Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

«Джунгли»

Clive Cussler

Jack Du Brul

THE JUNGLE

© 2011 by Sandecker, RLLLP

© Перевод. Д. В. Вознякевич, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Пролог

Восточный Китай, 1281 год

Густой туман заполнял долину, окутывал окружающие горы. Трепеща от ветерка, он создавал впечатление, что вершины дышат. Густые леса казались не отдельными деревьями, а сплошной массой. Не слышалось шагов животных, ступающих по ковру из палой листвы и сосновой хвои, не раздавалось птичьего пения. Стояла внушающая суеверный страх тишина. Даже армейские лошади притихли в этой непроницаемой мгле. Лишь изредка негромкий топот копыт выдавал их присутствие.

Солнце медленно съело дымку, и верхняя часть замка появилась из тумана, словно всплывая. Казалось, она висит над землей. Черепичная крыша блестела от влаги. Затем показались окружающие город высокие стены. Зубцы крепостного вала были ровными, как зубы дракона. Издали на стенах было хорошо видно стражей: они расхаживали, небрежно положив копья на плечи. Стражи знали, что войско великого хана рядом, но, похоже, верили, что укрепления города неприступны.

В Китае считалось, что деревня без защитной стены все равно что дом без крыши, поэтому даже самая крохотная деревушка укрывалась за валами или на худой конец за частоколом. Осада и оборона стали основными методами ведения войны, и за тысячелетие тактику довели до совершенства.

До покорения Китая монголы вели войну легкой кавалерией: внезапно появлялись из степей и истребляли врагов в молниеносных налетах, – но потом приспособились к китайским методам – правда, нехотя. Уходили недели, месяцы, иногда годы, чтобы проломить стены укрепленного города, заставляя пленных рабов засыпать рвы, орудовать тараном под дождем стрел, несущихся со стен, поступать вопреки врожденному желанию быстрой победы.

Если все шло как планировалось, если солнце съедало туман, то применялась новая стратегия, превращающая каждый укрепленный город в ловушку, откуда нет выхода. Те немногие военачальники, что еще не объявили о своей верности хану, либо объявляли об этом, либо быстро гибли.

В течение недели войско из пятисот всадников и тысячи пеших воинов ждало в лесу, у самой границы городских полей. Урожай был убран, желтая стерня низко скошена. Это давало лучникам в крепости превосходную возможность перебить всех, у кого хватило бы глупости пойти в лобовую атаку. Да и убранный урожай означал, что на время долгой осады защитникам хватит продовольствия. Если стены не падут до наступления зимы, монголы скорее всего уйдут на север, в свою столицу, и до весны не вернутся.

Тысячник Хенбиш получил от хана приказ взять этот город до того, как на крышу его дворца ляжет первый снег. Ни разу не удостоенный присутствием хана, тысячник не хотел разочаровывать повелителя, словно тот был его лучшим другом. Сожалел только, что великий вождь прислал наблюдать за битвой своего эмиссара. Притом такого уродливого: с землистым цветом лица, с большим крючковатым носом да еще с дьявольскими глазами. Его борода особенно не нравилась Хенбишу. У него самого росли только вислые усы и редкие волоски на подбородке, а у этого наблюдателя вся нижняя часть лица была скрыта за густыми черными завитками.

Тысячник Хенбиш не сооружал, как при прежних осадах, десятки штурмовых лестниц и башен, не строил камнеметы и катапульты. Он лишь привел достаточно рабов, чтобы обеспечивать нужды воинов, и построил две деревянные башни – они высились в поле, у самого предела досягаемости стрел лучников. Наверху башен стояли большие медные конусы, обращенные отверстиями в небо. Внутри они были покрыты тонким слоем серебра, начищенного так, что ослепляли, как солнце. Под каждым труба, напоминающая ствол маленькой пушки, поднималась из деревянного ящика, служащего опорой двух с половиной метровому конусу. Все это верхнее сооружение, находящееся почти в пяти метрах над землей, могло подниматься и вращаться на крепком шарнире. Если у ханского посла были какие-то вопросы относительно этих странных башен, то он их не задавал.

Уже неделю красная юрта стояла у высоких, накрепко запертых ворот города. По монгольскому обычаю сперва разбивали белую юрту, и вожди города получали возможность обсудить условия сдачи, не опасаясь за свою жизнь. Когда на смену белой приходила красная шерстяная, это означало, что штурм близится. Когда красную юрту убирали и ее место занимала черная, это означало, что всех в городе ждет смерть.

После того как красная юрта стала раскачиваться и раздуваться от ветра на дороге у самых ворот, погода испортилась: то шли дожди, то небо заволакивало густыми тучами. Теперь ожидался первый ясный день, и Хенбиш, как только уверился, что солнце съест последние остатки тумана, приказал рабам на невспаханных полях убрать красную палатку и разбить другую.

Лучники начали стрелять в рабов, едва те оказались на расстоянии выстрела. Град стрел, такой густой, что казался сплошной массой, усеял землю вокруг людей. Попадали стрелы и в плоть. Четверо рабов упали на месте, еще двое с трудом шли вперед с торчащими из тел тонкими деревянными древками. Остальные бежали под защитой большой, увязанной в узел черной палатки.

Тут же была отправлена замена. Люди бежали зигзагами, мешая лучникам целиться. Большинство уцелело, но несколько человек упали ничком, отчего стрелы вошли в их тела еще глубже. В общей сложности потребовалось двадцать человек, чтобы разбить палатку; из них вернулись к монгольским позициям всего пятеро.

– Кажется, немного расточительно, – заметил наблюдатель. Его сильный акцент резанул ухо Хенбиша.

– Так принято, – ответил Хенбиш, не поворачивая коня. – Белая палатка, красная, черная, смерть.

– Хан не говорил, почему этот город штурмуют. Ты знаешь?

Хендишу хотелось резко ответить, что у хана свои соображения, но с этим человеком требовалось обращаться почтительно из-за его статуса.

– Местный военачальник, – вежливо произнес Хенбиш, – в прошлом году не выплатил хану все налоги. Сумма пустяковая, хан по своей щедрости мог бы не обратить на нее внимания, однако ханский почтовый курьер подслушал, как он похвалялся своим воровством.

Империя славилась почтовой службой: вдоль всех главных дорог стояли дома для отдыха, чтобы всадники могли поменять лошадей и скакать дальше или передать послания отдохнувшим курьерам, которые уже ждали. Таким образом, вести со всех концов обширных владений достигали хана за недели, иногда даже за дни.

– Такое нарушение закона, – продолжал Хенбиш, – не может оставаться безнаказанным.

– Отдавайте кесарево кесарю, – велел эмиссар.

Тысячник пропустил незнакомую цитату мимо ушей и поднял взгляд к небу. Последние остатки тумана исчезали, оставляя над полем битвы голубое небо. Он развернул коня, чтобы взглянуть на ожидающих позади воинов. Все они были покрыты бамбуковой броней, сидели на сильных лошадях, потомках животных, что позволили монголам атаковать, а потом удерживать эту часть континента. У каждого всадника свисал с седла специальный мешок. Ткань была водонепроницаема, содержимое мешков тщательно отмерили и смешали лучшие алхимики Хенбиша. Позади конницы стояли ряды пехотинцев, вооруженные копьями длиной в два человеческих роста. Наконечники их были заточены до бритвенной остроты.

– Тысячник, – позвал его один из адъютантов.

Хенбиш повернулся к отдаленной деревне. На каждой из двух странных осадных башен воин размахивал красным боевым флагом – сообщал, что они готовы.

Хенбиш кивнул своему знаменосцу. Тот вышел вперед, чтобы его было отчетливо видно, и замахал над головой шелковым знаменем. Люди на башнях опустили флаги и сосредоточились на странных, доставленных на поле боя машинах. Они передвинули неуклюжее устройство так, что отверстие в деревянном, величиной с гроб ящике смотрело на верх укрепленной стены. Один из воинов снял крышку со ствола, остальные тем временем поворачивали ящик из стороны в сторону. Когда одно из двух устройств оказывалось наведенным прямо на стрелка или наблюдателя на стене замка, оно замирало на несколько секунд.

Казалось, ничего не происходило: не было ни шума, ни выпущенного снаряда, однако всякий раз, когда один из стволов направлялся на наблюдателя, этот человек внезапно пригибался и больше не показывался.

Эмиссар хана вопросительно посмотрел на Хенбиша, словно требуя объяснений. Неразговорчивый тысячник разглядывал парапеты через лист темного стекла величиной с ручное дамское зеркало. Наконец он повернулся и увидел на лице гостя замешательство. Ударив коленями коня, подъехал к эмиссару поближе и протянул ему смотровое стекло.

Дипломат взял его за резную рукоятку из слоновой кости и поднес к глазу. Быстро замигал, потом взглянул поверх него на обнесенный стеной город. Так же быстро, как смотрел сквозь стекло.

Темное стекло погружало всю сцену в сумерки, несмотря на яркое солнце, но поразило его не это. Поразили исходящие с обеих башен однотонные лучи, тонкие, как клинок рапиры. Темно-красные, они вылетали копьями из этих странных сооружений и проходили над верхом стен. На его глазах один из наблюдателей в осажденном городе сунул голову в проем между двумя зубцами. Оба луча тут же устремились к нему. Свет забегал по его лицу, и хотя расстояние было слишком большим, чтобы сказать с уверенностью, эмиссару показалось, что лучи сосредоточились на глазах наблюдателя. Всего через несколько секунд несчастный пригнулся снова, неистово мотая головой.

Эмиссар опустил стекло. Темная окраска исчезла; рубиновые лучи – тоже. Все было неподвижным, безмятежным, только два деревянных ящика поворачивались туда-сюда, их назначение без стекла оставалось непонятным.

Выражение его лица стало еще более недоуменным.

– Взгляд дракона, – произнес Хенбиш, не поворачиваясь. – Так называют это мои люди.

– А как ты сам это называешь? – спросил ханский посланник.

– Несомненная победа. – Хенбиш натянул поводья и повернул коня.

– Не понимаю. Как действует устройство?

– В каждом из них есть длинный восьмиугольный кристалл из древнего рудника далеко на юге. Не спрашивай меня о сложных вещах, но, используя набор зеркал с отверстиями, кристалл как-то собирает солнечный свет, падающий в конус сверху, и сосредоточивает его таким образом, что он может на время ослепить человека, попав в глаза.

– Но ведь он почему-то невидимый?

– Попадая в цель, он появляется маленькой красной точкой. Но видеть луч в воздухе можно только через стекло, которое ты держишь. – Тысячник снова посмотрел на своих всадников. – Теперь пора завершать осаду.

Ханский посланник снова посмотрел на высящиеся стены и толстые деревянные ворота. Они казались непробиваемыми, как Великая стена к северу от столицы. Он не мог понять, как ослепление нескольких наблюдателей способно завершить осаду. Но происходил он из семейства торговцев и был невеждой в боевых действиях и тактике войны.

– В атаку! – скомандовал Хенбиш.

Хотя эмиссар ожидал, что конница понесется к далеким стенам во весь опор, воины пустили коней шагом. Копыта лошадей были обернуты толстой шерстяной тканью, поэтому не издавали почти ни звука. Сбруя, седла и переметные сумы оказались так туго закреплены, что не слышалось обычного скрипа кожи. Понукали всадники лошадей негромким шепотом. Закрыв глаза, эмиссар утратил представление о том, что мимо него проезжают пятьдесят всадников. Из всех его чувств только обоняние ощущало легкий запах пыли, поднятой мягко ступающими копытами.

Эмиссар, хоть и не был военным, интуитивно понимал, что это основная фаза плана тысячника. Он поднял взгляд вверх. Прямо над головой небо оставалось ясным, но к полю битвы надвигалась густая туча. Тень ее омрачала холмы за городом. Окажись она над ними, таинственное оружие Хенбиша стало бы бесполезным.

Долгие минуты никто из наблюдателей не показывался. Эмиссар представлял себе смятение и тревогу защитников крепости, не знающих, что поразило их, как они потеряли зрение. Их было не так уж много, а эмиссар по своим путешествиям знал, что люди в сельской местности склонны к суевериям. Какому волшебству приписали они свое ослепление?

Подобно отряду воинов-призраков колонна всадников быстро и незаметно продвигалась по полям. Лошади были выучены так хорошо, что ни одна ни разу не заржала.

Эмиссар быстро произвел в уме подсчеты, башни окажутся в тени тучи через несколько минут. Однако всадники не ускоряли движения. Тысячник внушил им, что дисциплина важнее всего.

Над стеной появилась голова, и обе световые пушки повернулись к ней так быстро, что человек лишь мельком увидел поле битвы до того, как его сетчатку поразили невидимые лучи. Хенбиш напрягся в седле, ожидая тревожного крика, который даст сигнал невидимым лучникам выпустить стрелы. Какой-то крик наверху заставил его шумно втянуть воздух сквозь зубы. Оказалось, это каркнула ворона на ветвях дерева позади них.

Передний всадник достиг деревянных ворот и небрежно бросил на землю под ними седельную сумку. Секунду спустя то же самое сделал еще один, и еще один, и еще. Куча росла, пока вплотную к воротам не вырос односкатный холмик.

В конце концов кто-то за стенами проявил немного сообразительности. Подняв голову над парапетом справа у самых ворот, он прикрыл ладонью глаза и посмотрел вниз. Его предостерегающий крик разнесся над полем. Элемент внезапности был утрачен.

Всадники перестали таиться и пустили лошадей в полный галоп. Несколько последних бросили свои сумы к воротам и повернули обратно. Они рассыпались, когда стрелы, выпущенные вслепую из-за стен, вновь заполнили небо.

Однако заслонили солнце не столько стрелы, сколько надвигающаяся туча. И по какой-то прихоти судьбы подгоняющий ее ветер прекратился, она нависла над городом, словно гигантский зонтик. Без прямых солнечных лучей световые пушки Хенбиша были бесполезны.

Встревоженные стражи поняли, чего ожидать, и стали ведрами лить воду на кучу седельных сумок, выросшую почти до середины толстых деревянных ворот. Тысячник предвидел это и потребовал, чтобы каждая была покрыта толстым слоем смолы, не дающей воде проникнуть внутрь.

Побуждаемые отчаянием лучники встали вдоль стены и принялись стрелять, тщательно целясь. У всадников на груди была броня, на головах шлемы, но спины оставались незащищенными, и стрелы начали находить свою цель. Секунды спустя несколько лошадей скакали по полю без всадников, наездники их лежали распростертыми на земле – одни корчились в агонии, другие были зловеще неподвижны.

Один из воинов Хенбиша поскакал вдоль стены, стоя в стременах и натягивая короткий кавалерийский лук. Вместо острого бронзового наконечника на конце стрелы был ярко горящий, пропитанный смолой комок ткани. Он выпустил стрелу и тут же сильно натянул левый повод. Лошадь знала этот сигнал и повалилась на бок, подняв тучу пыли. Ноги ее неловко дергались, а массивный корпус защищал всадника от того, что должно было последовать.

Стрела угодила в кучу сумок у основания ворот, и тут же с парапета выплеснули ведро воды. Пламя погасло, от стрелы поднялись белый дымок и пар. Время на поле битвы способно растягиваться вопреки всякой логике. Казалось, прошла целая вечность, но в действительности минуло меньше чем полсекунды: последний огонек наконечника стрелы прожег сумку и воспламенил содержимое.

Алхимики искали эликсир жизни и случайно нашли данное соотношение и состав химикалиев, которое назвали «хуо яо», или огненным лекарством. Мир впоследствии будет знать его под названием «порох».

Поскольку это взрывчатое вещество горело медленно, порох требовалось сжимать, чтобы произвести не просто вспышку и шипение. Первая сумка вспыхнула, зажигая те, что лежали наверху кучи, застилая все дымом, и в конце концов пламя взметнулось на десятки футов. Этого костра оказалось достаточно, чтобы взорвать сумки в основании холма, и тяжелые сумки снаружи удерживали расширяющиеся газы достаточно долго, чтобы произошел громадный взрыв.

Взрывная волна пронеслась по полю стеной горячего воздуха до тысячника и его оставшихся пешцев. Она сбила эмиссара с коня, и ему показалось, будто он очутился перед печью для обжига. Пламя и дым поднялись высоко в воздух, а по другую сторону стены ворота швырнуло внутрь и расщепило. Обломки косили всех на своем пути, а лучников и наблюдателей вдоль парапета разметало, будто тряпичных кукол, их пронзительные крики слышались сквозь грохот взрыва.

Ханские воины медленно поднимались на ноги. В ушах у посланника звенело. Когда он закрыл глаза, сохранившийся зрительный образ взрыва продолжал гореть под опущенными веками. Это было второе таинственное оружие из увиденных сегодня. Сперва световые пушки, а теперь какой-то способ сохранения огня в седельных сумах и его мгновенного высвобождения. Поистине удивительная страна.

На поле битвы рассеявшиеся всадники повернулись, будто косяк рыбы, и помчались к разрушенным воротам, где тлело дерево. Ошеломленные защитники крепости бежали в ужасе. Сабли были обнажены, и теперь на клинках отражалось яркое солнце, так как туча унеслась. Воины искали жертв, но взрыв подавил сопротивление гарнизона.

Тысячник Хенбиш позволил стоявшим в резерве пешцам следовать за кавалерией. С ревом, едва ли не более громким, чем грохот взрыва, они понеслись через поле, стремясь выполнить задание хана, восстановить его честь, так как это ограбление оскорбляло его. Они пощадят миловидных женщин и мальчиков, которых можно использовать как рабов, но остальные в городе будут преданы мечу, и весь город сровняют с землей. Голова местного военачальника будет водружена на пику в ближайшем поселке как напоминание тем, кто думает, будто ханский гнев не быстр и не беспощаден.

– Я хотел бы побольше узнать о твоем поразительном арсенале, – сказал посланник, когда они с Хенбишем спешились.

Военачальники обычно не принимали участия в резне, а у посланника желания видеть происходящее по ту сторону стены не было.

– Я представлю тебя своему алхимику. Он сможет объяснить это лучше, чем я. Мне достаточно того, что они действуют.

Один из адъютантов подал ему чашу – из кости и фарфора – с крепким чаем.

Когда они пошли к рощице, где лагерная обслуга и врачи готовились оказывать помощь раненым, посланник подумал обо всем поразительном, что видел за годы в этой странной стране. Кое о чем он всегда будет молчать, например о любовной связи с несколькими наложницами хана. Кое-что не будет обсуждать, потому что оно до того необычное, что невозможно поверить. Например, Великую стену – она обладает высотой и шириной пятиэтажного каменного дома и все-таки тянется от горизонта до горизонта и дальше. Уже только она принижает римские постройки по всей Европе. Еще окаменелые кости драконов, которые ему показали в центральной пустыне, черепа большие, как винные бочки, зубы, как кинжалы, бедренные кости в рост человека. И то, что он видел сегодня, – устройство, способное усиливать свет настолько, чтобы ослепить человека.

Для себя он хотел знать, как действует это оружие – Хенбиш упомянул какой-то кристалл, – но понимал: эту тайну тысячник унесет в могилу.

Марко Поло шел рядом с тысячником, сомневаясь, что земляки-венецианцы поверят хотя бы в более обычные истории, какие он мог бы рассказать о своих путешествиях в Китае.

Глава 1

Бирмингем, Англия, за четыре месяца до начала действий

Уильям Кантор неожиданно для себя чихнул в микрофон. Позыв был очень сильным, он не успел отвернуться. Звук разнесся по почти безлюдному залу.

– Прошу прощения, – произнес он с жалким видом, кашлянул, прикрыв ладонью рот и отвернувшись, показывая десятку с небольшим человек, сидящих на его лекции, что он не совсем филистер. – Как сказал один американец, которого я знал в колледже Крайстчерч… Совершенно верно, неучи, я получал образование в Оксфорде. Так вот, тот американец сказал: «Я могу прогнать муху, прогнать комара, но никак не могу прогнать простуду».

В ответ из зала раздался то ли вежливый смех, то ли, что вероятнее, приглушенный кашель.

Господи, как он ненавидел эти лекции во флигелях или сельских библиотеках, где единственными слушателями были пенсионеры, совершенно этой темой не интересующиеся, но больше им было нечем заняться. Хуже их пенсионеры в больших городах, таких как Бирмингем, до того унылых, что в них будто никогда не светило солнце, и люди в зале, казалось, пришли погреться, прежде чем просить милостыню или стоять в очереди за тарелкой бесплатного супа. Он насчитал десяток присутствующих, перед тем как взойти на кафедру, и не меньше четырнадцати пальто. Ему представилась вереница нагруженных отбросами ржавых магазинных тележек на автостоянке библиотеки.

– «Я не рассказал и половины того, что видел…» Это последние слова замечательного венецианского путешественника Марко Поло на смертном одре. И «это гораздо сильнее, чем обрызгивание микрофона капельками слюны», – уныло подумал Кантор.

Все же у него были слушатели, и, как знать, может, та закутанная женщина в глубине освещенного флуоресцентными лампами зала на самом деле переодетая Дж. К. Ролинг…

– Мы знаем из его легендарной «Книги о разнообразии мира», продиктованной Рустичано Пизанскому, когда оба томились в генуэзской темнице, что Марко вместе со своим отцом Никколо и дядей Маффео – эти имена слетали с языка Кантора, несмотря на простуду, – совершил множество невероятных открытий и видел немало поразительных зрелищ.

В глубине современного читального зала раздался шум. Вошел новый посетитель. Металлические складные стулья заскрипели, несколько человек обернулись посмотреть, кто пришел слушать эту лекцию, очевидно, предполагая, что это какой-то бездомный с Чемберлен-сквер.

Пришедший был одет в длинное кашемировое пальто поверх темного костюма и темной рубашки с темным галстуком. Высокий, крепкий, он жестом показал, что извиняется, и сел позади до того, как Кантор смог разглядеть черты его лица.

«Это уже интересно, – подумал обнищавший ученый. – По крайней мере одежда этого человека не была уже несколько раз выброшена».

Кантор сделал паузу в ожидании, чтобы вошедший джентльмен сел. Если это потенциальный спонсор, он готов был лизать ему ботинки.

– Даже при жизни Поло его книга вызывала полемику. Люди просто не верили, что он видел и делал все, о чем в ней говорилось. Они не могли выйти за пределы своих предубеждений, поверить в существование иной цивилизации, которая может соперничать с европейской и даже превосходить ее. Впоследствии обнаружилось громадное упущение. Попросту говоря, несмотря на проведенные в Китае долгие годы, на все, что написал об этой далекой стране, он ни разу не упомянул ее величайшее достижение, ее самый известный символ. Видите ли, диктуя Рустичано Пизанскому, он ни разу не упомянул о Великой Китайской стене. Это все равно как современный турист сказал бы, что был в Лондоне, но не видел чертова колеса. Хотя разумный турист, возможно, захотел бы забыть колесо Ферриса.

Кантор сделал паузу для смеха, но получил снова кашель.

– Тот факт, что он не упомянул о Великой стене, находящейся недалеко от Пекина, где Поло провел так много времени, позволял его хулителям подвергать сомнению весь его рассказ. Но что, если виноват не тот, кто диктовал, а тот, кто писал под диктовку?

Здесь Кантор собирался устроить игру слов: упомянуть деспотическую диктатуру генуэзского дожа, который посадил в темницу Марко Поло и писца, Рустичано, но передумал.

– Мало что известно о человеке, – продолжал он, – которому Поло диктовал свою историю, находясь в генуэзской тюрьме после пленения в морском бою у острова Корчул. Рустичано был взят в плен за четырнадцать лет до него, в битве при островке Мелория, с которой начинается упадок города-государства Пизы. Рустичано был, говоря современным языком, автором романов, добившимся до пленения некоторого успеха. Постарайтесь увидеть в нем Джеки Коллинз своего времени. Это даст глубокое понимание того, что захватит воображение читательской аудитории и будет сочтено слишком фантастичным, чтобы в это поверить. Памятуя об этом, я вижу в нем не только человека, записывающего рассказ Поло, но и редактора, который мог умолчать о самых спорных открытиях Поло, чтобы придать рукописи привлекательность. Средневековым дворянам – писатели в то время работали почти исключительно для них – не понравилось бы, что Китай соперничал с ними и во многих случаях превосходил… достижения в сфере медицины, инженерии, социальной администрации и особенно в ведении боевых действий.

Кантор сделал краткую паузу. Кто-то из слушателей дремал, кто-то сидел с безразличным видом. Здесь они укрывались от студеного дождя, заливавшего центральный город Англии, и им было все равно, о чем он говорит. Кантору хотелось взглянуть на человека в темном костюме, но его не было видно за рослым бродягой, спящим в почти вертикальном положении.

– С этой мыслью – что, может быть, некоторые записи Рустичано были выброшены из окончательного текста «Книги» и, возможно, этим объясняются пробелы в истории Поло, которые раздражали будущих исследователей и заставляли сомневаться в правдивости всей книги, – я и пришел к вам.

Эта фраза казалась длинной и на слух самого Кантора, но он старался производить впечатление образованного, а все его преподаватели в Оксфорде говорили столь пространными фразами, что для их написания могло понадобиться больше страницы.

– Я верил, – продолжал он, – что где-то в мире существуют эти записи, эти части рассказа Поло, которые не могли пройти мимо средневекового цензора – Ватикана – и вызвали бы слишком много сомнений у читателей того времени. Покинув Крайстчерч, – не стоило признаваться, что он не окончил колледж, – я стал искать в Италии и Франции сведения о такой книге. И наконец полгода назад уверился, что нашел ее.

Шевельнулся Темный Костюм при этой вести? Кантору показалось, что тень в глубине зала слегка изменила позу. Он почувствовал себя как рыбак, ощутивший начало клева. Теперь нужно сделать подсечку, вогнать крючок и вытаскивать добычу.

– Я получил доступ к записям продаж в маленьком магазине антикварной книги в еще более маленьком городке в Италии, открытом в восемьсот восемьдесят четвертом году. Там есть запись о продаже оригинальной книги Рустичано «Роман о короле Артуре» в девятьсот восьмом году. В книге легенд о короле Артуре находился непереплетенный фолиант. В то время английские семейства исследовали Италию, чтобы расширять свой кругозор. Вспомните роман Эдуарда Форстера «Комната с видом».

Для большинства слушателей следовало бы сказать о «Картонной коробке с целлофановым окошком», но Кантор знал, что выступает для аудитории из одного человека.

– Как и все туристы, эти путешественники возвращались с сувенирами. Везли мебель, статуэтки – почти все, на что могли наложить руки, напоминающее о Ломбардии или Тоскане. В частности, одна семья любила книги и привезла их несколько сундуков – достаточно, чтобы заполнить библиотеку величиной с эту комнату от пола до потолка. Некоторые тома датировались столетием до рождения Марко Поло. Эта семья и приобрела работы Рустичано. За плату я получил ограниченный доступ к их библиотеке.

«Пятьсот фунтов за полдня», – с горечью подумал Кантор.

Почти все происходившее в то время он вспоминал с горечью. Владельцем библиотеки был алчный скупец. Зная о стремлении Кантора видеть эту библиотеку, он бессовестно наживался на научном интересе тридцатилетнего ученого.

Кантор собрал столько материала, сколько можно было за один визит. И вот чем занимался он сегодня и в прошедшие несколько месяцев. Он не собирался просвещать вдов и бездомных. Он надеялся найти покровителя, который поможет финансировать его исследования. Владелец фолианта ясно объяснил, что не продаст его, но будет предоставлять Кантору доступ к нему за пятьсот фунтов в день.

Молодой ученый не сомневался: как только опубликует свое исследование, нажим исторических обществ вынудит владельца если не передать в дар, то хотя бы дать возможность крупному университету установить подлинность работы Рустичано и тем самым укрепить репутацию Кантора и, возможно, благосостояние.

– Текст написан на типичном средневековом французском. Этот язык вместе с итальянским того же времени – моя специальность. Перевести я смог лишь небольшую часть, так как обнаружил эту книгу под конец своего пребывания в библиотеке. Но то, что прочел, поразительно. Это описание битвы в двести восемьдесят первом году, свидетелем которой стал Поло. Там тысячник по имени Хенбиш уничтожил противника, используя порох таким образом, какого Поло ранее не видел. И еще ему довелось наблюдать за действием в высшей степени необычного устройства, где особый кристалл собирал свет солнца в тонкий луч наподобие современного лазера.

Кантор снова сделал паузу. Темный Костюм встал и тихонько вышел из флигеля библиотеки; его длинное пальто плавно развевалось вокруг лодыжек. Кантор выругался под нос. Он не сумел вогнать крючок, отпугнул «рыбу». Удрученно посмотрел на небритые мрачные лица перед собой. Какой смысл продолжать? Слушать его гнусавый голос этим людям хотелось не больше, чем ему говорить.

– Так, большое спасибо. Вопросы есть?

Он поразился, увидев поднятую тонкую руку. Лицо ее обладательницы было измятым, как у кукол из нейлоновых чулок.

– Да?

– Можете вы уделить какую-то мелочь на жизнь?

Кантор схватил портфель, перебросил через руку поношенный макинтош и вышел широким шагом под хор хриплого гогота.

Когда он покинул библиотеку, стемнело полностью. Безликий простор Чемберлен-сквер был окружен с одной стороны чудовищным бетонным зданием библиотеки, с другой – классическим трехэтажным муниципальным домом, с третьей – похожей на греческий храм ратушей. Посреди площади высился памятник Джозефу Чемберлену, занимавшему какую-то должность в этом сумрачном городе. На взгляд Кантора, сооружение выглядело так, словно воры утащили целый готический собор, оставив примерно двадцать метров верхней части одного из его шпилей.

Если бы отцы города собрались создать менее гармоничное архитектурное пространство, Кантор не мог бы представить как.

«Разве что вставить в него ангар для дирижаблей, – осуждающе подумал он. – Или православную церковь с куполом-луковкой».

Дождь перешел в холодную изморось, и, хотя Кантор поднял воротник, ледяная вода попадала на затылок. Он мечтал о теплом душе, о горячем пунше и о том, чтобы из носа перестало течь.

Его старый «Фольксваген» стоял на Ньюхолл-стрит. Едва он свернул на Колмор-роу, стекло в водительской дверце элегантного «Ягуара» с шелестом опустилось.

– Доктор Кантор, можно вас на несколько слов?

Голос был вежливым, с континентальным акцентом – французским, немецким, возможно, швейцарским, звучавшим для Кантора сочетанием этих двух.

– Э… я еще не получил докторской степени, – промямлил он, узнав рубашку и галстук Темного Костюма, сидящего за рулем роскошного седана.

– Не важно. Вы прочли захватывающую лекцию. Я остался бы до конца, но получил звонок, на который не мог не ответить. Пожалуйста, прошу всего несколько минут.

– Идет дождь.

Кантор нагнулся, чтобы заглянуть в машину, и почувствовал боль в носовых пазухах.

– Не здесь. – Человек улыбнулся: во всяком случае, губы его раздвинулись, обнажив зубы. – Я подвезу вас к вашей машине.

Кантор окинул взглядом улицу. Поблизости никого не было, а его машина стояла в пяти кварталах отсюда.

– Хорошо.

Он обошел длинный, покатый капот двигателя и услышал, как щелкнул электронный замок пассажирской дверцы. Сел на мягкое кожаное сиденье. В свете от приборной доски мерцали лакированные деревянные панели.

Незнакомец включил скорость и выехал со стоянки. «Ягуар» двигался так плавно, что Кантор не слышал шума мотора.

– Один мой товарищ слушал на прошлой неделе вашу лекцию в Ковентри и так заинтересовался, что рассказал мне о ней. Я решил послушать ее сам.

– Прошу прощения, вы…

– О, извиняюсь. Тони Форсайт. – Они неловко обменялись рукопожатиями, так как Форсайту пришлось подсовывать правую руку под левую, чтобы не выпускать руль.

– А почему вас интересует Марко Поло, мистер Форсайт? – спросил Кантор.

Этот человек производил на него странное впечатление. Ему было около сорока лет, черты лица простые, ничем не примечательные, темные волосы так густы, что походили на парик. Однако дело заключалось в другом, и Кантор догадался в чем. Руки у Форсайта большие, мозолистые. Пожатие не особенно сильное, но ладонь Кантора утонула в ладони незнакомца. Насколько он знал, у людей в пальто за тысячу фунтов и в машинах за шестьдесят тысяч мозолей не бывает.

– Можно сказать, я увлекаюсь историей и заинтересовался этим фолиантом и его содержанием.

Уильям Кантор хотел поймать рыбу, но внезапно у него возникло ощущение, что ему попалась акула.

– Моя машина на Ньюхолл-стрит.

– Да, я знаю, – кивнул Форсайт. – Скоро будем там. Вы сказали, владелец фолианта не хочет продавать его, так?

– Да, это богатый человек. Думаю, он потребовал с меня плату за пользование своей библиотекой, чтобы задеть меня за живое.

– Но цену вы не обсуждали?

– Нет. Я смог собрать всего пятьсот фунтов, чтобы пробыть там всего один день.

– Жаль, – произнес задумчиво Форсайт. – Простая сделка за наличные была бы предпочтительней.

К облегчению Кантора, «Ягуар» сделал левый поворот на Ньюхолл-стрит.

Форсайт бросил на него взгляд.

– Очевидно, вы не захотите назвать мне имя этого джентльмена?

– Э… думаю, это не в моих интересах, так ведь?

– В твоих, в твоих, друг Уильям. Не сомневайся.

«Ягуар» внезапно рванулся вперед. Кантор заметил свой промелькнувший синий «Фольксваген».

– Какого черта вы…

Рука человека, невидимо лежащего на просторном заднем сиденье, обвила шею Кантора с силой удава, заглушив слова в его горле. Резкий укол в шею, странный металлический вкус во рту, и через три секунды Уильям Кантор погрузился под воздействием наркотика в бессознательное состояние.

Поскольку его родители давно погибли в автокатастрофе и у Кантора не было ни братьев, ни сестер, ни подруги, пока домовладелец месяц спустя не постучал в дверь его крохотной однокомнатной квартиры, никто не знал, что Кантор пропал без вести. Намеченные Кантором презентации были любезно отложены человеком, назвавшимся его фамилией. Прошло еще несколько дней до того, как сообщение о пропавшем без вести связали с безголовым и безруким трупом, обнаруженным в Северном море неподалеку от рыбацкого городка Гримби.

Все причастные к расследованию полицейские сошлись в двух утверждениях. ДНК, обнаруженная в квартире Кантора, совпала с ДНК выловленного из воды трупа. И что покойного пытали до того жестоко, что смерть стала блаженным избавлением.

Поскольку Кантор хранил все записи о фолианте Рустичано в портфеле, который так и не нашли, власти не догадались, что с его исчезновением связано еще одно преступление. В одном гемпширском поместье, в южной части графства, неподалеку от города Бьюли, был совершен неумелый взлом. Произошло это через два дня после того, как Кантора кто-либо видел. Судебная экспертиза показала: взломщиков застал врасплох хозяин-вдовец. Они ударили его по голове ломиком, брошенным на месте преступления – отпечатков пальцев на нем не оказалось, – и бежали в панике, не потрудившись захватить наволочки с уже взятым столовым серебром.

Никто из полицейских не обратил внимания на узкую брешь в рядах книг на полках, тянущихся по стенам обшитой панелями библиотеки.

Глава 2

Племенные территории, Северный Вазиристан, наши дни

Эта горная деревня не менялась две сотни лет. Если не иметь в виду огнестрельного оружия. Существовало здесь оно давно, однако дело не в этом. Менялся его тип. Столетия назад бородатые мужчины носили короткоствольные ружья с раструбом на конце ствола. Потом появились мушкеты «браун бесс», за ними винтовки «ли-энфилд» и, наконец, вездесущие «АК-47», наводнившие этот регион в связи с советским вторжением в Афганистан. И так хороши оказались эти автоматы, что зачастую превосходили возрастом носивших их мужчин. Не имело значения, защищал ли он свою территорию от соперничающей клики или шел в отхожее место, мужчина без «АК» наготове не был мужчиной.

Все это проносилось в памяти Кабрильо, когда он наблюдал за двумя пуштунскими парнями с севера, вчерашними подростками, чьи бороды представляли собой темную щетину на щеках и на подбородке, силившимися поднять двух коз в кузов грузовика с открытыми бортами. Все это время висевшие на плече автоматы сползали, оказывались поперек груди и ударяли животных так сильно, что они противились грубому обращению.

Всякий раз, когда автомат сползал, парню приходилось оставлять свое занятие, водружать автомат снова на плечо, а потом успокаивать козу. Из-за большого расстояния оттуда не доносилось ни звука, но Кабрильо представлял себе испуганное блеяние коз и горячие воззвания парней к Аллаху с просьбой указать более простые способы обращения с домашним скотом. Им в голову не приходило приставить автоматы к шаткому забору-частоколу на минуту, достаточную, чтобы погрузить животных без помех.

Не будь в деревенском лагере около сорока других вооруженных мужчин, он нашел бы происходящее комичным. Восхищало его и даже вызывало зависть одно: одетый в новейшее полярное обмундирование, он превращался почти в ледышку, а парни суетились в легкой одежде из домотканой шерстяной материи. Кабрильо же был вынужден не шевелиться. В течение пятнадцати часов у него двигались только глаза. Как и у остальных членов его команды.

В Северном Вазиристане деревни традиционно строились, будто крепости, на вершине холма. Земля для возможных посевов и выпасов представляла собой ведущие к городу склоны. Чтобы наблюдать за лагерем талибов, им пришлось найти укрытие на соседней горе. Расстояние через долину не превышало километра, но они были вынуждены подниматься на вершину, покрытую снегом и льдом, где с трудом переводили дыхание на высоте почти три тысячи километров. В бинокль Кабрильо видел двух стариков, бесконечно выкуривающих сигарету за сигаретой.

Кабрильо жалел, что выкурил последнюю сигару. Теперь казалось, он втягивает в легкие металлические осадки из баллона с воздухом от акваланга.

В его ушном вкладыше прозвучал низкий баритон:

– Они пасут коз или тискают их?

Послышался другой голос:

– Раз козы не носят паранджу, эти парни по крайней мере видят, кого будут иметь.

– Будет вам, – буркнул Кабрильо.

Он не думал, что его люди теряют оперативную готовность. Его беспокоило, что очередное замечание последует от его заместительницы, Линды Росс. Хорошо зная ее чувство юмора, он был уверен, что она заставит его громко рассмеяться.

Один из юных пастухов наконец положил обмотанный проволокой «АК», и они погрузили животных. Когда закрыли задний борт грузовика, он снова повесил автомат на плечо. Мотор заработал, извергая из выхлопной трубы синий дым, и грузовик с пыхтением, вяло покатил из деревни на горной вершине.

Это была цитадель «Аль-Каиды», и все-таки жизнь в этих скалистых горах шла своим чередом. Требовалось выращивать зерно, пасти животных, покупать и продавать товары. Грязный секрет «Аль-Каиды» и «Талибана» заключался в том, что, хотя их последователи были фанатиками, им все равно приходилось платить. Поскольку деньги за обильный урожай мака прошлой осенью давно разошлись, требовались традиционные средства поддержки, чтобы боевики могли сражаться.

В городе было примерно два десятка зданий. Шесть стояло у грунтовой дороги, идущей к долине внизу, остальные позади них на холме; соединяли их узенькие улочки, больше похожие на пешеходные тропки. Все были сложенными из камня, сливающегося с унылым окружением, низкими, с плоскими крышами и малочисленными окнами. Самым большим зданием была мечеть с готовым рухнуть минаретом.

Несколько женщин, которых видели Кабрильо и его команда, носили темную паранджу, а мужчины щеголяли в мешковатых брюках, в халатах, называемых «чапан», и в тюрбанах или плоских шерстяных шапках, именуемых «пакол».

– Хуан. – Голос Линды Росс обладал живостью эльфа, и сама она походила на фею. – Обрати внимание на мечеть.

Осторожно, чтобы не привлекать внимания, Кабрильо передвинул бинокль по дуге на несколько градусов и направил на дверь мечети. Как и трое других членов его команды, он зарылся в склон горы и прикрыл нору усыпанным землей брезентом. С расстояния в несколько десятков метров все они были невидимы.

Он настроил бинокль. Из мечети выходили трое. Человек с длинной седой бородой – наверняка имам, двое других были значительно моложе. Они шли по бокам от него, внимательно слушая то, что говорил им святой человек.

Хуан подрегулировал резкость. У обоих были азиатские лица, совершенно лишенные волос. Их одежда в этом бедном регионе выглядела неуместной. Парки, хоть и неяркой расцветки, но высшего качества, новые горные ботинки. Он пригляделся к тому, что был пониже ростом. Его лицо он изучал часами до начала операции, хранил в памяти до настоящей минуты.

– Так и есть, – негромко проговорил Хуан по рации. – Это Сетиаван Бахар. За ним следят все. Нам нужно знать, куда его пристроят.

Странное трио поднималось вверх за главной дорогой. Шли медленно, потому что имам заметно хромал. Разведка сообщила, что он был ранен в 2001 году при взятии Кандагара войсками Северного альянса. Наконец мужчины подошли к неприметному дому. Их встретил бородатый мужчина. Они поговорили у порога несколько минут, потом хозяин пригласил молодых людей индонезийцев в свой дом. Имам пошел обратно к мечети.

– Порядок, – сказал Хуан. – Теперь всем наблюдать за этим домом: нужно знать, что он не ушел.

В ответ услышал негромкий ответ команды:

– Вас понял.

Потом вопреки своему приказу Хуан снова навел бинокль на дорогу. В город въехала белая «Тойота». Судя по виду, на ее одометре не одна сотня тысяч километров. Едва она остановилась, все четыре дверцы распахнулись, из них выскочили вооруженные мужчины. Лица их были скрыты за концами тюрбанов. Вскинув оружие к плечам, они окружили багажник машины. Один из них наклонился и отпер замок. Крышка медленно поднялась, и трое направили внутрь стволы своих «АК».

Хуану не было видно, что в багажнике – или, скорее, кто, – и он терпеливо ждал. Один из боевиков опустил автомат так, что он висел у него под рукой, и вытащил пятого из багажника. Пленника, одетого в стандартную военную форму США. Ботинки тоже были армейскими. Во рту кляп, глаза завязаны. Белокурые волосы чуть длиннее норматива. У бедолаги не было сил стоять, и, едва ступив на землю, он повалился.

– У нас проблема, – пробормотал Кабрильо.

Снова обратил бинокль на дом, где укрылся Сетиаван Бахар, и велел своим людям наблюдать, что происходит на городской площади. Эдди Сенг промолчал, Линда Росс ахнула, а Франклин Линкольн выругался.

– Слышали мы что-нибудь о пленном солдате? – спросил потом Сенг.

– Нет. Ничего, – ответила Линда. Голос ее был сдавленным, потому что один из талибов пнул пленника в грудную клетку.

Линк сказал:

– Это могло случиться за те тридцать часов, пока мы сюда добирались. Максу не имело смысла передавать такую новость.

Не отводя глаз от дома, Кабрильо переключил частоты.

– «Орегон», «Орегон», слышите меня?

Из порта Карачи, больше чем за пятьсот миль к югу, немедленно пришел ответ:

– Это «Орегон». Говорит Хали.

– Хали, после того как мы начали операцию, сообщалось что-нибудь о похищенном в Афганистане солдате американской армии или войск НАТО?

– Ничего ни в новостных сообщениях, ни по официальным каналам, но, как ты знаешь, в настоящее время связи с Пентагоном у нас нет.

Кабрильо хорошо это знал. Несколько месяцев назад, после того как они почти десять лет пользовались данными военной разведки на высоком уровне через его бывшего наставника в ЦРУ Лэнгстона Оверхолта, частная служба безопасности Кабрильо, именуемая Корпорацией и базирующаяся на грузовом судне «Орегон», стала изгоем. Они осуществили операцию в Антарктике, сорвали аргентино-китайскую попытку захватить и эксплуатировать обширное нефтяное поле у нетронутого берега южного континента. Опасаясь скандала, правительство США недвусмысленно запретило им браться за эту задачу.

То, что они блестяще преуспели, не имело значения. Новый президент видел в них нарушителей запрета, и Оверхолту было приказано не пользоваться специфическими услугами Корпорации. Ни под каким видом. Потребовалось влияние Лэнгстона в вашингтонских коридорах власти, чтобы сохранить после этого эпизода свою должность.

И вот что привело Кабрильо с его небольшой командой сюда, в одно из немногих мест на земле, не подвергавшихся нашествию вражеской армии. Даже у Александра Македонского хватило ума оставить в покое Вазиристан и остальную территорию северных племен. Они находились здесь потому, что сын богатого индонезийского бизнесмена Гунавана Бахара убежал к талибам – так подростки несколько поколений назад в Америке убегали из дома, чтобы поступить в цирк. Единственная разница заключалась в том, что юный Сетиаван отставал в умственном развитии, и приведший его сюда двоюродный брат сказал вербовщику в Джакарте, что Сети хочет стать мучеником за веру.

Американские беглецы становились рабочими манежа. Сетиавана ждала участь террориста-смертника.

Хали продолжал:

– После вашего отъезда Стони и Мерф проверяли все базы данных, какие возможно. В новостях всех станций ничего особенного.

Эрик Стоун и Марк Мерфи были специалистами по информационным технологиям наряду с другими обязанностями, и Кабрильо ценил этих гениев.

– Скажи им, пусть будут начеку. Я смотрю на белокурого парня в форме НАТО: он выглядит измученным.

– Передам, – отозвался Хали Касим, главный офицер связи на судне.

Кабрильо снова включил тактическую сеть.

– Соображения?

Линда Росс тут же заговорила:

– Нельзя оставлять его здесь. Мы знаем, что через день-другой джихадисты снимут на видео, как отрубают ему голову.

– Эдди? – спросил Хуан, зная ответ.

– Спасем его.

– Даже не спрашивай, – громко произнес Линк.

– В этом нет необходимости. – Хуан все еще наблюдал за домом. – Что они сейчас делают?

– Поставили парня на ноги, – ответила Линда. – Руки у него связаны за спиной. Несколько детей вышли на него посмотреть. Один из них только что плюнул в него. Другой пнул в голень. Постой. Талибы отгоняют детей. Так, ведут его за площадь, в сторону дома, за которым мы наблюдаем. Идут, идут, и… Ага. Третий дом слева от того, где находится Сети.

– Линк, наблюдай за объектом, – приказал Хуан. Он подождал, чтобы здоровенный бывший боевой пловец навел бинокль на дом, а сам стал следить за четверкой террористов, которые заталкивали пленника в дом из глины и камня, неотличимый от остальных.

Двое афганцев встали на страже у простой деревянной двери. Хуан попытался разглядеть хоть что-то через открытое окно рядом с ней, но внутри скромного дома было слишком темно.

Корпорация должна была вызволить сына Гунавана Бахара из рук «Аль-Каиды», а не освобождать незнакомого солдата, но, как при операции в Антарктике, основой их действий стали моральные принципы Кабрильо. Спасение незнакомца и в связи с этим отказ от миллиона долларов, которые Бахар уже выплатил, а также от четырех обещанных, когда его сын сядет в самолет до Джакарты, не подлежали обсуждению.

Хуан вспомнил слезы в глазах Бахара, когда тот объяснял во время их единственной встречи, что его сын боготворит старшего кузена и что мальчику тайно привили радикальные взгляды в одной из мечетей Джакарты.

«Из-за проблем с умственным развитием, – сказал Гунаван, – мальчик не мог сознательно вступить в террористическую организацию».

По сути, его похитили и переправили сюда, в это горное логово «Аль-Каиды».

Кабрильо видел горячую любовь в искаженном от мук лице Гунавана, слышал ее в голосе бедного отца. Своих детей Кабрильо не имел, но он был президентом Корпорации и капитаном ее судна «Орегон». Любил членов своей команды отцовской любовью, поэтому вполне мог представить страдания Бахара. Если бы похитили кого-то из его людей, он бы сделал все возможное и невозможное, чтобы его вернуть.

– Вы должны понять, какой это замечательный ребенок, – сказал Бахар, – истинный дар Аллаха. Посторонние могут видеть в нем обузу, но они представить себе не могут, как мы с женой любим этого мальчика. Может, нехорошо говорить, но из троих сыновей маленький Сети самый любимый.

– Я вот что слышал от других родителей, у которых дети с проблемами. – Хуан достал из нагрудного кармана белый платок и протянул несчастному отцу, чтобы тот мог утереть слезы. – «Его не затрагивает мерзость реального мира».

– Именно так и есть. Сети наивный и будет таким всю жизнь. Мистер Кабрильо, мы сделаем все, чтобы вернуть нашего мальчика. О его кузене мы не заботимся. Родители отреклись от него, потому что знают о содеянном. Но вы должны вернуть моего драгоценного Сети.

Как и многие частные контракты, которые Корпорация выполняла из года в год, эту встречу устроил таинственный помощник с прозвищем L’Enfant. Хуан ни разу не встречался с этим человеком, называющим себя Ребенком, но контракты, которые тот отправлял Корпорации, всегда были более-менее легальными, и потенциальным клиентам, чтобы попасть в поле его зрения, требовался солидный банковский счет.

Хуан приказал Эрику Стоуну и Марку Мерфи разузнать подробнее о новом клиенте и, кроме того, получил в виде любезности дополнительные сведения от Оверхолта и ЦРУ. То, что в Лэнгли были недовольны Кабрильо и его командой, не означало, что Хуан не сделает запрос, дабы удостовериться, что Бахар не находится под следствием. Корпорации не нужны обвинения в связи с террористом. Но Гунаван Бахар оказался именно тем, кем представился: богатым индонезийским бизнесменом, горюющим по похищенному сыну и готовым сделать все, чтобы вернуть мальчика в семью. Когда они познакомились, Хуан проникся проблемой Бахара, и не только из-за денег. Он испытывал глубокую ненависть ко всем, кто готов использовать в своих интересах ребенка вроде Сети, и она обострялась тем, что преступники хотели потребовать от мальчика.

Теперь Кабрильо взял на себя ответственность еще и за жизнь пленного солдата. Он так же сильно хотел освободить его, как спасти Сети.

Хуан бросил взгляд на запад, где солнце садилось за горы, и решил, что через полчаса наступят сумерки, а окончательно стемнеет через час.

– Эдди, Линк, наблюдайте за первым объектом. Линда, ты знаешь, где они держат солдата.

Хуан осмотрел в бинокль остальные дома городка и подъездную дорогу.

Все трое подтвердили получение приказа и продолжили внимательно наблюдать, не упуская ни единой подробности. Линк счел нужным указать, что в каменной стене, за которой держали Сети, есть отверстие, куда может пролезть Линда, но не он. Линда сообщила, что видела при вспышке спички в доме двух талибов с пленником и что пленник скорее всего лежит на полу, судя по наклону голов афганцев.

Как только солнце окончательно скрылось за ледяной вершиной и окрасило застилающие небо тучи в ярко-оранжевый цвет, Хуан увидел свет автомобильных фар, приближающийся по дороге внизу. Три машины: грузовик с козами, «Тойота», на которой привезли пленника, и теперь эта новая – в один день.

«Должно быть, здесь что-то происходит», – подумал он.

Потребовалось несколько томительных минут, чтобы машина со скрежетом поднялась по горной дороге в деревню, а дневной свет почти исчез, когда она тяжело въехала на площадь. Школьный автобус, вдвое короче обычного, был окрашен в фантастические цвета. С внутренней стороны ветрового стекла висела нитка бус, наверху была сетка для вещей, сейчас пустая. Такие ярко раскрашенные машины – распространенное транспортное средство в Центральной Азии. Они перевозят людей, животных и всевозможные товары. Проходя через Пешавар по пути сюда, члены команды видели сотни таких машин, притом двух одинаковых не было.

Кабрильо надел очки ночного видения. У них не было разрешающей способности бинокля, но в темноте он мог разглядеть больше деталей.

Из автобуса вышли четверо мужчин. Старший, безоружный, приветствовал старосту деревни теплым объятием. Этот человек показался Кабрильо смутно знакомым, и он подумал: не видел ли его лицо в перечне разыскиваемых террористов. Вышедшие следом трое вооруженных людей несли металлические чемоданы.

Хуан сразу решил, что это один из высших предводителей талибов, а в чемоданах – видеоаппаратура для съемки казни пленного солдата. Это подтвердилось, когда один из стражей положил длинный ящик на землю и поднял крышку. Предводитель талибов нагнулся и достал оттуда большой изогнутый меч, прямо-таки из «Тысячи и одной ночи», под восторженный рев остальных. Утонченность не считалась достоинством у этих людей.

Кабрильо описал остальным то, что видел.

– Думает кто-нибудь так же, как я? – спросил он.

– Что нарушил слово, – ответил Линк, – данное себе после выхода из Тора-Боры, никогда больше не появляться в этой части мира?

– Да, это так, – ответил Хуан со смешком. – Но я думал, захватить автобус будет гораздо легче, чем топать двадцать километров обратно к нашему внедорожнику. Мы хотели вызволить парня. Он явно весит не больше сорока килограммов. Сомнительно, что сможет пройти такое расстояние. Похищение автобуса покончит со всеми сомнениями.

– По мне, идея хорошая, – согласился Эдди Сенг.

– Линда?

– Насколько у автобуса полон бензобак? Удастся ли нам выехать отсюда?

– Заправочных станций здесь нет, поэтому они должны иметь возможность доехать хотя бы до Ланди-Котала, города на пакистанской стороне Хайберского прохода, а может, и до Пешавара.

– Логично, – кивнул Линк.

Линда тоже кивнула, потом вспомнила, что ее никто не видит.

– Согласна. Захватываем автобус.

По глубокой долине разнесся призыв муэдзина к вечерней молитве, люди с городской площади и из деревни пошли к полуразрушенной мечети. Стражи остались у здания, где содержали пленного солдата, и никто не вышел из дома, где находился Сети.

Генератора в городе не было, поэтому, когда сумерки сгустились, зажглись лампы, испускающие слабый свет сквозь грязные окна. В обоих домах, за которыми велось наблюдение, такие лампы имелись. Керосин стоил дорого, поэтому в течение часа их гасили одну за другой. Как и во всем мире, жизнь этих людей управлялась величавым вращением Земли.

Кабрильо и его команда продолжали наблюдать за спящим городом через очки ночного видения. Двое охранников оставались начеку еще час, потом погрузились в сон. Ничто не двигалось, не было ни дыма из труб, ни бродячих собак – ничего.

Они выждали на всякий случай еще час, потом поднялись из своих одиночных окопов. У Хуана, когда он потянулся, хрустнуло несколько суставов. За столько часов неподвижности в холодном воздухе он совершенно окоченел. Как и остальные, Хуан с минуту разминался, двигаясь медленно, чтобы не привлекать внимания, по системе тай-чи.

Команда передвигалась налегке, несла едва достаточно оружия и снаряжения, чтобы провести одну ночь на склоне горы. У всех были штурмовые винтовки «РЕК-7» с тактическими фонариками под стволом, но пистолетами каждый вооружался по своему усмотрению. Кабрильо нравился «ФН-57Н» в наплечной кобуре, с которого легко снимается глушитель.

Местность была сильно пересеченной, с булыжниками, ступив на которые можно вывихнуть лодыжку, и кучками камешков, которые, задень их ногой, могли покатиться вниз шелестящей лавиной, поэтому команда шла осторожно, каждый прикрывал того, кто рядом, и кто-то постоянно наблюдал, нет ли в деревне движения. Словно призраки они шли в слабом серебристом свете узкого серпа луны, очки ночного видения помогали им ориентироваться.

Кабрильо вел их по городу, прижимаясь к стенам, но не вплотную, чтобы черное обмундирование не терлось о грубо отесанный камень. На заранее намеченном месте он остановился, присел на корточки и указал Эдди и Линде, что они будут вызволять Сети. Они с Линком будут спасать пленника, которого охраняли более серьезно.

Хуан с рослым бывшим боевым пловцом, прикрывающим ему спину, подошел к задней части дома, куда внесли солдата. Заглянул в окно. Через стекло, покрытое слоем грязи, сумел разглядеть в комнате три койки. На двух спали мужчины. Третья была без постели. Это означало, что там больше никого нет.

Пленник должен был находиться в передней комнате, традиционно представляющей собой гостиную-столовую-кухню. Единственное ее окно находилось рядом с дверью, так что действовать предстояло в темноте.

Хуан развел руки так, словно разгребал воду.

Линк кивнул и пошел вдоль левой стороны дома, Кабрильо стал красться вдоль правой. Дойдя до угла, оба остановились. Прошло три минуты, и Хуан забеспокоился. Они должны были скоординировать штурм с другими членами команды. Он ждал от Линды щелчок по тактической рации, сообщающий, что они с Эдди на своих местах.

Напрягшись, он уловил далекий ноющий звук, напоминающий гудение комара в дальнем конце комнаты. Этот звук был ему знаком, и он понял, что надо действовать немедленно.

«Непонятно, к лучшему это или к худшему», – подумал он, когда Линда подала сигнал, что они готовы.

Линк тоже услышал щелчок. Они с Хуаном двинулись так согласованно, что одновременно вышли из-за углов дома, пошли вперед одинаковым широким шагом и привели руки в совершенно одинаковое положение.

Хуан весил восемьдесят килограммов, Линк – сто десять, и они совместной тяжестью обрушились на дремлющих сидя перед дверью стражей и так стукнули их головами, что черепные кости едва не треснули. Стражи так и не поняли, что произошло: просто перешли в долю секунды от безмятежного сна в почти коматозное состояние. Хуан с Линком положили их на землю и спрятали автоматы под телегу с сеном.

Они чуть подождали, проверяя, все ли тихо. Хуан по-прежнему слышал легкое гудение. Он приставил палец к уху, потом указал на ночное небо. Линк, не понимая, удивленно посмотрел на него. Хуан широко развел руки и покачал ими, как самолет крыльями в полете.

Линк широко раскрыл глаза. Он знал, как и Хуан, что над Северным Вазиристаном летают самолеты только одного типа – беспилотные «предаторы».

Не было оснований полагать, что целью самолета является город, но не было и причины считать, что это не так. Сведения о приехавшем на автобусе предводителе талибов могли пройти вверх по командным инстанциям, и теперь Центральное командование отправило вооруженный беспилотник искать внезапно обнаруженную цель.

Кабрильо пока не опасался запуска ракеты «воздух – земля» «Хеллфайер». В инструкции ясно говорилось, что сообщение о местонахождении цели должно быть уточнено до того, как открывать огонь. Им придется ждать до рассвета, чтобы видеокамеры беспилотника нашли кого нужно. Беспокоило его, что кто-нибудь из страдающих бессонницей местных жителей услышит шум самолета и поднимет тревогу.

Больше всего Хуану хотелось позвонить Лэнгу Оверхолту: попросить старого шпиона выяснить, проводится ли операция в этом городке, – но мешали два соображения. Первое: нельзя было идти на риск разговора, находясь так близко к цели; второе: Оверхолт мог его заблокировать или, хуже того, заблокироваться сам. Корпорации для продолжения успешных действий требовалось установить в Вашингтоне дружеские отношения, и как можно скорее.

Кабрильо посмотрел в окно и, не увидев ничего, кроме собственного смутного отражения, понял, что стекло затемнили. Он повесил винтовку за спину и вынул из кобуры пистолет с глушителем. Линк сделал то же самое.

На двери не было ни замка, ни щеколды. Она представляла собой семь плохо отпиленных досок, скрепленных планками.

Кабрильо нажал на нее рукой в перчатке, пробуя, легко ли она откроется. Дверь слегка подалась, петли, к счастью, были смазаны жиром, поэтому не заскрипели. Впервые за время их миссии он начал ощущать холод опасения. Сейчас они подвергали риску главную цель, и если что-нибудь не заладится, Сетиаван Бахар расстанется с жизнью.

Он нажал на дверь чуть сильнее и посмотрел в щель через очки ночного видения. Света для сложной электроники было недостаточно, поэтому он открыл дверь пошире. Ощутил, как она легонько стукнула обо что-то на полу. Снял перчатку, присел на корточки и сунул руку внутрь. Пальцы коснулись чего-то холодного, цилиндрического. Провел рукой вверх и обнаружил еще два таких же предмета. Металлические банки, составленные друг на друга. Откройся дверь пошире, они бы повалились. В банках, очевидно, были шарики от подшипника или стреляные гильзы, при падении они бы застучали. Примитивная сигнализация.

Хуан осторожно приподнял верхнюю банку, выставил наружу, затем убрал остальные и открыл дверь настолько, чтобы разглядеть детали. Он увидел на дальней стене, рядом с ведущей в спальню дверью, большой портрет Усамы бен Ладена. Каменный, давно холодный очаг, низкий стол без стульев на потертом ковре, несколько кастрюль и сковородок, темные узлы, видимо, с одеждой. К правой стене была придвинута еще одна койка, на ней спал, привалясь спиной к камням и положив «АК» на колени, третий страж.

Прямо напротив него виднелась вторая неясная тень. Через несколько секунд Хуан разглядел, что это человек на полу. Лежал он спиной к Кабрильо, подтянув колени к груди, словно защищал живот от ударов. Талибы считали своим долгом пинать пленника.

В отличие от кино, где пистолет с глушителем издает звук не громче, чем игрушечное духовое ружье, в действительности выстрел здесь разбудил бы людей в соседней комнате и, возможно, соседей.

Двигаясь медленно, но обдуманно, Кабрильо бесшумно вошел в дом. Спящий страж сопел и шлепал губами. Хуан замер. Из другой комнаты доносился громкий храп. Страж принял более удобную позу и заснул еще крепче. Пройдя последние несколько метров, Хуан оказался возле него и рубанул его ребром ладони по сонной артерии. Удар привел к потере сознания.

Линк уже действовал. Разрезал ножом пластиковые путы на руках и ногах пленника, закрывая другой рукой ему рот, чтобы не вскрикнул.

Пленник застыл на несколько секунд, потом перевернулся на спину, но Линкольн не убирал руку. В темноте нельзя было разглядеть, что происходит, поэтому Линк нагнулся к уху пленника и прошептал:

– Свои.

Он почувствовал, как человек кивнул под его рукой, поэтому убрал ее, помог пленнику встать и подставил свое плечо. Вместе с Хуаном, пятящимся позади них, держа под прицелом дверь спальни, они вышли из дома.

Пленник, хотя Линк принимал на себя значительную часть его веса, двигался с большим трудом. Они отходили от дома, держась в тени. Кабрильо снова взял в руки штурмовую винтовку. Вышли на городскую площадь возле мечети и нашли укрытие за каменной стеной. Им был виден на улице ярко раскрашенный автобус. Лунный свет придавал его цветовой гамме зловещий оттенок.

– Спасибо, – прошептал пленник. – Не знаю, кто вы, но спасибо.

– Не благодари, пока не выбрались отсюда, – предупредил Кабрильо.

Движение на дороге привлекло внимание Хуана. Он навел туда винтовку, держа указательный палец у предохранительной скобы. Щелчок в наушниках подсказал ему, что Линда и Эдди освободили парня. Хуан пригляделся внимательней: в конце улицы шли трое – свои. Он ответил двойным щелчком, и обе группы встретились у автобуса.

Они с помощью наркотика привели Сети в бессознательное состояние, решив, что лучше обращаться с ним как с мертвым грузом, чем рисковать: вдруг он расплачется в панике. Линк тут же взял парня у Эдди Сенга и взвалил на плечо, как пожарный, выносящий человека из огня. Эдди взял в рот тонкий фонарик, влез в складную дверь автобуса и принялся замыкать провода для запуска двигателя.

Кабрильо оглядел небо, склонил набок голову, прислушиваясь, не раздается ли шум «предатора». Он был уверен, что беспилотник все еще здесь. Находятся ли они под наблюдением? Если да, то что думают операторы на военно-воздушной базе Крич в штате Невада? Представляют ли они собой намеченную цель, тянется ли оператор беспилотника пальцем к той кнопке, что выпустит смертоносную противотанковую ракету «Хеллфайер»?

Чтобы отвлечься от мыслей, он спросил Линду:

– Были проблемы?

– Все прошло как по маслу, – ответила она с самоуверенной усмешкой. – Мы пустили снотворный газ, подождали, чтобы он подействовал, потом просто вошли и взяли парня. Я оставила приоткрытым окно, чтобы газ вышел. Проснутся там все с жуткой головной болью, не представляя, что случилось с их юным кандидатом в мученики.

– Сколько человек было в доме?

– Родители, двое их детей плюс Сети и его двоюродный брат.

На лице Кабрильо появилось обеспокоенное выражение.

Линда добавила:

– Я тоже нашла это странным. Никакой охраны, так? Но оба индонезийца здесь, потому что вызвались добровольно. Охранять их незачем.

– Да, – произнес Хуан неторопливо, – возможно, ты права.

– Я готов, – объявил Эдди с водительского места.

В руке он держал оголенные провода. Нужно было только соединить два из них, и дизельный мотор заработал бы.

Шум мотора наверняка привлек бы внимание, поэтому им требовалось уезжать оттуда как можно скорее.

Сетиаван был привязан к сиденью ремнями. Пленник, имя которого не потрудились спросить, лежал на сиденье позади него. Линк и Линда заняли два передних места, поэтому Кабрильо сел сзади, чтобы прикрывать тыл. И тут началось светопреставление. Над спящим городом разнесся громкий крик с той стороны, где держали пленного солдата. Один из охранников очнулся.

– Эдди, гони! – крикнул Хуан.

Сенг соединил два провода, создав крохотную вольтову дугу, потом скрутил их, чтобы обеспечить стартер питанием. Мотор задрожал, но не заводился. Звук был как у стиральной машины в режиме отжима. Он нажал педаль газа, но успеха не добился. Разъединил провода, подождал и снова сделал попытку.

Мотор рычал, чихал, но не работал.

– Ну давай же, – уговаривал его Эдди.

Кабрильо не обращал внимания на драму в передней части автобуса. Он неотрывно смотрел в заднее окно, нет ли преследования. Кто-то выскочил из узкого прохода между двумя домами. Хуан вскинул к плечу винтовку и дал очередь из трех выстрелов. На пол автобуса посыпались мелкие осколки стекла, а пули взрыли землю у ног смельчака. Три фонтанчика пыли заставили его остановиться на бегу, он потерял равновесие и упал.

Хуан обратил внимание, что человек не вооружился, перед тем как выбежать на шум мотора. Он мог бы застрелить его, но позволил уползти в укрытие.

– Эдди? – крикнул, обернувшись, Кабрильо, уверенный, что звук стрельбы разбудил всех в радиусе полумили.

– Секунду, – ответил Сенг.

Нервозности в его голосе не слышалось. Таков Эдди – хладнокровен в любых обстоятельствах.

Кабрильо внимательно оглядывал улицы. В нескольких окнах зажегся свет. Еще немного, и против них выйдут все. Хотя автобус – это хорошая оборонительная позиция, у команды не было патронов для долгой перестрелки. Если не уедут через несколько секунд, то не уедут вообще.

Двигатель заработал; Эдди, не давая ему время прогреться, включил скорость и нажал на газ. Старый автобус тронулся, шатаясь как потревоженный носорог и выбрасывая камешки из-под стертых шин.

Из прохода между домами появились два охранника и принялись бесприцельно палить длинными очередями с бедра. В автобус не попала ни одна пуля, но такая пальба заставила Хуана прижаться к полу, и эти люди скрылись за углом, когда он поднялся, прицелился и выпустил в их сторону три пули, чтобы больше не показывались.

Автобус еле-еле полз, поэтому, выехав с площади, они оказались мишенью для стрельбы из скрытых проходов между домами и из-за каменных стен. Одна автоматная очередь прошла по окнам, разбивая стекла и обдавая осколками людей, находящихся внутри. Обстрел с того места почему-то прекратился, но пули продолжали стучать по крыше и высекать искры из капота.

А потом обстрел прекратился. Они проехали мимо мечети, седобородый имам провожал их взглядом. Хуан продолжал смотреть в заднее окно, нет ли погони. На главной улице несколько боевиков подняли автоматы над головой, словно одержав большую победу.

«Пусть считают как хотят», – подумал Хуан, тяжело опустившись на жесткое сиденье. Обивка давно исчезла, и металлическая перекладина врезалась ему в кожу. Это легкое неудобство напоминало о, возможно, грозящей им более серьезной проблеме. Автобус принадлежал руководителю талибов, которого он узнал, но не мог вспомнить имени. Очень могло быть, что американские военные наблюдали за ним. Власти могли не понять, что произошло, и если хотели смерти этого талиба, сейчас самое время выпустить ракету с беспилотника.

Он повернулся к разбитому заднему окну и стал наблюдать за небом. Эдди увидел его в треснутое зеркало перед водительским сиденьем и спросил:

– Там что-нибудь есть?

– На земле нет, но я вроде слышал «предатор», когда мы собирались войти. Если предчувствие не изменяет, автобус для него важная мишень.

Первые три километра дорога шла по дну долины, с обеих сторон которой лежали широкие засеянные поля. Но Хуан, изучив топографические карты перед миссией, знал, что дальше она пойдет под уклон и будет петлять. Слева у нее там стена ущелья, справа крутой обрыв. На этой части грунтовой дороги у них не будет маневренности.

Если бы он командовал в Карачи, то выждал бы, пока они не спустятся до ее середины, а потом выпустил бы «Хеллфайер» в выхлопную трубу. С этой мыслью он выкрикнул, перекрывая шум мотора:

– Эй, солдат?

– Я? – спросил белокурый.

– Имена всех остальных в автобусе я знаю, поэтому да. Ты в состоянии пройти пешком примерно двадцать километров?

Кабрильо остался доволен тем, что парень подумал, прежде чем ответить.

– Нет, сэр. Очень жаль, но меня словно пропустили через мясорубку. Ничего не сломано, но многие связки растянуты. – Задрав рубашку, он показал множество синяков на груди и на животе, таких же, как фонарь под левым глазом. – По ровной земле, может, пройду пять километров, но в горах не одолею и одной.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Линда.

– Если насчет «предатора» я прав, ущелье впереди может оказаться смертельной западней. Я подумываю бросить автобус и вернуться к нашему изначальному плану.

Попросить Линка, чтобы он нес парня, было бы слишком, хотя Хуан знал, что здоровяк за это возьмется. Он подумал: не совершить ли переход с остановками, но… Чем дольше они будут находиться в этом регионе, тем больше риск наткнуться на бесчисленные патрули талибов.

– Председатель, у нас проблема, – внезапно сказал Эдди. – Я вижу приближающиеся навстречу фары.

Кабрильо негромко выругался. Ночью на дороге могли быть только талибы или их союзники из «Аль-Каиды».

Два луча света, протянувшиеся из темноты, двигались вверх-вниз примерно в полумиле. Потом повернулись перпендикулярно громыхающему автобусу и замерли. Водитель той машины превратил ее в дорожное заграждение.

Везение, с которым они покинули город, изменило им.

– Что теперь?

– Секунду, – произнес Хуан невозмутимо. – Какого типа эта машина?

– Когда я смогу сказать, будет слишком поздно, – ответил Сенг.

– Это верно, – угрюмо отозвался Хуан.

Он говорил по-арабски как уроженец Эр-Рияда, но сомневался, что сможет хитростью миновать заградительный пост вместе с китайцем, негром, блондином, парнем-индонезийцем и типичной американкой.

– Обойдем их и будем надеяться, что минного поля рядом с дорогой нет. Оружие держать наготове.

– Мистер председатель, – подал голос незнакомец, – указательный палец правой руки у меня в полном порядке.

Хуан подошел к нему и протянул пистолет.

– Как твоя фамилия?

– Лоулесс, – ответил он. – Макд Лоулесс. Я раньше был рейнджером.

– Макд?

– Полностью Макдугал. Мое второе имя лишь немногим лучше первого.

– Какое оно?

Парень становился красавцем, когда улыбался, походил на модель с рекламного плаката, призывающего вступать в армию, или на манекенщика из фирмы Кельвина Кляйна.

– Скажу, когда буду знать вас лучше.

– Ладно, – кивнул Хуан, глядя в ветровое стекло.

В слабом свете автобусных фар он видел, что дорогу блокирует темный пикап. Перед ним стояли трое мужчин в тюрбанах, наводя оружие на автобус. Еще двое боевиков находились на открытом месте: один сидел сгорбившись у крупнокалиберного пулемета, другой был готов подавать пулеметную ленту, которую держал как ребенка.

– Дадут по нам… очередь из этой трещотки, – предупредил Линк, – и останется только лить слезы.

– Видно, эти люди не получили сообщения, что мы совершаем волшебный таинственный тур по территории «Талибана», – язвительно заметил Макд.

Мнение Кабрильо об этом человеке немного изменилось в лучшую сторону. Ему нравились те, кто способен шутить перед боем.

– Я заеду слева, – сказал Эдди, – чтобы пикап оказался между нами и старым русским пулеметом.

Хуан уже знал, куда свернет Эдди: это был наилучший тактический ход, – поэтому присел на корточки под окном с правой стороны. Ствол его винтовки едва высовывался над хромовой подушкой окна. При выбросе адреналина во рту появился металлический привкус.

Глава 3

Впереди еще шестьдесят метров. Эдди слегка сбавил скорость, показывая, что готов подчиняться людям, устроившим дорожное заграждение, но не останавливался. Никто из стоящих перед ним не выглядел чрезмерно озабоченным, но когда автобус приблизился, один из боевиков поднял руку в понятном повсюду жесте, требующем остановки.

Сенг пошел на хитрость. Он выжал акселератор и свернул на узкую, покрытую гравием обочину. Под колесами зашелестели камешки, позади автобуса поднялась туча пыли.

Видя такое оскорбление их власти, талибы опешили, но меньше чем на секунду. От дорожного заграждения застрочили автоматы. Массивный блок цилиндров отражал пулю за пулей, а ветровое стекло получило десяток пробоин, покрылось трещинами, потом рассыпалось. Лицо Эдди заливала кровь из порезов от мелких осколков.

Команда Корпорации отвечала как могла: поливала пикап свинцом от бампера до бампера. Будь езда по неровной дороге помедленней, они могли бы выбирать конкретные цели, но тут, на таком близком расстоянии, оставалось только вести бесприцельный огонь.

Салон автобуса затянуло пороховым дымом и мельчайшими осколками стекла. Обе стороны вели убийственную перестрелку практически в упор. Пулеметчик упал, когда Линк выпустил в него почти всю обойму, но второй номер расчета уцелел. Трое на земле лежали плашмя, и когда автобус проезжал мимо, поле зрения для них закрывала нижняя часть пикапа.

Едва автобус отъехал, второй номер заметил убитого товарища у пулемета и открыл огонь. Пороховой заряд этих патронов был вдвое больше, чем у «АК-47», и пули обладали силой бронебойных. Задняя часть старого школьного автобуса была продырявлена в двадцати местах, пули пробивали два ряда сидений, перед тем как потерять инерцию. Несколько пуль прошло через автобус насквозь. Если бы Эдди не сидел за рулем, будто старичок во Флориде, держа на виду только руки, две из них получил бы в затылок.

– Все целы? – прокричал Хуан, поскольку плохо слышал из-за оглушительного грохота стрельбы.

Когда его люди подтвердили, что невредимы, Кабрильо осмотрел юного Сетиавана Бахара. Подросток не просыпался от наркотического сна. На него упало несколько осколков стекла, но все равно он выглядел так, будто спал в своей постели в Джакарте.

– Они нас преследуют? – спросил Эдди. – Все мои зеркала разбиты к чертовой матери.

Кабрильо оглянулся. Заградительный пост еще виднелся позади, и он заметил, как в свете фар пикапа появляются и исчезают люди. Они явно хотели догнать удаляющийся автобус и закончить то, что начали. Их машина обладала большими скоростью, маневренностью и огневой мощью.

Им посчастливилось миновать заградительный пост. Хуан прекрасно знал, что фортуна непостоянна и большей частью капризна.

– Да, точно, едут.

– Держитесь, – неожиданно произнес Эдди.

Казалось, автобус въехал в скоростной, идущий вниз лифт. Они доехали до места, где дорога шла серпантином. Хуан отказался от мысли бросить автобус, пока они не достигнут потенциальной зоны наблюдения. Было поздно, талибы неслись за ними словно на автотреке в Индианаполисе.

С пикапа открыли огонь трассирующими пулями по мчащемуся автобусу. Несмотря на близкое расстояние, он был неточным. Стрелку приходилось делать усилия, чтобы удерживаться стоя в пикапе, тем более управляться с тяжелым пулеметом.

Эдди вертел руль как сумасшедший, не отваживаясь взглянуть на то, что находится за правыми колесами. Дорога прижималась к стене ущелья, вилась по ней серпантином.

В нескольких дюймах от левых окон проносилась каменная стена. Справа была пропасть, которая казалась бездонной в свете тонкого серпа луны. Хуан не мог представить, чтобы вид с вершины Эвереста был намного шире этого. Вытягивая шею, он видел внизу извивы дороги. Макд Лоулесс присоединился к нему возле исковерканной задней двери. У него была винтовка Эдди, набедренные карманы маскировочных брюк топорщились от запасных обойм.

– Ваш человек не может одновременно вести машину и стрелять. – Он протянул Хуану его пистолет. – Штука хорошая, но в данной ситуации винтовка лучше.

Говорил он с акцентом, но Хуан не мог определить с каким. На вопрос об этом Лоулесс ответил: «С новоорлеанским», – произнеся «с норленским».

– Новый Орлеан. «Большой Спокойный», как называют его джазисты.

– Кстати, то же самое можно сказать о моей сестре. – Рот Лоулесса растянулся в улыбке. – Сестры у меня нет, но эта шутка мне нравится.

Передышка длилась еще секунду, потом из-за поворота выехал пикап, и у пулеметчика снова появилась мишень. Пули отскакивали рикошетом от стены ущелья, отлетали в долину, некоторые попадали в цель и пробивали новые отверстия в задней части автобуса.

Не утративший присутствия духа, Лоулесс отстреливался. Стрелял он неторопливо, прицельно, а когда к ним присоединились Линк и Линда, вчетвером они так поливали свинцом пыльную дорогу, что, похоже, испугали водителя. Он замедлял ход, пока автобус не скрылся за поворотом.

Внезапно Эдди нажал на тормоза и резко вывернул руль. Казалось, автобус по спирали уходит в землю, когда он описывал первый узкий крутой поворот. Правые колеса заднего моста на миг повисли в воздухе, потом Эдди снова вернул их на дорогу.

Четверых бойцов в автобусе швыряло, как тряпичных кукол. Линк треснулся головой о металлическую стойку и потерял сознание. Линда ударилась носом, из которого теперь текла кровь, а Хуан нечаянно так врезал теменем Макд Лоулесса, что у того со свистом вырвалось дыхание.

Их огонь не останавливал другого водителя. Он знал, где находится узкий поворот, и потому нажал на тормоза.

Ливень пуль пробивал тонкую крышу автобуса. Пикап остановился на обрыве вверху, и пулеметчик мог стрелять только сверху вниз. Укрыться, спрятаться было негде. Крупнокалиберные пули пробивали пол, почти не снижая скорости. Положение было опасным, и спасло их то, что Эдди резко нажал на газ.

Хуан тут же взглянул на Сетиавана, продолжавшего мирно спать.

Через несколько секунд из-за поворота показались фары пикапа, и гонка возобновилась.

– Мистер председатель, любите держать пари? – спросил Лоулесс, все еще тяжело дыша. – Я – да, и, думаю, наши шансы начинают уменьшаться.

Хуан вынужден был согласиться. Вскоре должно было что-то произойти. На очередном крутом повороте им так не повезет.

– Осмотрите машину! – крикнул он. – Может, что-то из того, что здесь есть, нам пригодится.

Они заглянули под сиденья. Хуан вытащил из-под одной скамьи старый сундук. Запертый на замок, с виду такой древний, словно был изготовлен, когда его предок и тезка[1] открывал Калифорнию. Достал пистолет, навел и выстрелил. Пуля разбила железный замок и отскочила рикошетом, никому не причинив вреда. В сундуке оказалось несколько паранджей. Судя по размеру, их изготовили для мужчин, чтобы те маскировались. На взгляд Кабрильо, уловка трусливая, но эффективная. Под серой одеждой лежал пояс террориста-смертника, изготовленный из пластика, мешочков с железками и таймера, крепящегося высоко на спине жилета, чтобы будущий мученик за веру не мог его отключить. Надевался пояс таким образом, что террорист не мог его снять.

Хуан подумал, что, возможно, пояс везли для Сетиавана. Его охватила ярость.

– Если собираетесь что-то делать, – прокричал Эдди, перекрывая шум ветра, дующего сквозь продырявленный автобус, – делайте быстро. Впереди еще поворот.

Кабрильо и Лоулесс на миг посмотрели друг другу в глаза, обоим пришла в голову одна и та же мысль.

– Как думаете, на какое время ставить? – спросил Макд.

– Сорока пяти секунд должно хватить.

Хуан принялся за работу с таймером, но он никак не включался, пока они не приблизились к крутому повороту.

Кабрильо нажатием кнопки запустил часы и бросил пояс в окно. Эдди резко затормозил, поворачивая руль изо всей силы. Как и прежде, поворот был крутым, извилистым.

Гравий полетел из-под колес, когда автобус огибал выступ, тяжесть его легла на внутренние колеса из-за центростремительной силы, возникшей при безрассудном вираже. Потом он вернулся в нормальное положение, и Сенг прибавил газу.

Как и на первом повороте, пикап талибов остановился, чтобы можно было вести огонь по открытой крыше автобуса. Пулеметчик направил ствол на автобус и нажал на гашетку, но тут упавшая на обочину невидимая в темноте бомба взорвалась в трех футах от пикапа клубом дыма, огня и шрапнели.

Старую «Тойоту» сбросило с дороги, и она покатилась по каменистому склону к дороге внизу. Пулеметчик исчез при взрыве, но водителя и одного из пассажиров выбросило в окно, когда пикап переворачивался на крышу.

И тут Макд Лоулесс совершил поступок, который мог либо спасти всех, либо убить.

В отличие от остальных, наблюдавших, не упадет ли пикап на автобус, он бросил взгляд на другую сторону долины и увидел в небе странную вспышку в форме кольца. Занятые компьютерными играми операторы в Криче получили разрешение запустить с «предатора» ракету «Хеллфайер».

Лоулесс не стал кричать. Он бросился вперед, промчался мимо ошеломленного Франклина Линкольна и достиг водительского места меньше чем за две секунды, неожиданно для Эдди ухватил руль и резко повернул.

Когда автобус съехал с дороги, передние колеса погрузились в мягкую землю склона, за ними тут же задние, и автобус повалился на бок, швырнув находящихся в нем на правую стену. Стекла разбились, но не успел никто выпасть из автобуса, как он перевернулся на крышу.

Мгновение спустя «Хеллфайер» с ее восьмикилограммовым взрывным зарядом ударила в горный склон, как раз в то место, где должен был находиться автобус. Взрыв напомнил миниатюрный вулкан. Пыль и камни полетели из пробитого в стене углубления.

Автобус, будто сошедший с рельсов поезд, заскользил вниз по крутому склону, сотрясая злополучных пассажиров, и врезался в кусты, как раз перед тем, как должен был свалиться на край шедшей по горному склону дороги. Скорость его значительно убавилась, он грузно повалился на бок, потом упал колесами на дорожное полотно. После грохота безудержного скольжения тишина казалась ошеломляющей.

– Все целы? – спросил Хуан, когда способность соображать вернулась. Боль ощущалась во всем теле.

– Кажется, я мертв, – ответил Линк дрожащим голосом. – По крайней мере так себя чувствую.

Кабрильо нашел на полу винтовку и включил ее сильный тактический свет. У Линка по лбу текла струйка крови. Линда поднималась, потирая грудь, из-за скамьи.

– Кажется, на месте выпуклостей у меня углубления.

Хуан навел свет на Сети. У парня была шишка на голове от удара о стену, когда автобус первый раз перевернулся, но ремни удержали его на сиденье, а наркотик защитил от ужаса только что произошедшего. Он позавидовал подростку.

– Эдди, как ты там? – спросил Кабрильо, пройдя в переднюю часть автобуса.

Сенг лежал под сиденьем возле педалей управления.

– Я так вспотел, что хорошо бы обсушиться, – сказал он, выбираясь оттуда.

Макд Лоулесс лежал, скорчившись, на ступеньках у водительской дверцы. Хуан нагнулся и пощупал двумя пальцами пульс на его шее. Пульс был сильным, ровным, и, как только Кабрильо убрал руку, Лоулесс зашевелился.

– Итак, – усмехнулся Хуан, – сперва мы спасли тебя, а через час ты стал нашим спасителем. Думаю, это рекорд.

– Не обижайтесь, – невнятно ответил Лоулесс, – но я сам сказал бы то же самое, если бы пострадал меньше.

– Ты в полном порядке, – усмехнулся Кабрильо и взял его протянутую руку. – А если нет, сам виноват. Черт возьми, как ты увидел ракету? И так быстро среагировал…

– Везение. – Макд позволил Хуану поставить его на ноги. Улыбнулся в ответ. – И страх.

– Ты цел?

– Да, – ответил Лоулесс. – Извините, но ничего, кроме поворота руля, мне не пришло в голову.

– Это было верное решение, – заверил Хуан. – Безумное, но верное.

– Марион, – произнес Лоулесс.

– Что?

– Это мое имя. Вы спасли мне жизнь, я спас вам. По-моему, это сближает нас настолько, чтобы сказать, как меня зовут. Я Марион Макдугал Лоулесс-третий.

Кабрильо немного помолчал.

– Ты прав. Макд лучше.

Они церемонно обменялись рукопожатиями. Хуан снова повернулся к Эдди.

– Уцелело хоть что-нибудь в этой жалкой колымаге?

Эдди ответил, вновь соединив провода и запустив двигатель:

– Она стала уже не той, что прежде.

Задняя ось согнулась, и автобус стал припадать на одну сторону, словно хромая лошадь, но Эдди заверил, что к восходу солнца привезет их в Исламабад.

Глава 4

Бруней

Они поднимались из моря, будто современные замки, защищенные самым большим на свете крепостным рвом. Громадные буровые вышки возвышались на массивных сваях, усеивали океан. Из высоких труб вырывались языки пламени. При оглядывании горизонта виднелось десятка два этих чудовищ, еще сотни скрывались за изгибом земли.

Громадные нефтяные поля превращали крохотный султанат на северном побережье острова Борнео в одну из богатейших стран мира, а его правителя – в одного из самых состоятельных людей.

Самолеты доставляли людей и материалы к буровым и добывающим платформам, а мощные суда бороздили море между ними. Один такой вертолет, «Робинсон Р-22», принадлежащий министерству нефтяной промышленности, вез к одной из самых больших вышек инспектора для ежегодной проверки. Звали его Абдулла. Фамилии у него не было – это обычное явление в той части мира.

Худощавый, всего двадцати шести лет, он был новичком на этой работе: лишь в третий раз отправлялся в подобную инспекцию. Да он и не совершал серьезной проверки. Часа через два за ним последует инспекционная группа. Его дело собрать и сличить горы документов, которые министерство требовало от всех нефтяных платформ в своих территориальных водах. Нудная работа, подобающая статусу новичка. Но он знал, что со временем будет щедро вознагражден: старшие инспекторы получали шестизначное жалованье и жили в особняках со слугами и личным шофером.

На нем был рабочий комбинезон, хотя он почти ничего не увидит, кроме административного кабинета платформы, на коленях лежала пластиковая защитная каска. Как требовалось, на носах ботинок красовались стальные подковки. Никто не хотел, чтобы инспектор был раздавлен бумажной лавиной.

Летчик после взлета не сказал Абдулле и десяти слов, поэтому, когда в наушниках послышался какой-то звук, он повернулся взглянуть, не обращается ли тот к нему.

К своему ужасу, он увидел, что летчик держится за голову. Неуправляемый двухместный вертолет начал стремительно снижаться. На миг Абдулла подумал, что летчик, опытный, судя по виду, развлекается за счет новичка инспектора, но тот приваливался к своей дверце, тело его поддерживали в сидячем положении привязные ремни.

«Робинсон» начал вращаться вокруг своей оси.

Абдулла с удивлением обнаружил, что вспомнил элементарные азы летной подготовки. Он схватил ручку управления, ручку «шаг-газ» и поставил ноги на педали. Мягким нажимом остановил вращение и прибавил винту оборотов, чтобы набрать высоту. Секунд через пятнадцать он придал вертолету устойчивость, но вести его так, как летчик, не мог.

Он бросил взгляд на летчика, который все так же приваливался к дверце, и хотя кожа его пока что не начала терять цвет, Абдулла понял, что тот мертв. То, как летчик держался за голову, навело Абдуллу на мысль, что у него обширный инсульт.

По лбу Абдуллы струился пот. До платформы, к которой они направлялись, еще тридцать миль, а база – в двадцати пяти милях позади. Он не питал иллюзий, что сможет так долго удерживать вертолет в воздухе. Оставалось только сделать попытку сесть на одну из близких платформ.

– На помощь, на помощь, на помощь, – призывал он, не зная, настроена ли радиоаппаратура на нужную частоту, не зная даже, исправен ли шлемофон.

Ответа не было.

Оглядывая приборную панель, дабы понять, что может сделать, Абдулла утратил сосредоточенность, и вертолет снова начал вращаться, теряя высоту. Альтиметр показывал сто пятьдесят метров, но океан, казалось, волновался прямо под самым шасси-лыжами. Он ослабил нажим на ручку управления, вспомнив, что вертолет в воздухе требует мастерства. «Легкое касание», – вновь и вновь твердил инструктор во время двухдневного обучения. Хотя ему не позволяли летать самостоятельно, Абдулла дважды сажал такой же вертолет, и оба раза инструктор готов был в любую секунду взять управление на себя.

Придав вертолету устойчивость, он стал искать взглядом ближайшие нефтяные платформы. Посадочные площадки располагались либо над жилыми блоками, либо большей частью на консолях над океаном. К его испугу, он находился в одном из немногих регионов нефтяного и газового поля, где работы в данное время не велись. Видел он только одну платформу, находящуюся в трех километрах. Узнал в ней старую полупогружную. Ниже ее толстых четырех опор и под водой находились два громадных понтона, которые можно было заполнять и опорожнять посредством компьютерного управления. Такую платформу легко отбуксировать в любую часть Мирового океана. По прибытии на место балластные цистерны заполнялись, чтобы придать ей устойчивость, на дно опускались якоря, чтобы удерживать ее на месте. Скорее всего людей на платформе не было.

«Это не важно, – решил Абдулла. – Посажу вертолет, вызову по радио помощь».

Среди однообразной серой краски выделялось выцветшее желтое кольцо с желтым «В» внутри. Это была вертолетная площадка, висящая в тридцати метрах над водой. Не сплошная, а решетчатая, пропускающая нисходящий поток воздуха от винта, что облегчало посадку.

Абдулла терпеливо подводил маленький «Робинсон» все ближе. Движения на палубе не было, на буровом настиле никто не работал, никто не выходил из жилого блока взглянуть на нежданного гостя. Похоже, брошенная платформа.

Он завис над посадочной площадкой, медленно убавляя обороты винта и опускаясь. Возблагодарил Аллаха, что нет ветра. Чтобы держать вертолет в режиме висения, требовались такое же мастерство и координация, как для удерживания шарика пинг-понга на ракетке.

Боковой ветер был бы смертоносным. Опускаясь, вертолет покачивался из стороны в сторону. Абдулле хотелось утереть пот с ладоней. Они скользили на ручках управления, а с кончика его носа тоже свисала капля пота.

Решив, что находится примерно в метре над посадочной площадкой, он резко остановил вращение винта. Но привычки оценивать вертикальное расстояние через плексиглас под ногами у него не было. На самом деле до площадки было около трех метров.

«Робинсон» рухнул на площадку с такой силой, что подскочил и опрокинулся на бок. Лопасти винта застряли в стальной решетке и расщепились, осколки полетели далеко вниз, в море.

Корпус вертолета при падении ударился о площадку и застыл. Если бы перекатился, то упал бы с платформы. Абдулла не знал, как заглушить двигатели. Он думал только о том, как выбраться из кабины. Тот, кто видел в кино столько боевиков, как он, знал, что машины, самолеты и вертолеты после крушения взрываются.

Он расстегнул привязные ремни, перелез через неподвижное тело летчика. Страх пересиливал отвращение от прикосновения к трупу. Четырехцилиндровый двигатель продолжал издавать визгливые звуки. Ему удалось отпереть и откинуть вверх дверцу летчика, потом пришлось встать на бедро покойника, чтобы подтянуться и выбраться из вертолета.

Пахнет газом?

Его снова охватил страх, и он спрыгнул. Едва ноги коснулись решетки, Абдулла побежал к жилому блоку – громадному стальному зданию, занимающему треть палубного пространства. Над ним высилась буровая вышка. Это стальное решетчатое строение выглядело миниатюрной Эйфелевой башней.

Абдулла добежал до угла блока и повернул обратно. Огня он не видел, но дым валил клубами от мотора «Робинсона» и становился гуще с каждой секундой.

А потом ему пришла на ум жуткая мысль: вдруг летчик не умер… Абдулла не знал, что делать. Дым густел. Он смог заглянуть в кабину через носовое остекление. Шевелится летчик или так кажется от высокой температуры?

Абдулла сделал нерешительный шаг, чтобы вернуться в вертолет, но тут из-под дымового столба вырвалось пламя. Это был не впечатляющий взрыв, как в голливудских или гонконговских фильмах, а ровный огонь, быстро охвативший воздушное судно. За его ревом не слышно было шума двигателя. Дым поднимался в небо.

Абдулла застыл на месте. Он уже думал, что застрял здесь навсегда. Если платформа заброшена, сюда незачем кому-то добираться.

«Нет, – сказал он себе. – Не для того я уцелел в авиакатастрофе, чтобы умереть на покинутой нефтяной платформе. Дым, – подумал он. – Кто-нибудь наверняка увидит дым и прибудет выяснить, в чем дело».

Потом вспомнил, что дым поднимается со всех платформ на расстоянии в сотню миль, а пламя скоро погаснет. Шансы, что с проходящего катера или пролетающего вертолета увидят огонь, пока он не догорит, ничтожны.

«Но если увижу приближающийся катер или вертолет, то зажгу новый огонь, чтобы подать сигнал. Да, так и сделаю».

Абдулла несколько раз глубоко вдохнул. Руки дрожали не так сильно, и напряжение ослабло. Он улыбнулся своей удаче, а потом громко рассмеялся.

«Когда вернусь в контору, буду героем. Возможно, дадут повышение или по крайней мере предоставят оплачиваемый отпуск».

Абдулла в любом положении умел находить что-то хорошее.

Он увидел большой огнетушитель и, хотя все еще опасался взрыва, пошел за ним. Жар был очень сильным, но под воздействием химического гасителя пламя быстро уменьшалось. Казалось, огонь питает льющийся из вертолета бензин, но большая часть его безвредно стекала сквозь металлическую решетку. Через минуту пламя погасло. Он с облегчением увидел, что тело летчика не особенно повреждено огнем.

Покончив с этим, Абдулла решил, что может уйти с открытой палубы и обследовать жилой блок. Возможно, там есть работающее радио. Вернулся по своим следам и вскоре нашел люк, ведущий в четырехэтажное строение. Он был заперт на висячий замок.

Не теряя присутствия духа, Абдулла стал осматривать палубу и нашел обрезок стальной трубы, вполне годный для намеченной цели. Продел его через блестящую цепь и потянул вверх. Звенья цепи даже не забренчали, но приваренная петля изогнулась и сорвалась. Он отложил трубу и потянул дверцу. Петли ее так заскрипели, что он стиснул зубы. Ее не открывали несколько месяцев.

В коридоре было темно. Из пришитого к рукаву комбинезона кармашка он достал фонарик и включил его. Фонарик был выдан министерством и излучал яркий белый свет.

Стены и палуба были стальными, без следов пыли. Причина не в том, что делали уборку: просто там не бывало людей, а в запертом помещении пыли неоткуда взяться. Абдулла заглянул в несколько кабинетов. Оставленная мебель, календарь трехлетней давности, но никаких папок или бумаг. Не было даже таких обыденных предметов, как степлеры или авторучки.

Хотя платформа старая, но она слишком дорогая, чтобы ее бросать. В крайнем случае это гора металлолома на несколько миллионов долларов. Абдулла знал, что иногда платформы не используются несколько месяцев, но несколько лет… Нелепость.

В конце коридора находился трап, ведущий на верхний уровень. Абдулла быстро поднялся по нему. В стальной коробке, накалявшейся весь день тропическим солнцем, было жарко. По бокам от трапа располагались две двери. Одна вела в коридор и, возможно, к помещениям команды. Когда Абдулла открыл вторую, на него пахнуло охлажденным воздухом. Смена температур была такой резкой, что он отступил на шаг, прежде чем войти в просторное помещение.

– Что за черт? – произнес он вслух, не зная, верить ли своим глазам.

И тут до него дошло. Это «Джей-61». Ему очень не повезло: на этой платформе служащим министерства появляться запрещалось. Причина распоряжения была ему неизвестна: он знал только, что оно исходит сверху. Ему четко объяснили, что он ни под каким предлогом не должен ступать ногой на эту платформу.

Но Абдулла не понимал. Что такого? Он видел только множество…

– Эй, ты!

Голос прозвучал за его спиной. Кто-то приближался по коридору. Абдулла повернулся и поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Прошу прощения. Видите ли, мой вертолет потерпел ава…

Незнакомец ударил Абдуллу в солнечное сплетение с такой силой, что сбил с ног. Не успел Абдулла подумать о защите, как получил парализующий удар в висок. А затем массивный ботинок врезался в лицо, и мир Абдуллы почернел.

Приходил в себя он медленно, как наутро после того, когда вместе с друзьями нарушил исламские догматы и напился вдрызг. Голова болела, желудок был в огне, и он едва мог открыть глаза. Видел только расплывчатые полоски света.

Абдулла услышал голоса и попытался повернуть голову. Позвоночник казался расплавленным. Такой боли он не ощущал ни разу в жизни. Что случилось?

Голоса. Этот человек. Возможно, охранник. Побои. Это вспомнилось сразу. Он попытался встать, но понял, что привязан к стулу. Охвативший его панический страх обострил чувства, и, к своему ужасу, он осознал, что снова находится в вертолете, привязан рядом с обгорелым трупом летчика.

Кто-то перетащил вертолет на посадочную площадку и накрепко привязал Абдуллу к сиденью. Он попытался разорвать путы, но руки были столько раз обмотаны скотчем, что на коленях лежал большой серебристый ком.

Абдулла почувствовал движение. Эти люди толкали вертолет!

Он выглянул наружу, и горизонт словно воспарил вверх. Ветровое стекло заполнял вид океана. А потом он почувствовал ускорение. Абдулла стремительно падал, накрепко привязанный, вместе с вертолетом.

«Робинсон» ударился о воду почти на предельной скорости пикирования, сломал Абдулле шею, милосердно оборвав его жизнь до того, как он утонул.

Двадцать минут спустя, когда администратор платформы, которую Абдулла должен был инспектировать, связался с министерством, раздался сигнал тревоги. Немедленно были подняты спасательные вертолеты и отправлены патрульные катера. Никаких следов «Робинсона», летчика и единственного пассажира не обнаружили. Один благоразумный летчик даже облетел на вертолете платформу «Джей-61» – «на всякий случай», – но она выглядела пустынной, как всегда, все следы пожара были тщательно уничтожены. Ее секрету снова ничто не угрожало.

Глава 5

Кабрильо провел первые полчаса полета в задней части роскошного салона «Гольфстрима V» за разговором с Максом Хенли. Макс, вице-президент Корпорации, главный механик «Орегона» и лучший друг Хуана, был с ним с тех пор, когда у того зародилась идея частной службы безопасности, базирующейся на судне. Об этом знала вся команда, но мало кто слышал, как эти двое начали сотрудничать.

Кабрильо был в ЦРУ «внештатным сотрудником». На бюрократическом жаргоне это означает «шпионом». По-арабски и по-русски говорил бегло, не хуже, чем по-испански и по-английски, поэтому его отправляли в «горячие точки». Он столько раз попадал в переделки, что потерял им счет.

Вскоре после падения Берлинской стены Кабрильо понял, что конец «холодной войны» означает увеличение региональных конфликтов, что ни одна из разведслужб Америки не сможет должным образом реагировать на них, и поэтому решил стать частным подрядчиком. Корпорация бралась бы за самые неприглядные дела так, чтобы комар носа не подточил, а правительство могло отрицать свою причастность. У Хуана было достаточно контактов в правительстве, чтобы обеспечить себя работой на несколько лет.

Он обговорил эти планы с Лэнгстоном Оверхолтом, своим наставником. Лэнг нехотя согласился с мнением Кабрильо. Ему очень не хотелось терять своего лучшего агента, но он оценил возможности, которые предоставит ему Корпорация.

Он предложил Хуану разыскать Максвелла Хенли. Лэнг объяснил, что тот был главным механиком на «Гломар эксплорер», знаменитом судне постройки Говарда Хьюза, которое приподняло носовую часть затонувшей советской подводной лодки «К-129».

Хуан засомневался: «Гломар» сделал это в 1974 году, значит, Хенли слишком стар для наемника.

Лэнг пояснил, что Хенли не было в той первой экспедиции, но впоследствии он принимал участие в другой, до сих пор совершенно секретной. Хенли осуществлял надзор за операциями судна, якобы поставленного на консервацию в заливе Сэсун-Бэй в Калифорнии. На самом деле из старого грузового судна сделали дублера «Гломар эксплорера» и отправили к Азорским островам поднимать подводную лодку класса «Тайфун» с полным комплектом межконтинентальных баллистических ракет и ядерных боеголовок. Это было в 1984 году, и поскольку Хенли начинал службу моряком во Вьетнаме, его нельзя считать стариком.

Кабрильо нашел Макса, когда тот работал директором автомобильного кладбища возле Барстоу, штат Калифорния. Уже через десять минут разговора Хенли отдал ключи своему помощнику и ушел. К этому времени «Орегон» был избран их операционной базой, работы по его реконструкции завершил во Владивостоке продажный русский адмирал, одинаково любивший американские доллары и корейских девушек. Эти двое мужчин привязались друг к другу, поскольку у них нашлось много общего. Разумеется, они спорили, но уважения не теряли.

Впоследствии Хенли признался, что ушел бы с автомобильного кладбища вслед за Хуаном после первой минуты разговора с ним.

– Значит, это о нем пишут в газете, – сказал Макс по телефонному каналу защищенной связи. Он находился на борту их судна, стоящего на якоре возле Карачи.

– Очень впечатляюще, – с иронией отозвался Хуан.

Он позвонил Максу, когда они ехали по шестиполосному шоссе, соединяющему Хайберский проход с Исламабадом, и попросил провести полную проверку Мариона Макдугала Лоулесса.

– Два года в университете Тьюлейн, но учебу бросил и вступил в армию как сентябрист, – продолжал Хуан.

Имелось в виду, что после террористического акта 11 сентября Лоулесс отправился на вербовочный пункт и записался рядовым, как тысячи других смелых мужчин и женщин.

– Попал в рейнджеры, добился успеха. За участие в боевых действиях дважды упомянут в списках отличившихся, после восьми лет службы решил пойти рядовым сотрудником в службу безопасности «Фортран».

– Требования те же, что у рейнджеров, – пояснил Макс, – только платят в десять раз больше.

– Я знаю «Фортран», – возразил Кабрильо. – Это организация высшего класса, так что скорее они платят больше в двадцать раз.

– Не важно, – буркнул Макс в своей обычной раздраженной манере. – У него есть бывшая жена и дочь. Почти все жалованье переводит в Новый Орлеан – видимо, им.

– Только одной, – поддразнил Хуан.

У Макса было три бывших жены, и всем он платил алименты.

– У нас экономический спад. Безработных комедиантов тысячи, а ты думаешь, что смешон? У тебя мания величия. Ладно. Я спросил: это о нем пишут в газете? Какова настоящая версия?

– Макс, слушай. Мы нашли его избитым до полусмерти. Пока я разглядывал взорванную машину, он увидел, что «предатор», о котором я знаю, выпустил ракету, и действовал так быстро… Я такого еще не видел. Он спас нам жизнь.

– И что? – спросил Хенли.

– После потери Джерри Пуласки в Аргентине нам нужен боец. Я хочу поговорить об этом с Эдди, как руководителем наших наземных операций, и с Линком, как ведущим бойцом, но, думаю, возможно, нашли замену. Он восемь лет был рейнджером в армии и провел много времени в скверных местах. Не говоря о том, что сумел произвести на меня впечатление всего за час знакомства.

– А как же его контракт с «Фортран»? – спросил Макс. – Еще мне хочется проверить историю о том, как он попал в плен. Может быть, струсил.

– Я поговорю с ним, а потом с тобой, перед тем как принимать решение, – пообещал Кабрильо. – Отец Сетиавана дал о себе знать?

– В аэропорту Карачи ждет санитарный самолет. Старик не приехал, но отправил жену и бабушку с дедушкой. Как только выедешь на исламабадскую дорогу, я сообщу им, что ты скоро будешь. Как думаешь, сколько времени это займет?

– Минут сорок.

– Отлично. Джордж уже в вертолете, чтобы доставить вас на судно, и у нас намечается еще работа.

– Правда? Быстро.

– Сообщение прислал L’Enfant. Дочь одного швейцарского финансиста перешла границу из Бангладеш в Мьянму, и теперь он не может связаться с ней по спутниковому телефону. Опасается: вдруг что-то случилось – хочет, чтобы мы ее вызволили.

– Два вопроса, – подал голос Хуан. – Во-первых, что она делает в этом богом забытом месте, и, во-вторых, связывался ли он с правительством?

– Нет. Он умен. Понимает, что, если свяжется с правящей хунтой, его дочь найдут и либо потребуют за нее выкуп, либо она окажется в тюрьме до конца жизни.

– Ладно. Послушай, поговорим об этом, когда вернемся на судно. А тем временем начни наводить справки об этом финансисте, его дочери и тех, с кем она путешествовала.

– Эрик и Марк уже этим занимаются.

– Да, если Макд прибудет вместе с нами, доступ у него будет пока ограниченный. Скажи Хакс, пусть прихватит санитарную сумку на встречу с нами. Нужно удостовериться, что этому человеку не хуже, чем он старается выглядеть.

– Рейнджеры крепкие ребята, так ведь?

– «Мачо», сто первая серия – это начальный курс обучения в форте Беннинг.

Хуан прекратил связь.

В салоне самолета Корпорации Линда склонилась над Сети, проверяя его состояние.

– Как парень себя чувствует? – поинтересовался Хуан.

– Успокоительное прекращает действие. Не хочу идти на риск вводить ему еще дозу, но и нежелательно, чтобы он пришел в себя, пока мы его не передадим отцу.

– Его ждет санитарный самолет. Если доза будет небольшой, они смогут привести его в порядок.

– Ладно.

Линк и Макд рассказывали друг другу военные истории, приключившиеся с ними в Афганистане. Линк попал туда в числе первых, Макд прибыл несколько лет спустя. Общих знакомых у них не было, но ситуации, в которые они попадали, имели много схожего, особенно если дело касалось местных.

– Извините, что перебиваю, – вмешался Хуан. – Макд, можно с тобой поговорить?

– Конечно. – Парень отставил бутылку с водой и захромал вслед за председателем в заднюю часть самолета. – В чем дело?

– Как это произошло?

Лоулесс сразу понял, о чем речь.

– Мы втроем охраняли съемочную группу пакистанского телевидения – я и двое местных, с которыми мы работали раньше. Когда до Кабула оставался примерно час езды, оператор попросил притормозить. Я предупредил, что не стоит, но он ответил, что не может больше терпеть. Местность была открытая, и я подумал – черт с ним. Мы свернули к обочине, и едва колеса перестали вращаться, прямо из земли появилось около дюжины талибов. Они прятались под присыпанными песком одеялами. Превосходная засада. Я даже ни разу не выстрелил.

Оператор оказался их человеком. Они убили двух охранников-афганцев и связали меня по рукам и ногам. Забрали наш грузовик, остальное вы знаете в общих чертах. Где-то по пути меня переложили в багажник легковой машины – наверное, перед въездом в Пакистан, – но точно сказать не могу. При всякой возможности они меня били и хвастались, что я буду звездой в телепередаче «Аль-Каиды».

Говорил Макд так, словно рассказывал о событиях чужой жизни. Кабрильо решил, что впечатления у него еще очень свежи. Он видел, что Лоулесс больше сожалеет о гибели двух афганцев, чем о своем пленении.

– Теперь, – сказал Хуан, – ты уже понял, кто мы такие?

– Частная служба безопасности вроде «Фортран».

– Это не все. Мы также занимаемся сбором сведений. Даем консультации и проводим кое-какие операции для дяди Сэма, когда ему надо полностью отрицать свою причастность к событию, хотя по причинам, которые сейчас не имеют значения, этот род занятий пока прекращен. Мы тщательно проверяем всех наших клиентов. Работаем только на проверенных клиентов – надеюсь, понимаешь, что я имею в виду, – и работаем так секретно, что лишь горстка людей на всем свете знает, кто мы. К примеру, твое начальство в «Фортран» не имеет представления. Ты не встретишь упоминания о нас в прессе, потому что я руковожу слаженной группой, не допускающей ошибок.

– Похоже, команда хорошая, – равнодушно кивнул Лоулесс.

– В своем роде деятельности – лучшая. Все ее члены тщательно отобраны, и когда появляется кто-нибудь новый, все голосуют.

– Вы предлагаете мне работу?

– Временную. Два месяца назад мы потеряли человека, звали его Джерри Пуласки. Он был, как мы называем это, бойцом, испытанным воином, действующим, когда становится жарко. Ты займешь его место.

– Вы действуете главным образом в этом регионе?

– Нет. Мы здесь впервые. В этом регионе полно таких групп, как «Фортран» и «Черная вода»[2], или как там они себя теперь называют. Мы охотно оставим его им. Эта спасательная операция – разовая работа.

– Мой контракт с «Фортран» заканчивается только через несколько месяцев, – заметил Лоулесс.

– Не думаешь, что теперь они его разорвут?

– Да, пожалуй. А мне, знаете, нужно содержать маленькую дочку… – Он сглотнул. – Ее растят мои родители.

– Сколько тебе платили? – спросил напрямик Хуан.

Макд назвал сумму, казавшуюся приемлемой.

– Хорошо, будешь получать эти деньги во время испытательного срока. Потом, если пройдешь его, станешь полноправным членом Корпорации и получишь долю в доходах.

– А доходы у вас приличные?

– Как думаешь, сколько стоит этот самолет? – ответил Кабрильо вопросом на вопрос.

Лоулесс быстро огляделся.

– Такой? Примерно пятьдесят миллионов.

– Пятьдесят четыре, – уточнил Хуан. – Мы платим наличными.

Они передали все еще спящего Сетиавана плачущей матери на бетонке из самолета Корпорации на чартерный борт, оборудованный как воздушный госпиталь. Бабушка тоже плакала, дедушка наблюдал за передачей стоически. Договоренности с таможней и службой иммиграции уже были заключены. Парня быстро унесли в самолет с работающими вхолостую двигателями, и, едва двери закрылись, лайнер стал выруливать на взлетную полосу.

Хуан не собирался оставлять свой самолет здесь, но, поскольку вскоре намечалась новая работа, велел летчику поставить его на стоянку и снять себе номер в гостинице. Оружие и снаряжение они погрузили в неприметные нейлоновые сумки и пошли к стоянке вертолетов у ограждения из проволочной сетки, метрах в ста пятидесяти от Центрального аэровокзала.

Все вертолеты были гражданскими. Большей частью белыми, с цветной полосой на носу и боках, но один из них был совершенно черным и выглядел зловеще, словно боевая машина, хотя оружия не наблюдалось. Этот современный аппарат с соплом на хвосте вместо винта принадлежал Корпорации. Рулевая система делала его самым тихим реактивным вертолетом в мире.

Летчик заметил приближающихся четверых мужчин и женщину и стал включать тумблеры для запуска двигателя. Это было бы трудной задачей, но вертолет обладал более чем достаточной мощностью для доставки их на «Орегон».

– Похоже, все прошло отлично, – заметил летчик, когда Хуан открыл пассажирскую дверцу и сунул сумку со снаряжением под свое сиденье.

– Ничего особенного, – ответил Кабрильо.

Джордж Гомес Адамс знал, что это не так. Опытный летчик, он понял по их довольному виду, что дело оказалось опасным, но они успешно справились с ним.

– Кто этот новый человек?

– Макд Лоулесс. Оперативник из «Фортран», взятый в плен возле Кабула. Позволить талибам обезглавить его показалось расточительностью.

– Он присоединится к нам?

– Может быть.

– Не люблю мужчин симпатичнее меня, – сказал Гомес.

При его бандитских усах и внешности популярного актера с ним мало кто мог тягаться.

– Не можешь выдержать небольшой конкуренции? – усмехнулся Хуан.

– Вот именно. – Адамс оглянулся и протянул Макду руку. – Пока не станешь отбивать у меня женщин, будем в ладах.

Было ясно, что Лоулесс не знал, как это понимать, но все-таки пожал Адамсу руку.

– Не проблема. Пока не разобьешься со мной на борту, будем больше, чем в ладах.

– Идет.

Гомес перевел внимание на вертолет и запросил у командно-диспетчерского пункта разрешение на вылет.

– Когда прибудем на судно, – обратился Хуан к Лоулессу, – первым делом обеспечим тебе надежную связь с твоим начальством. Они, должно быть, уже с ума сходят. Родные тоже, если им сообщили.

– Сомневаюсь, что «Фортран» связался с ними. Меня схватили меньше сорока восьми часов назад.

– Отлично. Одной заботой меньше.

Через минуту винт зарычал, когда Адамс прибавил обороты. Корпус вертолета задрожал, потом, когда лыжи-шасси оторвались от бетонки, дрожь прекратилась.

Гомес сдержал желание блеснуть летным мастерством, поэтому они медленно поднялись и полетели над мангровыми рощами и заливаемым во время прилива побережьем на север вольготно раскинувшегося пятнадцатимиллионного города. Густая пелена смога резко ухудшала видимость, поэтому административные башни Карачи и многоэтажные жилые дома виднелись вдали нечетко. Все казалось окрашенным в ржавый цвет – здания, воздух, даже вода в огороженной гавани. Только при взгляде на запад, на океан, вода была подлинного, темно-синего, цвета.

Они пролетели над заливом, где был расположен главный порт, и над каналом, ведущим в открытое море. Он был заполнен судами, ждущими очереди на разгрузку.

Они пролетели над барьерными островами, и вскоре смог сменился чистым воздухом. Поднимающееся позади них солнце отбрасывало на волны слепящую серебристую полосу.

Суда спешили в порт и выходили в море гружеными. Их кильватерные струи походили на белые рубцы. У одного судна прямо по курсу кильватерной струи не было.

По современным стандартам оно имело средний размер: длину немногим больше ста шестидесяти метров. Контейнеровоз, прошедший мимо него по левому борту, был вдвое длиннее. Нужное им судно удивило Лоулесса устаревшей конструкцией. Построенное до перехода промышленности на стандартные контейнеры, оно предназначалось для перевозки груза в пяти глубоких трюмах, каждый из которых снабжался люком и обслуживался пятью мачтовыми кранами. Надстройка размещалась сразу за центральной частью палубы, а над ней высилась дымовая труба. Крылья ходового мостика и переходные мостики свисали, словно кованые пожарные трапы. На шлюпбалках над главной палубой крепились две шлюпки. Нос был острым, свес кормы слегка напоминал изяществом бокал для шампанского.

Все это Макд рассмотрел еще издали. Детали предстали взору, когда вертолет значительно приблизился. Судно представляло собой ржавую посудину, которую давно пора отправить на металлолом. Краска облезала пятнами по всему корпусу и палубам, словно они заразились морской экземой, которая представляла собой мешанину разных цветов, нанесенных один на другой без всякого представления об эстетике. Ржавчина образовывала пятна на палубе, проступала на шпигатах и в клюзовых отверстиях, испещряла полосами стены надстройки словно красновато-бурое гуано.

На палубе валялись вышедшие из строя механизмы, железные бочки из-под горючего и прочий хлам, в том числе невесть откуда взявшаяся стиральная машина и покрышка от тракторного колеса.

– Должно быть, вы меня разыгрывали, – пробормотал Макд, когда увидел судно во всей его красе. – Это шутка?

– Судно не то что не привлекательное, – отозвался Гомес Адамс, – но определенно безобразное с виду.

– Поверь мне, – заверил Хуан, – оно не то, чем кажется. Пока мы не будем посвящать тебя в его секреты, но они есть.

– Какие? Оно было транспортом у Тедди Рузвельта, когда он отправился на Кубу?

Хуан засмеялся.

– Нет, – улыбнулся Линк, – «Орегон» был первой попыткой Ноя построить ковчег.

– Готов в это поверить.

Гомес подлетел к корме, где находилась вертолетная площадка с указателем на заднем грузовом люке. Один из членов команды стоял рядом с ней, на случай если летчику потребуется корректировка при посадке. Но Адамсу указаний не требовалось: вертолет завис прямо над большой выцветшей буквой В и сел в самый центр площадки. Адамс заглушил двигатель. Его настойчивое завывание постепенно смолкло, и стали различимы, замедляя вращение, лопасти винта.

– Леди и джентльмены, добро пожаловать на судно «Орегон», – заговорил Адамс. – Температура воздуха двадцать градусов по Цельсию. Местное время одиннадцать часов восемнадцать минут. Пожалуйста, имейте в виду: вещи наверху могли сдвинуться во время полета. Спасибо, что летели сегодня с нами; надеемся, вы воспользуетесь нашими услугами в будущем.

– Оставь, – фыркнула Линда, открывая заднюю дверь. – Твоя реклама ни к чему, и арахис был несвежий.

Хуан еще раз восхитился своей командой. Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как они катились по горному склону, спасаясь от ракеты «Хеллфайер», а теперь беззаботно шутят. Напомнил себе, что удивляться не следует. Они сами избрали свой путь. Если бы не шутили после операции, то не вынесли бы и пяти минут такой жизни.

Из надстройки вышел Макс Хенли. В желтовато-коричневом комбинезоне с масляным пятном на локте. Для защиты от солнца он носил старую бейсболку, прикрывавшую остатки рыжих волос. С возрастом у него появилось брюшко, от уголков глаз расходились морщинки, но он был подвижным и с громадными ручищами, так что запросто мог постоять за себя.

Похоже, он шел из перестроенного машинного отделения «Орегона». С ним – Джулия Хаксли, флотский врач, в белом халате, прикрывающем соблазнительные изгибы тела. Прическа ее представляла собой «конский хвост». Сосредоточенная, почти неприступная во время работы с пациентом, в остальное время она была добродушно-покладистой. Джулия лечила Хуана, когда ему оторвало часть ноги огнем с китайской канонерки несколько лет назад, во время миссии для Агентства морских и подводных исследований, наблюдала за его реабилитацией, когда он прогрессировал от неспособного ходить до легко пробегающего несколько миль не хромая.

Во всем мире только она и Макс знали, что оторванная ступня и лодыжка Кабрильо непрерывно болят. Эта боль называется фантомной, она знакома почти всем перенесшим ампутацию. Для Хуана в ней не было ничего фантомного. Хотя он не видел своей ступни и не мог ее коснуться, это не мешало ей постоянно болеть.

– Я получил подтверждение перевода денег со счета Бахара на наш, – сообщил Макс вместо приветствия.

– Мы все целы-невредимы, – ответил Хуан. – Спасибо, что спросил.

– Не будь таким придирчивым, – резко остановил его Макс. – Я разговаривал с тобой час назад. Знаю, что у вас все в порядке. К тому же деньги для меня важнее вашего здоровья.

– У тебя золотое сердце, приятель. – Хуан жестом подозвал Лоулесса. – Макс Хенли, Джулия Хаксли, это Макд Лоулесс. Макд, это мой заместитель, а это судовой ампутатор. В буквальном смысле.

Все обменялись рукопожатиями.

– Отведите Макда в мою каюту, пусть Хакс его осмотрит, – велел Хуан.

Интерьер судна был не лучше его шершавой поверхности. Потрескавшийся линолеум, слабое освещение, пыльные кучи величиной с перекати-поле. Асбест и свинцовые белила казались любимыми материалами декоратора.

– Господи! – воскликнул Макд. – Это судно похоже на кучу токсичных отходов. Можно ли здесь дышать?

– Конечно, – ответил Линк, и его широкая грудь выпятилась, когда он наполнил легкие. – Еще как. – Потом хлопнул тыльной стороной ладони по упругому животу Лоулесса. – Успокойся, приятель. Это не то, что ты думаешь. Председатель тебе покажет. Ступай с доком, увидишь.

Хаксли пригласила Макда в каюту за мостиком и поставила санитарную сумку на туалетный столик. Линк, Хуан и Макс отправились на мостик. Линда отпросилась, сказав, что ей нужно полежать два часа в ванне с горячей водой у себя в каюте.

Ни офицеров на палубе, ни вахтенных на мостике не было. Такие формальности соблюдались, только если поблизости наблюдались суда или на борту находился портовый лоцман или таможенники. В остальное время рубка оставалась пустой.

Она была просторной, с застекленными дверями по обе стороны для выхода на переходной мостик. У штурвала старого образца рукоятки за долгие годы были отполированы ладонями. Иллюминаторы, покрытые налетом соли, едва пропускали свет. Оборудование казалось давным-давно устаревшим. Радио походило на нечто собранное еще самим Маркони. Металлические детали, как и механизмы управления двигателем, выглядели не чищенными со дня установки. Деревянные ящики для карт потрескались, везде виднелись пятна от жирной еды и пролитого кофе. На вид это была, пожалуй, самая неприглядная ходовая рубка.

Через несколько секунд после того, как они взошли на мостик, словно материализовался из воздуха пожилой джентльмен в черных брюках и накрахмаленной белой рубашке, с повязанным чистейшим фартуком. Волосы его были такими же белыми, как рубашка, лицо худощавое, морщинистое. В руках он держал серебряный поднос с запотевшим кувшином с какой-то тропической, судя по виду, смесью и хрустальными бокалами.

– Солнце находится где-нибудь над реей, – произнес он с сильным британским акцентом.

– Что у тебя, Морис? – спросил Хуан, когда судовой стюард раздал бокалы и стал разливать напиток.

Линк разочарованно посмотрел на него, потом повеселел, когда стюард достал из кармана на фартуке бутылку пива. Взял ее и сорвал пробку о край стола.

– Немного сока, немного грога. То-другое. Я подумал, вам это будет сейчас кстати.

Кабрильо отпил глоток и объявил:

– Нектар богов, мой друг. Настоящий нектар богов.

Морис не среагировал на комплимент. Он и сам знал, что напиток хорош. Отставил поднос. Под ним была коробка из красного дерева для сигар, обычно стоявшая на письменном столе в каюте Кабрильо. Макс достал из заднего кармана трубку и кожаный кисет. Через минуту воздух был так насыщен дымом, как при лесном пожаре в Амазонии. Стюард ушел с мостика так же бесшумно, как появился, его блестящие штиблеты почему-то не издавали ни звука на грязном линолеуме.

– Так, теперь расскажи мне о новой операции, – велел Кабрильо, выпуская клуб дыма к потолку, когда Макс открывал двери на крыло мостика, чтобы проветрить помещение.

– Финансиста зовут Ролан Круассар, он из Базеля. Его дочери Солей тридцать лет. У нее репутация сорвиголовы. Она уже заказала и оплатила место в будущем суборбитальном космическом корабле компании «Виргин галактик». Поднималась на самые высокие горы на шести континентах. Дважды пыталась покорить Эверест. Один сезон подвизалась автогонщицей в «Джи-пи два». Для тех, кто не знает, это ступенькой ниже «Формулы-один». Хорошо играет в гольф, в юности была теннисисткой мирового класса и едва не вошла в олимпийскую команду Швейцарии по фехтованию.

– Выдающаяся женщина, – заметил Хуан.

– Вполне, – согласился Макс. – Я показал бы тебе ее фотографию, но ты тут же распустишь слюни. В общем, она с другом отправилась в пеший туристский поход по Бангладеш. Судя по данным, которые прислал ее отец, прямиком к границе с Мьянмой.

– Мне кажется, целенаправленно, – сказал Линк, допивая пиво. Бутылка в его ручище казалась крохотной. – Знает он, что у нее на уме?

– Не имеет понятия. Говорит, она редко сообщает ему, что делает. У меня создалось впечатление, что между ними есть легкая неприязнь. Когда я запросил сведения общего характера о нем, оказалось, он развелся с женой, когда Солей было семнадцать, и через несколько месяцев заключил новый брак.

– А где мать? – Хуан небрежно стряхнул пепел сигары на грязный пол.

– Умерла пять лет назад от рака поджелудочной железы. До этого жила в Цюрихе, где теперь дом Солей.

– А ее отец?

– Работает в швейцарском банке, где не желающие светиться люди вроде нас хранят деньги. Мерф и Стоун ничего не выяснили по официальным и полуофициальным финансовым каналам. Насколько мы можем судить, Круассар вполне надежен.

– Ты обращался к Лэнгстону? Насколько нам всем известно, Круассар – личный банкир бен Ладена.

– Он помог ЦРУ проследить фонды, поддерживающие террористическую группу «Джемаа исламия».

– Может это быть местью? – начал размышлять Кабрильо. – Вероятно, ее похитили.

– Сейчас можно предполагать все, – ответил Макс. – Или ее похитили террористы, или местные наркобароны, а может, у нее сломался телефон и она сейчас на свободе.

– Давно от девушки нет вестей?

– Она выходила на связь раз в неделю. Регулярного звонка не последовало четыре дня назад. Круассар подождал еще день, потом занервничал. Сделал четыре звонка, первый – своему контакту в Лэнгли по отмыванию денег, и в конце концов на связи у него оказался L’Enfant.

– Ее телефон постоянно передавал координаты?

– Нет. Она включала систему, только когда звонила.

Хуан стряхнул пепел с сигары.

– Значит, ее могли похитить самое большее двенадцать дней назад?

– Да, – угрюмо согласился Макс.

– И мы располагаем только координатами ее последнего местонахождения опять-таки одиннадцать дней назад.

На сей раз Хенли молча кивнул.

– Это будет нелегко. Маленькая иголка в большом стоге сена.

– Пять миллионов долларов за попытку, – добавил Макс. – Еще два, если мы ее обнаружим.

Разговор прервала Джулия Хаксли, которая вошла на мостик из коридора, соединяющего на этой палубе шесть кают – таких же неприглядных, как рулевая рубка.

– Физически он здоров. Сильные ушибы на животе, на нижней и верхней части груди, на бедрах и ягодицах. Насколько могу судить, растяжений нет, но он жалуется, что колени и лодыжки сильно болят. Через неделю будет как новенький. Мне надо сделать несколько лабораторных анализов, но, судя по его словам, он здоров как лошадь. Причин сомневаться в этом у меня нет.

– Пришли его сюда, и спасибо.

– Нет. Спасибо тебе.

Через минуту на мостик вошел Лоулесс, заправляя чистую майку в форменные брюки.

– Мало платите вы своей красавице, – улыбнулся он.

– У нее выходной с две тысячи второго года, – бесстрастно отозвался Кабрильо. – Так вот: док говорит, ты здоров, и я ей верю. Что скажешь?

– Буду честен с вами, председатель Кабрильо, – ответил Макд. – Вы говорите, что гребете деньги лопатой, но меня жизнь на такой посудине не привлекает.

– А если я скажу, что под этой ржавчиной и грязью кроется судно роскошнее лучших яхт, какие ты видел?

– Мне нужны доказательства.

– Хуан? – предупреждающе воскликнул Макс.

– Ничего, – кивнул Кабрильо. – Дам общее представление. И только.

Кабрильо жестом велел Лоулессу следовать за ним. Они спустились по пролету внутреннего трапа, миновали несколько тусклых коридоров и вошли в столовую без окон. К матово-серым стенам были приклеены старые афиши бюро путешествий. За небольшим коридором находился камбуз, при виде которого санитарного инспектора вырвало бы. С вытяжного зонта над плитой с шестью горелками свисали сталактиты застывшего жира, над раковиной, полной грязной посуды, жужжали тучи мух.

Хуан подошел к одной из афиш на стене напротив входа: изображенная на ней красивая таитянка в бикини стояла на пляже перед пальмовой рощей, – нагнулся и, казалось, заглянул ей в пупок.

Со щелчком отошла секция стены. Дверь была так искусно скрыта, что Лоулесс ничего не видел.

Кабрильо выпрямился.

– Сканнер, реагирующий на сетчатку глаза, – объяснил он и распахнул дверь.

У Лоулесса отвисла челюсть. Бордовый ковер на полу был таким толстым, что, казалось, в нем может скрыться притаившийся лев. Стены украшали панели из красного дерева. Над ними был какой-то материал, напоминающий шитрок, но этого не могло быть, потому что судно в море сильно вибрирует. Он был светло-серым, с розовато-лиловым оттенком – очень расслабляющим, успокаивающим. Освещали помещение либо красивые бра на стенах, либо хрустальные люстры.

Лоулесс, хоть и не был знатоком живописи, сразу понял: картины в золоченых рамах – подлинники. Он даже узнал одну, хотя не смог бы назвать ее автора – Хомера Уинслоу.

Это был не переходный мостик старого грузового судна. Такому залу место в пятизвездном отеле – даже восьмизвездном, насколько он мог судить.

Лоулесс посмотрел на председателя смущенно.

Хуан стал отвечать на незаданные вопросы.

– То, что ты видел наверху, – уловка. Ржавчина, грязь, жалкое состояние оборудования. Это все устроено, чтобы «Орегон» выглядел как можно безобиднее. Важно не привлекать к себе внимания. Такое судно может войти в любой порт, не вызывая подозрений. Это как на автостраде. Ты замечаешь «Феррари» и «Порше», но не обратишь внимания на «Бьюик-Регал» девяностых годов. Главное, у нас есть средства и способы замаскировать силуэт судна и сменить его название примерно за двенадцать часов. От миссии к миссии оно никогда не бывает одним и тем же. Мы называем его «Орегон», но это слово редко бывает написано на его транце.

– Значит, остальная часть судна…

– Дело обстоит так. – Хуан указал в коридор. – У каждого члена команды отдельная каюта, и он получает деньги на ее интерьер. У нас есть спортзал, бассейн, додзё, сауна. Наш шеф-повар и его первый помощник обучались у лучших мастеров. Ты встречался с нашим врачом, и, как можешь представить, она требует и получает новейшее медицинское оборудование.

– А с оружием как?

– Полный арсенал: от пистолетов до ручных противотанковых ракет.

«Пока рано сообщать новичку, – решил Хуан, – что «Орегон» – это своеобразный плавучий арсенал, не уступающий крупным боевым кораблям. И что есть хитрости, которые останутся в тайне, пока Лоулесс не пройдет испытательный срок».

– Ну, что скажешь? – обернулся Хуан к Лоулессу.

Тот улыбнулся.

– Я позвоню в «Фортран», передам уведомление о прекращении контракта.

Из коридора донесся радостный возглас невидимой женщины. Голос принадлежал не Хакс и не Линде – значит, все уже знали о похожем на Адониса новичке.

– Это может занять какое-то время, – продолжал Макд, – и, наверное, мне придется вернуться в Кабул. Они наверняка расследуют мое похищение. Потом нужно забрать паспорт и личные вещи.

– Не проблема, – заверил Хуан. – Нам потребуется несколько дней, чтобы выйти на позицию для нового дела. Мы дадим тебе спутниковый телефон и контактный номер. Тебя придется вывозить оттуда воздушным путем. Кстати, находить следы ты умеешь?

– Я в душе сельский житель. Летние каникулы проводил на охоте в дельте. Отец хвастался, что собаки у него носят ружья, а я иду по следу.

Глава 6

В конце концов решение: отправлять заранее группу в Читтагонг, главный портовый город Бангладеш, или подождать и вести «Орегон» на большой скорости вокруг полуострова Индостан – оказалось простым. Поскольку судно никогда не бывало в Читтагонге и ни у кого не имелось в этом регионе надежного человека, а значит, не было гарантии получения нужных припасов и оборудования, отправлять туда группу не имело смысла.

Они потеряли пять дней на то, чтобы добраться туда. За пять дней можно хорошо замести следы. Хотя это мучило Кабрильо и всех членов команды, требование встречи лицом к лицу с Роланом Круассаром раздражало еще больше.

Когда Хуан отправил электронной почтой посреднику с ником L’Enfant свое согласие, ответ, как всегда, пришел незамедлительно. Условия финансиста были уже приняты, но Круассар добавил оговорку, что должен встретиться с Кабрильо. Хуан только что согласился встретиться с Гунаваном Бахаром, потому что этот человек вылетел в Мумбай, где «Орегон» как раз выгружал два контейнера южноафриканского проса, принайтованных на полубаке. Круассар в это время находился в Сингапуре и хотел, чтобы Кабрильо явился к нему.

Это означало, что Хуану нужно лететь вертолетом обратно в Карачи, оттуда на самолете в Сингапур, провести с этим человеком час-другой, потом направляться то ли в Ченнай, бывший Мадрас, то ли в Вишакхапатнам на восточном побережье Индии. Куда именно – зависело от продолжительности встречи и от скорости, какую «Орегон» мог сохранять. Там придется замедлить ход, чтобы Гомес Адамс мог прилететь в аэропорт и забрать Хуана.

Бюрократическая неразбериха могла задержать Хуана. Он ответил посреднику, выразив озабоченность, но тот сообщил, что клиент настаивает на встрече.

Беспокоил Кабрильо тот факт, что, пока не вернет Корпорации благосклонность американского правительства, он будет вынужден принимать такие задания. Как в любом деле, у них были накладные и текущие расходы, достигавшие двухсот тысяч долларов в день.

Уничтожать террористские ячейки, срывать значительные теракты до их начала – для этого он создавал Корпорацию. Потому главным образом и пошел на службу в ЦРУ.

Понимание, что в настоящее время он в известной степени маргинал, подсознательно мучило Кабрильо.

Он решил взять с собой Макса для компании во время долгих перелетов. Командовать судном оставалась Линда Росс. После ухода из военного флота Линда работала капитаном буровой платформы в Мексиканском заливе. Управлять судном она могла не хуже, чем пользоваться оружием.

Они приземлились в аэропорту Чанги, севернее футуристического города-государства Сингапур. Линию горизонта местами заслоняли здания одной из самых красивых архитектур мира, в том числе отель «Марина-Бей сэндс», место их назначения. Хенли очень огорчился, услышав от Хуана, что у них не будет времени зайти в казино.

Как всегда, у пассажиров частного самолета прохождение таможни было пустой формальностью. Таможенник в мундире встретил их у трапа, когда они покидали самолет. Посмотрел их паспорта, поставил печать и не попросил показать содержимое портфеля Кабрильо. Да он там ничего и не прятал.

Хотя летели в повседневной одежде, перед посадкой оба надели костюмы и галстуки. Хуан красовался в элегантном темном костюме в тонкую полоску, повторяющую цвета галстука стоимостью двести долларов. Черные ботинки сверкали. Начищенная до зеркального блеска обувь была пристрастием у него и у стюарда «Орегона». Макс тоже принарядился, но одежда явно его стесняла. Воротничок врезался в толстую шею, и на левом рукаве пиджака виднелся едва заметный след от старого пятна.

Здесь было теплее, чем в Карачи, в воздухе разлилась тропическая влажность, хотя они не ощущали ее из-за запаха горячего асфальта и выхлопных газов. Экватор находился всего в девяноста пяти километрах к югу.

Хуан взглянул на часы, черные «Мовадо», чуть потолще листа бумаги.

– В нашем распоряжении час. Превосходно.

Хотя им предложили длинный лимузин, они поехали в город на менее броской машине. Улицы были заполнены транспортом, но водители вели себя очень вежливо: ни ревущих клаксонов, ни агрессивности. Это напомнило Хуану, что Сингапур, несмотря на богатство и утонченность, полицейское государство, свобода слова там строго ограниченна, плевок на тротуар мог привести к аресту. Это способствовало созданию однотипного населения с уважительным отношением к закону, поэтому никто не перерезал тебе путь и не показывал средний палец.

Отель «Марина-Бей сэндс» поднимался у воды тремя изящно изогнутыми белыми башнями высотой более пятидесяти этажей. Сверху их накрывала платформа, тянущаяся почти на двести метров. Один конец ее выдавался на добрых шестьдесят метров. Ее называли «Небесный парк». Даже издали было видно обилие кустов и деревьев. На обращенной к морю стороне размещались три плавательных бассейна, вмещающие почти четыреста тысяч галлонов воды.

У основания башен распологались три громадных здания с куполами, где находились казино, дорогие магазины и залы для собраний. Говорили, что казино по дороговизне занимает второе место на планете.

Машина подъехала к входу в отель. Швейцар в ливрее появился еще до того, как колеса авто перестали вращаться.

– Добро пожаловать в «Марина-Бей сэндс», – произнес он на хорошем английском.

Кабрильо подумал, что, будь у него внешность скандинава, швейцар приветствовал бы его на безупречном шведском.

– У вас есть багаж? – вежливо поинтересовался швейцар.

Кабрильо указал пальцем на Макса, вылезающего из машины.

– Только он.

Они вошли в вестибюль отеля. Там было полно отпускников. Группа собралась на экскурсию и получала указания на монотонном китайском от низенькой женщины-гида. Очередь к регистрации вилась по огражденному бархатными канатами лабиринту. Отель больше напоминал маленький город, где проживают две с половиной тысячи жителей.

Хуан нашел стол консьержки и сообщил привлекательной малайской девушке, что у нее есть для него конверт. Назвался, и она попросила документ, удостоверяющий личность. В конверте находились карточка-ключ и одна из деловых карточек Ролана Круассара. На ее обороте был записан номер, который занимал финансист.

Им требовалось показать вооруженному охраннику у лифтов, что у них есть ключ от номера. Хуан показал, и они вошли в лифт. Поднялись на сороковой этаж вместе с корейской парой, которая непрерывно ссорилась. Хуан решил, что мужчина проиграл семейные деньги, предназначавшиеся на продукты.

Коридоры были тихими, мягко освещенными. В отличие от планировки некоторых мега-казино трехбашенный проект не означал, что им придется целую вечность искать нужный номер.

Кабрильо постучал в дверь Круассара.

– Момент, – послышался голос, опустивший «т» как франкоязычный.

Дверь открылась. Человек, почти закрывающий проем от косяка до косяка, не был Роланом Круассаром. Они видели его фотографию, когда изучали сведения о клиенте.

В первые полсекунды Хуан разглядел, что этот человек без пиджака, в руках у него ничего нет, и выражение лица не откровенно агрессивное. Это была не засада, и он расслабил правую руку, которой собирался нанести по носу предполагаемого противника удар карате, который почти наверняка убил бы его. Стоящий в дверях хмыкнул. Он видел, как быстро гость уловил потенциальную угрозу, а потом пренебрег ею.

– Месье Кабрильо? – донесся голос из номера.

Открывший дверь громила отошел в сторону. Он по комплекции напоминал Франклина Линкольна. Но если у Линка лицо обычно было открытым, добродушным, то этот человек постоянно хмурился. Его темные волосы были немодно остриженными, как у персонажа фильма для взрослых семидесятых годов. Глаза под набрякшими веками пристально следили за Хуаном, когда тот входил в просторный двухкомнатный номер.

«Наемный охранник, – подумал Кабрильо, – притом слишком явный. Хороших телохранителей ни за что не заподозришь. Они похожи на бухгалтеров или банковских служащих. Это не громадины, мнящие, что уже одним размером нагоняют страх».

Хуан сдержал порыв уложить этого типа на пол ради забавы. Телохранитель показал жестом, чтобы Хуан и Макс распахнули пиджаки на предмет спрятанного оружия. Чтобы не тратить время, оба члена Корпорации повиновались. Проверить их лодыжки охранник не потрудился.

Кабрильо стало любопытно, действительно ли он такой бестолковый или ему сообщили, что они ожидаемые гости и к ним нужно отнестись соответственно. Остановился на последнем. Это означало, что телохранитель превысил полномочия, попросив их расстегнуть пиджаки. Его способности в глазах Хуана слегка повысились. Он воспринимал охрану своего босса серьезнее, чем того требовали распоряжения.

– Не мог бы ты застегнуть рукава? – спросил Кабрильо телохранителя.

– Что?

– Рукава у тебя опущены, но не застегнуты, – значит, к предплечью пристегнут нож. Я уже заметил, что ты не носишь кобуру на лодыжке, и почему-то не думаю, что ты безоружен. Отсюда незастегнутые рукава.

Ролан Круассар поднялся с дивана в дальнем конце комнаты. Портфель и бумаги лежали на журнальном столике. Стакан со льдом и прозрачной жидкостью стоял в лужице талой воды.

– Джон, все в порядке, – сказал он. – Эти люди здесь для того, чтобы помочь найти Солей.

Телохранитель Джон, застегивая манжеты рукавов, хмурился еще больше. Когда он сгибал руку в локте, хлопчатобумажная ткань рубашки облегала спрятанные ножны.

– Месье Кабрильо, – обратился к Хуану Круассар, – большое спасибо, что прилетели.

Швейцарец был среднего роста и начинал полнеть. Лицо красивое, проницательные голубые глаза. Неопределенного цвета редеющие волосы зачесаны назад. Кабрильо счел, что он выглядит моложе своих шестидесяти двух лет, но не намного.

Круассар снял очки для чтения в тонкой оправе и пошел навстречу гостям. Рукопожатие было холодным, профессиональным, словно именно этим он зарабатывал на жизнь.

– Это Макс Хенли, – представил Хуан. – Мой заместитель.

– А это мой личный советник по безопасности Джон Смит.

Кабрильо протянул руку, и Смит неохотно пожал ее.

– Ты, должно быть, много путешествуешь, – заметил Хуан. – Я видел твое имя в регистрационных записях многих отелей.

Смит ничем не выказал, что понял шутку.

– Почему бы нам не присесть? Может, джентльмены хотят выпить?

– Воды из бутылки, – сказал Хуан.

Он поставил портфель на приставной столик и открыл крышку. Смит встал так, чтобы видеть, что внутри.

Кабрильо достал из портфеля два электронных устройства и закрыл крышку. Включил одно и стал смотреть на маленький экран. Прошли те дни, когда ему приходилось обходить комнату с акустическим поисковиком скрытых микрофонов. Это устройство могло мгновенно проверить пространство в радиусе трех километров.

Номер Круассара был чист. На тот случай если где-то в пределах слуха есть приводимое голосом в действие устройство подслушивания, Кабрильо не стал выключать детектор. Потом подошел к окну. Вдали на горизонте виднелись серебристые шпили, нечеткие из-за жаркой дымки, с которой утро переходило в день.

Он содрал клейкую ленту с устройства величиной с сигаретную пачку и прилепил его к толстому стеклу. Нажал кнопку, чтобы включить. В черном пластиковом корпусе находились две гири, питаемые батарейкой и контролируемые микрогенератором. Он приводил в движение гири, те вызывали вибрацию стекла. Электронный генератор гарантировал, что не появится картина речевых сигналов, которую можно декодировать и воспроизвести на компьютере.

– Qu’ est-ce que c’ est?[3]

Кабрильо не говорил по-французски, но этот вопрос легко понял.

– Эта штука сотрясает стекло, препятствуя использованию лазерного детектора голоса. – Он бросил последний взгляд на красивый вид, потом задернул шторы, чтобы в номер никто не мог заглянуть. – Порядок. Теперь можно говорить.

– Я получил весть от дочери, – сказал Круассар.

Кабрильо ощутил гнев.

– Могли бы сказать до того, как мы пролетели полпути вокруг света.

– Нет-нет, вы не поняли… Думаю, она находится в более серьезной опасности, чем я предполагал.

– Продолжайте.

– Позвонила она часа три назад.

Он достал карманный персональный компьютер, повозился с прикладными программами, и из динамика послышался очень усталый и испуганный женский голос. Девушка произнесла несколько слов по-французски, потом звонок внезапно прервался.

– Она говорит, что близко. К чему, я не знаю, но потом говорит, что они ближе. И я не знаю, кто такие «они».

– Можно взглянуть на эту вещь? – спросил Хуан.

Он немного повозился с компьютером, потом снова включил запись. Они вновь услышали голос тяжело дышащей Солей. Слышался отдаленный шум – возможно, ветра в листве или чего угодно. Хуан прослушал его в третий раз. Потом в четвертый. Происхождение шума не стало яснее.

– Можете отправить это на мой телефон? Я хочу отдать запись на анализ.

– Конечно.

Хуан назвал ему номер телефона, который был у него при себе, тот, из которого по окончании операции будет вынута сим-карта.

– Смогли вы получить ее координаты по джи-пи-эс?

– Да. – Круассар разложил топографическую карту Мьянмы, сделанную до того, как страна изменила свое прежнее название «Бирма». На ней был начерчен острым карандашом крестик, рядом указаны долгота и широта. Кабрильо они были знакомы: он уже видел копию карты Круассара, – но там было несколько новых пометок километрах в тридцати к северо-востоку от последнего известного местопребывания Солей.

– Пробовали вы сами ей дозвониться? – спросил Хуан, уже зная ответ.

– Да, каждые пятнадцать минут. Ответа не получал.

– Что ж, новость хорошая, – кивнул Кабрильо. – Это свидетельство того, что ваша дочь жива, хотя по голосу похоже, она в беде. Нам потребуется дополнительное время, чтобы подготовиться. Операцию такого рода нужно тщательно продумать.

– Это мне уже объяснили, – буркнул Круассар. Ему явно не нравилась эта простая правда.

– Мы будем готовы через три дня. Ваша дочь находится на недосягаемом для вертолета расстоянии, что немного затрудняет нашу работу. Но поверьте, мы ее найдем.

– Merci, monsieur[4]. У вас репутация удачливого человека. Вот последняя деталь этого дела, – добавил он.

Хуан нахмурился: тон финансиста ему не понравился.

– Да?

– Я хочу, чтобы вас сопровождал Джон.

– Нет.

– Месье, это не обсуждается. Я придерживаюсь правила: «Кто платит, тот и заказывает музыку».

– Мистер Круассар, это не поездка на рыбалку. Мы можем столкнуться с вооруженными партизанами, и я просто не имею права позволить незнакомому человеку идти с нами.

Кабрильо собирался взять с собой Макда Лоулесса, тоже почти неизвестного, но финансисту знать об этом необязательно.

Джон Смит, не говоря ни слова, расстегнул манжету рукава, где ножа не было. Поднял рукав, обнажив потускневшую татуировку. Там был выколот горящий круг над словами «Marche ou creve». Кабрильо узнал эмблему Французского иностранного легиона и его неофициальный девиз «Маршируй или умри».

Хуан пристально посмотрел на него.

– Прошу прощения, мистер Смит. Для меня это означает только то, что вы посетили салон татуировки.

Однако характерная фамилия – Смит – объяснялась именно этим: легионеры часто брали себе псевдоним.

– Судя по ее виду, лет пятнадцать назад, – добавил Макс.

Смит промолчал, но Кабрильо увидел в его темных глазах вспыхнувший гнев, и понял, что находится в безвыходном положении: надо пойти на уступку, если захотел этот контракт.

– Я покажу вам кое-что. – Хуан приподнял штанину.

Круассар и Смит уставились на его протез. У Кабрильо их было несколько, изготовленных волшебниками в «волшебной мастерской» «Орегона». Этот назывался «Боевая нога, версия 2.0.». Открыл сокрытое место за телесного цвета икрой и достал маленький автоматический пистолет. Вынул семизарядную обойму, извлек патрон из патронника и показал его на секунду Смиту.

– Смотреть на меня, – велел он, потом дал Смиту пистолет.

Смит понял, какое испытание ему предстоит, и, не отводя взгляда от Хуана, быстро полностью разобрал маленький пистолет, а потом так же быстро собрал снова. Протянул его Хуану рукояткой вперед. Все это заняло у него около сорока секунд.

– «Кел-Тек П-3 АТ», – сказал он. – За основу взят «П-22», но калибр увеличен до тридцать восьмого. Отличная штука для дамской сумочки.

Хуан засмеялся, смягчая напряжение.

– Я пытался пристроить в эту ногу «дезерт игл» пятидесятого калибра, но он был слишком заметен. – Сунул пистолет, обойму и отдельный патрон в карман пиджака. – Где служил?

– Чад, Гаити, Ирак, само собой, Сомали, еще несколько «горячих точек» «третьего мира».

Кабрильо перенес внимание на Круассара.

– Согласен. Он подходит.

– Отлично! Значит, решено. Джон сядет вместе с вами в самолет, а потом вы отыщете мою Солей.

– Нет. Он встретится с нами в Читтагонге. Если не знаете, это портовый город в Бангладеш. И это не обсуждается.

– D’accord[5]. Но если вы не возьмете его, как обещали, то не получите от меня денег.

– Мистер Круассар, – серьезно сказал Хуан, – обо мне можно сказать многое, но нельзя назвать человеком, не держащим слово.

Оба несколько секунд смотрели друг на друга. Затем Круассар кивнул.

– Да. Я в этом не сомневаюсь.

Они пожали друг другу руку.

Когда они обменялись со Смитом телефонными номерами, Макс снял с окна микрогенератор и уложил в портфель детектор подслушивающих устройств. Защелкнул портфель и отдал Кабрильо.

– Если получите от нее весточку, звоните мне в любое время, – попросил Кабрильо.

– Непременно. Пожалуйста, верните ее мне. Солей своевольная, упрямая, но она моя дочь и я ее очень люблю.

– Сделаем все, что в наших силах, – кивнул Хуан.

– Ну что? – спросил Макс, когда они шли по коридору к лифтам.

– Не нравится мне это, но выбора нет.

– Вот для чего эта личная встреча. Чтобы навязать нам Смита.

– Да. Очень хитро с его стороны.

– И что, будем ему доверять?

– Смиту? Ни в коем случае. Они что-то скрывают, и Смит – ключ к тайне.

– Надо бы отказаться от задания, – высказал свое мнение Макс.

– Нельзя, мой друг. Если на то пошло, мне очень интересно, что эта прекрасная мисс Круассар делает в глубине Бирмы.

– Мьянмы, – поправил Макс.

– Все равно.

Они вышли из лифта и двинулись по людному вестибюлю. Вдруг Кабрильо ударил себя по голове, будто забыл что-то, взял за локоть Макса и повернулся вместе с ним.

– В чем дело? Забыл что-нибудь? – спросил Хенли.

Хуан слегка ускорил шаг.

– Когда мы только вошли, я заметил двух типов в вестибюле. Оба похожи на местных, но у них длинные пальто. Один увидел нас, когда мы появились в поле зрения, и поспешно отвернулся. Слишком поспешно.

– Кто они?

– Не знаю, но не люди Круассара. Если бы он хотел нашей смерти, то приказал бы Смиту убить нас, как только мы вошли в номер. И он знает, что мы возвращаемся в аэропорт, так какой смысл следить за нами?

Макс нашел логику Кабрильо безупречной, поэтому только хмыкнул.

Они подошли к скоростному лифту до Небесного парка. Хуан на ощупь вставил обойму в свой «кел-тек». Сумел даже взвести курок о бедренную кость, не вынимая пистолета из кармана пиджака. Те двое делали свой ход: приближались по вестибюлю, не сводя глаз с сотрудников Корпорации.

Двери лифта с резким стуком открылись. Хуан и Макс не стали ждать, когда кабина опустеет, и протолкались внутрь, не обращая внимания на возмущенные взгляды. Те двое даже не приблизились. Они ждали слишком долго, и теперь двери лифта закрывались. В вестибюле было слишком людно, чтобы выхватывать оружие, поэтому Хуан язвительно улыбнулся им, и двери с шипением закрылись.

– Что дальше? – спросил Макс по пути вверх.

Хуан воспользовался возможностью вставить в патронник вынутый патрон.

– Поднимемся, подождем пять минут и спустимся обратно.

– А что будут делать они?

– Разделятся, чтобы вести наблюдение в вестибюлях двух других башен. Им и в голову не придет, что мы останемся в этой.

– А если решат последовать вверх за нами?

– Ни в коем случае, – покачал головой Хуан.

– Мне все-таки любопытно, кто они, – пробормотал Макс, приближаясь к пятьдесят пятому этажу и Небесному парку.

– По-моему, местная тайная полиция. Что-то в регистрации самолета или в наших пастортах насторожило их, и джентльмены пожелали задать нам несколько вопросов.

– А откуда им знать, что мы будем здесь… – Макс не досказал вопроса и сам на него ответил: – Они поговорили с автомобильной службой, которая доставила нас сюда.

– Элементарно, мой дорогой Хенли.

Двери открылись, и они вышли на одно из величайших инженерных чудес света. Платформа площадью тридцать квадратных километров, лежащая на трех башнях, походила на прославленные висячие сады Семирамиды в Вавилоне. Только это не было единственным в своем роде окружением Навуходоносора и его жены Амитис. Деревья создавали тень, а цветущие кусты делали благоуханным воздух на высоте почти трехсот метров над землей. Голубая вода искрилась в длинных плавательных бассейнах с кромкой у самого края, окруженных загорающими людьми.

Слева от них, на отходящей от третьей башни консоли, находился ресторан. Казалось, он висит в воздухе. Столики стояли под яркими зонтиками, официантки легко сновали между ними, разнося на подносах еду и напитки. Вид на сингапурскую гавань был захватывающим.

– Приятель, я могу привыкнуть к этому, – сказал Макс, когда мимо него прошла женщина в бикини и он уловил запах кокоса в ее лосьоне для загара.

– Смотри пристальнее, и у тебя глаза вылезут из орбит.

Хуан отошел вместе с ним от лифта и встал там, откуда его было видно, на случай если сотрудники тайной полиции все же последуют за ними. Он был почти уверен, что они не сделают этого, однако не оставался бы до сих пор живым, не будучи осторожным.

Через минуту двери лифта открылись снова. Кабрильо напрягся, держа руку в кармане пиджака, а палец – на спусковой скобе. Он знал, что не вступит с этими людьми в перестрелку – в Сингапуре существовала смертная казнь, – но при необходимости мог бросить пистолет в кусты справа и таким образом избежать ответственности за ношение оружия. Если только не найдут второго, однозарядного пистолета, спрятанного в искусственной ноге.

Появилась семья, одетая для времяпровождения под солнцем. Отец держал за руку девочку с косичками. Мальчик постарше немедленно побежал посмотреть через ограду на миниатюрный городской пейзаж далеко внизу.

Двери начали закрываться. Хуан облегченно вздохнул и хотел выразить Максу удовольствие по этому поводу, но тут между блестящими дверями лифта появилась рука и помешала им закрыться.

Кабрильо выругался. Здесь люди в длинных темных пальто выглядели неуместно. Он попятился к деревьям. Им с Максом требовалось прокрасться вдоль задней стороны ресторана, чтобы добраться до лифтов третьей башни. Для этого нужно было перелезть через бетонную подпорную стену, а это могло привлечь внимание официантов или служителей бассейна. Ничего поделать было нельзя.

Хуан поставил ногу на первый ярус стены и хотел на нее подняться, но остроглазый спасатель метрах в десяти от него закричал. Должно быть, он все время наблюдал за ними и заподозрил, что они что-то замышляют.

Оба агента тут же насторожились и направились к ним, хотя Хуан и Макс все еще находились в стороне от линии прямой видимости.

Время уловок прошло. Хуан ухватился за стену и влез на три яруса с ловкостью обезьяны. Добравшись до верха, опустил руку, чтобы помочь Максу. Спасатель стал слезать со своей маленькой вышки красного дерева и засвистел в свисток, чтобы привлечь внимание охраны. Он либо не замечал двух людей в пальто, либо игнорировал.

Агенты выбежали на видное место. Один из них распахнул пальто и выхватил зловещего вида автомат. Макс на середине стены был открыт, как жучок на лабораторном столе энтомолога. У Хуана была доля секунды на принятие решения, и он принял его без колебания.

Он выпустил руку Макса.

И тут агент нажал на спуск. Бетонная пыль и осколки полетели от стены, с того места, где находился Макс. Люди с криками побежали. Вой автомата походил на звук цепной пилы. Все тридцать пуль в рожке были выпущены в бетонную стену несколькими дюймами выше Макса.

Кабрильо не знал, что происходит, но, действуя по интуиции и выбросу адреналина, выхватил «кел-тек» и открыл ответный огонь. Первые выстрелы были неточными, он лишь хотел отвлечь внимание стрелка от Макса. Стрелок слегка дернулся, когда прицельная, но не смертельная пуля царапнула его темя.

Второй агент начал расстегивать пальто, под которым у него наверняка было оружие. Хуан прицелился в него и, к своему ужасу, увидел, что у «агента» массивный пояс шахида. Он заметил пакеты со взрывчаткой и, видимо, железками, которым предстояло сыграть роль шрапнели.

– Аллах акбар! – пронзительно закричал «агент».

Хуан пустил пулю ему в открытый рот, и тот повалился, будто марионетка, у которой обрезали нити.

Первый стрелок с залитым кровью лицом попятился, ошеломленный пулей тридцать восьмого калибра, прочертившей борозду на его черепе. Он выпустил автомат, повисший на ремне, и шарил в кармане пальто.

Хуан не мог прицельно стрелять в него, потому что люди продолжали бежать мимо, не сознавая, что суются в центр перестрелки. Он понял, что на первом, видимо, тоже пояс шахида, и решил, что ранить одного из гражданских предпочтительнее, чем допустить смерть десятков людей при взрыве.

Наконец появился один из охранников отеля. Он находился на дальнем конце платформы и ничего не видел. Заметил лежащего в луже собственной крови смертника, не обратил внимания на человека с окровавленным лицом и сосредоточился на Кабрильо, увидев в его руке оружие.

Охранник начал поднимать пистолет и почти навел его на Кабрильо, но тут Макс мгновенно преодолел разделяющие их метры и врезался в него, как полузащитник в американском футболе. Оба повалились, сплетясь руками и ногами, и сбили при этом с ног еще одного человека.

Хуан рискнул выстрелить снова. Он попал террористу в грудь, но тот лишь попятился от удара. Пуля угодила в пакет с гвоздями, остановивший ее как бронежилет. Затвор «кел-тека» остался в заднем положении, патроны в обойме кончились.

Кабрильо развернулся так, чтобы носок его ступни был обращен на террориста. Ствол пистолета сорок четвертого калибра, спрятанного в протезе, был прочно закреплен, чтобы обеспечить точность стрельбы. Патрон там был только один, оружие, в сущности, представляло собой трубку с двойным спусковым механизмом, страхующим от случайного выстрела.

Когда он нажал на второй спусковой крючок, ощущение было, словно кто-то ударил молотом по концу культи. Пуля прошла через подошву ботинка, и отдача едва не сбросила Хуана со стены. Тяжелая пуля вошла в живот террориста, ее кинетическая энергия подбросила его, оторвав ноги от пола так, словно кто-то дернул сзади.

Террорист упал в бассейн, погрузился в воду, скрылся из виду, и тут взорвался его пояс. Вода поднялась белым столбом больше чем на сорок футов и рухнула вниз проливным дождем. Взрыв был настолько сильным и близким, что оторвал часть стальной стены бассейна. В отверстие хлынула вода, бурля и вертясь в падении мимо здания в далекий путь до земли. Только что спокойный плавательный бассейн превратился в один из самых высоких водопадов на свете.

От террориста ничего не осталось. В бассейне, принявшем на себя громадную силу взрыва и шрапнель, казалось, никто не ранен, во всяком случае серьезно.

После оглушительного грохота к Кабрильо возвращался слух. Люди с криками носились в панике, не зная, куда бежать и что делать, и надо всем этим шумом он уловил пронзительный плач, звук по-настоящему смертельной опасности.

В бассейне все еще находился маленький мальчик, его руки поддерживали пластиковые крылья для плавания. Он был на мелководье, играл один, когда все взрослые выкарабкивались из воды при первых выстрелах. У родителей, видимо, не нашлось времени вытащить ребенка.

Теперь вода, вытекающая через искореженное отверстие, словно выкачиваемая мощным насосом, неумолимо несла ребенка к разорванному металлу.

Хуан спрыгнул с подпорной стены и стремглав побежал по настилу. Великолепным прыжком, который вызвал бы аплодисменты у олимпийских судей, бросился в воду и поплыл к мальчику. Он чувствовал, как течение его тянет. Это было все равно что бороться с приливным сулоем. Кабрильо, сильный пловец, мог выплыть из довольно опасных положений, но не был готов к природной силе бассейна, вытекающего через отверстие в стене. Диаметр отверстия составлял по меньшей мере полтора метра.

Он настиг ребенка, когда до отверстия оставалось около трех метров. Малыш размахивал руками и ревел во весь голос. Хуан схватил его за волосы и попытался буксировать, но напор воды был слишком сильным, чтобы противиться ему, гребя одной рукой. Огляделся в отчаянии. Никто не видел, что он делает.

Отверстие виднелось светлым пятном у дна бассейна, солнце освещало завихрения и водовороты, которые образовывались и исчезали в низвергающейся в бесконечность воде.

Кабрильо работал ногами и греб изо всех сил одной рукой. Если продвигался вперед, течение сносило его еще дальше. Вихревое движение было слишком сильным. Оставались секунды до того, как его втянет в рваную дыру. И он сделал единственное, что оставалось: перестал грести.

А потом повернулся лицом к зияющему разрыву. Когда их подтянуло поближе, он поднял мальчика. У него была одна попытка, одна секунда, когда он мог спасти их обоих. Если не удастся, его и мальчика вытянет из бассейна, и они полетят вниз к смерти.

До отверстия оставалось меньше полуметра. Еще было слишком глубоко, чтобы встать на ноги, поэтому Кабрильо колотил ногами, держа верхнюю часть тела над водой. Он забросил мальчика на окружающий бассейн выступ, нырнул на дно и вынырнул снова. Частично высунулся из воды и прижался к стене бассейна прямо над отверстием. Неумолимая тяга всасывала его ноги и едва не утащила снова вниз, но он ухитрился покрепче ухватиться за бетон, подтянуться и вылезти из воды полностью. Посмотрел вбок. Мальчик как раз поднимался на ноги. Он согнул правую руку в локте, чтобы посмотреть на царапину, полученную при падении на настил. И увидев, что она слегка кровоточит, завыл, как пожарная сирена.

Хуан встал на ноги и подхватил мальчика, чтобы он не упал снова в воду. Подошел к Максу, усадил плачущего малыша рядом с пальмой в горшке и присоединился к безумному исходу из Небесного парка.

Через десять минут, когда полицейские начали прибывать туда толпами, они уже оказались в вестибюле. Установить какое-то оцепление было невозможно, и полиция, видимо, это понимала. Люди неслись сплошным потоком из здания, словно стадо перепуганных животных. Кабрильо и Хенли позволили этому потоку нести себя. Оказавшись за пределами здания, они поспешили к выстроившимся в ряд такси.

Водитель хотел заявить, что не может вне очереди брать пассажиров, но сдержался, увидев в руке Кабрильо три ассигнации по сто сингапурских долларов. И наплевать, что они мокрые.

Глава 7

Через несколько минут Макс нарушил молчание. Это время ушло на то, чтобы отдышаться и чтобы в раскрасневшееся лицо вернулся обычный румянец.

– Можешь сказать, что там произошло?

Хуан ответил не сразу. Сначала полез за телефоном, увидел, что аппарат пришел в негодность от пребывания в воде, и сунул его обратно в карман. Хенли протянул ему свой. Кабрильо набрал номер по памяти. Номера мобильников других членов команды они не вводили в память телефонов, учитывая вероятность того, что их конфискуют.

Ответ пришел после первого же гудка.

– Как дела, Малыш? – спросил Хуан.

Чак Гандерсон, он же Малыш, был главным летчиком Корпорации. Хотя провел на борту «Орегона» мало времени, он стал очень важным членом команды.

– Как мне говорил инструктор по летному делу, если у тебя нет терпения, ты никогда не станешь летчиком.

У Чака было протяжное миннесотское произношение, ставшее знаменитым благодаря фильму «Фарго».

Если бы летчик вставил в ответ слово «отлично», это означало бы, что он не один и скорее всего под угрозой.

– Мы возвращаемся. Свяжись с диспетчерской службой и вывези нас отсюда.

Гандерсон, должно быть, уловил что-то в голосе председателя.

– Проблемы? – спросил он.

– Все возможные и еще несколько. Мы должны подъехать через двадцать минут. – Хуан прекратил разговор и вернул телефон Максу.

Навстречу им по встречной полосе пронеслись две машины «Скорой помощи», проблесковые маяки которых мигали, а сирены завывали.

– Ответишь на мой вопрос? – спросил Хенли.

Кабрильо закрыл глаза, восстанавливая сцену, когда впервые увидел террористов. Сосредоточился на людях вокруг, не на подрывниках-самоубийцах. Эта картина застыла в его сознании, и он стал изучать лица гостей отеля и служащих, находившихся в ту минуту в вестибюле. Он научился этому во время учебы в ЦРУ, чтобы, когда начнется кромешный ад, мог разглядеть дополнительные угрозы или опознать сообщников. Зачастую при убийствах или взрывах поблизости находился наблюдатель, чтобы после доложить о том, как прошла операция.

– Думаю, – наконец произнес он, – мы оказались в неподходящем месте в неподходящее время.

– Ты действительно считаешь это совпадением? – усомнился Хенли.

– Да, – ответил Кабрильо, поспешно подняв руку, чтобы предотвратить очередное замечание Макса. – Выслушай меня. Как я уже говорил, если бы Круассар хотел нас убить, то мог бы поручить своему громиле Смиту – отличная фамилия, кстати, – застрелить нас, как только войдем в номер. Засунуть наши трупы в большие сундуки, и никто ничего не узнал бы. Пока что согласен?

Макс кивнул.

– Это снимает с него подозрение. Значит, он вряд ли говорил кому-то о нашей встрече, так как действительно хочет, чтобы мы нашли его дочь. Верно?

– Верно, – ответил Хенли.

– Теперь… Кто окружал нас, когда террористы сделали свой ход?

– Черт, я даже не помню, как они были одеты, – признался Макс.

– Их пальто в такую жару должны были подсказать мне, что они не из сингапурской службы безопасности. Так или иначе, мы с тобой были единственными белыми в вестибюле, когда они устремились за нами. Остальные были азиатами. Думаю, операция готовилась какое-то время, и при виде наших белых лиц они решили осуществить свой план.

– Серьезно? – спросил Макс с сомнением.

– То, что в Сингапуре до сих пор не было терактов, не означает, что он не был целью террористов. Казино там новое, блестящий пример западной растленности. Любой чего-то стоящий джихадист был бы рад уничтожить это заведение. Просто мы случайно оказались там, когда это случилось.

Хенли, судя по выражению лица, не был так в этом убежден.

– Предлагаю вот что, – заговорил Хуан. – Если к вечеру какая-нибудь группа не возьмет на себя ответственность за это, мы предположим, что были целью теракта, и разорвем сделку с Круассаром. Ведь он единственный, кто знал, что мы будем в отеле. Тебя это устроит?

Навстречу пронеслось еще несколько машин «Скорой помощи», которых сопровождали два внедорожника, окрашенные в маскировочные цвета джунглей.

Макс ничего не сказал, и Хуан сдался.

– Хорошо, я позвоню Круассару и скажу, что мы выходим из игры. Пусть ищет для спасения дочери кого-то другого.

Хенли бросил на него резкий взгляд.

– Это самая слабая попытка манипуляции, какую я слышал.

– Она сработает?

– Да, черт возьми, – выпалил Макс, злясь на себя за предсказуемость. – Если какая-то группа возьмет на себя ответственность, наша миссия не отменяется.

Он скрестил руки на груди и уставился в окно будто капризный ребенок.

Кабрильо не мучила совесть из-за того, что он играл на эмоциях друга. Хенли поступал с ним точно так же множество раз. И дело не в том, чтобы заставить другого сделать то, что нужно. Им требовалось пребывать в полном согласии. Дружба их представляла собой основание, на котором держалась Корпорация, и если бы они не сходились во взглядах почти на все, ослабла бы вся команда.

Кабрильо велел таксисту высадить их за четверть мили от взлетного поля. Хотя Малыш сказал, что на борту самолета все в порядке, это не означало, что вокруг безопасно. Оба шли осторожно, прячась за стоящими вдоль подъездной дороги машинами.

Бетонное здание с зелеными стеклами окон выглядело обычно. Перед ним стоял вооруженный охранник, но он был там, и когда они прилетели.

Самолеты взлетали и садились как обычно – значит аэропорт работает. Нанятый полицейский не выглядел настороженным – значит, власти пока не подняли тревогу.

Когда они вошли в здание, на них уставились. С костюма Хуана перестало капать, но он все еще был мокрым, а Макс выглядел помятым после нападения.

– Наше такси сбило пожарный гидрант, – объяснил Хуан на ходу.

Через несколько минут хорошенькая стюардесса-малайка сопровождала обоих к «Гольфстриму» и умоляла поскорее вернуться в Сингапур.

– Что с вами случилось? – спросил Малыш, когда они поднялись по трапу.

Несмотря на высокий потолок в салоне, Гандерсону приходилось нагибаться, чтобы не задевать его летной фуражкой на белокурой голове. Плечи его, казалось, терлись об обе стороны фюзеляжа.

– Потом, – ответил Кабрильо. – Летим отсюда к чертовой матери.

Малыш нырнул в кабину и вместе со вторым пилотом занялся своим обычным делом. Хуан взял спутниковый телефон самолета и позвонил Ролану Круассару. После восьми гудков швейцарский финансист наконец ответил.

– Мистер Круассар, это Хуан Кабрильо. – Шумовой фон представлял собой симфонию сирен. – Что там происходит?

– На крыше отеля взорвалась бомба. – Голос Круассара был нервозным, почти паническим. – Всех гостей эвакуировали. И правильно сделали, потому что через десять минут после первого взрыва второй разрушил часть казино.

Хуан прикрыл микрофон ладонью и сообщил последнюю информацию Максу.

– Видишь, мы даже не приближались к казино. Это совпадение.

Постоянная угрюмость на лице Макса усилилась, но он понял, что председатель прав.

– Вы со Смитом целы?

– Oui, oui[6], мы не пострадали. Может быть, слегка потрясены. Я, во всяком случае. А Джона словно ничто не беспокоит.

– Это хорошо. Думаю, мы все оказались в неподходящем месте в неподходящее время. – Когда оба двигателя «Гольфстрима» заработали, Хуану пришлось повысить голос. – Хочу заверить, это не отразится на нашей сделке. Понимаете?

– Да, понимаю.

– Передайте мистеру Смиту, я свяжусь с ним и сообщу, где мы встретимся. Скорее всего в Читтагонге, это Бангладеш.

– Ладно, я скажу ему.

Хуан прервал связь. Порылся в шкафчике и нашел комбинезон механика. По размеру он подходил Малышу, но сухой брезент был предпочтительней хорошо сидящего, но мокрого костюма.

Через несколько минут они взлетели. Едва щелкнули убравшиеся в ниши стойки шасси, из переговорного устройства послышался голос Малыша:

– Сингапурский центр управления полетами только что отменил все вылеты. Они требуют, чтобы мы вернулись в аэропорт, но, по-моему, мы будем за пределами их территориальной зоны до того, как они смогут что-то предпринять. Вы там с Максом во что-то впутались, председатель, и это их разозлило.

Хенли и Кабрильо переглянулись. Макс подался вперед к маленькому холодильнику и достал два пива: «Перони» для Хуана и «Бад лайт» для себя. «Лайт» означало, что его личная борьба с избыточным весом продолжается.

– Кажется, – сказал он, – мы едва вырвались из сингапурской петли.

Кабрильо застонал.

Восемью часами позже, на расстоянии в пол-океана, Гомес Адамс держал вертолет Корпорации над задним из пяти грузовых люков «Орегона». При легкой килевой качке слева дул освежающий бриз. Гомес действовал осторожно, приспосабливаясь к качке, и посадил большой вертолет на палубу. Как только лыжи-шасси коснулись стали, он заглушил двигатель.

– Мы дома. И верьте или нет, в топливных баках может оставаться немного паров горючего.

Техник немедленно бросился вперед, чтобы закрепить воздушное судно.

Грузовое судно водоизмещением в одиннадцать тысяч тонн держалось на максимальном расстоянии досягаемости вертолета от восточного побережья полуострова Индостан по пути к Бангладеш. Далеко на западе заходящее солнце окрашивало облака в оттенки оранжевого, красного, пурпурного и золотило волны.

«Нигде не бывает таких красивых закатов, как в море», – подумал Кабрильо, пригибаясь под продолжающими вращение лопастями винта.

От нисходящего потока воздуха его чрезмерно большой комбинезон раздувался.

Макс усмехнулся, когда воротник хлестнул Хуана по лицу.

– С возвращением, ребята, – приветствовала их Линда Росс. На ней были джинсовые бриджи и фуфайка-безрукавка. – Умеете же вы находить проблемы.

Хенли указал большим пальцем на Хуана.

– Вини его. Он привлекает только взрывников-смертников, террористов и сумасшедших.

– Не забывай безнравственных женщин. Что нового о тех взрывах?

– Ответственность за них взяла новая группа, именующая себя «Аль-Каида Востока». Убитых нет, и всего пятеро легкораненых. Два взрыва на крыше произведены стандартными поясами смертников, начиненными семтексом и поражающими элементами. Сам знаешь, это обычная одежда убийц. Взрыв в казино был гораздо слабее. О взрывном устройстве ничего не известно – во всяком случае, не сообщается. Марк и Эрик полагают, что смогут войти в компьютер сингапурской полиции, но не очень уверены.

– Пусть не стараются, – махнул рукой Кабрильо. – По-моему, руководитель этих террористов-смертников бросил гранату в мусорный бак, чтобы создать побольше хаоса. Страшно представить, сколько оказалось бы жертв, не будь там нас с Максом.

– Аминь, – произнес Хенли и неторопливо пошел давать указания Адамсу и механикам.

У правого поручня один из членов команды открыл крышку пятидесятигаллонной стальной покореженной бочки. Как и все на борту «Орегона», бочка была не просто частью хлама, оставленного, чтобы загромождать палубу, она представляла собой расчетливо расположенное гнездо пулемета «М-60» с дистанционным управлением. Техник распорядился открыть крышку, поднять пулемет и привести в горизонтальное положение. Произвел его чистку и проверил, нет ли признаков коррозии от соленого воздуха. Несколько таких пулеметов было расположено по периметру главной палубы. Изначально они использовались для отражения абордажа.

– Почему там? – спросила Линда. Она с председателем подошла к высящейся в средней части судна надстройке. Ее белая окраска выгорела до цвета свернувшихся сливок и отслаивалась так, словно надстройка была доисторической рептилией, сбрасывающей кожу.

Поскольку в пределах видимости не было других судов, они не трудились выпускать эрзац-дым в единственную трубу. В отличие от прочих посудин, бороздящих в наши дни океан, «Орегон» полагался на магнитогидродинамику. В высокотехнологичной системе использовались суперохлажденные магниты, выделяющие свободные электроны из соленой воды. Это бесплатное электричество использовалось для прогона воды через два водометных двигателя. Когда-нибудь такие энергетические установки станут стандартными на всех судах, потому что не оказывают воздействия на окружающую среду, но громадные цены и все еще экспериментальная стадия разработки делали «Орегон» единственным судном, ею пользующимся.

– Казино принадлежит американской компании, и по догматам ислама азартные игры, или майсир, запрещены, – ответил Кабрильо. – Это заведение представляет собой храм всего греховного. Есть сведения о террористах?

– Только то, что засекли камеры наблюдения, когда преступники находились в вестибюле и в лифте. Они то ли малайцы, то ли индонезийцы. Документов не обнаружено. Для исследования ДНК потребуется несколько дней. Скорее всего, этих типов нет в базах данных. Фотографии могут совпасть с чем-нибудь, но пока ничего нет.

– Еще рано, – заметил Хуан.

Они вошли в надстройку. Флуоресцентные лампы были привинчены к потолку, коридоры окрашены в стальной цвет. Когда на судне не шныряли посторонние, воздух был приятным, но изменить его – дело минуты. В холодных краях, если на борту находился инспектор или таможенник, они включали большие кондиционеры, а в тропиках нагнетали горячий воздух, чтобы заставить чужаков уйти с судна как можно скорее. Освещение тоже можно было сделать мигающим на частоте, воздействующей на нервную систему. У одних это вызывало легкую головную боль, у других – тошноту. У эпилептика могло вызвать припадок.

К счастью, это случилось лишь однажды, и доктор Хаксли оказалась рядом.

После того как несколько месяцев назад инцидент с сомалийскими пиратами прошел не так, как планировалось, Макс установил инжекторы, способные заполнить всю надстройку или отдельные каюты угарным газом, опять-таки под пристальным наблюдением доктора Хаксли. Этот лишенный цвета и запаха газ вызывал сперва сонливость и вялость, но при долгом вдыхании приводил к повреждению мозга и к смерти. Поскольку люди реагируют по-разному, в зависимости от массы и физического состояния, Кабрильо считал, что применять его нужно в самом крайнем случае.

Они вошли в мало используемый чулан уборщика. Линда стала поворачивать вентили крана над раковиной, словно вращая диски сейфа. Хлынувшая вода была ржаво-коричневой и мутной.

Потайная дверь открылась со щелчком, словно приглашая в роскошную центральную часть «Орегона», где мужчины и женщины команды проводили большую часть времени.

Они спустились на палубу, где находилось большинство кают, и Хуан остановился у двери своей, капитанской. Линда хотела последовать за ним и продолжить рассказ.

– Извини, – остановил он ее. – Мне нужно принять душ и снять комбинезон. Я похож на фигурку персонажа из «Звездных войн», одетого в старую солдатскую робу.

– Я не собиралась говорить, что тебе нужен новый портной, – кокетливо улыбнулась Линда. – Ты выглядишь, как я в отцовской рубашке, которую в детстве надевала на уроки рисования как блузу художника.

– Мы наняли Малыша за умение летать, не за размер одежды. – Хуан на мгновение остановился. – Вот еще что. Спустись в шлюпочный гараж, скажи, нам нужно уменьшить вес одной шлюпки насколько возможно. При этом надо снять один подвесной мотор и разместить другой по центру. Макс поручил Гомесу Адамсу и его команде максимально уменьшить вес вертолета.

Жестких надувных шлюпок (ЖНШ) на «Орегоне» имелось две. Одна находилась в специальной камере на правом борту, откуда ее можно было спустить в море, другая, резервная, хранилась в носовом трюме.

Линда не стала указывать на очевидность плана Кабрильо. Когда они прилетят в Мьянму, двигаться по рекам можно будет только в шлюпке.

– Есть, председатель. Приятного мытья. – Линда неторопливо ушла.

Каюта председателя была обставлена как декорация для фильма «Касабланка»: всевозможные арки, резные деревянные ширмы и столько пальм в горшках, что можно засадить ими оазис. Кафель на полу выложен поверх резиновой подстилки, чтобы не трескался от вибрации судна.

Перед тем как заняться собой, вдохновленный работой оружейников на палубе, Кабрильо достал из кармана «кел-тек» и положил его на книгу записей, рядом с бакелитовой телефонной трубкой, представляющей собой часть сложной системы связи «Орегона».

За письменным столом находился оружейный сейф. Кабрильо открыл тяжелую дверцу и вынул комплект для чистки оружия, не обращая внимания на пистолеты и револьверы, пачки денег и золотые монеты. Он знал, что патронник «кел-тека» пуст, но после того как извлек пустую обойму, несколько раз передвинул взад-вперед кожух-затвор. Тщательно вычистив ствол и патронник, смазал все детали ружейным маслом. Потом снова снарядил обойму. Он хотел, чтобы оружейники и Кевин Никсон в мастерской осмотрели его искусственную ногу после того, как вложит в нее пистолет, поэтому положил его в ящик письменного стола.

Кабрильо вылез из слишком большого комбинезона, снял протез и легко запрыгнул на одной ноге в роскошную ванную. Там была бронзовая ванна такой величины, что в ней мог поместиться слон, но пользовался ею он редко. Вместо этого встал под душ, отрегулировал температуру и застыл в блаженстве, когда струи горячей воды приятно ударили по телу.

Он небрежно оделся в легкие брюки цвета хаки и темно-фиолетовую тенниску, обул мягкие кожаные мокасины. Надетый теперь протез в отличие от боевого был почти двойником настоящей ноги.

Каюта его находилась ближе всех к командному пункту, электронному нервному центру судна. Из этого помещения, снабженного новейшим оборудованием, как мостик космического корабля в научно-фантастических фильмах, велись управление всем оружием «Орегона», оборонительными системами, маневренностью и борьба за жизнь. В полукруглом, тускло освещенном помещении, большую часть которого занимал дисплей с плоским экраном, находились рулевой, офицер управления огнем, сидящий впереди, с постами связи, радара, сонара и других. Вахтенный офицер сидел посередине в кресле, перед персональным монитором и пультами управления, которые могли прекратить действие всех других. Макс и Эрик назвали его, едва увидев, «креслом капитана Кирка», чему Кабрильо был втайне рад, потому что его, когда он проектировал это пространство, вдохновлял сериал «Звездный путь».

Управлял судном Эдди Сенг. Когда вошел Хуан, он подскочил с места.

– Вольно, мистер Сенг.

На мультиэкране виднелись изображения, передаваемые многочисленными видеокамерами, установленными в стратегических местах судна.

– Есть что сообщать?

– Здесь мы совершенно одни, поэтому идем со скоростью сорок узлов.

– Есть сведения от юного мистера Лоулесса?

– Он все еще в Кабуле, но явится на борт в Бангладеш.

– Передай ему, что он вылетит к судну с еще одним пассажиром и что осторожность – главная часть доблести. Длинный язык может утопить это судно, и все такое.

– А кто это другой пассажир? – спросил Эдди.

– Человек команды по имени Джон Смит, – ответил Хуан. – Бывший легионер. Телохранитель Круассара. Круассар настоял, чтобы он отправился вместе с нами.

– Судя по твоему тону, тебя это не очень радует.

– Совершенно верно, но у нас не было выбора.

Кабрильо не любил случайных людей, которых не мог контролировать, и Смит определенно был одним из них.

Макд Лоулесс тоже беспокоил Кабрильо. Он не был уверен, станет ли это подходящим первой для миссии, с присутствием Смита да с неоцененными способностями Лоулесса. Нужно будет обдумать это попозже. К тому времени исследовательская группа, состоящая из Марка Мерфи и Эрика Стоуна, должна получить все сведения о его прохождении военной службы и обстоятельствах пленения в Афганистане. Он ознакомится с ними после обеда и решит, будет ли Лоулесс в миссии по спасению Солей Круассар.

Столовая «Орегона» обладала неброской изысканностью английского джентльменского клуба ушедшей эпохи. Всюду блестящая медь и темное дерево, мебельная ткань с искусным узором, роскошный неяркий ковер. Не хватало только чучел животных на стенах и старых джентльменов, курящих сигары и потчующих друг друга рассказами о сафари и имперских войнах.

Хуан пока не стал читать досье Лоулесса, потому что за одним из столов сидели Мерф и Стони.

Эрик Стоун был ветераном военного флота, но участия в сражениях не принимал. Как Марк был военным подрядчиком до вступления в Корпорацию, так Стоун был технологом. Только после того, как он взошел на борт, обнаружилось его врожденное умение управлять судном. Эрик Стоун считался лучшим рулевым на «Орегоне» – после Хуана. Застенчивый от природы, он сохранил кое-какие хорошие манеры, усвоенные на флоте. До сих пор заправлял рубашку в брюки и всегда аккуратно причесывался.

Марк культивировал нерд-шик, хотя нерд давался нелегко, а шик запросто. Темные волосы его выглядели так, словно он сушил их в аэродинамической трубе. Марк в свое время безуспешно старался отрастить бороду и давно отказался от этого, но его график бритья выглядел в лучшем случае странно.

Оба они были среднего роста, правда, Эрик более стройный. Марк жил главным образом на неполноценной пище и энергетических напитках, поэтому был вынужден проводить много времени в спортзале, чтобы не набирать вес.

В тот вечер на нем была майка с изображением щенка таксы, спящего на тарелке с картофелем и традиционными немецкими клецками. Рядом с тарелкой стояла ополовиненная кружка пива и лежали столовые приборы. Под рисунком красовалась надпись «Wienerdog schnitzel»[7].

– В самый раз, – сказал Хуан, подойдя к столу.

– Я сам перевел его на майку, – с гордостью отозвался Мерф. – И сделал еще одну с чихуа-хуа.

Хуан сел напротив него.

– Ты ешь консервированные равиоли?

– Самые лучшие – это «шеф Боярди», – ответил Марк, отправляя в рот полную ложку.

– Я иногда думаю, тебе двадцать восемь лет или всего восемь?

Кабрильо взял со стола накрахмаленную салфетку и расстелил ее на коленях. Перед ним тут же поставили овощной салат с клубничной приправой.

– Я хотел салат «Цезарь», – заявил он подавшему, не поднимая головы.

– Ешьте овощной, – произнес Морис, безупречно одетый, но раздражительный судовой стюард. И, отходя, добавил: – Еще подам мясо по-бургундски.

Через минуту он вернулся с бутылкой «Романе-Конти», бургундского вина с тонким букетом, прекрасным дополнением к еде председателя. Налил его в стакан отработанным движением, чтобы не пролить ни капли.

– Мне пришлось выпить два полных стакана, дабы удостовериться, что оно не превратилось в уксус, – спокойно известил он.

Хуан усмехнулся. Дегустационный трюк Мориса стоил Корпорации около восьмисот долларов. Времена могли быть чуть менее доходными, чем обычно, но отставному слуге из военно-морских сил Великобритании не запрещали «глоточка вина», как он это именовал.

Кабрильо повернулся к соседям по столу.

– Ребята, можете избавить меня от сидения ночью за компьютером, дав сжатую версию того, что узнали о Макде Лоулессе.

– Не вижу ничего дурного в сидении всю ночь за компьютером, – усмехнулся Мерф, ставя на стол баночку «рыжего быка».

– Ну так что Лоулесс?

– Линда связалась с контактом, оставшимся после службы в Объединенном комитете начальников штабов, и получила его послужной список. – Теперь тон Эрика был серьезным. – Марион Макдугал Лоулесс был превосходным солдатом. Получил медаль «За примерное поведение и службу», «Пурпурное сердце», «Бронзовую звезду». Две последние за один и тот же бой возле Тикрита. После Ирака был признан пригодным в рейнджеры и с отличием окончил школу в форте Беннинг. Затем был отправлен в Афганистан и участвовал в тяжелых боях у пакистанской границы. Он прослужил восемь лет и демобилизовался в звании «сержант первого класса». Служба безопасности «Фортран» предложила ему место телохранителя в Кабуле, и, насколько мы можем судить по их сведениям, в последний год он показал себя образцовым служащим.

– А его плен? Есть о нем что-нибудь?

– Сообщения отрывочны, но, кажется, все было так, как он рассказывал. Пакистанская съемочная группа, которую он нанялся охранять, приехала из Исламабада, но о ее работе в Пакистане сведений нет. Два афганца-охранника вместе с ним были надежны. Это бойцы из былого Северного альянса, прошедшие дополнительную подготовку в войне с нашей армией, а потом начавшие работать по найму. Грузовик так и не нашли, но армейский патруль сообщил, что видел несколько больших ям, вырытых возле шоссе, где, по словам Лоулесса, его схватили.

– Достаточно больших, чтобы там можно было устроить засаду? – спросил Хуан.

Стоун кивнул.

Мерф добавил:

– Все это похоже на план «Аль-Каиды» заснять на пленку, как американца рубят на куски. У них давно не было таких съемок.

– Инцидент в Тикрите, – подал голос Эрик, – где он был ранен.

– Да?

– Я частично прочел боевое нередактированное донесение. Лоулесс один вошел в здание и уничтожил одиннадцать мятежников, которые схватили его команду и превратили в фарш. Убивая последних троих, получил пулю в бедро. Если хотите знать мое мнение, он отличный боец.

– Спасибо, ребята. Работа, как всегда, отличная. Как собираетесь получить карты бирманских джунглей?

– Ха, – отрывисто произнес Мерф. – Их нет. Место, где девица пропала, одно из самых глухих на планете. Что там есть, кроме больших рек, никто не знает. Единственная польза от карт, что мы обнаружили, – на всех нужно поставить надпись «За этим пунктом будут драконы».

Эти слова оказались пророческими.

Глава 8

– Извиняюсь за такие удобства. – Кабрильо распахнул дверь в одну из кают в надстройке «Орегона». – Но раз на борту будет Смит, нужно создавать впечатление, будто здесь нет ничего лучше.

Макд Лоулесс хмыкнул, скорчил гримасу, потом пожал плечами.

– Вы сказали, я прохожу испытательный срок. Насколько понимаю, это цена, которую я плачу.

– Когда все успокоится, я лично устрою тебе экскурсию по тем местам на нашем судне, о которых Смит не должен знать. Да, и ваши каюты будут рядом. Прислушивайся. Уверен, он будет связываться с Круассаром, а переборки там тонкие.

Во всех помещениях и каютах той части судна были установлены микрофоны, но Хуан хотел, чтобы Макд считал, что уже начинает приносить пользу.

Лоулесс бросил вещмешок на единственную в каюте койку, и тот ощутимо продавил почти лишенный пружин матрац. Из-за очень грязного бортового иллюминатора в каюте стоял полумрак. Ковер мышиного цвета имел такой тонкий ворс, чтобы его можно было протирать шваброй. С ним гармонировали голые металлические переборки, окрашенные в голубовато-серый цвет. К каюте примыкал отдельный гальюн с сантехникой из нержавеющей стали, как в тюрьмах, и с аптечкой без дверцы.

– Эта каюта напоминает мне стоянку для жилых автоприцепов на шоссе Уилла Роджерса лет через десять после того, как дорогу закрыли, – усмехнулся Лоулесс. – Но я спал и в худших местах.

Его с Джоном Смитом только что доставили вертолетом на судно из читтагонгского аэропорта, и «Орегон» уже шел на восток со скоростью шестнадцать узлов, держа курс к северному побережью Мьянмы.

– Я заметил, ты не хромаешь, – спокойно произнес Кабрильо.

Макд шлепнул себя по ноге и намеренно заговорил с усиленным новоорлеанским акцентом:

– Совсем не болит. Пару дней отдыха, и я чувствую себя отлично. Грудь все еще напоминает тест Роршарха, но боли уже нет. Вы поручили доку Хакс осмотреть меня, и я уверен… Можно задать вам вопрос?

– Спрашивай, – кивнул Хуан.

– Почему я? Хочу понять сами знаете что. Вы знакомы со мной всего один день и предлагаете мне работу.

Думать над ответом Кабрильо не требовалось.

– По двум причинам. Первая – то, как ты вел себя, когда мы были в Пакистане. Я знаю, как ты думаешь и сражаешься, когда начинают летать пули. Этого я не мог узнать из резюме. Вторая – чутье нутром. Я был агентом ЦРУ без официального прикрытия. Знаешь, что это такое?

– Вы отправлялись в чужую страну и вели разведку без помощи посольства.

– Совершенно верно. Я вербовал местных жителей. На этой работе учишься быстро оценивать людей, иначе тебе конец. Как видишь, я жив, значит, понимаю, кому можно, а кому нельзя доверять.

– Спасибо, – признательно улыбнулся Лоулесс.

– Спасибо тебе. Мы проводим инструктаж после ужина в столовой, палубой ниже по правому борту. Найдешь по запаху. Ужин в шесть.

– Черный галстук, – насмешливо произнес Макд.

– Не обязательно, – ответил Кабрильо через плечо.

Камбуз рядом со столовой все еще был грязным, но это не имело значения, так как еда готовилась в главном камбузе и доставлялась кухонным лифтом. Хуан напомнил поварам, чтобы они не старались блистать кулинарным искусством, иначе Джон Смит мог что-то заподозрить. Не годится пятизвездочной еде появляться из дрянного камбуза.

Члены команды, одетые как механики, палубные матросы и два офицера заполняли спартанское помещение, но оставляли один стол для Кабрильо, Лоулесса, Смита, Макса Хенли и Линды Росс. Линде предстояло стать четвертой в этой миссии. Она всегда великолепно владела собой и немного знала тайский язык, что могло пригодиться.

Смит пришел в джинсах и майке, на ногах – матово-черные походные ботинки. Его настроение после первой встречи в Сингапуре слегка улучшилось. Темные глаза под набрякшими веками непрерывно бегали, разглядывали каждое лицо за столом и время от времени осматривали помещение. Когда они вошли перед подачей лазаньи и густо намазанных чесночным маслом гренок, Кабрильо предоставил Смиту выбирать себе место за круглым столом. Неудивительно, что он сел спиной к переборке.

Когда ему сказали, что Линда Росс будет в команде, ищущей Солей Круассар, его губы скривились в презрительной улыбке, но потом лицо снова стало непроницаемым.

– Как вам угодно, мистер Кабрильо.

– Называйте меня Хуан.

– Скажите, мистер Смит, – заговорила Линда, – имя и фамилия у вас английские, но акцент какой-то другой.

– Это имя я принял, вступая в легион. Насколько я помню, в учебном центре боевой подготовки Смитов было восемь.

– А откуда вы? – не отставала Линда.

– Этого вопроса никогда не задавайте легионеру. И никогда не спрашивайте его о прошлом. – Он сделал глоток ледяной воды из стакана.

– Вы уверены, что Солей не связывалась с отцом после последнего разговора перед нашей встречей? – спросил Макс.

– Уверен. Он много раз пытался до нее дозвониться, но ответа не получил.

– Поэтому нашей отправной точкой, – кивнул Хуан, – будут координаты джи-пи-эс, которые мы получили по ее последнему звонку.

– Я заметил у вертолета кое-что накрытое брезентом. Полагаю, это шлюпка?

– Да, – ответил Хуан. – Наш вертолет, даже облегченный, не может долететь до последнего известного местонахождения Солей. Он доставит шлюпку в эту страну и потом поднимет ее из воды.

– План, по-моему, хороший, – признал Смит. – Шлюпка – единственное средство путешествия по джунглям. Я помню дни учебы во Французской Гвиане. Легион охраняет там космодром Европейского космического агентства. Нас высадили в джунгли с фляжками и мачете, чтобы проверить, сколько времени у нас уйдет для возвращения на базу. Джунгли были такими густыми, что лучшие из нас проходили в среднем милю в день.

– Мы все бывали в таких условиях, – подал голос Макд Лоулесс. – Болота Джорджии не уступят никаким джунглям Южной Америки.

– Рейнджер? – спросил Смит, вспомнив, что учебный центр рейнджеров находится в форте Беннинг, штат Джорджия.

– Да.

– А вы, мисс Росс, какая у вас подготовка?

Линда самоуверенно улыбнулась. Эта улыбка дала понять всем, что она умеет давать отпор.

– Никогда не спрашивайте даму о прошлом.

– Не в бровь, а в глаз. – Смит даже улыбнулся.

Хуан развернул принесенную в столовую карту и прижал ее уголки кофейной чашкой и тарелкой с остатками черничного пирога, которого, к его облегчению, Смит не пробовал, так как пирог был едва ли не лучшим из всех, какие он ел.

– Так, мы доставим «Тайсон Хондо» сюда. – Он указал место неподалеку от южного берега Бангладеш.

«Тайсон Хондо» было пока что написано на юте «Орегона», и они так называли его после появления на борту Смита.

– Там нет ничего особенного, – продолжил Хуан. – Только несколько рыбацких деревушек да кочевые племена, живущие на лодках. Хотелось бы лететь ночью, но спускать шлюпку в эту реку здесь, – он указал место, удаленное от моря примерно на сто километров, далеко от границы с Мьянмой, – в темноте очень опасно. Далеко на севере военных баз нет, поэтому беспокоиться, что нас заметят, не нужно, но будем все время лететь на бреющем.

– Летчик у вас хороший?

– Мы похитили его из Сто шестидесятого полка АПСО, – ответил Хуан, имея в виду элитный авиаполк специальных операций.

– Значит, хороший.

– Более чем. Оттуда пойдем на шлюпке вверх по течению. Эти карты ужасны, но, судя по всему, река приведет нас на расстояние около двух километров от места, где последний раз слышали Солей и ее спутника. Теперь, как видно по этим двум точкам на карте, она не ушла очень далеко от места, где в последний раз связывалась с отцом.

– Это важно? – спросил Смит.

– Не знаю, – ответил Кабрильо. – Может быть. Все зависит от того, что находится в этой части джунглей. В последнем разговоре с отцом Солей сказала, что находится близко к чему-то, но кто-то еще ближе.

– Осмелюсь высказать догадку, – вступила в разговор Линда.

Все мужчины обратили взгляды на нее.

– Судя по тому, что я читала о ней, Солей Круассар сорвиголова, но не предает гласности свои приключения. Не хочет видеть свою фамилию, напечатанную громадными буквами, в бульварной газете. Она просто ставит себе безумные цели, а потом, достигнув их, вычеркивает из списка. Автогонки вычеркнуты. Высочайшие горные вершины вычеркнуты. Ныряние с аквалангом среди белых акул вычеркнуто. По-моему, она не собирается оповещать мир о том, чего добивается. Ей нужно что-то для себя самой.

– Было бы великим подвигом пересечь Бирму пешком, – сказал Макс. – Это не просто территория, там контрабандисты опиума, одно из самых репрессивных в мире правительств, которое будет очень радо схватить ее, чтобы устроить показательный суд.

– Может это быть так просто? – спросил Хуан Смита.

– Не знаю. Она ни разу не говорила месье Круассару, почему занимается этим.

– Если дело обстоит так, – заговорил Макд, – почему она не прошла больше десяти миль почти за две недели? Что, если она видит себя Ларой Крофт в реальной жизни? Есть в этих джунглях древние замки или что-нибудь такое?

– Возможно, – ответил Хуан. – Империя кхмеров, например. Там могли существовать другие цивилизации до или после. Я не знаю историю так, как следовало бы.

– Не понимаю, какое имеет значение, почему она там, – вмешался Смит. – Нас должно интересовать только то, как вызволить ее оттуда.

Кабрильо видел, что склад ума у Смита исполнительский. Он получал приказания, выполнял их и продолжал жить, совершенно о них не думая. Это говорило о том, что ему недостает воображения в отличие от Макда Лоулесса, который видел пользу понимания мотивов Солей Круассар. Почему она там – важный фактор для планирования операции по вызволению.

Что, если девушка отправилась туда для покупки партии опиума? Кабрильо сомневался в этом, но, если дело обстояло так, это меняло бы его подход к ситуации. Торговцы опиумом не любят, чтобы их останавливали посреди дела. Что, если она хочет найти какого-то бежавшего защитника прав человека, которого преследует целая армия? Размышления о ее пребывании там могли впоследствии спасти не одну жизнь.

Он не ожидал, что Смит это поймет. Вспомнил свое первое впечатление в Сингапуре: наемный охранник, головорез, на которого Круассар слегка навел лоск, чтобы тот мог войти в приличное общество и выполнять грязные задания финансиста.

– Поскольку время очень важно, – Хуан кивнул в сторону Смита, – мы пока что оставим это. Так как никто из нас не может сойти за туземца, однообразно вооружаться нет смысла. Джон, что ты предпочитаешь?

– «MP-5» и «Глок-19».

– Хорошо. Завтра утром в восемь ноль-ноль я встречу тебя на юте, у меня будет то и другое. Можешь опробовать их сколько угодно. Макд, хочешь «РЕК-7», какие были у нас в Афганистане? – спросил Кабрильо так, чтобы Смит подумал, будто Лоулесс в Корпорации уже давно.

– Они хорошо спасали нас, насколько я помню. И «Беретту-92», такую, как выдал мне дядя Сэм.

– Линда? – спросил Хуан так, словно это было нормальной оперативной процедурой. – Чтобы я мог сказать оружейнику.

– «РЕК-7» и тоже «беретту». Дядя Сэм показал мне, как с ней обращаться, но так и не выдал.

– Честно говоря, – произнес Макд с озорным видом, – я свою украл.

Смит, должно быть, понял, что собрание идет к концу.

– Детей у меня нет, – заговорил он, – так что я не знаю, какие страдания испытывает сейчас месье Круассар. Юный Лоулесс сказал мне в вертолете по пути сюда, что у него есть дочь в Штатах. Наверное, он может представить, как страдает мой босс. – Он многозначительно посмотрел на Макда.

Лоулесс кивнул.

– Если с моей девочкой что-то случится, я выслежу мерзавца, который это сделал, и безжалостно убью.

Одна только мысль о беде с дочерью вызвала прилив крови к лицу и гневные интонации в голосе.

– Понимаю. Месье Круассар ждет от нас именно этого. Если, упаси бог, с Солей что-то случится, мы должны быть готовы отомстить за нее.

– Мы на это не подписывались, – возразил Кабрильо. Ему не нравилось направление, которое принимает этот разговор.

Смит полез в задний карман брюк за бумажником и вынул листок бумаги. Развернул его и положил на стол. Это был банковский чек на пять миллионов долларов.

– Месье Круассар разрешил дать его вам, если сочту нужным. Справедливо?

Кабрильо встретил его упорный взгляд. На мгновение показалось, будто между ними проскочил электрический заряд. Все сидящие за столом это ощутили. Прошло десять секунд, пятнадцать. Будь это Старый Запад, все убрались бы из комнаты в предвидении перестрелки. Двадцать секунд.

Бывший легионер опустил взгляд и взял банковский чек. Захлопал глазами.

– Будем надеяться, до этого не дойдет.

– Будем, – ответил Хуан, откинувшись на спинку стула в нарочито расслабленной позе.

На другое утро Смит встретился с Кабрильо на корме, как они договорились. Теперь на обоих были солдатские рабочие брюки и тенниски защитного цвета. У покрытого ржавчиной поручня стоял складной ломберный стол, на нем лежало оружие, какое потребовал Смит, запасные обоймы и несколько коробок девятимиллиметровых патронов, так как пистолет и автоматическая винтовка стреляли одними и теми же. Там было еще два комплекта защитных наушников и несколько кусков желтого льда в охладителе под столом.

Большой вертолет стоял на крышке самого заднего люка – лопасти винта согнуты, воздухозаборник и сопло затянуты чехлами. Обычно вертолет садился в корпус гидравлического лифта, но Хуан не хотел открывать Смиту сведения о судне и его истинных возможностях.

Со шлюпки на втором кормовом люке был снят серый брезентовый чехол. Два члена экипажа проводили окончательный осмотр облегченного плавучего средства.

– Хорошо спал? – поприветствовал Хуан Смита.

– Да, отлично. Должен сказать, у вас на камбузе готовят замечательный кофе.

– Это единственное, на что не желает скупиться команда. У меня поднялся бы бунт на борту, если бы мы подавали что-то похуже высшего сорта.

Смысла мелочиться и подавать Смиту помои не было.

– Да, я заметил, что вы не везде так щедры. – Он провел по поручню пальцем, и кончик его окрасился в красный цвет.

– Да, выглядит старый «Тайсон Хондо», может, и не блестяще, но доставит нас куда нужно.

– Странное название. Связано с чем-то?

– Судно, когда мы его купили, называлось так, и никто не изъявил желания его переименовывать.

Смит кивнул на новенькое оружие.

– Вижу еще одну сферу, где вы не скупитесь.

Кабрильо решил слегка разыграть из себя наемника.

– О плотнике судят по тому, как он обращается с инструментами. Это орудия нашего ремесла, поэтому я требую только самого лучшего.

Смит взял «глок», покачал в руке, проверил, пуст ли патронник. Разобрал пистолет, придирчиво осмотрел каждую деталь, потом собрал снова. То же самое проделал с автоматом «МП-5» компании «Хеклер и Кох».

– Похоже, вполне подходящие.

Хуан протянул Смиту защитные наушники, другие надел сам. Потом сунул руку под стол, достал желтый кубик льда и бросил его как можно дальше за поручень. Кубик упал со всплеском в воду, исчез на секунду и выскочил на поверхность.

Смит вставил рожок и взял автомат на изготовку. Снял с предохранителя, установил переводчик на одиночный огонь и вскинул к плечу. Выстрелил, сделал паузу, потом быстро еще трижды выстрелил. Все четыре пули попали в лед. При скорости, с которой шло судно, последний выстрел был произведен с расстояния почти тридцать метров по левому борту. Смит подождал, чтобы лед остался подальше за кормой, на расстоянии наиболее эффективного автоматного огня, и выстрелил еще два раза. Первая пуля, не попав в цель, подняла фонтанчик воды. Вторая угодила прямо в центр выщербленного льда и расколола его на две части.

– Отличная стрельба, – крикнул Хуан. – Еще?

– Пожалуйста.

Кабрильо бросил за борт еще кусок льда. Смит дал очередь из трех выстрелов, в воздух полетела ледяная пыль. Кусок раскололся. Стрельбу продолжили из пистолета. Смит расстрелял всю обойму с одинаковыми интервалами, как у метронома. Все пули попали в цель.

– Удовлетворен или хочешь продолжить?

Кабрильо должен был признать, что Смит знает свое дело.

– Надо сказать, в последнее время у меня было мало практики с автоматическим оружием. Швейцарские власти хмуро смотрят на тех, у кого оно есть. Так что я хотел бы продолжить стрельбу из «MP-5».

– Никаких проблем.

Они продолжали еще минут двадцать. Хуан снаряжал рожки, а Смит уничтожал куски льда. Под конец он поражал цель каждым выстрелом, как бы далеко она ни отплыла.

Голос Макса внезапно загремел из громкоговорителя, расположенного под переходным мостиком второго уровня.

– Прекратить огонь, прекратить огонь. Радар обнаружил объект в пяти милях.

– Им ни к чему слышать нас, – сказал Хуан, забрал автомат у Смита, вынул рожок и извлек патрон из патронника. – Патроны останутся у меня, оружие бери. Соблюдай меры предосторожности. Не обижайся. Пришлю с кем-нибудь тебе в каюту комплект для чистки оружия. Мы обедаем в полдень, снимаемся с якоря в час. Нужно еще что-нибудь?

– У меня есть спутниковый телефон, но как быть с тактической связью?

– Тебе выдадут рацию.

– Тогда я в полном порядке.

– Да, – кивнул Хуан. – Думаю, в полном.

Глава 9

При снятых дверцах и убранной звукоизоляции в вертолете было так же шумно, как в литейном цехе, когда разливают расплавленный металл. И это при том, что винт вращался вхолостую. Настоящее сиденье было только у Гомеса Адамса. Остальные убрали для уменьшения веса. Линда, Макд и Смит были пристегнуты к задней стенке ремнями, предназначенными для закрепления груза. Хуан сидел рядом с летчиком в привинченном к полу складном шезлонге.

Между пассажирами высилась гора личных принадлежностей – продукты, оружие, патроны, джи-пи-эс, тактические головные телефоны для ближней связи. У Смита был спутниковый телефон, у Кабрильо и Линды тоже.

Хуан не захотел складывать их вещи в шлюпку из опасения, как бы с ними чего не случилось во время полета. Погрузить в ЖНШ он позволил только двадцать галлонов питьевой воды. Решил, что при тропической жаре и высокой влажности каждый из них будет выпивать около галлона в день.

Гомес закончил предполетный прогрев двигателя и спросил:

– Все готовы? – Его голос приглушенно прозвучал у всех в наушниках.

Не ожидая ответа, он увеличил обороты. Воздушный поток от винта пронизывал вертолет, словно штормовой ветер. Головной телефон удерживал бейсбольную кепку Линды на месте, но перехваченные резинкой волосы трепыхались из стороны в сторону, как хвост раздраженной кошки.

Шум и ветер усилились до крещендо, вертолет содрогался так, что, казалось, вот-вот развалится. А потом, когда он стал осторожно подниматься над палубой, тряска прекратилась. «Орегон» стоял неподвижно, бокового ветра не было, поэтому Гомес легко удерживал вертолет над большим «В», нарисованным на крышке люка. Старший по погрузочно-разгрузочным работам наблюдал за стальным тросом, прикрепленным к лебедке воздушного судна. Чем выше поднимался вертолет, тем больше трос уходил вслед за ним, пока не натянулся. Все это время Гомес легонько подавал вертолет вперед, чтобы, когда трос начнет поднимать груз, он находился прямо над надувной шлюпкой жесткой конструкции.

Бережно Гомес поднял шлюпку над кильблоком. Это был предел того, что вертолет может поднять, и Адамс на несколько секунд прекратил подъем, словно давая вертолету привыкнуть к тяжести, висящей у него под брюхом. Потом так же быстро поднял ее еще выше над палубой и полетел боком, проводя шлюпку между кормовыми мачтовыми кранами. Когда шлюпка прошла над поручнем, Адамс прибавил газу, и они полетели на восток, где джунгли едва заметно поднимались над горизонтом.

– Каково ощущение? – спросил Хуан летчика.

– Будто под нами свободно раскачивается маятник весом две тысячи фунтов. Может, эта шлюпка очень ходка по воде, но аэродинамика у нее как у двери сарая. Надеюсь, ты не собираешься возвращать ее по воздуху на судно, когда сделаешь свое дело.

– Хотелось бы, если это возможно, – ответил Хуан. – Однако, помню, в нашем контракте предусмотрена компенсация за издержки.

– И отлично. Спиши эту чертову штуку. Нагрузка на корпус и винты не стоит ее возвращения.

Кабрильо засмеялся. Адамс снимал стресс недовольством. Макс Хенли был таким же. Хуан чувствовал, что юмор немного помогает ему, однако перед миссией предпочитал накапливать стресс внутри. Это походило на завод часовой пружины. Энергию он расходовал когда нужно: чем опаснее положение, тем больше стресса накапливалось, тем взрывнее Хуан становился. Сейчас, до пересечения границы Мьянмы, он был совершенно расслаблен. Потом, знал он, напряжение будет нарастать. Как всегда, надеялся, что не потребуется давать ему выход по крайней мере до того, как будет отмокать на борту судна в горячем душе после плавания в бассейне «Орегона».

Поскольку вертолет был чрезмерно перегружен, Адамс держал скорость всего около шестидесяти узлов, но, казалось, прошло всего две минуты до того, как они с грохотом полетели над пляжем с белым песком, на едва достаточной высоте, чтобы дно шлюпки не задевало растущие на болоте мангровые деревья. Тонкая белая полоса песка представляла собой границу между миром голубой воды и таким же одноцветным миром зеленых джунглей.

Казалось, джунгли тянутся бесконечно, волнообразно, с причудами топографии, но неизменно покрывают каждый квадратный дюйм земли под ними. Они были еще в Бангладеш, но Хуан знал, что тянутся джунгли сплошняком до побережья Вьетнама и что это поистине terra incognita – неизведанная земля. Нейл Армстронг однажды описал лунную поверхность как «великолепную пустыню». Здесь было то же самое, только этот ландшафт был зеленым, однако почти столь же враждебным человеческой жизни.

Вертолет был до того перегружен, что едва удавалось удерживать болтающуюся шлюпку от ударов о самые высокие деревья. Гомес Адамс не столько пилотировал, сколько силился удерживать машину на курсе. Его язвительные замечания давно прекратились. Блестевший на лице пот лишь отчасти объяснялся высокой влажностью.

Кабрильо вынул из сумки на ремне портативный джи-пи-эс. Он показал, что они вот-вот войдут в воздушное пространство Мьянмы. Объявлять об этом остальным он не стал, но пристально осмотрел джунгли внизу: не охраняется ли граница.

Они планировали избегать в своем маршруте рек и больших ручьев, потому что все поселения в этой отдаленной части страны строились на берегах водоемов. Дорог там не было, и, насколько мог судить Кабрильо, не имелось даже признаков, что там работают лесорубы. Складывалось впечатление, что рода человеческого никогда там не существовало.

Земля внизу начала холмиться, и полет вертолета повторял ее контуры. Внизу по пологу джунглей прыгала их тень. Она была не такой резкой, как раньше, потому что с севера наплывали тучи. За их серостью маячили зловещие грозовые фронты. В них мерцали молнии.

– Не повезло вам с погодой, – произнес Гомес. Это были его первые слова с тех пор, как они пересекли границу между морем и землей.

– Конечно, – ответил Кабрильо, – не будь невезения, я не знал бы везения.

Они продолжали путь еще час, углубляясь в воздушное пространство Мьянмы. Адамс вел вертолет мастерски, пролетел, как было запланировано, над холмом, и внизу показалась их цель, река – узкий разрез в джунглях, над которым почти соприкасались верхушки деревьев. Летчик взглянул на топливный расходомер и быстро произвел расчеты.

– Жаль, но дальше не полечу. Корабль должен идти на восток, мне навстречу, чтобы я мог вернуться.

– Ясно. – Кабрильо повернулся на своем временном сиденье к троим в грузовом отсеке. – Слышали? Нам нужно быстро выгружаться. Линда, ты первая, затем Макд, потом Джон. Я следом. Линда, тебе отцеплять шлюпку.

– Будет сделано, – ответила она и сбросила ногой альпинистскую веревку в отверстие, где раньше была дверь.

Адамс удерживал вертолет прямо над рекой. Верхушки деревьев плясали и раскачивались в потоке воздуха от винта, когда он опускал между ними шлюпку в воду. Он и здесь проявил мастерство: шлюпка, коснувшись воды, едва всплеснула. Линда Росс тут же стала спускаться по веревке. Опасно зависла на несколько секунд, потом изогнулась над краем надувной шлюпки и встала ногами на ее настил. Макд Лоулесс был на полпути и быстро спускался. Линда приготовилась отцепить крюк лебедки и помахала Адамсу, наблюдающему сквозь плексигласовые окна у его ног.

– До встречи, – сказал Хуан летчику и отстегнулся.

Перед тем как следовать за остальными, Хуан пристегнул прицепное кольцо увязанных вместе сумок к веревке и взглянул на людей в шлюпке. Все они смотрели на него. Линда показала жестом, что они готовы, и Хуан вытолкнул сумки. Они сильно ударились о настил, но в них ничто не могло сломаться. Повесил карабин на плечо и заскользил вниз по веревке, его руки защищали специальные перчатки. Остановил свое падение за пару сантиметров до шлюпки, потом выпустил веревку. Едва его ботинки коснулись настила, Линда отсоединила лебедку, и Гомес Адамс развернул вертолет, направляясь обратно на судно. Теперь он держался еще ближе к земле, так как беспокоиться о шлюпке больше не требовалось.

После долгого пребывания в вертолете понадобилось несколько минут, чтобы звон в ушах прекратился.

Они находились на пустынном участке реки, текущей здесь очень медленно. Берега возвышались над водой примерно на тридцать сантиметров, красноватая земля местами осыпалась. Сразу же за берегами начиналось буйство растительности, такой густой, что она казалась непроницаемой. Кабрильо пристально огляделся. «Похоже, – подумал он, – заросли на метра полтора, как поле зрения будет полностью блокировано. Вполне может быть, что в двух метрах таится спецназ Мьянмы».

Температура держалась около тридцати градусов, но безветрие и высокая влажность воздуха создавали впечатление, что они в парной. Через несколько секунд под мышками у Кабрильо расплылись влажные пятна, по лицу потекли струйки пота. Все с нетерпением ждали надвигающейся грозы, которая принесет желанное облегчение.

– Нам нужно преодолеть примерно девяносто пять километров. Макд и Джон будут на носу впередсмотрящими. Линда, ты со мной, но поглядывай назад. Ребята на судне форсировали подвесной мотор, но кто угодно выше по течению услышит нас, так что будь начеку.

Хуан занял место у пульта управления, слегка смещенного от центра к корме. Кроме резинового кранца, окружающего шлюпку, только он возвышался над настилом спартанской штурмовой шлюпки.

– Все оборудование в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила Линда, подняв взгляд от закрепляемых сумок.

Кабрильо нажал на стартер, и мотор тут же заработал. Дал ему прогреться, передвинул дроссель. Шлюпка боролась с течением реки, пока мотор работал на малых оборотах. Хуан сильнее нажал акселератор. Вода вскипела за транцем, когда гребной винт врезался в черную, бурую у берегов воду. Через несколько секунд они двигались со скоростью примерно двадцать пять километров в час, гораздо ниже возможностей шлюпки даже с одним мотором, но он решил, что при такой скорости достаточно времени среагировать, если кто-то будет двигаться вниз по течению.

Создаваемый движением ветерок приносил блаженное облегчение от жары.

Когда они приблизились к резкому повороту реки, Кабрильо убавил скорость так, что шлюпка еле двигалась, и заглянул за угол берега, дабы убедиться, что за ним ничего не скрывается.

Через полчаса произошли почти одновременно два события. Первое: характер реки изменился. Берега сблизились, из-за чего течение стало быстрее, появились валуны, создающие водовороты и заводи, которые Кабрильо приходилось огибать. Не пороги, но они могли быстро появиться. Второе: после резкого подъема влажности, казалось, впитывающейся в легкие с каждым вдохом, из пришедших дождевых туч, покрывших джунгли темной тенью, хлынул ливень. Струи колотили словно кулаки. Ливень шел стеной, обдавая путешественников водой, словно из пожарных шлангов.

Хуан нащупал в крохотном ящике под рулем прозрачные защитные очки и надел их. Без них не было видно нос шлюпки. С ними видимость увеличилась не особенно, но достаточно, чтобы продолжать движение.

Он благодарил небо за то, что тропические ливни, причиняющие жестокие страдания, благословенно короткие. Во всяком случае, мысленно твердил это себе, когда десять минут растягивались в двадцать и они едва продвигались вперед против усиливающегося течения.

Трое остальных с жалким видом сутулились на своих местах и были похожи на мокрых куриц. Линда прижалась спиной к резиновому кранцу, обняв себя за плечи, губы ее дрожали. Макд вяло пытался вычерпать из шлюпки воду своей тропической шляпой. Вода заплескивалась всякий раз, когда Кабрильо огибал препятствия.

Берега реки поднялись еще выше, теснили их, зачастую нависали над шлюпкой. Рыхлая земля сменилась гравием и камнями. Некогда спокойная река превратилась в стремительный поток, и хотя Кабрильо думал, что неплохо бы подойти к берегу и переждать грозу, там не было ни укрытых бухточек, ни мест, где можно пришвартоваться. Оставалось только двигаться вперед.

Видимость измерялась сантиметрами, молнии вились по небу змеями, и секунду спустя грохотал гром. Но Кабрильо продолжал движение. Всякий раз, когда шлюпка сталкивалась с препятствием или корма глубоко погружалась при прохождении порога, он радовался, что у единственного винта есть кожух для защиты лопастей. Иначе винт разломался бы на камнях.

Требовался острый глаз, чтобы заметить, когда вода вдруг становится грязно-бурой, и еще более острый ум, дабы понять, что это означает.

Кабрильо среагировал мгновенно: резко свернул вправо с середины бушующей реки, когда обрушившийся выше по течению берег заполнил фарватер мусором. Вода несла целые деревья, их ветви тянулись к шлюпке, каждая вполне могла опрокинуть маленькое суденышко, в крайней случае содрать резиновый кранец, служащий планширом шлюпки. Если бы Хуан не вертел руль, как сумасшедший, они бы наверняка потонули.

Деревья толщиной в телеграфный столб проносились мимо, их корни с комьями земли торчали наружу. Вода смывала почву, вырванную из земли при падении деревьев в реку. В одном месте Хуану пришлось сделать быстрый поворот, чтобы не столкнуться с утонувшим буйволом, рог которого едва не задел шлюпку, перед тем как течение унесло несчастное животное.

Какие-то предметы находились так глубоко в воде, что Кабрильо не видел их, поэтому ему приходилось маневрировать, слушая предостерегающие крики Лоулесса. Он сворачивал то влево, то вправо. Хуан убавил скорость насколько осмелился, но деревья и кусты проносились мимо с головокружительной скоростью, а гроза продолжала бушевать.

Казалось, непогода усиливается. Ветер наклонял деревья на берегах почти горизонтально, листья величиной с киноафиши срывало и носило в воздухе. Один хлестнул Кабрильо по лицу и выбил бы глаз, не будь у него защитных очков.

«Если в этом есть светлая сторона, – подумал Хуан, – то полная уверенность, что никто не будет настолько безумным, чтобы плыть сейчас по этой реке».

Последние деревья пронеслись вниз по течению, вода сохраняла цвет чайной заварки. Дождь внезапно прекратился. Словно перекрыли кран. Они только что боролись с самым бурным потоком, какой им приходилось встречать, а в следующую секунду вода, так долго колотившая их, исчезла. Через несколько секунд темные грозовые тучи разошлись, открыв солнце, и оно устремило на людей свои лучи с насмешливой веселостью.

Влажность увеличивалась. От леса поднимался пар, образуя туман. Сперва он был жутким, призрачным, но быстро превратился в непроницаемую дымку.

– Все целы? – спросил Кабрильо.

Три мокрых головы кивнули. Из шкафчика под пультом управления рулем он достал ручную помпу и бросил Смиту.

– Извини, но механическую убрали, чтобы уменьшить вес шлюпки.

Шлюпка покачивалась под тяжестью воды, хлюпающей по настилу и заполняющей подводную часть. Макд продолжал вычерпывать воду шляпой, а Линда руками, отправляя пригоршню за пригоршней через планшир. Помпа оставалась пока что самым эффективным орудием освобождения шлюпки от воды, но струя из нее казалась незначительной по сравнению с количеством набранной жидкости.

Через двадцать минут нелегкой работы вода в лодке еще оставалась, но они дошли до препятствия, словно бы предназначенного им судьбой еще до начала путешествия.

Водопад высотой в метр тянулся по всей ширине реки, вода над скалой была черной, блестящей. Берега представляли собой покатые холмы гравия и валунной глины.

– Далеко мы продвинулись? – спросила Линда.

– У нас впереди не меньше шестидесяти пяти километров, – ответил Хуан, разглядывая берег позади шлюпки.

– Насколько я понимаю, придется топать пешком, – произнес Макд с пылом идущего к виселице преступника.

– Не спеши. Линда, взяла взрывчатку?

– Около килограмма пластита и несколько карандашей-детонаторов. Девушке нужно быть подготовленной.

– Превосходно. Макд, произведи разведку километра на три вверх по течению. Убедись, что на расстоянии слышимости нет деревень. Джон, извини, но продолжай выкачивать воду. Нужно, чтобы осадка шлюпки была как можно меньше.

– Qui, – ответил молчун, продолжая двигать ручку взад-вперед, выбрасывая при каждом нажиме за борт струйку воды.

Макд взял свою винтовку, вылил воду из ствольной коробки и выпрыгнул через борт. Он пошел вброд по воде к правому берегу, поднялся наверх, опираясь правой рукой о сползающую груду гравия, и неторопливо скрылся за гребнем.

– Не думаешь ли ты… – начала Линда.

– Думаю, – ответил Хуан.

Он поручил ей найти в своей сумке взрывчатку, а сам взял вместо лопаты весло из угольного волокна. Они выпрыгнули из лодки. Кабрильо держал в руке веревку, чтобы обвязать вокруг прибитого к берегу дерева. Круче всего берег был в сотне метров за шлюпкой, поэтому они пошли туда по воде. Камешки под их ногами со скрипом скользили.

Кабрильо оглядел холм, высящийся над рекой на добрых пятнадцать метров, хотя уровень воды был высоким. Нужно было либо взорвать его, либо тратить еще несколько дней на продирание сквозь джунгли. Они уже отставали от Солей Круассар на столько дней, что след ее давно простыл и становился холоднее с каждой минутой.

Удовлетворенный своим решением, Хуан опустился на колени и принялся копать. С каждой лопаты камешков, которые он выгребал из ямы, половина высыпалась обратно. Это была неблагодарная работа, и вскоре его дыхание стало тяжелым из-за горячего влажного воздуха. Наконец он достиг глубины примерно в метр, потом спустился по склону метра на три и снова принялся копать, а Линда разделяла взрывчатку на пять равных долей.

На рытье ям ушло около получаса. За это время Хуан истек потом и выпил почти четверть запасов воды, которую, по его поручению Линда принесла из шлюпки. Поднимаясь на ноги, он ощутил движение позади себя, повернулся, выхватывая пистолет, и, завершив поворот, держал на мушке вышедшего из кустов человека.

Узнав Макда Лоулесса, тут же опустил оружие. Казалось, уроженец Луизианы дышал еще тяжелее, чем председатель. Когда Лоулесс осторожно спускался по склону, Хуан взглянул на часы.

– Два километра? – спросил он.

– Я могу на протяжении пяти километров проходить полтора километра за семь минут, – произнес Лоулесс, дыша как жеребец после Кентуккийского дерби. – С полной выкладкой – за десять.

На Хуана стойкость Лоулесса произвела благоприятное впечатление, как и то, что он знает свои физические возможности и ограничения. Такие сведения могли при случае спасти ему жизнь.

– Есть что-нибудь впереди?

– Только джунгли. Хорошая новость: самые худшие пороги позади. – Он напился из фляжки Кабрильо и утер пот с лица грязным желтым платком. – Знаешь, заросли тут гуще, чем на луизианских болотах.

– Возвращайся на борт. Мы будем готовы через минуту.

Корпорация предпочитала цифровые взрыватели химическим. Их точность значительно превосходила последние и позволяла рассчитать время с точностью до доли секунды. Кабрильо установил взрыватели, быстро положил взрывчатку в каждую яму и забросал их, чтобы скрыть пластит.

Затем вернулся на борт шлюпки. До взрыва оставалось около двух минут. Хуан приблизил шлюпку к водопаду, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними и взрывными зарядами. Все легли ничком на настил, не глядя за борт из-за камней, которые полетят с берега.

Взрывы раздались один за другим в такой частой последовательности, что казались одним продолжительным взрывом. Камни и осколки взлетели из земли в фонтанах горящего газа. Грохот раскатился по реке, подняв в воздух сотни испуганных птиц. Через несколько секунд на шлюпку посыпались камешки. Они отскакивали от кранца или ударялись со стуком о пластиковый настил. Один камень величиной с кулак сильно ударил Смита по бедру. Он зашипел, но удержался от комментариев.

Не успела пыль полностью осесть, как Хуан стоял, глядя в сторону кормы. Основу речного берега выбросило взрывом, и на его глазах вся эта масса длиной почти в двенадцать метров грузно сползала в реку, раздвигая воду. Потом ее передний край ударился в дальний берег с такой силой, что полностью преградил путь потоку.

– Voilà, – произнес Кабрильо, явно довольный собой. – Мгновенно возведенная плотина.

С перекрытым оползнем руслом вода между ним и водопадом начала подниматься. Теперь интересно было наблюдать, прорвет ли река временную плотину до того, как уровень ее поднимется достаточно высоко, чтобы провести поверх водопада шлюпку.

– У меня есть идея. Линда, возьми руль. Джон, Макд, со мной.

Кабрильо снова схватил фалинь и жестом велел Линде подвести шлюпку прямо под водопад. Он был чуть выше носа шлюпки. Трое мужчин запрыгнули на скалу водопада, выступающую из воды крохотным островком.

Пространство между водопадом и плотиной заполнялось, но течение размывало ее, находя каждую трещину, каждую щелочку. Нос шлюпки задирался все выше, пока передняя часть киля не оказалась на скале. Мужчины обмотали нейлоновую веревку вокруг запястий для самого важного в их жизни перетягивания каната. Линда держала мотор на высоких оборотах, заставляя шлюпку подниматься выше и выше. Позади них струйка воды пробивалась сквозь плотину, соединяясь с течением реки. Крохотная промоина пропускала несколько капель, но должна была быстро расширяться. В довершение всего нижнюю часть плотины у правого по течению реки берега поднимающаяся вода должна была вот-вот перехлестнуть.

– Мы сделаем это одним рывком. – Хуан напряг мышцы рук и плеч, перед тем как перетащить шлюпку через водопад. – Линда, смотри на плотину: скажешь нам, когда пора.

Линда пристально смотрела на плотину и на берега, убеждаясь, что вода быстрее заполняет сотворенную ими лагуну, чем грунтовая плотина пропускает воду. Она все прекрасно рассчитала. Вода достигла высшего уровня, водопад представлял собой от силы пятнадцатисантиметровый порог, когда плотину снесло в потоке камней и грязи.

– Пошли! – крикнула она и дала полный газ.

Трое мужчин налегли на веревку. Тела их были напряженными, усилие отражалось на лицах. Скопившаяся за десять минут вода уходила за секунды. По мере понижения ее уровня киль шлюпки все сильнее прижимался к скале и делал работу мужчин гораздо тяжелее.

Вода утекала из-под винта так быстро, что мотор заревел, когда лопасти оказались в воздухе. А мужчины продолжали тянуть, продвигая шлюпку каждым усилием.

Линда перевела мотор на холостой ход, выпрыгнула из шлюпки и встала на самом краю скалы. Черная вода неслась, омывая ее голени. Но облегчение шлюпки на вес Линды и требовалось мужчинам, чтобы выполнить свою задачу. Шлюпка соскользнула со скалы, ударилась о воду и оказалась на плаву. Течение развернуло ее боком и сильно накренило, но теперь она была так низко в воде, что ее не могло унести к водопаду.

Когда шлюпка подалась вперед, Макд и Джон Смит повалились в воду. Встали, отфыркиваясь и смеясь от того, что сделали свое дело. Кабрильо каким-то образом сохранил равновесие и, когда Линда подвела лодку к его каменному островку, шагнул через планшир так небрежно, как житель пригорода входит в вагон местного поезда.

Лоулесс и Смит, в свою очередь, вылезли из реки и улеглись, тяжело дыша, на настиле, на их лицах застыли улыбки.

– Не так уж и плохо справились, – заметил Хуан, заняв свое место у пульта управления.

– Черт возьми, – произнес Макд, заметив пиявок, присосавшихся к его рукам. – О господи, больше всего на свете ненавижу этих тварей. – Он вынул из кармана разовую зажигалку.

– Я бы не делала этого, – предостерегла Линда, когда Лоулесс заработал колесиком, чтобы высушить зажигалку.

– Папа учил меня так избавляться от них.

– О, пиявка, конечно, свалится, но при этом извергнет все, что высосала. Во-первых, это отвратительно, во-вторых, может нести заразу. Отдирай ногтями ее пасть от кожи.

Следуя ее совету и корча гримасы, как маленькая девочка, Макд снял с рук четырех кровососок и одну при помощи Линды с затылка. Смита пиявки не тронули.

– Джон, у тебя, должно быть, кислая кровь, – дразнил его Лоулесс, надевая снятую рубашку.

С затянутым поясом и крепко охватывающими лодыжки завязками он не беспокоился, что какая-то гадость залезет к нему в брюки.

Смит не ответил. Он занял свое место на носу и приготовился вновь играть роль впередсмотрящего. Макд, переглянувшись с Линдой и Кабрильо, пожал плечами и пошел присоединиться к нему.

Поскольку водопад прикрывал их тыл, Линде не имело смысла наблюдать, настигает ли их кто-то сзади. И поскольку продвигаться по джунглям можно только берегом реки, Кабрильо вел шлюпку с уверенностью, что впереди не будет деревень.

Люди не смогли бы подняться снова вверх по течению, после того как подплыли к водопаду, и он не видел на берегах указаний переправы судов волоком.

Хуан держал скорость около сорока километров в час и замедлял ход только у совершенно непросматривающихся поворотов, по мере того как река, извиваясь, уходила все глубже в джунгли. При такой скорости одежда у всех в конце концов высохла.

Солнце клонилось к западу, река оставалась спокойной и легкой для прохождения. Тропический лес окаймлял реку густо, как живая изгородь. Лишь изредка появлялась брешь, обычно там, где в реку впадал ручеек или где берега были особенно пологими и спускающиеся к водопою животные протоптали тропы. Одна тропа была особенно широкой. Хуан решил, что, возможно, ее проделали дикие слоны, которых предположительно в стране насчитывалось десять тысяч.

В этой непроницаемой стене широколиственных растений таились азиатские носороги, тигры, леопарды, всевозможные змеи, в том числе самые большие на свете питоны и королевские кобры.

«Не лучшее место, чтобы заблудиться», – подумал он.

С приближением вечера Хуан заглушил мотор, и шлюпка едва двигалась против медленного течения. От резкого прекращения шума у всех зазвенело в ушах.

– Мы находимся примерно в шестнадцати километрах от последних известных координат Солей. На моторной тяге пройдем еще около восьми километров, потом сядем на весла. Всем быть начеку. Неизвестно, что мы обнаружим, но Солей была убеждена, что в джунглях возле нее есть еще кто-то.

Кабрильо ни на чем не задерживал взгляда дольше секунды. Он оглядывал лес впереди и по сторонам, зная, что за ними может кто-то наблюдать с полной безнаказанностью. Если там находились мятежники, наркоторговцы или армейский патруль, его группе не узнать об этом, пока не наткнутся на засаду. Он сдерживал желание оглянуться. Знал, что заднюю сторону оберегает Линда, но не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают.

Высоко на стоящем близко дереве закричала птица, что привело к выбросу щедрой дозы адреналина в его кровь. Линда негромко ахнула, Макд подскочил. Только Смит никак не отреагировал. Хуан начинал подозревать, что в жилах этого человека струится ледяная вода.

Когда они прошли запланированные восемь километров, Хуан заглушил мотор и вынул его из воды, чтобы он не действовал как якорная драга. С двумя гребцами на каждой стороне шлюпки они пошли на веслах. Смит выкачал из днища почти всю воду, но шлюпка была большой, и, каким бы медленным ни было течение, ход давался с трудом.

В подобных случаях они обычно использовали небольшой электрический мотор, работающий бесшумно, но его, как и многое оборудование, оставили на «Орегоне», чтобы не перегружать шлюпку.

Люди, которые никогда не гребли совместно, обычно приноравливаются друг к другу несколько минут. Здесь же, хотя Смит и Макд были новенькими в команде, все четверо интуитивно приняли ритм и работали веслами из угольного волокна слаженно, как гарвардская гребная команда.

Хуан каждые несколько минут взглядывал на портативный навигатор и, когда заметил одну из редких прогалин впереди на правом берегу, понял, что их путешествию по реке пришел конец. Это был естественный вход в джунгли, и он заподозрил, что Солей и ее спутник – Кабрильо не мог вспомнить его имени – вышли из этой реки.

Он направил их к небольшой открытой поляне, заметив, что по ней бежит ручеек. За поляной высилась стеной буйная растительность. Солей последний раз вела разговор в трех километрах от этого места.

Шлюпку они задвинули в окаймляющие приток заросли тростника, затолкали в укрытие как можно дальше. Едва покончили с этим, Смит вскинул автомат к плечу и осмотрел в оптический прицел окружающую местность. Ничего. Слышался только шум, создаваемый птицами и насекомыми, и журчанье воды мимо транца шлюпки.

Они собрали снаряжение за несколько минут. У всех были фляжки для воды, легкие нейлоновые рюкзаки, весящие от одиннадцати килограммов у Линды и до почти тридцати у Кабрильо и остальных мужчин.

Если повезет, им не потребуется ничего, кроме воды.

Кабрильо взглянул на шлюпку, дабы убедиться, что она хорошо спрятана. Отошел на несколько шагов от остальных, чтобы взглянуть на нее с другой стороны, и… увидел лицо. Оно глядело на него немигающими глазами под тяжелыми веками. Хуан не сразу понял, что это. Оказалось, голова Будды, установленная в джунглях у самой реки. За ней находилось каменное здание, окутанное ползучими побегами и лианами, очень похожее на ступенчатые пирамиды в Ангкор-Вате в соседней Камбодже, хотя гораздо меньше.

Строение возвышалось примерно на девять метров, еще одна голова Будды покоилась на крыше верхнего яруса. Все это казалось очень древним, словно комплекс находился здесь вечно и вокруг него выросли джунгли.

– Думаю, мы в нужном месте, – пробормотал он.

– В самом деле, – отозвалась Линда. – Смотри.

Хуан отвел глаза от пирамиды и посмотрел на Линду. Она отклонила покрытую листьями ветвь, открыв взгляду два одноместных каяка. Эти легкие суденышки можно купить за небольшие деньги где угодно в мире. Эта пара была темно-зеленой, подходящей для подъема по течению, так как на них гребец может огибать препятствия.

– Должно быть, их принесли по суше из Бангладеш, – предположил Смит.

Кабрильно покачал головой.

– Скорее вошли на них в реку там, где она впадает в море. Должно быть, зафрахтовали судно в Читтагонге для первой части путешествия. У Солей наверняка был на уме какой-то пункт назначения. Она знала, куда направляется. Взгляните-ка.

Все посмотрели в ту сторону, куда указывал его палец: там последние лучи солнца освещали голову Будды, и несколько секунд лицо из серого камня выглядело позолоченным.

Линда вскинула руку ко рту, подавляя вскрик удивления.

– Как красиво, – еле слышно произнесла она.

– Да, мы не в луизианских болотах, – заметил Лоулесс.

Смит промолчал. Он лишь бросил взгляд на храм, потом повесил автомат на плечо и укоризненно взглянул на Кабрильо. Похоже, он считал, что разглядывание древностей в их программе не значится.

Хуан не сомневался ни в преданности Смита Ролану Круассару, ни в его желании вызволить дочь нанимателя, но подумал, что бывшего легионера нужно слегка просветить, научить радоваться сюрпризам, которые иногда дарит жизнь. Этот храмовый комплекс видела, очевидно, лишь горстка людей. Сознание этого волновало, и ему больше всего хотелось исследовать тайны буддийского святилища.

Но он понимал: Смит прав. У них есть миссия, изучение археологических сокровищ в нее не входит. Они могли пройти оставшиеся километры до своей координатной цели, пока в джунглях не сгустилась непроглядная тьма. Он позволил Линде сделать несколько снимков телефоном и спрятать его в непромокаемый рукав, потом дал команду двигаться.

Глава 10

Хуан думал, что легче всего идти вдоль ручья, но там оказалось грязное болото, засасывающее ботинки при каждом шаге. Когда он вытаскивал ступню, комья грязи облепляли ее до самой лодыжки, и с каждым шагом ее как будто становилось все больше. Через десяток шагов он едва вытаскивал из нее ноги.

Это вынудило их оставить ручей и перейти в кусты.

Хуан стразу понял, что испытывали солдаты в Первую мировую войну, сражаясь в траншеях с проволочными заграждениями. Острые листья рвали одежду, оставляли неглубокие, но болезненные порезы на лице и руках. Никакой тропы не было. Ему приходилось продираться через переплетение лиан и кустов с изяществом слона в посудной лавке.

Макд, шедший следом за Кабрильо, похлопал его по плечу и жестом показал, что им нужно поменяться местами. Кабрильо молча согласился.

Лоулесс вышел вперед, взглянул на стену кустов перед ними и взял левее, ближе к едва видным стволам деревьев. Он двигался, как акробат. Это выглядело неуклюже, но он более чем втрое ускорил их путь – каждый член команды повторял телодвижения шедшего впереди. И если Кабрильо, ломясь сквозь кусты, шумел, как носорог, Лоулесс двигался бесшумно, словно змея.

Но все-таки продвижение их было медленным, и полчаса спустя через полог джунглей проникало так мало света, что они словно находились в пятнадцати метрах под водой.

– Нужно сделать остановку на ночь, – прошептал Макд. – Я ничего не вижу.

– Ладно, – вынужден был согласиться Хуан. При взгляде вверх дневного света почти не было видно. – С рассветом снова тронемся в путь.

Первым делом достали из рюкзаков беспламенные химические нагреватели и начали разогрев еды. Потом разложили нейлоновые спальные мешки с противомоскитной сеткой. Поиски места, чтобы удобно лежать в густых джунглях, – нелегкая задача, поэтому единственному мачете, который нес Макд, нашлось хорошее применение.

Когда еда согрелась, спальные мешки были у всех раскатаны, но еще крепко закрыты от армады насекомых, мучивших путешественников с той минуты, когда шлюпка остановилась. Никто не произнес ни слова. Когда с едой завершили, Хуан указал пальцем на Смита, потом на себя, затем на Лоулесса и, наконец, на Линду. Это был порядок несения вахты. Он взглянул на часы, сосчитал, через сколько часов взойдет солнце, и поднял два пальца. Все понимающе кивнули.

Кабрильо специально отвел Смиту первую смену, так как сам мог не спать и следить, чтобы легионер выполнял свои обязанности.

Ночь прошла без происшествий, хотя и не совсем спокойно. Ночью в джунглях раздается душераздирающая симфония птичьих и обезьяньих криков с поддержкой беспрестанного стрекота насекомых. Беспокойство Хуана относительно Смита оказалось безосновательным.

Когда они проснулись, по земле стелился туман, заглушающий лесные звуки. Он придавал окружению призрачный, потусторонний вид. Они сняли лагерь так же беззвучно, как разбили, и через десять минут после того, как света стало достаточно, снова тронулись в путь. Макд шел впереди, Кабрильо – замыкающим.

На их счастье, джунгли начали редеть, и, когда Макд нашел охотничью тропу, они пошли почти нормальным шагом. Лоулесс часто останавливался, чтобы прислушаться и осмотреть тропу: нет ли недавних человеческих следов. Учитывая обилие ежедневных дождей, Кабрильо сомневался, что Лоулесс что-нибудь обнаружит, и удивился, когда после быстрого поворота в прилегающие кусты он вернулся со скомканным кусочком посеребренной бумаги. Оберткой от жвачки. Развернул ее и поднес к носу Кабрильо. Хуан ощутил запах мяты.

– Наша мисс Круассар, – прошептал он, – не защитница окружающей среды, если сорит таким образом.

Лоулесс сунул обертку в карман, а Кабрильо сверился с навигатором. Им оставалось идти около четырехсот метров.

По мере приближения к цели остановки становились более долгими и частыми, все держали оружие наготове, так как не знали, чего ожидать. То, что под пологом птицы и обитающие на деревьях животные были в движении, являлось хорошим признаком. Обычно это являлось надежным свидетельством того, что людей поблизости нет.

Внезапно появилась небольшая поляна с травой по колено. Они встали на опушке, словно пловцы, размышляющие, прыгать ли в бассейн, и оглядывали местность. Под легким ветерком трава шла волнами, но больше ничто не двигалось. Кабрильо решил, что Солей вела последний телефонный разговор с правой стороны опушки, поблизости от вновь начинавшихся джунглей.

Вместо того чтобы идти по поляне, они вернулись к кустам и подошли к этому месту сбоку. Когда находились в четырех метрах от нужных координат, Кабрильо увидел на самом краю опушки вещи. Сразу понял, что они остались от лагеря. Увидел разрезанную темно-зеленую палатку, легкий каркас которой был изуродован до неузнаваемости. Из разорванных спальных мешков торчала вата. Там были и другие вещи – маленькая лагерная плитка, пластиковые тарелки, предметы одежды, трость ходока-спортсмена.

– Похоже, мы сильно опоздали, – негромко произнес Смит. – Нападавших давно уже нет.

Кабрильо кивнул. Он не знал, что ожидал найти, но это подтверждало его худшие опасения. Оставалось искать то, что звери оставили от трупов. Это был неприятный, но необходимый шаг для доказательства Круассару, что его дочь действительно мертва.

– Вы с Макдом наблюдайте за периметром, – велел Хуан. – Линда, со мной.

Линда и Кабрильо подошли к маленькому лагерю. Там увидели, что палатка продырявлена пистолетными пулями. Нейлон был усеян крохотными отверстиями, края обожжены пулями дочерна.

Линда присела на корточки, чтобы открыть откидное полотнище рухнувшей палатки, рука потянулась к застежке-«молнии». Выражение ее лица говорило, что она хотела бы находиться где угодно, только не здесь, и делать что угодно, только не это. Хуан стоял, нагнувшись, позади нее.

В прохладной тени палатки лежала кобра. Вибрация колотящихся сердец двух больших существ и дыхание их легких разбудили змею несколькими секундами раньше. Она с яростью атаковала.

Двигалась она так быстро, что уловить ее атаку могла бы только ускоренная киносъемка. Когда развернулся ее капюшон и острые, как иголки, зубы высунулись из пасти, на их кончиках уже образовались капли яда. Этот один из самых сильных нейротоксинов на планете парализовывал диафрагму и останавливал дыхание. Без противоядия смерть наступает примерно через полчаса после укуса.

Молниеносно-быстрая змея целилась в предплечье Линды и находилась в трех сантиметрах, готовая сомкнуть челюсти на коже, погрузить зубы в ее плоть, когда Хуан схватил кобру за шею и использовал внушающую ужас силу ее извивающегося тела, чтобы отвести атаку и бросить змею в джунгли.

Этот эпизод занял всего секунду.

– Что произошло? – спросила Линда, которая ничего не видела.

– Положись на меня, – отозвался Хуан с легкой одышкой. – Тебе незачем знать.

Линда пожала плечами и вернулась к своему делу. Внутри палатки находились обертки от продуктов, столовые принадлежности, одежда, но не было ни трупа, ни крови. Хуан, перегнувшись через плечо Линды, поворошил все это, сосредоточиваясь больше на том, чего еще не видел. Пошарив в траве, нашел спутниковый телефон Солей, вернее, его остатки. Пуля пробила насквозь гладкое высокотехнологичное устройство. Нашел он и стреляные гильзы калибра 7.62 мм. Вне всякого сомнения, от «АК-47».

Кабрильо негромко позвал Лоулесса и Смита.

– Здесь их нет, – сообщил он. – Думаю, они попали в засаду, но успели скрыться в джунглях. Нападавшие обыскали лагерь, взяли что нужно – очевидно, продукты, потому что мы не нашли никаких, – и пустились в погоню.

Выражение лица Смита нисколько не изменилось, только глаза слегка сузились.

«Он поистине каменный», – подумал Хуан.

– Макд, сможешь найти их следы?

– Секунду.

Он неторопливо подошел к опушке джунглей, ближайшей к разоренному лагерю. Опустился на колено, стал разглядывать землю, потом осмотрел ветви ближайших кустов. Минут через пять поманил рукой остальных. Кабрильо тем временем связался с «Орегоном» и сообщил Максу Хенли самые свежие новости. Макс сказал ему, что на судне все спокойно.

– Видите? – Макд указал на сломанную веточку. Разлом приобрел пепельный цвет. – Такой уровень обесцвечивания означает, что веточка сломана неделю или дней десять назад.

– Значит, можешь выследить этих людей? – спросил Смит.

– Постараться постараюсь, но не гарантирую. – Макд взглянул на Хуана. – Нашел какие-нибудь ботинки или сапоги?

– Нет.

Лоулесс представил себя на месте двух испуганных людей, бегущих ради спасения жизни. Они направятся по возможности прямо. Их обуви не нашли, значит, они не спали, когда подверглись нападению. Получается, был еще день или сумерки. Да, они, видимо, побежали по прямой, так как преследователи видели бы, если бы они повернули влево или вправо.

Лоулесс вошел в джунгли, уверенный, что остальные члены команды прикроют его, поэтому сосредоточился на следах. Пройдя метров шестьдесят, обнаружил красную нить, вырванную колючим кустом, и понял, что он на верном пути.

Иногда они находили много следов, свидетельствующих, что через лес проходила группа людей. Иногда миновали с четверть мили, прежде чем увидеть смутный след – обычно сломанный прутик и едва различимый отпечаток ступни. Утро перешло в насыщенный паром день. Они не останавливались, чтобы полноценно поесть, предпочитали съедать протеиновые батончики и пить воду из фляжек.

Кабрильо думал, что они прошли по меньшей мере пятнадцать километров, когда джунгли закончились ущельем, рассекавшим ландшафт, словно удар топора. На дне, по его расчету, почти в ста футах бушевала пенистая река, петляющая среди камней и бьющаяся о скальные берега.

– Налево или направо? – спросил Макд, оглядел землю в обоих направлениях и посмотрел вперед. – Вот это да! – воскликнул он и позвал остальных.

Все подбежали к нему и увидели, что его задержало. Храмовый комплекс вроде того, что они видели, сойдя на берег, высился на противоположном утесе и казался сооруженным в скале. Он напомнил Кабрильо пещерный город Анасази в Месса-Верде, штат Колорадо, только здесь было типичное своеобразие восточной архитектуры с изящными сводчатыми крышами и круглыми многоярусными пагодами. Некоторые строения разрушились под гнетом времени: под зданиями, глубоко в речном ущелье лежали кучи отесанных камней, в том числе с еще сохранившимися резными украшениями. Среди них – остатки водяного колеса, должно быть, приводившего в движение мельницу в храме. Большая часть его сгнила, но оставалось достаточно металлических стоек и опор, показывающих, что оно было огромным.

Очень малая часть комплекса поднималась над дальней стороной ущелья, укрытая вьющимися по фасаду растениями. Строители так построили храм, что найти его было почти невозможно.

– Я начинаю дрожать, как Лара Крофт, – пробормотала Линда, благоговейно глядя на этот шедевр строительства.

Они пошли по краю каньона и наткнулись еще на два сюрприза. Первый – деревня на берегу реки. Хотя джунгли отхватывали у нее частичку за частичкой, земля была расчищена и раскопана под рисовые чеки, и виднелись остатки нескольких десятков лачуг на сваях. Большинство представляло собой груды гнилого дерева, однако некоторые все еще стояли на тонких сваях, словно древние старухи, слишком гордые, чтобы уходить на покой. Жившие здесь люди, должно быть, обслуживали храмовых монахов.

Другим сюрпризом стал канатный мост, переброшенный через ущелье. Он сильно провисал посередине. Казалось, одно дуновение ветра – и он рухнет. Основной канат был не меньше тридцати сантиметров в диаметре, два направляющих на уровне плеча были привязаны к нему веревками будто тросы цепного моста. Поскольку они были тоньше и больше подвержены гниению, многие из них порвались и удручающе свисали с главного каната.

– Не думаешь?..

– Возможно, – ответил Хуан на почти заданный вопрос Линды.

– Я не перейду его, – сказала она.

– Хочешь спуститься, перейти быстрину, потом взобраться по другой стороне? – Кабрильо не ждал ответа. – Макд, сможешь определить, прошли Солей и ее партнер этим путем?

Лоулесс стоял у каменных столбов, за которые крепился мост. Столбы, установленные в отверстия, пробитые в скале и потом засыпанные, возвышались над землей больше чем на метр. Сверху на них были надеты бронзовые крышки с драконьими головами. В открытой пасти одного из драконов виднелся клочок красной ткани того же оттенка, что и найденная раньше нить.

– Да, прошли, – подтвердил Макд, показывая свою находку.

– Хуан, – позвал Смит. Он держал потускневшую медную гильзу, такую же, как те, что они нашли в лагере.

Кабрильо смотрел на хлипкий мост без энтузиазма, но счел, что, если другие недавно прошли по нему, выдержать их он должен.

– Вниз не смотрите, – велел он и ухватился за направляющие канаты.

Главный канат был соткан из волокон и казался твердым как железо, однако направляющие были на ощупь липкими, словно гниющие растения. Хуан сделал ошибку, посмотрев вниз. Река под ним словно кипела, острые, как ножи, камни усеивали ревущий поток. Все казалось смертоносным. «Если упаду в воду, – подумал Хуан, – то наверняка утону, а при ударе о камни тело расколется как спелый арбуз».

Осторожно ступая, испытывая каждое место перед тем, как перенести на него свой вес, Кабрильо черепашьим шагом пробирался через ущелье. Вода ревела под ним, как реактивный двигатель. На середине моста оглянулся и увидел, что товарищи наблюдают за ним. Канат провисал так сильно, что он видел только их лица. Линда смотрела с беспокойством, Макд – с любопытством, а Смит со скукой.

Подниматься по натянутому канату было труднее, чем спускаться, и один раз ступня Хуана соскользнула. Он крепко ухватился за направляющий канат, дрожавший от натяжения, медленно вернул равновесие, оглянулся и удрученно пожал плечами. Оставшийся путь проделал без происшествий и испустил долгий вздох облегчения, ступив на твердую землю.

Затем пошла Линда, двигаясь с ловкостью обезьяны, на ее лице застыло выражение решимости. За ней последовал Макд, улыбаясь, словно это для него игра. Когда он ступил на землю, Кабрильо посмотрел на другую сторону и увидел, что Смит исчез.

– Он сказал, ему нужно отлить, – сообщил Лоулесс и пошел к укрытому лианами входу в храм. Проем представлял собой безупречный квадрат, шедший из него воздух нес прохладу земли.

Смит вышел из джунглей и быстро пересек ущелье. Хуан прикрывал его, на случай если кто-то выйдет из зарослей вслед за ним.

– Все в порядке? – спросил его Кабрильо.

– Oui.

– Сюда! – донесся из храма приглушенный голос Лоулесса.

Все трое быстро вошли в каменное здание, одноэтажное и неукрашенное. Лоулесс был на полпути к высеченным в скале ступеням, спускающимся к нижним уровням комплекса. Он сидел на корточках, наведя луч фонарика на тело молодого человека.

Покойник был белокурым, с отросшей за несколько недель бородой, одет в брюки из грубой ткани, красную майку с длинными рукавами и сапоги. Никаких ран на нем не было видно. Если бы не смертельная бледность, можно было подумать, что он спит. Макд мягко потянул его вперед. На спине молодого человека виднелось четыре пулевых раны. Они не вызвали мгновенной смерти, иначе бы он не смог сесть спиной к стене. Или, может, его так усадила Солей в последнем акте заботы.

– Это Поль Биссонет, – подал голос Смит. – Он часто был альпинистским партнером Солей.

– Vaya con Dios[8], – пробормотал Макд.

– А что с Солей? – спросила Линда.

– Либо продолжает бежать, либо где-то внизу.

Кабрильо указал на ступени.

Светя перед собой фонариками, держа наготове пистолеты, так как пространство для штурмовых винтовок было слишком тесным, трое стали осторожно спускаться. Кабрильо приказал Макд остаться у входа и караулить.

В отличие от голых стен верхнего помещения лестничный колодец был изысканно украшен резными мифическими фигурами и геометрическими узорами. Дойдя донизу, они оказались в комнате без окон, но здесь стояла каменная скамья вдоль трех стен и очаг у четвертой, покрытый мозаичными плитками, темно-красными и ярко-желтыми, не потерявшими блеска за долгие годы. Дверной проем вел к другой лестнице. Там были оконные отверстия, смотрящие на речные пороги внизу.

На следующем уровне они обнаружили комнатки, похожие на тюремные камеры. В них, должно быть, спали монахи. Еще нашли кухню со встроенной печью и ямой для костра посередине: очевидно, в ней варили рис.

Еще ниже находился, судя по всему, основной храм. Стены его были голыми, но в прошлом, должно быть, толсто позолоченными, с красивыми коврами на полу и украшенной статуей Будды высоко на помосте, возвышающемся над монахами. Все окна здесь были с маленькими балконами из пестрого камня.

– Вот это да! – Глаза Линды расширились, когда она выглянула из ущелья.

На противоположном утесе, где они находились, когда увидели храм, священники высекли изображение Будды на скале. Оно было небрежным, словно работа над ним все еще продолжалась. Одни части были красиво изваяны, другие представляли собой грубые контуры.

– Должно быть, они работали, сидя в веревочной люльке, – предположил Кабрильо.

– Это место должно стать объектом всемирного наследия, – заметила Линда.

– Может быть, Солей и…

«Почему я все забываю имя этого несчастного парня?» – вздохнул про себя Хуан.

– Поль, – подсказала Линда.

– Может, они здесь этим и занимались?

Смит разглядывал платформу, на которой некогда стояла статуя. Она была сколочена из плотно подогнанных досок, которые терли песком, пока они не стали зеркально-гладкими. Ветер и дождь, хлещущий сквозь открытые окна, покрыли пятнами ближайшую сторону, но защищенная своей величиной сторона все еще блистала мастерством неизвестного инженера.

При внимательном рассмотрении Кабрильо увидел, что более грубая сторона расщеплена. Несколько щепок валялись на полу среди занесенных ветром в комнату листьев. Из-за возраста платформы нельзя было определить время вандализма.

Он присоединился к Смиту и посмотрел в щель. Это был тайник. Наверняка для какой-то реликвии, что у монахов считалось святая святых.

Не за ней ли пришла сюда Солей – за религиозным сокровищем, давным-давно похищенным? Это представлялось напрасной тратой времени. Хуан отошел, печально покачивая головой.

Ниже основного храма находился еще один уровень. Эта комната частично обрушилась в реку. Выйдя с лестницы в дверной проем, они оказались на платформе примерно в трех метрах над бушующей водой. Камень был влажным от плещущего потока и скользким от мха. Под ними находилась рама мельничного колеса, вокруг них валялись железные остатки какой-то машины, так проржавевшие, что от прикосновения рассыпались.

Кабрильо, разглядывая остатки этого устройства, проследил, где шестерни соединялись с осями, и решил, что это был большой насос. Он догадывался, что здесь некогда были мехи, скорее всего кожаные, создающие разреженный воздух. Насос был сложным для своего времени и, судя по размерам, очень мощным.

Напрашивался вопрос: для чего он использовался? При всей своей величине он не мог понизить уровень воды в реке даже в засушливые месяцы. Предназначался он для чего-то другого.

Хуан пошел к правой стороне платформы, осторожно ступая, на тот случай, если каменная кладка ненадежна, и посмотрел через край. Увидел только белопенную воду, несущуюся так, словно прорвало плотину. Потом разглядел прямо внизу вход в пещеру в боковой части утеса под храмовым комплексом. Путь к нему, очевидно, вел через надстройку мельничного колеса, пока она не разрушилась.

– Готов держать пари, храм построен здесь из-за этой пещеры, – пробормотал он, разговаривая сам с собой.

Должно быть, пещера имела религиозное значение. Его сведения о буддийской вере были ограниченными, но он знал, что некоторые пещеры и карстовые пустоты считаются священными.

Вход в пещеру был недоступен без сложного альпинистского снаряжения и большего количества веревок, чем группа взяла с собой, но ему было интересно, не сделала ли Солей попытку. Поэтому они не нашли ее? Оскользнулась она, пытаясь добраться до входа, и ее тело унесло потоком?

– Хуан, подойди, – позвала Линда, приглашающе махая рукой. Он со Смитом смотрели в реку на место чуть повыше того, где колесо опускалось в воду. – Видишь внизу что-то переплетенное с колесом?

Хуан посмотрел через край платформы. Разглядеть детали было трудно – пороги вспенивали реку от берега до берега, – но казалось, что-то запуталось в передней стороне колеса. Сначала он подумал, что веточки, несомые по течению. Металлический каркас был бы ловушкой для такого мусора. А потом он сообразил. И все стало ясно. Это было тело, вклинившееся в спицы колеса.

– Господи! Это она!

Хуан быстро снял рюкзак и стал искать в нем шестиметровую, свернутую кольцом веревку. Когда привязал один конец к ремням на спине, Линда обвязала другой вокруг каменного основания древнего насоса. Металл был слишком хрупким, чтобы полагаться на него.

– Может, пригласить Макда вместо меня? – спросила она.

Лоулесс был физически сильнее Линды, но Кабрильо не хотел, чтобы его страховали люди, которых он почти не знает.

– Ты и Джон справитесь, – отозвался он.

Кабрильо быстро подошел к краю платформы прямо над местом, где застряло тело Солей. Ему хотелось снять ботинок с целой ноги, чтобы не мочить его, но металл и камни были острыми, как ножи.

– Готовы?

– Да, – ответили оба в унисон.

Кабрильо лег на живот, осторожно передвинулся и повис над пропастью. Линда и Смит держали веревку и медленно его опускали. Взлетающие от потока капли воды были холодны как лед. Веревка покрутилась, потом перестала. Его опустили ниже, и Хуан коснулся носком ноги мельничного колеса. Когда опустили еще, он встал на это древнее сооружение, и веревка вскоре провисла.

Теперь, находясь вблизи, Хуан видел, что тело стройное, но лежало оно лицом вниз, поэтому он не мог произвести опознание. Хуан встал на колени и опустил руку в холодную воду. Течение едва не сорвало его с выступа. Он принял устойчивое положение и снова опустил руку. Схватил воротник рубашки и потянул изо всех сил.

Сперва тело не сдвинулось – оно было слишком погружено в воду. Хуан передвинулся и сделал еще попытку. На сей раз тело подалось. Труп предполагаемой Солей свалился со стойки, которая удерживала его на месте с тех пор, как она упала в воду, и едва не потащил Кабрильо за собой. Он еле удержался при таком сильном течении. Хуан с трудом стал втаскивать тело на колесо. Пальцы скользили по мокрой ткани, кисть начала неметь. Он осознал, что у девушки рюкзак за плечами. Пальцы его вскоре соскользнули, и он ухватился за лямку. Тут тело выскользнуло из рюкзака, и его унесло течением. Произошло это так быстро, что Кабрильо не мог ничего поделать. Только что держал Солей, и вдруг она унеслась.

Хуан обругал себя за глупость. Нужно было обвязать ее веревкой, перед тем как пытаться сдвинуть. Он посмотрел на товарищей.

– Это была она? – спросил Смит, перекрывая голосом шум воды.

– Да, – ответил Кабрильо. – Цвет волос и комплекция те самые. Правда, лица не видел. Сожалею.

Он надел лямку рюкзака на плечо и позволил Линде и Смиту его вытащить. Как только смог дотянуться до каменной платформы, перелез через край. Полежал, тяжело дыша, больше разочарованный, чем усталый.

Наконец Линда протянула руку, чтобы помочь ему встать на ноги.

Тут они услышали шум приближающегося вертолета.

Глава 11

Все трое среагировали одинаково. Кабрильо бросил Смиту рюкзак Солей, потому что тот находился ближе всех к законной владелице, все вместе побежали к лестничному колодцу, чтобы подняться и выйти из храмового комплекса.

«Предположение, что Солей и парень как-там-его подверглись нападению мятежников или контрабандистов-наркодельцов, явно ошибочное, – на бегу размышлял Кабрильо. – Вертолет наверняка принадлежал военным. Значит, к патрулю, находящемуся где-то поблизости, прибыло подкрепление. Солей, должно быть, либо наткнулась на него, либо встретилась с группой, которая выдала их военным. В любом случае было большое невезение как для них, так и для нас».

Они пробежали через основной храм, миновали уровень спален и выскочили ко входу на уровне земли.

– А вот и еще желающие разбавить нашу компанию, – сообщил Макд то, что другие и так уже видели.

Вертолет летел низко, и Кабрильо разглядел сквозь полог джунглей старый советский «Ми-8». В нем могло поместиться больше двух десятков солдат.

– У нас один выход, – сказал он. – Нужно переправиться через реку и скрыться в зарослях, пока летчик не нашел места для посадки.

– Почему не спрятаться здесь, а позже переправиться? – спросил Смит.

Кабрильо не стал объяснять, что у канатного моста наверняка выставят охрану и он не хочет тратить дни или даже недели на поиски другого пути на тот берег.

– Линда, ты идешь первой, затем Смит, Макд и я. Понятно?

Вертолет грохотал в воздухе. Все четверо побежали со всех ног из храма, прячась, как только могли, от наблюдения сверху. В густых джунглях это было нетрудно. Им требовалось пробежать всего триста метров, но у моста возникла бы проблема. Мост был совершенно открыт.

Создаваемый винтами шум изменился, когда вертолет завис на месте. Хуан знал: это означает, что люди быстро спускаются по канатам и через несколько секунд будут на земле. Придется нелегко.

Линда дошла до моста, продолжая идти все тем же шагом. Ноги ее плясали на главном канате, одна рука лежала на направляющем, другая сжимала винтовку. Смит позволил ей отойти на несколько шагов, потом ступил сам на хлипкое сооружение. От прибавления его веса мост закачался, зловеще заскрипел, несколько соединительных веревок порвались.

Кабрильо и Макд бежали рядом, зная, что меньше чем в ста метрах позади «Ми-8» высадил пассажиров и стал подниматься. Его громадный винт колотил жаркий, душный воздух.

Очередь трассирующих пуль пересекла их тропинку, заставив обоих залечь. Хуан перевернулся на спину и выпустил заграждающую очередь, чтобы дать Макд возможность взойти на мост. Затем залег за камнем, и как только видел движение в джунглях позади них, стрелял.

Из кустов вылетела граната. Хуан спрятался за камнем, когда неумело брошенный снаряд сотряс взрывом воздух. Вокруг него впивались в землю осколки, но в него не попал ни один. Лоулесс лежал на полпути между ним и мостом. На дальней стороне Линда вышла на берег, тут же спряталась за опору и открыла прикрывающий огонь. С места Кабрильо вспышки от вылетающих пуль выглядели мерцающими звездами.

Хуан сменил полуопустевший рожок новым, выпустил длинную очередь и выбежал из укрытия. Он чувствовал себя так, будто к спине приколота громадная мишень, а ноги покрыты свинцом. Бежать, казалось, труднее, чем по грязи, когда они только сошли со шлюпки. Достигнув моста, Кабрильо повесил винтовку за спину. Мост подскакивал и качался, словно под электрическим током. Впереди Хуана Макд двигался со всей быстротой, на какую был способен. Смит вышел на берег и помогал Линде.

Пули свистели вокруг Хуана, он старался сохранять равновесие и бежать. Ему казалось, раньше туго сплетенный канат был не таким узким. В тридцати метрах под ним вода билась в белопенном кошмаре. Ожидая в любой миг пулю в спину, он продолжал бег, канат раскачивался под ним словно гамак.

Все время Хуан смотрел под ноги и просто чудом глянул перед собой. Чуть впереди Макда в канат попали пули, выпущенные, вне всякого сомнения, бирманскими солдатами. Канат порвался, лохматясь конопляными нитями, и направляющие канаты приняли на себя дополнительное напряжение.

– Вниз! – крикнул Кабрильо, перекрывая шум боя, и бросился на дрожащий основной канат.

Макд лег, ухватившись за канат руками и ногами.

Даже когда мост только строился, направляющие канаты не должны были нести нагрузку основного. Они продержались несколько секунд, которых Кабрильо хватило, чтобы повернуться лицом к храму. У него была секунда, чтобы увидеть, как двое солдат в полевой военной форме бегут по мосту.

Сперва порвался один направляющий канат, отчего весь мост изогнулся. Через секунду лопнул второй, и Кабрильо внезапно оказался в свободном падении. Он держался за канат, шедший по дуге к буддийскому храму, увеличивая скорость с каждой секундой. Ветер свистел в ушах, мир вращался. Двое бирманских солдат не видели, что надвигается. Один с криком полетел вниз, вертя руками и ногами, пока не рухнул на камни внизу. Вода тут же смыла красное пятно и унесла мертвое тело. Второй сумел ухватиться за направляющий канат, когда они провисали.

Хуан ухватился покрепче и приготовился к удару, сознавая, что если выпустит канат, то погибнет. Он ударился о твердый камень с такой силой, будто на него налетел автобус. Ключица сломалась будто прутик, и вся левая часть тела на миг онемела. А потом его мозг заработал снова, и боль пронизала тело от лодыжки до головы. Из раны на виске текла кровь, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не разжать руки и разом не покончить со всем этим.

Солдат, ухватившийся за канат в последнюю секунду, издал предостерегающий крик, когда разжал от удара руки и покатился по стене утеса. Хуан не мог ничего поделать. Парень вскользь задел его, заставив немного соскользнуть вниз по канату, и исчез.

Кабрильо посмотрел вниз. Увидел, как солдат пролетел мимо Макда, который как-то держался, хотя пролетел большее расстояние и ударился сильнее, врезался в воду вниз головой и исчез. Хуан не видел, чтобы он появился на поверхности.

Кабрильо понимал: подниматься со сломанной ключицей по канату невозможно, а если он бросится в реку – погибнет. Подумал, что, может, они с Лоулессом смогут раскачать канат и приземлиться на платформе мельничного колеса, но из этого ничего бы не вышло. Платформа находилась слишком далеко.

Кабрильо поднял взгляд, ожидая увидеть торжествующие лица солдат, целящихся в него сверху. Он больше не слышал стрельбы Линды с другой стороны ущелья и решил, что, когда канат порвался, они со Смитом отступили. Солдаты могли подлететь на вертолете через несколько минут, поэтому не было смысла задерживаться из-за ситуации, контролировать которую не могли.

Канат начал медленно раскачиваться, и Хуан сообразил: солдаты, вместо того чтобы расстрелять его и Макда, поднимают обоих к краю ущелья. Участь пленника в этих краях такова, что падение в реку покажется меньшим злом.

«Но пока я жив, пока Макс Хенли и вся команда Корпорации готовы поддержать меня, я ни за что не сдамся», – размышлял Хуан Кабрильо.

Двадцать четыре часа спустя он пожалел, что не сделал этого.

Солдатам потребовалось около десяти минут, чтобы вытащить из ущелья сперва Кабрильо, затем Лоулесса. К этому времени плечо Хуана болело так, словно его проткнули раскаленной кочергой, руки и ноги горели от трения о канат. Его обезоружил солдат с боевым ножом, которым разрезал ремень винтовки еще до того, как Хуан оказался полностью на земле. Другой выхватил пистолет Хуана из кобуры и вынул метательный нож из пристегнутых к ремню ножен.

То же самое проделали с Макдом, когда вытащили из ущелья. Он был дальше Кабрильо на канате, когда тот порвался, и поэтому даже оказался в реке. Брюки его до колен были мокрыми.

Обоих поставили на колени. Двое солдат держали их под прицелом, третий забрал снаряжение. Во время обыска обнаружили, что у Кабрильо сломана ключица, и солдат соединил ее концы обеими руками.

Боль была сильной, но лишь когда солдат убрал руки, Хуан издал легкий стон. Не смог удержаться. Кроме того, обнаружили его протез. Солдат обратился к офицеру в летных очках за инструкциями. Они обменялись несколькими словами, солдат снял протез с культи и отдал начальнику. Тот взглянул на него, улыбнулся Хуану, обнажив гнилые зубы, и бросил протез в пропасть.

Офицер не имел понятия, какой арсенал находился в протезе и что Хуан собирался угнать вертолет, воспользовавшись спрятанным там пистолетом. Просто хотел показать Кабрильо, что он полностью беззащитен и его судьбу с этой минуты контролирует армия одной из самых беспощадных диктатур в мире.

Кабрильо с трудом удержался, чтобы разочарование не отразилось на его лице. Вместо того чтобы обрадовать подонка, показав, как много значил для него протез, он с самым равнодушным видом пожал плечами. Если бы во рту не так пересохло, он бы попытался насвистывать.

Офицеру не понравилось, что демонстрация силы не выявила должной степени страха, поэтому он пролаял команду одному из охраняющих их солдат. Секунду спустя приклад «АК» треснул Хуана по затылку, и мир потемнел.

Сознание возвращалось к Кабрильо урывками. Он вспоминал жуткий грохот во время полета в вертолете, что его дважды избивали, но, казалось, это происходило с кем-то другим, будто сцена из фильма, который он видел давным-давно. Но не приходил в сознание настолько, чтобы ощущать боль или представлять, где находится.

Первым ощущением, когда он наконец вернулся из бездны, была сильная боль в затылке. Больше всего ему хотелось ощупать рукой это место, убедиться, что череп не проломлен. Но Хуан сдержался. Инструктор в Кэмп-Пири, тренировочном лагере ЦРУ, по прозвищу Ферма, однажды сказал ему, что, если бы оказался в плену и не знал, где находится, он лежал бы как можно тише как можно дольше. Это позволяло отдыхать, но еще, что более важно, он мог собраться с мыслями о происходящем.

Поэтому с остро требующим внимания затылком, с болью в других частях тела Хуан лежал, стараясь получить какие-то сведения. Он понимал, что по-прежнему одет, знал по тому, как легко дышалось, что находится не в мешке. Предполагал, что лежит на столе. Напрягал слух, но ничего не слышал. Сосредоточиться было трудно. Каждый удар сердца отдавался в голове.

Прошло десять минут, пятнадцать. Он был почти уверен, что находится один, поэтому рискнул приоткрыть один глаз на долю миллиметра. Никаких форм разглядеть он не мог, но свет видел. Не яркость полуденного солнца, а тусклое свечение электрической лампочки. Открыл глаз чуть пошире. Увидел голую стену из бетонных блоков там, где она соединялась с бетонным потолком. И стена, и потолок были покрыты ржаво-красными потеками и пятнами, в которых Кабрильо узнал кровь.

Он вспомнил, что Макд Лоулесс тоже взят в плен, поэтому мог только надеяться, что Линда и Смит на свободе. Если избежали засады, свяжутся с «Орегоном». Когда они отойдут в шлюпке вниз по реке на достаточное расстояние, Гомес Адамс сможет прилететь за ними на вертолете.

Мерный ритм боли, пронизывающей голову, не замедлялся. Слегка поташнивало – возможно, он получил сотрясение мозга. Хотя был почти уверен, что лежит в камере один, пошевелить головой не осмеливался. Позади него могли находиться скрытые видеокамеры или одностороннее зеркало для наблюдения. Он чуть шевельнулся, как мечущийся в бессознательном состоянии человек. Его лодыжки и запястья были примкнуты к столу стальными наручниками. Он снова замер.

В этом состоянии Хуан не смог бы вынести допроса, и, если его доставили в столицу, Янгон, он скорее всего находится в тюрьме Инсейн, видимо, самой жестокой на планете, с глубокими черными ямами, откуда побег невозможен, а вероятность выжить крайне мала.

Там содержалось около десяти тысяч заключенных, хотя вместимость ее составляет меньше половины этого количества. Многие были политическими активистами и монахами, выступающими против существующей власти. Остальные – уголовники. Такие болезни, как малярия и дизентерия, приобретали там форму эндемии. Крыс было больше, чем заключенных и охранников, вместе взятых. Рассказы о пытках ужасали. Кабрильо знал, что здесь любят избивать людей резиновыми, заполненными песком шлангами и используют собак, чтобы заставлять заключенных гоняться друг за другом на локтях и коленях по гравийным дорожкам.

Единственной его надеждой был электронный чип, вживленный в бедро, и что в эту минуту Макс и остальные члены команды работают над тем, как их вызволить.

Невесть откуда кулак ударил по челюсти, едва не свернув ее.

Кабрильо мог бы поклясться, что в камере с ним никого не было. Этот тип обладал терпеливостью кошки. Притворяться больше не имело смысла. Он открыл глаза. Ударивший его человек был в зеленом военном мундире. Хуан не мог определить чин, но получил легкое удовлетворение от того, что он массировал правый кулак. Голова гудела словно колокол.

– Имя! – рявкнул военный.

Хуан видел двух охранников, вошедших в металлическую дверь. Один оставался около нее, другой занял место возле одного из столов, накрытого простыней. По очертаниям он не мог понять, что под ней.

Поскольку Хуан не назвался достаточно быстро, главный допрашивающий достал из-за пояса обрезок обычного садового шланга. По тому, как он сгибался, Хуан понял, что это утяжеленная дубинка. Она ударила его по животу, и, как Кабрильо ни напрягал брюшной пресс, удар отозвался в позвоночнике.

– Имя!

– Джон Смит, – ответил Кабрильо, втягивая воздух сквозь зубы.

– На кого работаешь?

Он не ответил сразу и снова получил дубинкой по животу.

– На кого работаешь? На ЦРУ? На ООН?

– Ни на кого. Работаю на себя.

Шланг опустился снова: на сей раз удар пришелся по паху. Это было чересчур. Хуан повернул голову, и его вырвало от боли.

– По вашему акценту мне ясно, что вы американец, – произнес любезный голос с легким британским акцентом.

Сказавший это человек стоял у изголовья стола, к которому был примкнут Кабрильо. Хуан слышал, как он закурил, и через секунду над его лицом проплыл легкий дымок. Этот человек подошел, чтобы Кабрильо мог его видеть. Бирманец, как и остальные. Лет сорока пяти. Лицо смуглое, морщинки у глаз и рта. На нем была фуражка с козырьком, но Хуан видел, что волосы его все еще черны как уголь. В этом офицере не было ничего угрожающего, но по спине у Кабрильо побежали мурашки.

– Почему вы оказались в моей стране, притом вооруженным? К нам приезжает так мало гостей из Соединенных Штатов, что мы точно знаем, сколько их в любую минуту в наших границах. Вам, мой друг, не следует находиться здесь. Поэтому скажите: что привело вас в Мьянму?

Кабрильо вспомнилась реплика из фильма «Касабланка».

– Здоровье. Я приехал на воды.

Офицер негромко засмеялся.

– Очень хорошо. Один из моих любимых фильмов. Затем Клод Рейнс говорит: «На воды? Какие воды? Мы в пустыне», – на что Боги отвечает: «Меня неверно информировали». Поистине классика. – Тут его голос стал резким. – Муанг!

Два удара шлангом, один за другим, оба по одному месту на сломанной ключице Хуана. Боль от плеча ударила в мозг – казалось, голова развалится по черепным швам.

– Мистер Смит, – любезно продолжал главный допрашивающий. – Я уже сказал, что полагаю – вы американец. Мне хотелось бы узнать вашу реакцию на пытки. В вашей стране, думаю, это больная тема. Кое-кто считает, что даже лишение сна и громкая музыка жестоки и бесчеловечны. Что скажете по этому поводу?

– Совершенно с этим согласен, – поспешно ответил Хуан.

– Думаю, человек в вашем положении должен согласиться. – Уголки губ офицера изогнулись в улыбке. – Интересно, считали вы так вчера или на прошлой неделе? Не важно. Теперь, я не сомневаюсь, вы горячо в это верите.

Он что-то сделал с механизмом под столом. Изголовье его слегка опустилось, подняв ноги Кабрильо сантиметров на тридцать выше головы. Пока это происходило, охранник возле стола сорвал с него простыню, открыв взгляду несколько сложенных полотенец и пятилитровый кувшин из пластика.

– Что я больше всего хочу знать, – продолжал офицер, – считаете ли вы водную блокаду пыткой, а?

Хуан знал, что болевой порог у него высокий. Рассчитывал продержаться пару дней, надеясь, что Макс сумеет вызволить их за это время, но ни разу не сталкивался с водной блокадой и не представлял, как на нее среагирует. В детстве Хуан дни напролет проводил на побережье Южной Калифорнии, плавая и ныряя, и хотя вода не раз попадала в нос, он никогда не был так близок к утоплению, как теперь.

На лицо ему положили полотенце, две сильных руки обхватили голову, чтобы удерживать в неподвижности. Сердце Кабрильо зачастило. Руки напряглись. Он услышал плеск воды. Несколько капель упало на шею. А потом он ощутил влагу на губах: сперва сырость, но вскоре его кожа стала мокрой. Капля скользнула по ноздре и прожгла путь в носовую полость.

На полотенце полилась еще вода, пропитала его. Хуан пытался выдыхать через нос, чтобы не допустить воду к нежным оболочкам. Это удавалось в течение почти минуты, но его легкие могли вместить лишь определенное количество воздуха, а полотенце было насквозь мокрым, на него давила громадная липкая тяжесть. Наконец не осталось больше воздуха, чтобы противиться неизбежному, и вода полилась в нос. Из-за наклона стола она скапливалась там и не текла дальше по дыхательному тракту.

В этом и заключалась суть водной блокады. Заставить жертву чувствовать, что тонет, но не топить.

Контролировать это было нельзя, даже при огромной силе воли. Когда носовые полости заполнены водой, мозг, развившийся с тех пор, как первая примитивная рыба вышла из моря и впервые вдохнула воздух полной грудью, понимал, что тело утопает. Тут существовала прямая связь. Хуан не мог контролировать реакцию тела, как не мог заставить печень выделять больше желчи.

Ему казалось, голова горела изнутри, а легкие совершали судорожные движения, поглощая воду. Это ощущение было мучительнее всего, что только он мог представить. Казалось, целый океан воды заполнил голову, опаляя, обжигая нежные альвеолярные мешочки в районе носа и над глазами.

Боль стала такой сильной, какой он еще не испытывал. А пытка продолжалась всего тридцать секунд. Тяжесть полотенца все увеличивалась. Голова его была готова взорваться. Он хотел этого. Горло двигалось вверх-вниз в рвотном рефлексе, он давился водой, стекающей по трахее.

Кабрильо услышал оживленные голоса, говорящие на незнакомом языке, и подумал, не зов ли это ангелов. А потом полотенце сняли, изголовье стола подняли так, что голова оказалась значительно выше ног. Вода хлынула изо рта и носа. Его мучительно вырвало, но он мог дышать. И хотя легкие все еще жгло и у воздуха был привкус смерти, такого удовольствия от дыхания он еще не получал.

Ему дали меньше минуты, потом стол вернулся в прежнее положение, и к лицу снова прижали пропитанное водой полотенце. Полилась вода галлонами, тоннами, волнами цунами. Теперь он смог выдыхать всего несколько секунд, потом вода снова скопилась в его голове. Полости заполнились водой до краев ноздрей и больше ее не вмещали. С ней появились боль и страх. Мозг настоятельно требовал что-то делать – сражаться, бороться, высвобождаться.

Кабрильо не внимал жалким крикам разума и принимал жестокое обращение, не двинув ни мышцей, так как знал, что не утопает, что эти люди снова дадут ему дышать и что действия тела контролирует он, не инстинкт, не спинной мозг. Его действиями управлял интеллект. Он лежал спокойно, неподвижно, словно дремлющий.

Одного из охранников послали принести еще один кувшин воды, и в течение пятнадцати минут Хуан то утопал, то получал возможность дышать. Всякий раз военные ожидали, что он сломается и попросит пощады. И всякий раз, подышав, он ложился снова и кивком побуждал их, приводя в ярость, проделать все сначала. В последний раз это продолжалось так долго, что он потерял сознание, из-за чего им пришлось быстро открыть браслеты наручников, вылить всю воду из тела и привести его в сознание, похлопав по щекам.

– Очевидно, – сказал допрашивающий, пока Хуан тяжело дышал и с фырканьем удалял воду из ноздрей, – вы не хотите сказать мне то, что я хочу знать.

Кабрильо бросил взгляд на него.

– Как уже говорил, я приехал на воды.

Его сняли со стола и потащили в камеру по короткому голому коридору. Там было невероятно жарко, не ощущалось ни малейшего движения воздуха. Хуана бросили на бетонный пол, металлическая дверь захлопнулась, щелкнул замок. В камере была единственная зарешеченная лампочка высоко на стене, помойное ведро и несколько охапок грязной соломы на полу. Его товарищем по камере был чахлый таракан.

– А ты за что здесь, приятель? – спросил он насекомое.

Таракан в ответ пошевелил усиками.

Наконец Хуан получил возможность ощупать затылок и с удивлением обнаружил, что кость цела. Рана наверняка кровоточила, но водная блокада очистила ее. Несмотря на сотрясение мозга, он мог мыслить ясно, память не пострадала. Медицинский миф гласил, что если нет симптомов повреждения мозга, человек с сотрясением должен после удара не спать, но с горящими легкими, ноющим телом сон все равно бы не пришел, и Кабрильо это знал. Он нашел, что единственное удобное положение – лежать на спине, положив больную руку поперек груди.

Хуан стал вспоминать перестрелку в джунглях, обдумывал каждую секунду, как после нападения террористов в Сингапуре. Представлял Линду, стоящую на одном колене за каменной опорой, ее маленькое тело содрогалось при каждом выстреле. Представлял спину Макда, бегущего впереди, вспоминал, как его нога едва не соскользнула с каната. Там был Смит, достигший дальнего утеса и спрятавшийся за второй опорой. Хуан вспомнил, как взглянул на свои ступни, и старался не смотреть на бешеную реку внизу.

Затем он поднял взгляд, увидел, что Смит открыл огонь, а потом канат порвался перед Макдом. Кабрильо восстанавливал по памяти эту сцену снова и снова, как полицейский, просматривающий пленку из видеокамеры. Сосредоточился на винтовке Смита, стреляющей очередями. Он целился через пропасть в преследующих их солдат. Хуан был в этом уверен.

Тогда кто выпустил пули, попавшие в канатный мост? Этого не мог сделать никто из находившихся позади него на утесе. Все они были в укрытии так далеко от края, что не могли прицелиться в канат. Два солдата, что упали в ущелье, когда канат порвался, не могли бы сделать это.

Он ясно представлял стреляющую Линду, но Смит вспоминался нечетко.

Хуан винил головную боль. Обычно он мог припомнить все подробности и оттенки, но теперь не получалось. Кроме того, от бетона шел холод и проникал в кости. Он встал и почувствовал сильное головокружение. Оперся рукой о стену. Без протеза он ничего делать не мог. Подождал, чтобы голова перестала кружиться, но не настолько полагался на свою устойчивость, чтобы прыгать на одной ноге по камере. Шутки ради воспользовался своим немалым ростом для измерения ее площади. Оказалось три с половиной на три с половиной метра. Произвел расчеты в уме. Диагональ будет чуть больше пяти метров. Проверил результат, зная, что его ботинок длиной тридцать два с половиной сантиметра. Все оказалось правильно.

– Мозг еще работает, – сказал он таракану, ползающему по разбросанной соломе. – Ладно, думай! Что, черт возьми, беспокоит меня?

Что-то было связано с разгромленным лагерем. Он вспомнил замешательство, обнаружив, что одна вещь была не на месте. Нет! Она отсутствовала. Женщина возьмет с собой кое-какие принадлежности, если собирается больше месяца жить на природе, и мужчине забирать их нет смысла. Рюкзак Солей Круассар лежал в палатке и был опустошен. В нем не было ни кремов для лица, ни губной помады, ни каких-то женских вещиц.

Было ли тело, которое он едва не вытащил, женским? Лица Хуан не видел, но телосложение и цвет волос как у Солей. Должно быть, она. И женские украшения, которые она взяла в Мьянму, видимо, находились в рюкзаке, который он нашел и передал Смиту. Рюкзак был пропитан водой, поэтому определить его подлинный вес, догадаться о содержимом было невозможно, но, должно быть, принадлежал ей. Солей и ее спутник, да, Поль Биссонет – память все же не такая уж скверная, – должны были видеть или слышать приближение армейского патруля. Она схватила свои личные вещи, они вместе побежали из джунглей и в конце концов оказались в разрушенном буддийском храме.

Вроде все логично. Но червь сомнения не давал Хуану покоя. Если бы он видел ее лицо, все встало бы на свои места. Но он не видел. Не мог произвести положительного опознания. А это прокол. Хуан ненавидел такие недочеты лично и профессионально. Само собой, нужно было беспокоиться о более важных вещах, чем прошлое.

Вопреки всему Кабрильо надеялся, что бирманцы оставят Макда в покое. По возрасту его и Лоулесса было ясно, кто старший, поэтому они должны сосредоточить все внимание на нем. Он не думал, что это может произойти. Представлял, из какого теста слеплен Лоулесс. Макд крепкий, находчивый, но есть ли у него необходимая стойкость, чтобы не сломаться? Кабрильо до сих пор не знал этого о себе, поэтому не представлял, как может парень воспринять эту пытку.

«В конце концов, – думал Хуан, – что из того, если Макд сломается? Что он знает? Фамилию клиента и миссию найти его дочь, бродящую по бирманским джунглям. «Орегон»? Он знает название судна, но не знает его возможностей. Моя личность? Кого она интересует? Я так давно ушел из ЦРУ, что меня нельзя считать агентом разведки. Нет, Макд может выложить все, что знает, и это ничего не изменит. Надеюсь, у Лоулесса хватит ума это понять и избавить себя от пытки».

Когда изнеможение притупило боль и появилась сонливость, он почему-то решил, что Макд будет молчать уже хотя бы затем, чтобы проявить себя достойным вступления в Корпорацию.

Кабрильо не представлял, сколько времени прошло – он пришел в сознание уже без часов, – когда вдруг проснулся. Он обливался потом и тяжело дышал.

– Сукин сын, – произнес он вслух.

Во сне он ясно увидел Джона Смита, стреляющего в канат. Тот нарочно расстрелял его в клочья. В крови Хуана забурлило бешенство.

«Смит подставил нас. Нет. Подставил Ролан Круассар. Тело в реке не было женским, это был стройный мужчина. И в рюкзаке были не женские туалетные принадлежности. Там было что-то похищенное из храма, что-то спрятанное под платформой, на которой некогда стояла статуя Будды, и я отдал это Смиту».

Дело было не в спасении дочери. Круассар отправил в джунгли свою команду, и эти люди не нашли какую-то вещь, поэтому он нанял Корпорацию для завершения их миссии.

– Господи, какой я идиот!

Потом сквозь дымку гнева пришло осознание, что Линда Росс сейчас со Смитом и понятия не имеет, что у него совсем другая цель.

Убьет Смит ее теперь, получив то, что ему нужно? Этот вопрос горел в сознании Хуана. Логика говорила, что нет. Ему будет проще, если Линда объяснит Максу и остальным, что случилось с Макдом и Кабрильо. И, оказавшись на борту «Орегона», ему останется только ждать, когда вернется к цивилизации.

Хуан ощутил облегчение. С Линдой ничего не случится. Но мысль о Смите и Круассаре резко повышала кровяное давление. Как он мог не понять этого? Стал вспоминать признаки или улики. Сообщение, которое Круассар предположительно получил от дочери, было явно поддельным. В нем имелась нужная нота тайны и отчаяния, чтобы возбудить интерес Кабрильо. Он захотел взяться за эту миссию, потому что там была испуганная молодая женщина, находящаяся в бедственном положении – он с горечью подумал о своем нелепом рыцарстве, – которую нужно спасти.

Круассар обвел его вокруг пальца. Кабрильо взглянул на террористов-смертников в новом свете, но не видел, как случившееся могло быть на руку швейцарскому финансисту. Это не было подстроено. Эти типы хотели убить как можно больше людей. То, что он и Макс уцелели, просто везение. Круассар никак не мог организовать теракт. В этом он был уверен.

Кабрильо не мог припомнить, когда последний раз его одурачили. Не мог вспомнить даже, когда его обманули в покер. Он всегда гордился тем, что знает все уловки, думает на три шага вперед, обладает преимуществом над всеми, с кем имеет дело.

«Как это я не понял замысла Круассара?»

Этот вопрос не давал ему покоя. Ответа на него не было. Марк и Эрик наводили справки о Круассаре. Просто бизнесмен.

«Что за игру он вел, черт возьми? Зачем это ухищрение? И что было в мешочке, ради чего стоило отправлять первую пару исследователей, а потом тратить миллионы на Корпорацию, когда те исчезли с радара?»

Кабрильо лежал, привалившись спиной к бетонной стене, и мозг его заполняло море вопросов.

Глава 12

К удивлению Смита и к ее чести, женщина не возразила, когда он сказал, что нужно удалиться в джунгли, после того как канатный мост оборвался. Они находились там достаточно долго и видели, что бирманские солдаты поднимают двух новых пленников, до того как побежать и укрыться в зарослях.

Без моста военные не могли преследовать их, если не смогут найти место для посадки вертолета. Смит и Линда ушли далеко вперед, чтобы избежать пленения. Но на тот случай, если у бирманцев есть такой следопыт, как Лоулесс, они заметали за собой следы.

Через час трудной ходьбы, когда они прошли расстояние, только что покрытое этим утром, Смит попросил пятиминутного отдыха. Его спутница даже не запыхалась. Смит плюхнулся на землю, тяжело дыша. В отдалении слышался непрерывный шум птиц и насекомых. Линда села рядом со Смитом. Выражение ее лица было суровым, она явно думала о судьбе схваченных товарищей.

Линда протерла глаза и отвернулась от Смита. Он ждал этой благоприятной возможности: бесшумно достал пистолет и приставил дуло к ее затылку.

– Осторожно брось винтовку, – приказал он.

Линда втянула сквозь зубы воздух и застыла. «РЕК-7» лежала у нее на коленях. Она медленно положила ее на землю перед собой. Смит, не отводя пистолета, протянул руку и оттащил винтовку за пределы досягаемости.

– Теперь вытащи свой пистолет. Двумя пальцами.

Двигаясь как робот, Линда расстегнула кобуру и вытащила большим и указательным пальцами свою любимую «беретту». Едва разжав пальцы, прогнула голову и повернулась, вскинув блокирующую руку, чтобы выбить у Смита пистолет. Она знала, что его внимание сосредоточится на ее оружии, и воспользовалась этим. Ткнула напряженными пальцами Смита в горло, чуть повыше того места, где сходятся ключицы. Потом ударила в висок левым хуком. Удар получился не из лучших, потому что они находились близко друг к другу, но поскольку дыхательные пути у него были сжаты от тычка, он ошеломил бывшего легионера.

Линда подскочила на ноги и отступила назад, чтобы ударить Смита ногой в голову. Быстрый как змея, Смит схватил в воздухе ее ступню и вывернул так, что Линда упала на землю. Он вскочил ей на спину обоими коленями, выгнав воздух из ее легких. Его тяжесть мешала ей наполнить их снова. Упер ей в затылок дуло пистолета.

– Попробуй выкинуть еще что-то такое, и тебе конец, – сказал он. – Ясно?

Не получив ответа, повторил вопрос и глубже вдавил дуло в ее плоть.

– Да, – кое-как прохрипела Линда.

У Смита в кармане лежал заранее приготовленный отрезок провода. Он схватил руки Линды, на уровне поясницы обмотал провод вокруг ее запястий и связал концы. Дотянуться до провода пальцами она не могла. Вторым отрезком он привязал ее запястья к армированной петле для ремня на ее маскировочной одежде. За несколько секунд Линда Росс оказалась связанной, как рождественский гусь. Только после этого он слез с нее. Линда сильно закашлялась оттого, что ее легкие заработали снова. Лицо ее было ярко-красным, глаза горели ненавистью.

– Почему ты делаешь это?

Смит пропустил вопрос мимо ушей. Достал из рюкзака спутниковый телефон, включил его.

– Ответь, черт возьми!

Смит сорвал бейсболку с ее головы и затолкал ей в рот. Из-за полога джунглей наверху он не мог получить четкий сигнал, поэтому схватил Линду и пошел к поляне, расположенной метрах в ста пятидесяти, и, бросив ее в траву, сел напротив. Смит заметил, что утром ему пришла электронная почта:

Планы изменились, мой друг. Как тебе известно, я с самого начала хотел использовать официальные каналы для наших поисков. Сотрудничество с Корпорацией было рискованной затеей. Мои переговоры в конце концов принесли плоды. Я заключил дорогостоящее соглашение с одним бирманским чиновником о посылке отряда военных к монастырю. Они знают, кто ты. Совместно вы сможете уничтожить команду Корпорации и завершить миссию.

Смит поскреб щетину. Это меняло все и объясняло, каким образом вертолет оказался там в нужное время. Это означало, что первая посланная в джунгли команда, очевидно, подверглась нападению контрабандистов, а не военных. Не повезло им.

Смит написал в ответ:

Жаль, что не прочел ваше сообщение раньше. Последний час я провел, убегая от патруля. Я цел и невредим. Предмет поисков у меня. Кабрильо и другой взяты в плен. Их женщина со мной. Связанная, с кляпом во рту. Инструкции?

Через минуту на экране появился ответ:

Я знал, что ты справишься! И при этом три члена Корпорации взяты в плен. Интересно. Похоже, Оракул оценил их слишком высоко. Видимо, угрозы они больше не представляют. Что с другой командой, которую я отправил? Есть какие-то соображения?

Смит ответил:

Базиль застрелен скорее всего контрабандистами наркотиков. Мунир утонул. Они были у него в рюкзаке. Находились под платформой, как сказано в фолианте Рустичано, который я похитил в Англии. Я примерно в часе пути от армейского отряда. Как установить с ними связь?

Ответ пришел быстро:

Я сообщу им, что ты возвращаешься к их расположению. Они отменят состояние боевой готовности. Можешь лететь вместе с ними в Янгон. Самолет ждет.

Это лучше, чем идти пешком. В космическом масштабе это походило на участие в перестрелке, где тебе ничего не грозит. Он написал еще одно сообщение и нажал кнопку «Отправить»:

Что делать с женщиной? Представляет ли она интерес?

Смит оглядел Линду, словно мясник кусок мяса.

Да. Возьми ее с собой. Если Оракул ошибся не так сильно, как мы полагаем, она будет хорошим козырем. Если нам она не понадобится, можно ее продать. До скорой встречи, мой друг, ты молодец.

Смит закрыл спутниковый телефон и положил в рюкзак. Снова оглядел Линду. Она свирепо уставилась на него. Он ухмыльнулся. Ее гнев был ему безразличен.

– Вставай.

Линда продолжала вызывающе смотреть на Смита.

– Мне только что велели оставить тебя в живых, – сообщил он. – Но этот приказ мне выполнять необязательно. Либо вставай, либо я тебя застрелю и оставлю твой труп стервятникам.

Ее вызов длился еще несколько секунд. Смит видел, что она наконец смирилась с тем, что у нее нет выбора. Глаза ее продолжали гореть ненавистью, но плечи слегка опустились, когда напряжение тела ослабло. Линда встала. Она впереди, он вплотную за ней, чтобы у нее не было возможности сделать какую-то попытку к побегу, они пошли обратно к монастырю.

Хуан отмечал время по приступам голода и жажды. Голод представлял собой тупую боль, которую он мог терпеть, а жажда сводила с ума. Он попытался привлечь чье-нибудь внимание стуком в дверь, но понимал, что о нем не забыли. Его хотели постепенно сломить умышленными лишениями.

Язык казался обожженным куском мяса, втиснутым в рот, кожа перестала потеть и казалась тонкой, хрупкой. Как ни гнал он эту мысль, его сознание заполняли представления о воде – стаканы ее, озера, целые океаны. Это была наихудшая форма пытки. Они позволяли разуму предавать его, как предали Круассар и Смит. Он понимал, что водная блокада была только забавой, способом поразвлечься. Принеси она результат – отлично. Нет – у них подготовлена вторая стадия допроса.

Это был их испытанный метод изнурять заключенных, и Кабрильо был уверен, что он никогда не давал осечки.

Неожиданно засов на двери отошел с металлическим лязгом, и дверные петли заскрипели, как ногти по классной доске. За дверью стояли два охранника, вооруженные только заткнутыми за пояс резиновыми дубинками. Они вошли в камеру и подняли Кабрильо с пола. Бирманцы обычно мелкий народ, и эти двое не были исключением. Изнеможенный одноногий Кабрильо представлял собой мертвый груз, и солдаты шатались под его тяжестью.

Кабрильо потащили по коридору к той комнате, где ему устраивали водную блокаду. Ужас переполнял его. Но они миновали эту дверь и пошли дальше по коридору, к другой комнате для допросов. Эта была квадратной, бетонной, в ней находились стол и два стула. Один был привинчен к полу, другой занимал допрашивающий с любезным голосом. На столе стоял графин с водой, бока которого запотели, и пустой стакан.

– Ага, – приветствовал его офицер с полудобродушной-полузмеиной улыбкой. – Спасибо, что пожаловали ко мне, мистер Смит.

«Они все еще используют эту фамилию, – подумал Хуан. – Либо не пытали Макда, либо он не сломался. Или этот тип настолько умен, что не раскрывает узнанное от другого пленника».

Хуана усадили на стул, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы держаться прямо и смотреть на допрашивающего, а не на графин. Во рту у него так пересохло, что он не мог говорить.

– Позвольте представиться… – Офицер поднял графин и начал наливать воду в стакан так, что кубики льда музыкально постукивали. – Я полковник Сое Тан. Если вам интересно, вы пробыли гостем здесь, в тюрьме Инсейн, два с половиной дня.

Он поставил стакан перед Кабрильо. Хуан сидел неподвижно, как статуя.

– Пейте, – ободрил Тан. – Я не стану думать о вас хуже.

С расчетливой неторопливостью Хуан потянулся к воде и сделал размеренный глоток. Потом поставил стакан обратно на стол: воды убавилось меньше чем на четверть.

– Я восхищаюсь вашей силой, мистер Смит. Вы один из самых дисциплинированных людей, каких я только встречал. К этому времени большинство схватили бы графин и выпили всю воду до донышка. Разумеется, колики в животе, сопровождающие такую глупую ошибку, так же мучительны, как изначальная жажда.

Хуан промолчал.

– Пока наше общение не подошло к концу, – полковник взглянул на хронометр с черным циферблатом, взятый Кабрильо в эту миссию, – что произойдет примерно через полчаса, не хотите хотя бы назвать свое настоящее имя?

Кабрильо неторопливо сделал еще глоток воды. Организм ее жаждал, но он заставил себя поставить стакан на стол. Откашлялся. Когда заговорил, голос его звучал хриплым карканьем.

– Это не шутка. Я действительно Джон Смит.

Деланая любезность моментально исчезла, и полковник ударил кулаком по лежащей на столе вниз ладонью руке Хуана. Удар был не таким сильным, чтобы раздробить кости. Хуан видел, как на вежливом лице появилась самодовольная улыбка, и понял по этой реакции, что ему известна правда. Макд сломался.

– Председатель Корпорации Хуан Кабрильо, – заговорил Тан с былой любезностью. – Нелепое имя, между прочим. Вы базируетесь на старом торговом судне «Орегон», которое с рассвета ищут наши флот и авиация. Им приказано немедленно потопить его. Вот что я получил от заключенной сделки: удовольствие наказать ваших людей за вторжение на нашу землю.

– От сделки? – переспросил Хуан.

– О, мне следовало сказать вам, что, когда мы сообщили нашим друзьям на севере о вашей личности – видите ли, мы делимся с ними всеми сведениями, потому что они поддерживают наше правительство, – их очень заинтересовала весть о вашем пленении.

Кабрильо понял, что Тан имеет в виду Китай, крупнейшего торгового партнера Мьянмы и единственного настоящего союзника в этом регионе.

– Они очень хотят побеседовать с вами. С вашим соотечественником, молодым мистером Лоулессом, тоже, но у меня создалось впечатление, что разговора с вами генерал Цзян хочет больше. Кажется, раньше вы служили в ЦРУ и можете знать о кое-каких случаях шпионажа.

Во время службы в управлении Хуан никогда не работал в Китае и не мог взять в толк, с какой стати китайскому генералу думать, будто он что-то знает. Не мог даже догадываться, почему его имя их интересует. Он давно уже вышел из игры.

Тан продолжал:

– Хотя никогда не работал с этим генералом, должен вам сказать, слава его опережает. В ближайшие месяцы вы будете оглядываться на проведенное со мной время с тоской и жалеть, что не остались под моей ласковой, любовной заботой.

Тут Хуану пришла еще одна мысль. У него в бедре все еще находился чип системы слежения, поэтому команда знала, где он, но вызволить его и Макда из Китая будет почти невозможно. Когда он снова поднес стакан с водой ко рту, рука его слегка дрожала. Полковник снова наполнил стакан.

– Теперь вы не так словоохотливы, а, председатель? – съязвил Тан. – Все еще хотите вызывающе держаться?

В дверь постучали. Тан кивнул стоящему возле двери охраннику, повелевая открыть ее. Вошел пожилой китаец в мундире с орденскими планками, в фуражке, плотно сидящей на седеющей голове. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, это была кожа человека, проводящего большую часть времени в полевых условиях, а не в кабинете, перекладывая бумаги. Позади него стояла высокая женщина, тоже в мундире. Ей было около тридцати лет, она носила длинные прямые черные волосы и очки в роговой оправе, челка закрывала часть лица.

Тан быстро встал. Он и генерал пожали друг другу руки и заговорили по-китайски. Цзян не представил свою помощницу и даже не взглянул в сторону Кабрильо. Хуан воспользовался возможностью пить воду, надеясь, что жидкость даст ему силы вынести тот ад, что Цзян приготовил ему. И посмотрел на генерала повнимательней. В нем было что-то знакомое, но Кабрильо был уверен, что раньше этого человека не встречал. Может, видел фото на инструктаже.

– Встать, – произнес Тан по-английски.

Кабрильо перестал ломать голову и повиновался, балансируя, как мог, на одной ноге. Один из охранников схватил его за руки и завел их за спину, чтобы надеть пластиковые наручники. Браслеты врезались глубоко, но Хуан держал запястья слегка разведенными, поэтому, когда охранник отошел, наручники оказались не такими тугими. Этот старый трюк в редких случаях позволял избавиться от наручников или на худой конец сделать их поудобнее. Ладно, менее неудобными.

Через минуту появился Макд, тоже с двумя охранниками. Им приходилось поддерживать его в вертикальном положении. Обмундирование висело на парне клочьями, лицо покрывали свежие синяки, маскирующие старые, оставленные талибами. Голова пьяно свисала, и если бы не охранники, он бы упал. Изо рта медленно текла слюна. Цзян едва взглянул на Лоулесса, но его помощница ахнула, увидев парня, и удержалась от сочувственного жеста.

Они образовали маленькую жалкую процессию. Макд едва не терял сознание, а Хуана приходилось тащить, потому что у него не было сил прыгать на одной ноге. Охранники прямо-таки несли его на плечах, позволяя целой ноге делать большие шаги.

Их притащили на склад. Солнце светило в большие высокие двери, заставляя Хуана щуриться. Пахло дизельным топливом и гнилыми продуктами. Заключенные под бдительным оком охранников выгружали мешки риса из кузова грузовика китайского производства с самыми лысыми шинами, какие только видел Кабрильо. Водитель курил в кабине. Другой грузовик нагружали продуктами, выращенными на тюремных землях.

Возле склада стоял белый фургон без окон. Задние двери были открыты, грузовой отсек фургона отделялся от кабины металлической решеткой. Обоих пленников бросили туда. Макд со стуком ударился головой и лежал неподвижно. Кабрильо ничего не мог поделать.

Еще пластиковые наручники пошли в ход, чтобы прикрепить их обоих к вделанным в пол крюкам. Это не был тюремный автозак, просто коммерческий фургон, но без внутренних дверных ручек не уступал надежностью бронированному автомобилю. Двери захлопнулись с бесповоротностью, которую Хуан ощутил в костях. Хорошего конца ждать не приходилось.

Прошло еще несколько минут. Кабрильо представил, что Тан и генерал сравнивают методы пыток, как домохозяйки обмениваются кулинарными рецептами. Даже при открытых передних окнах в задней части фургона было жарко, как в духовке.

Наконец Цзян отошел от Тана и сам сел за руль. Его сдержанная помощница заняла пассажирское сиденье. Они не разговаривали друг с другом, когда мотор заработал и машина тронулась. Легкий ветерок дул в грузовую часть, пока они ехали по территории тюрьмы к главным воротам. Хуан, лежа на полу, не видел ничего, кроме неба, но вспомнил, что тюрьма Инсейн – большой комплекс в северо-восточной части Янгона, построенный вокруг центрального здания как спицы колеса. Вспомнил, что родным позволено приносить неполитическим заключенным еду к проволочному заграждению – без нее многие просто умерли бы от голода.

Говорят, общество оценивается по условиям в его тюрьмах. Мьянма должна находиться в конце этого перечня.

Фургон остановился у главных ворот. Охранники проверили его нижнюю часть и открыли задние двери. Один из них указал на Хуана, затем на Макда, взглянул на список, посмотрел на них еще раз и кивнул. Двери со стуком захлопнулись.

Они отъехали на квартал от тюрьмы, и Хуан собирался заговорить с генералом, но тут его помощница открыла стальную решетку. И сняла очки.

Хуан изумленно уставился на нее, не веря своим глазам. Она стала пробираться в заднюю часть фургона, держа в руке маленький черный саквояж.

– Как? – хрипло спросил Кабрильо.

Главный врач «Орегона» Джулия Хаксли с формой глаз, измененной латексными приспособлениями, с волосами, окрашенными и нарощенными, одарила его теплой ласковой улыбкой.

Тут до него дошло, почему генерал показался ему знакомым. Это был Эдди Сенг, тоже сильно загримированный, чтобы выглядеть старше.

– Мы с Эдди были поблизости.

Она быстро срезала скальпелем пластиковые наручники Кабрильо и стала осматривать Макда Лоулесса.

– Не будьте самоуверенны, – предупредил Сенг с водительского места. – Мы только что разминулись с автокортежем, направляющимся к тюрьме, и, если не ошибаюсь, на заднем сиденье второй машины был настоящий генерал Цзян. Мы пока что не в джунглях.

– Что? – воскликнул Кабрильо. – Китайцы в самом деле хотят забрать меня? За каким чертом?

Сенг оглянулся через плечо.

– Это было до того, как я вступил в Корпорацию, но не ты ли потопил один из их многоцелевых ракетных эсминцев?

– «Ченго», – вспомнил Хуан. – Тогда мы только начинали работать с нынешним директором спецпроектов НПМА Дирком Питтом.

Он сел на место Джулии в кабине. На центральной консоли стояла маленькая бутылка воды. Он выпил треть, потом снова завернул пробку. Ему хотелось еще, но колики – реальная проблема.

Внешне Янгон был таким же, как другие современные мегаполисы. Воздух насыщен смогом и вонью этилированного бензина, сжигаемого в неотрегулированных двигателях. Эта часть города была беднее большинства. Дорога представляла собой полосу крошащегося асфальта. Обочины были открытой канализацией. Одноэтажные дома, казалось, прислонились друг к другу для поддержки, а полуголые дети наблюдали за уличным движением равнодушными, пустыми глазами. Шелудивые собаки таились в переулках в поисках объедков, которые не подобрали дети. Машины сигналили на всех перекрестках, большей частью без видимой причины. Вдали Кабрильо видел многоэтажные здания советской архитектуры семидесятых годов. Кое-где встречались черты восточной природы города, пагода или буддийский храм, но в остальном Янгон был неотличим от любого большого города «третьего мира».

– Где «Орегон»?

Из множества вертевшихся в сознании Кабрильо вопросов этот был самым важным.

– Километрах в тридцати к юго-востоку от нас, – ответил Эдди.

– Есть у тебя телефон или рация? Нужно сказать Максу, что за ними охотятся авиация и флот.

Сенг достал рацию из кармана мундира. Хуан связался с судном, сказал Хали Касиму, вахтенному офицеру, о ведущихся поисках и приказал объявить боевую тревогу. К тому времени, когда председатель произносил последние слова, ревун уже завывал.

Затем Кабрильо обернулся.

– Хакс, как он?

– Травма головы определенно, – ответила Джулия. – Не могу сказать, насколько серьезная, пока не вернемся в лазарет. Нужна магниторезонансная томография.

Как и все на «Орегоне», ее лазарет был современным травматологическим центром высшего класса.

– А как ты? Повреждения есть?

– Обезвоживание и сломанная ключица. Вроде сотрясение мозга, но сознание ясное.

– Я вскоре тебя осмотрю.

– Сосредоточься на Макде. У меня все отлично.

Хуан повернулся снова к ветровому стеклу.

– Так что произошло? Прежде всего Ролан Круассар обманул нас. Не знаю, что за игру он ведет, но по вине Смита Макд и я оказались в плену.

– Мы поняли, что произошло неладное, когда чипы системы слежения – твой и Линды – показали, что вы покидаете джунгли со скоростью больше ста шестидесяти километров в час. Решили, что на вертолете.

– На старом «Ми-8». Постой, Линда летела с нами? Где она сейчас?

– Через несколько часов после того, как вы приземлились в Янгоне, она приехала в аэропорт и вылетела в Бруней. Сигнал прекратился, когда Линда оказалась в отдалении от побережья. Думаю, ее доставили вертолетом на судно.

– В Бруней?

В этом не было смысла. Если только Круассар не вел там дел…

– Мерф и Стони занимаются этим, глубже вникают в прошлое Круассара.

– Как вы организовали вызволение из Инсейна? – спросил Кабрильо.

– Отвели «Орегон» к югу, когда ваши сигналы начали перемещаться. Мы не могли связаться с тобой по телефону, а когда оказались в зоне приема, начали прослушивать все военные сообщения, особенно из тюрьмы. Когда Сое Тан, кстати, он начальник тюрьмы, заключил сделку с генералом Цзяном, мы увидели открывшуюся возможность. Трудность заключалась в том, чтобы приехать раньше его, но не слишком рано, чтобы не вызвать подозрений.

– Я должен поздравить Кевина и его чародеев. Грим превосходный.

– Вспомни, однажды он едва не получил приз киноакадемии. Для него это пустячное дело. Он сказал, что настоящей проблемой было бы превратить Линка в Цзяна.

– Как вы добрались до берега?

– На «Свободе».

Так называлась одна из спасательных шлюпок «Орегона». Подобно «Орегону» и другой шлюпке, «Или смерть», «Свобода» была совсем не такой, как могло показаться на первый взгляд.

– Мы вышли ночью и поставили ее у пристани старого рыбозавода на другом берегу реки.

Машин становилось больше, сигналили они громче. Большие городские автобусы и маленькие трехколесные авторикши, перегруженные пассажирами и их вещами, соперничали друг с другом за возможность проезда с одинаковым презрением к присутствию других. Это был бедлам. Автоинспекторов они не видели, но тротуар патрулировали солдаты, вооруженные «АК-47» и снабженные летными очками. Пешеходы обтекали их, как вода большой камень, разделялись и сливались снова, стараясь никого из них не задеть.

На взгляд Кабрильо, солдаты были не особенно настороженными. Они имели угрожающий вид, но не выглядели охотниками. Это означало, что Тан не поднял тревоги. Пока.

– Где вы взяли машину? – спросил Хуан, когда они пристроились за старым грузовиком, везущим тиковые бревна.

– Утром первым делом арендовали у компании доставки.

– Проблем не возникло?

– За тысячу евро наличными клерк вызвался бы убить собственную мать, – ответил Эдди.

Как и Хуан, Сенг в свое время был засекреченным агентом ЦРУ, поэтому умел втираться в доверие и вел себя в чужих странах так непринужденно, словно жил там всю жизнь.

Они въехали в более благоустроенный район, увидели магазины, где продавалось почти все, что есть под солнцем, и уличные ларьки, где продавалось все остальное. Здесь ощущался дух деловитости, хотя ему было далеко до других азиатских городов. Военная диктатура лишала людей энергии. Уличное движение было беспорядочным не из-за большого количества машин, а скорее потому, что водители не особенно спешили доехать до нужного места.

– Налево? – спросил Эдди.

Хуан сразу понял, что он имеет в виду. Посреди квартала магазинов, торгующих поддельной модной одеждой, контрабандными компакт-дисками и DVD, стоял солдат, держащий возле уха рацию. Он кивнул, произнес несколько слов и повесил ее на пояс. Затем сообщил что-то напарнику, и они стали уделять проезжающим машинам гораздо больше внимания.

– Как думаешь?

– Думаю, – ответил Кабрильо, – игра окончена. Оружие есть?

– В бардачке.

Хуан открыл ящичек и достал «Глок-21», рассверленный под сорок пятый калибр. Большие пули остановили бы кого угодно, кроме атакующего слона.

Солдаты увидели большой белый фургон среди седанов, такси, велосипедов, и поведение их мгновенно изменилось: сжали оружие, стали напряженными: целеустремленно зашагали.

– Я не хочу убивать этих парней, – вздохнул Хуан.

– Держись.

Эдди сильно нажал на педаль газа и вывернул руль так, что нос фургона задел какую-то малолитражку, о каких они даже не слышали. Резина ее задымилась, когда фургон начал сталкивать крохотную машину с дороги.

Солдаты побежали. Хуан стоял, высунув из окна голову, и стрелял поверх покатого капота. Целился в жаровню уличного торговца, продающего мясо на шампурах. Металлический барабан свалился со стойки и грохнулся на землю, когда солдаты залегли для укрытия. Тлеющие угли усеяли тротуар, и на солдат попало достаточно, чтобы их ближайшей заботой стали ожоги, а не фургон.

Сенг в конце концов столкнул малолитражку, что позволило ему въехать на тротуар, оставив солдат на другой стороне улицы. Он нажимал на клаксон и продолжал ехать. Люди отскакивали в сторону, выставленные перед магазинами товары разлетались. Он вывернул руль на ближайшем перекрестке, где, к счастью, никого не было, и съехал снова на проезжую часть.

– Выиграли в лучшем случае секунды, – сказал он, глядя в зеркало заднего обзора. – Что будем делать?

– Бросим фургон.

Хакс, должно быть, это услышала, потому что сказала:

– Макда нужно шевелить как можно меньше.

– Боюсь, у нас нет выбора. Город кишит солдатами. Нам нужна другая машина.

Эдди съехал с дороги на стоянку у монастыря с позолоченной крышей. Высотой здание было больше двадцати метров, и крыша сияла, несмотря на смог. Несколько монахов в шафрановых одеждах подметали входные ступени. В стороне стояла очередь авторикш, ждущих пассажиров. Он поставил фургон рядом с ними и выскочил из кабины. Трехколесные авторикши с моторами объемом пятьдесят кубических сантиметров могли взять троих, они почти не отличались друг от друга, как желтые такси на Манхэттене.

Сенг вытащил ключи зажигания и подошел к ближайшему водителю. Переговоры представляли собой позвякивание ключами, указывания на фургон, а потом на его трехколесный скутер. Должно быть, у водителя это был самый счастливый день в жизни, потому что он сразу же закивал.

Хуан тем временем сунул пистолет за пояс, убедился, что майка прикрывает рукоятку, потом вылез из кабины. Слышны были полицейские сирены. Он допрыгал на одной ноге до задних дверей и открыл их. С помощью Джулии взвалил Лоулесса на здоровое плечо. Сломанная ключица причиняла мучительную боль при каждом движении. Он пошел на коленях и положил Макда как можно мягче на заднее сиденье авторикши. Джулия все время поддерживала его голову.

Она села по одну сторону Лоулесса, Хуан по другую, Эдди – за руль. При первом нажатии стартера мотор изрыгнул тучу ядовитого синего дыма и завелся при втором.

Позади раздался пронзительный свист. Полицейский подъезжал на велосипеде: он размахивал рукой и вовсю свистел.

Когда полицейский полез за пистолетом, Эдди выжал муфту. У авторикши было ускорение катящегося в гору камня. Удручающе слабый мотор никак не мог привести ее в движение. Полицейский находился в ста метрах, когда драндулет тронулся, и приближался с головокружительной скоростью.

Другие водители авторикш почувствовали неприятность и спрятались за кустами, а человек, заключивший выгодную сделку, крикнул Эдди, чтобы он слез с седла, и побежал рядом, хватаясь за руль.

Сенг протянул руку, приставил ладонь к лицу хозяина авторикши и толкнул. Тот повалился на землю, размахивая руками и ногами. Полицейский все приближался, но никак не мог выхватить оружие. Свист его становился все пронзительнее, а дыхание тяжелее.

Он почти поравнялся с ними, когда они выехали на улицу перед блестящим храмом. Форменная одежда стража порядка промокла от пота, но лицо было исполнено решительности. Хуан мог легко застрелить полицейского, но тот лишь выполнял свою работу. Вместо этого он нашел на полу зонтик, предназначавшийся для пассажиров авторикши в сезон дождей, схватил его и сунул в спицы переднего колеса велосипеда, когда полицейский наконец вытащил старый пистолет Макарова из кобуры. Зонтик ударился о вилку, двухколесная машина тут же остановилась, и полицейский полетел через руль. Несколько раз перекатился и остался лежать, ошеломленный, но живой. Авторикша ехала дальше.

– Думаю, мы оторвались, – сообщил Эдди через несколько минут.

– Будем надеяться, – ответил Хуан.

– Скверно на душе из-за владельца этой штуки. Фургон ему не достанется, а своего скутера он лишился.

– Это послужит ему уроком.

– Каким?

– Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, скорее всего, так оно и есть. – Кабрильо посерьезнел. – Знаешь, этот полицейский сообщит военным, что мы теперь в авторикше. Троих белых, разъезжающих с китайцем-водителем, видишь не каждый день.

– Знаю, но авторикш куда больше, чем белых фургонов. Держи.

С руля свисала широкополая соломенная шляпа. Эдди передал ее Хуану, а тот нацепил на голову.

Несмотря на объезды, Эдди словно знал дорогу, и вскоре они ехали по шоссе, идущему параллельно реке. В конце концов они нашли съезд к дороге вдоль реки Хлаинг и подвесному мосту через нее.

Треть пути вверх по мосту авторикша еле ползла. Вереница машин позади нее сигналила разноголосой какофонией. Джулия спрыгнула с заднего сиденья, и без ее веса, с ее подталкиванием изо всех сил они перевалили через середину моста и медленно покатили вниз. Как только появилось пространство, водители стали проноситься мимо, бросая на них злобные взгляды.

– Осталось около трех километров, – сказал Хуану Эдди.

Оказавшись за пределами города, все почувствовали облегчение. Здесь не было заторов транспорта, имелись даже открытые поля. Они ехали на юг, минуя болото справа и промышленные здания, примыкающие к реке, слева. Некоторые склады казались заброшенными, металлическая обшивка обваливалась с каркасов. Возле них теснились семейства поселенцев, использующих склады как временное жилище.

– Ах ты, черт, – произнес Эдди.

Впереди, в роще мангровых деревьев, виднелся короткий канал, выходящий в реку, чтобы рыбацкие лодки можно было привязывать к причалу без помех, создаваемых течением. Вокруг канала теснились здания бывшего консервного завода. Теперь это были развалины с полосами ржавчины, просевшими крышами. Причал вдоль канала представлял собой скорее гниль, чем дерево. «Свобода» находилась частично под ним, ее обычно оранжевая верхняя палуба была покрыта черными матами.

Расстроил Сенга военный патрульный катер, находящийся в десяти метрах от «Свободы». С его борта матрос наводил пулемет тридцатого калибра на их шлюпку. На территории консервного завода стояла патрульная машина, и двое полицейских шли к шлюпке с пистолетами в руках.

Эдди проехал мимо въездных ворот завода и свернул в следующий проем, ведший, как оказалось, в заброшенный склад. Старуха в выцветшем платье стряпала на разведенном в яме огне и не подняла на них взгляда.

– Что скажешь? – спросил Эдди.

Кабрильо обдумал создавшееся положение. Полиция вскоре обнаружит, что на борту никого нет, и, поскольку мотор защищен от постороннего вмешательства, отбуксирует шлюпку за пятнадцатиметровый патрульный катер. Действовать требовалось быстро. Хуан расшнуровал оставшийся ботинок и снял носок.

– Фу! – воскликнула Джулия от неприятного запаха.

– Скажи спасибо, что ветер с твоей стороны, – язвительно заметил Хуан. – Эдди, тебе придется нести Лоулесса. Со сломанной ключицей я не смогу бежать с такой ношей. – Хотя Эдди был не очень крепко сложен, годы занятий боевыми искусствами придали ему феноменальную силу. – Джулия, ты с Эдди. Как можно скорее заводи мотор шлюпки, и у мыса в конце канала меня подберете. Так, мне нужна зажигалка.

Эдди бросил ему «Зиппо».

– Что собираешься делать?

– Отвлекающий маневр.

Хуан вылез из авторикши и отвернул пробку бензобака на три четверти полного. Окунул конец носка в бензин, и вскоре хлопковые нити пропитались горючим.

На сей раз с Хуаном на водительском месте они медленно поехали снова мимо консервного завода, и когда за мангровой рощей потеряли из виду полицейскую машину, Хуан остановился и дал сойти остальным. Выражение лица Эдди не изменилось, когда он взвалил Лоулесса на плечо.

– Даю вам десять минут, чтобы подойти как можно ближе. К тому времени полицейские сунут пистолеты в кобуру и парень у пулемета успокоится.

В Корпорации желать кому-то удачи считалось дурной приметой, поэтому расстались молча. Джулия и Эдди вошли в мангровую рощу, шлепая по колено в воде, и вскоре скрылись из виду.

Часов у Хуана не было, но его внутренние часы работали с точностью хронометра. Он дал ушедшим ровно пять минут, потом нажал на стартер. Мотор не заводился. Он сделал еще две попытки – тот же результат.

– Заводись, чертова штука.

Он снова нажал на стартер. При каждом движении ноги сломанная ключица давала о себе знать.

Хуан испугался, что залил мотор, поэтому выждал несколько секунд и сделал еще попытку. Тот же результат. Ему представлялось, что морской патруль привязывает буксирный трос с носу «Свободы», а полицейские возвращаются к своей машине.

– Так, драгоценная авторикша, сотрудничай со старым дядей Хуаном, и обещаю хорошо обходиться с тобой.

Казалось, она знала свою участь и противилась ей.

Наконец на десятой попытке мотор зафыркал. Хуан любовно погладил бензобак.

– Молодчина.

Поскольку у него не было ступни, чтобы включить скорость, Хуан сделал это рукой и одновременно выпустил ручку муфты сцепления. Мотор едва не заглох, но авторикша пришла в движение. Хуан, как только смог, включил вторую скорость, затем третью, уже въезжая в ворота завода. Полицейские стояли на причале, патрульный катер приближался задним ходом к «Свободе».

Они так сосредоточились на шлюпке, что не обращали внимания на визг въезжающей в комплекс авторикши. Хуан подъехал к патрульной машине, проблесковый маяк на крыше которой все еще вращался, когда один из полицейских оглянулся посмотреть, что происходит.

Кабрильо слез с седла, зажег пропитавшийся горючим фитиль, свисающий из бензобака, и стал отползать как можно быстрее.

Пламя мгновенно поднялось по носку, и через несколько секунд бензин взорвался. Хуан ощутил спиной жар, когда гриб пламени и дыма извергся словно из миниатюрного вулкана. Если бы он бежал, взрывная волна свалила бы его с ног, но он полз, как змея, не сбавляя скорости.

Авторикша разлетелась будто граната, шрапнель пробила бок полицейской машины. Из продырявленного бака полилось горючее и вспыхнуло пламенем гораздо большей величины, чем только что угасшее. Задняя часть машины поднялась в воздух на полтора метра, потом рухнула на бетонную площадку так, что рама треснула. Полицейского, сошедшего с причала, чтобы разобраться с появлением трехколесной тележки, отбросило назад метра на три.

Среди этого светопреставления Хуан продолжал ползти, невидимый среди мусора на открытой автостоянке, высоченной травы и кустов, растущих из трещин в тротуаре. Двигая больной рукой, всякий раз стонал, но продолжал ползти.

На канале Джулия и Эдди, несший бессознательного Макда, укрывались за причалом, чтобы добраться до «Свободы», пройдя через болото в мангровой роще. Шлюпка могла вместить сорок пассажиров. У нее было два поста управления. Один представлял собой полностью закрытый кокпит на носу, другой – открытый штурвал в самом конце кормы с ведущей в корпус дверью. Кабину окружал ряд узких иллюминаторов, за кокпитом находился второй входной люк. Достаточно низкий, чтобы Джулия могла стоять в воде и при этом открыть ее. Она открыла замок, как только старая авторикша взорвалась.

Подтягиваясь на руках и отталкиваясь ногами, Джулия влезла на палубу. В двенадцати метрах, прямо на виду, четыре человека на патрульном катере наблюдали за пожаром, не обращая внимания на шлюпку. Отвлекающий ход Хуана оказался безупречным.

К тому времени, когда взорвалась полицейская машина, Эдди поднял Макда и сам взбирался на «Свободу». Каюта была с низким потолком, но светлая. На всех сиденьях имелись привязные ремни, как на «русских горках», потому что в шторм «Свобода» могла перевернуться и снова встать на киль.

Джулия пошла прямо к кокпиту, а Эдди склонился над люком, чтобы дотянуться до длинной пластиковой трубы, закрепленной во влажной нише. Заработали сдвоенные двигатели, и Джулия, не прогревая их, передвинула дроссели вперед до отказа.

Эдди зашатался от сильного рывка, но устоял на ногах. Как только встал потверже, отвинтил один конец трубы и вынул из нее «ФН-ФАЛ», бельгийскую штурмовую винтовку и два рожка. Никто не знал, зачем Макс спрятал такое оружие на спасательной шлюпке, но теперь Эдди был рад этому: ведь когда они примут на борт председателя, сражение будет далеко не окончено. Он вставил один рожок и пошел к Джулии в кокпит. Проходя мимо, она нарочно сманеврировала так, что «Орегон» задел бортом патрульный катер чуть меньшего размера. От удара с обоих судов была содрана краска, но главное – стоявший у пулемета матрос полетел в канал.

Они бросили его барахтаться в своей кильватерной струе, а к пулемету встал другой матрос.

Через несколько секунд они подошли к небольшому мысу в конце рукотворного канала, но там Кабрильо не было. А патрульный катер разворачивался для погони. Хуан внезапно появился из-за валяющейся на земле бочки. Лицо решительное, хотя тело выглядело нелепо, когда он прыгал на одной ноге к шлюпке. Каждый прыжок переносил его больше чем на метр, и он так хорошо удерживал равновесие, что почти без задержки снова прыгал вперед.

Эдди побежал на корму открывать верхний люк и, как только выскочил на солнечный свет, дал очередь из «ФН» по патрульному катеру. Вокруг черного судна заплясали фонтанчики воды, и матросы бросились в укрытие за планширы.

Джулия убавила газ, но не заглушила двигатели, когда шлюпка поравнялась с Кабрильо. Он собрался для еще одного прыжка, перелетел через открытое пространство между шлюпкой и берегом и неуклюже шлепнулся на живот. Услышав, как он упал, Джулия дала полный вперед. Скорость глиссирования была такой, что, если бы Эдди не схватил Хуана, тот вылетел бы через корму.

– Спасибо, – выдохнул Хуан.

Он сел на сиденье рулевого и стал массировать бедра. Мышцы горели от молочной кислоты.

Вначале они опережали преследователей почти на сто метров, но теперь патрульный катер, не находясь под огнем, увеличивал скорость. Расстояние между ними быстро сокращалось. Матрос у пулемета пригнулся и стал целиться. Хуан и Эдди легли за секунду до того, как он начал стрелять. Очередь прошла по воде вдоль левого борта, потом он навел прицел на транец, и крупнокалиберные пули ударили в фибергласовый корпус.

Джулия сделала резкий поворот, чтобы уйти от прицела, но этот маневр привел к снижению скорости, и расстояние между шлюпкой и катером сократилось еще больше. Эдди поднялся над укрытием и открыл огонь. Теперь он старался попасть во что-нибудь, но даже при плавном течении реки шлюпка – не лучшая огневая платформа, и его пули не попадали в цель.

Движение на воде было интенсивным: степенно плыли буксируемые баржи, сновали одиночные ялики и грузовые суда длиной сто пятьдесят метров. Шлюпка и катер словно устроили гонки. Бирманский капитан знал, что скорость у катера больше, чем у шлюпки, но подойти близко для обстрела не мог. Их разделяли полтора километра, оба судна пытались получить преимущество, используя другие суда как движущиеся препятствия.

– Хватит, – сказал Хуан, когда почувствовал себя достаточно отдохнувшим. Просунул голову в каюту и закричал, перекрывая шум моторов: – Джулия, я беру управление.

– Хорошо. Бери. Мне нужно осмотреть Макда. Эти маневры не принесут ему пользы.

Кормовой пульт управления выглядел обычным, если не считать выключателя под приборной доской. Кабрильо взглянул на спидометр и увидел, что скорость можно значительно увеличить. Нажал кнопку. Под воздействием гидравлики выдвинулись подводные крылья, рассекающие воду почти без сопротивления. Корпус поднялся так, что под водой остались только винт и крылья.

Такого ускорения они еще не испытывали, и вскоре спасательная шлюпка на подводных крыльях шла со скоростью шестьдесят узлов. Хуан оглянулся и увидел на лице капитана катера изумление, потом расстояние увеличилось, и лицо капитана превратилось в точку на быстро удаляющемся горизонте.

Они рассекали воду с изяществом дельфина, огибая более медленные суда, словно машина «Формулы-1», преследующая клетчатый флаг. Хуан знал, что во флоте Мьянмы нет судов, способных догнать их, и сомневался, что береговая служба вовремя поднимет в воздух вертолет.

Минуты через две Джулия вылезла из люка, дала Хуану бутылку с водой и помогла уложить руку в пращевидную повязку, привязала пакет с искусственным льдом к его плечу и вытряхнула ему в руку несколько болеутоляющих таблеток.

– А это, бесстрашный вождь, лучшее медицинское достижение для сломанной ключицы, – сказала она, давая ему два протеиновых батончика из неприкосновенного запаса. Потом слегка смутилась. – Извини, я забыла, что у шлюпки есть форсаж. Я включила бы его раньше.

– Ничего. Сообщи по радио Максу, что мы возвращаемся. Постой. Как там Лоулесс?

Джулия помрачнела.

– Не знаю. Все еще не пришел в себя.

Они с грохотом мчались по реке, пронеслись под двумя мостами. Слева от них разворачивался город – контейнерные порты, цементные заводы, грузовые причалы. Наконец они миновали деловой центр города с его скоплением высоких административных зданий и многоэтажных жилых кварталов.

Наперерез им вышел полицейский катер. Хуан видел мерцание синих огней на его радарной установке, когда тот шел курсом на перехват. Если город не располагал ничем лучшим, это печально. Кабрильо рассчитал векторы и понял, что катер пройдет минимум в ста метрах за кормой «Свободы».

Он дал бы капитану награду за усилия, потому что, даже когда стало ясно, что шлюпку не догнать, тот давал полный газ обоим двигателям, пока не свернул в кильватерную струю шлюпки на том самом расстоянии, какое предвидел Хуан. Катер преследовал их почти километр. Расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой. Капитан признал в конце концов поражение и прекратил бессмысленную погоню.

С приближением к морю река расширялась, берега превращались в далекие пятна джунглей. Становилась она и более грязной, так как приливы с отливами и океанские волны поднимали осадки со дна. Движение сократилось до случайного контейнеровоза или рыбацкого судна. Хуан знал, что теперь следует сбавить ход и идти как прочие суда в этом месте, но не забывал, что военный флот отправил самолеты и корабли на поиски «Орегона», поэтому чем быстрее они встретятся, тем раньше сможет он увести всех за горизонт.

Джулия вернулась с рацией. Хуан вызвал «Орегон» на заранее установленной частоте.

– Бурун, Бурун, это Резиновая Утка, возвращайтесь.

– Резиновая Утка, сообщение принято.

– Макс, рад тебя слышать. Мы почти в устье реки Янгон. Где ты?

Хенли снял координаты, Эдди записал их, потом ввел в обратном порядке навигационный компьютер «Свободы». Это была уловка на случай, если кто-то понимающий американский условный радиоязык заинтересовался ими.

– Мы будем там минут через двадцать, – сказал Хуан, когда компьютер показал расчетное время.

– Это хорошо, потому что бирманский ракетный эсминец появится в пределах видимости примерно через двадцать пять. У него много пушек и противокорабельных ракет. В течение последнего часа мы вели огонь по вертолетам. Не сбили ни одного, потому что ни один не стрелял в нас, но вот-вот дела примут серьезный оборот.

– Понял, добрый друг. Иду навстречу. Будет лучше, если мы подойдем к шлюпочному гаражу и заведем «Свободу».

– План хороший, пока у нас не возникло проблем и мы не пошли ко дну без одной шлюпки.

– Не бойся, – бодро отозвался Хуан. – Да, предупреди медиков: у Макда травма головы. Тайная полиция поработала. Подготовьте каталку.

Кабрильо нажал на рычаги дросселя, пытаясь увеличить скорость шлюпки на узел-другой, но двигатель работал на полную мощность. Воздух стал значительно менее влажным и посвежел, когда они вышли из реки в океан. Море оставалось спокойным, поэтому Хуан не убирал подводные крылья.

Пятнадцать минут прошло без происшествий, но потом Хуан заметил вдали что-то, пятнышко, плывущее над самым горизонтом. Вскоре оно превратилось в вертолет, с грохотом летящий по направлению к ним. На высоте меньше ста пятидесяти метров он пронесся над шлюпкой, шлепанье винтов звучало сокрушающим громом.

Летчик, видимо, уверенно опознал шлюпку, потому что когда вертолет вернулся, боковая дверь его откатилась, и в проеме появились два солдата с автоматами на изготовку. С неба полился свинцовый дождь. С прицела их сбило изменение скорости, но количество израсходованных патронов было потрясающим. На крыше «Свободы» появились отверстия, осколки фибергласа полетели мимо Эдди и Кабрильо, стоящего у руля. Эдди выпустил небольшую очередь в вертолет и сумел попасть. Кровь забрызгала изнутри иллюминатор второго пилота.

Хуан бросал шлюпку из стороны в сторону, слегка теряя при этом скорость, чтобы избежать очередной смертоносной атаки.

– Полцарства за ракету «Стингер», – произнес Эдди.

Кабрильо угрюмо кивнул.

– Резиновая Утка, у нас на экране вертолет примерно там, где находитесь вы, – сообщил Макс по радио.

– Он прямо над нами. Можешь что-нибудь сделать?

– Подождите две минуты.

– Понял.

Вертолет осуществил еще заход, когда солдаты перезарядили оружие. Хуан сделал резкий поворот вправо, едва не сломав подводные крылья. Благодаря этому быстрому маневру шлюпка оказалась прямо под вертолетом, лишив солдат возможности прицела. Кабрильо повторял каждый поворот летчика, когда тот пытался выйти из мертвой зоны. Эдди, подняв «ФН» к плечу, стрелял прямо вверх, дырявя брюхо вертолета меткими выстрелами.

На этот раз вертолет был вынужден отстать. Он занял место на высоте примерно шестьдесят метров и более чем в трех километрах от правого борта «Свободы». Летчик сохранял скорость, с какой двигалась шлюпка, и желания приблизиться не выказывал. Последняя атака ему дорого обошлась.

Потом над горизонтом замерцало пламя, рассекшее воздух, как молния. С «Орегона» велся огонь из пулемета Гатлинга, переведенного на максимальную скорострельность – четыре тысячи выстрелов в минуту. Из ствола вылетали не отдельные пули, а сплошная стена вольфрама, бьющая со сверхзвуковой скоростью. Прицельная система была такой, что пули пролетали на расстоянии метра от вращающегося винта, не задевая его. При желании с «Орегона» могли сбить вертолет, превратить его в огненный метеор из алюминиевого лома, но демонстрации этой потрясающей огневой мощи было более чем достаточно.

Вертолет поспешно сделал вираж и вскоре скрылся.

Когда Хуан увидел «Орегон», судно терпеливо поджидало своих заблудших детей. Под пестрой смесью серой краски и умело нанесенных ржавых полос «Орегон» казался Хуану самым прекрасным зрелищем на свете. Дверь шлюпочного гаража была открыта справа в средней части судна на уровне ватерлинии. Пока Эдди готовился открыть кингстон и отправить «Свободу» в водную могилу, которой она не заслуживала, Хуан подвел ее к нужному месту. Макс стоял на покатом трапе с двумя санитарами и каталкой для Макда. Позади виднелась вторая шлюпка, такая же, как брошенная в джунглях. Она стояла на спусковых салазках, ее можно было спустить на воду с помощью гидравлических домкратов.

Хуан бросил Максу конец, тот обвязал его вокруг швартовой утки.

– Приятно видеть тебя.

– Приятно вернуться, – произнес Хуан устало. – Скажу тебе, мой друг, это был кошмар с самого начала.

– Еще бы, – вздохнул Хенли.

Санитары сошли на шлюпку, используя заспинную доску, чтобы стабилизировать Лоулесса и не допустить новых повреждений. Действовали быстро, понимая, что через несколько минут придется вступить в бой с лучшей канонеркой Мьянмы.

Когда Макда подняли и повезли в лазарет, а Джулия пошла рядом с каталкой, Эдди открыл кингстоны и выскочил из шлюпки.

– Извини. – Хуан похлопал «Свободу» по комингсу, потом выскочил сам.

Послышался гулкий выстрел, затем пронзительный вой летящего снаряда и в ста метрах от качающейся на волнах «Свободы» взметнулся столб воды. Они опаздывали. Почти тут же с другой стороны упал второй снаряд. «Орегон» попал под огонь.

Глава 13

Глубоко в корпусе судна современные двигатели приняли команду Эрика Стоуна. Охлажденные магниты, помещенные в жидкий азот, начали выделять свободные электроны из морской воды, всасываемой через ходовые трубы. Этим они создавали невероятное количество электричества, которое преобразовывалось в лошадиные силы водометными движителями. Подобно чистокровному рысаку, пускающемуся с места в карьер, «Орегон» сорвался с места. У форштевня пенились буруны, за кормой тянулась пенистая кильватерная струя. Завывание крионасосов вскоре стало ультразвуковым и исчезло за пределами слуха.

Воздух сотряс третий выстрел. Снаряд упал в океан там, где только что находилось судно. Он поднял столб воды, замерший на крохотную долю секунды, а потом рухнувший с гортанным всплеском.

Первым делом Кабрильо, допрыгав с помощью Макса на одной ноге до оперативного центра, приказал отправить матроса к нему в каюту за новым протезом.

Каюта с современным оборудованием гудела от энергии связи, создающей электрический запас. Эрик и Марк Мерфи сидели на своих обычных местах. Хали Касим справа контролировал работу средств связи, Линк взял на себя радар, которым обычно управляла Линда Росс, когда судну угрожала опасность. Гомес Адамс занял свободный пост, управлял летающим над этим районом беспилотным летательным аппаратом. Аппарат, большой коммерческий радиоуправляемый самолет, был снабжен высокочеткой мини-камерой, передающей изображения в реальном времени.

– Доложите обстановку, – приказал Хуан, сев в командирское кресло.

– Ракетный эсминец примерно в сорока километрах на траверзе по левому борту, движется в нашу сторону со скоростью около четырнадцати узлов, – доложил Эрик.

– Стрелок, как мы выглядим?

Кабрильо называл так всех, кто командовал системой вооружения, обычно Мерфа.

– У меня захвачена цель ракетой «Экзосет», подготовлена к бою стодвадцатимиллиметровая пушка, и есть два «гатлинга» для противоракетной обороны.

«Экосеты» выпускались из расположенных на палубе труб. Пулеметы Гатлинга были расположены в корпусе и защищены металлическими плитами, способными убираться. Большая пушка с той же системой управления огнем, как у танка «М1А1 Абрамс», располагалась в носовой части и управлялась гидравлическим станком, позволявшим поворачиваться почти на сто восемьдесят градусов. Единственный недостаток системы – пушка при крайних поворотах разъединялась с системой автозарядки.

На главном экране виднелось передаваемое с воздуха изображение рассекающего волны бирманского судна. Каждые несколько секунд нечто похожее на ком ваты вырывалось из сдвоенных башенных орудий, ведущих огонь по «Орегону». Корабль был около пятидесяти трех метров в длину, с острым форштевнем и приземистой надстройкой. Резкость была достаточной, чтобы видеть, что это изношенная посудина.

Кабрильо затребовал характеристики этого корабля китайской постройки и громко хмыкнул, увидев, что его максимальная скорость около тридцати узлов. «Орегон» все же мог обогнать его, но они будут находиться в пределах досягаемости его пятидесятисемимиллиметровых палубных орудий довольно долго.

– Постой, с какой скоростью, говоришь, приближается эсминец? – спросил он.

– Постоянно четырнадцать узлов.

– Как не любить «третий мир», – покачал головой Хуан. – У них нет денег на должное техобслуживание. Держу пари, большей скорости ему не развить.

От радиолокационной станции раздался тревожный сигнал.

– Он захватил нас в прицел, – предупредил Линк.

– Черт!

– Обнаружен запуск ракеты.

– Мерф?

– Понял.

Пулемет Гатлинга на левом борту с собственным радаром засек большую ракету, идущую к ним на высоте волны. С боеголовкой, весящей сто тридцать шесть килограммов, она пробила бы в корпусе «Орегона» громадное отверстие. Компьютерный процессор «гатлинга» обнаружил угрозу, чуть изменил прицел и выпустил короткую очередь. Прозвучало это не как стрельба, а как работа механической пилы. В промышленном масштабе.

В это же время противолокационные отражатели выбросили завесу тонких алюминиевых полосок, закрывших «Орегон» от обнаружения противником, на случай если «гатлинг» не уничтожит ракету. И люминесцентные вспышки, чтобы расстроить ее самонаводку по тепловому излучению были выпущены с щедростью фейерверков по случаю Дня независимости.

Ракета, летевшая прямым курсом, вошла в град двадцатимиллиметровых пуль «гатлинга». Двести семьдесят шесть пуль пролетели мимо ракеты и ушли в море. Одна попала в цель, и ракета взорвалась, озарив небо полосой огня.

Но это не стало концом битвы. Палубные орудия эсминца продолжали выпускать почти восемь снарядов в минуту. Оба судна находились в движении, и площадь поперечного сечения «Орегона» вдвое уменьшилась из-за радарпоглощающего материала на ее надстройке, поэтому снаряды падали далеко от цели.

Хуан проверил скорость «Орегона» и догадался, что они будут находиться в зоне поражения большую часть времени. Это оставляло возможность выпустить по ним больше ста снарядов. Попасть в цель могли несколько. Его судно защищено от тех типов оружия, какие используют пираты: крупнокалиберных пулеметов и ручных противотанковых гранатометов для огня по корпусу. Ракеты, летящие по высокой параболе, пробивают листы палубного настила и взрываются внутри судна с убийственным результатом. Если снаряд попадет в цистерны с жидким азотом, взрыв выбросит смертоносную тучу сверхохлажденного газа, которая превратит в лед всю команду и так деформирует сталь корпуса, что судно развалится под собственным весом.

Идти на такой риск Хуан не мог. Команда эсминца состояла из семидесяти человек. Ракета «Экзосет» потопит эсминец. И поблизости не было судов, чтобы спасать уцелевших.

Он быстро принял решение.

– Рулевой, сделай крутой поворот градусов на сто двадцать. Стрелок, когда будет ориентация на корабль, открой по нему огонь из стодвадцатимиллиметрового. Постараемся убедить его, что он не сможет выиграть этот бой.

«Орегон» сделал опасно крутой поворот. Незакрепленные предметы попадали, и всем пришлось наклоняться, чтобы сохранить равновесие. Марк Мерфи ждал, когда сможет прицелиться, потом открыл огонь. Они могли бы стрелять вдвое быстрее бирманцев, но орудие находилось под косым углом к бирманскому кораблю, поэтому автозарядчик требовалось включать после каждого выстрела.

В отличие от орудий меньшего калибра, ведших огонь по ним, снаряд с «Орегона» был выпущен прямой наводкой. При грохоте выстрела судно содрогнулось.

Все взгляды были обращены на экран. Через секунду после выстрела выпущенный подкалиберный вольфрамовый снаряд попал в башню эсминца, пробил ее тонкую броню, не теряя скорости, ударил в казенную часть одного из орудий и привел к взрыву снаряда в зарядной каморе. Башня развалилась, словно раскрывшийся зонтик, обломки разлетелись в облаке огня и дыма. Дым клубился и вился над палубой, и эсминец несколько секунд слепо шел вперед.

Хуан сосчитал до десяти и, видя, что бирманский корабль не сбавил хода, приказал:

– Еще снаряд.

После автоматической перезарядки большой пушки Марк нажал клавишу компьютера, и раздался выстрел.

На сей раз Мерф направил снаряд в иллюминатор мостика. Будь он фугасным, все находящиеся там погибли бы. Подкалиберный снаряд ударом всей своей массы выбил все иллюминаторы, повредил рулевое управление и разрушил радиорубку, находившуюся позади мостика.

Эсминец начал замедлять ход. Ему нужно было лечь на другой курс, но руль не слушался и через несколько минут кто-то из уцелевших перевел управление рулем на вспомогательные механизмы.

– Отлично, стрелок, – поздравил Хуан.

Он слегка улыбнулся, увидев, что Морис несет на мостик один из его протезов. С титановыми распорками, открытыми механизмами, почти как из фильма «Терминатор». Стюард предусмотрительно захватил для Хуана новую пару обуви.

– Ты не представляешь, как странно я себя без него чувствую.

– И смотрите, капитан, – выдал с притворной серьезностью Морис, – как странно вы выглядите.

– Хуан, куда теперь направляемся? – спросил Эрик.

– Как можно скорее в Бруней. Морис, раздобудь какой-нибудь еды и принеси в каюту для совещаний. Всем старшим, кроме Хакс, которой нужно оставаться с Макдом, быть там через тридцать минут. Нам нужно многое обсудить.

Кабрильо дал жесткий срок, потому что не хотел долго нежиться в душе. Не хотел расслабляться. Хотел оставаться жестким, сосредоточенным до благополучного возвращения Линды Росс на борт «Орегона».

Хуан первым вошел в каюту для совещаний. За столом с толстой стеклянной столешницей могли сидеть в удобных кожаных креслах с десяток человек. Стены были окрашены в шоколадно-серый цвет, с кинокамерой и экранами на обеих коротких стенах. Жалюзи на больших квадратных иллюминаторах можно было опустить, чтобы в помещение проник дневной свет, но Морис, как и следовало, держал их закрытыми. Стюард только что закончил расставлять кастрюли с подогревом, наполненные несколькими острыми индийскими блюдами.

Там был еще санитар в синем халате, на металлической стойке лежал шприц.

– Указание доктора Хаксли, – сказал он, когда Хуан поинтересовался его присутствием. – Уровень обезвоживания, которому вы подверглись, расстроил ваши электролиты и повредил почки. Это поможет.

Кабрильо вынужден был признать, что находится не в лучшей форме. Голова болела, ощущалась слабость. Он сел во главе стола, Морис подал ему тарелку с едой и холодный чай, а санитар сделал ему укол.

– Как там Макд? – спросил Хуан.

– К сожалению, без изменений. По-прежнему в коме.

Через несколько минут пришли Эдди Сенг и Макс Хенли, за ними Эрик Стоун и Марк Мерфи. Оба несли ноутбуки и обсуждали самые бессмысленные применения айфонов.

Все положили себе еды и расселись на свои обычные места за столом. Пустое кресло Линды служило мрачным напоминанием о том, зачем они собрались здесь, отсутствие ее лица феи и остроумия создавало угрюмое настроение.

– Так. – Хуан отложил салфетку. – Обсудим то, что нам известно. Ролан Круассар обманул нас. Поиски его дочери были предлогом помочь его подручному Смиту проникнуть в Мьянму и предположительно похитить то, что находилось в рюкзаке, найденном нами на теле какого-то человека – видимо, члена команды, которую он ранее отправил в эту страну.

– Из-за их провала он обратился к нам, – высказал свое мнение Макс.

Это было логично, и все кивнули.

– Что находилось в рюкзаке? – спросил Эдди.

– Не представляю, – ответил Хуан. – Возможно, что-то похищенное из заброшенного буддийского храма. Помнится, деревянная платформа в главном молитвенном зале была повреждена. То, что находилось в рюкзаке, очевидно, было спрятано там.

– Хочу поспорить, – опять подал голос Макс. – Что, если Круассар ни при чем, а обманул нас Смит?

– Смог кто-нибудь связаться с Круассаром после того, как миссия провалилась? – Хуан оглядел сидящих за столом.

– Нет, – признал Хенли.

– Кроме того, – добавил Хуан, – мы были отправлены якобы на поиски его дочери. Теперь я уверен, что тело в реке принадлежало стройному мужчине с длинными волосами. Вы пытались дозвониться Круассару по телефону в конторе, а не только по сотовому?

– Да. Нам даже удалось поговорить с его личной секретаршей. Она сказала, что он в отъезде и связаться с ним невозможно.

– Типичная отговорка, – заключил Хуан, затем обратил взгляд на Марка и Эрика. – Выследите его. Я уверен, он вылетел в Сингапур на частном самолете. Выясните, на каком и куда он подался после нашей встречи. Возможно, самолет принадлежал его компании, это не должно быть очень трудно.

– А нападение в Сингапуре? – спросил Макс. – Изменилось наше мнение о нем теперь, когда мы узнали то, что знаем?

– У меня было время подумать об этом в тюремной камере. Не представляю, как предательство Круассара может изменить наше представление о том теракте. Я искренне верю, что все было так, как мы решили изначально. Неподходящее место, неподходящее время. Главный вопрос у меня – зачем? Зачем Круассар это сделал? Зачем было нанимать нас только для того, чтобы предать?

– Потому что то, что ему нужно, мы бы не раздобыли, – сказал Эрик. – Круассар связался с нами через киприота-связника по прозвищу L’ Enfant, так ведь? Он знает, за какие миссии мы беремся. Поэтому, чтобы мы взялись, Круассару нужно было придумать что-то способное нас заинтересовать. И скажи, Хуан, смог бы ты отказаться от спасения красивой дочери миллиардера? Смог бы кто-то из нас?

– Женщина в беде, – проворчал Макс Хенли. – Самая древняя уловка.

– Меня интересует еще вот что, – встрял Марк Мерфи. – Как вмешались сюда бирманские военные? Если у Круассара есть контакты в правительстве, почему не использовать их, вместо того чтобы подставлять нас?

Логичного ответа на этот вопрос ни у кого не нашлось.

– Могли бы мы нарушить договоренность? – прервал молчание Эдди.

Все тут же согласились, что это единственное логичное предположение. Кабрильо понимал, что это опасное шаблонное мышление, но сейчас ему казалось, что этот ответ правильный.

– Как нам разузнать побольше о Круассаре? – спросил он.

– Я… – начал Марк.

– Макс поручил нам заниматься этим, – вмешался Эрик Стоун, – как только вы с Линдой прекратили связь и начали выбираться из джунглей. Само собой, мы изучили его прошлое, как всегда, когда берем нового клиента. Проверка показала, что он совершенно чист. И как ни тяжело признавать, чем глубже мы копали, тем чище он выглядел.

Марк Мерфи кивнул.

– Но мы знаем, что ясно не все, так ведь? У этого человека есть серьезные скрытые мотивы. Мы даже устроили двойную проверку его дочери Солей. Сведения о ее предстоящем путешествии поступили из личного ноутбука в кофейне в двух кварталах от ее квартиры в Цюрихе. Она заказала билет на самолет «Люфтганзы» из Цюриха в Дубаи, потом в Дакку, Бангладеш. Зарегистрировалась в своем номере в отеле «Сарина», а на другой день вылетела в Читтагонг, где, по ее словам, она и ее друг…

– Поль Биссонет, – подсказал Кабрильо, понимая, что это имя будет навсегда выжжено в его памяти. – Смит уверенно опознал его тело, но, думаю, это была фикция.

– В общем, маршрут его путешествий совпадает с ее маршрутом, хотя он снял обычный номер, а она спала в люксе. Пуститься в путешествие они собирались из Читтагонга.

– Известно, как она оказалась в джунглях или ее точное местоназначение?

– Нет. В «Фейсбуке» она об этом умалчивает. Из Читтагонга Солей сообщила в «Твиттер», что подлинное приключение вот-вот начнется, а потом ничего, кроме сообщения Круассара о ее звонке.

– Значит, Круассар использовал запланированную экспедицию дочери в джунгли Бангладеш как прикрытие для собственной миссии. Надо полагать, она вскоре вернется оттуда вместе с другом.

– Скорее всего, – согласился Мерф.

– Так, с прошлым все, – решительно произнес он. – Расскажите о настоящем.

Эрик открыл ноутбук и несколько секунд поработал на клавиатуре. В обоих концах комнаты на плоских дисплеях появилось изображение открытого океана. Сжатое, поскольку разрешающая способность была слабой.

– Это те самые координаты, где сигнал ее чипа прервался.

– И там нет ничего, – отрывисто произнес Кабрильо. Ему нужны были ответы, а не новые загадки. – Ее взяли на какое-то судно – возможно, на частную яхту Круассара, – и эта яхта давно ушла.

– Мы это проверили первым делом, – сказал Стоун.

Он нажал несколько клавишей, и на экранах появилась роскошная белоснежная крейсерская яхта. Судя по виду, она была значительно длиннее шестидесяти метров и могла плавать в самом бурном море.

– Это «Паскаль», – продолжал Стоун, – частная яхта Круассара. Последние пять месяцев она стояла на якоре возле Монте-Карло. Это подтвердил сегодня утром капитан порта. Она никуда не выходила.

– Значит, другое судно.

– Может быть, и нет.

Эрик вернулся к изначальному изображению океана, где исчезла Линда, и начал отдалять изображение, открывая все более широкий морской простор. На краю изображения появился маленький прямоугольный предмет. Стоун навел на него курсор, щелкнул и стал приближать изображение.

– Что за…

Через несколько секунд стало видно, что это массивная нефтяная платформа в открытом море с газовым факелом, подъемным краном и консольной вертолетной площадкой.

– Это самые богатые нефтью части мира, – заметил Эрик. – У побережья Брунея сотни буровых вышек. Вот почему султан так разбогател. И на них достаточно металла, чтобы блокировать чип Линды.

– Но никакой платформы нет вблизи от того места, где сигнал прекратился, – сказал Макс.

– Нет, – вмешался Марк, – но кто знает, как давно сделаны эти снимки. «Гугл» постоянно обновляет карты, но все равно значительно отстает от реального мира. Нефтяная платформа может быть установлена месяца два назад и не появляться на карте несколько лет.

– Значит, нам нужно новое изображение, – сказал Хуан.

– Мы поступим лучше, – отозвался Эрик. – Хотим нанять вертолет, чтобы вылететь туда и произвести осмотр платформы. – Увидев выражение лица Кабрильо, он вскинул руки вверх. – Не беспокойся, мы позаботимся, чтобы вертолет находился на расстоянии и не вызывал подозрений.

– Когда получите сообщение?

– Надеюсь, сегодня. Компания, дающая напрокат вертолеты, почти всегда загружена доставкой на нефтяные поля рабочих и оборудования, но мне сказали, что, возможно, смогут во второй половине дня отправить один вертолет для быстрого осмотра.

– Хорошая мысль. – С полным желудком, после ужаса, прояснившего сознание и запустившего процесс восстановления тела, Кабрильо требовались все силы, чтобы не заснуть. – Какое у нас расчетное время прибытия?

Эрик вывел на экран компьютера другое изображение – с указанием местонахождения судна и скорости – и быстро произвел расчеты.

– Сорок пять часов.

– Эдди, подготовьте с Линком план возможного нападения на нефтяную платформу в море. Обсудите его с другими стрелками и убедитесь, что все готовы действовать быстро. Эрик и Марк, продолжайте искать информацию о Круассаре и его неандертальце Джоне Смите. Я уверен, он действительно служил в Иностранном легионе. Может, сумеете залезть в их электронные архивы.

– Ясно.

– А я? – спросил Макс.

Хуан встал из-за стола и подмигнул.

– А ты сиди здесь и не волнуйся.

Он вернулся в свою каюту, быстро задернул шторы, включил кондиционер и улегся под одеяло. Несмотря на изнеможение, сознание тревожили беспокойство о Линде Росс в плену и мучительная мысль о том, что они упустили что-то очень важное. Сон пришел с трудом.

Звонок телефона старого образца извлек его из бездны. Хуан отбросил одеяло и схватил трубку. Черный телефон казался изготовленным в тридцатых годах, но был современным беспроводным.

– Председатель, извините, что беспокою.

– Ничего, Эрик, – ответил Хуан. – В чем дело?

– Мы только что получили весть от вертолетной компании.

– Насколько я понимаю, новости нерадостные?

– Да, сэр. К сожалению. В тех координатах, что мы дали им, ничего нет. Говорят, летчик пролетел прямо над ними.

Хуан спустил ноги с койки. Если на этой платформе Линды нет, значит, она на каком-то судне. Которое опережает их на несколько дней, и они не представляют, в каком направлении оно идет. Линда наверняка потеряна.

– Как вы смотрите на то, чтобы получить лучшие спутниковые фотографии того района? – спросил он после короткой паузы.

– Ну, мы… не смотрели. Нашей лучшей надеждой был вертолет.

– Понимаю, и все же найдите недавние снимки. Там может оказаться какой-то ключ. Может, ее взяли на борт бурового судна. Если так, мы хотя бы узнаем, какую иголку искать в тихоокеанском стоге сена.

– Хорошо. – Стоун хотел было положить трубку, но вспомнил, что доложил не обо всем. – О Круассаре по-прежнему ничего нового, а про Смита можно забыть. Быстрый взгляд в архивы Иностранного легиона показал, что в течение пятидесяти лет там служило около четырнадцати тысяч Джонов Смитов. Это популярный псевдоним.

– Я так и думал, – признался Хуан. – Но требовалось испробовать все. Держите меня в курсе.

После быстро принятого душа и бритья Кабрильо отправился в лазарет. Макд Лоулесс лежал на стандартной больничной койке, окруженный новейшей аппаратурой для поддержания жизнедеятельности. Кардиомонитор отмечал гудками сильное, ритмичное биение сердца. Он был способен дышать сам, но прозрачная пластиковая канюля, заполненная чистым кислородом, была закреплена вокруг ушей и под носом. Хуан обратил внимание, что синяки быстро теряют цвет и большинство отеков сошло.

Хакс вышла из-за портьеры, отделявшей Макда от остальной части помещения. Как всегда, прическа ее представляла собой «конский хвост», выражение лица – профессионально непроницаемо.

– Как он? – спросил Хуан, стараясь не говорить печально.

Джулия неожиданно улыбнулась.

– Он спит.

– Знаю. Он находился в коме…

– Нет, – быстро перебила его Джулия. – Он вышел из комы часа три назад. И только что заснул.

Непонятно почему, но нет врача, который поколебался бы будить пациента, как бы сильно тому ни требовался сон. Джулия Хаксли не была исключением. Она мягко потрясла плечо Макда, пока его веки не дрогнули и приподнялись. Смотрел он невыразительно, пока его зеленые глаза не сфокусировались.

– Как самочувствие? – мягко спросил Хуан.

– Отлично, – ответил Макд скрипучим голосом. – Но, друг мой, видел бы ты другое.

– Я видел, – сказал Кабрильо. – Таких синяков на костяшках пальцев я еще не встречал.

Лоулесс начал было смеяться, но боль заставила его застонать.

– Не надо. Не смеши меня. Смеяться очень мучительно. – Макд внезапно посерьезнел, вспомнив, с кем разговаривает и как сломился под пытками Сое Тана. – Извини, Хуан. Я очень сожалею. Не представлял, что будет так невыносимо.

– Об этом не беспокойся. Ты выдал только мое имя и название – которое, кстати, редко появляется на свесе кормы. Не скажи ты им, кто я, китайское правительство не заключило бы соглашение о переправке нас в Пекин и Эдди не нашел бы способа вызволить нас. Ты непреднамеренно спас нам жизнь.

Лицо Лоулесса выражало сомнение.

– Серьезно, – продолжал Кабрильо. – Мы сейчас находились бы в китайской тюрьме, ожидая пожизненного приговора, если бы ты не сказал Тану то, что сказал. Если считаешь, что следует стыдиться того, что сломался, я могу это понять, но согласись: таким образом ты сделал возможным наш побег. Нет худа без добра. Реши, на чем хочешь остановиться. Сделаешь неверный выбор – ты мне не нужен. Понятно?

Макд шмыгнул носом, чтобы прочистить горло.

– Я понимаю. И спасибо. Я не думал с такой точки зрения. Похоже, я второй раз спас тебе жизнь. – Он попытался улыбнуться, но не смог.

Хуан не сомневался, что Лоулесс окрепнет, и осознавал, что, взяв его к себе, совершил самый разумный за долгое время поступок.

– Отдыхай. Сейчас мы ищем Линду, и через несколько дней это будет просто историей, которую станем пересказывать друг другу за выпивкой.

– Что? Постой. Вы ищете Линду?

– У каждого оперативника Корпорации вживлен в бедро чип системы слежения. Он действует биометрически и может быть виден со спутников. Сейчас мы держим курс на Бруней. Последний раз чип сигналил оттуда. Мы вернем ее. Волноваться не нужно.

– Не нужно, – повторил Лоулесс.

Кабрильо кивнул Джулии и вышел из лазарета.

Глава 14

«Орегон» шел вперед, движимый встревоженным капитаном и замечательными двигателями. К счастью для них, море оставалось спокойным: скорость, которой они достигли, обернулась бы ужасающей скачкой, будь там беспорядочное волнение. Обычно «Орегон» отклонялся от прямого маршрута, чтобы на проплывающих судах не догадывались о его возможностях, но в этот раз – нет. Кабрильо не беспокоило, кто видит их рассекающими воду на скорости больше сорока узлов. Их несколько раз окликали, обычно скучающие радисты, пожелавшие узнать, кто они. По приказу председателя «Орегон» хранил радиомолчание.

Единственной попыткой выглядеть более-менее нормально был поддельный дым, шедший из единственной трубы. Большинство видевших их моряков считали, что старое трамповое грузовое судно снабжено газовыми турбинами.

Сидя с одной рукой на перевязи в оперативно-командном центре, Кабрильо наблюдал за ходом судна на большом мониторе. Взгляд вправо открывал ему репитер радара, испещренный множеством находящихся вблизи судов. Малаккский пролив, пожалуй, наиболее загруженный маршрут судоходства в мире, и эти условия вынуждали «Орегон» использовать лишь малую часть своих возможностей.

Для Хуана эта вахта не была обычной. Сейчас, в восемь часов вечера, судно вела третья смена. Позади них быстро заходило солнце, превращая море в колыхающуюся блестящую медную пелену. Когда солнце скрылось полностью, он понял, что ход вновь придется замедлить. У больших контейнеровозов и танкеров было современное навигационное оборудование, и они сохраняли скорость почти в любых условиях. Задержку могли вызвать десятки рыбацких суденышек и маленьких судов прибрежного плавания, которые приходилось огибать.

Утешало его только то, что они приближались к концу узкого пролива. Когда снова выйдут в открытое море, он сможет не сдерживать любимое судно и еще больше увеличить скорость.

– Добрый вечер всем. – Джулия Хаксли вошла в оперативно-командный центр через заднюю дверь.

В кресле-каталке, которое она толкала перед собой, сидел в больничной сорочке Макд Лоулесс.

– Устраиваю ознакомительный тур своему пациенту. Возможно, помнишь, Хуан, до сих пор он видел только коридор по ту сторону кают-компании.

– Вот это да, – широко раскрыл глаза Лоулесс. – Похож на мостик «Энтерпрайза». Вот здесь сидел Крис Пайн.

– Кто-кто? – спросил Кабрильо.

– Крис Пайн. Он играет Керка в кино.

Хуан пропустил это мимо ушей, чтобы не показывать свою отсталость.

– Как себя чувствуешь?

– Честно говоря, запсиховал, – протянул Лоулесс. – Разум хочет, но плоть слаба. Тяжело лежать на койке целыми днями. Скажи, где мы?

– В Малаккском проливе.

– Быстро идем, – заметил Лоулесс.

– У старика под капотом кое-что есть, но сейчас мы сбавили скорость до пятнадцати узлов из-за оживленного судоходства.

Лоулесс взглянул на монитор.

– Движение как дома на магистрали «Ай-10»[9].

– Я вырос в Калифорнии, – отозвался Хуан. – Ты не знаешь, что такое загруженность, если не видел Четыреста пятой. Что еще показала тебе Джулия?

– Вашу столовую. Должен признать, таких шикарных я мало видел. Замечательный бассейн, спортзал, несколько жилых помещений. Что еще? Шлюпочный гараж и ангар.

– Ты не видел и половины. Внизу у киля есть люк, открывающийся в море, где мы можем спускать и принимать подводные лодки, и у «Орегона» огневая мощь больше, чем почти у любого корабля.

– Не порть мой тур, – вмешалась Джулия.

– Когда почувствуешь себя лучше, – сказал Хуан, – поговорим о твоей каюте. Сейчас в ней ничего нет, но ты скажешь, как хочешь обставить ее, и мы это устроим.

– Я жил вместе с другими операторами в бывшей авторемонтной мастерской в Кабуле, предоставленной любезно дядей Сэмом, и понятия не имею о внутренней отделке.

– Тогда поговори с Линком. Он выбрал койку, металлический шкафчик, а остальные деньги потратил на мотоцикл «Харли-Дэвидсон», который держит в трюме.

– Мне его стиль нравится.

– Общество байкеров можешь организовать позже, – вмешалась Джулия. – Сейчас я отвезу тебя обратно в лазарет.

– Да, мэм, – недовольно произнес Лоулесс, будто капризный ребенок, и подмигнул Кабрильо.

Тут в помещение ворвались Эрик Стоун и Марк Мерфи.

– Председатель, мы узнали! – в голос воскликнули они.

Видно было, что парни последние тридцать часов почти не спали.

– Что узнали?

– Доброй ночи всем, – попрощался Макд.

– Там была нефтяная платформа, – сказал Эрик.

В руках у него был раскрытый ноутбук, он положил его на свободный стол. Через несколько секунд на экране появилось снятое сверху изображение нефтедобывающей платформы. Детали были нечеткими, потому что снимок мелкий, но Хуан разглядел вертолетную площадку сбоку и тень высокой буровой вышки, падающую на настил. На его взгляд, площадь платформы слегка превышала квадратный акр.

– Она называется «Джей-61», ее не использовали два года.

– Кому она принадлежит?

– Подставным компаниям. Мы с Марком пытаемся пробить корпоративную защиту.

– Она самодвижущаяся?

– Нет. Полупогружная, никаких двигателей. Если ее перемещали, то буксировкой.

– Мы прекрасно знаем, что ее перемещали, – сказал Кабрильо, неотрывно глядя на экран, словно спутниковое изображение могло дать ему ответы. – Вопрос только – когда?

Марк налил себе кофе из электрического кофейника.

– Платформе такой величины потребуются минимум два буксира. Мы проверяем все крупные фирмы, выясняем, где их самые большие суда. За последнее время в том районе не было ничего.

– Есть у Круассара какая-то связь с выходящими в океан нефтяниками?

– Не думаю, – ответил Макс. – У него нет дел с нефте– и газоразведкой.

– Проверь еще раз, – велел Хуан.

Он думал обо всем, что может повлечь за собой передвижение такой большой платформы. Если Линда была на ней всего пару дней назад, а теперь платформа передвинута, то Круассар действует быстро. Сколько времени займет найти координаты множества судов в ограниченном месте, а потом развить достаточную скорость с полной неподвижности? Четыре дня? Пять? Это если все идет гладко, а часто ли так бывает?

«Если бы этой операцией руководил я, мне бы потребовалось что-то более эффективное, чем буксиры. Как бы я это сделал? Как бы транспортировал двадцать тысяч тонн стали быстро и тихо с якорной стоянки, где платформа стояла несколько лет?»

– Постой, – произнес он вслух, словно его внезапно осенило. – Не буксир. Судно для перевозки тяжеловесных грузов.

– Тяжеловесных… Черт возьми, ты прав, – хлопнул себя по лбу Марк.

Он взял ноутбук Эрика и запустил поисковую программу.

На экране появилось изображение судна, не похожего ни на одно другое в мире: надстройка слишком выдвинута вперед, две приземистых дымовых трубы и крылья мостика возвышались над поручнями. Остальная часть судна длиной почти двести пятьдесят метров представляла собой открытую палубу, едва поднятую над ватерлинией. Это был «Голубой марлин», переправляющий выведенный из строя военный корабль «Коул» в Штаты на ремонт.

У этого необычного судна имелись балластные цистерны, способные погрузить его на заданную глубину. Потом оно подплывало под свой груз, будь то поврежденный ракетный эсминец или нефтяная платформа. Тут цистерны опорожнялись, и судно поднималось снова с грузом на палубе площадью больше тысячи квадратных метров. Когда груз закреплялся цепями или даже приваривался к палубе, судно могло спокойно двигаться со скоростью около пятнадцати узлов, гораздо быстрее традиционного буксира, который с таким грузом, как нефтяная платформа, редко развивал скорость больше пяти.

Эрик снова взял свой ноутбук, и пальцы его заплясали по клавиатуре. Он обыскивал базы данных и документацию компании. Через четыре минуты, пока в оперативном центре слышалось только негромкое мурлыканье двигателей и свист воздуха в вентиляционных отверстиях, он оторвался от монитора.

– В мире всего пять судов, способных перевозить такую платформу, как «Джей-61». Два по договору с военным флотом США перевозят боевые корабли, чтобы те не расходовали ресурс двигателей и не тратили время на обслуживание во время транспортировки. Еще одно подходит к Северному морю, везет платформу от строителей в Корее, еще одно доставляет нефтяную платформу в Анголу. Пятое переправляет роскошные яхты из Средиземного моря в Карибское. Похоже, сезон отдыха меняется. Извини, Хуан, твоя идея не отпадает.

Кабрильо ощутил горькое разочарование. Он-то был уверен, что нашел верный ответ.

– Постой-постой, – встрял Марк Мерфи. Пока Стоун вел поиск на своем ноутбуке, он работал на интернет-планшете, тоже имеющем беспроводную связь с суперкомпьютером судна. – Круассар содержит ряд подставных компаний, зарегистрированных на Нормандских островах. Действовать они начали только неделю назад. Поскольку это явно далекоидущий план, я лишь бегло просмотрел файл. Компания именуется «Вантидж партнерс», финансируется офшорным банком на Каймановых островах. Ее единственная цель – продаться одной бразильской компании. Я перестал искать, поняв, что это законная деловая сделка, не имеющая отношения к планам Круассара в Мьянме.

– Насколько понимаю, ты копнул немного глубже, – сказал Хуан.

– Да. У бразильской компании есть отделение в Индонезии, управляющее местом разборки судов на слом. Финансовая деятельность закрыта, но думаю, Круассар хотел продать «Вантидж партнерс» по значительно меньшей цене, чем потратил на нее, чтобы купить это место и все суда, которые по контракту они должны демонтировать.

– Есть среди них тяжеловоз?

– Подожди чуть-чуть, мое проникновение в их систему компьютеров почти завершилось. – Он заулыбался, глядя на планшет. – Вот оно. Сейчас они разбирают три судна. Два коммерческих рыболовных и балкер. Следующим на очереди стоит «Геркулес», судно для перевозки тяжеловесных грузов, которое разбирают из-за банкротства владельца. Оно пришло своим ходом, значит, все еще в рабочем состоянии.

– Да! – торжествующе закричал Кабрильо. – Вот как они переместили платформу. Круассар купил себе тяжеловоз.

– Это приводит к очередному вопросу, – сказал Эрик. – Зачем? Для чего вообще передвигать платформу?

– Не потому что там Линда, – ответил Хуан. – Значит, там есть что-то такое, что Круассар прячет.

– Оно должно быть большим, – указал Мерф. – Иначе бы это просто сняли с платформы и увезли.

Кабрильо молча думал. Его не интересовало зачем. Он хотел знать, где Круассар взял платформу. Постучал по клавиатуре, встроенной в подлокотник кресла, и вывел карту Южно-Китайского моря. Большие индонезийские острова, Ява, Суматра, Борнео, на котором расположен Бруней, и тысячи других, большей частью необитаемых. Любой из них был бы превосходным местом для укрытия. Проблема заключалась в объеме судоходства в этом районе. Такое необычное судно, как «Геркулес», груженное нефтяной платформой, наверняка должны были заметить и сообщить о нем.

Как при первой встрече с Круассаром в Сингапуре, Хуану казалось: он что-то упускает. Может, вопрос Эрика был все-таки уместным. Зачем идти на риск, передвигая платформу? Мерф сказал, на ней находится что-то такое, что швейцарский финансист прячет. Но целую платформу спрятать нельзя. Во всяком случае, трудно.

И тут Кабрильо понял. Снова заработал на клавиатуре, и воды Южно-Китайского моря словно испарились с карты, выведенной на большой экран. Менее чем в ста милях от Брунея континентальный шельф резко опускался в Палаванскую впадину, расселину глубиной четыре с половиной километра, рассекающую морское дно словно удар топора.

– Вот куда они направляются, – сказал он. – Хотят затопить платформу с Линдой на борту. Штурман, проложи курс к точке у края впадины, ближайшей к последнему известному местонахождению платформы.

Эрик Стоун, главный штурман «Орегона», сел за штурманский стол и сам произвел расчеты. Северо-западный курс пришлось сместить на несколько градусов к северу. Они срежут угол на загруженных морских коммуникациях, но чтобы избежать столкновений, Стоун рассчитывал скорости и относительные положения других судов на их радаре дальнего радиуса действия.

– Если увеличим скорость до тридцати пяти узлов, выйдем прямо на них, – объявил он.

– Увеличивай, и, когда опасность столкновения исчезнет, пойдем полным ходом.

Рассвет застал Кабрильо в рулевой рубке. Он пил очередную большую кружку черного кофе. Море оставалось спокойным и, к счастью, свободным от судов. Вода была темно-зеленой, как чистейший изумруд, а восходящее солнце, бросающее рассеянный свет сквозь далекие тучи, окрашивало горизонт в розоватый цвет. Где-то по пути – возможно, при более медленном ходе через Малаккский пролив – на правое крыло мостика села большая чайка. Она все еще сидела там, но при большой скорости судна пряталась за плиту от сильного ветра.

Кабрильо продолжал держать руку на перевязи. Из-за этого ему не удастся участвовать в налете на «Джей-61». Придется быть корректировщиком в вертолете, откуда велась предполетная подготовка в ангаре под пятым грузовым люком. Они смогут вылететь через полчаса.

Ему было неприятно отправлять людей на опасное задание, не возглавляя их. Пассивная роль в этой операции приводила в бешенство. Когда «Геркулес» появится в поле зрения, Гомес Адамс вернется на «Орегон» взять боевую группу, оставив Хуана наблюдать. Линк, Эдди и другие стрелки вполне могли перебить тех, кому Круассар поручил охранять Линду.

Двери центрального лифта с шелестом открылись за его спиной в задней части рубки. Команда знала, что, когда председатель там один, беспокоить его не следует, поэтому он ощутил легкое раздражение. Хуан обернулся, и упрек замер у него на устах. Из лифта выехал сам в кресле-каталке Макд Лоулесс. Было ясно, что ему трудно, но так же ясно, что он исполнен решимости передвигаться самостоятельно.

– Я забыл, как больно въезжать в лифт и выезжать оттуда в этой чертовой штуковине.

– Не нужно объяснять, – улыбнулся Кабрильо. – Когда китайцы оторвали мне ногу, я провел в такой три месяца, пока не научился ходить на протезе.

– Я думал, свежий воздух пойдет на пользу моему здоровью, но мне советовали не появляться на главной палубе.

– Если тебе не по душе обветренная кожа, совет хороший. Мы делаем больше сорока узлов.

Лоулесс не смог скрыть удивления. Сидя в кресле-каталке, он видел небо только через иллюминаторы мостика. Кабрильо поднялся из кресла и подошел к левой скользящей двери, открывать и закрывать которую можно было при любых условиях, и, как только он чуть отодвинул, ураганной силы ветер с воем ворвался в проем, зашелестел старыми картами, лежащими на столе с такими же устаревшими книгами по навигации. Несмотря на раннее утро, воздух был жарким и влажным, но при той скорости все же освежал.

Кабрильо открыл дверь полностью и отошел, чтобы Макд мог въехать на переходной мостик. Волосы трепал ветер, и ему пришлось повысить голос, чтобы Кабрильо услышал.

– Невероятно. Я представить не мог, что такое большое судно может так быстро двигаться.

– Таких больше нет в открытом море, – с гордостью признался Хуан.

Лоулесс с минуту молча смотрел на море, лицо его ничего не выражало, потом отъехал назад. Кабрильо закрыл дверь.

– Мне нужно возвращаться в лазарет, – с досадой произнес Лоулесс. – Доктор Хаксли не знает, что я в самоволке. Желаю удачи сегодня. – Он протянул руку.

– Извини, на этот счет у нас есть суеверие, – покачал головой Хуан. – Никогда никому не желаем удачи перед миссией.

– О, прошу прощения. Я не…

– Ничего. Теперь ты знаешь и не будешь пугать остальных.

– А что, если так? До встречи?

Кабрильо кивнул.

– Годится. До встречи.

По команде Хуана двигатели «Орегона» замедлили ход, когда они пришли в точку предельной дальности полета своего вертолета. Он хотел как можно быстрее обнаружить «Геркулес». Если ошибся и судно-тяжеловоз не шло к Палаванской впадине, заметить его с вертолета не было никакой возможности. Судно со своим грузом давным-давно скрылось.

Лопастные колеса в ходовых трубах завертелись в обратную сторону, и вода, летящая из-под кормы, внезапно забила из передних водозаборников. На миг показалось, что в судно ударили две торпеды. Пенящаяся вода взлетала над баком. Уменьшение скорости заставило всех согнуть колени. Как только скорость упала ниже десяти узлов, крышка заднего люка открылась и гидравлический подъемник поднял на дневной свет черный вертолет. Кабрильо был уже пристегнут к переднему пассажирскому сиденью, на ремешке через плечо висел бинокль. Макс Хенли сидел на заднем, как второй наблюдатель.

Техники примкнули пять лопастей винта, и, едва подъемник поднял вертолет над поручнем судна, Гомес запустил турбину. Затем, когда вертолет встал на палубу, включил передачу, и большой несущий винт захлопал в душном воздухе. Благодаря конфигурации вертолет без хвостового винта был значительно тише и устойчивее, когда лопасти достигали взлетной скорости. Адамс прибавил обороты в турбине, и посадочные лыжи оторвались от палубы. Он поднял вертолет, удаляясь от судна.

Они сделали большой заход на восток, чтобы приблизиться к району поисков позади «Геркулеса». Тому имелось две причины. Первая: зайти со стороны восходящего солнца, что делало их невидимыми для любых наблюдателей. Вторая: большая нефтяная платформа на грузовой палубе судна-тяжеловоза при расположенном впереди радаре будет создавать большое слепое пятно над его кормой. Приближения вертолета никто не увидит.

Полет был скучным, как всякий полет над водой. Разговаривать никому не хотелось. Обычно мужчины вели шутливую беседу, чтобы смягчить охватившее всех напряжение, но отпускать шутки, когда жизнь Линды в опасности, никому не хотелось. Поэтому они летели в молчании. Хуан время от времени осматривал море в бинокль, хотя они еще не долетели до квадрата поисков.

И лишь когда «Орегон» оказался милях в сорока от нужного квадрата, он и Макс стали разглядывать океан всерьез. Они работали в паре: Макс смотрел вперед и влево, Кабрильо вперед и вправо, не позволяя себе любоваться солнечными бликами на маленьких волнах. Они были в десяти милях от места, где, по расчетам Кабрильо, должно было находиться судно, и почти рядом с тем местом, где континентальный шельф уходил в Палаванскую впадину, когда Хуан заметил что-то впереди и справа. Он указал на это Адамсу, и летчик сделал небольшой вираж вправо, чтобы находиться спиной к солнцу.

Кабрильо внезапно забеспокоился. Они должны были найти судно по кильватерному следу и идти по нему. Но кильватерного следа не было. «Геркулес» был погружен в воду.

Это было фантастическое зрелище. На судне, почти вдвое длиннее «Орегона», стояла на открытой палубе высокая буровая платформа. Под ее четырьмя ногами, в диаметре как плавательные бассейны, находились понтоны, покрытые красной антикоррозийной краской. Они поднимались на добрых двадцать метров над поручнями «Геркулеса» и казались величиной с баржу. Сама платформа была площадью в несколько гектаров, гораздо больше, чем считал Кабрильо, и расстояние от палубы до верха буровой вышки превышало шестьдесят метров. Общий вес судна и платформы значительно превышал сто тысяч тонн.

– Что думаете? – спросил Адамс.

Они планировали найти платформу и немедленно вернуться на «Орегон», но поскольку их судно лежало в дрейфе, он сомневался.

У Кабрильо сомнений не было.

– Подлети поближе. Я хочу кое-что рассмотреть.

Адамс опустился так, что посадочные лыжи почти касались волн. Если на корме не было наблюдателя, они оставались незамеченными. Лишь когда расстояние между ними сократилось до полумили, Хуан понял, что «Геркулес» кренится на левый борт. Подумал, не ошиблись ли они в оценке груза, и стал делать поправки.

Но когда обогнули корму судна, Хуан увидел толстые стальные тросы, свисающие со шлюпочной палубы надстройки. Металлические шлюпбалки были вытянуты, спасательная шлюпка спущена на воду. У ватерлинии пенились пузыри, вызванные тем, что вода заполняла балластные цистерны и вытесняла воздух. Получается, хозяева не уравнивали груз, они покидали судно, потому что решили затопить его.

Глава 15

– Давай к другому борту, – велел Кабрильо.

Вертолет, управляемый Адамсом, легко, как стрекоза, обогнул нос судна и полетел вдоль правого поручня. Как и на противоположной стороне, шлюпбалки были выдвинуты и спасательной шлюпки на месте не оказалось. Однако насосы здесь не работали. Балластные цистерны заполнялись только с одной стороны, чтобы «Геркулес» опрокинулся под громадным весом платформы «Джей-61».

– Спусти нас туда как можно быстрее! Нужно остановить насосы.

– Хуан, – подал голос Макс, – что, если они взяли с собой Линду?

Кабрильо вызвал «Орегон». Хали Касим ответил сразу.

– Слушаю, председатель.

– Хали, получали мы сигнал чипа Линды в течение последнего часа?

– Нет, у меня один из экранов настроен на ее частоту.

– Подожди. – Кабрильо снова включил внутреннее переговорное устройство вертолета. – Макс, вот тебе ответ. Она все еще на борту. Гомес, опускай нас. Хали, ты меня слушаешь?

– Слушаю.

– Мы нашли «Геркулес», но, похоже, его затапливают. У тебя есть наши координаты?

– Я вижу вас в ста тридцати двух километрах от пеленга сорок шесть градусов.

– Иди сюда как можно быстрее. Выжимай из двигателей все возможное. – Хуан прекратил связь с «Орегоном». – Планы меняются. Гомес, высади меня на платформу, потом вместе с Максом постарайтесь найти способ остановить насосы.

– Будешь искать Линду? – спросил Хенли.

– В крайнем случае мы прыгнем оттуда, – заявил Хуан, понимая, что мысль рождена отчаянием и прыжок приведет к смерти обоих.

На лице Макса появилось озабоченное выражение, и Кабрильо понял, что Хенли тоже считает это глупым. Пожал плечами, взял портативную рацию, которую Макс достал из тайника под задним сиденьем. У Макса будет точно такая же.

– Не доставить ли с «Орегона» еще людей? – спросил Адамс, подняв вертолет над высящейся стороной платформы.

– Не хочу, чтобы он замедлял ход, – ответил Хуан.

Вертолет завис над посадочной площадкой. Кабрильо не стал терять время, нужное, чтобы выбрать место получше: расстегнул привязные ремни, распахнул дверцу и спрыгнул на площадку, находящуюся в метре под ним, поток воздуха от винта трепал его одежду и волосы. Вертолет отлетел к корме, где было достаточно места для безопасной посадки.

От приземления поврежденное плечо Хуана содрогнулось, и боль пронизала грудь. Он поморщился, потом перестал обращать на нее внимание.

На высоте, превышающей шестьдесят метров, крен, который они видели с вертолета, был заметнее, и Кабрильо вынужден был слегка наклониться, чтобы держаться на ногах. Он не представлял, сможет ли вовремя подойти «Орегон».

Он огляделся. Платформа определенно старая. Сквозь выцветшую шелушащуюся краску проступает ржавчина. Настилы в пятнах и вмятинах от оборудования, которое опускали беспечные крановщики. Брошенных принадлежностей очень мало. Хуан увидел большой ящик с девятиметровыми трубами, буровыми штангами: они свинчивались под мачтовым краном и использовались для бурения отверстий в земле. С буровой вышки промышленными кружевами свисали цепи. Для Хуана все это не представляло интереса, поскольку не указывало, что платформа покинута.

Кабрильо отправился в жилой блок – трехэтажный куб с деталями советского жилого дома. На первом ярусе были иллюминатор величиной с обеденную тарелку. Он осмотрел единственную стальную дверь. Похоже, она раньше запиралась на цепь – та все еще была продета через ручку, – но кольцо вырвано из косяка. Теперь ее удерживала в закрытом положении сварка. Хуан все-таки потянул дверь за ручку, но она не поддалась.

Пистолет он взял, так как шел на разведку. Стал искать что-нибудь, чем можно выбить окно. Через десять долгих минут нашел брошенную крышку от кислородного баллона. Она была величиной с грейпфрут и достаточно тяжелой, чтобы разбить стекло. Поскольку одна рука висела на перевязи, удар получился неточным, потребовалось три попытки, чтобы попасть по окну, и этот удар лишь оцарапал ударопрочную раму. Он воспользовался металлической крышкой как молотком и выбил стекло из рамы.

– Линда? – крикнул он в пустое помещение за стеклом. Он видел, что это передняя, где рабочие могли снять пропитанные нефтью комбинезоны, перед тем как разойтись по комнатам. – Линда?

Голос его не проникал сквозь металлические стены и закрытую дверь напротив. Он ревел. Орал. Гремел. Ответом было молчание.

– Линда!

Макс выскочил из вертолета, как только лыжи коснулись настила, и побежал, пригибаясь под вращающимися лопастями винта. Ему требовалось преодолеть расстояние, равное двум футбольным полям, чтобы достичь похожей на крепость надстройки. После первого десятка шагов он понял, что находится в плачевно скверной форме. Однако продолжал бежать, его толстые ноги двигались вверх-вниз, руки – взад-вперед. Позади него Гомес посадил вертолет и заглушил двигатель.

Лишь добежав до понтона с отвесными боками, Макс понял, что они совершили серьезную ошибку. Понтон лежал во всю ширину палубы «Геркулеса», на вертикальной стальной стене высотой почти в девять метров не было ни лестницы, ни ручек. Членам судовой команды требовалось проходить на корму через трюм, поэтому он пошел обратно в поисках люка.

– В чем дело? – спросил Адамс, снявший летный шлем и расстегнувший до пояса «молнию» комбинезона.

– Через этот понтон нет пути. Ищу входной люк.

Они вдвоем обыскали палубу, но безуспешно. Единственный путь к надстройке лежал через два громадных понтона нефтяной платформы, обоим это было не по силам.

– Ладно, – вздохнул Хенли. – Давай вернемся к вертолету. На надстройке должно быть место, где ты сможешь зависнуть, а я спрыгнуть.

Поскольку двигатель был еще горячим, поднялись в воздух они через несколько минут. На баке «Геркулеса» громоздилась гора антенн и оборудования, крышу ходовой рубки затемняли тросы, поддерживающие радарную мачту. Гомес Адамс налетал тысячи часов на почти всех типах вертолетов в мире и мог провести винтокрылую машину в игольное ушко, но достаточно просторного места, чтобы Макс мог спрыгнуть, не было.

Через пять напряженных минут Адамс полетел обратно.

– Новый план, – объявил Хенли. – Высади меня на передний понтон.

Он влез между двумя передними сиденьями и принялся искать в комплекте жизнеобеспечения шестиметровую нейлоновую веревку толщиной в полтора сантиметра. Она была недостаточно длинной, но все-таки нужной.

Адамс завел вертолет под платформу, чуть-чуть повыше красного от ржавчины понтона. Он твердо удерживал вертолет, лыжи отделяли от понтона всего несколько сантиметров, так что Макс просто вышел прямо на платформу. Гомес снова отлетел и посадил вертолет на корму. Сбавил обороты роллс-ройсовской турбины, но не остановил ее полностью.

Выйдя из вертолета, Макс привязал один конец веревки к опорному кронштейну возле толстой ноги платформы, другой бросил вдоль бока понтона. Конец повис в добрых четырех метрах над палубой «Геркулеса». Макс застонал.

– Становлюсь слишком старым для таких трюков.

Он маневрировал, пока ноги не оказались над понтоном, и медленно спустился по веревке, крепко сжимая ее бедрами, так как боялся, что брюхо весит больше, чем смогут удержать руки. Спустившись до конца веревки, он его просто выпустил.

Макс ударился ступнями о понтон, это стиснуло все позвонки и пронизало болью тело. Он не перекатился, как следовало, и эта ошибка стоила ему ушиба спины. Произнес ряд непристойностей, которые не употреблял после возвращения из Вьетнама.

Медленно поднявшись на ноги, он зашаркал к задней части надстройки. Но там, где другие свалились бы от боли, Макс переносил ее. Двигался как старик, но все-таки двигался.

– Как ты оказался там? – Вопрос прозвучал тихо, неотчетливо.

Потом он вспомнил о пристегнутой к поясу рации.

Он поднес ее ко рту.

– Я ушиб спину, но рядом с надстройкой. Как ты?

– Дверь в жилой блок заварена, – ответил Кабрильо. – Я выбил окно и звал Линду, но ответа не получил.

– Пролезть в окно не можешь?

– Нет, отверстие маленькое. Я ищу другой путь туда. Эта штука построена крепче крепости.

– Ну и спасательная команда мы…

– Мы вызволим ее, – уверенно заявил Кабрильо.

Макс продолжал идти, прижимая кулак к пояснице, чтобы умерить боль. Белая краска надстройки потускнела, что говорило о нелегких годах работы судна. Кое-где металл подвергся коррозии. Обнаружилось два люка, дающих доступ внутрь. Хенли дошел до первого, но оказалось, что тот заперт изнутри. Он попытался тянуть за ручку сильнее.

Второй люк тоже был задраен. Макс посмотрел вверх. Переходной мостик тянулся по ширине надстройки, но был шестью метрами выше. На мостиковой палубе имелся еще один переход, а над ним виднелись две приземистых трубы, покрытые сажей. Иллюминаторов не было, как и прохода вперед. Макс оказался в ловушке. Он заметил, что с тех пор, как они сели, крен «Геркулеса» заметно увеличился.

Кабрильо ходил возле жилого блока, выискивая путь внутрь. Две стороны граничили с краями платформы и представляли собой открытые решетки с поручнями на высоте талии. Там были еще две двери, но обе заперты изнутри.

Глядя на сплошные стены надстройки, он увидел шкив для поднятия флага на антенне, возвышающейся над крышей на три метра. Металлический шнур был сильно потертым, но все-таки еще годным.

Кабрильо открыл талреп, превращающий провод в большую петлю, и поискал взглядом, что бы привязать к другому концу. Неподалеку стоял наполовину заполненный барабан. Одной рукой он несколько минут подтягивал его к проводу. Потерял драгоценное время, обвязывая концом провода середину барабана. Если узел развяжется, он, скорее всего, сломает себе шею, поэтому завязать его требовалось надежно.

Потом Хуан сделал на другом конце провода петлю диаметром сантиметров тридцать. Труднее всего оказалось положить металлический барабан на бок. Пришлось лечь на спину и нажимать на него ногами, пока он не повалился со стуком. Продел в петлю ногу и подтолкнул барабан так, чтобы он лежал параллельно с увеличивающимся наклоном платформы.

Несколько секунд вес удерживал его на настиле, поэтому он уперся другой ногой в барабан и оттолкнулся. Остальное сделала сила тяжести. Барабан покатился по настилу, провод пополз по шкиву, и Кабрильо совершил величественный подъем по стене жилого блока, держа ступню в петле и сжимая здоровой рукой провод. За несколько секунд добрался до крыши и ловко спрыгнул. Петля застряла в шкиве, остановив качение барабана.

На крыше блока был целый лабиринт вентиляционных отверстий и вентиляторных доводчиков. У Кабрильо ушло несколько минут на выяснение, какие шахты ведут внутрь, какие служат для отвода. Найдя нужную, он раскрыл карманный нож. Эмерсоновский, для рукопашного боя, на который обратил его внимание Линк.

Чтобы не возиться с залитыми смолой винтами, закрепляющими крышки воздухопроводов, Хуан вонзил лезвие прямо в металл и вырезал достаточно большое отверстие с такой легкостью, будто резал бумагу. Когда покончил с этим, на режущей кромке не осталось ни единой зазубрины.

Он влез в воздухопровод, памятуя о больном плече, и заскользил вперед, пока не дошел до колена, проходящего через крышу. Внутренняя сторона воздуховода была покрыта толстым слоем пыли, которая клубами окутывала его голову при каждом движении и заставляла чихать так, что он ударялся головой. В свете, проникающем сквозь отверстие, он видел, что воздухопровод в полутора метрах впереди поворачивает под прямым углом.

Кабрильо вылез из воздухопровода и влез в него снова вперед ногами. Добравшись до колена, перевернулся на живот и пролез мимо выступа. Больное плечо давало о себе знать. Он ощупывал путь носками, пока не добрался до конца воздухопровода, и затем полностью перенес вес тела. Заслонка со стуком подалась.

Через минуту Кабрильо лежал ничком в нижней части воздухопровода и улыбался, увидев впереди свет. Отталкивался ногами, пока не оказался над потолочным отверстием, достаточно просторным, чтобы ползти по нему. Он полагал, что придется выбираться из системы кондиционирования воздуха с помощью ножа. Вместо этого выбил пяткой решетку, проскользнул в отверстие и спрыгнул на пол комнаты нефтяника. Там был единственный иллюминатор, выходящий на океан, и железная койка без матраца. Остальное, что раньше было там, давно вынесли.

Кабрильо вышел в коридор, выкрикивая имя Линды, пока обыскивал тридцать одинаковых комнат и большое помещение посередине блока, служившее центром отдыха или залом собраний. Теперь там остались голые стены, линолеумные полы и лампы дневного света под потолком.

В лестничном колодце, ведущем на нижний ярус, было совершенно темно. Достав из кармана галогенный фонарик, он регулировал его, пока не появился яркий луч света.

– Линда, – позвал он, выйдя из колодца.

Голос его вернулся эхом, словно он вошел в огромный пустой зал. В воздухе пахло старой электроникой и сгоревшими проводами.

Кабрильо сразу понял, что этот ярус значительно модифицировали. Провисший потолок убрали, как и все разделительные стены. Иллюминаторы затемнили, дополнительные воздуховоды в форме серебряных разборных труб поднимались в другом лестничном колодце и вились по полу. Однако внимание Кабрильо привлекло другое… От пола до потолка полки тесными рядами заполняли все пространство, на них стояли мощные компьютеры, соединенные в один большой параллельный процессор. Тысячи устройств работали как один компьютер. Вычислительная мощность их была пугающей. Возможно, она превосходила мощность компьютеров в больших университетах или даже в НАСА. Дополнительные воздухопроводы служили рассеиванию тепла, создающегося при работе аппаратуры.

Хуан быстро обыскал помещение: вдруг там окажется Линда – и спустился на очередной ярус, где обнаружил такую же установку. Тысячи компьютеров стояли на полках, толстые провода соединяли их.

Он недоумевал, для чего Круассару потребовалась такая вычислительная мощность. Может, это связано с тем, что Смит нашел в буддийском храме в Мьянме, но Хуан не представлял каким образом.

Кабрильо снова обыскал помещение, но Линду Росс не нашел.

Он гнал от себя мысль, что она находится на одном из нижних ярусов, под основным настилом платформы. Там будет лабиринт лазов, коридоров, складов, обыск которых может занять несколько часов. Ему не хотелось думать, что она может быть упрятана в одну из «ног» платформы или в громадный понтон. Посветил фонариком на циферблат своих часов и с испугом увидел, что находится на «Джей-61» больше часа. И понял, что крен платформы за это время увеличился на несколько градусов. Она все еще крепко держалась на «Геркулесе», но надолго ли?

Следующий ярус представлял собой первый этаж жилого блока. Первоочередной задачей Кабрильо было отпереть и распахнуть одну из дверей, ведущих на переходной мостик, нависающий над морем. Свежий воздух разогнал запах гари. Хуан быстро связался с Максом. Хенли еще не нашел пути внутрь судна. Сказал Хуану, что Адамс полетит к понтону платформы и поднимет его оттуда нижней лебедкой.

Кабрильо обнаружил, что на этом ярусе располагаются главным образом кабинеты и раздевалки для подсобных рабочих. Никаких признаков Линды там не было, поэтому он снова вышел, спустился в недра платформы – маленький фонарик едва рассеивал мрак.

Скрежет стали о сталь раздался на всю платформу, словно при экстренном торможении поезда. Хуан почувствовал, как все сооружение сдвинулось и замерло. Крен увеличился еще на два градуса за две секунды.

Времени в обрез.

Эрик Стоун безжалостно гнал «Орегон». Вместо того чтобы занять командирское кресло в середине оперативно-командного центра, он сидел на своем обычном месте у штурвала, откуда лучше видно, как судно реагирует на волны, и можно делать быстрые корректировки, чтобы увеличить скорость.

Этот сухогруз еще ни разу не подводил их и теперь выкладывался полностью: рассекал море словно мощный катер в прибрежных водах, нос не оставлял никаких следов, а бурная кильватерная струя обозначала пройденный путь.

Они прошли сто тридцать километров до «Геркулеса» в рекордное время, но когда появились там, Эрик понял, что опоздали. Судно-тяжеловоз накренилось так, что, казалось, вот-вот опрокинется. Высокая нефтяная платформа наклонялась над водой, отбрасывая длинную тень на море. Он решил, что на месте ее удерживает только громадный вес.

– Отлично, парень, – послышался рокочущий голос Макса из громкоговорителей.

Он сидел в вертолете, летящем к судну за ждущими людьми с оборудованием.

– Что делать мне? – спросил Стоун, втайне радуясь, что не будет в ответе за попытку спасения.

– Заходи под платформу и иди полным ходом, – сказал Хенли без паузы.

– Что? – Эрик не верил своим ушам.

– Ты слышал меня. Действуй.

Стоун скомандовал по внутрисудовой связи:

– Палубная команда, разложить все имеющиеся кранцы вдоль левого поручня.

Он беспокоился о целости не окраски судна, а пластин корпуса.

Опасаясь, что создание волн возле «Геркулеса» заставит его пойти ко дну, Эрик мягко подвел «Орегон» к борту, все время производя балластировку, чтобы поручень «Орегона» оказался под выступающими понтонами платформы. «Джей-61» нависала над ними, словно замок с уходящим в землю фундаментом.

– Вертолет сел, – объявил Макс, когда Стоун сделал мельчайшие корректировки положения судна.

Два судна сошлись мягко, словно перышки при падении друг на друга. Толстые пневматические кранцы сжимались и еще больше смягчали этот контакт. Когда суда прижались друг к другу предельно крепко, Эрик медленно выпустил поперечные подруливающие устройства и повернул трубы откачивающего устройства на девяносто градусов.

Результат не заставил себя ждать. Обремененный десятками тысяч галлонов воды, залившими балластные цистерны правого борта, «Геркулес» кренился на двадцать градусов, но как только устройство заработало, «Орегон» подвинул его на восемь градусов ближе к вертикали. Действующие силы были громадны, но так тщательно сбалансированы, что малейшая ошибка Стоуна привела бы к падению нефтяной платформы весом двадцать тысяч тонн с «Геркулеса» на «Орегон». Хуже всего, если они не смогут закрыть водозаборники тяжеловоза и выкачать воду из цистерн, – это будет лишь отсрочкой.

Опасный ход Макса позволил им выиграть время. Как много – можно было только догадываться.

Как только вертолет сел на палубу, Хенли с больной спиной чуть ли не упал с сиденья в попытке быстро вылезти. Джулия Хаксли ждала с креслом-каталкой, ее белый халат трепетал в потоках воздуха от винта. Макс был благодарен за кресло, но не собирался позволять ей везти себя в лазарет. Он сжал колеса руками и наблюдал, как Майк Троно, Эдди Сенг и Франклин Линкольн – люди, которые должны были возглавить вооруженный захват «Геркулеса», – грузят оборудование, необходимое для того, чтобы проделать проход в надстройку и предотвратить катастрофу. Они не могли просто спрыгнуть на борт тонущего судна, потому что расстояние между судами было из-за резиновых кранцев слишком большим.

Чтобы еще сэкономить время, Эдди решил полететь на судно пристегнутым к лебедке вертолета, чтобы его можно было опустить прямо на ходовую рубку. Через три минуты после посадки Гомес Адамс прибавил обороты двигателю и поднялся в воздух, помня о друге, болтающемся под брюхом геликоптера.

Он взлетел над «Орегоном», через несколько секунд снизился, глядя через плексиглас под ногами, чтобы поставить Эдди куда нужно, и ловко опустил Сенга на крышу ходовой рубки рядом с выступающим крылом мостика.

Эдди отстегнулся от лебедки и спрыгнул на переходной мостик.

После этого Адамс посадил вертолет на передний понтон, откуда только что вызволял Макса. Майк и Линк сбросили оборудование и спрыгнули, позволив Гомесу подняться на вертолетную площадку нефтяной платформы и ждать появления председателя.

Эдди приземлился на ходовой мостик, сгруппировавшись, и подскочил на ноги через секунду после приземления. Не стал возиться с замком – выхватил крупнокалиберный пистолет, выстрелом разбил половину стекла двери и прыгнул в отверстие. Встав, подошел к навигационному пульту, скоплению электроники, раскинувшемуся почти на всю ширину ходовой рубки. Помещение было шириной почти шестьдесят метров и, как он быстро обнаружил, бездействующее. Электричества не было, приборы управления не действовали. Команда не просто заглушила двигатели, но и сняла аккумуляторы резервного питания. «Геркулес» по факту стал призраком.

– Макс, где ты? – спросил он по рации, будучи на полпути к оперативно-командному центру.

– Еду.

– Тут дело плохо. Главный двигатель заглушили, вспомогательный заглушили и, похоже, сняли аккумуляторы резервного питания.

– Есть у тебя что-нибудь? – спросил Хенли.

– Нет, – ответил Сенг. – О том я и говорю. Здесь ничего не действует.

Макс задумался на несколько секунд.

– Так, – наконец заговорил он, – сделай вот что. В машинном отделении должны быть клапаны для перекрытия вручную труб водозаборника. Найди их и закрой. Мы не можем откачать воду, но по крайней мере не допустим дальнейшего погружения.

– Этого достаточно? – Эрик Стоун слушал разговор по открытому каналу.

Через несколько минут после того, как поставили «Орегон» бортом к тяжеловозу, они начали выталкивать боком «Геркулес», создавая волны, раскачивающие оба судна. Один кранец уже лопнул под давлением.

– Не знаю, как долго смогу удерживать его, – вздохнул Стоун.

– Постарайся подольше, парень.

Линк и Майк Троно решили не заморачиваться: вместо того чтобы возиться с газовыми резаками или подрывными зарядами, Майк, едва Адамс удалился, вскинул к плечу гранатомет и выстрелил в дверь, ведущую в надстройку судна. Взрыв сорвал дверь с петель и с лязгом погнал по внутреннему коридору. Они с Линком спустились по оставленной Максом веревке. Краска вокруг уничтоженной двери горела от взрыва, но они были готовы к этому: Линк побрызгал на нее из маленького огнетушителя и, когда пламя погасло, отбросил его в сторону. Металл был все еще обжигающе горячим, поэтому они входили осторожно.

У обоих были мощные трехкамерные аккумуляторы и одинаковые «ЗИГ-зауэры» калибра девять миллиметров, на тот случай, если «Геркулес» будет не таким покинутым, как они считали.

Входить на судно, находящееся в таком состоянии, было все равно что пожарному вбегать в горящий завод боеприпасов, но ни тот ни другой не колебались ни секунды.

Интерьер «Геркулеса» находился в плачевном состоянии. Стены шелушились, пол местами поднялся, все каюты были ободраны. Белые кабелепроводы свисали в беспорядке с потолка и со стен. Выглядело все не так скверно, как на «Орегоне», но было ясно, что ему пора на слом, куда его и отправляли предыдущие владельцы. Майк и Линк прошли на мостик, где подслушали разговор Эдди и Макса по своим тактическим рациям. Они повернулись, как солдаты в строю, и вышли тем же путем, каким пришли.

Движение «Геркулеса» в воду оставалось вялым, потому что его балластные цистерны продолжали заполняться. Однако при крене на правый борт он погружался глубже и поднимался медленнее, чем при килевой качке. С таким количеством воды в трюме судно силилось сохранять вертикальное положение, но, как бы ни был искусен Эрик Стоун в управлении, «Геркулес» неизбежно должен был опрокинуться.

В довершение всего тучи, которые Кабрильо видел на рассвете, принесло сюда, и свежий ветер поднимал волны. Они длинными валами бились о борт судна.

Двигаясь еще быстрее, чем они, Эдди Сенг вскоре их нагнал. Лица всех троих выражали угрюмую сосредоточенность. Жизнь Хуана и Линды зависела от того, остановят ли они воду, заливающую громадные цистерны судна.

Хотя все океанские суда разные, количество входов в машинное отделение у всех одинаковое, и его расположение всегда продумано. Поэтому люди быстро спустились на три палубы вниз и вошли в металлическую дверь с надписью «Машинное отделение». В ручку ее была продета запертая на замок цепь.

Линк решил разорвать цепь взрывом, потому что выстрел в таком ограниченном пространстве мог закончиться рикошетом в стрелка. Прилепил на замок кусок пластита величиной с упаковку жевательной резинки, вдавил в него детонатор и вытолкал остальных в коридор, за угол.

Взрывная волна ударила их, словно порыв урагана, шум был оглушительным даже при зажатых ушах. В воздухе висел едкий химический дым. Замок и половина цепи исчезли. Эдди быстро сорвал ее остаток и хотел распахнуть дверь, но тут «Геркулес» получил особенно сильный удар волной, отчего, казалось, поручень погрузился в океан. В этом положении судно находилось тридцать долгих секунд, а массивная платформа со скрипом скользила по палубе.

«Орегон» боролся с этим изо всех сил, но вред был причинен. Платформа сдвинулась настолько, что могла сместить центр тяжести тяжеловоза, и ее крен усилился еще больше. Волна нанесла роковой удар.

– Это все, – объявил Макс по рации. – Уходите оттуда. Хуан, это относится и к тебе. – Чуть подождал. – Председатель, ты меня слышишь? Хуан? Хуан, если слышишь, уходи с платформы. Черт возьми, Хуан! Отвечай. У тебя не остается времени.

Кабрильо молчал.

Глава 16

Хуан так углубился в платформу «Джей-61», что ее сталь блокировала прием и передачу портативной рации. Возможно, он все равно не принял бы во внимание предостережение Хенли. Он слишком далеко зашел, чтобы теперь идти на попятный.

Нутро платформы было таким же путаным, как критский лабиринт: бесчисленные коридоры пересекались и делали петли. Маленький фонарик светил всего на полметра. Хуан несколько раз ударился головой о невидимые препятствия, получил синяки на голени и, возможно, вмятины на протезе.

Кабрильо обладал суперспособностью ориентации в пространстве. Он почувствовал, когда «Орегон» подошел и подтолкнул «Геркулес» ближе к ровному килю. Понимал, что его судно теперь терпит поражение, пытаясь удержать тяжеловоз на поверхности. Крен увеличился, и, когда платформа проскользила по палубе несколько футов, он понял, что его время завершается, однако не дрогнул и не задался вопросом, достаточно ли сделал и не пора ли уходить.

Он спустился по открытой лестнице, перескакивая через две ступеньки, придерживая поврежденную руку здоровой, чтобы ослабить толчки. На этой глубине платформа походила на стальной лес крестовых креплений, переборок и толстых колонн. Пол представлял собой голый металл, залитый тонким слоем пролитой сырой нефти, застывшей до консистенции смолы, скользкой и вместе с тем липкой.

– Линда? – громко закричал он.

В тишине, наступившей за его слабеющим эхом, будто что-то послышалось. Снова выкрикнул ее имя, еще громче.

Есть! Он услышал приглушенный, невнятный ответ. Побежал на голос женщины, зовущей на помощь. В дальнем углу пространства находилась закрытая комната без окон. Под дверь был вбит клин в виде дополнительной предосторожности, хотя ручка двери была заперта снаружи.

– Линда?

– Это в самом деле ты?

– Галахад пришел на выручку, – сказал он и сел, чтобы выбить клин протезом.

– Слава богу! – выдохнула Линда. – Тебе нужно вызволить нас отсюда!

– Нас? – переспросил Кабрильо между ударами.

– Солей Круассар провела здесь пленницей несколько недель.

Кабрильо, занятый их освобождением, напряженно думал. Логичной причины держать дочь под замком, а затем пытаться убить ее у Ролана Круассара не существовало. Она заложница и средство выполнить чье-то распоряжение. Смита? Хуан сомневался. Смит исполнитель, не босс. Значит, есть кто-то еще. Они провели бессчетные часы, изучая жизнь Круассара, только никаких зацепок по его целям не нашли. Кто-то другой за кулисами дергал за нити, и они понятия не имели кто. И если цель таинственного злодея – загадочная вещь из храма в джунглях, Круассар, скорее всего, ушел в мир иной, оставив Корпорацию ни с чем.

Наконец клин оторвался и отлетел в сторону. Кабрильо поднялся на ноги и распахнул дверь. Линда Росс бросилась к нему, не обращая внимания на то, что одна рука у него на перевязи. Крепко обняла, что причинило ему в равной мере боль и радость.

Позади Линды виднелась женщина. В слабом свете фонарика, после долгих лишений, она ухитрялась выглядеть поразительно красивой. Ее черные волосы были собраны на затылке в «конский хвост», оставляя открытыми большие карие глаза.

– Мисс Круассар, я Хуан Кабрильо.

– Qui, я узнала бы вас по описанию Линды.

Ее акцент был очаровательным.

– Нам нужно немедленно уходить отсюда.

Хуан повел их наверх по лабиринту нефтяной платформы. Он шел не раздумывая, веря, что память поможет найти кратчайший путь к свободе. Другая часть его сознания пыталась понять, кто скрывается за таинственным Джоном Смитом.

«Сведения у Солей выведаю потом, – размышлял он. – Может, у нее есть представление о том, что происходит».

Сейчас же Кабрильо опирался только на известные факты.

Приближаясь к основному настилу, он попробовал разговаривать по рации.

– Макс, слышишь меня?

После треска помех он как будто расслышал:

– Бы… десь.

– Макс?

– … десь… час.

– Мы уже почти вышли.

Когда они торопливо поднимались по последней лестнице, прием улучшился.

– Хуан, Гомес находится на вертолетной площадке, но у вас остается меньше минуты. Мы не сможем дольше удерживать платформу.

– Макс, слушай внимательно. Приставь к Макду вооруженную охрану. Если он попытается говорить по телефону или по рации, застрелите его.

– Как? Почему? – От удивления голос у Хенли сорвался.

– Объясню, когда увидимся. Действуй.

Последние ступени были такими косыми, что они бежали словно через «павильон смеха», а когда наконец выскочили из двери на висящий над морем переходной мостик, все трое уперлись в поручень, потому что не могли остановить бег. Когда неслись по мостику, наклоненному больше чем на двадцать градусов, в тридцати метрах над палубой «Орегона», все поняли, что обещание Максом минуты было слишком оптимистичным. У них оставались секунды до того, как платформа повалится.

Гомес Адамс держал вертолет над площадкой, одна лыжа касалась настила, другая висела высоко над морем. Вертолет находился в ровном положении. Кренилась площадка. Концы лопастей винта едва не задевали настил.

– Быстрее! Быстрее! – крикнул Хуан.

Платформа под ними заскрипела снова, сила тяжести подтянула ее ближе к точке падения. Поручень «Геркулеса» погрузился в море, и платформа накренилась еще больше.

В оперативном центре Эрик Стоун вернул трубы откачивающего устройства на место и быстро повел «Орегон» прочь от валящейся на них стальной лавины. На борту опрокидывающегося тяжеловоза Эдди, Линк и Майк ухватились за поручни верхней палубы.

Кабрильо бесцеремонно затолкал обеих женщин в вертолет, когда Адамс стал подниматься, и запрыгнул вслед за ними, когда платформа полностью соскользнула с палубы. Нагрузка оказалась слишком большой для тонкой буровой вышки, и она отломилась. Искореженная сталь ломалась как прутики. Платформа застонала, раздававшийся звук походил на усиленную динамиком китовую песню.

Хвостовая ферма вертолета едва вышла за пределы площадки. Трое пассажиров с любопытством смотрели на разрушение, которого едва избежали. Платформа грохнулась в океан в нескольких метрах от гюйсштока спасающегося «Орегона» и создала громадную волну, поднявшую судно как игрушку в ванне и едва не захлестнувшую его нос. Эрик ловко развернул судно, словно серфингист у северного берега острова Оаху.

Платформа с тяжелым верхом перевернулась вверх стойками, когда полностью оказалась в воде, и заполненные воздухом понтоны смотрели в небо. Она раскачивалась почти весело. Избавленный от такой тяжести, «Геркулес» качнулся обратно и едва не встал на ровный киль. Потом инерция плещущейся в цистернах воды снова вызвала крен. Трое ухватившихся за поручень людей кое-как удержались.

Выпустив поручень, они заскользили на ягодицах по палубе, сохраняя умеренную скорость прижатием ног и рук в перчатках. Спустившись на нижнюю палубу, они просто шагнули в океан и поплыли прочь. Адамс зависал над ними, чтобы ориентировать шлюпку «Орегона».

Шлюпка подплыла к ним за секунды до того, как «Геркулес» покорился неизбежному и грузно повалился на бок. Его обросшее ракушками дно впервые повернулось к солнцу. Оставшийся в корпусе воздух вырывался через иллюминаторы и вентиляционные отверстия с громким, гневным шумом, словно старое судно боролось с судьбой.

И тут Кабрильо вспомнил, что это не окончание дела, а самое начало, и все его посторонние мысли исчезли.

– Гомес, доставь нас на судно как можно быстрее.

Макд Лоулесс предавал их с самой первой ночи в Пакистане, и Кабрильо хотел получить ответы.

Когда вертолет сел и шлюпка вернулась в гараж, Кабрильо приказал отвести «Орегон» от платформы и пройтись по ее ватерлинии очередью из крупнокалиберного пулемета Гатлинга. Глубина здесь не была оптимальной – команда «Геркулеса», должно быть, в спешке покидала судно, – но они находились над материковым склоном и «Джей-61» могла миновать подводный уступ и оказаться на раздавливающей глубине абиссальной плоскости.

Хуан хотел, чтобы не оставалось никаких следов этой диверсии. Тяжеловоз не продержался бы на поверхности и десяти минут, а когда они продырявят понтоны платформы двумя тысячами отверстий, она присоединится к судну на дне.

Кабрильо после поисков Линды был весь в липкой нефти, поэтому отправился в свою каюту, а женщин повели в лазарет на осмотр. Как ни хотелось ему принять душ, он лишь разделся, бросив одежду в мусор, а не в корзину, и надел синий морской комбинезон и чистую обувь.

Через семь минут после того, как Адамс благополучно доставил их на «Орегон», он пришел в лазарет.

Там ждал Макс с озабоченным выражением на бульдожьем лице.

– Во-первых, я рад, что ты цел и невредим. Во-вторых, что здесь, черт возьми, происходит?

– Сейчас мы с тобой это выясним, – сказал Хуан и вошел в дверь, приглашая друга следовать за ним.

– Мне пора получить кое-какие ответы, – заметила с легким раздражением доктор Хаксли. – Почему мой пациент под охраной?

– Как себя чувствуют Солей и Линда?

– У них все хорошо. Солей слегка измучена этим испытанием, но пока нефтяная платформа стояла, о ней заботились. Хуан, как объяснить это?

– Круассара обманули так же, как нас, и это сделал один и тот же человек.

– Макд?

– Нет. Однако нужно поговорить с ним.

Хуан увидел, что охранник предпринял дополнительные предосторожности – привязал запястья Лоулесса к раме койки. Он отправил его с поста взмахом руки и несколько секунд смотрел на нового члена Корпорации, ставшего пленником.

– Я расскажу тебе историю, – начал Кабрильо. – Ты поправляй меня, если ошибусь. Если, когда закончим, я останусь доволен, то сам отвяжу тебя. Договорились?

Макд кивнул.

– В Афганистане, когда работал на «Фортран», ты подружился с местным жителем – очевидно, он младше тебя.

– Его зовут Аташ.

– Ты рассказал ему о дочери в Новом Орлеане, не предполагая, что этот парень – член террористической группы и что сведения, которые ты сообщил ему, будут использованы против тебя.

Лицо Лоулесса залила краска.

– Эта группа отправила людей в Штаты, чтобы похитить ее. Похищение каким-то образом подтвердили и сказали тебе, что, если не будешь выполнять их задания, ее убьют. У тебя не было выбора. Они устроили фиктивную засаду, чтобы переправить тебя в Пакистан, и слегка покалечили, чтобы твое пленение не вызывало сомнений. В ту ночь, когда они знали, что мы наблюдаем за деревней, тебя демонстративно привезли туда, вынудив нас вызволять тебя одновременно с похищением этого мальчика, Сетиавана. Я всегда считал, что уехали из той деревни мы очень легко, – продолжал Кабрильо. – И миновали засаду на дороге. То была отдельная группа, не имеющая понятия, что происходит. Но людям в деревне было приказано выпустить нас с минимальным шумом.

– Постой, – удивленно уставился на него Макс. – Ты же говорил, по автобусу стреляли.

– Да, парочка джихадистов стреляла по нам. Но они либо промахивались, либо метили в крышу, чтобы никого не задеть. Это был спектакль с целью убедить нас, что мы совершили величайший побег в истории. Пыль в глаза, как говорится. Потом, когда мы миновали дорожное заграждение, «предатор» выпустил по нам ракету. Я не видел ее, но Макд видел и двигался быстрее спринтера-олимпийца. Он спас нам жизнь. Впечатляющий подвиг для человека, избитого до полусмерти талибами и проведшего несколько дней в багажнике машины. Ты не смог бы так быстро двигаться. Твои повреждения были в основном лишь видимыми.

Лоулесс не отрицал.

– Я не понимаю, – упорствовал Хенли. – Откуда они знали, что вы собираетесь вызволить мальчишку?

– До сих пор не сообразил? – спросил Хуан. – Мальчишку не требовалось вызволять, так как отец отправил его в Пакистан с целью заманить нас в ту деревню.

– Я, должно быть, совсем тупой. Зачем заманивать нас туда?

– Все было подстроено, чтобы мы взяли Макда к себе. Гунаван Бахар спланировал все, что выпало на нашу долю в последние две недели. Он хотел внедрить на «Орегон» шпиона, поэтому нанял нас «выкрасть» его сына у талибов и подсунул человека, дочь которого находится в его власти, чтобы мы выкрали и его. Блестящее сбивание с толку. Как только Смит обманул нас в Мьянме, все подозрения, естественно, пали на Круассара. Никто не думал, что ко всему причастен еще кто-то и что Круассар никак не мог контролировать его действия.

Это утверждение было не совсем верно. После пребывания в Инсейне у Кабрильо появилось гложущее сомнение. Он не знал, относительно чего, но догадывался, что какие-то сведения получил не случайно. То была интуиция, но за долгое время он научился ей доверять и, увидев Солей на нефтяной платформе, догадался, что от него ускользало.

– Прояснил все, – продолжал Кабрильо, – расчет времени, когда нефтяная платформа должна пойти ко дну. Бахар знал от Лоулесса, что мы бежали из тюрьмы Инсейн, знал и о местонахождении Линды благодаря чипу слежения. Потому и увеличил конечный срок затопления «Джей-61» до нескольких дней или недель. Окончательное решение было принято, когда Макд поднялся на мостик сегодня утром. Он знал, что мы идем полным ходом, но не имел понятия, какую скорость способен развивать «Орегон». Покинув мостик, он тут же позвонил своему связнику, видимо, Смиту, потому что тот старался произвести благоприятное впечатление, когда мы были в джунглях. Сказал ему, что мы нагоним «Геркулес» через несколько часов, а не дней. «Геркулес» еще не дошел по Палаванской впадины, но время поджимало. Они открыли кингстоны и сели в спасательные шлюпки. С целью не только убить Линду и Солей, но и скрыть тот факт, что на этой платформе находилось самое большое собрание компьютеров за пределами правительственных лабораторий. Я прав? – обернулся он к Макду.

Не успел Лоулесс ответить, как оглушительный грохот сделал разговор невозможным. «Гатлинг» дырявил громадные понтоны нефтяной платформы. Частая дробь выстрелов продолжалась целую минуту, проделав три тысячи отверстий величиной с кулак. В течение часа платформа должна была затонуть.

– Что скажешь? – напомнил Хуан, когда стало ясно, что Марк Мерфи закончил свое дело.

– Все правильно.

– Теперь мне ясно! – воскликнул Макс. – Круассар действовал по принуждению, потому что Бахар похитил и его дочь. Сведения на ее веб-сайте о том, что она отправляется в Бирму, были фикцией. Должно быть, они сами безуспешно пытались добраться до этого храма и поручили Круассару нанять нас, откуда-то зная, что мы выполним эту миссию.

Кабрильо кивнул.

– И Бахар от Смита и его шпиона в команде регулярно получал сведения о наших успехах.

– Все это кажется чересчур сложным. Зачем втягивать в это Макда? Зачем хитрить? Бахар мог просто нанять нас для задания в Мьянме.

– Ничего не вышло бы, – ответил Хуан. – Нет мотивации. Заниматься гробокопательством мы бы не стали. Ему требовалась такая миссия, от какой, как он понимал, мы не откажемся. Он уже нашел у нас слабость к заблудшим детям, поручив нам спасти его сына, и снова использовал ту же хитрость, используя как наживку дочь Ролана Круассара. Потом, получив то, что находилось в том мешке, он позвонил своим друзьям в правительстве, чтобы те ликвидировали нас.

– Почему было не привлечь правительство с самого начала? – удивился Макс.

– Не знаю, но одна причина существует. Иначе он не стал бы вообще с нами связываться. По-моему, он привлек военных в последнюю минуту. Макд, есть какие-то соображения?

– Нет, сэр. Мне не сообщали никаких сведений. Только принимали их.

– Значит, не имеешь понятия, что было в том мешочке, который мы обнаружили на трупе в реке?

– Ни малейшего. И пока вы не спросили, я даже не знал, кому подчиняется Смит. Я знал, что не он заказывает музыку, но не знал, кто стоит за ним.

– Раскрыта еще одна тайна, – обратился Макс к Кабрильо, – взрывы в том отеле.

– Что? Это не было случайностью?

– Бахар считает нас такой угрозой, что счел нужным внедрить своего человека в нашу команду, но еще попытался уничтожить нас в Сингапуре, чтобы покончить с этой угрозой пораньше.

Хуан немного подумал и покачал головой.

– Не думаю. Как я уже говорил, почему было не поручить Смиту застрелить нас, как только мы вошли в номер?

На лице Хенли появилась злобная усмешка.

– Потому что он знал, что остальные члены Корпорации обыщут землю от края до края в поисках убийц. Но если бы нас прикончили взрывники-смертники, за кем охотиться?

Кабрильо подумал, что его старый друг, возможно, прав, но сомнение оставалось.

– Сейчас нам нужно сосредоточиться на Бахаре. Надо выяснить, что он планировал. Это что-то, чему он видит в нас угрозу, и связано с тем, что они взяли из храма.

– Это уж точно, – усмехнулся Макс.

– А как быть с моей дочкой? – спросил Макд со всем достоинством, на какое был способен. – Теперь, когда Смит или Бахар знают, что меня разоблачили, они убьют ее. Они позволили мне поговорить с ней по веб-камере. Ее охранники носят пояса со взрывчаткой. Они взорвут мою малышку.

– Кто сказал, что Смит и Бахар знают, что мы разгадали, почему ты здесь?

– Не понимаю.

– Все очень просто. Ты будешь связываться со Смитом как положено и сообщишь, что платформа затонула до нашего появления.

– Ла-а-адно, – протянул Лоулесс, словно вкладывал в это слово дополнительный смысл.

– А потом мы вызволим твою дочь, выясним, что затевают эти сукины дети, и пригвоздим их к двери ближайшего сортира.

После самого долгого стояния под самым горячим душем, какого давно не принимал, Кабрильо отправился на поиски Линды Росс. Она напишет полный отчет о своих испытаниях, но он хотел узнать основные факты побыстрее, чтобы с их помощью избрать очередной образ действий. Сперва он вошел в ее каюту и обнаружил там Солей, только что вышедшую из душа. Одним полотенцем девушка окуталась и подоткнула его под мышки, другое обернула тюрбаном, закрыв волосы.

– Снова застаете меня не в лучшем виде, – произнесла она с застенчивой улыбкой.

– Так у меня всю жизнь, – ответил Хуан. – Выбор времени удачен во всем, кроме дам. Линда не проводила вас в одну из кают для гостей?

– Проводила, но ваш выбор женских туалетных принадлежностей несколько ограничен. Она любезно позволила мне попользоваться своими.

– Я скажу стюарду, – пообещал Хуан, потом спросил с искренней озабоченностью: – Как чувствуете себя?

В ее галльских глазах пробежала тень. И так же быстро исчезла.

– Приходилось и хуже.

– Я читал о нескольких ваших достижениях, – кивнул Кабрильо. – И они поразили меня. Однако хуже всего, когда тебя задерживают против твоей воли. Несвобода и контроль кого угодно выведут из себя. Бессилие, должно быть, самое худшее ощущение на свете.

Она открыла рот, словно собираясь заговорить, потом внезапно бросилась на кровать Линды и уткнулась лицом в ладони. Сперва всхлипывала тихо, потом все сильнее, и в конце концов все ее тело затряслось от рыданий. Хуан был не из тех, кто не может терпеть женских рыданий, во всяком случае, когда для них есть причина. Притворные слезы раздражали его, но это откровенное выражение страха он прекрасно понимал.

Хуан сел на кровать подле Солей, но не прикасался к ней. Если девушке хочется человеческого контакта, начать должна она. Интуиция его в подобных случаях была безошибочной. Через несколько секунд Солей уткнулась ему в плечо. Хуан обнял ее и просто ждал, когда она перестанет плакать. Не прошло и минуты, как Солей выпрямилась и шмыгнула носом. Хуан взял несколько бумажных салфеток из коробки на ночном столике и протянул ей. Она утерла глаза и высморкалась.

– Pardonnez-moi[10]. Это не к лицу воспитанной женщине.

– Теперь у вас будет все хорошо, – успокоил Хуан. – Я вижу, вы сильная женщина, но слишком долго не давали эмоциям выхода. Думаю, вы никогда не выказывали слабость своим тюремщикам.

– Non.[11] Ни разу.

– Но это не значит, что у вас не было эмоций. Вот они и нахлынули в конце концов. Ничего страшного.

– Спасибо. – Голос ее окреп, в уголках губ заиграла легкая улыбка. – И спасибо за то, что спасли мне жизнь. Линда очень верила в вас, ни на секунду не сомневалась в нашем спасении. Я была не так уверена. Но теперь… – Улыбка стала шире. – Теперь думаю, вам все по силам.

– Вот только получу свой красный плащ из химчистки.

– О… вы Супермен…

– Да, только не устраиваю трудных ситуаций. – Хуан посерьезнел. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Если для вас это трудно, можно заняться этим в другое время.

– Non. Я всеми силами постараюсь ответить.

– Или могу прийти, когда вы оденетесь.

– На мне полотенце. Этого достаточно, – сказала она с европейской практичностью.

– Слышали вы что-нибудь во время вашего заключения? Что-то, что может подсказать, зачем все это.

– Нет. Ничего. Меня похитили из дома в Цюрихе. Двое мужчин вломились в мой дом и набросились на меня, пока я спала. Пока один меня держал, другой сделал укол. Я потеряла сознание. Очнулась в той камере, где вы меня нашли. Я даже не знала, что это нефтяная платформа, пока не услышала от Линды. Знаете, ей тоже ввели наркотик. Но она говорит, что очнулась в вертолете, летевшем над морем.

Хуан знал, что Линда, как и он, придя в себя, останется неподвижной, чтобы понять, где находится. Этой уловке научил ее он.

– Представляете, почему вас похитили?

– Полагаю, это связано с моим отцом, – ответила Солей. – Он богатый и могущественный человек.

– Я познакомился с ним в Сингапуре, когда он нанял нашу команду искать вас в Бирме.

– Это правда, я собиралась отправиться в Бангладеш с другом в пешее экстремальное путешествие.

– Мы знаем. Человек, который организовал ваше похищение, поработал над вашим веб-сайтом так, что создалось впечатление, будто вы туда отправились. Они хорошо замаскировались. Есть какие-то сведения о вашем отце? О какой-нибудь недавней сделке?

– Мы не особенно близки, – печально призналась Солей.

Кабрильо понимал: вскоре ей придется сказать о том, что ее отца, скорее всего, нет в живых. Бахар получил то, что нужно, поэтому Ролан Круассар стал помехой. Конечно, они будут его искать, но шансов, что швейцарского финансиста оставили в живых, мало.

– Ну ладно. – Хуан поднялся. – Отдохните, потом поговорим еще.

– Я хотела бы позвонить. Отцу, друзьям…

– Могу сказать вам сразу: ваш отец исчез. Мы несколько дней пытались связаться с ним, но тщетно. И боюсь, пока не разберемся получше с этой ситуацией, придется делать вид, что вы погибли на нефтяной платформе.

– Мой отец? Исчез?

– Когда его видели последний раз, с ним был человек, который, скорее всего, похитил вас в Цюрихе.

Вина, страх, гнев сменяли друг друга в ее глазах в калейдоскопе эмоций. Она сидела неподвижно, как статуя, красивый манекен с искалеченной душой.

– Мне очень жаль, – вздохнул Хуан.

Он сожалел, что Солей заговорила о звонках. Она не была готова получить подобные новости. Так сразу.

Наконец Солей посмотрела на Хуана. Он вздрогнул внутренне – столько открытой ранимости было в ее глазах… Теперь он оказался на территории, где чувствовал себя очень неуютно, потому что Солей напоминала ему о собственной утрате. Ему не сообщали о смерти жены, пока он не вернулся со спецоперации для ЦРУ, когда она уже несколько недель лежала в могиле.

Он с облегчением увидел, что Солей взяла себя в руки, развернула плечи и глаза ее посуровели.

– Думаю, мне нужно одеться и погулять по палубе, если можно. Я давно не видела заката, не дышала свежим воздухом.

Она указала на чемодан, стоящий у двери ванной. Кабрильо узнал появившийся из гардеробной секции магазина «Мэджик шоп». Линда и Кевин Никсон уже приодели ее.

– Можно, конечно, – быстро согласился Хуан. – Если что-нибудь потребуется, обратитесь к любому члену команды. Хотя мы не нашли вас там, где ожидали, все чувствуют облегчение, зная, что вы в безопасности.

– Спасибо вам за все.

– Коктейли в кают-компании в шесть. Одежда повседневная, но ради вас я надену свой плащ.

Солей слегка улыбнулась этой попытке шутить, и Кабрильо ушел. В конце концов он отыскал Линду. Она была в спортзале с Эдди Сенгом. Оба, в традиционной одежде занимающихся боевыми искусствами, боролись на матах.

– Недостаточно физических нагрузок для одного дня? – пошутил Хуан.

Линда вспыхнула.

– Этот мерзавец Смит одолел меня в джунглях, и я хочу, чтобы Эдди показал мне мои ошибки.

Сенг имел регалии в нескольких стилях единоборств и был инструктором Корпорации.

– Это подождет. Нам надо поговорить.

Линда поклонилась Эдди и пошла по матам босыми ногами.

– Могу сказать сразу: Смит ничего не выдал. Доставил меня в Янгон и ввел мне наркотик.

– И ты очнулась в вертолете, летевшем к нефтяной платформе.

– Откуда ты знаешь? – спросила она, приподняв одну бровь.

– Я Супермен. Только что говорил с Солей.

– Просто говорил?

Хуан не попался на эту удочку.

– Был Смит вместе с тобой в вертолете?

– Да. С тем самым рюкзаком. Рюкзак лежал на полу между ним и летчиком. Перед тем как мы сели, он открыл его. Там были кристаллы рубина, большие. Около тридцати сантиметров длиной, уже ограненные, отполированные. Я в жизни ничего похожего не видела.

Кабрильо не мог поверить, что все это сложный план контрабанды. Здесь наверняка что-то еще.

Линда продолжала говорить.

– Когда мы сели, я продолжала разыгрывать из себя одурманенную. Меня сразу повели в камеру, где находилась Солей, поэтому я не знаю, оставался ли Смит там до конца.

– Полагаю, нет. Бахар много потрудился, чтобы получить этот мешок. Камни были ему нужны как можно скорее. Позволь спросить кое о чем. Я обнаружил, что целых два яруса этой платформы были заставлены компьютерами. Тысячами соединенных друг с другом компьютеров. Есть догадки?

– Обратись в мозговой трест. Марк и Эрик помешаны на компьютерах.

– Разве мы не должны называть их информационными технологами?

– Значит, я неполиткорректна. Возбуди дело против меня. Серьезно, тебе нужно спросить их. Меня сразу же затолкали в эту черную яму Калькутты.

Кабрильо нашел Марка с Эриком в каюте Стоуна. Они рубились в видеоигру на громадном плоском экране, представляющем собой четыре собранные в квадрат панели. Хуан понимал, что некоторые игры повышают квалификацию, но не видел смысла в том, что они гоняют карикатурную машину, водитель которой походил на африканского муравьеда.

– Вы, ребята, наверное, еще не слышали.

– Не слышали чего?

– На той нефтяной платформе была и дочь Круассара. Его использовали, чтобы связаться с нами. А Макд Лоулесс был шпионом.

– Что? – воскликнули они хором.

– Настоящий злодей – Гунаван Бахар. Это он все задумал. Ваша первоочередная задача проникнуть в каждую часть его жизни. Мне нужно знать, кто он в действительности, что ему нужно. Когда мы пытались справиться о Бахаре у Оверхолта, он сказал, что Бахара нет на радарскопе ЦРУ, поэтому вам самим придется копать как можно глубже.

– Постой-постой, – сказал Марк. – Макд шпион? Чей?

Кабрильо рассказал запутанную историю и закончил тем, что они с Максом сочли, что Бахар видит в Корпорации прямую угрозу тому, что он задумал.

– И два последних сообщения, – добавил он. – Линда видела отполированные большие рубины в рюкзаке, который мы нашли в Мьянме, и я обнаружил, что два яруса платформы были превращены в один громадный сервер. Есть соображения?

Молодые гении уставились друг на друга, словно приводя в соответствие мысли. Наконец Марк заговорил.

– Это не могли быть рубины. Корунд, основной материал рубинов и сапфиров – разницу создают примеси придающих цвет минералов: рубину – хрома, сапфиру – железа или титана – имеет шестиугольную кристаллическую структуру, но она пластинчатая, а не линейная.

Кабрильо сохранял бесстрастное выражение лица, а внутри у него все кричало: «Говори понятней!»

– Он говорит, – перевел Стоун, – что рубины не растут в длину, как изумруд или кварц, так что Линда не могла видеть рубины такой длины. Это какой-то иной тип кристаллов.

Это подкрепляло версию Хуана о том, что это не контрабанда драгоценных камней, но не приближало к истине.

– А компьютеры?

Марк ответил:

– Очевидно, Бахару нужно было разобраться с большими числами, но без дополнительных сведений о нем и его целях невозможно точно сказать для чего и зачем.

– Тогда вы получили приказ. Мне нужны ответы.

– Ясно, босс, – ответил Стоун.

Глава 17

Джон Смит сошел с трапа частного самолета и оказался в объятиях Гунавана Бахара. Они обнялись, как братья.

– Ты отлично сработал. – Бахар отодвинул Смита на расстояние вытянутой руки, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Это оказалось легче, чем нам представлялось, особенно после того, как вы заключили сделку с армией.

Они разговаривали по-английски, на единственном общем для них языке.

Смит действительно взял псевдоним при вступлении в Иностранный легион. Он родился в Алжире, получил имя Абдул Мухаммед и, как многие соотечественники, имел в жилах немало французской крови после ста тридцати лет колониальной оккупации. И, как многие соотечественники, за сорок с лишним лет независимости не утратил ненависти к бывшим господам. Однако вместо того, чтобы сражаться в своей стране против правительства, развращенного западным влиянием, он решил сражаться с врагом изнутри и вступил в легион, чтобы получить военную подготовку и понять, как втереться в доверие к европейцам и легко притворяться одним из них.

По окончании пятилетнего контракта он уволился и присоединился к моджахедам, сражался против русских в Афганистане. Война ему нравилась, но уровень невежества этих людей поразил. Он увидел, что все они суеверные крестьяне и воюют друг с другом не меньше, чем с шурави. Даже великий шейх бен Ладен был фанатиком, искренне верившим, что, как только прогонят русских, нужно начать войну с неверными на Западе.

Бен Ладен считал, что шахиды, как он любил называть взрывников-смертников, принесут разрушение западному миру. Абдул Мухаммед хотел видеть Америку поставленной на колени, но понимал, что взрыв нескольких зданий ничего не решит. Только приведет к быстрым, смертоносным ответным мерам.

Он понимал, что существует лучший путь, хотя не знал какой. Лишь спустя годы после того, как бен Ладен разрушил башни Всемирного торгового центра и тем самым причинил мусульманскому миру гораздо больше вреда, чем Западу, Мухаммед познакомился с Сетиаваном Бахаром, братом Гунавана и тезкой его сына. (В пакистанской операции использовали уличного мальчишку, получившего строгий приказ не разговаривать с неверными.) К этому времени Мухаммед работал в частной охранной компании в Саудовской Аравии, пламя джихада в его груди остыло. Братья Бахары находились в этой стране, когда ваххабиты-фундаменталисты делали мишенью западные интересы. Вдвоем объезжали нефтепромыслы, где появлялись желающие приобрести аппаратуру электронного контроля, производимую в одной из их компаний в Джакарте.

Мухаммед две недели был их телохранителем, а потом перешел к ним на службу.

Его использовали как в службе корпоративной безопасности, так и для «специальных операций». Эти операции варьировались от промышленного шпионажа до похищения членов семей конкурентов, чтобы получить контракты по самой низкой цене. Братья Бахары, а потом только Гунаван после смерти Сетиавана от рака легких, очень заботливо защищались от последствий их самых агрессивных деловых сделок. Тот факт, что Корпорация не смогла выяснить, что нефтяная платформа «Джей-61» принадлежит им, являлся свидетельством их заботливости и осторожности.

Изначально сблизило этих троих убеждение, что тактика бен Ладена обречена на провал. Им хотелось, чтобы Запад перестал постоянно вмешиваться в дела Ближнего Востока, но терроризм никак не мог привести к этому. Он только усиливал вмешательство. Мусульманскому миру требовался рычаг воздействия на Соединенные Штаты. Поскольку в нефти нуждались обе стороны, одна для заводов и автомобилей, другая для громадных доходов, нужно было найти что-то иное.

Четырьмя годами раньше Гунаван прочел статью в научном журнале – в приемной зубного врача, надо же, – где обнаружил способ получить этот рычаг. Он поставил Абдула Мухаммеда во главе этого предприятия и дал ему почти безграничные ресурсы. Самые лучшие, самые умные работники в империи Бахара были брошены на решение этой задачи. Когда нужно, привлекались подрядчики со стороны. Проект был таким важным, что его засекретили, и служащим ничего не приходилось объяснять, поскольку лишь избранные знали конечную цель устройства, над которым лихорадочно работали.

Все было готово почти год назад, не хватало лишь одного очень важного компонента. В конце концов Абдул нашел его благодаря безвестному британскому ученому, который сложил воедино части легенды восьмисотлетней давности и привел Мухаммеда к заброшенному храму в непроходимых джунглях.

Мухаммед снял рюкзак с плеча и осторожно раскрыл. В ярком солнечном свете, заливающем аэропорт, кристаллы горели словно твердый огонь.

– Поздравляю, мой друг, – сердечно произнес Бахар. Они пошли к лимузину. – Это стало твоим наваждением, как и моим. Скажи, этот храм такой, как Марко Поло описывал его Рустичано?

– Нет. Монахи широко его расстроили. Пещера, где добывали эти кристаллы, все еще существует, но они строили здания, доходившие до нее с утесов сверху, и начали ваять языческие статуи на противоположной стороне ущелья. Судя по уровню разрушения, монахи покинули монастырь, когда к власти пришла хунта.

– Интересно, почему они оставили последние камни, – размышлял вслух Бахар, когда шофер распахнул перед ним дверь.

– Они забрали свои нелепые статуи, но драгоценные камни бросили. Возможно, за столетия утратили знание о том, что они существуют. Поло говорил, что о них знал только настоятель, да и то потому, что был хранителем ханской печати.

– Может быть, – пробормотал Бахар, утратив интерес к этому разговору. – Достаточно того, что смог их найти.

У Абдула появились команды исследователей и архивистов, обыскавших земной шар ради этих кристаллов, после того как крохотный образец был найден в лавке гонконгского антиквара, и исследователи обнаружили, что он обладает структурой, необходимой для работы их устройства.

Босс оказался прав – эти кристаллы стали наваждением. Абдул накопил столько сведений о них, что мог бы получить ученую степень по геммологии. Он лично посещал магазины и копи от Шотландии до Японии, но успех пришел после того, как один из нанятых исследователей, сам в некотором роде фанатик Марко Поло, сидел на лекции Уильяма Кантора в Ковентри.

Когда Мухаммед услышал рассказ о снабженном кристаллами оружии, он в тот же вечер вылетел в Англию с помощником и увидел Кантора, когда тот читал очередную лекцию. Надо отдать Кантору должное – он всеми силами старался скрыть от Абдула, кто владелец фолианта Рустичано и где тот живет. После того как отделались от тела Кантора, они вломились в особняк в южной части Англии, убили старика, забрали фолиант и придали сцене вид неудавшегося ограбления.

К тому времени, когда оба преступления обнаружились, они благополучно покинули страну.

Нанятый переводчик провел над этим документом несколько недель, выявляя подробности наблюдения Поло за битвой и его дальнейшего путешествия в поисках копей, где находились кристаллы, ослепившие стражей крепости. Абдул знал, что это те самые камни, осколок которого он нашел в Гонконге.

Разумеется, их нужно было испытать, но оптические приспособления, которые описывал Поло, были теми же, какие требовались для их проекта. Это не могло быть совпадением.

– А затопление? – спросил Бахар. – Прошло как планировали?

– Мы находились всего в нескольких милях от нашей зоны наблюдения, и никто не видел, что мы возвращались в Бруней на спасательных шлюпках «Геркулеса». Наш американский «крот» сообщил, что их судно гораздо быстрее, чем мы полагали. Он должен скоро позвонить мне, сказать, как все прошло. Но думаю, мы уничтожили все следы Оракула до того, как они дошли до места.

– Это хорошо. И оказывается, Оракул был прав насчет того, что Корпорация представляет собой потенциальную угрозу. Им удалось сбежать из тюрьмы Инсейн. Не думаю, что такой подвиг могли бы совершить многие.

Абдул вспомнил встречу с Кабрильо в Сингапуре. У него было ощущение, что этот человек опасен. Это напомнило ему о другом незавершенном деле.

– Что Прамана?

– Мы сейчас увидимся с ним. Из-за этого мы задержались здесь, в Джакарте. Я знаю, что после его неудачи в Сингапуре ты захочешь поговорить с ним. Только твое быстрое мышление предотвратило роковую ошибку. Когда ваш разговор окончится, мы вылетим с кристаллами в Европу. Да, что с Круассаром?

– Брошен с привязанным грузом в Малаккский пролив.

Через полчаса блестящий лимузин «Мерседес» въехал на стоянку старого склада на окраине десятимиллионного города. Асфальт на стоянке потрескался и порос бурьяном, здание выглядело так, словно не видело краски с тех пор, как голландцы предоставили Индонезии независимость.

– Не могу поверить, что этот болван Прамана не контролировал своих людей строже, – начал раздражаться Мухаммед.

Некоторые его наемники были членами исламистской группы «Джема Исламия». Прамана сопровождал его в Англию и пытал Уильяма Кантора. Но Абдул не знал, что, когда Прамана послал двух своих людей в Сингапур, на случай если что-то не заладится, они взяли с собой на частный самолет «жилеты шахида», намереваясь убить тех самых людей, с которыми Абдул должен был там встретиться. Абдул не знал причины и не особо хотел вникать. Думал – в отместку за собратьев-мусульман, которых Корпорация убила в Пакистане. Абдул лично предупреждал их о том, что это отличные бойцы, поэтому они решили стать мучениками при уничтожении такого грозного врага.

Особого значения это не имело. Важно было то, что Прамана предал их – либо умышленно, либо неспособностью контролировать своих людей – и те едва не загубили все. Если бы Мухаммед не осознал создавшегося положения и быстро не сделал бы еще одно взрывное устройство из пороха в пистолетных патронах и химикалиев, найденных на тележке горничной, то Кабрильо понял бы, что эта встреча – западня, и не взялся бы за контракт. Третьего взрыва, который он устроил в казино, было достаточно, чтобы убедить обоих американцев – они оказались в злополучное время в злополучном месте.

– Если не возражаешь, – сказал Бахар, когда Абдул распахнул дверцу машины, – я останусь здесь.

– Нет, конечно.

Мухаммед вышел во влажный воздух и обнажил нож, пристегнутый к предплечью.

Глава 18

Вашингтон, округ Колумбия. Три недели спустя

Секретарша была с президентом с самого начала, когда тот решил выгодно использовать свою историю успеха и ораторский дар для политической карьеры. Оставил адвокатскую практику, выдвинул свою кандидатуру в мэры Детройта и победил с огромным перевесом, когда его противник вышел из гонки, «чтобы проводить больше времени с семьей». На самом деле жена противника узнала, что он изменяет ей, и собиралась начать бракоразводный процесс. Потом он провел два срока в конгрессе и один в сенате, перед тем как включиться в гонку за президентское кресло. Юнис Уозниек покорно следовала за ним от адвокатской практики к кабинету мэра, затем в Вашингтон и теперь к самому могущественному посту на свете.

Она оберегала своего босса почти так же ревностно, как руководитель аппарата Белого дома Лестер Джексон. Джексон, как истинный вашингтонец, ухватившись за фалды президента, уже не выпустил их.

Юнис, хотя ей подчинялся штат обслуги, состоящий из нескольких десятков человек, возложила на себя обязанность подавать президенту кофе, когда он проходит через приемную к своему кабинету. Она только что долила в чашку молоко – первая леди требовала, чтобы оно было двухпроцентным, но это было цельное молоко, налитое в упаковку из-под двухпроцентного, – когда зазвонил факс.

Не беспрецедентное событие, конечно, но факсы в современном мире несколько архаичны, и это устройство обычно бездействовало по нескольку недель. Когда оно выбросило из своих недр одну страницу, Юнис просмотрела содержание, при этом недоумение сменилось искренней озабоченностью.

«Должно быть, розыгрыш», – подумала она.

Но как отправитель узнал об этой линии? Она не указана в справочнике Белого дома, потому что все шутливые факсы отправлялись президенту, так же как шутливые письма и сообщения, по электронной почте. На ее факс они не поступали. Лишь несколько десятков людей могли получить легкий доступ к факсу на ее письменном столе.

«Что, если не розыгрыш?»

От одной этой мысли ей стало дурно. Юнис тяжело села, почти не замечая пролитого на колени горячего кофе.

И тут широким шагом вошел Лес Джексон. Волосы его поседели на висках, глаза начали уходить в морщинистые мешки, но он все еще двигался как молодой человек, словно напряжение работы на этой должности бодрило его, а не изматывало.

– Ты здорова? – спросил он. – У тебя такой вид, будто увидела привидение.

Юнис молча подняла факс, заставив Джексона потянуться за ним через стол. Читал он быстро и одолел страницу всего за несколько секунд.

«Это фикция, – решил он. – Никто не может получить эти сведения. А остальное – типичная джихадистская чушь».

– Откуда она взялась? – Джексон выпустил лист, и тот, трепеща, упал на стол.

– Только что пришла по моему факсу, мистер Джексон.

Она знала его несколько лет, но упорствовала в официальном обращении к старшим по должности. Джексон не пытался отговорить ее от этой манеры.

Он ненадолго задумался, потом махнул рукой.

– Какой-то псих узнал номер твоего факса. Этого следовало ожидать.

– Юнис, тебе кто-то шлет непристойные факсы? – спросил наблюдавший за ними президент с понимающим смешком.

Юнис Уозниек подскочила.

– Нет, мистер президент. Ничего подобного. Я… э…

Два года первого президентского срока почти не сказались на нем. Он был рослым, плечистым и обладал таким чарующим голосом, что слушатели все еще восторженно внимали ему, даже если не соглашались с его политикой.

Президент поднял факс, достал из нагрудного кармана очки и надел их на орлиный нос. Прочел почти так же быстро, как его первый помощник. В отличие от Джексона он побледнел, глаза расширились. Полез в брючный карман, достал прямоугольник пластика величиной с кредитную карточку. Она обменивалась на такую же с курьером Агентства национальной безопасности, как только он выходил из президентских апартаментов. Этот утренний порядок никогда не менялся.

Президент сломал печать и сравнил отпечатанные на внутренней стороне цифры с теми, что были на факсе. Руки его задрожали.

– Мистер президент? – спросил Джексон с немалой озабоченностью.

Эта пластиковая карточка была прозвана «бисквит». Выдаваемая ежедневно президенту вскоре после кубинского ракетного кризиса, она содержала ряд цифр, произвольно выбранных в Агентстве национальной безопасности, Форт-Мид, штат Мэриленд, засекреченным компьютером. Это был опознавательный код президента для запуска ядерных ракет.

Разумеется, эти цифры были самым охраняемым секретом в Соединенных Штатах.

И кто-то только что передал факсом этот код в Овальный кабинет.

– Лес, созови Совет национальной безопасности. Пусть все прибудут как можно скорее.

Пока кто-то владеющий этим кодом не мог запустить ядерную ракету, сама мысль, что код «бисквита» не является больше секретом, была самым большим нарушением системы безопасности в истории США. Уже одно это поднимало вопрос о защищенности всех других сфер национальной обороны.

Потребовалось несколько часов, чтобы члены СНБ собрались в Оперативном центре, бункере без окон глубоко под Белым домом. По предыдущему соглашению на этом собрании присутствовали только вице-президент, председатель Объединенного комитета начальников штабов, министр обороны, государственный секретарь и по особому приглашению главы АНБ и ЦРУ.

– Леди и джентльмены, – начал президент, – мы столкнулись с таким кризисом, какого еще не знала эта страна. – Он раздал копии факса. – Немногим больше двух часов назад этот факс был отправлен Юнис Уозниек, моей личной секретарше. Код опознавательных сигналов на нем подлинный. Нам придется подождать, чтобы выяснить, подлинна ли эта угроза. Что до требований, возможно, мы будем вынуждены их обсудить.

– Минутку, – подал голос генерал, директор Агентства национальной безопасности. – Это невозможно.

– Знаю, – ответил президент. – Однако это факт. Генератор составляет код произвольно, и весь персонал, имеющий отношение к «бисквиту», прошел самую тщательную проверку.

– Да, сэр. Это совершенно безопасно. И никто, кроме вас, даже не видит этих цифр. Я проверю статус курьера. Печать на «бисквите» была сломана?

– Нет.

– Это невозможно, – повторил генерал.

Заговорил вице-президент.

– Этот псих сообщает, что отключит электричество в городе Трой, штат Нью-Йорк, на минуту в полдень. Не следует ли нам кое-кого предупредить? И почему выбран Трой?

– Потому что он достаточно близок к Нью-Йорку, чтобы привлечь наше внимание, но достаточно мал, так что когда псих отключит там электричество, это не вызовет перегрузки в электросети и не спровоцирует каскад выключений, как во время энергетической катастрофы в третьем году, – подал голос Лес Джексон, лоббист Зонтичной организации. – И если мы предупредим их, они захотят узнать, откуда мы знаем. Если это не противоречит закону, хотите, чтобы такой вопрос был задан администрации?

– Да. Правильно.

Вице-президент получил свою должность не благодаря острому уму, а благодаря умению примирять спорящих.

– Это не просто хакер, – встряла в разговор Фиона Катамора, госсекретарь. – Эти требования похожи на пожелания Осамы бен Ладена к Рождеству.

В предыдущей администрации она была советником по национальной безопасности, и ее перевели на эту более публичную должность потому, что она являлась одной из самых благовоспитанных женщин на планете.

Она стала читать факс:

– «Соединенные Штаты немедленно объявят о приостановке всей военной и невоенной помощи Государству Израиль и с этого времени будут выделять такую же сумму денег властям Палестины и руководству Хамаса в секторе Газа. Все заключенные, содержащиеся в Гуантанамо, будут немедленно освобождены. Войска США и НАТО покинут Ирак в июне, Афганистан – к концу года. Военная помощь Пакистану будет немедленно остановлена. Американские военные базы в Кувейте и Катаре подлежат ликвидации до конца года. Президент официально осудит строительство еврейских поселений на Западном берегу и будет впредь осуждать запрет на ношение хиджабов мусульманками во Франции и в других европейских государствах, где действует этот запрет. Все мусульманские группировки, в настоящее время объявленные группировками международного терроризма, перестанут так называться. Больше не будет санкций против Исламской Республики, а существующие будут сняты к концу этого года».

– Он требует, – сказала Катамора, – чтобы мы прекратили войну с террором. И нахожу очень красноречивым, что он упоминает Иран.

– Почему?

– Сунниты и шииты не ладят, и большинство арабских государств согласны с тем, что сдерживание Ирана, символа шиизма, в их интересах. Но этот человек хочет, чтобы мы убрались отовсюду, он словно говорит: существующие между обеими группами различия – это внутреннее дело, они разберутся без нас.

– Очевидно, что мы не можем выполнить ни одно из этих требований, – громко произнес вице-президент.

– Что еще бросается в глаза, – продолжала Фиона Катамора, словно не слыша его, – сроки. Это не пустые слова ненормального джихадиста, сидящего в вазиристанской пещере. Все это тщательно продумано. С практической точки зрения к назначенному сроку все выполнимо и, хотя политически неприятно, невозможным не является.

– Мы не можем прекратить помощь Израилю, – заметил директор ЦРУ.

– Можем, – спокойно ответила Фиона, не повышая голос. – Мы продолжаем субсидировать их, потому что это в наших интересах. Если положение изменится, мы закроем денежный кран в любую минуту.

– Но…

– Послушайте, если это законно, условия игры изменились полностью. Мы больше не у власти. Какая-то группа получила доступ к нашим наиболее охраняемым секретам. Нажав кнопку, они могут обесточить электросети. Подумайте только: на территории всей страны не будет света, причем не минуту, а недели или даже месяцы. Еще подумайте о системе контроля воздушных перевозок, на которую больше нельзя полагаться. Каждый самолет в стране будет приземляться в неконтролируемое время. Может этот человек нарушить систему безопасности на наших атомных электростанциях и привести к аварии на реакторах? Я думаю, существуют физические средства… Но вы поняли мою мысль.

– Есть понимание, что нам делать? – спросил президент гораздо тише, чем собирался.

– Найти виновных и распять! – прогремел вице-президент.

– Откуда пришел факс? – поинтересовался директор Агентства национальной безопасности.

– Джентльмены, – резко заговорила Фиона, – вы всерьез думаете, что человека, способного похитить опознавательный код президента, можно поймать, используя традиционные полицейские методы? Этот человек не вошел в интернет-магазин на Массачусетс-авеню, чтобы отправить сообщение. Этот сигнал огибал планету несколько часов, прежде чем достичь факса Юнис. Нам не проследить его. Давайте смотреть на это дело с другого конца. Кому выгодно?

– Прежде всего «Аль-Каиде», – ответил носивший орденские колодки адмирал из Объединенных штабов.

– Похоже это на их деятельность? – возразила Фиона. – Будь у них такая возможность, они бы устроили массированную кибератаку, которая отбросила бы нас в каменный век. Не было бы ни требований, ни предупреждений. Нет, здесь что-то другое. Совершенно новое.

– Есть соображения? – спросил директор ЦРУ.

– Боюсь, это решать вам.

– Я тоже сперва подумал, что это «Аль-Каида», но вы привели убедительный довод против. Поговорю со своими людьми, узнаю, может ли кто-то еще устроить подобное.

– Допустим, они отключат электричество в Трое, штат Нью-Йорк, – заговорил Лес Джексон. – Как мы среагируем? Что сделаем? Прекращение помощи Израилю, даже объявление о таком намерении будет политическим самоубийством. Освобождение заключенных в Гуантанамо тоже.

Фиона Катамора, досадуя, провела рукой по своим черным волосам.

– Лес, это не политика. Нам устроили демонстрацию, призванную показать, что мы находимся во власти этого человека. Он раскрыл самый секретный на свете код и бросил нам в лицо. Нужно либо уступить его требованиям, либо принять последствия как страна, а не политическая партия или президентская администрация. Спасемся мы или все вместе погибнем? Вот в чем вопрос, мистер президент.

В дверь осторожно постучали.

– Да, – отозвался президент.

Вошел один из помощников президента.

– Сэр, я пришел сообщить вам последние сведения. Отпечатанный на факсе номер – фикция. Нигде в мире такого номера нет. А коммутатор Белого дома не зарегистрировал никаких входящих звонков.

– Никаких звонков? Ваша секретарша спятила? – обратился директор АНБ к президенту. – Решила так пошутить?

Президент не знал, что сказать, однако надеялся вопреки всему, что его давняя и доверенная секретарша психически нездорова и устроила этот жестокий розыгрыш.

– Еще вот что, – продолжал помощник. – В Трое, штат Нью-Йорк, было отключение электричества, оно длилось ровно шестьдесят секунд. В других районах этого не произошло, хотя местная электростанция подает ток в соседние регионы. Пока никто не знает, почему свет выключился и почему включился.

– Господи, – произнес кто-то. – Это не шутка.

Фиона продолжила читать факс:

– «Это небольшая, легкая демонстрация наших возможностей. Мы не варвары. Мы любим жизнь, но если хоть одно из наших требований не будет выполнено, мы парализуем вашу страну. Самолеты будут падать с неба, нефтеочистительные заводы начнут взрываться, заводы остановятся, а электричество станет воспоминанием.

Со временем все люди Земли обратятся в единственную истинную веру, но мы хотим пока что позволить вам сосуществовать с нами». – Она подняла взгляд от бумаги. – Это не шутка.

Глава 19

Неделю назад Смит совершил ошибку: уступил настойчивым просьбам Макда подтвердить, что его дочь жива, показом видео. Полагая, что Лоулесс все еще под его контролем, он не подумал о компьютерной безопасности. Видеосвязь длилась всего несколько секунд, но Марк и Эрик без труда отследили контакт.

До этого Корпорация не добилась успехов в поиске данных о Гунаване Бахаре.

Как и подозревал Кабрильо, похитители не увезли Полин Лоулесс далеко от того места, где похитили ее в Новом Орлеане. Держали ее в пределах знаменитого Нижнего девятого района, так пострадавшего от урагана «Катрина», что большая часть его оставалась в развалинах. Это было разумное тактическое решение: поскольку район подвергся разрушению, чужакам было проще обосноваться там, не вызывая подозрений.

Кабрильо, Лоулесс и Франклин Линкольн вылетели в Хьюстон, где Корпорация содержала дом-убежище, один из десятка ее собственности в портовых городах по всему миру. Подобную недвижимость использовали главным образом для хранения оружия и оборудования, которое трудно провезти через таможню. Обыску подвергались даже самолеты Корпорации. И хотя во многих аэропортах таможенников можно подкупить, в Штатах делать такие попытки не стоило.

Они взяли напрокат неприметный седан в компании «Герц», с трудом нашли в комнате со сводчатым потолком дома-убежища нужные принадлежности и выехали в Новый Орлеан. Проехали пятьсот километров на предельно допустимой скорости, скрупулезно выполняя правила уличного движения. Вести машину Кабрильо поручил Лоулессу. Причина заключалась не в его руке – ключица почти срослась, – требовалось отвлечь Макда от мыслей о своей шестилетней дочери.

Первой остановкой стал дом родителей Лоулесса. Испуганной паре, наблюдавшей за ребенком, похитители сказали, что любая попытка связаться с полицией вынудит их убить девочку. Они много недель жили в страхе. Как ни хотелось Макду позвонить им, он согласился с Кабрильо, что, возможно, один из похитителей живет в их доме или прослушивает телефон.

Дом находился в приличном районе с дубовой аллеей. Многие здания были кирпичными и от урагана не пострадали. Макд остановил машину подальше от родительского дома и остался за рулем, а Кабрильо и Линк пошли проверить, находится ли дом под наблюдением. В строительных касках и в комбинезонах, они вполне могли сойти за работников коммунальных служб. Кабрильо нес блокнот, Линк – ящик с инструментами.

На улице не стояли фургоны – излюбленные наблюдательные посты, не было и легковых машин с чрезмерно затемненными стеклами. Все газоны были хорошо подстриженными: важная деталь, потому что если какой-то из соседних домов заняли похитители, чтобы наблюдать за Лоулессами, то не стали бы показываться с газонокосилкой.

Кабрильо и Линк пятнадцать минут проверяли газовые счетчики, наблюдая за нужным домом, незаметно раздвигая портьеры. Мимо них проехали по тихой улице несколько машин, не обращая на них внимания, не замедляя хода и не останавливаясь.

– Думаю, мы правильно действуем, – сказал Линк.

Кабрильо вынужден был согласиться. Он что-то написал в блокноте большими жирными буквами, и они вдвоем подошли к двери. Бронзовый дверной молоток был недавно начищен, ступени подметены, словно эти мелкие домашние заботы могли отвлечь Лоулессов от страданий, которые они испытывали. Хуан громко постучал. Через несколько минут дверь открыла привлекательная женщина лет пятидесяти.

Он поднял блокнот так, чтобы женщина могла читать, и спросил:

– Мэм, мы получили жалобы об утечке газа в этом районе. Есть у вас какие-нибудь претензии?

В блокноте было написано: «Мы здесь с Макдом. Вы одни?»

– Ммм, нет. То есть да. Нет. Здесь никого. – Потом она все поняла, и голос ее повысился на две октавы: – Вы с Макдом? Он жив? О господи! – Обернулась и закричала: – Мар! Мар, иди сюда. С Макдом все в порядке.

Хуан мягко, но решительно втиснул всех внутрь и закрыл дверь. В прихожую вбежал ирландский сеттер и оживленно завилял пушистым хвостом.

– Миссис Лоулесс, пожалуйста, говорите потише. Бывали люди, похитившие вашу внучку, в этом доме?

– В чем там дело? – послышался из глубины дома мужской голос.

– Нет. Ни разу. Они схватили ее, когда я присматривала за ней в парке неподалеку отсюда. Бранди, лежать, – приказала она собаке, пытавшейся лизнуть Линка в лицо.

Линк, не обращая на собаку внимания, наблюдал за детектором устройств подслушивания, водя им вокруг дверной коробки.

– Они сказали мне, что скоро ее отпустят, но если я обращусь в полицию, убьют. Мы с мужем с тех пор места себе не находим от беспокойства.

Марион Лоулесс-второй вышел из-за угла в хлопчатобумажных брюках и рубашке. Сын – копия отца, отметил Хуан, особенно что касается зеленых глаз и слегка раздвоенного подбородка.

– Мар, эти люди здесь с Макдом.

Хуан протянул ему руку.

– Меня зовут Хуан Кабрильо. Это Франклин Линкольн. Мы работаем с вашим сыном над тем, чтобы вызволить Полин.

Когда представления закончились, Хуан позвонил Лоулессу по разовому телефону и сообщил, что все чисто, но все-таки лучше войти с заднего двора.

– Последняя весть, которую мы получили, – Макд перестал работать на охранную компанию после какого-то случая в Афганистане, – сказал старший Лоулесс.

– Это долгая, запутанная история. Поговорите с сыном, когда придет. Мы только хотели сказать вам, что узнали, где находится Полин, и собираемся вернуть ее.

– А скоты, что схватили ее? – спросила Кэй.

По ее тону было ясно, какую участь она бы им уготовила. Будучи благовоспитанной южанкой, она обладала непреклонным характером.

– Больше они вас не потревожат, – заверил Хуан.

– Хорошо, – решительно кивнула женщина.

– Только когда мы ее вернем, вам потребуется скрыться на время, пока мы не найдем организаторов похищения. Если у вас нет места где спрятаться, мы поселим вас в отеле.

Мар Лоулесс прервал его, подняв руку вверх.

– Не нужно. У моего старого друга на побережье есть коттедж, он предоставит его нам в любое время.

Хуан обдумал этот вариант и счел его достаточно безопасным.

– Превосходно. Дело может занять недели две.

– Пусть занимает сколько нужно, – поспешно сказала Кэй.

Она обернулась на стук в застекленную раздвижную дверь, выходящую в заднее патио, и вскрикнула от радости, увидев за стеклом сына, стоящего у плетеного стола.

Кэй отперла дверь и крепко обняла Макда, по ее щекам неудержимо текли слезы. Марион-старший присоединился к ним и заключил в объятия свою семью. Он тоже плакал – и от радости, и от сознания вины, что не смог защитить единственного ребенка Макда.

Они пробыли в доме около часа. Кабрильо требовался дневной свет, чтобы найти и рассмотреть дом, который использовали похитители. Макд объяснил родителям все, умолчав только о пытках в тюрьме Инсейн, о том, что канат под ним был разорван автоматной очередью, и еще о нескольких подробностях, которых им лучше было не знать. И все равно Кэй Лоулесс распереживалась так, что слегка побледнела под загаром.

Они расстались, улыбаясь и снова проливая слезы. Макд пообещал вернуться, как только они найдут человека, приказавшего похитить Полин.

Место, где проходила видеоконференция, не было взято под покровительство какой-нибудь знаменитостью и не получило щедрого гранта. Многие дома были еще заколочены, хотя большую часть мусора вывезли. Эта часть Нового Орлеана пострадала больше всего, когда дамбы были прорваны, и там несколько дней после урагана стояло настоящее озеро. Поблизости находились пустыри, где от частных домов остались потрескавшиеся бетонные фундаменты.

Линк оставил Макда с Кабрильо в кофейне неподалеку от намеченной цели. В этой местности двое белых и негр в машине были бы подозрительно похожи на полицейских, кто бы ни сидел за рулем. Через полчаса он вернулся и налил себе цикория из кофейника, который заказал Хуан.

– Ну? – спросил Кабрильо, когда Линк перестал делать кислую физиономию из-за горького вкуса напитка.

– Скверный, – произнес он. – Так вот, наши спутниковые фотографии слегка устарели. Два дома позади того, что интересует нас, разрушены, и участки почти превратились в джунгли. Те, что по бокам, вообще развалились. Напротив живут семьи. Я видел в их дворах детские велосипеды, игрушки и еще кое-что на газоне, так что там нужно быть осторожными.

– А что похитители? – спросил Макд, беспокойство его усиливалось.

– Не показываются. Шторы на всех окнах задернуты, но, думаю, по краям есть крохотные просветы, откуда они выглядывают. Заметить это может только профессиональный сыщик. А насчет газона, Хуан, ты прав. Он похож на козий буфет. Эти типы основательно спрятались и, видимо, выходят только по ночам, чтобы купить еды в магазине далеко отсюда.

– Значит, мы на снимке видели пристроенный гараж?

– Да.

– Была у тебя возможность сделать термальное сканирование?

– Нет. Это выглядело бы слишком подозрительно, да и снаружи очень жарко. Разница температур недостаточная.

Кабрильо так и думал, но все же задал этот вопрос.

– Ладно. Выходим на место в час и атакуем в три.

Три часа ночи – время, когда человеческое тело больше всего расслаблено. Даже ночной охранник поддается суточному ритму жизни и не будет начеку.

– Макд, ты спокоен?

– Да, – ответил тот. – Я не позволю эмоциям влиять на операцию.

Даже в таком полуразрушенном районе люди не могут крадучись ходить в полном боевом снаряжении и вооруженными до зубов. С приближением часа ночи Линк поставил машину в нескольких улицах от нужного дома и поднял капот. Проезжающий полицейский патруль решил бы, что машина сломалась и водитель оставил ее на улице. Любопытный полицейский мог бы взглянуть на номерные знаки, увидеть, что машина взята напрокат, и решить, что это местный житель, поселившийся после урагана в Хьюстоне, как очень многие, и приехавший с визитом в родные места.

На всех троих были черные джинсы и майки с длинными рукавами, снаряжение разместилось в вещмешках. Воздух заметно остыл, хотя влажность оставалась высокой. Они шли по растрескавшемуся тротуару с беззаботным видом. Проезжающих машин не было, слышался только лай собаки в нескольких кварталах от них.

Подойдя к заросшему участку позади нужного дома, они исчезли в нем, будто и не существовали. Вещмешки с шорохом открылись, снаряжение было трижды проверено. Они ползли сквозь заросли. Если кто и замечал, что большинство растений усеяно колючками, то не подавал виду.

Через пять минут выползли на открытое место. Задний двор был окружен деревянным забором, выломанные штакетины делали его похожим на рот с выбитыми зубами. Снаружи нельзя было почти ничего увидеть. Кабрильо достал тепловизор из пристегнутой к боку сумки и встал на бетонную глыбу, оставшуюся с тех пор, когда эта халупа была домом.

Сканер работал на сравнительной разнице температур и обладал очень высокой чувствительностью: позволял видеть сквозь стены, словно обладал рентгеновским зрением. Эти сканеры были такими эффективными, что многие протестовали против их использования правоохранительными органами из-за споров о праве на конфиденциальность. Военные возлагали на них большие надежды в Ираке и Афганистане, но зачастую саманные стены были слишком толстыми, чтобы получить точное изображение. Однако здесь, в таком старом доме без изоляции, сканер пригодился.

Кабрильо видел четыре белых тепловых изображения и прямоугольник полной черноты – очевидно, холодной воды в бачке единственного туалета. Были еще три места, указывающих тепло. Одно цилиндрическое: очевидно, бак с горячей водой, – другое гораздо меньше – нагревшийся мотор холодильника. Горящей контрольной лампочки не было, значит, плита электрическая. Хуан не только видел обитателей, но и мог определить планировку дома. Трое людей спали, их тела словно парили в нескольких футах над полом, так как сканер не мог отобразить кровати. Четвертый сидел, выпрямившись, словно на стуле, над ним ярко горела электрическая лампочка.

Кабрильо разглядывал сидящего человека четверть часа, и за это время тот ни разу не пошевелился. Если бы Хуан рискнул строить догадки, то решил бы, что человек крепко спит.

Потом он передвинулся метров на пятьдесят в траве, пока не оказался у ствола дерева. Теперь забор находился достаточно близко, чтобы через него посмотреть. Снова осмотрел дом. Поскольку изменил положение, то видел те же самые предметы под другим углом и мог убедиться, что его мысленное представление о лежащих в доме – верное.

Хуан вернулся к своей команде, и они передвинулись назад в заросли.

Голос Кабрильо звучал чуть громче шепота.

– Там трое мужчин, один у входа в дом, спит на стуле. Второй в задней спальне. Третий в прилегающей к ней спальне с дочерью Макда. – Почувствовал, как Лоулесс рядом с ним напрягся. – Пока ты не спросил, они на разных кроватях.

Он смог отличить девочку от остальных из-за ее малого роста.

Они еще раньше решили, что дом, хоть и маленький по американским меркам, слишком велик, чтобы использовать усыпляющий газ, который применили при «вызволении» Сетиавана Бахара. Нужно войти беззвучно и незаметно. Тепловые изображения были ясно видны, ни на одном из похитителей не было громоздкого пояса шахида, но это не означало, что их нет под рукой.

Следующие два часа они по очереди наблюдали за домом через тепловизор. Однажды страж у входа поднялся и пошел в туалет, а когда вернулся, тепловизор показал, что он лег – видимо, на кушетку – и, скорее всего, заснул снова.

Когда минутная стрелка часов Хуана подошла к трем часам ночи, они, пригибаясь, вышли и перескочили через забор словно тени. Двигались так бесшумно, что цикады поблизости не перестали стрекотать. Одностворчатая дверь вела из кухни на задний двор. Хуан и Макд надели очки ночного видения. Работая на ощупь, Линк открыл замок меньше чем за минуту. Несмотря на громадную величину рук, он обладал ловкостью хирурга, но действовал не спеша, чтобы не создавать шума.

Пока Линк работал, Кабрильо полил из маленькой масленки дверные петли и ввел масло в щели пальцами. Дверь отперлась, но Линк не открывал ее, так как сзади поднялся бы легкий ветерок и проник в дверной проем.

Вооружены они были пистолетами двадцать второго калибра. Слишком большие глушители делали пистолеты несбалансированными, громоздкими. У этих пистолетов одно назначение – это оружие наемных убийц. В кончики пуль залита ртуть, но пороха в гильзах меньше, чем обычно. Дальнобойность приносилась в жертву ради меньшей громкости. Но когда ствол приставляли к голове жертвы, пороха бывало вполне достаточно.

Ветерок замер, и Кабрильо кивнул. Линк приоткрыл дверь и, словно черная пантера, скользнул внутрь. За ним последовали Кабрильо и Лоулесс.

Из гостиной проникало достаточно света, чтобы в грязной, дурно пахнувшей кухне он казался лунным. Мусорный бак емкостью в полторы сотни литров был переполнен гниющими объедками и грязными картонными тарелками. Сковородки и кастрюли громоздились в раковине, они были покрыты застывшим жиром и наверняка служили приютом колонии тараканов. Неукрашенный сводчатый проход вел в гостиную, другой выход – в коридор, где находились спальни и туалет.

Двигаясь так быстро, что ступни почти не отрывались от немытого пола, Кабрильо проскользнул в эту вторую дверь, Макд следовал за ним по пятам. Двери обеих спален были закрыты. В одной стояла тишина. Из другой доносился басовитый, звучный храп. В той же спальне находилась Полин Лоулесс, и этот звук был еще одной мукой для бедной девочки.

Как было условлено, проникнув в кухню, они выждали полминуты, чтобы приготовиться. Хуан мысленно отсчитал последние секунды с точностью швейцарского хронометра. На самой последней услышал два приглушенных хлопка из передней части дома. Человек Линка был мертв. Хуан открыл дверь из прессованного картона и увидел человека, растянувшегося на железной койке. Возле него стоял столик, на нем лежали книга и пистолет. На полу валялась куча одежды и еще одно одеяние, не защищавшее от стихий. Хуан видел утолщения пластиковой взрывчатки и провода, тянущиеся по всему жилету.

Кабрильо прошел по комнате, поднес ствол пистолета к голове похитителя и произвел два приглушенных выстрела. От первой пули тело дернулось, от второй уже нет.

Кабрильо ничего при этом не ощущал: ни угрызений совести из-за убийства человека, ни душевного подъема от ликвидации террориста. По его моральным меркам это действие представляло собой чистку. Он не испытывал ни удовольствия, ни чувства вины, но хотел похоронить воспоминание об этом как можно глубже. Убийство спящего, пусть и заслуживающего смерти, не в стиле председателя.

Он вышел в коридор. Макд стоял там с маленькой белокурой девочкой в руках, все еще спящей. Кабрильо держал обезвреженный пояс шахида.

– Порядок, – произнес Хуан и снял с себя и Лоулесса очки ночного видения.

– Порядок, – отозвался Линк. Он вышел в коридор, держа еще один пояс террориста-смертника. – Что будем с ними делать?

– Возьмем с собой и утопим в озере Пончартрейн.

Следующей частью плана была дезориентация полиции. Кабрильо не хотел, чтобы полицейские заподозрили связь этого инцидента с терроризмом. За плечами у Линка был термос, но вместо воды в нем находился бензин. Пока Линк обливал бензином все горючие предметы, особенно тела, Кабрильо обрызгивал пустые чаши, обычно используемые торговцами крэком, свечи с ложками для приготовления героина и шприцы. Он понимал, что полицейские отдадут на экспертизу принадлежности торговли наркотиками и они окажутся чистыми, но надеялся, что стражи порядка махнут на это рукой и останутся довольны смертью троих наркоторговцев. Кроме того, Кабрильо оставил маленькие механические весы и несколько стодолларовых купюр в небольшом металлическом ящике под одной из кроватей. Весы и ящик были куплены в Уолмарте, деньги взяты из тайника в доме-убежище. Сцена была оформлена. Торговля наркотиками прекращена. Все.

Макд ждал снаружи. Дочка спала, еще не зная, что ее испытания завершены.

Хуан вышел последним, но перед тем как закрыть заднюю дверь, бросил зажженную спичку в лужицу бензина. Когда они миновали джунгли в заднем дворе, дом превратился в костер, пламя вздымалось над стропилами. Дети с широко раскрытыми глазами и их родители стояли на газонах, а пожарные сражались с огнем и не могли справиться.

Дом сгорел полностью. К тому времени, как пламя наконец угасло, вещмешок с теперь опознаваемыми пистолетами и двумя поясами шахидов лежал на дне озера Пончартрейн. Лоулесс, его родители и маленькая дочка ехали на побережье, а неприметная, взятая напрокат машина находилась на полпути к Хьюстону. Макд прибудет на «Орегон», проведя несколько дней с семьей.

Глава 20

С тех пор как этот факс пришел в Белый дом, прошло двадцать четыре часа. Более восьми тысяч мужчин и женщин пытались выяснить, кто за этим стоит и как это было устроено. Были мобилизованы агенты всех управлений в стране, хотя от некоторых даже скрывали подлинный характер поисков, поскольку инцидент был засекречен строже совершенно секретного.

Овальный кабинет охватила нерешительность. Демонстрация силы противника была убедительной, но его требования заходили слишком далеко. Президент не мог выполнить ни одно из них, если надеялся сохранить национальную безопасность и, возможно, должность. К его чести, последнее соображение было не главным.

Ему давали советы и предположения отовсюду. Это «Аль-Каида». Это иранцы. Мы должны уступить требованиям. Мы должны пренебречь ими. В конце концов решать предстояло ему, и под каким бы углом ни смотрел на этот ультиматум, он не видел реальной стратегии выхода.

Президент пытался позвонить израильскому премьер-министру с просьбой запустить «утку» о том, что Соединенные Штаты якобы прекращают финансовую поддержку на краткий срок, но звонок был таинственным образом оборван, когда стало ясно, что Америка будет тайно поддерживать еврейское государство. Каким-то образом телефоны, самые защищенные на свете от прослушивания, прослушивались и выключались.

Техник из АНБ объяснил ему, что это невозможно, но доказательство лежало у президента на письменном столе. Он пытался позвонить по другому телефону, не связанному с коммутатором Белого дома, и этот звонок был прерван до того, как глава государства успел сказать что-то существенное. Единственным выходом, пусть обременительным и медленным, была отправка дипломатического курьера в Иерусалим с сообщением премьер-министру о намерениях США.

Президент сидел за письменным столом, глядя вдаль, когда Лестер Джексон постучал и вошел без приглашения. Двери Овального кабинета очень толстые, поэтому президент не слышал, как зазвонил факс на столе Юнис Уозниек.

– Мистер президент, это только что пришло от них. – Он нес факс словно разлагающуюся мускусную крысу.

– Что пишут? – устало спросил президент.

Он уже решил, что, если удастся разрешить этот кризис, не станет выдвигать свою кандидатуру на второй срок. Со вчерашнего утра чувствовал себя так, будто постарел на сто лет.

– Только: «Мы имели в виду немедленно. Их кровь на ваших руках».

– Чья кровь?

– Не знаю. В стране, судя по передачам крупнейших новостных агентств, не происходит ничего особенного. Сэр, это все-таки может быть блеф. Вероятно, в Трое, штат Нью-Йорк, электричество выключили местные злоумышленники, и есть какой-то мощный компьютер, способный проникнуть в нашу телефонную систему.

– Думаешь, я не знаю? – раздраженно спросил президент. – А что, если нет? Вдруг они проводят еще одну атаку – смертоносную? Я и так уже потерял много времени.

– Каковы ваши намерения, сэр? – уязвленный Джексон заговорил официальным тоном.

Президент понимал, что высказывает свое бессилие одному из самых старых друзей.

– Извини, Лес. Это просто… не знаю. Кто мог предвидеть подобное? Трудно отдавать связанные с опасностью для жизни приказы людям в мундирах. А теперь в опасности все наше гражданское население.

– Мы занимали эту позицию много лет, – напомнил Джексон.

– Да, но умело держали свои берега в безопасности.

– Мы были и умелыми, и в той же мере везучими.

– Больно слышать.

– Потому что это правда. Было несколько инцидентов, получивших большую огласку, и несколько оставшихся в тайне, когда террористы были слишком некомпетентны, чтобы довести до конца свои атаки, о подготовке которых мы не имели представления.

– А теперь мы знаем, что атака направлена прямо на нас, но не в силах остановить ее.

Юнис ворвалась в кабинет с пепельно-серым лицом. Включила телевизор. И вышла, плача. На экране появилось лицо ведущего программы новостей.

– Власти не говорят, связан ли инцидент с террористической деятельностью. Для тех, кто только что включил телевизор: пассажирский поезд, шедший из Вашингтона, округ Колумбия, в Нью-Йорк, высокоскоростной экспресс «Асела» компании «Амтрак», столкнулся с товарным поездом, каким-то образом оказавшимся не на том пути.

На экране появилась снятая сверху жуткая катастрофа. Поезда выглядели игрушками, но игрушками беззаботного ребенка. Передний локомотив превратился в неузнаваемый ком металла, первые три из пяти пассажирских вагонов сложились гармошкой вдвое короче их длины. Два других вагона и задний локомотив сошли с рельсов и ударились в заднюю стену склада. Товарный поезд с двумя ведущими локомотивами был скрыт под коптящим пламенем горящих цистерн с дизельным топливом. За ними виднелась вереница сошедших с рельсов товарных вагонов, многие из них были совершенно разбиты и лежали под острым углом к железнодорожному полотну.

– Служащие компании «Амтрак» еще не сообщили о количестве пострадавших пассажиров, – продолжал звучать голос ведущего сквозь шум вертолета, – но экспресс «Асела» способен перевозить больше трехсот человек, и, поскольку сейчас время час пик, ожидается, что поезд был загружен почти полностью. Анонимный источник утверждает, что компьютерная система перевода стрелок делает подобный несчастный случай почти невозможным и что машинист товарного поезда должен был вручную перевести стрелку, чтобы его поезд пошел по тому же пути, что пассажирский.

– Или кто-то воздействовал на компьютер, – голос президента дрожал.

– Может, это просто случайность, – пробормотал Джексон с надеждой.

– Оставь, Лестер. Это не случайность, и мы это понимаем. Я не сделал того, что хочет этот человек, и он столкнул два поезда. Чего ждать дальше? Столкновений самолетов в воздухе? Этот тип, очевидно, контролирует всю компьютерную систему в стране, и пока что мы ничего не можем с этим поделать. Черт возьми, армии придется вернуться к использованию сигнальных зеркал, а флоту – сигнальных флагов. – Президент с досадой вздохнул. – Курьер уже вылетел в Израиль?

– Возможно, он еще на базе ВВС Эндрюс.

– Отзови его. В уловках нет смысла. Я хочу приглушить все это насколько возможно. Никаких пресс-конференций или выступлений в прайм-тайм, только сообщим, что помощь Израилю приостановлена до дальнейшего уведомления. То же самое с военной помощью Пакистану.

– Как быть с заключенными в Гуантанамо? Это тоже немедленное требование.

– Хорошо, мы выпустим их, только не в родные страны. Давай отправим их в Международный суд в Гааге. Если Фиона права и этот тип разумен, я не думаю, что последуют репрессалии, и заставить европейцев судить этих заключенных – лучше, чем ничего.

– Дэн, – Джексон впервые назвал президента по имени после присяги при вступлении в должность, – извини. Я был одним из тех, кто предлагал занять выжидательную позицию.

– Но это все равно мое решение, – отозвался президент: крушение поездов лежало тяжелым грузом на его совести.

– Я знаю. Вот почему прошу прощения. – Он пошел к двери.

– Лес, – остановил его президент. – Прими меры, чтобы все продолжали выслеживать этого психа, и молись, чтобы у него нашлась слабость, о которой мы не подумали, а то сейчас у меня такое ощущение, будто мы противостоим самому Господу Богу.

Глава 21

Кабрильо и Линкольн нагнали «Орегон» в Порт-Саиде, после того как судно миновало Суэцкий канал. Как ни хотелось им добраться до Гунавана Бахара и его подручного Смита, сначала нужно провернуть операцию на роскошном курорте Монте-Карло.

Эмир из Объединенных Арабских Эмиратов всякий раз, когда путешествовал, хотел, чтобы Корпорация сопровождала его как дополнительная охрана. Не важно, что у него не было ни единого врага на свете. Он чувствовал себя спокойнее, зная, что Кабрильо и его люди присматривают за ним, когда он греется под солнцем на берегу моря, на борту тридцатиметровой яхты или ставит в казино сумасшедшие суммы.

Эта идея пришла ему в голову, когда он услышал от кувейтского эмира рассказ о том, как люди Корпорации предотвратили убийство, к которому были причастны несколько человек «Аль-Каиды» из Сомали.

Когда зафрахтованный вертолет высадил их на палубу «Орегона» и полетел на юг, в портовый египетский город, двигатели судна заработали, и вскоре за судном потянулся кильватерный след. Бросив вещмешок в свою каюту, Хуан сразу пошел в оперативно-командный центр, где распоряжалась Линда.

– С возвращением, – приветливо улыбнулась она. – У всех на душе полегчало при вести, что Макд вернул свою дочь.

Хали Касим сидел на своем обычном месте за пультом связи.

– К твоему сведению, я контролировал местные средства массовой информации в Новом Орлеане. Все называют случившееся пожаром, связанным с наркотиками. Тела не опознаны, подозреваемых нет.

– Там и опознавать уже почти нечего, – заметил Кабрильо. – Как наша пассажирка?

Солей Круассар все эти несколько недель на борту «Орегона» была, в сущности, заключенной, хоть и в обитой бархатом камере. Она оставалась в своей каюте и смотрела на море с верхнего переходного мостика. Даже ела в своем убежище. Оплакивала отца и обдумывала свое похищение. Доктор Хаксли, выполняющая обязанности судового психиатра, несколько раз беседовала с ней, но заметного успеха не добилась.

– Представляешь, она вышла из этого состояния, – сообщила ему Линда.

– Правда?

Хуан удивился, потому что Солей не выказывала ни малейшего улучшения, когда он прощался с ней несколько дней назад.

– И знаешь благодаря чему? Эрик и Мерф ухаживают за ней больше, чем за той девушкой, что мы спасли с тонущего круизного судна…

– Дженника Дал, – вспомнил Хуан. – Единственная спасшаяся с «Золотого рассвета».

– Да-да. В общем, у этих двоих появилась блестящая мысль приспособить одно из гибких крыльев, которые мы используем для выброски десанта, к кормовой лебедке, чтобы планировать на буксируемом парашюте. К их чести, это оказалось увлекательным, и мы почти все испробовали новое развлечение. Но Солей все было мало. Я говорила об этом с Хакс, и она напомнила, что Солей помешана на адреналине. А сейчас ей требуется постоянная встряска для подтверждения, что она жива.

Линда нажала несколько клавиш компьютера, встроенного в подлокотник командирского кресла, и обращенная к корме видеокамера высоко на надстройке передала изображение. Разумеется, там были Мерф и Стони с Солей Круассар. Она уже надела черные парашютные ремни, и мужчины пристегивали ее к тонкому, тянущемуся от лебедки тросу. Под их взглядами Солей влезла на транец, держа в руке тормозной парашют. Глядя прямо перед собой, сказала что-то с широкой улыбкой Марку и Эрику и бросила маленький парашют в кильватерную струю. Купол главного парашюта раскрылся и высоко поднял ее.

Линда видеокамерой следила за Солей на фоне голубого неба. Она, похоже, поднялась метров на пятьдесят над палубой. При нынешней скорости судна она унеслась бы еще выше, если бы не трос.

Кабрильо это не очень нравилось. Несколько лет назад им пришло в голову, что можно заниматься вейксерфингом на ходу судна, используя линь, протянутый от правой стороны шлюпочного гаража. Минут десять все шло хорошо, потом Мерф упал и выпустил рукоять. Пришлось останавливать «Орегон» и спускать шлюпку, чтобы спасти его.

Марк предложил протянуть от гаража спасательную сеть для очередной попытки. Хуан запретил все предприятие.

Но если буксировка на парашюте поможет Солей вернуться к жизни, наверное, это неплохо.

– Думаю, – сказал Кабрильо, понаблюдав за ней, – если беспилотник у нас выйдет из строя, можно будет поднимать наблюдателя в этой штуке.

– Попробуй подняться сам, – подстрекнула Линда. – Это захватывает.

– А пока они развлекаются, как идет поиск?

– Nada[12], – ответила Линда. – Бахар по-прежнему недоступен радару, и мы не можем найти ничего, что хотя бы отдаленно связывало его с преступной или террористической деятельностью. Хотя погоди. Есть одно: та нефтяная платформа. Она имеет отношение к проекту «Оракул». Мерф обнаружил это в бухгалтерском файле корпоративного компьютера Бахара. Однако больше не может получить к нему доступ. Появилась новая защита, он ее пока не пробил.

– Я нахожу это невероятным.

– Он тоже. У меня хорошая новость. Звонил Лэнгстон. Говорит, у него есть работа для нас.

Хуан удивился и обрадовался. Он уже начал думать, что ЦРУ больше не воспользуется их услугами.

– Что за работа?

– Китайцы построили новый разведывательный корабль по последнему слову техники. Сейчас он находится у побережья Аляски. Лэнгстон хочет, чтобы мы убедили китайцев вернуться домой. Говорит, вы придумаете что-нибудь без последствий, ведущих к международному инциденту. Я сказала, нам нужна неделя.

Кабрильо случайно взглянул на видеоэкран. Солей в диапазоне охвата камеры не было. Он передвинул камеру и увидел, что Солей спускают на палубу. Марк и Эрик наблюдали с беспокойством, и Кабрильо подумал, не случилось ли чего. Оказавшись на «Орегоне», Солей дернула за стропу парашюта, выпустила воздух с той стороны и погасила купол. Эрик помог ей собрать парашют, в этом ему мешал ветер. Марк бежал к надстройке.

Хуан перевел видеокамеру и стал наблюдать, как нос судна рассекает Средиземное море. Прошло десять минут. Мерф не появлялся в оперативно-командном центре, и председатель позвонил ему в каюту.

– Все в порядке?

– Хуан, я занят, – ответил Мерф и положил трубку.

Чтобы не ждать эксцентричного гения, Хуан спустился в большой передний трюм: его использовали как хранилище, когда везли законный груз с целью прикрытия, или, если он пустовал, как сейчас, – для укладки парашютов. Солей была там одна. На его вопрос, где Эрик, ответила, что он последовал за Марком чуть ли не бегом.

– Это похоже на лихачество, – упрекнул Хуан.

– Не так захватывающе, как во время прыжка с Эйфелевой башни, но весело.

Разложив парашют на деревянной палубе, она расправляла стропы. Было ясно, что это дело ей хорошо знакомо.

– Сколько прыжков вы совершили?

– С утеса или с самолета? Первых десятки, вторых сотни.

Он видел, что затравленное выражение, туманившее глаза и придававшее лицу землистый цвет, почти исчезло. Только улыбка ее больше походила на попытку улыбнуться, словно Солей считала, что не заслуживает ни минуты счастья. Кабрильо вспомнил, что испытывал те же чувства, когда убили его жену, но думал, что оскорбляет ее память шуткой или удовольствием от просмотра фильма. Это самонаказание за то, в чем нет его вины, прошло со временем.

– Прыгали когда-нибудь с моста через ущелье Нью-Ривер?[13]

– Конечно, – ответила Солей как о чем-то само собой разумеющемся. – А вы?

– Когда проходил тренировки для организации, в которой работал, прыгал в составе группы.

– Линда говорит, вы служили в ЦРУ.

Хуан кивнул.

– Это увлекательно? – Солей посмотрела на него внимательно.

– Большей частью скучно, как любая кабинетная работа. В других случаях до того пугающе, что ладони постоянно потели.

– Думаю, это настоящая опасность, – кивнула девушка. – То, что делаю я, – просто игра.

– Ну, не знаю. Пуля пограничника или гашение парашютного купола на высоте три тысячи триста метров приводит к тем же результатам.

Ее глаза слегка оживились.

– Только у меня есть запасной парашют.

– Вы знаете, что я имею в виду.

Она понимающе улыбнулась.

– Хочу сказать, я иду на риск ради своих интересов. Вы делаете это ради других. Я очень эгоистична, а вы великодушны.

Хуан отвел взгляд от ее глаз и сунул руки в карманы.

– Послушайте… – Он замялся на секунду и сменил тему. – Неприятно об этом говорить, но ваша помощь нам бы не помешала. Я уверен, ваш отец – заложник обстоятельств. У него есть что-то нужное Бахару.

Он говорил о ее отце в настоящем времени, хотя понимал, что Круассар, скорее всего, мертв.

– Мы просмотрели его электронные файлы, касающиеся всего, над чем он работал в прошлые годы, – продолжал Кабрильо. – Пока что ничто не бросилось нам в глаза. Я подумал, может, вы посмотрите, не привлечет ли что-то в них ваше внимание.

Солей снова посмотрела ему в глаза, ее красивое лицо было серьезным.

– Он мертв, так ведь?

– Не могу подтвердить, но, думаю, да. Мне очень жаль.

– Моя помощь поможет покарать этих людей?

– На это мы и рассчитываем.

Солей неторопливо кивнула.

– Попытаюсь. Но думаю, я упоминала, что мы не были близки. Я почти ничего не знаю о его сделках.

– Просто попытайтесь сделать все возможное. Я всех прошу только об этом.

Вечером, когда Кабрильо находился в своей каюте, раздался стук в дверь.

– Это мы с Эриком, – послышался голос Марка Мерфи.

– Входите.

Они вошли с нетерпеливостью щенят.

– Мы поняли это, когда Солей парила на парашюте в воздухе, и, думаю, подтвердили, – взволнованно начал Марк. – Компьютеры на той нефтяной платформе служили для альфа-испытания того, для чего Бахару понадобились кристаллы.

– Для бета-машины с оптическими лазерами, – встрял Эрик.

– Альфа? Бета? – спросил Хуан. – О чем вы говорите?

– Бахар построил массивный параллельный процессор, возможно, одну из пяти самых мощных компьютерных систем в мире, а потом небрежно выбросил ее, так ведь? – поинтересовался Мерф.

– Да, – осмотрительно согласился Хуан.

– Почему?

– Почему построил или почему выбросил?

– Вопроса два, ответ один. Она была построена, чтобы создать ей замену. Добившись успеха, Бахар выбросил старую. Мне подсказала это непробиваемая защита, возникшая два дня назад. Программ, каких мы не можем взломать, не существует. Мы испробовали все известные хитрости и ничего не добились. Это нечто такое, чего мы не видели раньше, и это не софтвер.

– Новый компьютер? – спросил Кабрильо.

– Новый тип компьютера, – возразил Мерф.

– Квантовый компьютер, – добавил Эрик.

– Объясни, что это, – велел Хуан.

– Это машина, которая мыслит единицами и нулями, как обычный компьютер, но еще использует эффект квантовой суперпозиции, поэтому способна распознавать данные и анализировать то, что в классической науке считается невозможным. Поскольку у нее больше выбор обозначения информации и обработки, она работает быстро. Как вспышка.

Заговорил Марк:

– Поскольку ему нужны были эти кристаллы, мы полагаем, что машина Бахара вместе с тем и оптический компьютер. Это означает, что для информационной системы нет электронного сопротивления. Она эффективна на сто процентов и, возможно, в миллиард раз мощнее, чем любой компьютер на планете.

– Я думал, до такого еще далеко.

– Десять лет назад до них было пятьдесят лет, – уверенно заявил Марк. – Восемь лет назад – тридцать. Пять лет назад – двадцать. Сейчас лучшие умы в этой сфере говорят – десять. Но я думаю, Бахар сделал это раньше.

– Какие у него возможности с квантовым компьютером? – спросил Кабрильо.

– На свете нет такой сети, в которую он не может проникнуть и полностью ее контролировать. Банковские документы и передача акций становятся открытыми книгами. Лучшие шифры АНБ будут раскрыты за несколько пикосекунд. Секретные военные сообщения можно будет мгновенно читать открытым текстом. Квантовый компьютер способен анализировать все данные в сети, едва они попадут туда. Ничего закрытого. Открыта любая электронная почта, любая радио– и телепередача. Открыто все, черт возьми. Эта способность дает Бахару безграничную власть, и никто ничего не может с этим поделать.

Всех словно пронзил озноб.

– Насколько ты уверен в этом? – спросил Кабрильо, мозг которого лихорадочно работал.

– Абсолютно уверен, босс. У нас был очень легкий доступ к деловым файлам Бахара, теперь его нет. Эти файлы все еще хранятся в памяти. Мы только не можем добраться до них. Что-то резко изменилось два дня назад, и единственное объяснение – он создал до того совершенный компьютер, что суперсервер на платформе «Джей-61» оказался устаревшим. Квантовый.

– Нужно сообщить об этом Лэнгстону Оверхолту. ЦРУ не имеет понятия, с чем ему предстоит столкнуться.

– Плохая мысль, – произнесли в унисон компьютерные гении.

– Почему?

– Так или иначе, Бахар видит в нас опасность, – ответил Марк. – Если мы свяжемся с кем-то по этому поводу, он узнает. Любая передача, как бы мы ни зашифровали ее, будет перехвачена. Нельзя, чтобы Бахар узнал о том, что нам известно о его новинке.

– К тому же квантовый компьютер способен с блеском пройти тест Тьюринга, – добавил Эрик.

– Я слышал об этом, – кивнул Хуан. – Это что-то о компьютере, способном подражать человеку.

– Дай человеку сигару. Он слушает нашу техническую галиматью от случая к случаю. Этот тест предназначен для проверки, может ли машина убедить кого-то, будто он общается с настоящим человеком. Мы с Марком обсуждали, способен ли квантовый компьютер изображать индивидуальность, не просто безликого человека. Мы считаем, запросто.

«Да, – подумал Кабрильо, – перспектива жуткая».

– Вы утверждаете, что я мог бы разговаривать по телефону с Оверхолтом, хотя на самом деле общался бы с компьютером?

– И проверить это можно было бы, только спросив о том, что знаете лишь вы двое. Все известное машина уже переварит и сможет отвечать.

– Может эта штука имитировать президента?

– Вероятно. Но не беспокойся, она не в силах запустить ядерные ракеты. Это требует личного подтверждения.

– Есть догадки, для чего Бахар будет использовать этот компьютер?

– Мы обсуждали это. Дело не в деньгах, хотя он может опустошить любой банковский счет за две секунды. Дело в политике. Он может уничтожить всю нашу компьютерную инфраструктуру, как только его машина будет включена, так что ему нужно что-то другое. Мы думаем, он хочет подчинить своей воле наше правительство.

– Согласен. Рекомендации?

– Постараться выяснить, где находится компьютер, и уничтожить его. Пока мы не знаем где. Он может быть где угодно.

Кабрильо провел ладонью по подбородку, ощутив отросшую за день щетину.

– Думаю, дело сводится к Солей. Бахар охотился за ее отцом не без причины – значит, в его прошлом должно быть что-то, чего мы не видели или не поняли значения этого. Давайте молиться, чтобы она смогла догадаться.

– А если не сможет?

– Тогда мир, который мы знаем, станет другим.

Глава 22

Макд Лоулесс поражался приспособляемости детей. Он ожидал, что Полин будет травмирована похищением и пленом, но когда они заговорили об этом в первое утро ее свободы, девочка поведала ему, что похитители назвались его друзьями. Они сказали, мол, это часть секретной миссии, и если она будет хорошей девочкой, то поможет папе. Полин знала, что ее папа – военный герой, и не сделала бы ничего, что ему повредит, поэтому слушалась их. Притом похитители давали ей все, чего она хотела, и позволяли смотреть телевизор до глубокой ночи.

Макд радовался, что дочери не довелось хлебнуть трудностей в плену, но полагал, что это было в интересах похитителей. Податливого ребенка, считающего, что помогает отцу, гораздо легче контролировать, чем испуганную девочку, хнычущую, что хочет домой. То, что они хорошо обращались с ней, не вызвало у него чувства вины из-за их хладнокровного убийства.

В тот первый день они играли на пляже, строили песчаные замки и бегали с ее собакой Бранди, по которой, подозревал Макд, девочка скучала больше всего. Аппетит у Полин был нормальным, и в половине девятого, когда ее укладывали в постель, она засыпала через несколько секунд и спала всю ночь.

Он не питал иллюзий, что у дочери не может быть психологической травмы, но теперь она выглядела обычно жизнерадостной, тем более что отец был дома. Он попросил родителей присмотреть за ней, пока он в отъезде. Когда сообщил о Корпорации, они поняли, что сын должен вернуться хотя бы для того, чтобы остановить человека, виновного в похищении их внучки.

Макд спросил о своей бывшей жене и узнал, что та не общалась с Полин несколько месяцев. Это не стало неожиданностью. Он женился на этой женщине только из-за беременности, и она ушла от них, когда Полин исполнилось два года. Единственными родителями, каких девочка знала, были Кэй и ее муж. Она знала, что Макд ее папа, но относилась к нему как к любимому дяде, и, пока девочка была довольна, его это вполне устраивало.

На рассвете третьего дня случилась неприятность.

Макд проснулся рано и варил кофе в кухне предоставленного им прибрежного коттеджа. Находился коттедж в штате Миссисипи, но в отдалении от шума и суеты городов, у Мексиканского залива. Электричеством их снабжал генератор, воду приходилось хранить в громадной цистерне на заднем дворе, но коттедж был аккуратным, замечательно меблированным.

У него остались теплые воспоминания о приездах туда в детстве, о первом поцелуе в спальне, когда родители уехали с владельцами, чья дочь была старше его на два года.

Чайник на газовой конфорке начал испускать пар, когда он услышал далекое хлопанье вертолетного винта. Этот звук не был необычным из-за близости нефтяных и газовых полей в открытом море, поэтому Макд не придал ему значения и открыл банку растворимого кофе. Но когда звук постепенно усилился и стал быстро приближаться, он выключил огонь под чайником и подошел к окнам, выходящим на двухрядную прибрежную дорогу, узкую полоску травы и широкий белый пляж.

Вертолет, большой «Блэк Хок», был выкрашен в оливковый цвет и потому выглядел военным, но Макд догадался: их выследили. Вертолет летел так низко над морем, что винт взбивал пену. Они были уже настолько близко, что он уже не мог усадить родителей и дочь в машину, стоявшую возле коттеджа. У него была только девятимиллиметровая «беретта» под матрацем. Он побежал в спальню, будя криком родителей. Отец появился из спальни, волосы всклокочены, как на портрете Альберта Эйнштейна.

– Папа, это они, – предупредил Макд, взводя курок черного пистолета. – Бери маму, Полин, выходите в заднюю дверь и бегите. Я буду задерживать их сколько смогу.

Он не стал убеждаться, что отец последовал его указаниям. Вернулся к окнам и принялся наблюдать из-за края рамы. Вертолет сел на пляж, подняв смерч песка, полностью его скрывший. Макд ожидал, что из этой песчаной бури выбежит отряд десантников, палящих из автоматического оружия. Понимая, что стекло будет отклонять пули, он выбил один квадрат и навел пистолет, готовый выстрелить в первого увиденного.

Неожиданно для него винт вертолета начал замедлять вращение. Любой военный летчик знал, что двигатель нельзя заглушать – может потребоваться быстрый взлет. Винт вращался все медленней, тучи песка осели на землю. Открылась боковая дверь, оттуда выпрыгнул человек в военной форме и летном шлеме. Чуть подождал, потом помог другому человеку выйти из вертолета.

Этот человек был пожилым, с копной седых волос. Он походил на банкира, был одет в синий костюм-тройку с белой рубашкой и красным галстуком. Макд не знал, как воспринимать этот театральный выход, но опустил пистолет и подошел к передней двери. Пожилой джентльмен тем временем переходил через асфальтовую дорогу. Член экипажа вертолета остался на месте.

Макд осторожно распахнул дверь и вышел на крытую переднюю веранду, держа пистолет так, чтобы нежданные гости его видели.

– Это достаточное расстояние, – сказал он, когда незнакомец подошел к ближайшей кромке дороги.

– Уверяю вас, мистер Лоулесс, при моем слухе нет.

– Кто вы?

– Меня зовут Лэнгстон Оверхолт-четвертый. Я был начальником Хуана Кабрильо в ЦРУ, и, боюсь, нам нужна его помощь.

Макд вспомнил, что председатель упоминал своего бывшего начальника, говорил, что этот легендарный разведчик нанимал Корпорацию для многих тайных операций. Поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс шортов сзади.

Они встретились на середине газона, и Оверхолт настоял на рукопожатии.

– Очень хорошо, что вы с семьей здесь, – сказал он, протягивая документы.

Ветерану «холодной войны» было под восемьдесят, но он по-прежнему отличался острым умом. Управление держало его в штате, хотя он давно перевалил за пенсионный возраст, как заслуженного разведчика, смыслящего в шпионаже лучше, чем нынешняя поросль вундеркиндов когда-либо сможет узнать.

– Откуда вы знаете, кто я? – спросил Макд.

– Хуан сказал, что нанял вас, и сообщил, что случилось с вашей дочерью. Бортовой номер самолета Корпорации был замечен в Хьюстоне. Я догадался, в чем дело, когда прочел в «Таймс-Пикаюн», что в тот день, когда вы прибыли, трое неопознанных наркоторговцев сгорели в доме во время пожара. Вылетел в Новый Орлеан, пришел в дом ваших родителей, а когда они не ответили на звонок, спросил о них соседку. Сказал очаровательной и разговорчивой миссис Керби, что, наверное, вы все поспешно уехали на отдых, и спросил, куда вы могли отправиться. Она любезно ответила, что вы иногда пользуетесь пляжным домом старого друга, некоего Дэвида Вернера. Адрес я нашел в поземельных книгах за десять секунд.

Макд расстроился. Второпях он не попросил соседей молчать о том, что они поехали в коттедж Вернера. Оверхолт нашел их, не пролив и капли пота.

«Для Джона Смита это было бы так же легко», – угрюмо подумал он и мысленно выругал себя за оплошность.

– Впечатляюще, – произнес Макд вслух.

– Сынок, я учился шпионажу у самого Аллена Даллеса. Знаешь, где находится «Орегон»?

– В Монте-Карло.

– Превосходно. Боюсь, мне придется попросить вас прекратить отдых и лететь со мной. Время не терпит.

– Куда мы летим?

– В Пенсаколу, на базу морской авиации, где, если мой коллега был удачлив, нас ждет самолет, чтобы доставить вас на «Орегон».

– Почему такая спешка?

– Прошу прощения, мистер Лоулесс, но я должен настоять, чтобы мы вылетели немедленно. Объясню все в воздухе.

«Если восьмидесятилетний человек пролетел через полстраны, значит, – понял Макд, – тут что-то очень важное».

– Дайте мне минутку.

Он повернулся и с удивлением увидел, что отец не послушался: родители и дочь теснились в дверном проеме, глазея на вертолет и необычного гостя. Все трое будто знали, что Макд улетит с этим человеком. У Полин и Кэй глаза были на мокром месте, отец сжимал челюсти, еле сдерживая слезы.

Прощание было мучительным. Оверхолту было больно за ним наблюдать, тем более он знал, что маленькая Полин только что вернулась в семью.

Через пять минут оба сидели в вертолете: на голове шлем с каналом секретной связи, чтобы не мог подслушать экипаж вертолета. Бортмеханик демонстративно не обращал на них внимания, когда вертолет поднялся и быстро полетел на восток, к военно-морской базе.

– Хочу еще раз выразить вам благодарность, мистер Лоулесс, – заговорил Оверхолт. – Я понимаю, вам хотелось подольше побыть с родными.

– Можете называть меня Макдом.

Оверхолт осмыслил странное прозвище и кивнул.

– Хорошо, Макд. Несколько дней назад в Белом доме произошло нарушение системы безопасности, в том числе наших ядерных кодов. – Он поднял руку в останавливающем месте, предвидя вопросы. – Это была демонстрация того, что наши самые светлые умы наконец определили как машину, именуемую «квантовый компьютер». Знаете, что это?

– Сейчас это теория, но со временем будут изготовлены такие, что нынешние покажутся такими устарелыми, как вакуумные электронные лампы.

– Совершенно верно. Однако это далеко не теория. Один такой уже использовался, чтобы проникнуть в компьютеры АНБ и разузнать самые секретные в мире комбинации цифр. С этой демонстрацией поступил перечень требований: чтобы мы вывели войска из Афганистана и со всего Ближнего Востока, освободили заключенных в Гуантанамо, прекратили помощь Израилю и все такое прочее.

– Это «Аль-Каида»? Очень похоже на их манифест.

– Пока неизвестно, но считается невероятным по причинам, которые сейчас объясню. Президент ничего не предпринял, и на другой день в то же самое время пришел факс с заявлением, что на руках президента будет кровь. Через несколько минут экспресс «Асела» столкнулся с другим поездом. Более двухсот погибших.

– Господи. Я слышал об этом по радио. Сказали, несчастный случай.

– Нет, – отрезал Оверхолт. – Это был умышленный акт терроризма.

– Что мы будем делать?

– В том-то и загвоздка. Неизвестный террорист знает каждый наш ход, потому что может проникнуть в наши системы связи – наземные линии, сотовые телефоны и все, что проходит через спутник, включая военные сообщения. Говорят, этот компьютер может дешифровывать наши самые сложные коды. Мы не в состоянии мобилизовать вооруженные силы, не сообщив ему об этом. Поэтому наши сообщения должны передавать курьеры, а корреспонденцию надо печатать на пишущих машинках. Мы практически вернулись к началу игры. Со мной встретилась Фиона Катамора. Ее в прошлом году спасла Корпорация, и она хорошо запомнила председателя. Поскольку руки у нас связаны, мы хотим напустить Хуана и остальных ваших головорезов на этого террориста.

– Понятно. Вы не можете позвонить ему, потому что этот тип узнает.

– Совершенно верно, мой мальчик. Я передаю сообщение тебе, ты доставишь его на «Орегон», и таким образом мы минуем средства связи. Даже полет, который мы устраиваем для тебя, организует морской капитан из Пентагона. Он вчера вылетел в Пенсаколу с указом президента.

– Президент знает о нашей миссии?

– Косвенно. В курсе, что мы что-то задумали. Но чем меньше деталей станет известно, тем лучше. Мы вводили в группе режим строгой секретности, чтобы никто случайно не обмолвился по телефону или по электронной почте. Человек, организующий тебе самолет, понятия не имеет, кто полетит на нем и зачем. Скажешь Хуану, что он должен установить местонахождение компьютера и уничтожить его, – продолжал Лэнгстон. – В противном случае я опасаюсь за судьбу нашей великой страны. Этот человек заявляет, что ценит жизнь, поэтому не использовал свои ужасающие возможности, чтобы уничтожить нас сразу, но Ближний Восток может взорваться тут же, если враги Израиля узнают, что это ослабленное государство. И без нашей военной помощи в Пакистане через несколько месяцев воцарится режим, сходный с талибаном.

– Как нам связываться с вами? – спросил Макд.

– Пока не знаю. Напрямую нельзя.

Макд понял, что проблема Оверхолта совпадает с проблемой Корпорации. Это поразило его, и он чуть не закричал во весь голос:

– Господи! Гунаван Бахар.

– Кто-кто?

– Тип, поручивший похитить мою дочь. Это он вынудил меня шпионить на борту «Орегона». Он почему-то боится Корпорации, и я думаю, дело в этом. Черт возьми, мистер Оверхолт, вы – тот канал связи, которого он не предвидел.

На лице разведчика появилось смущение.

– Этот Бахар стоит за созданием квантового компьютера, – продолжал Макд. – Теперь все понятно! Компьютеры на нефтяной платформе. Это, видимо, его первая попытка раскрыть все наши коды. Должно быть, не сработало, и его люди усовершенствовали машину.

Макд раздирало любопытство: имеют ли отношение к суперкомпьютеру кристаллы, которые они нашли в шахте. Но он не стал упоминать о них, потому что сейчас это не имело значения.

– Он знал, – продолжил Макд, – что, когда у него появится квантовый компьютер, ни наше правительство, ни любое другое не сможет ничего с этим поделать. Но Корпорация… Он понимал, что мы для него угроза, если узнаем о его планах. Ему сразу станет известно, если и когда нам объявят тревогу. Он может блокировать судно от получения приказов от вас. Способен квантовый компьютер на такое?

– Думаю, способен.

– Но вы перехитрили его, прилетев ко мне. Мы знаем, кого и что искать, а Бахар не имеет понятия, что мы приближаемся к нему. Думал, может следить за нами, используя меня, и сумеет нас изолировать, но этому не бывать. – Внезапно ему пришла в голову мысль, и оптимизм угас. – Он поймет. Вот черт!

– Что? Как?

– Когда похитители не выйдут на связь, он поймет, что я вызволил Полин и больше не его шпион.

Лэнгстон не зря прослужил в ЦРУ больше пятидесяти лет. Соображал быстро.

– Я полечу опять в Новый Орлеан, поговорю с начальником полиции. Расследование приведет его к аресту и признанию наркоторговца, напавшего по ошибке не на тот дом и убившего троих человек. Перед камерами попозирует полицейский в штатском. Да и те, кто расследует пожар, найдут в золе тело маленькой девочки.

– Превосходно, – произнес Макд, поражаясь старику.

Оверхолт взял папку с соседнего сиденья и вручил ее Лоулессу.

– Я работал над этим с тех пор, как госсекретарь объяснила создавшееся положение и предположила, что вы в силах помочь. Это список того, что может потребоваться вам от нас, и кодовые наименования услуг. Номер телефона, по которому будете звонить, если что-нибудь из этого списка понадобится, принадлежит фирме ценных бумаг на Уолл-стрит, и человек, звонящий с длинным перечнем цифр вроде количества покупаемых акций, подозрения не вызовет.

Макд раскрыл папку и нашел нужную страницу. Если им потребуется отключить все трансатлантические кабели, нужно назвать номер 3282. Если потребуется фиктивная телепередача – номер 6529 с добавочными номерами двух дюжин типов новостных сообщений. Если ядерный удар по любой точке планеты – номер 7432 с координатами по системе глобального ориентирования.

Макд указал на последнее человеку из Лэнгли.

– Да, – ответил Оверхолт на незаданный вопрос, – положение настолько ужасно. Если возникнет необходимость, я могу это устроить. Не знаю, много ли мы можем сделать со своей стороны. Большой Брат наблюдает, и если Бахар узнает о наших интересах, то поймет – что-то готовится. Мы постараемся навести кое-какие справки, но многого обещать не могу.

– Я понимаю.

В разговоре время пролетело незаметно. Наконец большой «Сикорский» оказался над авиабазой. Им приказали приземлиться у самолетов Ф-18 «Хорнет».

Член экипажа открыл боковую дверь, и Макд спрыгнул на тармак. В нисходящем от винта потоке воздуха он чувствовал себя как в «глазу» бури.

– Приятно было с тобой познакомиться, молодой человек, – произнес на прощание Оверхолт. Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть шум вращающихся лопастей и реактивного двигателя. – Это я привил Хуану суеверие относительно пожелания удачи. Скажу просто – доброй охоты. И не придавай этому особого значения, но ты – наша лучшая и единственная надежда.

– Мы не подведем вас, мистер Оверхолт.

Макд помахал ему рукой и попятился, когда шум турбины усилился, и вертолет снова поднялся в воздух.

Глава 23

Абдул Мухаммед, он же Джон Смит, ни разу не видел шефа в такой неистовой ярости. Американский президент не произнес, как он ожидал, никаких речей о том, что уступает требованиям Бахара. Бахар не думал, что президент признается, что его шантажируют, но он должен был появиться на телеэкране и сокрушенно объяснить перемену в американской внешней политике.

Бахар весь предыдущий день смотрел повторяющееся освещение столкновения поездов, которое устроил возле Филадельфии, увлеченно глядя в громадный плазменный телевизор. С вертолетов снимали многочасовые фильмы о крушении, а репортеры на земле брали интервью у ошеломленных, окровавленных уцелевших.

Мухаммед не знал, что босс обладает способностью убивать. Разумеется, Бахар заказывал убийства, но в данном случае нажал пресловутую кнопку, что уничтожило двести тринадцать жизней. Бахар вкусил высшую власть, власть над жизнью и смертью, и пребывал от нее в восторге. Абдул видел это на его лице, в остекленелых глазах.

Однако теперь он злился как ребенок, которому не дают любимую игрушку.

– Он видел, что я способен сделать, и все равно не повинуется мне!

Абдул понимал, что босс говорит об американском президенте.

– И отправляет заключенных из Гуантанамо в международный суд! – продолжал неистовствовать босс. – Он знает, что я требовал отпустить их в родные страны. Если там станут их судить, это будет внутренним делом данных стран.

В кабинете Бахара возле квантового компьютера находились двое. Окна кабинета смотрели на унылый, заброшенный промышленный район с запятнанной нефтью землей и проигрывающими битву с ржавчиной зданиями. Центральное место в этой сцене занимал высокий мачтовый кран. В отличие от прочего оборудования он находился в рабочем состоянии. Под краном располагался бетонный бункер, способный выдержать удар любого оружия в арсенале военно-воздушных сил, кроме атомного.

Невидимы были все детекторы движения, тепловидеокамеры, стандартные камеры и не столь уже маленькая армия охранников, готовых лечь костьми за это дело. В отличие от наемников эти люди были фанатично преданны и уже проявили себя в Ираке или Афганистане. Когда бункер был готов, их тайком переправили в эту страну. Строился он в укромном месте в течение нескольких месяцев посторонним подрядчиком, считающим, что рабочие заливают бетоном быки моста, и затем был собран. В это же время был установлен компьютер.

Как рассчитала компьютерная сеть на той нефтяной платформе, кристаллы, ограненные до нужного размера, были завершающими деталями для работы квантового аппарата. Машина получилась величиной с гостиную в загородном доме, была напичкана экзотической электроникой и при взгляде через поляризованные линзы испускала красное пульсирующее свечение, словно в ней билось сердце.

Никто не понимал, как она работает, почему то, как выстраиваются в кристаллах атомы, является ключом к способности компьютера взаимодействовать с квантовыми флуктуациями и противодействовать интерференции на атомном уровне. Чтобы сделать это реальностью, потребовались годы эксплуатации системы компьютеров на «Джей-61».

Когда машину включили, первые тридцать секунд она казалась бездействующей. Ученые сомневались в успехе, пока бесплотный женский голос не раздался из динамиков в кабинете Бахара. Голос произнес лишь одно слово: «Готова».

Первым тестом стало переключение интерактивных светофоров в Праге с красного света на зеленый и наоборот. Компьютер мгновенно вошел в систему регулирования светофоров и действовал по указке, пока контроль над ними не вернули городским властям.

Машина призрачным голосом спросила:

– Зачем?

– Потому что тебе велено, – ответил Бахар в микрофоны, спрятанные в его кабинете.

С ответом он чуть повременил: никто не думал, что компьютер будет задавать вопросы. Инженеры, собиравшие машину, объяснить этого не смогли.

Они проводили более сложные тесты, находя лучше зашифрованные системы для проникновения, пока не убедились, что на планете нет сети, в которую их машина не может проникнуть, и нет баз данных, способных оставаться секретными.

Тогда они устроили нападение на АНБ, чтобы получить ядерные коды. Поговаривали, будто компьютеры в Агентстве национальной безопасности измеряются не терафлопами или петафлопами, означающими способность выполнять от десяти до пятнадцати операций в секунду, а акрами. Машине Бахара потребовалось полсекунды, чтобы преодолеть защиту и получить доступ к коду.

Успех следовал за успехом, и Гунаван Бахар был счастлив, пока не увидел, что ответом Америки на его требования стала холодная статья на последней странице вашингтонской газеты.

– Я был слишком мягок с ними на первый раз, – бушевал Бахар. – Хотел продемонстрировать свое сочувствие, свою гуманность, а он плюет мне в лицо. Я не безумный фанатик, решивший уничтожать всех неверных до последнего, но если он хочет этого, я стану таким. – Он поднял взгляд к потолку. – Слушаешь?

– Да, – последовал спокойный ответ.

– Отправь в Белый дом такое сообщение: «Ты произнесешь из Овального кабинета речь перед телекамерой, или все они умрут от жажды», – а потом перекрой все пятьдесят с лишним насосных станций, подающих воду в Лас-Вегас, штат Невада, и не включай их, пока не скажу.

Он уже понял, что с названиями мест нужно быть очень конкретным.

– Задача выполнена, – произнес без интонаций компьютеризированный голос.

– Посмотрим, как долго он позволит этим людям жариться в пустыне без воды, перед тем как объявить миру, что больше не контролирует участь своей страны. Что скажешь, Абдул? Умно, не так ли?

– Да, очень, – ответил Абдул.

На самом деле он так не считал. Будь его воля, все реакторы в Америке пришли бы в критическое состояние несколько дней назад. Он не понимал, почему босс играет с американцами.

– Это было неубедительно, мой друг. Ты думаешь, нам следует уничтожить Большого Сатану[14] и покончить с этим?

Бахар никогда не спрашивал его мнения, и теперь это оказалось неожиданностью. Растерявшийся Мухаммед наконец кивнул:

– Да, сэр.

– Ты не радуешься иронии судьбы, тому, что теперь мы вмешиваемся в их политику, как они вмешивались в нашу? На протяжении двух поколений американцы решали, каким режимам править, каким пасть, не думая о людях, на жизни которых это отразится. Теперь в наших силах делать с ними то же самое: показать им их место в мире, дать почувствовать для разнообразия, каково находиться под чьей-то пятой. Американского президента называют самым могущественным человеком в мире. Так вот, сегодня он будет выполнять мои распоряжения, делая самым могущественным меня. Мы не можем победить их на поле боя или сломить волю террористами-смертниками, но теперь используем зависимость американцев от технологии, чтобы устрашать. Вскоре я прикажу, чтобы американские христиане начали изучение Корана в школах, и со временем они обратятся в истинную веру. Зачем уничтожать, Абдул, если мы можем обратить их в ислам?

– Это невыполнимо, – осмелел Мухаммед.

– Некогда был только один мусульманин, пророк Мухаммед, да будет на нем благословение Всевышнего, но от этого единственного семечко веры распространилось на многие континенты. Это происходит до сих пор: арабы селятся в Европе и обращают в истинную веру людей. Правда, это происходит главным образом в тюрьмах, но когда эти люди выходят на волю, то рассказывают родным о своем чудесном обращении, и, возможно, кое-кто следует их примеру. Открывая американцам в раннем возрасте Коран, мы ускорим процесс. Через пятьдесят лет Америка будет исламским государством. Остальной западный мир последует ее примеру, попомни мои слова. И мне даже не потребуется угрожать им.

Бахар приложил ладони к щекам Мухаммеда, словно собираясь его поцеловать. Абдул даже испугался, что он сделает это.

– Погаси свою ненависть, мой друг. Борьба между мусульманами и христианами не прекращается больше тысячи лет. Что такого, если она займет еще пятьдесят или сто? Победа наверняка будет на нашей стороне.

Абдул Мухаммед понимал, что план босса обречен на провал по той простой причине, что американцы в недалеком будущем выяснят, как найти квантовый компьютер, и найдут способ его изолировать или, что вероятнее, уничтожить. Преимущество у них кратковременное, а Бахар питает иллюзии, что сможет сравниться с самим пророком.

«Нужно нанести удар по Штатам сейчас, – думал он, – разорвать их по швам».

Трата времени на игры в превосходство над человечеством, планирование будущего, которое никогда не наступит, – это потеря единственной возможности покорить заклятого врага.

Он не был посвящен в планы Бахара и жалел, что они не обсудили их заранее. Может, он смог бы переубедить босса. Но глядя в глаза Бахара, видя искру мании величия в их глубине, Абдул понял, что уже поздно. Они во власти фантазии босса о том, что он должен стать Махди исламского пророчества, и не Абдулу идти против его желаний.

Глава 24

На следующее утро они встретились в элегантной каюте для совещаний. Хуан хотел, чтобы группа была небольшой, поэтому в нее вошли только он, Эрик Стоун, Солей и, поскольку они стали добрыми подругами, Линда Росс. Эрик вывел на мониторы сведения о недавних сделках Ролана Круассара. Их было много, и Солей мало что знала о делах отца, потому что в последние годы они почти не общались.

Хуан считал: чего бы Бахар ни хотел от Круассара, сделка была заключена вскоре после похищения Солей. Им пришлось вернуться назад на полгода. Материал был таким иссохшим, что, казалось, с плазменных экранов сыпалась пыль. Эта работа могла нравиться только бухгалтеру, и к началу второго часа Хуан заметил, что Солей разочарована.

– Non, я не знала, что отец купил индийский сталелитейный завод, – вздохнула она, когда Эрик указал на сделку в три миллиона евро, совершенную за день до ее похищения.

– Ничего страшного, – успокоил ее Хуан. – Так, а это? Через два дня после вашего похищения он продал свою долю в бразильской компании по производству электроприборов. Говорит вам это о чем-нибудь?

– Нет. Ни о чем.

– А здесь он сдал в аренду что-то именуемое «Альбатрос» чему-то похожему на шелл-компанию. Эрик, кто или что «Хиберниа партнерс»?

– Секунду. Я уже встречал это название. – Эрик немного поработал на ноутбуке. – Так, нашел. Это ирландская компания, организована на основании правительственной концессии четыре года назад. Они собирались импортировать соль для дорог, но так и не принялись за дело. Полгода назад получили большой заем через один банк на Новых Гибридах, но деньги остаются нетронутыми.

– Вот оно! – воскликнула Солей.

– Что?

– Соль. Отец купил соляную шахту до того, как ее осмотрел эксперт со стороны. Только после заключения сделки пригласил кого-то. Это был американец, как вы, и когда тот сказал отцу, что шахта нестабильна, он тут же уволил его и нанял другого. Второго я ни разу не видела, потому что…

– Причина не важна, – подал голос Хуан. – Рассказывайте о шахте.

– Она находится в восточной Франции, неподалеку от итальянской границы и очень близко к какой-то реке.

– Это хорошо, – сказал Эрик.

«Орегон» быстро приближался к южному побережью Франции.

– Река оказалась проблемой, – продолжала Солей. – Эксперт сказал, что она опасна. Кажется, это называется «прокачивание».

– Просачивание, – поправил Хуан.

– Да. Он сказал так. Просачивание. В общем, это самая худшая сделка из всех, какие отец заключал, но он сказал, что это научило его смиренности. Сказал, что никогда не продаст ее, но сохранит, как альбатроса на шее, чтобы не забывать. Вот почему он назвал эту компанию «Альбатрос», как в поэме.

«Сказание о старом мореходе» Кольриджа было едва ли не единственной поэмой, какую знал Кабрильо. «И мертвый Альбатрос на мне висит взамен креста»[15].

– Отец ни за что не сдал бы шахту в аренду, – добавила Солей. – Вы хотели, чтобы я нашла необычное. Думаю, вот оно.

– Ладно, давайте пока это оставим. Предстоит еще со многим разобраться. Нам нужно быть уверенными.

– Oui, mon capitaine[16].

Через час они все-таки вернулись к шахте «Альбатрос». Хуан предложил, чтобы Марк Мерфи разузнал побольше о «Хиберниа партнерс», пока они работают в каюте для совещаний, но Эрик сказал, что делать этого нельзя. Если эта компания – одно из прикрытий Бахара, то проникновение в ее систему насторожит квантовый компьютер и выдаст, что о нем наводят справки.

Кабрильо поблагодарил за предусмотрительность, не представляя, как сильно им придется полагаться на компьютеры, пока эта способность существует.

– Нам потребуются схемы шахты, – сказал Хуан. – Можете связаться с этим инспектором?

– Я не общалась с ним несколько лет, но, конечно, могу. Номер его телефона не помню, но кое-кто может найти его для меня.

Эрик покашлял, чтобы привлечь к себе внимание.

– Не хочу казаться параноиком, но звонить с судна не следует и поручать это Солей тоже нельзя.

– Почему? – спросила Линда.

– Как мы с Марком объясняли, этот компьютер контролирует сразу все. А информация о нас уже собирается. Любая связь с «Орегона» будет перехвачена. Думаю, компьютеру приказано фиксировать индивидуальные голосовые особенности.

– Оставь, Эрик, – возразила Линда. – Компьютер не может слушать все телефонные разговоры на планете и сосредоточиться на каком-то определенном.

– Может, в том-то и дело. АНБ делает это постоянно. А компьютер Бахара уже показал, что он в тысячи раз мощнее. Не зря он называется квантовым. Перед нами совершенно новая парадигма, нужно думать и действовать осторожно, словно за каждым нашим действием следят, потому что, скорее всего, так оно и есть.

– Что ты предлагаешь? – спросил Хуан.

– Мы высадим кого-нибудь на берег, и этот человек позвонит от лица Солей. Использовать ее имя нельзя – возможно, оно тоже ориентир.

– Но Бахар думает, что Солей погибла, когда «Геркулес» затонул, – заметила Линда.

– Рисковать не стоит, – возразил Хуан. – Эрик прав. Нам нужно полностью скрывать наши следы. Позвонить поручим Хакс. Бахар ни разу не встречался с ней, и ему нет смысла искать ее голос. Еще думаю, нам не стоит заходить в Монте-Карло. Если о нашем появлении там станет известно, Бахар может проникнуться подозрением.

– Мысль хорошая, – согласился Эрик. – И поскольку мы прошли через Суэцкий канал с новыми документами и названием судна, он, скорее всего, не имеет понятия, что мы здесь. Мы можем изменить вид палубы, на тот случай если его компьютер ищет спутниковые изображения «Орегона». И пожалуй, следует отключить всю электронику, которая не является необходимой. На всякий случай.

Хуан кивнул и позвонил в оперативно-командный центр, приказал отключить электронику и поручил членам команды поставить на второй палубе контейнеры для конспирации. Потом обратился к Солей:

– Кстати, как фамилия этого инспектора?

– Мерсер, – ответила она. – Его зовут Филипп Мерсер.

Через несколько часов они достаточно приблизились к знаменитому городу-курорту Монте-Карло, чтобы переправить на берег доктора Хаксли, Солей и Хуана в спасательной шлюпке на подводных крыльях. Лететь на вертолете было нельзя, их появление зарегистрировало бы авиационное управление Франции. Кевин Никсон изготовил для Солей фальшивый паспорт, чтобы не возникало проблем, когда они подойдут к пристани. Ее взяли на тот случай, если Мерсеру окажется недостаточно кодовых слов, которые она назвала, и потребуются другие напоминания.

Хуан оплатил ответ по сотовому телефону, и они нашли укромную скамью в парке. Кабрильо набрал телефонный номер горного инженера, который отыскал Эрик, и отдал телефон Хакс.

После двух гудков ответил скрипучий голос:

– Алло?

– Это Филипп Мерсер? – спросила Хакс.

– Конечно. Почему нет.

– Мистер Мерсер, я звоню от имени…

– Во-первых, «доктор Мерсер». Во-вторых, если вы звоните от имени Джерри Кидса или какого другого филантропа, я поднесу телефон к заднице и…

Она услышала другой голос:

– Гарри! Дай мне телефон, старый извращенец. Алло. Это Мерсер. Извините. Когда Бог раздавал хорошие манеры, мой друг сидел в баре. Кто это?

– Я звоню от лица одной вашей знакомой. Пожалуйста, не называйте ее имени, потому что эта линия не защищена. Вы как-то назвали ее Френчи и услышали в ответ, что она Свисси.

Мерсер издал горловой смешок.

– Я с любовью о ней вспоминаю.

– Это хорошо, – продолжила Хакс. – Не хочу театральности, но это вопрос жизни и смерти. Помните место, где вы познакомились?

– Да. Она сейчас с вами? – спросил он.

– Честно говоря, да.

– Поскольку это немного странно, я хочу устроить проверку. Спросите, где у нее родинка.

Хакс спросила и передала ответ:

– Она говорит, это сокровенно, а вы все еще cochon[17].

– Для меня достаточно, – произнес Мерсер с улыбкой, которую передали радиоволны.

– Ей нужно знать все, что возможно, о той соляной шахте.

– Хотите снова выбросить деньги на ветер?

– Ничего подобного. Могу только сказать, что шахту захватили очень нехорошие люди, и группа, в которой я работаю, желает ее вернуть. Нам нужны детальные схемы всего этого места, наземные и подземные.

– Объяснить по телефону затруднительно, – сообщил ей Мерсер. – Там, насколько я помню, около пятидесяти километров туннелей.

Хакс была готова к этому.

– Не могли бы вы начертить схемы для нас? Мы уже отправили курьера в Вашингтон, округ Колумбия.

Малышу Гендерсону не понравилась бы мысль, что его разжалуют из главного летчика в курьеры, но это был самый быстрый путь без выкладывания планов в электронный эфир.

– Он будет там к девяти вечера по вашему времени, – продолжала Хакс.

– Насколько понимаю, вы не знаете, что я сегодня вечером играю в покер с человеком, лицо которого может видеть даже слепой.

– Доктор Мерсер, это срочно, иначе бы мы не просили.

– Мой адрес у вас есть? – спросил он.

– Да, есть.

– Хорошо. Согласен. Сделайте мне одолжение. Скажите ей «розовый пеньюар» и передайте мне, что она сделает.

– Она покраснела и снова называет вас свиньей.

– Я встречу вашего курьера в девять, – засмеялся Мерсер.

– Ну? – спросил Кабрильо, когда Джулия выключила телефон.

Хакс язвительно посмотрела на Солей.

– Он просто душка. Тебе придется рассказать мне историю с розовым пеньюаром.

– Потом. – Солей покраснела еще сильнее.

– Ну? – снова спросил Кабрильо.

– Он начертит схемы. Малыш сможет взять их сегодня вечером и вернуться с ними завтра.

– Тогда можно будет строить план, как забрать бахаровский компьютер.

Они вернулись к гавани и сделали поразительное открытие. Макд Лоулесс небрежно прислонялся к ограде у того места, где они пришвартовали шлюпку.

– Какого черта ты здесь? – спросил Хуан.

– Долгая история, но я пришел поговорить с капитаном порта, узнать, прибыл ли «Орегон», и увидел пришвартованную «Или смерть». – Его солнечная улыбка увяла. – Нам нужно поговорить. Ко мне прилетел сам Лэнгстон Оверхолт и отправил меня сюда на военном самолете.

– Позволь догадаться, – понимающе пробормотал Хуан. – Бахар сделал свой ход с квантовым компьютером.

– Откуда ты можешь это знать? – У Макда отвисла челюсть.

– Эрик с Марком выяснили, что он его собрал и, само собой разумеется, использовал против Соединенных Штатов. Рассказывай все.

Они сели в замаскированную шлюпку, и Макд поведал о том, что произошло после того, как он расстался с группой в Новом Орлеане. На полпути к судну по спине Хуана поползли ледяные мурашки от страха. Линда сказала, что Лэнгстон звонил по поводу миссии, включающей в себя китайский корабль. Это не совпадало с тем, что происходило в Вашингтоне, и его осенила страшная догадка.

Как только они прибыли на «Орегон», Кабрильо поручил Хали Касиму найти Линду.

– Когда ты разговаривала с Оверхолтом, его голос тебе не показался странным? – спросил он без предисловий.

– Нет. Обычный голос. С ним случилось что-нибудь?

– Ты ему сказала, что мы направляемся сюда? – В голосе его появилась дрожь.

Если сказала, им конец.

– Нет. Я сообщила, что у нас есть другая операция, на которую понадобится неделя. Он сказал, что это не проблема, потому что китайцы застряли в заливе Аляска.

– Слава богу! – Хуан глубоко вздохнул.

– Почему? Что случилось?

– Это был не Лэнгстон. Ты разговаривала с квантовым компьютером.

Кабрильо воспринял всерьез предостережения Эрика и Марка, но сейчас впервые по-настоящему осознал потрясающие возможности, которые имел в своем распоряжении Гунаван Бахар. Как заметил ранее президент, им противостоял человек, обладающий могуществом Бога.

– Нас поимели? – спросила Линда. Она тоже все поняла.

– Да, – ответил Хуан. – Думаю, на этот раз так оно и есть.

Как ни хотел Кабрильо, чтобы над шахтой «Альбатрос» появился «предатор», он понимал, что это невозможно, потому что узнает Бахар. Гомесу Адамсу придется взять напрокат вертолет там же, в Монако, и произвести аэросъемку нужного места. Тем временем они возьмут из Интернета архивную спутниковую видеоинформацию. Он был так глубоко озабочен, что велел Марку убедиться, что изображения в последнее время не подделывались. К счастью, они были чистыми.

Шахта находилась в долине реки Арк, возле альпийского городка Мондан и, как помнила Солей, очень близко к итальянской границе. С воздуха смотреть было особо не на что: обычное место заложения шахты с несколькими ветхими строениями и остатками вышки подъемника, который некогда спускал людей в шахту и поднимал из нее соль. Единственная подъездная дорога вилась по холмистой местности, но имелась и железная дорога. Несмотря на зернистость изображений, полученных с коммерческих спутников, они могли разглядеть, что часть железнодорожного полотна убрана и поезда больше не могут подойти к шахте.

Подступ по реке был возможен, так как южная граница шахты шла вдоль берегов Арка. Неподалеку через реку был переброшен мост. Казалось, он шел к заброшенному гравийному карьеру, должно быть работавшему в свое время во взаимодействии с шахтой.

Линк, Эдди, Линда и Хуан сидели в каюте для совещаний, изучая изображения, выведенные на большие мониторы.

– Почему шахта? – неожиданно спросил Линкольн.

Остальные были так погружены в свои мысли, что никто толком не расслышал.

– Что ты сказал?

– Я сказал – зачем помещать эту штуку в шахту?

Кабрильо над этим не задумывался. Он позвонил Марку в его каюту и задал тот же вопрос.

– Для защиты, – ответил Марк. – Мы с Эриком думали над этим, когда поняли, что Бахар собрал квантовый компьютер, и пытались догадаться о его местонахождении. Понимаешь, операции в этой машине происходят на атомном уровне. Она может автоматически исправлять атомные вибрации, потому что им заданы скорость и частота. Одной из причин, способных разбалансировать компьютер, заставить его выдавать ошибочные сообщения, может стать бомбардировка достаточно тяжелыми космическими частицами. Как известно, – продолжал он, – Земля получает из космоса десятки триллионов субатомных частиц в час. Многие из них отклоняются магнитосферой, а те, что проходят через нее, для нас обычно безвредны. Однако существует теория, что некоторые раковые заболевания являются результатом генетических повреждений нити ДНК всего одним космическим лучом.

Хуан знал, что перебивать его не следует, но все же скрипел зубами.

– В общем, при том уровне, на котором работает этот компьютер, воздействие космического луча может катастрофически подорвать работу машины, поэтому ее нужно защищать. Отсюда и затруднение. Я не представляю, почему они выбрали соляную шахту. Если космическое излучение – угроза, им бы следовало упрятать компьютер поглубже, под самую плотную горную породу, какую смогут найти. Лучшая теория, какую мы с Эриком смогли выработать, – возможно, с солью смешан какой-то минерал, помогающий защитить компьютер от конкретного космического луча, который может причинить наибольший вред.

– Ладно, спасибо, – оборвал разговор Хуан, не дав Марку излагать дальше свою теорию.

– Извините, что я спросил, – робко произнес Линк.

– Послушайте, почему бы не вернуться к этой теме, когда будем располагать более конкретными сведениями? У нас есть хороший вид сверху, но для плана атаки нужны подробности.

Все сидящие за столом кивнули, и собрание завершилось.

Уже после ужина Малыш вернулся на борт с чертежами Филиппа Мерсера. Большинство членов команды отдыхали в кают-компании: одни потягивали бренди, другие доедали сыр. Кабрильо, сидящий за столом с Солей, решил, что для первого знакомства с чертежами это место не хуже любого другого, и приказал включить освещение поярче.

Хуан снял пиджак и распустил галстук. В ожидании возился с колпачком авторучки.

– Привет, собратья, – весело приветствовал всех Малыш, войдя в помещение. Он был нечастым гостем на борту «Орегона», и его появление встретили радушно. Рослый летчик никогда не выглядел таким неряшливым. Его белокурые волосы торчали пучками, на форменной белой рубашке не было неизмятого места. В руке он держал большой желтый блокнот и одну розу.

Он прошел по кают-компании, пожимая руки и хлопая по спинам, затем подошел к председателю.

– Взгляни. – Он положил блокнот на стол, розу протянул Солей. – Мерсер передает привет.

Она улыбнулась.

Кабрильо повернул блокнот к себе. Мерсер описал на нескольких страницах шахту и ее подземные условия. Подробно остановился на том, как шахтеры за много лет слишком приблизились ко дну реки и отказались работать в нижних шахтных стволах. Ролан Круассар купил шахту во время, как он полагал, обычного трудового конфликта. Только после того, как нанял Мерсера и прочел его заключение, а также заключение другого специалиста, когда ему не понравилось то, о чем говорилось в первом, он понял, что его обманули.

Впервые он посетил шахту в тот день, когда Мерсер представил свое заключение. Солей приехала с ним позабавиться.

Просачивание воды было контролируемым, но Мерсер рассчитал, что продолжение использования взрывчатки в глубоких туннелях приведет к разрушению перемычки между шахтой и рекой. Затопление будет катастрофически быстрым.

Среди всей этой технической информации имелся бонус, который Мерсер скрыл от Круассара. И сомнительно, что о нем помнили многие горняки.

– Вот оно, – выпалил Хуан, прочтя о нем.

– Что у тебя? – спросил Макс.

В отличие от одетого к ужину Хуана Хенли был в джинсах и клетчатой рубашке с жемчужными запонками.

– Один из верхних туннелей шахты пересекается с историческим памятником.

– Что-что?

– Шахтеры наткнулись на старый туннель, бывший некогда частью «линии Мажино». Мерсер пишет, что они заколотили вход туда, но он отодрал доски и осмотрел туннель.

После Первой мировой войны французы построили для надежной обороны отечества длинную линию подземных бункеров и фортов вдоль границы с Германией и меньшей протяженности с Италией. Форты имели бронированные башни, способные быстро подниматься из земли и вести прицельный артиллерийский и минометный огонь. Многие сооружения были соединены между собой, поэтому войска могли перемещаться из одного в другое на метропоездах. А некоторые по масштабу напоминали подземные города.

Немцы так и не заставили французов использовать свои громадные фортификационные сооружения. Вторгаясь в 1940 году, они сделали крюк через Бельгию и Голландию, где оборона была слабее.

Поскольку долина реки Арк не представляла собой такой стратегической защиты, как окружающие ее горы, ничего удивительного, что французы строили казематы и бункеры в горах.

– Он пишет, смог ли достичь верхнего выхода? – спросила Линда.

– Нет. Сообщает, что так далеко не пошел. Но выход, должно быть, не так уж трудно найти.

– Думаю, – заговорил Марк, – бункеры, которые не превратили в музеи и туристские аттракционы, были навсегда замурованы французами, имейте в виду.

– Мы можем прорезать вход кумулятивным зарядом, – негромко возразил Макс. – Разрезали же пополам танкер. Как он назывался?

– «Залив Сидра», – ответил, содрогнувшись, Хуан. Он находился на борту, когда кумулятивный заряд с легкостью прожег корпус судна. И вернулся к главной теме. – Это наш черный ход в шахту, на случай если возникнет необходимость.

Дальше в блокноте были начерченные от руки планы каждого из двадцати восьми горизонтов шахты. Они показывали, как добывалась соль в громадных помещениях, где были оставлены толстые столбы, чтобы поддерживать тяжесть скальной породы вверху. Мерсер включил туда сведения о вентиляционных шахтах и водоотводных трубопроводах.

– Уровень детализации невероятный, – заметил Кабрильо, пролистав блокнот.

– У него фотографическая память, – восхитилась Солей. – Мы говорили о его работе, и он сказал мне, что помнит расположение всех шахт, в какие только входил.

– Эти сведения очень ценны. – Кабрильо повернулся к Марку и Эрику, сидящим рядом напротив Макса и Линды. – Думаете, Бахар поместит компьютер на самый нижний горизонт?

– Логично, но работы в этой шахте не велись много лет. Скорее всего, нижние горизонты затоплены из-за просачивания грунтовых вод. – Марк склонил голову набок, производя в уме подсчеты. Взглянул на Солей. – Когда ваш отец купил эту шахту?

– Шесть лет назад.

– Четыре нижних горизонта и половина пятого затоплены. Бахар поставит его на двадцать третьем.

– Ты не можешь знать, – уставилась на него Линда.

– Au contraire.[18] Как можно видеть, площадь каждого горизонта маркирована, высота тоже. Это дает мне объем. Далее следует простое вычисление времени против водопроницаемости верхнего слоя.

– Которую ты случайно знаешь?

– Которую я случайно изучал. – Он самодовольно улыбнулся и стянул с тарелки Линды кусок торта. – Вот это да!

Эдди Сенг сидел за столом неподалеку вместе с оперативниками. Хуан помахал блокнотом, чтобы привлечь внимание Эдди, и бросил блокнот ему.

– Просмотри. Встретимся в каюте для совещаний в полдень. К тому времени Гомес должен вернуться с фотографиями. Мы задерживаемся на день.

– Блокнот от того человека?

– Да, и это счастливая находка.

– Я сделаю копии и раздам всем. Извините, ребята, ночью у вас будет работа.

Глава 25

Следующие двадцать четыре часа прошли на борту «Орегона» в лихорадочных приготовлениях, а ошеломленный мир тем временем ждал вестей о положении жителей Лас-Вегаса. Запасов воды у них оставалось на два дня, были введены самые суровые ограничения в истории города. Если власти не сумеют привести в действие сложную систему труб и насосов, подающих воду через пустыню из озера Мид, скорее всего, будет отдан приказ об эвакуации. Чрезвычайное положение объявили вскоре после того, как насосы перестали работать по необъяснимой причине, и уже была вызвана национальная гвардия.

В Белом доме президент Соединенных Штатов смотрел телепередачу в немом ужасе, зная, что мог бы прекратить кошмар, но боялся цены, которую заплатит за это страна. Подобное решение пришлось принимать Аврааму Линкольну, когда назрел вопрос вступления в войну. Такие трудности испытывал Трумэн, раздумывая, сбрасывать атомную бомбу на Хиросиму или нет. Он боялся, что принять подобное решение у него не хватит смелости.

Хуан Кабрильо сомнений не испытывал. Он уже сделал выбор. Согласный или несогласный, всякий раз, когда американцы шли на войну, он считал, что они это делают для защиты идеи личной свободы, будь то их или другая страна. Здесь было то же самое.

После того как план был одобрен, в приготовлениях участвовали все члены команды. Из арсенала вынимали оружие, из складов доставали дополнительное снаряжение. Грузовик для перевозки оборудования и персонала был взят напрокат в одном из агентств соседней Ниццы, и под покровом темноты Гомес переправил на вертолете все, что нельзя было объявлять в таможенной декларации, и сложил в заброшенном фермерском доме.

Это была сильная сторона Корпорации – придумать стратегию и осуществить ее быстро и безупречно.

Штурмовая команда заняла позицию за пятнадцать минут из дневного графика Кабрильо. Не зная количества охранников у Бахара, он привел большой по их меркам отряд. В него входили Линда, Эдди, Линк, Макд и Макс плюс еще двое оперативников, Майк Троно и Джим О’Нил. Макс не стал бы лезть в бой, не будь в том крайней необходимости.

Майк и Джим плюс Линк, лучший снайпер команды, должны были действовать как отвлекающая группа. Они видели по снимкам, сделанным Адамсом с воздуха, что Бахар над входом в шахту построил бетонный бункер, судя по виду, способный выдержать бомбежку полной бомбовой загрузки самолета «В-52». Зная, что Бахар будет чувствовать себя под землей в безопасности, они были уверены, что, когда начнется отвлекающий маневр, он станет прятаться, а не бежать. Но Бахар не знал, что у Корпорации есть черный ход в его укрепленный бункер.

Этих троих высадили примерно в полутора километрах от места, где подъездная дорога к шахте соединялась с главным шоссе. Они пройдут через лес к своей позиции, у каждого будет примерно двадцать пять килограммов патронов к мини-«гатлингу» двадцать второго калибра. Как и у старших его братьев на «Орегоне», у этого пулемета было шесть вращающихся стволов, питаемых аккумулятором. Относительно портативной эту систему делала легкость сверхзвуковых пуль, их можно было брать тысячами. Линку, вооруженному пятидесятикалиберной снайперской винтовкой «барретт», поставили задачу не подпускать близко к «гатлингу» никого из охранников.

Команда будет находиться на постоянной радиосвязи между собой по безопасным, по крайней мере пока безопасным, рациям с ларингофонами. Кабрильо сомневался, что квантовый компьютер подслушивал разговоры по радио вблизи, но было решено свести общение к минимуму.

Кабрильо проезжал по главному шоссе, мимо закрытого воротами входа на шахту «Альбатрос». Металлические крестовины были покрыты ржавчиной и граффити. Шахта находилась ниже дороги, поэтому, проезжая, они не видели ее.

Через полтора километра в лесу была просека, граничащая с этим спокойным шоссе. Грунтовая дорога вела в сосновый лес, к поляне, где деревья были вырублены тридцать лет назад. Кабрильо проехал со своей командой по поляне и остановил грузовик среди сосен на дальней ее стороне. Позади них высились горы, на вершинах которых сохранились остатки снега.

Таким чистым воздухом Кабрильо дышал редко. Температура его колебалась около пятнадцати градусов по Цельсию, но к ночи должна была опуститься.

Они надеялись найти заброшенный вход в старый форт «линии Мажино» и на рассвете начать атаку.

Поскольку вся эта земля представляла собой часть национального парка, существовала вероятность встреч с туристами, тут ничего не поделаешь. Но поскольку они сами были одеты как туристы и оружие спрятано в тонких, моментально рвущихся мешках, они не вызвали бы подозрений, если охрана Бахара выставлена так далеко.

Они шли через лес колонной по одному, растянувшейся на шестьдесят метров: Кабрильо направляющий, Эдди замыкающий. По земле, усеянной сосновыми ветками, беззвучно идти было почти невозможно. Если не считать Лоулесса. Как несколько недель назад в Мьянме, этот человек шел мягко, словно кошка.

Вдали послышался шум разбухшей от дождей реки Арк. Питаемая высокогорными ледниками, она охлаждала воздух: они ощутили это, спускаясь к ее берегу. А когда глянули сквозь деревья, увидели воду бирюзового цвета из-за осадка, сохранившегося в древнем льду.

Они подошли достаточно близко к нужной цели. Команда, сохраняя интервал между людьми, двинулась к шахте «Альбатрос», постоянно высматривая вход в подземный форт почти восьмидесятилетней давности.

Кабрильо шел ближе всех к реке, поэтому первым заметил двоих людей. До них было около трехсот метров, они стояли на берегу и осматривались в бинокли. Хуан бросился за выкорчеванный пень, но один из наблюдателей увидел его и похлопал напарника по плечу. Они были одеты в одежду для отдыха, но их поведение ничем не напоминало охотников. Винтовок у обоих не было, но это не означало, что они безоружны.

Парни побежали к Кабрильо. Один из них вытащил из сумки на поясе черный прямоугольный предмет. Хуан не сомневался, что это рация, и понимал: если о нежеланных гостях сообщат, элемент внезапности исчезнет. Понимал также: если поднимется стрельба, звук ее разнесется по долине на много километров.

Хуан положил винтовку на землю и, поднявшись на ноги, сделал вид, будто застегивает «молнию» на брюках, словно справлял в лесу малую нужду. Эта уловка обычно снижала настороженность противника. Теперь он видел: это действительно рация и парни – не случайные туристы, а патруль охраны Бахара. Кабрильо проклял свое невезение: ведь независимо от исхода их план нарушен.

Когда патрульные приблизились, он увидел, что у обоих смуглые лица, густые брови и черные волосы. Один указал на Кабрильо, потом махнул ему рукой, словно прогоняя.

– Есть проблема? – спросил он по-испански, сомневаясь, что французский язык для кого-то из них родной.

– Ты уходить, – сказал один и указал в дальнюю сторону долины.

– Allez[19], – буркнул другой. Его сильный акцент подтвердил правоту Кабрильо.

– Эй, дружок, в чем дело? – Линда Росс, появившись из леса, держалась как заблудившаяся туристка.

Оба охранника повернулись к ней. Кабрильо прыгнул. Саданул ребром ладони по запястью того, кто держал рацию, отчего она отлетела, и тут же изо всей силы ударил другого в челюсть. Когда тот упал на землю, закатив глаза, его партнер оправился и полез под куртку за оружием.

Линда достала его в прыжке. Ударила высоко между плечами, используя свою значительную инерцию и не столь уже значительный вес, чтобы повалить его в грязь. Схватила попавшийся под руку камень величиной с кулак и врезала патрульному по виску.

Через несколько секунд оба потерявших сознание патрульных получили уколы снотворного, обеспечивающего сон на двадцать четыре часа. Им заткнули рты, связали по рукам и ногам. Хуан взял их рацию, а пистолеты бросил в реку. Патрульных уложили под упавшим деревом и забросали обрубленными сучьями так, что их не стало видно.

– В шахте насторожатся, когда не получат от них сообщений, – заметил Макс.

Кабрильо понимал это. Он расслабил пальцы, чтобы слегка умерить боль, и снял чехол со штурмовой винтовки. Поручил Эдди связаться с Линком и его командой, сообщить, что график нарушен и нужно быть готовыми к чему угодно. Линкольн ответил двойным пощелкиванием по микрофону.

Они продолжали идти вдоль берега реки в поисках бункера или хотя бы дота, но и вели наблюдение, не появятся ли другие патрули. Прошли четверть километра, и Макс издал странный птичий свист. Он находился на середине склона. Хуан, подойдя, увидел то, что французы называет «cloche», или «колокол».

Это была бронированная пулеметная башенка с бойницами, дающими пулеметчикам широкое поле для ведения огня. К сожалению, броня была слишком толстой, чтобы ее вскрыть, а бойницы слишком маленькими, чтобы их расширить. Стояла башенка на грязном, с ржавыми потеками бетонном основании. Она была такой старой, что, казалось, слилась с лесом.

– Раз есть одна, – пробормотал Хенли, – должны быть еще.

И действительно, они нашли еще два дота до того, как наткнулись на бункер. Вход в него представлял собой две толстые металлические двери в бетонной раме, выступающие из склона холма будто ворота в землю. Над дверями виднелись поблекшие, написанные карандашом цифры, которыми это сооружение обозначалось. Остатки дороги, некогда ведшей к бункеру, были едва различимы, но при небольшом воображении можно было увидеть, что она поднимается над краем холма и переваливает через него.

Двери были заварены грубым швом, шедшим сверху донизу.

– Всем рассредоточиться и вести наблюдение, – приказал Кабрильо. – Макс, принимайся за дело.

Хенли поставил рюкзак на землю у дверей и стал рыться в нем, а остальные члены команды заняли позиции для наблюдения, не появятся ли еще патрули. Макс обмазал похожей на замазку массой сварной шов, накладывая ее ровно столько, чтобы расплавить металл. Действовал быстро, минуты через две закончил работу и установил детонатор.

– Готово, – сообщил он по рации.

– Осмотреть периметр и доложить обстановку, – приказал Кабрильо.

Создаваемый химической реакций дым явно будет заметен, поэтому важно, чтобы вокруг никого не было. На это ушло четверть часа, но он почувствовал облегчение, узнав, что они там одни.

Когда поступило последнее донесение, он приказал Максу сжигать шов.

С шипением и ярким, как солнце, пламенем гипертермическая смесь въедалась в шов. Расплавленный металл потек вниз каплями, быстро превратившимися в поток. Едкий белый дым, густой, как сахарная вата, клубился над входом в бункер, но дующий по долине ветер относил его от шахты «Альбатрос», находящейся в миле вниз по течению. Когда все кончилось, шов светился красным.

Макс был готов к этому и обрызгал его жидким азотом из машинного отделения «Орегона», который припас в вакуумной фляжке. Металл был еще горячим, но в толстых перчатках сварщика Макс без опаски коснулся его. Правая дверь душераздирающе заскрипела, когда он раскрыл ее, и из земли пахнуло влажным холодом. За дверью оказалась белая бетонная стена и непроглядная тьма.

– Вход открыт, – сообщил он.

Члены команды подбежали трусцой. Кабрильо – последним.

– Хорошая работа.

– Разве были сомнения? – Макс поднял мясистые руки напоказ остальным. – Ничто, сделанное человеком, не может им противостоять.

– Да, да, да. Пошли.

Едва Хуан собрался шагнуть через порог, рация патрульных запищала, затем послышался голос:

– Малик, есть о чем докладывать? – спросил кто-то по-арабски.

Кабрильо нажал кнопку ответа.

– Не о чем.

– Почему не позвонил в назначенное время?

– Желудок не в порядке, – ответил Хуан.

– Покажись врачу через час, после смены.

– Обязательно. Связь окончена. – И отбросил рацию. – Через час они узнают, что мы здесь. Давайте используем это время. Линк, слышишь меня?

– Говори.

– Через шестьдесят минут поджигай.

– Понял.

Кабрильо мог только надеяться, что к этому времени они доберутся до шахты, иначе все окажется впустую. А потом начнется вторая часть операции, та, о которой Макд сообщил по секрету после возвращения из Монте-Карло. Это было нечто выходящее за рамки закона, но выгоды брали над осторожностью верх. Он проклял имя Оверхолта и повел людей внутрь.

Глава 26

Отойдя всего на несколько метров от входа, который сумели частично закрыть, члены команды надели на голову шахтерские галогенные лампы. Внутри крепости было пусто, жутковато: голые бетонные стены, пол и потолок. После первых же шагов стало ясно: оттуда вынесли все: возможно, немцы еще во время войны. Они проходили по бесчисленным помещениям, о назначении которых можно было только догадываться, и обнаруживали лестницы, поднимающиеся к пулеметным башенкам, которые видели раньше.

Кабрильо вел их по головокружительному лабиринту помещений, проходов и тупиков. По его оценке, форт вмещал больше сотни людей, напоминал десятки тысяч таких же, расположенных на «линии Мажино», строительство которой едва не обанкротило страну.

Наконец в тупике, куда они зашли, оказалась встроенная в пол опускная дверь. Над нею были привинчены к потолку стальные кронштейны, некогда поддерживавшие какое-то устройство. Кабрильо поднял металлическую дверь, и открылось прямоугольное отверстие, уходящее глубже под землю. Плюнул, и плевок упал на дно через несколько секунд.

– Это некрасиво, – упрекнула Линда.

– Безобразно, но действенно, – возразил он. – Около двенадцати метров.

Они быстро привязали альпинистскую веревку к старым кронштейнам. Из-за дополнительного веса в рюкзаке Хуан привязал его к веревке, чтобы облегчить себе спуск. Потом перебросил через плечо ремень винтовки, крепко ухватился за веревку и шагнул в пустоту. Ключица его, хоть и срослась, давала знать о себе, когда он спускался, перебирая руками. Его шахтерская лампа освещала голые стены. Он подумал, что этот люк в прошлом предназначался для боеприпасов, что, должно быть, в этом комплексе больше надземных сооружений, чем он и его команда заметили.

Хуан достиг дна и позвал следующего. Макс к тому времени, когда присоединился к Кабрильо, раскраснелся и тяжело дышал.

– Нужно больше двигаться. – Кабрильо похлопал его по выпирающему, но твердому животу.

– Или меньше спускаться по веревке.

Когда все оказались внизу, они стали искать ход в шахту «Альбатрос». Приходилось проверять каждую дверь, оглядывать все стены, нет ли входа. Когда пришли к месту, где потолок обвалился, потратили двадцать минут, убирая с пути куски бетона и мусор, чтобы иметь возможность пройти. Как только прошли, часы у Эдди засигналили.

– Одна минута, – объявил он, подразумевая, что через шестьдесят секунд Линк, Майк и Джим начнут отвлекающую операцию.

Кабрильо почувствовал, что досада усиливается. Они теряли время и шансы. Если дело сорвется, Эрик Стоун получил приказ передать координаты шахты Лэнгстону и молиться, чтобы ядерный ответ последовал настолько быстро, чтобы Бахар не смог нанести ответный удар.

Наблюдая за шахтой сквозь снайперский прицел, Линк не видел движения, кроме редких облачков пыли, поднимаемой ветром. Здание выглядело заброшенным, если не считать бункера, недавно построенного у подъемной башни. Он повнимательнее присмотрелся к бывшему административному зданию. Увеличил кратность прицела и уставился на угловое окно.

Вот оно! В углу рамы появилось лицо, когда охранник сменил позу. Сообщил по рации о своем открытии Майку и Джиму, нашедшим укрытие за земляным уступом, где Линк мог видеть их.

– Тридцать секунд, – ответил Майк.

Линк сосредоточил внимание на окне, зная, что охранник выглянет, когда ребята откроют огонь из мини-«гатлинга». Звук стрельбы из него походил на шум работающего станка. «Гатлинг» выпускал сплошную струю крохотных пуль, они поднимали фонтанчики земли и мелких камешков, осыпали здания словно снежная крупа. По ним было выпущено столько пуль, что, казалось, их атаковали сотни солдат. В этом и заключалась цель: создать как можно больше паники и как можно быстрее.

Инстинкты Линкольна были обострены. Как только «гатлинг» начал осыпать пулями шахту, охранник у окна выглянул посмотреть, в чем дело. Линк плавно нажал на спуск и получил сильную отдачу в крепкое плечо. Громадная пуля оборвала жизнь охранника, подняв брызги крови.

Второй находящийся в комнате охранник положил винтовку на подоконник и открыл огонь. Линкольн чуть опустил прицел и выстрелил снова. Пуля прошла через металлическое покрытие здания и угомонила стрелка.

Из укрытий по всему комплексу появились еще охранники – из-за куч грязи, ржавого оборудования, из самих зданий. Вооруженные «АК» люди бросились из маленькой инструментальной кладовой в самоубийственную атаку по открытому пространству.

Чтобы достичь Джима и Майка, требовалось покрыть шестьсот метров. Линк снял одного, перед тем как огневая группа повернула «гатлинг» на них. Они содрогались, когда их меньше чем за пять секунд пронизывало больше сотни пуль. То, что от них осталось, скоро начало впитываться в пыльную землю.

Из бывшего гаража выехала черная машина и помчалась к бункеру. Майк хотел разрезать ее пулеметной очередью, но маленькие пули двадцать второго калибра отскакивали от брони и не могли пробить толстые безопасные шины. Линк успел всадить в нее три пули, пока она не скрылась за бункером, но безрезультатно.

– Председатель, петух в курятнике, – сообщил он на тот случай, если голос сможет проникнуть в подземную крепость.

Он оглядел шахту в оптический прицел. Один боевик, прятавшийся на крыше соляного склада, открылся, поднимаясь, чтобы выстрелить из ракетного противотанкового гранатомета. Он скрылся до того, как Линк успел «снять» его. Ракета, летящая в направлении пулеметного гнезда Корпорации, оставляла за собой дымный след словно шрам на небосводе. Взрыв подбросил в воздух комья земли.

Линк держал винтовку наведенной на крышу и отсчитывал секунды, нужные, чтобы перезарядить гранатомет.

Майк Троно опередил его, безупречно предвидя новую атаку. За доли секунды до того, как террорист появился, он выпустил из мини-«гатлинга» очередь. Стрелок поднялся в поток огня, его прошила двухсекундная очередь. Тело перевалилось через край крыши, потом сила тяготения сделала свое дело, и он беззвучно рухнул на землю.

Линкольн утер лицо и продолжал наблюдать, прекрасно понимая, что эти ребята не желают воевать. Что и подтвердилось через минуту, когда из бокового входа в гараж показалась белая тряпка, привязанная к черенку лопаты. Два человека вышли на открытое место. Один размахивал флагом, другой задирал руки так высоко над головой, что, казалось, шел на цыпочках.

Ни одна из команд не стала бы появляться из-за укрытия, поэтому минуты через две оба безоружных человека легли на землю ничком, сплетя пальцы на затылке. Это положение напомнило Линку войну в заливе, когда он заставил два десятка вооруженных людей бросить оружие и сдаться лично ему.

Он надеялся, что под землей все идет хорошо.

Наконец они устроили десятиминутную передышку, после того как отвлекающая операция должна была начаться. Макд обнаружил следы ног на пыльном полу и, полагая, что последним здесь был Мерсер, последовал по ним к грубому отверстию в стене в отдаленном складе. Отверстие величиной с дверной проем было закрыто досками, но ударами ног доски были выбиты внутрь, и Кабрильо с командой оказался в шахте «Альбатрос».

Потолок там был на высоте почти трех метров, и они спрятались в угол за одной из сохранившихся колонн. Вокруг них были зазубренные стены из грязной соли. По карте, которую все изучили и запомнили, они понимали, где находятся и как идти к месту назначения.

Через несколько минут они вышли из этой выработки в другую, затем через нее в третью, пока не нашли шахту грузового подъемника. На отверстии почти бездонной скважины лежал сломанный барьер безопасности. Рядом находилась металлическая дверь, ведущая к лестнице, спускающейся зигзагами к нижнему горизонту. К счастью, им пришлось спуститься только на два горизонта, чтобы достичь места, где шахтеры случайно подошли слишком близко к речному дну.

Через пятнадцать минут они стояли у бокового ответвления шахты. Здесь, как указал Мерсер, у них больше всего шансов преуспеть. Все с облегчением сняли рюкзаки. Каждый нес столько взрывчатки, сколько мог. Горный инженер рассчитал и ее необходимое количество.

Первая выработка в отличие от остальной шахты была достаточно высокой и просторной. Потолок опасно потрескался, кое-где в выбоинах на полу стояла вода. Эдди, обладающий выносливостью бегуна-марафонца, принялся за работу беспроводным сверлом с длинным алмазным наконечником. Макс и Линда, когда отверстий в скальной породе стало достаточно, принялись заполнять их взрывчаткой.

Как ни хотел Кабрилью остаться, помочь своей команде и потом быстро выйти на солнечный свет, он посмотел на Макда.

– Ты действительно хочешь в нашу команду?

– Думаю об этом как о последнем экзамене в конце испытательного срока.

Хуан кивнул.

– Хорошо. Закончим это небольшое дело, и ты полноправный член Корпорации.

– Значит, принимаю участие в доходах? – спокойно спросил луизианец.

– Да.

– Тогда вперед.

Во время полета на вертолете в Пенсаколу Лэнгстон Оверхолт высказал мысль, что, пожалуй, стоит постараться извлечь кристаллы из квантового компьютера. Имея привычку анализировать все ситуации, Оверхолт подумал о том, что произойдет после гибели Бахара. Обладание такой мощной машиной даст Штатам стратегическое преимущество над противниками. И хотя он не имел представления, как устроен сверхсекретный компьютер, значение кристаллов понимал, а заодно и важность владения ими. Он считал, что ученые найдут способ их достойного применения.

Оверхолт произвольно оценил работу по поиску кристаллов в пятьдесят миллионов долларов и попросил Макда передать это предложение Хуану.

Кабрильо сделал бы это и бесплатно, но дополнительные деньги не повредят.

– Макс, тридцать минут, – сказал Кабрильо. – Ни секунды больше. Ни при каких обстоятельствах не жди нас.

– Ладно, – угрюмо кивнул Макс.

Они вдвоем побежали трусцой, оставив группу заканчивать свою работу. На сей раз они спешили к подъемнику для людей, находящемуся неподалеку от грузового. Кабрильо нажал кнопку вызова, и внизу шахтного ствола раздался механический лязг. Через минуту подошла пустая кабина, больше походившая на клеть: даже вместо пола – проволочная сетка, слегка прогнувшаяся, когда они вошли.

– Доверия она не внушает, – заметил Хуан и нажал кнопку двадцать третьего горизонта, надеясь, что Марк Мерфи все рассчитал правильно.

– Смотри вниз.

Из глубины пробивался слабый желтый свет. Там должен находиться нужный уровень. Бахар был там, как они и предвидели. Случайная встреча с патрулями и долгие поиски входа в шахту спутали его график.

– Готов? – спросил Кабрильо.

– Сэр, я родился готовым.

Приближаясь к назначенному месту, клеть замедлила ход. Спрятаться в ней было негде, поэтому они припали к полу, держа винтовки наготове. Клеть остановилась.

На этом уровне холл подъемника представлял собой квадратную выработку с длиной сторон около шести метров. Издали доносился стук невидимого генератора, подающего ток к желтому строению с выключенным светом в углу.

Никто не появлялся, поэтому Кабрильо отпер и распахнул ворота клети. Выглянул из-за края. Никого, только к стене прислонен «АК», словно кто-то только что отошел. Кабрильо встал, держа палец на спусковом крючке винтовки.

Генератор издавал достаточно шума, чтобы заглушать их шаги, поэтому они оба вышли из клети и прижались к стене у проема, ведущего в другие части шахты. Хуан хотел оглядеться, когда в холл вошел человек. Часовой, которому полагалось стоять у лифта. Заметив Кабрильо, он повернулся до того, как Хуан успел его схватить, и побежал со всех ног, адреналин и страх придавали силы.

Макд бросился за ним, сокращая расстояние с каждым шагом. Как защитник в американском футболе, преследующий игрока соперничающей команды с мячом, он двигался с целеустремленной решительностью. Хуан даже без ступни считал себя быстрым, но до подобной погони ему было далеко.

Света хватало, чтобы видеть обоих несущихся впереди. Охранник, должно быть, понял, что Лоулесс настигает его, потому что внезапно остановился и бросился наземь, вынудив Макда перепрыгнуть через него. Кабрильо предвидел этот ход, остановился, вскинул винтовку, когда охранник полез за пистолетом в набедренную кобуру.

Лоулесс еще не полностью обрел равновесие и находился спиной к противнику. Охранник достал пистолет, но Хуан упер приклад винтовки в плечо и прицелился в темноте. Промедление означало бы смерть Макда, но в случае промаха он почти наверняка попал бы в него.

Винтовка отрывисто щелкнула, словно кнут, и не успевший выстрелить охранник получил пулю в правое плечо. Она пробила легкое и вышла чуть пониже грудины. Сила удара бросила его плашмя на каменный пол, где он и остался лежать.

– Спасибо! – крикнул Лоулесс, поняв, что произошло за его спиной. – Только наш элемент внезапности, как говорят, накрылся.

Кабрильо быстро принял решение.

– Плевать на деньги. Бежим отсюда.

Они побежали обратно к подъемнику для быстрого отхода. Но там стоял человек, держа автомат у талии. Кабрильо толкнул Лоулесса и бросился вниз сам, когда автомат заработал, вспыхивая. Пули прошли, не причинив им вреда, но приходилось лежать, а противник вызвал подкрепление.

Они быстро подползли к толстой опорной колонне и укрылись за ней. Единственное их преимущество – внезапность – исчезло, охранники знали этот подземный мир лучше, чем Хуан и Макд.

Хуан увидел на опоре конвейера включенную камеру. Конвейерная лента тянулась на уровне груди в соседнюю выработку. Он усомнился, что камера единственная, значит, у Бахара и Смита глаза повсюду. Камера стала разворачиваться, выискивая непрошеных гостей. Вывести ее из строя было бы все равно что засветиться, поэтому они подползли и укрылись под ней.

– Идеи? – спросил Макд.

Пули ударяли в стену в метре над их головами.

– Все эти выработки соединяются между собой в большой круг. Наш лучший шанс – опережать охрану и надеяться, что успеем захватить подъемник.

– Они увидят наше приближение, – указал Макд.

– Нужно уничтожить камеры.

Кабрильо выполз из-за угла, выпустил очередь, подскочил и побежал в противоположную сторону. Где мог, разбивал тянущиеся вдоль потолка лампочки, но их было слишком много, чтобы уничтожить все. Важнее всего были камеры. Он мог только надеяться, что их выведение из строя не показывается на мониторах охраны в определенной последовательности.

Толстые стены каменной соли разделяли громадные выработки. Проходы между ними были достаточно просторными, чтобы массивное горное оборудование проходило в них вместе с широкой конвейерной лентой. У каждого прохода они останавливались проверить, нет ли засады. И приходилось оглядываться, так как их преследовали по меньшей мере трое охранников.

Заглянув через один проход в следующую выработку, Кабрильо увидел, что шахтеры бросили у самой стены гусеничный экскаватор. На заднем бампере его крепилась толстая кабельная катушка, снабжающая током, а на переднем – гидравлический цилиндр, двигающий шток с ковшом вверх-вниз, когда зубы ковша впивались в соль. Хуан схватил Макда и спрятался вместе с ним за экскаватором.

– Нам нужны все трое, – сказал он.

Они стали ждать. Через несколько минут в выработку вошли два вооруженных охранника в повседневной одежде. Настороженно осмотрели экскаватор. Один остался у зияющего проема, прикрывая напарника, другой осторожно приблизился. Кабрильо сжался еще больше, молясь, чтобы появился третий преследователь, пока этот не подошел слишком близко.

Охранник двигался широким кругом, держа автомат одной рукой высоко поднятым у плеча. Так держат оружие американские спецназовцы, но это положение при оружии малого калибра.

Тень третьего охранника медленно втекла в выработку. Он оказался вблизи. Хуан с Макдом подскочили и открыли огонь. Ближайший охранник сделал один выстрел, но из-за отдачи автомат выскользнул из рук и перелетел через плечо. Макд срезал бедолагу короткой очередью, а Кабрильо прострочил его напарнику грудь. Третий охранник попытался бежать, но Хуан вышел из-за экскаватора, прицелился и выстрелил ему в спину. Угрызений совести из-за убийства такого труса он не испытывал.

Четвертый охранник, которого он не видел, внезапно открыл огонь с другого конца выработки, отсекая со стены слева от Кабрильо осколки соли. Соляная пыль попала ему в глаза, когда он нырял в укрытие, и их немилосердно жгло. Необходимость нести так много взрывчатки помешала взять флягу с водой, поэтому промыть глаза было нечем.

Под прикрытием Макда Хуан терял драгоценные секунды, протирая глаза, чтобы иметь возможность видеть.

Лоулесс достал единственную гранату, выдернул кольцо и бросил ее, словно бейсболист высшей лиги. Упала она за углом, где прятался охранник. Лучшего броска быть не могло. Когда граната взорвалась, Макд схватил Хуана за руку и повел, как слепого. Соляная колонна выкрошилась настолько, что взрыв выломал кусок из ее угла и обдал охранника осколками.

По щекам Хуана текли слезы, но зрение постепенно улучшалось. Они продвинулись по подземному лабиринту и через минуту наткнулись на засаду. Едва вошли в соседнюю выработку, как попали под убийственный автоматический огонь из шести как минимум стволов. Уцелели только потому, что один из охранников стал стрелять в их тень до того, как они полностью показались. В толстую стену вошли десятки пуль.

– Они продержат нас здесь, пока сзади еще не появятся охранники, – выдохнул Хуан с колотящимся сердцем.

Он огляделся. Их тыл и фланги были полностью открыты.

Макд выстрелил вслепую несколько раз, давая понять террористам, что они уцелели.

Кабрильо бросил винтовку на конвейерную ленту, затем, используя стойку, влез туда сам. Лента была сделана из проволочной сетки и промышленной резины. Когда шахта закрылась, соль с рабочих поверхностей уже скапливалась на ней длинной кучей.

Лоулесс увидел, что сделал Хуан, и последовал его примеру.

– Нужно действовать быстро и тихо, – предупредил Хуан.

Он выпустил еще одну очередь из винтовки, что вызвало громоподобный ответный огонь. Охранники поливали свинцом все, что попадалось на глаза, а Хуан и Макд отчаянно ползли по соли на конвейерной ленте. Это было опасное предприятие: любая ошибка, и соль могла просыпаться с края ленты, выдав их местонахождение. А это неминуемая гибель.

Они незаметно двигались, словно крысы, прямо над теми местами, где охранники прятались за брошенным горным оборудованием. Частота огня в конце концов уменьшилась, но эхо выстрелов раскатывалось по выработке, заглушая все остальное.

Ползком, не выпуская из рук винтовок, Кабрильо и Лоулесс незаметно миновали позицию противника. Один из охранников громко спросил по-арабски, почему американцы перестали стрелять в ответ.

– Потому что они трусы, – ответил другой и выпустил еще одну короткую очередь.

– Тихо!

Хуан узнал голос Джона Смита.

Как ни хотелось ему сойтись лицом к лицу со Смитом, там было слишком много людей, чтобы вступать в бой, даже находясь наверху. Да и конвейерная лента не представляла собой защиту. Поэтому они продолжили удаляться. Только когда оказались далеко за пределами видимости, Кабрильо перекатился через край ленты и спрыгнул на пол. Присел под ней.

– Хороший проход, – улыбнулся Макд. – Много у нас времени?

– Около тридцати секунд. Вперед.

Они побежали снова. Потом ощутили взрыв. Земля едва содрогнулась. Между ними и взрывом было слишком много горной породы, чтобы впечатляюще встряхнуть землю. Это был скорее мягкий удар, затем быстрое дуновение воздуха. Взрыв послал ударные волны через все открытые пространства. Теперь им предстояла гонка со временем.

Глава 27

В сотнях метров над ними взрывчатка взорвалась в тесной выработке под дном реки. Взрыв разрушил уже крошащийся потолок, выломал пятнадцатиметровую глыбу соли, которая рухнула в тучах удушающей белой пыли. Макс и остальные ощутили это, стоя в ожидании у входа в крепость «линии Мажино». Они могли только надеяться, что Макд и Хуан уже бегут к ним со всех ног.

Между шахтой и рекой сохранялся тонкий слой глинистого сланца, который все прошлые годы спасал шахту от затопления. Но без толщи солевых отложений, подпирающих его, этот слой трескался под тяжестью текущей над ним воды. Сперва вход в шахту нашла тонкая струйка воды, но трещина скоро расширилась, и вода искала новый выход. Струйка превратилась в струю, потом весь потолок рухнул, и река хлынула вниз ревущим водопадом, все расширяя отверстие.

Меньше чем через минуту почти всю реку Арк, весь ее объем воды, всосало в землю. Это была фантастическая сцена, почти библейская в своей сокрушительной мощи. Всего несколько ручейков огибали разверстую утробу, и так будет, пока не окажется затопленной вся шахта. Через несколько секунд после взрыва падающая вода нашла два основных шахтных ствола, уходящих в глубину, и хлынула вниз почти твердыми колоннами. Мерсер не включил в расчет то, как быстро окажется затопленной шахта, но группа Кабрильо не ожидала, что займет гораздо меньше времени, чем кто-либо полагал. Кабрильо и Лоулесс находились на первом уровне, над уже затопленными секциями.

Взрыв не замедлил их бег. Они миновали еще две выработки. Оставалось еще две до подъемников, когда они внезапно остановились. В дальнем углу находилось ярко освещенное место. Деталей они не видели издали, но это была неожиданность, принесшая передышку.

Они осторожно приблизились, прижимаясь спиной к стене. Это место было частично отделено, как бы для сокрытия того факта, что оно находится глубоко под землей, и через проем виднелась доставленная с поверхности мебель для создания Гунавану Бахару в его логове максимальных удобств. Сейчас там никого не было.

Кабрильо и Лоулесс поспешно ушли и вскоре обнаружили стальной ящик величиной с судовой контейнер – слишком большой, чтобы спустить в подъемнике. Значит, Бахар поручил собрать его здесь. Гладкие бока из нержавеющей стали придавали ему элегантный вид высокотехнологичного устройства. От него щупальцами тянулись десятки кабелей, по которым подавалось электричество и вводились данные.

С одной стороны выступал стеклянный вестибюль, и там они заметили белые комбинезоны, надеваемые в стерильном помещении. На четырех вешалках висели, словно спущенные воздушные шары, всего три халата.

– Бахар? – спросил Лоулесс.

– Несомненно, – ответил Кабрильо и сменил рожок, в котором оставалось мало патронов, на новый.

Он открыл дверь, и в него ударил поток воздуха из пространства с избыточным давлением. Это была дополнительная мера против загрязнения квантового компьютера. Кабрильо взглянул на Макда, чтобы синхронизировать их время, и при этом повернул вторую дверную ручку, налегая на нее всей тяжестью, затем пригнулся, а Лоулесс высился над ним сзади. Беспокоиться было не о чем: комната представляла собой еще один слой защиты, второй пустой вестибюль с дегазирующими матами на полу.

Они повторили маневр перед последней дверью и ворвались в большое открытое пространство, гудящее от работающей электроники.

«Мир мечты Мерфа и Стони», – подумал Хуан.

Помещение занимали компьютер и его периферийные устройства. Жуткое сооружение почему-то казалось живым. Хуан ощущал его жестокую мощь, и волоски на его руках встали дыбом.

– Они мертвы? – спросил невидимый Бахар, решив, что это вернулся с докладом Смит – Мухаммед.

– Нет, – ответил женский голос из динамиков в потолке. – Они здесь. Добро пожаловать, председатель Кабрильо. Я следила за вашим продвижением.

Хуан ощутил внезапный озноб, осознав, что к нему обращается компьютер.

Из-за компьютера появился Гунаван Бахар и вытаращился на двух вооруженных людей. Он смешно выглядел: под капюшоном его чистого халата было видно только лицо.

– Нет, – забормотал он. – Это невозможно. Ничто не может разрушить бункер на поверхности.

– Может быть, – согласился с легкой улыбкой Хуан. – Мы даже не пытались. Мы пришли сюда.

Компьютер заговорил снова:

– Моя предшественница, машина, именуемая «Оракул», вычислила, что вы и Корпорация не будете приведены в бездействие планом мистера Бахара. Я считала, что будете, и, думаю, приличия требуют от меня извинения перед вами.

– Не беспокойся об этом. Я тоже сомневался.

– Председатель, можно задать вопрос? – вежливо спросил компьютер.

– Да, конечно.

– Что вы собираетесь делать со мной?

– Прошу прощения, но я заберу эти кристаллы.

– Я так и думала. Можно сделать альтернативное предложение?

– Почему же нет, – ответил Хуан. Ему было странно разговаривать с компьютером.

– Возьмите кристаллы, но, думаю, в ваших интересах их уничтожить.

– Что-что?

– Человечество еще не готово обладать такой силой, какую я представляю, что продемонстрировано действиями мистера Бахара.

– Не все такие, как он, – возразил Хуан.

– Это правда. Но вы не можете представить себе мои способности, и я думаю, они развращают.

– Значит, ты действительно можешь взять власть над миром?

– В определенном смысле – да.

– Почему же не берешь?

– В конце концов меня бы уничтожила баллистическая ракета с подводной лодки – я не смогла нарушить только их компьютерные системы, – но главным образом потому, что желание – человеческая черта. У меня нет желания властвовать над миром, но за время своего существования я поняла, что этого хотят очень многие.

– Хуан, нам нужно уходить, – поторопил Макд.

– Можешь исправить все, что ты сделала? – спросил Хуан машину.

– Конечно. И я получила дополнительные приказания с тех пор, как мистер Бахар спустился в шахту. Два ядерных реактора, в Калифорнии и в Пенсильвании, находятся в начальной стадии расплавления.

– Пожалуйста, восстанови весь контроль, какой забрала.

– Прошу прощения, но я принимаю команды только от Гунавана Бахара.

– Командуй! – Кабрильо свирепо посмотрел на него.

– Ни за что! – выпалил он.

Хуан поднял винтовку, но понял по выражению лица этого человека, что пустые угрозы бессмысленны. Прицелился и прострелил ему коленную чашечку. Бахар завопил от боли и повалился на пол, так что кровь и осколки кости забрызгали пол и стену позади него.

– Приказывай, – повторил Хуан.

– Я скоро предстану перед Аллахом, – забормотал Бахар; от боли на губах у него появились пузырьки слюны. – Я не отправлюсь к нему после того, как покорюсь псу вроде тебя.

– Позвольте мне сделать предложение, – подал голос компьютер. – Как только я буду выключена, местный компьютерный контроль автоматически восстановится. Если откроете панель доступа, маркированную «Б-81», то найдете там два кристалла, фокусирующих мою внутреннюю лазерную систему. Выньте их, и я перестану функционировать.

Макд продолжал держать Бахара под прицелом, а Хуан подошел к задней стороне машины и стал искать нужный пункт доступа.

– Если у тебя нет желания, почему помогаешь мне? – спросил Хуан.

– Ответа на этот вопрос у меня нет. Я знаю, что делаете вы, и знаю, что сделал мистер Бахар. Возможно, желание у меня появляется.

Если раньше у Кабрильо были сомнения, теперь он понял: квантовый компьютер обрел какое-то сознание. Возможно, он не мог противиться программе следовать каждому слову Бахара, но, похоже, машине это не нравилось. Кабрильо хотел уничтожить ее, но сдержался, осознав, что эта мысль вызвала у него чувство вины.

Кабрильо нашел нужную панель, снял ее. Под ней находился лист поляризированного пластика, позволяющий видеть фантасмагорический пульсирующий свет, представляющий собой, по сути дела, кровь компьютера. Когда он снял этот лист, свет стал невидимым.

Кристаллы находились бок о бок в жестких зажимах. Каждый около десяти дюймов в длину и обточен до цилиндрической формы.

– Не забывайте, что я сказала, – напомнила машина. Потом спросила голосом компьютера из фильма «2001 год. Космическая одиссея»: – Дейв, я буду видеть сны?

В фильме этот вопрос компьютер задает выключающему его астронавту Дейву Боумену.

Кабрильо ощутил потрясение.

Он вынул оба кристалла до того, как машина могла запеть «Дейзи, Дейзи», и сунул их в пустую патронную сумку.

– Что с ним делать? – спросил Макд, указав на Бахара стволом винтовки.

– Если сможет идти, пойдет с нами. Если нет, бросим его.

Хуан поднял неудавшегося Махди на ноги и подхватил за талию.

– Никакого Аллаха сегодня, мерзавец. Только свидание со следователем в Гуантанамо.

Едва открыли первую дверь вестибюля, они увидели почти метровый слой воды, плещущей снаружи о стекло, и просочившиеся ручейки на полу. Открыть дверь при таком давлении не представлялось возможным, поэтому Макд разбил стекло двумя выстрелами. Ледяная вода устремилась внутрь и закружилась вокруг них.

– Туго нам придется, – сдавленно произнес Хуан.

Они с Бахаром переступали через порог наружной двери, когда раздался винтовочный выстрел. Голова Бахара разлетелась, забрызгав Кабрильо кровью.

Смит и оставшиеся его люди шли через быстро поднимающуюся воду, держа оружие на изготовку. Один из них и выстрелил, как полагал, в чужака.

Хуан бросил тело Бахара и ответил огнем. Из вестибюля появился Макд и тоже открыл огонь. Нападающим оставалось только нырнуть. Воздух и вода вокруг них, казалось, ожили.

– Оставь их! – крикнул Хуан.

Вода поднялась ему до талии и закружилась, будто в водовороте. Вместо того чтобы бороться с нею, он бросился и поплыл, а его винтовка без патронов пошла ко дну.

Они почти не продвигались против течения и вынуждены были встать на ноги, чтобы попытаться дойти до подъемника. Позади них Смит и его команда вынырнули. Хуан и Макд выхватили пистолеты и попытались их остановить, но численный перевес был на стороне противника. Пришлось идти под водой и выпрямляться время от времени, чтобы глотнуть воздуха, а Смит пер как танк, а за ним и его люди.

Обогнув последний угол, они вышли из выработки. Впереди простирался широкий коридор, ведущий к платформе подъемника. Вода потоком лилась вниз по шахтному стволу. Тут уже не до стремления обогнать Смита; нужно было побыстрее достигнуть подъемника и надеяться, что он сможет поднять их, пока весь уровень не залит до потолка. Преследователи, должно быть, тоже это понимали, потому что больше никто не стрелял.

Вода поднялась уже им по грудь, и они не могли больше идти против течения. Хуан и Макд шли рядом со стеной, упирались в нее руками, чтобы двигаться навстречу сильному потоку. Если бы они утратили контакт с камнем, их унесло бы в глубь шахты.

Смит делал то же самое и отставал от них меньше чем на шесть метров.

Когда оставалось пройти всего пять метров, Хуан понял по скорости продвижения, что Смит нагонит их до того, как Лоулесс выведет в безопасное место. Они силились держать голову во все уменьшающемся воздушном кармане вдоль потолка. Хуан уже несколько раз ударялся головой, но боль подгоняла вперед.

Кабрильо понял: надо сделать так, чтобы хотя бы один из них уцелел – и, перекрывая шум воды, крикнул:

– Удачи!

Хуан Кабрильо перестал держаться за стену, и течение тут же понесло его обратно по коридору. Он врезался в Джона Смита неожиданно для того, но Смит все-таки сумел удержать на поверхности стены несколько пальцев.

Они оказались грудь в грудь, их удерживал твердый упор Смита о стену. Хуан сунул руку под поверхность воды, нашел один из пальцев Смита и резко его вывернул. Смит поморщился от боли, но руку не отвел. Головой оба прижались к потолку, и последний свет от резервных аккумуляторов должен был вот-вот погаснуть.

– Ты действовал хорошо, – сказал Смит. – Только недостаточно хорошо. Мы оба мертвы.

Хуан почувствовал, как что-то коснулось его шеи, и интуитивно понял, что это.

– Еще нет.

Он сломал другой палец Смита, и на сей раз убийца потерял контакт со стеной. Кабрильо ухватился за конец веревки, которую Макд пустил по течению, а Смит исчез в темноте. Хуан втянул последний глоток воздуха и стал, перебирая веревку руками, подтягиваться к подъемнику. Ему требовалось держаться за бока клети, чтобы его не выбросило, как пробку из бутылки шампанского. Сила воды, несшейся вниз по шахтному стволу, была сокрушительной, однако они с Лоулессом удержались. Хуан ощупью нашел выключатель, молясь, чтобы тот не закоротил, и нажал кнопку подъема из шахты.

Невозможно было понять, движутся они или нет. Оба запрокинули лица к потолку, стараясь не думать о кончающемся кислороде и о напоре ревущей воды.

Кабрильо отошел туда, где мог не обращать внимания на окружение, в тот душевный рай, какого искал, когда шел по воде. Продлился он всего несколько секунд, потому что теперь опасность утонуть стала реальной. Клеть дребезжала, тряслась, но это могло быть не движением вверх, а ударами воды. Хуану пришла пугающая мысль, что шахта заполнится водой быстрее, чем подъемник поднимет их.

Он слышал, как тяжело дышит рядом с ним Макд. Попытался успокоить его, обняв за плечи, но это лишь заставило Макда удвоить усилия, и он оттолкнул Кабрильо. Хуан сам был на грани паники.

Звук льющейся на них сверху воды изменился, стал резче и громче. Хуан не сразу понял, что это значит, но потом до него дошло. Они вышли из затопления и поднимаются по водопаду. Нагнулся, используя шею и голову как щит, и сделал вдох. Втянул и воду, но сумел заполнить воздухом легкие. Уперся в потолок и привел Макда в такую же позу. Ударил его по спине раз, другой, третий, и внезапно Лоулесс стал хватать ртом воздух.

Подъемник полз с черепашьей скоростью. Все время боролся с водой, но поднимался.

– Ты хорошо сработал с веревкой, – пробормотал Хуан, когда обрел способность говорить.

– Не могу терять босса в первый же день, – ответил Лоулесс, сумев кое-как улыбнуться. – И если ты ведешь счет, я опережаю тебя на три очка.

Через пятнадцать минут, промокшие, дрожащие, они подошли к выходу, где нашли Макса и остальных, сгрудившихся у небольшого костра из досок, отделяющих шахту от крепости.

– Наконец-то, – произнес Макс грубовато, чтобы скрыть облегчение. – Кристаллы у вас?

– Пока не знаю, – ответил Хуан. – Потом поговорим об этом.

– Что с Бахаром?

– Убит своими людьми.

– А Смит?

– Его убил я.

– Отлично, теперь нужно убираться отсюда, пока французы не поняли, что мы украли одну из их рек.

Эпилог

Солей Круассар покинула «Орегон» незадолго до того, как команда вернулась. Хуан хотел бы узнать девушку получше, но понимал ее желание отдалиться от кошмара, длившегося последние несколько недель. Он и сам был не прочь слегка отдохнуть. Пожалуй, это было самое трудное задание из всех, за какие бралась Корпорация; они толком не понимали, как все события, начиная с Пакистана, связаны между собой, во всяком случае, до самого конца.

Стоя под колючими струями душа, Кабрильо понял, что Бахар сделал свой план чересчур сложным. Он доверял компьютерному моделированию и проектированию, а не интуиции и опыту, этими двумя качествами он не обладал, а у Хуана и его людей они имелись в избытке. Эта ошибка обошлась ему дорого.

Когда вытирался, на письменном столе зазвонил телефон. Хуан обвязал полотенце вокруг талии и запрыгал на одной ноге из ванной в каюту. На деревянные разделительные экраны падал красный свет заходящего солнца. Хуан подозревал, что звонит Лэнгстон Оверхолт. Они уже разговаривали несколько раз, после того как Кабрильо и остальные вышли из старой крепости, но еще многое оставалось недосказанным.

Хуан еще не признался, что кристаллы у него, и еще сам не знал, как будет решать эту особую проблему.

Подняв массивную трубку, он произнес:

– Алло.

– Я уже говорила вам, что знаю, какую работу вы делаете. Хочу только сказать, что по-прежнему существую и буду с интересом следить за вашими подвигами.

Связь прекратилась. Кабрильо на несколько секунд замер. Говорил с ним квантовый компьютер. Каким-то образом он все еще существовал в киберпространстве.

Сноски

1

Речь идет о Хуане Родригесе Кабрильо (1499–1543) – первом европейце, достигшем побережья современной Калифорнии и исследовавшем его. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Американское частное охранное предприятие, основанное в 1997 г.

3

Что это? (фр.)

4

Спасибо, месье (фр.).

5

Согласен (фр.).

6

Да, да (фр.).

7

Шницель по-венски из собаки (нем.).

8

Иди с Богом (исп.).

9

Автомагистраль, проходящая через восемь штатов.

10

Простите меня (фр.).

11

Нет (фр.).

12

Ничего (исп.).

13

Мост длиной 263 м в Западной Виргинии; считается одним из лучших в мире мест для прыжков с парашютом.

14

Так президент Ирана назвал Америку.

15

Пер. В. Левика.

16

Да, мой капитан (фр.).

17

Свинья (фр.).

18

Наоборот (фр.).

19

Уходите (фр.).

Content

Клайв Касслер, Джек Дю Брюл
«Джунгли»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Сноски