Дип

Киноповесть

Александр Молчанов

© Александр Молчанов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

5 февраля 1971-го года. Москва. Ваганьковское кладбище. Возле одной из могил собираются люди в строгих серых костюмах. Они ставят рядом с оградой шесть фотографий в рамках, раскладывают перед ними цветы, зажигают свечи.

– Васильев, Стариков, Смирнов, Ласковой, Власов, Зябликов….

Напротив кладбища останавливается машина. Опускается боковое стекло. Кто-то фотографирует людей на кладбище. Один из них оглянулся и заметил машину.

– Они здесь, быстро, уходим!

Люди на кладбище поспешно расходятся в разные стороны.

Следующий день. Здание дипломатической курьерской службы МИДа на Кузнецком мосту. В кабинете начальника службы Антона Баунова двое – сам Баунов и молодой сотрудник Иван Нестеров.

– Вы ведь к нам пришли из спорта? – спрашивает Баунов, – чем вы занимались в вашем клубе?

– Бег на длинную дистанцию.

На столе между ними лежат фотографии с кладбища: люди возлагают цветы к ограде и среди них – Нестеров.

– То, чем мы занимаемся, тоже можно считать бегом на длинную дистанцию. Только наша задача немного сложнее, чем у спортсменов. Мы должны не просто дойти до финиша, а доставить вализу, которая нам поручена. Любой ценой. Вы понимаете?

Нестеров кивает.

– Что вы делали на кладбище?

Нестеров откашлялся:

– Отмечали день памяти дипломатических курьеров, погибших при исполнении служебных обязанностей.

– Вы знаете, почему он отмечается 5 февраля?

– 5 февраля 1926 года в поезде Москва-Рига на перегоне между станциями Икшкиле и Саласпилс произошло нападение на дипкурьеров Теодора Нетте и Иоганна Махмасталя. В результате этого нападения Нетте был убит.

Баунов задумчиво посмотрел в окно.

– Чтить память товарищей – важно. Но еще важнее – продолжать делать свою работу. Дело наше незнаменитое. То, что все дипкурьеры Москвы в этот день каждый год собираются возле могилы Нетте, где их могут увидеть и даже (кивает на фотографии) сфотографировать – это угроза их повседневной работе. Мало ли кто завтра захочет перехватить ваш груз. Нельзя, чтобы вас знали в лицо. Это понятно?

– Так точно.

– Вализа, которую вы везете – это частичка вашей родины. И защищать вы ее должны как родину. Любой ценой. Понимаете, любой! Только это важно. И все, что может помешать…

Баунов сгреб со стола фотографии и бросил их в картонную папку, убрал папку в стол.

– Эти снимки нам передали товарищи из КГБ. Мне поручено провести беседу с каждым сотрудником, который был на кладбище и предупредить, что, если в следующем году вы опять туда придете, у вас будут неприятности.

– Так точно.

Баунов посмотрел Нестерову в глаза.

– А если не придете, я перестану вас уважать.

Ивану Нестерову 27 лет. За спиной десять лет спортивных побед и поражений. На стене в его комнате на Сретенке – целый иконостас медалей и дипломов. Вернувшись домой после разговора с Бауновым Иван снимает все награды и убирает в ящик стола. Нельзя жить прошлыми победами и поражениями, пора начинать новую жизнь.

Стукнула дверь – это пришла со смены его жена Ивана Марина. Она работает медсестрой в поликлинике и ждет ребенка. Марина гордится тем, что ее муж работает в МИДе, и говорит, что ее коллеги ей ужасно завидуют. То, что со стен исчезли спортивные награды, Марина дипломатично не заметила. Она знает, когда можно задавать вопросы, а когда лучше промолчать.

Вечером Марина составляет для Ивана длинный список того, что он должен купить в своей первой заграничной поездке – ей чулки и помаду, себе рубашку и носовые платки, ребенку ползунки и соски. И еще визитницу для завотделением и кожаную сумочку для ключей – в подарок главврачу.

Марина в поликлинике на хорошем счету – у нее и график посвободнее и место неплохое – процедурный кабинет. Чисто и тепло, знай шлепай уколы целый день. Вот Марина и шлепает. Шлепает и напевает песенку: «Скакал кузнечик маленький коленочками назад…» Иван терпеть не может эту песню, так она поет ее на работе. Пациентам нравится, между прочим.

В конце месяца Иван поедет в Афины, которые дипкурьеры называют «наш универмаг». По традиции, именно сюда отправляют новичков – чтобы приоделись и выглядели в соответствии со своим статусом.

Однако на следующий день после разговора с Бауновым Иван узнает, что Афины отменяются. У его коллеги, который должен был лететь в Прагу, обнаружился гнойный аппендицит. Иван должен его подменить. Прага – значит Прага.

По инструкции, дипкурьеры, или как они сами себя называют, «дипы» ездят всегда парами, причем всегда один сотрудник – новичок, а второй – старший и более опытный.

Иван знакомится со своим напарником. Это Алексей Васильевич Романов, улыбчивый и общительный старичок. Даже слишком улыбчивый и общительный.

Нестеров и Романов получают вализу – груз, который они должны доставить. На вид это обычный дорожный чемодан. Но под тривиальной кожаной обивкой скрывается стальной кейс с кодовым замком. Такой кейс может выдержать прямое попадание пушечного снаряда.

Обычно дипы не знают, что везут. Но тут Романов шепнул Нестерову по секрету, что в чемодане – деньги, которые они должны передать в Праге представителям одного дружественного Советскому Союзу режима.

…За несколько дней до этого.

В транспортной конторе, которая развозит мебель по магазинам, есть водитель. Зовут его Фома, фамилия Герасимов. Лет Фоме хорошо за пятьдесят. Снимает комнату на Никитских воротах, живет тихо, не пьет, баб не водит. На работе на хорошем счету: за двадцать лет ни одного прогула, ни одного больничного, легко соглашается на внеурочную работу и ночные смены. А надо сказать, что многие дефицитные товары в то время завозили по ночам – вроде бы для того, чтобы не отвлекать продавцов во время смены, а на самом деле чтобы избежать ненужного ажиотажа.

Ночью после разгрузки, когда Фома присел покурить и перевести дух, сзади к его шее приставили нож и сказали:

– Дядя, давай сюда ключи.

Фома и глазом не моргнул.

– Затем тебе ключи? Все равно на этой машине ты долго не покатаешься. Иди-ка ты лучше домой, парень.

– Ключи отдал, быстро! – грабитель терял терпение. Фома стрекнул в темноту окурок, звякнул ключами в кармане, повернулся и перехватил руку с ножом. Борьба длилась недолго. Послышался стон, на землю упало мертвое тело. Фома наклонился и посмотрел в лицо грабителя. Совсем молодой парень.

– Дурень, – в сердцах ругнулся Фома, рукавом стер с ножа отпечатки пальцев и залез в кабину.

Дело об убийстве 27-летнего дважды судимого за разбой Антона Гущина досталось старшему следователю прокуратуры Савелию Алексеевичу Мерецкову. Фронтовик, в войну служил в СМЕРШе. Вдовец, жена погибла на войне. Есть дочь, она замужем, с зятем у Мерецкова отношения сложные. Кажется, он плохо влияет на его дочь. Слушают западную музыку, кажется, даже почитывают что-то такое… отпечатанное на машинке. Ходят оба в джинсах. Разъедающий все вещизм. Не раз заводили разговоры о том, чтобы разменять квартиру и разъехаться.

Мерецков находит свидетеля, который видел, что в ночь убийства во дворе стояла грузовая машина, из которой грузчики выгружали ящики. Дальше – дело техники. Выяснили, в какой магазин привозили мебель. Подняли накладные – узнали имя водителя. И вот уже Мерецков в квартире на Никитских воротах, разговаривает с хозяйкой.

А Фома Герасимов в своей комнате, прижался к двери всем телом и слушает внимательно. Дослушал, потом подошел к стене, на которой висела гитара, тихонько снял с нее одну струну – самую тонкую. Скрутил и намотал на руку.

Когда дошло до особых примет, и хозяйка сказала про татуировку – букву «Ф» на руке, следователь очень заинтересовался, показал на свое запястье и спросил:

– Здесь?

Хозяйка кивнула. Следователь попросил принести запасные ключи от комнаты.

Вошел, держа пистолет наготове. В комнате стол, кровать, на стене – гитара без одной струны. Открытое окно, а за окном – крыша соседнего дома.

Ушел.

Фома пробирается в родной гараж. Залезает в свою машину. Достает из аптечки ватку, наматывает ее на отвертку. Обливает спиртом. Поджигает. Подносит к огню свою руку. И держит так до тех пор, пока татуировка «Ф» на запястье не превращается в безобразное черное пятно. Забинтовывает руку и откидывается на сиденье. Можно отдохнуть. Лицо Фомы покрыто липким потом.

Следующий день. Дипкурьер Романов с женой собираются ужинать. Звонок в дверь. Нежданная радость. Проездом из Питера в Ростов заехал фронтовой товарищ – Фома Герасимов. Обнялись. Фома поморщился.

– Что с рукой?

– Ерунда, производственная травма. До свадьбы заживет.

Сели за стол, жена достала из холодильника запотевшую бутылку польской водки «Зубровка».

Вспоминали войну. Странное дело – тогда хотелось одного – чтобы война поскорее закончилась. А теперь кажется, что эти четыре страшных года были самым чистым и светлым временем в их жизни.

Романов рано ушел спать – ему с утра на работу. А Фома еще часа два сидел на кухне с его женой. Пил сваренный ею настоящий бразильский кофе и с искренним любопытством расспрашивал о поездках Романова. Узнал, что через четыре дня он едет в Прагу. Прилечь отказался – мол, боюсь пропустить поезд. Ушел задолго до рассвета.

Между тем следователь Мерецков доложил руководству, что он вышел на след диверсанта Франца Хеккера, заброшенного в СССР в 1944 году. У Мерецкова к Хеккеру свои, особые счеты.

Была у них одна встреча, о которой Мерецков никогда не забудет.

Нестеров и Романов получают отдельное купе. Романов садится так, чтобы чемодан постоянно находился в поле его зрения и начинает рассказывать страшилки из жизни дипкурьеров.

– А еще был случай… Пилот самолета объявил – мы теряем высоту, нужно сбросить груз. Весь багаж сбросили. В том числе и диппочту. А внизу, на земле, уже ждали с машиной.

– Это у нас было?

– Нет, в Англии. За все время существования советской диппочты не была потеряна ни одна вализа. А вот еще был случай, ехал курьер в поезде…

– Товарищ Романов, разрешите отойти в вагон-ресторан?

– Зачем? У вас есть сухой паек.

– Хочется горяченького.

Романов поморщился.

– Ступайте.

Есть не хотелось. Но и слушать стариковские россказни нет сил.

Нестеров сидит за столиком в вагоне-ресторане и размешивает ложкой давно остывший чай в стакане. Подошла девушка с подносом.

– У вас свободно?

– Да, пожалуйста.

Нестеров покосился на девушку. Красивая. Познакомились. Зовут Лиля, едет к сестре в Минск. Когда Нестеров отворачивается, Лиля бросает в его чай крохотную синюю таблетку…

За дипкурьерами следили еще с вокзала. Злоумышленников трое. Кроме Лили еще молодой парень, который курит в тамбуре – Олег Пономарев. И пожилой усатый мужчина, который расположился в проходе с газетой.

Поболтав с Лилей, Нестеров встает и идет обратно в свое купе. Вдруг все плывет перед его глазами, голова кружится. Его подхватывают усатый и Пономарев.

– Что с вами, товарищ?

– Ничего. Голова кружится. Мне тут рядом…

– Мы поможем вам дойти до купе.

Дернули дверь, заперто. Постучали.

– Откройте, вашему соседу стало плохо.

Тишина. Постучали еще раз.

– Пусть он сам подаст голос, – послышалось из-за двери.

– Скажите ему, что это вы, – подсказал усатый.

– Это я, Нестеров, – с трудом шевеля онемевшими губами, сказал Иван.

Дверь открылась. Из купе выглянул встревоженный Романов.

– Что с вами стряслось?

Злоумышленники ворвались в купе. Теряя сознание, Нестеров видел, как усатый набросил на шею Романову гитарную струну и начал душить.

Нападавшие действовали четко и слаженно. Труп Романова спрятали под сиденье. Спящего Нестерова уложили на верхнюю полку. После чего усатый встал перед зеркалом и аккуратно снял приклеенные усы. Когда убирал их в карман, из-под рукава показался край бинта. Да, это он, наш старый знакомый, Фома Герасимов, он же Франц Хеккер.

Обыскали купе. Нашли документы в кармане висящего на вешалке пальто. Фома отдал их Пономареву.

– Работай.

Выглянул в коридор. Все тихо. Вернулся в купе. Лиля подошла к двери. Фома посмотрел на нее.

– Ты куда?

– В туалет.

– Потерпишь. Села, я сказал.

Лиля села.

Пономарев разложил документы на столе. Прищурился, посмотрел на лампочку.

– Темновато тут. Но делать нечего.

Достал из-за обшлага гимнастерки длинную иглу и, подцепив фото на удостоверении Романова, аккуратно отделил его от корочки. Приклеил на это место фото Фомы. Достал тонкое перышко, открыл пузырек с чернилами и стал разводить их в крышечке и черкать на салфетке – подбирать нужный цвет.

Нестеров, лежащий на полке, приподнял голову и мутным взглядом посмотрел на работающего за столом Пономарева.

– Спи, братец, спи, – ласково сказал ему Фома и Нестеров опустил голову на подушку и отключился. Фома выглянул в окно.

– Долго еще? Скоро граница.

– Оттого, что вы меня торопите, я не стану работать быстрее.

Поезд остановился. Прошел по коридору проводник. Постучал в двери.

– На следующей станции – пограничный контроль, никому не спать, купе не запирать, в туалет не ходить, приготовить документы и вещи к досмотру.

Фома накидывает на плечи пальто Романова.

– Подышу свежим воздухом.

Фома выходит из поезда, находит стрелку и переводит ее.

Поезд трогается и… отправляется прямиком на запасной путь. Шум, крики, неразбериха.

Начальник вокзала топает ногами и кричит, что всех посадит.

Пока маневрировали, возвращая состав на нужный путь, пока искали и вязали виноватых – прошло два с половиной часа.

Наконец поезд тронулся. А тут и Пономарев как раз выбрал нужный колер. Тонким перышком нарисовал край печати на фотографии.

– Готово, держите вашу ксиву.

Фома, не глядя, сунул удостоверение в карман.

– Теперь нужно избавиться от тел.

– Но ведь этот еще живой? – пискнула Лиля.

– Закрой рот и открой окно.

Сначала выкинули Романова, потом Нестерова.

Пономарев хотел закрыть окно.

– Оставь. Душно.

Фома достал из кармана револьвер и выстрелил в лицо Пономареву. Лиля взвизгнула. Фома выстрелил в нее два раза. Оба раза попал в живот. Лиля застонала, сползла на пол, и затихла.

Нестеров пришел в себя от холода. Он лежал на снегу рядом с рельсами. Вдали стучали колеса поезда.

Нестеров встал и побежал по рельсам.

Нужно бежать.

Остановишься, упадешь – смерть.

На станции в вагон вошли милиционеры. Фома показал им подделанное Пономаревым удостоверение и быстро и четко рассказал, что случилось. Его напарник Нестеров был заодно с нападавшими. Пока Фома отстреливался, он пытался захватить вализу, а когда у него не получилось – выпрыгнул в окно на полном ходу.

Тела сгрузили с поезда и отправили в морг.

Фома с документами Романова и чемоданом долларов спокойно пересекает границу.

Еще через сутки он спокойно сходит с поезда в Праге.

Мрачный, обиженный город. Военные патрули на улицах.

Добравшись до ближайшего города, Нестеров узнает, что он объявлен в розыск, а Фома, выдавая себя за Романова, везет его груз в Прагу.

Нестеров находит телефон и звонит в Москву, жене. Марина плачет. – Как я могла влюбиться в предателя? Я сделаю аборт!

– Не вздумай! Марина! Я все исправлю! Я объясню…

Щелчок. В трубке мужской голос.

– Иван Алексеевич, немедленно сообщите, где вы находитесь.

– Кто вы такой? Верните Марину! Я должен с нею поговорить!

– Иван Алексеевич, немедленно отправляйтесь в ближайшее отделение милиции и сдайтесь. Тем самым вы облегчите вашу участь.

– Вы не понимаете! Я ничего не делал! Это все они! Романов убит! Я видел своими глазами. А этот, который выдает себя за Романова – это не Романов. Они подделали его документы!

– Иван Алексеевич, немедленно сообщите, где вы находитесь!

Нестеров положил трубку.

Бесполезно что-то объяснять. Никто не верит. Единственный выход для Нестерова – догнать Фому и отнять чемодан. Иначе – тюрьма и позор, который хуже тюрьмы.

Что касается позора, то Марина хлебнула его полной ложкой. Слухи распространяются быстро. И откуда все узнали? По телевизору о таких вещах не говорят, только два слова скороговоркой по радио – произошло нападение на дипкурьеров, без фамилий, ведется следствие.

Марина чувствует косые взгляды, слышит разговоры за спиной:

– И не стыдится людям на глаза показываться.

В конце смены Марину вызвал главврач и сказал, что она временно переводится в прачечную – в подвал, в мрак и сырость. Подальше от взглядов и разговоров.

Марина в глубокой тоске. Она не знает, на что решиться – то ли повеситься, то ли сделать аборт, то ли начать пить. Она хочет знать, что с Нестеровым. Звонит в МИД – ее футболят от одного начальника к другому. Марина больше не в силах выносить неизвестность.

Мать везет ее в Черемушки, к старушке-ясновидящей, которая рассказывает ей какие-то сказки о том, что, будто бы она видит, как Нестеров «вкусно ест и сладко пьет в компании с плохими людьми и гулящими женщинами».

– Забудь его, милая, как он тебя забыл.

Марина рыдает.

Работа в прачечной – тяжелая и нездоровая. Да еще смены Марине дали все ночные. У Марины остался свой ключ от процедурного кабинета. Она пробирается туда и достает из шкафа ампулу морфия. Делает себе укол. И в первый раз за несколько дней спокойно засыпает на кушетке.

В МИДе переполох. Нападение на дипкурьеров и исчезновение Нестерова – уже ЧП. Но это еще не все. Курьер Романов, который продолжил поездку с грузом, не явился в назначенный час к адресату. А вот это уже скандал международный.

Следователь Мерецков допрашивает проводника. Тот Романова видел лишь краем глаза – дескать, как зашел в купе в Москве, так и не выходил до самой Праги. Сторожев показывает проводнику фото Романова из его личного дела.

– Нет, это не он. Кажется.

– Уверены?

Проводник пожимает плечами. Всех не упомнишь.

Тут как раз позвонили из Бреста – пограничники, которые прочесывали лес по обочинам железной дороги, нашли труп пожилого мужчины со струной на шее.

– Это Романов, – устало сказал Сторожев, вспомнив гитару без одной струны на стене в комнате Фомы.

Нестеров решается на нелегальный переход границы. Задача это непростая. Европейская граница СССР всегда охранялась хорошо. Патрули, заборы, колючка, полоса вспаханной земли. Нестеров наблюдает за границей, прежде чем решается начать действовать.

Он находит небольшую речку, исток которой находится на нашей стороне, а устье – на польской. То тут, то там во льду видны полыньи. Нестеров разминается перед заплывом. У него будет всего несколько минут. Вот он входит в воду. Нырнул. Плывет подо льдом.

Сквозь тонкий лед он видит подошвы солдатских башмаков – это пограничник совершает обход.

Нестерову удается продержаться под водой около пяти минут. Он проплывает почти двести метров и начинает искать выход на поверхность. Но выхода нет, кругом лед. Нестеров из последних сил бьется о лед и разбивает его. Он выбирается на поверхность.

Теперь он в Польше. И теперь нужно быстро найти сухую одежду, иначе на морозе он долго не протянет.

Нестеров бежит через лес. Он видит ферму, забирается в хлев и прячется под сеном. Просыпается он оттого, что кто-то светит ему в лицо фонариком. Он открывает глаза и видит направленный ему в лицо ствол дробовика.

Фермер, к которому забрался Нестеров, сначала решил, что это вор. Хотел сдать его властям. А когда понимает, что это перебежчик, помогает ему.

У фермера свои старые счеты с Советами. Он дает Нестерову новую одежду, немного денег и предлагает отправить его на дальний хутор к родственникам, где его никто не найдет. Но Нестеров должен двигаться дальше. Он хочет пробираться в Чехословакию.

Путь в Прагу занял несколько дней, пропущу описание, дорога – дело скучное. Нестеров первым делом идет к своему старому другу по спортивным баталиям – Ярославу Прухе. Спортивное братство нерушимо. Ярослав не задает лишних вопросов и помогает Нестерову.

Друзья понимают, что первым делом Фоме нужно будет вскрыть чемодан.

– Может, он просто купит дрель и просверлит его? – предположил Пруха. Нестеров покачал головой. Кейс, скрытый под кожаной обивкой, сделан из такой стали, что его не любое сверло возьмет.

Нестеров с помощью Прухи знакомится с лучшим пражским мастером по замкам Вацлавом Павловичем. Нестеров устраивается в его мастерскую помощником. У Павловича дочь на выданье. Зовут ее так же, как жену Нестерова – Мариной.

Она положила глаз на Нестерова. Нестеров тянет время, понимая, что, если он оттолкнет Марину, Павлович его выгонит. Сам не заметил, как назначили день свадьбы. Как-то само собой.

Терпение Нестерова оказалось вознаграждено. В один прекрасный день появляется Фома со своим чемоданом. Говорит – потерял, мол, ключ. Павлович вскрывает замок и Фома уходит. Нестеров следит за ним и в ближайшем переулке нападает на него.

Но силы неравны. Нестеров, хоть и спортсмен, но рукопашному бою не обучен. Фома, хоть и старше его чуть не в два раза, но он тренированный диверсант. Фома убил бы Нестерова, да помешал патруль. Фома уходит. Нестеров следит за ним. К Павловичам он больше не возвращается, живет у Вацлава.

Фома пытается красиво жить в Праге на украденные доллары. Но это у него не очень получается. Наслаждаться жизнью тоже нужно уметь. Пытался снять номер в приличной гостинице – все занято. Фома с завистью посмотрел на двух негров в шикарных костюмах, которые взяли ключ у портье и важно проследовали к лифту.

Давайте запомним эту парочку.

Затем пошел в ресторан – прождал заказа два часа, а когда дождался, оказалось, что кнедлики – это всего лишь белый хлеб без корочки. Какое разочарование!

Пытался познакомиться с симпатичной девушкой – получил сумочкой по морде.

– Катись к черту, оккупант!

Фома дает сто долларов коменданту рабочего общежития на окраине и получает ключ от комнаты. Засунул кейс под подушку, растянулся на скрипучей кровати, уставился в потолок. Это и есть заграница?

Утром в дверь постучался комендант:

– Пан должен принести справку с работы. У нас скоро будет проверка.

Фома так же за взятку устраивается грузчиком в магазин. Нестеров продолжает следить за ним. Фома чувствует слежку и забирает чемодан с деньгами из общаги. Нестеров залезает через окно в комнату Фомы – чемодана нет.

Фома прячет чемодан в огромном холодильнике за свиными тушами. И отправляется в американское посольство. Он встречается с сотрудником посольства и говорит, что у него есть сведения о советских ракетных установках в Европе. И просит вывезти его в Штаты.

Фому знакомят с сотрудником, который разбирается в вопросе и тот сразу понимает, что Фома – обманщик и ничего не знает о ракетах. Фома показывает американцу пачку долларов и предлагает ему взятку за помощь. Американец обещает поговорить с начальством и назначает новую встречу.

Фома с нетерпением ждет новой встречи. Однако американцы решают, что это провокация советской разведки и на встречу не приходят. Фома теряет над собой контроль, напивается и устраивает драку в ресторане.

Он приходит в себя в милиции. Документов при нем нет, языка не знает. Если заговорит по-русски, сразу вызовут сотрудников КГБ. Фома притворяется, что не может говорить. Его отправляют в больницу. Доктор считает, что, получив травму, он потерял память. Фому переводят в психоневрологический диспансер.

Фома понимает, что ему лучше не привлекать к себе внимания. Он смотрит и слушает, учит потихоньку язык и ждет удобного момента, чтобы сбежать.

Нестеров потерял след Фомы. Он просит Ярослава читать ему все местные газеты от корки до корки, особенно внимательно – раздел происшествий. Ищет хоть какую-то зацепку.

Однажды Ярослав читает в газете интервью с психиатром, который описывает случай потери памяти. Пациент с ожогом на запястье. Все рефлексы в порядке, когнитивные способности не утрачены, но кто он – не помнит, речь не понимает.

– Ожог на запястье? Это он.

Нестеров и Пруха приходят в психушку и говорят врачу, что, кажется, знают больного с ожогом на руке. Врач допускает их к Фоме.

– Где чемодан? – спрашивает у него Нестеров.

Фома притворяется больным и делает вид, что не понимает, что от него хотят. Нестеров уходит ни с чем.

Тем временем грузчик в магазине доставал свиные туши из холодильника и наткнулся на вмерзший между тушами чемодан. Открыл – а там доллары. Батюшки! Зачерпнул пригоршню, сунул за пазуху. А чемодан до конца смены – обратно в холодильник.

После ухода Нестерова Фома сбегает из психушки. Он приходит в магазин и забирает чемодан. Он не знает, что Нестеров и Вацлав продолжают следить за ним.

Фома находит ближайшую промзону и прячется в гаражах. Он всю жизнь имел дело с машинами, запах железа и бензина его успокаивает.

Чемодан он не выпускает из рук. С ним в обнимку и засыпает. Во сне он видит, как над ним склоняется человек в белом халате. У руке доктора – игла, на кончике которой блестит синеватый огонек. Игла уходит под кожу, оставляя на месте прокола фиолетовую точку. И еще одну. И еще, пока буква «F» на запястье не превращается в «Ф».

Мерецков приезжает в Прагу. Он работает в тесном сотрудничестве с местной милицией и сотрудниками КГБ. От КГБ дело курирует полковник Золотов, человек наглый и самоуверенный. Однако успехов у Золотова немного.

Мерецков считает, что, прежде всего, нужно отслеживать доллары. И он оказывается прав. Маленький мальчик принес в детсад стодолларовую купюру. Оказалось – выменял во дворе у соседского мальчика на двух оловянных солдатиков. Находят соседского мальчика. Это сын грузчика, того самого, который нашел чемодан в холодильнике и успел хватануть пригоршню долларов.

Правду про найденный в холодильнике чемодан из грузчика вытрясли быстро. Золотов, надо отдать ему должное, умел развязывать языки. Зацепились, прошли по цепочке, узнали остальное – и про общежитие и про драку и про психушку. Мерецков поговорил с психиатром, узнал о пациенте с амнезией, посещении Нестерова, который спрашивал у пациента про чемодан и о том, что в ночь после этого посещения пациент сбежал.

Золотов и другие товарищи из КГБ уверены, что Нестеров и Фома заодно. А Мерецков думает, что, возможно, Нестеров идет по следу Фомы и хочет вернуть груз.

Мерецков решает связаться с Нестеровым. Но как? Мерецков летит в Москву и находит Марину. Марина в очень плохом состоянии. Руки исколоты, голова не соображает.

Мерецков ставит ее под ледяной душ, потом заставляет переодеться, отвозит ее на радио и записывает в ее исполнении песню про «скакал кузнечика маленького коленочками назад».

Песню передают по чешскому радио. И рассказывают, что эта песня для ее мужа, который пропал без вести. Конечно, называют другое имя и другую фамилию, но указывают настоящий телефон, по которому он может позвонить, если услышит песню.

Песня звучит повсюду. Вот водитель ремонтирует машину, а в кабине на всю катушку играет радио. Нестеров, спрятавшийся поблизости, слышит песню и понимает, что это сообщение для него.

Он идет к телефону-автомату, звонит по указанному номеру. Отвечает Мерецков. Он предлагает Ивану свою помощь.

– Я вам не верю, – говорит Нестеров, – я знаю, где Фома и сам заберу у него вализу.

Короткие гудки. Мерецков задумался и забыл положить трубку. Так и сидел, прикрыв глаза. Вспоминал лето 1944 года, когда он три с половиной месяца охотился за диверсантом Францем Хеккером, да так его и не поймал. За это время диверсант взорвал склад с боеприпасами и два поезда. В одном из этих поездов везли раненых с фронта. Раненых сопровождала молодая медсестра, Нина Мерецкова…

Из задумчивости Мерецкова вывел голос Золотова:

– Все, можете положить трубку. Мы отследили звонок.

Золотов расстелил на столе карту Праги.

– Здесь.

Ткнул в серое пятно на восточной окраине города.

Не прошло и часа, как начали выставлять оцепление вокруг промзоны и готовиться прочесывать гаражи.

Фома замечает сотрудников милиции и забрасывает чемодан в кузов выезжающего из гаражей грузовика. Но сам запрыгнуть не успел. Догнали, скрутили, ткнули разик под ребра кулаком, чтобы успокоился.

Нестеров видит, что Фома задержан. Но еще он видит, что чемодан с вализой уезжает. Он кидается в погоню за грузовиком.

Задержанного подвели к Золотову.

– Где деньги?

Фома разводит руками:

– Помощник мой забрал. Нестеров.

– Что ты мелешь? Какой он тебе помощник? – взорвался Мерецков, – зачем парня топишь?

– А вместе тонуть веселее, – лыбится Фома.

– Поймаем и помощника, – проворчал Золотов.

Нестеров угоняет мотоцикл, настигает грузовик, перепрыгивает в кузов и забирает чемодан.

Перекрыли улицы, грузовик задержали. В кузове пусто. Нестеров успел спрыгнуть вместе с чемоданом.

Золотов орет на Мерецкова:

– Это вы виноваты, поверили этому мерзавцу Нестерову! А он вас обвел вокруг пальца!

В это время Нестеров в драном, перемазанном грязью и кровью спортивном костюме входит в дорогой отель. В его руках – чемодан. Портье хотел было его остановить, но посмотрел ему в глаза – и отступил, а как только он прошел – потянулся к телефону.

Нестеров поднимается в номер и передает посылку адресатам. Это два негра в дорогих костюмах – те самые, на которых с завистью глазел Герасимов. Один из них достает несколько нитей с узелками и, пересчитывая узелки, набирает код на замке чемодана. Чемодан открывается. Внутри – пачки долларов. Негр жадно хватает несколько пачек. Второй начинает кричать на него. Негры ругаются на незнакомом языке, забыв о Нестерове. Он тихонько выходит из номера.

И тут же у дверей его берут под руки двое крепких ребят в штатском. От стены отделяется тень. Золотов.

– Иван Алексеевич, пройдемте с нами. И без глупостей.

На следующий день в просторном кабинете с видом на Вацлавскую площадь за столом сидели двое. Один – следователь Мерецков, второй – полковник КГБ Золотов.

Разговор идет трудный.

– Зачем вам надо его выгораживать? Парень нелегально перешел границу, отказался сдаться, вину не признает. Смотрите, как бы ваше упрямство и на вашей карьере не сказалось…

– Нестеров не просто невиновен. Он герой. И я это докажу.

– Ну попробуйте, – вздохнул Золотов, – попробуйте. А мы посмотрим, как это у вас получится.

Конечно, звезду героя Нестерову не дали. Но обвинения сняли. Правда, взяли подписку о неразглашении. А Мерецкова по-тихому спровадили на пенсию. Он живет вместе с дочерью и зятем, квартиру они так и не разменяли. Мерецков жалеет только об одном – что не удалось поговорить по душам с задержанным Францем Хеккером. В глаза ему посмотреть.

5 февраля 1972 года. Ваганьковское кладбище. Толпа людей в строгих костюмах возлагает цветы. У оградки стоят семь фотографий в черных траурных рамках.

– Васильев, Старикова, Смирнов, Ласковой, Власов, Зябликов… Романов.

Среди людей с цветами – Иван Нестеров. У выхода с кладбища его ждет жена с коляской. Они уходят вместе.

Москва – Доброта, 2014–2015.

Content

Дип
Киноповесть
Александр Молчанов