Марина Туровская

Рубашка

В раскрытое окно старались влезть ветки сирени с ярко пахнущими сиреневыми барашками-цветами. Кроме нее, в вечернем свежем воздухе пахло скошенной травой.

На кухне сидели коммерческий директор строительного холдинга Григорий и его дачный приятель Саныч, местный умелец-рукоделец, демократично пьющий со всеми жителями садоводческого товарищества «Мысль».

А в товариществе жили люди выдающиеся: ученые с научными степенями, профессора и неглупые бизнесмены, выкупившие дачи не только с уникальной архитектурой пятидесятых годов двадцатого столетия, но и с аурой и духом уникального дачного поселка с историей государственного масштаба. Каждый участок при старом деревянном доме занимал по полгектара и кружил голову сосновым терпким духом.

«Добивая» вторую бутылку хорошей водки, мужчины перешли с темы футбола на проблему взаимоотношений с женщинами, называемыми Санычем «сцуки-бабы».

– Моя сцука, – умелец хлопнул себя по белой майке, обтягивающей пивной живот, но не тощую мускулатуру груди, – забирает деньги еще на дороге. Как она чувствует мой заработок – ума не приложу. К вечеру дождь будет. Ты вот моей Нинке звонишь после выплаты за работу?

– Не звоню, – честно ответил Григорий.

– Вот говорю же – нутром чувствует баба-сцука. Но жениться все равно надо, – пьяно-философски продолжил разговор Саныч. – По хозяйству пошуршать, детей народить.

– Не хочу жениться, – категорично заявил Гриша. – Никогда.

– На проститутках разоришься. – Взяв бутылку, Саныч разлил по хрустальным стопкам водку.

В качестве закусок на круглом столе присутствовали: салатница с оливье, тарелки с бутербродами из семги, сырокопченой колбасой, красной икрой и сыром пармезан, к вечеру загнувшимся по бокам «крыльями». На стоящей с краю стола сковородке млела жареная картошечка с розовой ветчиной и пассерованным луком.

– Без шлюх обхожусь, пользуюсь особо проверенным контингентом! – гордо заявил Гриша, чокнулся с Санычем и выпил водку.

– И обширный контингент? – уточнил сантехник, он же плотник, он же говорун-собутыльник.

– Хватает. – Отрезав тонкий кусок хлеба, Гриша наложил на него горку красной икры и, предварительно понюхав свежий запах, с удовольствием съел бутерброд в два укуса. – Сами в кровать прыгают.

– И эта, сегодняшняя, прыгнула?

– И эта, – ответил Гриша и только потом понял разницу в голосе – не мужской, а женский.

В проеме двери стояла Маруся и, прижав к груди, держала обеими руками старинную книгу.

– Книжку положи на место, где взяла, – рассердился Гриша сам на себя за неосторожность. – Она моей прабабушки Веры, большой ценности.

– Хорошая была женщина, боевая. – Не дожидаясь Гриши, Саныч выпил. – Дожила до ста лет в полном уме и здравии.

– Тогда почему «в здравии-то»? – переключилась Маруся с обиды на любопытство.

– А она полезла на крышу антенну поправлять, но был дождь. – Затуманенным взглядом Саныч смотрел в потолок. – Скатилась с мокрой крыши, ударилась головой об камень и умерла в мгновение. – Он с искренним сожалением вздохнул и перевел взгляд на щедрый стол. – Я все видел, как раз шел к Аникеевым новый смеситель ставить. – Прихватив бутерброд с семгой, Саныч рассказывал, одновременно жуя закуску. – Я же и родителям Гришки и Виктора позвонил.

– Да уж, боевая была прабабулька. – Взяв бутылку, Гриша взболтнул ее. – Ярая революционерка, жена комбрига. Будешь водку? Для примирения.

Сморщившись, Маруся отрицательно завертела головой и постучала ладонью по книге.

– Странно, а она про языческие привороты, про лечение душевных болезней, про травы…

– Да уж, баба Вера лечила все наши детские болячки и мамины в свое время. – Разливая сорокаградусную, Гриша не смотрел на любовницу. – Выслушает участкового врача – и в лес, за травами. Это летом, а зимой из чемодана доставала сушеные травки, каждая в отдельном кулечке.

Повернувшись уходить, Маруся проговорила через плечо:

– Пойду спать, завтра домой.

– С какого перепугу? – обиделся Гриша, рассчитывавший на двухдневный сексуальный кросс.

– Мама звонила, просила вернуться, с головой у нее что-то, – уверенно соврала Маруся. – Я лягу в дальней комнате, книжку почитаю.

– Обиделась. Ладно, иди, впитывай женскую мудрость. – Взяв со стола дешевые сигареты Саныча, закурил. – Кстати, та комната бабушки, то есть прабабушки Веры. Увидишь ее – передавай привет. – Дождавшись разлива водки, он взял свою стопку, но от чокания отклонился. – Ну, Саныч, не чокаясь, за помин души бабы Веры.

В окно дальней комнаты, выходившее в сад, втягивался тяжелый, любовно одуряющий запах белого шиповника.

Пристроив на коленях книгу, Маруся с удовольствием читала старинные тексты при свете неяркого ночника. Особенно ей понравился приворот, то есть присушка на любимого. Не поленившись, она встала с кровати, достала из сумочки ручку, нашла магазинный чек и переписала текст. Стала читать дальше, но задремала.

Прабабушка Вера неслышно появилась у кровати и кашлянула, привлекая к себе внимание. В ситцевом летнем платье, с платочком на голове, она выглядела лет на семьдесят, не больше. Такая обыкновенная, но слегка прозрачная.

– Сознательный приворот еще никому долгосрочного счастья не принес, – благожелательно прошелестела она нездешним голосом.

– А бывает бессознательный? – заинтересовалась Маруся и тут же поняла, кто перед нею. – Ой, добрый вечер, бабушка Вера.

– Добрый. Правнучка моего хочешь приманить.

Старая женщина не спрашивала, она утверждала, и врать ей было бесполезно.

– Хочу.

– Да почто он тебе? – Неслышно переступив в сторону окна, старческая фигура подвисла у окна, разглядывая сирень. – Забыла, как пахнет, и теперь не вспомню. Наслаждайся, Маруся, пока есть время. Каждым днем. – Голос бабы Веры был ровным, без эмоций. – Характер у Гриши вредный, парень он гулящий… Хотя он хороший и веселый, девки таких любят. А вот старшенький правнук, Виктор, совсем другой… Но дело твое, попробуй.

– Обязательно попробую. – Только теперь мурашки страха перед неведомым поползли по коже Маруси, но она прибавила веселости в голосе. – Не зря же мне попалась ваша книга.

Медленно передвигаясь по комнате, старая женщина оказалась у двери.

– Не зря, тут ты права. – Бабушка не переставала улыбаться.

Абсолютно перестав бояться симпатичного привидения, Маруся улыбалась в ответ.

– А вы мне снитесь?

– Нет, я тебе вижусь.

И женщина растаяла.

Ближе к утру Гриша постучался в запертую дверь, но Маруся ему не открыла.

В Москву она ехала одна. За завтраком, включавшим в себя то, что осталось с ночи, сославшись на похмелье, Гриша демонстративно выпил кружку холодного пива и отказался вести машину.

– Жди до завтра, – не терял он надежды на приятные действия в постели.

– Нет, поеду сегодня.

Наскоро вымыв посуду и прибрав на кухне, Маруся, как была в мужской майке и одолженных у Гриши бриджах, прихватила пакет с офисным костюмом и сумку и заглянула в гостиную, куда Гриша переселился допивать пиво под вяленую рыбку.

– Я поехала. Пока.

Демонстративно попрощавшись с нею на крыльце дома, Гриша провожать не пошел.

Сидя в полупустом вагоне электрички, Маруся вспоминала обиды последних двух лет.

Как только она устроилась бухгалтером в крупный строительный холдинг, на нее «положили глаз» сразу два брата – Виктор и Григорий.

Старший, Виктор, настроенный родителями, потомственными строителями, на яркую карьеру, вплоть до министерского кресла, руководил холдингом со всей страстью прирожденного бизнесмена: дневал и ночевал на работе, ездил на стройки и проверял качество работы и сроки выполнения сдачи объектов.

Для личной жизни за ним пять лет числилась жена Леночка, выбранная опять же мамой с папой из проверенной годами приличной семьи. Но Леночка сбежала с шофером Виктора, с которым проводила больше времени, чем с мужем. Виктор стал работать еще больше.

Как часто бывает, младший сын Григорий рос балованным, учился средне, и в строительную академию его впихнули на платное отделение. В отличие от брата Гриша институт окончил не с красным дипломом, с обыкновенным, синеньким. За пять лет посещения академии он заработал больше десятка приводов в полицию за дебоши в ночных клубах и ресторанах и кучу скандалов со студентками от первого до пятого курса и подозревался в адюльтерах с преподавательницами заманчиво опытного возраста «за тридцать».

При ухаживании за дамами Виктор старался находить жертвы на стороне, придерживаясь принципа «женись поближе, гуляй подальше», Гриша особо моральным аспектом не заморачивался и «топтал поляну», где было удобнее.

При разнице в пять лет братья были поразительно похожи внешне и разительно отличались внутренне. Оба среднего роста, русые, с серыми глазами и средней упитанности, они и одевались по-разному. Виктор – классически. В костюме либо в рубашке с брюками строгого покроя. Гриша, числящийся коммерческим директором, ходил в джинсах и рубашках свободного кроя, а часто в униформе байкера, со шлемом под мышкой.

Холдинг и его филиалы держались на энергии и профессионализме Виктора.

Но Гриша своим обаянием и оптимизмом создавал прекрасное настроение вокруг себя, поднимал дух сотрудников комплиментами, коньяком и обещаниями высоких заработков. Виктор подписывал приказы о премиях с усталым лицом и на Восьмое марта просил Гришу вручить оплаченные им букеты сотрудницам.

И в ухаживаниях за Марусей произошел предсказуемый казус. Стоя около молодой женщины, Виктор потел от волнения, мычал про возможность посетить интересную выставку в Пушкинском музее и пересылал ей на дом букеты через цветочную фирму, без своей визитки.

В приливе влюбленности Маруся приписывала букеты, всегда среднего размера и сделанные одинаковой пестрой «клумбочкой», Григорию. А тот и не знал о подобном виде ухаживания. Он, словив заинтересованный взгляд очередной офисной красоточки, отвез вечером Марусю в ресторан, а после к себе домой.

Все понявший Виктор сразу же отступил, не стал выяснять отношений. Цветы, по предварительному соглашению с фирмой, приносили еще несколько раз.

Афишировать связь с бухгалтершей Григорий не спешил. Встречи происходили конспиративно. После работы, обычно в пятницу, Маруся садилась в его машину, припаркованную за углом, где не был виден подъезд офиса, а на корпоративах Григорий открыто флиртовал с другими сотрудницами. Постепенно Марусю стало не устраивать положение «неузаконенной» любовницы. А вчера она обиделась окончательно.

Два дня выходных Маруся потратила на приведение внешнего вида в боевую готовность. Из экономии все маски, маникюр-педикюр, осветление волос, массаж лица и эпиляцию сделала сама. Маме было шутливо приказано приготовить витаминные салаты и убрать колбасу в морозилку. К понедельнику Маруся выглядела потрясающе.

Романтичный настрой Маруся зажала в себе напрочь. Только офис с правильным воздухом, пропущенным через фильтры кондиционера, и только цель – отомстить. И не по мелочам, а за всех обманутых женщин разом.

Процокав высокими каблуками по мраморному полу коридора, еле переставляя ноги в максимально узкой юбке делового бордового костюма, Маруся открыла дверь бухгалтерии.

– Опаздываешь, – услышала она от главной бухгалтерши, Серафимы Ивановны, дамы молодящейся, любящей строгие платья. Вот только сидели они на ее фигуре плохо, тридцать лишних килограммов выпирали во все стороны, и особенно на животе и из неглубокого декольте.

– Без двух минут девять, – парировала Маруся и села за свой стол.

Два других бухгалтера, Танечка и Александр Борисович, ухмыльнувшись, промолчали.

На телефонные звонки Гриши Маруся не отвечала, при встречах в коридоре или в кафе во время обеда вежливо отходила в сторону. Но терпение ее заканчивалось, скоро полнолуние, а на убывающей Луне привороты делать бесполезно, только отвороты.

Она искала возможности заполучить хотя бы клочок одежды или волос пусть даже использованный носовой платок. Все сгодилось бы. Лучше всего, конечно же, кровь. Но на подобную удачу рассчитывать не стоило. Уже подумывая отойти от принципов, Маруся решила согласиться на вечернее свидание… Но настала пятница.

Резко хлопнула тугая дверь в кабинете Виктора, вошел Григорий, и именно в этот момент с верхней полки над письменным столом упал хрустальный приз «За лучший строительный проект года». Тяжеленный сувенир ударил Виктора по лицу, и сразу же из носа хлынула кровь.

Влетев в бухгалтерию, Танечка еле устояла на высоких каблуках, шелковый брючный костюм колыхался от бега, а длинные волосы еле улеглись по плечам.

– Там Виктор раненый и полуголый Гриша! В кабинете! Кровищи! Ольга уверена – они дрались! Я за подписью зашла, а они…

Не слушая продолжения, Маруся рванула со своего места, не обращая внимания на любопытные взгляды сослуживцев.

У приоткрытой двери главного кабинета фирмы топталась секретарша Ольга. Сметя ее одним движением, Маруся вошла в кабинет и застала обоих братьев без рубашек, те лежали на полу белыми окровавленными комками.

– … В шкафу у меня всегда висят две новые белые, меняю, если жарко или ехать на переговоры, – оглянувшись, Григорий заметил Марусю. – Быстро сбегай ко мне, принеси рубашки, холодную воду и йод!

– Вы подрались, что ли? – с особым любопытством решила уточнить Маруся.

Но Гриша заорал: «Бегом!» – и она выскочила из кабинета, столкнувшись с секретаршей.

– Оля, ты за водой и достань из аптечки йод, а я за рубашками.

Через пять минут оба брата были отмыты от крови, переодеты, переносица Виктора смазана йодом. Обе рубашки Маруся прихватила домой.

Первым делом, придя домой, Маруся скинула туфли, прошлепала босиком в ванную и кинула в раковину свою добычу.

– Мама! – закричала она в сторону кухни, где родительница гремела салатницами. – Ничего не трогай в ванной! – Так же быстро она вернулась в комнату и, освободившись от пиджачка, с трудом стянула узкую юбку.

– Ты есть-то будешь? – Мама заглянула в комнату. Не очень-то занимаясь своим внешним видом, мама выглядела молодо. Особенно в свободном цветастом халате и с растрепанными волосами до плеч. – Я сделала особый овощной суп-пюре по-французски.

– Позже. – Снимая чулки и блузку, Маруся бросила их на кровать и, торопясь, достала из шкафа домашнюю одежду. – Мама, у нас есть спички?

– Спички? – Задумавшись, мама пригладила волосы. – Да на кой ляд они нам с электроплитой? Ой, вспомнила, есть каминные спички! Помнишь? Мы ими разжигаем костер на шашлыках. Фигура у тебя, Маруська, дай бог каждому. – С удовольствием оглядев полураздетую дочь, она продолжила: – Только бесхозная. Ни мужа, ни ребенка…

– Перестань. – Надев футболку и легкие брюки, Маруся, обойдя маму, прошла в ванную, но та увязалась за нею.

– Шаманишь?

– Не мешай. – Чмокнув маму в щеку, Маруся сделала просящий тон, желая отослать маму из дома. – Так хочу клюквенной настойки…

– С дуба рухнула? – Не одобряя желания дочери, Юлия Сергеевна сунула руки в карманы халата и нахмурилась. – В будний день?

– Какой будний, мама? – Включив свет в ванной, Маруся разложила рубашки на две стороны и рассматривала их, вспоминая, какая из них Гришина. – Пятница, у всей страны выпивонный расслабон. Иди, мама, иди, не нужно нарушать национальную традицию.

– Один раз! – тон матери был возмущенный, но руки уже развязывали пояс халата. – И не вводи у нас подобную традицию, иначе сдам в наркологический диспансер, в отдел алкоголиков.

– Иди, мама!

Вопрос с рубашками решился просто. Одна из них была с короткими рукавами, а такие носил только Гриша. Ее и оставила в раковине Маруся, а вторую скинула на пол. На краю раковины теперь лежали спички в длинном коробке, золотая брошка, ватный тампончик и флакон духов.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Маруся быстро намочила тампончик духами, протерла иглу брошки и, проколов палец, выжала на рубашку каплю крови. Вспомнив о записке, сбегала в комнату, достала из сумочки чек-листок с необходимым текстом.

Распахнув дверь ванной, она выключила свет, запуская отражение лунного света, и чиркнула спичкой. Бросив ее на рубашку, стала читать заговор, громко произнося каждое слово.

– … Пройди через его кровь мое желание, приведи обратно по моей крови тягу ко мне…

В привороте было всего тридцать три слова, и их чтение заняло полминуты. Рубашка горела дольше. Но все равно к приходу мамы Маруся успела собрать пепел и развеять его с лоджии по ветру в свете полной луны.

Она, выставив руку с пеплом, ждала, пока вечерний ветер сдунет остатки рубашки. И тепло города, готовящегося к ночи, и поднятые воздухом волосы, и ощущение таинственности при сотнях светящихся, но чужих окон соседних высотных типовых домов, переговоры внизу, на улице чужих людей, проезды машин – все создавало незабываемое ощущение свершавшегося приворота.

– Не дождалась дозы алкоголя и решила сжечь квартиру? – заворчала Юлия Сергеевна, войдя в квартиру и меняя туфли на тапочки. Платье пока снимать не стала.

– Мама! – выйдя с лождии, Маруся прошла на кухню, вымыла руки и села за стол. – Я сделала великое дело.

– Офигела от одиночества. – Выставив перед дочерью бутылку «Клюковки», она продолжила нотацию: – Тридцатник на носу – и ни ребенка, ни кошки, ни собачки… А я круглые сутки шарюсь по квартире, не знаю, куда приложить свой интеллект и нерастраченную силушку.

– Как же ты надоела со своими претензиями, – весело ответила дочка. – Достань рюмки, сил нет вставать.

Открыв дверцы кухонного шкафчика, Юлия Сергеевна выбрала самые красивые, богемского стекла.

– Уже снизила планку требований. – Рядом с бутылкой выстроились рюмки, кастрюлька с супом-пюре и две тарелки. – Согласна хоть на сантехника, только рожай.

Скрутив пробку бутылки, Маруся разлила ароматную настойку клюквенного цвета.

– Отцом ребенка будет мужчина из моей среды. Бизнесмен.

– Действительно, логичнее будет бизнесмен. Сантехник сбежит от тебя через неделю. – Выдвинув ящик, Юлия Сергеевна достала вилки. – Хлебушек будешь?

– Только зерновой. – Вздохнув, Маруся призналась: – Мама, я перестала пить противозачаточные.

Сев у стола, Юлия Сергеевна сильно сжала в кулаке вилки.

– Слава тебе, господи. За это не грех выпить.

Утро субботы началось со звонка Григория, он приглашал снова съездить на дачу.

– Родители в Греции, смотрят Афины, Витька на объекте в Подмосковье, и, кроме нас, никого не будет.

– Я занята в эти выходные, – сонно ответила Маруся, отключила телефон и лежала в кровати, довольно улыбаясь.

И снова два дня она посвятила себе, ненаглядной. Вместе с мамой они поехали за город, на дачу к маминой подруге Анастасии, женщине одинокой и навязчиво заботливой. Маруся там «ленилась», сидя в шезлонге и принимая шампуры с шашлыками и бокалы с легким белым вином. Мама с тетей Настей бегали вокруг нее, баловали.

В понедельник на мраморных ступеньках подъезда офиса стоял Григорий с букетом цветов. Никого не стесняясь, он вручил подошедшей Марусе цветы и поцеловал в щеку.

– Соскучился.

Взяв букет и не отвечая, Маруся прошла в свою бухгалтерию. Тут поступил звонок от секретарши Ольги, требовалось прийти к генеральному.

Войдя в кабинет Виктора, Маруся застала его стоящим у высокого окна и рассматривающего вид Москвы с тринадцатого этажа.

– Есть замечания по моей работе? – беспокоясь, спросила Маруся, встав перед солидным письменным столом.

– Нет, – обернувшись, Виктор впервые открыто заглянул Марусе в глаза. – Хочу пригласить тебя в ресторан.

– Сейчас? – искренне удивилась Маруся.

– Вообще-то собирался вечером… – На лице Виктора появилось новое, незнакомое выражение растерянности. – Но давай сейчас?

– А давай! – решилась Маруся.

И они провели день, катаясь на гламурном речном трамвайчике. Пробовали легкие закуски, пили шампанское. Много разговаривали. Виктор признался в давней влюбленности и свою нерешительность объяснил необычно:

– Все время занят.

Он сегодня был другой, не занудный и жесткий, а беззащитный и усталый.

В машине, ожидающей их у причала, сразу заснул, и Маруся велела шоферу ехать не к себе, а сразу к Виктору.

Утром они вместе приехали на работу. В половине десятого. И впервые главбух Серафима Ивановна не упрекнула ее в опоздании. Зато в дверях появился Гриша и, сдерживая бешенство, поманил к себе.

Идя за бывшим любовником, Маруся рассматривала его со спины. Вроде бы и одежда та же – джинсы и свободная синяя рубашка, и прическа, и даже пружинящая походка в кроссовках, а вот сердце, как раньше, не екало.

Выясняли отношения в переговорной комнате.

Курить в офисе категорически запрещалось, и Григорий нервно вертел в руках тяжелую черную пепельницу, рассматривал Марусю. Сев, она закинула ногу на ногу, что подчеркнуло округлость бедер, выпрямила спину, что выгодно выставило грудь, и еще она покачивала на пальцах ноги переливающуюся стразами босоножку. До чего же она все-таки эффектная. Сцука-баба.

– Переспала бы мне назло с кем другим, но с братом зачем? – Искреннее возмущение Григория мало затронуло Марусю.

– Не назло и не переспала. – На вопросительное выражение лица Гриши с мечтательной улыбкой пояснила: – Мы занимались любовью.

– Прекрати! – Григорий вскочил, и стул с грохотом опрокинулся. – Прекрати меня бесить! Не прощу!

– За что прощать? – Встав, Маруся одернула узкую юбку. – У меня работы много.

– Да черт знает что такое! – Подскочив к Марусе, Гриша схватил ее за плечи и стал трясти. – Что с вами случилось после того проклятого удара хрустальной хренью?

– Не поняла, – посерьезнела Маруся. – Ты бил брата наградой за строительный проект?

– Окончательно сбрендила? – Отпустив бывшую любовницу, Григорий устало сел на соседний стул. – Почему я его бил? Не было никакой драки. Хрустальная награда свалилась на Витю и расшибла нос. Кровь брызнула, залила его рубашку, я бросился помогать и измазался.

– То есть у тебя кровь не шла?

Заметив меняющееся выражение лица девушки, Григорий насторожился.

– Что ты задумала? При чем здесь кровь? – И он стал вспоминать. – Книга… бабушка… заговоры, привороты. Я же сам в школе привораживал, дурак, еле избавился потом… – Резко подняв голову, Гриша понятливо улыбнулся. – Ты его приворожила. Вот почему…

Не слушая Григория, Маруся выбежала из переговорной и быстро прошла в кабинет бухгалтерии. Вчерашний букет на столе скрывал ее от сослуживцев, и не было видно взволнованности Маруси.

Звонок сотового телефона застал врасплох.

– Уже пять минут седьмого, – спокойный голос Виктора напомнил о вчерашнем дне, о нежной ночи. – Можешь минут через пятнадцать спускаться к машине, я скоро выхожу. Поедем ужинать.

Ничего не ответив, Маруся положила трубку. И что же, ей теперь всю жизнь сомневаться – любит Виктор ее на самом деле или сработал приворот? Идти или не идти к автомобилю? Или убежать в метро и спрятаться дома? Что ей теперь делать?

И тут ее подняло со стула чувство своей правоты в принятом решении. Хватит быть мужской игрушкой!

Постоянно задерживающиеся на работе трое бухгалтеров с любопытством наблюдали за тем, как она вышла из кабинета с решительным видом.

Уставившись в монитор компьютера, Виктор сидел, вносил правки в очередной договор.

Чеканя шаг, Маруся подошла к столу.

– Скажи мне откровенно. Ты хочешь детей?

Слегка ошалевший от вопроса, Виктор откинулся к спинке кресла.

– Очень. Мне тридцать два, пора. – И он заулыбался теперь ставшей родной улыбкой.

– А меня не боишься? – продолжала задавать провокационные вопросы Маруся.

– Я тебя знаю два года. – Он откровенно засмеялся. – Не боюсь.

– Тогда поедем к тебе, закрепим результат. А ужинать будем потом, совсем потом.

Только теперь Маруся смутилась и стала рассматривать хрустальный приз. Виктор перехватил ее взгляд и автоматически погладил оставшийся шрамчик у носа. Встав, он обошел стол и, приблизившись к Марусе, поцеловал.

– Поехали.

Ночью она проснулась в просторной спальне от тихого покашливания. Виктор лежал рядом, сопел в глубоком сне. Сбоку у кровати стояла бабушка Вера.

– Переживаешь? – спросила она сочувственно.

– Переживаю, – призналась Маруся. – А вдруг у меня к Грише не прошли чувства?

– Не будет такого, – улыбка прозрачной женщины все в том же светлом платье сороковых годов успокаивала. – Но ты не дочитала книгу. Привораживая по крови, ты тоже привораживаешься.

– Вот и хорошо. В семье необходима стабильность. Спокойной ночи, бабушка. – Она обняла Виктора и опять заснула.

Кухонный стол на даче сегодня не удивлял дорогими закусками. Лежал нарезанный «Бородинский», тут же, без тарелки, сало и зеленый лук. В литровой бутылке осталось граммов сто, но Саныч и Григорий уже спали, уткнувшись в сложенные на столе руки.

Зазвонивший стоящий на диванчике телефон услышал только Григорий. Отработанным движением он схватил трубку.

– Алло, Маруся! Маруся, я простил! Бросай все, мне без тебя плохо, приезжай! Что?.. Ах ты, Нина… Спит он, сидя. Нет, он сегодня денег не получит, мы просто так собрались, на жизнь жалуемся.

Зло вернув телефонную трубку на место, Григорий побрел в спальню. Он действительно никогда не звонил Нине, она сама обзванивала предполагаемых работодателей.

Content

Марина Туровская
Рубашка