Раиса Рябцева

Влюбить в себя

Глава 1

Любимым временем года Анастасии Глазуновой была осень. Любовь к этой золотой поре особенно укрепилась в ней после переезда в Москву. Лето в столице ассоциировалось у нее с душным переполненным метро, пышущим жаром асфальтом, ленивыми распаренными продавщицами и вечными митингами на Театральной площади. Летом, Анастасия особенно остро чувствовала себя чужой в этом огромном городе, похожим на разросшийся до невероятных размеров муравейник. Все куда-то спешили, толкались, бранились, перетаскивали тяжеленные сумки на колесиках, топтались по ногам, с жадностью пили теплый лимонад, пачкали окружающих мгновенно тающим мороженым и непрерывно ругали мэра, президента, коммунистов, демократов, городские власти, милицию, дворников, мешочников и еще бог знает кого.

Анастасия жила далеко от центра. Каждый день, за исключением выходных, ей приходилось по два раза садиться вначале в переполненную электричку на станции Люблино, ехать пять остановок до Курского вокзала, где в любое время года, днем и ночью, царило поистине библейское столпотворение народов, пересаживаться на метро и ехать до Лермонтовской, чтобы отсюда уже пешком добраться до Садово-Спасской, войти в неприметный трехэтажный дом с ничего не говорящей постороннему взгляду вывеской у входа — «Роско», подняться наверх и под пристальными взглядами сослуживцев пройти на свое рабочее место.

Лето в этом году тянулось как-то особенно долго. Июньский отпуск пролетел незамеченным — отчасти еще и потому, что Анастасия провела его дома, в Питере. С родителями Настя не виделась больше года, а телефонные звонки не могли заменить живой встречи. Отец за это время особенно не изменился, а вот мать постарела. Анастасия была их единственной дочерью, и после того, как она уехала в Москву, в их жизни произошли перемены, едва ли к лучшему.

После встречи с родителями у Анастасии осталось какое-то горькое чувство, и, вернувшись в Москву, она целиком отдалась работе, чтобы поскорее развеяться.

Так прошли июль, август и начало сентября. Наступила середина месяца.

Будильник звонил долго и надрывно. Едва приоткрыв глаза, Анастасия сонно посмотрела на циферблат и снова уронила голову на подушку. Половина седьмого, пора вставать. Но сил подняться не было. Голова трещала, во рту ощущалось сухое жжение — элементарные признаки похмелья. Нет ничего хуже, когда в подобном состоянии нужно приводить себя в порядок и собираться на работу.

Никита лежал рядом, с головой укрывшись одеялом. Из-под приоткрывшегося уголка одеяла торчали его длинные волосы, которые давно следовало бы постричь.

Однако на все просьбы Анастасии сходить в парикмахерскую Шилов отвечал упрямым отказом.

— Не пойду, даже не проси, — говорил он. — Или ты хочешь, чтобы я был похож на твоего начальника?

Никита Шилов был драматургом, и это давало ему полное основание относить себя к людям богемы. По его глубокому убеждению человек, занятый творчеством, не должен отвлекаться на такие мелочи, как собственный внешний вид.

Стиль, избранный им в одежде, можно было бы охарактеризовать двумя словами: «Никакого стиля!». Никита, в зависимости от настроения, мог надеть строгий темный пиджак, рубашку с галстуком и… джинсы, либо заменить сорочку на майку, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.

Правда, в этом Никита вовсе не был оригинален. Впервые увидев его, можно было бы подумать, что перед тобой один из тех художников-авангардистов, которые избрали основным местом своего обитания район Масловки. В таком увлечении Шилова бесформенными длинными свитерами, потертыми джинсами, майками, клетчатыми рубашками-ковбойками чувствовалось преклонение перед идеалами анархизма, которые привлекали его в юности.

Накануне в их скромную однокомнатную квартирку, которую они снимали в обычной пятиэтажной «хрущевке» на улице Тихой, приходили гости. Это были, как выражался Никита, его друзья по театральному цеху. Повод для встречи был достаточно серьезным — прошел ровно год со дня премьеры спектакля «Хозяин своих чувств» по пьесе Никиты Шилова. Спектакль был поставлен широко признанной в театральных кругах труппой театра-студии на Юго-Востоке. Пьеса имела некоторый резонанс — статья о ней появилась в театральном обозрении модной газеты. Правда, постановка с трудом выдержала один сезон, но для молодого начинающего автора это, несомненно, было успехом.

Разумеется, главным героем пьесы был сам Никита Шилов. В нехитрой повествовательной форме он поведал о собственном детстве, о тех ощущениях, которые испытывал, подолгу оставаясь дома один, когда мать уходила на работу и запирала его в квартире. Отсутствие настоящих друзей, долгое одиночество и страдания непонятого ребенка делают из него философа уже в раннем детстве. Об этом Никита и постарался рассказать в пьесе, над которой работал несколько лет.

Вообще-то, Настя не отличалась склонностью к алкоголю, и даже небольшое возлияние вызвало у нее на следующее утро крайне неприятные ощущения.

Будильник продолжал звонить. Даже Никита, который никогда не мог подняться с постели раньше, чем к полудню, высунулся из-под одеяла и недовольно пробурчал:

— Да выключи ты его. Сколько он будет тарабанить? — голос его был непривычно сиплым.

Настя с трудом подняла тяжелую, словно налившуюся свинцом руку и, пошарив ладонью по тумбочке, стоявшей рядом с кроватью, нажала на кнопку звонка.

Наступила спасительная тишина. Никита, снова завернувшись в одеяло, уснул, а Настя, усевшись на постели, принялась тереть кулаками глаза. Это продолжалось не больше минуты, после чего Анастасия, сунув ноги в тапочки, поплелась в ванную комнату.

— Да… — вздохнула она, критически оценив свою внешность.

Из зеркала на нее смотрела симпатичная голубоглазая блондинка двадцати четырех лет со слегка измятым лицом и растрепанными пышными волосами. Конечно, в таком виде из дома выходить было нельзя и, по давней привычке умывшись холодной водой, Анастасия стала приводить себя в порядок. Уже спустя четверть часа внешние следы прошедшей накануне вечеринки исчезли, щеки обрели слегка неестественный румяный оттенок, подведенные накрашенные глаза заблестели, на тонких, изящно очерченных губах лежал равномерный слой яркой помады.

— Вот теперь другое дело, — сказала она, одевая вместо ночной сорочки светло-серый деловой костюм.

Еще несколько последних штрихов, несколько движений массажной щеткой, и в прихожую из ванной комнаты вышла настоящая деловая женщина.

Правда, опытный глаз сразу мог бы определить, что в облике Анастасии Глазуновой были признаки вольности, не вполне соответствующей каноническому образу дамы из мира бизнеса. Во-первых, она была слишком молода для того, чтобы занимать место в отдельном кабинете, обставленном дорогой мебелью, во-вторых, на ее лице сейчас было слишком много косметики, а в-третьих, у нее была слишком пышная прическа. Так выглядят, скорее, секретарши, встречающие посетителей в богатых офисах. Впрочем, ничего удивительного в этом не было — Настя и работала секретарем-консультантом в большой, но предпочитающей не слишком афишировать себя фирме, занимавшей целый особняк на Садово-Спасской.

На своем рабочем месте Анастасии приходилось заниматься самыми разнообразными делами. Она проверяла и перепроверяла отчеты, которые проходили нескончаемым потоком, составляла сводки и ежедневно ходила в банк, контролируя прохождение платежей. К счастью, банк располагался недалеко от офиса, и эта обязанность не отнимала у Насти слишком много сил и времени.

Кроме того, вся информация дублировалась на компьютере, и большая часть рабочего дня Анастасии Глазуновой проходила под стук клавиатуры и треск принтера.

Нельзя сказать, чтобы работа доставляла ей огромное моральное удовлетворение, но Анастасия утешала себя тем, что тысячи девушек ее возраста и внешности мечтают о том, чтобы получить именно такое место. По нынешним меркам платили ей вполне прилично, но деньги в кармане Анастасии не задерживались.

Во-первых, нужно было платить за квартиру, во-вторых, что самое существенное, содержать не только себя, но и Никиту. Шилов на протяжении последних нескольких месяцев был занят тем, что писал очередную пьесу. Это находило свое выражение в том, что целыми днями он валялся дома, изображая напряженную умственную работу, а по вечерам сидел в небольшом театральном кафе недалеко от дома, в Кузьминках, таким образом принимая участие в творческой жизни Москвы.

Несмотря на то, что по роду занятий Никита Шилов был непосредственно связан с театральным миром, он не любил ходить на спектакли. По его представлениям, настоящий драматург не должен был смотреть чужие пьесы, чтобы уберечь собственное творческое лицо.

Кстати, такого же мнения придерживались многие его друзья и знакомые. Анастасия поначалу пыталась убедить Шилова в обратном, но затем махнула рукой, стараясь поменьше вмешиваться в его проблемы.

Хотя Анастасия и Никита жили вместе вот уже несколько лет, Шилов не проявлял особой склонности к тому, чтобы зафиксировать их отношения на бумаге. По его понятиям, творческий человек не должен был обременять себя тяжкими узами брака. Возможно, будь Анастасия понастойчивее, ей удалось бы убедить Никиту в необходимости расписаться.

Но она предпочитала не торопить события. Все-таки, несмотря на недостатки Шилова, она любила его. И именно по его настоянию переехала в Москву.

Несмотря на выпитую таблетку аспирина, последствия вчерашней вечеринки еще долго давали о себе знать. Анастасия вышита из дома даже чуть раньше, чем обычно, чтобы пройти вдоль Люблинского пруда и немного развеяться. Утро было свежее, прохладное, в воздухе ощутимо пахло наступавшей осенью. Анастасии очень нравился этот ни с чем несравнимый запах стареющей природы, когда хочется дышать полной грудью и любоваться первым золотом деревьев.

Она медленно шла по дорожке, стараясь ни о чем не думать, и, щурясь на солнце, подставляла лицо под его мягкие, лишенные летней расточительности щедрые лучи.

Жители окрестных домов, прогуливавшие поутру своих собак, с нескрываемым любопытством смотрели на красивую блондинку, неторопливо шагавшую вдоль пруда. Настя даже знала, о чем они думают. «Куда это она идет в такую рань? С ее-то внешностью… Скорее всего, путана, возвращается домой после ночной смены. Хотя… одета не слишком броско. Те-то покруче прикинуты…»

На станции электрички, как всегда, было многолюдно. В ожидании поезда люди шуршали утренними газетами, громко и шумно зевали, разговаривали друг с другом о последних политических событиях, просто курили. За спиной у Анастасии остановился какой-то работяга в измятых брюках, и, ощутив за спиной запах перегара, Анастасия едва смогла сдержать приступ тошноты.

Она тут же сменила место на платформе, но от этого ей не стало легче. Повсюду было одно и то же.

Наконец, пришла электричка, и Анастасия вошла в вагон. Выражаясь точнее, в вагон ее просто внесли. Электричка, как всегда, была переполнена, но на сей раз Насте повезло. Некий молодой человек, увидев перед собой высокую стройную блондинку в сером костюме, немедленно уступил ей место. Анастасия с облегчением опустилась на сиденье и прикрыла глаза.

Но отдохнуть ей так и не пришлось. После остановки «Текстильщики» в вагоне стало посвободнее, и сквозь полудрему Анастасия услышала знакомый голос.

— Привет!

Это были ее коллеги по работе Рита Голованова и Надя Шабалина, которые жили в районе Волгоградского проспекта. Они были немного старше Анастасии, у обоих не сложилась личная жизнь, и к Насте они относились с чувствами, далеко выходившими за рамки обыкновенной дружбы. Глазунова была для них чем-то вроде общего взрослого ребенка, за которым требуется уход и присмотр.

Когда Анастасия пришла на фирму, Надя и Рита взяли ее под свою опеку. Обе работали секретаршами в разных отделах, немедленно сообщали друг другу последние новости, порой злоупотребляя телефонами. Можно сказать, что они были идеальными подругами, если бы не их вечное желание вмешиваться в ее личную жизнь — пусть даже с благими намерениями. Ведь, как известно, дорога в ад вымощена именно благими намерениями.

Настя подвинулась к окну вагона, а Маргарита и Надежда сели рядом.

— Ну как дела? — тут же осведомилась Голованова, обращаясь к Анастасии.

Глазунова вяло отмахнулась.

— А, не спрашивай, голова трещит…

Надежда и Маргарита понимающе переглянулись.

— Так ты уже отметила?

— Что отметила?

— Ну как — что? День рождения.

Анастасия засмеялась.

— Вот черт, а я и забыла. С такой жизнью все на свете забудешь. Сегодня какое число?

— Четырнадцатое.

— Все правильно. Совсем замоталась на работе, — Настя махнула рукой.

— А вот мы не забыли, — хитро улыбнулась Маргарита. — Ты же все-таки наша подруга.

Она достала из сумки маленький, размером с булку, пирог в форме сердечка, Надежда воткнула туда свечку, чиркнула зажигалкой, и подарок был торжественно преподнесен Анастасии. Маргарита и Надежда переглянулись и хором воскликнули:

— С Днем рождения!

Окружающие стали широко улыбаться, а кое-кто даже захлопал в ладоши.

Настя тут же забыла и про свою головную боль, и про сухость во рту, и про зевоту. Она широко улыбнулась и, чуть помедлив, задула свечку.

— Спасибо, Надя, спасибо, Рита.

Подруги чмокнули ее в щеку.

— А ты желание загадала? — спросила Маргарита.

— Конечно, — лукаво улыбаясь, ответила Настя.

— И про что ты подумала?

— Э, — отрицательно покачала головой Анастасия, — секрет!

— Так и быть, — добродушно протянула Маргарита, — не хочешь признаваться — не надо. Тогда лучше расскажи, почему у тебя голова болит.

— К нам с Никитой вчера гости приходили.

— А кто, кто? — тут же затараторила Надежда. — Знаменитости какие-нибудь были? Театральные режиссеры, актеры? Может, Виктюк приходил?

— Да какой там Виктюк, — засмеялась Анастасия, — он же модный режиссер, ходит только по презентациям и ночным клубам. Очень ему нужен мой Никита.

— Так ведь он у тебя тоже модный, — уверенно сказала Надежда.

В ответ Анастасия лишь скептически хмыкнула и отвернулась к окну.

— Ладно, не расстраивайся, — успокоила ее Маргарита, — съешь пирожок.

Она вытащила потухшую свечку и протянула пирог Насте. Та покачала головой.

— Спасибо, Рита, я не хочу.

— Ты вправду много выпила?

— Нет, просто намешала. Правильно говорят — пей что-нибудь одно, тогда и голова болеть не будет.

— Может, тебе опохмелиться надо?

— Вот еще, только этого не хватало. Хочешь, чтобы я в алкоголичку превратилась?

Надежда мечтательно закатила глаза.

— А вот я бы хотела каждое утро начинать с шампанского… «Абрау-Дюрсо»…

— Ага, — поддакнула Маргарита, — чтобы тебе его в постель приносили вместе с чашечкой кофе…

— Точно.

— А еще прекрасного принца подай с полными карманами денег. Ну-ну, мечтать не вредно.

— Эх, девчонки, да что там говорить, не повезло мне! — тяжело вздохнула Надежда. — Жалко, что я не родилась генеральской дочкой.

— У них тоже свои проблемы. Вот я знала одну такую, — сказала Маргарита. — Она утром без звука трубы подняться не могла — привыкла, мотаясь с отцом по гарнизонам. А ты говоришь — генеральская дочка…

За болтовней незаметно пролетело время, и вскоре электричка остановилась на Курском вокзале. Вместе с толпой Анастасия, Маргарита и Надежда пересекли площадь и спустились на станцию метро. Надежда всю дорогу до станции метро «Лермонтовская» рассказывала подругам о том, как нужно готовить домашнюю пиццу, и что у нее вышло после первого подобного опыта. Анастасия рассеянно кивала, больше занятая мыслями о том, как ей быть дальше.

Совместная жизнь с Никитой не складывалась, деловую карьеру тоже нельзя было назвать успешной. Место секретаря-референта, пусть даже в процветающей фирме — это все-таки не то, к чему она стремилась.

В свое время, под влиянием уговоров Никиты, она бросила учебу на актерском курсе института театра, музыки и кинематографии и уехала в Москву. Никита был уверен в том, что его ждет блестящая карьера драматурга, свою роль сыграли и уверения его друзей в том, что настоящую театральную карьеру можно сделать только в Москве. В этом была большая доля истины — Питер, по большому счету, оставался только театральной провинцией.

Конечно, были труппы, которые по праву могли опровергнуть эту устоявшуюся годами истину. Большой Драматический, Молодежный… Но попасть в эти заслуженные коллективы было очень непросто, а если туда и брали выпускников театральных вузов, то либо по протекции, либо на третьестепенные роли. Согласитесь — не очень-то приятно годами изображать на сцене прислугу или человека из толпы.

Были еще малюсенькие роли на съемочных площадках «Ленфильма». Возможно, еще несколько лет назад такая перспектива не могла бы испугать Анастасию, однако теперь, с упадком кинематографа, когда на «Ленфильме» снимали одну-две картины в год, такое начало творческой жизни сулило весьма туманные перспективы в будущем.

Было еще увлечение фотографией. Несколько лет назад на день рождения отец подарил ей хороший японский фотоаппарат «Никон», и Анастасия потихоньку начала снимать — просто так, для себя, друзей, знакомых, детей. Она очень любила детские лица. В них было столько чистоты, открытости, наивного изумления миром. Кто-то из знакомых, кому Настя подарила свои снимки, показал их известному фотохудожнику, который вел факультативный курс фотографии в Ленинградском институте театра, музыки и кино.

После этого три раза в неделю Анастасия стала посещать курсы и здесь же, в институте, познакомилась с Никитой Шиловым. Он был на год старше ее и занимался на первом курсе сценарного отделения. Их встреча произошла при довольно забавных обстоятельствах.

Никита со своим приятелем Сергеем Лисичкиным, который учился на актерском, показывал своему педагогу, известному драматургу Владимирову, первую сцену той самой пьесы, которая в дальнейшем принесла ему известность. Анастасия перепутала двери и вместо учебной аудитории попала за кулисы. Никита и Сергей обсуждали первую сцену из его пьесы. Владимиров сидел в зале.

— Я хочу увидеть настоящие чувства, — с пафосом говорил он. — Истинный драматург должен делать так, чтобы зритель ощутил его мысль кожей. Никита, что у тебя главное в этой сцене? Что является здесь лейтмотивом?

Шилов едва только собирался открыть рот, чтобы ответить, когда на сцену неожиданно вышла симпатичная светловолосая девушка в голубых джинсах.

— Что это такое? — возмущенно закричал Владимиров. — У нас здесь занятия. Что вам нужно?

Услышав окрик, Анастасия испуганно замерла и пробормотала:

— Я… я только… я просто…

— Ну что, что? — разнервничался Владимиров. — Почему каждый раз происходит какая-нибудь ерунда? По сцене шляются посторонние. Кто вас сюда пустил?

— Я… Я… — пролепетала Анастасия. — Я перепутала двери. Извините…

Пока она топталась на месте, Никита и Сергей прыснули от смеха. Густо покраснев, Настя, наконец, развернулась и зашагала к выходу.

Владимиров хлопнул в ладоши.

— Ладно, начинаем. Сергей, пожалуйста, давай монолог главного героя. Только помни о том, что мы должны слышать каждое твое слово. Это очень важно в сценическом искусстве. Ты должен говорить четко и разборчиво. Самый последний зритель в самом дальнем углу — вот твоя цель, вот к кому ты обращаешься и вот кем должен быть услышан.

Спускаясь со сцены в маленький зрительный зал, Никита обратил внимание, что девушка, заглянувшая сюда по ошибке, задержалась у боковой двери и внимательно посмотрела на него.

Вот такой и была их первая встреча. Через несколько дней они увиделись в студенческой столовой. Настя сидела у окна со своей подругой, а Никита и Сергей — в противоположном углу зала. Ей стоило лишь один раз взглянуть на Шилова, как тот перехватил ее взгляд. Никита под столом тут же пнул Лисичкина ногой.

— Серега, она на меня смотрит.

— Кто — она?

— Та девчонка, которая перепутала двери и вышла на сцену, когда мы репетировали.

Его друг оглянулся. Настя тут же отвела взгляд.

— Нет, — добродушно улыбнулся Лисичкин, — ты ошибаешься, она на тебя не смотрит.

— Я говорю — смотрит.

— Да успокойся, что ты так возбудился?

— Но ведь девчонка симпатичная…

— Ну и что?

— Как — что? Она на меня еще в зрительном зале смотрела. Я ее сразу запомнил.

Лисичкин оглянулся и несколько высокомерно посмотрел на Анастасию. Сергей был высоким темноволосым красавцем, который считал, что все женщины должны сами падать к его ногам, а потому относился к ним без особого уважения. По крайней мере, так считали окружающие. Повернувшись к Никите, Сергей скептически покачал головой.

— Да ты бы посмотрел на нее внимательнее. Не такая уж она и симпатичная.

— Как это? — не понял Никита. — Смотри, ноги какие, прямо от шеи начинаются.

— Ну и что — ноги? — насмешливо протянул Лисичкин. — Мало ли девчонок с красивыми ногами? Лицо у нее слишком простое. Утонченности в нем не видно.

— Интересно, что ты понимаешь под словом «утонченность»? Объясни, пожалуйста.

— Она какая-то слишком румяная. Напоминает мордашку из модного журнала.

— А по-твоему, — парировал Никита, — у молодой девчонки должна быть болезненная физиономия?

Но Лисичкин упрямился.

— Она тебе не пара.

— Почему же?

— Ты — талантливый драматург, у тебя большое будущее, зачем тебе связываться с какой-то бабой? Вот поставишь свою пьесу, добьешься успеха, они тебе сами на шею вешаться будут. Может, она недотрога какая-нибудь? Свяжешься с такой, потом сам рад не будешь.

— Ты же сам сказал, что она слишком просто выглядит, — съязвил Никита. — Нет, я должен с ней познакомиться. Она же смотрит на нас, пошли.

Он встал из-за стола и потащил за руку сопротивлявшегося Сергея.

— Пошли, она хочет с нами познакомиться, — Никита ни минуты не сомневался в правильности своих слов.

Анастасия потом и сама долго не могла понять, чем же привлек ее этот странный рыжеволосый парень, которого она впервые увидела на институтской сцене. Наверное, в его глазах было что-то такое, чем он сильно отличался от сверстников. В нем горело то самое живое любопытство, которое она больше всего ценила в людях.

Но кроме любопытства и интереса к жизни, Настя увидела и глубоко затаившуюся тоску, жажду общения. «Наверное, он одинок, хотя вряд ли сразу признается в этом…» Анастасия, как и подавляющее большинство девушек в этом возрасте, была уверена в том, что сверстники почти не заслуживают ее внимания. Никита в этом смысле как нельзя лучше подходил ей — он был старше, но не настолько, чтобы при возможном тесном общении между ними ощущалась разница в возрасте.

Когда Никита подошел к ее столу, она почувствовала, как сердце ее, помимо воли, начинает биться все быстрее и быстрее. «Успокойся, — говорила она сама себе, — ты ведь уже знакомилась с парнями в школе. А этот — так себе, ничего особенного. Да еще и рыжий…»

Она постаралась сделать безразличное лицо, но руки ее мелко дрожали.

— Привет, — широко улыбаясь, сказал Никита.

— Привет, — ответила Анастасия.

— Меня зовут Никита, Никита Шилов, — представился он. — Терпеть не могу общественную жизнь.

Настя рассмеялась. Если он и пытался вести себя как опытный обольститель, то был для этого слишком искренен.

— Вот как? А почему?

— Я пишу пьесы.

— О чем?

— О личной жизни, конечно, — засмеялся Никита. — Разве еще о чем-нибудь стоит писать?

Он показал на Лисичкина.

— А это…

— Сергей, — представился тот.

— Да, Сергей, он любит рок-н-ролл и даже чем-то там занимается в рок-клубе.

Рок-н-роллом Анастасия никогда особенно не интересовалась, а потому никакого восторга не выразила.

— Меня зовут Настя, а это моя подруга Маша. Вот она как раз любит рок-н-ролл.

После взаимного обмена улыбками и кивками молодые люди умолкли. Разговор угас.

— Э… — протянул Никита, — вы уже закончили или еще нет? Может, мы к вам присоединимся?

Настя нерешительно посмотрела на подругу, которая с обожанием поедала взглядом Лисичкина.

— Я не знаю… Маше пора домой, а я иду на занятия.

— На какие занятия? — поинтересовался Никита.

Настя смутилась.

— Я немного интересуюсь фотографией, хожу на факультативный курс.

— Ясно.

Лисичкин потянул Шилова за рукав и шепнул ему на ухо:

— Пошли, — его явно не интересовали ни Настя, ни ее подруга, интересовавшаяся рок-н-роллом.

Но, судя по всему, Никита не собирался так просто отступать.

— А можно, я провожу тебя? — выпалил он, обращаясь к Анастасии.

Такой настойчивости она не ожидала.

— Серьезно?

— А почему бы и нет?

— Что ж, — медленно сказала она, — если тебе так сильно хочется…

— Конечно, — с жаром выпалил он, — это же здорово! Я давно хотел узнать, что такое фотография.

В тот день Никита просидел вместе с Анастасией два часа на занятиях, а потом они долго гуляли по Васильевскому острову, разговаривая обо всем.

Анастасии сразу же понравилось то, что Никита видел в ней серьезного собеседника и совершено не пытался ее «снимать», как это делали пацаны на школьных дискотеках. Он рассказывал Насте о своей семье, о том, что вырос без отца, которого мать просто-напросто выгнала из дома, о том, что хочет стать профессиональным драматургом и этим зарабатывать себе на жизнь. Именно этому конфликту между собственными родителями, тому, как уход отца отразился на нем самом, Никита и посвятил свою первую пьесу.

Настя с некоторым смущением спросила:

— А вы именно эту пьесу репетировали в тот раз, когда я по ошибке оказалась на сцене?

— Да.

— Знаешь, — созналась она, — я не сразу ушла и наблюдала еще минут десять, пока вы репетировали. Я стояла за кулисами, где меня никто не видел.

— И что скажешь?

— Мне это показалось очень трогательным. Но, честно говоря, я подумала, что все это выдумки. То есть, не то, чтобы совсем уж выдумки… в общем, я не думала, что это происходило рядом с тобой. Знаешь, когда главный герой вначале говорит, что эта пьеса о его отце, это не обязательно должно быть на самом деле. Но теперь я кое-что поняла. Мне показалось, что эта пьеса о тебе, хотя я видела совсем немногое. Честное слово, мне понравилось. У тебя есть талант.

— Спасибо, — густо покраснев, сказал Никита, — это очень мило с твоей стороны.

— Значит, все это было на самом деле?

Шилов неопределенно покачал головой.

— Ну, вроде того…

— Да, тебе несладко пришлось в детстве. Хотя твоя мама, наверное, думает по-другому.

— Это точно, — рассмеялся он. — В общем, моя мама — необыкновенная женщина.

— А вот у меня самые обычные родители, — сказала Настя. — Они хотят, чтобы я после школы пошла в медицинский.

— Господи, — с притворным ужасом прошептал Никита, — тебе же придется лягушек резать, покойников вскрывать. Неужели тебе это нравится?

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Честно говоря, я и сама не знаю, что мне больше нравится.

— А эти твои занятия фотографией?

Настя махнула рукой.

— Я думаю, это временно, просто увлечение. Наверное, здесь мои родители совершенно правы. В жизни нужно заниматься чем-то более серьезным. Разве можно в наше время заработать себе на жизнь фотографией, если у тебя нет настоящего призвания?

— Я думаю, что ты неправа, — возразил Никита. — Те снимки, которые ты мне показывала, кажутся вполне зрелыми. Детские лица получаются у тебя такими… как бы это выразиться, настоящими, что ли.

— Это потому, что сами дети настоящие. Это уже потом, когда люди становятся взрослыми, в их лицах трудно найти что-то основное. Истина скрыта в них за масками. А дети ничего не скрывают просто потому, что не умеют этого делать.

— Нет, у тебя определенно есть талант. Я бы на твоем месте после школы пошел в наш институт. Может быть, режиссура и сценарное отделение для тебя не подходят, а вот на самый простой, актерский, курс ты могла бы поступить.

— Разве это так просто? — изумилась Настя.

— Конечно, — уверил ее Никита, — у нас хорошие преподаватели, они чувствуют в людях творческую жилку. Для того, чтобы поступить, совершенно необязательно заучить наизусть какую-нибудь басню и оттарабанить ее перед приемной комиссией. Нет, это, конечно, тоже надо, но главное, чтобы в человеке был внутренний огонь.

— Ты думаешь, что он у меня есть?

— Конечно. Я понял это сразу же, как только увидел твои глаза.

Для Анастасии это было слишком неожиданное предложение, и она даже не знала, как на него отреагировать.

— Ладно, я подумаю, у меня впереди еще почти год, — сказала она, когда они подошли к невысокому дому на Лиговке. — Я здесь живу.

На лице Никиты было написано сожаление.

— Тебе уже пора? Но ведь еще нет и восьми часов вечера. А, понимаю, у тебя строгие родители.

Настя пожала плечами.

— Да не то, чтобы очень… Просто я пока не приучила их к тому, что поздно прихожу. Тебе еще хочется погулять?

Ей и самой не хотелось так рано расставаться. Она чувствовала, что между ними постепенно возникают отношения, выходящие за рамки обычного знакомства. Настя оглянулась и посмотрела наверх, на окна своей квартиры. Ей показалась, что одна из занавесок едва заметно колыхнулась.

— И все-таки мне пора, — прикусив губу, сказала она. — Я немного устала, мы долго гуляли…

Чтобы хоть как-то ободрить внезапно приунывшего Никиту, она взяла его за руку и крепко пожала ему ладонь.

— Мне с тобой было очень интересно, правда.

Он сквозь силу улыбнулся.

— Это хорошо.

Она еще некоторое время постояла у подъезда.

— Надеюсь, что мы еще увидимся…

— Да, разумеется, — ответил Никита, не скрывая своей горечи. — Я, пожалуй, тоже пойду. Счастливо!

Сунув руки в карманы и низко опустив голову, он поплелся по двору. Настя почувствовала, что не может так просто расстаться.

— Эй! — крикнула она, когда фигура Никиты уже готова была скрыться за углом.

Он тут же оглянулся.

— Что?

— Я вот подумала… У нас в школе сегодня дискотека. Я зайду домой, мне нужно предупредить родителей и переодеться. А потом мы сходим потанцуем… если ты, конечно, этого хочешь.

— Вне всяких сомнений, — уверенно ответил он.

Настя заулыбалась.

— Но считаю своим долгом предупредить — я совершенно не умею танцевать.

— Я тоже! — с восторгом ответил он.

В школьном актовом зале, где проходила дискотека, было тесно и душно. Оглушающе гремела музыка, но ни Анастасия, ни Никита этого не замечали. Этот вечер принадлежал только им. Тогда же они впервые поцеловались.

После этого они встречались едва ли не каждый день. По выходным много гуляли, ездили в Петродворец, гуляли в Константиновском парке, подолгу стояли перед картинами в Эрмитаже, ходили в кино, ели мороженое. Их не пугали ни холод, ни дождь, они о многом разговаривали.

Настя рассказывала Никите о том, как однажды в детстве, когда родителей не было дома, она забралась в мамин шкафчик и попользовалась ее косметикой, после чего мать едва не упала в обморок. Никита тоже рассказывал всякие забавные вещи — например, о том, как в детстве он все время ел штукатурку и пытался убежать из дома, чтобы отправиться на Северный полюс — не путешественником, а кораблем.

Потом Настя закончила школу и, по совету Никиты, на удивление легко поступила в театральный институт, после чего они едва ли не все свободное время проводили вместе. Настя занималась в институте с энтузиазмом, но не думать о Никите было невозможно. Это была ее первая настоящая любовь.

Вообще-то, раньше она уже влюблялась в своего школьного учителя физкультуры, но это было так давно и глупо, что теперь ей даже не хотелось об этом вспоминать.

Они с Никитой уже начали думать о будущем. Шилов, наконец-то, закончил свою первую пьесу, которую одобрительно принял его педагог. Правда, кроме этого у него больше ничего не получалось, но Никита был уверен, что это не имеет особого значения. Он ждал вдохновения, а поскольку приход творческого состояния все время откладывался, Никита предпочитал посвящать свое время Анастасии.

Вместе им было очень весело, и они даже решили, что в будущем обязательно поженятся. Родители Насти знали, что у нее есть приятель, но она пока не знакомила их с Никитой.

Главное состояло в том, что они оба хотели жить вместе. Были, конечно, кое-какие сомнения, но ни Настя, ни Никита не сомневались в том, что сообща они смогут преодолеть все трудности. У них не существовало секретов друг от друга, а ведь такое встречается нечасто. Можно даже сказать, что у них был талант общения. Они могли легко говорить друг с другом обо всем.

Никита по-настоящему был ее первым мужчиной.

Однажды, когда его мать уехала за город, Никита пригласил Настю к себе. Они, как обычно, долго болтали, а потом совершенно легко и естественно легли в постель.

Насте было приятно слышать его прерывистое дыхание, видеть, как он пожирает ее глазами, чувствовать его страстное желание обладать ею, смешанное с нежностью и преклонением перед ее прекрасным телом.

— Никита, обними меня покрепче, — попросила она, когда он лег рядом и положил руку на ее обнаженное плечо. — И поцелуй…

Он повернул голову Анастасии к себе и, трепеща от желания, впился ей в губы. Этот поцелуй был таким глубоким и долгим, что после него им понадобилось еще несколько минут, чтобы отдышаться.

— Еще… — наконец сказала она.

И вновь Никита целовал ее в губы, потом начал спускаться все ниже и ниже, покрывая жаркими поцелуями ее тело.

Потом случилось то, чего она ожидала. Никита выпрямился и вошел в нее, припав губами к нежной пульсирующей коже на шее. По всему ее телу пробежала дрожь. Она ощутила судорожное сердцебиение.

Ладонь его руки легла ей на грудь. Сосок затвердел и выпрямился под тяжестью его ладони.

Ее тело, охваченное волнами, сменяющими одна другую, приподнялось над постелью. Стоны радости и восторга вырвались из груди Насти.

Был лишь один момент в самом начале, когда она почувствовала резкую, но быстро исчезнувшую боль. После этого Анастасия ощутила каждую клеточку своего тела в отдельности и все тело в целом. Как будто она оторвалась от земли и кругами поднималась все выше и выше. И с каждым кругом ее упоение от этого полета все возрастало.

И снова из ее губ вырвался сладострастный стон. В мозгу закружился калейдоскоп цветных огней. Это было мгновение полного ухода от внешнего мира в себя.

Восторг! Блаженство! Наслаждение! Остановка времени!

После этого — плавное возвращение к реальности, постепенное включение сознания… Она увидела полумрак комнаты, услышала неясный шум города за окнами.

Все случилось как-то само собой. Она даже толком не поняла, как это произошло.

Но главное было не в этом. Теперь она — женщина. Теперь у нее есть человек, который открыл ей новый взгляд на жизнь. Он всегда будет рядом — по крайней мере, ей хотелось в это верить…

— Как все просто, оказывается, — шепнула она, когда Никита уже лежал на спине рядом с ней.

— Конечно, просто.

— Нужно только полюбить, и все. Мне даже не пришлось преодолевать себя. И мне было так хорошо с тобой…

— А что ты чувствовала?

— Как будто я лечу и вижу звезды.

— А я что-то не заметил, чтобы у тебя из глаз сыпались искры, — засмеялся Никита.

— Они были внутри… Это что-то новое, удивительное. Мы с тобой как будто разговаривали без слов…

Потом они повторили это еще раз, и еще…

На следующий день они встретились в столовой. У Насти был какой-то отрешенный вид. Ош долго задумчиво ковырялась вилкой в салате, а потом неожиданно подняла глаза и посмотрела на занятого обедом Никиту. В ее взгляде было что-то особенное. Казалось, она хотела что-то сказать, но вдруг снова опустила голову.

— Что такое? — деловито осведомился Никита, прожевывая котлету.

Она пожала плечами.

— Я не знаю.

Никита отложил вилку в сторону.

— Ну как это — ты не знаешь? Мы вчера в первый раз сделали это. Но ты молчишь, ничего не говоришь. Может, пойдем отсюда? Ты, кажется, смущена?

В столовой было не слишком многолюдно, и Настя отрицательно покачала головой.

— Нет, лучше здесь.

— Так скажи что-нибудь. У тебя такой вид, как будто произошло нечто ужасное. Я что, сделал тебе больно?

— Дело не в этом, — уклончиво сказала она. — Но только поклянись, что никому не расскажешь.

— Хорошо, — пожал плечами Никита, — не скажу. А разве ты ожидала услышать от меня что-нибудь другое? Так что произошло?

Она замялась.

— Нет, я все-таки не могу здесь об этом говорить.

— Настя, что случилось? То ты хочешь об этом говорить, то не хочешь, я не понимаю. Успокойся и скажи.

— Нет, — капризно заявила она, — я не могу.

— Скажи…

— Не могу…

Они препирались еще несколько минут, после чего, наконец, Анастасия с видимым усилием промолвила:

— Ладно.

После этого она опять надолго замолчала, но Никита терпеливо ждал.

— Знаешь… ведь у меня раньше такого никогда не было… мама меня пугала… рассказывала всякое…

Она опять умолкла, и Никита не выдержал.

— Так что дальше?

Она прикрыла глаза рукой и пробормотала:

— Я никогда…

— Ну что, что — никогда?

— Я никогда раньше не знала, что оргазм — это так здорово.

Никита сдвинул брови и озадаченно посмотрел на Настю.

— Ты раньше не знала, что оргазм — это так хорошо?

— Да, — поджав губы, ответила она. — Я никогда раньше не знала, что оргазм — это так хорошо.

Сидевшие за соседним столиком девчонки изумленно посмотрели на Анастасию. Она кашлянула и, подперев подбородок рукой, уставилась в потолок.

— Понятно, — с улыбкой сказал Никита. — Значит, ты раньше этого не знала.

— Нет, я читала, конечно, в книгах, подруги мне кое-что рассказывали, но все это было не то.

Никита на самом деле был хорошим любовником. Прежде у него уже была девчонка, и он успел приобрести кое-какой опыт. Он делал все так, что Анастасия забывала, на каком свете находится. Горячие волны наслаждения накатывали на ее тело, разум на время покидал ее, она даже не слышала собственных стонов и вздохов.

Потом они долго лежали, обнимая друг друга, и когда Никита пытался что-нибудь сказать, Настя прикрывала его рот ладонью.

— Тс-с… Ничего не говори, не надо, — шептала она.

Ей хотелось подольше продлить это ощущение безмятежного спокойствия и удовлетворенности.

Они занимались этим все чаще и чаще, при любой удобной возможности. Анастасия до сих пор удивлялась, как она умудрилась не забеременеть.

Она мечтала о том, как они с Никитой поженятся, будут жить отдельно и заведут ребенка. Ей хотелось иметь от него дочь.

Но они были еще слишком молоды. Настя поняла это, когда Никита решил познакомить ее со своей мамой. Это произошло у него дома.

Наталья Петровна Шилова оказалась импозантной сорокалетней женщиной с такими же рыжими, как у Никиты, волосами, упрямым волевым подбородком и проницательными голубыми глазами. Услышав от сына о том, что они с Анастасией собираются жить вместе, она недоверчиво посмотрела на сидевшую рядом с ней за столом очаровательную юную особу.

— Жить вместе?

— Ну да, — ответил Никита, — а что в этом плохого? Живут же другие.

— Вы хотите сказать — жить, как муж с женой?

— Мама, — со вздохом сказал Никита, — нам очень хорошо вместе, почему мы не можем жить в одном доме?

— А о каком доме идет речь? — осторожно спросила Наталья Петровна.

— Мы можем жить у нас, — убежденно сказал Никита. — Двухкомнатная квартира — это вполне подходящее место.

Наталья Петровна задумчиво улыбнулась.

— Это, конечно, хорошо… хорошо… Значит, вы вместе счастливы?

Никита не почувствовал никакого подвоха.

— Ну, разумеется, — убежденно сказал он.

Однако Настя по глазам Натальи Петровны безошибочно определила ее настроение. Никакого восторга сообщение сына у нее не вызвало. И дело было, скорее, не в том, что Наталью Петровну пугала перспектива жить вместе с потенциальной невесткой. Похоже, что она вовсе не желала таких ранних отношений.

— В общем, я не знаю, — тяжело вздохнув, произнесла она. — Жаль, конечно, что у тебя нет отца.

Никита поморщился, как от зубной боли.

— Мама, — укоризненно сказал он, — прошу тебя… не надо.

Губы матери задрожали.

— Почему — не надо? Это очень важно, — едва не плача, сказала она.

Упоминание об отце вызвало у Никиты раздражение.

— Да при чем здесь это? — возбужденно воскликнул он. — Чуть что — сразу отец, отец! Зачем ты опять все это начинаешь? Ну, нет у меня отца, что ж поделаешь? Я от тебя только и слышу причитания.

— А почему ты злишься? — всхлипнула она. — Ты стал таким нервным…

— Да я не злюсь, — он рубанул рукой воздух. — Как ты не понимаешь? Как что-нибудь серьезное, так ты сразу говоришь какие-то глупые вещи. Ну, нет у меня отца, почему я постоянно должен слышать об этом? Ну, нет, нет у меня отца, и что?

Распалившись, он выскочил из-за стола и отвернулся к окну.

— Почему ты так заводишься? — уже более примирительно сказала Наталья Петровна, — не нервничай. Я лучше пойду… посуду на кухне помою.

Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, она вышла из комнаты. Настя с сожалением наблюдала за этой сценой. Однажды у нее даже появилось желание встать и уйти, чтобы дать возможность Наталье Петровне и Никите самим разобраться в своих взаимоотношениях.

Когда они с Никитой остались наедине, Настя сказала:

— По-моему, ты действительно завелся.

— Ничего подобного, — отрезал он. — Она просто сошла с ума. Знаешь, у нее из-за отца какой-то пунктик появился. Ноет и ноет… до бесконечности.

— Может быть, все-таки не стоит так нервничать?

— Да ну ее, — отмахнулся Никита.

— Пойди поговори с ней, помирись.

— Ни за что!

— Тогда я сделаю это вместо тебя, — сказала она, направляясь на кухню.

Наталья Петровна сидела у окна, неподвижно глядя в одну точку. Услышав за спиной шаги Анастасии, она смахнула слезу и, оглянувшись, даже попыталась улыбнуться.

— Он не хотел вас обидеть, — осторожно сказала Настя.

— Да я не обиделась, — пряча глаза, сказала Наталья Петровна, — совсем не обиделась. Просто я очень… чувствительная, что ли. Не сомневаюсь, что мы с тобой познакомимся поближе, и ты все поймешь.

— Я думаю, что в этом ничего плохого нет, — сказала Настя. — Если у человека обостренные чувства, значит, к нему нужно просто относиться более нежно.

Сквозь слезы Наталья Петровна улыбнулась.

После недолгого разговора на кухне Наталья Петровна и Настя вернулись в комнату.

— Никита, — сказала мать, — я вот что решила. Елена Яковлевна… ну, ты ее знаешь — моя сослуживица… уезжает с мужем на полгода в загранкомандировку. Она просила меня присмотреть за квартирой.

— Отлично, — оживился Никита, — а где это?

— Нет, нет, дослушай меня до конца. Их командировка может затянуться, а Елена Яковлевна попросила меня присмотреть за квартирой. В общем, я возьму кое-что из своих вещей и переберусь туда. А вы можете жить здесь.

На следующий день Настя познакомила Никиту со своими родителями и сообщила им, что они собираются жить вместе в его квартире. Мать, конечно, возражала, но отец поддержал дочь.

— Живите вместе, — сказал он. — Конечно, хорошо было бы расписаться, но вам лучше, наверное, присмотреться друг к другу, а не кидаться в омут очертя голову. Может, вам вместе жить не понравится. Ну, а штамп в паспорте — что ж, когда надо, тогда и получите.

Через неделю Настя переехала жить к Никите. Квартира была небольшой, но уютной. Дом находился на окраине города, в одном из новых микрорайонов, и теперь на дорогу в институт приходилось тратить больше времени.

Но это не смущало молодую пару. Они были счастливы от того, что могут все свободное время посвящать друг другу.

Друг Никиты Сергей Лисичкин решил уехать в Москву. Среди однокурсников он выделялся не только внешностью, но и тем, что ему удалось сняться в кино, где он сыграл роль второго плана. По его глубокому убеждению, после такого успешного начала актерской карьеры оставаться в Питере было нельзя. Летом он успешно перевелся в ГИТИС и стал уговаривать Никиту ехать вместе с ним.

— Пойми, — говорил он, — ты — подающий надежды драматург. Здесь же театральная провинция, нужно ехать в столицу. Вот там жизнь, там размах.

— Да не хочу я ехать в Москву, — отвечал Никита, — мне и здесь хорошо.

— Но ведь Москва — это Москва.

— И что в ней особенного? Я люблю Питер, это мой родной город, мне здесь хорошо. У меня есть дом, Настя.

— Как знаешь. Я не думаю, что тебе здесь повезет. Зачахнешь, быт засосет.

— Ладно, — добродушно посмеиваясь, отвечал Никита, — посмотрим. Ты пиши, не пропадай.

— Это ты пиши, и не письма, а пьесы.

— Наверное, осенью начну. Надо создать что-нибудь новенькое. А может, старую переделаю. Кое-что дополню, расширю, подчищу. Честно говоря, мне там кое-какие сцены не нравятся.

— Хорошо, только обещай, что пришлешь мне, как только напишешь. Я там кое-кого в Москве уже знаю, покажу. Может быть, удастся протолкнуть постановку.

— Обязательно пришлю.

Никита и в самом деле после отъезда друга сел за работу. Новую пьесу он так и не смог начать, а потому занялся переделкой старой. На это у него ушел год.

Они с Настей перебрались на другую квартиру, хотя это требовало больших расходов. Но им по-прежнему было хорошо вместе, и на такие мелочи никто не обращал внимания. Родители Насти уже начали задумываться о будущем дочери. Учеба у нее шла нормально, мать стала настойчиво подыскивать ей место в одном из театров, куда бы Анастасия могла устроиться после окончания института.

Однажды — это было уже на третьем курсе института, мать познакомила Анастасию с главным режиссером нового театра-студии, который прославился в Питере постановкой авангардной пьесы одного современного французского автора. Это был молодой тридцатилетний красавец с ямочкой на подбородке; имя и фамилия красавца полностью соответствовали тому миру, в котором он жил. Его звали Авенир Запольский. В одежде он был настоящим франтом, носил дорогие пиджаки и бабочку.

Он сразу же стал проявлять по отношению к Анастасии повышенное внимание, чем вызвал неудовольствие Никиты. Настя, не испытывавшая к Запольскому никаких особенных чувств, только посмеивалась над ревностью Шилова. Она еще не знала, что это может зайти довольно далеко.

Авенир заинтересовался не только актерскими способностями Анастасии, но и ее фотографиями. Он даже пообещал устроить ее выставку в одной из известных галерей. Правда, Настя не испытывала по этому поводу никакого энтузиазма, по-прежнему считая, что у нее обыкновенные любительские работы.

Втайне от Никиты она показала его пьесу Запольскому. Но тот наотрез отказался ставить ее, заявив, что это не входит в сферу его театральных интересов. Возможно, неприязнь, возникшая между Никитой и Авениром, объяснялась еще и этим фактом.

Говоря более откровенно, они просто терпеть не могли друг друга. Настя очень скоро почувствовала на себе все последствия этого нового знакомства.

— … Он сказал, что я просто королева на кухне. Настя, ты слушаешь?

Надежда дергала Анастасию за рукав.

— А? Что? Да, да, конечно, слушаю, — растерянно сказала Глазунова.

Они уже шли по Садово-Спасской, приближаясь к подъезду дома, где располагалась фирма.

— Настя, мне не нравится, как ты выглядишь, — сказала Маргарита, шагавшая рядом. — Как там у вас с Никитой?

— Все нормально.

— Он так и не надумал жениться?

— Нет.

— Почему?

Анастасия вздохнула.

— Лучше не спрашивай.

— А может, у него другая женщина?

— Не думаю.

— А вот я думаю, что тебе нужно серьезно поговорить с ним, — решительно заявила Маргарита. — Хочешь, помогу? Пойдем после работы к тебе, я умею брать быка за рога.

— Нет, я сегодня не могу, — сказала Анастасия.

— А чем ты занята?

— Сначала курсы менеджеров в 6.30. потом я иду в тренажерный зал.

— Да ты что, с ума сошла? — укоризненно покачала головой Маргарита. — Ты посмотри на себя, у тебя такие ноги, что любая манекенщица позавидует. Зачем тебе еще тренажерный зал? Ерунда какая-то.

— Мне нужно постоянно быть в форме, — возразила Настя. — И потом, это дает хорошую разрядку после рабочего дня.

— Глупости, — безапелляционно заявила Маргарита, — абсолютно бесполезная вещь. Ладно, давай завтра после работы отправимся к тебе. Мы заканчиваем в полшестого, я захожу за тобой, и едем.

— Я завтра не могу, у меня семинар для сотрудников финансово-инвестиционных компаний.

— Какой еще семинар для секретарш?

— Я вместо шефа туда хожу, — объяснила Анастасия. — Ему самому некогда, а деньги фирма уже заплатила. Так хоть какая-нибудь польза будет.

— О боже мой, — простонала Маргарита, — да ты так лопнешь. Хоть когда-нибудь можешь подумать о себе? Вертишься, как белка в колесе, а толку-то? Здесь все равно без связей ничего не добиться.

— Но ведь сейчас время широких возможностей, — улыбаясь, сказала Анастасия, — я хочу добиться всего сама.

— Ну, хоть в пятницу ты освободишься?

— А что в пятницу?

— Я приглашаю к себе друзей, приезжай.

— Хорошо, я постараюсь пораньше смотаться из тренажерного зала и часиков в восемь загляну к тебе.

Глава 2

Поднимаясь на третий этаж, где располагался инвестиционный отдел, Настя по выработавшейся за последний год привычке сбросила тягостное оцепенение, горделиво подняла вверх голову, расправила плечи и улыбнулась. Здесь не то место, где можно распускать нюни и хныкать.

Анастасию Глазунову должны знать здесь сильной, уверенной в себе молодой женщиной, которая сама прокладывает себе путь в жизни и которую ждет большое будущее. Она знала, что многие сослуживцы считают ее старой девой, да еще и с сомнительным моральным обликом. Впрочем, большинство все-таки испытывало по отношению к Анастасии дружеские чувства.

Проходя мимо открытых кабинетов к двери с табличкой «Начальник инвестиционного отдела», Настя поздоровалась с коллегами, которые уже заняли свои рабочие места.

— Доброе утро, Анастасия, — говорили ей.

— Доброе утро, — отвечала она.

Собственно, сам кабинет начальника инвестиционного отдела был отделен от коридора приемной. Здесь стоял рабочий стол Анастасии с компьютером, факсом и мини-АТС на четыре линии. Дозвониться до начальника инвестиционного отдела можно было только через его секретаршу. Еще три линии вели в соседние кабинеты, отделенные от приемной перегородками.

Настя едва успела сесть за стол и достать косметичку, когда телефон перед ней надрывно зазвонил. Машинально глянув на часы, Анастасия чертыхнулась. Без десяти девять, а уже звонят. Сняв трубку, она постаралась придать своему голосу как можно более вежливый оттенок.

— Приемная инвестиционного отдела слушает, — сказала она. — Ермакова? Одну минуточку, я сейчас посмотрю.

Она зажала трубку рукой и крикнула в соседний кабинет.

— Николай Степанович, вы на месте? Поднимите трубку.

Ермаков был заместителем начальника отдела. Он обычно приходил на службу раньше всех, демонстрируя своим подчиненным служебное рвение. Но на сей раз, к удивлению Анастасии, его на месте не оказалось. Вместо него откликнулся один из сотрудников отдела.

— Он в сортире.

Настя приложила трубку к уху.

— Простите, а кто его спрашивает? Из банка «Столичный»? Очень срочно? Вы не могли бы минуточку подождать? Я его сейчас позову, он… вышел.

Настя положила трубку на стол и быстро побежала в конец коридора, где располагался мужской туалет. Дело было, действительно, срочным, и Настя решила рискнуть. Торопливо постучавшись в дверь туалета, она крикнула:

— Эй!

Никто не отозвался. К счастью, никого рядом не оказалось, и Настя осторожно приоткрыла дверь.

— Николай Степанович! — крикнула она в образовавшуюся щель.

Из-за перегородки раздался недовольный голос Ермакова.

— Что там еще?

— Николай Степанович, звонят из приемной председателя правления банка «Столичный». Сам Булавин хочет с вами поговорить. Это насчет кредита, о котором мы договаривались на прошлой неделе.

— О, господи, — недовольно простонал Ермаков, — в туалет сходить не дают. А что, Владимир Иванович еще не пришел?

— Нет. Булавин хочет поговорить именно с вами.

— Ладно, ладно, иду.

На ходу застегивая ширинку, Ермаков вышел из-за перегородки и, бормоча что-то под нос, проследовал к выходу.

Таким было начало этого трудового дня. К одиннадцати часам, когда становятся известны результаты торгов на межбанковской валютной бирже, начальника инвестиционного отдела все еще не было на месте. Сотрудники уже начинали нервничать.

На волоске висела судьба одного очень важного проекта. Необходимо было срочно решить, конвертировать рубли в валюту или нет. Обычно решение об этом принимал начальник отдела, а исполнителями были менеджеры — высокий, тощий, с чуть глуповатым лицом Сергей Панин и упитанный курчавый бодрячок Боря Эйфман.

Как только стали известны результаты торгов, они влетели в приемную с компьютерными распечатками.

— Где шеф?

— Не знаю, — покачала головой Настя. — Не звонил.

— Может, перепил вчера? — высказал предположение Панин. — Звякни ему домой.

— Я уже звонила, никто не поднимает трубку.

— Черт побери, — выругался Боря, — и Ермакова нет.

— Он уехал в банк «Столичный».

— Так что ж нам делать? Вчера рубль опустился на три позиции, а сегодня прыгнул вверх аж на двенадцать. Может, подождем еще пару деньков? Не будем пока конвертировать?

— Боря, у тебя есть график биржевых котировок рубля за последний месяц? — неожиданно спросила Настя.

— Был, — недоуменно ответил Эйфман, — а что?

— Покажи.

Менеджеры обменялись снисходительными улыбками, но потом Борис все-таки принес график и, скептически хмыкнув, положил его на стол перед Анастасией.

— Вот. Только я не знаю, что ты здесь собираешься высматривать.

После небольшой паузы Анастасия уверенно сказала:

— Надо срочно конвертировать. Это был только временный скачок.

Панин ухмыльнулся.

— А если это долговременная стабилизация? Вон правительство уже полгода твердит, что собирается побороть инфляцию. Сегодня на торги Центробанк выбросил пятьдесят миллионов.

— Нет, — уверенно сказала Анастасия, — падение продолжится. Конвертируйте.

Борис присел на краешек стола и тоном, каким учитель разговаривает со старательным, но глуповатым учеником, сказал:

— Ты хоть понимаешь, о какой сумме идет речь? Если мы проколемся, нам всю жизнь придется отрабатывать эти проценты.

— Что ж, — ответила Анастасия, — решение принимать вам. Но я бы не сомневалась.

Панин и Эйфман странно переглянулись, после чего Борис сгреб со стола свои бумаги, и менеджеры отправились восвояси. Настя слышала, как они переговаривались друг с другом.

— Так что, будем конвертировать?

— Слушай ты больше эту секретаршу, что она понимает… Тоже мне специалист.

— Черт ее знает, может, рискнем?

— Ладно, лучше минимальный процент прибыли, чем убытки. Звони дилерам.

Ко времени обеденного перерыва шеф, наконец, объявился. Из его путаных объяснений Настя поняла, что у него были какие-то неприятности с машиной. Анастасия уже собиралась пойти пообедать, когда в приемную снова заглянули Панин и Эйфман. На их лицах блуждали улыбки.

— Слушай, Глазунова, — сказал Эйфман, — для тебя есть две новости, одна хорошая, одна плохая. Что ты хочешь услышать вначале?

— Давай начнем с плохой. Меня хотят уволить?

— Ну, это не совсем так, — уклончиво ответил Боря. — Фирма не будет платить за твои курсы.

Настроение у Анастасии сразу упало.

— Почему? — не скрывая своего разочарования, спросила она.

— Ты, конечно, не обижайся, но посуди сама — какой из тебя толк? На курсах менеджеров занимаются настоящие молодые львы. Там люди, которые закончили МГУ, Плехановку, а у тебя что? Разве из недоучившейся актрисы может получиться настоящий менеджер?

— Да, — добавил Панин, — начальство считает, что это бесперспективно.

— Кто тебе об этом сказал? — спросила Настя.

— Не важно, — захихикал Панин, — люди, приближенные к руководству.

— Ну, хорошо, — прикусив губу, промолвила она. — А какая хорошая новость?

— А хорошая новость заключается в том, что у меня есть друг, — торжественно подняв палец, возвестил Боря Эйфман. — Его зовут Стас. Он работает в одной очень крутой юридической конторе.

— И что?

— Ему нужны люди, жадные до работы.

— Серьезно? — грустно усмехнулась Анастасия.

— Точно, точно, — подтвердил Панин, — они там сейчас новые дела закручивают, недвижимость за границей, оффшорные компании, — Сергей демонстративно повел носом, — там пахнет бо-ольшими деньгами.

— Вот именно, — сказал Эйфман, — Стасу срочно нужна ассистентка. Мы ему про тебя рассказали, и он просто-таки загорелся этой идеей. Сегодня он приглашает пообедать тебя вместе с ним.

Анастасия с недоверием посмотрела на Бориса.

— Вы что, мне стрелку с ним назначаете?

Боря обиженно скривил губы.

— Разве я похож на сводника?

Панин осмотрел его с ног до головы и уверенно сказал:

— Нет, не похож.

— Вот видишь, — обратился Эйфман к Анастасии, — я устраиваю тебе деловую встречу. Ему нужны люди, которые просто-таки горят на работе. Мы решили тебе помочь и предложили твою кандидатуру.

Борис взял со стола листок бумаги и чиркнул на нем несколько цифр.

— Вот его телефон. Его зовут Стас Брумер.

Анастасия повертела в руках бумажку.

— Значит, Стас из юридической конторы? Ну ладно, посмотрим.

В приемную шумной гурьбой ввалились несколько сотрудниц фирмы во главе с Маргаритой. Одна из них несла в руках большой торт, другая протянула Анастасии букет цветов.

— Поздравляем с днем рождения! — хором провозгласили они.

Ограничившись дежурными поздравлениями, Панин и Эйфман испарились. Насте было, конечно, приятно, что о ее дне рождения не забывают на работе, но даже это не могло поднять ей настроение. Грустно улыбаясь, она сказала:

— Ладно, девчонки, ставьте чай.

Вечером она вернулась домой раньше, чем предполагала. На курсы идти не хотелось, да и какой в этом был смысл? Настя долго гуляла возле Люблинского пруда, пытаясь определиться, как быть дальше. Может быть, действительно, стоит принять предложение Бори Эйфмана и поговорить с этим, как его… Стасом из юридической конторы? Похоже, что в ее способности мало кто верит…

Она вошла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь и крикнула из прихожей:

— Никита!

В квартире было тихо. «Странно, кажется, Шилов никуда сегодня не собирался».

Настя сбросила туфли, минуту постояла у зеркала, а потом, тяжело вздохнув, прошла по узкому коридорчику в комнату. Здесь ее оглушили радостные вопли.

— А вот и сама именинница!

В комнате за накрытым столом сидели несколько человек, общих друзей Никиты и Анастасии.

Черт побери, все-таки это было приятно!

Настя не удержалась, бросилась на шею Никите и крепко поцеловала его в губы. Гости дружно зааплодировали.

— Горько! Горько! — кричал кто-то.

— До свадьбы еще далеко, — со смехом ответил Никита. — Доставайте-ка свои подарки.

Поздно вечером, после того, как гости, наконец, разошлись, Никита лежал в постели, закинув руку за голову. Настя задерживалась в ванной.

— Ну где ты там? — нетерпеливо крикнул он. — Я уже извелся!

— Примеряю твой подарок, — откликнулась она.

Спустя минуту Настя вышла из ванной в потрясающе соблазнительном черном белье. Это был подарок Никиты.

На ней были полупрозрачные лифчик и трусики, пояс с подвязками и чулки. Все это невероятно шло к ее фигуре.

Шилов даже присвистнул от изумления.

— Ты выглядишь, как настоящая секс-бомба, — ошеломленно пробормотал он.

— Благодаря тебе, — улыбнулась Настя.

Он тут же откинул полог одеяла и тихонько похлопал по подушке.

— Иди сюда.

Настя рассмеялась.

— Жалкий, низкий эротоман, — с легкой укоризной сказала она, — хоть бы раз в жизни подарил мне свитер или сережки.

— Какой еще свитер? — недоуменно переспросил Шилов. — Какие сережки? Зачем тебе эта ерунда?

— Но все твои подарки я вынуждена носить только в спальне.

Она погасила свет и нырнула в горячие объятия друга.

Анастасии хотелось наслаждаться любовью до самого утра, но Никита закончил все непривычно быстро. Кое-какие подозрения мелькнули в голове у Насти, но она быстро отогнала прочь неприятные мысли, стараясь не портить себе эту ночь.

Никита скоро заснул, а перед глазами Анастасии проплывали картины из их общего прошлого. Она вспоминала о том, как Авенир Запольский впервые пригласил ее к себе в театр, чтобы показать одну из своих постановок. Потом они поехали в ресторан, где Запольский не сводил с нее глаз. Ей было очень неудобно, но пока дальше взглядов их отношения не заходили.

Собственно, и отношений никаких не было. Анастасия по-прежнему любила Никиту, встречи с Запольским были для нее чем-то вроде деловых свиданий. Он рассказывал о своих планах, говорил, что непременно возьмет Анастасию на роль в новом спектакле, перед расставанием целовал руку, и вообще, был очень вежлив и предупредителен. Увидев фотографии, которые делала Настя, он долго восхищался ими и уверял, что у нее настоящий талант.

Анастасия склонялась к тому, что это не более, чем комплименты. Однако она не могла не отметить, что Запольский умен, тонко чувствует настроение собеседника и умеет найти к нему подход. Правда, кое-какие вещи в нем показались Анастасии странными, но по-другому, наверное, и не могло быть. В конце концов, любой творческий человек имеет право на странности.

Никита подробно расспрашивал ее о встречах с Запольским, не скрывая своей нервозности. Однако на вопросы Анастасии о причинах этой нервозности Никита отвечал, что это вызвано его собственными творческими проблемами.

— Что с твоей пьесой? — спрашивала она. — Никаких отзывов не было?

— Пока нет.

— Из Москвы не звонили?

— Нет. Откровенно говоря, я даже не знаю, что это значит. Пока подожду.

Через пару недель из Москвы позвонил Лисичкин. Настя как раз была дома и присутствовала при этом разговоре. Сергей сказал, что прочитал пьесу Никиты, и она показалась ему нормальной. Но он хотел бы перечитать ее еще раз.

— Как это? — не понял Никита. — Она тебе понравилась или нет?

— Да, — ответил Сергей.

— Ты как-то неуверенно говоришь об этом.

— Раньше она мне нравилась больше.

— Вот это уже что-то более определенное.

— Знаешь, некоторые сцены выглядят очень убедительно, но…

— Что — но?

— Если бы ты был здесь, на месте, мы могли бы более подробно это обсудить. Я показал твою пьесу одному режиссеру, но он… как бы это тебе сказать… он не верит, что этот автор на самом деле существует.

— Он не верит, что я существую?

— Ну… он думает, что это я написал. Тебе нужно самому приехать сюда и поговорить с ним. Думаю, что у тебя есть шансы получить постановку.

— Но почему я обязательно должен ехать в Москву? — нервно спросил Никита. — Может быть, мою пьесу поставят здесь?

— Похоже, ты не совсем понимаешь, что пишешь. Ты спрашиваешь о пьесе меня, хотя я не режиссер. Послушай, я приехал сюда, у меня все складывается нормально. Ты тоже можешь пробиться в настоящий театральный мир. Приезжай, вдвоем нам будет легче.

— Но я не могу бросить свою учебу здесь, Настю. Ладно, я сейчас не готов тебе ответить. Перезвони мне через недельку.

Никита с удрученным видом положил трубку.

— Что он говорит? — спросила Настя.

— Хочет, чтобы я ехал в Москву.

— А ты сам этого хочешь?

— Я еще не знаю. Он уверяет меня, что там мою пьесу могут поставить.

— А как же мы, наша учеба, планы?

Никита вспылил.

— Я же еще ничего ему не ответил! — нервно воскликнул он. — Мне надо подумать.

Как-то на выходные Запольский предложил Анастасии вместе с компанией выехать за город.

— У меня дача недалеко от Соснового Бора, будет очень много интересных людей. Тебе это, наверняка, понравится.

Это было слишком смелое предложение, и Настя сразу же отказалась.

— Нет, нет, я не могу. Я, может быть, и хотела бы, но не могу. У нас с Никитой собственные планы на эти выходные.

— Но почему? — настаивал Запольский.

— Мы с Никитой хотели отдохнуть вдвоем.

— Но ведь там будет здорово. Он ведь у тебя драматург, ему надо общаться с людьми из мира театра. Возьми его с собой.

— Я не знаю…

— Вы ведь и так целыми днями вместе. Ну, не можешь расстаться с ним, не надо. Давайте поедем вместе.

Анастасия в конце концов уступила уговорам Авенира Запольского, и теперь дело оставалось за малым. Никита, как она и ожидала, с самого начала ответил резким отказом на предложение поехать на дачу Запольского.

— На эти выходные я хочу поработать над пьесой, — сказал он.

— Твоя пьеса никуда не денется, поехали. Тебе будет полезно встретиться с этими людьми.

— Какими еще людьми? — скептически спросил Шилов. — Этими сексуальными меньшинствами из театральной богемы?

— Что за глупости ты говоришь?

— Ничего подобного, об этом знает весь мир.

— Но ведь ты собираешься стать драматургом и работать вместе с этими людьми. Я понимаю, тебе не нравится Запольский. Может быть… может быть, ты даже ревнуешь меня к нему.

Промолчав, Никита сверкнул глазами, и Анастасия поняла, что не ошиблась.

— Это, конечно, глупо, но все-таки хоть как-то объяснимо.

— Вот именно, — буркнул Шилов.

— Не хочешь общаться с Запольским — не надо, тебя никто не заставляет. Но там будет много писателей, поэтов, драматургов, актеров, режиссеров, музыкантов. Ты наверняка найдешь человека, с которым тебе будет интересно пообщаться.

— Да к черту этих писателей, художников, музыкантов, — с неожиданной злостью ответил Никита. — Зачем они мне нужны?

— Как? — опешила Анастасия.

— А вот так. Плевать я на них хотел.

Анастасия обиделась.

— Ну и кому будет лучше от того, что ты сидишь здесь взаперти?

— Я сижу взаперти? Да мне в Москву надо ехать, а я болтаюсь тут, как дерьмо в проруби.

Теперь была изумлена Анастасия.

— Как — в Москву? Ты же сказал, что еще не решил.

— Уже решил.

— Но я не хочу ехать в Москву.

Никита немного смягчился, понимая, что переборщил.

— Пока еще рано обо всем этом говорить. Мне для начала нужно съездить на разведку.

— Когда?

— Вот дождусь звонка от Лисичкина и поеду.

— Раз ты так хочешь — что ж… Твое дело. Но что тебе мешает съездить на эти выходные со мной?

— Твой Запольский, — огрызнулся Никита. — Кстати, откуда у него такое дурацкое имя? Авенир.

— Никакой он не мой, — парировала Анастасия. — Вот если бы ты съездил со мной, то сам бы убедился, что между нами абсолютно ничего нет.

— Ну, конечно, — пробурчал Шилов, — я видел, как он на тебя пялится.

— Ладно, как знаешь, — тяжело вздохнув, сказала Анастасия и отвернулась.

Никита пошел на попятную.

— Как мы туда будем добираться? Ты знаешь, что я не выношу всех этих рейсовых автобусов.

— Он отвезет нас на своей машине.

— У него и машина есть?

— Да.

— Интересно, какая?

— Иномарка.

— Нет, нет и еще раз нет, — заявил Шилов. — Именно так люди и погибают. Сели в иномарку, поехали за город на пикничок и разбились.

Но увидев слезы на глазах Насти, Никита сдался.

— Ладно, поедем. Если уж погибать, так всем вместе.

Всю дорогу до Соснового Бора он сидел в машине, словно проглотив кочергу. А Запольский лихачески вел машину, как будто хотел поиздеваться над Шиловым.

— Я особенно люблю водить автомобиль в непогоду, — с улыбкой говорил он, обгоняя попутные машины. — Чем дерьмовее дорога, тем интереснее ехать.

— Может, мы все-таки не будем так гнать? — предложил Никита, сидевший позади.

— Не пугайся, — со смехом сказала Анастасия, — Авенир хорошо водит машину.

Она сидела впереди, поглядывая то на дорогу, то на Запольского. В ее взгляде нетрудно было прочитать восхищение.

— Ну вот, — наконец сказал Запольский, — сейчас выходим на финишную прямую и через пять минут будем на месте.

— Слава богу, — выдохнул Никита.

— Зато сейчас я покажу, на что способна эта машина. У нее есть режим форсированного двигателя. Настя, пристегни-ка ремень.

«Опель-сенатор», взревев мотором, рванул по прямой, как стрела, дороге, и Настя почувствовала, как ее вдавливает в кресло.

— Да, это просто здорово, — пробормотал сзади Никита.

Деревья за окнами замелькали с такой скоростью, что Настя закрыла глаза. Она испытывала настоящий восторг от этого полета над дорогой.

К вечеру дача была полна гостей. Запольский с гордостью водил их по просторным комнатам, в которых пахло сырым деревом.

— Между прочим, — с гордостью говорил он, — одно время эту дачу снимал сам Александр Блок.

Когда Настя с Никитой остались наедине, Настя обратила внимание, что Шилов был как-то неестественно напряжен.

— Да что с тобой, Никита? Успокойся. Пойди познакомься с кем-нибудь, поговори. Глянь, как здесь здорово. Простор, чистый воздух.

— Да, я вижу, как здесь здорово, — кисло отвечал Никита, — но мне от этого не легче.

Во дворе, усаженном голубыми елями, поставили мангал и начали жарить шашлыки. Гости, попивая вино, болтали о том, о сем, звенела гитара, отовсюду доносились женский смех, табачный дым клубами поднимался вверх.

Настя подошла к Никите, который держался в стороне и сунула ему в руки стакан с вином.

— Выпей. Может, наконец, расслабишься. Между прочим, Авенир познакомил меня с массой интересных людей.

— Ну, не знаю, — хмуро ответил Шилов, глотнув вина, — я что-то никого не заметил.

— Смотри, — показала Настя, — видишь, вот в том дальнем углу седой мужчина в свитере? Это Викторов, он написал пьесу «Три стрелы».

— Тоже мне, — хмыкнул Шилов, — великий драматург. Ну, написал пару пьес, получил литпремию.

— А вон там Вадим Шефнер.

Это имя тоже не произвело на Никиту никакого впечатления.

— Кто такой Шефнер? Что это за фамилия такая? — брезгливо произнес он. — Автор псевдофилософских романов.

Настя вытаращила глаза.

— Ну, если Шефнер для тебя не писатель, то не знаю, кто тебе нужен.

— Ладно, ладно, — смилостивился Шилов, — собралась тут пара писателей, и что, я должен перед ними польку плясать?

— Никита, я не понимаю, что происходит. Ты отгородился от всех, заковал себя в броню презрения и снисходительности. Посмотри на Авенира, он держится с ними со всеми так, как будто они его давние друзья.

— А твой Запольский, вообще, дерьмо, — резко ответил Никита, помрачнев. — Это он отгородился от всех забором из писателей и драматургов. Знаешь, что он мне недавно сказал? Он, видите ли, тоже хочет писать пьесы, только ему не хватает дисциплины. Да он просто бездарь, таланта у него нет, а не дисциплины. Моя пьеса ему, видите ли, неинтересна. Хоть бы сам попробовал что-нибудь написать.

— Ты несправедлив. Даже не знаю, что в тебе говорит — уязвленное самолюбие или ревность.

— Ничего подобного, — отрезал Никита. — Мне просто неинтересны эти люди. Вот если б здесь собрались писатели-классики, тогда другое дело. А так…

— Значит, те, кто здесь собрались, для тебя не авторитеты?

— Ни в коей мере, — безапелляционно заявил Шилов. — Все, что они сделали, было давно. Тогда и мерки были другие. Все они учились говорить эзоповым языком и никто никогда не называл правду правдой. Я не такой, я пишу по-другому. Сейчас нужно смотреть на жизнь прямо и называть вещи своими именами. А эти все такие претенциозные и пресные, что мне с ними совершенно неинтересно.

— Но все-таки, пойди с кем-нибудь поговори. Вот же Шефнер рядом с тобой.

— А о чем я буду с ним говорить?

— Не знаю, — пожала плечами Анастасия, — спроси у него совета.

— Какого совета? Что это тебе взбрело в голову? Подумай сама, как я буду выглядеть? Приставать к Шефнеру, просить его благосклонности. Нет, я не знаю…

— Но ведь ты — начинающий драматург. Неужели тебе не о чем с ним поговорить?

— Да ну его, — коротко ответил Никита и отвернулся.

— Не хочешь, не надо, я сама с ним поговорю. Только потом не жалуйся, что тебя не замечают.

Настя направилась к известному писателю, а Никита задержался. К нему немедленно подошел какой-то слащавый тип и, теребя Шилова за пуговицу, стал заглядывать ему в глаза и рассказывать ему о том, как мучительно мужское одиночество. Никите тут же показалось, что общение с Вадимом Шефнером гораздо предпочтительнее, и он уже без особых колебаний направился следом за Настей, оставив своего собеседника в недоумении.

— Знаете, — говорил тем временем известный писатель Анастасии, — часто люди приносят свои вещи и говорят с такой как бы небрежностью: «Прочтите»; а на самом деле все они хотят услышать только одно: «Мне очень нравится».

— Но ведь каждый начинающий писатель хочет услышать одобрение, иначе он бросит свое занятие и будет делать что-нибудь другое.

— Часто так и должно быть. Если нет таланта, то зачем мучить себя и других?

— А если талант есть, и все об этом говорят? Но человек просто… стесняется, что ли?

— На месте женщины, — хитро улыбнувшись, сказал Шефнер, — я бы поступил проще. Вам необязательно читать то, что он пишет, нужно просто говорить ему, что это хорошо. Мужчине важно знать, что его любят.

Именно в этот момент к ним подошел Никита. Настя представила его и тут же ретировалась, чтобы не смущать Никиту своим присутствием. Она присоединилась к соседней компании, искоса поглядывая на Никиту.

— Э… — растерянно глядя на Шефнера, сказал он, — я… давно заметил то, что вы здесь, и вот решил поговорить… э…

Потом он умолк, бессмысленно глядя на полупустой стакан.

— Вы, конечно, известный человек… наверное, очень занятой… Я, конечно, читал ваши книги… это очень хорошо написано…

На лице Шефнера отразилось выражение безграничной скуки. Он просто не понимал, чего от него хочет этот рыжеволосый молодой человек.

— Э… я тоже пишу. Я написал одну пьесу…

Его собеседник, наконец, не выдержал и, вежливо улыбнувшись, сказал:

— Извините, мне нужно в туалет.

На этом разговор был закончен. Настя тут же подскочила к Шилову.

— Что случилось?

— Нет, нет, ничего, — деловито ответил он, — все нормально.

— На тебе лица нет.

— Нет, все хорошо, — бодрился Шилов.

— Может, ты есть хочешь? Или пойдем прогуляемся? Здесь очень хороший воздух.

— Я не хочу, — уныло ответил Никита и с оскорбленным видом уселся в углу.

Отдых был безнадежно испорчен, но Анастасия не винила в этом Никиту. Ей было просто обидно. Тогда она еще многого не понимала.

Их отношения приобретали странный характер. Настя взрослела, а Никита продолжал оставаться большим ребенком. Он капризничал, когда его долго не хвалили, дулся по пустякам и подозревал Анастасию в том, что у нее роман с Запольским.

Что же оставалось делать Анастасии? Иногда ей казалось, что отношения между ней и Никитой напоминают роман между домашней и дикой птицами, между двумя генетически похожими, но разными существами. Счастливый союз между ними невозможен в принципе, но что-то притягивает их друг к другу, несмотря на разницу в видении мира. Домашняя птица должна сидеть в клетке, а дикая лететь на волю. Однако этого не происходит, и они по-прежнему живут рядом. Вот так…

Вскоре Никита отправился в Москву. Это случилось после еще одного звонка Сергея Лисичкина, который сказал, что нашел театр и людей, готовых финансировать постановку его пьесы. Шилов решил ехать немедленно. В одно прекрасное утро он собрал вещи и сказал Насте, что ему необходимо обязательно уже к вечеру быть в столице.

— Ты надолго? — спросила Настя?

— Пока не знаю. Может быть, на несколько дней, а может быть, придется задержаться.

— А как же институт?

— Плевать! Кому нужен этот институт, если у меня будет первая постановка.

Настя стояла у окна, рассеянно глядя на улицу.

Наверное, это, действительно, необходимо. И все-таки на душе у нее скребли кошки.

— Я вижу, ты совсем не рада.

— Нет, нет, — торопливо ответила она, — это, конечно, очень здорово.

— Если получится, то я попробую договориться, чтобы тебе дали роль.

— В этом нет необходимости, — сухо ответила Настя. — Актриса из меня никудышная.

Никита почему-то никак не прокомментировал эти слова.

— Я понимаю, что для тебя это очень важно… — сказала она, водя пальцем по стеклу.

— Да, это очень важно. Настя, я буду скучать по тебе.

Она горько усмехнулась.

— Ты говоришь так, как будто едешь не на несколько дней, а навсегда.

Он подошел к ней сзади и осторожно обнял за плечи.

— Глупая, конечно же, это не так. Я только сделаю свои дела и вернусь.

Они поцеловались, но в этом поцелуе не было прежней нежности и теплоты. Настя понимала, что в их жизни наступает новый период. Но пока она не могла осознать всей глубины происходящих перемен.

Они распрощались, скорее, как друзья, а не как влюбленные.

Лисичкин снимал в Москве квартиру. Там же поселился и Никита. Дела с постановкой оказались не такими простыми, как казалось раньше. Пьесу нужно было переработать, решить вопросы со спонсорами, выбрать актеров на главные роли. Все это затянулось вначале на несколько недель, а потом и месяцев.

Настя перебралась жить к родителям. Никита иногда звонил из Москвы, рассказывал о том, как идет работа. Но эти разговоры по телефону не могли заменить им живого общения. Настя проводила много времени в обществе Запольского. Но объяснялось это не ее чувствами, а желанием разогнать тоску после отъезда Никиты.

Шилов, когда она упоминала фамилию Запольского в разговоре с ним, начинал нервничать и злиться. Настя пыталась убедить его в том, что это ровным счетом для нее ничего не значит, и это вызывало у Никиты еще большую ярость. Настя понимала, что он ревнует, но в этом было больше его собственной вины. После этого разговоры быстро заканчивались, и у Насти на душе осталось неприятное ощущение.

Никита вел себя так, как будто уличил Анастасию в неверности. Но ведь формально она ничем не была ему обязана. И это угнетало ее еще больше.

Впрочем, кто может сказать наверняка, является ли легкий флирт грехом? Да, Запольский был к ней внимателен, может быть, даже чуточку излишне, но он не переходил грани дозволенного. Настя сама не позволяла ему делать этого. Может быть, он был слишком хитер, а Анастасия этого не ощущала?

Несколько раз Настя намеренно не поднимала трубку, когда слышала звонки по межгороду. Она знала, что Никита снова начнет выспрашивать ее об отношениях с Запольским, потом заведется, начнет кричать, а ей этого совершенно не хотелось.

Никита и сам не был безгрешен. Чтобы обеспечить успех его театральной постановки, режиссер выбрал на главную женскую роль одну известную, но стареющую актрису. Она уже несколько лет не играла в театре, а в кино ее перестали приглашать, и главная роль в новой пьесе была позарез нужна ей. Как часто бывает в таких случаях, она затащила Никиту к себе в постель. Театральная жизнь полна подобных примеров. Вот как это было.

Глава 3

Никита позвонил Сергею Лисичкину с Рижского вокзала. К счастью, тот оказался дома.

— Алло, это ты, Серега?

— Да.

— Это я, Никита.

— Шура! — обрадованно воскликнул Сергей. — Ты откуда?

— С вокзала звоню.

— Ты в Москве?

— Да, только что приехал.

— Ушам своим не могу поверить. Значит, ты все-таки приехал? Надолго в столицу?

— Посмотрим, как пойдут дела в театре. Ладно, об этом потом. А сейчас лучше расскажи, где ты живешь.

— Все очень просто. Бери такси и дуй в Люблино, на улицу Тихую.

— Да у меня с деньгами проблема, — замялся Никита. — К тебе же чуть ли ни через весь город ехать.

— Тогда сделаем по-другому. Ты сейчас где? На площади?

— Да, возле вокзала.

— Станцию метро «Рижская» видишь?

— Да.

— Пройдешь немного дальше до железной дороги. Там есть остановка электрички, кажется, Ржевская. Только не перепутай, Ржевская, а не Рижская. Сядешь в электричку и езжай до Люблино, это остановок семь. В общем, там спросишь. А здесь все очень просто. Наша улица начинается почти прямо от остановки. Запомни номер дома и квартиру.

Никита сделал так, как посоветовал ему Серега, но прошло не менее полутора часов, пока он, наконец, нашел нужное место.

После звонка дверь немедленно распахнулась, как будто Лисичкин поджидал его на пороге. Они принялись хлопать друг друга по плечам, потом обнялись.

— Привет, старик!

— Привет!

— Страшно рад тебя видеть! — воскликнул Лисичкин. — А ты совсем не изменился.

— Ты тоже, — ответил Никита. — Впрочем, нет, у тебя глаза другие стали.

— Интересно, какие же это?

— Посерьезнее.

Никита заметил в правом ухе Сергея маленькую золотую сережку.

— А это что такое?

Лисичкин почему-то смутился.

— Да так, ерунда, захотелось что-то… Ты раздевайся, проходи, а то мы на пороге застряли.

Сергей жил в обыкновенной однокомнатной квартире с минимальным набором мебели, но от этого она была даже более уютной. Раздвижной диван, стол, старая лампа с зеленым абажуром, пара стульев — вот и вся обстановка.

— Вообще-то, нормально, — сказал Никита. — Не очень просторно, но жить можно. А телефон есть?

— На кухне.

— Скоро к тебе начнут приходить счета.

— Какие счета?

— Оплата за телефонные разговоры.

Сергей хмыкнул и покачал головой.

— Насте собираешься звонить?

— Да.

— Неужели и дня без нее прожить не можешь?

Никите показалось, что в голосе Сергея прозвучали нотки ревности.

— Знаешь, у нас с ней в последнее время были проблемы.

— Вот как?

— Боюсь, что у нее роман.

— С кем?

— С Авениром Запольским.

— Ты наверняка об этом знаешь?

— Я подозреваю. Уж слишком внимательно он к ней относится, таскает за собой везде, где только можно.

— А что она?

— Она не отказывается.

— Может быть, ты все преувеличиваешь?

— Может быть… Да, неплохая квартирка, только от центра далеко. Я даже в вагоне заснуть успел, чуть твою остановку не пропустил.

— Ничего, привыкнешь, — рассмеялся Лисичкин. — У меня поначалу с этим тоже проблемы были, но на это быстро перестаешь обращать внимание. Тем более, что теперь мы вдвоем. Это куда веселее.

— А как ты нашел эту квартиру?

— Друзья помогли. Она, конечно, не слишком просторная, от центра далековато, но зато по карману.

— А деньги у тебя откуда?

— Постоянной работы у меня нет, но иногда что-нибудь подворачивается. То в рекламном ролике снимусь, то в кино…

— Ты снимаешься в кино?

— Это слишком громко сказано. Так, была пара эпизодических ролей. Снимался у Хвана, у Дыховичного. Ты «Прорву» не смотрел?

— Нет, я ведь в кино не хожу.

Лисичкин похлопал Шилова по плечу.

— Ты совсем отстал от жизни, старик. Не обижайся, конечно, но ведь я тебе говорил: в провинции многого не добьешься. А здесь есть возможности пробиться. Ты, наверное, проголодался с дороги? Пройдем на кухню, я тебя накормлю.

Они продолжили разговор за обедом.

— Знаешь, — сказал Никита, с аппетитом поглощая яичницу, — я придумал, как еще можно доработать пьесу. Там есть пара эпизодов, которые мне уже не нравятся. Кстати, ты говорил, что показывал ее одному режиссеру.

— Да, и он очень заинтересован в постановке.

— Режиссер-то хоть известный?

— Юрий Петрович Васильев.

— Мне это имя ни о чем не говорит.

— А напрасно, это очень известная в театральных кругах Москвы личность.

— Где он работает?

— Театр на Юго-Востоке.

— Кажется, что-то слышал.

— Еще бы. В прошлом году они поставили «Гамлета» в весьма своеобразной трактовке. Рецензии на этот спектакль были, наверное, в каждой газете.

— Кажется, я что-то читал, но не помню.

— Эх, ты, темнота. Только не обижайся, тебе нужно побыстрее окунуться в настоящую театральную жизнь.

— А что это за театр?

— У них небольшая труппа, часто приглашают актеров со стороны. В общем, подходят к делу современно.

— Так это Васильев не верит, будто я существую?

— Да. Он думает, что эту пьесу я написал, но не хочу в этом признаваться.

— Что-то я не совсем его понимаю.

— А тебе и не стоит его понимать, — беспечно махнул рукой Сергей. — По крайней мере, до тех пор, пока ты сам с ним не поговоришь.

— Он, наверное, еще молодой?

— Нет. А почему ты так решил?

— Вряд ли человек в возрасте сможет понять идеи, которые я постарался заложить в свою пьесу.

— Вынужден тебя разочаровать.

— То есть?

— Ему, наверное, лет уже под пятьдесят. И на театральной сцене он совсем не новичок. Жаль, что ты не позвонил перед приездом, могли бы уже сегодня встретиться с ним.

— Все получилось как-то… спонтанно.

— Наверное, твоя Настя не хотела, чтобы ты ехал.

— Да, были кое-какие проблемы.

— Ну, ничего. Сегодня я попробую договориться о встрече.

— Может быть, мне нужно съездить с тобой?

— Я думаю, что тебе после дорога стоит отдохнуть. Серьезные разговоры лучше вести на свежую голову. Располагайся, будь как дома. Спать можно вдвоем на диване, он просторный. А мне еще нужно забежать на «Мосфильм». Кажется, светит одна приличная работа.

— Ладно, у тебя горячая вода есть?

— Конечно. Прими ванну, отдохни, разбери вещи. Сколько времени у тебя есть? Хотя бы неделю побудешь?

— Посмотрим, как пойдут дела.

— Не дрейфь, старик, все будет в полном порядке. Я сегодня буду поздно, так что ты меня не жди.

— Мне можно позвонить в Питер?

— Конечно. Но за свои разговоры будешь платить сам.

— Договорились.

— Если захочешь, можешь сходить погулять. Тут рядом Люблинский пруд, очень живописное место. Там на гвоздике в прихожей вторая пара ключей, я обычно закрываю на один нижний замок.

Когда Сергей ушел, Никита тут же снял телефонную трубку и стал звонить в Питер, но Насти дома не оказалось, что возбудило в его душе новые подозрения. Приняв ванну, Никита не придумал ничего лучшего, как лечь спать.

Таким был первый день его пребывания в Москве. Он не почувствовал распростертых объятий, с которыми столица должна принимать каждый талант из провинции. Впрочем, все еще было впереди.

На следующее утро Никита вместе с Сергеем отправились на встречу с Юрием Васильевым, режиссером театра на Юго-Востоке. Оказалось, что театр располагается совсем недалеко в небольшом вполне современном двухэтажном здании на окраине нового микрорайона.

— Раньше у них был маленький подвал, — рассказал Лисичкин, — а вся труппа состояла из нескольких человек. Они работали на чистом энтузиазме. Но после того, как несколько их постановок наделали много шума, театр заметили. Сразу нашлись солидные спонсоры.

— Банк какой-нибудь?

— Даже не банк, просто какая-то фирма, торгующая нефтью. У них денег — куры не клюют. Так что, если Васильев решил поставить твою пьесу, то можешь не волноваться — деньги на спектакль найдутся. Знаешь, откуда взялось это здание?

— Спонсоры подарили?

— Точно. И ремонт сделали. На первом этаже — сцена, гримерки, на втором — рабочие кабинеты директора, главного режиссера. Всеми делами здесь заправляет Васильев.

— А ты с ним хорошо знаком?

— Я бы не сказал, что мы друзья, но кое-что о нем я знаю. Васильев отнюдь не либерал. Иногда даже может показаться резковатым. Однако я уверен, что тебе нечего бояться. Если уж он обратил внимание на твою пьесу, то это хороший знак.

Васильев принял их в своем кабинете. Это был высокий импозантный мужчина с седеющей шевелюрой и проницательным взглядом темных глаз. Делал он все просто, без всякой вычурности, свойственной, например, Авениру Запольскому.

«Наверное, именно так и должен выглядеть режиссер старой школы, — подумал Шилов, впервые увидев Васильева. — Чем-то напоминает Олега Ефремова».

Лисичкин первым поздоровался с Васильевым и представил Никиту.

— Я давно обещал вас познакомить с Никитой Шиловым. Это он написал ту самую пьесу.

Васильев пожал Никите руку и с улыбкой сказал:

— Несуществующий автор существующей пьесы? Что ж, приятно познакомиться. Присаживайтесь.

Сергей и Никита расположились в удобных невысоких креслах напротив рабочего стола Васильева. Он, в свою очередь, стал расхаживать по комнате, сунув руки в карманы. У Никиты почему-то появилось неприятное предчувствие. Ему показалось, что оптимизм Лисичкина относительно постановки был несколько преувеличенным. Первые слова Васильева только укрепили его сомнения.

— Драматург — профессия неблагодарная, — сказал режиссер. — На своем веку я встречал, наверное, не меньше сотни людей, которые считали себя способными писать пьесы. Но на самом деле талант был только у двух-трех человек. И тем не менее, пьесы продолжают писать. Ко мне приходят чуть ли не каждый день с рукописями, просят почитать. За последний год мне не попалось ни одной работы, которую я мог бы прочесть дальше первой страницы. Обычно все сразу бросается в глаза. Плохой стиль, искусственность ситуаций, откровенные глупости. Твою пьесу, — он посмотрел на Никиту, — ты не возражаешь, если мы будем общаться без лишних церемоний? Так вот, твою пьесу я прочитал целиком.

Никита попытался что-то сказать, но Васильев властным движением руки остановил его.

— Погоди, я еще не закончил. Итак, я знаю очень многих молодых драматургов. Большая часть из них не имеет никаких шансов на то, чтобы дожить до постановки своих пьес.

Услышав такое, Никита помрачнел. Лисичкин, обративший внимание на состояние друга, ободряюще похлопал его по руке.

— Насколько я мог убедиться, они этого заслуживают. Литературный дар нельзя приобрести упорным трудом, это моя точка зрения. Если тебе от природы не дано таланта, то, увы, никакой работоспособностью и никаким упорством тебе не добиться успеха. Если ты, Никита, думаешь, что сможешь прожить только литературным трудом, то тебе еще многое неизвестно в этой жизни. Что ты думаешь по этому поводу?

— Наверное, вы правы, — осторожно сказал Шилов. — Но мне казалось…

— Об этом позже, — прервал его Васильев. — На вещи нужно смотреть трезво.

Монолог режиссера был прерван телефонным звонком. Пока он выяснял финансовые вопросы, Никита наклонился к Сергею.

— Что-то я не могу понять — ему нравится пьеса или нет?

— Мне он говорил, что нравится. Но…

— Сказал бы все сразу прямо, а не ходил вокруг да около. По-моему, он решил прочитать мне лекцию о современной драматургии.

— Скорее, современных драматургах. Ладно, успокойся, у него просто такой характер. Я-то знаю, что с твоей пьесой все нормально.

Васильев положил телефонную трубку, открыл ящик стола и достал оттуда папку с рукописью. Он держал ее двумя пальцами так, словно боялся испачкаться.

— Перейдем к делу. Вот это твоя пьеса, Никита. Если, конечно, она заслуживает права называться пьесой.

Шилов сдержанно кашлянул. Этот разговор вызывал у него все большее и большее раздражение. Васильев как будто задался целью разнести начинающего драматурга в пух и прах.

— Пьеса показалась мне рыхлой, излишне затянутой. Некоторые сцены вообще не имеют права на существование. Кое-что выглядит просто странно. Все в целом — не смешно.

Никита прикрыл глаза рукой в страхе услышать окончательный приговор. Но Васильев, к его изумлению, неожиданно сказал:

— Но мне нравится. Несмотря на все недостатки, мне твоя пьеса понравилась.

Никита криво усмехнулся.

— Большое спасибо, вы очень любезны.

Васильев помахал ему пальцем, как разбаловавшему шалунишке.

— А ты не умничай, парень, не умничай.

Режиссер положил папку с рукописью на стол и стал задумчиво перелистывать страницы.

— Я тебе скажу, почему она мне нравится. В этой пьесе есть то, что я люблю. Она правдива. Ты знаешь, это может показаться странным, но в последнее время мне не попадались работы, за которыми я видел бы настоящую жизнь, настоящие чувства. А вот в этой пьесе они есть.

Он встал из-за стола и отвернулся к окну. Пауза затягивалась.

Никита и Сергей переглянулись, пожали плечами.

— Юрий Петрович, вы меня, конечно, простите, — взял на себя инициативу Лисичкин, — но все-таки нам хотелось бы узнать — что вы решили насчет постановки?

— То есть?

— Помнится, вы говорили, что намерены сделать спектакль по этой пьесе. Надеюсь, это еще в силе?

Васильев посмотрел на него с таким неодобрением, что у Никиты все внутри похолодело. Может быть, Лисичкин поторопился?

— Я еще ничего не решил.

— Но ведь… — начал было Сергей, однако Шилов дернул его за рукав.

— Да, молодость всегда нетерпелива, — улыбнулся Васильев. — Я понимаю, вам все хочется знать наперед. Что ж… сформулируем вопрос так: Никита, ты смог бы на месяц запереться в четырех стенах и притвориться, что еще не все знаешь в этой жизни?

Никита повеселел. Значит, его пьеса все-таки будет принята к постановке. Необходимо лишь доработать ее.

— Конечно, — кивнул он.

— А это не будет мешать твоей личной жизни, каким-то другим планам?

— Нет, — уверенно ответил Шилов. — Во-первых, я приехал сюда затем, чтобы добиться постановки. Ради этого я готов сидеть взаперти даже целый год.

— Ну, год — это слишком много, я могу и не дожить, — улыбнулся Васильев. — А вот месяца будет вполне достаточно. Ты еще что-то хотел сказать?

— Да. Кроме всего прочего я надеюсь, что мне поможет Сергей.

— Это лишнее, — заявил режиссер. — Над этой пьесой будем работать только ты и я. Я возьмусь за постановку лишь тогда, когда мы сделаем из сырой рукописи настоящее произведение искусства.

Когда Сергей и Никита вышли на улицу, Шилов выглядел самым счастливым среди живущих на этой земле. В мечтах ему уже грезились премьера, шумный успех, рукоплескания публики, положительные заметки театральных критиков в газетах и журналах…

— Я уверен, что все будет отлично. Мне показалось, что Васильев думает точно так же, — сказал он.

Но Лисичкин был настроен менее оптимистично.

— Он, конечно, хороший режиссер, но мне показалось… — Сергей осекся.

— Что тебе показалось?

— По-моему, он не хочет давать мне главную роль.

— Нет, это невозможно. Я сам буду настаивать на том, чтобы именно ты играл роль моего отца. В конце концов, драматург я или нет? Я имею право выбирать актеров на роли в моей пьесе.

— Ты плохо знаешь театр. Актеров будет выбирать режиссер. Теперь судьба постановки зависит от него.

— Но ведь я лучше знаю характеры своих героев.

— Это не имеет никакого значения. Режиссер разрабатывает сценическую концепцию, не говоря уже о том, что саму пьесу он постарается подогнать под собственные представления. Впрочем, если он и не выберет меня на главную роль, то будет прав.

— Почему? Ведь ты так давно мечтал об этой роли.

— Я еще слишком молод для нее. Наверное, мне не стоит переживать по этому поводу.

— Ты уверен?

— Да. Теперь совершенно уверен. Сначала надо попробовать себя в роли второго плана. Все-таки, к работе на маленькой камерной сцене я еще не привык.

— Что ж, это твое право. Хотя на месте режиссера я бы все-таки рискнул.

— Нет, я знаю его принципы. Молодежь молодежью, но Васильев будет делать ставку на известных актеров. С другой стороны, в этом нет ничего плохого. Это, по меньшей мере, обеспечит интерес к премьерному спектаклю.

Так прошло несколько недель. Шилов вместе с Васильевым работали над пьесой. Дело шло медленнее, чем они надеялись.

Так часто бывает: то, что поначалу выглядит простым, на самом деле оказывается гораздо сложнее. Возникают почти непреодолимые препятствия, хочется все бросить и уехать домой.

У Никиты даже не было времени, чтобы на пару дней сгонять в Питер. Он часто звонил Насте, но чаще приходилось разговаривать с ее мамой, чем с ней самой. Анастасия много времени проводила с Запольским. Когда же Шилову удавалось дозвониться до самой Анастасии, настоящего разговора между ними не получалось. То она куда-то торопилась, то у нее было плохое настроение, то голова болела. Однако Никита был слишком занят собственными проблемами, чтобы сообразить, что происходит. Даже ревность отступила на второй план. Сейчас перед ним стояла одна, главная, цель — закончить работу над пьесой и приступить, наконец, к репетициям.

Однажды днем во время перерыва в работе Никита снова позвонил в Питер и, к его счастью, трубку подняла Настя.

— Привет!

— Здравствуй, Никита, — ее голос звучал сдержанно и прохладно.

— У тебя есть несколько минут, чтобы поговорить со мной?

— Если можно, побыстрее.

— Ты куда-то торопишься?

— Нет, — голос ее прозвучал не слишком уверенно. — Как твой друг, Сергей?

— Вроде у него все нормально. Честно говоря, мы редко видимся.

— Почему? Ведь вы живете в одной квартире.

— Я занят своими делами, он — своими. У него сейчас какая-то работа на «Мосфильме». Он получил небольшую роль в кино. А я работаю над пьесой.

— И как обстоят твои дела?

— Мне кажется, все нормально. Васильев до волен. Если хочешь, я отошлю тебе новый вариант рукописи.

— Нет, нет, не надо, — излишне торопливо сказала она.

— Почему? Ты не хочешь читать?

— Я обязательно прочитаю. Потом… у меня сейчас мало свободного времени.

— А чем ты занята? Я хотел приехать на выходные. Кажется, появился небольшой просвет в работе.

— Меня на выходные не будет. Я уезжаю.

— Куда?

— Мы едем в Прибалтику. Авенир хочет показать мне Тарту.

— Что? Вы едете в Прибалтику? — голос Шилова едва не сорвался на крик.

Насте нетрудно было догадаться о его настроении.

— Никита, пожалуйста, не заводись, — тихо сказала она. — Это обыкновенная поездка.

— Обыкновенная? Ты называешь это просто поездкой?

— Да. Ничего особенного.

— И как часто вы развлекаетесь подобным обыкновенным образом? — мрачно спросил Шилов.

— Это в первый раз.

— Может быть, ты объяснишь мне, что все-таки происходит? Мне кажется, что с тех пор, как я уехал, ты о многом забыла.

— Я не хочу разговаривать об этом, — помедлив, ответила она.

Никите показалось, что рядом с ней кто-то находится. Впрочем, он даже знал имя этого человека.

— Ладно, — холодно сказал он, — у меня дела. Я позвоню… потом, позже. Желаю удачно съездить.

— Спасибо. Пока.

Шилов со злостью швырнул трубку на рычаг телефонного аппарата и долго сидел, уставясь в одну точку на стене. В мозгу у него мелькали самые разнообразные видения: Анастасия в обнимку с Запольским идут по улице старого эстонского города, шутят, смеются, целуются.

«Черт побери, как она может делать это?

А этот чертов Запольский? И откуда у него такое идиотское имя? Как там народное присловье говорит? Мягко стелет, да жестко спать?

Теперь понятно, что он задумал. Можно подумать, что он крутится вокруг нее только потому, что увидел в ней талантливую актрису. Или, может быть, он и вправду восхищен ее фотографиями? Ничего подобного.

А может быть, этот расфуфыренный пижон только думает, что нравится Насте? Может быть, на самом деле она не подпускает его к себе слишком близко?

Нет, Никита, не считай его дураком, он все четко продумал. Он ее заманил. Никита, она обманывает тебя. Ей наплевать на твой талант, на твои сомнения, переживания. Ты отдаешь всего себя творческому труду, но она этого не ценит. Нет, ее привлекает внешний блеск.

Что же делать? Может быть, бросить все и вернуться назад?

Нет, никакая женщина не заслуживает того, чтобы ради нее отказаться от самого главного, что у тебя есть в жизни. Да, несмотря ни на что, нужно оставаться самим собой. Сейчас главное — пьеса.

В вестибюле театра Никита наткнулся на Васильева.

— Ты что здесь делаешь? У нас полно работы, идем.

Наконец, пьеса была закончена, и режиссер приступил к работе над постановкой. Прежде всего необходимо было отобрать актеров на роли. Первоначальные планы режиссера пригласить в свой новый спектакль двух известных актеров потерпели неудачу. Выяснилось, что Олег Янковский занят подготовкой очередного фестиваля «Кинотавр», а Станислав Любшин уехал во Францию, чтобы принять участие в постановке «Вишневого сада» в одном из парижских театров.

Пришлось искать другие варианты. Но и здесь Васильева преследовали неудачи. Абдулов оказался не в форме, Мишу Ефремова Васильев посчитал слишком молодым для такой роли, Александр Машков показался ему слишком кинематографичным, с актрисами было и того хуже.

Подготовительный этап затягивался. Никита уже начал терять терпение. Его нервозность усиливалась тем, что он все реже и реже разговаривал с Настей. Ему не удавалось дозвониться до нее ни в будние дни, ни в выходные, ни утром, ни вечером. Он не знал, что она просто не хочет поднимать трубку, а потому у него возникали предположения одно фантастичней другого. Временами он даже думал, что Настя уже собирается замуж за Авенира Запольского. Тогда у него возникало желание немедленно отправиться в Питер и выяснить, как обстоят дела на самом деле. Но неотложные дела не позволяли ему покинуть Москву. Прослушивание кандидатов на роли в его пьесе проходили ежедневно.

Наконец, Никите показалось, что исполнитель на главную мужскую роль найден. Им был достаточно молодой, но уже известный по нескольким ролям в кино Антон Борщевский. Однако Васильев категорически отказался работать с ним, заявив, что у Борщевского нет театральной фактуры.

И все-таки в один прекрасный вечер Никита увидел свет в конце тоннеля. Мужская роль была отдана Леониду Барановскому. Он работал в театре уже десять лет, но до сих пор исполнял роли второго плана. Васильев решил, что пришло время, когда Барановский наконец-то сможет проявиться в полной мере. Его партнершей была избрана Наталья Самохина. Еще три года назад выбору этой актрисы на главную роль позавидовал бы любой режиссер в Москве. Самохина блистала в нескольких постановках, за ее плечами был успех как в серьезных драматических ролях, так и в эксцентрическом амплуа. Когда-то она была актрисой, способной увлечь зрителя настоящей, непритворной страстью и искрометным талантом.

Но затем в один прекрасный момент ее имя исчезло с театральных афиш, и о ней стали понемногу забывать.

Ходили слухи, что Самохина неудачно вышла замуж, потом развелась с мужем, потом и вовсе стала менять любовников, как перчатки. Она увлеклась алкоголем, поговаривали и о наркотиках.

Затем период небытия для Натальи Самохиной закончился. Кажется, она смогла взять себя в руки и вернуться на сцену. Однако теперь ей приходилось довольствоваться неприметными ролями во второстепенных постановках. Крупные режиссеры предпочитали других актрис. Самохина же была бывшей, к тому же, стареющей, звездой.

Когда Никита впервые увидел ее на сцене во время прослушивания, у него сразу же возникла по отношению к Самохиной стойкая антипатия. Во-первых, он был совершенно убежден, что она не подходит в его пьесу по фактуре. Самохина была высокой ширококостной женщиной с пышной грудью и внушительными бедрами. Лицо ее еще сохраняло следы былой красоты, хотя теперь она усиленно пользовалась косметикой для того, чтобы скрыть надвигающиеся с неумолимой неизбежностью морщины.

«Еще год-два, — подумал тогда Никита, — и она превратится в молодящуюся старлетку. К тому же, между ней и моей матерью нет никакого сходства».

Однако Васильев был прямо противоположного мнения. Пока Самохина, держа в руке свой текст, впервые вышла на сцену, режиссер шепнул Никите:

— Обрати на нее внимание.

Самохина без особого напряжения изобразила главную героиню, произнесла несколько фраз и уселась на стул.

Нет, все-таки кое-что от прежней театральной звезды в ней осталось. Несмотря на кризис последних лет, за ее плечами чувствовалась настоящая театральная школа. К тому же, она немедленно выразила восхищение пьесой, в которой ей предлагали главную роль.

— Юрий Петрович, мне очень нравится эта работа. По-настоящему талантливо написано. В наше время такой талант — большая редкость.

Васильев поинтересовался также мнением Барановского, который присутствовал в зале.

— Леня, а ты что скажешь? Как тебе пьеса?

Тот пожал плечами.

— Не знаю… нормальная.

У Барановского был такой вид, как будто он, по меньшей мере, Щепкин, а пьеса, в которой ему предлагают сыграть главную роль, заслуживает лишь того, чтобы висеть на гвозде в ватерклозете. Тем более удивительным для Шилова было поведение режиссера. Васильев проявил совершенно неожиданную для Никиты мягкость и принялся уговаривать Самохину и Барановского.

— Может быть, у вас все-таки найдется время для того, чтобы еще раз прочитать пьесу и определиться?

Почувствовав такое отношение к себе, актеры заартачились.

— У меня уже есть более интересные предложения, — сказал Барановский.

— Я тоже пока не решила, — добавила Самохина.

Никита наклонился к Васильеву и шепнул ему на ухо:

— Она не пойдет. Я совершенно не представляю ее в главной роли.

— Да погоди ты, — оборвал его Васильев. — И все-таки, Наташа, Леня, давайте еще раз попробуем вторую сцену из первого акта.

Барановский с видимым усилием согласился, а Самохина собрала свои вещи и стала спускаться со сцены.

— Юрий Петрович, я должна с сожалением заявить вам, что у меня совершенно нет времени. Пьеса, конечно, очень талантливая, я как-нибудь на досуге еще раз прочитаю ее. Но насчет постановки у меня существуют большие сомнения. Во-первых, это отнимет у меня много времени и сил, а во-вторых, я не хотела бы бесплатно делать то, за что в других местах можно получить хорошие деньги.

— Но мы можем решить все наши финансовые вопросы. К тому же, наш юный драматург только что признался мне в том, что вы именно та актриса, которую он мечтал получить в своей первой пьесе.

Самохина с интересом посмотрела на Шилова и широко улыбнулась. Никита попытался возразить Васильеву, но было уже поздно.

— Вот как? Это очень мило с вашей стороны, — промолвила Самохина. — Приятно видеть, что тобой интересуются молодые драматурги.

— Да, я… э… я просто восхищен вами, — насилу выдавил из себя Шилов.

Глаза Самохиной загорелись. Похоже, что ей давно никто не говорил комплиментов.

— Какая душечка, — проворковала она и обратилась к Васильеву: — Юрий Петрович, где вы нашли этого талантливого мальчика?

— Наташа, вы же знаете, что ради вас я готов на все. Когда мне ждать ответа?

Сделав эффектную паузу, Самохина неопределенно махнула рукой.

— Пока не знаю. Хотя нет, погодите… У меня появилась одна мысль. Сегодня у меня дома соберутся друзья. Приходите ко мне. Можете взять с собой этого талантливого мальчика, — она бросила многозначительный взгляд на Никиту. — Ты кто — мальчик или мужчина?

Никита растерянно хлопал глазами. Прежде ему никогда не приходилось встречаться с такой непосредственностью.

— В каком-то смысле я и то, и другое…

Но Самохина даже не услышала его ответа. Похоже, что для нее был важен сам вопрос.

— Ладно, не имеет значения, — махнула она рукой. — Приходите.

— Обязательно придем, — сказал Васильев с несвойственным ему энтузиазмом.

Повернувшись к Шилову, он незаметно мигнул ему. Но Никита покачал головой.

— К сожалению, я не могу.

— Почему? — немедленно спросила у него Самохина.

— Наверное, сегодня вечером я уеду в Питер, у меня есть срочные дела.

— Разве могут быть срочные дела у человека, которого я приглашаю к себе домой? — искренне изумилась Самохина.

— Нет, нет, он никуда не поедет, — ответил за Никиту Васильев. — Мы обязательно придем вместе.

— Вот и отлично, — бросила Самохина, протягивая Васильеву руку.

Тот церемонно поклонился и поцеловал ей ладонь.

— Пока, увидимся вечером. Юрий Петрович, проводите меня.

Никита погрузился в горестные раздумья, а Самохина, взяв Васильева под руку, прошествовала к выходу.

Через пару минут после того, как они ушли, к Никите подсел Сергей.

— Привет, — весело сказал он, — как дела?

— А, это ты, — Никита махнул рукой. — Дерьмо.

— Что стряслось?

— Васильев хочет взять на роль Самохину.

— И что в этом такого?

— Да ей уже лет восемьдесят, давно на пенсию пора. А Васильев хочет, чтобы она играла мою мать в молодости.

— Старик, ты неправ, — засмеялся Лисичкин, — я ее только что видел в вестибюле. Ей наверняка лет тридцать восемь, не больше.

— А по-твоему, этого мало? — проворчал Никита. — К тому же, она сама не хочет играть эту роль. А Васильев упрашивает, бегает вокруг нее на задних лапках.

Сергей как-то странно засмеялся.

— Спешу тебя успокоить, Никита. Она будет играть в этой пьесе.

— Почему ты так думаешь?

— Я был свидетелем ее разговора с Васильевым. Знаешь, что она ему сказала? «Мне позарез нужна роль в этой пьесе. Если ты отдашь ее какой-нибудь другой актрисе, я тебе яйца оторву».

— Не может быть, — искренне изумился Никита. — Она ведь только что, при мне, сказала, что у нее есть более выгодные предложения, и что эта роль ее не устраивает.

— Тут все просто, как пять пальцев. Ни одна уважающая себя актриса, тем более с таким именем, как у Самохиной, не опустится так низко, чтобы немедленно броситься на первую попавшуюся роль.

— Но ведь она давно не играла.

— Это не имеет никакого значения. Ей нужна эта роль, и она вцепится в нее мертвой хваткой, вот посмотришь. Для нее это единственная возможность вернуться на сцену и попробовать снова возбудить интерес к себе.

— Сегодня вечером она пригласила нас с Васильевым к себе домой, у нее там собираются какие-то друзья. Я хотел отказаться, но…

— Да ты что, с ума сошел? Тебе обязательно надо этим воспользоваться. Ей нужно внимание, понимаешь? Ведь она актриса. Представь себя на ее месте. Тебя вызвали в театр, всучили текст и говорят. «Нам нужно, чтобы вы сыграли главную роль». Так неинтересно. Нужно обставить все это, превратить в маленький спектакль.

— Мне страшно не хочется идти туда, — признался Никита. — Такое ощущение, что меня хотят купить.

— А ты и приехал сюда для того, чтобы подороже продаться, — убежденно сказал Лисичкин. — Сейчас все только этим и занимаются. Ну, хочешь, я схожу с тобой?

— Сделай отдолжение, — с облегчением выдохнул Никита. — Я не люблю этих шумных сборищ.

Самохина жила на Новом Арбате. В этот вечер ее просторная квартира была полна гостей. Как только Никита впервые перешагнул порог, у него появилось ощущение, как будто раньше он уже был здесь. Снова какие-то малопонятные личности в пиджаках с блестками вели разговоры о вечном мужском одиночестве и неустроенности, кто-то усиленно налегал на выпивку и закуску, долгие споры о последних театральных постановках сменялись грохотом музыки и танцами.

Возле Самохиной вертелся какой-то длинноволосый красавчик, а она благосклонно принимала его ухаживания.

Увидев Васильева, Никиту и Сергея, она с улыбкой махнула им рукой. Прежде чем направиться к ней, Никита обратился к режиссеру.

— Юрий Петрович, и все-таки я считаю, что вы ошибаетесь, когда хотите предложить ей главную женскую роль. Я-то вижу, что она совершенно не подходит.

Васильев посмотрел на него с явно выраженным недовольством.

— Никита…

— Я знаю, что вы сейчас скажете, Юрий Петрович. Ты, мол, начинающий драматург, у тебя первая пьеса, первая постановка, ты ничего не понимаешь. Но я-то вижу, что она не годится.

Васильев тяжело вздохнул и покачал головой.

— Опять ты начинаешь, Никита. Пойми, я не только режиссер в своем театре. Меня, конечно, интересует художественный уровень постановки, но в данном случае не это является главным. Я еще в каком-то смысле и продюсер. И мне нужно, чтобы спектакль был замечен. В конце концов, мне нужно просто продавать билеты, иначе наш спонсор даст нам пинка под зад. Это грубо, да, но сейчас нужно заботиться и о таких элементарных материях. Все диктуется рынком, спросом, конъюнктурой.

— Но какое отношение к этому имеет Самохина?

— Самое прямое. Публике нужно имя, нужен скандал. Самохина — это как раз то имя, как раз тот скандал, который способен в первую очередь вызвать интерес к нашему спектаклю. Люди знают, что раньше она была звездой, потом в ее жизни был трудный период, и теперь, когда они опять увидят ее имя на афишах, у них появится вопрос — какая же она теперь? Ведь люди не будут ходить на этот спектакль целый сезон, если не почувствуют привкус чего-то особенного.

— Я знаю, но…

— Да погоди ты, выслушай меня до конца. Вот она — то, что нам нужно. На нее люди пойдут. Сейчас мне даже наплевать на свои собственные творческие амбиции, хотя я вижу, что она еще может играть.

Лисичкин, который стоял рядом с Никитой, попробовал вмешаться в разговор.

— Юрий Петрович, он просто нервничает.

Васильев с легким презрением посмотрел на Сергея, взял Шилова под локоть и отвел в сторону.

— Чепуха какая-то! — горячился Шилов. Вовсе я не нервничаю.

— Правильно, нечего нервничать. Успокойся, все будет нормально.

— Юрий Петрович, ведь она уже несколько лет нигде не играла, эпизодические роли не в счет. Она завалит нам спектакль.

И снова к ним подошел Сергей Лисичкин, уже с бокалом шампанского в руках. Васильев тут же поторопился уйти.

— Мне здесь нужно кое с кем переговорить. Вы, ребята, отдыхайте. Поговорите с людьми. Вон Игорь Костолевский.

Хлопнув Никиту по плечу, он ушел. Шилов скривился. Его не радовало ни спокойствие Васильева, ни само пребывание на сегодняшнем вечере среди самых разнообразных знаменитостей.

Васильев тем временем подошел к хозяйке дома. Она была уже слегка навеселе и бросилась на шею режиссеру.

— Юра, здравствуй! Ты мальчишку куда подевал?

— Он где-то там, — Васильев неопределенно махнул рукой. — Лучше поговорим о делах.

— Э, нет, — засмеялась Самохина, — ты у меня в гостях, и никаких дел. Все завтра.

Никита по своему обыкновению искал место, где можно было бы уединиться. Открыв первую попавшуюся дверь, он увидел пустую комнату и телефон на столе. Ни минуты не раздумывая, он принялся звонить Насте.

Гудки, гудки, гудки…

«Возьми же трубку, куда ты пропала?»

Никите очень хотелось поговорить с ней. Ему не нравилось на этой тусовке, где все говорят о какой-то ерунде, прикидываются лучше, чем они есть на самом деле. Впрочем, могло быть и наоборот, но Никиту это не особенно волновало. Сейчас он особенно остро чувствовал, как соскучился по Анастасии.

Он не успел положить трубку, как дверь комнаты неожиданно распахнулась, и туда, небрежно помахивая сумочкой, вошла Самохина. Сейчас на ней было одето вечернее платье с двумя немыслимыми разрезами — сверху и снизу. Никита машинально отметил про себя, что она выглядит еще вполне соблазнительно. Большой бюст, стройные ноги…

Наталья присела рядом с ним на постель.

— Я так и думала, что ты здесь, — она искоса глянула на Никиту, который по-прежнему держал руку на телефоне, и едва заметно улыбнулась.

Едва он встал, чтобы уйти, как она подняла ногу и преградила ему путь.

— Нет, нет, не уходи, я хотела с тобой поговорить.

Самохина достала из сумки маленькую коробочку с мелко нарезанной соломкой и стала сворачивать сигарету.

— Хочешь? — предложила она.

— А что это?

— Травка. Люблю иногда забить косячок.

Никита решительно покачал головой.

— Нет, благодарю. Я не люблю наркотики.

— Но ты же не осуждаешь меня? Я вовсе не наркоманка. Курю только от случая к случаю, чтобы снять стресс.

— Нет, конечно, не осуждаю, — пожал плечами Шилов. — Я тоже в школе курил.

Самохина посмотрела на него с изумлением.

— Ты курил уже в школе? Это любопытно.

Она протянула ему зажигалку.

— Поухаживай за мной.

— Конечно.

Он дал ей прикурить, и она с наслаждением затянулась. После первой затяжки Самохина закатила глаза и блаженно протянула:

— Как здорово… Тебя как зовут?

— Никита.

— Знаешь, Никита, это перст судьбы.

— Что вы имеете в виду?

— Давай будем на «ты». Знаешь, как только я прочитала твою пьесу, мне было уже ясно — у меня есть какая-то необъяснимая внутренняя связь с этой ролью, а Юра просто молодец, что предложил ее мне. Знаешь, он прекрасный режиссер, и я очень рада, что Юра верит в меня.

— Говоря откровенно, я очень плохо знаю театральный мир Москвы.

— А ты, кажется, из Питера?

— Да.

— Тогда все понятно. Нет, я, определенно, должна сыграть эту роль. Может, ты все-таки сделаешь пару затяжек?

Сам не зная, почему, Никита согласился. Он сделал глубокую затяжку и закашлялся. Самохина посмотрела на него со снисходительной улыбкой.

— Я… — внезапно понизившимся голосом сказал Никита, — я вот думал… о том, что эта роль годится только для тебя…

Он обалдевшим взглядом смотрел на ее возбужденно вздымающуюся грудь. Сделав еще одну затяжку, Никита передал сигарету Наталье. Она приблизилась к нему так, что ее губы едва не касались его лица.

— Я просто создана для этой роли… — ее рука скользнула ему между ног и нащупала твердеющую плоть. — Она такая правдивая… У нас с тобой все может очень хорошо получиться.

Наверное, Никита не смог бы сопротивляться, однако в этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге показалось удивленное лицо Сергея Лисичкина.

— Никита, я могу попросить тебя на минуту?

Шилов невнятно пробормотал слова извинения и вышел в коридор. В ответ Самохина лишь сверкнула глазами.

— Ты что здесь делал? — спросил Лисичкин, когда они вышли в коридор.

— Насте звонил. Ты вовремя появился.

— По-моему, она положила на тебя глаз.

— Не знаю… — Никита решил сменить тему разговора. — Тебе здесь нравится?

— Да! — с напускной веселостью воскликнул Сергей. — Все классно. Я думаю, что наш спектакль ждет неминуемый успех.

— Наш спектакль… — медленно повторил Никита. — Да, наверное, ты прав. Пожалуй, я пойду отсюда.

— Ты что, с ума сошел? Отличная тусовка.

Сергей сочувственно, может быть, чуточку излишне, заглянул ему в лицо.

— А почему ты так расстроился? У нас же все нормально. Она, — тут последовал взмах в сторону двери, — играет в твоей пьесе. Это уже начало.

— Сергей, по-моему, ты пытаешься забежать впереди паровоза. Постановка почти на нуле, никакой определенности. Васильев ведет себя очень странно. И вообще, еще ничего не известно.

— Да я никуда не забегаю. Не хочу опережать события, но вижу, как удачно все складывается.

Очевидно, под влиянием выпитого, Лисичкин был возбужден и непрерывно размахивал руками.

— А Васильев? Какой человек! Какая величина! Вообще-то, такие, как он, таких, как я, не любят. Он мне об этом сказал прямо, помнишь? «Ты знаешь, мальчик, я тебе главную роль не дам». Мне это очень понравилось, я даже завелся. Он прямо сказал, в лоб. А тебе это не нравится?

У Никиты стало отчаянно ломить в висках. Он принялся тереть лоб руками.

— Да ты расстроен, — сказал Сергей.

Шилов покачал головой.

— Нет, все нормально.

— Но я же тебя знаю, старик, ты расстроен, — Сергей положил руку ему на плечо и, горячо дыша в ухо, заговорил: — Все нормально, у тебя все будет хорошо. Не расстраивайся. Никита, ты такой парень… такой парень… Я просто рад, что мы вместе. И мы всегда будем вместе, несмотря ни на что. Мы всегда будем вместе, и я всегда буду тебе помогать.

— Ладно, Серега, — тихо проговорил Никита и поднял голову.

Их взгляды встретились. Сергей медленно приблизил свои губы к губам Никиты и совсем не по-мужски поцеловал его.

Никита не ответил на этот поцелуй, но и не отшатнулся. Все закончилось спустя несколько мгновений. Вначале Никита почувствовал некоторую брезгливость, но потом и это ощущение исчезло. Скорее, он испытывал сожаление.

Сергею все стало понятно без слов. Он увидел растерянную улыбку на лице друга и отвел глаза.

— Да… бывает… — грустно усмехнулся он. — Даже самому не верится.

Неосознанным движением Никита вытер губы и чертыхнулся.

— А я думал — что они на тебя так странно смотрят? Извини, Серега, но ты даже момент выбрал неподходящий…

— Это ты меня извини.

Сергей, понуро опустив голову, поплелся по коридору. Никита еще некоторое время стоял у стены, не совсем осознавая, что произошло. Потом он вышел в гостиную, где под негромкую музыку танцевало несколько пар. Увидев на маленьком столике в углу комнаты несколько откупоренных бутылок, Никита без всяких сомнений направился туда. Ему сейчас хотелось напиться.

Он налил полстакана водки и залпом проглотил. Наконец-то ему удалось избавиться от неприятного ощущения — ему казалось, что он осквернил свой рот. После сигареты с анашой и водки он окончательно потерял ощущение реальности и очумело посмотрел вокруг.

В центре комнаты танцевала Самохина. Ее партнером был высокий широкоплечий молодой человек, который с обожанием прижимал ее к себе.

Перехватив взгляд Никиты, она на мгновение замерла, а потом, не скрывая своих намерений, зазывно повела головой. Никита, поддавшись гипнотическому воздействию ее глаз, медленно зашагал навстречу.

Она тут же оставила своего партнера и обняла Шилова. Для приличия они еще несколько минут танцевали, не сводя глаз друг с друга, но вскоре ее рука скользнула ему под рубашку.

Это прикосновение показалось ему таким горячим, что он уже не мог сдерживаться. Ни на кого не обращая внимания, ни о чем не думая, не заботясь о приличиях, Шилов стал покрывать ее лицо поцелуями.

Не прошло и минуты, как они оказались в пустой темной спальне. Затяжной поцелуй начался у двери и закончился на постели. Никита уже почти стащил с ее талии платье, но она внезапно отшатнулась и стала торопливо приводить себя в порядок.

— Что? Что такое? — нетерпеливо выдохнул Никита, притягивая ее к себе.

— Подожди, — засмеялась она.

— Тебе что-то не нравится?

— Глупенький рыжий мальчик. Есть одно правило, от которого я никогда не отказываюсь. Мне нужно сходить в ванную. Побудь здесь, это займет не больше минуты.

Прежде чем уйти, она одарила его таким полыхающим поцелуем, что он едва не потерял сознание от нестерпимого желания обладать ею.

— Устраивайся поудобнее, раздевайся, я сейчас…

Никита стал с лихорадочной поспешностью сбрасывать с себя одежду. Как хорошо, что затуманенный мозг не способен родить сейчас ни единой мысли, иначе от них можно было бы сойти с ума…

Кажется, прошло всего лишь мгновение. Его партнерша уже скользнула под одеяло — горячая и трепещущая от страсти. Бросаясь в ее объятия, целуя все ее тело снизу доверху, он даже не замечал, как из глаз у него лились слезы…

Когда он открыл глаза, было темно. Вокруг царила непривычная тишина, нарушаемая только шорохом подушки.

Никита повернул голову. Рядом с ним, положив руку на его грудь, лежала Наталья. Ее волосы разметались по подушке, тонкое одеяло было отброшено в сторону. Казалось, ее обнаженное тело пронизывает мрак своей ослепительной белизной.

Стараясь не шуметь, он встал с постели, убрал свои вещи, разбросанные по полу, и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

Когда он уходил, Наталья открыла один глаз и улыбнулась. Не успела дверь за ним закрыться, как она повернулась на другой бок и снова уснула.

После того, как это случилось, Никита испытал такие угрызения совести, что немедленно бросил все дела и приехал в Питер.

Он позвонил Насте с вокзала, и по его странно возбужденному голосу она поняла, что произошло нечто необычное. Они встретились на Невском, но при встрече Никита почему-то не поцеловал Настю. Сердце у нее дрогнуло.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего особенного, — с наигранной веселостью сказал он, — просто я очень соскучился по тебе. Я звонил несколько раз, но никто не поднимал трубку.

— Я… меня не было дома, наверное, — соврала Анастасия, отводя глаза в сторону.

К счастью, Никита не обратил на это внимания. Он был слишком возбужден.

— Может быть, выпьем по чашечке кофе? — предложил Шилов.

— Да, конечно.

Они заглянули в ближайшую кофейню и сели за столик у окна. Настя долго и пристально вглядывалась в лицо Никиты, который маленькими глотками пил кофе, не решаясь ничего сказать.

— У тебя какой-то странный взгляд, — наконец сказала она.

— Знаешь, — смущаясь, произнес он, — у меня появилась одна мысль… Может быть, шальная мысль. Даже не знаю, как тебе об этом сказать.

— Ну, говори же.

Насте казалось, что она догадывается, о чем хочет сказать Шилов, но она ошиблась.

— Я думаю, что тебе нужно переехать со мной в Москву.

— Серьезно? — только и могла спросить она.

— Серьезно, — ответил он.

— А зачем?

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

— А как же учеба… институт?

— Но ведь это не надолго… так, на несколько месяцев, пока не поставят мою пьесу. Можно взять академический отпуск, а потом восстановиться.

— Но… но почему? Почему вдруг? Это все так неожиданно, — растерянно проговорила Настя.

— Мне тебя очень не хватает. Ты осталась здесь, а я там совершенно один. Нет, конечно, есть вокруг какие-то люди, но пока что я там чужой, и мне тебя не хватает. Ведь мы же любим друг друга, правда? По-прежнему любим?

— Да, наверное, — неопределенно ответила Настя.

Немного поразмыслив, она задала тот вопрос, который не могла не задать.

— У тебя кто-то появился в Москве?

Он испуганно вскинул на нее глаза, но тут же взял себя в руки. Однако для Анастасии было достаточно одного мгновения, чтобы понять, что она не ошиблась.

— Что? Нет, нет, конечно же, нет. Как ты могла такое подумать? Я люблю только тебя и мне больше никого не надо. С чего ты взяла?

— Я не знаю… Ты приехал так неожиданно, ни с того, ни с сего просишь меня отправиться вместе с тобой в Москву. Я даже не знаю, что тебе ответить.

Шилов поморщился.

— Я приехал потому, что… ну, я сам не знаю, почему… Все это какое-то дерьмо… не получается, не складывается. Я в Москве, ты здесь. Понимаешь? Что-то происходит там, здесь, но мне кажется, что все это не по-настоящему.

Настя задумчиво кивнула.

— Понимаю. Когда ты хочешь услышать мой ответ?

— Чем быстрее, тем лучше, — безнадежно улыбнулся Никита.

— Но ведь ты понимаешь, что я не могу так сразу все решить? Мне надо подумать. Слушай, а ты есть не хочешь?

— Нет, — он покачал головой. — Мне пора возвращаться назад.

— Как — возвращаться назад? Ты же только что приехал и снова едешь в Москву?

— Да, — со вздохом ответил он, — у меня сегодня вечером репетиция.

— И что в ней особенного?

— Ты не понимаешь, это первая репетиция. Я обязан на ней присутствовать. Мы еще окончательно не определились с составом, ну и, в общем…

Вот так, огорошив Настю неожиданной просьбой, Никита снова уехал в Москву. Она долго раздумывала над тем, что ответить Шилову, но не могла прийти ни к какому определенному выводу.

Чувства к нему в ее душе сохранялись почти прежними, она даже ощутила, что ее отношения с Запольским начинают заходить за ту грань, где флирт превращается в роман. С точки зрения практичного ума для нее так было бы лучше. В отличие от начинающего драматурга Никиты Шилова у Запольского уже были имя, репутация, свой театр, он мог бы устроить карьеру Анастасии.

Однако именно этого она больше всего не хотела. Во-первых, ей претила сама мысль о том, что она будет целиком и полностью от кого-то зависеть, а во-вторых, она, действительно, успела повзрослеть. Настя понимала, что роман между ней и модным театральным режиссером может закончиться так же быстро, как проходит сама мода. Она даже благодарила Бога за то, что не наделала никаких глупостей.

И все-таки период сомнений длился долго. Ведь это был первый в ее жизни по-настоящему серьезный шаг.

В это время она избегала разговоров не только с Никитой, но и с Авениром Запольским. Так получилось, что именно в это время Запольский тоже начал работу над новой постановкой. Оба приглашали ее на премьеры. Но она избрала самый надежный путь. Она проигнорировала и того, и другого.

«Будь, что будет, — решила она. — Если я еще нужна Никите, то он обязательно приедет за мной».

Так оно и случилось. Никита приехал за Настей на следующий день после своей премьеры.

Спектакль по его пьесе, хоть и не пользовался шумным успехом, был замечен критикой и публикой.

После первой же репетиции Васильев сказал Никите, что в его постановке нет места такому актеру, как Сергей Лисичкин. Сначала Шилов подумал, что это вызвано личными симпатиями и антипатиями режиссера. Ведь бывают люди, которые ненавидят гомосексуалистов и не желают иметь с ними ничего общего.

Однако Васильев сам объяснил, в чем дело. Его личная неприязнь к актерам, имеющим иную сексуальную ориентацию, была здесь ни при чем.

После того, как Наталья Самохина согласилась сыграть главную роль в новой пьесе, диктовать условия начала она. Во-первых, актриса сразу же потребовала изменить в пьесе несколько сцен, но здесь Васильев и Никита были единодушны: никаких изменений в пьесе не будет, каждая сцена должна быть сыграна такой, какая она есть. Самохина сняла свое предыдущее требование и выдвинула новое: удалить из постановки Лисичкина. Выглядело это довольно странным, потому что Сергей играл достаточно малозаметную роль, появляясь на сцене в присутствии главной героини всего лишь один раз. Но Самохина начисто игнорировала его. На нескольких первых репетициях она делала вид, что в упор не замечает его.

И вот, наконец, это вылилось в категорическое требование, переданное через режиссера.

После того, как Никита побывал в постели у Самохиной, его посещали самые разнообразные чувства. Вначале он винил только себя в том, что произошло. Потом винил Наталью. Ему вспомнились ее призывные взгляды, подмигивание, виляние бедрами. После этого Никита решил, что виноваты все-таки оба — и он, и она.

Но и на этом его сомнения не закончились. В конце концов, Никита пришел к выводу, что винить некого, потому что ничего особенно страшного не произошло. Во-первых, он не женат, а Самохина не замужем. Формально они никому ничего не должны, значит, имеют полное право вести себя так, как им заблагорассудится. Он понравился ей, она понравилась ему.

Никита даже мысли не допускал о том, что вся эта страсть и весь этот акт соблазнения могли быть тонко разыгранным спектаклем, на что однажды в разговоре прозрачно намекнул Лисичкин.

Никита держал в тайне то, что произошло между ним и Натальей Самохиной, но Сергей — теперь по уже известной причине — перехватывал каждый ее взгляд, обращенный в сторону Шилова. Кстати, сама актриса не делала никакого секрета из того, что она проявляет повышенный интерес к молодому талантливому драматургу. Однако на людях это не переходило рамок приличия.

И все-таки Никита старался держаться от нее подальше. Он чувствовал, что ее огненный темперамент способен сжечь все вокруг. Да, у этой женщины были еще силы, была энергия для того, чтобы напомнить всем о своем существовании.

Ее неприязнь к Лисичкину была для Никиты трудно объяснимой. В его представлении Сергей был совершенно безобидным человеком со странностью, которую в либеральном просвященном мире могли бы и простить. Вот потому-то Никита был так изумлен, когда режиссер сообщил ему о намерении избавиться от Лисичкина.

— Но я не понимаю, — пожал плечами Шилов, — что вас не устраивает? Его игра?

— Нет, играет он вполне нормально для той роли, которую получил. Дело не в нем, а в Наталье.

— Причем тут Наталья?

— Этого хочет она.

— Значит, ее не устраивает его игра?

— Думаю, что это неважно. Самохина хочет, чтобы его не было, и я обещал ей разобраться с этим.

— Нет, Юрий Петрович, так не годится. Я не могу понять, что происходит, почему Самохина диктует вам, какие актеры должны играть, а какие нет. Сергей — мой друг.

— Публика пойдет смотреть на игру Натальи Самохиной, а не на твоего друга. По-моему, ты до сих пор не очень хорошо это понимаешь.

— Нет, нет и еще раз нет! — решительно заявил Никита. — Я на это не пойду. Если дело касается Самохиной, то я не намерен уступать.

— Так вот, чтобы ты знал, Никита. Ты, наверное, думаешь, что я пошел у нее на поводу. Ничего подобного. Я сам не хочу видеть его в своей постановке. Да, мне нужен скандал, но скандал положительный. Я не придерживаюсь того принципа, что дурная реклама — тоже реклама. Если у меня два актера на сцене не переносят друг друга, то это угрожает самому спектаклю. В том, что касается постановки, я всегда буду непреклонен.

— Хорошо, — после некоторых раздумий сказал Шилов. — Я сам поговорю с Натальей. Но никогда не пойду на то, чтобы избавиться от Сергея.

— Можешь, конечно, разговаривать с ней, но ты твердо должен усвоить себе одно. Твоя пьеса публику не интересует. Ее интересует исполнительница главной роли.

В тот же вечер Никита встретился с Самохиной в ее гримерке. Он вошел туда после репетиции, когда Наталья сидела перед зеркалом, без особого удовлетворения глядя на собственное отражение. Как только на пороге появился Шилов, лицо ее озарилось радостной улыбкой, а в глазах появился жадный блеск.

— Какие гости! — воскликнула Наталья с нескрываемой иронией. — Наверное, случилось что-то очень важное, если сам Никита Шилов решил навестить бедную актрису.

Никита был настроен решительно. Он сел на стул в углу комнаты и серьезно сказал:

— Наталья, нам нужно поговорить.

— Неужели? — проворковала она, направляясь к нему. — А ты знаешь, что я по тебе соскучилась? Я уже несколько дней подряд просыпаюсь утром в своей холодной постели и думаю — ведь нам было так хорошо вместе. Почему ты не появляешься? Почему не звонишь? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Без тени смущения она села к нему на колени и обвила его шею своими руками.

— Почему ты молчишь? Что случилось?

Никита не знал, куда деть руки. Краска смущения заливала его лицо. Вся его решительность, весь запал куда-то исчезли. Он отступил перед этой женщиной, от которой исходил густой аромат греха.

— Я хотел поговорить… о серьезных вещах.

— Что ж, прекрасно, — она чмокнула его в лоб и стала теребить волосы. — Поговорим.

Это было уже слишком, и Никита осторожно убрал ее руки со своего лба.

— Нет, так разговаривать мы не будем.

— Ах, вон оно что, — улыбка тут же сползла с ее лица. — Ты пришел замолвить словечко за своего друга?

— Да, я хочу знать, в чем дело. Почему ты не хочешь, чтобы он играл в моей пьесе?

На лице Самохиной появилось выражение глубокого сожаления.

— Но он просто не может играть. Он не чувствует роли.

— Я не согласен с тобой. Разве можно так свободно распоряжаться судьбой другого человека, пусть даже он тебе не нравится? Сергей сыграл в моей судьбе большую роль. Он, может быть, единственный человек, который всегда верил в меня. Что же получается в результате? Он должен уйти, потому что это не нравится тебе.

— Да, — спокойно сказала Самохина, — мне это не нравится. И я не собираюсь дальше смотреть на то, как он портит пьесу.

— Но он ничего не портит! — горячо заговорил Никита. — Да, может быть, Сергей еще неизвестный актер, у него нет такого имени, как у тебя. Ему нужно время, ему нужно лишь немного внимания со стороны партнеров, и тогда он полностью раскроется.

Самохина засмеялась.

— В этом нет никакой необходимости. Я его и так вижу насквозь. Позволь, я преподам тебе один урок, мой мальчик. Понятие «коллективизм» не имеет никакого отношения к актерской работе. Здесь все решает личность. Какой дурак однажды сказал, что актер может по-настоящему раскрыться только в окружении хороших партнеров? Чушь собачья! Человек должен надеяться только на себя. Если у него нет ничего своего, ему никто не поможет.

Никита подавленно молчал. Наталья встала и, поправляя платье, отошла в сторону.

— Господи, — пробормотал Шилов, — ты ворвалась в мою жизнь, как ураган. Мы знакомы всего лишь несколько дней, а у меня такое ощущение, как будто я всю жизнь с тобой прожил.

— Думаю, что для тебя это было бы слишком большой честью, — с легким презрением заметила она. — Если хочешь знать, то без меня твоя пьеса абсолютно никому не нужна. Никто не хочет знать, что ты там написал. Все хотят увидеть, что я сыграю.

Самохина била в незащищенное место. Удар был точно рассчитанным и жестоким. Никита еще попытался что-то возразить.

— Почему ты так говоришь? Васильев уверен в том, что это хорошая пьеса, а Сергей…

Самохина пустила в ход свой последний аргумент.

— Что ж, выбирай — или твой Сергей, или я! Решай, кто тебе важнее. Я даже думаю, что ты при желании сможешь найти для меня замену, но вряд ли с этим согласится режиссер.

— Я не хочу тебя менять, — с предательской поспешностью сказал Никита, — но все-таки Лисичкин мой лучший друг, пойми это. Как я ему об этом скажу?

— Боже мой, что за проблема? — фыркнула Наталья. — Ему скажет об этом Васильев. Или хочешь — я сама поговорю с ним?

Никита понял, что у него нет другого выхода. Лисичкину придется уйти. Но скажет ему об этом сам Шилов.

— Не надо. Я попробую все ему объяснить.

— Да? — с легкой насмешкой спросила Самохина. — И не боишься?

Он молча встал со стула и ушел из гримерки. Самохина проводила его презрительным взглядом.

Услышав о том, что ему больше нет места в пьесе Никиты, Лисичкин сорвался.

— Я сделал эту пьесу! Понимаешь? Я! Если бы не я, то ты бы сейчас сидел в своем Питере и бессмысленно марал бумагу! Кто пробивал постановку? Кто искал театр и режиссера? И после этого ты мне говоришь, что я должен уйти?

Это были справедливые слова, и у Никиты не нашлось слов возражения.

— Нет, ты скажи мне, — допытывался Лисичкин, — кому пришла в голову эта мысль? Васильеву или Самохиной? Кто это придумал?

— Неважно, — уклончиво сказал Шилов, — не в этом дело.

— А в чем дело? Дело во мне? Дело в том, что я голубой, да? Но я и сам еще толком не знаю, какой я!

— Я… — пролепетал Никита, — я пытался сопротивляться. Я пытался уговорить их.

— Знаешь, что? — возмущенно воскликнул Сергей. — Ты просто гнида! Ты жалкое ничтожество! Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Такие, как ты, ни на что не способны сами. Кто-то всегда должен тащить их за руку. Ну так вот, я больше этим заниматься не буду. Запомни, отныне мы с тобой — не друзья. Теперь я и ты — абсолютно не знакомые друг другу люди. Я собираю свои вещи и ухожу. Можешь жить в моей квартире, можешь трахаться там с Самохиной, можешь делать все, что угодно! Я ненавижу тебя!

Никита остался один. Работа над пьесой продолжалась, но теперь уже без Сергея. Вскоре наступило время премьеры.

В тот вечер в зрительном зале не было свободных мест. Присутствовало несколько театральных критиков из ведущих газет и журналов, перед началом пьесы появились телевизионщики, которые взяли интервью у драматурга и режиссера.

Но все это не радовало Никиту. В зале не было ни его любимой, ни единственного друга. Настя сказала, что занята и не сможет приехать, а Сергея Шилов не видел с тех пор, как они поговорили в последний раз.

На премьеру приехали родители Никиты. Мать была очень горда и ни минуты не сомневалась в том, что постановку ожидает успех.

После первого отделения половина зала опустела. Никита сидел в последнем ряду, с ужасом наблюдая за тем, как зрители поднимаются со своих мест и уходят из зала прямо во время действия. Он был уверен в том, что во всем виноват исполнитель главной мужской роли. Это работа была не для Барановского. Даже сейчас он оставался исполнителем третьего разряда.

Самохина старалась изо всех сил. Она пыталась импровизировать на ходу, добавляя от себя некоторые реплики и тем ставя партнера в полный тупик. Все-таки она смогла спасти спектакль.

После его окончания первым человеком, который поздравил Никиту с успехом, была его мать.

— Ты просто гений! — восклицала она. — Ты гений! Это было прекрасно!

Никита думал совсем по-другому. Но, к его изумлению, режиссер также был настроен оптимистично.

— Молодец, — говорил Никите Васильев. — Конечно, это была твоя первая пьеса. Может быть, она не стала настоящей творческой удачей, но у тебя еще все впереди. Когда-нибудь мы будем гордиться тем, что сделали эту постановку.

После спектакля все отправились в ресторан отметить премьеру. Никита туда не пошел, сославшись на усталость. Однако на самом деле все объяснялось по другой причине. Первым же поездом Никита отправился в Питер. Ему хотелось увидеть Анастасию.

Возле подъезда дома, где жила Анастасия, Шилов увидел машину Запольского. Чтобы никому не попадаться на глаза, он уселся в беседке, стоявшей в дальнем углу двора и терпеливо дожидался появления хозяина машины. Запольский вышел буквально через минуту. На его лице было написано такое недовольство, как будто его спустили по лестнице. Громко хлопнув дверцей машины, он уехал.

На его звонок в дверь долго не открывали. Наконец он услышал какой-то шорох, потом щелкнул дверной замок, и на лестничную площадку испуганно выглянула Настя.

— А, это ты, — озабоченно сказала она. — Здравствуй.

— Что он здесь делал? — не поздоровавшись, спросил Никита.

— Кто?

— Этот хлыщ, я его только что видел.

— Так вот, чтобы ты знал, — тяжело дыша от возбуждения, ответила Настя, — я его прогнала.

— А по-моему, ты… обманываешь меня, — нервно сказал Никита.

— Я не обманываю, — обиженно ответила она и отвернулась.

— У вас же с ним роман.

— Ничего подобного.

— А какого черта он здесь болтается?

— Он приезжал спросить, почему я не была на его премьере.

— Ах, значит, и у него премьера?

— Прошу тебя, Никита, не устраивай сцен ревности.

Шилов неожиданно успокоился.

— Хорошо, хорошо, я… я ждал, что ты приедешь на премьеру.

— Извини, что так получилось.

— Ты думала над моим предложением?

— Да, но я не знаю. Что я буду делать в Москве? Это чужой для меня город. У меня там нет никаких шансов пробиться.

— Я тоже так думал, когда уезжал. Тебе нужно немного пожить там, пообтереться. Самое главное, что мы будем вместе. Я, наверняка, чем-то смогу помочь тебе.

— Но Авенир сказал…

Едва произнеся эти слова, она осеклась. Никита снова взорвался.

— Авенир сказал, Авенир сказал! Кто он такой? Ты постоянно тычешь мне в глаза этим Авениром!

— Извини, — прошептала она, — я не хотела тебя обидеть.

— Почему ты не можешь сказать мне ничего определенного? Ты едешь или нет?

— Знаешь, я в последнее время много гуляла и подумала, что мне хочется от тебя ребенка. Мне не просто хочется ребенка, а именно от тебя. Я могу себе представить, что у меня будут дети только от тебя.

Никита обнял ее и нежно поцеловал в губы.

— Конечно, мы обязательно поженимся, у нас обязательно будут дети… потом, попозже. Сначала нужно встать на ноги.

Она не выдержала и расплакалась.

На следующий день они уехали в Москву. Итак, Анастасия Глазунова начала новую жизнь. Они поселились в квартире, которую прежде снимал Сергей Лисичкин. Учебу в институте Насте пришлось оставить, но это не вызвало у нее особого сожаления. Она была полна новых надежд. Знакомые Никиты помогли найти ей работу секретарем-консультантом. Казалось, все складывается удачно, однако время шло, но перемен к лучшему в их отношениях с Никитой не наблюдалось.

Глава 4

На следующий день Настя решила позвонить по телефону, который дал ей Боря Эйфман. На другом конце провода вначале долго не брали трубку, потом Анастасия услышала в микрофон громкий женский смех, звон бокалов, и лишь после этого какая-то девица громко закричала в трубку:

— Алло!

— Мне нужен Брумер, — сказала Настя.

Она слышала, как девица закричала в сторону:

— Какого-то Брумера спрашивают. Что? Это ты, Стасик? Ну и фамилия у тебя, ну и умора!

Потом развязный мужской голос сказал:

— Брумер у телефона.

Настя представилась, сказала, что этот телефон ей дал Борис Эйфман, и объяснила причину.

— Да, что-то смутное припоминаю, — произнес Брумер. — Вы сейчас где?

— На Садово-Спасской.

— Я пришлю за вами машину. Нет, я сам приеду.

Нехорошее предчувствие, которое появилось у Анастасии после разговора по телефону, подтвердилось, когда она села в длиннющий черный лимузин «кадиллак». Стас Брумер оказался таким же невысоким полным мужчиной лет тридцати, как и Боря Эйфман. На нем был одет вызывающе дорогой костюм, в руке он держал бутылку дорогого французского коньяка «Курвуазье», из которой поминутно отхлебывал. В машине стоял стойкий запах женских духов, из чего можно было сделать вывод об истинном предназначении «кадиллака».

— Садись, — Брумер хозяйским жестом похлопал по сиденью машины.

Настя с самого начала поняла, что ее ждет, и хотела отказаться, но уходить вот так, сразу, не поговорив с человеком, было неудобно. Машина медленно двинулась вперед.

Не обращая никакого внимания на Анастасию, Брумер достал из кармана пиджака пузырек, высыпал на ладонь пару таблеток и предложил Анастасии.

— Попробуй.

— А что это?

— Классная вещь, называется «Экстази», сам Богдан Титомир глотает.

Настя с непритворным ужасом отшатнулась.

— Нет, спасибо.

— Ну, как хочешь.

Брумер заглотил сразу две таблетки и запил их коньяком. Глаза его сразу же приобрели загадочный блеск.

— Вы что, всех гостей так встречаете? — спросила Анастасия. — Или у вас такой метод ведения деловых переговоров?

— Нет, — добродушно махнул рукой Брумер, — мы на прошлой неделе вдули одному лоху из Сибири с во-от таким чемоданом баксов виллу в Испании, наварили лимон. Теперь вот гуляем. К тому же, у нас это было первое дело.

— А чем занимается ваша юридическая контора? — поинтересовалась Анастасия.

— Мы все это обсудим в «Национале», — бесстрастно сказал Брумер, закатывая глаза от кайфа.

— Где обсудим?

— В «Национале», гостиница такая, не знаешь, что ли?

— А что, у вас там офис? — с напускным простодушием спросила Настя.

Брумер громко расхохотался.

— Теперь будет офис. Но вообще-то, пока что мы там веселимся. Слушай, а может, ты шампанского хочешь?

Не дожидаясь ответа Анастасии, он открыл стоявший перед задним сидением маленький бар, достал оттуда бутылку «Дом Периньон» и откупорил ее. Пробка вылетела из бутылки и, ударившись о мягкую обивку, упала на пол. Из горлышка на юбку Анастасии хлынуло пенящееся шампанское.

— Ух ты, — хохотнул Брумер, — припардониваюсь, так сказать.

Пока Настя пыталась стряхнуть остатки шампанского, Брумер мгновенно наклонился и стал вылизывать искрящиеся капельки с юбки.

— Господи, да что вы делаете? — взвизгнула Анастасия.

Брумер тут же выпрямился и, похотливо улыбаясь, сказал:

— А тебе что, не нравится?

Позабыв о коньяке, Брумер отпил шампанского и заплетающимся языком пробормотал:

— Прошу прощения.

Потом он всхрапнул, как жеребец, помотал головой и потянулся рукой к кнопке на рукоятке дверцы.

— У нас тут, между прочим, телек с видаком есть. Хочешь взбодриться? Это очень полезно для будущих сотрудников нашей конторы.

Медленно поднялась вверх шторка рядом с мини-баром, и на экране небольшого цветного телевизора появилось изображение совокупляющейся пары. Брумер громко заржал, но, увидев окаменевшее лицо Анастасии, неохотно выключил телевизор.

— Кажется, это не та пленка.

— Насколько я поняла, — дрожа от возмущения, заявила Настя, — вам нужны не ассистентки, а потаскухи.

— Ну, зачем так грубо? — поморщился ее спутник. — Нам, действительно, понадобятся ассистентки, но только не сейчас, а в будущем. Нет, мы, конечно, можем договориться…

— Я человек жадный до работы, но не настолько, — отрезала Анастасия. — Эй, там, немедленно остановите машину!

— Чувиха, да ты что? — осклабился Брумер. — Всем нравится, а ты что, лучше других?

— Останови машину! — заорала Анастасия, сбрасывая с себя этого липкого червяка.

Автомобиль не успел как следует затормозить, когда Настя уже выскочила на бровку. Правда, перед этим она выхватила из рук Брумера бутылку с шампанским, как следует встряхнула ее и выплеснула искрящийся фонтан прямо на дорогой пиджак Брумера.

— Веселись, Стас!

В особняк на Садово-Спасской Анастасия шла, как тореадор на корриду. Причем быком должен был стать Боря Эйфман. Настя была полна желания как следует отомстить этому жирному своднику.

Она прошла мимо кабинета, из которого выглянули Панин и Эйфман.

— Настена, привет, ты где была?

Никак не отреагировав на эти приветствия, Настя прошла к своему рабочему месту, включила компьютер и огромными буквами напечатала текст: «У сутенера Бори Эйфмана хрен с гулькин нос». Потом она передала этот текст по конторской компьютерной сети, распечатала его на принтере в нескольких экземплярах и расклеила листовки на дверях ближайших кабинетов, в том числе, на двери начальника отдела.

Сообщение о размерах полового органа менеджера Бориса Эйфмана вызвало прилив радости у сотрудников фирмы. В коридоре было немедленно организовано обсуждение. Красный, как рак, Эйфман, с такими же выпученными глазами выскочил из кабинета и влетел в приемную, где сидела Анастасия.

— Что за хреновина? — кричал он. — Это ты написала?

Настя повернула к Эйфману монитор так, чтобы он мог прочитать набранный там текст.

— Я еще не такое могу сказать, — угрожающе добавила она.

— Ах ты, сучка, — прошипел Эйфман и, бросившись к компьютеру, стал стучать по клавише стирания.

Настя вскочила со стула, схватила свою сумочку и вышла из комнаты.

Она направлялась к президенту, Виктору Александровичу Стропареву. Стропарев был нормальным мужиком, который вполне лояльно относился к Анастасии. Выслушав ее рассказ о том, что произошло, он устало потер глаза.

— Ох, Настя, ну что мне с тобой делать? Ты бы замуж вышла, что ли? Они бы тогда к тебе не приставали.

— Это не должно их касаться! — выпалила Анастасия, кипя от возмущения.

— Да знаю, знаю. Ладно, я им ввалю. Хотя… работники они хорошие. Вчера, например, успели вовремя сообразить, что надо воспользоваться моментом, и заработали для фирмы кругленькую сумму.

Анастасия только хотела заикнуться о том, что это была ее идея, как в голову ей пришла другая мысль: «А кто мне поверит?» Смысла особого в этом не было.

— Конечно, — продолжил шеф, — немногого можно достигнуть, если считать всех вокруг сутенерами или алкашами.

— Но он же на самом деле сутенер, — гневно возразила Настя.

Стропарев с дотошностью, присущей, наверное, всем бывшим работникам Комитета госбезопасности (а именно там он трудился до наступления светлой эры капитализма в России), припомнил Насте:

— А в прошлом месяце ты назвала еще одного сотрудника… погоди, сейчас вспомню… ах, да, блядуном.

— Он лез мне под юбку. Между прочим, я не просила его увольнять, а только потребовала прекратить приставания.

— Это правда, — согласился Стропарев, — я его уволил потому, что он был плохим работником.

— Но обо мне, Виктор Александрович, вы не можете сказать, что я — плохой работник. Даже этот ублюдок Эйфман вам подтвердит. И это, между прочим, касается вчерашней сделки.

Стропарев хмыкнул.

— Вот как? Это любопытно. Ладно, я сейчас позвоню нашему начальнику отдела кадров, есть одно место. Сейчас мы начинаем заниматься новой сферой бизнеса, которая только-только возникла на рынке. На Западе это существует уже давно, а мы находимся в самом начале пути, но это перспективное дело. Ты, конечно, можешь отказаться, но тогда тебе придется написать заявление по собственному желанию.

— А чем мне придется заниматься?

— Будешь работать секретаршей в новом отделе. Собственно, весь отдел состоит из тебя и начальника, точнее, начальницы.

— Это женщина?

— Да, недавно пришла к нам из агентства по торговле недвижимостью. У нее, между прочим, большой опыт в этом деле. Она начинает работу с понедельника. Ее фамилия Воронина, Татьяна Дмитриевна. Надеюсь, что вы сработаетесь. И смотри у меня, Анастасия, чтоб без всяких этих женских штучек.

— Клянусь, — торжественно пообещала Настя.

Новое рабочее место Анастасии Глазуновой оказалось в другом крыле здания. К своему неудовольствию, она увидела в расположенных здесь кабинетах почти сплошь женский персонал.

Конечно, молодой красивой женщине нелегко работать в окружении мужчин, но что такое коллектив представительниц слабого пола, Анастасии еще предстояло узнать.

По неистребимой привычке, оставшейся еще со времен застоя, понедельник для сотрудников даже такой фирмы начинался с обсуждения разнообразных, главным образом, малозначительных событий, происшедших за выходные дни. Вот и сейчас болтавшие в коридоре сотрудницы ревнивыми взглядами проводили Настю, которая с небольшой картонной коробкой в руках прошла мимо них к кабинету с надписью «Начальник отдела».

Она открыла дверь своим ключом и, по обыкновению не закрывая ее, заняла отведенный ей стол. Здесь все было примерно так же, как и на прежнем рабочем месте. Может быть, лишь за тем исключением, что теперь за Анастасией будут следить более внимательно и придирчиво. Об этом говорили возбужденный гул голосов в коридоре и любопытные взгляды, которые сотрудницы то и дело бросали на Анастасию Глазунову.

Пока она раскладывала свои вещи по ящикам стола, в голове у нее уже созрело решение познакомиться с новыми соседками.

Она успела достать из картонной коробки последнюю вещицу — маленького плюшевого зайца, которого ей когда-то в детстве подарила бабушка. Заяц был уже латан-перелатан, но Настя не расставалась с ним, считая своим талисманом.

Разговоры в коридоре неожиданно утихли, а сотрудницы незаметно шмыгнули по кабинетам. Настя оглянулась.

По коридору, накинув на плечи светлый плащ, шла высокая стройная молодая женщина лет двадцати восьми с властным уверенным взглядом чуть-чуть раскосых глаз. На ней был одет совершенно умопомрачительный светло-кремовый костюм, стоимостью, на первый взгляд, никак не меньше полтысячи долларов. В руке она держала изящный кожаный портфель, под мышкой была зажата тонкая папка.

«Странно, — подумала Настя, — в отделе всего два человека, работает она первый день, а сотрудницы других отделов уже боятся ее».

В отделе кадров она уже видела фотографию Ворониной и знала, что сейчас по коридору идет именно она. Правда, на том снимке, который был в ее личном деле, Воронина была с длинными темными волосами, а сейчас на ее голове красовалась короткая стрижка. Настя подумала, что Воронина чем-то похожа на Ирину Хакамаду. Правда, в отличие от известного депутата Верховного Совета, Воронина не носила очков.

Войдя в собственную приемную, она остановилась перед столом, за которым сидела Анастасия, и дружелюбно протянула ей руку.

— Доброе утро, — сказала она с широкой улыбкой на лице.

«Улыбка делает ее внешность еще более выигрышной, — подумала Настя. — А она умеет пользоваться своим оружием».

— Доброе утро, — Настя встала и пожала руку начальнице.

— Меня зовут Татьяна Дмитриевна, — представилась та, — а ты, наверное, Настя?

— Анастасия Глазунова.

— Что ж, я думаю, что мы будем обращаться друг к другу по имени.

Воронина глянула на стол.

— Какой у тебя зайчик милый.

Она взяла плюшевую игрушку и повертела ее в руке.

— Просто прелесть. Откуда это у тебя?

— Подарок бабушки. Он у меня очень давно, но вообще-то, я не держу на рабочем столе плюшевых зайцев, просто еще не успела разложить вещи.

— А тебе сколько лет? — спросила Воронина.

Настя смущенно улыбнулась.

— Чуть больше двадцати.

Воронина оценила Настины слова и рассмеялась.

— В таком случае, мне тоже чуть больше двадцати, мы с тобой почти ровесницы. Наверное, непривычно видеть своим начальником женщину вроде меня?

— Непривычно, — призналась Настя.

Пока они разговаривали, Анастасия все время чувствовала запах дорогих французских духов.

— От вас очень хорошо пахнет, — сказала она.

— Спасибо, — еще шире улыбнулась Воронина. — Это духи «Шампань» от Ива Сен-Лорана. Знаешь, под каким девизом они выпускаются? «Запах успеха».

— Замечательно.

— Я надеюсь, между нами не будет никаких проблем.

— Я тоже на это надеюсь, — уверенно сказала Анастасия.

— Вот и хорошо.

Воронина оглядела приемную и, увидев на подоконнике кофеварку и пачку молотого кофе, удовлетворенно воскликнула:

— Отлично! Просто умираю, так хочется кофе. Надеюсь, что чашки здесь тоже найдутся. Анастасия, пожалуйста, приготовь кофе и заходи ко мне, надо поговорить.

Прежде чем закрыть за собой дверь, она добавила:

— Мне с молоком и без сахара.

Настя ошеломленно хлопала глазами. Эта последняя фраза Ворониной вызвала у нее замешательство. Интересно, где она сейчас должна искать молоко?

К счастью, ей помогли в одном из соседних кабинетов. Девчонки здесь оказались вполне нормальными. Настя быстро перезнакомилась со всеми и, получив в подарок в первый день работы на новом месте пакет молока, отправилась к себе.

Приготовив кофе, Анастасия разлила его по чашкам и вошла в кабинет Ворониной. Та разговаривала по телефону, небрежно откинувшись на спинку стула.

— Да, я по своим каналам проверила их платежеспособность. За последнее время они несколько раз просрочили выплаты. Да, разумеется, это настораживает. И что же мы будем делать? Да, это я знаю. У меня нет уверенности в том, что нам стоит связываться с ними. То, что банк выдал им еще один кредит, ни о чем не говорит. Вы же знаете, что в банках готовы поверить любой чепухе. Тем более, что все-таки кое-какое имущество у них есть… Хорошо, обсудите этот вопрос со своим руководством, а я дополнительно прозондирую почву. Созвонимся.

Настя присела за стол напротив Ворониной, терпеливо дожидаясь окончания разговора. Та, казалось, не замечала присутствия секретарши. Наконец, она сделала какие-то пометки в деловом блокноте и положила трубку.

— Пока!

Анастасия поставила перед начальницей чашку кофе, но та решительным жестом отодвинула ее в сторону.

— Итак, Настя, прежде всего я хотела бы познакомить тебя с некоторыми правилами. Ты — моя связь со всем окружающим миром. Это правило установлено не мной и не мне его менять. Тебе самой хорошо известно, что любого человека с положением оценивают по его секретарше. Ты должна быть строгой, вежливой, пунктуальной, аккуратной, никогда не должна обещать того, чего не сделаешь.

Она на мгновение задумалась.

— Ну, что еще сказать? Мы с тобой должны работать вместе, поэтому у нас должны быть примерно одинаковые вкусы в одежде. Нужно одеваться просто, элегантно, понимаешь? Если ты плохо одета, они замечают тебя, а если ты одета хорошо, то они замечают женщину. Как ты считаешь, справедливо?

— Да, — согласилась Настя.

— Но, к сожалению, это не я сказала. Эти слова принадлежат Коко Шанель.

— Ну и как, по вашему, я выгляжу? — осторожно спросила Настя.

Воронина как-то странно глянула на Анастасию и, как будто вспомнив о срочном деле, принялась озабоченно листать страницы ежедневника.

— Ты выглядишь хорошо, — нарочито безразличным тоном сказала она, — только подумай, нужно ли тебе так много косметики. Я сама косметикой пользуюсь очень осторожно, и мне бы, откровенно говоря не хотелось, чтобы в моей приемной сидела размалеванная девица, не знающая ни меры, ни вкуса в макияже.

Настя никогда не считала, что умение пользоваться макияжем — ее самое сильное место, и все-таки ей было очень обидно слушать эти слова.

А Воронина в этот момент напоминала тигрицу, которая, выпустив когти, тут же успокоилась и снова замурлыкала. Она закрыла блокнот и посмотрела на Настю с милейшей улыбкой.

— Я думаю, что мы сработаемся. Мне характеризовали тебя, как очень добросовестного сотрудника, который, между прочим, способен кое-что предложить. Ежели у тебя появятся какие-нибудь идеи, не стесняйся, заходи ко мне, мы все обсудим. Ну что, мы обо всем договорились?

— Да, — тихо сказала Анастасия.

Воронина встала из-за стола и протянула ей руку.

— Можешь звать меня просто Татьяной.

— Хорошо, — смущенно ответила Настя, пожала протянутую ей руку и вышла из кабинета.

От первой встречи с новой начальницей у Насти осталось двойственное впечатление. Она, конечно, вежливая, хорошо воспитанная, образованная, имеющая опыт в бизнесе, несмотря на возраст, но упаси Бог фамильярничать с ней. Да, это самая настоящая тигрица. Теперь понятно, почему она развелась. О том, что Воронина не замужем, Анастасия знала, такие вещи становятся известными почти мгновенно. Кажется, ее прежний муж был дипломатом. Впрочем, сейчас это не имело особого значения.

После разговора с начальницей Анастасия отправилась в женский туалет и стала смывать косметику. Как бы то ни было, в этом Воронина права — лишний грим ее секретарше ни к чему.

Едва Настя успела вернуться на свое рабочее место, как Воронина снова вызвала ее к себе в кабинет, попросив захватить блокнот. Там сидела еще одна молодая женщина лет двадцати семи, которая с любопытством посмотрела на Глазунову.

— Это моя секретарша, — представила ее Воронина, — Анастасия. Настя, познакомься, это Людмила. Раньше мы работали с ней вместе. Она занималась организацией приемов. Теперь Людмила перешла к нам, в соседний отдел.

Настя поздоровалась и присела за стол.

— Фирма собирается организовать презентацию по случаю внедрения в новую сферу рынка. Выражаясь яснее, эта презентация нашего отдела. Мы не должны ударить в грязь лицом. Людмила дала мне несколько полезных советов. Пожалуйста, запиши.

Настя открыла блокнот и стала делать заметки.

— Для того, чтобы презентация оказалась проведенной на высшем уровне, — начала Людмила, — необходимо, в первую очередь, позаботиться о выборе ресторана. Лучшая кухня в отеле «Националь».

Настя едва заметно поморщилась, услышав это название. У нее в памяти тут же всплыла фамилия Брумера.

— Однако, — продолжила Людмила, — в последнее время наиболее престижным местом для проведения презентаций считается гостиница «Рэдиссон-Славянская». Это очень дорогое заведение, целиком принадлежащее американцам. Управляющие и персонал гостиницы — тоже американцы. Я хорошо знаю их шефа и могу организовать предварительную договоренность. Они же обеспечивают стол и обслуживающий персонал. Вот телефоны, запиши.

Настя прилежно переписала в блокнот телефоны и спросила:

— Это все?

— Ну да, — снисходительно пожала плечами Людмила, — или ты можешь предложить еще что-нибудь?

— Я недавно читала в журнале «Домовой», что на презентациях считается особым шиком подать какую-нибудь экзотическую закуску.

— Что, что? — прищурилась Воронина.

— Дело в том, — смущенно сказала Анастасия, — что неподалеку от «Рэдиссон-Славянской» есть один китайский ресторанчик, он совсем недавно открылся. Там можно заказать пельмени с начинкой из моллюсков.

— Пельмени с начинкой из моллюсков? — удивленно переспросила Людмила.

— Да, пишут, что это очень вкусно и, кстати, совсем недорого.

Ее собеседницы переглянулись между собой.

— Так ты читаешь журнал «Домовой»? — удивленно переспросила Людмила.

— А почему нет? Я много чего читаю. Интересные идеи могут появиться, где угодно.

— Ну что ж, — уязвленным тоном заявила Людмила, — если китайские пельмени — это интересная идея, то я, пожалуй, пойду. Мне пора.

Не прощаясь, Людмила вышла из кабинета, и Насте показалось, что она выглядит обиженной.

— Вот что, Анастасия, — сказала Воронина, когда они остались вдвоем, — насчет пельменей — это, конечно, очень любопытно. Так что, сама займешься презентацией?

— Разумеется, — уверенно ответила Настя. — Я уже имею кое-какой опыт в этих делах.

— Тогда за работу.

Она сделала заговорщицкий вид и, наклонившись к Анастасии, подмигнула ей.

— А ты хорошо поддела ее с этими пельменями, мне это нравится.

Испытывая некоторое смущение, Настя улыбнулась.

— Может быть, не стоило..?

— Стоило, стоило. Продолжай в том же духе.

Презентация прошла в ресторане гостиницы «Рэдиссон-Славянская» через неделю после этого разговора. Насте пришлось основательно потрудиться, обзванивая представителей многочисленных западных компаний, имевших штаб-квартиры в Москве, экономические отделы посольств, редакции крупнейших газет и журналов; были, разумеется, и телевизионщики.

Все прошло на высшем уровне. Вначале выступил президент фирмы с кратким обзором нового направления бизнеса, затем о своих планах в этой области рассказала Воронина, после чего выступили представители нескольких крупных западных компаний, выразившие желание сотрудничать. На этом официальная часть приема была закончена.

Презентация продолжилась в менее формальной обстановке. Гости большей частью переместились к шведскому столу, туда-сюда сновали официанты, разнося холодное шампанское и напитки покрепче.

Внимание большинства мужчин было обращено, конечно же, на Татьяну Воронину. По такому торжественному случаю она одела умопомрачительно дорогое вечернее платье от Версаче и бриллиантовые серьги. Правда, декольте на платье было явно не в пользу его хозяйки. Настя сразу же отметила, что на месте Ворониной она бы не стада выставлять напоказ такую грудь.

Сама Анастасия выглядела куда скромнее. Все тот же обычный серый деловой костюм и туфли на высоком каблуке. Впрочем, сейчас ее заботило другое.

Презентация была уже в самом разгаре, а пельмени из китайского ресторанчика задерживались. Анастасия уже стала укорять себя: «Надо было обратиться в «Пекин», они бы уж точно не подвели».

Наконец, долгожданные пельмени прибыли. Настя сама выкатила тележку с угощением в зал и стала предлагать гостям. Закуска пользовалась ошеломляющим успехом.

Занятая своим делом, Настя случайно оказалась свидетелем любопытной сцены. Один из гостей, толстяк с сально блестящими глазками, отвел Воронину в сторону и довольно откровенно стал заигрывать с ней, положив руку на талию. Правда, все это сопровождалось разговорами о новых возможностях сотрудничества между фирмами. Толстяк был на голову ниже Ворониной, и Настя ожидала, что та, хотя бы из чувства женской гордости, отвергнет его притязания. Но ничего подобного не произошло. Ласково улыбаясь, Воронина сказала:

— Ну что ж, составь бизнес-план, и как-нибудь за ужином мы его обсудим.

Насте показалось, что Воронина делает это из вежливости, и она решила прийти на помощь своей начальнице.

— Не хотите ли попробовать китайскую закуску? — предложила она, подкатывая столик.

Толстяк, своей внешностью и повадками напомнивший Анастасии Борю Эйфмана, как ни в чем не бывало убрал руку с талии Ворониной, брезгливо посмотрел на пельмени и, бросив гордое «нет», удалился.

— Я бы его сразу отбрила, — неодобрительно посмотрев ему вслед, сказала Анастасия.

— Неправильно, — взяв бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта, промолвила Воронина. — В бизнесе никого нельзя отбривать. Сжигать мосты — это последнее дело. Он, конечно, просто мелкий засранец, но завтра может оказаться твоим конкурентом или, наоборот, партнером. В общем, все зависит от того, как ты себя поведешь.

Насте ничего не оставалось, как пожать плечами. Она смолчала, хотя в душе была не согласна с тем, что утверждала Воронина.

— Ну как, по-твоему, проходит презентация? — поинтересовалась начальница.

— По-моему, все нормально. Правда, газетчики и всякие там халявщики, которые вечно тусуются на приемах, опустошили весь шведский стол, — сказала Настя, улыбаясь.

Воронина нахмурилась.

— Так позаботься, пожалуйста, о том, чтобы стол не пустовал. Это же твои обязанности. Ты сегодня — распорядитель. И вообще — мне кажется, что гости начинают скучать, как-то уж слишком вяло все. Где же Пенкин?

Гвоздем сегодняшней презентации должно было стать выступление скандально известного певца. Воронина лично приглашала его на презентацию. Однако, несмотря на предварительную договоренность, его все еще не было.

И вот, наконец, защелкали вспышки фотокамер, зашумели гости. Воронина, оборвав на полуслове разговор с Настей, направилась встречать дорогого гостя.

Несмотря на то, что презентация накануне затянулась до позднего вечера, утром следующего дня Воронина выглядела свежей и бодрой, чего нельзя было сказать об Анастасии. После всей этой суеты и хлопот она так устала, что долго не могла заснуть. Придя на работу, она чувствовала себя совершенно разбитой, и только две чашки крепчайшего кофе помогли ей кое-как восстановить форму.

Вскоре ее вызвала к себе Воронина.

— Кажется, у нас появился первый крупный клиент, — сказала она, раскладывая на столе бумаги. — Ты, конечно, знаешь, что многие промышленные и финансовые группы сейчас заинтересованы в создании себе положительного имиджа. Многие из них выступают спонсорами известных телевизионных передач, некоторые даже выпускают свои собственные газеты. Но, на мой взгляд, это малоперспективное дело. Ты, наверное, в курсе, что «Мост-банк» сейчас создает свою собственную телевизионную компанию. Она будет называться «Независимым телевидением», но ни для кого не секрет, что деньги на это дает именно «Мост-банк». Его пример оказался заразительным для других. К нам обратилась финансовая группа «Аргос» с предложением подыскать для них какую-нибудь уже действующую в Москве телевизионную студию, чтобы вложить в нее деньги.

— То есть, купить? — уточнила Анастасия.

Воронина усмехнулась.

— А ты проницательный человек. Да, они хотят купить именно действующую студию, чтобы не создавать все с нуля. Но мелкие кабельные студии их не интересуют. Во-первых, не тот масштаб, во-вторых, им нужно имя.

— Может быть, шестой канал? — предложила Настя.

— Нет, я уже разговаривала с Сагалаевым. На шестой канал мы опоздали. То же самое относится к каналу «2 х 2». На всякий случай, позвони им еще раз, а я пока поговорю с «Аргосом».

Сделав звонок, Настя вернулась в кабинет Ворониной.

— Ну, что? — с нетерпением спросила начальница.

Настя развела руками.

— Нет.

— Я так и думала, — сокрушенно покачала головой Воронина. — А «Аргос», к сожалению, ни на что другое не согласен. Его интересуют только крупные, уже работающие структуры.

— Я вот тут подумала, — осторожно начала Настя, — у меня появилась идея.

— Выкладывай.

— Может, им стоит купить радиостанцию?

— Радиостанцию? — Воронина наморщила лоб.

— Да. В Москве сейчас семь станций, работающих в УКВ-диапазоне: «Европа-плюс», «Радио-максимум», «Радио-101» и так далее. С каждым днем их становится все больше и больше. Аудитория у них довольно широкая. Это, конечно, не такое серьезное приобретение, как телевизионный канал, но все-таки для начала тоже неплохо. Сначала радио, а потом, может быть, и на телевидении что-нибудь подвернется. Я думаю, что там гораздо больше шансов. И потом… — она немного помолчала, — насколько я знаю, финансовая группа «Аргос» собирается принимать самое активное участие в политике. Они это широко не афишируют, но, насколько мне известно, финансируют предвыборную компанию нескольких депутатов в Государственную думу. Сейчас сентябрь, а выборы, между прочим, уже в декабре. Если мы успеем быстро провернуть эту сделку, «Аргос» получит гораздо более широкие возможности… в этом плане.

Воронина посмотрела на Анастасию с таким изумлением, что Настя смущенно опустила глаза.

— У нас, оказывается, такие дела творятся? Откуда ты все это знаешь?

Настя пожала плечами.

— В печати время от времени всплывают разрозненные сведения. Достаточно кое-что проанализировать…

— Да, это очень любопытно.

Воронина на мгновение задумалась, барабаня пальцами по столу.

— Значит, ты сама до всего этого дошла?

— Разумеется.

— А может быть, тебе кто-нибудь другой об этом сказал? Может, ты где-то услышала?

— Нет, нет, это моя собственная мысль. Да и потом, где я могла об этом услышать? Ведь вы сказали мне об этом полчаса назад.

Воронина хмыкнула.

— Да. Ну что ж, хорошо. Значит, ты только сейчас об этом подумала…

— Я просто решила…

— Ладно, — оборвала ее Воронина, — мне сейчас нужно отправляться на одну деловую встречу. Ты набросай свой план на бумаге и оставь у меня на столе. Я посмотрю, что с этим можно сделать.

Настя встала из-за стола, но прежде чем уйти, обратилась к начальнице с еще одной просьбой:

— Я хотела бы продолжить обучение на курсах менеджеров, но, к сожалению, фирма больше не хочет платить. Вы не могли бы замолвить за меня словечко?

— Да, да, разумеется, — рассеянно сказала Воронина, — я поговорю с руководством. Ты иди, иди, работай.

После этого разговора прошло несколько дней. Воронина больше не возвращалась к разговору о финансовой группе «Аргос», и Настя решила, что о ее предложении позабыли. Потом Воронина вызвала ее к себе и сказала, что отправляется на международный семинар в швейцарский город Давос. Семинар был организован известной юридической фирмой «Кауфман и Кауфман». В его программу, кроме деловых встреч, консультаций и переговоров, были включены экскурсии по Швейцарии и культурная программа. Стропарев согласился заплатить немалую сумму за этот десятидневный тур.

Воронина попросила Анастасию узнать, что входит в культурную программу семинара и выяснить условия проживания. Насте пришлось едва ли не целый день сидеть на телефоне, названивая то в швейцарское посольство, то в Женеву, в штаб квартиру фирмы «Кауфман и Кауфман». В конце рабочего дня она снова зашла в кабинет начальницы, которая только-только вернулась после делового обеда. Похоже, что обед был исключительно сытным, потому что Татьяна лениво полулежала в кресле, благодушно поглядывая на Настю.

— Что удалось выяснить? — спросила она.

— Будут экскурсии в Женеву, Берн, Цюрих, потом еще поездка на фестиваль фольклорных коллективов в какой-то… — Настя посмотрела название, записанное на бумажке, — Мартиньи-Виль.

— А, знаю, — лениво махнула рукой Воронина, — это на другом конце Швейцарии. Ну его к черту, не поеду ни на какой фольклорный фестиваль. Я лучше в Давосе на лыжах покатаюсь. Ты там никогда не была?

— Нет.

Конечно, Настя слыхала о том, что Швейцария, точнее, ее горные курорты являются одними из самых дорогих и престижных мест отдыха в Европе. Судя по всему, Татьяна бывала там не раз. Конечно же, Анастасия не могла похвастаться такой приобщенностью к высшему свету.

— Ох, — громко зевнула Воронина, прикрыв рот рукой, — что-то я устала сегодня. Наверное, пора отправляться домой. А что ты выяснила насчет гостиницы?

— Отель «Ягдхоф», однокомнатный номер.

С Татьяной немедленно произошла разительная перемена. Ее сонливость и зевоту как рукой сняло. Глаза у нее засверкали, лоб наморщился.

— Что? — возбужденно спросила она. — Отель «Ягдхоф»?

— Да, — подтвердила Настя.

— И что, в «Ягдхофе» для меня не нашлось ничего, кроме однокомнатного номера? Там однокомнатные номера только на первом этаже. Ты сказала, что речь идет обо мне?

Настя выглядела обескураженной.

— Нет, я не думала, что это имеет какое-нибудь значение.

— Ты разговаривала с Гюнтером Кауфманом?

— Нет. А вы что, знакомы?

— Еще бы.

Воронина снова превратилась в энергичную, деятельную женщину с железной хваткой. Она немедленно подняла телефонную трубку, набрала номер и позвонила в Швейцарию. Весь разговор с Гюнтером Кауфманом происходил на немецком языке, после чего Воронина удовлетворенно положила трубку.

— Ну вот, — улыбаясь, сказала она, — теперь в моем распоряжении трехкомнатный номер на четвертом этаже. Там есть камин, огромная двухспальная кровать, — она мечтательно закатила глаза, — и прекрасный вид на горы. Вот теперь можно ехать. Все на месте.

— Все на месте для чего? — поинтересовалась Анастасия.

— Для мужчины, с которым я проведу эти десять дней, — разоткровенничалась Татьяна. — Мы уже давно встречаемся. Но эти десять дней должны стать для нас самыми важными. Он должен принять окончательное решение.

— А вы давно знакомы?

— Достаточно давно. Вначале мы встречались по делам, а потом… — она загадочно улыбнулась.

Пауза затягивалась, и Настя взяла на себя смелость нарушить ее.

— А что, если он не сделает этого предложения?

Татьяна снисходительно рассмеялась.

— Что ж, я допускала возможность такого варианта. Могу тебе сказать только одно — в этом деле ничего не добьешься, если будешь сидеть, сложа руки, и ждать. Если тебе что-то нужно, то ты должна добиваться этого сама. Природа наградила нас многими способностями, которыми мы должны пользоваться, — она лукаво посмотрела на Анастасию. — Учись, пока мы рядом.

Настя промолчала, опустив глаза.

— Да, кстати, — продолжила Татьяна, — я разговаривала с людьми из «Аргоса» насчет твоего предложения, но они категорически возражают. Им нужен только телевизионный канал, в крайнем случае, телевизионная студия городского масштаба. УКВ-радиостанция их не устраивает. Они говорят, что это слишком мелко.

— Ну что ж, — вздохнула Анастасия, — нет так нет.

— Но вообще-то, мне понравилось, что ты выдвигаешь подобные идеи. Давай, ищи, пробуй, может быть, у тебя что-нибудь еще подучится.

— Спасибо, — тихо сказала Настя.

— Я вижу, ты совсем загрустила. Анастасия, Настя, — позвала ее Воронина, — а ну-ка, посмотри мне в глаза. Кто должен всего добиваться сам?

— Я. Я сама должна всего добиваться.

— Совершенно верно, — ободряюще сказала Воронина. — Только в таком случае мы получаем то, чего заслуживаем.

Прошло три дня с тех пор, как Татьяна Воронина отправилась в Швейцарию. Утром телефон на рабочем месте Анастасии зазвонил. Настя подняла трубку.

— Приемная, — сказала она.

— Это я, Татьяна.

— Откуда? Из Швейцарии? — обрадованно воскликнула Анастасия.

— Да, у меня не очень приятная новость. Я сломала ногу.

— Что?

— Да, неудачно покаталась на лыжах. Хорошо, что медицинская страховка была уплачена. В общем, придется пролежать пару недель в гипсе. Врачи не отпускают, говорят, что кость может не срастись.

— Пару недель?

— Да. Тебе придется поработать за меня. Возьми блокнот и записывай.

— Хорошо… Да, поняла, я отправлю ее факсом. Да, составить план на неделю, поняла. Что, что?

— Не обращай внимания, тут такой молоденький врач, он никогда не видел русскую со сломанной ногой. Так и норовит запустить мне руку выше, чем надо. Ладно, теперь, что касается моей квартиры. Я живу на Кутузовском проспекте. К сожалению, ключи от квартиры у меня с собой, но внизу, в подъезде, всегда дежурит милиционер. Я позвоню на вахту и распоряжусь, чтобы он дал тебе ключ. Там нужно цветы полить, ковры пропылесосить, ну, в общем, присмотреть. Да, еще нужно вынимать почту из ящика. Все поняла? А что касается работы… я, конечно, знаю, что прошу тебя о слишком многом, но ты должна заменить меня. По возможности, отвечай на все звонки, в общем, смотри сама. Ты теперь главный и единственный человек в нашем отделе. Я возлагаю на тебя большие надежды.

— Хорошо, постараюсь не ударить в грязь лицом. Пока, Татьяна, выздоравливай.

Вечером после работы Настя решила отложить свое посещение тренажерного зала и отправилась на Кутузовский проспект в квартиру Ворониной. Это был тот самый дом, фасад которого украшали многочисленные бронзовые доски с изображением известных государственных деятелей и партийных руководителей. Дверь подъезда ей открыл вежливый предупредительный милиционер, которому Анастасия сказала о цели своего визита.

Несмотря на то, что милиционер уже был предупрежден звонком, он все-таки проверил у Насти паспорт и лишь после этого вручил ключ от квартиры на четвертом этаже.

Впервые в жизни Настя видела подъезд жилого дома, больше похожий на вестибюль гостиницы. Здесь все было отделано мрамором, деревом, стояли пальмы в кадках, ручки в кабине лифта сверкали начищенной бронзой.

Сама квартира, прежде принадлежавшая родителям Татьяны, отличалась такой же немыслимой роскошью. В ней было четыре огромных комнаты, каждая из которых больше напоминала танцзал. Мебель из карельской березы, картины на стенах, одна из них, кажется, даже принадлежала перу Коровина.

— Живут же люди… — ошеломленно пробормотала Анастасия, оглядываясь по сторонам.

Она присела на краешек мягкого кресла у антикварного столика красного дерева и осторожно провела пальцем по крышке.

В одной из комнат стоял велотренажер фирмы «Кеттлер», и Настя даже похвалила себя за то, что не пошла сегодня на занятия в тренажерный зал. Этим вполне можно заняться и здесь.

Поработав на велотренажере минут пятнадцать, Настя плюхнулась на мягкий диван и блаженно закрыла глаза.

Как же здесь здорово! Вот это настоящая квартира. Здесь не стыдно жить самому и принимать гостей. Может, пригласить сюда вместе с Никитой какую-нибудь компашку? Нет, эту идею Анастасия сразу же отвергла. Квартира чужая, да и потом — разве это поможет?

Настя прошла в большую спальню с тяжелыми шторами на окнах. Здесь, возле огромной кровати, стоял туалетный столик с невероятным количеством самой разнообразной и очень дорогой косметики — от «Ревлона» до «Эсти Лаудер». Настя не могла отказать себе в удовольствии сделать макияж.

После этого она прошлась по другим комнатам. В кабинете было очень много книг, но самое большое удивление вызвал у Насти старинный письменный стол, на котором был установлен современный компьютер. Рядом с клавиатурой лежала записка: «Вся информация относительно финансовой группы «Аргос» — в файле «Радио».

«Странно, — подумала Анастасия, — почему она именно так назвала этот файл?»

Чтобы удовлетворить свое любопытство, она включила компьютер и просмотрела файл. Здесь был подробный список радиостанций УКВ-диапазона с фамилиями и телефонами. Информация по каждой радиостанции заканчивалась пометками «переговоры по купле — продаже невозможны» или «переговоры ведутся».

На последней странице файла была записана фамилия некоего Евгения Бронникова, начальника отдела в «Аргосе», там же был его телефон.

— Все понятно, — пробормотала Анастасия, выключая компьютер. — Значит, вот так мы работаем вместе. Улица с двухсторонним движением… Предлагай идеи, а мы их будем обсуждать…

Ей было совершенно ясно, что произошло. Воронина элементарным образом обманула ее, сказав, что финансовая группа «Аргос» не заинтересована в приобретении УКВ-радиостанции. А на самом деле все обстоит наоборот…

Глава 5

Ей больше не хотелось задерживаться в этой квартире. Полив цветы, Настя отправилась домой. Настроение было совершенно гнусным, даже гулять не хотелось.

Добравшись до дома, она открыла дверь квартиры своим ключом и с облегчением сняла туфли. Какие-то странные звуки доносились из-за закрытой двери, которая отделяла единственную комнату от коридора. Кажется, скрипела кровать.

Настя шагнула вперед и приложила ухо к дверному косяку. Что? Женский смех?

Она рывком распахнула дверь.

Никита лежал на полу в объятиях — господи, да в это поверить трудно — Нади Шабалиной, собственной Настиной подруги. Они были совершенно раздеты, а потому сомнений в том, чем они занимались, оставаться не могло.

Смех Надежды резко оборвался, когда она увидела в дверном проеме окаменевшее лицо Анастасии.

— Ой, Настя… — пробормотала Надежда.

Никита ошеломленно хлопал глазами, переводя взгляд с одной женщины на другую.

— А… — пробормотал он. — А что, у тебя сегодня нет занятий в тренажерном зале?

— Нет, — машинально ответила Анастасия.

Надежда густо покраснела и, прикусив губу, зачем-то стала прикрывать рукой обнаженную грудь. Никита вытер вспотевший лоб.

— Э-э… Настя, это не то, что ты думаешь… то есть, это, конечно, то, что ты думаешь, вернее, это то, что ты видишь… Но я все могу объяснить… то есть, я не совсем могу объяснить, но…

Настя почувствовала, как у нее по щекам помимо воли начинают стекать слезы.

— Ну ты и сволочь! — вырвалось у нее.

Она бросилась назад, в прихожую, торопливо сунула ноги в туфли и, хлопнув дверью, выскочила на лестничную площадку. Сбегая вниз по ступенькам, она слышала позади себя крик Никиты:

— Подожди! Настя, прости меня! Мне, правда, очень неудобно. Я тебя люблю! Настя, вернись, прошу тебя! Ударь меня, если хочешь, пожалуйста!

Настя выскочила из подъезда, заткнув уши, чтобы не слышать этих криков.

До поздней ночи она гуляла по Москве, размышляя над тем, что произошло. Гнев и возмущение постепенно улеглись, осталась только невыразимая боль. Неужели именно ради этого она бросила все и приехала сюда, в Москву, вместе с этим подлым изменником? Значит, вот это называется у него тяжелым творческим трудом? Значит, так он работает над новыми пьесами? А она-то, дура, терпеливо ждала, она работала, обеспечивая их обоих.

Пригрела на сердце змею. Господи, как все просто и жестоко в этом мире. Ты целыми днями пропадаешь на работе, а тебя в это время…

Жалкий лжец! Обманщик! Ничтожество! Променял меня на эту дуру! Интересно, как у него даже могла возникнуть мысль об этом? О чем они могут разговаривать? Какие общие темы у них могут найтись? Интересно, как давно у них это? Судя по тому, что увидела Настя, отношения Никиты и Надежды зашли слишком далеко.

А может быть, она ошибается? Может быть, это случайный флирт?

Да, и поэтому они трахаются, как кролики.

В эту квартиру она больше не вернется. Но куда же идти?

Настя нащупала в кармане ключи от квартиры на Кутузовском проспекте. «А, будь, что будет, — подумала она. — Пару недель на размышление у меня пока что есть. А потом посмотрим».

И все-таки сегодня ночью она так и не решилась переночевать в квартире Ворониной.

Утром она чувствовала себя совершенно разбитой. Отдохнуть ей так и не пришлось, ноги болели от бесконечных хождений.

Она ждала, что утром на работу ей позвонит Никита, однако время шло, а он так и не объявился. Ну и черт с ним!

Она достала из сумки записную книжку и долго смотрела на телефон Евгения Бронникова, не решаясь позвонить.

Наконец, сомнения были отброшены, и Настя приступила к реализации плана, который возник у нее в голове ночью.

— Алло, это звонят из приемной Татьяны Дмитриевны Ворониной. Скажите, Евгений Вячеславович на месте? Хорошо, одну минуточку, я сейчас соединяю.

Прикрыв трубку рукой, Настя откашлялась и, услышав на другом конце провода приятный мужской баритон, заговорила с томным придыханием.

— Евгений Вячеславович? Здравствуйте. Меня зовут Анастасия Глазунова, я работаю вместе с Татьяной Дмитриевной Ворониной. Да, да, той самой. У меня есть одно предложение, которое я бы хотела обсудить с вами. Но мне не хотелось бы говорить об этом по телефону. Да, это предложение касается вашей фирмы. Сегодня вечером? Нет, к сожалению, я не могу, у меня деловой ужин. Завтра утром? Что ж, это возможно. Я еще не уверена на сто процентов, но постараюсь. А где вы будете? Хорошо, тогда я оставлю сообщение для вас у вашей секретарши. Всего хорошего.

Положив трубку, Настя откинулась на спинку кресла и нервно рассмеялась.

«Вот и пригодились твои актерские способности. В конце концов, стою я чего-нибудь или нет?»

После этого Настя пролистала блокнот, где были записаны планы Ворониной на эту неделю.

«Что у нас сегодня?

В восемь часов вечера в ресторане гостиницы «Метрополь» «Аргос» устраивает прием по случаю создания нового совместного предприятия. Что ж, это интересно. Есть ли приглашения?

Порывшись в ящиках стола, Настя обнаружила конверт с пригласительным билетом на прием, но, к сожалению, в нем стояло имя Татьяны Ворониной.

«Ладно, гулять так гулять».

Настя аккуратно вычеркнула из приглашения фамилию начальницы и вписала свою. После этого она сделала контрольный звонок в «Аргос».

— Добрый день. Это вы занимаетесь организацией сегодняшнего приема? Я звоню по поручению Татьяны Ворониной. Она просила передать, что ее сегодня не будет. Что? Да, Татьяна Воронина, то есть, нет, ее сегодня не будет. Вместо нее придет Анастасия Глазунова. Да, Глазунова. Большое спасибо.

И еще один звонок.

— Рита, это ты? Узнала? Слушай, мне сегодня понадобится твоя помощь. Ты не сможешь под каким-нибудь благовидным предлогом пораньше смотаться с работы? Отлично! В четыре я жду тебя внизу.

«Интересно, Маргарита уже знает о том, что произошло вчера? Нет, наверное, не знает, иначе сама бы уже давно позвонила».

Когда они встретились с Маргаритой, та сразу же озабоченно спросила:

— Ну, что у тебя стряслось? С Никитой что-нибудь?

— Нет, — как ни в чем не бывало ответила Анастасия, — все в порядке.

— А куда идем?

— Я покажу тебе одну квартиру на Кутузовском проспекте, Ты, наверное, и не подозревала, что люди могут так жить.

— И это все? — разочарованно протянула Маргарита.

— Конечно, нет, — засмеялась Настя. — Ты еще про свои парикмахерские таланты не забыла?

— А кого надо постричь?

— Меня.

Рита изумленно вытаращила глаза.

— У тебя шикарная прическа, другие о таких волосах только мечтать могут.

— Ладно, поговорим об этом потом. Лови такси.

— Может, лучше на метро?

— Ничего, я сегодня гуляю.

— Заходи, заходи, не стесняйся.

Настя втолкнула Маргариту, которая растерянно топталась у двери в прихожей, внутрь.

— Ну, как? Нравится?

— Ни хрена себе… — только и смогла вымолвить Рита. — Здесь прихожая больше, чем моя квартира.

— То ли еще будет…

Они прошли в громадную гостиную.

— Сейчас я покажу тебе одну примочку, ахнешь.

Настя нажала на кнопку, установленную на стене рядом с выключателем. Огромная хрустальная люстра, которой впору было украшать королевский дворец в Версале, с легким звоном медленно двинулась вниз.

— Это еще что такое?

— Я так предполагаю, что для удобства домработницы, — сказала Анастасия. — Чтобы легче было пыль убирать.

— Да… Коммунизм в одной, отдельно взятой, квартире. Теперь понятно, кому на Руси жить хорошо. Слушай, а кто у нее родители?

— Пенсионеры, — рассмеялась Анастасия.

— А где они сейчас?

— Вообще-то, насколько я знаю, сейчас они уехали отдыхать куда-то в Испанию, а в остальное время живут на даче где-то в Подмосковье.

— Я представляю себе, что это за дача, — присвистнув, прокомментировала Маргарита. — Папа, наверное, какой-нибудь, бывший партийный босс. А ты-то что здесь делаешь?

— Воронина поехала в Швейцарию и сломала там ногу, ее недели две не будет. Звонила мне вчера утром оттуда, из больницы, просила цветочки полить.

— Ладно, поднимай эту чертову люстру. А, может, устроим тут гульбище? Пригласим девчонок, мужиков?

— Да ты что? — одернула ее Анастасия. — Милиционера внизу видала?

— А что нам милиционер? — самоуверенно заявила Рита. — Помнишь, как в фильме «Москва слезам не верит»? Там у этой… главной героини, которую Алентова играла, какие-то родственники в такой квартире жили. Стоило им на юг уехать, там такое началось… А мы что, лыком шиты?

Настя махнула рукой.

— Перестань глупости болтать. Идем-ка лучше сюда, в спальню. Смотри, какая здесь косметика — сплошной «Ревлон» и «Эсти Лаудер».

— Ой, мамочки! — взвизгнула Маргарита, бросаясь к столику. — Я о таком всю жизнь мечтала. Можно попользоваться?

— Пользуйся. Я пока посмотрю, что тут у нее в гардеробе.

Настя открыла дверцу огромного, во всю стену, платяного шкафа. Здесь висело никак не меньше полусотни платьев, костюмов, жакетов, внизу стояли многочисленные коробки с обувью.

— Ух ты!

Пока Маргарита усиленно изводила губные помады, румяна и тушь для ресниц, Настя сбросила с себя одежду и, оставшись в одном нижнем белье, стала примеривать платья.

— Ты что, собралась куда-нибудь? — спросила Маргарита, не отрываясь от зеркала.

— Да, сегодня вечером в «Метрополе» прием, который организует «Аргос».

— На кой тебе сдался этот прием? Знаю, чем они там занимаются. Набежит куча халявщиков, сожрут все, мужики понапиваются, начнут баб шампанским поливать. Прилипнет к тебе какой-нибудь поц, в постель потащит. Давай лучше здесь посидим. Ты только посмотри вокруг, тут все как в сказке. Люстры поднимаются и опускаются, диваны такие, что всю жизнь бы сидела, не поднимаясь. В холодильнике есть что-нибудь?

— Не знаю, не заглядывала.

— Ну, неважно. Можно сбегать за бутылочкой винца.

— Нет, Рита, в другой раз. Сегодня у меня прием, я так решила.

— Ясно, — уныло протянула Маргарита. Дружба дружбой, а как до дела доходит… Кстати, ты не знаешь, куда это Надька подевалась?

— А что? — насторожилась Анастасия.

— Да ее сегодня на работе не было. Может, заболела?

— А она тебе не звонила?

— Мне? Нет. А тебе?

— Мне тоже.

— Может, зайду по дороге домой. Она же недалеко от меня живет.

Настя сделала вид, что ее очень заинтересовало серое платье.

— Рита, глянь, тебе нравится?

Подруга обернулась и, окинув Анастасию взглядом с ног до головы, брезгливо покачала головой.

— Нет, это для старух.

— Платьице, между прочим, от Диора.

— Ну и что? Как будто платье от Диора не может быть дерьмом.

— Пожалуй, ты права.

Настя снова стала рыться в шкафу.

— Нет, ты мне скажи, — не унималась Маргарита, — зачем тебе идти на этот прием? Что, мужика подцепить собираешься?

Настя засмеялась.

— Почти угадала.

Маргарита тут же обернулась, позабыв о косметике.

— Да ты что, Настена, не врешь? А как же Никита? Вы что, поругались? Или у него кто-нибудь есть?

— Ты бы хоть раз до конца дослушала. Я хочу встретить там Евгения Бронникова, он в «Аргосе» работает.

— Важная шишка?

— От него зависит, получится то, что я задумала, или нет.

Маргарита удивленно захлопала глазами.

— Ты что, Настена, аферами занимаешься?

— Ничего подобного, я не аферистка. «Аргос» хотел вложить деньги в телевизионную студию или телекомпанию, но ты же сама понимаешь, что это сейчас нереально. Этих телекомпаний — раз, два — и обчелся, а я предложила им купить радиостанцию. То есть, я даже не им предложила, а Ворониной сказала.

— И что она?

— Она взяла и в Швейцарию уехала, да еще плюс ко всему — ногу сломала. А действовать нужно быстро. В «Аргосе» этим делом занимается Бронников.

— Он хоть красивый? Женат? — немедленно поинтересовалась Маргарита.

— Да я его никогда в жизни не видела. И потом, какое это имеет значение? Рита, я ведь не замуж за него собираюсь.

— А вдруг? — слукавила Маргарита.

— Да ну, брось. Он наверняка будет на сегодняшнем приеме. Я хочу с ним познакомиться, посмотреть, что это за человек.

— И что ты сделаешь, если он тебе понравится?

— Понимаешь, сейчас все дела делаются только на личном контакте.

— Значит, ты хочешь установить с ним контакт?

— Да. И не как секретарша, а…

— А как самозванка, — закончила за нее Маргарита. С тобой все ясно. А ты у нас, Анастасия, оказывается, авантюристка? У тебя и имя подходящее.

— То есть?

— Помнишь, недавно в газетах писали про одну такую же? Всю жизнь считала себя великой княгиней Анастасией, вот это размах был.

— Надо же с чего-то начинать, — рассмеялась Настя.

Они посмеялись над шуткой. Наконец Анастасия сняла с вешалки и приложила к плечам черное платье длиной по щиколотку, с открытой шеей и достаточно глубоким вырезом на груди.

— Вот, — уверенно сказала она, — это как раз то, что надо.

Маргарита скептически оглядела платье.

— Нет, это надо как-то украсить. Не знаю, брошку какую-нибудь…

— Ничего не надо. Простое, очень элегантное платье с подтекстом.

— Каким еще подтекстом?

— Оно как будто говорит: эта женщина сильна, уверена в себе и не боится рисковать, она не боится, что на нее все сразу же обратят внимание. На-ка, подержи минуточку.

Маргарита, которую слова совершенно не убедили, повертела платье в руках, пока Настя подыскивала подходящие для такого туалета туфли.

И тут за ее спиной раздался звук, похожий на сдавленные всхлипывания.

— Что такое? — не оборачиваясь, спросила Анастасия.

— Ты… ты бирку на рукаве видела?

— Нет.

— Это платье стоит… даже страшно выговорить.

— Сколько?

— Четыре тысячи долларов.

Настя так и застыла, согнувшись. Туфли выпали из ее руки.

— Сколько? — прошептала она.

— Четыре тысячи долларов, — по слогам отчетливо произнесла Маргарита. — Господи, это даже не кожа и не шелк.

Настя почувствовала, как ноги у нее начинают подкашиваться. Она медленно выпрямилась и прислонилась к стене.

— Четыре тысячи долларов? — переспросила она. — Именно четыре? Именно тысячи? Ты ничего не перепутала?

— Нет, вот тут написано.

— Значит, четыре…

Настя умолкла и, хватая ртом воздух, стала сползать по стенке вниз. Маргарита бросилась к ней, отшвырнув безумно дорогое платье, как ненужную тряпку.

— Что с тобой?

— По-моему, я слишком переволновалась, — пробормотала Анастасия, поднимаясь с помощью подруги. — Пожалуй, мне надо присесть.

— Да, да, садись, — торопливо проговорила Рита, — я сейчас поищу какое-нибудь успокаивающее. Где у нее лекарства? Где аптечка?

— Я не знаю…

Маргарита по привычке бросилась на кухню, перерыла все ящики кухонного гарнитура, но никаких лекарств не обнаружила.

— Здесь ничего нет! — истошно завопила она.

— Посмотри в столовой, — откликнулась Настя.

В просторной комнате, которая служила столовой, Маргарита, наконец, обнаружила аптечку, выхватила оттуда пузырек с валерьянкой, захватила воды и бегом вернулась назад. Настя по-прежнему сидела на стуле, растирая виски.

— Держи, — Маргарита сунула ей в руки стакан с водой и вылила туда половину пузырька.

— Что это? — вяло спросила Настя.

— Обыкновенная валерьянка, пей, тебе полезно.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Тебе сразу станет лучше и ты сможешь нормально общаться с людьми.

— Ладно.

Настя залпом выпила лекарство и сморщилась от горечи во рту.

— Уф…

— Ничего, ничего. Так ты еще не передумала? Смотри, зальешь платье вином, потом вовек не расплатишься.

Настя решительно встала, встряхнулась и, схватив Маргариту за рукав, потащила ее за собой.

— Ты что делаешь? — завопила та.

— Пошли в ванную комнату.

— Зачем? Хочешь, чтобы я тебя помыла?

— Не дождешься. Это я и сама могу сделать. Будешь меня стричь.

— Что?

— Если ты хочешь, чтобы к тебе серьезно относились деловые люди, то и прическа у тебя должна быть серьезной. Посмотри, Ритка, на кого я сейчас похожа.

— На манекенщицу, никак не меньше.

— А я не хочу быть никакой манекенщицей.

— Ну и дура, — откровенно высказалась Маргарита, — я бы на твоем месте только об этом и мечтала.

— Для манекенщицы я уже слишком стара. Об этом надо было думать раньше.

— Значит, ты хочешь стать деловой женщиной?

— Именно.

— Без образования?

— Без образования.

— Без связей?

— Я их сама себе организую.

— Без богатого любовника?

— Без богатого любовника.

Маргарита тяжело вздохнула.

— Ты сошла с ума. Я не хочу принимать в этом участия. Ты сошла с ума, ты бросаешься в какие-то авантюры, хочешь стать самозванкой, ты вот еще поселись в этой квартире и выгони отсюда хозяйку, когда она вернется. Только этого для полного счастья не хватает. Потом тебя посадят в тюрьму, а меня вместе с тобой, за компанию. Ты будешь сидеть за дело, а я буду сидеть за преступление, которого не совершала. Нет, зачем мне быть соучастницей?

— Хватит причитать, — оборвала ее Анастасия. — Ты мне подруга или нет?

— Подруга. Но я же должна хотя бы для приличия немного поломаться.

— А я не мужик и не уговариваю тебя лечь со мной в постель. Так что нечего строить из себя ломаку.

Настя поставила стул перед большим, во всю стену, зеркалом на стене ванной комнаты, уселась на него и сунула в руку Маргариты ножницы.

— Стриги.

Рита с нескрываемой болью посмотрела на пышные волосы подруги и приподняла пальцами длинную прядь.

— В последний раз спрашиваю — тебе это точно надо?

— Да.

Маргарита, немного поколебавшись, щелкнула ножницами. Срезанная прядь светлых волос бесшумно упала на кафельный пол.

В этот вечер к главному входу гостиницы «Метрополь» одна за другой подкатывали шикарные машины. Увидеть здесь черную «Волгу», что в прежние времена считалось бы верхом престижности, было сейчас так же немыслимо, как встретить негра в яранге чукотского оленевода. Здесь были только «мерседесы» и «БМВ», многие — с дипломатическими номерами.

Настя Глазунова была, наверное, единственной на сегодняшнем приеме, кто приехал на такси. Двое охранников, высоких широкоплечих молодых людей с крепкими затылками, с презрением посмотрели на дребезжащую «волгу-24» с шашечками на дверце, которая остановилась у подъезда. Никто из них не соизволил подойти и подать руку выходившей из автомобиля даме. Лишь шикарное норковое манто, небрежно накинутое на ее плечи, заставило охранников удивленно переглянуться.

Стараясь держаться как можно более естественно, Анастасия вынула из маленькой сумочки сложенное пополам приглашение и протянула его охраннику. Глянув в бумажку, тот открыл перед Настей дверь.

— Пожалуйста!

Она вошла в просторный холл, заполненный серьезными мужчинами в темных костюмах и самыми разнообразными дамами. На многих дамах сверкали бриллианты.

Дежурившие поближе к выходу репортеры, которые при появлении известных представителей московского бомонда, были готовы немедленно нажать на спуск фотокамер, не обратили никакого внимания на Настю. Это лицо было им неизвестно.

В отличие от них, большинство находившихся поблизости мужчин тут же проводили Анастасию любопытными взглядами. В них читался совершенно очевидный вопрос: такая красавица — и одна?

По левую сторону холла был организован гардероб, но никто не предложил Насте раздеться, и поэтому она сама направилась к стойке, сняла с плеч манто и подала его гардеробщику.

После этого она заглянула в дамский туалет, чтобы привести себя в порядок. «Странно, — подумала она, глядя на себя в зеркало, — как меняет человека прическа».

Еще пару часов назад Анастасия Глазунова была просто красивой молодой девушкой с длинными, распущенными по плечам волосами. Сейчас она больше напоминала молодую выпускницу престижного ВУЗа, которая начинает свою деловую карьеру не на пустом месте. Настя даже подумывала о том, чтобы одеть на этот прием очки, но потом решила не переигрывать, тем более, что дорогих очков у нее не было, а другие никак не годились, учитывая, что сейчас на ней было одето платье, стоившее немыслимых денег.

«А все-таки Рита молодец, — подумала Анастасия, поправляя прическу. — Кто бы мог подумать, что это сделано обыкновенными ножницами перед зеркалом в ванной комнате? Ничуть не хуже тех причесок, за которые нужно платить бешеные деньги в дорогих салонах красоты. Может быть, только челочка чуть-чуть длинновата, но ничего, мы ее подправим… вот так».

Разобравшись с макияжем, Настя вышла в холл. Она медленно прохаживалась среди гостей, присматриваясь к лицам присутствующих на приеме.

«Интересно, кто из них Евгений Бронников? Судя по голосу, ему должно быть лет сорок, нет, пожалуй, тридцать пять. Он, наверное, среднего роста, может быть, чуть полноват, наверняка, очень серьезный мужчина».

Многие поглядывали на нее с любопытством и нескрываемым сексуальным аппетитом. Но желания подойти не изъявлял никто. Одних от знакомства с интересной молодой женщиной удерживало присутствие злобно сверкавших глазами жен, другие уже привели с собой своих любовниц, а третьи пока еще не закончили разговоров о делах и деньгах.

Все было очень солидно, в воздухе парили, перемешиваясь в самых немыслимых комбинациях, запахи дорогих одеколонов и духов, однако в зале царила непрошибаемая скука. Впрочем, кому-то, может быть, это было интересно. Шныряла, пристраиваясь то к одной группе, то к другой, журналистка из «Коммерсанта», несколько человек окружили популярного телевизионного ведущего, известного страстью к дорогим пиджакам и галстукам, кто-то просто напивался у стойки бара в дальнем углу холла.

Через пять минут Насте надоело бесцельно бродить среди «новых русских» и она присела за высокий стул у стойки бара. При этом ее платье чуть задралось вверх, и те, кто стоял неподалеку, смогли увидеть очень красивые ноги.

Евгений Бронников, тридцатисемилетний мужчина среднего роста с коротко остриженными русыми волосами, с примечательной, запоминающейся внешностью — у него на подбородке была ямочка — рассеянно вертя в руке наполовину пустой бокал с шампанским, поглядывал по сторонам. Ему было скучно.

— Они через своего дилера на РТСБ хотели впарить нам целые эшелоны этого хлама, но я вовремя навел справки и все узнал. Этот номер у них не прошел. Все, больше мы с ними не работаем…

— Сейчас появляется очень перспективный рынок государственных казначейских облигаций. Эта штука гарантирована от обесценивания. По этим облигациям намечается, между прочим, очень неплохой доход.

— Но ведь они пока еще не выставлялись на торги.

— Ну и что? Сегодня нет, а завтра — да. Акции нефтяных компаний — это тоже, конечно, прибыльное дело, но ведь нельзя класть все яйца в одну корзину. Это железный закон…

— Я этому сраному кандидату в депутаты говорю: «Ты будешь делать то, что нужно нам, а не тебе. Если станешь дергаться, мы тебе сразу кислород перекроем. Где ты еще получишь денег на избирательную кампанию, гнида?» А он мне в ответ: «У меня есть убеждения!» Чихать я хотел на его убеждения. Мне надо, чтобы он голосовал так, как я ему скажу. Короче, он подергался, подергался и сдался. В депутатском-то кресле сидеть — малина. Он же не хочет возвращаться в свой вшивый институт, где до перестройки эмэнэсом работал на ста двадцати рублях. Тут послаще будет.

— Это тот самый, из демократов первой волны?

— Да, тот самый. Теперь будет на нас работать, если, конечно, выберут.

— Выберут. С нашими-то деньгами… Только вот надо будет протолкнуть его на телевидение и на радио. Эй, Женька, что у тебя там слышно с этой радиостанцией?

Бронников вздрогнул, когда его неожиданно дернули за рукав.

— Женька, ты слушаешь или нет?

— А? Что?

— Как там дела с твоей радиостанцией?

— Да никак, — отмахнулся Евгений, — отстаньте. И так на работе об этом говорим целыми днями, дайте хоть раз отдохнуть.

— Женька, да ты что? Тут такие дела решаются, а тебе отдохнуть. На том свете отдыхать будем.

Бронников замер, увидев неподалеку от себя за стойкой бара девушку в простом, но, судя по всему, дорогом платье, из-под которого виднелись невероятно красивые ноги.

— Женька, тут от тебя многое зависит.

— Выпить никто не хочет? — невпопад спросил он.

Ответом ему были удивленные взгляды.

— Ну, тогда я схожу в бар.

Бронников оставил свою компанию и под осуждающими взглядами коллег направился к стойке. Настя с отрешенным видом разглядывала бутылки, возле которых суетился бармен, и не обратила никакого внимания на подсевшего к ней мужчину.

— А я вас искал, — сказал он, с интересом разглядывая ее платье.

Настя глянула на него с недоумением.

— Разве мы знакомы?

— Нет. Но я решил с вами познакомиться, как только увидел вас.

— Ах, вон оно что, — протянула Анастасия и отвернулась.

— Нет, серьезно. Вы здесь единственная женщина, которая мне нравится.

— А как же остальные?

— Они уже заняты, — засмеялся он. — Это шутка. Вы, действительно, очень красивая.

— Я, наверное, должна сказать «спасибо».

— А что вы здесь делаете?

— Ищу одного человека. Его зовут Евгений Бронников. Он работает в финансовой группе «Аргос» начальником отдела. А вы с ним не знакомы? Он, вообще, здесь?

Бронников в ответ промычал что-то неопределенное и стал оглядываться.

— Э… А почему вы его ищете?

— Потому что у меня завтра утром назначена с ним деловая встреча, но я хотела бы познакомиться сейчас.

Почувствовав, что опасность миновала, Евгений сделал озабоченное лицо.

— Знаете, вам не повезло, он только что ушел.

— Да? — грустно переспросила Анастасия. — Ну, в таком случае, мне тоже пора идти.

— Нет, нет, подождите, — торопливо воскликнул Бронников. — Выпейте со мной.

— Нет, я не хочу. Я не могу…

У Насти, действительно, не было никакого желания добавлять к валерьянке спиртное.

— Ну, пожалуйста, — уговаривал ее Бронников.

— Послушайте, э… как вас зовут?

Евгений тут же приложил палец к губам.

— Нет, никаких имен, никаких визитных карточек, никаких деловых разговоров. Знаете, меня уже тошнит от всей этой ерунды. «Ах, вы знаете такого? Я его тоже знаю, мы вместе работали!» Нет, давайте хоть раз будем нормальными людьми.

— Ну ладно, было очень приятно познакомиться с вами, как бы вас ни звали. Но мне, действительно, пора идти.

— Нет, пожалуйста, по одному бокалу шампанского, это же такая ерунда.

Было какое-то неуловимое обаяние в этом человеке, и Настя уступила.

— Ладно, по одному бокалу шампанского. Только каждый будет платить сам за себя.

— Очень приятно, что вы знакомы с европейскими традициями, но вынужден вас огорчить, — улыбнулся Бронников, — здесь бар бесплатный. Фирма взяла на себя все расходы.

Настя покраснела.

— В общем, я хотела сказать, что если бы бар не был бесплатным, то я за себя заплатила бы сама.

— Хорошо, уговорили.

Бронников подозвал бармена и сказал ему:

— Две двойных текилы.

Бармен стал разливать напиток по стаканам, а Настя запротестовала:

— Вы же говорили, что по бокалу шампанского.

— Я передумал, — с напускной серьезностью сказал Евгений. — Мы с вами обязательно должны попробовать текилы.

Он наклонился и заговорщицким тоном добавил:

— Говоря между нами, я поклялся — когда встречу такую красивую женщину, как вы, обязательно угощу ее текилой. У нас этот напиток еще почти не знают, его нужно пить с лимоном и солью. Никаких там жиденьких разбавленных французских вин, а настоящую выпивку.

Бармен подал стаканы и блюдечко с лимоном и солью. Бронников насыпал соль на краешек стакана и взял лимон. Настя последовала его примеру.

— За знакомство!

Они выпили и закусили лимоном. От этого крепкого напитка у Насти на глазах выступили слезы.

— Что, пробирает? — засмеялся Бронников, с поразительным спокойствием прожевывая лимон.

— Крепче водки, — сказала Настя.

— Это не страшно. Главное, чтоб внутри тепло было.

Настя почувствовала, как начинает полыхать в желудке.

— У меня там настоящий пожар, — засмеялась она.

Крепкий напиток мгновенно ударил в голову. Гам, стоявший в зале, постепенно начал куда-то удаляться, в голове зашумело, и жизнь приобрела новые очертания. Бронников еще раз махнул рукой бармену.

— Повторить!

Повернувшись к Насте, он продолжил:

— Вообще-то, я не люблю подобные мероприятия. На них или слишком скучно, или, наоборот, все буйствуют. Недавно я был в одном ночном клубе. Там зачем-то решили измазать мороженым голую негритянку. Представляете, каково ей было? Мороженое-то холодное, и ничего эстетичного в этом не было.

Настя прыснула от смеха, а Бронников придвинул к ней текилу и поднял свой стакан.

— Выпьем за вас, — предложил он.

— Выпьем за меня!

Настя, не вполне понимая, что делает, залпом осушила стакан и, уже не морщась, съела ломтик лимона. Она даже не заметила, как язык ее начал заплетаться.

— О, Боже мой, Боже мой, Боже мой… — блаженно жмурясь, пробормотала она. — О, Боже мой.

Бронников подозрительно заглянул ей в лицо.

— Все нормально?

— Все просто отлично, — закидывая голову назад, засмеялась она. — Я просто… я раньше никогда… — потеряв мысль, она закончила: — все отлично.

— Ну, надо же, — усмехнулся Евгений, — как мне повезло. Встретил такую шалунью.

— Вы хотите сказать, что мне здесь не место? — нахмурилась Настя.

— Нет, нет, что вы. Вы, наверняка, ас на своей работе, чем бы вы там ни занимались.

— Да, — самоуверенно заявила Настя, теряя ощущение реальности, — я просто создана для своей работы, как мое тело — для греха, что в этом плохого?

Она посмотрела на своего спутника таким взглядом, что у Бронникова встали дыбом волосы. Испытав смущение, он отвел глаза в сторону и пробормотал:

— Нет, нет, все нормально.

Настя осоловело глянула по сторонам, и вдруг ее словно током прошибло. Из толпы ей махал рукой Сергей Панин — друг Бори Эйфмана. Настя неуверенным движением сгребла свою сумочку со стойки бара и пробормотала:

— Мне пора идти.

— Я пойду с вами, — осмелился предложить Бронников.

— Нет.

Она направилась к гардеробу. Бронников проводил ее кислым взглядом, но излишней назойливости проявлять не стал. Впрочем, на сей раз ему повезло.

У гардероба Настя увидела женщину, которую Воронина когда-то представила, как свою хорошую знакомую. Кажется, ее звали Людмилой.

Только этого не хватало. Настя вернулась к бару, сунула Бронникову в руку номерок и сказала:

— Мне нужно подышать свежим воздухом, встретимся на улице. Спасибо.

Прикрывая лицо сумочкой, она проскользнула мимо гардероба и вышла на улицу.

Когда Бронников с собственным плащом и норковым манто в руках вышел следом, Настя уже была в такси. Двигатель машины работал, задняя дверца была распахнута.

К своему изумлению Бронников увидел прямо перед собой ноги в туфлях. Изогнувшись и сунув голову в машину сбоку, Евгений заглянул в машину.

Анастасия лежала, вытянувшись вдоль сиденья, и ноги ее торчали наружу.

— Эй, — Бронников начал трясти ее за руку.

Настя открыла глаза и еле слышно прошептала:

— А, это вы…

— Я принес ваше манто.

— Спасибо.

С трудом, но Насте все-таки удалось подняться. Она откинулась на спинку сиденья. Бронников уселся рядом с ней. Она не замедлила положить ему голову на плечо, и мгновенно уснула.

— Эй, погоди, ты где живешь?

От Насти уже было трудно добиться понимания. Она попросту отключилась. Шофер такси недовольно обернулся.

— Ну, так чо? Куда едем?

— Давай на Крымский вал, а там дальше я покажу.

В подъезд собственного дома Евгению пришлось нести Анастасию на плечах. То есть, не в переносном, а в совершенно прямом смысле этого слова. «Хорошо еще, что никто не видит», — думал про себя Бронников. Руки и ноги Анастасии плетями свисали вниз, голова болталась в такт шагам Бронникова.

О том, чтобы воспользоваться лифтом с таким грузом на плечах, нечего было и думать, пришлось тащиться на пятый этаж пешком.

К концу этого восхождения Бронников совершенно взмок от пота, а ноги его самым настоящим образом дрожали. Кое-как сняв с себя девушку, Евгений поставил ее к стене, но она тут же начала сползать вниз.

— Черт побери, — ругнулся Бронников, торопливо открывая входную дверь.

К этому моменту Настя уже разлеглась на полу лестничной площадки. Не особенно церемонясь, Евгений сгреб ее в охапку и затащил в квартиру. Для очистки совести он извинился перед Настей, которая потеряла способность слышать.

— У меня тут полный бардак, ты не обращай внимания. Друзья говорят, что надо завести домработницу, но у меня и до этого руки не доходят. Вообще-то, я сам этого не замечаю, но иногда ко мне заходят… хм… гости, говорят, что так жить нельзя. А по мне — так можно.

У него оказалась вполне приличная двухкомнатная квартира в доме старой планировки с длинным коридором и спальней в дальнем конце.

Свой плащ и манто Анастасии Бронников бросил в прихожей, будучи озабоченным, в первую очередь, тем, чтобы доставить девушку к постели. По пути ему пришлось перешагивать через беспорядочно валявшиеся вещи, что еще более осложнило задачу.

Наконец, ему удалось кое-как дотащить Настю до кровати и, положив ее на бок, отдышаться.

— Может, ты хочешь чего-нибудь выпить?

В ответ она не издала ни единого звука.

— М-да… Для кофе, конечно, уже слишком поздно. Может, тебе чаю сделать? Интересно, есть ли у меня чай? Эй, черт, не знаю даже, как тебя зовут, тебе сейчас было бы полезно выпить чаю.

Настя безмятежно спала.

— Ну ладно. С твоего позволения я выпью коньяку.

Он внимательно посмотрел на ее лицо и осторожно поправил растрепавшуюся челку.

— Ну и красивая же ты.

Глава 6

Утром Настя открыла глаза и тут же зажмурилась от нестерпимо яркого, как ей показалось, света. Прикрыв глаза рукой, она лежала еще несколько минут, пытаясь прийти в себя. Болела голова, во рту было сухо и неприятно. Настя облизнула пересохшие губы и негромко застонала.

— О, Господи…

Только тут до нее начало доходить, что обстановка вокруг ей совершенно незнакома. Она с удивлением посмотрела на стены, оклеенные белыми обоями, непривычно высокое окно, наполовину завешенное кремового цвета шторой, на маленький столик у изголовья кровати, на котором стоял будильник.

Рядом, в постели, отвернувшись спиной, лежал обнаженный мужчина. На ней самой были лишь лифчик и трусики.

Она медленно встала, протерла глаза и осторожно, стараясь не издать лишнего звука, наклонилась и заглянула в лицо мужчине.

Господи, да это же тот самый, с которым она встретилась вчера на приеме. Настя с трудом начала припоминать, как выпила две ударных дозы, потом вышла на улицу, поймала такси… А что было после этого? Неужели он затащил ее к себе в постель?

Господи, стыдно-то как. А он-то, хорош гусь! Напоил слабую женщину…

Где же платье? Ах, вот оно, валяется под столом.

Будильник показывал половину седьмого. Осторожно, стараясь не разбудить хозяина квартиры, Настя выбралась из-под одеяла, взяла платье и на цыпочках вышла из комнаты. В ванной комнате она кое-как привела себя в порядок и вышла в коридор. Однако ее обуви в прихожей не было. Наверное, она оставила туфли там, в спальне.

Пришлось вернуться. Евгений по-прежнему спал, смешно, по-детски уткнувшись носом в подушку. Настя на минуточку задержалась, чтобы повнимательнее рассмотреть его. Но стоило Бронникову шевельнуться, как она схватила свои туфли и выскочила за дверь.

Уже покидая квартиру Бронникова, Настя услышала, как из спальни донесся звон будильника. Радуясь тому, что ей удалось вовремя сбежать, Анастасия осторожно закрыла за собой дверь.

У нее еще было время для того, чтобы съездить на Кутузовский, переодеться и подготовиться к деловой встрече, которая была назначена у нее на утро.

В ларьке, на котором висела вывеска «Работаем круглосуточно», Настя купила банку пива и почти мгновенно осушила ее. Это помогло ей немного утолить жажду и ненадолго избавиться от неприятных ощущений похмелья.

Предварительным звонком уточнив о времени и месте встречи с Евгением Бронниковым, Настя отправилась на Тверской, где располагался его офис. По пути туда она все время повторяла себе: «Только ничего не испорти… Только ничего не испорти…» Сказать, что она волновалась, значило ровным счетом ничего не сказать. У Насти тряслись поджилки. Одно дело изображать деловую женщину по телефону, другое — создать этот образ воочию.

Для этой встречи с Бронниковым Настя позаимствовала из гардероба Ворониной самые, на ее взгляд, подходящие вещи: серый в крапинку костюм с длинной юбкой и белую блузку. Светло-бежевый плащ должен был завершить ансамбль.

Кабинет Бронникова располагался на пятом этаже высотного здания.

Выйдя из лифта, Настя увидела длинный коридор с прозрачными стенами, за которыми были видны столы многочисленных сотрудников — в западном деловом стиле. Секретарша за стойкой в начале коридора любопытно посмотрела на элегантную молодую женщину, которая неторопливо подошла к ней и улыбнулась.

— Слушаю вас.

— У меня назначена встреча с Бронниковым.

— Прямо по коридору. Я вас провожу. Вы не хотите снять плащ?

Секретарша помогла Насте раздеться и проводила ее в кабинет Бронникова. Постучавшись в дверь, она заглянула внутрь и сказала:

— Евгений Вячеславович, к вам пришли.

Настя шагнула через порог и тут же замерла. Возле стола стоял, глядя в окно, уже знакомый ей по вчерашней встрече в «Метрополе» мужчина в темных брюках, ослепительно белой рубашке с галстуком, короткими русыми волосами и ямочкой на подбородке. Он был в кабинете не один. Здесь находились еще два сотрудника, которые мгновенно воззрились на Настю.

— Анастасия Глазунова, — представилась она, чуть заикаясь.

Ее вчерашний знакомый как ни в чем не бывало шагнул навстречу и протянул руку.

— Евгений Бронников.

Настя поняла, что он не собирается афишировать их знакомство.

— Вы прекрасно выглядите, — продолжил Бронников. — Познакомьтесь, это Леонид Князев и Валерий Груздьев, мы работаем вместе.

Он отодвинул стул и жестом пригласил Анастасию сесть. Насте казалось, что от волнения сердце ее бьется так сильно, что его слышит каждый из присутствующих здесь. С некоторым облегчением она присела и положила на стол свою сумку.

— Кофе? — предложил Бронников.

Настя по старой привычке вскочила.

— Конечно.

Только после этого она сообразила, что на этот раз варить кофе будут для нее.

— С сахаром? Со сливками? — спросила секретарша, по-прежнему стоявшая у двери.

Настя тут же сделала вид, что причиной, по которой она встала, был ее костюм. Она сбросила с юбки воображаемую пылинку и снова села.

— Мне только с сахаром.

Секретарша кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Еще несколько мгновений продолжалась томительная пауза.

«Если уж вышла на сцену, так играй свою роль», — подумала Анастасия и, отбросив волнение, достала из сумки кожаную папку.

— Я думаю, мы перейдем к делу, — сказала она.

— Конечно, — кивнул Бронников.

— Э… я потеряла свой портфель, — объяснила она, заметив странный взгляд Бронникова, обращенный на папку.

Бронников внешне никак не отреагировал на это, и Настя продолжила:

— Некоторое время назад ваша финансовая группа обратилась к нам с просьбой помочь ей обосноваться на рынке средств массовой коммуникации. Точнее говоря, вы выразили пожелание вложить деньги в какой-нибудь перспективный телевизионный канал или студию, имеющую выход на широкую аудиторию. У сожалению, этот рынок у нас еще не слишком развит, количество телевизионных каналов можно пересчитать по пальцам одной руки, и наша фирма столкнулась с определенными трудностями в выполнении вашего заказа. К тому же, насколько я знаю из неофициальных источников, средства массовой информации интересуют вас и по политическим причинам. Вы поддерживаете нескольких депутатов, которые баллотируются на предстоящих выборах в Государственную Думу. Разумеется, им нужна трибуна для того, чтобы пропагандировать перед избирателями свои взгляды.

Бронников и его сотрудники переглянулись.

— В общем, это так, — осторожно заметил он.

— После того, как мне стала окончательно ясна картина с телевидением, — продолжила Анастасия, — я подумала, что есть один выход. Мне кажется, что это довольно перспективное дело. У нас уже действуют несколько станций ультракороткого диапазона, основным средством существования которых является реклама. Однако экономическая ситуация такова, что прожить сейчас только за счет рекламы большинство из них не может. Радиостанции ищут спонсоров, людей, готовых вложить деньги на определенных условиях.

— А как насчет аудитории? — спросил Бронников.

— Я изучала данные социологических исследований. Аудиторией УКВ-радиостанций является наиболее активная часть населения: люди, имеющие автомобили, молодежь и так далее.

Бронников кивнул.

— Идея понятна. Ну что ж, она мне нравится.

— А мне нет, — сказал Князев.

— Почему?

— У нас солидная фирма, широкие финансовые возможности, а радиостанция — это так, мелочь какая-то, несерьезно. Зачем нам это?

Бронников обратил вопросительный взгляд на Анастасию.

— Я уже думала об этом. Дело в том, что есть несколько станций, которые постоянно расширяют сеть своих филиалов в других республиках СНГ и провинции. Например, радио «Классик» расширило сеть своего вещания до пятнадцати городов. Им нужны деньги для того, чтобы развиваться. Вы могли бы вложить деньги в проект их расширения, и, соответственно, получили бы выход на аудиторию, как минимум, в десять раз большую.

— Хм, — с сомнением сказал Князев, — это уже что-то.

— А вы уже разговаривали с ними?

— Пока нет.

— Тогда не торопитесь, нам нужно подумать.

Вообще-то, у Насти не было никакого желания возвращаться на работу после встречи с Бронниковым, однако на сегодня у нее было запланировано несколько неотложных дел, и Анастасия с огромной неохотой отправилась на Садово-Спасскую. Вскоре к ней заглянула Маргарита.

— Как ты?

Настя усиленно терла виски, чтобы избавиться от головной боли, но ничего не помогало.

— Лучше пристрели меня, — простонала она.

— Так что случилось? Они не стали с тобой разговаривать? Они что, выгнали тебя?

— Да, они же не жлобы какие-нибудь и не вышибалы в ночном клубе, чтоб выбрасывать меня. Дело не в этом, у меня башка раскалывается. Я вчера на этом дурацком приеме выпила лишнего, даже не помню, что было ночью…

— Да, — понимающе кивнула Маргарита, — наверное, я переборщила с валерьянкой. Что ж, век живи, век учись.

— О Господи, как же голова болит… Знаешь, что самое ужасное? Мужик, который меня вчера напоил, и был этот самый Бронников. Вот сволочь. А потом в постель к себе затащил.

— Ты вообще ничего не соображала?

— Абсолютно. Я же тебе говорю — ничего не помню. Утром проснулась под одним одеялом с ним.

— Да, — вздохнула Маргарита, — все мужики одинаковы. Им бы только напоить нас да трахнуть. Так ты с ним сегодня повидалась, и что?

— Ничего. Он сделал вид, что мы незнакомы.

— И то хорошо. Наверное, пожалел тебя.

— Да не нужна мне его жалость! — вскипела Анастасия и тут же охнула от головной боли. — Господи… Плевать я хотела на его жалость, этого мне еще не хватало.

Через полуоткрытую дверь в приемную она увидела в конце коридора знакомый силуэт. Это был Бронников, одетый в длинное, едва ли не до пят, темное пальто, а в его руке был небольшой портфель. Он задержался у открытой двери одного из кабинетов.

— Это он! — в панике воскликнула Анастасия.

— Кто — он? — обернулась Маргарита.

— Бронников! Слушай, Рита, — сбивчиво заговорила Анастасия, — у меня к тебе огромная просьба — побудь немножко мной.

— Что?

— Побудь моей секретаршей.

— А ты будешь своей начальницей?

— Ага.

— Ему же будет достаточно одного вопроса, чтобы узнать правду.

— Рита, — взмолилась Анастасия, — пожалуйста, сделай это ради меня, хотя бы один раз. Ой, ой, он уже идет.

Настя бросилась в кабинет Ворониной, а Маргарита, тяжело вздохнув, села за стол приемной и стала бессмысленно перебирать бумаги. Когда Бронников перешагнул через порог, она изобразила на лице широкую улыбку.

— Я вас слушаю.

— Мне нужно повидать Анастасию Глазунову. Моя фамилия Бронников.

Рита встала из-за стола и, фамильярно взяв Евгения под руку, подвела к двери кабинета.

— Давайте ее удивим, — слащаво сказала она. — Пусть порадуется.

Бронников косо посмотрел на секретаршу, но ничего не сказал. Рита рывком распахнула дверь и громогласно возвестила:

— А к вам гость!

Настя с излишней торопливостью вскочила из-за стола. Маргарита без особых церемоний втолкнула Бронникова в кабинет и, кривляясь за его спиной, сказала:

— Может быть, я могу что-нибудь предложить? Кофе, чай, меня?

Бронников обернулся, и Маргарита тут же сделала непроницаемое лицо.

— Спасибо, Рита, — сказала Анастасия, — это было очень смешно.

— Вас ни с кем не соединять?

— Да, пожалуйста.

Маргарита гордо удалилась. Анастасия укоризненно посмотрела на Бронникова и, чувствуя, как щеки ее начинают покрываться краской, спросила:

— Почему ты вчера сказал, что это не ты?

— Потому что я знал, что случится, — спокойно ответил Евгений. — Мы бы обсуждали исключительно деловые вопросы. Не было бы ни искренности, ни текилы.

Настя опустила глаза.

— Ну ладно, будем считать, что это… уже произошло. Я хочу, чтобы ты понял… Слушай, а что произошло?

— Небо упало на землю, — проникновенно сказал Бронников. — У меня выросли крылья. Это было просто… нет слов. У меня даже фотографии есть, я «Полароидом» снимал.

Из последних сил стараясь не расхохотаться, Бронников похлопал себя по карманам.

— Нет, кажется, в плаще забыл.

Настя судорожно сглотнула и медленно опустилась в кресло.

— Да успокойся, успокойся, — наконец рассмеялся Бронников, — ничего не произошло. Абсолютно ничего не было.

— Но ведь… но ведь я проснулась без платья.

— Жаль, что мне не удалось этого увидеть.

— Как это? Ты меня раздевал или нет?

— Я… э… я снял с тебя платье, туфли и накрыл одеялом. Но все это я делал с закрытыми глазами.

— Правда? — недоверчиво спросила Анастасия. — Больше ничего не было?

— Может, я и подсматривал немножко, но, честно говоря, ничего не помню. Ладно, мы отвлекаемся от темы. Ты же сама сказала — это уже произошло. Держи, — он протянул ей портфель.

— А что это?

— Подарок. Я подумал, что он тебе понадобится, раз уж мы будем работать вместе.

Настя ошеломленно вертела в руках дорогой портфель из настоящей тисненой кожи.

— Так тебе понравилось моя идея? — с облегчением спросила она.

— Да, в этом что-то есть. Я тут выяснил насчет радио «Классик». Они уже на протяжении нескольких месяцев занимаются расширением зоны вещания, и их планы показались мне очень перспективными. Я вот только одного не могу понять. Здесь раньше работала Татьяна Воронина…

Настя немедленно вскочила.

— Извини, мне надо на минуточку выйти.

Она пулей выскочила из кабинета, мучительно пытаясь сообразить, что ответить Бронникову. В приемной ее взору открылась странная картина. Маргарита усиленно выталкивала наружу Людмилу — подругу Татьяны Ворониной. Увидев Анастасию, та возмущенно закричала:

— Мне срочно нужно поработать на компьютере в кабинете Татьяны! Почему меня не пускают?

— Минуточку, — только и выдавила из себя Настя и снова нырнула в кабинет.

— Что там происходит? — вопила Людмила.

— Она там пыль вытирает, — преграждая ей путь, говорила Маргарита.

Настя остановилась за дверью и, на всякий случай придерживая ручку — чтобы Людмила не могла ворваться в кабинет, торопливо сказала:

— Знаешь, у меня очень много дел. Давай я провожу тебя вниз.

— Хорошо. Завтра утром я договорился о встрече с генеральным директором радио «Классик», а после этого я тебе перезвоню.

— Очень хорошо.

Настя широко распахнула дверь и, смерив Людмилу начальственным взглядом, сказала:

— Можешь пойти поработать на моем компьютере.

Та опешила от изумления.

— Что здесь происходит?

Давясь от смеха, Маргарита отвернулась.

У выхода Бронников спросил:

— Ты сегодня вечером свободна?

— Нет, у меня совещание с руководством, — не глядя ему в глаза, соврала Настя.

— А завтра мы могли бы поужинать вместе?

— Завтра я тоже не могу.

— Но почему? — не унимался Евгений.

— Думаю, что нам больше не стоит встречаться, — чуть помедлив, ответила Анастасия.

— О чем ты говоришь? А как же то, что произошло между нами сегодня ночью?

— Это было исключением из правил. А вообще-то, я… не такая. И, кстати, ты сам говорил, что между нами ничего не произошло.

— Ну да, говорил… Между прочим, мне пришлось тащить тебя на плечах по лестнице до самых дверей квартиры.

— Я тебя об этом не просила.

— А о чем таком особенном я тебя попросил? Мы просто могли бы поужинать в ресторане, хорошем ресторане. Может быть, в кино сходить…

— Нет, — решительно заявила Настя, — мы теперь — деловые партнеры, у нас общий бизнес. По этому поводу уже давно существует народное присловье — не трахайся, где работаешь, и не работай, где трахаешься. У меня и так сейчас в личной жизни проблемы.

Бронников многозначительно кашлянул и потер подбородок.

— Н-да… Извини, я не хотел усложнять тебе жизнь, но хоть прогуляться вместе где-нибудь по набережной Москвы-реки?

Лукаво улыбаясь, Настя заглянула ему в глаза.

— А ты не допускал мысли о том, что мужчины вроде тебя просто не в моем вкусе?

— Что? — изумленно вытаращился на нее Бронников.

— Мне пора, — Настя сделала ему ручкой. — Пока.

Она зашагала по лестнице, уже не стараясь сдерживать улыбку. В приемной ее поджидала Маргарита.

— Ты что делаешь сегодня вечером? — спросила она.

— А что?

— Ты помнишь Сережу?

— Это тот, который в прошлом году все время цветы тебе носил?

— Да.

— А где он сейчас? Что-то давно его не видно.

— Дело в том, — смущенно опустив глаза, объяснила Маргарита, — что мы решили пожениться.

— Вот как? Поздравляю.

— Спасибо. Но об этом, кроме тебя, еще никто не знает. Мы сегодня собираемся в одной кафешке, будут и мои знакомые, и его, объявим о свадьбе.

— И когда же это случится?

— Двадцать пятого ноября.

— Так уже немного осталось.

— Вот именно. Приходи.

— Хорошо, я постараюсь. Правда, сегодня у меня были другие планы.

— Планы могут подождать.

Никита с озабоченным видом сидел за столиком. Царившее вокруг веселье, казалось, совершенно не волновало его. Он то и дело поглядывал на часы, оборачивался, когда кто-нибудь входил в небольшой зал кафе «Ивушка».

К нему за столик подсела Маргарита.

— Да не нервничай ты так, — сказала она, — на тебя больно смотреть, весь извелся.

— Ты же сама сказала, что она придет.

— Придет, куда она денется, у меня сегодня такой хороший день.

— Но уже десятый час вечера.

— Потерпи.

Никита, чертыхнувшись, налил себе полстакана водки и залпом выпил. Решив, что Анастасия уже не придет, он просто стал напиваться по привычке, свойственной как многим творческим натурам, так и людям, не имеющим глубоких интеллектуальных запросов.

Но Настя все-таки сдержала свое обещание. Когда она вошла в зал, к ней сразу же направилась Маргарита.

— Знаю, знаю, — умоляюще подняла руки Глазунова, — не ругай меня. Извини, что опоздала, было много дел.

Рита укоризненно покачала головой.

— У тебя скоро вообще не будет никаких дел. Тебя просто выгонят с работы, как самозванку. Тебя так долго не было, я уже начала волноваться. И Никита там сидит, напивается. Боюсь, что он уже вообще ничего не соображает.

— А что, Никита здесь?

Настя стала вертеть головой по сторонам.

— Откуда он взялся?

— Это я его пригласила.

— Зачем?

— Я хочу вас помирить.

— После того, что произошло?

— Ну, Настя… — захныкала Маргарита, — у меня сегодня такой радостный день. Вы хотя бы не скандальте. Поговори с ним. Я ведь вижу, как он мучается.

Настя решила уступить подруге.

— Хорошо.

Она направилась к столику, за которым в одиночестве, точнее, в компании бутылки, сидел ее друг… бывший друг. Не обращая никакого внимания на Анастасию, он снова налил себе и выпил, закусив традиционным соленым огурцом. Настя молчала.

Лишь закончив обязательную программу, Никита повернулся к Анастасии.

— А, это ты? Привет.

— Привет, змей.

Никита невесело усмехнулся и искоса посмотрел на нее.

— У тебя новая прическа?

— Да.

— Ты вообще выглядишь как-то по-другому.

Он не производил впечатление пьяного.

— Да, я уже не та дура, которой была совсем недавно. В этом твоя заслуга.

Никита как будто не слышал этих слов.

— Да, — вздохнул он, — новая прическа, костюмчик, портфель в руках. Ты чем занимаешься?

На сей раз Настя проигнорировала его.

— Я хочу выпить, — сказала она.

— Здесь есть только водка и апельсиновый сок.

— Тогда я буду апельсиновый сок.

— Как знаешь…

Настя налила себе сока и стала поглядывать по сторонам, медленно потягивая напиток.

— Значит, я тебе не нравлюсь? — тяжело ворочая языком, сказал Никита и кивнул, словно отвечая сам себе.

— Да, не нравишься, — холодно ответила Настя.

— А вот ты хорошо выглядишь. Нет, ты мне все-таки скажи, что это за наряд? Тебя в милицию вызвали, что ли?

— Нет, я просто пришла сюда с работы. Меня немножко повысили.

Никита осоловело кивнул.

— Это здорово, за это надо выпить.

— Может быть, не стоит?

— Стоит.

Шилов налил себе водки и проглотил, не морщась.

— Между прочим, — сказал он после этого, надменно выпячивая губу, — я закончил пьесу. Но это еще не все. Мне уже предложили постановку.

Настя была искренне рада.

— Поздравляю, ты молодец! Ты все-таки молодец, Никита!

Шилов выпил еще и за собственный успех, после чего окончательно потерял способность к передвижению. Он сидел, подперев рукой все ниже и ниже клонившуюся голову. Настя почувствовала горечь и неловкость, как будто человек прямо на ее глазах превратился в развалину.

— Может быть, тебе пора домой? — предложила она, наклоняясь к нему.

— Что?

— Хочешь, я поймаю такси?

— Какое такси? Не надо никакого такси. Я хочу выпить.

— Прекрати, — взмолилась Настя, — ты уже вполне достаточно выпил. В этом нет никакой необходимости. Или ты хочешь упасть под стол и уснуть там?

В кафе начались танцы. Гремела музыка, мелькали огни. Бесконечно повторяемое имя девушки Фаины било Настю по голове, словно молотом. Никита, напротив, испытал прилив возбуждения.

Он вскочил, едва не завалив стол, схватил Настю за руку и попытался тащить ее за собой в толпу танцующих.

— Давай попляшем. Я обожаю танцы. Помнишь тот первый вечер, когда мы познакомились?

— Отпусти меня, — Настя вырвала руку.

— Что, ты не хочешь потанцевать со мной? — шатаясь, проговорил Никита.

— Не хочу, ты пьян, — резко ответила она. — И вообще, я ухожу. Можешь оставаться и делать все, что угодно.

Эта угроза возымела действие, хотя Никита в этот момент соображал очень туго.

— Настя, подожди, мне тоже… мне тоже надо прогуляться. Я, кажется, немного перебрал.

— Ты здорово перебрал.

Настя немного смягчилась.

— Ох ты, горе луковое… Ладно, идем.

Она взяла его под руку и потащила к выходу. Никита двигался словно робот, механически передвигая ноги.

У выхода Анастасия помахала рукой Маргарите, которая тут же бросилась ей навстречу.

— Вы что, уже уходите?

— Да, нам пора, Ритуля. Я хочу еще раз поздравить тебя. Желаю всего самого лучшего.

— Спасибо. Приглашение на свадьбу будет прислано отдельно, — сияя от удовольствия, сказала Рита. — Настя, ты, кажется, забыла свой портфель.

— Ах, да. Подержи-ка его.

Анастасия поручила Никиту заботам подруги, а сама отправилась к столу, за которым недавно сидела. Ей пришлось пробираться между разгоряченной публикой, которая заключила ее в круг и не хотела выпускать. Насте пришлось приложить немало усилий, чтобы вырваться.

Тем временем Маргарита трясла Никиту за плечи, пытаясь добиться от него членораздельного ответа.

— Ну так что, вы помирились?

— Я не… я не знаю…

— Как это — ты не знаешь?

— Я хочу выпить…

— Вы едете домой?

— Я не знаю…

— Ты сделал то, что я тебя просила сделать? Ты предложил ей выйти за тебя замуж?

— Я не знаю… я не помню…

— Никита, ну, скажи мне — зачем ты напился? Я же специально пригласила сюда вас обоих, чтобы вы могли решить все свои проблемы.

— Никаких проблем… все нормально…

Наконец появилась Анастасия. Лицо ее раскраснелось, волосы были растрепаны. Она на ходу поправляла блузку.

— Вот черти, так пристали — еле вырвалась.

— Где твой плащ?

— В гардеробе. Вот номерок.

— Никита, держи. Нам с Настей надо поговорить.

Толкнув Шилова в сторону гардероба, Маргарита оттащила Настю в сторону.

— Ну, что?

— Ты о чем? — не поняла Анастасия.

— Вы помирились?

— Да он в таком состоянии, что с ним бесполезно разговаривать.

— Но он ведь не сразу напился. Он успел тебе что-нибудь сказать?

— Насколько я понимаю, у него все хорошо. Его новую пьесу приняли к постановке.

— А предложение он тебе сделал?

— Сделал, — прикусив губу, ответила Анастасия.

Маргарита просияла.

— Вот видишь, как здорово. Значит, я не зря старалась.

— Так это ты все устроила? — в голосе Насти послышалась обида.

— Не обижайся. Я же хотела, как лучше.

— По-моему, сегодня он был способен сделать предложение даже телеграфному столбу.

— Но ты-то согласна?

— Рита, о чем ты говоришь? После того, что произошло? — Маргарита покосилась на Шилова, который с плащом в охапку маячил у выхода.

— А что? Мужик он видный, побаловался немного, так это же со всяким бывает. Прости ты его, дурака.

— Рита, — отчетливо выговорила Анастасия, — позволь мне разобраться во всем самой. Я сделаю так, как буду считать нужным.

Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, но и стараясь не обидеть подругу, Настя чмокнула Маргариту в щеку.

— Желаю счастья. Пока.

Она взяла из рук Никиты плащ, накинула на плечи и вышла на улицу. Шилов поплелся следом за ней.

На улице было свежо и прохладно. Недавно прошел дождь, и под ногами сверкали лужи. Шилов на воздухе стал понемногу приходить в себя.

— Настя, поехали домой, я уже соскучился без тебя.

Она покачала головой.

— Нет. Можешь даже не просить.

— Но почему? Почему? — нервно воскликнул он.

— Ты сам во всем виноват. По-моему, я не давала тебе ни малейшего повода для измены.

— А ты подумала обо мне? Мне ведь тоже тяжело, — обиженно протянул он.

— Когда ты барахтался в объятиях Надьки, тебе не было тяжело.

— Так что, теперь смертельная обида на всю жизнь?

— Я не знаю…

Настя в сердцах всплеснула руками.

— Сейчас я ничего не могу тебе сказать.

— Так мы поженимся или нет?

— Тебе так срочно нужно об этом узнать? Сколько раз я спрашивала тебя об этом за последние три года? Ты отмалчивался, а теперь требуешь ответа от меня.

Никита едва ли не рвал рубаху на груди.

— Да, я хочу узнать об этом немедленно.

— Не надо кричать на меня, — дрожащим от обиды голосом проговорила Анастасия. — Еще одна такая выходка, и я уйду.

— Ах, она, видите ли, уйдет, — расшумелся Никита. — Она, видите ли, у нас такая недотрога! Она у нас принцесса! Я должен бегать перед ней на задних лапках!

— Я тебе не шлюха, с которой можно обращаться как угодно. Или ты немедленно возьмешь свои слова назад и извинишься, или между нами все кончено.

Никита неестественно громко рассмеялся.

— Ну и отлично! Просто здорово! Все кончено! Ура! Я свободен! Никаких проблем! Давай, топай на свою работу, ищи там себе богатого дядю с карманами, полными денег. Пусть он тебя посадит в золотую клетку и прикует золотой цепью. Знаешь, кто ты после этого, Анастасия? Ты — охотница за золотом! Признайся честно, у тебя уже есть какой-нибудь бизнесменчик в красном пиджачке? Да, такие, как ты, всегда добиваются своей цели. Только подумай, будешь ли ты от этого счастлива? Обо мне не беспокойся, уж я-то без тебя как-нибудь проживу. Но ты еще пожалеешь. Ты еще вспомнишь о том, кто такой Никита Шилов. Никита Шилов еще всем покажет!

— Пошел ты к такой-то матери, Никита Шилов! — со злостью проговорила Анастасия.

Она развернулась и решительно зашагала в противоположную сторону. А вслед ей неслись пьяные выкрики:

— Ты еще приползешь ко мне на коленях! Ты еще будешь умолять, чтобы я простил тебя!

Что ж, выбор был сделан. Может быть, так оно было и лучше. Теперь Насте приходилось рассчитывать только на себя. Впрочем, она уже давно не полагалась на Никиту. И дело было не в том, что любовь между ними угасла под давлением обстоятельств.

Она и не могла сохраниться. Годы шли, а Шилов оставался все тем же прекраснодушным ребенком, который никак не мог осознать меры своей ответственности перед жизнью. Анастасия прощала ему многое, потому что он был, несмотря на все свои недостатки, умен и талантлив. Однако это нежелание брать на себя ответственность, этот уход от реальности в мир собственных фантазий не могли не сказаться на их отношениях.

Настя осталась одна. Как ни странно, особого облегчения она не испытывала. Душа была полна горечи и сожаления. Может быть, она сглупила, поторопилась? Возможно, не стоило быть с ним такой резкой и категоричной? Все-таки он очень много значил в ее жизни.

На следующее утро она сидела за своим рабочим столом, равнодушно глядя на включенный монитор компьютера. Перед глазами пробегали какие-то цифры, но Настя не обращала на них внимания.

Из оцепенения ее вывел телефонный звонок.

— Приемная Ворониной слушает, — сказала она, подняв трубку. — Что? Да, одну минуточку, сейчас соединю.

Пока она мучительно соображала, что нужно сделать, в приемную с огромным чемоданом в руках ввалилась Маргарита.

— Слушай, я не нашла твою сумочку…

— Тихо! — оборвала ее Анастасия. — Присядь пока, мне нужно поговорить по телефону.

Она бросилась в кабинет Ворониной, села за стол, откашлялась и сняла трубку.

— Глазунова слушает.

Звонил Бронников.

— Привет, это я, Евгений. Я поговорил с директором радио «Классик». Все нормально, они готовы вести переговоры. Только нужно действовать быстро. Но сложность состоит в том, что, кроме директора, пай принадлежит его заместителю и заведующему коммерческим отделом. Их придется уговаривать тебе. Я думаю, они не смогут устоять перед женским обаянием. Из нашего предварительного разговора я понял, что речь идет примерно о трех-четырех миллиардах рублей. Я тут просмотрел кое-какие документы, но цифры еще надо обсудить. Послушай, нам обязательно нужно встретиться. Давай вместе сходим в ресторан, пообедаем. В конце концов, работаем мы вместе или нет? Я, между прочим, могу и сам до конца довести это дело, и тогда вы останетесь без клиента.

— Это нечестно, Женя, — укоризненно сказала Анастасия. — И потом, вы заключили с нами договор. А там, между прочим, есть пункт о неустойке.

— Хорошо, хорошо, беру свои слова обратно. Анастасия, давай будем откровенны. Я не понимаю, почему ты меня пробрасываешь. Только из-за того, что мы один раз проснулись вместе в одной постели? Но ведь в ресторане тебе ничего страшного не грозит?

Наконец Настя сдалась.

— Хорошо.

— Тогда встретимся в час в вестибюле гостиницы «Космос». Там есть отличный ресторан на втором этаже.

— Хорошо, — сказала Анастасия и положила трубку.

Когда она вышла из кабинета, Маргарита посмотрела на нее с сожалением.

— Никита рвет и мечет. Он говорит, что выбросит все твои вещи на помойку.

— Ты видела его?

— Я его не просто видела, — усмехнулась Маргарита, — я зашла к вам… то есть, к нему, в час ночи.

— Зачем?

— Хотела проверить, дома ты или нет. Мы с ним разговаривали до пяти часов утра.

— Извини, Рита, я не подумала, что ты будешь так беспокоиться.

— Ну так что ты собираешься делать?

Анастасия как-то странно улыбнулась.

— Я думаю о свадьбе.

— Правда? — обрадованно воскликнула Маргарита. — Ты все-таки решила выйти за него замуж?

— Нет. Я думаю совершенно о другой свадьбе. О той, которая состоится в эту субботу в ресторане «Золотой телец».

— Ты о чем? Какой еще «Золотой телец»?

— Это небольшой частный ресторанчик на Таганке, сразу за мостом.

— А кто женится?

— Дочка Кондратьева выходит замуж.

— Какого Кондратьева?

— Президента и основного владельца «Аргоса».

— Да он же, наверное, страшно богат.

— Насколько я знаю, у него несколько миллионов долларов.

— Миллионер по баксам?

— Вот именно. Я хочу попасть к нему на свадьбу.

— Да ты с ума сошла. Кто тебя туда пустит без приглашения?

— Вот и я об этом думаю. У меня появилась одна мысль. На этой свадьбе, наверное, будет куча народа. Может, никто и не станет проверять там приглашения?

— Конечно, — скептически протянула Маргарита. — А охрана на входе?

— Не забывай о том, что я актриса. Почти. С мужиками уж как-нибудь сумею разобраться. Кому надо — подмигну, улыбнусь, и вообще, можно сделать вид, как будто я забыла приглашение дома.

— А зачем тебе это надо?

— Я хочу поговорить с Кондратьевым.

— Но ведь вы незнакомы.

— Ну и что? Это же свадьба, там многие друг друга не знают.

Маргарита покачала головой.

— Настя, по-моему, ты сходишь с ума все больше и больше. Тебя могут выгнать с работы уже только за то, что ты выдаешь себя за Воронину. А если этот Кондратьев узнает, что ты самозванка? Тебя и с этой свадьбы вышвырнут, как помойную кошку.

— Да мне нужно-то всего лишь пять минут. Я хочу просто поговорить с ним, и все.

— Нет, посмотри мне в глаза. Вот так. И не отводи взгляда. А теперь скажи — ты хочешь попасть на эту свадьбу, чтоб найти себе богатого жениха?

— Ты что, белены объелась? — фыркнула Анастасия. — О каком женихе сейчас может идти речь? Я хочу сделать дело, от которого зависит мое будущее.

— Да у тебя же ничего не получится — это ежу понятно. Смешно даже слушать. Какая-то вшивая секретарша… Ну ладно, извини, не вшивая, все равно. Тебе какая-то блажь в голову втемяшилась, и ты занимаешься ерундой. Тебе надо сейчас домой бежать, с Никитой мириться, а ты думаешь о каких-то делах.

— Перестань, — поморщилась Анастасия. — У нас с ним и так было все ни шатко, ни валко. Теперь еще эту дуру Надьку в постель притащил. А я теперь должна бегать и расшаркиваться перед ним? И вообще, с чего это вдруг ты решила ему помочь?

— Да я не ему решила помочь, а тебе. Ты же моя подруга. Он хочет извиниться, хочет, чтобы все было, как раньше.

— Ах, так он хочет извиниться, хочет, чтоб все было, как раньше? Так, как было, не будет. Я уже не сопливая девчонка.

Маргарита оскорбленно поджала губы.

— Что ж, раз ты такая умная, тогда делай, что хочешь. Скоро вернется Воронина, и тебе дадут пинка под зад. Посмотрим, куда ты после этого сможешь устроиться. Билетером в каком-нибудь театре?

— У меня, между прочим, есть незаконченное актерское образование. Как-нибудь не пропаду. Я знаю, что делаю. Мне нужно довести до конца задуманное. А потом видно будет.

— Ты свою жизнь коту под хвост засовываешь.

— Я только начинаю создавать свою собственную жизнь. Я знаю, на что способна, и хочу этого добиться. Если я буду сидеть сиднем на одном месте и смотреть в рот другим, то вся моя жизнь так и пройдет за этим вшивым столом. Да, я уже наделала в своей жизни огромное количество ошибок, но теперь у меня появилась возможность исправить их.

— Вот так, одним махом?

— Именно так, одним махом. А по-другому не делается. Во всяком случае, у меня нет другого выхода.

— Ты — авантюристка…

— Да, я — авантюристка, но сейчас наступило мое время. Я слишком многого боялась и сомневалась. Если уж на то пошло, то мне, вообще, нечего было приезжать сюда. Я за Никитой потащилась. Но теперь, когда я здесь, и когда у меня появился шанс, я его не упущу.

Маргарита пыталась еще что-то возразить, но в этот момент зазвонил телефон. Настя тут же схватила трубку.

— Приемная Глазуновой слушает. А, это ты, Татьяна. Нет, нет, извини, я, конечно, ошиблась.

Это твоя приемная. У меня так, случайно, вырвалось.

— Есть хорошие новости, — сообщила Воронина. — Меня выписывают через неделю.

— Через неделю? Но ведь это раньше, чем ты думала, поздравляю.

— Спасибо. Врач говорит, что у меня прекрасные кости. Он сам тоже неплохой парень, молоденький такой. Я хочу, чтобы ты меня встретила. Я прилетаю в следующую пятницу, в Шереметьево-2.

— Хорошо. Ты молодец, Татьяна.

— Я знаю, что я молодец.

Настя положила трубку и показала телефону язык. Маргарита, которая присутствовала при разговоре, осуждающе покачала головой.

— Знаешь, Настя, я часто хожу по дому и распеваю песни Пугачевой, но от этого я Пугачевой никогда не стану. И не хочу ей быть. Пока.

Она вышла за дверь, едва сдерживая слезы. Настя обхватила руками голову и погрузилась в мучительные раздумья.

Анастасия и Евгений обедали в небольшом, но очень уютном и спокойном ресторане французской кухни. Бронников привез Настю к гостинице «Космос» на своем серебристом «мерседесе-300».

Официант в ослепительно белой рубашке с бабочкой подал Анастасии карту вин, которая вызвала у нее замешательство. Здесь было не менее сотни наименований. Совершенно незнакомыми ей были и названия блюд в меню, поэтому обязанность выбирать Анастасия предоставила Евгению. Он заказал «Стейк-тартар», объяснив, что его готовят прямо при клиентах из сырого мяса, французский зеленый салат, бутылку красного вина «Горон» и сыр «Грюйер».

Когда официант отправился выполнять заказ, Настя спросила Евгения:

— А почему ты не заказывал десерт?

— Десерт отдельно, — ответил он, — после того, как мы закончим с обедом.

— И что мы будем заказывать на десерт?

— Здесь подают великолепные взбитые сливки. И кофе, конечно. Тебе обычный или крепкий?

— Можно крепкий.

— Значит, «Ристретт».

— Пока нам не принесли еду, я хотела бы поговорить о делах.

— Нет, — решительно сказал Бронников, — никаких дел. Только после обеда. Нельзя портить себе впечатление от прекрасной французской кухни деловой болтовней. Это ухудшает пищеварение.

Разговор пришлось отложить, а пока они занялись блюдами.

И лишь после того, как официант принес горячий кофе и взбитые сливки, Бронников позволил себе обратиться к делам.

— Ты уже занималась предварительными расчетами?

— Пока нет.

— Почему?

— У меня еще нет уверенности в том, что эта идея будет реализована, поэтому я хочу сначала переговорить о ней.

— С кем переговорить?

— С Кондратьевым.

— С нашим президентом?

— Да, а что в этом такого?

Бронников решительно отодвинул чашку кофе.

— Погоди, погоди, у нас еще нет никакого экономического обоснования, никаких, даже самых минимальных расчетов, а ты уже хочешь идти к моему шефу. У меня сегодня в пять совещание по этому поводу у его зама. Ты, наверное, плохо знаешь Кондратьева или вообще его не знаешь. Ему, кроме идеи, нужны еще цифры. Не человек, а калькулятор.

— Я… я подумала, что сначала нужно поговорить с ним, а потом начинать подсчеты. Ты же сам говоришь, что у меня есть дар убеждения. Ты с ним еще не разговаривал?

— Нет, — с некоторым смущением признался Бронников и принялся объяснять: — У меня же не было на руках никаких выкладок…

— Вот и не надо. Я в субботу поговорю с вашим шефом, а уже после этого можно будет приниматься за расчеты.

Бронников с уязвленным видом умолк и принялся жевать соленый сыр «Грюйер».

— Ладно, — наконец сказал он, — когда ты договорилась с ним о встрече?

Настя замялась.

— Дело в том, что он… не совсем ждет… нас обоих.

— Что это значит? — возмущенно произнес Бронников. — Ты хочешь все без меня провернуть?

— Нет, конечно. Я бы такого никогда не сделала.

— Но ты же договорилась о встрече без меня. Что это такое? Разве так ведут дела? Ты пытаешься прыгнуть поверх моей головы.

— Да успокойся, Женя, не надо так нервничать.

— Я не могу успокоиться! — завопил Бронников.

Он умолк, поймав на себе изумленный взгляд метрдотеля, и после этого уже более сдержанно продолжил:

— Ты знаешь, что такое бизнес? Бизнес — это такая область человеческих отношений, где все держится на честном слове. Ты один раз подведешь своего партнера, и больше с тобой никто не будет иметь дело. Я не слишком давно занимаюсь бизнесом, но уже встречал немало случаев, когда молодых толковых пацанов выбрасывали на улицу только потому, что они пытались что-то там провернуть сами, а у их ничего не вышло. И я не хочу, чтобы дела, которые касаются меня, кто-то — пусть даже это будешь ты — решал через мою голову. Я не хочу, чтобы меня обошли.

— Да успокойся ты, успокойся, никто тебя не обойдет.

— Ну да, — признался Бронников, — пока что я занимался какими-то мелочами. Но я хочу вести дела честно. Думаешь, я не понимаю вот этой психологии? Хапнуть — и сбежать, а потом хоть трава не расти. Если ты во мне сомневаешься, так скажи мне это прямо в лицо. Мы разбежимся, и все.

Настя положила ладонь на его руку.

— Никто в тебе не сомневается, — улыбнулась она.

Он обиженно надул губы и пробормотал:

— Если тебе так хочется встретиться с Кондратьевым, то давай сделаем это вместе. Ты же его не знаешь, а я кое-чем смогу помочь. Ладно, так когда и где мы с ним встречаемся?

— Это будет в субботу.

— В субботу? Так у него в субботу дочка замуж выходит.

— Именно об этом я и говорю.

— Да ты что, с ума сошла? — изумленно вытаращился на нее Бронников. — Кондратьев никогда не мешает работу с удовольствиями.

— А я думаю по-другому. Он же будет счастлив, выпьет шампанского. Я уверена, что он меня выслушает. Мне нужно только пять минут. Кстати, тебя на эту свадьбу пригласили?

— Да, где-то валяется приглашение.

— Отлично, — просияла Анастасия. — А то я уже думала, что придется в свадебный торт прятаться, чтобы туда проникнуть.

Глава 7

Новенькие, сверкающие лаком иномарки одна за другой подкатывали к подъезду ресторана «Золотой телец». В этот прохладный октябрьский день здесь собиралась вся столичная элита. Перед Анастасией и Евгением из ярко-красного «вольво» вышла Лайма Вайкуле в сопровождении телохранителя, следом подъехал «кадиллак» американского посольства. Такого количества золота, бриллиантов, норкового меха Настя никогда в своей жизни не видела. На свадьбе присутствовали известные финансисты, депутаты, люди из правительства, мэрии, звезды кино и телевидения, эстрады, художественная богема. Было просто удивительно, как они могли разместиться в таком, казалось бы, небольшом ресторанчике.

Настя в длинной, до пят, норковой шубе и ослепительно белом платье, позаимствованных в гардеробе Ворониной, выглядела не хуже других. Особый блеск ее внешности придавала молодость.

Бронников помог ей раздеться, и они прошли в зал, переполненный гостями. Звучала негромкая музыка, которую заглушали веселые голоса, смех, звон бокалов.

— Свадьба еще не начиналась, — сказал Бронников, наклонившись к Анастасии. — Видишь, жениха и невесты нет.

К ним подбежал распорядитель — вертлявый молодой человек с напомаженными волосами.

— Добрый день! Добрый день! — залебезил он. — Вы уже знаете, где ваш стол?

— Разумеется.

Бронников сунул распорядителю в ладонь зеленую бумажку, и молодой человек немедленно растворился в толпе.

— Я надеюсь, что мы здесь не будем задерживаться, — без особой радости сказал Евгений.

— Почему? Посмотри, сколько известных людей. Это, наверное, будет очень весело. Почему у тебя такое плохое настроение? Может быть, ты стыдишься меня?

— Как тебе могла прийти в голову такая глупость? — буркнул Евгений. — Я просто не люблю все эти массовые мероприятия с участием огромного количества абсолютно незнакомых людей.

— Да их вся страна знает, — Анастасия обвела рукой зал, — посмотри.

— Страна знает только их лица, а что у них за душой — одному Богу известно, — проворчал Бронников.

— Да ладно тебе, хватит дуться. Давай потанцуем.

— Погоди ты со своими танцами, надо пойти поздороваться с Кондратьевым, засвидетельствовать, так сказать, свое почтение.

— Отлично. Надеюсь, ты и меня представишь?

Взяв Анастасию за руку, Евгений протиснулся через толпу в дальний угол, где принимал поздравления Владимир Константинович Кондратьев, глава и владелец «Аргоса».

Чтобы поздороваться с ним и выразить свое восхищение, пришлось отстоять в очереди. Наконец, Евгений с Анастасией подошли к супругам Кондратьевым и поздравили их с таким знаменательным днем. Кондратьев, невысокий полноватый мужчина лет шестидесяти, несмотря на присутствие рядом жены, заметил:

— Евгений Вячеславович, у вас самая красивая спутница. Приятно сознавать, что у твоих сотрудников такой хороший вкус. Ну что ж, ребята, гуляйте.

Евгений с Анастасией отошли в сторону, и Бронников чертыхнулся.

— Никак не могу понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

— Ты считаешь, что он пошутил, когда сказал, что я самая красивая на этом вечере?

Евгений отмахнулся.

— Ладно, я вовсе не о том. Мне надо выпить.

Он подошел к стойке бара и заказал коктейль.

— Ты пока побудь здесь, — сказала Анастасия, — а мне нужно отлучиться по женским делам.

Она пошла на эту хитрость для того, чтобы Бронников не мешал ее разговору с Кондратьевым. План действий созрел у нее уже давно. Евгений и так чувствовал себя неловко и был уверен в том, что из этой затеи ничего не выйдет.

Воспользовавшись моментом, Анастасия подошла к Кондратьеву, когда он остался один.

— Вы знаете, — взяв его под руку и улыбаясь самой очаровательной улыбкой, на которую только она была способна, сказала Анастасия, — мир очень тесен. Я работаю у вас, но только сейчас получила возможность с вами познакомиться.

Кондратьев хмыкнул.

— Что-то я не припоминаю вас.

— Может быть, я не так выразилась. Скорее, я работаю на вас. Наша фирма занимается разработкой одного вашего делового предложения — насчет телекомпании. Мой шеф говорит, что вы очень упрямый и ничего, кроме телекомпании, вас не интересует.

— Вздор какой-то, — пожал плечами Кондратьев. — Я вовсе не упрям.

— Вот именно, — радостно подхватила Анастасия, — я тоже так думала. Не может быть упрямым человек, который за несколько лет поднял такое дело. О вашей фирме в Москве ходят легенды. Все завидуют вашим сотрудникам, потому что у них есть такой шеф.

— Это правда? — польщенно улыбнулся Кондратьев.

— Разумеется. Я подумала, что вы с удовольствием вложили бы деньги, например, в радиостанцию, ведь вы человек, который всегда видит то, что скрыто от остальных и действует, на несколько ходов опережая время. Вы прекрасно понимаете, что значит сейчас получить выход на рынок средств массовой информации. Закрепившись на нем, можно будет двигаться дальше.

— По-моему, вы правы…

— Ну, конечно, ведь это откроет новые горизонты. Не только финансы, но и политика будут в сфере ваших интересов.

— Если есть какое-нибудь интересное предложение, я готов его выслушать.

В этот момент ее разговор с Кондратьевым был прерван появлением жениха и невесты. Гости тут же стали шумно аплодировать и требовать родителей новобрачных.

— Я бы с удовольствием с вами поболтал, но мне нужно идти, извините, — сказал Кондратьев.

— А когда мы сможем поговорить?

— В понедельник с десяти я буду на месте. Как ваша фамилия?

— Глазунова. Всего хорошего, Владимир Константинович. Еще раз поздравляю вас.

В этот вечер среди гостей, присутствовавших на свадьбе, Настя и Евгений были едва ли не самыми счастливыми. Узнав о разговоре, который состоялся у Анастасии с Кондратьевым, Бронников смог, наконец-то, расслабиться. После этого они от души повеселились.

В понедельник с утра Анастасия отправилась в «Аргос». Но Бронников встретил ее невеселыми новостями.

— Приехали американцы. Кондратьев сейчас занят.

— Что же делать?

— Попробуем договориться с его замом, он нас примет.

Заместитель Кондратьева, вице-президент «Аргоса», оказался желчным сухощавым мужчиной лет сорока пяти, который с выражением крайнего скепсиса выслушал Анастасию. После этого он заявил:

— Нет, радио «Классик» нас не интересует. К тому же, насколько я знаю, банк «Русский кредит» собирается вложить в них деньги. Мы не хотим участвовать в этом аукционе.

Анастасия опешила.

— Но ведь я разговаривала с Владимиром Константиновичем, он сказал мне совсем противоположное.

Чуть поморщившись, ее собеседник ответил:

— Насколько я знаю Кондратьева, он такими мелочами заниматься не будет.

Давая понять, что разговор закончен, он встал из-за стола. Анастасия чувствовала растерянность.

И в этот момент прозвучал спасительный телефонный звонок.

— Да, да, Владимир Константинович. Хорошо.

Увидев красные пятна, которыми покрылось бледное лицо вице-президента компании «Аргос», Настя поняла, кто звонил.

— Это был Кондратьев? — спросила она.

— Да, — мрачно ответил ее собеседник. — Он сказал, что принимает ваше предложение.

— А как он узнал, что мы здесь?

— Он все знает.

Едва закрыв за собой дверь кабинета вице-президента, Бронников привлек Настю к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. Это был момент их общего триумфа. Они почувствовали, как необходимы друг другу. Не обращая внимания на изумленно смотревшую на них секретаршу, они несколько минут одаривали друг друга горячими поцелуями.

Сегодня ни о каких делах уже не могло быть и речи. Они продолжали целоваться в машине, в подъезде, на лестничной площадке, потом в квартире Бронникова.

Не отрываясь друг от друга, Евгений и Анастасия сбросили верхнюю одежду, потом стали торопливо раздеваться донога.

Страсть у них разгорелась с новой силой, когда их обнаженные тела соприкоснулись. Оставив всю одежду на полу в прихожей, Евгений подхватил Настю на руки и отнес на постель. При этом они продолжали целоваться.

Они наслаждались друг другом до вечера.

Наконец Настя обессиленно откинулась на подушку.

— Я есть хочу. А у тебя, наверное, как всегда, пустой холодильник.

— А откуда ты знаешь, что он у меня всегда пустой? — лукаво улыбнулся Евгений.

— Предполагаю.

— Правильно предполагаешь. Но… — Бронников поднял вверх палец, — есть выход.

— Я никуда не хочу идти, — в изнеможении застонала Анастасия. — Ты оставил меня без сил, я даже рукой шевельнуть не могу.

— А тебе и не надо шевелиться, — засмеялся Бронников, — все будет подано в постель.

— У тебя что, есть волшебная палочка?

— У меня есть телефон.

Спустя четверть часа в дверь квартиры Евгения Бронникова позвонили. Он поднялся с постели и как был, голышом, отправился открывать.

— Женя, — окликнула его Анастасия, — может, ты все-таки оденешься?

— Да ну его, — он махнул рукой, — кто сейчас голых мужиков не видал?

— Не болтай глупостей.

— Ладно.

Прежде чем открыть дверь, Бронников зашел в ванную и обернулся полотенцем ниже пояса. Настя осталась лежать на постели, блаженно зажмурившись и раскинув руки.

Весело насвистывая, в комнату вернулся Евгений. В руках он держал поднос с несколькими бумажными тарелками со вкусно пахнущими закусками.

— Ой, что это? — радостно взвизгнула Анастасия.

— Пища, — торжественно провозгласил Евгений. — Теперь мы живем в цивилизованном мире, где обед можно заказать по телефону.

Он поставил поднос на постель и, присев рядом с Анастасией, нежно поцеловал ее в губы.

— Потом, — засмеялась она, — очень есть хочется.

Бронников с явной неохотой оторвался от ее губ и показал на тарелки.

— Салат из крабов, рыбное ассорти, мясо, запеченное в тесте по-французски, сыр.

Настя стала с аппетитом поглощать крабовый салат, а Евгений ограничился кусочком сыра.

— Почему ты ничего не ешь?

— Я после этого дела есть не хочу.

— Это у тебя привычка такая?

— Да, выработал за долгие годы холостяцкой жизни.

— У тебя, наверное, было много женщин.

— Ага, целые табуны.

— Нет, ну правда? — засмеялась она. — Расскажи мне о них.

— Никто из них даже в подметки тебе не годится.

— Тебе понравилось?

— Ты была несравненна.

Она заметила шрам у него на груди.

— Откуда у тебя это?

— Это? А, ерунда. Однажды вечером шел домой, двое каких-то козлов к девчонке приставали.

— Серьезно? — она вытаращила глаза.

— Конечно, нет, — засмеялся он. — Однажды у меня в постели была одна жгучая брюнетка. Мы перевернулись на бок, я немного не рассчитал, упал на пол и оцарапался каблуком ее туфли.

Настя засмеялась, оценив шутку.

— И с тех пор ты всем рассказываешь эту историю?

— Нет, — серьезно ответил он, — ты единственная, кто знает правду об этом шраме.

— Но ведь об этом знает еще и она.

— Кто?

— Та жгучая брюнетка.

— Нет, — он покачал головой, — я заставил ее исчезнуть.

— Какой ты жестокий… — с притворной укоризной проговорила Настя.

— Да, а ведь девушка была хорошая. Какая жалость, что ее больше нет…

— А ведь она, наверное, на многое надеялась, — добавила Настя.

— Теперь это уже не имеет значения. Лучше расскажи мне о себе.

После этого вопроса у Насти почему-то ухудшилось настроение. Она отодвинула от себя поднос и вытерла губы салфеткой.

— Спасибо, было очень вкусно.

— Так почему ты молчишь?

— Я не знаю, что рассказывать.

— Мне про тебя все интересно.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала правду?

— Конечно.

— Правда не всем нравится.

— Я не люблю ложь.

— Но ведь ты понимаешь, что в жизни бывают такие ситуации, когда легче соврать.

— Да, иногда бывают, — согласился Бронников. — Но это не может продолжаться долго. Помнишь банальную истину? Тайное всегда становится явным. И никакая ложь во спасение не поможет.

Настя вздохнула.

— Да, наверное, ты прав. Ну что ж, попробую быть с тобою честной.

Но в тот момент, когда она уже собралась с силами и решилась на откровенность, зазвонил телефон.

— Черт, — ругнулся Евгений, — наверное, с работы. Я ведь никого не предупредил.

Но звонки были длинными.

— Это межгород, — сказала Настя, — подойди. Может быть, что-нибудь важное.

Евгений провел пальцем по ее груди.

— А разве может быть сейчас что-нибудь важнее нас с тобой? Нет, не буду подходить.

— Женя, ну, пожалуйста, возьми трубку. Мне будет очень неловко, если из-за меня…

— Ладно.

Евгений легко спрыгнул с постели и, шлепая босыми ногами по полу, подошел к столику.

— Да, — бодро сказал он, и в то же мгновение на его лице появилась странная гримаса — как будто ему было неприятно общаться с человеком на другом конце провода. — Да… э… то есть, нет… Да, я знаю… У меня было много дел.

Настя сразу же поняла, что он разговаривает с женщиной. Возможно даже, что с той самой брюнеткой, о которой недавно рассказывал.

— Послушай, но ведь это были обычные выходные. К тому же, у меня… просрочен паспорт. Да, хорошо, я буду ждать. Позвони, когда вернешься. Пока. Да, я тебя тоже. Пока.

Он положил трубку и вернулся к Насте. Но стоило ему потянуться к ее губам, как она отвернулась. Евгений, не скрывая своего смущения, потер подбородок.

— Ну ладно, хорошо… Есть одна женщина. Но у нас с ней все кончено. Но…

Настя молчала.

— Ну, то есть, — сбивчиво продолжал Бронников, — официально, вроде бы, мы с ней еще не разошлись, но я для себя уже все решил. Я хотел сказать ей об этом. Почему ты молчишь? Это же правда.

— Ладно, — с напускным безразличием в голосе сказала Анастасия, — можешь мне ничего не объяснять, это же твои дела.

— Я говорю правду. Мы должны были уехать вместе пару недель назад. Я хотел сказать ей обо всем, но не получилось…

— Ты напрасно оправдываешься.

— Я не оправдываюсь, я объясняю, как было дело. У меня было много работы, с документами задержка вышла. В общем, так ничего и не получилось. Она уехала одна. Потом она ногу сломала, когда на лыжах каталась. Ну и, в общем… Я, конечно, мог бы сказать ей все по телефону, но ты и сама понимаешь, как это выглядит. Как будто я просто прячусь. Это нечестно. Может быть, я вообще не стал бы ей ни о чем говорить. Так получилось…

Странно, но после этих слов Настя почему-то не испытывала никакого волнения. Не стало учащенно биться сердце, не задрожали губы. Все произошло абсолютно буднично.

Настя повернулась на спину и посмотрела в глаза Евгению.

— Таня?

— Да, — удивленно ответил он. — Таня Воронина. А ты откуда знаешь? Кто-нибудь из моих сотрудников сказал?

Ничего не ответив, Настя снова отвернулась.

— Но почему ты молчишь? Это Ленька Князев тебе проболтался?

— Я устала, — еле слышно промолвила Анастасия, — давай немножко поспим.

Следующие несколько дней пролетели совершенно незаметно. Настя погрузилась в дела и только в среду вспомнила о том, что послезавтра из Швейцарии возвращается Воронина. Нужно было срочно привести в порядок квартиру на Кутузовском, где Настя жила после расставания с Никитой. Нужно было позаботиться о крыше над головой для себя, и половину дня в четверг Анастасия просидела на телефоне, звоня по объявлениям о сдаче квартир.

Наконец, ей удалось найти более-менее приемлемый вариант. Она сняла однокомнатную квартиру на Первомайской, сгоняла туда на такси и оставила хозяевам задаток. После этого она сдала в срочную химчистку все вещи, которые позаимствовала из гардероба Татьяны, выдраила до блеска ее квартиру, собрала все свое добро, упаковала его в чемоданы и к вечеру, оставив квартиру Ворониной на Кутузовском проспекте в первозданном состоянии, перебралась на новое место.

Утром в пятницу она заглянула на работу, сделала несколько звонков и на служебной машине отправилась в аэропорт Шереметьево-2 встречать свою начальницу.

Воронина вошла в зал ожидания с огромной плюшевой обезьяной в руках. Увидев Настю, она тут же направилась к ней. Татьяна выглядела свежей и отдохнувшей, несмотря на то, что на ее правой ноге красовался гипс. Она приветствовала свою секретаршу радостной улыбкой.

— Настена, здравствуй, я вернулась!

Воронина вручила огромную плюшевую игрушку водителю служебной машины, который привез Настю в аэропорт, и обняла Анастасию.

— Господи, как мне надоело в этой больнице! Все эти швейцарцы смотрели на меня так, как будто я только что приехала из джунглей. Они, наверное, думали, что я привезла с собой медведя.

— Как ваша нога? — спросила Настя.

— Они сказали, что мне еще нужно недельку полежать дома в гипсе, а потом все будет нормально. У нас в машине телефон есть?

— Да.

Воронина тут же направилась к выходу, повторяя на ходу:

— Мне нужно поскорее добраться до телефона, поскорее.

Потом, спохватившись, она бросила через плечо:

— Настя, захвати мой багаж.

Кренясь под тяжестью двух тяжелых чемоданов, Анастасия кое-как добралась до автомобиля. Здесь уже сидела Воронина с телефонной трубкой У уха.

— Женечка, ну пожалуйста, хотя бы на минуту оторвись от своих срочных дел. Мне нужно увидеться с тобой. Нет, Женя, я хочу поговорить с тобой. Мы должны встретиться у меня. Да, я сейчас в аэропорту. Ты должен отложить все дела и приехать ко мне. Я жду тебя через час. Все, пока.

— Здравствуйте, Татьяна Дмитриевна, — приветствовал Воронину милиционер, дежуривший в подъезде ее дома на Кутузовском проспекте. — С возвращением!

— Спасибо, Леша. Как приятно наконец-то увидеть знакомые лица.

Когда Настя открыла дверь ее квартиры, Воронина с радостью воскликнула:

— Наконец-то я дома!

Припадая на загипсованную ногу, она направилась в гостиную. Следом за ней вошла Анастасия, нагруженная чемоданами. Под мышкой она держала большую плюшевую игрушку, которую Татьяна привезла с собой из Швейцарии. Ее настроение, в отличие от Татьяны, никак нельзя было назвать радостным. Это возвращение оказалось так некстати. Мало того, что рушатся все планы, в подвешенном состоянии оказались и отношения с Евгением Бронниковым.

«Господи, — думала Анастасия, — куда ни кинь — везде клин. Мало того, что она моя начальница, так у них еще и с Женей роман… Чтоб ты себе обе ноги сломала, прости Господи…»

Настя с огромным облегчением поставила на пол в прихожей чемоданы и прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Чемоданы были такими тяжелыми, как будто в них хранились золотые слитки. Настя потрепала по голове милую плюшевую обезьяну.

— Ну что, Чики?

Откуда-то из глубины квартиры донесся голос Ворониной.

— Настя, иди сюда!

Усадив обезьяну на чемоданы, Анастасия прошла в рабочий кабинет. Компьютер на столе был включен, на монитор была выведена информация, касающаяся планов финансовой группы «Аргос». Воронина сидела рядом и испытующе смотрела на Анастасию.

— Это ты включала мой компьютер?

Настя прикусила губу.

— Я просто хотела посмотреть…

— Значит, ты читала мои записи? Я так и думала.

Непонятно, кто должен был испытывать смущение — то ли Татьяна Воронина из-за того, что она воспользовалась чужой идеей, то ли Анастасия, которая об этом узнала. Первой начала оправдываться Воронина.

— Знаешь, после того, как я немного обдумала твою мысль, мне показалось, что она заслуживает внимания. Я собрала кое-какую информацию и решила все проверить. Ну и, в общем… я подумала, что если ты включала компьютер, то могла бы подумать, будто я украла чужую мысль.

Настя промолчала.

— Нет, ты не подумай ничего плохого. Я, конечно, могла бы сделать все так, что никто никогда ни о чем бы не догадался. В конце концов, у нас же все воруют.

Настя густо покраснела. Отчасти Воронина была права. К тому же, Анастасия чувствовала за собой вину.

— Кстати, — продолжила Воронина, — у одного моего знакомого, Жени Бронникова, были из-за этого неприятности. Нет, он, слава Богу, ничего не воровал. Кто-то из подчиненных наклепал на него начальству. Конечно, стукача в итоге выгнали, но сама понимаешь — кому такое приятно? Кроме того, в бизнесе есть определенные нормы… — при этом Воронина посмотрела на Анастасию и странно сверкнула глазами.

— Почему вы мне об этом говорите? — спросила Настя.

— Я подумала, что, может быть, ты решила связаться с Бронниковым насчет этой сделки. Смотри — он опасный человек. Нет, ты не подумай, что я хочу сказать о нем что-нибудь плохое, я о другом. Впрочем, это сейчас не имеет особого значения. А насчет этого твоего предложения… знаешь, одно дело сказать, что эту идею выдвинул твой коллега, но нельзя же признаться в том, что тебе такое посоветовала собственная секретарша. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Пока Настя раздумывала, что ответить, Воронина выключила компьютер и поднялась со стула.

— Ты должна мне помочь, — как ни в чем ни бывало, заявила она. — Я хочу переодеться и принять ванну. С этим гипсом столько проблем.

Конечно, Настя не испытывала никакого удовольствия от того, что ее просят поработать служанкой. Но Воронина, действительно, нуждалась в помощи.

Через сорок минут Татьяна уже лежала на своей постели в огромной спальне, поправляя тонкие бретельки изящного кружевного нижнего белья.

— Тебе нравится, как я выгляжу? — спросила она у Анастасии, которая хлопотала, разбирая вещи из чемоданов. — Когда я скажу тебе, сколько это стоит, ты не поверишь.

— Ну почему же, — отозвалась Анастасия, припоминая ценники на вещах в гардеробе Ворониной. — Могу себе представить…

— Швейцария — страшно дорогая страна. Но я им всем показала, что такое новые русские. Ты бы видела их глаза, когда мне в палату приносили черную икру и шампанское. Настя, мне надо чем-нибудь прикрыть гипс на ноге.

— Прикройте одеялом, — посоветовала Анастасия.

— Нет, так не пойдет. Если я накроюсь одеялом, то он не увидит моего нижнего белья.

— Кто — он? — Настя сделала вид, будто не знает, о ком идет речь.

Воронина в свою очередь прикинулась, что не слышала вопроса.

— По-моему, там на вешалке в прихожей висит моя старая шаль. Принеси ее, пожалуйста.

Прикрыв гипс тонкой вязаной шалью, Татьяна удовлетворенно улыбнулась.

— Замечательно.

Она взяла лежавшее рядом с ней на постели зеркало и стала поправлять прическу. У Анастасии не было никакого желания задерживаться здесь. Однако Воронина продолжала терзать ее просьбами.

— Пожалуйста, подай мне духи «Шалимар», они вон там, на столике стоят. Пожалуй, мне еще нужна тушь для ресниц.

Настя подала Татьяне то, что она просила.

— Кстати, — заметила Воронина, — он очень любит духи «Шалимар».

Анастасия не выдержала и снова спросила:

— А о ком идет речь?

На сей раз Воронина не могла проигнорировать вопроса.

— Я говорю о Жене, Жене Бронникове. Он как раз едет сейчас ко мне.

— Ясно, — упавшим голосом сказала Анастасия. — Если это все, то я, пожалуй, пойду.

— Ты куда-нибудь торопишься?

— Мне надо… к врачу, — соврала Анастасия.

— Тогда я хотела бы попросить тебя зайти в аптеку и принести мне таблетки.

— Какие таблетки?

— Вон там на столике лежит рецепт. Это очень дорогое лекарство, оно продается только за валюту. Возьми у меня в кошельке сорок долларов.

— Но я тороплюсь.

— Ничего, твой врач поймет, если ты объяснишь ему, в чем дело. Заранее спасибо.

Тяжело вздохнув, Настя кивнула.

— Хорошо.

Через окно спальни было слышно, как возле подъезда остановилась машина и хлопнула дверца. Настя почти ни секунды не сомневалась в том, что это приехал Бронников. Она торопливо схватила рецепт, деньги и, накинув на плечи плащ, выскочила из квартиры. Кто-то поднимался наверх в лифте. Анастасия решила не рисковать и спустилась по лестнице.

По просьбе Татьяны она оставила входную дверь открытой.

Спустя несколько мгновений дверь лифта открылась, и на лестничную площадку вышел Бронников. Он был в своем обычном черном пальто, в его руке красовался черный кожаный дипломат. Когда он нажал на кнопку звонка, из-за двери послышался голос Татьяны:

— Открыто!

Евгений вошел в прихожую, немного потоптался на месте, словно о чем-то раздумывая, а затем, не снимая обуви, прошел по коридору.

— Таня, ты где?

— Я здесь, — откликнулась она, — в спальне.

Бронников прошел в комнату и остановился в дверях, ошалело глядя на полуобнаженную женщину, которая многозначительно провела пальцем по коже бедра. У нее был такой зазывный взгляд, что Бронников от смущения отвел глаза.

— Женя… — соблазнительно улыбаясь, сказала она.

— Здравствуй, Таня.

— Что ты там застрял? Подойди ко мне.

Кашлянув, Бронников посмотрел на свои ботинки, а потом на цыпочках подошел к постели. Со стороны это выглядело так, как будто он был нерадивым учеником, которого вызвали на ковер к заучу.

— Ты не хочешь меня поцеловать?

— Ах, да, конечно.

Евгений наклонился, целомудренно чмокнув Татьяну в щеку, и снова выпрямился.

— Господи, — засмеялась она, — я так давно тебя не видела, что даже забыла, какой ты красивый.

— У тебя… у тебя какой-то срочный разговор ко мне? Почему ты звонила?

— Просто я по тебе очень соскучилась и хотела увидеть. Да поставь ты свой чемодан, присядь.

Бронников повиновался. Чтобы как-то занять руки, он откинул шаль и постучал по гипсу.

— Не больно?

— Нет.

— Э… я очень тороплюсь.

— Куда?

— У меня очень много дел. Ты знаешь, в последнее время столько всего навалилось, просто некогда продохнуть.

Татьяна протянула к нему руку, чтобы обнять за шею, но Бронников сделал вид, как будто очень озабочен состоянием ее здоровья. С подозрительной внимательностью он разглядывал гипс, стараясь даже не поворачиваться к Татьяне. Она разочарованно опустила руки, но все еще не теряла надежды.

— У меня там в холодильнике бутылка шампанского. Ты не хочешь? — с подтекстом спросила она.

— Шампанское? Зачем?

— Но ведь меня так долго не было. Надо отметить мое возвращение домой.

— Э… да, да, конечно.

Бронников вскочил и быстрым шагом вышел из спальни. Татьяна проводила его косым взглядом.

Бронников шел на кухню, бормоча себе под нос:

— Что я делаю? Что делаю? Надо как-то побыстрее сбежать.

Анастасия вернулась как раз в тот момент, когда Бронников возился на кухне с бутылкой шампанского. Она прошла по коридору и застыла на полдороге, услышав знакомый голос, доносившийся из кухни:

— Таня, а где бокалы?

— Посмотри в шкафу, в столовой.

Настя услышала приближающиеся шаги и нырнула в ближайшую дверь. Кажется, это был кабинет. Но Анастасия даже не обратила на это никакого внимания. Она молила Бога о том, чтобы Бронников, шагавший по коридору, не услышал, как бешено стучит ее сердце. Но все обошлось. Евгений заглянул в столовую, достал из шкафа два бокала и с бутылкой шампанского проследовал в спальню. Прежде чем войти туда, Евгений попытался придать своему лицу выражение неописуемой радости. Однако его улыбка получилась такой же фальшивой, как и улыбка Татьяны.

— Держи, — он протянул ей бокал и плеснул туда немного шампанского, налил и себе.

Настя услышала, как из спальни донесся звон хрусталя. Высунувшись в коридор насколько было возможно, она стала слушать.

— Ты же знаешь, — неотрывно глядя в глаза Бронникову, с придыханием произнесла Татьяна, — я тебя очень люблю. Ты это знаешь, правда?

Промычав что-то неопределенное, Бронников опрокинул бокал, едва не подавившись. Откашлявшись, он пробормотал:

— Извини, Таня, мне нужно идти. У меня очень много дел.

Татьяна отставила бокал в сторону, одним движением сбросила с плеча бретельку и, обнажив грудь, подалась вперед. Бронников не успел отшатнуться, и она привлекла его к себе.

— Женечка, в последнее время я слышала в груди странный звук, — полуприкрыв глаза, томно заговорила она. — Это было что-то похожее на будильник — тик-так, тик-так, тик-так…

— Я не понимаю, — пролепетал Бронников, — какой еще «тик-так»?

— Это были мои биологические часы, — Воронина обняла его за шею. — Я просто умираю, так мне хочется.

Она понизила голос и заговорила едва ли не басом:

— Возьми меня, возьми же меня…

Бронников кое-как высвободил левую руку и посмотрел на часы.

— Танечка, мне пора идти, у меня важная сделка срывается. Там люди сидят, переговоры, то, се…

Настя замерла, в ужасе ожидая развязки этой сцены. Ничего не замечая, она вышла из кабинета и сделала несколько шагов по коридору, остановившись едва ли не у самой двери спальни.

— Позабудь обо всем. Давай сольемся, ты и я. Ты отдашь мне все, что накопилось у тебя за последние недели. А я возьму и попрошу еще. У меня все горит внутри.

— Но твой гипс…

— Не обращай на него внимания.

— Нет, я не могу… Я тороплюсь… Как-нибудь в другой раз…

— Нет, я хочу сейчас. Посмотри, Женечка, ведь мы с тобой такая прекрасная пара. Что нам мешает быть вместе?

Настя услышала умоляющий голос Бронникова:

— Танечка, не надо, сейчас не время. Что поделаешь, у меня дела.

Ему, наконец-таки, удалось освободиться от ее объятий, но Воронина, как кошка, проворно сунула свою руку ему между ног.

— А, может быть, большой пупсик поиграет со мной? Уж он-то по-настоящему соскучился.

Бронников мгновенно согнулся так, как будто ему ударили кулаком в пах.

— Нет, нет, не надо.

— А то маленькая Танечка так скучала.

— Прекрати! — рявкнул Бронников.

Татьяна перепугано отшатнулась.

— Женя, ты что? В чем дело?

Невпопад улыбаясь, Бронников отступил на шаг назад и стал объяснять:

— Понимаешь, Таня, как бы это тебе сказать? В общем, у меня появился, то есть, появилась другая…

Воронина посмотрела на него, как разъяренная тигрица.

— Что?! Какая другая?

Настя ожидала, что Евгений во всем признается, но на сей раз у Бронникова не хватило мужества.

— У меня появилась другая сделка, — выпалил он и чмокнул Татьяну в губы.

Пока она не пришла в себя и растерянно хлопала глазами, Бронников выскочил из спальни. На полпути ему пришлось вернуться, потому что он забыл свой дипломат.

— Пока, — Евгений послал Татьяне воздушный поцелуй и исчез.

К счастью, Настя успела вовремя нырнуть за спасительную дверь. По лицу ее блуждала странная улыбка. Подождав, пока шаги Евгения стихнут на лестнице, Анастасия выглянула из своего убежища, на цыпочках подкралась к двери, открыла и закрыла ее, сделав вид, будто только что пришла. Нарочито громко стуча каблуками, она прошла по коридору в спальню.

— А вот и я.

Татьяна сидела на постели, не замечая ничего вокруг. Настя полезла в свою сумку, на дне которой находились две упаковки лекарства для Ворониной. Чтобы достать их, пришлось вынуть толстый блокнот-ежедневник. Настя положила его сбоку на тумбочку, потом достала таблетки и пару долларов сдачи. Она так торопилась, что забыла блокнот.

— Вот таблетки, вот сдача. Все, мне пора.

Она пулей вылетела из спальни и перевела дух уже на лестничной площадке. Здесь ее разобрал невероятный смех, и она от души расхохоталась, не пугаясь того, что ее может кто-нибудь услышать.

Однако ее настроение могло бы мгновенно испортиться, если бы она могла видеть, что сейчас происходит в спальне Татьяны Ворониной.

Удрученная возмутительным равнодушием Бронникова, та плюхнулась на подушку. Взгляд ее упал на толстый блокнот, лежавший на тумбочке.

— Настя, ты забыла свой блокнот… — запоздало крикнула она.

Женское любопытство заставило ее взять ежедневник в руки и раскрыть его. То, что Воронина прочитала на первой же странице, привело ее в бешенство: «Встреча с Женей… Сделать звонок Кондратьеву…» Пролистав еще пару страниц, она нашла последнюю запись, относящуюся к сегодняшнему дню: «Встретить в Шереметьево-2 Воронину» и после этого: «В 15.30 — совещание в «Аргосе».

— Что? — изумленно пробормотала Воронина. — Женя? «Аргос»?

Она бросила взгляд на часы. Было уже почти половина четвертого. Наконец-то Воронина все поняла.

— Ах она шлюха, стерва! — завизжала Татьяна, отшвырнув от себя блокнот, как ядовитую змею.

После этого ее уста извергли такую грязную площадную брань, что Татьяне позавидовали бы многие грузчики и прапорщики. Она честила Анастасию на чем свет стоит.

После этого мгновения растерянности сменились бурной деятельностью. Не обращая внимания на гипс, она стала одеваться.

Таксист, который вез Анастасию на Тверскую, оказался парнем лихим и проворным. И все-таки, вбежав в вестибюль и глянув на настенные часы, Настя увидела, что сильно опаздывает. Похоже, что совещание началось без нее. Выйдя из лифта, она остановилась в коридоре и, бегло глянув на себя в зеркало, поправила растрепавшиеся волосы. Лишь после этого Настя направилась в приемную Кондратьева. Секретарша посмотрела на нее суровым взглядом.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Мне нужно к Кондратьеву.

— Он занят, у него совещание.

— Я знаю, мне именно на совещание и нужно.

— Как ваша фамилия?

— Анастасия Глазунова.

Неодобрительно посмотрев на столь юную особу, которая по глубокому убеждению секретарши не могла иметь ничего общего с ее шефом, та все-таки пропустила ее в кабинет Кондратьева.

В кабинете было несколько человек. Среди них уже известный Анастасии вице-президент «Аргоса» и Евгений Бронников. Как ни странно, самого Кондратьева Настя не заметила.

Евгений тут же направился к ней.

— Ты где была? Я тебе звонил.

— Я тебе тоже звонила. Ты же, вроде, говорил, что сегодня будешь на работе.

— Э… я был занят, у меня были срочные дела, — не вдаваясь в подробности, объяснил Евгений.

— А где Кондратьев?

— Сейчас выйдет. Здесь обычно проходит совещание, а сам его кабинет вон там, за дверью. Между прочим, у него сейчас директор радио «Классик» Ратоборский.

Настя отвела Бронникова в сторону и, стараясь быть максимально осторожной, спросила:

— А с тобой никогда не бывало так, что вот ты, например, помогаешь кому-нибудь в сделке, а потом тебя… ну, в общем, а потом у тебя из-за этого неприятности?

— Да ты что? — удивленно посмотрел на нее Евгений. — Я и понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Честно?

— Абсолютно.

— Это замечательно, — улыбнулась Настя.

— Почему ты спрашиваешь?

— Да это все ерунда, — отшутилась она. — Просто я так нервничаю, что несу всякую чепуху. Не обращай внимания. Я даже спокойно на месте не могу стоять.

В подтверждение своих слов она несколько раз переступила с ноги на ногу.

— Успокойся, все будет нормально, — убежденно сказал Евгений и, чуть-чуть наклонившись, тихо добавил: — Я тебя люблю.

Настя, не поворачивая головы, прошептала:

— Я тебя тоже люблю.

Дверь кабинета Кондратьева распахнулась, и оттуда вышли сам президент «Аргоса» и директор радио «Классик». Они оживленно переговаривались, а затем пожали друг другу руки.

— Приступим, — сказал Кондратьев, усаживаясь за свой стол.

Настя и Бронников заняли места рядом друг с другом.

— Прежде чем начать совещание, — произнес Кондратьев, — я хотел бы рассказать вам о том, что увидел вчера в программе «Времечко». В центре города во всем нам известном тоннеле застрял громадный грузовик. Он был такой высокий, что никак нельзя было пролезть внутрь, и никто не знал, что нужно делать. И тогда десятилетняя девочка, которая проезжала мимо в машине с родителями, предложила выход. И как вы думаете, какой? Она сказала, что нужно выпустить воздух из колес грузовика. Он опустился, и можно было пробраться внутрь. Так вот, для того, чтобы разрешить нашу проблему, одна очень молодая женщина, которая присутствует здесь, — он показал на Настю, — предложила нам немного выпустить воздух из шин, и благодаря этому мы увидели свет в конце тоннеля.

Настя польщенно опустила глаза, когда все вокруг посмотрели на нее с одобрением.

— Что ж, — продолжил Ротоборский, — в результате переговоров с Владимиром Константиновичем, мы пришли к соглашению, что финансовая группа «Аргос» вкладывает в развитие радио «Классик» два миллиарда рублей. Это, конечно, принципиальная договоренность. В детали мы с Владимиром Константиновичем пока еще не вдавались. Впрочем, я полагаю, что в финансовой группе «Аргос» есть кому этим заняться. У нас молодой энергичный персонал, который работает по лучшим западным образцам.

Евгений никак не мог при всех выразить свое восхищение тем, что произошло, и какую роль в этом сыграла Анастасия Глазунова. Но под столом он осторожно притронулся своей ногой к ее щиколотке. Она бросила на него беглый укоризненный взгляд.

Но тут течение совещания было нарушено доносившимся из приемной Кондратьева непонятным шумом. Пока собравшиеся за столом недоуменно переглядывались друг с другом, дверь из приемной распахнулась, и в кабинет влетела, насколько только может описать это слово поведение закованной в гипс женщины, Татьяна Воронина. На ней был одет светлый деловой костюм, поверх которого накинута длинная норковая шуба — та самая, в которой совсем недавно разгуливала Анастасия. Следом за Ворониной вбежала покрасневшая от гнева и возмущения секретарша президента фирмы «Аргос».

— Вы не имеете права находиться здесь! — кричала она. — Вашего имени нет в списке.

— Нет, я имею право.

— Это закрытое совещание. Посторонние не должны на нем находиться.

— Что? — разъяренно завопила Воронина. — Я посторонняя? Прочь!

Она вытолкнула ничего не понимающую секретаршу назад в приемную и закрыла за ней дверь. Увидев обращенные на нее непонимающие взгляды, Воронина воскликнула:

— Слава Богу, что я вовремя обо всем узнала!

Кондратьев в изумлении пробормотал:

— Что происходит?

— Вас обманывают! — Воронина потрясала кулаком, как будто собиралась немедленно расправиться с обидчицей. — Вот она, самозванка!

Бронников, которого происходящее касалось больше других, встал из-за стола.

— Татьяна, что ты здесь делаешь?

— Сядь! — цыкнула на него Воронина.

Она выглядела такой ошалевшей, что Бронников растерянно опустился в свое кресло.

— Я — начальник отдела в фирме «Роско». Я занималась вопросами, связанными с вложением денег в радио «Классик». А эта… — Воронина едва сдержалась, чтобы не матернуться, — она работает у меня секретаршей.

— Какой секретаршей? Этого не может быть, — возразил Бронников. — Я ее хорошо знаю, мы вместе занимались этим делом.

Воронина нервно засмеялась и стала трясти головой, как ненормальная старуха.

— Ах, нет? Значит, она не секретарша? Значит, вот как она всем вам мозги запудрила? А ты спроси ее, спроси!

Бронников посмотрел на Анастасию так, как будто увидел ее впервые в жизни.

— Ты ведь не секретарша? — в его голосе прозвучал страх.

Настя едва смогла выговорить:

— Я могу все объяснить.

Но объяснений уже не требовалось. Бронников выглядел совершенно убитым.

— Господи, так ты, действительно, ее секретарша…

Воронина праздновала момент своего триумфа. Она сделала оскорбленное лицо и, поправив слипшиеся волосы, заявила:

— Я ездила в Швейцарию на семинар для работников финансовых компаний. К сожалению, мне не повезло, я сломала ногу. На две недели меня положили в больницу. А она, по давней русской традиции, выдала меня за себя, рылась в моих бумагах, беззастенчиво пользовалась именем нашей фирмы. Присвоила себе все, что только можно было себе присвоить. Всю информацию, касающуюся группы «Аргос» и радио «Классик», она нашла у меня в компьютере и начала активно разрабатывать эту жилу, очевидно, рассчитывая на приличное вознаграждение. Не так ли, Настя? Или как ты там теперь себя называешь?

Анастасия, конечно, была виновата во многом, и сама она прекрасно это понимала. Однако о том, что касается радио «Классик», Воронина беззастенчиво лгала.

— Но насчет радиостанции это была моя идея, — осмелилась возразить она.

Что последовало за этим, напоминало финальную сцену из гоголевского «Ревизора». Кондратьев смотрел на своего заместителя, заместитель — на Бронникова, Бронников — на Анастасию и так далее. Потом все уставились на Воронину, ожидая от нее объяснений: кто же, в конце концов, обманывает, и насколько далеко этот обман зашел?

— Ты проиграла и не пытайся оправдываться, — торжествующе заявила Воронина.

— Но вы…

Анастасия долго не могла заставить себя произнести это слово.

— Но вы обманываете, вы лжете!

Воронина вдруг охнула, закатила глаза, стала хватать ртом воздух, а затем едва не упала на стол. Если бы не вовремя выскочивший из-за стола вице-президент «Аргоса», который подхватил ее под руку. Воронина вполне могла бы разыграть обморок.

Ей помогли сесть за стол и налили стакан воды. Татьяна с жадностью выпила и некоторое время пыталась отдышаться.

— Спасибо. Большое всем вам спасибо за то, что вы, наконец-то поняли, как обстоят дела. Это просто счастье, что я вовремя обо всем узнала. Ну что ж, насколько я понимаю, договоренность достигнута, дело вступило в окончательную стадию, так что, пожалуйста, передайте мне комплект документов, и давайте продолжим.

— Так кто же ведет эту сделку? — Кондратьев посмотрел на Бронникова.

— Одну минутку, Владимир Константинович, — Бронников воззрился на Анастасию, ожидая от нее ответа.

— Я знаю, что ты не веришь мне, Женя, но… — на ее глазах выступили слезы, — ладно, это все уже не имеет значения. Извини. Я хочу попросить извинения у всех.

Настя встала из-за стола, взяла свою сумочку и направилась к выходу походкой человека, который только что лишился последнего, что у него оставалось в жизни.

Бронников отодвинул в сторону ненужный теперь стул, на котором только что сидела Анастасия, и, смущенно кашлянув, продолжил:

— Ну что ж, произошла замена игрока, но это никак не должно отразиться на нашей игре. Нам нужно заключить сделку, а для этого обратимся к документам. Сейчас мы познакомимся с конкретными цифрами и деталями соглашения.

Глава 8

Вскоре Настя узнала о том, что женится Никита Шилов. Еще несколько недель назад известие такого рода могло произвести на нее впечатление взорвавшейся бомбы, но сейчас она восприняла новость с абсолютно философским спокойствием. Поначалу в сердце что-то шевельнулось, но, скорее, это было сожаление о попросту растраченной любви. Сколько времени, сил, нежности было отдано, сколько надежд было с этим связано, какие перемены произошли из-за того, что между Анастасией Глазуновой и Никитой Шиловым были очень близкие отношения.

А в результате все закончилось самой банальной изменой… Впрочем, можно ли было называть это именно так с формальной точки зрения. Ведь они так и не поженились.

Да, похоже, что ему нужна другая. Такая, как его будущая супруга Надя Шабалина — тихая, простая, скромная, ни на что не претендующая, готовая относиться к своему супругу с обожанием, готовая исполнять любое его желание, готовая неотлучно находиться при нем, готовая пожертвовать ради него всем, что было в ее жизни. Впрочем, на что еще она могла рассчитывать? Выйти замуж для Нади было пределом мечтаний. Да и Никита нашел ту женщину, которая не будет вызывать у него раздражение своей излишней самостоятельностью и желанием строить свою жизнь в соответствии с собственными представлениями о ней.

Анастасия даже пришла в ЗАГС, хотя невеста была явно против этого. И все-таки Насте хотелось перекинуться с Никитой хотя бы парой слов. Возможность для этого предоставилась, когда новобрачные после росписи выпили по традиционному бокалу шампанского, после чего друзья и родственники стали поздравлять Никиту и Надежду.

Никита сам отвел Анастасию в сторону.

— Что ты здесь делаешь? — без особой радости спросил он.

— Зашла посмотреть на тебя. Ты очень хорошо выглядишь.

— Спасибо. Как твои дела?

— Хорошо. Я все время занята.

— А вот Надя уволилась с работы.

— Что ж, я думаю, теперь у нее появится не менее увлекательное занятие.

— Да, она мне очень помогает.

— Я рада за вас обоих.

На большее у них не хватило времени. Надежда подошла к Никите, теперь уже ее мужу, и взяла его под руку, ревниво посмотрев на свою бывшую подругу.

— Привет, Настя.

— Привет. Я… я вот хотела поздравить Никиту. Извините, что пришла, мне не хотелось испортить вам праздник.

— Я тоже рад был тебя видеть, — крикнул ей вслед Шилов.

Надежда тут же утащила его в компанию.

Анастасия медленно шла по улицам, не чувствуя ровным счетом ничего, кроме огромной пустоты в душе. Что ж, наверное, так и должно было случиться. Пусть они будут счастливы вместе…

Но на этом черная полоса в жизни Анастасии Глазуновой не закончилась. После того, что произошло, она, конечно, не могла дольше оставаться на прежнем рабочем месте. Настя подала заявление об уходе по собственному желанию. Разумеется, никто ее особо не задерживал.

Она собирала свои вещи, когда к ней подошли несколько девчонок, работавших в соседних кабинетах. Они вручили Насте скромный конвертик.

— Держи.

— Что это?

— Это мы для тебя собрали.

— Пособие по безработице? — усмехнулась Анастасия, раздумывая над тем, принимать деньги или отказаться.

— Бери, бери, это от всей души. Не бог весть что, но если захочешь напиться, то этого вполне хватит. И не отказывайся, пожалуйста. Честное слово, мы делаем это от чистого сердца.

Настя повертела конверт в руках и положила его вместе со своими вещами в картонную коробку.

— Спасибо, девчонки.

— Чем собираешься заняться?

Анастасия грустно улыбнулась.

— Буду ходить по ресторанам, кино, театрам, вспомню о своих прежних занятиях. Может, еще смогу кому-нибудь понравиться. Поработаю манекенщицей. Париж, Нью-Йорк… Все это, конечно, не так интересно, как работать секретаршей, но что поделаешь — другого выхода нет.

Девчонки засмеялись.

— А если серьезно?

— А если серьезно — что ж, поищу себе какую-нибудь работу. Но теперь уже буду поумнее. И вы тоже не работайте слишком много. Счастливо!

Выходя из здания, она столкнулась с Евгением Бронниковым. Он только что подъехал на своем серебристом «мерседесе» и, запахнув пальто, шагал навстречу. Увидев друг друга, они замерли.

Насте не хотелось встречаться с ним, и поэтому она решительно повернула в сторону, намереваясь уйти. Но в это время какой-то молодой человек, проходивший мимо, задел Настю плечом, и она уронила картонную коробку со своими вещами, которую держала в руках. Книги, тетради, бумаги рассыпались по тротуару. Бронников тут же бросился на помощь Анастасии, чтобы собрать их.

— Я пытался найти тебя, но ты исчезла. Никто даже не знает, где ты теперь живешь, — стал объяснять он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— О, Господи, — не глядя на него, пробормотала Анастасия, — хоть ты-то оставь меня в покое.

— Я только об одном хотел узнать. То, что было между нами — это по-настоящему или тоже..?

Она вскинула на него полные слез глаза.

— Что — тоже? Обман, да? Ты думаешь, я прикидывалась, изображала страсть в постели только для того, чтобы обмануть тебя? Для чего, по-твоему, мне это нужно было? Расскажи.

— Я не знаю… Не думай, что я хочу тебя обидеть. Мне просто нужно во всем разобраться. Ты же понимаешь — после того, что сказала Татьяна…

— А что она сказала? Да, я ее секретарша, точнее, была ее секретаршей. Если б ты это узнал, ты бы со мной даже разговаривать не стал. Да, у меня нет экономического образования, да, я недоучившаяся актриса, да, да, да! Что ты еще хочешь услышать? Между прочим, вспомни собственное поведение. Когда ты встретил меня на этом приеме, напоил и затащил к себе в койку, ты же не знал, кто я такая, и знать не хотел. Разве я уже тогда была для тебя деловым партнером? Ничего подобного.

— Между прочим, я тоже не снимаю с себя вины, но у меня есть смягчающие обстоятельства. Во-первых, в ту ночь между нами ничего не произошло, во-вторых, мне, действительно, было все равно, кто ты — секретарша или директор фирмы.

— Да? И ты можешь в этом поклясться?

Они не заметили, как из остановившейся у подъезда машины вышла, опираясь на трость, Татьяна Воронина. Ее правая нога по-прежнему была в гипсе. Подойдя к Евгению и Анастасии, которые, присев на корточки на тротуаре, обменивались взаимными упреками, она насмешливо слушала их разговор.

— Так кто кого обманул первым — я тебя или ты меня?

— Я не искал никакой выгоды.

— Честно? Ты можешь поклясться?

Воронина не выдержала и рассмеялась.

— Опять украла что-нибудь?

Сверкнув глазами, Настя отчетливо проговорила:

— Я не воровка.

— А это что за документы?

— Это мои вещи.

— Насколько я успела с тобой познакомиться, у тебя очень широкое толкование слова «мои».

Насте пришлось проглотить обиду.

— Нет, на сей раз это мои вещи. Слушай. Татьяна, ты можешь обманывать кого угодно. Можешь обманывать всех вокруг, даже родных отца с матерью, но мы-то с тобой знаем, что произошло на самом деле.

Из черного «мерседеса», который подкатил к подъезду, вышел президент «Аргоса» Кондратьев. Очевидно, у них должно было состояться подписание документов по намечавшейся сделке. Обычно самым подходящим местом в подобных случаях является нейтральная территория.

Кондратьев остановился у входа, наблюдая за разговором двух женщин, точнее, за их перебранкой.

— Ты всех их обманываешь, а со мной не смей так разговаривать! Я тебе не вокзальная шлюха и не базарная воровка!

Воронина решила соблюсти приличия и не устраивать обыкновенный женский скандал.

— Давай останемся в рамках приличий.

Но Анастасия распалялась все больше и больше.

— О каких приличиях ты говоришь? Что это такое вообще? Что, оболгать человека, распять его за то, что он, по твоим понятиям, стоит ниже тебя — это приличия? А как же твои слова о том, что мы «будем работать вместе», что «мы будем сотрудничать»? Неужели теперь в этом мире все решают только деньги и связи?

— Хорошо, мы можем помириться.

— Может быть, ты предложишь мне снова вернуться в твою приемную? Нет уж! С такой лживой стервой, как ты, я работать не намерена.

Растерявшийся Бронников во время этой словесной перепалки собирал Настины вещи. Наконец, он вручил ей коробку.

— А теперь уйди с моей дороги, костлявая жопа! — напоследок заявила Анастасия. — Знать тебя не желаю!

Потом она повернулась к Бронникову.

— А если ты, Женечка, думаешь, что я трахалась с тобой в постели только для того, чтобы провернуть эту авантюру, то мне тебя жалко!

— Боже мой, — притворно ужаснулась Воронина, — да ты ни перед чем не останавливаешься.

Только после этого она заметила стоявшего позади Кондратьева.

— О, вы уже здесь? Что ж, не будем задерживаться. Пойдемте. Евгений, ты тоже поторопись, у нас мало времени.

Но Бронников с неожиданной не только для окружающих, но, наверное, и самого себя твердостью покачал головой.

— Нет, я никуда не пойду без нее.

— Евгений? — ошеломленно воззрилась на него Воронина.

— Ты что, хочешь, чтобы у нас все сорвалось? — возмутился Кондратьев.

— Нет, я хочу, чтобы все было правильно. Вся предстоящая договоренность — это целиком заслуга Анастасии. Я хочу, чтобы она присутствовала на подписании договора.

— А по-моему, ты это делаешь потому, что переспал с ней, — не особенно заботясь о приличиях, заявил Кондратьев.

— Ничего подобного, — заявил Бронников, — я знаю, что нам нужна именно она. И мои личные отношения с ней не имеют к этому никакого отношения.

— Ладно, это неважно, — махнул рукой Кондратьев. — Ты идешь с нами или нет?

Бронников медлил с ответом, и Настя подумала, что он уже сдался. Однако она ошиблась.

— Нет.

Ситуация приобретала угрожающий характер. Воронина даже шагнула навстречу Бронникову.

— Евгений, я прощаю тебя. Оставь ее и иди с нами.

— Нет, Татьяна, мне очень жаль…

— Тебе, действительно, будет очень жаль, — раздраженно бросила она и первая вошла в здание.

Кондратьев только успел взяться за дверную ручку, как Анастасия с торжествующим видом заявила:

— А вы спросите ее, какая опасность грозит вашей сделке?

Кондратьев замер и изумленно повернулся к Насте.

— Что? Какая опасность?

— Взгляните на это, — Настя достала из сумочки газету, одна из заметок в которой была обведена карандашом.

— Прочтите.

Воронина, которая снова почувствовала для себя угрозу, с немыслимой для хромоножки быстротой выскочила на улицу и выхватила из руки Насти газету.

— Что за чепуха? «Владимир Асс собирается работать ведущим в ночном клубе «Полет». Ночной клуб покупает ему квартиру». Что это за чушь? Что за бред? Какой еще Владимир Асс? Причем тут ночной клуб? Какое отношение вся эта чепуха имеет к нашей сделке? И вообще, что это за газетенка? «Джокер»? Да это просто сплетни, которые гуляют по московской тусовке. Идемте, Владимир Константинович.

— Нет, нет, подождите. Как вас? Анастасия, объясните мне, что все это значит.

— Во-первых, Владимир Асс — это один из основных ведущих на радио «Классик». Можно без преувеличения сказать, что его голос — это визитная карточка радио. Он пользуется огромной популярностью. Если Владимир Асс уйдет с радио «Классик», то они могут потерять большую часть аудитории. Во-вторых, как вы сами знаете, сплетни и слухи в нашей стране часто оказываются куда более надежной информацией, чем официальная. Особенно это относится к сфере шоу-бизнеса. Такая незначительная, по мнению нашей уважаемой Татьяны Дмитриевны, чепуха может дорого стоить тем, кто собирается вкладывать деньги в радио «Классик». Если уйдет такой человек, как Владимир Асс, то вполне может оказаться, что за ним уйдут и остальные. Тогда радиостанция превратится в набор аппаратуры, и не более того.

— Ерунда, — отрезала Воронина, — идемте, Владимир Константинович.

Она уверенно зашагала по вестибюлю, но Кондратьев отнюдь не собирался следовать ее примеру. Он захлопнул дверь с наружной стороны.

— Это нужно обсудить, — сказал он.

— Вот именно, — улыбнулся Бронников, — и я говорю о том же самом. Здесь нужна Анастасия. Выкладывай, Настя. Расскажи все с самого начала.

— Все получилось очень быстро, — говорила она. — После того, как я узнала о том, что вы собираетесь купить телекомпанию, мне на глаза попалась газета с новостями из светской жизни. Там была фотография из какого-то ночного клуба, из тех, что сейчас один за другим открываются в Москве. Я увидела фотографию вашей дочки рядом с Ксенией Стриж, которая работает на радио «Европа плюс». Это была совершенно элементарная идея. Я сразу же подумала о том, что у фирмы «Аргос» может быть свое радио. Сначала мне даже показалось, что его можно будет именно так и назвать — радио «Аргос». Но потом я решила, что, наверное, все-таки лучше оставить старое название, каким бы оно ни было. Впрочем, здесь еще остается поле для размышлений. Ведь вы пока не подписали договор?

— Нет.

— Это всего лишь один из вариантов.

— Теперь мне все понятно, — кивнул Кондратьев. — Что ж, ваше объяснение выглядит убедительно.

Из подъехавшей к подъезду машины вышел директор радио «Классик» Ратоборский. Кондратьев тепло поздоровался с ним и тут же отвел в сторону.

Из-за двери снова выглянула Воронина, на лице которой было написано крайнее нетерпение.

— Владимир Константинович, у нас совершенно нет времени. Сергей Павлович уже здесь, мое руководство тоже ждет.

— Татьяна Дмитриевна, у меня есть к вам вопрос.

— Да, я слушаю.

— Вы не могли бы рассказать нам, как у вас появилась идея относительно радио «Классик»?

— Все очень просто. В Москве с каждым днем все больше и больше УКВ-станций, их аудитория растет.

— Но ведь нас поначалу интересовала только крупная телевизионная студия или целый канал, ни о чем другом не было и речи.

— Наверное, это было неосознанно, какой-то импульс… — уверенность Ворониной стала исчезать.

— А что вас подтолкнуло к этому импульсу?

— Мне нужно проверить свои записи, я сейчас точно не помню. Знаете, так много всего произошло за последнее время…

— И все-таки, — настаивал Кондратьев. — Ведь об этом ничего не писали, никакой информации не было?

— Очевидно… идея летала в воздухе.

— Это как-то неубедительно звучит.

Воронина с надеждой посмотрела на Бронникова.

— Женя, помоги мне вспомнить.

Он отрицательно покачал головой.

— Я не имею к этому ровным счетом никакого отношения.

Лицо Ворониной стало покрываться пятнами.

— Владимир Константинович, разве сейчас это имеет какое-нибудь особенное значение? Я просто не могу вспомнить, когда у меня конкретно появилась эта мысль, вот и все.

— А для меня это имеет значение, — голос Кондратьева звучал, как приговор. — На вашем месте, Татьяна Дмитриевна, я бы сейчас отправился на свое рабочее место и бросил на него последний взгляд.

— Почему? — сдавленно выговорила Воронина.

— Потому что вы видите его в последний раз. Ваша профессиональная непригодность для меня совершенно очевидна. И уж будьте уверены, я постараюсь сделать так, чтобы вас из этой компании выгнали пинком под зад. Мне говорили, что раньше вы, кажется, занимались недвижимостью? Я думаю, что вам как раз самое время посидеть где-нибудь в коммерческом ларьке.

— Но, Владимир Константинович, это просто недоразумение. Я могу все объяснить.

— А по-моему, не можете. Я только что пытался добиться от вас внятного ответа, но так ничего и не услышал. Жаль, что ваш шеф, Виктор Александрович Стропарев, не знал, какой товар ему подсунули.

— Нет, но вы не можете меня уволить… — растерянно проговорила Воронина.

— Могу и сделаю это, — тоном, не оставляющим никаких сомнений, заявил Кондратьев. — Так что, уберите свою… — он повернулся к Насте, — как вы это назвали?

— Костлявую жопу.

— Вот именно, костлявую жопу с дороги. Чтобы я вас больше не видел.

Лицо Ворониной стало похожим на трагическую маску.

— Я прошу прощения, но вы не можете разговаривать со мной в таком тоне, — дрожащим голосом сказала Татьяна.

Гордо подняв голову, она удалилась.

Кондратьев проводил ее насмешливым взглядом и повернулся к Анастасии.

— Почему вы нам раньше обо всем не рассказали — на том самом совещании?

— Мне бы все равно никто не поверил. Можно менять правила игры, когда ты уже чего-то добился. А если ты только начинаешь, то приходится подчиняться общепринятым нормам.

Она опустила глаза.

— Иногда обстоятельства вынуждают тебя ловчить, но поверьте, это отнюдь не в моих правилах. Просто я не люблю людей, которые ничем не заслужили того места, которое занимают.

Кондратьев одобрительно хлопнул Бронникова по плечу.

— А ты молодец, нашел мне такую девчонку! У нее же огонь в глазах горит! Мне таких людей не хватает. Послушай, Анастасия, а ты не хочешь каждый день приходить на работу в компанию «Аргос»? Я думаю, что для тебя там найдется неплохое рабочее место.

Помня правило о том, что не следует бросаться на слишком жирную наживку, какой бы голодной ты ни была, Анастасия уклончиво ответила:

— Я подумаю.

— Что ж, хорошо. Только думай быстрее. У нас сейчас такие дела разворачиваются! Нам как раз нужен человек, хорошо разбирающийся в средствах массовой информации. Но заранее предупреждаю — это будет тяжелая напряженная работа. У нас на фирме существует правило: если человек отдает всего себя общему делу, то он получает достойное вознаграждение.

Настя улыбнулась.

— Я согласна.

Кондратьев протянул ей руку.

— Добро пожаловать в «Аргос»! Сергей Павлович, Евгений Вячеславович, мы отправляемся к нам. В машине обсудим, что нам делать с вашим ведущим. Как его фамилия?

— Асс, — подсказала Анастасия.

— Владимир Константинович, — сказал Бронников, — у меня своя машина, мы присоединимся к вам на Тверской.

Когда Кондратьев и Ратоборский уехали, Евгений прямо здесь, на улице, обнял и поцеловал Анастасию. При этом она снова выронила коробку со своими вещами.

— Какой ты неловкий, — прошептала она.

— Это справедливо. Но я постараюсь исправиться…

В тот же вечер Настя перебралась в квартиру Евгения.

Было свежее прохладное ноябрьское утро, когда Анастасия вошла в просторный вестибюль высотного здания на Тверской. Оказавшись на пятом этаже, где располагался офис компании «Аргос», она открыла уже знакомую ей дверь.

— Меня зовут Анастасия Глазунова, — сказала она секретарше.

— Да, я уже знаю о вас, Анастасия… э… Павловна.

«Странно, — подумала Анастасия, — с чего это вдруг такой почет?»

— Вот ключ от вашего кабинета, пятьсот сороковой. Прямо, почти до самого конца коридора и направо.

Жаль, что рядом с ней сейчас не было Жени. Пару дней назад Бронников отправился в командировку и пока еще не вернулся. Что ж, придется обживаться на новом месте без него.

Настя прошла по коридору до кабинета под номером пятьсот сорок. Чуть ниже висела табличка: «Начальник отдела по связям с общественностью». Дверь оказалась открыта. Настя вошла внутрь. Судя по всему, это был не сам кабинет, а приемная. Здесь стоял единственный стол с компьютером, телефоном и телефаксом. Еще за одной дверью, распахнутой настежь, был сам кабинет — светлый, просторный, уютный: черная кожаная мебель, широкий рабочий стол, невысокие шкафы для документов, жалюзи на окнах.

За столом, повернувшись на вращающемся кресле спиной к двери, сидела какая-то темноволосая женщина, очевидно, начальник отдела. Она оживленно разговаривала по телефону. Настя решила пока не беспокоить ее, занявшись своими делами. Она сняла плащ, поставила на стол приемной свои вещи и стала потихоньку разбирать их.

Через пару минут из кабинета вышла та самая пышноволосая брюнетка, которая разговаривала по телефону.

— О, я не знала, что вы уже пришли, — почему-то смутилась она, глядя на Анастасию. — Меня зовут Рудницкая. Наталья Васильевна.

Она подошла к Насте и протянула ей руку.

— Анастасия… — после некоторых раздумий Настя добавила: — Павловна. Но лучше звать меня просто Анастасия.

— Я предпочитаю на «вы».

Настя никак не могла взять в толк, почему Рудницкая, которая по внешнему виду была лет на десять старше ее, так смущается и краснеет. Махнув рукой в сторону кабинета, она принялась объяснять:

— Я просто… мне нужно было позвонить, и вот я…

— Такое бывает, — неопределенно ответила Анастасия, не зная, какой ответ от нее хотят услышать.

— Э… может быть, кофе?

— Да, конечно. Вы только скажите, где кофеварка, и я сделаю.

— Нет, нет, я сейчас. Э… вам какой? Со сливками, с сахаром, просто черный?

— Со сливками и с сахаром, — сказала Анастасия, удивляясь такой вежливости.

Рудницкая исчезла в коридоре, а Настя уселась за стол, привыкая к новому рабочему месту.

Спустя полминуты Рудницкая вернулась, держа в руке чашку свежего дымящегося кофе. Она с удивлением посмотрела на Анастасию и осторожно сказала:

— Анастасия э… Павловна, ваш стол вон там, — при этом она показала на стол в кабинете.

— Но я так понимаю, что секретарша сидит здесь.

— Совершенно верно, я сижу здесь. А там кабинет начальника отдела.

— Я не понимаю, а кто же сидит здесь?

— Я сижу здесь. Я — секретарша, — сказала Рудницкая, — а вы — начальник отдела.

Настя в полном недоумении покинула приемную и вошла в свой кабинет. Здесь было уютно и пахло недавним ремонтом.

— В десять часов у вас встреча с вице-президентом, в одиннадцать — с начальником отдела инвестиций, в час дня — обед с президентом. Информация в памяти компьютера. Если вы захотите более подробно ознакомиться с расписанием, я вам все покажу.

— Вы так свободно расположились в этом кресле, разговаривая по телефону, что я подумала — это ваш кабинет, — сказала Настя, улыбаясь.

Рудницкая снова смутилась и покраснела.

— Извините, что так получилось. Обещаю, что этого больше не повторится.

— Ладно, все нормально. И, пожалуйста, называйте меня просто Анастасией. Я думаю, что мы сработаемся.

Рудницкая вышла из кабинета.

— Я буду в приемной. Если что-нибудь понадобится, вызовете меня по селектору.

Когда дверь за ней закрылась, Настя сняла трубку и набрала номер.

— Это ты, Маргарита? Угадай, где я сейчас!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Раиса Рябцева
Влюбить в себя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8