Ли Чайлд

Второй сын

Second Son [Jack Reacher #15.5] by Lee Child

Глава первая

В жаркий вторник августа 1974 года с одним стариком из Парижа случилось то, чего прежде никогда не случалось: утром он проснулся, но не поднялся с кровати. Не смог. Его звали Лорен Мотье, и он уже чувствовал себя нехорошо десять дней, и еще семь — совсем паршиво. Руки и ноги казались тонкими и слабыми, а грудь словно заполнил застывший цемент. Он знал, что происходит. Он занимался починкой мебели, и стал наконец тем, что к нему приносили клиенты: проеденным старьем, ослабшим и безнадежно прогнившим. Его подвело не что-то одно. Сразу все. Ничего не поделать. Неминуемо. Так что он терпеливо лежал, тяжело дышал и ждал домохозяйку.

Она пришла в десять часов и не очень удивилась. Ее клиенты были в основном пожилыми, они регулярно приходили и уходили. Она позвонила врачу и, во время разговора, очевидно, на вопрос о возрасте, Мотье услышал, как она сказала «Девяносто», голосом, в котором сквозило и смирение, и при этом удовлетворение, в нем было все, словно одно слово было целой книгой. Он вспомнил, как стоял в мастерской, вдыхая запах опилок, клея и лака, глядя на какой-нибудь несчастный разваливающийся комод и бормоча: «Ну что, посмотрим», хотя на самом деле уже думал, как бы от него избавиться.

Вызов назначили на попозже, но затем, словно чтобы подтвердить невысказанный диагноз, домохозяйка попросила у Мотье адресную книжку, чтобы позвонить ближайшим родственникам. У Мотье была книжка, но не было близких родственников, не считая единственной дочери Жозефины, но все равно большая часть книжки была посвящена именно ей, потому что она часто переезжала. Страница за страницей — перечеркнутые почтовые ящики и длинные необычные иностранные телефонные номера. Домохозяйка набрала последний и услышала завывание и эхо огромных расстояний, а потом английскую речь, язык, который она не понимала, так что повесила трубку. Мотье заметил, как она на миг заколебалась, но потом, словно чтобы окончательно утвердить диагноз, ушла искать школьного учителя на пенсии, жившего двумя этажами ниже, доброго старика, которого Мотье считал про себя кретином, но в конце концов, разве нужен профессиональный лингвист, чтобы перевести ton père va mourir в «ваш папа умирает»?

Домохозяйка вернулась с учителем, оба красные от подъема по лестнице, и он снова набрал тот же длинный номер и попросил к телефону Жозефину Мотье.

— Нет, она Ричер, идиот, — хотел прорычать Мотье, но вместо того получилась хриплая туберкулезная мольба. — Ее фамилия при замужестве — Ричер. Там не поймут, кто такая Жозефина Мотье.

Учитель извинился, исправился и попросил Жозефину Ричер. Послушал немного, потом прикрыл трубку ладонью, посмотрел на Мотье и спросил:

— Как зовут ее мужа? Вашего тестя?

— Стэн, — ответил Мотье, — Не Стэнли. Просто Стэн. Так написано и на свидетельстве о рождении. Я видел. Он капитан Стэн Ричер, Корпус морской пехоты США

Учитель передал эту информацию и снова прислушался. Потом повесил трубку. Повернулся и сказал:

— Они только что уехали. Всего пару дней назад. Вся семья. Капитана Ричера куда-то перевели.

Глава вторая

Учитель на пенсии из Парижа разговаривал с дежурным лейтенантом военно-морской базы на Гуаме в Тихом океане, куда Стэна Ричера прикомандировали на три месяца офицером связи Корпуса морской пехоты. Но это приятное назначение подошло к концу и его направили в Окинаву. Семья последовала за ним через три дня, пассажирским самолетом через Манилу — жена Жозефина и два сына, пятнадцатилетний Джо и тринадцатилетний Джек. Жозефина Ричер была умной, живой, энергичной женщиной, в свои сорок четыре все еще живо интересовалась миром и была рада, что ей выпало столько повидать, несмотря на непрерывные переезды и бедное жилье. Джо Ричер в пятнадцать уже был почти со взрослого ростом, под два метра и под сто кило, гигант по сравнению с матерью, но все еще тихий и прилежный в учебе, скорее Кларк Кент, чем Супермен. Джек Ричер в тринадцать выглядел как набросок на салфетке чего-то большего и амбициозного, его огромная костлявая фигура казалась скорее лесами вокруг основной стройки. Еще сантиметров десять и килограмм тридцать довершили бы дело, но их недолго оставалось ждать. У него были большие руки и внимательные глаза. Он был тихим, как и брат, но далеко не прилежным. В отличие от брата его всегда звали только по фамилии. Никто не знал, почему, но семья их была Стэн и Джози, Джо и Ричер, и так было всегда.

Стэн встретил семью на аэродроме Футенма и они взяли такси до бунгало, в километре от пляжа. Внутри было жарко и тихо, дом выходил на узкую бетонную улицу со стоками по бокам. Улица была прямой, как стрела, вдоль нее по сторонам теснились небольшие домики, а в конце виднелся голубой лоскуток океана. К этому времени семья пожила уже где-то в сорока разных местах, и въезд уже стал привычкой. Мальчики нашли вторую спальню, и их делом было решить, надо ли в ней убираться. Если да, убирались сами, а если нет — не убирались. В этом случае, как обычно, Джо нашел, чем заняться, а Ричер нет. Потому он оставил Джо наедине с его делами и направился на кухню, где сперва попил воды, а потом услышал плохие новости.

Глава третья

Родители Ричера стояли плечом к плечу у кухонной стойки, изучая письмо, которое мама везла с собой с самого Гуама. Ричер уже видел конверт. Что-то насчет системы образования. Мама сказала:

— Вам с Джо придется сдать тест перед тем, как начать учиться в школе.

— Почему? — спросил Ричер.

— Определение уровня, — ответил отец. — Им надо знать, как ты справляешься.

— Скажите, что справляемся отлично. Передайте — спасибо, не надо.

— С чего это?

— Мне и так неплохо. Мне не нужно пропускать год. Уверен, Джо думает так же.

— Думаешь, это чтобы перескочить год?

— А нет?

— Нет, — ответил отец. — Это чтобы поступить в тот же класс.

— И зачем им так делать?

— Новая политика, — сказала мама. — У тебя очень фрагментарное образование. Им надо проверить, можешь ты учиться дальше или нет.

— Раньше не было никаких тестов.

— Потому это и новая политика. Противоположная старой.

— И там хотят, чтобы Джо сдавал тест? Чтобы доказал, что готов к следующему году? Он же с ума сойдет.

— Он нормально справится. Тесты ему даются.

— Дело не в этом, мам. Ты же его знаешь. Он обидится. И будет стараться сдать на сто процентов. На сто десять. Накрутит себя до безумия.

— Нельзя получить сто десять процентов. Невозможно.

— Вот именно. У него башка взорвется.

— А ты?

— Я? Я-то нормально.

— Будешь стараться?

— Какой проходной балл?

— Вероятно, пятьдесят процентов.

— Тогда нацелюсь на пятьдесят один. Зачем зря стараться. Когда он будет?

— Через три дня. Перед началом семестра.

— Ну прекрасно, — сказал Ричер. — Какая такая образовательная система не знает простого слова — каникулы?

Глава четвертая

Ричер вышел на бетонную улицу и посмотрел на лоскуток океана вдали. Восточно-Китайское море, не Тихий океан. Тихий в другой стороне. Окинава — остров архипелага Рюку, а архипелаг Рюку служит между ними водоразделом.

Между Ричером и водой стояло домов сорок по левой стороне улицы и еще сорок по правой. Он решил, что дома ближе к нему и дальше от моря были служебным жильем для семей морпехов, дома дальше от него и ближе к воде — местных жителей, японских семей, которые жили здесь постоянно. Он знал, как устроена недвижимость. Всего в паре шагов от пляжа. За такие места люди борются, и обычно военные отдавали местным самое лучшее. Минобороны всегда волновались насчет трений. Особенно на Окинаве. Аэропорт был в центре Джинована, довольно большого города. Каждый раз, как взлетал транспортный самолет, в школах на пару минут прекращались уроки — из-за шума.

Он повернулся спиной к Восточно-Китайскому морю и двинулся вдоль одинаковых домишек, перешел крестообразный перекресток к очередной идеальной прямоугольной матрице еще более одинаковых домов. Их строили дешево и сердито, но стояли они идеально ровно. И выглядели ухоженными. На некоторых крылечках он заметил маленьких, похожих на куколок, женщин. Ричер им вежливо кивал, но те отворачивались. Местных японских детей не видно. Может, уже в школе. Может, у них учебный год уже начался. Он повернул назад и через сотню метров встретил Джо, который отправился его искать.

— Тебе сказали про тест? — спросил Джо.

Ричер кивнул.

— Ничего страшного.

— Надо сдать.

— Конечно, сдадим.

— Нет, я говорю — в этот раз надо реально сдать. Надо просто разнести этот тест. Всю дурь из него выбить.

— Зачем?

— Они хотят нас унизить, Ричер.

— Нас? Они нас даже не знают.

— Таких как мы. Тысячи нас. Так надо унизить их в ответ. Чтобы им стало стыдно, что даже додумались до такого. Надо просто надрать их дурацкий тест.

— Уверен, так и будет. Что в нем сложного?

— Это новая политика, значит, и тест наверняка новый. Там может быть множество разных новых вопросов, — сказал Джо.

— Например?

— Понятия не имею. Что угодно.

— Ну, придется напрячься.

— Как твои общие знания?

— Я знаю, что процент отбитых у Микки Мэнтла десять лет назад был.303. И.285 пятнадцать лет назад. И.300 двадцать. Что в среднем.296, и любопытно, что это близко к среднему проценту за всю его карьеру —.298, а в этом наверняка есть какой-то смысл.

— Нас не будут спрашивать про Микки Мэнтла.

— А про кого тогда?

— Надо узнать. И у нас есть право узнать. Надо пойти в школу и спросить, что будет в тесте.

— С тестами так нельзя. Это же противоположно сути теста, не думаешь? — заметил Ричер.

— Нам хотя бы должны сказать, какие предметы или какие разделы предметов будут тестировать.

— Чтение и грамматика, сложение и вычитание. А то и деление, если повезет. Ты все это знаешь. Не о чем волноваться.

— Это оскорбление.

Ричер ничего не ответил.

Глава пятая

Назад братья Ричер отправились вместе, через перекресток и по длинной бетонной улице. Их новый дом был впереди слева. Вдали на солнце светился голубоватым кусочек моря. Виднелся штришок белого песка. Может, и пальмы. Между их домом и морем на улице гуляли дети. Все мальчики. Американцы, белые и черные, где-то дюжина. Из семей морпехов. Соседи. Они кучковались у своих домов, в дешевом конце улицы, в тысяче шагов от берега.

Ричер предложил:

— Пойдем глянем на Восточно-Китайское.

— Я уже его видел. Да и ты тоже, — ответил Джо.

— Мы могли бы морозить задницы в зимней Корее.

— Мы только что с Гуама. Сколько можно пляжей?

— Сколько есть.

— У нас тест через три дня.

— Вот именно. Значит, сегодня о нем можно не беспокоиться.

Джо вздохнул, и они, не останавливаясь у дома, пошли к кусочку голубизны. Дети впереди увидели, как они подходят. Встали с бордюра, перешагнули через стоки и прошаркали и пропинали на середину дороги. Выстроились неровным наконечником стрелы, острием вперед, руки сложили на груди, груди колесом, больше двадцати парней, кое-кто не старше десяти, а кто-то на год или два старше Джо.

Добро пожаловать на район.

Парень на острие был толстошеим здоровяком лет шестнадцати. Меньше Джо, но больше Ричера. В военной футболке и потрепанных штанах цвета хаки. У него были толстые руки, костяшки на кулаках скорее западали, чем выпирали. Он остановился в десяти метрах, выжидая.

— Их слишком много, — тихо сказал Джо.

Ричер не сказал ничего.

— Не надо нарываться. Я серьезно. Потом разберемся, если понадобится.

Ричер улыбнулся.

— То есть после теста?

— Относись к нему посерьезней.

Двинулись дальше. Сорок разных мест. Сорок разных приемов в сорока разных районах. Только вот приемы не такие уж и разные. Всегда одно и то же. Трайбализм, тестостерон, иерархия, всякие безумные инстинкты. Самые разные проверки.

Джо и Ричер остановились в пяти метрах от здоровяка и замерли. У парня был фурункул на шее. И еще от него несло.

— Вы новенькие. — сказал он.

— Как ты догадался? — спросил Джо.

— Вчера вас тут не было.

— Поразительная дедукция. Не думал пойти работать в ФБР?

На это здоровяк не ответил. Ричер улыбнулся. Решил, что в случае чего сможет достать левым хуком фурункул. А это наверняка будет адски больно.

— Идете на пляж? — спросил здоровяк.

— А там пляж? — спросил Джо.

— Вы знаете, где пляж.

— А ты знаешь, куда мы идем.

— За проход тут платят дань.

— Что? — спросил Джо.

— Что слышал. Платите дань.

— Что за дань?

— Я еще не решил, — сказал здоровяк. — Когда увижу, что у вас есть, скажу.

Джо не ответил.

— Понял? — спросил парень.

— Ни фига не понял, — ответил Джо.

— Это потому что ты даун. Вы оба дауны. Мы про вас слышали. Вас заставят писать тест для даунов, потому что вы дауны.

— Джо, а вот это обидно, — заметил Ричер.

— Мелкий даун заговорил, а? — хмыкнул здоровяк.

Джо сказал:

— Видел новую статую на площади в Лусоне?

— А что с ней?

— Последнего, кто нарвался на драку с моим братом, похоронили под ее пьедесталом.

Парень посмотрел на Ричера и сказал:

— Звучит некруто. Ты даун-псих?

— Это что значит? — спросил Ричер.

— Типа психопат.

— Имеешь в виду, я делаю, что хочу, и потом меня не мучает совесть?

— Наверное.

— Тогда да, я вполне себе психопат, — ответил Ричер.

Тишина, не считая шума мотоцикла вдали. Потом два мотоцикла. Потом три. Далеко, но все ближе. Взгляд здоровяка скакнул в сторону перекрестка. Ряды за его спиной нарушились. Дети побрели к бордюрам и на свои дворы. Мотоцикл замедлился, повернул на улицу и медленно покатил к ним. На нем был морпех в форме. Без шлема. Сержант, с базы, отдежурил. За ним ехали еще двое, один — на большом Харлее. Строгие отцы возвращаются домой.

Пацан с фурункулом бросил:

— Закончим в другой раз.

— Будь осторожней с тем, чего просишь, — ответил Джо.

Ричер не сказал ничего.

Глава шестая

Стэн Ричер по своей натуре был тихим человеком, но во время завтрака на четвертое утро его командировки он был тише, чем обычно, и это было неспроста. В Штатах внезапно сменился президент, и в Комитете начальников штабов торопились предъявить новенькому на пересмотр все планы. Стандартная практика. Каждая новая администрация начинала одинаково. Существовали сценарии на случай любой теоретической возможности, и со всех сдували пыль. Вьетнам — эффективно решено, Корея — шах и мат, Япония — союзник, Советский Союз — как обычно, так что новой целью был Китай. Публично много шумели об ослаблении напряжения, но в тайне с таким же усердием готовились к войне. Рано или поздно китайцев придется победить, и Стэн Ричер должен сыграть свою роль. Это ему сообщили на второе утро.

Ему дали команду из четырех стрелковых рот и вручили совершенно секретный документ с деталями миссии, то есть как действовать, чтобы стать наконечником огромного копья, которое ударит к северу от Хань Чжоу, чтобы потом по часовой стрелке постепенно изолировать Шанхай. Суровое задание. Оценки предполагаемых потерь ужасали. Хотя и были, по мнению Стэна, малость пессимистичными. Он уже встретился со своими людьми и остался под впечатлением. На Окинаве трудно удержаться от мысленных сравнений с призраками героического поколения морпехов, что высадились здесь тридцать лет назад, но нынешний урожай был хорош. Весьма хорош. И все поддерживали верность Стэна старой известной поговорке: «Задача солдата не умереть за свою страну. А заставить это сделать врага». Пехота свела все к простой арифметике. Если на каждого своего убитого можешь ответить двумя — ты опережаешь врага. Если пятью — побеждаешь. Восемь или десять — дело в шляпе. А Стэн был уверен, что его парни способны на восемь или десять, легко.

Но населения Китая огромно. И фанатично. Они будут идти и идти. Мужчины, а потом мальчики. Вероятно, и женщины. Мальчики не старше его сыновей. Женщины, как его жена. Он смотрел, как завтракает его семья, и представлял, как за тысячу миль отсюда так же смотрят другие мужья и отцы. Армия коммунистов, которые без сомнений завербуют мальчика возраста Джо. Даже возраста Ричера, особенно такого роста. А потом женщин. А потом девочек. Не то чтобы Стэн был сентиментален или против такой войны. Он прострелит голову кому угодно и потом будет спать, как младенец. Но времена были странные. Это уж точно. Когда у тебя дети — задумываешься о будущем, но если ты боевой морпех — твое будущее лишь теория, а не факт.

У него не было планов на сыновей. Не таким он был отцом. Но он думал, что они станут военными. А что они еще знают? В таком случае мозги Джо уберегут его от любых проблем. Не то чтобы на фронте мало умников. Но Джо не был бойцом. Как винтовка, но без ударника. Физически он что надо, но без спускового крючка в голове. Скорее как панель запуска ядерной ракеты, с кучей защит от дурака, шифров, сигналов «вы уверены» и кнопок в особых последовательностях. Слишком много думает. Думает быстро, это так, но в начале боя любые колебания или промедления смертельны. Даже на долю секунды. Так что про себя Стэн считал, что Джо попадет в разведку, и был уверен, что он там отлично справится.

А второй сын был совсем другим делом. Мальчик вырастет огромным. Просто одна восьмая тонны мускулов. Что было пугающей перспективой. Мальчик часто приходил домой в синяках, но, насколько знал Стэн, не проиграл ни драки с пяти лет. А может, вообще никогда не проигрывал. У него тоже не было спускового крючка, но не как у старшего брата. Джо был вечно на предохранителе, а Ричер был вечно на полном автомате. Когда вырастет — его будет не остановить. Природная мощь. Кошмар для других. Не то чтобы он всегда сам нарывался. Мать его воспитывала с раннего возраста и на совесть. Джози в таких вещах разбиралась. Она догадывалась об опасности. Так что приучила никогда, никогда, никогда не начинать проблем, но что в то же время совершенно нормально отреагировать, если их начал кто-то другой. То еще зрелище. Умник принесет на поножовщину пистолет. А Ричер приносил водородную бомбу.

Но мальчик умел и думать. Он был не академического склада, как Джо, но практического. IQ у них наверняка был одинаковый, но у Ричера это был уличный IQ типа доводи-до-конца, а не интеллектуальное баловство типа размышления-ради-размышлений. Ричеру нравились факты и информация, это да, но не теория. Он был целиком от мира сего. Стэн даже не представлял, какое будущее ждет парня. Никаких идей, разве что он явно будет великоват для танка или кокпита самолета. Значит, что-то еще.

Но, в любом случае, до будущего еще надо дожить. Они были всего лишь детьми. Только лишь его примерными мальчиками. Стэн знал, что интересы Джо распространяются не дальше начала нового семестра, а интересы Ричера — не дальше четвертой чашки кофе на завтрак. Которую, как по команде, мальчик тут же встал и налил. И тут же, как по команде, Джо сказал:

— Хочу сегодня пройтись до школы и спросить про тест.

— Никак нет, — сказал Стэн.

— Почему?

— Две причины. Первая — никогда не показывай, что боишься. Вторая — вчера я заполнил форму запроса и сегодня жду доставку.

— Доставку чего?

— Телефона.

— Мама будет дома.

— Не буду, — сказала Джози. — У меня тоже есть дела.

— Весь день?

— Наверное. Надо найти магазин с такими ценами, чтобы хватило на четыре килограмма протеина, которые вам, похоже, нужны на завтрак, обед и ужин. Потом надо пойти на ланч с другими матерями из Офицерского Клуба, это наверняка займет меня на весь день, если Окинава не изменилась с нашего последнего раза — а она наверняка не изменилась.

— Телефон может подождать Ричер, — сказал Джо. — Ему нянька не нужна.

— Это не обсуждается, — заявил Стэн. — Иди плавай, играй в футбол, ухаживай за девчонками, но не смей спрашивать про тест. Просто сделай на нем все, что можешь.

Глава седьмая

В этот момент в Париже был поздний вечер, а учитель на пенсии снова звонил на базу ВМС на Гуаме. Домохозяйка Лорена Мотье шепнула ему, что им обязательно надо найти дочку старика. Но пока что учитель ничего не добился. У дежурного лейтенанта на Гуаме не было своего личного мнения о планах Пентагона на Китай, но новое назначение Стэна Ричера было помечено грифом «Секретно», так что ни один иностранный гражданин ничего не узнает. Не от ВМС. Нет, сэр. Ни в коем случае, никак.

Мотье с кровати слышал доступную половину разговора. Он немного понимал по-английски. Достаточно, чтобы разобраться, и достаточно, чтобы читать между строк. Он точно знал, как работают военные. Он служил, как и практически каждый мужчина-европеец двадцатого века. Ему было уже за тридцать, когда разразилась Первая Мировая Война, но он тут же записался добровольцем и пережил все четыре года, включая Верден и Сому, и после вышел с грудью, полной медалей, и без шрамов длиннее его среднего пальца, что по статистике было почти то же, что и невредимым. В день демобилизации угрюмый однорукий и одноглазый бригадир пожелал ему удачи и добавил, между прочим: «Попомни мои слова, Мотье, великая война оставляет стране три армии: армию калек, армию скорбящих и армию воров».

И вернувшись в Париж, Мотье тут же повстречал все три. Скорбящие были повсюду. Матери, жены, невесты, сестры, старики. Кто-то сказал, что если написать о каждом солдате некролог, всего по одной жалкой странице о его мечтах и надеждах, то получившаяся стопка все равно будет выше, чем Эйфелева башня.

Воры тоже были везде, кто соло, кто в бандах и шайках, а кто в политике. И калек Мотье видел целыми днями, иногда случайно, но чаще по работе, потому что его предприятие починки мебели по приказу правительства было обязано следующие десять лет производить деревянные ноги. Их Мотье и делал, из столов, которые покупал по дешевке в разорившихся ресторанах. Всецело возможно, что некоторые ветераны ковыляли по Парижу на той же мебели, с которой когда-то ели.

Десятилетний правительственный контракт истек за неделю до Биржевого краха Уолл Стрит, и следующие десять лет были трудными, но именно тогда он встретил женщину, которая вскоре стала его женой, красавицу, которой хватило глупости выйти за такую потрепанную сорокапятилетнюю развалину. А год спустя родился их единственный ребенок, растрепанная девочка, которую они назвали Жозефиной, а когда она выросла, вышла за морпеха из Нью-Гемпшира в Америке, с которым сейчас было невозможно связаться, несмотря на огромное количество изобретений, которые Мотье повидал за жизнь, и многие из которых придумали сами американцы.

Глава восьмая

Стэн Ричер натянул кепи и отправился на работу. Через минуту Джози отправилась по магазинам с большой сумкой и крохотным кошельком. Ричер сидел на бордюре, ждал, когда мальчик с фурункулом выйдет гулять. Джо был внутри. Но ненадолго. Через полчаса он вышел, причесанный и в рубашке. Сказал:

— Хочу прогуляться.

— В школу? — спросил Ричер.

— Меньше слов, больше дела.

— Тебя никто не унижает. Ты сам унижаешься. Как сто процентов по тесту принесут тебе радость, если ты заранее узнал все вопросы?

— Это дело принципа.

— Не моего, — сказал Ричер. — Мой принцип — такие тесты делают, чтобы средний ученик мог их сдать, а значит, велика вероятность, что я не описаюсь в ужасе перед вопросами.

— Хочешь, чтобы все считали тебя средним?

— Мне все равно, что все считают.

— Ты же помнишь, что тебе надо дождаться доставки, да?

— Подожду, — сказал Ричер. — если только этот вонючий толстяк не приведет столько друзей, что я попаду в больницу.

— Никто никого не приведет. Все уехали на бейсбол. Этим утром, на автобусе. Я видел. На весь день.

Глава девятая

Телефон привезли, когда Ричер завтракал. Он сделал себе бутерброд с сыром и заварил кофе, и трапеза была в самом разгаре, когда постучал курьер. Он сам распаковал коробку и передал Ричеру телефон. Сказал, что коробку оставлять нельзя. Оказывается, на острове был их дефицит.

Телефон оказался странным. Не похож на те, что видел Ричер. Он поставил его на стойку рядом с остатками бутерброда и рассмотрел со всех сторон. Определенно иностранный, и, наверное, тридцатилетней давности. Значит, со складов с трофеями какой-то побежденной страны. Тогда остались горы всяких вещей. Сто тысяч печатных машинок тут, сто тысяч биноклей там. Сто тысяч телефонов, переделанных и перевыпущенных. И, главное, вовремя. Превращение палаток и квонсетских ангаров (полукруглые мобильные ангары) в долговечные кирпичные и каменные здания по всему миру — большой труд для множества людей. Зачем же ждать Белл Лабс или Дженерал Электрик, если можно всего лишь подогнать грузовик ко складу во Франкфурте?

Ричер нашел джек на кухонной стене, подключил телефон и послушал гудок. На месте. Тогда он оставил телефон на стойке и направился на пляж.

Глава десятая

Пляж был прекрасный. Лучше, чем те, что повидал Ричер. Он снял футболку и ботинки и долго плавал в теплой голубой воде, а потом закрыл глаза и лежал на солнце, пока не обсох. Открыл глаза и не увидел ничего, кроме белизны и яркого сияния неба. Потом моргнул, повернул голову и заметил, что он не один. В десяти метрах на полотенце лежала девочка. Одета в закрытый купальник. Ей было тринадцать или четырнадцать. Не взрослая, но уже и не ребенок. На коже бусинки воды, а волосы влажные и тяжелые.

Ричер поднялся, весь в корке из песка. Полотенца у него не было. Он обтерся футболкой, потом отряхнул ее и надел. Девочка повернула голову и спросила:

— Ты где живешь?

Ричер показал.

— Вверх по улице, — сказал он.

— Можно мне вернуться с тобой?

— Конечно. А почему?

— Вдруг там будут мальчики.

— Никого не будет. Уехали на весь день.

— Они могут рано вернуться.

— И к тебе приставали с фигней про дань?

Она кивнула.

— Я платить не стану.

— А чего они хотели?

— Не хочу тебе говорить.

Ричер ничего не сказал. Девочка спросила:

— Как тебя зовут?

— Ричер, — ответил Ричер.

— Меня Хелен.

— Рад познакомиться, Хелен.

— Сколько ты уже здесь?

— Со вчерашнего дня, — ответил Ричер. — А ты?

— Неделю или около того.

— Надолго тут?

— Похоже, да. Ты?

— Не уверен, — ответил Ричер.

Девочка поднялась и отряхнула полотенце. Она была стройной, маленькой, но длинноногой. Ногти на ногах были покрашены лаком. Они вместе сошли с песка на длинную бетонную улицу. Впереди было безлюдно. Ричер спросил:

— Где твой дом?

— Слева, у перекрестка, — ответила Хелен.

— Мой справа. Почти соседи. — Ричер проводил ее до дома, но ее мама уже вернулась, так что внутрь его не пригласили. Хелен мило улыбнулась и поблагодарила, и Ричер пересек улицу к своему дому, где еще не было никого, только духота и горячий воздух. Тогда он просто сел на крыльцо и принялся убивать время. Через два часа домой вернулись на мотоциклах три сержанта, за ними еще двое, потом еще двое на машинах. Через полчаса показался американский школьный автобус с бейсбола, из него высыпала толпа соседских детей и разошлась по домам, бросая на Ричера тяжелые взгляды. Ричер отвечал тем же, но не двигался с места. В основном потому, что не видел главную цель. Что было странно. Он осмотрел все раз, другой, и когда растаял дизельный дым, уже был уверен: вонючего толстяка с фурункулом на автобусе не было.

Глава одиннадцатая

Наконец домой вернулся Джо, тихий, задумчивый и необщительный. Не сказал, где был. Ничего не сказал. Только направился на кухню, вымыл руки, послушал гудок у нового телефона, а потом ушел в душ, что для Джо в это время дня было необычно. Следующим, на удивление, вернулся отец, тоже тихий, задумчивый и необщительный. Выпил стакан воды, послушал гудок у нового телефона и закрылся в гостиной. Последней пришла мама, мучаясь под весом сумок и букета цветов, которые ей подарил за ланчем женский комитет по встрече. Ричер забрал сумки и отнес на кухню. Она увидела на стойке новый телефон и немного просветлела. У нее всегда было неспокойно на душе, если она не созванивалась с отцом и не сообщала новые контакты. Во Франции была на семь часов меньше, чем в Японии, а значит, там уже было утро, хорошее время для беседы, так что она набрала длинный номер и прислушалась к звонку.

Разумеется, она наткнулась на домохозяйку, и через минуту домик в Окинаве перевернулся вверх дном.

Глава двенадцатая

Стэн Ричер надавил по новому телефону на начальника отдела, тот надавил на другого парня, тот на третьего, как в домино, и всего через полчаса у Джози уже был билет на последний гражданский вечерний рейс в Токио, а через сорок — и на рейс до Парижа.

— Полететь с тобой? — предложил Ричер.

— Конечно, я была бы рада, — ответила мать. — И уверена, дедушка Мотье очень хотел бы опять тебя увидеть. Но меня не будет пару недель. Может и больше. А тебе сперва нужно сдать тест, а потом пойти в школу.

— Они поймут. Я не против пропустить пару недель. И тест можно сдать, когда вернусь. А может, о нем и вовсе забудут.

— Мама имеет в виду, — возразил отец, — что мы не можем себе этого позволить. Билеты на самолет дорогие.

Дорогим было и такси, но уже через два часа они заказали его до аэропорта. Появился старый японец на большом квадратном «датсуне», Стэн сел впереди, а Джози с мальчиками втиснулись сзади. Джози была с сумочкой. Джо был чистый после душа, но волосы уже были не прилизанные. На голове опять возник обычный взлохмаченный бардак. Ричер был еще в песке и соли после моря. Все молчали. Ричер очень хорошо помнил дедушку. Они виделись три раза. У дедушки был чулан с искусственными конечностями. Оказывается, наследники умерших ветеранов до сих пор были официально обязаны возвращать протезы производителю для ремонта и возвращения в продажу. Часть договора еще тех дней. Дедушка Мотье говорил, что каждый год приходило по одному. Иногда двое или трое в год. Некоторые из протезов были из ножек столов.

Они вышли в аэропорте. Было темно и становилось прохладно. Джози обняла Стэна и поцеловала, обняла Джо и поцеловала, обняла Ричера и поцеловала, потом отвела в сторонку и долго шептала что-то важное и секретное. Потом ушла одна на регистрацию.

Стэн и мальчики поднялись по длинной лестнице на смотровую площадку. На гудроне уже ждал JAL 707, освещенный прожекторами, скулящий и окруженный сопутствующим транспортом. У передней двери стоял трап, двигатели медленно вращались. За взлетной полосой открывался вид на ночную южную половину острова. Их длинную бетонную улицу на таком расстоянии было не разобрать, в милях отсюда на юг и запад. В их районе горело десять тысяч маленьких огоньков. Костры во дворах, ярко пылающие и бросающие тонкие завитки дыма высоко в небо.

— Мусорная ночь, — сказал Стэн. Ричер кивнул. На каждом острове, где он побывал, была проблема с отходами. Обычным решением было контролируемое еженедельное сожжение всего, даже остатков еды. Традиция, в каждой культуре. Слово костер, «bonfire», произошло от «bone fire», костра из костей. Общие знания. Он уже заметил за их домиком маленький электрический мусоросжигатель.

— На этой неделе мы пропустили, — сказал Стэн. — Если б я знал.

— Неважно, — заметил Джо. — У нас еще и мусора нет.

Они ждали, все трое, наклонившись, опершись на перила, а потом под ними прошла Джози, одна из тридцати пассажиров. Пошла по полосе, повернулась у трапа и помахала. Поднялась и вошла в самолет, исчезла из виду.

Глава тринадцатая

Стэн и мальчики смотрели на взлет, смотрели, как самолет взбирается на небо, смотрели, как исчезают его маленькие огоньки, дождались, пока затихнет его грохот, а потом спустились вместе в ряд по длинной лестнице. Домой шли пешком — обычная привычка Стэна, когда не было Джози, а идти было меньше двенадцати километров. Двухчасовой марш-бросок. Для морпеха — нечего делать, и дешевле, чем на автобусе. Он был дитя Депрессии, хотя вряд ли семейная суровая новоанглийская бережливость пропала бы во времена достатка. Не трать, не желай, делай и чини, не выставляйся напоказ. Его отец перестал покупать новую одежду в сорок, чувствуя, что то, что у него уже есть, его переживет, и рассчитывать иначе — высшей степени безрассудство.

К их возвращению костры почти угасли. В воздухе висел дым, повсюду чувствовался запах пепла и горелого мяса, даже в душном домике. Они тут же легли спать под тонкими простынями, и через десять минут в доме было тихо.

Глава четырнадцатая

Ричер спал плохо, сперва ему снился дедушка — ужасный старый француз с четырьмя деревянными ножками вместо конечностей, он двигался и пятился, как живая мебель. Потом в ранние часы его разбудило что-то на заднем дворе, кошка, грызун или еще какой-то падальщик, а через некоторое время дважды прозвонил новый телефон. Слишком рано для прибытия мамы в Париж, слишком поздно для сообщения о крушении самолета по дороге в Токио. Очевидно, это что-то другое, так что оба раза он проигнорировал. К этому времени поднялся Джо, так что Ричер воспользовался одиночеством, перевернулся на бок и спал допоздна, до девяти часов, что для него было необычно.

На кухне уже сидели отец и брат, оба тихие и напряженные — на его взгляд, даже чрезмерно. Никто не спорит, дедушка Мотье был славным, но у девяностолетнего по определению не может быть особых ожиданий в плане продолжительности жизни. Удивляться нечему. Рано или поздно должен был откинуться. Никто не живет вечно. А он и так исчерпал все запасы удачи. Господи, да когда взлетели братья Райт, ему уже было двадцать.

Ричер заварил себе кофе отдельно, потому что любил крепче, чем остальные члены семьи. Поджарил тост, насыпал хлопьев, поел и попил, но с ним никто так и не заговорил. Наконец он спросил:

— Что случилось?

Взгляд отца опустился, развернулся и двинулся, как артиллерийский снаряд, пока наконец не опустился на столе, в полуметре от тарелки Ричера.

— Утром звонили. — сказал он.

— Не мама, да?

— Нет, другое.

— Что тогда?

— У нас проблемы.

— Что, у всех сразу?

— У меня и Джо.

— Почему? Что случилось? — спросил Ричер.

Но в этот момент позвонили в дверь, и никто не ответил. Ни Джо, ни отец даже не думали пошевелиться, так что Ричер поднялся и пошел в коридор. Это пришел тот же курьер, что и вчера. Он повторил ту же процедуру. Распаковал коробку, оставил у себя и передал Ричеру тяжелую катушку электрического кабеля. Наверное, метров сто. Катушка была размером с шину автомобиля. Кабель был для домашней проводки, как Ромекс, тяжелый и жесткий, изолированный серым пластиком. На короткой цепочке к катушке присоединялись кусачки.

Ричер оставил ее на полу в коридоре и вернулся на кухню. Спросил:

— Зачем нам электрический кабель?

— Нам и не нужен, — сказал отец. — Я заказывал ботинки.

— Ну, принесли не их. Принесли катушку кабеля.

Отец огорченно вздохнул.

— Значит, кто-то ошибся, да?

Джо промолчал, что было очень необычно. Как правило, в такой ситуации он бы тут же произвел серию умозрительных рассуждений, расспросил о природе и формате кодов заказа, указал бы, что цифры можно легко перепутать, рассуждал бы вслух, что в клавиатурах QWERTY отдаленные по алфавиту буквы оказываются рядом, и потому неуклюжие машинисты всегда в полусантиметре от случайного превращения, скажем, обувных товаров в скобяные. Он любил порассуждать. Всему нужно объяснение. Но он промолчал. Просто сидел, совершенно безмолвный.

— Да что случилось? — снова спросил в повисшей тишине Ричер.

— Тебе волноваться не о чем, — ответил отец.

— Будет не о чем, когда вы покончите с унынием и расслабитесь. А судя по вашему виду, это случится нескоро.

— Я потерял кодовую книжку, — сказал отец.

— Что за коды?

— Для операции, которую я возглавлю.

— Китай?

— Откуда знаешь?

— А кто еще остался?

— Сейчас все в теории, — сказал отец. — Только вариант. Но планы, конечно, есть. И будет позор, если произойдет утечка. Ведь сейчас у нас с Китаем якобы мир.

— Разве в кодовой книге можно что-то разобрать?

— Легко. Настоящие имена плюс кодовые обозначения двух разных городов, плюс отряды и подразделения. Смекалистый аналитик догадается, куда мы направляемся, что сделаем и сколько нас будет.

— Какого размера книжка?

— Обычная тетрадь на кольцах.

— У кого она была в последний раз? — спросил Ричер.

— У какого-то планировщика, — ответил отец. — Но это моя ответственность.

— А когда она, по-твоему, пропала?

— Вчера вечером. Этим утром позвонили сообщить об отрицательном результате поисков, которые я начал.

— Нехорошо, — сказал Ричер. — Но при чем тут Джо?

— Он ни при чем. Это другое дело. Утром был другой звонок. Невероятно, но о другой тетради на кольцах. Пропали ответы на тест. В школе. А Джо там вчера был.

— Я даже не видел никакой тетради с ответами, — сказал Джо. — И уж точно ее не брал.

— Тогда что конкретно ты там делал? — спросил Ричер.

— В итоге ничего. Я добрался только до кабинета директора и сказал секретарю, что хочу поговорить о тесте. Потом передумал и ушел.

— Где была тетрадь?

— Оказывается, на столе директора. Но я туда даже не добрался.

— Тебя долго не было.

— Я гулял.

— У школы?

— Там тоже. И в других местах.

— Ты был в здании во время ланча?

Джо кивнул.

— В этом и проблема, — сказал он. — Они думают, тогда я ее и забрал.

— И что теперь будет?

— Очевидно, это нарушение кодекса чести, меня могут исключить на семестр. А может, на весь год. А потом еще оставят на год, то есть я пропущу два года. Мы с тобой окажемся в одном классе.

— Будешь делать мне домашку, — сказал Ричер.

— Это не смешно.

— Не волнуйся. Мы все равно переедем на середине семестра.

— Может, и нет, — сказал отец. — Если меня арестуют или разжалуют до рядового и отправят красить бордюры до конца службы. Можем застрять на Окинаве навсегда.

В этот момент снова зазвонил телефон. Ответил отец. Звонила мама, из Парижа. Отец заставил себя говорить веселей, спрашивал и слушал, потом повесил трубку и пересказал, что мама хорошо доехала, что старик Мотье вряд ли проживет больше двух дней, и что маме очень грустно.

— Я пойду на пляж, — сказал Ричер.

Глава пятнадцатая

Ричер переступил порог и посмотрел на море. Улица была пустая. Детей не было. Вдруг он перешел на другую сторону, постучал в дверь Хелен. Девочке, которую встретил вчера. Она открыла, увидела, кто это, выскочила на крыльцо и прикрыла за собой дверь. Как будто скрывала его. Как будто стыдилась. Она заметила эту реакцию и покачала головой.

— Папа спит, — сказала она. — Только и всего. Он всю ночь сидел и работал. А теперь плохо себя чувствует. Так и вырубился час назад.

— Хочешь поплавать? — спросил Ричер.

Она глянула на улицу, никого не увидела и сказала: «Конечно. Подожди пять минут, ладно?» Прокралась внутрь, а Ричер повернулся и оглядел улицу, надеясь, что появится парень с фурункулом, и надеясь, что не появится. Не появился. Потом снова вышла Хелен, в купальнике под сарафаном. Взяла с собой полотенце. Они пошли по улице вместе, рядом, в полуметре друг от друга, беседуя о том, где жили и что повидали. Хелен часто переезжала, но меньше Ричера. Ее отец был из тыловых частей, не боевой морпех, и его назначения длились дольше.

Утренняя вода было холоднее, чем вчера, так что они вылезли минут через десять. Хелен одолжила Ричеру полотенце, а потом они вместе лежали на нем под солнцем, всего в паре сантиметров друг от друга. Она спросила:

— Ты когда-нибудь целовался?

— Да, — сказал он, — дважды.

— Одну и ту же дважды или двух по разу?

— Двух и каждую больше раза.

— Много?

— Может, четыре раза каждую.

— Где?

— В губы.

— Нет, где? В кинотеатрах или как?

— Одну в кинотеатре, другую в парке.

— С языком?

— Да.

— У тебя хорошо получается? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он.

— Покажешь мне, как? Я ни разу не целовалась.

Он приподнялся на локте и поцеловал ее в губы. Они были маленькие и живые, а ее язык был холодным и влажным. Они целовались секунд пятнадцать или двадцать.

— Понравилось? — спросил он.

— Вроде бы, — сказала она.

— У меня хорошо получается?

— Не знаю. Не с чем сравнить.

— Ну, а у тебя получалось лучше, чем у тех двоих, — сказал он.

— Спасибо, — сказала она, но он не понял, за что она благодарила. За комплимент или демонстрацию.

Глава шестнадцатая

Ричер и Хелен возвращались вместе и почти добрались до дома. Оставалось всего двадцать метров, и тут со двора показался парень с фурункулом и встал посреди дороги. На нем была та же военная футболка и те же потрепанные штаны. И на этот раз он был один, пока.

Ричер почувствовал, как Хелен тихо отступает за него. Она остановилась, и Ричер стал на шаг впереди. Здоровяк был в двух метрах. Все трое были как углы расползшегося треугольника. Ричер сказал:

— Стой там, Хелен. Знаю, ты и сама можешь надрать ему задницу, но тогда мы оба от него провоняем.

Парень только улыбнулся.

— Вы были на пляже, — сказал он.

— А мы думали, это Эйнштейн умный, — заметил Ричер.

— Сколько раз вы там были?

— Ты до стольких считать не умеешь.

— Хочешь меня разозлить?

Этого-то, конечно, Ричер и хотел. Он всегда был пугающе большим мальчиком для своего возраста, с самого рождения. Мама говорила, что он был самым большим младенцем в мире, хотя известно, что она любит приукрасить, и Ричер делал на это заявление большую скидку. Но неважно, большой или нет, он всегда дрался с ребятами на два-три класса старше. Иногда и еще старше. В девяноста процентах драк один на один он был меньшим из противников. Так что он научился драться, как маленький. При прочих равных победу приносит размер. Но не всегда, иначе бы чемпиона тяжелого веса определяли по весам, а не на ринге. Иногда, если парень поменьше был еще быстрее и умнее, у него имелись неплохие шансы. А один из способов стать умнее — сделать другого глупее, чего можно добиться, разозлив. Красный туман в глазах противника — лучший друг парня поменьше. Так что да, Ричер пытался разозлить вонючку.

Но вонючка на это не велся. Он просто терпел все, напряженный, но в трезвом уме. Стоял твердо, расправил плечи. Готов пустить в дело кулаки. Ричер шагнул вперед, в миазмы галитоза и вони. Первое правило с таким противником: не дай себя укусить. Можно заразиться. Правило два: следи за глазами. Смотрит наверх — ударит рукой. Смотрит вниз — с ноги.

Глаза парня не опускались. Он сказал:

— Тут девчонка. Я тебе наваляю на глазах у девчонки. Тебе стыдно будет на улицу высунуться. Будешь нашим местным трусливым дауном. Может, я буду брать с тебя дань каждый раз, как выйдешь из дома. Может, расширю зону на весь остров. Может, буду брать двойную дань. С тебя и твоего братца-дауна.

Правило три: к черту хореографию. Не жди, не отступай, не напрашивайся, не поддавайся, не думай об обороне.

Другими словами, правило четыре: бей первым.

И конечно, не предсказуемым левым джебом.

Потому что правило пять: на улицах Окинавы нет правил.

Ричер мощно двинул правой точно в лицо пацана и попал точно по щеке.

Теперь ему не до выпендрежа.

Парень отшатнулся, тряхнул головой и врезал с правой сам, чего Ричер ожидал и к чему был готов. Он уклонился влево, и толстый кулак пролетел мимо уха. Умнее и быстрее. Из-за удара пацан не мог больше ничего поделать и отступил назад, приготовился и начал заново. На сей раз он тоже был готов.

Пока не услышал звук мотоцикла. Для него это было гонгом в конце раунда. Как у собак Павлова. Он колебался всего одну решающую долю секунды.

Ричер тоже заколебался. Но недолго. Из-за чистой геометрии. Он видел верх улицы, до перекрестка. Глаза дернулись и он заметил мотоцикл, ехавший с севера на юг, по главной дороге, не поворачивая к ним. Обработал информацию и удалил ее еще до того, как мотоцикл исчез из виду, как только скорость и положение свели на нет возможность поворота. И взгляд тут же скользнул к противнику.

У которого было геометрически невыгодное положение. Он смотрел вниз по улице, к морю. У него был только звук. И звук был громкий и рассеянный. Не какой-то особенный. Без намеков на положение. Только рокот. Так что, как любое животное на земле, которое лучше видит, чем слышит, пацан поддался первобытному инстинкту. Начал поворачивать голову, чтобы посмотреть. Непреодолимо. Через долю секунды аудиоданные стали недвусмысленными, рокот скрылся за зданиями, и парень пришел к выводу, остановился и начал поворачиваться назад.

Но теперь уже было поздно. Теперь левый хук Ричера был уже на полпути. Он резал воздух, быстро и жестко, каждое сухожилие и напрягшаяся мышца поджарого тела разматывались в идеальной гармонии с единственной целью: доставить большой левый кулак в шею пацана.

Успех. Удар попал точно по фурункулу, смял его, смял плоть, надавил на кость, и парень рухнул, словно на полной скорости налетел на натянутую веревку. Из-под него вылетели ноги и он более-менее горизонтально рухнул на бетон, раскинув конечности, ошеломленный и растерянный, как в немом кино, когда комик падает на зад.

Следующим очевидным шагом Ричера было бить ногой по голове, но рядом были зрители с женской чувствительностью, так что он переборол искушение. Здоровяк поднял голову от земли, посмотрел в никуда и сказал:

— Это подлый удар.

Ричер кивнул.

— Но сам знаешь, как говорят. Подлые удары достаются только подлецам.

— Мы еще закончим.

Ричер посмотрел вниз.

— Мне кажется, все уже кончено.

— Мечтай, говнюк.

— Посчитай до восьми, — сказал Ричер, — и я вернусь.

Глава семнадцатая

Ричер проводил Хелен до дома и перебежал через улицу к себе. Зашел в дверь, добежал до кухни и нашел там отца, сидящего в одиночестве.

— Где Джо? — спросил Ричер.

— Ушел гулять, — ответил отец.

Ричер вышел на задний двор. Квадратная бетонная площадка, пустая, если не считать старый круглый столик, четыре стула и пустой мусоросжигатель. Он был размером с большую круглую урну. Из стальной решетки. На маленьких ножках. Сероватый от старого пепла, но пустой и вычищенный после последнего использования. В принципе, весь двор был выметен. Семьи морпехов. Всегда такие дотошные.

Ричер вернулся в коридор. Присел над катушкой кабеля, отмотал пару метров и отрезал кусачками.

— Что ты делаешь? — спросил отец.

— Сам знаешь, что я делаю, — ответил Ричер. — То, что ты и планировал. Ты не заказывал ботинки. Что пришло, ты и заказал. Вчера, когда пропала кодовая книжка. Думал, будет утечка и на нас с Джо в результате наедут. Ты не мог заказать ножи Ка-Бар или кастеты, так что выбрал, что мог.

Он начал наматывать тяжелый провод на кулак, как боксеры завязывают руки перед боем. Надавил на податливые металл и пластик, те аккуратно сминались.

— Так утечка была? — спросил отец.

— Нет, — ответил Ричер. — Это предыдущий конфликт.

Отец высунул голову в дверь и оглядел улицу. Спросил:

— Справишься с этим пацаном?

— А Папа Римский спит в лесу? (пародия на два классических саркастических ответа: «А медведь срет в лесу?» и «А Папа Римский католик?»)

— У него дружок.

— Чем больше, тем лучше.

— Другие дети смотрят.

— Как всегда.

Ричер стал обматывать вторую руку.

— Спокойней, сын, — сказал отец. — Не перестарайся. Не хочу, чтобы на этой неделе нам пришлось всей семье идти трое на трое.

— Он на меня не настучит.

— Я знаю. Я про непредумышленное убийство.

— Не волнуйся, пап, — сказал Ричер. — Так далеко не зайдет.

— Ты уж постарайся.

— Но боюсь, кое-куда все же зайдет. Чуть дальше, чем полагается.

— Ты о чем, сынок?

— Боюсь, в этот раз придется сломать пару костей.

— Зачем?

— Мне мама так велела. Ну, почти.

— Что?

— В аэропорте, — сказал Ричер. — Отвела меня в сторону, помнишь? Сказала, что на вас с Джо Окинава плохо влияет. Велела мне присматривать за вами обоими. Сказала, я буду главный.

— Мама так сказала? Мы и сами можем за собой присмотреть.

— Да? И как пока, получается?

— Но этот парень тут ни при чем.

— По-моему, еще как при чем, — ответил Ричер.

— С чего это? Он что-то сказал?

— Нет, — сказал Ричер. — Но есть и другие чувства, кроме слуха. Например, запах.

А потом сунул выпуклые серые кулаки в карманы и снова вышел на улицу.

Глава восемнадцатая

В тридцати метрах собралась подковой толпа зевак из десяти детей. Зрители. Переминались с ноги на ногу и дрожали от предвкушения. На десять метров ближе ждал вонючка с подручным. Вонючка был справа, его помощник слева. Подручный был ростом с Ричера, но шире в плечах и груди, как рестлер, и лицо у него было, как с плаката о розыске — плоское, суровое и злое. Ричер решил, что эти плечи и выражение лица — девяносто процентов арсенала парня. Он был того типа, на который не наезжают исключительно из-за внешности. Так что вряд ли у него было много практики, и, может, он даже сам верил в собственную ложь. Так что, возможно, боец из него был никудышный.

Но узнать точно можно только одним способом.

Ричер быстро подошел, руки все еще в карманах, по широкой изгибающейся траектории, направляясь к подручному, не замедляясь даже на последних шагах, так, как подходит пожать руку политик, как маниакальный священник набрасывается на паству, будто охотно и чрезмерно приветствовать людей — цель его жизни. Подручный попался на язык тела. Его запутали давние социальные традиции. Он даже приподнял руку, чтобы поздороваться.

Не сбиваясь с шага, Ричер врезал ему головой в лицо. Шаг, два, бац. Удар на десять баллов, и по стилю и содержанию, и по силе и точности. Парень опрокинулся, и не успел пролететь половину пути до земли, как Ричер уже поворачивался к вонючке, а из карманов показались кулаки в проволоке.

В кино они бы стояли друг перед другом, долго, наготове, неподвижно, как в перестрелке у ОК Корраля, издевались и плевались угрозами, руки наготове, может, кружили бы, прищуренный взгляд против прищуренного взгляда, напряжение растет. Но Ричер жил не в кино. Он жил в реальном мире. И доли секунды не прошло, как он уже врезал левым кулаком в бок здоровяка, жестокий удар в корпус, второй в быстрой ритмичной двухходовой комбинации, где первым шагом был удар головой. Его кулак сейчас весил не меньше трех килограмм, и он вложил в удар все, и, в итоге, чем бы вонючка не ответил, ему пришлось бы это делать с тремя сломанными ребрами — большой минус, потому что сломанные ребра адски болят, а от любой грубой физической активности взвоют еще сильней. Кое-кто со сломанными ребрами даже чихнуть не может.

И в случае здоровяка не было ничего неожиданного. Он просто переломился пополам, как раненый бизон. Так что Ричер собрался и врезал снизу с правой, сломав еще пару ребер с другого бока. Это просто. Обмотка из тяжелого кабеля превратила кулаки в натуральные стенобитные шары. Единственная проблема — некоторые люди не попадают в больницы из-за сломанных ребер. Особенно в семьях морпехов. Просто перевязываются и терпят. А Ричеру нужно было отправить пацана на больничную койку, чтобы вокруг собралась вся семья. Хотя бы на один вечер. Так что он оторвал левую руку пацана от ребер, ухватился за кисть левой ладонью, неуклюже из-за обмотки, и повернул на 180 градусов, чтобы ладонь смотрела вверх, а место под локтем вниз, а потом вдарил правым кулаком точно в сустав, так что парень взвыл, заорал и упал на колени, а Ричер избавил его от мучений апперкотом в челюсть.

Гейм овер.

Ричер оглядел слева направо полукруг наблюдателей и сказал:

— Следующий?

Никто не двинулся.

— Кто-нибудь? — повторил Ричер.

Никто не двинулся.

— Ладно. — сказал Ричер. — Тогда проясню для всех. С этого момента все будет так.

А потом повернулся и зашагал к дому.

Глава девятнадцатая

Отец Ричера ждал в коридоре, немного бледный. Ричер начал разматывать кулаки и спросил:

— С кем ты работаешь по делу кодовой книжки?

— Один мужик из разведки и двое из военной полиции, — ответил отец.

— Позвонишь им и попросишь приехать?

— Зачем?

— Такой план. Как велела мама.

— Они должны приехать к нам?

— Да.

— Когда?

— Неплохо бы прямо сейчас. — Ричер увидел, что на его костяшках выдавлено слово «Джорджия». Наверное, там сделали кабель. Выпуклые буквы на изоляции. Он никогда там не был.

Отец позвонил на базу, а Ричер наблюдал за улицей через окно. Наделся, что если повезет, все сложится идеально по времени. Так более-менее и вышло. Через двадцать минут к дому подъехал штабной автомобиль и из него вышли трое в форме. За ними на улицу тут же свернула скорая, объехала их припаркованную машину и двинулась к дому вонючки. Медики загрузили пацана, а мать и, по виду, младший брат поехали с ним как пассажиры. Ричер решил, что отец пацана направится сразу в больницу, на мотоцикле, после дежурства. Или раньше, смотря что скажут врачи.

Мужчина из разведки был майором, а полицейские — уоррент-офицерами. Все трое в форме. Все трое еще стояли в коридоре. У всех троих на лице было написано одно и то же: что мы тут делаем?

— Видели, как только что увезли пацана? — сказал Ричер. — Обыщите его дом. Там, кстати, сейчас пусто. Все готово, ждем только вас.

Все трое переглянулись. Ричер следил за лицами. Очевидно, никто не горел желанием арестовывать такого хорошего морпеха, как Стэн Ричер. Очевидно, все надеялись на счастливый исход. Они были готовы хвататься за соломинки. Готовы пойти на все, и даже выполнять приказы от странного тринадцатилетнего пацана.

— Что ищем? — спросил один из полицейских.

— Поймете, когда увидите, — ответил Ричер. — 30 сантиметров в длину, пара сантиметров в ширину, серого цвета.

Мужчины вышли на улицу, а Ричер с отцом остались ждать.

Глава двадцатая

Ожидание было достаточно коротким, как Ричер рассчитывал. Вонючка продемонстрировал некую звериную хитрость, но до криминального гения ему было далеко. Это уж точно. Меньше, чем через десять минут, они вернулись с металлическим предметом, побывавшем в огне. Оттого пепельно-серым. Когда-то это была вставка из светлого сплава тридцати сантиметров в длину и один в ширину, слегка закругленная у коротких сторон, с тремя круглыми отверстиями.

Все, что остается, когда сжигаешь тетрадь на кольцах.

Ни твердой обложки, ни страниц, ни содержания, только обожженный металл.

— Где нашли? — спросил Ричер.

— Под кроватью во второй спальне. В детской, — ответил один из полицейских.

Далеко до криминального гения.

Майор разведки спросил:

— Это кодовая книга?

Ричер покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это ответы на школьный тест.

— Ты уверен?

— Так точно.

— Тогда зачем вызвал нас?

— Это должна уладить армия. Не школа. Отправляйтесь в больницу и поговорите с пацаном и его родителями. Получите признание. А потом сообщите в школу. Что сделаете с ним потом — уже ваше дело. Наверное, сойдет пока и предупреждение. Больше не будет к нам приставать.

— А что конкретно случилось?

— Это мой брат виноват, — сказал Ричер. — Ну, в каком-то смысле. Тот парень начал на нас наезжать, а Джо не стал терпеть и ответил, как надо. Остроумно, быстро, все как полагается. Выступление на пять. Плюс Джо здоровый. Правда, мухи не обидит, но ведь парень этого, конечно, не знал. Вот и решил найти обходной путь в плане мести. Решил подобраться по-другому. Узнал, что Джо нервничает из-за теста. Наверное, слышал наши разговоры. Но неважно, вчера он пошел за Джо до школы и украл ответы. Чтобы подставить его.

— Есть доказательства?

— Косвенные, — ответил Ричер. — Он не ездил на бейсбол. Его не было на автобусе. Значит, весь день он провел в городе. И Джо вымыл руки и принял душ, когда вернулся. Для Джо это необычно — середина дня. Наверное, чувствовал себя грязным. И думаю, потому, что весь день чуял вонь этого пацана из-за углов.

— Очень уж косвенные, — заметил майор.

— Спросите его сами, — сказал Ричер. — Надавите на него перед отцом.

— Что было дальше?

— Он разработал сценарий, по которому Джо выучил ответы и сжег тетрадь. Что вполне вероятно для того, кто хочет сжульничать на тесте. И очень удобно, что как раз наступила мусорная ночь. По плану пацан сжигает тетрадь у себя во дворе, а потом пролезает ночью к нам и подбрасывает железку в наш мусоросжигатель, к останкам, чтобы улики были на месте. Но у нас пепла не было. Мы пропустили мусорную ночь. Были в это время в аэропорте. Так что пришлось ему отменить план. И он убрался. А я его слышал. Рано утром. Только подумал, что это кошка или крыса.

— Остались следы?

— Наверняка найдутся, — сказал Ричер. — Двор когда-то подметали, но пыль уже накопилась. Особенно после мусорной ночи.

Полицейские отошли осмотреть двор и вернулись с озадаченными выражениями лица, словно говорящими — мальчишка прав.

У майора разведки на лице появилось выражение «поверить не могу, что спрашиваю такое у тринадцатилетнего», и он произнес:

— А кодовая книжка, знаешь?

— Нет, — сказал Ричер. — Не уверен. Но есть неплохая догадка.

— Где?

— Помогите брату со школой и тогда поговорим.

Глава двадцать первая

Три морпеха вернулись через девять минут. Один из полицейских сказал:

— А ты неплохо ему навалял, а?

— Переживет, — ответил Ричер.

— Он признался, — добавил второй полицейский. — Все было, как ты рассказал. Откуда ты узнал?

— Логика, — сказал Ричер. — Я знал, что Джо этого не делал, очевидно, это сделал кто-то другой. Вопрос только кто. И как, и зачем.

— Мы уладили проблемы со школой, — сказал майор, — Твой брат чист. — потом улыбнулся. — Но есть одно печальное последствие.

— Что же это?

— Раз больше нет ответов, тест отменили.

— Как обидно.

— В каждой бочке меда есть ложка дегтя.

— Вы видели вопросы?

Майор кивнул.

— Чтение, грамматика, сложение, вычитание. Ничего из ряда вон.

— Никаких общих знаний?

— Нет.

— И бейсбола нет?

— Ни намека.

— И статистики?

— Может, только проценты в математической части. Коэффициенты и вероятности, всякое такое.

— А это важно, — сказал Ричер. — Например: какова вероятность, что офицер морпехов потеряет кодовую книжку?

— Низкая.

— Какова вероятность, что хороший офицер, как мой папа, потеряет кодовую книжку?

— Еще ниже.

— Значит, по теории вероятности, книжка вообще не потерялась. Значит, есть другое объяснение. Следовательно, время на версию, что она потеряна, потрачено зря. А время, потраченное на другие возможности, было бы плодотворней.

— И какие другие возможности?

— Когда президент Форд пришел на смену президенту Никсону?

— Десять дней назад.

— Значит, наверняка тогда в Штабе и начали пересматривать старые планы. И уверен, что единственный важный — китайский. Поэтому нас сюда и направили. Но мы — фаза вооруженного конфликта. Значит, раньше нас сюда командировали каких-нибудь планировщиков. Где-то неделю назад. И им приказали разобраться со всем в два раза быстрей. А работы у них много, так?

— Всегда.

— И какая последняя фаза их работы?

— Пересмотр кодовой книжки согласно обновившимся планам.

— Когда последний срок?

— Теоретически мы должны быть готовы сегодня в полночь, если поступит приказ президента.

— Значит, может быть, кто-то где-то работал над кодами всю ночь напролет. Кто-то из тыловых, кто прибыл сюда с неделю назад.

— Уверен, так и есть. Но мы уже проверили всю базу. Первым же делом.

— Может, он работал не на посту.

— Значит, самовольно.

— Но и так бывает.

— Знаю. Но даже если так, он бы давно объявился на базе и книжка давно бы лежала в сейфе.

— А если он перетрудился и уснул? Если он еще не проснулся? Если кодовая книжка все еще у него на кухонном столе?

— Где?

— Через улицу, — сказал Ричер. — Постучите и спросите Хелен.

Глава двадцать вторая

Джо вернулся с прогулки спустя час, и они с братом и отцом отправились на пляж плавать. Вода была теплая, песок белый, а пальмы покачивались. Они бродили и гуляли по пляжу, пока солнце не опустилось к горизонту, а потом направились в душный домик в конце бетонной улицы, где через час снова зазвонил новый телефон и Джози сказала, что ее отец умер. Старый Лорен Мотье скончался в девяносто лет, забрав с собой, как и все люди, неизвестные сокровенные надежды и мечтания и страхи и переживания, и оставив за собой, как и большинство, тонкий след в виде живых потомков. Он не представлял, что вырастет из его растрепанной дочурки и двух красавцев-внуков, и даже не думал представлять, но, как и каждый европеец двадцать первого века, он надеялся, что они проживут в мире, процветании и достатке, хотя одновременно и понимал, что наверняка этого не будет. И потому надеялся, что они примут свое бремя с достоинством и хорошим настроением, и в последние минуты радовался тому, что пока так и было, и, наверное, так и будет.

Content

Ли Чайлд
Второй сын

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая