Скотт Линч

Год и день в Старом Терадане

1. Волшебная погода

Когда Амарель Парасис вышла на улицу сразу после заката, чтобы пойти напиться, шел дождь. В нем чувствовалось странное волшебство. Капли дождя были бледно-лиловыми, красными и медного оттенка. Плавные линии, будто струи жидких сумерек, превращающиеся в светящийся туман, когда они ударяли в теплую от дневного солнца мостовую. Ощущение от воздуха было такое, будто на коже лопались пузырьки шампанского. Над темными крышами вдали сверкали молнии, бело-голубые, следом за ними раздавались раскаты грома. Амарель готова была поклясться, что слышит сквозь гром крики.

Волшебники снова за свое взялись, будь они прокляты.

Что ж, ей хотелось выпить, у нее назначена встреча, а странный дождь – отнюдь не самое худшее, что падало на нее с небес в Терадане. Амарель шла по улице, и с нее падали капли – цветов, названий для которых не было в человеческом языке. Двигалась по призрачной дороге сквозь туман, струящийся, будто мрак в глубине оранжево-малинового моря. Как обычно, когда волшебники особенно разойдутся, приходится идти одной. На улице Бледных Саванов не было ни души. С авеню Семи Углов сквозь окна лавок с тоской поглядывали торговцы.

Такие вечера нравились ей больше всего, когда-то. Скверная погода, чтобы на улице было поменьше свидетелей. Гром, чтобы скрыть стук ног тех, кто крадется по крышам. А теперь такие вечера стали для нее вечерами одиночества, непредсказуемости и опасностей.

Показалась двойная дуга серебристых огней, мост через канал Связанных Крыльев. Последний перед тем местом, куда она шла. Огни горели в лампах, закрепленных на мокрых от дождя статуях, в капюшонах и кандалах. Амарель старательно смотрела под ноги, пока шла по мосту. На память помнила все таблички под статуями. Например, первые две, слева.

БОЛАР КАСС

ИЗМЕННИК

ТЕПЕРЬ Я БУДУ СЛУЖИТЬ ТЕРАДАНУ ВСЕГДА

КЕМИРА СОЛАР

УБИЙЦА

ТЕПЕРЬ Я БУДУ СЛУЖИТЬ ТЕРАДАНУ ВСЕГДА

Сами по себе статуи ее не беспокоили, как и лампы. Что такого, если город освещает некоторые свои улицы и мосты за счет нераскаявшихся душ приговоренных, навсегда заключенных в театрального вида статуях, под которыми прикреплены глупые таблички? Нет, проблема была в том, что неупокоенные души все время шептали, обращаясь к проходящим мимо.

Посмотри на меня, живое сердце, узри цену нарушенных клятв.

– Отвали, Болар, – пробормотала Амарель. – Я не собираюсь плести заговор, чтобы свергнуть Чрезвычайный Парламент.

Услышь предостережение, пока твоя кровь еще горяча, узри вечную расплату за мою жадность и жестокость!

– У меня нет семьи, Кемира, чтобы ее отравить.

Амарель, зашептала последняя в левом ряду статуя. Ведь это ты должна была быть здесь, предательская сука.

Амарель поглядела на табличку, хотя всякий раз обещала себе, что не будет этого делать.

СКАВИЙ С УЛИЦЫ ТЕНЕЙ

ВОР

ТЕПЕРЬ Я БУДУ СЛУЖИТЬ ТЕРАДАНУ ВСЕГДА

– Я тебя никогда не предавала, – прошептала Амарель. – Заплатила за убежище. Как все мы. Умоляли тебя выйти из игры, вместе с нами, но ты не послушал. И все сорвал.

Ты преклонила колени пред моими убийцами прежде, чем остыл мой труп.

– Мы все приобрели себе убежище в городе, Скав. Таков был план. А ты не захотел по-хорошему.

Когда-нибудь ты разделишь это бдение со мной.

– Я теперь со всем этим завязала. Освещай мост и оставь меня в покое.

Вряд ли разумно разговаривать с мертвецами. Амарель шла дальше. Она ходила этой дорогой лишь тогда, когда хотела выпить, а когда она проходила мост, то выпить ей обычно хотелось вдвое больше.

По ущельям улиц катились раскаты грома. Где-то на востоке загорелся дом, неестественно лиловым пламенем. Небо между крышей дома и низкими светящимися тучами заполнило множество тварей с крыльями, как у летучих мышей, пронзительно кричащих. Некоторые из них сцепились клубками и дрались, когтями, зазубренными рогами, перекидываясь глиняными кувшинами со взрывчатым туманом. Цель, которой добивались эти создания, была ведома лишь богам и волшебникам.

Будь прокляты волшебники и их глупая вражда. Как скверно, что они правят городом. Как скверно, что Амарель нуждается в их защите.

2. Нутро зверя, меблированное

«Знак Обрушившегося Огня» располагался на западной стороне улицы Скованных Крыльев. Вернее, где раньше была западная сторона улицы, вся целиком. Но пятнадцать столетий назад случилось так, что здесь не осталось ничего, кроме громады перекрученных костей, в те времена, когда дикие драконы еще имели смелость возмущаться растущим в размерах Тераданом и иногда посещали город. Этот в свой смертный час разместился столь живописно, что давно забытый предприниматель попросту снял с туши чешую и плоть, а затем накрыл крышей крепкие, как сталь, кости прямо там, где они оказались.

Амарель прошла сквозь пасть дракона, стряхивая желто-оранжевые капли дождя с волос и глядя, как светящиеся струйки пара поднимаются от ковра там, где капли на него упали. Вышибалы, которые стояли, опершись о зазубренные клыки высотой в два с половиной метра, кивнули ей в знак приветствия.

Таверна располагалась там, где у дракона раньше были гланды. Ее двери выглядели богато и открывались плавно.

В Шее ели, а в Хвосте играли. В Лапах были комнаты, в которых спали или не спали, по желанию постояльцев. Амарель шла по делу в Глотку, питейное заведение, укрывшееся под хребтом и ребрами мертвого зверя, где на полках и стеллажах позади стойки бара сверкали сто тысяч разных бутылок.

Граск Золотой Коготь, распорядитель таверны, был гоблином, покрытым матово-черной чешуей и щегольским костюмом, сотканным из находящихся в обращении купюр Банка Терадана. Костюмы он менял каждый вечер, и они состояли из купюр разного достоинства. Сегодня на нем был костюм из полтинников.

– Амарель Парасис, Незримая Графиня! – прокричал он. – Рад видеть, что у тебя почти все в порядке!

– Наверняка это ненадолго, Граск.

– Я всегда пересчитываю бокалы и столовое серебро после того, как ты уходишь.

– Я завязала, и меня это устраивает, – сказала Амарель. Она провернула три дела в «Знаке Обрушившегося Огня» в те времена, когда еще не бросила свое ремесло. И уж точно не со столовым серебром. – Софара нынче в баре?

– Конечно, – ответил Граск. – Сегодня же семнадцатое. То же самое число, что и в любом другом месяце, когда твоя небольшая команда собирается вместе и вы убеждаете друг друга, что все произошло случайно. Те из вас, кто теперь не занят уличным освещением.

Амарель гневно поглядела на гоблина, и тот спешно подбежал к ней, взял за левую руку и покаянно облизнул костяшки ее пальцев.

– Прости, – сказал он. – Не хотел вести себя, как задница. Знаю, ты выплатила пошлину, ты теперь праведная овечка, живущая под бомбежкой, как и все мы. Гляди, Софара машет. За мной стакан.

Софара Мирис имела странную внешность. Глаза разного цвета, кожа цвета красного дерева, волосы цвета морской волны и ловкие руки картежника из переулка. Выплатив пошлину Чрезвычайному Парламенту за предоставленное убежище, она осталась в розыске в восемнадцати городах за 312 подтвержденных случаев уголовных преступлений. И теперь стала старшим магом-миксологом в «Знаке Обрушившегося Огня». Сейчас она уже до половины приготовила напиток, предназначенный для Амарели.

– Привет, прохожая, – сказала Софара, накарябав на грифельной доске заказ и отдав его одному из либационаров, чьи энциклопедические знания по поводу содержимого и местонахождения всех бутылок бара только и обеспечивали его нормальную работу. – Помнишь времена, когда мы были людьми поинтереснее?

– Думаю, быть в живых и на свободе тоже весьма интересно, – сказала Амарель. – Твоя жена нынче не зайдет?

– Может в любую минуту прийти, – ответила Софара, перемешивая спиртное и иллюзии в многослойный коктейль. – Самосборный, зарезервировал нам кабинку. Я смешиваю тебе «Взлет и Падение Империй», но слышала, что Граск сказал. Хочешь два одинаковых? Или что-то еще?

– Не сделаешь мне «Опасность в Плавании»? – спросила Амарель.

– Тебе выбирать. Почему бы тебе не присесть? Я приду, когда коктейли сделаю.

В Глотке было с десяток дюжин кабинок и столиков на галерее, аккуратно размещенных и разгороженных занавесками, чтобы создать чувство интимности и уединения посреди шумного действа. Сквозь потолочные окна в крыше, уложенной на ребра, сверкали отблески молний, грохотал гром. Амарель пошла к зарезервированной кабинке. Ее друзья собрались, как обычно, в тот же самый день, как всегда, и во главе стола сидел Шраплин.

Шраплин Самосборный, тихо жужжащее собрание проводов и шестеренок, был одет в потрепанный пунцовый плащ, вышитый серебряными нитями. Его скульптурное бронзовое лицо с глазами из черных самоцветов навсегда застыло в легкой улыбке. Бывший рабочий-литейщик, он воспользовался одним из древних законов Терадана, согласно которому разумный автомат обладал правом собственности на свою голову и мысли в ней. И в течение пятнадцати лет постоянно воровал шестерни, винты, болты и провода, переделывая свое механическое тело, начиная с шеи. В конечном счете в нем не осталось ни крупинки от прежнего, и он оказался способен освободиться от вечного магического договора, с ним связанного. И вскоре уже встретился с родственными воровскими душами из банды Амарели Парасис.

– Выглядишь мокрой, босс, – сказал он. – Что там еще сверху льет?

– Дурацкая вода, – ответила Амарель, садясь рядом. – Совершенно чудная. И не называй меня боссом.

– Некоторые шаблоны намертво выгравированы на моих мыслительных дисках, босс, – ответил Шраплин, подливая капельку вязкой черной жидкости из стакана в заливную горловину на шее. – Парламент явно взялся за дело. Когда я сюда пришел, лиловый огонь обрушился на Верхние Пустоши.

– Единственное преимущество жизни в нашем процветающем царстве волшебников, – со вздохом сказала Амарель. – Каждый день что-нибудь интересное поблизости бабахает. Эй, а вот и наши девочки.

Софара Мирис держала в одной руке поднос с выпивкой, а другой обнимала за талию Брэндуин Мирис. Брэндуин, с кожей бледно-лилового цвета, не имеющего никакого отношения к магии, носила очки с толстыми янтарными линзами, под которыми скрывались золотистые глаза. Оружейница, махинатор и ремонтник разумных автоматов, Брэндуин имела в послужном списке смертный приговор в трех округах за поставки устройств, которые столь часто позволяли Незримой Графине избегать скучного пребывания в исправительных учреждениях. Единственное, что она лично украла за все время, проведенное в команде, – сердце их мага.

– Шраплин, игрушечка моя, – сказала Брэндуин. Коснулась автомата пальцами, прежде чем сесть. – Клапаны щелкают, трубы булькают?

– Борюсь за исправность и против ржавчины, – ответил Шраплин. – Как твой собственный метаболизм и потребности?

– За ними ухаживают, – с ухмылкой ответила Софара. – Итак, объявляем встречу Совместного Сострадания и Алкоголевыжирания Отставников открытой? Это для тебя, Шраплин, нечто флегматичное и сангвиничное, – добавила она, протягивая стопку с черной жижей.

Искусственный человек не нуждался в алкоголе, поэтому специально для него под стойкой бара хранились магически смешанные с гудроновой политурой эссенции человеческих темпераментов.

– «Черные Лампы Очей Ее» для меня, – сказала Софара. – «Слоновая Башня» для прекрасной искусницы. А для вас, ваша светлость, «Взлет и Падение Империй» и «Опасность в Плавании».

Амарель взяла бокал с первым коктейлем, толстого стекла, внутри которого были девять слоев ликеров розового оттенка, в каждом из которых виднелся движущийся пейзаж в миниатюре. От свежевспаханных полей и зеленых холмов в первом слое к величественным городам в середине и к покрытой руинами пустыне сверху, прикрытой облаками пены.

– Ничего от Нефры не слышно? – спросила она.

– Как всегда, – ответил Шраплин. – Передавала привет, просила не ждать.

– Передавала привет и просила не ждать, – тихо повторила Амарель. Глянула перед собой, в разноцветные глаза, подведенные глаза и холодные черные камни, выжидающе смотрящие на нее. Как всегда. Да будет так. Она подняла бокал, и остальные сделали то же самое.

– У меня тост, – продолжила она. – Мы это сделали и остались живы. Мы сами сели в тюрьму, чтобы избежать худшей тюрьмы. За друзей, которых с нами нет, ушедших туда, откуда их не вернут ни наши слова, ни наши сокровища. Мы это сделали и остались живы. За цепи, которые мы отринули, и те, которые сами надели на себя. Мы это сделали и остались живы.

Она залпом выпила коктейль, все слои залитой пеной истории, прямо в глотку. Обычно она так не поступала, не смягчив эффект предварительным ужином, но, черт, похоже, сегодня подходящий вечер для этого. Сквозь потолочные окна продолжали сверкать отблески молний.

– Ничего не подобрали по дороге сюда, босс? – спросил Шраплин.

– Графиня мертва, да здравствует Графиня, – ответила Амарель, твердо ставя бокал на стол. – Теперь мне начинать возню, вытаскивая карты и сдавая их, или вы просто сложите все деньги в кучу передо мной?

– Ой, милая, мы не собираемся пользоваться твоей колодой, – сказала Брэндуин. – Она фокусов знает побольше, чем цирковой пес.

– Я дам вам фору, – сказала Амарель. Подняла бокал с «Опасностью В Плавании», любуясь миниатюрными волнами с пенными гребнями из ванили, и в два глотка выпила коктейль, добавив огня в разгорающийся в желудке пожар. – Иногда я ценю магию. Итак, будем в карты играть или в гляделки? Следующая сдача за мой счет!

3. Руки мошенников

– Следующая сдача за мой счет, – снова сказала Амарель полтора часа спустя. На столе была мешанина из карт, купюр и пустых бокалов.

– Следующая сдача В Ваш Счет, босс, – сказал Шраплин. – Вы втрое нас всех опережаете.

– Справедливо, пожалуй. Какого черта мне было попросту не напиться?

– Вот кое-что, что я называю «Аморальный Инструмент», – сказала Софара. Ее глаза блестели. – Мне не дозволено делать его для клиентов. На самом деле, интересно, как он повлияет на тебя.

– Как с гуся вода, – сказала Амарель, но заметила, что углы зала уже немного расплываются в глазах, а карты уже не совсем ее слушались, покачиваясь в руке. – Это непорядок. Непорядок! Шраплин, ты, думаю, самый трезвый из нас. Сколько карт в стандартной колоде?

– Шестьдесят, босс.

– А сколько сейчас карт на руках и на столе, на первый взгляд?

– Семьдесят восемь.

– Как-то странно, – сказала Амарель. – Кто-то не мухлюет? Должно уже быть под девяносто. Кто не мухлюет?

– Совершенно честно заверяю, что не сыграла честно ни одного кона с того момента, как мы начали, – заявила Брэндуин.

– Волшебник, – сказала Софара, хлопнув картами себе по груди. – Этим все сказано.

– А у меня специальные руки прикручены, для мошенничества, – сказал Шраплин, пошевелив пальцами, которые слились в сплошные серебристые веера.

– Это печально, – сказала Амарель, сунув руку за ухо и достав семьдесят девятую карту из своих черных локонов. Добавила ее в расклад на столе. – Стареем и дряхлеем.

Небо разорвала молния, осветив зал сине-белым мерцанием. Почти тут же долбанул гром, стекла в потолочных окнах задребезжали. Вздрогнули, похоже, даже древние кости, составлявшие каркас здания. Пьющие встрепенулись и забормотали.

– Долбаные волшебники, – сказала Амарель. – Исключая присутствующих, конечно же.

– И почему бы нам исключать присутствующих? – сказала Брэндуин, запуская пальцы в волосы Софары и изящно скидывая восьмидесятую карту другой рукой.

– Всю неделю такое творится, – сказала Софара. – Думала, это Ивовандас, там, на Верхней Пустоши. Она и ее противник, которого я не смогла определить, плюются огнем и дождем, запускают летающих тварей в небо. Продавцы зонтиков уже сколотили состояния, делая новые модели кожаными и кольчужными.

– Надо, чтобы кто-то прогулялся к ним и вежливо попросил отдохнуть, – сказал Шраплин, медленно поворачивая блестящую голову и глядя на Амарель. – Может, кто-нибудь знаменитый. Заметный, уважаемый. С репутацией человека опасного.

– Лучше промолчать, и тебя за дурака сочтут, чем вмешаться в дела волшебников, устранив все сомнения. Кто-то еще хочет кон сыграть? Следующий все равно за мой счет. По-любому, я хотела выиграть все ваши деньги, тогда бы считала, что вечер удался.

4. Проблемы со стеклянными потолками

Громы и молнии продолжались еще час. Хлопающие крыльями и завывающие твари регулярно ударялись в крышу. Половина клиентов Глотки уже смылись, несмотря на призывы Граска Золотого Когтя.

– «Знак Обрушившегося Огня» стоит здесь уже пятнадцать столетий! – кричал он. – Это самое безопасное место во всем Терадане! Вы действительно хотите выходить на улицу в такую ночь? Не подумывали о наших чудесных комнатах в Лапах?

Раздался пронзительный звон бьющегося стекла. Нечто большое, мокрое и уже мертвое свалилось на пол у бара, а следом обрушился дождь осколков потолочного окна и обычный дождь, из воды. Граск визгливо крикнул штатному волшебнику, чтобы тот убрал мусор. Исход клиентов вспыхнул с новой силой.

– Ах, как хорошо, что у меня выходной, – сказала Софара, отпивая из бокала нечто синее и незамысловатое. В баре ей уже запретили делать заклинания на напитки.

– Ты знаешь, – медленно начала Амарель, – возможно, кому-то действительно надо пойти на Верхнюю Пустошь и сказать этой старой суке-ведьме, чтобы прибрала на поводок своих зверьков.

Зал все сильнее плыл у нее в глазах, шумный вечер приобрел откровенно импрессионистский оттенок. Граск Золотой Коготь превратился в яркое пятно, бегающее за другими яркими пятнами, и даже карты на столе плыли в глазах так, что она не могла разобрать их старшинство.

– Эй, Софара, ты у нас гражданин с положением в обществе, – сказала она. – Почему бы нам не выбрать тебя в Парламент, чтобы ты остановила этих идиотов?

– О, гениально! Ну, для начала мне надо украсть или изобрести хорошее средство поддержания молодости, что-нибудь получше моих нынешних «три за пять», чтобы совершенствоваться в магии еще столетие-другое, – сказала волшебница. – Боюсь, ты сочтешь такую отсрочку слишком длительной.

– А потом тебе потребуется внешний источник силы, чтобы себя поддерживать, – сказала Брэндуин.

– Да, – согласилась Софара, – и обуздать его так, чтобы остальные волшебники, представляющие реальную опасность, не заметили. О, а еще мне потребуется совершенно потерять мою и так продолбанную голову! Надо быть маньяком с мертвыми глазами и грязной душой, чтобы желать провести всю свою жизнь, продленную магией, в драках с другими маньяками. Как только овладеваешь такой силой, с карусели уже не слезть. Дерешься, как черт, просто ради того, чтобы тебя не прибили.

– Пришлепнули! – сказала Брэндуин.

– Я в такие игры не играю, – сказала Софара, опустошая стакан и со стуком ставя его на стол.

В этот момент раздался ужасающий грохот и треск. Крылатая черная тварь весом в полтонны, покрытая мокрой от дождя и омерзительно пахнущей шерстью, влетела в потолочное окно и рухнула прямо им на стол, разнеся его вдребезги. Что-то шумело и мелькало, и Амарель почему-то очутилась на полу. С ощущением тупой боли меж грудей.

Некая часть ее личности, упорная и обязательная, прорвалась сквозь алкогольный океан сознания, цепляясь за соломинку, и постепенно осознала последовательность событий. Конечно, Шраплин. Ловкий автомат оттолкнул ее в сторону, прежде чем нырнуть через стол, чтобы сбить в другую сторону Софару и Брэндуин.

– Эй, а ты совсем не пьян! – сказала Амарель, садясь.

– Это часть моего мухлежа, босс, – сказал автомат, вдруг оказавшийся рядом с ней. Совсем рядом. Софара и Брэндуин были вне опасности, а вот ему придавило ногу столом и упавшей тварью.

– Ты лучший из всех автоматов! Бедная твоя нога! – сказала Брэндуин, подползая и целуя его в бронзовую макушку.

– У меня дома три запасные, – ответил Шраплин.

– Все, хватит! – пробормотала Амарель, с трудом подымаясь на ноги и покачиваясь. – Никто не смеет ронять хренову горгулью на моих друзей!

– Мне кажется, это бьяхи, – сказала Брэндуин, тыкая пальцем в тварь. У мертвой твари были перепончатые крылья и зазубренное копье-рог, торчащее из того места, которое можно было бы назвать шеей. А пахла она, как перезрелый сыр, который прополоскали в гангренозном гное и кладбищенской росе.

– Думаю, любовь моя, это ворпилакс, – возразила Софара. Пьяная, с трудом помогла жене вытащить Шраплина из-под туши твари. – Учитывая двустороннюю симметрию.

– Плевать мне, что это за тварь, – сказала Амарель, с трудом влезая в длинный черный плащ. – Никто не смеет швырять таких тварей на стол, где я в карты играю, и на моих друзей. Я намерена найти эту Ивовандас и слегка вразумить ее.

– От спешки трупы бывают, босс, – сказал Шраплин, вытряхивая из своей испорченной ноги пружинки и другие детали. – Я совсем недавно с вами повеселился и видел результат.

– Чертовы тупые чародеи, все дело убивают! – выругался Граск Золотой Коготь, наконец добравшись до их кабинки. Следом бежали бармены и официанты. – Софара! Ты не ранена? Как остальные? Шраплин! Дорого это обойдется! И не говори, что дешево!

– Вскоре меня можно будет восстановить до полной функциональности, – ответил Шраплин. – Но я бы предложил, чтобы за такую чудесную ночь ты куда-нибудь выкинул наш счет.

– Я, это, хорошо, если только вам с того неприятностей не будет, – сказал гоблин, отправляя официантов со швабрами к растущей луже разноцветной дождевой воды и серой слизи, текущей из трупа твари.

– Если ты сделаешь это не по принуждению, то это не будет воровством или иным нарушением правил предоставления убежища, – сказала Софара. – И, Амарель, Шраплин прав. Ты не можешь просто пойти и обругать члена Чрезвычайного Парламента! Даже если сумеешь в целости пробраться через Верхнюю Пустошь в таком хаосе…

– Естественно, смогу, – ответила Амарель, стоя почти прямо, и с третьей попытки развернула плечи. – Я не какой-нибудь турист с киселем вместо мышц, я Незримая Графиня! Я могу украсть звук восхода солнца и акульи слезы. Я позаимствовала книгу из библиотеки Хазара и не вернула ее. Прошла Лабиринт Пауков Смерти в Мораске ДВАЖДЫ…

– Знаю, – перебила ее Софара. – Я там была.

– …а потом вернулась и украла всех Пауков Смерти!

– Это было десять лет назад и ранее огромного количества крепкой выпивки, – возразила Софара. – Ладно тебе, дорогая, я же большую их часть сама смешивала. Не надо нас так пугать, Амарель. Ты завязала, и ты пьяна. Иди домой.

– Эта вонючая тварь могла всех нас прибить, – сказала Амарель.

– Ну, немного удачи и много стараний Шраплина, и ей это не удалось. Ладно тебе, Амарель. Пообещай нам, что не будешь делать никаких глупостей сегодня. Ты обещаешь?

5. Все сомнения прочь

Верхняя Пустошь, к востоку от улицы Скованных Крыльев, была совершенно свободна от ее прежних обитателей и полна мерзких сюрпризов, сопутствующих разворачивающейся битве. Амарель обходила открытые места, переходя от арки к арке, от забора к забору и от одной темной подворотни к другой. Постоянно спотыкалась. Мир неожиданно стал текучим, плывя по краям и вращаясь под неожиданными углами. Она была не слишком пьяна, чтобы забыть, что надо идти с огромной осторожностью, но еще слишком пьяна, чтобы понять, что лучше бы ей немедленно сбежать туда, откуда она пришла.

Когда-то на Верхней Пустоши стояли особняки, окруженные фигурно подстриженными садами и общественными фонтанами, но после прибытия волшебницы Ивовандас все их обитатели быстро съехали. Следствием споров в Чрезвычайном Парламенте стали дыры в мостовой, разломанные и пересохшие фонтаны и особняки, разломанные, будто игрушечные домики, надоевшие непослушным детям. Лиловый огонь, вспыхнувший ранее, все еще горел над высокими остовами из кирпича и дерева. Амарель боком переступала через текущий по улице ручьями расплавленный свинец, когда-то бывший крышей зданий.

Найти особняк Ивовандас было несложно, это было единственное целое здание во всей округе, освещенное, ухоженное, окруженное гладкими стенами, на которых светились магические знаки, и живой изгородью красно-зеленого цвета, под ветвями которой валялись скелеты птиц и мелких животных. Извилистая тропа протяженностью метров сорок, вымощенная плитами алебастра, светящимися изнутри, вела к золотой входной двери.

Вполне уместно. Охранный лабиринт, это точно.

Вопли ужасных созданий, летающих в вышине, мешали сосредоточиться, но Амарель призвала на помощь три десятилетия опыта, и он не подвел ее. Четырех камней-ловушек она избежала благодаря интуиции, а двух – по пьяному везению. Трюк с нарушением гравитации также был ей знаком, и она неуклюже перекатилась колесом через опасный участок. Магия вернула ее на землю головой вверх, а не ногами к небу. Она даже не почувствовала ясный зов статуй гипнотических жаб, стоящих на газоне, поскольку была слишком пьяной, чтобы встретиться с ними взглядом.

Добравшись до двери, она увидела, как золотая поверхность заколыхалась, будто пруд расплавленного металла, и из нее появилось скульптурное изображение руки с кольцом. Достав из-под плаща складную дубинку, Амарель ткнула ею кольцо, встав в стороне. После небольшой паузы, когда дротики просвистели в воздухе, раздался грохочущий голос.

– КТО ЯВИЛСЯ НЕЗВАНЫМ ГОСТЕМ К ДВЕРИ ИВОВАНДАС, ВЕРХОВНОЙ ЗАКЛИНАТЕЛЬНИЦЫ ПОЧТЕННОГО ПАРЛАМЕНТА ТЕРАДАНА? ГОВОРИ, ЧЕРВЬ!

– Я не буду слушать от дверей всякую хрень, – ответила Амарель. – Я польстила твоей хозяйке, постучавшись. Скажи ей, что здесь гражданин Терадана, желающий прямо и без прикрас выразить мнение насчет ее потрясающей меткости.

– ТВОЕ ПОВЕДЕНИЕ ПОНЯТНО, НО, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, ГЛУБОКО ОСКОРБИТЕЛЬНО. СЕЙЧАС НА ДОЛИ ТВОЕГО МОЗГА БУДУТ НАПРАВЛЕНЫ ДУГИ ЭЛЕКТРОДИНАМИЧЕСКОЙ СИЛЫ, ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОН НЕ ПРЕВРАТИТСЯ В КИПЯЩУЮ ЖИЖУ. ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ЭТОТ ПРИГОВОР В ВИДЕ УНИВЕРСАЛЬНОЙ ПИКТОГРАММЫ, КРИКНИ ОДИН РАЗ. ЧТОБЫ ИСПРОСИТЬ БОЛЕЕ БЫСТРЫЙ ПУТЬ В НЕБЫТИЕ, КРИКНИ ДВАЖДЫ И ЖДИ ТОГО, ЧТО ПРОИЗОЙДЕТ.

– Меня зовут Амарель Парасис, я также известна как Незримая Графиня. Глупые разборки твоей хозяйки превращают прекрасный древний город в дерьмовую нищую ферму и мешают мне играть в карты. Ты открывать собираешься, или мне окно найти?

– АМАРЕЛЬ ПАРАСИС, – сказала дверь. Повисла пауза. – ИЗВЕСТНОЕ ИМЯ. ТЫ ПРИОБРЕЛА У ПАРЛАМЕНТА ТЕРАДАНА ПРАВО НА УБЕЖИЩЕ ДВА ГОДА И ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД.

– Дверь-умница, – сказала Амарель.

– ГОСПОЖА ПРИМЕТ ТЕБЯ.

Скульптурное изображение руки с кольцом исчезло в жидкой поверхности двери. Вместо нее вылетела дюжина других рук, хватая Амарель за горло, руки, ноги и волосы. Подняв ее в воздух, руки протащили ее через колеблющуюся поверхность, которая в следующее мгновение затвердела безо всякого следа того, что кто-то прошел через нее.

6. Шкаф с Золотыми Руками

Амарель очнулась, чувствуя себя вполне нормально, но уже лишенная всего своего оружия и одетая в чужую шелковую ночнушку.

Она оказалась в зале без дверей, на пуховой перине, плавающей на поверхности жидкого золота, покрывающего весь пол. Или являющейся полом. Из закрытых резным стеклом потолочных окон падали столбы рубиново-красного света, а когда Амарель отбросила одеяло, оно растворилось облачком ароматного пара.

Под поверхностью золотого пруда что-то начало пузыриться и пениться. Затем появилась небольшая полусфера. Подымаясь выше, она превратилась в рослую худощавую человеческую фигуру. Жидкость плавно стекла с нее, обнажив сизо-серую женщину-альбиноса с безупречными золотыми глазами и волосами, состоящими из тысяч золотых бабочек, изящно трепещущих крыльями.

– Добрый день, Амарель, – сказала волшебница Ивовандас. Она пошла к кровати, но ее ноги не касались поверхности пруда. – Ты хорошо выспалась, я уверена. Вчера ночью ты была просто великолепна!

– Правда? Я не помню… ух, вот, кое-что вспоминаю… на мне твоя одежда?

– Да.

– А почему похмелья нет?

– Я его убрала, пока ты спала, – ответила Ивовандас. – У меня целая коллекция бутилированных болезней. Твое похмелье достойно упоминаний в легендах. Тут живут драконы! И, говоря «тут», я подразумеваю именно «тут», позади твоих глазных яблок, и они жили бы там до конца недели, не меньше. У меня найдется другая голова, куда это влить когда-нибудь. Или я верну его тебе, если ты меня подведешь.

– Подведу тебя? Что?!

Амарель вскочила, и ее ступни увязли в перине.

– Ты меня с кем-то путаешь, с тем, кто знает, что происходит. Начнем с того момента, когда я была великолепна.

– Меня еще никогда и никто так не оскорблял! В моей прихожей, еще до того, как мы успели пройти в студию. Ты дала потрясающе дикое толкование всем огрехам моего характера, по большей части воображаемым, а потом выдала самое точное из всех возможных указаний, куда я и мои товарищи должны впредь направляться выяснять свои дела во имя удобства твоего и твоих товарищей.

– Я, это, кажется, кое-что вспоминаю.

– Вот что мне интересно, гражданка Парасис. Когда ты приобрела убежище у Парламента Терадана, тебе разъяснили, что персональные угрозы членам Парламента могут быть основанием для полной отмены привилегий убежища, или нет?

– Я… припоминаю что-то в этом роде… в документах… может, на задней странице… может, на полях?

– Ты согласна с тем, что твои заявления, сделанные этой ночью, подпадают под определение персональных угроз?

– Мои заявления?

Улыбнувшись, Ивовандас достала жужащий голубой кристалл, и из него вырвался луч, создавая в воздухе над периной отчетливое изображение. Это была Амарель, в черном плаще, с которого стекал, струясь паром, магический дождь. Она размахивала сжатыми в кулаки руками и орала.

– И еще, ты, ядовитая бледная громошлюха! НИКОМУ не дозволено кидать дохлого ворпилакса на моих друзей, НИКОМУ! Что ты там кидаешь на других членов твоего братства острошляпых подонков, дело твое, но в следующий раз, когда ты станешь играться жизнями невинных граждан, закрой двери покрепче, надень стальной корсет потолще и найми пробующего еду, поняла, о чем я?

Изображение исчезло.

– Проклятье, – сказала Амарель. – Я всегда считала, что спьяну я добрая.

– Мне 310 лет, но этой ночью я узнала несколько новых слов! – ответила Ивовандас. – О, нам так весело было, пока я не решила, что угрожают мне лично.

– Да. Похоже, что так. И, как ты думаешь, как нам следует, это, уладить проблему?

– В обычной ситуации, – начала Ивовандас, – я бы магически перенаправила ток твоей нижней кишки тебе в легкие, в качестве моего личного способа объявить, что твои привилегии убежища прекращены. Но твои навыки, твоя репутация… у меня есть дело, как раз для такого подрядчика. Почему бы тебе не одеться и не побеседовать со мной в студии?

Мощная сила ударила Амарель в спину, и она упала с перины головой в золотой пруд. Она не плыла вниз, а, по ощущениям, скорее всплывала вверх и появилась в студии Ивовандас, пройдя сквозь пол. Это была большая комната, заполненная книжными шкафами, полками со свитками и лакированными панелями стен в виде шкуры василиска. Внезапно увидела, что на ней снова ее собственная одежда.

На стене висела написанная маслом картина с изображением спальни, в которой только что находилась Амарель, с мастерски выполненным изображением плывущей над золотым прудом Ивовандас. Амарель увидела, как фигура стала расти внутри рамки картины, а затем из картины выступили голова и руки. Ивовандас выпрыгнула из картины и поплыла над полом, на середину студии.

– А теперь объясню все, без прикрас, – сказала Ивовандас. – В Терадане есть некоторый объект, который ты должна обрести. Будут тебе в этом помогать твои друзья или нет – не мое дело. В качестве дополнительного стимула, если ты успешно и без лишнего шума доставишь мне этот объект, ты сможешь весьма серьезно ослабить, э-э, ставшие достоянием общественности разногласия между мной и одним моим товарищем по Парламенту.

– Но как же условия убежища! – спросила Амарель. – Ты получила часть моей пошлины! И ты же знаешь, как это действует. Я не могу воровать в пределах Терадана.

– Ну, и угрожать мне ты тоже не можешь, – сказала Ивовандас. – И это ключевой момент, поэтому что ты теряешь?

– Вечность, проведенную в качестве уличного фонаря.

– Похвальная предусмотрительность в долговременном плане, – согласилась Ивовандас. – Но я считаю, что если ты досконально оценишь ситуацию, то поймешь, что ты, фигурально выражаясь, очутилась в реке, и я единственная, кто согласен продать тебе весла.

Амарель принялась расхаживать, сунув сжатые в кулаки руки в карманы. Ей и ее команде необходимо безопасное убежище в Терадане, они стали слишком знамениты, слишком много раз прокололись, слишком много раз заимствовали всякие интересные штуки у богатых и влиятельных персон в самых разных местах. Система Терадана отличалась святой простотой. Платишь изрядную сумму Чрезвычайному Парламенту и остаешься в Терадане, перестав заниматься преступным бизнесом, который доставил тебе неприятности за пределами города. Навсегда.

– Посочувствуй и мне, Амарель. Не то чтобы уговорить гения преступного мира заново заняться своим делом в пределах города совершенно незаконно для меня, но я и представить не могу, чтобы мои товарищи оставили без внимания такой случай, если они когда-нибудь об этом узнают. Делай, как я сказала, и я с радостью разобью этот маленький голубой кристалл. Мы обе будем довольны, в гармонии и равновесии.

– И что ты хочешь, чтобы я для тебя достала?

Ивовандас открыла высокий шкаф у стены, по правую руку. Внутри был гладкий гобелен, окруженный золотыми руками, весьма похожими на те, что втащили Амарель через порог. Руки ожили, замелькав над гобеленом. В них вдруг появились золотые иголки и черные нитки. На поверхности появились линии, быстро превращаясь в карту районов Терадана с ориентирами: Верхняя Пустошь, «Знак Обрушившегося Огня», Низины Мертвого Света и сотни других стежок за стежком проявлялись на ткани.

Когда карта была завершена, одна из рук сделала последние стежки, огненно-алым, в северо-восточной части города.

– Улица Процветания, – сказала Ивовандас. – У Ворот Фортуны, рядом со Старым Парламентом.

– Я там была, – сказала Амарель. – И что ты хочешь?

– Улица Процветания. Ворота Фортуны. Рядом со Старым Парламентом.

– Я в первый раз расслышала, – сказала Амарель. – Но что ты… о нет. Ты не можешь. Ты даже намекать на это не можешь!

– Я хочу, чтобы ты украла улицу Процветания, – сказала Ивовандас. – Всю улицу. От начала и до конца. До последнего кирпича и камня. Она должна перестать существовать. Она должна исчезнуть из Терадана.

– Эта улица длиной метров триста, посреди столь важного и богатого района, что даже безумцы не развязывают там ваши войны, и там полно народу в любое время суток!

– Следовательно, это тебе на руку, чтобы убрать ее, не привлекая внимания, – сказала Ивовандас. – Но это уже твое дело, так или иначе, а я не собираюсь давать тебе советы в той области, где ты специалист.

– Это. Же. УЛИЦА.

– А ты – Амарель Парасис. Ты вчера вечером ничего не кричала насчет того, что можешь украсть звук восхода солнца?

– В определенный день года, на вершине определенной горы, и при помощи гномов и медной трубы, такой, что я не… проклятье, это очень сложно!

– Ты воруешь слезы акул.

– Если умеешь найти акулу, страдающую меланхолией, то ты уже на полпути к успеху.

– Кстати, а что ты сделала с Пауками Смерти из Мораски, когда их стащила?

– Я отправила их по почте в разные храмы поклонения паукам священникам, которые меня раздражали. Скажем так, в закрытом пространстве пауки проголодались и разозлились, и в этом культе теперь очень строгие правила относительно посылочных ящиков с отверстиями для вентиляции. Кстати, я отправила их доплатными посылками.

– Очаровательно! – воскликнула Ивовандас. – Что ж, мне кажется, ты та, кто вполне способен украсть улицу.

– Полагаю, единственной альтернативой будет пьедестал с табличкой «Теперь я буду всегда служить Терадану».

– Эта, или какое-нибудь более изысканное и персональное проклятие, – ответила Ивовандас. – Но, в целом, ты поняла главные черты предоставленных альтернатив.

– Зачем улицу? – спросила Амарель. – Прежде чем я приступлю, давай поговорим искренне, насколько это возможно. Зачем тебе надо убрать эту улицу и почему это настолько ослабит бои между тобой и твоим… о черт, это же источник, так?

– Да, – ответила Ивовандас, обнажив в хищной улыбке зубы, гравированные тончайшими и сложнейшими золотыми узорами. – Улица Процветания – внешний источник силы чародея Джарроу, самого нелюбимого мною коллеги. Именно благодаря ему он продолжает находить способы вести это утомительное состязание в вызове существ и воздействии на погоду. Без него я его прихлопну за полдня и вернусь домой ко времени чаепития.

– Прости, если это нескромный вопрос, но я думала, что местонахождение этих источников – самая охраняемая тайна из всех, которые есть у тебя и… твоих коллег.

– Джарроу поступил неосмотрительно, – ответила Ивовандас. – Но затем понял, что само по себе знание бесполезно, если его не претворить в действия. Улица – весьма серьезная штука, чтобы от нее избавиться, и вопрос того, как это сделать, держал меня в тупике, пока не пришла ты, дурная на голову и бешеная во хмелю. Итак, мы заключим договор?

Шкаф с золотыми руками распустил вышитую на гобелене карту и принялся вышивать новое изображение, договор из нескольких пунктов, аккуратным ровным почерком. Амарель внимательно глядела. Пункты договора оказались неожиданно прямолинейными. Обмен улицы (одна штука) на голубой кристалл (одна штука) с последующим его разрушением, но вот потом…

– Что это, черт побери? – спросила Амарель. – Крайний срок? Год и один день?

– Традиционный период времени для подобных договоров, – сказала Ивовандас. – Наверняка ты понимаешь, что в этом есть смысл. Я бы предпочла лишить Джарроу клыков достаточно быстро, не за пять и не за десять лет или другое их количество, постоянно меняющееся. Я требую, чтобы ты работала упорно и сосредоточенно. А тебе требуется стимул, более сложный, чем просто уничтожение в случае неудачи. Вот оно, все здесь.

– Год и день, – сказала Амарель. – Либо я доставляю улицу, либо лишаюсь гражданства и мирских богатств, поступая к тебе в вечное услужение.

– Это может оказаться интереснейшей и комфортабельной жизнью, – сказала Ивовандас. – Но ты можешь избежать этого, если ты настолько умна, как я предполагаю.

– А что, если я тайком доложу об этом договоре волшебнику Джарроу, в надежде, что он обойдется со мной получше?

– Разумное предположение о возможности предательского сговора, не хуже моего собственного! Отдаю должное силе твоего духа, но должна напомнить, что у Джарроу нет голубого кристалла, не говоря уже о том, что ни он, ни ты понятия не имеете, где находится мой внешний источник силы. Сама решай, кто из нас более легкая мишень. Если ты руководствуешься мудростью, то сунь руки в карманы.

Амарель сунула руки в карманы и достала перо и небольшую чернильницу, каким-то образом там очутившиеся.

– Одна улица. За один кристалл. Год и день, – сказала она.

– Вот оно все, черной нитью по белой ткани, – ответила Ивовандас. – Подписываешь?

Амарель поглядела на договор и скрипнула зубами. Мама всегда ей резко выговаривала за эту привычку. Наконец она открыла чернильницу и макнула в нее перо.

7. Неожиданная смена одежды

Обычные для волшебников суета и разногласия утихли. Даже Ивовандас и Джарроу, похоже, решили отдохнуть от забот, когда Амарель покинула Верхнюю Пустошь в персиковой дымке дневного света. Часы били три часа пополудни, по всему городу, перебивая друг друга, отдаваясь эхом. Перезвон продолжался где-то две с половиной минуты, поскольку все часы в Терадане преднамеренно устанавливали вразнобой, чтобы сбить с толку злых духов.

Мысли Амарель были странной смесью тревоги и расчетов. Махнув рукой механовипеду, вскоре она уже летела над крышами города в качающемся кресле, запряженном стаей механических воробьев. Обращаться за помощью можно было только в одно место. Придется свалиться на голову друзьям, как вынесенный морской волной на берег хлам.

Софара и Брэндуин жили в небольшом покосившемся домике на улице Шанквиль, который они купили по очень хорошей цене, учитывая, что в нем было пять этажей. Или шесть, время от времени. Куда иногда пропадал шестой, никто не знал, но, хотя он и вежливо отмалчивался в ответ на вопросы о своих делах, с другой стороны, он столь же вежливо не лез в дела людей. Амарель приказала механовипеду зависнуть у окна третьего этажа, специального входа для друзей по срочному делу.

Хозяйки дома были на месте, и, по удачному стечению обстоятельств, с ними был и Шраплин. Брэндуин возилась с поршнями его запасной левой ноги, а Софара лежала, растянувшись, в бархатном гамаке, с темными очками на глазах и в белоснежном берете, от которого исходил белый туман анальгетика, окутывая ее голову нимбом.

– И как это ты не залита рвотой и не молишь о смерти? – спросила Софара. – Как, учитывая, что ты выпила втрое больше допустимой для твоего веса дозы, а похмелье по полной программе – у меня?

– Мне неожиданно помогли, Соф. Можешь прикрыть комнату для конфиденциальной беседы?

– Весь дом достаточно безопасен в этом смысле, – простонала волшебница, скатываясь с гамака с минимумом изящества и достоинства. – Ну, если хочешь, чтобы я соткала тишину поглубже, дай минуту, чтобы я свои шарики-ролики в кучу собрала. Погоди-ка…

Сняв темные очки, она холодно поглядела на Амарель. Аккуратно обойдя кучу инструментов и деталей механизмов на ковре, она подошла к Амарель, принюхиваясь.

– Что-то не так, милейшая? – спросила Брэндуин.

– Тс-с-с, – сказала Софара. Протерла глаза, будто только что проснулась, протянула руку и отогнула левый лацкан плаща Амарель, и вытащила блестящую золотую нитку из черной шерстяной ткани.

– Ты была у другого волшебника, – сказала она, приподнимая брови цвета морской волны.

Софара хлопнула в ладоши, и комнату окутала зловещая тишина. Звуки города за окном исчезли, начисто.

– Ивовандас, – сказала Амарель. – Вчера я сбежала и натворила глупостей. В свое оправдание могу лишь сказать, что была очень зла, а коктейли ты мне смешивала.

– Ты непоколебимо неугомонная сука, – сказала Софара. – Ладно, эта маленькая ниточка позволит Ивовандас подслушивать, если только в каменных стенах этого дома не сработают мои контрзаклинания и определенные фундаментальные искажения. Тут есть какие-то махинации, позади всего этого что-то скрыто. Снимай остальную одежду.

– Что?

– Давай быстро, Амарель!

Софара принесла из дальнего угла комнаты ящик, украшенный серебром, открыла его и нетерпеливо махнула рукой. Амарель стряхнула с плеч плащ.

– Теперь понимаешь, какая она непосредственная? – сказала Брэндуин, орудуя крохотными мехами, чтобы надуть внутри ноги Шраплина трубку, заполненную светящимся зеленым маслом. – Мы бы никогда ничего не добились, если бы она все время ждала, пока я первая что-то сделаю.

– Следи за собственной работой, – сказала Софара. – Осмотрю все за двоих, а потом тебе все расскажу.

– Иногда мне кажется, что «друг» – просто слово для обозначения тех, кого я пока что не убила, – сказала Амарель, выпрыгивая из сапог, снимая леггинсы, пояса, жилет, блузку, скидывая острые предметы, мотки веревки, дымовые капсулы и нижнее белье.

Вытащив последний кусок нитки, Софара захлопнула ящик и прочла заклинания над замком.

Потом, немного подумав, улыбнулась и неторопливо подала Амарель одеяние из черного шелка, на котором синим и белым были вышиты карты звездного неба.

– Похоже, мне сегодня судьба в чужих шмотках ходить, – пробормотала Амарель.

– Прости, что забрала твои вещи, – сказала Софара. – Мне нужно проверить их на прочие фокусы, но Ивовандас настолько из другой весовой категории, что на это уйдет не один день.

– Никогда не позволяй волшебникам прикасаться к твоей одежде, – сказала Брэндуин. – По крайней мере, пока они не пообещают переехать жить к тебе. Теперь можно говорить без опаски.

– Даже и не знаю, как начать, – сказала Амарель. – Если сжато, то я временно вышла на службу.

Затем она рассказала все подробно, прерываясь лишь, чтобы ответить на нервные вопросы Софары по поводу систем защиты и отделки особняка Ивовандас.

– Чертовски сложно это, босс, – сказал Шраплин, когда Амарель закончила рассказ. Часы начали бить пять, но некоторое время не могли остановиться. Городских часов слышно не было из-за заклинания тишины, сотворенного Софарой. – Я так думал, когда на нас свалилась та работа с акульими слезами. Но улица!

– Интересно, как Джарроу узнал, что это источник силы, – сказала Софара, поправляя на голове обезболивающий берет. Он ей очень пригодился, пока она слушала рассказ Амарель. – Как ему удалось его обуздать так, чтобы никто не вмешался!

– Ближе к делу, мечтательница, – сказала Брэндуин, массируя жене ноги. – Текущий вопрос в том, как нам вообще это сделать?

– Я только за советом пришла, – поспешно сказала Амарель. – Тут лишь моя вина, и никто другой не обязан рисковать правом на убежище только потому, что я нажралась и нахамила волшебнице.

– Позвольте вас просветить, босс, – сказал Шраплин. – Если вы не хотите, чтобы я вам помогал, можете прямо сейчас обдумать, как мне голову разбить.

– Амарель, ты не можешь выкинуть нас на улицу теперь! Это же такая классная проделка! – сказала Софара. – Кроме того, было бы крайне неблагоразумно позволить тебе возиться с этим одной.

– Я благодарна, но считаю, что я отвечаю за вашу безопасность, – сказала Амарель.

– Чрезвычайный Парламент рушит свой собственный город наобум, босс, – сказал Шраплин, разводя руками. – Чего нам еще бояться? На мой взгляд, двух с половиной лет спокойной жизни было вполне достаточно.

– Точно, – сказала Софара. – Брось ты эти свои тонкости, Амарель, ты же знаешь, что мы не дадим тебе… ой, погоди. Ты слащавый мешок хитрости с сиськами! Ты к нам не за советом пришла! Сделала такое благородное лицо, что мы сами напросились, не получив удовольствия от зрелища того, как просила бы нас ты!

– А вы и попались, – с ухмылкой ответила Амарель. – Значит, договорились, выходим с пенсии и крадем улицу. Если у кого-то есть мнение, как, на хрен, мы это сделаем, почтовый ящик для предложений открыт.

8. Удар по больному

Первые два дня они провели, занимаясь разведкой и оценкой ситуации. Улица Процветания составляла в длину триста сорок метров, шла с севера на юг и имела среднюю ширину в девять метров. Ее пересекали девять авеню и пятнадцать переулков. На улице находились сто шесть домов, жилые и коммерческие, в их числе бар, в котором подавали напитки такого высокого качества, что третий день был потерян в похмелье и спорах.

Они продолжили дело вечером четвертого дня, когда от канализационных канав шел теплый пар, а уличные фонари светились будто жемчужины в складках серого тумана. Часы начали отбивать одиннадцать, и процесс длился столь долго, что осталось немного времени до двенадцати.

Женщина с лиловой кожей в комбинезоне муниципального работника хладнокровно возилась со знаком на столбе на пересечении улиц Процветания и Магдамар. Убрала деревянную дощечку с надписью «ул. Процветания» в мешок и коснулась пальцами шляпы, приветствуя любопытствующего пьяного гоблина. Брэндуин лишила знаков три перекрестка за то время, пока по всему городу били часы.

На перекрестке улиц Процветания и Девяти Пальцев вежливый работник с бронзовой головой закрашивал знаки «ул. Процветания» матовым черным лаком. Двумя кварталами севернее механовипед, летевший необычно низко, врезался в столб со знаком. В его кресле сидела темноволосая женщина. И так шесть раз. На прославившейся своей запутанностью развязке из семи дорог, где в улицу Процветания вливались несколько улиц Гоблинского Рынка, волшебница, прикинувшаяся кошачьей тенью, тихо бормотала заклинания разрушения букв, превращая ближайшие знаки в чистые доски.

Им было необходимо снять сорок шесть досок и знаков и очистить вывески шестнадцати заведений, имевших в названии упоминание об улице. А потом надо было вылить из оплетенной бутыли крепкий раствор купороса на памятный знак на мостовой, на котором железными буквами было выложено «УЛИЦА ПРОЦВЕТАНИЯ». Когда надпись превратилась в У. А П..Ц..Т..И… они плеснули на нее воды и бросились бежать, чтобы избавиться от комбинезонов, краски и краденой собственности города.

Когда на следующий день состоялся разговор с Ивовандас, та была менее чем впечатлена.

– Ничего не произошло, – сказала она, опасно поблескивая золотыми глазами. Бабочки на ее голове замерли. – Ни на триллионную часть не изменилась сила источника Джарроу. Хотя заблудившиеся туристы и путешественники уже есть. Ты должна украсть улицу, Амарель, а не попортить ее отделку.

– Я и не ожидала, что все будет просто, – ответила Амарель. – Просто подумала, что сначала надо попробовать простейший из способов. Никогда не кидай на стол Архиграфа, если можно обойтись двойкой.

– Карта не есть территория, – сказала Ивовандас, взмахивая рукой и отправляя Амарель на газон перед особняком. Гипнотические скульптуры жаб заставили ее потерять едва ли не больше времени, чем разговор.

9. Грубой силой

Следующая их попытка потребовала одиннадцати дней на планирование и подготовку, в том числе два дня, потерянные, когда битва между волшебниками из Парламента в западных районах города привела к обрушению Храма-Моста Бога Тайных Имен.

На пересечении улиц Процветания и Лангуинской, в южной оконечности улицы Процветания, восстановили уличные знаки. Небо вокруг города еще едва пошло ало-оранжевыми полосами, а часы то ли били, то ли не били семь. На Лангуинской остановился караван бронированных грузовых карет, в которые были запряжены лошади в доспехах. Караван должен был свернуть на север. На каретах висели таблички:

НУСБАРК ДЕСИСКО И СЫНОВЬЯ

ПЕРЕВОЗКА ОПАСНЫХ ЖИВОТНЫХ

Караван влился в поток уличного движения, и тут женщина в огненно-красном платье, верхом на механическом кролике, грубо подрезала первую из карет, спровоцировав зрелищную цепную аварию. Экипажи опрокидывались один за другим, колеса одно за другим слетали с осей, упряжки лошадей с диким ржанием рвались вперед, врезаясь во всех подряд, поскольку порвалась страховочная упряжь. Борт одной из опрокинувшихся карет разлетелся в куски, и оттуда вырвался мохнатый рычащий зверь.

– БЕЖИМ! – крикнул кто-то. Оказалось, это была женщина в красном платье. – ЭТО ПРЫГУЧИЙ ОБОРОТЕНЬ-ШАКАЛ!

Спустя мгновение поврежденный механический кролик взорвался, ее обволокло паром и искрами. Красное платье было выворотным, и Амарель прекрасно умела выворачивать его одним движением. Спустя три секунды она выбежала из облака пара, одетая в черный плащ с капюшоном. Шраплин, вовсе не обескураженный наличием на себе сорока килограммов меха, шкуры и острых когтей из дерева, неторопливо включил усиленные пружины-амортизаторы в ногах, которые встроила ему Брэндуин. И прыжками поскакал по улице сквозь толпу, завывая. Люди ударились в панику и побежали в разные стороны.

В течение следующих тридцати секунд произошли двадцать два незапланированных столкновения экипажей и механовипедов, и движение встало на два квартала от первоначальной аварии. Амарели было некогда их считать, она спешно бежала на север следом за Шраплином.

Еще одна, по странному стечению обстоятельств, бракованная карета в караване Нусбарка Десиско треснула, и находящиеся внутри них ульи, огромные, в человеческий рост, оказались посреди уличного шума и на свету. Тысячи Полихроматических Пчел-Вонючек, переливаясь всеми цветами радуги и тревожась за судьбу своих маток, разлетелись вокруг, изрыгая оборонительный нектар с омерзительным запахом на все, до чего могли долететь. Слабый отголосок этой вони достиг Амарель, которая бежала в северном направлении, и она пожалела, что позавтракала. День еще толком не начался, а сотням людей придется сжечь свою одежду.

На всем протяжении улицы Процветания Софара заранее сотворила голосовые заклинания, и сейчас они начали действовать. Грубые голоса приказывали экипажам остановить движение, прохожим – бежать, магазинам – закрываться, гражданам – молиться об избавлении. Кричали про оборотней-шакалов, василисков, пчел-вонючек, ос-растлительниц, бешеных ворпилаксах и чуме. Приказывали констеблям и боеспособным гражданам баррикадировать улицу бочками и повозками на всех перекрестках. Некоторые так и сделали.

Амарель добежала до переулка, следующего за проездом Девяти Пальцев, и отыскала сверток, который оставила за гнилым ящиком этой ночью. И вскоре вышла на улицу в форме констебля полиции Терадана, со сверкающими капитанскими лычками на воротнике и стальной дубинкой в руке. Используя звучащие бессмысленные и противоречивые приказания, подогревая панику, она загнала торговцев в магазины и приказала закрыть двери покрепче. Встречая настоящих констеблей, она тыкала их иглой с наркотиком, замаскированной в торце дубинки. Тела лежащих без сознания констеблей, которых легко было принять за мертвых, добавили пикантный оттенок в общий беспорядок.

В северной оконечности улицы Процветания экипаж констеблей, специальный, для подавления беспорядков, которым правили две женщины в форме, попал в невероятную аварию, наехав на лоток уличного продавца фондю. Экипаж загорелся от открытого пламени, и сидевшие в нем Брэндуин и Софара бросили шлемы и с воплями побежали, заражая граждан бессмысленной паникой еще до того, как собранные внутри экипажа ракеты и канистры с топливом начали взрываться. В течение следующего получаса улицу Процветания осыпал розовато-белый чихательный порошок, обвевал усыпляющий дым, а в глаза оставшимся на улице лез едкий перечный порошок.

Вскоре двум волшебникам из Парламента пришлось с большой неохотой вмешаться, чтобы помочь полиции и уборщикам восстановить порядок. Офис компании Нусбарка Десиско и сыновей оказался пуст, там не было никаких бумаг. Вероятно, их унесли, когда бежали из города. Прыгучего оборотня-шакала так нигде и не нашли и пришли к выводу, что какой-нибудь волшебник взял его себе в качестве домашнего любимца.

– Что значит ничего не произошло? – спросила Амарель, в ярости меряя шагами студию Ивовандас на следующий день. Она изложила волшебнице ситуацию, но та слушала ее вполуха, штудируя старинную книгу заклинаний, которая временами сама по себе постанывала и смеялась. – Мы перекрыли движение по всей улице Процветания больше, чем на три часа! Украли улицу у всех, в общепринятом смысле этого слова! Движение встало, возвели баррикады, была парализована торговля…

– Амарель, – сказала волшебница, не отводя взгляд от книги. – Я восхищена твоим деятельным подходом к проблеме, но, боюсь, это не привело ни к чему. Я не обнаружила ни малейшего снижения колдовских способностей Джарроу. Я действительно хотела бы, чтобы случилось иначе. Не забывай о гипнотических жабах, я недавно серьезно усилила их мощь.

Она щелкнула пальцами, и Амарель оказалась на газоне.

10. Типографский метод

Следующим этапом операции руководила Софара, на неопределенный срок оставив работу мага-миксолога.

– В основном это было ради легкого доступа к бару, – сказала она. – Они мне ноги целовать будут, если я когда-нибудь решу вернуться.

Последовали полтора месяца тщательного изучения и порчи глаз. Софара возилась с заклинаниями, счетами, старинными книгами по магии и журналами на четырех языках и в нескольких формах чудотворческой символики. Скоро у Амарели заболели глаза.

– Все время тебе повторяю, не смотри на них! – сказала Софара, поправляя обезболивающий берет на голове у Амарель. – У тебя оптическая геометрия глаз не та, и у Брэндуин тоже! Вы хуже кошек.

Брэндуин рыскала по библиотекам и публичным архивам. Амарель порылась в семнадцати частных коллекциях серьезной ценности. Шраплин использовал свои неутомимые механические органы чувств, пролистывая тысячи страниц тысяч книг. Дом Брэндуин и Софары уже утопал в кучах листов с заметками наряду с неряшливым, но подробным списком свитков, брошюр, томов и дневников.

– Любой путеводитель по городу, – заклинала Амарель, словно мантру. – Любые заметки путешественника, записи о налогах, о проживании, упоминания о ремонтах, любые дневники и воспоминания. Когда-нибудь мы делали что-либо более безумное? Как мы можем рассчитывать найти все письменные упоминания об улице Процветания во всех существующих документах?

– Не можем, – согласилась Софара. – Но если мои расчеты хоть немного правильны, если это вообще может сработать, то нам надо изменить лишь некий критический процент записей, особенно – в муниципальных архивах.

Шраплин и Брэндуин занялись резьбой по дереву, создавая идеальные копии сорока шести знаков и шестнадцати вывесок, которые им уже довелось украсть. Резали, шлифовали, покрывали лаком и делали гравировку, внося небольшую неточность в каждую из надписей.

– Я нашла ключ, – сказала Брэндуин, выходя из пропахшей благовониями мастерской как-то вечером, с красными глазами, баюкая крохотную белую моль, усевшуюся ей на палец. – Я назвала ее Подстроечная Моль. Очень сложное и действенное заклинание, которое я могу сотворить с любым объектом такого размера.

– И что она сделает? – спросила Амарель.

– Они станут множиться и делать нашу работу, – сказала Софара. – Для того чтобы вручную изменить все записи, нам потребуется не один год. А если сотворить над этими маленькими крошками заклинания, которые придадут им силы и направят в нужное русло, они смогут сделать практически всю необходимую работу за одну ночь.

– И сколько нам их надо? – спросил Шраплин.

Девять дней спустя, разойдясь по тщательно выбранным точкам города, они выпустили 3449 Подстроечных Молей, заколдованных Софарой. Моль затрепетала крылышками, разлетаясь по библиотекам, архивам, кладовым магазинов, частным студиям и прикроватным ящикам. 2625 Подстоечных Молей избежали участи быть съеденными летучими мышами и заигранными кошками, и обнаружили 617 451 упоминание слова «улица Процветания». В каждом случае они сделали одно изменение, но ключевое. К рассвету все они умерли от изнеможения.

Амарель и ее комнада заменили сорок шесть уличных знаков и шестнадцать вывесок под покровом тьмы, а затем выдрали две буквы из восстановленной надписи на мостовой. УЛИЦА ПРОЦВЕТАН, гласили измененные записи. ПРОЦВЕТАН, было написано на знаках и вывесках.

«Улица Процветан» было написано во всех путеводителях, личных дневниках, договорах аренды, судебных постановлениях и налоговых ведомостях, за исключением считаного числа записей, хранившихся в магически охраняемых тайниках Чрезвычайного Парламента.

За одну ночь улица Процветания была заменена близкой родственницей, улицей Процветан.

– Амарель, – начала Ивовандас, изящно попивая из чашки расплавленное золото, нагретое ею в миниатюрном настольном тигле. – Я понимаю твое раздражение очередной неудаче, неудаче столь оригинального и далеко идущего плана, но вынуждена настаивать на необходимости отказаться от бесплодного метафизического подхода. Не пытайся украсть имя улицы, ее деловую ценность, последние буквы ее названия. Нужно украсть улицу, физически, целиком!

– Превратить обратно в лужайку? – со стоном спросила Амарель.

– Обратно в лужайку, моя милая!

11. После Амарели – хоть потоп

Двадцать семь дней спустя с запада дул сильный летний ветер, совершенно естественный, неся клубящиеся черные грозовые тучи. Как обычно, волшебники из Парламента хранили лишь собственные территории, предоставив остальному Терадану сопротивляться самостоятельно. Так что вполне правдоподобно, теоретически, что пересекавший улицу Процветания акведук, севернее переулка Хромой Матроны, сам избрал эту ночь, чтобы сломаться от перегрузки.

На улице Процветания и так уже сражались с кучами мусора, забившими сливные решетки (а кучи эти обладали необычной для них плотностью и размерами, благодаря заклинаниям Софары Мирис), учитывая ее неблагополучное положение в низине у подножия других районов города. И пенный поток из рухнувшего акведука превратил ручьи, в которых можно было лишь промочить ноги, в опасного вида реку глубиной по пояс.

Амарель и ее друзья спрятались в искусственно созданой тени на крыше высокого дома, терпеливо следя за тем, чтобы никто, в особенности дети и гоблины, не пострадали бы от наводнения более серьезно, чем просто промокнув. Скоро прибудут городские гидроманты и все приведут в порядок, но этой ночью им придется изрядно повозиться.

– Если по мне, то это все-таки несколько метафизично, – сказала Софара.

– Гибридный подход, в некотором роде, – ответила Амарель. – В конце концов, как она может быть улицей, если физически она превратилась в канал?

12. Нет

– Нет, – сказала Ивовандас, и Амарель вернулась на газон.

13. Поучительный опыт

Прошло полгода. Несмотря на акты вандализма, беспорядки, шакалов-оборотней, ошибки переписчиков и наводнение, улица Процветания заслуживала своего названия более, чем когда-либо. Амарель прогуливалась по мостовой, лицо согревало осеннее солнце, она любовалась бронзовеющими листьями деревьев-богомолов, мелкими облачками, кружащимися в воздухе, на каждом из которых было каллиграфически написанное благословение каждому, кому они встретятся на пути.

В толпе было шумно, стояла какофония криков, шепотов, скрипа колес и цокота копыт. Движущиеся на север экипажи освободили дорогу, уступая ее грохочущей карете, в полтора раза выше других, но такой же по ширине, как остальные. Она была черна, как задница смерти, лишена окон и покрыта серебряной и перламутровой инкрустацией. У нее не было ни лошадей, ни кучера, а каждое из ее четырех колес представляло собой круглую стальную клетку, внутри которой на четырех конечностях бежали порабощенные красноглазые гули.

Карета заскрипела рессорами, сворачивая и резко останавливаясь рядом с Амарелью. Гули кровожадно поглядели на нее, не дыша, их мертвенная плоть, готовая рассыпаться, будто рисовая бумага, была испещрена старыми гноящимися ранами. Распахнулась черная дверь, выпала подножка, вставая в гнездо. Проход в карету загораживала бархатная занавесь, скрывая все находящееся внутри. Послышался голос, холодный, как хлороформ и забытая обида.

– Неужели ты не понимаешь, что тебя приглашают, гражданка Парасис?

Бегать от волшебников средь бела дня не было среди навыков, которые Амарель когда-либо тренировала, так что она нагло влезала в карету, пригнув голову.

И с удивлением очутилась в теплой серой комнате размером не меньше, чем сорок на сорок метров, со слегка куполообразным потолком, освещенным плавающими в воздухе серебристыми огнями. Посреди помещения тикал, пульсировал и шевелился огромный механический аппарат, что-то вроде модели планетной системы, но вместо планет и лун на тонких рычажках были подобия мужчин и женщин, подобия, изготовленные в преувеличенных подробностях и со смешными изъянами. В одном из них Амарель узнала Ивовандас, по золотым глазам и волосам из бабочек.

Там было тринадцать фигур, и они двигались по сложным пересекающимся траекториям вокруг модели города Терадан.

Дверь кареты тут же закрылась. Не было видно никакого движения, кроме почти гипнотического покачивания и вращения планетарной модели с фигурками волшебников.

– Мои товарищи, – произнес холодный голос у нее за спиной. – В виде небесных тел, вращающиеся по орбитам, влияющие друг на друга. Как и в случае с небесными телами, не слишком сложно вычислить и предсказать их движение.

Амарель обернулась и ахнула. Перед ней стоял мужчина, невысокого роста, худощавый, с черной кожей и короткими рыжими волосами, почти щетиной. У него на лице были два шрама, на подбородке и сбоку на челюсти эти шрамы были хорошо знакомы ее пальцам и губам. Вот только глаза были неправильными. Это были мертвые, как стекло, глаза отравителя.

– Ты ни хрена права не имеешь на это лицо, – сказала Амарель, стараясь не сорваться на крик.

– Скавий с Улицы Теней, не так ли? Вернее, такой, какой он был? Пришел в Терадан вместе с тобой, но мы не получили его денег за право на убежище. Он их промотал, как-то очень впечатляюще, насколько я помню.

– Напился и проиграл все, одним броском костей, – сказала Амарель, облизывая губы. – Джэрроу, – с трудом сказала она.

– Рад с тобой познакомиться, Амарель Парасис, – сказал мужчина. На нем был простенький черный пиджак и бриджи. Протянул руку, но она не пожала ее. – Проиграл одним броском костей? Как глупо.

– Я и сама знаю, как можно спьяну ошибиться, – сказала Амарель.

– А потом он пошел и сделал нечто, еще более глупое, – сказал Джэрроу. – Достиг вершины карьеры преступника. Стал уличным фонарем.

– Пожалуйста… прими другой образ.

– Нет, – ответил Джэрроу, почесав затылок, и погрозил ей пальцем. – Это хорошее начало для разговора, ради которого я тебя сюда пригласил, Амарель. Поговорим же о поведении, которое может для кое-кого закончиться превращением в украшение улицы.

– Я завязала.

– Конечно, малышка. Знаешь, в моей семье есть очень старая поговорка. «Первый раз – случайность. Дважды – совпадение. Трижды – это другой волшебник тебя наколоть пытается». Ты ведь раньше не слишком часто бывала на улице Процветания? Твое жилье на Хелендэйл. К югу от улицы Скованных Крыльев. Правильно?

– Насчет местоположения моей квартиры – конечно.

– У тебя железный хребет, Амарель, и я здесь не за тем, чтобы и дальше шутить или стыдить тебя. Я просто хочу сказать, так просто, если тебе это больше нравится, что будет очень жаль, если необычные феномены и дальше станут одолевать район Терадана, к которому я испытываю нежные чувства. Уплаченные тобой за убежище деньги чего-то стоят для тебя. И мое доброе отношение тоже. Ты делаешь вид, что слушаешь, или действительно слушаешь?

– Я слушаю.

– Вот еще кое-что, чтобы твой слух острее стал, – сказал Джэрроу. В его руках появился джутовый мешок, и он бросил его ей. Мешок весил килограммов пять, и его содержимое позвякивало. – Нормальное для меня подтверждение серьезности намерений. Ты же знаешь, как заведено. В любом случае, в лучшем из вероятных миров нам больше не придется вести подобные разговоры. В каком мире ты хочешь пребывать, Амарель Парасис?

Воздух стал холодным. Огни померкли и устремились в углы помещения, исчезая, как звезды за облаками. У Амарели скрутило живот, и в следующее мгновение ее сапоги стояли на мостовой. Вокруг шумела улица, ее лица касались листья деревьев-богомолов.

Солнце стояло высоко и согревало. А черной кареты нигде не было.

Амарель перевернула мешок и тряхнула. И выругалась, когда оттуда вывалилась голова Шраплина. Края трубок, выходящие из шеи, были гнутыми и обгорелыми.

– Даже не знаю, что сказать, босс, – ровным слабым голосом прознес Шраплин. – Мне стыдно. Этой ночью я в засаду попал.

– И какого черта они сотворили?

– Технически говоря, ничего незаконного, босс. Оставили в целости мою голову и ее содержимое. Что же до остального, скажем так, я не надеюсь увидеть это снова.

– Мне жаль, Шраплин. Я отнесу тебя к Брэндуин. Мне очень, очень жаль.

– Хватит извиняться, босс.

За ушами автомата что-то зажужжало и звякнуло, и он издал приглушенный стон.

– Должен сказать, мое уважение к этим волшебникам высокого уровня движется, так сказать, в задницу.

– Нам нужна помощь, – прошептала Амарель. – Если мы хотим прекратить этот бардак, думаю, настало время, когда пора собрать вместе всю банду.

14. Возвращение Сквирн Нефритовый Язык

Для гоблина она была рослой, но это не имело особого значения для представителей других рас. Ее чешуйки были похожи на черное стекло, а глаза – цвета океанских глубин, начинавшихся там, где кончался континентальный шельф. Острые уши были проколоты серебряными колечками, в некоторые из них были вставлены перья для письма, так, чтобы их было легко взять при надобности.

Они пришли вместе, чтобы встретиться с ней в укромном уголке в Министерстве Финансов и Продовольствия Терадана. Месте, пропахшем давними привычками и респектабельностью, с рабочими, которые умирали за письменными столами, оставив пустые ящики входящих документов. И она не слишком обрадовалась, их увидев.

– Мы уже не те, что прежде! – прошипела Нефра, когда Амарель закончила свой рассказ, отгороженная от непрошеных слушателей стенами кабинета гоблина и созданным Софарой звуконепроницаемым пузырем. – Погляди на себя! Погляди, что ты натворила! И погляди на меня. Чем я вообще могу тебе помочь? Теперь я пропитанный чернилами бюрократ, вот и все. Пишу правила и разрабатываю штампы для банкнот.

Амарель смотрела на нее, прикусив губу. Сквирн Нефритовый Язык шесть раз сажали в тюрьму, и шесть раз она бежала. Идя по территориям государств, где ее ждал приговор суда, можно было обойти весь мир. Контрабандист, переговорщик, поставщик странных вещей, она была лучшим мастером поддельных документов, каких знала Амарель. Она могла с первого взгляда запомнить любую подпись, а потом воспроизвести ее, правой или левой рукой.

– Нам тебя не хватало на наших пьянках, – сказала Брэндуин. – Ты там всегда желанный гость. Мы все время тебя ждали.

– Я больше не с вами, – глухо сказала Нефра, вцепившись в рабочий стол, будто он превратился в стену между ней и старыми друзьями. – Я как рак-отшельник, который свой дом на себе таскает. Может, вы все и дурачили себя, когда говорили, что завязали, но я это по-настоящему сделала. Я не приходила к вам потому, что вы хотели видеть Сквирн Нефритовый Язык, а не пугливое мелкое существо в ее обличье.

– Мы без тебя, как рука без пальца, – сказала Амарель. – У нас полгода на то, чтобы исчезла улица длиной в триста метров, и сейчас нам нужны в помощь твои липкие зеленые мозги. Ты же сама сказала, погляди, что ты натворила! А ты погляди, что Джэрроу сделал с Шраплином.

Амарель сунула руку в кожаную сумку. Голова автомата выкатилась на стол Нефритового Языка. У гоблина заклокотало в глотке.

– Ха-ха! Ну у тебя и лицо! – сказал Шраплин.

– А как насчет твоего вида, ты, дурья башка? – рыкнула она. – В ящик тебя убрать, чтобы ты меня так не пугал больше!

– Теперь ты понимаешь, почему ты нам нужна, – сказала Амарель. – Шраплин – предупреждение для нас. Наш следующий выстрел должен быть верным.

– Три смешные сучки и хитрожопый автомат без жопы, – сказала Нефра. – Думаете, можете так вот прийти, сыграть на струнах моего сердца и прервать мою скорбную завязку?

– Да, – ответила Амарель.

– Все равно мы уже не те, что прежде.

Она коснулась лица Шраплина чешуйчатой рукой, а потом крутанула голову за макушку.

– Я точно не та, что прежде. Но какого хрена. Может, ты и права, что тебе нужна помощь, в этом по крайней мере.

– Итак, ты собираешься взять отпуск за свой счет или что-то вроде? – спросил Шраплин, перестав голосить «Чтоза-а-а-бли-и-ин!»

– За свой счет? Ты уверен, что тебе содержимое головы не повредили?

Нефритовый Язык поглядела на бывших товарищей по команде.

– Лапочки, мягкотелые, наперсточники, если вы хотите провернуть это, муниципальная бюрократия Терадана – последнее, чем стоит бросаться!

15. Честный бизнес

– Я ни разу не просила помочь нам хоть чем-то во всем этом деле, – сказала Амарель. – Ни разу. Но теперь придется это переменить.

– Теоретически я не питаю отвращения к мелким одолжениям, – ответила Ивовандас. – Учитывая, что потенциальная награда за твой окончательный успех так заманчива. Но ты должна понять, что большая часть моих магических сил сейчас требуется для другого. Не говоря уже о том, что я не могу сделать нечто, достаточно явное, что укрепит подозрения Джэрроу. У него ровно такая же власть убить вас на месте, как у меня, если он докажет нашим товарищам нарушение вами условий предоставления убежища.

– Мы начинаем вести бизнес, – сказала Амарель. – Консорциум по рекультивации Верхней Пустоши. И нам нужна твоя подпись в качестве держателя контрольного пакета акций.

– Зачем?

– Потому что никто не станет с тобой судиться, – ответила Амарель, доставая папку с бумагами из-под плаща и кладя ее на стол Ивовандас. – Нам потребуется пара фургонов и дюжина рабочих. Это мы обеспечим. Мы собираемся вести земляные работы на территории разрушенных особняков Верхней Пустоши в те дни, когда ты и Джэрроу не будете пулять друг в друга.

– Опять же, зачем?

– Нам надо взять здесь кое-какие вещи, – с улыбкой ответила Амарель. – А некоторые вещи спрятать. Если мы займемся этим сами по себе, наследники семей, стремглав сбежавшие, когда ты здесь обосновалась и начала перестреливаться с другими волшебниками, встанут в очередь, чтобы засудить нас. Если же ты будешь держателем акций, они ни хрена на такое не решатся.

– Я просмотрю эти бумаги, – сказала Ивовандас. – И верну их тебе, если сочту, что это предприятие нам подходит.

Амарель снова оказалась на газоне. Однако спустя три дня бумаги появились у нее дома, подписанные и нотариально заверенные. Консорциум по рекультивации Верхней Пустоши заработал.

Чрезвычайный Парламент имел абсолютную власть над Тераданом, но волшебникам было глубоко наплевать на такие мирские дела, как уборка улиц и делопроизводство. Все эти дела они доверили враждующей между собой и скрытной городской бюрократии, представители которой могли творить все, что угодно, лишь бы были подстрижены кусты и устранялись повреждения от непрекращающихся боев между волшебниками. Нефра работала в потаенных глубинах этого сооружения, поэтому ей было доступно все. Она провернула всю необходимую бумажную работу, подделала или приобрела основные разрешения, обошла все привычные проволочки и слушания, заметя их под ковер и встав на него.

Брэндуин наняла рабочих, дюжину крепких мужчин и женщин. Им платили фиксированное жалованье, временные надбавки за работу в опасных условиях вблизи от сражений, которые вела Ивовандас, а еще надбавку за то, чтобы рты закрытыми держали. Неделю или две они аккуратно вели земляные работы в развалинах когда-то величественных домов, пряча под брезентом в фургонах все найденное.

Затем Брэндуин и Шраплин потратили неделю, переделывая три фургона в передвижные магазины. Сделали деревянные юбки до земли, установили откидные козырьки и прочные крыши, вырезали вывески и раскрасили фургоны, чтобы те привлекали внимание. Один фургон превратился в книжный магазин, два других – в продуктовые.

Лабиринт взяток и всевозможных разрешений, который приходилось проходить, открывая подобное предприятие, оказался даже посложнее того, который пришлось миновать перед началом земляных работ. Нефра превзошла себя, вплетая шантаж и угрозы в причудливый узор взяточничества. Были разрешения на торговлю, висевшие на фургонах, подлинными или идеальными копиями подлинных, не имело никакого значения. Ни одна процедурная задержка не выдерживала столкновения с напором Нефры.

Оставалось четыре месяца, а Амарель и Софара занимались совершенно честным бизнесом. Амарель с утра торговала книгами на улице Процветания, а Софара употребляла все свои магические умения на приготовление роскошных завтраков для толп людей на улице Гальбан. Она готовила торты-мороженое с грецкими орехами в форме единорогов и василисков, заставляла свежие фрукты сами собой сжиматься, цедя сок в стаканы, делала так, что инжир и финики начинали грубо ругаться, когда покупатели начинали их есть, не в силах удержаться от смеха. После обеда она и Амарель менялись местами.

Время от времени на торговлю выезжала Брэндуин, в третьем фургоне, продавая пиво и сладости, но чаще она была занята другим делом, создавая специальное тело и конечности для Шраплина. Тело было спрятано в глубине мастерской Брэндуин, и Шраплин никогда не показывался с ним на людях, выходя из дома только в одном из стандартных.

Как-то солнечным днем, когда Амарель торговала книгами на улице Процветания, случайный порыв ветра открыл одну из выставленных книг, перелистывая страницы. Она повернулась, чтобы закрыть ее, и с испугом увидела черно-белое изображение лица Скавия на странице.

– Амарель, похоже, у тебя неожиданно проснулся вкус к литературе, – произнесло изображение.

– Прежняя профессия не дозволена, – сквозь зубы ответила она. – Денег маловато стало.

– Решила открывать новые пути, а? Новые улицы? И даже не улыбнешься? Что ж, чудесно, будь по-твоему. Я мог тебя прикончить, сама знаешь. Не знаю, кто или что вызвало странные события предыдущих месяцев…

Амарель принялась злобно переворачивать страницу за страницей, но изображение проявлялось на каждой из них, не переставая говорить.

– …но самым умным и мудрым было бы превратить твои кости в плавленое стекло, не испытывая судьбу. К сожалению, мне необходимы доказательства проступков. Я не могу так просто нарушить условия убежища. Люди могут и перестать отдавать нам большие кучи сокровищ за такую привилегию.

– Мои партнеры в деле и я заняты совершенно скучной и законной коммерцией, – сказала Амарель.

– Знаю. Я всю твою подноготную знаю. Очень скучно. Думаю, нам надо закончить беседу. Напомнить тебе, что тебе и далее следует оставаться скучной, иначе я могу решить, что у некоей истории не будет счастливого конца.

Книга захлопнулась сама по себе. Амарель медленно выдохнула, потерла глаза и вернулась к работе.

Шли дни, шел своим чередом честный бизнес. Женщины начали чаще ездить туда-сюда на своих фургонах, вложив часть прибыли в покупку механических лошадей, чтобы облегчить работу.

Оставалось три месяца до окончания договора. Фургоны с улицы Процветания начали регулярно пересекаться с фургонами, прибывшими из других районов города, исполняя сложный танец, который регулярно заканчивался на фургоне Консорциума по рекультивации Верхней Пустоши, без внешних отличий, который вечером подъезжал к одному из домов, где велись земляные работы.

Прошло еще два месяца, и не было места на улице Процветания, где Амарель, Софара или Брэндуин не останавливались бы хоть раз, ни одного купца, которого они не знали бы по имени, ни одного констебля, которого бы они не умиротворяли бесплатной едой, вкусным пивом и книгами в подарок, иногда.

За три дня до истечения срока договора северную оконечность улицы Процветания встряхнуло от громкого взрыва. Вылетели окна, пешеходы попадали на тротуар. Стоящий на участке в частном владении особняк горел, уже практически полностью обрушившись. На подъездной дороге лежала на боку огромная черная карета с разорванными взрывом клетками-колесами и смятой крышей. Внутри не было ничего, кроме сидений с дорогой обивкой и ковра на полу.

На следующий день Амарель Парасис вежливо пригласили в особняк волшебницы Ивовандас.

16. Болезнь, бутилированная

– Удовлетворена ли я? Удовлетворение – слабое слово, – сказала Ивовандас, блестя зубами, пронизанными золотыми нитями. Бабочки бешено били крыльями. – Удовлетворение – это некрепкое вино. Удовлетворение – лишь крохотный отблеск того, что я чувствую. Наслаждение и чувство исполненного желания бьются у меня в груди, будто праздничный оркестр! Семьдесят лет бесплодных раздоров и презрения от этого ублюдка, меняющего лица, и теперь его страдания всегда у меня перед глазами, в свое удовольствие.

– Я так довольна, что ты смогла раздавить его, – сказала Амарель. – Ты успела вернуться домой к чаепитию?

Золотоликая волшебница проигнорировала ее шутку, глядя на стеклянный цилиндр на столе. Сантиметров пятнадцать высотой и семь диаметром, закрытый притертой стеклянной пробкой и запечатанный воском цвета высохшей крови. Внутри него находился несчастный Джэрроу, уменьшенный до нужного размера и одетый в лохмотья. Он превратился (или был превращен) в мертвенно-бледного человечка с серебристо-черной бородой.

– Джэрроу.

Она вздохнула.

– Джэрроу. Законы пропорций и симметрии восстановлены в нашем взаимодействии. Мое непрерывное удовольствие идеально уравновешивается твоим нескончаемым страданием и умиранием.

– Следовательно, очевидно, ты признаешь, что я украла улицу Процветания в соответствии с договором, – сказала Амарель.

Джэрроу яростно замолотил кулаками по стеклу.

– О, совершенно очевидно, дорогая Амарель, ты совершенно оправдала себя! Однако улица по-прежнему на месте, не так ли? По ней ездят и ходят, на ней идет торговля. Прежде чем я отдам тебе голубой кристалл, не будешь ли ты так любезна объяснить все мне и моему бывшему коллеге?

– С удовольствием, – ответила Амарель. – После того, как провалились наши предыдущие попытки, мы решили действовать совершенно буквально. Улица Процветания представляет собой примерно 2650 квадратных метров кирпичной и каменной поверхности. Мы задали себе простой вопрос. А кто в действительности рассматривает каждый кирпич и каждый камень?

– Уж точно не бедный Джэрроу, – ответила Ивовандас. – Иначе бы не попал в эту бутылку, чтобы присоединиться к моей коллекции.

– Мы решили совершенно физически украсть каждый квадратный метр улицы Процветания, кирпич за кирпичом и камень за камнем, – продолжила Амарель. – И это поставило перед нами три проблемы. Первое, как это сделать, чтобы никто не заметил шум и возню? Второе, как это сделать, чтобы никто не стал ругаться на грязь, оставленную нами на улице? И третье, как обеспечить рабочую силу, необходимую, чтобы выполнить такую объемную и монотонную работу?

Сначала отвечу на второй вопрос. Мы использовали Консорциум по рекультивации Верхней Пустоши. Перебрав все разрушенные вами двоими в ходе вашей вражды особняки, рабочие обеспечили нас необходимым количеством кирпича и камня.

В наших торговых фургонах было оборудовано большое скрытое пространство, и мы возили их поначалу по разным улицам города, не только по улице Процветания, до бесконечности, чтобы устранить подозрения в том, что они непосредственно нацелены на источник силы Джэрроу.

Джэрроу принялся биться головой о стеклянную стену своей тюрьмы.

– Постепенно мы решили, что пора приниматься за реальное дело. Насчет остального, полагаю, ты уже догадалась. Основную работу выполнял Шраплин, автомат, чья встреча с Джэрроу оставила на нем неизгладимый след, и он был согласен терпеть любую скуку и лишения, только бы отомстить. Шраплин использовал специально сконструированные и изготовленные Брэндуин Мирис руки-инструменты, чтобы выковыривать кирпичи и камни улицы Процветания и заменять их на кирпичи и камни из особняков Верхней Пустоши. Ночью мусор, добытый им за день, сбрасывался в тех же самых руинах. Что же до того, что никто не видел и не слышал, как Шраплин работает у нас под фургонами, могу лишь сказать, что наш маг чрезвычайно преуспел в сотворении заклинаний, создающих непроницаемый барьер для звуков в любом пространстве и любой форме.

После этого оставалось лишь одно, – продолжила Амарель, зевая и потягиваясь. – Провести не один месяц, тщательно устанавливая фургоны над каждым квадратным метром улицы Процветания, меняя их один за другим. Никто и не замечал, что участки, где мы стояли, выглядят не совсем так, как они выглядели час или два назад. Со временем, когда мы вынули из мостовой последний кирпич, оказавшийся ключевой точкой, источник силы Джэррроу стал просто улицей города.

– Помоги мне! – заорал Джэрроу высоким и еле слышным голосом, будто брошенный на ветер шепот. – Забери меня у нее! Я стану им, для тебя! Я могу стать Скавием! Я могу стать тем, кем ты только захочешь!

– Думаю, хватит с тебя, – сказала Ивовандас, любовно убирая стеклянную тюрьму в ящик стола и продолжая улыбаться. Согнула пальцы, и между ними появился знакомый голубой кристалл.

– Ты немало пострадала ради этого, – сказала она. – И я отдаю его тебе, как свою часть договора, честно заключенного и честно исполненного.

Амарель взяла светящийся кристалл и раздавила каблуком.

– На этом все кончено? – спросила она. – Все вернулось в гармоничное равновесие? Я могу идти своей дорогой, оставив тебя следующие пару лет беседовать с Джэрроу?

– В некотором роде, – ответила Ивовандас. – В то время как я, согласно договору, уничтожила кристалл с записью несдержанного визита в состоянии опьянения, случившегося в прошлом году, я только что обрела даже более интересную запись, в которой ты признаешься в ряде преступлений, совершенных в Терадане, и называешь по имени своих сообщников.

– Да, – согласилась Амарель. – Нечто подобное я и ожидала. Решила, что, если мне снова придется столкнуться с предательством, неплохо бы сначала обзавестись благодарными слушателями.

– Я и есть самый благодарный слушатель! О, мы так много можем сделать друг для друга! Подумай, Амарель, мои желания и ожидания вполне понятны. Я считаю себя достаточно умелой в определении источника силы моих коллег. Устранив Джэрроу, я создала дисбаланс союзов в Парламенте. Начнутся новые проверки на прочность и схватки. Я буду следить за ними, очень, очень осторожно, и, со всей неизбежностью, ожидаю, что появится новая цель для тебя и твоих друзей, которую вы для меня добудете.

– Ты хочешь, чтобы мы вынесли Чрезвычайный Парламент, устраняя источники силы один за другим, – сказала Амарель. – До тех пор, пока он не станет Парламентом Ивовандас.

– Твоей жизни на это может и не хватить, – сказала волшебница. – Но будет достигнут существенный прогресс! Тем временем я намереваюсь позволить тебе оставаться в городе, на свободе, наслаждаясь статусом убежища и живя в свое удовольствие. Пока ты и твои друзья мне не понадобитесь. А я вас позову, не сомневайся.

17. Предстоящая работа

Амарель встретилась с ними на мосту Скованных Крыльев, в приятном лиловом свете закатных сумерек. В городе было тихо, на Верхней Пустоши никто не воевал, с неба не падал ни огонь, ни визжащие твари, вцепившиеся друг в друга когтями.

Они встали полукругом перед статуей Скавия. Софара что-то пробормотала и сделала движение пальцами.

– Мы в пузыре, – сказала она. – Никто нас не услышит и даже не увидит, если я… заткнись, Скавий, я знаю, что ты нас слышишь. Ты – особое дело. Как все прошло, Амарель?

– Как мы и ожидали, – ответила Амарель. – В точности.

– Я же тебе говорила, что такие чародеи предают инстинктивно, но они совершенно безумны, – сказала Софара. – Как она повела игру?

– Хочет, чтобы мы за бесплатно были у нее на поводке, чтобы она могла искать источники силы своих коллег и посылать нас за ними.

– Похоже, хороший способ убить время, босс, – сказал Шраплин, отвинчивая крышку у себя на груди и возясь с каким-то механизмом, который начал было слегка дребезжать. – Я еще выдержу такое пару раз, чтобы скинуть еще пару этих засранцев. Она сэкономит нам кучу сил, если впредь будет точнее указывать на источник.

– Не могу не согласиться, – сказала Софара. – А теперь стой смирно.

Она провела пальцами сквозь волосы Амарели и через пару секунд аккуратно вытащила вьющийся черный волосок.

– Вот он, мой маленький шпион, – сказала она. – Как я рада, Ам, что ты тогда принесла мне те штуки, которые Ивовандас на тебя навесила. Я бы никогда и не научилась делать их такими незаметными, если бы те не раскурочила.

– Думаешь, он сообщит тебе достаточно? – спросила Брэндуин.

– Сомневаюсь, честно говоря, – ответила Софара, убирая волосок в сумку и улыбаясь. – Но я смогу помотреть на все, что дозволили увидеть Амарели, а это намного лучше, чем ничего. Если мы сможем вычислить ее привычки и образ жизни, эта сука со временем начнет оставлять нам улику за уликой относительно ее собственного источника силы.

– Шлеп! – сказала Брэндуин.

– Ага. И такие игры мне очень нравятся, – ответила Софара.

– Думаю, у меня получится послать кое-какие сообщения за пределы города, – сказала Нефритовый Язык. – Некоторые из людей, которые жаждут нашей крови, ненавидят Чрезвычайный Парламент больше, чем нас. Если мы сможем с ними договориться прежде, чем свалим этих волшебников, думаю, мы купим этим себе дорогу обратно в нормальный мир. Убежище Терадана наоборот. По крайней мере, в паре мест.

– Нравится мне, как вы все придумали, – сказала Амарель. – Ивовандас в качестве подставного лица, а потом, когда мы от нее нужное получим, можно ее и в речку скинуть. Ее и всех ее друзей. У кого там вино?

Нефра достала бутылку, нечто цвета сердолика, светящееся и явно дорогое. Они передавали ее по кругу, и даже Шраплин за компанию плеснул себе вина на подбородок. Держа в руке полупустую бутылку, Амарель повернулась к статуе Скавия.

– Вот так и есть, ты, задница. Похоже, мы не настолько завязали, как собирались. Пятеро воров против всего Чрезвычайного Парламента. Безумие. Ставка из тех, какие тебе больше всего нравились. Может, теперь лучшего мнения о нас станешь? А если не можешь, то погрей для нас несколько пьедесталов заранее, ладно? В конце концов, мы вполне можем стать уличными фонарями в будущем. А это – за наш счет.

И она разбила бутылку о пьедестал. Они глядели, как светящееся игристое вино стекает по мрамору. Спустя мгновения Софара и Брэндуин ушли, под руку, в сторону улицы Скованных Крыльев. Следом пошел Шраплин, а потом и Нефра.

Амарель стояла в белом свете того, что осталось в этом мире от Скавия. Что он там ей шептал, она никому не рассказала.

И бегом догнала остальных.

– Эй, хорошо, что вернулась! – крикнула Нефра. – Пойдешь с нами в «Знак Обрушившегося Огня»? Мы собираемся поиграть.

– Ага, – ответила Амарель. Воздух Терадана казался ей слаще, чем многие месяцы до этого. – Черт подери, да, мы поиграем!

Content

Скотт Линч
Год и день в Старом Терадане

1. Волшебная погода

2. Нутро зверя, меблированное

3. Руки мошенников

4. Проблемы со стеклянными потолками

5. Все сомнения прочь

6. Шкаф с Золотыми Руками

7. Неожиданная смена одежды

8. Удар по больному

9. Грубой силой

10. Типографский метод

11. После Амарели – хоть потоп

12. Нет

13. Поучительный опыт

14. Возвращение Сквирн Нефритовый Язык

15. Честный бизнес

16. Болезнь, бутилированная

17. Предстоящая работа