обыске на правах арендатора квартиры, – многозначительно посмотрел на меня Виталий Зиновьевич. – Придет Михеев, обнаружит вместо Паши Кочета тебя, выяснит, что это ты снимаешь квартиру, а не Кочетков, обыск все равно произведет, мешочек найдет и запишет тебя если не в соучастники, то в укрыватели преступника. Ты, конечно, сунешь ему под нос свое ночное видео с Киприани, но все это будет уже не то…

– Вот именно, не то! – быстро согласился я. – И не хочу я сидеть в квартире и дожидаться прихода Михеева. Я хочу участвовать при обыске квартиры на правах журналиста, снимающего весь процесс…

– Ты хочешь прийти с видеокамерой, что ли?

– Именно, с камерой и своим оператором.

– Ну, брат, есть в тебе какая-то дьявольщина!

– Не без того, – кивнул я и, набравшись наглости, добавил: – И ты нас проведешь, поскольку иначе нас просто не пустят. Мы снимем процесс обыска и нахождения черного мешочка, после чего я раскроюсь как арендатор квартиры. А вы посмотрите, как на это отреагирует ваш майор Михеев.

– Небольшой спектакль хочешь устроить? – усмехнулся Попенченко.

– Ага. Должно получиться очень эффектно.

Попенченко опять задумался. Потом посмотрел на Головню, который все время разговора сидел вполоборота, повернув лицо в нашу сторону. Капитан воспринял взгляд своего начальника как призыв высказать свое мнение и произнес:

– А что, Виталий Зиновьевич, то, что предлагает Аристарх, – вполне резонно. Если Михеев «крыса», то эта ситуация может его сразу раскрыть. И съемки эти нам потом очень пригодятся…

– Пригодятся-то они пригодятся, только вот он использует их в своей передаче. И я пока не знаю, хорошо это для нас или плохо.

– А мы ему запретим пускать их в дело, пока не выясним, «крыса» Михеев или нет, – нашелся капитан Головня. И душевно так мне улыбнулся.

– Ладно, – кивнул Попенченко, мельком глянув на меня. – Будь по-твоему. Бери своего оператора, подъезжайте к дому и сидите тихонько, как мышки. Когда приедет Михеев, на квартиру не суйтесь. Пока они дверь будут вскрывать, пока искать понятых… Тут подъедем и мы. Как увидишь нас с капитаном, выходи. В квартиру зайдем вместе, ну а там – по обстоятельствам. Уяснил?

– Так точно, – по-военному ответил я.

– Тогда на сегодня все, – заключил подполковник Попенченко.

На чем мы и распрощались.

Глава 14

Финита ля комедия, или Пять минут до нового года

Все началось в половине одиннадцатого.

Я, мой бессменный оператор Степа и наш водитель Степаныч сидели возле дома десять по улице Новый Арбат уже час с четвертью, когда подъехала группа во главе с Михеевым и ребята в бронежилетах, шлемах и с автоматами. Один из собровцев остался возле подъезда, а остальные вошли в подъезд. Буквально через десять минут подъехал «мерс» с подполковником Попенченко и капитаном Головней. С минуту посидев, они оба вышли, после чего покинули редакционное авто и мы со Степой. Вчетвером (Степа с камерой на плече) мы поднялись на восемнадцатый этаж. Дверь в квартиру шестьдесят семь была открыта. Полицейский на входе проверил документы Попенченко и уважительно отступил в сторону, пропуская нас и подозрительно поглядывая на Степу. Я тоже посмотрел на него, собираясь дать команду снимать, но увидел, что в этом нет необходимости: Степа уже включил камеру и старательно запечатлевал все происходящее. Приятно работать с людьми, понимающими вас с полуслова. Вернее, без слов, как в данном случае.

Обыск в квартире еще не начинался, поскольку Михеев ждал, когда ему приведут понятых. Старший из группы собровцев подошел к Михееву и сказал:

– Все. Мы здесь больше не нужны. Отбываем на базу.

Михеев в ответ на это кивнул и вдруг, увидев Степу, уставился на него с таким выражением лица, будто увидел ожившую мумию, и заорал:

– А этот здесь откуда? Вывести его немедленно!

К Степе подскочил человек из группы Михеева, но тут из коридора в комнату ступил Попенченко и произнес:

– Он со мной. И этот, – Виталий Зиновьевич подбородком небрежно указал на меня, – тоже…

– А на каком основании они здесь присутствуют? – спросил Михеев, глядя прямо в глаза Попенченко.

– На основании разрешения, полученного мной сегодня утром от первого заместителя руководителя Главного следственного управления генерал-майора юстиции Виктории Евгеньевны Намиевой. Вам понятно, товарищ майор?

– Понятно, – недовольно буркнул Михеев, отвел от Попенченко взгляд и гаркнул в коридор: – Ну, и где понятые?

– Здесь, товарищ майор, – послышался ответ из прихожей.

– Ну, так давай их сюда!

В комнату вошли понятые, семейная пара средних лет: мужчина с тусклым взглядом, которому не хватило духу отказаться от предложенного полицейскими мероприятия, и женщина, любопытство которой превысило чувство осторожности. Вдвоем им было явно скучно, а тут какое-никакое, а событие, вносившее разнообразие в их унылый и серый быт. Женщина, увидев камеру на плече Степы, машинально поправила прическу и разгладила ладонями невзрачное домашнее платье.

– Граждане понятые, – сказал майор Михеев. – Сейчас мы будем производить досмотр комнаты. Прошу вас быть внимательными и смотреть за всем, что будут делать наши сотрудники. Вам понятно?

– Понятно, – важно кивнула женщина и бросила взгляд на камеру. Мужчина промолчал.

Обыск начался от двери по часовой стрелке. Наверное, так было заведено. Два человека, пришедшие с майором, осмотрели сначала диван стального цвета у самого входа, прощупали подушки на нем, потом перешли к тахте, вынули из чехла матрас, перетряхнули одеяла. Затем отдернули оконные шторы, осмотрели единственный ящик письменного стола, высыпав его содержимое на столешницу, прощупали кожаное кресло на колесиках, после чего приступили к двустворчатому шкафу. Ничего не отыскав в нем, стали поочередно открывать ящики тумбочки, что стояла под телевизором. Когда очередь дошла до второго ящика сверху, то после выемки из него стопки глаженого постельного белья в правом дальнем углу обнаружился черный холщовый мешочек. Я видел, как загорелись глаза у сотрудника, совершавшего досмотр вещей. Когда он раскрыл мешочек, то, не сдержавшись, воскликнул:

– Есть!

Через мгновение рядом с ним оказался майор Михеев. Он тоже заглянул в содержимое мешочка, после чего пригласил понятых подойти поближе.

Те осторожно приблизились. Подошли к тумбочке с телевизором и мы со Степой.

– Прошу понятых обратить внимание на этот мешочек, найденный в ящике тумбочки, – едва ли не торжественно произнес Михеев. – Понятые, вы видите его?

– Да, – ответила за себя и своего мужа женщина в домашнем платье.

– Вы видели, откуда мы его достали?

– Да, видели.

– Откуда же?

– Вот из этого ящика, – указала на второй сверху ящик тумбочки понятая.

– А теперь давайте посмотрим, что там внутри, – голосом Деда Мороза, приглашающего ребят детсадовского возраста оценить подарки, которые он им принес, произнес Михеев и демонстративно высыпал содержимое мешочка на тумбочку.

Надо полагать, перед тем как сделать наезд камерой на высыпанные майором драгоценности, Степа успел-таки заснять алчный блеск в глазах женщины-понятой, когда она увидела то, что находилось в мешочке. Оживился и ее муженек, уныние которого невесть куда улетучилось. Да и немудрено, поскольку на тумбочке лежали: золотые женские часы, платиновые сережки и золотые сережки с сапфирами, золотой браслет в виде змейки, бриллиантовое колье с сапфирами, золотое кольцо с крупным бриллиантом, старинный золотой перстень с изображением креста в обрамлении порванных звеньев цепи, жемчужные бусы.

– Это же драгоценности, пропавшие из квартиры Крохиных! – воскликнул кто-то из группы Михеева. – А старинный перстень с крестом, так он точно соответствует описанию перстня, пропавшего из квартиры Киприани с последнего убийства.

– Именно так, – довольно произнес майор Михеев и улыбнулся: – Что и требовалось доказать. – Теперь майор обратился уже к нам со Степой: – Прошу господ телевизионщиков и всех присутствующих обратить внимание на следующий факт: жемчужные бусы, бриллиантовое колье с камушками, золотое кольцо с большим бриллиантом и золотые сережки опять-таки с драгоценными камнями были украдены шестого декабря сего года из квартиры начальника Государственной инспекции по надзору за московскими объектами недвижимости Юрия Сергеевича Крохина во время убийства его жены. А вот этот золотой браслет в форме змеи, золотые часы, платиновые сережки и старинный родовой перстень принадлежали ранее Макруи Патвакановне Киприани, убитой недавно в своей квартире в доме на шоссе Энтузиастов… – Он победно вскинул голову и обвел взглядом окружающих, включая подполковника Попенченко, который смотрел на все происходящее с насмешливыми искорками в глазах. – Таким образом, следствие на сегодняшний момент имеет факты, полностью изобличающие в совершении обоих преступлений вора-рецидивиста Павла Афанасьевича Кочеткова по кличке Кочет, поскольку именно в этой квартире скрывался последнее время преступник. И его арест является лишь делом времени…

Тут настала очередь моего выхода.

– Позвольте, господин майор, – начал было я, но Попенченко, быстро глянув в мою сторону, вдруг перебил меня, обратившись к Михееву со словами:

– Товарищ майор, с изъятием вещественных доказательств соблюдены все формальности?

– Да, – ответил Михеев.

– Тогда отпустите понятых, – приказал Попенченко.

– Хорошо, – недовольно буркнул майор и обернулся к понятым: – Спасибо. Вы свободны.

Я понял, что Виталий Зиновьевич нарочно удалил понятых перед моим выходом на сцену, чтобы те не стали свидетелями последующих событий, бросающих тень на Главное следственное управление. А попросту – не захотел выносить сор из избы.

Когда понятые ушли, он спросил Михеева:

– Откуда вы узнали об этой квартире?

– Эта информация была получена оперативным путем, – не очень твердо ответил тот.

– Как именно?

– Был звонок…

– Конкретно вам? – остро посмотрел на старшего следователя Виталий Зиновьевич.

– Да, – кивнул Михеев. – Это был анонимный звонок, который я все равно должен был проверить. Как видите, информация оказалась правдивой, и теперь уже нет никаких сомнений, что оба убийства совершены вором-рецидивистом по кличке Кочет.

– Вы говорите, звонок был анонимным? – прожег взглядом майора Виталий Зиновьевич.

– Да, – ответил Михеев.

– И вы не знаете, кто этот аноним?

– Нам не удалось выяснить, кто это был и откуда поступил звонок.

– Хорошо, если это так, – выделяя каждое слово, проговорил Попенченко. Взгляд у него был тяжелый, прожигающий. – Значит, сомнения, что оба убийства совершил Кочет, у вас отпали?

– Так точно, – непонимающе уставился на подполковника Михеев.

– А вот у меня сомнений только прибавилось, товарищ майор. – Виталий Зиновьевич повернул голову в мою сторону, давая тем самым «добро» на мое выступление: – Вы что-то хотели нам поведать, Аристарх Африканыч?

– Да, – выступил я вперед. – Я хотел сказать, что эта квартира моя…

В глазах майора я прочел неподдельное удивление и… насмешку. Нет, Михеев не испугался. Если бы это обстояло именно так, то можно было бы с большой долей уверенности сказать, что он связан с Киприани не просто анонимным телефонным звонком…

– Эта квартира действительно моя. Временно, конечно. Поскольку я ее снимаю. – В подтверждение своих слов я достал из кармана договор найма и показал его майору. Тот внимательно прочел его и вернул, как-то беспомощно посмотрев на меня.

– Хочу заверить вас, господин майор, – продолжил я, положив договор обратно в карман, – что никакого Кочета и иных воров-рецидивистов здесь, в этой квартире, не было и в помине. А вот убийца, который и подложил драгоценности с мест преступления, думая, что это берлога Кочета, здесь побывал… – С этими словами я достал свой смартфон, вошел в почту и нажал ссылку. – Вот, полюбопытствуйте, – протянул я смартфон Михееву.

Все это время Попенченко не сводил взгляда с лица майора, пытаясь, наверное, понять, правду ли он говорит относительно анонимности звонка или врет. Мне лично показалось, что Михеев говорит правду. И никакого сговора между ним и частным сыщиком Альбертом Киприани у него нет. Впрочем, это уже дело Виталия Зиновьевича как и. о. руководителя отдела обеспечения собственной безопасности…

– Ну, как вам такое кино? – спросил Попенченко, когда Михеев просмотрел запись и вернул мне смартфон.

– Хорошее кино, – покачал тот головой. – Думаю, что рейтинг у него будет высокий. Значит, этот Киприани сам и замочил свою женушку?

– А у вас что, остались какие-то сомнения? – вопросом на вопрос ответил подполковник.

– Нет, сомнений никаких не осталось. Тогда, судя по всему, этот же Киприани убил и жену Крохина.

– Опять вы делаете скоропалительные выводы, майор, – недовольно произнес Попенченко. И добавил: – То, что Киприани убил жену Крохина, вовсе не факт. Но то, что он причастен каким-то образом и к тому убийству, – этот факт неоспоримый. Надо полагать, о деталях первого убийства вам поведает сам Киприани…

Михеев потоптался на месте, посмотрел на Попенченко и спросил его:

– Это вы все придумали, товарищ подполковник?

– Нет, вот он, – кивнул в мою сторону Виталий Зиновьевич.

Михеев перевел взгляд на меня, и я прочел в нем такое смешение чувств и эмоций, что особо выделить какое-либо из них было сложно. Но то, что во взоре майора векторной величиной читались неприязнь, обида и злость, – было понятно и без всякой физиогномической редукции…

– Ну что, здесь мы закончили? – спросил майора Виталий Зиновьевич.

– Так точно, – ответил Михеев.

– Тогда вы знаете, что нужно делать.

– Знаю, – кивнул майор. – Я немедленно задержу его и вынесу постановление с ходатайством о содержании Киприани под стражей. Только для обоснования ходатайства мне нужен этот видеоматериал.

– Ну, давайте я вам его скину на ваш мейл, – предложил я.

После того как это было сделано, майор со своими сотрудниками убыл, и мы остались вчетвером: я, оператор Степа, подполковник Попенченко и капитан Головня.

Виталий Зиновьевич посмотрел сначала на Степу и его камеру, потом на меня, после чего спросил:

– А что, камера все это время была включена?

– Она и сейчас включена, – не стал обманывать я хорошего человека.

– Выключи, – безапелляционно произнес Попенченко.

Я посмотрел на Степу и кивнул. Это был знак, что камеру и правда надо выключить.

– Вот что, Русаков, – осторожно начал Виталий Зиновьевич. – Мне бы не хотелось, чтобы все, что здесь происходило, увидели зрители. В частности, то, как майор Михеев так жидко обосра… обкакался. В своей передаче ты можешь показать все, но только до твоего выхода. Не нужно валить лицом в грязь Главное следственное управление из-за одного м…

– Тогда в моей передаче не будет концовки, – попытался я возразить, но Попенченко резко оборвал меня:

– Концовка будет, но менее эффектная, нежели задумал ты. Просто вместо видеокадров ты, к примеру, сам скажешь на камеру, что следователь, который вел эти дела по убийствам, был поначалу введен в заблуждение умным и хитрым преступником, пытавшимся пустить следствие по ложному следу и подбросившим улики с мест преступления человеку хотя и с не безупречным прошлым и настоящим, однако не причастному ни к одному из убийств. Но ты в своем журналистском расследовании очень близко подошел к настоящему преступнику, который был вынужден установить в твоей квартире прослушивающие устройства, чтобы хоть как-то тебя контролировать. Вовремя их обнаружив, ты использовал «жучки» в своих целях, дал преступнику ложную информацию и спровоцировал его на подлог улик. Что и было заснято тобой на скрытую видеокамеру. Эти кадры с Киприани ты можешь показать в своей передаче без всяких ремарок. Таким образом, с твоей непосредственной помощью Главным следственным управлением настоящий преступник был задержан и обезврежен. И всем нам честь и хвала…

– В том числе и майору Михееву? – спросил я с неизбывной иронией.

– Нет, майор Михеев вряд ли получит за это дело какие-либо почести, – ответил Виталий Зиновьевич. – И то, что мой отдел займется им серьезно, это я тебе гарантирую.

– А как ты думаешь, – посмотрел я на Попенченко, – Михеев не звонит сейчас Альберту Киприани, предупреждая его о скором аресте?

– Думаю, что не звонит, – не сразу ответил Виталий Зиновьевич. – И даже если это так, то о звонке мы непременно узнаем, поскольку Альберт Иванович Киприани уже с утра обложен нашими сотрудниками и дома, и в своем офисе. Так что скрыться и уйти от правосудия ему не удастся… Ну что? Исполнишь мою просьбу? Или мне, – покосился он на Степу, – изъять сегодняшний видеоматериал до особого распоряжения, так сказать?

– Исполню, – пообещал я.

– Я тебе верю. И прошу понять меня правильно, – подпустив в голос извиняющиеся нотки, проговорил подполковник.

– Да я понима-а-аю, – протянул я, лихорадочно соображая, как мне выйти из создавшегося положения с наименьшими потерями. – А можно, я тебе на днях сделаю пару звоночков?

– Неожиданное предложение. И с целью? – кажется, даже с опаской глянул на меня Виталий Зиновьевич.

– С целью узнать о ходе следствия, – заявил я, что называется, прямо в лоб. И добавил с добродушной улыбкой: – То, что можно узнать, конечно.

– Звони, – коротко произнес Попенченко. – И если что, обращайся, – повторил он уже слышанную мной некогда фразу.

– Непременно, – ответил я и пожал поочередно руки капитану и подполковнику. Потом мы поздравили друг друга с наступающим Новым годом, пожелали здоровья, успехов в работе и личной жизни (в общем, все как обычно), после чего разошлись, довольные (во всяком случае, так мне показалось) друг другом.

Мы со Степой и Степанычем поехали в редакцию. Там я проторчал до конца рабочего дня, в течение которого из первого звонка, сделанного мной подполковнику Попенченко, узнал, что Киприани задержан и взят под стражу. Сопротивления при задержании он не оказал…

Двадцать девятого декабря Киприани начал давать признательные показания. Альберт Иванович сознался в убийстве своей супруги и с потрохами сдал Крохина, рассказав об убийстве Аиды и своей роли в этом темном деле. В тот же день Юрий Сергеевич был взят под стражу. Насколько я понял со слов Попенченко, а это был мой второй и последний ему звонок (о чем Виталий Зиновьевич не преминул с удовольствием и даже нотками злорадства в голосе сообщить мне), Крохин был несказанно удивлен данному обстоятельству и все время спрашивал, за что его арестовали. Все эти события послужили финальными аккордами для моей передачи, которую шеф с таким нетерпением ожидал…

Тридцатого декабря моя передача вышла в эфир. И буквально через пару минут после ее окончания мне позвонила Маша.

– А я знала! – сказала она в трубку вместо приветствия. – Знала, что вы поможете.

– Ну вот, как-то так, – ответил я, не зная, что сказать.

– Спасибо вам, – проговорила Маша и замолчала. Я слышал, как она несколько раз всхлипнула. Потом она еще два раза повторила «спасибо» и положила трубку. Наверное, расчувствовалась вконец и уже не могла сказать ни слова.

Где-то минут через двадцать позвонил Паша Кочет. Он поздоровался, поблагодарил меня за то, что я «отмазал его от “мокрухи”», и сказал, что помнит о своем обещании прийти в «ментовку с повинной и написать чистуху» о трех ограблениях квартир в Измайлове, что случились до убийства Аиды Крохиной.

– Только вот Новый год встречу по-человечески, с сеструхой, – добавил он, – и приду…

Уже в конце дня дал о себе знать Володька Коробов.

– Привет, что, можно поздравить?

– Привет, – ответил я. – Да, думаю, можно. Как там Михеев поживает?

– В порядке поживает. Чего ему сделается, когда у него папа генерал-лейтенант эмвэдэ. И потом, он ведь свое дело знает.

– Ясно, – констатировал я. – С наступающим тебя.

– Тебя тоже, – сказал Володька.

А потом случилось то, на что я не смел надеяться. Позвонила Ирина:

– Привет.

– Привет.

– Ты помнишь про свое приглашение встретить Новый год вместе?

– Помню, – ответил я, и по моему телу побежали холодные мурашки.

– Ты не передумал?

Какой глупый вопрос…

– Нет, не передумал.

– Тогда готовься к встрече Нового года со мной…

– Ага, – произнес я бесцветным тоном, пытаясь унять волнение.

– Ну все, мне некогда, пока, – сказала Ирина и положила трубку.

Вот это подарок! Лучшего и не придумать. А у меня ничего нет, ведь особо готовиться к встрече Нового года я не собирался.

С наступлением следующего дня, последнего в этом году, события стали нанизываться одно на другое с невероятной быстротой. Я покупал разные вкусности, жарил, тушил, парил. Голова была свободна ото всех сложностей и мыслей, кроме кулинарных. Ну, и еще предвкушение настоящего праздника. Начиная со звонка Ирины, оно поселилось во мне, обволакивая теплом и радостным ожиданием.

Конечно, я купил Ирине подарок. Это было золотое кольцо с крупным изумрудом в обрамлении бриллиантов. Стоило кольцо сорок восемь тысяч рублей. Конечно, можно было бы сделать подарок и подороже, но деньги мои лежали в банке, времени было в обрез, да и понравилось мне это колечко своей изысканной формой и изяществом, идеально подходящими, как мне думалось, для тонких пальчиков Ирины.

Она пришла в восемь. Пахло от нее морозной свежестью и яблоками. На ней была короткая норковая шубка с капюшоном, под которой оказалось бежевое платье чуть выше колен с большим декольте и бантиком на поясе. Когда она появилась в нем, у меня натурально перехватило дыхание. Боже мой, как я себя обманывал, когда находился от нее вдали.

– Я хочу, чтобы в новом году у нас было все по-прежнему, – сказала Ирина и заглянула мне в глаза. А потом обняла меня и поцеловала в губы.

«Я тоже этого хочу», – хотел ответить я, но из моего горла вырвалось лишь какое-то нечленораздельное шипение. А потом… Потом было исполнение желаний. Хороших и разных. И, я думаю, обоюдно приятных. После чего мы, обессиленные, уснули…

– Вставай! До Нового года осталось пять минут! – разбудила меня Ирина.

Я вскочил как ошпаренный и посмотрел на часы. Короткая стрелка стояла уже на двенадцати, длинная на моих глазах передвинулась на одно деление: без четырех минут двенадцать! Она уже надела платье и поправляла что-то в своей прическе. Я по давней традиции облачился в белую рубашку.

– Шампанское! Открывай скорее шампанское! – закричала Ирина.

Я кивнул и встретился с ней взглядом. Ее глаза светились радостью и счастьем.

Впрочем, как и мои…

Сноски

1

Побрякушки – драгоценности (жарг.). (Здесь и далее прим. автора.)

2

Рыжье – золотые украшения (жарг.).

3

Мокрушник – убийца (жарг.).

4

Чистуха – чистосердечное признание (жарг.).

Content

Евгений Сухов
Жены, которым не повезло

Глава 1 Скверный сон, или Звонок от старой знакомой

Глава 2 Допрос вора-«домушника», или Коли взялся за гуж…

Глава 3 «Горничная» Алена в кружевной наколке, или Подробности убийства

Глава 4 В чем действительно нуждается человек, или Тайна официанта Артема

Глава 5 Посиделки в баре, или Для кого бьется девичье сердце

Глава 6 Что бы я делал без Майора Коробова, или Новые обстоятельства

Глава 7 Еще одно убийство, или Лекарство от сумятицы

Глава 8 Новая встреча с Кочетом, или Мои версии

Глава 9 Мужчины жениться не торопятся, или Прослушка и матрос Железняк

Глава 10 Вкус позавчерашнего пирожка, или Как все было, ну, или могло быть

Глава 11 Квартирка на десять дней, или Подготовка к финалу

Глава 12 Выход на сцену, или Наживка заброшена

Глава 13 Сработало, или Свидание со старым знакомым

Глава 14 Финита ля комедия, или Пять минут до нового года

Сноски