Дж. Рэнди Тараборелли

Хилтоны. Прошлое и настоящее знаменитой американской династии

J. Randy Taraborrelli

Hiltons

A FAMILY DYNASTY

This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, USA.

All rights reserved

Copyright © 2014 by Rose Books, Inc.

Фотоматериал предоставлен www.shutterstock.com

Авторские права: Featureflash / Shutterstock.com

Предисловие

Читатели моих книг уже знают, что большинство их посвящено истории какой-либо известной семьи. В этих биографиях речь идет о людях, завоевавших огромную популярность, – суперзвездах эстрады, выдающихся политических деятелях или лидерах американского бизнеса, и мне всегда представляется очень важным показать, в каких условиях они росли и формировались, как проявляли себя в отношениях с братьями и сестрами, какими были супругами и родителями. То есть рассказать об их личной жизни. Ибо каждому из нас есть что поведать о чрезвычайно сложных и непонятных постороннему отношениях со своими близкими родственниками.

В принципе такова же и «Династия Хилтон», и должен сказать, что, собирая для нее материалы, я открыл для себя невероятно интересных и сложных людей, подобных которым мне еще не приходилось описывать за свою долгую работу биографа.

Как и я, вы узнаете, что некоторые из легендарных личностей нашей поп-культуры были люди, буквально создавшие себя, в частности Конрад Николсон Хилтон, который начинал с очень малого бизнеса и тяжело пережил Великую депрессию, но со временем прославился как самый крупный и успешный владелец отелей в американской истории. А также его вторая жена Жа-Жа Габор, венгерская иммигрантка, ставшая одной из самых известных личностей в мире шоу-бизнеса своего времени.

Вы познакомитесь с их детьми, Франческой и Ники Хилтон, соперничавшими друг с другом в борьбе не только за признание своей могущественной семьи, но и за внимание скупого на ласки отца. Вы узнаете Баррона Хилтона, второго сына Конрада, который способствовал росту славы и состояния знаменитой гостиничной империи своего отца.

Кроме того, я расскажу вам о малоизвестных женах клана Хилтонов – Мэрилин, Триш и Пэт, – игравших не последнюю роль в превращении семейного бизнеса в настоящую семейную династию. С этой семьей были связаны и другие знаменитые личности, в частности Элизабет Тейлор, о чьей роли в качестве жены одного из Хилтонов и давнего друга семьи мы впервые подробно поведаем на этих страницах. В конце книги вам предстоит лучше понять самую известную и успешную представительницу теперешнего поколения Хилтонов Пэрис, которая – что бы про нее ни говорили – демонстрирует ту же предприимчивость, что и ее великий дед Конрад.

Подобно членам клана Кеннеди – о которых я писал в работах «Джеки, Этель, Джоан» и «После Камелота», – в самые сложные моменты жизни у Хилтонов проявлялись такие важные качества, как любовь друг к другу и способность к взаимопониманию. В самом деле, при всем своем невероятном успехе (а может статься, именно вопреки ему) они выделяются в нашем обществе невероятно крепкими родственными узами. Любовь друг к другу поддерживала их не меньше, чем стремление к воплощению американской мечты – права проявлять инициативу, права на свободное предпринимательство, на успех и счастливую и полную жизнь, которая превзошла их самые дерзкие ожидания.

Надеюсь, эта книга станет своего рода зеркалом вашей собственной жизни: ведь за известностью, успехом, благосостоянием и блеском, сопутствующими имени Хилтонов, скрывается история обыкновенных людей с сильными и слабыми сторонами характера, которые все вместе участвовали в определении своего места в сложной жизни.

Нет более прочного связующего звена, чем семья. Даже если она очень непростая, родственные узы невозможно игнорировать, их нельзя уничтожить. Это они сделали нас такими, какие мы есть. Глядя в зеркало, мы видим своих родителей, сестер и братьев, наших детей, всех, кто появился на свет до нас, кто тихо шел рядом с нами, кто сформировал нас такими, какие мы есть сегодня и какими можем стать в будущем.

Дж. Рэнди Тараборелли

Лето 2013

Пролог

11 июня 1979 года, понедельник

– Конрад Хилтон наверняка ворочается в своем гробу, – сказала Жа-Жа Габор адвокату Майрону Харполу. Они обсуждали по телефону показания под присягой, которые Жа-Жа предстояло дать на этой неделе относительно характера ее отношений с умершим супругом, одним из самых могущественных в мире бизнесменов и гостиничным магнатом. – О, как бы ему хотелось подсказывать, что мне говорить о нем! – добавила она с усмешкой.

– Ну, не уверен, – осторожно отвечал Майрон. Больше тридцати лет он был поверенным Конрада и даже сейчас, через полгода после смерти своего клиента, чувствовал потребность защищать его.

– Оставьте, Майрон! – со смехом сказала Жа-Жа. – Вы же точно знаете, что Конрад был бы рад оказаться там и, сидя за моей спиной, нашептывать мне на ухо нужные ответы!

Действительно, Конрад Хилтон привык все держать под контролем, начиная с себя и кончая, как кое-кто может утверждать, своим окружением. Один из самых успешных бизнесменов в мире, он нажил сотни миллионов долларов, создав сеть отелей, носящих его имя. Вряд ли он сумел бы создать такое громадное состояние, если бы позволял другим диктовать свою волю. Но, несмотря на его решительный и властный характер, коллеги и вообще бизнесмены высоко оценивали его деловые качества. Не менее знаменитой гостиничной империи Хилтона была известна и его филантропическая деятельность. В то же время он отличался чрезвычайно серьезным отношением к своему состоянию и своеобразным представлением о праве на него ближайших членов семьи.

Конрад всегда считал, что родственные связи еще не гарантируют его наследникам беззаботную и благополучную жизнь. Он создал свое состояние, как он выражался, старым добрым способом, то есть собственным трудом. Продукт Великой депрессии, он предпочитал, чтобы родственники унаследовали его отношение к труду, а не его деньги. Время от времени он мог одолжить денег одному из своих четверых детей, но если они не возвращали заем в срок, то утрачивали его доверие, которое нелегко было завоевать снова.

Теперь, когда Конрад умер, у некоторых членов семьи возникли серьезные сомнения относительно его завещания. Ставки были высоки – речь шла о сотнях миллионов долларов. Они чувствовали себя ущемленными, задавались вопросами. По требованию некоторых претендентов на наследство Жа-Жа и должна была поделиться с группой юристов своими личными воспоминаниями о Конраде.

– Скажите, Майрон, а вы сами будете на интервью? – спросила Жа-Жа.

– Посмотрим, – ответил Майрон. – И кстати, дорогая, это не интервью, а показания под присягой.

– Ну, когда люди задают мне вопросы, а я на них отвечаю, то я называю это интервью, – заявила Жа-Жа.

В самом деле, на протяжении последних трех десятков лет она была гвоздем телевизионных ток-шоу, оживленно обсуждая с Мэри Гриффин и Джеком Паром, Стивом Алленом и Джонни Карсоном свою жизнь и время, порой нарочито сгущая краски, чтобы рассмешить зрителей. Жа-Жа была дерзкой, своевольной и бесшабашной; неистребимый венгерский акцент и незаурядная красота привлекали слушателей не меньше, чем ее острый язычок.

– Но помните, что на этот раз вы будете говорить под присягой, – напомнил ей Майрон.

– Ради бога, Майрон! Вы же меня знаете: я всегда говорю правду.

Спустя три дня, в четверг 14 июня Жа-Жа в модном жакете свободного покроя в ярком восточном стиле, разрисованном золотыми и красными полосами, и в туфлях под стать ему, с гордо поднятой головой стремительно прошла мимо стойки регистрации отеля «Беверли-Хиллз», делая вид, что не замечает устремленных на нее взоров. Однако на деле она обожала привлекать к себе внимание, что удавалось ей без малейшего труда. В шестьдесят два года она была еще очень красива. Безупречная кожа сияла здоровым блеском, окрашенные в пепельно-светлый оттенок волосы были уложены в пышную прическу. Ее холодные решительные глаза скрывали огромные очки от солнца, какие носят знаменитости. Походка была решительной и целеустремленной, казалось, ничто не может ее остановить. Впрочем, это доказывала сама история ее жизни.

Почти сорок лет назад она прибыла в Америку на пароходе «Президент Грант», битком набитом такими же беженцами из Венгрии, как и она сама. И уже тогда она точно знала, чего хочет от жизни: успеха, счастья, богатства… так называемой американской мечты во всем ее красно-сине-белом сиянии. Она готова была пойти на многое, чтобы все это получить, даже выгодно выйти замуж – что она и делала несколько раз. Считая Конрада Хилтона, семь раз, чтобы быть точным. На данный момент.

Жа-Жа быстро шла по вестибюлю отеля «Беверли-Хиллз», и дробный перестук ее высоких каблуков разносился эхом. Она кивнула консьержу, который почтительно коснулся своей фуражки, затем по устланному красной ковровой дорожкой коридору быстро миновала знаменитый ресторан «Поло Лонж», вышла из высоких застекленных дверей в чудесный цветущий сад и направилась к ближайшему бунгало. Войдя в бунгало, где ей предстояло давать показания, она мгновенно перевоплотилась в актрису и принялась играть для присутствующей аудитории.

– Боже! Вы только взгляните на этих шикарных мужчин! – воскликнула она, величественно вплывая в комнату. Навстречу ей, широко улыбаясь, встали четверо юристов и судебный секретарь. – Обожаю общество шикарных мужчин! Впрочем, теперь это уже ни для кого не тайна.

– Жа-Жа, очень рад вас видеть, – сказал Майрон Харпол, выходя вперед.

Выпускник юридического факультета Гарвардского университета в безупречном темном костюме протянул ей руку, но она отвела ее в сторону и обняла его.

– Просто невероятно, Майрон, что мы с вами оказались именно здесь, не так ли? – сказала она, оглядывая помещение. – Ведь когда-то этот отель принадлежал моему Кони!

Золотые браслеты на ее запястьях позванивали при каждом взмахе ее выразительных рук.

– Но, дорогая моя, вы ошибаетесь, – поправил ее поверенный. – Он владел отелем «Беверли-Хилтон», а не «Беверли-Хиллз».

– А мне кажется, этот отель тоже принадлежал ему! – возразила она, насмешливо глядя на Майрона.

Тот терпеливо улыбнулся и отрицательно качнул головой.

– Впрочем, я не могу винить вас в том, что вы этого не знаете, – заметила она, небрежно взмахнув рукой. – Ему принадлежало столько отелей, что все их и не упомнишь!

Действительно, бывший муж Жа-Жа владел или управлял роскошными отелями по всему миру, большинство которых – например, его любимый знаменитый «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке – отличались не только великолепием убранства, но и исключительным обслуживанием гостей. Хилтон требовал, чтобы постояльцы его отелей обслуживались в высшей степени достойно. И как человек, и как профессионал своего дела он считал это вопросом чести. Поэтому любой отель Хилтона был выше всякой конкуренции, во всяком случае, когда это зависело от Конрада Хилтона.

Не успели Жа-Жа и Майрон закончить этот обмен репликами, как в бунгало вошел еще один адвокат, Ральф Наттер, представляющий интересы наследственного имущества Хилтона. Именно ему предстояло сегодня вести собеседование. Жа-Жа произнесла клятву говорить правду, и только правду, и слушание началось.

Первый вопрос касался рождения единственной дочери Жа-Жа Констанс Франчески, которую все называли просто Франческой. Жа-Жа порылась в своей большой кожаной сумке и извлекла копию свидетельства рождения Франчески от 10 марта 1947 года, выданного в Нью-Йорке.

– Как видите, дочь назвали в честь ее отца, – объясняла она, и секретарь старательно записывал каждое ее слово. – Отсюда и появилось это имя Констанс, от Конрада. – Затем она достала из сумки копию свидетельства о крещении. – И крестили ее в любимой церкви ее отца, – продолжала она. – В соборе Святого Патрика, 4 мая 1947 года.

– Следовательно, миссис О’Хара, сегодня вы подтверждаете, что Констанс Франческа Хилтон является родной дочерью Конрада Хилтона? – спросил Ральф Наттер, обращаясь к Жа-Жа по имени ее теперешнего мужа.

– Да, конечно, – быстро ответила Жа-Жа. Она была уже совершенно серьезна, отбросив всякую игривость. Речь шла о слишком важных вещах.

– Мистер Хилтон имел какие-либо причины сомневаться в этом?

Она чуть помедлила. Лицо ее на мгновение погрустнело, но затем снова приняло твердое выражение.

– Что именно вы хотите сказать? – спросила она, подняв брови.

– Я сформулирую вопрос иначе, – сказал Ральф Наттер. – Миссис О’Хара, у вас были основания полагать, что мистер Конрад Хилтон не считал Франческу Хилтон своей родной дочерью?

– Ну, мистер Хилтон был человеком довольно сложным, – уклончиво ответила Жа-Жа.

– Это не ответ на мой вопрос, – заметил Ральф Наттер.

Она остановила на нем взгляд, полный сдержанной ярости.

– Ответить на этот вопрос не так просто, – сказала она, оглянувшись на секретаря. Очевидно, ее нервировало, что ее ответы записываются.

Ральф Наттер вздохнул, собираясь с мыслями.

– О’кей, миссис О’Хара, – начал он снова, – значит, вы подтверждаете, что Конрад Хилтон считал Констанс Франческу Хилтон своей родной дочерью?

– Могу сказать только одно, – сказала Жа-Жа, – что Конрад Хилтон ни разу не задавал мне вопросов относительно отцовства.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Почему, миссис О’Хара? Почему вы так уверены?

Она посмотрела ему в глаза.

– Потому, что, если бы он задал такой вопрос, я убила бы его!

Адвокат внимательно всматривался в ее лицо, словно пытался понять, не шутит ли она. Затем перевел взгляд на Майрона Харпола. Но тот лишь с усмешкой пожал плечами.

– В таком случае как бы вы описали ваши отношения с мистером Хилтоном? – спросил Ральф Наттер.

Вернув на лицо улыбку, Жа-Жа сделала глубокий вдох и медленный выдох.

– Говорить об этом труднее, чем я думала, – сказала она. – Конрада Хилтона было не очень легко понять. Он был слишком религиозен. Вечно возился с монахами, с церковью. Каждый день посещал церковь или молился в спальне, стоя перед алтарем на коленях. В каком-то смысле, думаю, именно поэтому мы сейчас и находимся здесь. – Она повела рукой вокруг. – Он предпочел бы, чтобы его деньги достались монахиням, а не его семье. Не думаю, чтобы он возразил против этого утверждения. Видите ли, его преувеличенное почтение к церкви и стало причиной нашего развода.

– Миссис О’Хара, каким было ваше первое впечатление от мистера Хилтона?

– Первое мое впечатление было, что я встретила человека, совершенно не похожего на других людей, – отвечала Жа-Жа. – Он был… Он был просто… – Она помедлила, будто подыскивая правильное определение. – Думаю, можно сказать, что он был самым интересным человеком, которого я когда-либо встречала. – Она приняла более удобную позу, с явным удовольствием готовясь к изложению своей истории. – Имейте в виду, до него я была знакома с особами королевской крови из Европы, но этот человек был особенным. Он очень напоминал мне моего отца – такое же волевое лицо, цвет глаз, коротко подстриженные седые усы. У него были уверенные манеры человека властного и волевого. Он был очень ответственным. Вы чувствовали, что этот человек всегда о вас позаботится. Он был таким надежным… таким… настоящим американцем. Мне казалось, что он олицетворял в себе все черты американца. Да-да, – решительно заключила она, – я с первого взгляда поняла, что не смогу его забыть. Я знаю, что из всех мужчин я буду помнить Конрада Хилтона.

– …До конца своих дней? – с улыбкой закончил за нее адвокат.

Казалось, даже он был увлечен воспоминаниями Жа-Жа о человеке, который очаровывал и терзал ее в течение лучшей поры жизни.

– Вот именно, – отвечала она ему с улыбкой и кивком. – До конца моих дней.

Часть I

Конрад

Глава 1

Проклятие амбиций

Декабрьским утром 1941 года Конрад Хилтон вышел из распахнутых настежь дверей роскошной спальни в патио своего особняка в испанском стиле, находящегося на Белладжио-Роуд в Беверли-Хиллз. Пройдя несколько шагов, он остановился и, как всегда поутру, устремил взгляд на расстилавшееся перед ним поле для гольфа, принадлежавшее клубу «Бель-Эйр Кантри». Только что прошел дождик, небо очистилось, и утреннее солнце заливало своим ярким светом ухоженное 18-луночное гольф-поле. Воздух благоухал свежестью. Вдали, за мягкой линией зеленых холмов, на фоне неба четко вырисовывались силуэты небоскребов Уэствуда, напоминающие сторожевые башни. Великолепный белый подвесной мост длиной в 300 футов, переброшенный над каньоном от ти[1] к грину, сверкал в золотистом сиянии только что взошедшего солнца. Открывавшийся отсюда вид буквально зачаровывал.

Превосходный рассказчик, Конрад любил вспоминать историю о миллионере Говарде Хьюзе. В октябре 1936 года, желая произвести впечатление на Кэтрин Хёпберн, он посадил свой аэроплан на восьмом фервее[2]. «Кейт как раз училась гольфу с инструктором, они находились вон там, – говорил Конрад на своем тягучем техасском диалекте, показывая вдаль. – И уж будьте уверены, старина Говард посадил свой двухместный аэроплан – амфибию Сикорского – точно на фервей. Потом как ни в чем не бывало соскочил на землю с клюшкой в руке, подошел к ним и сказал: «Не возражаете против третьего игрока?» И будь я проклят, если его сразу не приняли в игру! Ну, как вам это понравится? – спрашивал Конрад, хлопая себя по колену и закатываясь смехом. – Вот как нужно ухаживать за дамами!»

Конрад Хилтон обладал привлекательной внешностью. Высокий, худощавый, с сединой на висках, с четкими правильными чертами лица и проницательными голубыми глазами, порой казавшимися зеленоватыми, он гордился тем, что и в пятьдесят пять лет сохранял отличную физическую форму. Ему предстояло отметить этот день рождения всего через пару недель.

Одетый в бордовый бархатный халат и в такие же домашние туфли, Конрад повернулся посмотреть, как садовники старательно поливают садик, обнесенный стеной из известняка. Тем временем во внутренний дворик вышли другие слуги и стали протирать легкую садовую мебель на случай, если кому-то захочется здесь отдохнуть. Справа доносились возбужденные крики его сыновей, гонявших мяч со своими школьными приятелями. В дальнем крыле особняка то и дело звонил телефон. Пока ремонтировался недавно приобретенный Конрадом офис в отеле «Беверли-Хиллз», его стремительно развивающийся на Западе бизнес управлялся из дома, так что телефоны начинали звонить с самого утра и не утихали весь день. Служащие должны были появиться в десять утра, а до тех пор к телефонам никто не подходил. В имении Хилтона царили строгие порядки, можно сказать, что здесь чтили старые добрые традиции. Этот день тоже обещал быть трудным.

– Завтрак готов, сэр, – произнес за его спиной женский голос, и его личная горничная Мария вкатила в комнату металлический столик.

Ее полное имя было Мария Елена Эспиноза де Амате. Она и ее муж Хуан приехали из Испании два года назад. Вскоре после своего приезда в Лос-Анджелес Мария стала работать у Конрада старшей над другими шестью горничными, которые обслуживали весь особняк. Конрад нанял и Хуана, поручил ему ухаживать за территорией поместья вместе с остальными садовниками и сторожами. Надо сказать, что Мария заслужила его особое доверие; он считал ее не просто горничной, а скорее своим другом. Тем не менее она всегда почтительно обращалась к нему «мистер Хилтон» или «сэр».

– Подать завтрак в патио, сэр? – спросила Мария. – Сегодня прекрасная погода.

Получив согласие Конрада, Мария проворно накрыла столик свежей белой скатертью из органди и подала завтрак на одну персону. Спустя много лет ее дочь Кони вспоминала: «Мама говорила мне, что каждый день она делала одно и то же. Ставила на стол одну тарелку с парой столовых приборов, одну чашку для кофе, один стакан для сока. В центре стола ставила хрустальную вазу с одной розой. Когда она подавала ему еду, обычно что-нибудь простое, яичницу или блинчики, мистер Хилтон мрачно следил за ней и говорил: «Снова только мы с тобой, Мария. Только ты и я». Такие уж у них были отношения».

В 1925 году Конрад женился на Мэри Аделаиде Баррон, которая родила ему троих сыновей: Конрада-младшего (Ники), Баррона и Эрика. А в 1934-м, почти через год после рождения Эрика, они развелись. Расставание проходило очень болезненно, и многие считают, что по-настоящему Конрад так и не смирился с ним. Поскольку он был истым приверженцем Римско-католической церкви, развод заставил его пережить тяжелый конфликт с верой. С тех пор он встречался с несколькими женщинами, но быстро терял к ним интерес. Ни одной женщине не удавалось надолго – завоевать его сердце – во всяком случае, после Мэри Баррон.

Сказать, что Конрад Хилтон был завидным женихом, значит ничего не сказать. Он уже приобретал известность как «владелец отелей для всего мира». Открыв несколько отелей, названных в его честь, в Техасе, Калифорнии и Нью-Мехико, он устремил свой взгляд на Нью-Йорк и даже на весь мир.

Для своего времени Конрад был новым типом бизнесмена – он обладал оптимизмом, когда, казалось бы, для этого не было никаких оснований, особенно во время войны и Великой депрессии. Он глубоко верил в Америку и в ее способность со временем снова встать на ноги, стать более великой нацией, чем прежде, и обрести процветание. Но больше всего ему хотелось быть на переднем крае национального возрождения. Он был глубоко убежден в том, что расширение его сети отелей в Европе будет способствовать развитию в ней туристической индустрии, а следовательно, транспорта, принося раздираемому борьбой континенту доллары, в которых он так нуждался.

Вместо того чтобы приступить к завтраку, Конрад вернулся в свою спальню. Украшенная ценными старинными вещами и прекрасными художественными полотнами, эта комната, скорее эти покои со сводчатым темно-синим потолком и окнами от пола до потолка были достойным местом отдыха одного из крупнейших бизнесменов мира. Входить в это святилище позволялось только Марии Амате. Она поставила себе за правило каждый день украшать комнату свежими цветами, наполнявшими комнату своим тонким ароматом.

У одной стены стояла старомодная деревенская кровать ручной работы в испанском стиле, настолько простая, что казалась взятой из монастыря. Рядом с ней располагался алтарь с искусно вырезанными изображениями святых, свечами, молитвенником и золотым распятием, перед которым Конрад молился перед сном, опустившись на колени на маленький персидский коврик. Когда ему было десять лет, его первый исповедник отец Хулес Дерашес сказал ему, что если он трижды прочтет молитву «Аве Мария», а потом «Святой Иосиф, молись за нас», то Бог всегда о нем позаботится. Поэтому все последующие годы, вот уже сорок с лишним лет, он всегда начинал вечернее служение перед алтарем с этих молитв именно в этой последовательности.

Он был глубоко верующим человеком, его вера всегда была для него источником поддержки и утешения. Тем не менее он часто задавался вопросом, как получается, что такой искренне верующий человек может быть до такой степени одиноким. «Пожалуй, это можно назвать проклятием человека с амбициями, – заметил он как-то одному из близких друзей, рассказывая о своей жизни. – Может, я даже ходячий этому пример. У меня есть все. Но порой я чувствую, что у меня мало что есть». Он так долго пребывал в одиночестве, что объектом его страсти стали неодушевленные объекты. Он стал относиться к своим отелям как к женщинам. «Это, конечно, гранд-дама», – говорил он об одной из своих гостиниц в Техасе, «Абилин-Хилтон». «С ней не сравнится ни одна женщина», – отзывался он о своем «Даллас-Хилтоне». «К счастью для меня, она не могла бы найти лучшего поклонника», – заявил он как-то по поводу отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк» в Сан-Франциско. Единственное, что он ценил превыше всего и что доставляло ему самое большое удовольствие, – это его работа. Могло ли это однажды измениться? Он был готов к переменам, но особенно на них не рассчитывал.

Несмотря на огорчения из-за отсутствия любви, Конрад Хилтон считал, что в целом его жизнь сложилась удачно. Он заслужил свой успех упорным и напряженным трудом. И все-таки ему чего-то не хватало. Но вскоре, как и всегда, когда его внезапно одолевало одиночество, он с головой погрузился в работу, заполняя щемящую душу пустоту. И хотя порой, оглядываясь на этот отрезок своей жизни, он думал, что, пожалуй, ему лучше было бы оставаться одному – некоторые женщины, с которыми он готов был связать свою жизнь, никогда не оставляли его в покое, – он был не из тех, кто боится риска. Напротив, он любил риск, был игроком по натуре, жаждал получить от жизни все, и к черту последствия!

Глава 2

Неудачное начало

Чтобы полнее представить поразительный переход Конрада Николсона Хилтона от скромного начала карьеры к вершине славы и успеха, стоит вернуться к его отцу Августу Халворсену Хилтону, или просто Гусу, родившемуся в Норвегии 21 августа 1854 года, здоровенному красивому норвежскому иммигранту. А также к его матери, Мэри Женевьеве Лауферсвейлер, которая родилась 3 декабря 1861 года, маленькой женщине с тихим голосом, истовой католичке немецкого происхождения. Они поженились в день рождения Линкольна в 1885 году в городке Форт-Додж. Конрад унаследовал от отца серьезное отношение к работе и неуемное честолюбие; от матери – нравственные принципы и крепкую веру.

Дружные и преданные друг другу супруги Хилтон были абсолютно разными и внешне, и по темпераменту. Гус был высокого роста и крупного телосложения с внешностью киногероя: глубоко посаженные темные глаза и холеные усы со слегка свисающими кончиками. Мэри носила скромную прическу с прямым пробором и узлом на затылке; уже через пару лет замужества она поседела, хотя была еще очень молода. У нее были лучистые карие глаза, точеный носик и пухлый рот на округлом лице. Он был шумным и самоуверенным; она была тихого и кроткого нрава. Оба были одинаково преданы католической вере, которая создавала надежный фундамент для их долгой совместной жизни.

Первой у них родилась дочка Фелис, а через два года снежным рождественским вечером появился на свет Конрад. Названный в честь своего деда по матери Конрада Лауферсвейлера и местного доктора Николсона, принимавшего роды, Кони был вторым из восьми детей (четырех дочерей и четырех сыновей), родившихся у них за одиннадцать лет. Почти все дети родились в глинобитной хибарке, где была и лавка Гуса, торговавшая всем подряд и гордо величавшаяся «А.Х. Хилтон». Она находилась в городке Сан-Антонио. Территория Нью-Мексико, в центре огромного нагорья и голых скал, на полпути между Альбукерке и Эль-Пасо, то есть в Техасе, недалеко от реки Рио-Гранде.

Уже в детстве в мальчике чувствовался сильный, волевой характер. На детских фотографиях это крепкий мальчуган с оттопыривающимися ушами, аккуратно причесанными темными волосами, пристальным взглядом и скупой улыбкой. Остальные члены семьи на фото всегда улыбаются, а Конрад выглядит серьезным и сосредоточенным. Как старший сын в семье, он с детства помогал отцу в лавке. Таким образом он перенимал у отца его отношение к работе, познавал правила спроса и предложения, совершенствовал чутье и ремесло предпринимателя, верно служившие ему всю жизнь. Он сам придумал заняться выращиванием овощей на маленьком участке отца, которые затем продавал, обходя дом за домом. Хотя его едва было видно над стойкой лавки, он появлялся в ней почти каждый день после занятий в школе. Там он на собственной шкуре узнал, что такое тяжелый труд и умение торговаться с покупателем.

«Во время работы отца в лавке деда у него проявилось врожденное искусство переговоров, – вспоминал сын Конрада Баррон. – Охотники приносили в магазин кожу убитых ими животных, и он торговался с ними по цене. Ведь что бы вы ни покупали – кожу или отели, ни одна сделка не обходится без серьезных переговоров».

В это время семья понесла первую тяжелую утрату, смерть двухлетнего Джулиана, пятого ребенка и третьего сына. Все были безутешны, впервые в доме не было слышно детского лепета. Семья пришла в себя только с рождением Розмари, что произошло в 1898 году. Теперь, когда из колыбельки снова доносилось сладкое посапывание младенца, все почувствовали, что их дом стал прежним, настоящим семейным домом. В 1901 году семья пополнилась еще одним мальчиком, Гусом-младшим, которого дома звали Бой, а в 1906-м у них родилась четвертая дочка, Хелен. По мере прибавления семейства Гус пристраивал к дому по комнатке. Его дети не могут тесниться в одном помещении, у каждого ребенка должно быть собственное пространство, считал Гус, что было необычным для того времени. Но это вовсе не значило, что семья жила роскошно. На фотографиях можно видеть жалкое строение, грозившее рухнуть в любую минуту. «Здесь мы рассказывали друг другу о стране ковбоев, – рассказывал один из Хилтонов третьего поколения. – О ковбойских шляпах, лошадях, почтовых каретах, грязных дорогах в лунном свете, о салунах, о фортах и других укреплениях».

Конрад с удовольствием ездил на своем пони Чиките в местную школу об одной комнатке. И хотя он отлично болтал на английском и испанском, чему помогало общение с американскими и мексиканскими ребятами, когда мальчику исполнилось двенадцать лет, Мэри решила, что он получает недостаточное образование. Поэтому отправила его учиться в военное училище Госса в Нью-Мехико, что было тяжелым ударом для привязанного к дому мальчика. Ему очень не хотелось туда ехать, но ослушаться он не посмел. Там он продолжал обучение, вынужденный носить стесняющую движения кадетскую форму из серой фланели с черным кантом. Он показывал хорошие успехи только в арифметике, часто попадался после уроков в мюзик-холлах, куда учащимся запрещали ходить, – это был один из его способов проявления недовольства строгими военными порядками. Когда училище сгорело дотла, он обрадовался, что теперь сможет вернуться домой в Сан-Антонио, но радость его была преждевременна. Полковник Госс просто арендовал другое помещение, и учеба продолжилась. Однако теперь Марии показалось, что училище уделяет мало внимания религиозному образованию, поэтому забрала сына и отдала учиться в приходское училище при монастыре Святого Михаила в Санта-Фе, которое устраивало ее по двум причинам – оно было католическим и славилось своими строгими требованиями к ученикам.

На летние каникулы Конрад возвращался в Сан-Антонио и работал за пять долларов в месяц в лавке отца, который постепенно расширял свое дело. Теперь здесь располагались почтовая и телеграфная конторы, агентство по продаже «студебекеров», платная конюшня, продавались стройматериалы и подержанная мебель. Гус Хилтон был прирожденным предпринимателем. Он не только управлял магазином, но и вел товарообменные сделки с золотоискателями, снабжал их снаряжением, одеждой, провизией и деньгами в обмен на процент от их добычи. Время от времени он ездил в прерию продавать табак и еду звероловам, ставящим капканы на бобров, обменивая свои товары на их улов. Гус постоянно был занят работой, и был жестким не только в бизнесе, но и в семье; он предъявлял высокие требования ко всем детям, но особенно к Конраду. Потому что видел в нем собственные черты и мечтал, чтобы мальчик добился успеха в жизни. Оттого он постоянно давил на сына и выражал свое недовольство, хотя порой лучше было бы подбодрить мальчика похвалой.

Если Конрад надеялся, что в награду за его фермерские труды отец оставит его работать в «А.Х. Хилтон», то он ошибался. Осенью его отправили в другую школу, Военное училище Нью-Мехико в Розуэлле, на расстояние 115 миль от дома, что его снова страшно огорчило. Он говорил матери, что это будет «только напрасной тратой времени. Всему, что мне нужно знать, я учусь дома». Однако Мэри Хилтон стояла на своем, объясняя, что у него будет достаточно времени изучить бизнес отца – после учебы. А сейчас ему нужно получить серьезное образование. И довольно спорить. В итоге Конрад два года учился в училище Розуэлла, в каникулы, как и прежде, работая в магазине отца.

К пятнадцати годам Кони почти сравнялся ростом с отцом. И хотя тот счел нужным повысить ему заработную плату до пятнадцати долларов в неделю, он не изменил своего отношения к сыну; по-прежнему был строгим и властным наставником, поручал ему все больше заданий, но при этом контролировал каждый его шаг, каждое предложение и решение.

В то лето, несмотря на постоянную занятость в магазине и усваивание необходимых практических знаний, у Конрада стало появляться ощущение, что ему чего-то недостает. Как-то он обратил внимание на лежавшую на швейном столике матери книгу «Оптимизм», написанную двадцатитрехлетней жительницей Алабамы Хелен Келлер, слепой и глухой от рождения. Он тайком забрал книжку в свою комнатушку и за ночь прочел автобиографию Хелен, вдохновившую и изменившую его. Келлер писала: «Оптимизм – это вера, которая ведет к достижениям; без веры ничего невозможно достигнуть» и «Оптимизм – это гармония между духом человека и духом Господа, когда он восклицает, что Его творения хороши». Эти установки находились в полном согласии с нравственными принципами, усвоенными Конрадом от матери. Книга придала Конраду новые силы, и он твердо заявил родителям, что больше не вернется в школу, что это решение окончательное и бесповоротное – а ведь ему было всего пятнадцать лет. К удивлению подростка, Гус спокойно выслушал его заявление и сказал: «Хорошо, теперь я буду платить тебе двадцать пять долларов в неделю за полный рабочий день». Еще больше Кони поразился тому, что мать полностью поддержала отца. «Мне кажется, родители увидели мою решимость, и это заставило их передумать, – объяснял он позднее. – Должен сказать, я действительно умел за себя постоять».

Вскоре Гус был уже состоятельным человеком благодаря не только умелому ведению дел в магазине, но и удачному вложению средств, в частности в горнодобывающую промышленность. Известный в округе как Кол Хилтон, в 1904 году он значительно увеличил свое состояние, продав угольную шахту за 135 тысяч долларов. На радостях он повез всю семью на Всемирную выставку, устроенную в Сент-Луисе в ознаменование столетия приобретения Соединенными Штатами Луизианы, а также в олимпийский городок, где должны были проводиться первые в США Олимпийские игры. Поездка подстегнула его переехать в другое место. Рассмотрев несколько городов Южной Калифорнии на Тихоокеанском побережье, он выбрал Лонг-Бич, южнее Лос-Анджелеса, за его теплый климат и более легкие условия жизни. По прибытии на новое место Мэри сразу устроила детей в школу, убедив Кони, что ему пора уже завершить свое образование. Они жили в Лонг-Бич до тех пор, пока Кони не закончил школу. Тем временем Гус ездил в Сан-Антонио присматривать за магазином, куда Кони и вся семья должны были возвратиться после окончания им учебы.

В 1907 году в стране внезапно разразился финансовый кризис, лишивший Гуса Хилтона всего состояния. Собрав семью, Гус обрисовал им мрачную ситуацию и спросил, какие имеются предложения. После долгого раздумья Конрад, которому было девятнадцать лет, вдруг поднял голову и радостно улыбнулся.

– Нужно открыть отель! – заявил он. – Возьмем пять или шесть из наших десяти комнат (дома, где они жили) и превратим их в номера гостиницы. Нашему городу нужен отель!

Затем он объяснил, что отец мог бы управлять отелем, а мать и сестры готовить еду. Сам он будет заниматься багажом гостей. Подумав, он предложил брать за место два с половиной доллара. К его изумлению, отец счел его идею толковой! Можно с уверенностью сказать, что это предложение было первой блестящей идеей Конрада Хилтона – самой первой из множества будущих плодотворных идей.

Через полтора месяца новость о новом отеле распространилась по округе и достигла даже Чикаго. «(Говорили), что если тебе нужно отдохнуть во время торговой поездки, то сделай остановку в Сан-Антонио и постарайся достать номер у Хилтонов, – рассказывал впоследствии Конрад Болтону. – У них кормят лучше всех на Западе, и есть один очень расторопный и сообразительный парень. В нашем отеле каждому предоставлялось то, в чем нуждался. Путешественники получали чистоту, комфорт и хороший стол, и все это за два с половиной доллара, хотя мы подавали три полноценных и сытных блюда. Всем нам приходилось много работать, но больше всех, конечно, маме. Я бы и за миллион долларов не научился тому, чему научился за это время, и дал бы миллион долларов за один из маминых ужинов». Конрад не только управлял всеми делами в гостинице, он стоял за стойкой регистрации, был консьержем и осуществлял множество своих выдумок, чтобы предприятие приносило доход. Отец был очень доволен, хотя, по обыкновению, не баловал сына похвалами. Однако он доказал свое доверие тем, что, когда Конраду исполнилось двадцать один год, он передал в его ведение магазин в Сан-Антонио. Теперь его фирма называлась «А.Х. Хилтон и сын».

Благодаря спасительной для всей семьи идее Конрада получил возможность оплатить учебу в Горном институте Территории Нью-Мексико, находящемся в городке Сокорро, откуда он мог приезжать в Сан-Антонио на выходные или, в случае необходимости, на ночь. Он приобрел в Сокорро неоценимые знания, так как познакомился с высшей математикой, «развившей и подготовившей его ум для любой карьеры, которую он выбрал бы впоследствии».

В 1911 году Территория Нью-Мексико была включена в состав Соединенных Штатов. Конрад, которому было двадцать четыре года, несмотря на возражения Гуса и брата Карла, который в это время уже учился в Морской академии в Аннаполисе, штат Мэриленд, занялся политикой. Вскоре Хилтон был избран членом нижней палаты первого законодательного органа нового штата, где проработал один двухлетний срок как самый молодой представитель Нью-Мексико. Он был автором восьми законопроектов, один из которых запрещал жестокие сцены в кино, а второй предлагал установить необходимые ориентировочные знаки вдоль автострад. «За что бы он ни брался, он всегда проявлял большую изобретательность и способности, – говорил его сын Баррон. – И когда он стал заниматься политикой, что для него было довольно неожиданно, люди стали понимать, что у него большие амбиции, что он способен на большее».

В это время Конрад Хилтон был красивым молодым человеком с темными волосами, разделенными правым пробором, умными зеленоватыми глазами и полными губами, отличавшимся медлительным техасским выговором. Все находили его очень воспитанным и вежливым. Обнаружив, что законотворческая работа слишком скучна, он стал реже посещать местный парламент, с досадой сознавая, что отец был прав. Впрочем, бурная светская жизнь пришлась ему по вкусу. Каждый вечер он выезжал на роскошные балы в местном Капитолии, стал членом высшего общества Санта-Фе и приобрел славу блестящего партнера по танцам.

Деятельная натура Конрада требовала выхода. Не удовлетворяясь жизнью обычного горожанина, в 1913 году в возрасте двадцати шести лет Конрад взял на себя руководство музыкальной группой, образованной из его сестры Эвы, играющей на скрипке, и двух ее подруг. Группа называлась «Трио Хилтон». Девушки выглядели очень эффектно в длинных широких юбках (с пуговицами по центру), перепоясанных широкими кушаками, в блузках с длинными рукавами и пышными оборками и в огромных живописных шляпах. Как всегда, Конрад был не только их менеджером, но также агентом и администратором. Хотя отец говорил, что дело это очень рискованное и может провалиться, Конрад был уверен, что зрители будут ломиться на выступление трио. К сожалению, он ошибся. Несмотря на все его усилия, первая попытка заняться шоу-бизнесом оказалась крайне неудачной, едва покрыв расходы за год. Провал сам по себе достаточно неприятная вещь, но еще тяжелее было сознавать, что предсказания отца оправдались.

Конрад Хилтон возвратился в Сан-Антонио раздосадованный и решительно настроенный добиться успеха без помощи и советов отца. Поскольку в их маленьком городе не было ни одного банка, он решил стать банкиром. И снова Гус предостерегал его, объясняя, что их городок слишком мал для деятельности местного банка, что как раз недавно в соседнем Сокорро открылось несколько банков. Не вняв доводам отца, имея около 30 тысяч долларов (три тысячи были его собственные, остальные он наскреб у друзей и инвесторов), в сентябре 1916 года Конрад основал «Нью-Мексико штат банк Сан-Антонио». Хотя ему было всего двадцать девять лет, он считал, что жители его родного городка доверят свои сбережения его банку. Однако клиенты не появлялись, и к концу года банк закрылся. Еще одна неудача. Неужели отец всегда будет прав?

Казалось, Конраду ничего не оставалось, как снова заняться бизнесом отца, а поскольку к этому времени Гус передал ему часть акций, то теперь он мог стать его равноправным партнером не только по названию, но и по доходам. Но здесь вмешалась судьба и изменила направление его мыслей.

В 1915 году выпущенная с немецкой подводной лодки торпеда потопила в Атлантическом океане британский транспортный корабль «Лузитания». Поскольку Германия продолжала взрывать корабли в Северной Атлантике – в том числе и американские, – через два года, в апреле 1917 года страна, нейтралитет которой до сих пор удавалось соблюдать президенту Вудро Вильсону, присоединилась к союзникам в борьбе против Германии в Первой мировой войне. Конрад, который к этому времени окончил офицерское военное училище и получил звание второго лейтенанта, жаждал получить направление на фронт. Однако военное руководство распорядилось иначе. Учитывая деловой опыт и знания Хилтона в области мануфактурных товаров, его направили в интендантские войска, штаб-квартира которых находилась в Париже, вдали от боевых действий. Днем он выполнял несложные и довольно скучные обязанности, а по вечерам был завсегдатаем кафе и бистро на Елисейских Полях. Этот красивый парень в ладно пригнанном по фигуре офицерском мундире и с широкой победной улыбкой пользовался огромной популярностью.

Пребывание во Франции дало Конраду новое представление о мире, обогатило его опыт, позволив забыть о неудачном начале карьеры. «Раньше я чувствовал себя лягушкой в маленьком пруду, – говорил он. – А теперь (в Париже) я понял, что был всего-навсего головастиком в огромном океане». Однако вскоре после подписания перемирия его бурную светскую жизнь прервала телеграмма матери, которая сообщила о смерти отца и просила срочно приехать домой.

Хотя Конрад Хилтон торопился сдать дела, чтобы поскорее вернуться в Штаты, он приехал слишком поздно. К его приезду отца уже похоронили. Он тяжело переживал, что не успел отдать последний долг отцу, который его часто критиковал, но которого он все равно очень любил и глубоко уважал. Так случилось, что Гус оказался первым в городе владельцем автомобиля, правда, судя по фотографиям, это был всего лишь старый драндулет. В этом «мерседесе» он и разбился 1 января 1919 года, не сумев вписаться в поворот. Он стал первой в городе жертвой автомобильной аварии. Хотя Конрад знал, что отец хотел бы видеть его продолжателем семейного бизнеса, он прекрасно понимал, что период расцвета Сан-Антонио окончился. И если уж добиваться успеха, то только не здесь.

Глава 3

Владелец отеля

По иронии судьбы, современной технике, создавшей автомобили и лишившей жизни отца Конрада Хилтона, суждено было стать импульсом, подтолкнувшим Конрада к очередному предприятию, обратив его внимание на нефтяные промыслы Техаса. Но он хотел стать не биржевым спекулянтом, а собирался использовать стремительно развивавшуюся вспомогательную структуру, обслуживающую нефтедобывающую промышленность. «Черное золото» за одну ночь делало людей миллионерами, и Конраду захотелось участвовать в этой деятельности. Конечно, мать могла попросить его остаться дома, но она этого не сделала. Позднее он вспоминал: «В который раз моя мама продемонстрировала свою твердую веру в Бога. Скажи она, что я ей нужен, и я остался бы в Сокорро. Но она этого не сказала. Она потеряла мужа, бывшего ей верным другом на протяжении тридцати четырех лет, и нашла в себе силы отпустить только что вернувшегося домой старшего сына. Она любила нас обоих. Она знала, что такое горе. Но она не знала, что такое страх, одиночество или зависимость от поступков людей, потому что была уверена в том, что ее Покровитель никогда ее не оставит, не откажется от нее. Поэтому она твердо сказала мне: «Кони, тебе нужно найти свое поле деятельности».

Зашив 5 тысяч долларов, все свои сбережения, в подкладку пиджака, весной 1919-го Конрад Хилтон, которому было уже тридцать два года, отправился в Техас и остановился в маленьком шумном городке Сиско. Высокий техасец уже начал лысеть, но оставался по-прежнему привлекательным в своем опрятном костюме-тройке с непременным шелковым галстуком. «Я думал только о том, чтобы каким-то образом стать участником того ошеломляющего карнавала, которым был в то время Техас», – вспоминал он. Ему казалось, что здесь он сможет осуществить свою давнишнюю идею открыть собственный банк. Вскоре он услышал, что продается один банк, встретился с его владельцем, и они сошлись в цене. Но судьбе было угодно, чтобы банкир отказался от своего слова и значительно поднял уже оговоренную цену. Глубоко разочарованный, Конрад направился к ближайшей гостинице под названием «Мобли», чтобы обдумать дальнейшие шаги.

Гостиница занимала довольно мрачное двухэтажное строение из красного кирпича и обслуживала весь разнообразный и грубый люд, работавший на нефтяных промыслах. «Мне показалось, что я вполне могу в ней переночевать». Несмотря на ее жалкое состояние, Конрад с удивлением застал в холле множество клиентов, привлеченных низкой стоимостью номеров и ожидающих их освобождения. Оказалось, что владелец принимает клиентов на несколько часов, по три смены в день – это помимо дневного или недельного проживания, и все равно вынужден был им отказывать!

Несмотря на внешнюю неприглядность гостиницы, Конрад оценил ее перспективы. Мысль составить состояние на этой сорокаместной гостинице соблазняла его больше, чем поиски счастья в нефтяном бизнесе. Поэтому, узнав, что хозяин «Мобли» хочет ее продать и сам заняться нефтью, Конрад предложил ему 40 тысяч долларов. Правда, у него было всего 5 тысяч. Но его преданная мать, давно уже видевшая, что ее Кони явно пошел в Гуса, заняла деньги у друзей, взяла ссуду в банке и прислала ему недостающую сумму. Эта, уже вторая попытка заняться гостиничным делом, если учитывать крохотный отель в доме Хилтонов, определила всю жизнь Конрада. Видимо, он и сам это понимал. Оформив покупку, он отправил маме телеграмму: «Поле найдено. Вода здесь глубокая. Спускаю в Сиско свой первый корабль».

Из своего первого опыта с гостиницей Конрад усвоил два самых главных урока: необходимость продуманного использования пространства и привлекательность горячей еды. Поэтому первым делом он решил разобрать вестибюль и большую часть столовой, а из высвободившегося пространства выкроить еще несколько номеров. Затем он уменьшил регистрационную стойку, получив место для торгового киоска. Кроме того, он прикинул, что если убрать из другого конца вестибюля диван и три кресла, то можно будет втиснуть еще и киоск для газет. Приглашенные плотники развили в «Мобли» бурную деятельность, но почему-то стук их молотков клиентов не беспокоил. Напротив, они с интересом наблюдали за переделками. Сам Конрад приветливо общался со своими клиентами, объясняя и рекламируя им преимущества своего нового заведения. В результате вскоре его гости, как он их называл, уже сами восторженно рассказывали знакомым о больших порциях мяса с картофелем, об отличном обслуживании его шустрых служащих и о невысоких ценах за проживание.

Именно тогда Хилтон понял, что успех дела во многом зависит от настроения служащих. Он начал устраивать регулярные собрания своих работников, узнавал об их нуждах и жалобах и каждому старался хоть чем-то помочь. Забота о своих служащих, в которых он видел людей со своими семьями и проблемами, а не просто подчиненных, стала главным деловым принципом Конрада Хилтона, на многие годы вперед определившим его преуспевание в качестве отельера. Вскоре он сформулировал и назвал своим служащим свои личные правила успешной работы и попросил их придерживаться. Его кодекс вполне применим и сегодня – спустя почти сто лет – как секрет преуспевания. Вот как он изложил его в свое время: «Открой свое призвание, свой талант. Будь добрым и великодушным. Будь честным. Живи не равнодушно, а с энтузиазмом. Не позволяй вещам владеть собой. Не тревожься о своих проблемах. Относись к людям с уважением, не презирай их. Не цепляйся за прошлое. Сознавай ответственность за свое дело. И наконец, не забывай все время молиться Богу».

Теперь, когда у Конрада Хилтона появилась «Мобли», которую он потом называл своей «первой любовью», «прекрасной дамой», казалось, он на верном пути к успеху в изменчивом гостиничном бизнесе. Забыв о банке, он решил полностью отдаться своей новой страсти. Это должно было обеспечить ему постоянный успех. К 1923 году Хилтону принадлежало уже несколько маленьких гостиниц Техаса, в частности «Мельба» в Форт-Уорт, в которых насчитывалось более 500 номеров. Поскольку все они находились в жалком состоянии и на грани закрытия, ему удавалось приобрести их задешево. Затем он вкладывал в них средства, переделывая на свой лад – превращал часть вестибюлей в номера, а иногда в бары, на месте чуланов или стенных шкафов ставил сувенирные киоски, и вскоре эти гостиницы начинали приносить доход. Казалось, все его предприятия увенчиваются успехом. Он почувствовал необходимость в каком-то слогане, который позволил бы отличать принадлежащие ему отели с характерными для его подхода особенностями. Поразмыслив, он придумал отличное, краткое, но емкое слово – «минимакс». Оно подразумевало минимальную цену за максимум услуг. Он начал использовать этот слоган в рекламах своей быстро растущей сети отелей.

Когда ежегодная прибыль Конрада приблизилась к 100 тысячам долларов в год, он стал мечтать о строительстве отеля, который назовет своим именем. Вскоре он смог осуществить свою мечту, создав корпорацию «Отели Хилтон Инкорпорейшн», куда привлек команду финансовых советников и кредиторов. 26 июля 1924 года он расчистил площадку под строительство отеля «Даллас-Хилтон». Ему исполнилось уже тридцать семь лет. Взяв эту землю в аренду на сто лет, он оформил под нее заем в банке в 500 тысяч долларов, неслыханную сумму по тем временам. Кроме того, он вложил в строительство свои средства в размере 100 тысяч долларов, и еще 200 тысяч дали кредиторы. Когда же этих средств оказалось недостаточно, он уговорил директора похоронного бюро, у которого арендовал землю, ссудить ему деньги на завершение строительства. Казалось, Конрад Хилтон любого мог уговорить! Этому отелю суждено было стать первым из тех, которые он откроет в Техасе за следующие десять лет, включая его отели в Далласе, Абилине, Лонгвью, Лаббоке, Эль-Пасо и Плейнвью. В 1927 году он будет назначен президентом ассоциации «Отели Техаса».

Глава 4

Потерять всё

Фортуна определенно улыбалась Конраду Хилтону. К несчастью, это везение длилось недолго. В октябре 1929 года разразилась Великая депрессия, разорившая не только его, но и большую часть населения Соединенных Штатов. В результате этого крутого поворота в судьбе страны тысячи людей стали бездомными, а многие преуспевающие предприниматели вынуждены были бросить свое дело и идти в разнорабочие, хвататься за любую работу, лишь бы прокормить семью. Бизнесмены намного состоятельнее Конрада оказались в тяжелом финансовом положении. Количество деловых поездок резко сократилось, а те бизнесмены, которые еще вели свое дело, уже не могли позволить себе останавливаться в таких дорогих отелях, как отели Конрада, предпочитая снять на пару дней дешевую комнату в какой-нибудь третьеразрядной гостинице.

Депрессия застала Конрада в самый разгар строительства отеля «Даллас-Хилтон», когда он уже вложил в него громадные средства. Дела шли все хуже, и к концу года Конрад оказался по уши в долгах и потерял все, кроме одного отеля – великолепного «Эль-Пасо-Хилтон», в рекламе о котором говорилось: «Красивейший отель Юго-Запада. В двух шагах от Мехико. Радио в каждом номере!» Имея полмиллиона долларов долгов, он был в буквальном смысле разорен. Ошеломляла скорость обнищания людей. «Я был крайне подавлен, – вспоминал он. – Впрочем, в этот момент нашей истории все, кто занимался бизнесом, оказывались перед угрозой разорения. У меня было ощущение, что если я смогу пережить этот момент, то потом переживу все что угодно».

Но даже в этой тяжелой ситуации Конрад не терял присутствия духа. Он считал, что если удастся сохранить «Эль-Пасо», то он сумеет пережить депрессию. «Он был из тех людей, которые считали, что плохая полоса не может тянуться вечно, – сказал его сын Баррон. – К нему вернулся оптимизм, который он почерпнул еще подростком из книги Хелен Келлер и в дальнейшем всегда его поддерживал. К тому же он горячо верил в Америку, в ее способность воспрянуть духом, и, хотя многие его коллеги по гостиничному бизнесу считали, что точка возврата уже пройдена, что страна никогда не вернет себе былую славу, мой отец никогда не поддерживал эти пессимистические взгляды. Конечно, не сразу, а лишь постепенно, со временем, но все непременно наладится – главное, пережить этот тяжелый момент, говорил он». А пока он сократил количество сдаваемых номеров, отопление и электричество… словом, все, что помогало уменьшить накладные расходы.

Когда подошло время платить за аренду участка под «Эль-Пасо», Конрад договорился по телефону с одним банкиром из Миссури, что тот одолжит ему 40 тысяч долларов, необходимых для сохранения отеля. Хилтон сел на пропеллерный самолет – весьма экстравагантный способ передвижения в то время, но оправданный для решения столь важного вопроса – и прилетел в Миссури, но банкир успел передумать. Конрад пришел в отчаяние. Потеря единственного отеля означала полный крах. Он срочно возвратился в Техас и собрал на совещание своих поставщиков – и мать, которая теперь жила в Эль-Пасо. Он пообещал, что, если каждый из них одолжит по 5 тысяч долларов, чем поможет ему выкрутиться, он будет поддерживать с ними деловые отношения до тех пор, пока будет оставаться владельцем отеля. Почему на этом совещании присутствовала его мать? Могли ли поставщики отказать ему на глазах у Мэри Хилтон, которая сама выразила желание дать ему 5 тысяч долларов и сделала это? В итоге присутствующие на совете семеро бизнесменов согласились выдать ему нужную сумму. Дональд Хабс вспоминал, что Хилтон схватил деньги, «бросился к лифту, помчался в банк и оплатил счет за аренду. Он говорил, что, не найди он тогда этих денег, это означало бы верную гибель его империи».

Хотя Конраду удалось спасти «Эль-Пасо», положение его оставалось крайне тяжелым. Вокруг все рушилось, одна проблема следовала за другой. В какой-то момент в отель «Даллас» явился шериф с постановлением суда. «Я пришел получить платеж, – заявил он Хилтону. – Вы обязаны заплатить, в противном случае я приколочу это постановление в вестибюле». Это был унизительный момент для Конрада, но делать было нечего. «Прибивайте, – скрывая тревогу, невозмутимо сказал он. – Пойду поищу для вас лестницу». Через полчаса шериф вернулся и сказал: «Я не смог найти места для того, чтобы прибить постановление. У вас там все стены выложены мрамором». На что Конрад ответил: «Я уплачу, как только достану деньги». Шериф ушел, согласившись дать ему еще немного времени. Конраду удалось достать деньги, «но это было нелегко», вспоминал он. Еще более критический момент настал, когда мебельная компания, которой он должен был всего 178 долларов, заявила на него в суд. В это время юристы Конрада настойчиво убеждали его объявить себя банкротом. Он стучал кулаком по столу и упорно отказывался это делать, уверяя, что это лишь временные затруднения, что он переживет этот момент.

– Изучая период Великой депрессии, я видел цифры, которые показывали, что в это время обанкротились 80 процентов владельцев американских отелей, – говорит Марк Янг из Колледжа Конрада Н. Хилтона по ресторанному и гостиничному менеджменту. – Люди перестали разъезжать по стране, особенно бизнесмены, номера стояли незанятые. При желании любой кредитор мог потребовать возвращения своих ссуд, в результате чего владелец был бы полностью разорен. Но кредиторы Хилтона видели, что он всеми силами старается выкрутиться из сложнейшей ситуации. Они доверяли ему, к тому же он умел договариваться с людьми, это у него от отца. Например, в Эль-Пасо был один поставщик молочных продуктов, которому Хилтон давно не платил по счетам, и Конрад сказал ему: «Послушай, если ты продлишь мне кредит, я буду брать молочные продукты только у тебя до тех пор, пока буду управлять этим отелем». Так он и делал в течение многих лет. Он никогда не забывал свои обещания. У нас хранится множество его писем к людям, где он писал: «Вы помогли мне в тяжелую минуту, теперь я хочу помочь вам. Не нужна ли вам работа? Или, может, вы хотите приобрести акции нашей компании? Что я могу сделать, чтобы отблагодарить вас за помощь?»

Но тогда, казалось, с каждым днем он приближался к полному краху. «Существует очень добрая история о том, что в какой-то момент ему нужно было срочно отдать долг в 500 долларов, и один посыльный отеля в Далласе отдал ему свои сбережения, которые копил всю жизнь, – вспоминала внучка Конрада Линда Хилтон, дочь его сына Эрика. – Этот посыльный сказал: «Мистер Хилтон, это все мои сбережения, но я хочу, чтобы вы приняли их, потому что я знаю, что вы используете их с умом». Дедушка сказал, что он не берет милостыню, но может принять эти деньги в качестве инвестиции. Он был очень гордым человеком и никогда не сдавался. Он отличался дальновидностью, всегда отдавал отчет в том, куда идет и что делает, никогда не сомневался в том, что сможет довести до конца очередную сделку». Кстати, спустя много времени Конрад возвратил деньги этому посыльному, и тот получил дивиденды по акциям Хилтона, обеспечившие его до конца дней.

Вскоре надежды Конрада Хилтона на силу и решимость любимой страны стали оправдываться; хоть и медленно, Америка вставала на ноги. А с ней начала возрождаться и маленькая империя Хилтона. Из-за его упорного нежелания отказаться от уплаты долгов его репутация в глазах прежних и будущих кредиторов значительно выросла. Крупные поручители и кредиторы еще больше поддерживали его, зная, что ему можно доверять даже в худшие времена, тем более теперь, когда дела у него пошли на лад. «Все готовы были сотрудничать с Конрадом Хилтоном, потому что он так и не объявил себя банкротом, – сказал Дональд Хабс. – Отчасти благодаря этому он и смог в будущем приобрести столько новых отелей».

К 1939-му Конрад расширил свое влияние до Западного побережья, приобретя элегантный и изысканный отель «Сэр Фрэнсис Дрейк» в Сан-Франциско – здание в 22 этажа с 450 номерами и роскошным ночным клубом стоимостью 300 тысяч долларов. Он был оценен в 4100 тысяч долларов, из которых Хилтон заплатил наличными 275 тысяч. Там же, в Калифорнии, ему теперь принадлежали отель «Хилтон» в Лонг-Бич и еще один в Альбукерке, штат Нью-Мексико. Казалось, после окончания Великой депрессии ничто уже не могло остановить Конрада Хилтона.

В 1940-м Конрад наконец переезжает в Лос-Анджелес. Жизнь его сестер и братьев складывалась благополучно. Эрик уехал в Морское училище Аннаполиса, окончил его и получил звание младшего сержанта. Второй его брат, Джулиан, был студентом в Дартмуте. Одна сестра удачно вышла замуж и жила в особняке в пригороде Бостона, вторая стала актрисой, а третья была отличницей выпускного класса школы.

Через год после переезда на Западное побережье Конрад основал первую штаб-квартиру своей компании за пределами Техаса на бульваре Уилшир в Беверли-Хиллз. К этому моменту уже самые заинтересованные американцы прекрасно знали, что отели Хилтона предоставляют комфортабельные номера по разумным ценам. Конрад Хилтон стал одним из главных игроков – скорее даже главным игроком – в гостиничном бизнесе страны, уважаемым не только за чутье и деловую сметку, но и за то, что не только пережил, но и преуспел в те тяжелые времена, когда большинству американских бизнесменов не оставалось ничего, как признать свое поражение.

Глава 5

Мечты о Джорджии

Он не встречал никого, подобного ей. За исключением нескольких особ.

Однажды в Калифорнии, вечером в начале декабря 1941 года, Конрад Хилтон со своей дамой оказались в популярном ночном клубе «Чирос» на Сансет-Стрип в Западном Голливуде, который впоследствии стал «Камеди стор». В этом клубе появлялись все знаменитости Голливуда – Джоан Кроуфорд, Кэрри Грант и Барбара Стэнвик, а перед входом всегда торчали репортеры, чтобы сфотографировать их для утренних газет. Помимо них здесь собирались толпы их поклонников с блокнотами наготове, ловящих момент, когда появятся их любимые киноартисты и, может, удостоят своего автографа. В результате перед ночным клубом постоянно царили шум и суета, то и дело освещаемые фотовспышками камер.

Когда Конрад с подругой протиснулись через толпу и вошли в небольшое помещение, практически одновременно с ними там появились модно одетая молодая дама с красивым спутником; эта пара сразу привлекла всеобщее внимание. То было время «парадных выходов», и вновь прибывшие определенно знали толк в этом деле. Дама в вечернем платье с бирюзовой вышивкой двигалась уверенно и с женственной грацией. Несмотря на небольшой рост, благодаря величественной осанке и высоко поднятой талии она казалась высокой. Красивое лицо ее было обрамлено пышно взбитыми рыжими волосами. Нежная кожа, высокие скулы, прямой точеный носик, миндалевидные глаза орехового оттенка и чувственные губы заставляли предполагать, что эта красавица принадлежит к элите клуба, на самом же деле ей только предстояло добиться успеха в Голливуде.

Следом за ними проследовала не менее эффектная пара – актриса Эва Габор из Венгрии и ее спутник Бентли Райан, один из партнеров юридической фирмы «Баутцер». Эва только начала свою карьеру актрисы, снявшись в небольшой роли в картине «Вынужденная посадка» на киностудии «Парама-унт». Хотя известность Эвы стремительно росла, скорее это объяснялось не актерскими данными, а ее внешностью.

Стройная, очень красивая блондинка двадцати одного года обращала на себя внимание сильным венгерским акцентом, остроумием и живым умом. У истоков ее славы стояла мать, Джоли (Джанси) Тиллеман Габор, честолюбивая еврейка из родовитой семьи, будапештская дебютантка и наследница богатого ювелира. Отцом Эвы был полковник Вилмош Габор, самовлюбленный и властный представитель высшего военного командования Венгрии, который был на двадцать два года старше Джоли. К 1939 году Эва, первая из семьи приехавшая в Соединенные Штаты (со своим тогдашним мужем Эриком Драммером, с которым она в данный момент разводилась), обзавелась в Голливуде агентом и получила контракт в студии «Парамаунт». Однако внимание Конрада Хилтона привлекла не Эва, а ее старшая сестра, двадцатичетырехлетняя Жа-Жа, со своей огненно-рыжей шапкой волос и резко контрастирующим с ней шелковым вечерним платьем. Жа-Жа[3], настоящее имя Шари, была второй из трех сестер – третью, старшую, звали Магда – и родилась в Будапеште, тогдашней Австро-Венгрии, в 1917 году. Она эмигрировала из Венгрии в Америку всего три месяца назад.

Хорошенькая и избалованная с детства, Жа-Жа воспитывалась как наследная принцесса, унаследовав от матери чрезмерную самоуверенность, которую демонстрировала всю жизнь. Она получила образование в частной школе в Швейцарии, брала уроки верховой езды, пения, балета, игры на фортепьяно и даже фехтования, всегда появлялась в роскошных туалетах и явно готовилась к роли куртизанки. Джоли позаботилась о том, чтобы Жа-Жа, как и ее сестры, научилась говорить на английском, немецком и французском языках. «Жа-Жа может болтать о пустяках на четырех языках», – говорила потом Джоли в одном интервью. В возрасте девятнадцати лет Жа-Жа получила свою первую роль. Ее заметил австрийский тенор Ричард Таубер и пригласил спеть роль субретки в своей оперетте «Поющая мечта». Поскольку Джоли Габор довольно поздно решила стать актрисой, она изо всех сил пользовалась славой своих дочерей. В 1936 году она устроила настоящую кампанию, чтобы Жа-Жа получила титул «Мисс Венгрия». Ей было не важно, что дочь не проявляла актерского таланта, и даже то, что у нее еще не было вечернего платья. Ради своей цели она готова была на все: использовала принадлежавший Эве пузырек перекиси водорода, чтобы на время превратить темноволосую Жа-Жа в платиновую блондинку; перерыла гардероб Магды в поисках длинного платья, затем силой привела Жа-Жа за кулисы и буквально вытолкнула на сцену в ряд финалисток. Вопреки всем ожиданиям и благодаря поразительной наглости Джоли Жа-Жа была признана «Мисс Венгрия» 1936 года, но вынуждена была отдать корону, так как ей еще не исполнилось шестнадцати лет. Позднее Джоли уверяла, что Жа-Жа была не только признана «Мисс Венгрия», но едва не получила корону «Мисс Европа» – эту ее выдумку долго повторяли в газетах. На самом деле нет никаких доказательств того, что Жа-Жа вообще принимала участие в конкурсе на это звание, которое проводилось 30 октября в Тунисе. А теперь, в 1941 году, Жа-Жа вела бракоразводный процесс с Бурханом Белдже – пресс-секретарем министра иностранных дел Турции в Анкаре, – чтобы, освободившись от брачных уз, начать охоту за новым мужем, к чему она и приступила, едва успев приехать в Голливуд к сестрам.

Сидя за столиком, Конрад Хилтон разговаривал с техасским отельером Джозефом Дроуном, тем самым, что через пять лет открыл отель «Бель-Эйр» в Лос-Анджелесе. Когда Конрад встал во весь свой рост, Жа-Жа невольно обратила на него внимание. В мемуарах 1960 года она живо передает этот момент: «Он стоял там, высокий, стройный мужчина, седина на висках которого резко оттенялась его загорелым лицом… похожий на индейца из прерий, с зеленоватыми глазами и благородными чертами лица – интересный и видный мужчина, который, скорее всего, был дипломатом. У меня мелькнула мысль, что за такого человека я могла бы выйти замуж».

Позднее она говорила, что Хилтон напоминал ей героев голливудских вестернов, о которых она мечтала еще в Венгрии, таких как Том Микс и Бак Джонс, настоящего американца, твердого и неукротимого нрава, который способен был заслужить ее восхищение и в то же время держать ее в руках. Она огорчилась, когда Грегсон Баутцер объяснил ей, что Хилтон занимается гостиничным бизнесом. Ей это казалось несолидным, втайне она желала, чтобы он был дипломатом или политиком. Для этой роли он выглядел весьма импозантно. И все-таки для нее – во всяком случае, как она это вспоминает – это была любовь с первого взгляда.

Не все поверили восторженному описанию Жа-Жа ее первого впечатления от Конрада. В частности, Шейла Грэхем, которая вела светскую хронику, язвительно писала, что это была любовь с первого взгляда между неподходящей парой: «Первый взгляд Жа-Жа был устремлен на бумажник Хилтона». Возможно, Грэхем была недалека от истины. В своей автобиографии Джоли рассказывает, что незадолго до отъезда Жа-Жа в Америку она советовала дочери поискать себе мужа среди людей, которые занимаются гостиничным бизнесом. «Почему это?» – спросила заинтригованная Жа-Жа. И Джоли объяснила, что одна ее подруга стала женой директора отеля в Карнеле, штат Калифорния, и что он обеспечил ей роскошную и беззаботную жизнь. «Она говорит, что ей подают прекрасные блюда, что у нее великолепные апартаменты, что все вокруг относятся к ней с большим почтением, что у них и знакомых постоянно устраиваются приемы и вечеринки, – рассказывала Джоли своей дочери. – Она говорит, что это обеспечивает хорошую жизнь. Так что имей это в виду». И знакомство с «управляющим отелем», состоявшееся вскоре после приезда Жа-Жа в Лос-Анджелес, должно было показаться ей добрым знаком.

– Вы позволите присесть? – спросил Конрад Жа-Жа и занял соседний с ней стул.

Они обменялись несколькими фразами, а затем, к удивлению Жа-Жа, видевшей его со спутницей, он пригласил ее на танец. Она сразу согласилась.

Они присоединились к танцующим парам. Жа-Жа, которую всегда привлекали крупные мужчины, почувствовала себя маленькой и хрупкой рядом с высоким и сильным Конрадом. Она не могла не обратить внимания на его элегантность. В пятьдесят четыре года он казался более гибким и подвижным, чем окружающие молодые люди.

– Мне сказали, что сегодня вечером здесь будет одна очаровательная молодая особа из Венгрии, – шепотом сказал он ей, как она вспоминает. – И, ей-богу, меня не обманули! – Но имя Жа-Жа ничего ему не говорило. – Я не говорю по-венгерски, – пошутил он.

Ему показалось, что ее имя прозвучало похоже на Джорджию, и он в тот же момент решил, что так и будет ее называть. По удивительному совпадению, когда Жа-Жа не было и шестнадцати лет, она выступала в женском хоре в Австрии под псевдонимом Джорджия Габор. Когда он сказал, что будет называть ее Джорджией, она кокетливо улыбнулась; ведь ее с раннего детства приучали к роли субретки.

После танца они разговорились. Жа-Жа рассказала, что она только что приехала из Венгрии, что Голливуд успел произвести на нее неприятное впечатление. Здесь какие-то фальшивые люди, слишком много солнца, а у пальм, на ее взгляд, странное сочетание сравнительно тонкого ствола и массивной верхушки. Он оценил ее юмор и рассмеялся искренне, «как мальчишка».

За первым танцем последовал второй, затем третий. Когда они вернулись к своему столику, венгерская красотка устремила на него лукавый взгляд и произнесла, отчаянно коверкая английский:

– Думаю, я могла бы выйти за вас замуж.

Она искусно лавировала на грани смелого флирта и безразличия. Конрад видел перед собой женщину, совершенно не похожую на тех, за какими он охотился, а потом с легкостью бросал. Но она и сама оказалась охотницей. Ее кокетливая фраза застигла его врасплох.

– Вы думаете, что могли бы выйти за меня замуж? – со смехом переспросил он, подражая ее акценту. – Что ж, почему бы и нет?

Вечер пролетел незаметно. В какой-то момент дама, с которой пришел Конрад, исчезла. Он даже не поинтересовался, куда она делась, настолько был увлечен новым знакомством. Среди разговора он предложил Жа-Жа поехать с ним на Ки-Уэст, куда он направлялся навестить своего брата Карла, служившего там офицером береговой охраны. Но сначала он собирался заехать в Эль-Пасо, чтобы устроить матери сюрприз своим неожиданным появлением в день ее рождения. Жа-Жа, притворяясь равнодушной, сказала, что у нее есть свои планы, но, возможно, она присоединится к нему для поездки во Флориду. Они договорились поддерживать связь.

В ту ночь Жа-Жа вернулась в маленькую квартирку Эвы в Голливуде и торжествующе воскликнула:

– Я нашла себе человека для замужества!

Эва не спеша закончила чистить зубы и только потом спросила:

– Какого человека?

– Я говорю о Конраде Хилтоне.

– Не слишком ли он стар для тебя?

– Ничуть, – улыбнулась Жа-Жа. – Он ужасно красивый.

– Сначала турок, теперь техасец, – невольно засмеялась Эва.

Тем временем Конрад сидел за рулем своего черного «кадиллака» с откидным верхом и отделанным красной кожей салоном, возвращаясь в свое имение Бель-Эйр. Как он потом вспоминал, дома он сначала уселся во внутреннем дворике, чтобы выпить перед сном стакан бренди. К этому времени его сыновья, а также все рабочие и служащие уже спали, и над поместьем царила безмятежная тишина, которую нарушал только едва слышный шорох листвы деревьев. Сидя под ясным калифорнийским небом, усыпанным сверкающими звездами, Конрад невольно улыбался. Эту ночь он никогда не забудет.

Глава 6

Полное одиночество

7 декабря 1941 года, через три дня после дня рождения Мэри Хилтон, японцы атаковали Пёрл-Харбор. Конрад Хилтон с матерью несколько недель провели в Эль-Пасо, как и все в мире ожидая, что теперь будет. Потом он рассказывал, что 25 декабря, когда ему исполнилось пятьдесят пять лет, он почти весь день молился в церкви о мире.

28 декабря Конрад отправился в Нью-Йорк по просьбе своего друга Арнольда Киркби, основателя сети отелей «Киркби». (Много лет спустя Киркби станет известным как владелец особняка Бель-Эйр, в котором снималась комедия «Деревенщина из Беверли-Хиллз».)

– Я прослышал про отель «Пьер», – сказал он Конраду. – Что, если нам провернуть маленькую сделку?

Конрад всегда тщательно взвешивал возможности отеля, который собирался приобрести, но на этот раз он решил быть еще более осмотрительным. Теперь, когда страна вступила в войну и сражение приблизилось к берегам Америки, никто не знал, чего ожидать. Во всяком случае, число путешествующих резко сократится, так как экономика страны будет переведена на военные рельсы. Конрад согласился осмотреть отель на Пятой авеню, но не принимал этой идеи всерьез, хотя по-прежнему мечтал открыть свою гостиницу в Нью-Йорке. Все прежние успехи казались ему незначительными, когда он размышлял о ценной недвижимости в Нью-Йорке. Но момент был неподходящим, а Конрад Хилтон всегда придавал большое значение своевременности сделки.

И вот в канун Нового года Конрад Хилтон в полном одиночестве сидел в прокуренном и шумном баре Манхэттена. Для него это было непривычно – в Лос-Анджелесе он всегда был самой заметной фигурой на любой вечеринке, а он часто их устраивал, отмечая открытие одного из новых отелей или другие удачные сделки. Он умел непринужденно общаться с гостями, для каждого собеседника находил интересующую его тему – будь то экономика, спорт или развлечения, но сам предпочитал поговорить о недвижимости, политике и религии. Хотя он имел друзей среди выдающихся личностей и лиц, занимающих важные посты в штате и правительстве, по природе он был невероятно застенчив. «У него были друзья на все моменты жизни, – сказал Дональд Хабс, почетный директор Фонда Хилтона. – С одним он играл в гольф, с другим ездил верхом, с кем-то играл в карты и всякое прочее. Но близкого друга у него не было. Во многих отношениях он был очень замкнутым человеком». И сейчас, в канун Нового года Конрад снова чувствовал себя невыносимо одиноким.

Пока Конрад сидел со стаканом сухого мартини, часы пробили двенадцать, и все вокруг стали поздравлять друг друга с Новым годом, целоваться и обниматься. Как позднее он вспоминал, никогда еще люди так не раздражали его.

– Эй, приятель, с Новым годом! – радостно хлопнул его по плечу какой-то человек.

– С Новым годом, дружище, – с горечью ответил Конрад, подняв свой бокал.

Шумное празднование Нового года только усугубляло его мрачное настроение. Хотя он достиг большого успеха, все вокруг словно говорило, что у других есть то, чего нет у него, – теплые отношения между супругами или партнерами, счастливая совместная жизнь. И пусть ни у кого из них нет большого богатства, они владели чем-то более важным и ценным. И, размышляя о своей жизни, он был недоволен собой. Насколько приятнее было бы оказаться сейчас дома, с сыновьями!

Около двух часов Конрад возвратился в отель, чувствуя себя старым, пьяным и несчастным. Сон не приходил. Когда утром 1 января 1942 года над Восточным побережьем заалело солнце, Конрад снял трубку и позвонил женщине, которую начал рассматривать как возможную спутницу своей жизни, – Жа-Жа Габор, находившейся в Лос-Анджелесе. Несмотря на столь ранний час, она обрадовалась его звонку. От одного звука ее голоса у него поднялось настроение.

– Когда вы возвращаетесь, Кони? – спросила она, и он с трудом понял ее речь с сильным акцентом, усугубленным дальним расстоянием. – Я скучаю о вас, – сказала она, во всяком случае, так он понял. – Не могу дождаться, когда снова вас увижу.

– Джорджия, а почему бы вам не приехать во Флориду? – спросил он, имея в виду поездку, о которой он говорил ей в первый вечер их знакомства. – Я еду туда повидаться с братом.

– Но, Кони, я не могу себе это позволить. У меня нет денег.

– Дорогая, разумеется, я оплачу вашу поездку, – сказал он. – Билет в оба конца. Пожалуйста, приезжайте.

(Полеты на самолетах в то время только начинались, и люди редко ими пользовались даже для того, чтобы пересечь страну.)

Последовала пауза, затем она сказала:

– Видите ли, я еще не разведена. – Он был поражен, так как не знал, что она уже состояла в браке. – Это было бы нехорошо, Кони. Я не хочу, чтобы вы считали меня такой девушкой.

Он невольно засмеялся. Какой бы она ни была, скоро он с ней встретится.

– Хорошо, – сказал он. – Я все понимаю, Джорджия. Увидимся вскоре, в этом, новом году.

Положив трубку, Конрад продолжал думать о Джорджии. Не каждая девушка смогла бы отклонить его великодушное предложение. По его мнению, это говорило в пользу Джорджии. Во всяком случае, казалось, она не просто хочет совершить приятное путешествие за его счет. Но ему не давал покоя ее предыдущий брак. Когда она успела в столь юном возрасте выйти замуж и уже заниматься разводом? Его одолевали сомнения, и все-таки он никак не мог выкинуть ее из головы.

Вскоре Конрад приехал во Флориду к своему брату Эрику. Затем, как обычно, отправился на поезде снова в Лос-Анджелес. Однако теперь он предчувствовал, что в его жизни могут произойти кое-какие перемены. Во всяком случае, глядя в окно своего купе, он постоянно размышлял о Джорджии и о том, кем она может для него стать.

Глава 7

Приобретение «Таун-Хауса»

– Красивый дом, – сказал Конрад Хилтон. – Пожалуй, я бы его купил. А ты что думаешь?

– А сколько он стоит? – поинтересовался его друг Артур Форестер, член правления директоров его компании, которому со временем суждено было стать пресс-секретарем Хилтона.

– Как раз это я и хочу выяснить, – отвечал Конрад.

Холодным январским днем 1942 года друзья находились в новом особняке Конрада в испанском стиле на Белладжио-Роуд в Беверли-Хиллз. Внушительный и роскошно обставленный особняк говорил о достигнутом Конрадом успехе. Они сидели в кабинете, где происходили самые важные события: обсуждение покупки новой недвижимости, разговоры с сыновьями о школьных проблемах, внушение им отцом необходимости молиться Богу и усердно трудиться. Вообще, если возникала потребность разговора по душам, Конрад уединялся с собеседником в своем кабинете, настоящем святилище.

И какой это был кабинет! Но не сразу он приобрел теперешний вид. Просторное помещение с потемневшими от времени деревянными балками потолка и тщательно натертым паркетом, покрытым дорогим марокканским ковром, потребовало много усилий, чтобы превратить его в комфортабельный кабинет. Центральное место занимал массивный камин, отделанный мрамором, с деревянной полкой, где были расставлены фотографии членов семьи в золоченых или серебряных рамках. Центр комнаты занимал старинный стол с огромной вазой, наполненной свежими фруктами. Фрукты заменялись свежими три раза в день. На расставленных в живописном порядке маленьких столиках и стойках красовались большие вазы с яркими цветами, освежая помещение своим благородным ароматом. Стены были выкрашены в сливочно-желтый цвет.

Большой письменный стол из ценной древесины агарового дерева придвинут к стене, рядом выстроились три кожаных кресла для деловых партнеров. Но для отдыха с детьми и интимных разговоров с друзьями Конрад предпочитал располагаться у камина, где стояли два дивана и кресла, обитые светло-желтой тканью, антикварный кофейный и два журнальных столика. В комнате всегда царил мягкий свет, исходящий от старинных светильников с окрашенными в янтарный цвет лампочками, который Конрад предпочитал для атмосферы уюта и тишины даже днем. Две стены целиком занимали полки африканского черного дерева, где были расставлены сотни книг без суперобложек, чтобы они выглядели одинаково. Конрад тщательно следил за тем, чтобы его книги – среди которых было много ценных и редких экземпляров, в том числе первые издания, – были расставлены в строгом порядке, подбирая их по размеру. Например, большие тома размером с чайный столик не должны были стоять рядом с книгами меньшего размера. При этом они располагались в строгом алфавитном порядке по именам авторов. Однако – еще одна странность его характера – Конрад вовсе не был страстным книгочеем. Более того, он вообще не читал книг! На одном из столиков постоянно лежала стопка журналов – «Лайф», «Тайм», «Ньюсуик», «Эсквайр» и «Пари матч», но никто не видел, чтобы он хотя бы просматривал их. Иное дело ежемесячные журналы о недвижимости и гостиничном бизнесе – их он постоянно и внимательно изучал. Здесь же находилась и стопка комиксов «Таинственные истории», принадлежавших Баррону.

В углу стоял телевизор фирмы «Филко», представлявший собой резной деревянный шкафчик высотой в три фута с экраном диагональю в шесть дюймов, шестью кнопками и одним маленьким динамиком. По тем временам это было непривычной роскошью, американское телевидение появилось только в 1939 году. Однако телевизионный приемник практически был бесполезен, поскольку в 1942 году из-за войны большинство станций были отключены. Лишь иногда показывали какие-то передачи, но расписания не было. Если человек включал телевизор и на экране возникали полосы статических помех, это уже вызывало приятное удивление. «Вот вам и прославленный аппарат с маленьким окошком», – шутил Конрад, кивая на отключенный от сети приемник, один из примерно тысячи во всех Соединенных Штатах.

Он добился огромного успеха.

Это поместье было поистине роскошным, совсем не похожим на дома, где ему приходилось жить, даже на те, о которых он только мечтал. Его мать никак не могла привыкнуть к тому, что сын сумел так преуспеть за столь короткое время, и, навещая его, подолгу расхаживала по дому и парку, восторгаясь окружающей роскошью. Те же чувства испытывали его сестры и братья.

Родственникам и знакомым не верилось, что Конраду удалось стать таким успешным и знаменитым бизнесменом, в то же время все единодушно считали, что при его характере и трудолюбии это было естественно. Он заслужил свой успех и радовался ему вместе со своими близкими людьми. Но времени предаваться радости у него не было, слишком много дел требовало его внимания.

Конрад снял трубку и набрал 0 для вызова телефонистки.

– Мэм, я хочу заказать разговор с Нью-Йорком, – сказал он и назвал номер телефона своего старого друга Арнольда Киркби в Биг-Эппл (Большом Яблоке), как иногда называли Нью-Йорк.

– Ну, дружище, так сколько ты хочешь получить за «Таун-Хаус»? – спросил он, когда Киркби подошел к телефону.

– Ну, думаю, мы с тобой договоримся, – отвечал Киркби. – Только не расстраивай ни меня, ни себя, не называй слишком низкую цену.

Конрад помедлил, улыбнулся Артуру Форестеру и решил начать с цифры, которая вряд ли устроила бы Арнольда Киркби.

– Ну, пожалуй, – заговорил он, сильнее обычного растягивая слова, – я мог бы предложить тебе, скажем, 750 тысяч.

Киркби засмеялся.

– Ты шутишь, – сказал он. – 950 тысяч. Вот что я за него хочу. 950 тысяч.

– Это ты, наверное, шутишь? Я же был там, Арни. Практически дом пустует. Может, я и смог бы вернуть ему жизнь, но даже я не способен на чудеса. Так что – как знать. Если не продашь его мне, то кто его купит?

Киркби это понимал. Желающих снять квартиру в этом доме не было.

– Ладно, – с горечью сказал он. – Тогда 900 тысяч. Можешь забирать его за 900 тысяч. Только это моя последняя цена, – предупредил он.

– 800 тысяч, – мгновенно возразил Конрад. – Думаю, восемьсот звучит приятнее, мне всегда нравилась цифра восемь. Так что, восемьсот? Договорились?

– Боже, Конни! – ахнул Киркби. – Впрочем, ладно, пусть будет восемьсот с половиной. Эта лучшая цена, какую я могу тебе предложить. И только потому, что ты мой самый лучший друг. Так что, Кони, соглашайся, или забудем это дело.

– Ладно, дай мне время подумать, – сказал Конрад. – Рад был с тобой поговорить, Арни. Передай привет жене, хорошо? – Повесив трубку, он посмотрел на Артура Форестера и торжествующе поднял большой палец. – Но пусть старина Арни поволнуется в ожидании моего ответа. К чему торопиться, верно? – Конрад встал и, подойдя к столику, наполнил два бокала шерри, один из которых передал Артуру. – За «Таун-Хаус», – сказал он, чокаясь с Артуром.

– Точно, за «Таун-Хаус»! – согласился Артур.

История совершения Конрадом Хилтоном самой важной сделки в Лос-Анджелесе и сегодня представляет интерес. В середине января 1942 года – сразу по возвращении Конрада в Лос-Анджелес после поездки в Техас к матери и во Флориду к брату – Арнольд Киркби намекнул, что, может быть, решит продать одно из своих самых крупных приобретений, «Таун-Хаус». Это кирпичное здание в тринадцать этажей с роскошными апартаментами, декорированными в смешанном стиле Возрождения и ар-деко, высилось в районе Уэстлейк Лос-Анджелеса.

Впервые Конрад узнал об этом доходном доме в 1937-м, когда киноактер и ловкий бизнесмен Лео Карилло пригласил его погостить в своем поместье, расположенном в каньоне Санта-Моника. Построенное в 1929-м крупным нефтепромышленником Эдвардом Доени по чертежам архитектора Норманна Олпау, это престижное здание с дорогими апартаментами, обращенное одной стороной к прекрасному парку Лафайет, из-за депрессии переживало трудные времена. Интересует ли оно Конрада? Да, сказал он Арнольду Киркби, интересует. Но сначала ему нужно на него посмотреть, что он и сделал, вернувшись в Лос-Анджелес.

«Таун-Хаус», окруженный по периметру стройными пальмами и расположенный рядом с модным бульваром с изысканными ресторанами и роскошными магазинами, поразил его воображение. Однако, когда Конрад вошел внутрь и стал расспрашивать служащих, выяснилось, что практически дом пустует – еще один характерный признак того времени. Люди были напуганы, бомбившие Пёрл-Харбор японцы подошли слишком близко. Все опасались, что если им удастся уничтожить на Гавайях военный флот страны, то затем они вторгнутся в Техас. В результате всего этого экономика Лос-Анджелеса была сильно ослаблена. Единственным светлым пятном была киноиндустрия, продолжавшая бурно развиваться с 1930-х по 1940-е годы, несмотря на то что многие ее директора (Фрэнк Капра, Джон Форд, Джон Хьюстон и Уильям Уэлмен) и талантливые актеры (Кэрол Ломбард, Джимми Стюарт, Тайрон Пауэр, Кларк Гейбл, Лесли Говард и Роберт Тейлор) ушли на фронт.

И все же такой оптимист, как Конрад, был уверен, что эти трудности долго не продлятся. И он не собирался из-за временных затруднений потерять это здание, способное приносить большую прибыль. Он заметил, что на кораблестроительные и авиастроительные заводы со всей страны съезжаются рабочие, инженеры и промышленники.

Вернувшись во Флориду из поездки в Калифорнию, Конрад встретился с Артуром Форестером, который был не только его пресс-секретарем, но и советником в вопросах бизнеса. Обсудив с ним сделку, Конрад позвонил Киркби и сделал ему предложение. Поторговавшись, Киркби назвал ему свою цену – 850 тысяч.

– Как думаешь, у него было достаточно времени подумать? – спросил Конрад у Артура.

– Конечно, – засмеялся Артур. – Кони, хватит мучить его неизвестностью.

Конрад снова заказал междугородний разговор и, когда Киркби подошел к телефону, сказал ему:

– Ну, дружище, твоя цена в 850 тысяч принята… Сегодня я вышлю тебе чек, чтобы закрепить сделку. – Улыбнувшись Артуру, он положил трубку. – Более легкой сделки у меня еще не бывало. Может, стоит применять этот способ почаще.

Вот так, всего за два междугородних разговора, Конрад Хилтон заключил очередную крупную сделку – приобрел «Таун-Хаус» всего за 850 тысяч долларов. (Большую часть этой суммы он получил от недавней продажи отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк», легендарной достопримечательности Сан-Франциско.)

«Конрад Хилтон умел выгодно использовать ситуацию, – говорит Кэтлин Бейрд, директор Архива Конрада Н. Хилтона в Университете Хьюстона. – Он понял, что из-за перспективы японского вторжения на Западное побережье – чего люди серьезно опасались – цены на недвижимость падают, и поэтому сумел приобрести «Таун-Хаус» по цене лишь немного выше предложенной им первоначальной цены».

Как только все формальности были закончены, Конрад, как всегда после покупки новой недвижимости, произвел в отеле серьезные переделки. Так он придавал им своеобразный, собственный стиль, отличающий его отели от прочих. В «Таун-Хаусе» он устроил плавательный бассейн с пляжем из белоснежного песка и большой теннисный корт, а затем окончательно переделал этот жилой доходный дом в отель. (Разумеется, он оплатил переезд на новое место жительства тех, кто проживал в нем на момент продажи дома.) Отель сразу начал приносить доход. В то время как в 1941 году прибыль составила всего 33 тысячи долларов, в 1942-м роскошный отель Хилтона дал 200 тысяч дохода. С этого момента он постоянно приносил минимум четверть миллиона долларов дохода. Хилтону очень нравился его новый отель. Он оборудовал в нем деловые офисы и зарезервировал несколько номеров для своих друзей, где они могли останавливаться, приезжая в этот город. Он стал домом для него самого, деловых друзей и множества родственников.

Глава 8

Ухаживание за Жа-Жа

Со дня знакомства с Жа-Жа прошел уже месяц, а Конрад Хилтон не мог о ней забыть. Для него это было нехарактерно. Обычно его увлечение женщиной рассеивалось уже через два-три свидания, а после физического сближения он сразу утрачивал к ней интерес. С Жа-Жа у него не было близости, возможно, именно поэтому она продолжала его интересовать.

Когда «Таун-Хаус» окончательно стал принадлежать ему, он заехал домой к Жа-Жа и повез показать ей свое последнее приобретение. Впервые за много лет, точнее, с его брака с Мэри, он смог поделиться с женщиной тем, что составляло его гордость. Вскоре они стояли перед внушительным зданием – она в одолженной у сестры меховой шубке, он в строгом костюме и в ковбойской шляпе. На фотографии, сделанной в тот день, они выглядят нарядными, как будто это был праздничный день, а не будничная среда.

– Ну и как он тебе? – спросил Конрад. – Я только что его приобрел, – растягивая слова, добавил он.

Жа-Жа на мгновение лишилась речи.

– Это твое? – наконец выговорила она. – Это потрясающее здание теперь твое?

– Так оно и есть, – горделиво улыбаясь, отвечал Конрад, довольный ее изумлением и восторгом.

– И что ты с ним будешь делать? Может, когда-нибудь ты позволишь мне жить в нем? – спросила она, хлопая длинными ресницами.

– Может быть, – с улыбкой кивнул он.

– А может, мы поженимся? – с надеждой спросила она.

– Может быть, – сказал он.

Он не мог на нее наглядеться, упивался тонким ароматом ее французского мыла. У нее была восхитительная улыбка, изумительный цвет кожи, идеальный овал лица, вся ее стройная и пышная фигурка была полна чувственной привлекательности. Он понимал, что в ней заключался его шанс на настоящую любовь, и не собирался упускать этот шанс.

Адвокат Грегсон Баутцер, ее друг, который был с ней в день ее знакомства с Конрадом, предупредил ее:

– Только не заговаривай с ним о браке. Он убежденный холостяк. Скажи хоть слово о женитьбе, и больше тебе его не видать.

Но он не знал, что уже в первый вечер она намекнула Конраду на свою готовность стать его женой, что он за ней ухаживает, а теперь, кажется, всерьез думает об их совместной будущей жизни.

Будто восполняя потерянное время, Конрад каждый день присылал Жа-Жа цветы и каждое утро звонил ей в квартиру Эвы Габор, которая жаловалась, что он не дает ей выспаться. (В маленькой тесной квартирке сестры спали на одной кровати.) Конрад не только ежедневно заезжал за Жа-Жа, чтобы вместе поехать на ланч, но почти каждый вечер приглашал ее на ужин, после чего они отправлялись танцевать в самые модные дансинги бульвара Сансет. Никогда он так много не выезжал, как в эти дни с Жа-Жа, и вместо того, чтобы после напряженной работы отдохнуть дома, он наслаждался каждой минутой, проведенной с этой экзотической красавицей. А бедной Эве приходилось туго, ибо, возвращаясь поздно ночью домой, Жа-Жа невольно будила ее. Чуть ли не каждую ночь, когда Конрад подвозил Жа-Жа на своем белом «кадиллаке» к дому Эвы и выходил из машины попрощаться с нею, он случайно прислонялся спиной к автомобильному рожку, который оглашал темную улицу оглушительным гудком.

– О господи! Ну что за недотепа! – восклицала Эва. – Не дает поспать ни ночью, ни утром! Выходи за него, иначе я не вынесу этого и умру!

Жа-Жа тоже с удовольствием проводила время с Конрадом, осыпая его комплиментами и лестью, особыми знаками внимания и всеми способами старалась быть ему отличной компаньонкой. Действительно ли она охотилась за его деньгами? Разумеется.

– Как можно было воспринимать Конрада отдельно от его денег? – спустя годы говорила она. – Неужели меня мог заинтересовать мужчина старше меня в два раза, если бы у него не было состояния? Не думаю. Во всяком случае, в тот период моей жизни. Я была молода, впечатлительна и впервые оказалась в Голливуде.

Спустя много лет, после многочисленных браков, Жа-Жа Габор называли «самой преуспевающей куртизанкой двадцатого века».

Конрад догадывался, что ее восхищение некоторым образом связано с его состоянием. Он понимал, что она не была наивным ребенком. Еще в юном возрасте у нее были связи с влиятельными и богатыми мужчинами. Так, он выяснил, что до приезда в Штаты, когда она была еще подростком, у нее была романтическая связь с Мустафой Кемалем Ататюрком, первым президентом Турции. Затем она вышла замуж за другого человека, с которым теперь разводилась, так что ее никак нельзя было назвать неопытной и наивной.

– Мне нужен добрый и понимающий человек, – как-то сказала она. – Неужели это слишком, желать в мужья миллионера?

Но Конрад был слишком увлечен ею, чтобы задаваться вопросом, действительно ли ей нужны только его деньги. Он добивался ее, хотел быть с нею и абсолютно не воспринимал всерьез замечания о том, что она ему не пара, что она руководствуется только материальными соображениями.

Через несколько месяцев после знакомства с Жа-Жа Конрад решил познакомить ее со своей восьмидесятилетней матерью, которая по-прежнему жила в Эль-Пасо, Техас. Это говорило о том, как много стала значить для него Жа-Жа. Ему нужно было ехать в Мехико, чтобы одобрить переделки, совершенные в новом «Паласио-Хилтон», – благодаря одной сделке, заключенной в ноябре предыдущего года, он собирался открыть этот отель в Чиуауа уже в апреле. И он решил по дороге заехать с Жа-Жа в Техас.

С раннего детства сестер Габор обучали искусству привлекать к себе симпатии людей, и Жа-Жа пустила в ход все свое умение и шарм, чтобы понравиться Мэри Хилтон. Прирожденная рассказчица и выдумщица, Жа-Жа рассказывала ей о своей матери Джоли, о том, как она по ней скучает, о том, как трудно им жилось в Будапеште. В середине 30-х нацистские штурмовики Адольфа Гитлера приступили к завоеванию всего мира, и еврейской семье Габор грозила опасность оказаться в концлагере. А пока война еще не коснулась Венгрии, у них был свой бизнес, в том числе магазины по продаже ювелирных изделий и модной одежды. Они прекрасно жили в Будапеште, но скоро этому благополучию должен был прийти конец, поэтому Джоли посоветовала ей и Эве уехать в Америку. Девушка отчаянно скучает по своей семье и каждый день пишет им письма. Было видно, что она очень любит своих домашних.

Жа-Жа рассказывала, что ее сестра Магда в настоящее время участвует в движении Сопротивления в качестве медицинской сестры Красного Креста и помогает военнопленным полякам попасть в Египет, где они могли вступить в 8-ю армию под командованием генерала Монтгомери. Жа-Жа ужасно боится, что Магду раскроют и убьют, она постоянно об этом думает. Эти трогательные истории в прочувствованном изложении Жа-Жа задели сердце Мэри Хилтон. Вскоре она стала называть Жа-Жа «этой милой девочкой».

«В свою очередь, Мэри рассказала Жа-Жа Габор о тяжелой жизни своей семьи, о неудачном начале карьеры сына, об их первом бизнесе, о рискованных предприятиях и о том, как эти риски в конце концов оправдались», – вспоминал один из родственников Хилтона.

В целом Мэри Хилтон одобрила Жа-Жа Габор. Однако посоветовала сыну подумать, прежде чем брать ее в жены. «И ты понимаешь почему, – сказала Конраду мать. – Ты никогда не сможешь жениться на этой девочке. Так что выкинь эту мысль из головы, Кони. Забудь об этом!»

Глава 9

Препятствия католической веры

– Церковь не даст мне разрешение жениться на Жа-Жа, и я не знаю, что делать, – говорил Конрад.

Гостиничный магнат созвал экстренное совещание в кабинете своего особняка в Бель-Эйр. На совещании присутствовали девятнадцатилетний Ники, а также несколько деловых помощников и католический священник Лоренцо Малоне, его верный друг и партнер по игре в гольф. По словам одного из присутствовавших, Конрад заметно нервничал, на что у него были причины.

Для его брака было два больших препятствия. Во-первых, Жа-Жа Габор не была католичкой, во всяком случае, так считали большинство людей в то время.

«Я приняла учения католической церкви, – как-то сказала она, – но потом полностью игнорировала их и поступала как хотела». Надеемся, она пошутила. Дело в том, что однажды, когда Конрад спросил Жа-Жа о ее вероисповедании, она объяснила, что ее мать была еврейкой, но отец принял католичество, но не смогла этого доказать, и, честно говоря, люди не знали, можно ли ей верить. Именно тогда Конрад понял, что не может полагаться на слова Жа-Жа. Интуиция подсказывала ему, что она лжет по самому важному вопросу – относительно своей веры. Со временем он убедился, что в угоду обстоятельствам она спокойно заменяет правду ловко состряпанной выдумкой. Это подтверждает и Синди Адамс, старинная знакомая семейства Габор, которая позднее стала соавтором автобиографии Джоли Габор: «Они лгали по любому поводу. Когда я писала книгу о Джоли, Эва собиралась вступить в 44-й (Адамс, конечно, шутила) брак. У нее было подвенечное платье с глубоким декольте. И между холмиками грудей Эвы свисал огромный крест, больше чем крест на соборе Святого Петра. Поскольку Габоры евреи, я спросила: «Откуда этот крест?» И Джоли сказала: «Новый жених Эвы ненавидит евреев, поэтому в книге ты сделай нас католиками». Они всю жизнь жили вне реальности; никогда и ни в чем не были честными и правдивыми».

Вообще, вероисповедание Габоров не было непреодолимой проблемой. Хотя в то время католическая церковь не одобряла «смешанные браки», однако такие браки заключались, если пастор делал это не в церкви, а в своем доме, а также если муж или жена не были католиками, но обещали воспитывать детей в католической вере. Гораздо более важным препятствием было то, что католическая церковь не признала его развод с первой женой, Мэри Баррон, следовательно, он до сих пор считался ее супругом. Церковь не признала бы любой его будущий брак.

Для Конрада это строгое католическое правило было серьезной нравственной и духовной проблемой. Чтобы Жа-Жа стала его женой, они должны были сочетаться гражданским браком, не освященным церковью. В результате он не сможет исполнять такие католические обряды, как причастие и исповедь. Хилтон был истовым католиком и сомневался, что сможет перенести остракизм со стороны церкви. Нет, это было немыслимым. Вот поэтому он и созвал это совещание.

– Итак, джентльмены, что вы об этом думаете? – спросил он.

– Думаю, Кони, у вас нет выбора, – как вспоминают, сказал отец Малоне. – Вы не можете пойти против церкви.

– Признаться, я не привык к отказам. Но это еще не конец. Мы собрались, чтобы рассмотреть эту проблему, – сказал Конрад, будто вел деловое заседание.

– Что ж, пожалуй, в виде исключения, можно будет получить у каноника разрешение на брак, – сказал отец Малоне.

– А это возможно? – удивился Конрад.

Никто не мог сказать наверняка, но все пришли к заключению, что в данных обстоятельствах это остается единственным выходом.

– Не знаю, – сказал священник. – Получить такое разрешение будет трудно, но попытаться можно.

– Вы попробуете это сделать? – спросил Конрад. – Я только прошу, чтобы вы попытались это сделать.

Отец Малоне обещал попробовать.

Глава 10

Конрад сообщает о новости Жа-Жа

В то время католическая церковь практически не выдавала разрешений на брак, если ее каноны запрещали это. После Второго ватиканского собора, состоявшегося в 1960-х годах, такие разрешения стали более обычными. Но у нас речь идет о 1940-х годах, когда церковные запреты соблюдались еще очень строго. Однако после встречи Конрада с отцом Келли и другими официальными лицами католической церкви Лос-Анджелеса у него появилась надежда, что в знак уважения к благотворительной помощи в пользу церкви они могут найти способ обойти этот запрет. Он действительно постоянно жертвовал церкви большие средства, а в 1940-м передал на благотворительные цели более 50 тысяч долларов – огромные средства по тем временам. Так что Хилтон покинул встречу с церковниками, полный надежд и воодушевления. Он верил, что эту проблему непременно удастся решить – весь жизненный опыт говорил ему, что безвыходных положений не бывает.

Но через неделю ему позвонил отец Келли и сказал, что, поскольку он хочет заключить брак в апреле, они не успевают подготовить необходимые документы. А после более тщательного изучения вопроса выяснилось, что, даже если он перенесет свадьбу на более позднее время, вряд ли он получит желанное разрешение.

На следующее утро Конрад с Жа-Жа прогуливались в его поместье по аллее парка, вдоль которой тянулись живописные цветники. День был ясным и теплым, в синем небе плыли легкие белоснежные облака.

– Дорогая, мне надо кое-что сказать тебе, – начал он.

– Что случилось? – встревожилась Жа-Жа, уловив напряженные нотки в его голосе.

– Мне тяжело об этом говорить, но наши отношения не могут продолжаться.

– Что ты хочешь сказать?

– Я не смогу на тебе жениться, – объяснил Конрад. – Это просто невозможно.

И он подробно рассказал Жа-Жа о законах католической церкви по отношению к смешанным бракам, а также о том, что, поскольку его первая жена Мэри жива, по законам церкви он считается состоящим в браке; ему не дадут разрешения на развод.

– И ничего нельзя сделать? – спросила Жа-Жа. Как она позже вспоминает, при этом она наклонилась будто для того, чтобы понюхать цветы, а на самом деле чтобы скрыть от него слезы разочарования.

– Нет, – твердо сказал он. – Прости, Джорджия, но мы не можем пожениться.

– Тогда мне лучше уехать, – сказала она, пряча от него расстроенное лицо.

– Позволь, я провожу тебя, – предложил он.

– В этом нет нужды, я знаю дорогу. – И она быстро удалилась.

После отъезда Жа-Жа Конрад принял решение больше с ней не видеться. Теперь, когда она навсегда ушла из его жизни, его охватили противоречивые чувства. Отчасти он был доволен тем, что дело наконец решилось, но при этом у него было ощущение досады, как если бы он не сумел довести до конца сделку по приобретению отеля. С того момента, когда Жа-Жа неожиданно заявила ему, что ее отец перешел в католическую веру, он не раз ловил ее на лжи. Например, он убедился, что она умышленно уменьшила свой возраст, сказав, что ей только восемнадцать лет, тогда как на самом деле ей было двадцать четыре года. Позднее она говорила, что во время знакомства с Конрадом ей было всего шестнадцать. Можно с уверенностью сказать, что он так и не знал ее истинного возраста. Однако женщины вообще предпочитают его скрывать, так что к этому маленькому обману он отнесся довольно спокойно. Но у Конрада были строгие нравственные правила. Он часто говорил, что никогда не лжет. Разумеется, трудно в это поверить, но он хотя бы стремился к полной честности и откровенности.

Любил ли он ее? Он так давно не испытывал желания признаться женщине в любви, что уже плохо представлял себе это чувство. Но перенести такую утрату в пятьдесят пять лет было тяжело, и Конрад острее, чем прежде, ощущал свой возраст. Его терзали сомнения: готов ли он до конца своих дней остаться одиноким? И если нет, то сможет ли когда-нибудь встретить женщину, подобную Жа-Жа?

Часть II

Мэри

Глава 1

Первая миссис Хилтон

Уже больше двадцати лет Конрад Хилтон не испытывал такого влечения к женщине, как к Жа-Жа. Есть много свидетельств того, что в молодости он отнюдь не чуждался дамского общества. Занявшись законотворческой деятельностью в Санта-Фе, он с головой окунулся в вихрь светской жизни с ее бесконечными балами, где самые красивые женщины предпочитали его другим партнерам.

Во время Первой мировой войны, когда Конрад служил в интендантских войсках в Париже, при своей привлекательной внешности и сшитом на заказ мундире он пользовался огромным успехом у молодых француженок и был завсегдатаем самых модных бистро и кафе на Елисейских Полях, о которых пел великий шансонье Морис Шевалье. Но он не скрывал своей преданности католической вере, заставляя многих гадать, не по этой ли причине ему удавалось избежать супружеских уз. Создавалось такое впечатление, что женщины, за которыми он ухаживает, устраивают его лишь как партнерши по танцам, но не как потенциальные спутницы жизни. Многим его друзьям и знакомым казалось, что порой он пользуется церковью как защитой от брачных уз.

Кстати, именно в церкви он впервые заметил женщину, из-за которой вскоре пришел конец его холостяцкой жизни. В тот день церковь была полна прихожан, и его внимание невольно привлекла малиновая шляпка на даме, сидевшей в первом ряду. Он хотел последовать за дамой после службы, но потерял ее в толпе. Как он пишет в своей автобиографии: «Было что-то особенное в посадке ее головы в этой изящной шляпке, что-то необыкновенно привлекательное…»

Потеряв из виду обладательницу броской шляпки, пишет Хилтон, «по воскресным дням я поражал общину этой церкви своим благочестием. Я присутствовал на всех мессах, начиная с шести утра и до полудня. Но больше ее не видел». Но в один прекрасный день, измотанный поисками денег для оборудования отеля «Даллас-Хилтон», он отправился на прогулку, чтобы немного проветриться, и неожиданно встретил эту молодую даму, уже в другой шляпке и в обществе своей знакомой миссис Борегард Эванс, которая их познакомила.

– Это Мэри Аделаида Баррон, – сказала она, – наша родственница из Оуэнсборо, Кентукки.

В то время Мэри Аделаида Баррон – родившаяся в Кентукки 27 апреля 1906 года – была серьезной на вид девушкой крепкого, здорового телосложения. Ее длинные каштановые волосы были разделены прямым пробором и собраны в скромный узел, точно так же, как у матери Конрада, которую тоже звали Мэри. У нее вообще было большое сходство с Мэри Хилтон. Девушке было восемнадцать лет – тогда как Конраду уже тридцать семь – и, если судить по фотографиям, она не поражала красотой. Но фотокамере не всегда удается уловить свойственное человеку обаяние. В действительности Мэри была очень миловидной девушкой с выразительными голубыми глазами, изящным носиком и ясной улыбкой. Хилтон вспоминает: «На какой-то момент эта девушка со смеющимися глазами и мягким кентуккским выговором заслонила все!» Однако прошлое у нее было совсем не лучезарное.

В Оуэнсборо Мэри посещала школу, но кое-кто из родственников говорит, что она ее так и не окончила. Семья, состоявшая из отца, матери и шестерых детей, жила бедно и в поисках более плодородной земли вынуждена была часто переезжать с места на место. Ее отец Томас Баррон выращивал табак и разводил свиней, но доходов едва хватало на содержание большой семьи. К счастью, оптимистичный и веселый характер помогал Мэри не обращать внимания на тяготы и лишения, и она сполна наслаждалась жизнью вместе с многочисленными друзьями, среди которых славилась острым язычком.

«Конрад увидел в Мэри жизнерадостную натуру, способную внести новые яркие краски в его жизнь бизнесмена, поглощенного финансовыми расчетами и сложными сделками», – говорил Стэнли Такер, чья мать тоже жила в Оуэнсборо и дружила с матерью Мэри. Со временем и сам Такер стал близким другом Конрада. «Уже тогда Конрад признавался моей матери, что ему кажется, что в жизни должно быть что-то еще, помимо его крупных сделок, что у него такое ощущение, будто он что-то упускает. И, как ему тогда казалось, Мэри была именно тем, чего ему недоставало. Правда, моя мама думала иначе. Она говорила: он считал, что ему пора озаботиться созданием семьи, но в глубине души его это не интересовало. На самом деле ему нравилось его одиночество. Но в то время он считал это недостатком, который необходимо исправить. И тут он вдруг встретил Мэри».

Уезжая из Далласа, Мэри пообещала, что, когда отель будет готов, она вернется и выйдет замуж за Конрада. (И даже отдала ему в залог свою малиновую шляпку.) После ее отъезда у Конрада постепенно стали разрешаться все его финансовые проблемы, которые когда-то казались непреодолимыми. Воспрянув духом, он отправился в Атланту, где Мэри Баррон гостила у кого-то из подруг. Спустя десять дней между ним и Мэри состоялась помолвка, и к 4 августа 1925 года он вернулся в Даллас, на торжественное открытие первого отеля, который он построил буквально на пустом месте и, конечно, назвал «Даллас-Хилтон». С самого открытия отель стал пользоваться бешеной популярностью. Через полтора месяца, 19 октября, Конрад Николсон Хилтон, тридцати восьми лет, и Мэри Аделаида Баррон, девятнадцати лет, скромно обвенчались во время ранней мессы в церкви Святой Троицы в Далласе, Техас. После церемонии и свадебного завтрака Конрад повез молодую жену в турне по Америке – из Техаса в Колорадо, потом в Калифорнию, где он познакомил Мэри с Сан-Франциско, «чья изысканная красота поразила меня, тогда молодого офицера». Затем они отправились в Канаду, оттуда в Иллинойс, после чего посетили Чикаго, «так как мне хотелось, чтобы Мэри увидела совершенно другой тип американского города, кишащий людьми, оживленный торговый город, тоже способный произвести впечатление». В чикагском отеле «Ла Салль» Хилтоны увидели длинную очередь расстроенных туристов и бизнесменов, желавших попасть в популярный и, следовательно, переполненный отель. Желая поразить свою жену, Конрад достал свою визитную карточку и вручил ее посыльному. И через считаные минуты они оказались в роскошном номере на верхнем этаже, откуда открывался захватывающий вид на город. Пост президента компании «Отели Хилтона» предоставлял ему особые привилегии.

Вернувшись в Техас, новобрачные поселились в самом высоком на тот момент 11-этажном роскошном и модном здании «Стоунлей Курт», сочетавшем в себе жилые апартаменты и отель. И примерно через девять месяцев, 6 июля 1926 года, у них родился сын, которого нарекли Конрадом Николсоном Хилтоном-младшим, или Ники. «Если послушать мою жену, он был необыкновенным ребенком, – вспоминал Конрад. – Но вообще-то я и сам так думал. Он родился не таким красненьким, какими обычно бывают новорожденные, с большими глазами, курчавыми волосиками и здорово кричал».

«Кони ужасно гордился, что у него родился сын, – вспоминал Джэррод Баррон, близкий друг семьи Хилтон. – Он мечтал именно о сыне. И Ники с самого рождения стал его радостью и гордостью. Я никогда не забуду, как он смотрел на этого малыша. Мэри, бывало, говорила: «Не дай мне бог родить девочку. Не знаю, как это воспримет Кони!»

Ввиду возможного увеличения семьи Хилтоны приобрели красивый дом с четырьмя спальнями в предместье Далласа, в самом фешенебельном районе Хайленд-Парк. Спустя тринадцать месяцев после рождения Ники, 27 октября 1927 года, появился на свет их второй сын, Уильям Баррон Хилтон. «Конрад называл их двойной проблемой, – сказал Джэррод Баррон. – Когда родился Баррон, он был на седьмом небе. Конечно, это было счастливое время».

Глава 2

Развод

Отцовство не мешало стремлению Конрада Хилтона стать самым крупным владельцем отелей. К концу 1920-х годов он уже приобретал минимум по одному отелю в год. «Помимо «Далласа», «Абилин» и «Вако», – вспоминал он, – я купил «Марлин» (восемь этажей, сто номеров, за 400 тысяч), «Плейнвью» (восемь этажей, сто номеров, за 400 тысяч), «Сан-Анджело» (четырнадцать этажей, сорок номеров, за 900 тысяч) и «Лаббок» (двенадцать этажей, двести номеров, за 800 тысяч)». Тем временем произошла трагедия – младший брат Конрада Бой (Гус-младший) заболел туберкулезным менингитом. Его смерть потрясла всю семью, в том числе Конрада, который говорил, что потерял своего лучшего друга. Как мог, он поддерживал всю семью, особенно глубоко скорбящую мать, самому ему помогала держаться только работа. Мэри оказалась ему преданной женой и матерью, ухаживала за сыновьями, гладила его костюмы, готовила его любимые блюда, например тунца с тушеными овощами. Однако к осени 1929 года над ним стали сгущаться тучи. Обвал стоимости акций и Великая депрессия угрожали концом не только всему имуществу Конрада, но и его браку.

Наступили тяжелые времена, и Конраду приходилось прилагать отчаянные усилия, чтобы удержать на плаву свою империю. Он стал реже бывать дома, до ночи засиживаясь на совещаниях с членами правления, снова и снова изучая финансовые отчеты в поисках способа сохранить платежеспособность корпорации. В какой-то особенно острый момент он даже стал думать, не взять ли кредит под полис страхования своей жизни.

– Конечно, стоит это сделать. Тяжелые времена когда-нибудь закончатся, – поддержала Конрада Мэри, будто читая его мысли. – И когда все пройдет, ты окажешься сильнее и в лучшем положении, чем раньше.

«Приятно знать, – думал он, – что между нами столь полное согласие, что жена по-прежнему крепко в меня верит». Итак, он занял под страховку 300 тысяч долларов и с этими деньгами разъезжал по своим отелям, стараясь удержать их от банкротства, а Мэри оставалась дома с детьми. Однако, хотя Мэри и была рада, что он последовал ее совету, она очень расстроилась, когда однажды он отправился играть в бридж и не вернулся домой. Она придавала большое значение таким мелочам, и его отсутствие стало для нее лишним доказательством, что он не ценит семью.

Вскоре деньги, занятые под страховку, закончились, и Хилтон вернулся к тому, с чего начал, отчаянно пытаясь спасти свою империю. Каждый день приходилось решать труднейшие проблемы, и он чувствовал себя совершенно измотанным. «Не смей сдаваться, – твердила ему мать. – Кто-то выбрасывается из окна, кто-то сдается, кто-то уходит в монастырь. А вот другие молятся. И ты молись, Конрад, усердно молись».

Дела шли все хуже и хуже, а Мэри будто этого не замечала и думала совсем о другом. Она стала больше разбираться в светской жизни, чем та скромная восемнадцатилетняя девушка в малиновой шляпке, когда-то обратившая на себя внимание Конрада. За последние четыре года она превратилась в очень привлекательную женщину, похудела, перекрасилась в блондинку, сделала модную прическу, и ей хотелось, чтобы муж это видел и гордился ею. Ее перестало удовлетворять ведение домашнего хозяйства, глажка его костюмов и готовка его любимых блюд. Больше того, она жаловалась, что Конрад отдаляется, уделяет ей мало внимания. И она была права. Конрад не испытывал к ней глубоких и сильных чувств. Он относился к ней с неизменным теплом и уважением, и вместе с тем, казалось, их разделяет глухая стена. Но дело в том, что такие отношения его полностью устраивали, и он не углублялся в эти тонкости. Ему казалось, что у них с Мэри достаточно хорошие отношения, чтобы их семейная жизнь продолжалась и дальше; по его мнению, брачный союз для того и существует, чтобы в дружном семейном партнерстве растить и воспитывать детей. С Мэри ему было намного легче и спокойнее, чем со своими прежними знакомыми.

Как раз в это время Мэри очень переживала за трехлетнего Баррона – малыш решительно отказывался от еды. «Мальчики были абсолютно разными, – рассказывал Конрад. – Баррон был осторожным, спокойным и упертым, а Ники – очень подвижным, открытым и непредсказуемым». Лучше это определила мать Конрада: «Ники отличался обаянием, а Баррон – упорством». Действительно, приняв какое-то решение, Баррон упрямо держался его.

Позднее выяснилось, что Баррон лишь на время утратил аппетит, но в тот момент Мэри приходилось в одиночку справляться с бедой, так как Конрад был целиком поглощен проблемами с бизнесом. Со временем все эти маленькие проблемы, с которыми Мэри приходилось справляться без помощи и участия мужа, накапливались и вызывали у нее раздражение. Ему казалось, что между ними нет никаких проблем, но Мэри вовсе так не думала.

Впервые Конрад почувствовал неудовольствие Мэри в ноябре 1930-го, в день открытия отеля «Эль-Пасо». На торжество приехали его сестра Розмари с мужем из Нью-Йорка и другая сестра, Эва, из Бостона. Присутствовала и его мать Мэри. То, что Конрад сумел в такой тяжелый момент открыть новый отель, всем казалось просто чудом, состоявшимся благодаря финансовой изобретательности Конрада. Так что определенно основания для торжества имелись. Все испытывали оправданную радость, все – кроме Мэри.

Судя по недовольному лицу Мэри в тот вечер, можно было подумать, что ей надоело слышать о гостиницах. В какой-то момент она взяла свой палантин и, быстро выйдя из банкетного зала, поднялась на лифте в их апартаменты на верхнем этаже. Заметив это, Розмари подошла к Конраду и спросила, не думает ли он, что Мэри наскучил его гостиничный бизнес. Но ему это даже в голову не приходило. Розмари все же посоветовала брату уделять Мэри побольше внимания, ведь она еще так молода.

Конрад выслушал мнение сестры, но не понимал, что еще ему нужно делать. Он сказал, что, по его мнению, он и так достаточно заботится о Мэри, из каждой поездки привозит ей наряды и разные подарки в знак того, что и вдали думает о ней. Сестра предположила, что, видимо, Мэри нужны не столько его подарки, сколько личное присутствие, так как он постоянно разъезжает по стране или допоздна работает в конторе.

Дело осложнялось тем, что, хотя Конрад только что открыл новый отель, он не мог себе позволить иметь собственный дом. Возможно, он не всегда правильно планировал расходы, но в данных обстоятельствах делал все, что мог, для спасения бизнеса. Поэтому ему пришлось перевезти семью из роскошного гнездышка в Хайленд-Парке в один из номеров нового отеля «Эль-Пасо-Хилтон». Его мать Мэри и сестра Хелен, которая недавно разошлась с мужем, тоже занимали там одноместный номер, заказывали еду за 60 центов и делили ее между собой. И мать не жаловалась на такие ограничения, считая, что люди и без того слишком много едят. Однако его жене все это не нравилось, ей приходилось все время сидеть в отеле, связанной по рукам и ногам двумя детьми, тогда как муж проводил дни на работе. Если у него нашлись деньги на новый отель, почему он не находит их для того, чтобы у них была своя крыша над головой? А на какие средства он устроил своей матери кругосветное путешествие на лайнере? Мэри видела причину всего этого в том, что Конрад больше озабочен спасением своей гостиничной империи и благоденствием своей матери, чем положением его собственной семьи. После переезда в отель Мэри высказала все свои претензии Конраду; она была возмущена его отношением, измучена всей этой борьбой с трудностями. «Как и сама депрессия, то, что произошло между мною и Мэри, случилось не вдруг, не сразу, – вспоминал он. – Мало-помалу смеющиеся глаза Мэри все чаще становились грустными».

«Много лет спустя Эрик сказал мне, что, поскольку его отец все время пропадал на работе, его мать чувствовала себя одинокой и несчастной, – говорила первая жена Эрика Патриция Скипворт Хилтон. – К сожалению, это неприятное положение не менялось к лучшему».

Казалось уже неизбежным, что брак будет подорван неверностью. На местном благотворительном вечере Мэри познакомилась с Маком Саксоном, известным в Техасе футбольным тренером, когда-то капитаном и нападающим футбольной команды Техасского университета. Наверняка трудно было остаться равнодушной к этому высокому и сильному красавцу с темными вьющимися волосами, карими глазами и обаятельной улыбкой. Поскольку в семейной жизни Мэри приятных изменений не было, она увлеклась Саксоном. Он выслушивал ее проблемы, обедал у нее и даже проявлял интерес к ее маленьким сыновьям. Но для нее было гораздо важнее то, что он ценил ее как женщину. «Она знала, что поступает дурно, что, если об этом узнает Конрад, для него это будет тяжелым ударом, – вспоминал один из родственников Мэри. – Но она оправдывала свои отношения с Маком тем, что устала от невнимания мужа, что заслуживает большего, чем дает ей Конрад. И вот она сбилась с пути. Она понимала, что здесь нечем гордиться, и все-таки сделала это».

«Мэри приезжала с Маком в Эль-Пасо, и все чувствовали, что между ними что-то происходит, только не знали, что именно, – сказал Кен Хейнемен, игрок из команды Саксона. – Он был очень интересным парнем, нравился женщинам. И было известно, что он здорово пьет. Все, кто видел его с Мэри, понимали, что это просто беда».

«Конрад и Мэри старались сохранить брак, – вспоминал Стэнли Такер, чей отец знал Конрада в то время. – Кони не хотел развода. Он пытался делать все необходимое для этого, да и Мэри тоже, надо отдать ей должное. А в октябре 1932 года все с удивлением узнали, что Мэри беременна».

Через девять месяцев родился Эрик. Судя по дневнику Хилтона, он проявлял к этому факту полное безразличие. «Мэри ждет ребенка», – коротко записывает он, подозрительно не упоминая о своем отцовстве. Так же равнодушно отнесся он и к его рождению 1 июля 1933 года: «Эрик Майкл Хилтон родился в десять утра в больнице Св. Павла»[4]. И сразу после этой записи следует другая: «Необходимо достать что-то солидное для показа «Гринвуда». Я уверен, что приведу в порядок этот отель, если у меня появится возможность». Затем, 5 сентября: «Нет времени заехать навестить Мэри и ребенка. Звонил всем, кого только мог придумать на должность заместителя банкира. Ни на что не хватает времени».

Хотя католическая церковь категорически осуждает развод, учитывая состояние своей семейной жизни, Конрад Хилтон стал думать, как быть дальше. А тем временем Мэри уже приняла решение: она больше не желает жить с Конрадом и хочет уйти к Маку. Узнав об этом и постепенно привыкнув к мысли о расставании, Конрад воспользовался ситуацией, позволявшей ему с головой уйти в работу. Все оказалось не так уж плохо. По крайней мере, теперь он мог полностью сосредоточиться на своем поприще успешного бизнесмена, избавиться от чувства вины, что не был очень хорошим мужем. Похоже, дети любили Мака, но при этом знали, кто их родной отец, так что это тоже устраивало Конрада. Собственно, большинство людей не способно заглянуть в будущее, и Конраду ситуация начала казаться не такой уж безнадежной. Ведь он привык приспосабливаться к самым трудным обстоятельствам. Именно так он и вел свой бизнес. Однако Мэри такая ситуация не устраивала. Она заявила, что если Конрад не подаст заявление о разводе, то это сделает она.

«Дело зашло слишком далеко, – рассказывал Стэнли Такер. – Гордость не позволяла ему допустить, чтобы вопрос о разводе подняла Мэри. И поскольку ничего другого не оставалось, этим делом должен был заняться он сам. И Конрад подал заявление о разводе». Тяжело было ему, человеку, который, по его собственному признанию, каждый день начинал с молитвы, сознавать, что его браку суждено закончиться разводом. В своих мемуарах он ни словом не обмолвился о неосмотрительном поведении Мэри, охраняя ее и свое достоинство, скорее всего, ради троих детей, носящих фамилию Хилтон.

Решение о разводе было выдано 11 июня 1934 года – через одиннадцать месяцев после рождения Эрика, – положив этим конец девятилетнему браку Мэри и Конрада. Мэри предоставила вести дело о разводе юристам. Конрад, который присутствовал на слушании дела о разводе, был назначен опекуном троих детей – Ники должно было исполниться восемь, Баррону было семь лет, – такое решение считалось в то время весьма необычным. Судья Ройал Уоткинс постановил, что Конрад «может и способен заботиться и дать образование маленьким детям, и он является достойным человеком для того, чтобы заботиться, содержать и воспитывать указанных детей». Мэри оставляли только право навещать детей, «в любое время и в любом месте, приемлемом для Конрада Хилтона».

Финансовое обеспечение в отношении Мэри Хилтон было несущественным даже по стандартам 1930-х годов. Мэри получала домашнее имущество и мебель, а сам дом, где они жили вместе, отходил Конраду. Хотя состояние Конрада исчислялось в сумме больше миллиона долларов, даже притом, что большая часть его активов была неликвидной, он должен был выплатить своей бывшей жене алименты на общую сумму всего в 3600 долларов, по триста долларов в месяц.

Судя по имеющимся сведениям, Мэри ничего не оставалось, как смириться с тяжелыми условиями ее развода и соответствующим договором об опекунстве детей. Спустя годы вторая жена Конрада Жа-Жа сделает о его первом браке следующие показания под присягой: «Мистер Хилтон описывал свой развод с первой женой Мэри Баррон как очень горькое и тягостное событие. Он говорил, что она поступила с ним непорядочно, но с помощью юристов и суда он постарался обернуть их развод себе на пользу. И вообще говорил, что если кто-то ему препятствует, он знает, как ему отомстить». Еще она сказала, что Конрад «хвастался своим влиянием на суд и говорил, что может его использовать, чтобы получить то, что хочет, или заставить его делать то, что ему нужно». Но мы еще увидим, что и у самой Жа-Жа отношения с Конрадом были весьма сложными, так что к ее словам следует относиться соответственно.

Мэри Хилтон и Мак Саксон поженились через год после ее развода с Конрадом Хилтоном, 1 июня 1935 года в Форт-Уорт, Техас. И тут Конрад принял озадачившее всех решение отдать им Эрика. Своим родственникам Конрад объяснял, что ему трудно одному растить двухлетнего ребенка, так как он постоянно занят делами.

Зная, что он мог себе позволить пригласить няню или воспитателя, многие были поражены решением Конрада отдать Эрика Мэри и Маку. Но, хотя в свое время у него были сомнения в своем отцовстве относительно дочери, родившейся у Жа-Жа, насчет Эрика, видимо, у него таких сомнений не было – во всяком случае, документально это никак не подтверждается, мы имеем в виду дополнения к его многочисленным завещаниям. Каковы бы ни были причины такого решения, ясно одно: по меньшей мере ранние годы Эрик Хилтон жил отдельно от отца и братьев.

Со своей стороны, после развода с Мэри Конрад Хилтон уже никогда не был прежним. Ему всегда было трудно поддерживать отношения с женщинами, он не привык им доверять. Судя по отзывам, дальнейшие его отношения с женщинами были весьма сдержанными. Он разрывал отношения прежде, чем успевал привязаться к новой знакомой; предпочитал сам оставить ее, не дожидаясь, пока это сделает она. Время от времени у него появлялись симпатии, но это ничем не заканчивалось. Один из родственников Конрада вспоминал: «Гордость этого человека была уязвлена распадом его брака. То, что заставляет мужчину все отдать женщине – я имею в виду, по-настоящему отдать ей все, доверять ей всем сердцем, – этого больше для Конрада не существовало».

И все-таки ему хотелось изменить свое положение холостяка. Он отчетливо ощущал внутреннюю пустоту и потребность заполнить ее. Когда в его монотонную холостяцкую жизнь ворвалось очаровательное создание в лице Жа-Жа, впервые за много лет в нем что-то дрогнуло, какое-то оживление и надежда на что-то хорошее, настолько хорошее, что ему захотелось испытать это, насладиться этим. Давно, очень давно он не испытывал к женщине такого влечения. Он не знал, что из этого получится, но ни в коем случае не хотел упустить свой шанс на личное счастье.

Часть III

Жа-жа

Глава 1

Переживания Конрада

Вернемся в апрель 1942 года.

Сообщив Жа-Жа, что из-за его религиозных убеждений они не смогут пожениться, Конрад на три дня уединился в своем роскошном поместье в Бель-Эйр. Он не хотел ни с кем встречаться, не подходил к телефону, отменил все деловые встречи, что было совершенно не в его характере. Поняв, что Жа-Жа не суждено стать его женой, он погрузился в депрессию, не переставая о ней мечтать. Учитывая свойственную ему целеустремленность, умение добиваться своего, это можно было понять. Если ему говорили, что по каким-то причинам он не может приобрести понравившийся ему отель, он не только не отступался, а добивался своей цели с удвоенной энергией. Таков был его способ пробиваться к успеху. Возможно, он был избалован, считал, что ему все позволено, а скорее всего, в этом сказывался его упрямый характер. Люди вольны были думать о нем что угодно, он не обращал на это внимания, предпочитая идти своим путем. Однако сейчас на пути к его цели встала его же религия. Как всегда в минуты крайнего отчаяния, Конрад усердно молился Богу.

Всю жизнь Конрад говорил, что его «секретным оружием» в бизнесе были его тесные духовные отношения с Богом. Перед каждой крупной сделкой он молил Бога помочь ему верно оценить свои силы и возможные подводные камни, горячо верил, что ему будет внушено правильное решение. «Мало просто молить Бога о помощи, – говорил он. – Нужно уметь слышать. Назовите это интуицией или как угодно, но лично я считаю, что тот внутренний голос, который все мы слышим, это ответ на наши молитвы. Нужно жадно прислушиваться к этому голосу и принимать решения, основываясь на том, что он говорит. Мне представляется, что наша главная беда заключается в том, что мы не приучаем себя слышать этот голос. Мы принимаем спонтанные решения, мы не молимся, зачастую даже не раздумываем, а просто реагируем на сиюминутную ситуацию. Я убедился, что это неверный путь».

«Если после окончания молитвы человек чувствует себя обновленным, значит, его молитвы будут услышаны», – любил говорить Конрад. Усердно моля Бога помочь ему с проблемой насчет Жа-Жа, он действительно почувствовал себя лучше. Внутренний голос велел ему следовать зову своего сердца, говорил, что он заслуживает счастья, что, несмотря ни на что, они с Жа-жа будут вместе. «Я хочу жениться на Джорджии и верю, что Господь подскажет выход», – решил он. Душа его успокоилась, он хотел стать мужем Жа-Жа, и ничто – даже его религия – не сможет ему помешать.

Возможно, Конрад убедил себя, что будет счастлив с Жа-Жа, даже если церковь отвернется от него, что было бы для него тяжелым ударом. В таком случае не играла ли здесь важную роль сила его любви к Жа-Жа? А может, просто сказывалось его стремление добиться того, в чем ему отказано. Только он знал, что именно его поддерживало. Как часто происходит с людьми, охваченными страстью, спустя годы ему придется признать, что в то время он рассуждал не совсем здраво. В одном он был уверен: их отношения должны продолжиться. И вот он позвонил ей и сказал, что передумал, что не может жить без своей Джорджии. «Слава богу! – воскликнула она со своим милым акцентом. – Я тоже не могу без тебя жить, Кони». И они снова стали встречаться.

В конце марта 1942-го, когда они были в ночном клубе «Мокамбо» вместе с сестрой Жа-Жа Эвой и их общим венгерским другом Эндрю Солтом по прозвищу Банди, Конрад протянул Жа-Жа две маленькие коробочки с бриллиантовым кольцом в каждой. Она пришла в полный восторг. «Мне по-прежнему хотелось осыпать драгоценными камнями колени прекрасной дамы, – рассказывал он в своих мемуарах «Будьте моим гостем» об этом «безнадежно романтическом» периоде своей жизни, – и должен признаться, что я никогда не встречал женщины, более жаждавшей и достойной иметь их, чем Жа-Жа».

В одной коробочке Жа-Жа увидела крупный сверкающий бриллиант, который произвел бы впечатление на самого искушенного коллекционера драгоценностей. В другой находилось колечко с бриллиантом поменьше, но тоже достойным восхищения. Как она позднее вспоминала, ей, конечно, хотелось взять кольцо с большим бриллиантом. Однако для нее не было тайной, что кое-кто из знакомых Конрада уверен, что ей нужны только его деньги. Она обменялась с Эвой быстрыми настороженными взглядами. Разумеется, Жа-Жа знала, какое кольцо выбрала бы Эва, но решила воспользоваться случаем и показать не только Конраду, но и своим недоброжелателям, что она не настолько меркантильна, как они думают. Правда, нужно сказать, что Конрад вовсе не склонен был тратить на нее громадные деньги. Да, время от времени он дарил ей какие-то украшения, но не безумно дорогие. «Но я думаю, это изменится, когда он женится на мне, – говорила она Эве. – Наверняка такой мужчина, как он, обожает тратить деньги! Мне это тоже по душе. Значит, мы с ним подходим друг другу. Ты так не думаешь?» Эва возражала: «Жа-Жа, когда мужчина ухаживает за женщиной, он стремится понравиться ей. Если он сейчас не тратит на тебя деньги, с чего ты взяла, что будет делать это потом, после свадьбы?»

Итак, Жа-Жа выбрала кольцо с маленьким бриллиантом. «Я с огромным трудом заставила себя сделать это, – признавалась она впоследствии. – Бог видит, я хотела взять тот, что крупнее».

Зато Конрад был доволен.

– Я так и знал, что ты выберешь именно это кольцо.

– Это означает, что ты передумал насчет нашего брака? – с надеждой спросила Жа-Жа.

– Да, – с улыбкой отвечал он. – Дорогая, мы поженимся ровно через две недели.

Это было не предложение, а скорее заявление. Но Жа-Жа все равно обрадовалась и живо согласилась. В телеграмме, посланной матери, она сообщила, что выходит замуж «за владельца отелей. Теперь у меня будет роскошная жизнь». Но Эва по-прежнему сомневалась в ее выборе. Когда Жа-Жа объявила о предстоящем браке, она сказала: «Дорогая, я знаю, чего ты хочешь, но с этим человеком ты этого не получишь. Почему? Да потому что он прижимистый. То, что у него куча денег, вовсе не означает, что он станет без оглядки тратить их на женщину. Говорю тебе, Конрад Хилтон не тот, кто тебе нужен».

Жа-Жа хотелось опровергнуть сомнения сестры. Вскоре, 10 апреля 1942 года, она и Конрад Хилтон поженились в отеле «Санта-Фе» в одноименном городе, штат Нью-Мексико. Несмотря на свои опасения, Эва присутствовала на церемонии, так же как и друзья Конрада адвокаты Грегсон Баутцер и Бентли Райан.

Жа-Жа было двадцать пять, Конраду – пятьдесят пять лет. Они познакомились всего четыре месяца назад. «Наш брак был обречен еще до свадьбы», – через много лет признался Конрад.

Глава 2

По любви или из-за денег

В тот же день Конрад Хилтон окончательно подписал договор на покупку «Таун-Хауса» в Лос-Анджелесе. «Я совершил сразу две сделки, – шутливо говорил он. – В один и тот же день завладел Жа-Жа и новым отелем!»

Примерно в это же время истек срок аренды отеля «Даллас-Хилтон», и Конрад решил не продлевать его. Правда, решиться на это было трудно, с этим городом у Хилтона было связано столько дорогих воспоминаний. Ведь «Даллас-Хилтон» был первым отелем, построенным им буквально на пустом месте и носящим его имя. Но отель оказался не таким прибыльным, как он рассчитывал, а в бизнесе нет места для сантиментов.

Зато была хорошая новость в Чикаго. На следующий день после свадьбы Конрад повез Жа-Жа в город ветров, где собирался заключить сделку на приобретение шикарного отеля «Блэкстоун» на Мичиган-авеню, напротив которого стоял отель «Стивенс». Полюбовавшись на «Блэкстоун», новобрачные перешли на другую сторону улицы.

Высокое здание отеля «Стивенс» на берегу озера Мичиган, открытого в 1927 году, стоило его владельцу Джеймсу У. Стивенсу 30 миллионов долларов (больше, чем было потрачено на сооружение стадиона «Янки»). Впоследствии им управляли его сын Эрнст и другие члены семьи. Отель с 3 тысячами номеров, оборудованными ванными, был самым большим в мире, имел собственную больницу с операционными, кинотеатр, кафе-мороженое, рестораны, аптеки, салоны красоты, ателье, химчистки, боулинг, расположенное на крыше небольшое поле для гольфа и банкетные залы, способные одновременно принять до 8 тысяч посетителей. В результате Великой депрессии отель, построенный в стиле бозар, обанкротился и перешел в управление государственными структурами. Конрад страстно хотел приобрести этот отель, но это было невозможно, поскольку в 1942 году правительство приняло решение продать его военно-воздушным силам армии Соединенных Штатов за 6 миллионов долларов. После чего в отеле предполагалось устроить жилые помещения для 10 тысяч учащихся военно-воздушного училища с учебными классами, чтобы обучать кадетов во время Второй мировой войны.

Само здание отеля уже принадлежало армии, но «Корпорация Стивенс» с ее активами и пассивами была только объявлена к продаже. В принципе это было солидное вложение денег для сообразительного бизнесмена, поскольку после окончания войны правительство наверняка избавилось бы от отеля. Тот, кто сможет приобрести корпорацию, наверняка будет первым претендентом на покупку самого отеля. Понятно, что Хилтон, который предчувствовал скорое окончание войны, очень хотел прибрать к рукам эту корпорацию.

Доверенные лица корпорации настаивали на проведении «слепых торгов», что означало, что любой потенциальный покупатель делал свое предложение, не зная, какую именно цену предлагают его конкуренты. Конрад начал с предложения в 165 тысяч. Но интуиция говорила ему, что сумма слишком маленькая, и он никак не мог заглушить ее голос. После тщательного обдумывания и обращения к Богу с молитвой он назначил новую цену – 180 тысяч. Судьбе было угодно, чтобы его предложение оказалось самым высоким, и он стал владельцем корпорации. Правда, пока оставалось только гадать, когда отель сможет приносить прибыль. Пока что приобретенная корпорация приносила одни убытки – нужно было платить налоги, оплачивать просроченные счета. Приходилось всеми силами удерживать компанию на плаву до тех пор, пока военные не покинут отель и он не перейдет в собственность Конрада.

Конрад и Жа-Жа любовались грандиозным зданием отеля, и вдруг от резкого порыва холодного ветра с озера у Конрада выступили слезы на глазах. Он взглянул на молодую жену и, как он вспоминал, сказал ей: «Джорджия, скоро этот отель будет моим, вот увидишь. Прежде чем со мной будет покончено, он будет моим».

Они провели в Чикаго чудесный романтический вечер, закончив его ужином и танцами. А затем наступила их первая брачная ночь. Жа-Жа вспоминала, что Хилтон проявил себя «мужественным и сильным любовником». Наконец-то она принадлежала ему. После всех тревог и препятствий они стали супругами. Жа-Жа переживала этот момент триумфа с подлинным восторгом. Позднее она написала матери, что теперь не сомневается в том, что Конрад обеспечит ей роскошную жизнь. Она вышла замуж за невероятно богатого человека, и больше ей не о чем беспокоиться, во всяком случае, «пока она будет миссис Конрад Хилтон». Она признавалась в любви к нему, писала, что счастлива встретить человека, который тоже ее любит и «обеспечивает меня так, как ты всегда этого хотела». Она получила то, к чему стремилась, и была удовлетворена. До какой-то степени и Конрад чувствовал себя счастливым, но его восторг не был чрезмерным. Этой ночью в Чикаго он был рассеян и думал о чем-то своем.

Ночью Жа-Жа призналась ему в своей надежде, что они будут вместе до конца своих дней – во всяком случае, так она писала в своих воспоминаниях. «Эта твоя секретарша, блондинка, – вкрадчиво сказала она, нежно поглаживая его по руке. – Она мне не нравится, Кони, мне кажется, она мне завидует. Ты не уволишь ее ради меня? Мы найдем тебе секретаршу получше».

Он о чем-то думал и слушал ее вполуха, поэтому рассеянно отвечал: «Да, дорогая, конечно».

Как вспоминала Жа-Жа, она тихо прошептала:

– Кони, о чем ты думаешь? – надеясь услышать, что в ответ он скажет: «О, дорогая, я люблю тебя, люблю!»

Но он молча смотрел в потолок, и по губам его скользила улыбка. Она не понимала, что означает эта улыбка.

– О чем ты думаешь, дорогой? – повторила она.

– Господи, Джорджия! Я думаю о том, как бы купить этот отель «Стивенс»!

Глава 3

Отель «Рузвельт»

Однажды весной 1943 года Жа-Жа проснулась и не обнаружила рядом Конрада. Она обошла весь дом, но его нигде не было.

– Где мистер Хилтон? – спросила она Уилсона, дворецкого Конрада.

– О, мэм, он уехал в Нью-Йорк.

– Но он не говорил мне, что уедет!

Дворецкий только пожал плечами.

Позднее Жа-Жа скажет, что это был первый из подобных случаев – Конрад уезжал из города, даже не потрудившись попрощаться с нею. «Ничто не могло задеть меня больнее, – вспоминала она. – Я начала ясно понимать, что на самом деле он не столько думает обо мне, сколько о своем бизнесе».

У Конрада Хилтона было весьма важное дело в Манхэттене, хотя это, конечно, не могло оправдать столь небрежное отношение к жене.

Еще в середине 1920-х Конрад начал приобретать, строить или реконструировать отели в ставшем ему родным штате Техас: «Даллас», «Вако», «Абилин», «Сан-Анджело», «Плейн-вью», «Марлин» и «Эль-Пасо». В то время экономика в стране достигла расцвета, и он счел это подходящим моментом для приобретений за пределами уже освоенных территорий. Организовав в 1932 году корпорацию «Отели Хилтона», он объединил все свои владения в одну группу. Постоянно увеличивая число своих приобретений, он продолжал ставить себе новые цели, поглядывая на северо-восток, а именно на Нью-Йорк. Там он присмотрел отель «Рузвельт» в Манхэттене.

Когда Конрад обратил внимание на этот отель, названный в честь президента Тедди Рузвельта, он существовал уже девятнадцать лет и заслужил прекрасную репутацию у приезжих и известных общественных лиц, политиков и шоу-бизнесменов. Расположенный на 45-й улице, он занимал целый квартал оживленного Мэдисон-сквера. Конрад называл отель «Рузвельт» «великолепным отелем недалеко от железнодорожного вокзала Гранд-Централ, так сказать, светской львицей с работающим мужем». В его представлении не было ничего лучше крупного отеля с множеством довольных постояльцев.

К сожалению, в результате Великой депрессии и войны гостиничный бизнес Нью-Йорка находился в упадке. Но это было временное явление. И внутренний голос говорил Конраду, что если он сумеет собрать средства на покупку отеля, то колебаться не стоит. Постепенно, с каждым новым приобретением ему было все легче набрать денег на следующую покупку.

Весной 1943 года Хилтон вступил во владение отелем «Рузвельт» в 1012 номеров. Когда он сообщил об этом своему другу и компаньону по бизнесу Герндону, тот только ахнул:

– Но зачем? Почему?

– Затем, что это прекрасный отель. И потому, что у меня большой опыт, – отвечал Конрад.

– И все-таки, зачем? – настаивал его друг.

– Затем, чтобы потом купить «Уолдорф». Пока еще я к этому не готов.

Задолго до того, как в наш лексикон вошло слово «мультитаскер» (то есть человек, осуществляющий несколько проектов одновременно), им уже можно было определить Конрада Хилтона. Собирая средства для покупки «Рузвельта», он продолжал активно скупать акции «Уолдорф-Астории», на что на Уолл-стрит обратили внимание, только когда стали говорить о том, что Хилтон намерен получить с них приличную прибыль. Он приобрел акции по четыре с половиной доллара, а продал по 85. Это была не просто приличная, а громадная прибыль.

Сомнения мистера Герндона в благоразумности приобретения Конрадом отеля «Рузвельт» померкли перед потрясением, который испытали при этом известии полюбившие его постояльцы. Хилтон вспоминал: «Вообразите, каково мне было слышать, как все вокруг говорили, будто я собираюсь въехать в вестибюль на лошади или установлю плевательницы в его знаменитых ресторанах, буквально все умоляли меня бережно обращаться с моей новой дамой».

Скептики посмеивались над «этим деревенщиной из Техаса», но Хилтон оказался тем, кто смеялся последним. Под его руководством «Рузвельт» вскоре приобрел доверие внушительного списка «первых лиц» страны. Он привнес в отель такие новшеста, которые навсегда изменили представление о работе отелей – он первый установил ванны в каждом номере, первый оборудовал номера кондиционерами, первый устроил в вестибюле торговые киоски (обойдя запретительный закон) и первый снабдил каждый номер телевизором. Больше того, он использовал президентский номер отеля как свою резиденцию во время посещений Нью-Йорка, что говорило о его глубоком почтении к отелю.

Подписав все необходимые документы на приобретение отеля, Конрад позвонил Жа-Жа. С того момента, как она узнала о его отъезде в Нью-Йорк, прошла уже неделя, и они ни разу не говорили. Услышав ее холодный и недовольный голос, он ничего не понял. По его мнению, он не сделал ничего плохого.

– Ты должна понять, что у меня серьезный бизнес, поэтому иногда мне приходится срочно уезжать, – втолковывал он жене.

Как вспоминала Жа-Жа, она лишь просила его хотя бы предупреждать заранее о своих поездках. Неужели она просила так много? Конраду трудно было понять недовольство Жа-Жа. Он сказал, что, когда был женат на Мэри, то уезжал сразу, как только ему сообщали, что он где-то нужен, и она вовсе не возражала.

– Но я не Мэри! И требую к себе иного отношения, – напомнила ему Жа-Жа.

Глава 4

Брак – с его точки зрения

После того как Жа-Жа Габор обосновалась в его огромном поместье в Беверли-Хиллз, Конрад Хилтон установил основные правила их совместной жизни.

Первым делом он заявил, что они будут спать в разных спальнях. Четыре большие спальни своего дома он распределил следующим образом: по одной спальне ему и Жа-Жа, третья для сыновей Ники и Баррона и четвертая для гостей.

Некоторые знакомые поражались тому, что после всех переживаний из-за невозможности жениться на Жа-Жа Конрад сразу отвел ей отдельную спальню. Жа-Жа была крайне расстроена его решением, она хотела спать с мужем в одной кровати, ведь это так естественно. Предчувствуя ее возражения, Конрад твердо заявил, что очень дорожит своим одиночеством. Он долго жил один, привык к своему распорядку дня и не желает его нарушать. Кроме того, ему не нравились женские заботы о своей красоте. Он не хотел, чтобы его жена при нем наносила на лицо увлажняющую маску, красила ногти и делала макияж. Он находил всю эту возню скучной и эгоистичной, уверял, что наблюдение за подобными процедурами только разочаровывает мужа в красоте жены. Жа-Жа поневоле пришлось примириться с его требованиями. «Конрад был не из тех, кто готов делить свою комнату с женщиной», – говорила она позднее.

В качестве утешения Конрад предоставил жене право на свой вкус обставить ее личную спальню с прекрасным видом на поле для гольфа. Вдохновленная, по ее признанию, кинофильмом «Унесенные ветром», Жа-Жа начала с энтузиазмом покупать дорогие ткани и мебель. Отделав спальню, она принялась за другие комнаты. Единственным помещением, не подвергшимся ее агрессивным планам, осталась спальня Конрада, в которую ей категорически запрещено было входить. Ее непомерные траты на меблировку и отделку комнат стали причиной серьезного обсуждения домашнего бюджета с Конрадом.

Он вполне понимал, что Жа-Жа обожает тратить деньги, на отсутствие которых он не мог пожаловаться. Для него вопрос состоял не в том, способен ли он финансировать ее экстравагантные вкусы, а в том, насколько это оправданно, с его точки зрения. Он быстро заметил, что Жа-Жа не понимает ценности денег, во всяком случае, так, как он ее понимает. Он зарабатывал деньги тяжелым трудом. А что делала она для того, чтобы заработать на жизнь? Ровным счетом ничего. Иногда Жа-Жа говорила, что хотела бы стать актрисой, но особенного влечения к этой профессии не проявляла.

– Моя карьера – быть женой Конрада Хилтона, и я благодарна за это Богу, – сказала она своему другу Эндрю Солту.

Позднее она вспоминала: «Да, я действительно так считала. Мне было приятно быть женой очень важного человека, чье могущество росло с каждым днем, помогать в его карьере, следить, чтобы дом содержался в образцовом порядке, и занимать свое место в обществе, которому принадлежал он».

Честно говоря, Конрад и не ожидал от нее чего-то более серьезного. Его вполне устраивало, что она хочет быть светской дамой, а особенно то, что она не претендует на роль матери Ники и Баррона. Однако он считал нужным давать ей деньги только на наряды и прочее; увидев же ее расходы на обстановку дома, он немедленно наложил запрет на дальнейшие траты.

– Но, Кони, я еще не закончила!

– О нет, дорогая, все уже кончено.

Финансовые вопросы всегда были проблемой в отношениях Конрада с окружающими, особенно с членами семьи. Лично ему здесь все было ясно и понятно. Он зарабатывал деньги тяжелым и честным трудом и не собирался раздавать их всем подряд, в том числе и своим родственникам. Кто-то скажет, что это было проявлением невероятной скупости.

Он же придерживался иного мнения. Втайне (и никогда публично, ибо он был человеком очень скромным) он жертвовал огромные суммы на различные благотворительные мероприятия, что свидетельствовало о его безусловной щедрости. Мог ли скупердяй и скаредник быть таким филантропом? Он никогда не жалел денег на благотворительность, особенно в пользу католических организаций. Однако в отношении родственников и друзей он придерживался того мнения, что они должны так же усердно трудиться, как и он, и самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, а не рассчитывать на выгоду быть его близким родственником или другом. Более того, он считал неправильным давать им деньги, ибо это может только развратить их, лишит их стимула зарабатывать на жизнь собственным трудом и умом и в результате обесценит их жизнь.

Его точка зрения подтверждалась личным опытом бизнесмена, пережившего Великую депрессию; он знал, что значит потерять все и как трудно вернуть заработанное. Это люди его поколения, которое называли поколением великих, заработали американскому доллару уважение всего мира, сделали его таким весомым. А что касается Жа-Жа, то спор о деньгах был решен быстро и не в ее пользу.

– Женщины, не умеющие обращаться с деньгами, попадают в неприятнейшие ситуации, – так вспоминал Конрад свои слова, сказанные Жа-Жа (что наряду с его расчетливой экономностью выказывало несколько высокомерное отношение к женщине, довольно обычное в то время). – И у нас с тобой таких проблем не будет.

Они с Жа-Жа занимали места в торцах длинного стола, Несколько слуг под руководством дворецкого Уилсона подавали одно блюдо за другим, незаметно убирая опустевшие тарелки.

– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – сказала Жа-Жа.

– Джорджия, – заявил он, – отныне ты можешь рассчитывать на определенный бюджет. В начале каждого месяца я буду выдавать тебе чек на 250 долларов. Можешь тратить их как тебе угодно: на одежду, парикмахера, косметику, завтраки, чаевые и все в этом духе.

Она кивнула.

– А домашние расходы – мебель, ткани, еду – ты будешь оплачивать с моего счета.

Она снова кивнула.

– Но если ты выйдешь за пределы суммы, выделенной на твои личные расходы, этот перерасход будет вычтен из твоих денег на очередной месяц. Хотя бы научу тебя разумно тратить деньги, – сказал он наставительным тоном. (Чтобы было понятнее, тогдашние 250 долларов эквивалентны сегодняшним трем тысячам, что представляется значительной суммой.)

– Конрад, я не ребенок, – вспыхнула возмущенная Жа-Жа. – И я тебе не дочь, а жена.

Интересно, что в это же самое время его сын-подросток частенько обсуждал с отцом вопрос своих расходов. Так, на днях Баррон передал отцу список своих расходов и объяснил, почему ему нужно на карманные расходы больше двух долларов в неделю, или, как он выразился, «поднять ему жалованье». На телефонные разговоры у него уходило 50 центов в неделю, и за эту неделю у него образовался долг в 20 центов, что, по соглашению, аналогичному соглашению с Жа-Жа, означало уменьшение «жалованья» в следующем месяце. В той же записке он объяснял, что тратит на транспортные расходы 82 цента в неделю. Подробно разбирая другие расходы за неделю, он приходил к выводу, что ему необходимо повысить «жалованье» на 3 доллара, то есть довести его до 5 долларов. Его рассуждения убедили отца, и тот согласился увеличить ему «жалованье», но только до 4 долларов.

Но держать жену на ограниченном бюджете было труднее, чем сына. Как он вспоминал: «Я старался убедить свою Цирцею в необходимости разумно тратить деньги, но с таким же успехом я мог обращаться к статуе в парке».

Однажды Конрад заметил счет на шесть домашних халатов из шифона. Он возмутился и стал выговаривать Жа-Жа за эту покупку.

– Да, я купила себе халаты, – с самым невинным видом призналась она. – Но они же для дома! А ты сам сказал, что все домашние расходы оплачиваются за твой счет.

Он только засмеялся в ответ на ее довод. Когда же она попыталась на том же основании потребовать права покупать подарки для «домашних друзей», то есть друзей, приезжающих к ним в гости, он просто не знал, что сказать.

– Я понял, что гламур стоит денег, – шутил Конрад, – а Жа-Жа была в высшей степени гламурна.

Но если говорить серьезно, то Конрад строго контролировал бюджет Жа-Жа. Если она тратила на свои нужды 5 или 10 долларов и относила эти расходы на счет мужа, он соответственно сокращал в следующем месяце деньги на ее карманные расходы. Она жаловалась, что это не позволяет ей тратить столько денег, сколько тратят женщины из круга Конрада, что она чувствует себя униженной, вынужденная считать каждое пенни, тогда как они нисколько не ограничивают себя в расходах. А он объяснял, что, следовательно, ей следует обуздать свои аппетиты.

Еще одна проблема, с которой столкнулся Конрад, была крайняя эгоистичность его супруги. Всю жизнь он стремился быть полезным обществу и своим участием в благотворительных мероприятиях помогал людям. Убеждал ли он людей в необходимости обращаться к Богу с молитвой, требовал ли он добросовестной службы от своих иностранных рабочих, чтобы они могли поддерживать свою семью в родной стране, он действительно заботился о своих собратьях по разуму, а вовсе не играл в этакого добродетельного бизнесмена. Тогда как Жа-Жа думала только о самой себе.

Сколько раз Конрад пытался втолковать Жа-Жа, что необходимо что-то делать для других, – как-то раз предложил ей посетить убежище для бездомных и посмотреть, что значит накормить бедняка, – но на нее его доводы не оказывали ни малейшего влияния. Она практически ничего не знала о событиях в мире, интересуясь только ситуацией в Венгрии, поскольку та могла плохо отразиться на ее семье. Ничто ее не волновало, кроме ограниченной суммы на расходы, выделяемой ей мужем. Единственной ее страстью были походы в магазины, помимо этого Конраду ничем не удавалось ее заинтересовать. Ко всему прочему, у нее был совершенно необузданный характер.

– Жизнь с ней можно было сравнить с бенгальским огнем, – говаривал Конрад о своем браке с Жа-Жа. – Красиво, эффектно, но никогда не знаешь, когда он вспыхнет. Но когда каждый день похож на Четвертое июля и то и дело вспыхивают эти фейерверки, жизнь становится невыносимой.

Он отдался своему влечению к Жа-Жа и принял это преходящее чувство за глубокую и верную любовь – по-видимому, сказалось отсутствие опыта в таких вещах. К тому же она отказывалась вступать с ним в интимные отношения до тех пор, пока они не поженятся, таким образом держа его на крючке. Ему следовало сообразить, что она по-своему манипулировала им; казалось бы, он был достаточно опытен, да и она не была невинной девочкой. Тем не менее он поддался на эту удочку. И теперь он поверить не мог, в каком ужасном положении оказался. Когда он вспоминал, от чего отказался ради того, чтобы быть с нею, – то есть от своей религии, – он не мог простить себе своей наивности.

Глава 5

Брак – с ее точки зрения

Конрад Хилтон уже жалел о своем решении жениться на Жа-Жа Габор, но то же самое можно сказать и о ней самой. Как она пишет в мемуарах, всего через несколько недель после свадьбы между ними резко прекратились интимные отношения. Много лет спустя Жа-Жа рассказала Триш Хилтон, второй жене Ники, что однажды ей стало очень одиноко и она решила соблазнить мужа. «Я набралась храбрости, – рассказывала она, – и отправилась к нему в очаровательном черном неглиже. Я хотела соблазнить его, думала, сумею ли я отвлечь его от молитвы, сможет ли он устоять передо мной. Я была Вивьен Ли, соблазняющей Кларка Гейбла. Я вошла и увидела, что он стоит на коленях и молится Богу. «Нет-нет! – сказал он мне. – Иди к себе и там подожди меня». Можешь себе представить, каково мне было? После этого он всегда запирал дверь, чтобы я не могла неожиданно войти к нему».

– Мне кажется, она говорила правду, – подтвердила Триш, которая со временем очень подружилась с Жа-Жа. – Думаю, к этому времени Кони действительно положил конец их супружеским отношениям. Разумеется, Жа-Жа было трудно с этим смириться. У нее было полное право попытаться соблазнить его и заставить передумать.

Это было нелегко. Даже когда ей казалось, что он расположен к ней, все могло внезапно измениться. Однажды они сидели за завтраком, Конрад был в своем любимом алом бархатном халате.

– Такое впечатление, что напротив меня сидел кардинал, – вспоминала она. – А я могла быть его горничной, но только не женой. Он посмотрел на меня и сказал: «Джорджия, думаю, пора купить тебе автомобиль».

Она просияла от радости. За предыдущие пару месяцев они посетили несколько автомобильных салонов, и она надеялась, что он думает приобрести для нее машину.

– О, тот красный «кадиллак», что мы видели на днях в салоне! – живо отреагировала Жа-Жа. – Он ужасно мне понравился. – Она находила, что цвет машины подходит под цвет ее волос, и этого было достаточно, чтобы купить ее.

Конрад нахмурился. Она не знала, что за день до этого разговора, когда он сказал своим партнерам по гольфу, что думает купить жене автомобиль, один циник воскликнул: «Ну, малышка наверняка захочет «кадиллак». Я в этом ничуть не сомневаюсь». Он имел в виду, что Жа-Жа попросит самую дорогую машину. И он оказался прав. Поскольку многие богатые приятели Конрада были убеждены, что Жа-Жа вышла за него из-за денег, он весьма болезненно воспринимал подобные намеки. Ему не хотелось выглядеть в глазах друзей старым дуралеем.

– Ну а я думаю, что лучше купить тебе уже подержанную машину, – сказал он жене. – Да, так мы и сделаем.

– Ну, если ты так считаешь… – упавшим голосом пробормотала Жа-Жа.

В результате миссис Хилтон получила синий «крайслер» Грегсона Баутцера, который она сразу возненавидела. Ей это казалось несправедливым, ведь у самого Конрада было две новых модели «кадиллака». Мать растила ее и сестер избалованными и капризными. А сейчас выяснилось, что Конрад Хилтон не принимает в расчет ее желания.

Жа-Жа чувствовала себя обиженной и ущемленной. Она считала, что если Конрад ее любит, то должен желать ей счастья, а по ее понятиям быть счастливой означало возможность без удержу тратить деньги на свои экстравагантные прихоти. Так ее воспитали, и, хотя она была еще молода, измениться уже не могла. Да она и не хотела меняться. Почему бы мужу не баловать ее дорогими подарками? Ведь Конрад Хилтон так богат, он может купить ей все, что она пожелает. И его отказы заставляли ее думать, что на самом деле он ее не любит.

Еще одним признаком близящегося распада их брака было то, что Конрад не проявлял к ней особой нежности и любви. Он относился к ней, как к ребенку, снисходительно и терпеливо. Для нее это было полной неожиданностью. Впрочем, их знакомство до брака длилось всего четыре месяца, так что она не могла знать, чего от него ожидать. «Конрад настолько тяжело переживал сознание, что, женившись на ней, допустил огромную ошибку, что просто не мог быть с ней нежным и ласковым, – объяснял один из его тогдашних знакомых. – Но мне казалось, что он мог бы проявлять к ней больше внимания. Однажды я был с ними на одном ужине, и, по-моему, он ни разу даже не взглянул на нее. Потом она сказала моей жене: «Мне кажется, он меня ненавидит». Жена возразила: «Нет, что ты! Он же твой муж». А Жа-Жа только покачала головой и сказала: «Это ненадолго». Услышав это, я подумал, что она собирается оставить его. Или она считает, что он готов с ней расстаться».

Жа-Жа пыталась забыться, занимаясь своими делами. «Я всеми силами старалась стать стопроцентной американкой», – объясняла она. Прежде всего, она стала брать уроки английского, желая научиться правильно произносить букву w, которая у нее звучала как v, но это ей так и не удавалось. «Я постоянно работала над этим». Затем шли уроки тенниса, гольфа, верховой езды, словом, все что угодно, лишь бы занять время. Между тем она очень полюбила поместье Хилтона, особенно устраиваемые им приемы. Они были всегда интересными и аристократичными. Так, на один из приемов Конрад пригласил маленький оркестр, который исполнял старинные итальянские менуэты, и дамы и кавалеры грациозно скользили по залу под эту музыку. «Кто еще в Америке устраивает такие приемы? – спрашивала Жа-Жа. – Его балы всегда такие изысканные, такие прелестные!» Она любила гулять по парку, разбитому вокруг дома. По всему парку росли роскошные пальмы, на каждом повороте ухоженных дорожек яркими красками вспыхивали цветочные шпалеры. Она с первого взгляда влюбилась в этот чудесный парк.

Когда Эва Габор сообщила ей, что снова выходит замуж, на этот раз за американца Чарльза Исаакса, который был биржевым маклером, Жа-Жа спросила Конрада, не может ли он устроить их свадьбу, которая должна была состояться 27 сентября 1943-го, в их поместье. Он согласился, но попросил ее не тратить целое состояние на церемонию и прием гостей. Они вместе распланировали расходы. Но, разумеется, Жа-Жа не смогла удержаться и устроила для любимой сестры поистине королевскую свадьбу. Конрад был настолько возмущен понесенными расходами, что отказался присутствовать на празднике.

В конце концов Жа-Жа нашла способ выйти за строгие рамки назначенного ей Конрадом бюджета. Она связалась с самыми известными дизайнерами и заключила с ними договоры, которые давали ей возможность брать у них напрокат наряды для особых случаев. Благодаря этому она по-прежнему блистала на приемах. Люди и не подозревали, что шикарные наряды миссис Хилтон лишь временно принадлежат ей. Дизайнеры Лос-Анджелеса и Нью-Йорка были рады, что плоды их трудов украшают блестящую красавицу Жа-Жа. Они прекрасно знали, что ее будут фотографировать, следовательно, эти платья увидят люди по всей стране. Некоторые дизайнеры даже отдавали ей платья навсегда. В результате в обществе все говорили о невероятно шикарной красавице Жа-Жа Габор. Если эту уловку действительно придумала Габор, а похоже, так оно и есть, то сегодняшние знаменитости, что величественно шествуют по красной дорожке, должны быть ей благодарны: лишь в редких случаях кандидатки на премии «Эмми», «Оскар» и «Золотой глобус» оплачивают те бесценные наряды от лучших модельеров, в которых они появляются во время церемонии.

– Люди считают, что я не имею права чувствовать себя несчастной, – сказала как-то Эве Жа-Жа.

Эва вспоминала, что они с сестрой сидели за завтраком в огромной столовой с парчовыми шторами цвета красного вина, обставленной поистине королевской мебелью, включая длинный стол, за которым могли усесться двадцать шесть человек – по двенадцать с каждой стороны и по одному в торцах. Должно быть, Эва и Жа-Жа казались себе маленькими и ничтожными, сидя вдвоем в одном его конце за зеленым салатом, поданным им Инджер, личной горничной Жа-Жа.

– Но я действительно несчастна, – сказала Жа-Жа, закурив сигарету «Кул» и протягивая пачку сестре. – Я привыкла, чтобы мне уделяли больше внимания. Какой человек дает деньги беднякам, а не своей жене?

– Такой, за кого тебе не стоило выходить замуж, – отвечала Эва, поведя рукой вокруг.

– Он единственный в своем роде человек, – вздохнула Жа-Жа. – У него только одна страсть – отели «Хилтон»!

Глава 6

Неудачная сделка

А самого Конрада Хилтона в 1943 году беспокоило не возмущение жены, а проблемы, связанные с отелем «Стивенс». Деловое чутье иногда подводило его, и примером тому может служить история с этим отелем.

Военные оставили «Стивенс» в ужасающем состоянии. Служащие военно-воздушных сил жили в нем не как в первоклассном отеле, а как в казармах. Теперь, когда правительство вновь выставило его на продажу, трудно было себе представить его былую роскошь. В огромном бальном зале военные устроили общую столовую, в результате чего он превратился в какую-то конюшню. Увидев все это безобразие, Конрад впал в отчаяние. Его «гранд-дама» превратилась в старую и немощную вдову, и вернуть ее в прежнее состояние казалось просто невозможным. И несмотря на то, что Конрад был первым в очереди на ее приобретение как владелец «Корпорации Стивенс», он решил отказаться от участия в торгах. Нелегко ему было принять такое решение – он столько лет мечтал об этом самом большом в мире отеле. Однако интуиция говорила ему, что вкладывать средства в его восстановление уже не имеет смысла.

И вдруг, к ужасу Конрада, другой бизнесмен, Стивен Хэли, бывший каменщик, ставший предпринимателем, вступил в торги и приобрел его. И хотя Конрад уже утратил интерес к отелю, теперь, когда его приобрел кто-то другой, все в нем возмутилось, и он решил во что бы то ни стало завладеть им. Больше всего самолюбие Конрада задевало то, что у Хэли не было абсолютно никакого опыта в гостиничном деле. Подумать только, человек, ничего не понимающий в этом бизнесе, оценил возможности «Стивенса», а он, Конрад Хилтон, их не увидел. Вместе с тем Конрад рассчитывал, что именно из-за неопытности Хэли отель может оказаться убыточным и тогда у него снова появится шанс стать его владельцем. Однако этого не произошло. Напротив, благодаря изобретательности и воображению Хэли – не говоря уже о миллионах, затраченных на всякие новшества, – ему удалось вернуть «Стивенсу» его былую славу, и он снова стал знаменитым на весь мир отелем.

И все-таки Конрад не мог расстаться с мыслью об отеле. Вопреки голосу разума, он сделал Стиву Хэли несколько предложений о покупке, тем самым дав ему понять, что серьезно намерен приобрести отель, что лишь заставило Хэли более решительно отказаться от его продажи. Конрада изводила мысль о своем промахе по поводу перспективности отеля, который он еще усугубил неоднократными разговорами с Хэли о продаже.

С головой уйдя в размышления об этой сделке, во всяком случае, так это представлялось Жа-Жа, Конрад совершенно не думал о жене, не скрывая ни от нее, ни от посторонних своего раздражения. Он пытался убедить себя, что не стоит из-за этого расстраиваться. Не всегда же ему получать все, чего он хочет? К сожалению, задаваясь этим вопросом, он сам же уверенно отвечал на него: «Нет, всегда!» Он вкладывал всего себя в свои предприятия, и неудачи выводили его из себя. Так уж он был создан, и ничего не мог с этим поделать.

Однажды утром в начале 1944 года, когда Жа-Жа сидела за завтраком, он вошел в комнату своей обычной быстрой походкой. Поцеловав ее в щеку, он сказал:

– На этой неделе к нам приедет отец Келли поговорить с тобой.

Жа-Жа не успела спросить, зачем тот приедет, как Конрад уже удалился. Странно! Что бы это значило?

Конрад просил священника поговорить с Жа-Жа по поводу их брака, поскольку не мог себя заставить обсуждать с ней эту тему. Воля его была парализована, он не знал, как приступить к делу, потому и обратился к отцу Келли.

Глава 7

Отель «Плаза»

Одним из тех, кого восхищала способность Конрада Хилтона превращать в золото все, к чему он прикладывал руку, был Л. Бойд Хэтч, вице-президент инвестиционного фонда «Атлас корпорейшн», главой которого был Флойд Одлум, известный как «единственный человек, наживший состояние на Великой депрессии». В 1943-м Хэтч обратился к Хилтону с предложением приобрести отель «Плаза» на паях с «Атласом». Корпорация располагала огромными средствами, но не имела опыта в гостиничном бизнесе. Как вспоминал Хилтон в своей автобиографии, «не скажу, что этот скрытый намек на мои способности оставил меня равнодушным – тем более при моем стремлении проникнуть в гостиничный бизнес Нью-Йорка». Ему было предложено, что «они получают с «Плазы» 40 % доходов, а я – 60 % и беру на себя полную ответственность за его управление. Это целиком устраивало меня».

Желание «Атласа» пригласить Конрада в компаньоны послужило для него своего рода реваншем за то, что, когда он приобрел отель «Рузвельт», скептики подняли в прессе волну насмешек, обвиняя Хилтона в том, что он отхватил кусок не по себе. Его с презрением называли деревенщиной, утверждали, что при неустойчивом положении в экономике никто не станет вкладывать средства в отели. Другие считали, что он, конечно, может иметь отели или управлять ими – в других частях страны, но только не в Нью-Йорке! Этот провинциальный чужак просто не способен понять утонченные требования высшего общества Манхэттена, утверждали они. А со своими деревенскими представлениями о красоте и комфорте он только нарушит строгий классический стиль нью-йоркских отелей. Конрад никак не реагировал на все эти оскорбления. Он не стал менять ни внешний облик отеля «Рузвельт», ни его обычный стиль работы, а только обеспечил клиентам первоклассное обслуживание, в результате чего тот стал приносить огромную прибыль, да еще внимательно просматривал бухгалтерские книги и сокращал лишние расходы. Очевидно, в случае с «Рузвельтом» он блестяще проявил свои способности и теперь, с помощью «Атлас корпорейшн», ему представился шанс приобрести одну из жемчужин своего бизнеса – знаменитый отель «Плаза».

В октябре 1943-го Хилтон и «Атлас корпорейшн» (с помощью значительного кредита, предоставленного «Метрополитен лайф иншуренс корпорейшн») приобрели великолепный 20-этажный отель «Плаза», достопримечательность Манхэттена, выходящий северной стороной на Сентрал-парк, а западной – на Пятую авеню. Цена: 7 миллионов 400 тысяч долларов (что сегодня составляет около 100 миллионов). Еще 6 миллионов Хилтон затратил на различные нововведения. Шикарный отель в традициях итальянского Ренессанса был построен в 1907 году по чертежам архитектора Генри Джейнуэя Харденберга, по словам Хилтона, за 17 миллионов, источники называют цифру около 12,5 миллиона.

Сопротивление и возмущение, с которыми встретили Хилтона постоянные клиенты «Рузвельта», невозможно было и сравнить с открытой войной, объявленной обитателями «Плазы», как только они узнали, кому теперь принадлежит их отель. Здесь Хилтон столкнулся с еще более консервативными клиентами. Они были убеждены, что любое действие Конрада Хилтона по отношению к их любимому, но увядающему отелю станет знаком разрушения их мира. А это действительно был целый мир.

Многие поколения Асторов, Вандербильтов и Гоулдов сделали «Плазу» центром своей деловой, политической и общественной деятельности, а также избранной резиденцией. Золотая молодежь из старейших колледжей Новой Англии проводила здесь уик-энды, она была надежной гаванью для состоятельных эксцентриков и известных в обществе людей, которые платили за свои апартаменты 27,5 тысячи в год (что было неслыханной арендной платой в 1943-м). Они закрывали глаза на жалкое состояние отеля, на облезшую краску, запущенные полы и неухоженную мебель, потускневшую медь и бронзу, грязные ковровые дорожки, исцарапанные и заляпанные пятнами мраморные полы, выцветшие обои и неисправный водопровод и электропроводку. Каждый раз, когда Хилтон пытался обновить «старушку», постоянные обитатели писали горы возмущенных петиций, не позволяя чужаку распоряжаться в их отеле.

Хотя в случае с «Рузвельтом» Конрад не обращал внимания на все нападки, на этот раз он болезненно реагировал на столь ожесточенное противостояние. Один из его сотрудников вспоминает совещание относительно обновления «Плазы», происходившее в его доме в Бель-Эйр в присутствии двух семейных юристов и двух представителей «Атласа»: «Мне запомнилось, что Конрад был сильно раздражен, и это было для него необычно, ведь, как правило, он никогда не терял равновесия, разве только если видел, что не в состоянии справиться с ситуацией…»

– Что же, позволить, чтобы отель у них на глазах совсем развалился? – говорил он об обитателях «Плазы», которые не допускали никаких изменений. – Потому что если ничего не делать, то так оно и будет, здание просто рухнет! Оно и так уже трещит по швам.

– А кому какое дело до их мнения? – спросил один из представителей «Атласа». – Лично мне это совершенно безразлично.

– Но мне-то не все равно! – повысил Конрад голос. – Я не могу пренебрегать общественным мнением. Я не могу допустить, чтобы ньюйоркцы говорили всем и каждому, что Конрад Хилтон деревенский выскочка, который не знает, что делает. Это плохо отражается на бизнесе. Этот отель необходимо реконструировать, но как провести все эти работы, чтобы они их не заметили? Просто не знаю, что и делать! Не ночами же его ремонтировать?

Но это оказалось удачной мыслью. Разумеется, после захода солнца проводить ремонтные работы нельзя было из-за шума. Однако большую часть обновления, например полировку старого мрамора и замену штор, занавесей и обивки мебели, можно было делать и ночью. Во всяком случае, поскольку работы велись не на глазах у жильцов, те стали более спокойно относиться к ним. Вообще все ремонтные и восстановительные работы приходилось вести с большим тактом и терпением, и стоили они немалых средств. Выделив на ремонтные и восстановительные работы 6 миллионов, Хилтон пригласил своего давнего компаньона Герндона наблюдать за их проведением.

Внимание Херндона сразу привлекли вестибюль и Дубовая комната, за которую снимавший ее брокер платил 100 долларов в неделю. Его срочно переселили в мезонин, а в его бывшем офисе снова устроили «самый уютный и очаровательный бар Нью-Йорка». В вестибюле сохранили прежнее убранство, включая музейные медные лампы, чей свет отражался в натертом паркетном полу и полированном мраморе и мебели. В подвале привели в порядок заброшенное помещение и устроили там рандеву-рум. Преображенная из жалкой конуры в элегантный зал, она, как и Дубовая комната, стала приносить 200 тысяч дохода в год. Осознавая, что все эти перемены способствуют восстановлению былой роскоши «Плазы», его обитатели поумерили свой воинственный пыл. Хилтон внимательно следил за выражением лиц людей, выходящих из лифта и оглядывающих вестибюль. Вскоре он заметил, что постояльцы перестали жаловаться, а потом даже стали подходить к нему и благодарить за проделанную работу.

Теперь, когда высокие готические потолки, резные гербы и квадратные колонны Дубовой комнаты восстановили и отполировали, вернув им прежний лоск, была возрождена и многолетняя традиция: до удара колокола, возвещающего окончание работы биржи, в нее допускались только мужчины. Разумеется, женщины тоже могли находиться в ней, но только после закрытия Уолл-стрит. Знаменитый архитектор Фрэнк Ллойд Райт, который регулярно останавливался в отеле, пришел в такое восхищение от преображенного облика Дубовой комнаты, что назвал ее «непревзойденным залом отеля во всей Америке». Когда «Атлас» и Хилтон приобрели «Плазу», в ней было занято только 61 процент номеров. После переделки эта историческая достопримечательность Нью-Йорка почти всегда была полностью занята. Это был очередной блестящий успех Хилтона, позволивший ему легче перенести неудачу с отелем «Стивенс».

Глава 8

Зловещий знак

– Что это? – удивленно спросила Жа-Жа Габор.

Перед нею стоял Конрад Хилтон и держал в руках завернутую в серебристо-золотую бумагу коробку, перевязанную такой же ленточкой.

– Это тебе, дорогая, – сказал он и протянул ей коробку. – Я понимаю, что тебе бывает скучно из-за всех этих моих гостиничных забот. Надеюсь, Джорджия, ты меня простишь.

– Ну, это зависит от того, что там внутри, – подмигнув ему, сказала Жа-Жа.

Она радостно, как девочка в день своего рождения, стала срывать упаковку. К ее восхищению, из коробки появилось длинное вечернее платье синего цвета, отделанное бисером и кружевами, от ее любимого дизайнера из Вены Хэтти Карнеги.

– Надень его сегодня вечером, и ты будешь самой обольстительной женщиной, – сказал он. – И погоди-ка! Там есть еще кое-что. Посмотри!

На этот раз Жа-Жа извлекла из коробки черные шелковые перчатки длиной по локоть, отделанные драгоценными камешками.

– О, какая прелесть! – Она поцеловала его.

– Сегодня будет замечательный вечер, любовь моя! – сказал он.

– Это твой вечер, Кони. Ты заслужил его. Я тобой горжусь, мой муж.

Он радостно улыбнулся ей. Она действительно была невероятно хороша и так любила роль миссис Конрад Хилтон, что ей незачем было пробоваться в Голливуде на какую-то другую роль.

В субботний вечер в феврале 1944-го Конрад устраивал торжество в честь открытия «Плазы» и намеревался провести его в самом отеле. По случаю этого праздника главный вестибюль был украшен красно-синими лентами и воздушными шарами и был заполнен представителями прессы со всей страны и сливками высшего общества Манхэттена. Конрад и Жа-Жа непринужденно расхаживали по залу и беседовали с гостями, принимая поздравления. Жа-Жа была в своей стихии. Конраду купил ей туалет, идеально подходящий к декору праздника. Помимо платья без бретелек с высоким разрезом, открывающим ее великолепные стройные ноги, на Жа-Жа были элегантные перчатки, поднимающиеся выше локтя. Высоко забранные медно-рыжие волосы подчеркивали изящный овал ее прелестного лица и и открывали маленькие ушки с сапфировыми серьгами. Она была грациозна и очаровательна. Казалось, он гордился тем, что находится с ней рядом, охотно представляя ее своим деловым знакомым.

– Это ваша жена? – изумленно спросил Хаттон, американский финансист и один из основателей компании «Э.Ф. Хаттон и Ко». – Как вам удалось подцепить такой розан? – Он шутливо ткнул Конрада в бок.

– Просто посчастливилось, – сказал Конрад.

– Вот бы мне так посчастливилось, – пошутил Хаттон.

Поскольку они вместе появились на публике в такой знаменательный день, казалось бы, не было причин, чтобы они не ушли вдвоем – кроме одного момента. Как вспоминала Жа-Жа, в конце вечера к ним подошел священник и заговорил с Конрадом, словно не замечая стоявшую рядом Жа-Жа. И Конрад не познакомил ее со священником. Момент был весьма неловким. Случайно ли он допустил эту оплошность? Может, он забыл имя священника? Наконец Жа-Жа протянула ему руку и с очаровательной улыбкой представилась:

– Святой отец, я миссис Хилтон, супруга Конрада.

Конрад вздрогнул, но быстро оправился.

– Да-да, святой отец, это моя жена, – запинаясь, пробормотал он.

Казалось, священник был рад познакомиться с Жа-Жа. Предположив, что она является прихожанкой кафедральной церкви Святого Патрика, он пригласил ее в любое время посетить мессу. Она сказала, что с удовольствием сделает это, и на этом разговор закончился, а священник затерялся в толпе гостей.

Жа-Жа повернулась к Конраду.

– Дорогой, будь добр, принеси мне коктейль, – сказала она с ледяной улыбкой.

Явно обрадованный предлогом покинуть ее, он поспешил на поиски лакея с подносом. Но для Жа-Жа это тоже послужило предлогом, чтобы остаться одной и поразмыслить. Что за история с этим священником? Выяснить у Конрада или подождать? Она решила подождать; к чему задавать вопросы, которые могут привести к ссоре в такой торжественный вечер. Но когда он вернулся с коктейлем, она не удержалась и спросила:

– Почему ты не представил меня этому священнику?

– А в чем дело, дорогая? – с самым невинным видом переспросил он.

– В том, что это было странно – ты не познакомил меня с этим священником, – как вспоминает Жа-Жа, сказала она.

– А, не обращай внимания, – сказал он и привлек ее к себе. – Я просто устал. – Он поцеловал ее в лоб. – Я тебя люблю. – Затем снова сказал, что ему очень лестно быть с нею рядом, будто она думала иначе. – Давай насладимся этим вечером, – закончил он.

Жа-Жа внимательно всматривалась в лицо мужа.

– Дай мне сигарету, – сказала она.

Конрад извлек пачку «Кул», раскурил для нее сигарету и с улыбкой вложил в ее подставленные губы. Но она видела, что с ним что-то происходит. Казалось, что он стыдится ее либо… Она не могла точно сказать, но «как будто ему было неловко быть со мной, – вспоминала она. – Как будто его поймали за чем-то неприличным. Меня даже подташнивало от тревоги. Я чувствовала, что-то здесь не так».

В остальном вечер прошел без сучка без задоринки, словом, очень удачно. Хилтоны закончили вечер в одном из роскошных номеров «Плазы» и на этот раз спали в общей кровати. Как будто они действительно были супругами, во всяком случае, так казалось Жа-Жа Габор. До тех пор, пока она не стала серьезно обдумывать этот странный случай.

Глава 9

Визит священника

Затем события стали стремительно разворачиваться. Перед поездкой в Нью-Йорк Конрад предупредил жену, что к ней придет поговорить священник. Она уже забыла об этом, но однажды, проснувшись, она нашла записку: «Любовь моя, сегодня к тебе придет священник. С любовью, Конрад».

В этот день с самого утра шел сильный дождь, и, когда священник без зонтика пришел в поместье, он промок до нитки. Жа-Жа приняла у него пальто и попросила дворецкого принести полотенце, чтобы гость вытер лицо. Затем они прошли в маленькую гостиную. Усевшись в кресла напротив, они долго смотрели друг другу в глаза.

– Не хочу, чтобы вы неправильно меня поняли, – наконец заговорил священник, – но должен сказать вам, что в глазах церкви вы с Конрадом не являетесь супругами.

Так Жа-Жа услышала о проблеме, воздвигнутой между ними религией Конрада, – в первый раз с тех пор, как они говорили об этом еще до свадьбы. Она не знала, получил ли Конрад разрешение на брак, так как он никогда не говорил на эту тему, но подозревала, что не получил.

– Дело в том, что еще жива первая жена Конрада, – сказал отец Келли. Разумеется, она это знала. – Конрад любит вас, – продолжал священник, – но вы должны понимать, что с точки зрения церкви он не является вашим мужем.

Жа-Жа не знала, как на это реагировать.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она, пытливо вглядываясь в его лицо.

Помолчав, священник сказал:

– Конрад очень страдает от сознания, что живет с вами во грехе. Но не может заставить себя признаться в этом вам.

– Но… – растерялась Жа-Жа. – Что вы хотите сказать, святой отец? Скажите мне прямо!

– Я говорю, дитя мое, что до тех пор, пока миссис Хилтон жива, Конрад вам не муж. Во всяком случае, в глазах церкви.

У Жа-Жа перехватило дыхание.

– Вы говорите, что мы должны развестись? – с трудом выговорила она.

Священник встал на ноги.

– Дорогая, я сказал то, для чего пришел, – отрывисто заявил он, нисколько не смущенный ее растерянностью. – А теперь позвольте откланяться.

И он кинул на нее осуждающий взгляд, будто она сделала что-то дурное, будто она была грешницей. Не проронив больше ни слова, он вышел из гостиной, забрал свое пальто у дворецкого и покинул поместье.

Жа-Жа терялась в догадках. Что это значит? Неужели ее браку пришел конец? Она окинула взглядом элегантную гостиную с античными статуэтками и старинными картинами и подумала, куда ей деваться, если Конрад прогонит ее. Ее окружали столь любимые ею самые изящные и дорогие вещи. Ей так нравилось быть миссис Конрад Хилтон – все эти приемы, торжества и балы, высший свет, весь стиль жизни. Все это было ее стихией, иначе она своей жизни и не представляла.

После приступа жалости к себе – как вспоминала Жа-Жа – ею вдруг овладела дикая ярость. Она быстро прошла в столовую, где позднее должна была обедать с мужем, и выбрала дорогую хрустальную лампу, которая ему очень нравилась. Он часто рассказывал, как купил ее за границей, что заплатил за нее «маленькое состояние», но она того стоила. Жа-Жа взяла ее в руки, внимательно осмотрела, а потом подняла и изо всех сил швырнула на пол. Лампа разбилась вдребезги, мелкие осколки усыпали пол. Услышав шум, на пороге мгновенно возникли слуги во главе с ее личной горничной Инджер.

– Ничего не убирайте, пусть все так остается, – приказала она Инджер. – И не вздумайте к ним прикасаться. Оставьте все как есть.

Когда вечером вернулся уставший после тяжелого рабочего дня Конрад, она не сказала ему о визите отца Келли. Конрад тоже ничего не спрашивал. Она принесла ему сухой мартини, поцеловала его в щеку, и они разошлись по своим комнатам.

Через некоторое время Конрад неторопливо вошел в столовую и замер, увидев расколотую вдребезги лампу. Он застыл на месте, судорожно соображая, что бы это могло значить. Но ничего не сказал, а просто перешагнул кучу осколков и как ни в чем не бывало уселся в конце длинного стола. Немного погодя в столовой появилась Жа-Жа в роскошном платье из черной с белым тафты. Она тоже осторожно перешагнула через свернувшийся в клубок провод в груде осколков металла и стекла, аккуратно расправила платье и уселась в другом конце стола. Затем они приступили к ужину, поглядывая друг на друга, но не разговаривая. Когда дворецкий убрал со стола, Жа-Жа встала и, высоко подняв голову, вышла, оставив Конрада гадать, что она задумала… Возможно, он заподозрил, что это не к добру.

Глава 10

Пожар

19 марта 1944-го в Венгрию вторглись нацисты. Жа-Жа сходила с ума от тревоги за родных. Хотя она была эгоистична, легкомысленна и вообще не та женщина, на которой Конраду стоило жениться, но свою семью действительно очень любила. Неделями не получая писем от родителей и сестры, она начала предполагать самое худшее. В это время у обоих супругов произошло сразу несколько событий, изменивших их жизнь.

У Жа-Жа были кое-какие связи в дипломатическом корпусе в Вашингтоне. Рассчитывая, что они помогут ей вызволить родственников из Венгрии, она попросила у Конрада деньги на поездку в столицу. Он решил не отказывать ей в такой серьезный момент. Жа-Жа с Эвой отправились в Вашингтон и провели там два месяца, пытаясь найти нужных людей.

Летом, когда Жа-Жа находилась еще в Вашингтоне, Конрад отправился по делам в Техас, а его сыновья Ники и Баррон были в военном училище, в особняке Хилтона начался страшный пожар. Больше всего пострадало крыло, где обитала Жа-Жа, – огонь уничтожил все ее фотоальбомы, письма от родственников и другие ценные вещи. Хуже того, во время пожара погибла немецкая овчарка Рэнджер, которую Жа-Жа очень любила. «Разумеется, мы отстроим дом заново, – сказал Конрад репортерам. – Но большую часть того, что потеряла моя жена, уже не вернешь». Вполне понятно, что Жа-Жа тяжело переживала эту трагедию, считая дурным знаком, что основной удар огненной стихии пришелся на ее комнаты. Она усматривала в этом метафору их семейной жизни, которая тоже была охвачена пожаром.

Когда, казалось, дела Жа-Жа шли хуже некуда, неожиданно ее с Эвой представили Государственному секретарю Корделлу Халлу, и тот пообещал оказать помощь в вызволении семьи Габор из Венгрии. Затем предложил сестрам поехать в Нью-Йорк и немного отдохнуть, пока он займется их делом. На самом деле его очень встревожил вид Жа-Жа, чувствовалось, что она на грани нервного срыва. Жа-Жа позвонила Конраду и, объяснив, что собирается в Нью-Йорк, попросила его приехать туда, чтобы обсудить их брак. Он согласился.

Глава 11

Ему не следовало это делать

Когда же Конрад прилетел в Нью-Йорк, он сразу слег с гриппом. Из-за тяжелого состояния ему пришлось жить в отеле «Плаза» в одном номере с Жа-Жа, чего он, понятно, не собирался делать. Это роковое стечение обстоятельств стало для их неудачного брака последним ударом.

Прикованный к постели, Конрад вынужден был смотреть, как Жа-Жа часами готовится то к завтраку, то к ланчу, то к чаю и, наконец, к главному событию дня, как насмешливо называл это Конрад, – к обеду. Он не мог поверить, что жена столько времени тратит на макияж, укладку волос, на примерку нарядов, подбирая к ним подходящие украшения, чтобы выглядеть соответственно каждому случаю. «Я вдруг обнаружил, что наведение красоты занимает полный рабочий день», – вспоминал он. Все эти процедуры напоминали ему «старинные храмовые обряды ацтеков». Поскольку больше ему нечем было заняться, наблюдение за приготовлениями Жа-Жа стало для него чуть ли не наркотиком. Это было равносильно лицезрению страшного крушения поезда, он не мог оторвать глаз.

Конрад был возмущен крайним эгоизмом Жа-Жа, тем более что недавно он основал Фонд Конрада Н. Хилтона, через который отныне должны были идти все его пожертвования на благотворительную и филантропическую деятельность. В фонде подолгу и серьезно обсуждали, каким мероприятиям оказать предпочтения – а тут перед ним крутилась Жа-Жа, озабоченная только тем, как она будет выглядеть в той или иной обстановке. Он вспомнил свою мать Мэри, которой приходилось трудиться всю жизнь, и впервые осознал, насколько у него с Жа-Жа разные представления о жизненных ценностях. В сравнении с его матерью Жа-Жа показалась ему легкомысленной и ничтожной. Как-то ему пришла в голову мысль: его жена знает цену всех вещей, но ничего не ценит. Последнее время Эва предлагала Жа-Жа попробовать себя в шоу-бизнесе, и Конрад согласился с ней. Тогда она сама зарабатывала бы себе на жизнь, и он мог бы ее уважать. А пока что она ничем не заслуживала его уважения. И для нее это не было тайной.

Супруги были приглашены на прием в честь губернатора штата Нью-Йорк Томаса Эдмунда Дьюи, и им предстояло решить: остаться в отеле и скучать в обществе друг друга или пойти на прием, где можно было развлечься. Несмотря на недомогание, Конрад предпочел последнее. Разумеется, Жа-Жа тоже высказалась за прием. Ради шикарного приема она способна была забыть о любых бедах и огорчениях. Кроме того, она решила, что это позволит ей лишний раз продемонстрировать Конраду свою ценность как спутницы.

Когда он появляется в обществе с эффектной красавицей, вызывающей зависть его коллег, это же что-то значит! А умения вести себя в обществе ей не занимать.

Конрад умылся, побрился, оделся, и все это за пятнадцать минут. А затем ему пришлось ждать целых два часа, пока не появится Жа-Жа.

Наконец она вышла из своей спальни – ослепительная красавица в ярко-красном вечернем платье. Платье из струящейся алой ткани с вышивкой из бисера и длинным разрезом, открывающим точеную стройную ножку, идеально подчеркивало ее статную фигуру. Волосы, крашенные в платиновый цвет, были увенчаны маленькой тиарой с бриллиантами; изящные серебряные серьги со сверкающими стразами и такая же брошь, подаренные Конрадом, делали ее образцом светской моды 1940-х годов. Довольная проделанной работой, Жа-Жа с гордостью предстала перед мужем.

– Ну, как твое мнение? – И она пару раз покружилась.

Конрад смерил ее оценивающим взглядом.

– Я вот думаю, сколько мне все это стоит, – сказал он.

Жа-Жа потеряла дар речи. И это награда за все ее труды?! Она была взбешена, и он это знал.

– О, дорогая, ты выглядишь прекрасно, – успокоил ее Конрад. – Впрочем, ты ведь всегда великолепна. Ну, мы наконец можем идти?

С этого момента вечер был безнадежно испорчен.

Общество, собравшееся на прием в отеле «Уолдорф-Астория», блистало светскими львами и знаменитостями, включая актрису Лоретту Янг и сестру Жа-Жа Эву. Однако всех затмевала Жа-Жа Габор Хилтон в ярком сногсшибательном туалете. Конрад чувствовал себя неважно, держался особняком и мало общался. Поскольку он ослабил узел галстука, выглядел он непривычно небрежным, даже несмотря на белоснежный жилет. А тем временем Жа-Жа упивалась своей ролью богатой светской дамы. Ведь это единственное, что ей удавалось лучше всего, вся ее натура идеально вписывалась в образ супруги Конрада Хилтона.

– Розового шампанского! – послышался ее возбужденный голос. – Нам нужно еще шампанского! Все пьют до дна!

– Великолепный прием, не так ли? – в какой-то момент обратилась к ней Эва. – Только подумай, сколько в этом зале денег!

Эта мысль уже приходила Жа-Жа. Осматривая всех этих богачей, она вслух спросила, может ли человек почувствовать, что ему достаточно его богатства. «И я сказала себе, нет, никогда, тебе никогда не хватит твоего богатства, – со смехом рассказывала она. – Слава богу, в Америке для всех достаточно денег! Слава богу!»

Хотя Жа-Жа всеми силами старалась скрыть, что ее муж не в лучшем состоянии, Конрад этого не оценил. Более того, он не скрывал, что жена действует ему на нервы.

– Какой у вас самый лучший скотч? – рассеянно спросил он проходящего мимо официанта.

Как только Хилтоны вернулись в отель, между ними, естественно, разразилась ссора.

– Я старалась! – как вспоминает Жа-Жа, сказала она Конраду.

Она говорила, что играла свою роль, была ему хорошей женой и партнером. Все ее любят, то есть все, кроме Конрада.

– На этом вечере ты один был безразличен ко мне.

Он оправдывался своим дурным самочувствием. Затем вышел в свою спальню и вернулся в коротком белом махровом халате, уселся перед ней в кресло и закурил сигару.

– Давай перенесем разговор на утро, – попросил он.

Жа-Жа, по-прежнему в вечернем платье, нервно расхаживала по комнате, явно решив выяснить отношения.

– А потом ты вдруг присылаешь совершенно постороннего человека – какого-то священника! – чтобы он сказал мне, что ты хочешь развестись со мной! – сменила она тему. – Ты направил ко мне этого священника?

Конрад растерялся. На деловых совещаниях он всегда знал, как вести себя в моменты возникающих разногласий. Но в семейной жизни? Нет. Главное, он не испытывал к Жа-Жа той любви, которая могла бы вызвать у него вспышку гнева, хотя бы отдаленно сравнимую с ее яростью. К тому же он действительно плохо себя чувствовал. Поэтому он просто сидел, курил свою «гавану» и с досадой слушал ее.

– И что из того, что я хочу выглядеть красивой? – продолжала она бушевать, стремительно расхаживая по комнате. – Что из того? Ты когда-нибудь давал мне почувствовать себя желанной?

Он по-прежнему не находил слов. А она, видимо, решила, что ей не удается вывести его из равновесия. Что еще нужно сделать, чтобы вызвать у этого человека хоть какие-то эмоции?

– Как ты посмел так поступить со мной?! – остановившись перед ним со сверкающими глазами, спросила она, давая волю своему необузданному венгерскому нраву. – Если ты не хотел на мне жениться, – заключила она с горечью, – не нужно было это делать, Кони! Тебе просто не следовало это делать!

Здесь он не мог ничего ей возразить. Сейчас он, как никогда раньше, понял, что ему не стоило этого делать.

Глава 12

Сколько это будет стоить?

После громкой ссоры с Жа-Жа Конрад немедленно перебрался в другой номер «Плазы». Вернувшись через несколько дней в Лос-Анджелес, он позвонил Жа-Жа и сказал, что решил покончить с их браком. Он принял это решение по многим причинам. Прежде всего, он так и не смирился с отношением церкви к его разводу с Мэри. Во-вторых, теперь он отчетливо понял беспредельный эгоизм и ограниченность Жа-Жа, что не могло возвысить ее в его глазах. Сказывалась здесь и его крайняя занятость. В своих мемуарах Хилтон признавался, что ему легче было провести переговоры по приобретению нескольких отелей, чем обсуждать с Жа-Жа, каким образом можно продлить их брак. Поэтому он решил, что если она не подаст заявление о разводе, то это сделает он. Ведь она утверждала, что устала от него, что меньше всего хочет, чтобы заявление исходило от него. «Я сама это сделаю, и с радостью», – заявила она. 3 ноября 1944-го она подала заявление о разводе, после чего было принято решение о разделе имущества и соглашение о разводе, в котором было предусмотрено, что Жа-Жа будет получать алименты в размере 2083,3 доллара в месяц.

Когда Жа-Жа вернулась в Лос-Анджелес, он выделил ей номер в «Таун-Хаусе» и избегал всякого общения с нею. Но она постоянно звонила ему с претензиями по поводу их совместной жизни. Он продолжал выдавать ей средства на жизнь, но эти суммы ее не удовлетворяли, она требовала больше и считала, что имеет на это право, хотя между ними уже было подписано соглашение о разводе. Несколько месяцев он выдавал ей по 5 тысяч в надежде, что она прекратит его преследовать, но это не помогло. Будто оправдывая старую поговорку «не так страшен черт, как взбешенная женщина», она каждый день закатывала ему по телефону скандалы, явно решив превратить его жизнь в такой же «кошмар», каким была ее жизнь в браке с ним.

Однажды Конраду позвонил близкий друг и сказал, что видел Жа-Жа с каким-то мужчиной в буфете киностудии «Уорнер бразерс», они сидели за столиком в укромном уголке, держали друг друга за руки и даже целовались. Неужели Жа-Жа завела себе любовника?

Поскольку она официально развелась с Конрадом, то вольна была поступать как угодно, во всяком случае, так подумали бы большинство людей. Но не Конрад. Он попросил своего адвоката нанять частного сыщика, который следил за ней около недели. Как вспоминал этот адвокат, судя по отчету сыщика, у Жа-Жа действительно был роман с администратором киностудии. Частный детектив доложил адвокату, что как-то поздно вечером он видел Жа-Жа в его кремовом «Мерседес-Бенц», который стоял на пустой стоянке позади студии. Он сделал несколько фотографий, и, хотя они были не очень четкие, было видно, что в салоне между Жа-Жа и администратором происходит что-то подозрительное. Видимо, затем они поссорились, так как мужчина вдруг выскочил из машины и быстро удалился. А Жа-Жа опустила голову на руль и как будто отчаянно рыдала.

– Убирайтесь вон! – закричал адвокат на сыщика, возмущенный его предположением, что Жа-Жа могла иметь интимные отношения в автомобиле. – Какого черта вы говорите такое про жену мистера Хилтона? Даже если это так, не смейте говорить такое о замужней женщине! Что это вам вздумалось?

– Но за это вы мне и платите, – возразил оскорбленный детектив. Чего еще ожидал от него адвокат, если не добрую грязную историю? Он следил за Жа-Жа целую неделю, сказал он, и мог бы еще много что о ней рассказать. – Эта леди вовсе не леди, – заявил он. – Вот что я вам скажу.

– Вон отсюда! – вскричал адвокат и захлопнул за ним дверь.

Адвокат решил не передавать Конраду скандальные подробности и фотографии, сказал только, что у его жены действительно есть какой-то любовник и что, видимо, отношения между ними не очень хорошие. Конрад сразу отправился к ней в «Таун-Хаус» и в присутствии нескольких человек, среди которых была личная секретарша Жа-Жа Лена Барелл, устроил ей сцену.

– У тебя отношения с каким-то парнем с киностудии? Говори мне всю правду! – потребовал он.

– О боже! – воскликнула Жа-Жа, взглянув на него. – Да ты не в себе!

Она предложила ему выпить бренди, чтобы успокоиться. Но он заявил, что ему нужна не выпивка, а ее ответ:

– У тебя есть любовник?

– Нет, конечно.

«Она держалась совершенно невозмутимо, – рассказывала Лена Барелл. – Помню, она была одета в вечернее белое платье, собираясь пойти в «Чирос». Она достала из сумочки губную помаду и компактную пудру и стала спокойно краситься. Конрад пришел в ярость. Как-то она сказала мне, что больше всего его раздражает, когда она при нем делает макияж».

– Так ты ответишь мне?

– А какая тебе разница? – сказала Жа-Жа, глядя в зеркало.

– Повторяю еще раз. – И он произнес раздельно, по слогам: – У тебя есть любовник?

– Нет.

– Я тебе не верю.

– Ну и что? Какое мне дело? Ведь наш брак разорван.

– Но это не дает тебе права лгать мне, – сказал Конрад, – и ставить меня в идиотское положение. – Он выглядел скорее оскорбленным, чем разозленным, что, видно, озадачило Жа-Жа. Впрочем, что нужно было, чтобы этот человек вышел из себя? Казалось, она ничем не могла вызвать в нем ярость. Ее сводило с ума умение Конрада владеть собой, и сейчас, явно ее ревнуя, он по-прежнему не выходил за рамки приличий.

Как вспоминает Лена Барелл, Жа-Жа убрала в сумочку косметику, достала из нее длинные белые перчатки, отделанные стразами, и шагнула к Конраду. Она остановилась перед ним, подняла голову и, глядя ему в лицо, спокойно и бесстрастно сказала:

– Если ты еще не заметил, я очень красива.

Мужчины увлекались ею, и она действительно имела с некоторыми из них интимные отношения. В отличие от него другие мужчины добивались близости с нею.

– С тех пор, как мы расстались, у меня был уже не один мужчина, – заявила она прямо ему в лицо. – И на этом, если не возражаешь, муженек, закончим этот разговор!

Она резко хлестнула его по груди перчатками и повернулась к нему спиной.

«Мистер Хилтон выглядел потрясенным, – вспоминала Лена Барелл. – Кто знает, говорила ли Жа-Жа правду о своих интимных связях? Но я видела, что ей хотелось уколоть его побольнее. Он сказал: «Я забуду все, что ты сказала, потому что знаю, ты это не всерьез». А она: «Ты так думаешь?»

Покачав головой, Конрад выбежал из номера и с грохотом захлопнул за собой дверь. Жа-Жа улыбнулась.

– Вот, – удовлетворенно сказала она. – Теперь я довольна. – Натянув перчатки, она протянула руки Лене, чтобы та застегнула пуговки. – Как ты думаешь, вечер будет холодным? Может, мне лучше надеть платиновую норку?

– О да, наденьте, мисс Габор, – сказала Лена. – Этот палантин вам очень идет.

– Я знаю, – раздраженно ответила Жа-Жа. – Я не о том спрашивала. Ты захватила мое лекарство?

Так она называла выписанные ей амфетамины, которые стала принимать с недавних пор.

– Да, мэм. – Лена достала из сумочки пластиковый флакон с капсулами.

Жа-Жа протянула руку, и Лена высыпала ей на ладонь две капсулы. Жа-Жа бросила их в рот и проглотила.

– Вот видишь! – гордо воскликнула она, когда они спустились вниз. – И ни капли шампанского. Как тебе это нравится, дорогая?

Глава 13

Жа-Жа помещают в больницу

Весной 1945-го Жа-Жа и Эва получили весточку от своей матери Джоли. Она, муж и дочь уже в Лиссабоне и с помощью Корделла Халла скоро отправятся в Соединенные Штаты. Из-за проволочки с документами они задержались на пять месяцев, но теперь уже скоро будут в Нью-Йорке.

– Думаю, тебе лучше поехать в Нью-Йорк и там их ждать, – сказал Конрад Жа-Жа. Он все еще сердился на нее, но считал нужным помогать ей. – Я помещу тебя в «Плазу» и живи там сколько понадобится.

Жа-Жа провела в отеле «Плаза» следующие несколько месяцев и всеми силами пыталась излечиться от депрессии, в том числе принимая лекарства, которые прописал ей доктор, – как снотворные, так и возбуждающие. Заглушая тоску, она тратила огромные деньги на дорогие наряды, на светские вечеринки и на междугородние разговоры, но все равно чувствовала себя несчастной, одинокой и неуверенной в будущем. «Меня мучила мысль, как мне жить, если я перестану быть миссис Конрад Хилтон. Я пребывала в постоянном страхе», – вспоминала она.

Во время телефонных разговоров с Конрадом она кричала на него на венгерском и несла какую-то чушь, потеряла аппетит, не могла спать и была подавлена тревогой. Казалось, она на грани душевного срыва. Эва рассказала Конраду, что однажды она собрала все свои драгоценности и вышвырнула из окна своего номера, считая их причиной своего несчастья. Ее состояние очень тревожило Эву, и, хотя она не очень симпатизировала Конраду, однажды позвонила ему и попросила помочь ей.

– О нет. Это что еще за новости? – возмутился он.

Приехав к нему в офис, Эва сказала, что с ее сестрой нужно что-то срочно делать.

Позднее, во время слушаний по делу ее сестры о разводе, Эва дала следующие показания: она сказала Конраду, что советовалась с несколькими врачами и что, по их мнению, Жа-Жа необходимо поместить в санаторий для интенсивного психического лечения.

– Другого выхода просто нет, – сказала она Конраду.

Эве не удалось убедить Конрада. Он считал, что нужно найти доктора, который точно скажет, нуждается ли Жа-Жа в таком лечении или она просто играет.

– Он подозревал, что у Жа-Жа была еще одна причина притворяться больной – помимо желания вызвать его сочувствие, – чтобы затем, сославшись на свое заболевание, выбить у него больше денег на содержание по соглашению о разводе, – говорил его адвокат Майрон Харпол. – Конечно, его взгляд на ситуацию был не очень благородным. Ему это было крайне непривычно и неприятно, и он никогда бы не признался в своих подозрениях. Но я знаю, что они у него были.

Эва Габор сказала Конраду, что уже консультировалась с врачами и что они предлагают поместить ее в больницу. Он понял, что Эва готова последовать их совету. Но поскольку он уже развелся с Жа-Жа, по его мнению, теперь последнее слово принадлежит ее сестре, как она скажет, так тому и быть. Но, не находя, что Жа-Жа действительно нужно лечить, он потребовал, чтобы в документах было зафиксировано, что это решение исходит от Эвы, а не от него.

– Полагаю, вы должны поступать так, как будет лучше для вашей сестры, но я не одобряю ваше решение, – сказал он Эве перед уходом.

– Конрад, вы ее любите? – спросила она.

– Конечно, и всегда буду ее любить. И мне очень жаль, что сейчас все так плохо складывается. Я желаю ей добра, Эва.

– Мне тоже очень жаль. Правда, – грустно сказала Эва. – Но я не знаю, чем еще я могу ей помочь.

Неделю спустя Эва позвонила Конраду и сказала, что Жа-Жа напала на нее с ножом. Они из-за чего-то поссорились, и Жа-Жа напала на нее. Ей удалось вырвать у нее нож, но теперь она страшно напугана и еще больше убедилась в необходимости лечения сестры. Поэтому она придумала, как поместить Жа-Жа в психиатрическую лечебницу.

Вскоре после этого нападения Эва и общий друг сестер Эндрю Банди привели в номер Жа-Жа некоего джентльмена в очках и представили его как Рудольфа Штейна, продюсера из Вены, пожелавшего увидеть ее, чтобы пригласить на роль в новой интересной постановке. Штейн уговорил Жа-Жа немного поспать перед обсуждением столь важного вопроса, так как она выглядит измученной. Сначала Жа-Жа оскорбилась, но потом сообразила, что даже не помнит, когда в последний раз спала, поэтому согласилась прилечь. Она легла на свою роскошную кровать в стиле императрицы Жозефины, а мистер Штейн присел рядом на стул.

– Время у нас есть, – мягко и успокаивающе заговорил он, – торопиться некуда. Вам нужно отдохнуть. Вы очень устали. С каждой минутой вы чувствуете себя еще более усталой.

Так, слушая его убаюкивающий голос, она заснула. Рудольф Штейн был, конечно, не продюсером – и Жа-Жа скоро узнала это, – а психиатром. Через несколько часов Жа-Жа очнулась в нью-йоркском санатории, где ей предстояло провести полтора месяца. Там все пошло еще хуже, как говорила она в своих мемуарах.

– Как описать кошмары этих нескольких недель и ужасы, которые под силу вообразить только Данте?! Я жила в мире смирительных рубашек, шоковой терапии инсулином, бесконечных инъекций – и с ужасом осознавала, что, хотя я все вижу, знаю, слышу и понимаю всю чудовищность происходящего, меня никто не слышит. Посетители ко мне не приходили. Никто меня не посещал, ни Конрад, ни Эва. Я чувствовала себя отвергнутой, никому не нужной.

Когда Жа-Жа вышла из санатория, она едва понимала, кто она такая.

– Я вышла в этот мир чужой, незнакомкой, – говорила она.

Она очень похудела, плохо себя чувствовала и была очень раздраженной. Но ее злоба была направлена не на Эву, а на Конрада. Она была убеждена, что это он решил поместить ее в санаторий, и не могла ни простить, ни забыть этого.

Глава 14

Развод

Через несколько недель после выписки из больницы Жа-Жа сообщили, что ее родители, Джоли и Вилмош, с сестрой Магдой уже направляются из Лиссабона в Нью-Йорк. В день прибытия ее матери в Нью-Йорк – отец и сестра плыли на другом пароходе и должны были прибыть двумя днями позднее – Жа-Жа и Эва со слезами радости встретили ее на пристани. Но иммигранты Габоры приехали практически нищими, потеряв все свое имущество, когда неприятель захватил их родину. Все, что они нажили упорным трудом за всю свою жизнь, особенно в результате семейной торговли ювелирными товарами, было у них отнято. Жа-Жа вспоминала, что Джоли привезла с собой «только соболью шубу и несколько старинных португальских вещиц из серебра, а из денег у нее была лишь одна стодолларовая купюра. Когда мы с сестрой бросились к матери в порту Нью-Йорка, она достала из сумочки эту купюру и роскошным жестом протянула их носильщику, который привез на тележке ее багаж». Джоли и остальные члены семьи были так рады, что наконец-то здоровыми и невредимыми добрались до Соединенных Штатов, что не придавали значения потерянному имуществу. Джоли и Магда остались в Америке, а Вилмош, который уже развелся с Джоли, не нашел своего счастья в новой стране, возвратился в Венгрию и там снова женился.

Эва позвонила Конраду и сообщила, что ее родственники прибыли из Венгрии, но им негде остановиться и нет денег. Как Конрад ни сердился на Жа-Жа, он сумел отодвинуть на задний план свои личные чувства и прилетел в Нью-Йорк выяснить, чем может им помочь. Он застал все семейство из пяти человек в одном двухместном номере его отеля «Плаза». Разумеется, Конрад не мог этого допустить и предоставил всем отдельные номера, а Джоли поместил в роскошном трехместном номере с тремя ванными комнатами.

– Он мог быть очень добрым и отзывчивым, – вспоминала Жа-Жа о Конраде. – Потом он любезно посмотрел привезенные мамой серебряные вещицы и все их купил у нее. Разумеется, они были ему не нужны, но он понимал, что мама будет очень рада выручить за них деньги. На эти деньги она нашла маленькое помещение на Мэдисон-авеню – между 62-й и 63-й улицами – и открыла в нем магазин «Джоли Габор», торгующий изысканной бижутерией в стиле Марии-Терезии, так популярной в Европе.

Он стал первым в ряду популярных ювелирных магазинов предприимчивой матушки Габор. «С годами мама составила состояние в миллионы долларов, – рассказывала Жа-Жа. – Приняла на работу в своих магазинах – она открыла еще один в Палм-Спрингс – мать Марии Каллас и других обедневших европейских аристократов».

К сожалению, щедрость Конрада по отношению к Джоли Габор не имела отношения к его браку с ее дочерью, он по-прежнему хотел покончить с ним. И началась борьба, обычно сопровождающая затянувшийся бракоразводный процесс.

Жа-Жа наняла самого ловкого адвоката в надежде, что он заставит Конрада заплатить ей за развод миллионы долларов. Но не только она была настроена на противостояние, Конрад тоже решил бороться.

Первым делом Конрад попросил ее отказаться от своего адвоката и нанять другого, его знакомого, которому он сам будет платить. Она отказалась это делать и потребовала, чтобы он оплачивал услуги ее адвоката, как и было принято в подобных процессах. Недовольный ее отказом, Конрад в отместку задержал деньги, которые должен был выплачивать ей по соглашению о разделе имущества. По этому же соглашению он должен был оплачивать ей в течение полугода номер в отеле по ее выбору – она могла выбирать между «Беверли-Хиллз», «Таун-Хаусом», «Плазой» «или любым другим отелем в Соединенных Штатах». Но по истечении шести месяцев ей предстояло уже самой оплачивать номер. Так что Хилтон просто дожидался этого момента. Они с адвокатом понимали, что если к окончанию шестимесячного периода не будет принято окончательное решение о разводе, а у Жа-Жа не будет денег на оплату номера, то от безвыходности она согласится на все его требования. Так и произошло.

1 августа 1945 года адвокат Хилтона Герндон сообщил письмом Конраду, что Жа-Жа очень встревожена, так как у нее совершенно не осталось денег из-за огромных расходов на бракоразводный процесс. Она заявила о своей готовности прекратить борьбу и спрашивала, когда может ожидать денег от Конрада по соглашению о разделе. Адвокат ответил, что, насколько ему известно, Конрад ей денег не переводил, и неизвестно, когда он это сделает. «Наступил момент, который я предсказывал, – писал адвокат Конраду. – Она в полном отчаянии». Узнав об этом, Жа-Жа заявила, что готова встретиться с предложенным Конрадом адвокатом. Правда, сказала она, ее теперешний адвокат заверил ее, что, если ей удастся немного затянуть время, Конрад вынужден будет пойти на серьезные уступки. На что Герндон заявил, что ее адвокат сам не знает, что говорит, что Конрад не собирается содержать ее и даже не думает вести переговоры с ее адвокатом. Когда Жа-Жа спросила, может ли он обеспечить ей хотя бы номер в отеле «Рузвельт», тот ответил отрицательно. В конце письма Герндон писал Конраду: «Советую вам сейчас подержать ее в неведении и страхе. Думаю, через несколько недель она подпишет договор о разводе без единого возражения».

На самом деле потребовался почти год полного безденежья Жа-Жа, которая с каждым днем все больше ненавидела Конрада, и только тогда она сдалась и наняла рекомендованного ей Конрадом адвоката.

17 сентября 1946 года предстояло заключить окончательное соглашение о разводе и об алиментах.

На этом последнем слушании Жа-Жа, которую называли ее настоящим именем Шари Габор, подтвердила, что у них с Конрадом нет детей. По ее словам, «спустя два месяца после их брака» он сказал ей, что не хотел снова жениться, и «очень часто» повторял ей это. Также она заявила: «За пять лет до женитьбы на мне он нанял дворецкого; у дворецкого было много дел, и он не считал нужным исполнять мои просьбы. Я попросила мужа уволить его, но тот отказался и сказал, что если мне это не нравится, то я могу уходить, но дворецкий останется». Она рассказала о пожаре, во время которого сгорело ее крыло особняка Хилтона, после чего она большую часть времени вынуждена была жить у своей сестры. Она спросила мужа, может ли она вернуться в заново отстроенные помещения, но тот ответил ей отказом. За все лето 1944 года она виделась с мужем всего два раза. Также она подтвердила, что они проживали отдельно и что примирения между ними не было.

Эва Габор также подтвердила, что Конрад «несколько раз» говорил ей, что «не хочет жениться». Сказала, что Конрад «часто бывал очень усталым», но не от работы, а «от игры в гольф». Она рассказала, что Жа-Жа «очень нервничала, плохо выглядела и не могла спать», и подтвердила, что это она приняла решение «поместить Жа-Жа в больницу», а Конрад не соглашался с ней, «так как не находил ее больной. Но я, как ее сестра, видела, что она нуждается в лечении». Она считала, что причиной тяжелого психического состояния сестры стали «ее переживания по поводу отношения к ней мужа».

Как и предчувствовал Конрад, на основании показаний Эвы о необходимости госпитализировать Жа-Жа судья обвинил его в «крайней жестокости» по отношению к жене и на основании этого постановил, что с 1 октября 1946 года ежемесячное содержание Жа-Жа должно быть увеличено до 2083,33 доллара и выплачиваться Конрадом либо до ее вступления в новый брак, либо до 30 ноября 1949 года, в зависимости от того, что наступит раньше. Также он постановил оставить ей все денежные средства по страховке, выплаченные после пожара в доме на Белладжио-Роуд, а также принадлежащие ей акции отелей «Рузвельт» и «Плаза». Конрада обязали в течение года оплачивать ее расходы на лечение. Кроме того, на него возлагалась обязанность оплатить все налоговые расходы, связанные с получением ею иммиграционных документов, что позволит ей легально проживать в Соединенных Штатах, а также 50 процентов всех расходов, связанных с оформлением иммиграции родителей Жа-Жа.

Конрад уже согласился выплатить Жа-Жа солидную сумму 35 тысяч долларов, что он и сделал еще 3 ноября 1944-го, которую она успела истратить к моменту получения решения о разводе. (Учитывая состояние Конрада, эта сумма кажется небольшой, но стоит напомнить, что сегодня эта сумма соответствует 400 тысячам долларов, что красноречиво говорит о манере Жа-Жа беспечно транжирить деньги.)

– Мне совсем не жалко этих денег, – сказал Конрад Хилтон по поводу этого решения. – Действительно, девушка из семьи Габор способна внести веселье и радость в жизнь любого мужчины – если он может себе это позволить и если ему позволяет его вера.

– Условия развода оказались для нее совершенно невыгодными! – говорила Джоли о разводе своей дочери. Больше всего мать Жа-Жа возмущало, что та не добилась разрешения постоянно занимать апартаменты в «Плазе». – Ей не предоставили даже десятипроцентную скидку на проживание в любом отеле мира! – негодовала Джоли Габор. – В любом из отелей Хилтона ей приходилось полностью оплачивать номер. Это смешно!

Как любила говорить Жа-Жа, «никогда не узнаешь, что это за человек, пока с ним не разведешься».

Одинаково можно сказать, что Конрад тоже не знал женщину, с которой разводился, поскольку Жа-Жа в это время была беременна, о чем он не подозревал. Она скрыла это не только от Конрада, но и от судьи, который вел их процесс. Тем самым она подготовила почву для многолетних споров по поводу денег между нею и человеком, которому суждено было стать одним из самых состоятельных предпринимателей страны.

Глава 15

Покупка отелей «Стивенс» и «Палмер-Хаус»

В 1946 году Конраду Хилтону было пятьдесят восемь лет. Он уже официально развелся с Жа-Жа и был полон решимости продолжать свою карьеру. Боль от расставания с Жа-Жа заглушалась самым мощным стимулом – приобретением еще одного отеля.

Конрад не переставал надеяться, что когда-нибудь отель «Стивенс» станет принадлежать ему. Хотя он недавно купил «Дейтон Билтмор» в Огайо, по его мнению, это была самая заурядная сделка и не принесла ему большого удовлетворения. Единственное, что могло действительно поднять его настроение в этот тяжелый период жизни, – это покупка отеля «Стивенс».

Еще раньше, в начале 1945 года, Конрад принял важное решение. Он отправится на поезде в Чикаго и не покинет этот город ветров, пока не завладеет «Стивенсом». Прибыв в Чикаго со своим другом Уиллардом Кейтом, он вступил в переговоры с хозяином отеля Стивом Хэли. В дальнейшем Конрад вспоминал эти переговоры как самые трудные за всю его карьеру.

Сначала Хэли заявил, что хочет нажить на «Стивенсе» полмиллиона долларов прибыли. В свое время он купил его за 4 миллиона 910 тысяч, и желает получить за него 5 миллионов 500 тысяч. Цифра устраивала Конрада, и партнеры ударили по рукам, закрепив сделку. Но неожиданно Хэли исчез и некоторое время не показывался в городе. Вернувшись, он резко поднял цену, теперь он хотел продать отель с прибылью в 650 тысяч. Конрад расстроился, однако согласился на его условия. И тут Хэли опять не явился на назначенную встречу. Проходили недели, и Хилтон терял терпение. Вновь вынырнув на поверхность, Хэли заявил, что хочет продать «Стивенс» с выгодой в миллион долларов. Конраду так хотелось приобрести «Стивенс», что скрепя сердце он согласился. И вдруг Хэли опять исчезает – уже в третий раз! Его поведение было настолько необычным и непорядочным, что Конрад просто не знал, что думать. «Кто учил этого парня вести бизнес?! – кричал он Уилларду. – Так, хватит, забудем об этом. Сделка того не стоит». И Уиллард, не веривший, что его друг способен отказаться от своей мечты, обрадовался и предложил Конраду поездить по городу и посмотреть, не найдется ли какая-нибудь недвижимость, которая сможет отвлечь друга от «Стивенса». Вот тогда Конрад и обратил внимание на «Палмер-Хаус».

«Палмер-Хаус» был еще одним высотным отелем в Чикаго в 25 этажей; он был построен в 1925-м фирмой архитекторов Холаберда и Роше, занимающихся проектированием коммерческих зданий. Этот отель, расположенный в центре Чикаго и прозванный «Петля», не менее «Стивенса» славился своим строгим и благородным видом. Войдя в его вестибюль и оглядевшись, Конрад Хилтон произнес фразу, которую не многие могли позволить себе в то время, да, пожалуй, и сейчас.

– А ты знаешь, пожалуй, я бы приобрел этот отель.

Он сказал это, даже не зная, продает ли отель его нынешний хозяин. Он решил посоветоваться со своим другом Генри Кроуном, преуспевающим бизнесменом, владельцем «Материал сервис корпорейшн», нажившим целое состояние продажей гравия, извести и угля чикагским строительным фирмам. Встретившись с Кроуном, Хилтон сказал ему, что ведет переговоры о приобретении «Стивенса», но не достиг соглашения с его владельцем. Видимо, этой сделке не суждено состояться, поэтому теперь он подумывает о «Палмер-Хаусе».

– А он что, продается? – поинтересовался Кроун.

– Понятия не имею, – ответил Конрад.

– Так давайте, дружище, выясните это. И если он продается, почему бы вам не купить оба отеля?

Конрад невольно улыбнулся. Генри Кроун был ему сродни, он тоже не видел причин отказываться от своих самых дерзких желаний. Этот энергичный и хваткий делец участвовал в строительном, банковом, электронном, нефтяном, железнодорожном и кораблестроительном бизнесах. Ему принадлежала недвижимость в Иллинойсе, Калифорнии и Нью-Йорке. Через несколько лет, в 1951 году, он приобрел за 51,5 миллиона долларов Эмпайр-стейт-билдинг, на тот момент высочайшее в мире здание. С его точки зрения, Конрад вполне мог приобрести в Чикаго два отеля, были бы деньги. И, разумеется, Конрад мог себе это позволить. Впрочем, если бы у него не хватило средств, он сумел бы их достать.

Генри Кроун познакомил Конрада с Генри Холлисом, доверенным собственников «Палмер-Хауса». Холлис не знал, продается «Палмер-Хаус» или нет, но заявил, что «мы не принимаем предложения, но и не отказываемся от них». Такое положение дел устраивало Конрада и адвоката Билли Фридмана, который помогал ему в покупке отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк» и теперь собирался участвовать в переговорах по приобретению «Стивенса» или «Палмер-Хауса». Посовещавшись с Фридманом и другими деловыми партнерами – в том числе с Уиллардом Кейтом, президентом «Марч & Мак-Леннан, Косгроув & Cо.», страховой фирмой Лос-Анджелеса, которого Конрад вызвал в Чикаго помочь ему в сделке, – Хилтон предложил Генри Холлису за «Палмер-Хаус» 18,5 миллиона при условии, что он ознакомится с финансовыми и налоговыми документами, а также с другими отчетами корпорации. Но, узнав, что Хилтон пытался приобрести еще и «Стивенс», Холлис заявил, что правление «Палмер» не позволит изучать документы отеля человеку, который в будущем может стать их конкурентом. Хилтон сказал, что ему не удалось приобрести «Стивенс» и что, судя по всему, эта сделка вообще не состоится. Тогда Холлис согласился известить правление «Палмер» о предложении Хилтона, но ничего не обещал.

– Отлично, – сказал Уиллард, когда Хилтон рассказал ему о реакции Холлиса. – Только прошу тебя, Кони, давай не будем дожидаться ответа в Чикаго. Здесь слишком холодно. Давай вернемся в Калифорнию и погреемся на солнышке.

Конрад отрицательно покачал головой:

– Я сказал, что не уеду отсюда без отеля, и сдержу свое слово. И если это будет не «Стивенс», то хотя бы «Палмер-Хаус». Но я уеду из этой проклятой тундры только после того, как у меня появится новый отель.

– Идет, – согласился Уиллард. – Я готов на все, лишь бы поскорее убраться отсюда…

– Послушай, у меня появилась идея, – сказал Конрад. – Почему бы тебе не встретиться с нашим другом мистером Хэли и не выяснить, что там происходит с ним и с его «Стивенсом»?

– Зачем?

– Просто мне интересно. Может, стоит немного расшевелить этот город. Никогда ведь не знаешь.

И Уиллард договорился о встрече с Хэли и за стаканом виски сказал ему, что он надул Хилтона со «Стивенсом», что Конраду надоели его фокусы, поэтому он распрощался с мыслью купить этот отель. Теперь его интересует «Палмер-Хаус», так что «вряд ли он передумает». Тактический ход сработал. Хэли окончательно решил избавиться от «Стивенса». На следующий день он позвонил Конраду и сделал ему новое предложение, теперь намереваясь заработать на продаже «Стивенса» полтора миллиона. В принципе цена Хилтона устраивала, но он не мог быть уверен, что Хэли снова не исчезнет, после чего опять поднимет цену. Однако Хэли заверил его, что готов немедленно подписать контракт, гарантирующий заключение сделки. Дальнейшие переговоры прошли легко и гладко; Хилтон не успел очнуться, как его мечта завладеть «Стивенсом» осуществилась.

А дальше произошло нечто интересное.

Закончив сделку по покупке «Стивенса», Конрад встретился с Генри Холлисом, с которым обсуждал возможность покупки «Палмер-Хауса». Он смущенно объяснил, что неожиданно для него самого ему удалось приобрести «Стивенс». Он выразил надежду, что Холлис не подумает, что он солгал ему, когда сказал об утрате надежды на эту сделку.

– Мне все это кажется весьма подозрительным, – была первая реакция Холлиса.

– Речь идет о моей честности, – сказал ему Хилтон. – Мне важно ваше мнение обо мне, и я не хочу, чтобы вы думали, что я вас обманывал.

По выражению лица Холлиса было видно, что он не усомнился в честности Хилтона.

Затем Генри Холлис сказал, что он по-прежнему заинтересован в продаже «Палмер-Хауса», но, учитывая происшедшее, считает, что заслуживает более высокой цены. Конрад согласился и поднял прежнюю цену в 18,5 миллиона до 19,385. Холлис ее принял, и они обменялись рукопожатиями.

– И на этом сделка была заключена, – вспоминал потом Хилтон. – Никаких бумаг, юристов, свидетелей…

Даже Хилтону, как оказалось, было нелегко собрать средства на покупку двух отелей в одном городе. Когда он обратился за деньгами к одному из своих главных кредиторов Сэмюэлю Доаку-старшему, президенту «Эль-Пасо нейшнл банка», тот отнесся к его идее весьма скептически. По его мнению, Конрад слишком рисковал, приобретая в одном городе два отеля, которые наверняка будут конкурировать друг с другом.

В ответ Конрад заявил, что он не будет советовать Доаку, насколько близко друг от друга тому следует размещать отделения своего банка, если тот согласится не указывать Хилтону, как ему поступать со своими отелями. Кроме того, он подробно рассказал о стоимости земли под обоими отелями, об их ежегодной прибыли и предложил Доаку обдумать эту информацию. Впрочем, сказал Хилтон, ему не очень-то нужен его кредит. У него и без того достаточно средств – отчасти он блефовал, – но если Доак пожелает участвовать в сделке, то Конрад будет очень рад. Разумеется, Доак сразу согласился помочь и пообещал профинансировать обе сделки. Стоит отметить, что уже через год Сэмюэль Доак стал членом правления корпорации «Отели Хилтон».

В последний момент заключения обеих сделок оказалось, что Хилтону недостает миллиона долларов. Он попросил достать эту сумму Генри Кроуна.

– Вы – мой друг, и мне нравится, как вы ведете дело, – сказал Кроун. – У вас есть напористость, но я не сомневаюсь в вашей честности и порядочности.

Он помог Хилтону получить недостающую сумму у Первого национального банка. Один миллион долларов в 1945 году эквивалентен сегодняшним 11 миллионам. То, что Хилтон раздобыл такую громадную сумму, всего лишь поговорив по телефону с другом, еще раз доказывает, что благодаря своим личным достоинствам и упорству он мог, в случае необходимости, собрать любые средства. Вскоре он стал владельцем «Стивенса» и «Палмер-Хауса» и переименовал «Стивенс» в «Конрад Хилтон».

Глава 16

Дочь Жа-Жа

10 марта 1947 года – спустя шесть месяцев после вынесения решения о разводе с Конрадом Хилтоном – в нью-йоркской больнице «Докторс» Шари Жа-Жа Габор родила дочь, названную Констанцией (в честь Конрада) Франческой (в честь ее прабабушки) Хилтон. «Никогда не забуду, как мне в первый раз принесли Фрэнси, – вспоминала Жа-Жа. – Мне положили ее на руки, и меня окатила волна необыкновенного тепла и нежности. Я до сих пор помню, как сильно билось у меня сердце, когда она лежала у меня на руках, и всей душой полюбила это крохотное беззащитное существо. Я думала, что этот ребенок послан мне Богом, чтобы утешить меня, возместить за все, что я пережила за последние годы».

То, что Жа-Жа скрыла свою беременность во время развода в сентябре, у многих вызвало удивление. Позднее она говорила, что знала о своей беременности, но ничего не сказала, так как «судья меня не спрашивал». Как можно оценить тот факт, что с ее слов в свидетельстве о рождении дочери записано, что матери всего двадцать один год? Жа-Жа всегда оставалась сама собой. А ведь ей было уже тридцать. А также что она «домашняя хозяйка»! Когда родилась Франческа – ее всегда называли средним именем, – Конрад Хилтон открыто не признал свое отцовство. Во всяком случае, не совсем. Джеймс Бейтс, адвокат Конрада, позвонил Жа-Жа и пригласил ее на важную встречу. Согласно его словам и ее свидетельским показаниям, они встретились на следующий день. «Значительно пополневшая, она уселась на стул напротив меня, – рассказывал он, – и мы сразу перешли к делу».

– Нас с мистером Хилтоном интересует, почему вы не потребовали алименты на Франческу, – заметил он.

Жа-Жа внимательно смотрела на адвоката.

– Потому что я не нуждаюсь в них, – сказала она, осторожно подбирая слова. Затем она заявила, что она «независимая европейская женщина» и уверена, что сама сможет вырастить дочь. – Мне не нужны его деньги.

– Не нужны его деньги? – недоверчиво переспросил Бейтс. Это заявление совершенно не соответствовало той Жа-Жа, которую он знал. «Здесь что-то не так», – подумал он, как вспоминал позднее. – Вам известно, что при желании вы можете подать на мистера Хилтона в суд на получение алиментов, и мы не будем против этого возражать. – Он сказал, что они намерены договориться по этому вопросу, предполагая, что тогда Жа-Жа удовлетворится алиментами на дочь.

На этот раз уже Жа-Жа почувствовала, что здесь что-то не чисто. С какой стати Конрад пытается дать ей деньги? Это было не похоже на Конрада, каким она его знала.

– Только в том случае, если вы скажете мистеру Хилтону, что это была не моя идея, – строго глядя на адвоката, сказала она. – Потому что мне не нужны разговоры, будто Жа-Жа Габор отсуживает у Конрада Хилтона алименты на дочь. Я ничего такого здесь не говорила… Впрочем, мне нужно это обдумать.

– Не торопитесь и хорошенько все взвесьте, – спокойно посоветовал ей Бейтс.

– Непременно.

Вернувшись домой, Жа-Жа всю ночь ломала голову, почему это Конрад Хилтон пытается навязать ей алименты на содержание дочери. Она никак не могла это понять. Что за этим стоит?

Наконец Жа-Жа сообразила, что если она потребует алименты на дочь, то ей придется доказывать в суде, что Конрад ее родной отец. Другими словами, он придумал хитрый ход, который поможет узнать правду, кто же действительно был отцом Франчески. Поскольку Жа-Жа сама призналась в том, что у нее были сексуальные отношения «не с одним мужчиной», он имел серьезные основания сомневаться в своем отцовстве. Проникнув в его план, Жа-Жа пришла в ярость.

– Наконец-то я поняла, что именно вы с мистером Хилтоном пытаетесь сделать, – заявила она Бейтсу, когда они снова встретились в его офисе.

– Что вы имеете в виду? Жа-Жа, мы только хотим вам помочь. Мистер Хилтон по-прежнему считает вас своей женой. Несмотря на все разногласия.

То, что Конрад Хилтон продолжал считать Жа-Жа Габор членом его семьи, со временем сильно осложнит жизнь обоих, станет причиной многолетних споров и противоречий в их отношениях. Жа-Жа чрезвычайно важно было ощущать себя «членом семьи». Страстно привязанная к своим родителям и сестрам, она, как большинство венгров ее военного поколения, всегда стремилась иметь семью.

Если бы сейчас Конрад решительно отказался от Жа-Жа, это избавило бы их от многих лет недоразумений и ссор. Но он этого не сделал. Родившийся в большой дружной семье, он тоже понимал важность семейных уз, и уверения Жа-Жа в том, что Франческа его дочь, заставляли его чувствовать свою связь с ними – несмотря на все его подозрения. В течение многих лет он оставался неженатым, так что в некотором роде Жа-Жа и Франческа оставались для него самым недавним пополнением «семьи». И хотя впоследствии Жа-Жа не раз выходила замуж, ее единственным ребенком оставалась Франческа, которую она завела с Конрадом. Так эти два несовместимых человека оказались связаны навсегда – на горе или на счастье.

– Что ж, можете передать мистеру Хилтону, что мне не нужна его помощь, – стараясь сдерживаться, сказала Жа-Жа. – Я сама позабочусь о нашей дочери. Может, он забыл, что я достаточно долго прожила с ним и прекрасно его знаю. Отныне, если он захочет меня видеть, пусть звонит мне сам. Если, как он говорит, мы с ним «семья», то мы обойдемся без посредника в вашем лице, мистер Бейтс. А теперь прощайте. – И она стремительно покинула его офис.

Разумеется, остается вопрос, имел или нет Конрад Хилтон интимные отношения с Жа-Жа за время их раздельной жизни. Если да, то это должно было быть летом 1946-го. Она утверждала, что с апреля по август того года они встречались всего один раз и что эта их единственная встреча была интимной. Он же сказал, что действительно виделся с нею один раз, но между ними совершенно определенно не было секса. Его не было у них даже во время совместного проживания. С какой стати ему лететь в такую даль, в Нью-Йорк, чтобы иметь там с нею секс? Между тем в свидетельстве о рождении Жа-Жа записала Конрада отцом ребенка, а в графе «его занятие» указала «владелец отелей». Он не оспорил это. Вместе с тем он не считал себя обязанным признать ребенка. В его автобиографии «Будьте моим гостем», опубликованной в 1957 году, когда Франческе было уже около десяти лет, вы не найдете упоминания о рождении девочки.

Конрад Хилтон по-своему любил Франческу и защищал ее от досужих сплетников. Ведь этот невинный ребенок родился у воюющих друг с другом родителей. Он предчувствовал, что ей предстоит нелегкая жизнь. И разумеется, он равным образом заботился о чести своего имени и репутации своей компании. «Конечно, ему не хотелось публичного скандала, – сказал его адвокат Майрон Харпол. – Тогда, в 1940-х годах, царили другие нравы. Он готов был на все, чтобы защитить свое доброе имя. Если бы вы жили в то время, вы бы его поняли».

Словом, Конрад позволил Жа-Жа и Франческе считать себя членами его «семьи», главным образом для того, чтобы Франческа не чувствовала себя лишенной любви, ненужной. Но в глубине души его привязанность к девочке имела свои пределы. Не поставив мать и дочь в известность, он счел нужным внести изменение в свое завещание. В приписке к завещанию, сделанной в 1947 году, говорится: «Настоящим выражаю свою волю: ничего не оставить ребенку, родившемуся 10 марта 1947 года у моей бывшей жены Шари Габор Хилтон». Однако об этом новом условии знали лишь он и его адвокат – и пройдет больше тридцати лет, когда об этом станет известно Жа-Жа и Франческе.

Часть IV

Сыновья отца

Глава 1

Переломный момент

Понятно, что Конраду Хилтону тяжело дались переживания, связанные с браком и разводом с Жа-Жа Габор. Его угнетенное состояние усугублялось отсутствием связи с церковью. К завершению развода он чувствовал себя полностью измученным и опустошенным. Став снова свободным, он надеялся, что все душевные терзания останутся позади, что он снова сможет обратиться за поддержкой к своей вере. Но, к сожалению, это ему не удавалось. «Я даже не могу сказать, с какого момента все изменилось, – говорил он. – Не думал я, что все так плохо закончится. Ведь все начиналось так хорошо. Боже, как я ее любил!»

После развода с Жа-Жа Конрад, как и ожидали, с головой ушел в работу. Ему уже принадлежали три лучших отеля в Чикаго – «Палмер-Хаус», «Конрад Хилтон» (бывший «Стивенс») и «Блэкстоун» – и два знаменитых отеля в Нью-Йорке – «Рузвельт» и «Плаза». Теперь Хилтон обратил взоры южнее, на Вашингтон, где его внимание привлек отель «Мейфлауэр».

История этого отеля весьма примечательна. В 1922-м его начал строить девелопер Аллен Уолкер по проекту архитектора Роберта Бересфорда из компании «Уоррен и Уэтмор аркитектс», и затратил на него около 13 миллионов долларов. Открытый в 1925-м, он получил прозвище «Гранд-дама Вашингтона», говорили, что в нем больше позолоты, чем в любом другом здании, если не считать Библиотеку Конгресса, доказательством чего служили колонны с позолоченным орнаментом в вестибюле отеля. Расположенный по соседству с «Дюпон Сёркл» на Коннектикут-авеню, по мнению Гарри Трумэна, он считался «второй достопримечательностью Вашингтона»; первой, разумеется, был Белый дом.

Вскоре после открытия в «Мейфлауэре» был устроен бал по случаю инаугурации президента Калвина Кулиджа, который положил начало этой традиции на многие годы вперед. В этом отеле Франклин Делано Рузвельт работал над своей речью ко дню вступления на пост президента, в которой прозвучал его знаменитый афоризм «Нам нечего бояться, кроме самого страха». После смерти Рузвельта его преемник Трумэн имел в отеле свою резиденцию в течение первых 90 дней своего президентства, после чего перебрался в Блэр-Хаус, пока в 1948 году в Белом доме шел ремонт. Трумэн говорил о своем намерении работать на посту президента в «Мейфлауэре».

В декабре 1946-го Конрад Хилтон приобрел за 2 миллиона 600 тысяч контрольный пакет акций отеля, а затем увеличил эту сумму до 3 миллионов 500 тысяч. «Мейфлауэр» открыл Хилтону доступ в правительственные круги, как его нью-йоркские отели помогли ему проникнуть в центр деловой и финансовой деятельности страны, а благодаря отелям «Стивенс» и «Блэкстоун» он обозначил свое присутствие в Чикаго, самом важном городе Америки. Теперь ему принадлежали отели на обоих побережьях страны, и его лозунгом было «Дайте мне завоевать другие миры!».

В декабре 1946-го, сразу после приобретения «Мейфлауэр», все семейство Хилтон с друзьями и деловыми партнерами съехались в Эль-Пасо на празднование восьмидесятипятилетия Мэри Хилтон. Через год Мэри с дочерью Хелен приехала в Лонг-Бич, где остановилась в отеле «Хилтон». Там у нее случился инфаркт. Несколько месяцев она провела в больнице, ее состояние не внушало надежд. Все это время дети были рядом с нею. И 27 августа 1947 года Мэри мирно скончалась во сне.

Конрад, конечно, очень тяжело переживал смерть матери. Всю жизнь она без колебаний приходила ему на помощь, оказывая моральную и финансовую поддержку. Теперь он словно потерял опору. Он привык рассказывать матери о своих успехах, зная, что они вызывают у нее гордость за сына, теперь же его жизнь полностью изменилась. Вместе с тем он считал своим долгом ради Мэри продолжать свою деятельность и не только ставить перед собой большие задачи, но и всеми силами добиваться их выполнения. «Я должен это сделать ради нее, – говорил он тогда. – После всего, что она дала мне, это самое малое, что я могу для нее сделать».

Мэри Женевьева Лауферсвейлер Хилтон была похоронена рядом с обожаемым и верным супругом Гусом в Сокорро, штат Нью-Мексико.

После смерти матери Конрад более остро ощущал свое одиночество. Его сыновья были еще слишком молоды: Ники двадцать один год, а Баррону двадцать. Хотя между ними были близкие отношения, но оба вели независимый образ жизни. Эрику было всего четырнадцать, но он воспитывался у Мэри и Мака, и Конрад редко с ним виделся.

Именно в это время Конрад стал общаться с актрисой кинокомпании «Метро Голдвин Майер» Энн Миллер. Красивая длинноногая брюнетка, смелая и дерзкая по натуре, Энн олицетворяла собой голливудскую школу – пела и танцевала все, что придется. Она великолепно била чечетку, а поскольку Конрад обожал танцевать, его привлекла эта самоуверенная особа, утверждающая, что она способна «отбить» 500 ударов в минуту. Ему пришлись по душе и ее жизнерадостность, и хладнокровная решимость.

В свои двадцать четыре года Энн недавно расторгла свой бурный двухлетний брак со стальным магнатом Ризом Милнером и увлеклась Уильямом О’Коннором, будущим заместителем генерального прокурора штата Калифорния и правой рукой губернатора Калифорнии Эдмунда Брауна, который, кстати, и познакомил его с Конрадом.

После развода с Жа-Жа Габор и в течение многих лет в будущем Конрад видел в Энн Миллер человека, способного внести в его жизнь блеск и веселье, которые он начал ценить. Она часто появлялась с ним на светских мероприятиях, особенно на торжественных открытиях его отелей, где они очаровывали зрителей заранее отрепетированным блестящим танцем. Однако, как она уверяла, у нее не было романа с Конрадом Хилтоном. «Мы были просто друзьями, и могу добавить, замечательными друзьями. У нас были очень теплые отношения. Он выглядел и вел себя как юноша. Он всегда был центром любого вечера. Но любовь? Забудьте об этом».

Глава 2

Воспитание богатых

Конрад воспитывал своих сыновей один; эксцентричная Жа-Жа Габор вовсе не претендовала на роль их матери. А родная мать мальчиков Мэри Хилтон Саксон в это время тоже не проявляла к ним особого интереса. Однажды, в августе 1940 года, Конрад оставил подростков-сыновей на ее попечение, и по ее вине чуть не произошла страшная трагедия.

В это время муж Мэри Мак потерял работу тренера в школьной команде, и они терпели нужду. Желая хоть чем-то помочь, Конрад позволил им с маленьким Эриком на какое-то время занять номер на девятом этаже отеля «Эль-Пасо-Хилтон». Однажды Мэри пригласила Ники и Баррона к себе в отель; Конрад не стал возражать и привез ей мальчиков. Ребята провели чудесный день с матерью и маленьким братом. А вечером Мэри уснула с непогашенной сигаретой, и ее постель загорелась. Посыльный заметил дым, вырывающийся из окна на девятом этаже, и вызвал пожарных. Тем временем Мак Саксон, который спал в комнате напротив – в номере Мэри не хватало спальных мест, – проснулся от запаха дыма. Он выбежал в коридор и в прихожей номера застал задыхающихся и плачущих Мэри и Эрика. Он подхватил их на руки и выбежал с ними из номера. Затем кинулся обратно и стал искать старших мальчиков. Баррона он нашел быстро и тоже вынес подальше в коридор. Но где же Ники? Мак снова вбежал в номер, но из-за густого дыма почти ничего не видел. К счастью, Мак все-таки нашел задыхающегося Ники у окна – мальчик отчаянно пытался открыть его, чтобы глотнуть воздуха. Он схватил мальчика и вытолкал из номера, уже объятого пламенем. Хотя никто не пострадал, на следующее утро газета «Эль-Пасо геральд» вышла с кричащими заголовками.

Почему Мэри уснула, забыв потушить сигарету? Конрад подозревал, что она была пьяна. После этого случая он резко сократил время общения мальчиков с матерью, если не мог сам при этом присутствовать. Вместе с тем он перестал брать к себе Эрика, мальчик продолжал расти у Мэри и Мака. Впрочем, Эрика это не тяготило. Ведь другой жизни он и не знал, а эта вполне его устраивала.

Ники и Баррон окончили прекрасную частную школу, после чего поступили в военное училище, а Эрик учился в обычной школе. Ники и Баррон жили в огромном особняке в Бель-Эйр, а Эрик, после случая с пожаром, переехал с матерью и отчимом в новый непритязательный район Фейрлингтон-Виллидж, Западная Виргиния. Это был район, застроенный домами для гражданских служащих и семей военных, работавших в огромном здании Пентагона. Потеряв работу в школе, Мак поступил в военно-воздушный морской флот и стал работать тренером по физической подготовке военнослужащих в Пентагоне, что позволило ему с семьей получить квартиру в этом районе. Они вели обычную скромную жизнь; трудно было представить, что Эрик, младший отпрыск самого известного в Америке отельера, жил в таких простых условиях. Хотя Конрад не был особенно близок с Эриком, время от времени он проявлял к сыну внимание. Иногда он брал его с собой на Запад на праздники, связанные с торжественными датами корпорации «Отели Хилтон» или на открытие какого-нибудь отеля в другом городе.

В воспитании Эрика он практически не участвовал, зато сполна хлебнул трудностей, связанных с подростковым возрастом Ники и Баррона. Правда, иногда к ним приезжала мать его первой жены и очень помогала в воспитании сыновей. Мальчики росли способными и любознательными, любили поговорить с отцом о жизни, спрашивали, как стать преуспевающим человеком. Опираясь на собственный опыт, Конрад объяснял им, что успех приходит только в результате молитвы и упорного труда, что это была его «личная стратегия» большого успеха. Этот постулат казался им недостаточным. «Пап, но одного этого мало, – возражал тринадцатилетний Ники. – Думаю, должно быть что-то еще». Баррон был с ним согласен: «Здесь чего-то не хватает, папа». Отец с детьми подолгу сидели в его кабинете, обсуждая, чего именно не хватает в его формуле успеха. И однажды, когда Конрад ездил по делам в Нью-Йорк, он нашел ответ. Возвратившись, он позвал детей в кабинет и сообщил, что нашел недостающий элемент. «Мечта! – сказал он. – Нужно иметь мечту. Вот чего не хватало, ребята. Нужно молиться Богу, много и упорно работать и еще – мечтать». Теперь мальчики согласились с ним и одобрили эту новую формулу успеха.

Братья Хилтон обладали тонким чувством юмора, обаянием и пользовались любовью товарищей, однако учились не очень хорошо. Конрад всегда строже требовал с Баррона, чем с Ники. Он понимал, что Ники очень старается, но ему не хватает способностей. А вот если бы Баррон был прилежным, то он легко стал бы отличником. Ограниченные способности он мог понять, но расхлябанности не прощал. К промахам Ники Конрад относился снисходительно, но если подобное совершал Баррон, то это становилось предметом строгой разборки.

Конрад считал, что посредственные оценки Баррона вызваны недостатком воли. Он терпеть не мог серой посредственности и желал, чтобы его сыновья добивались отличных успехов. «Перед Богом и законом все люди равны, – говорил он 19 мая 1950-го в Ист-Лансинге в речи перед выпускниками Колледжа штата Мичиган, – но нельзя сказать, что они равны и в других отношениях. Люди во многом не равны и никогда не будут равны, какие бы законы ни принимались. Посредственность – вот та цена, которую мы платим за полное равенство. Что нужнее всего сейчас нашей стране, это избавиться от посредственности – и найти отличных граждан, отличных бизнесменов, отличных отцов, матерей и жен, отличных государственных деятелей».

У Конрада был своеобразный способ справляться с заурядными успехами Баррона в школе. Однажды он назначил Баррону встречу в своем кабинете и, словно делая внушение недобросовестному служащему корпорации «Отели Хилтон», изложил ему свои условия совместной жизни, точнее, как он писал в своей автобиографии, рассказал ему «об ответственности каждого из нас, о правах и обязанностях, поощрениях и запретах, о средствах на карманные расходы».

После того как Баррон нехотя согласился на эти строгие условия, оба подписали контракт с изложением перечисленных правил. По мнению Конрада, они с Барроном заключили твердую сделку. Но Баррон был всего-навсего подростком и частенько нарушал условия контракта, что крайне огорчало Конрада. По сути дела, его отношения с сыном напоминали его собственные отношения со своим отцом, которому трудно было угодить. В детстве и юности Конрад при каждой возможности восставал против Гуса, то же самое делал сейчас и Баррон. Порой Баррон добивался в школе приличных успехов, но отличником так и не стал. А в старших классах вообще перестал ходить в школу. Конрад был возмущен, но Баррон принял твердое решение. Он не желает оканчивать школу, и точка!

А тем временем Ники продолжал получать средние оценки, не вызывая у отца ни внимания, ни тревоги. «Почему, когда Баррон завалит экзамен, отец прямо из себя выходит, а мне он все прощает? – спросил как-то Ники своего школьного друга Эверета Лонга. – Видно, отцу все равно, окончу я школу или нет». Эверет Лонг рассмеялся: «Считай, что тебе повезло. Тебе же не нужно, чтобы отец тебя погонял». Позднее Лонг вспоминал: «Однажды Ники сказал мне: «Я могу убить человека и оказаться в тюрьме, а папа только скажет – черт бы побрал этого Ники. А вот если Баррон попадет в тюрьму, он умрет от разрыва сердца».

Вполне понятно, что вскоре Ники стал соперничать с Барроном. Если Баррон встречался с девушкой, Ники тоже стремился завести подружку. Если у Баррона появлялась новая машина, Ники тоже требовал себе новую машину. И это продолжалось все их отрочество. Ники чувствовал, что Конрад больше любит Баррона, поэтому старался перевернуть ситуацию или хотя бы быть во всем равным Баррону. «Ники мог сделать все, что захочет, только ему нужно было, чтобы в него верили, – говорил Роберт Уэнтуорт, который дружил с обоими братьями. – Он нуждался в поддержке, а дома, кажется, он ее не получал».

Несмотря на свое соперничество, оба мальчика в подростковом возрасте любили произносить речи, обращенные друг к другу и к их отцу. Конрад называл эти выступления «произнесением речи по важным предметам». Он писал: «Узнаю в этом новом поколении стремление убеждать, свойственное моему отцу. Когда Ники пытается убедить меня, своего единственного слушателя, говоря: «Решено. Нам нужны более хорошие больницы» или «Решено. У нас слишком много школ», я сразу вижу своего отца с колокольчиком, который носится по всему штату Нью-Мексико с требованием проложить хорошие дороги».

После школы оба сына Хилтона оказались на военной службе. Как только Баррону исполнилось семнадцать лет, он пошел добровольцем в военно-морской флот и вскоре был направлен в Пёрл-Харбор. Ники обслуживал радиолокатор на военном корабле «Северная Каролина», который плавал за границей. В одном из писем Конраду Ники писал: он понимает, что его личное богатство – точнее, богатство его отца – для службы не имеет никакого значения. «Приходится принимать все как есть, не важно, сколько денег у твоего отца, потому что ты служишь на одном корабле со всеми остальными. Если я был самодовольным Алеком или Барроном, а, думаю, я таким был, здесь из тебя живо выбьют весь гонор».

В августе 1945-го, когда наконец-то закончилась война, Конрад был счастлив встретить Ники и Баррона целыми и невредимыми. Однако ни один, ни другой брат не проявляли интереса к семейному бизнесу. Возможно, из-за того, что они выросли в тени невероятного успеха отца, им не хотелось конкурировать с ним. Правда, в семнадцать лет Баррон работал привратником в отеле «Эль-Пасо-Хилтон» и в гараже «Таун-Хауса», но глубже вникать в гостиничное дело он не стремился. Они с Ником, и даже Эрик, дали ясно понять, что не собираются идти по отцовским следам. Конрад был разочарован, но старался примириться с этим, считая, что «должен позволить сыновьям найти свою дорогу в жизни».

Ники и Баррон излучали юношескую энергию и обаяние. Оба выросли поразительно красивыми юношами. У Ники была внешность киногероя. Мягкий взгляд карих глаз и ослепительная улыбка никого не оставляли равнодушными. Кроме того, он всегда тщательно следил за своей прической. Густые темные волосы всегда были великолепно уложены с помощью дорогого лосьона и лишь слегка взъерошены, как того требовала молодежная мода того времени. Ему еще только предстояло стать покорителем женских сердец, а пока он походил на Бёрта Ланкастера или Роберта Митчума, только был более юным и неискушенным. Высокий и стройный Баррон с темными вьющимися волосами отличался изысканными манерами и притягательной живостью. При взгляде на каждого из братьев, одетых в безупречно пошитые костюмы, сразу чувствовалась их принадлежность к респектабельному обществу.

После военной службы Баррону удалось поступить в авиационное училище Университета Южной Каролины – в то время не требовалось представлять диплом об окончании школы, – где ему предстояло получить квалификацию пилота двухмоторного самолета. Однако через год он бросил учебу. «Мне не понравилось это училище, – вспоминал он в 1981 году, – хотя я делал большие успехи в математике. Немного неприятно, что у меня нет законченного образования, но я не так уж жалею об этом».

Несмотря на то что Баррон бросил школу, а затем и училище, свойственная ему в юности безответственность осталась в прошлом. Как только он повзрослел, в нем будто переключили какой-то тумблер, и он вдруг стал истинным сыном своего отца: у него появился интерес к успеху, целеустремленность, желание сделать состояние; при этом он был уверен, что отсутствие законченного образования ему не помешает. Конрад согласился, что способности Баррона позволят ему достигнуть успеха на любом поприще, и дал ему время понять, к чему он желает их применить. Может быть, в области авиации, что Конрада вполне устроило бы. Он верил, что Баррон найдет свой жизненный путь.

К сожалению, относительно Ники он такой уверенности не имел. После военной службы Ники хотел только наслаждаться свободой и развлекаться. Отец находил, что Ники воспринимает жизнь в розовом цвете. «Ники был из тех ребят, которые искренне считают, что все идет нормально, – сказал Эверет Лонг. – Он относился одинаково доброжелательно ко всем, хотя и соперничал с Барроном. Он говорил, что между ними идет дружеское соревнование. Только мне кажется, что Баррон так не думал, он был более жесткий. Так или иначе, а Конрад чувствовал, что Ники плывет по течению. Наконец он решил вмешаться и подтолкнуть Ники в каком-нибудь направлении. Он отправил Ники в Техас, где тот некоторое время работал в бойлерной – на системе отопления – в его отеле «Эль-Пасо». Потом уговаривал поехать в Лозанну и выучиться в «Эколь отельер» на управляющего отелем. Но Ники это не привлекало, и он упорно отказывался. Он говорил, что вот Баррона отец ни к чему не принуждает, почему же он принуждает меня. Ну, понятно почему. Баррон уже определился, а у Ники никакой цели не было».

Проучившись около полугода, Ники возвратился в Лос-Анджелес, по-прежнему не имея никакой цели. Тогда Конрад предложил ему поработать менеджером отеля в Бель-Эйр, в котором у него (у Конрада) был контрольный пакет акций. И опять Ники это не нравилось, он противился этой новой попытке заставить его заниматься гостиничным бизнесом. Однако потом он рассудил, что поскольку Баррон не занят в отцовском бизнесе, то это даст ему преимущество в соревновании с младшим братом за одобрение Конрада. И Ники против воли начал работать в отеле «Бель-Эйр», но вскоре понял, что дело ему удается. Он умел найти подход к людям, был обаятельным, веселым и приветливым. «Люди тянулись к нему, и он прекрасно управлял этим отелем, – сказал Эверет Лонг. – Он ответственно относился к делу и на этот период, кажется, заработал одобрение Конрада».

Глава 3

Предложение, от которого он смог отказаться

20 июня 1947-го, когда Баррону было всего двадцать лет, он женился на Мэрилин Джун Хоули в церкви Святого Винсента-де-Поля в Чикаго. «У ее семьи был дом в Лейк-Эрроухед, – рассказывал адвокат Конрада Майрон Харпол. – Там Баррон и познакомился с Мэрилин. Она была замечательной девушкой. В нее невозможно было не влюбиться».

В это время Мэрилин, родившаяся 11 февраля 1928 года, была хорошенькой девушкой, предпочитающей носить модные платья классического покроя. У нее были темно-русые волосы, а из косметики она пользовалась только губной помадой. Она не обладала блеском знаменитости, но от ее улыбки веяло теплом. Легко понять, почему Баррон, с возрастом ставший очень серьезным и целеустремленным, увлекся этой красивой и скромной девушкой. Благодаря невероятному обаянию Мэрилин ее друзья, в том числе актриса Кэрол Уэллс, вспоминают ее как «очаровательную девушку».

В 1948-м у них родился первый из восьмерых детей, Уильям Баррон Хилтон. А следом за ним, в 1949-м появилась Хоули Энн Хилтон. Так, уже к двадцати двум годам Баррон обзавелся счастливой семьей.

Перед рождением первого сына Баррон объявил, что долго думал о своем будущем и пришел к заключению, что, как и старший брат Ники – работавший в отеле «Бель-Эйр», – хочет заняться гостиничным бизнесом, в частности в корпорации Хилтона. К этому времени корпорация Хилтона стала открытой акционерной организацией, ее акции торговались на Нью-Йоркской бирже. Основная часть акций на сумму 2 миллиона долларов принадлежала Конраду[5].

К тому моменту, когда Баррон решил заняться гостиничным бизнесом, Конраду принадлежало двенадцать крупных отелей, девять из которых входили в корпорацию и стоили более 51 миллиона долларов. Остальные три отеля оставались независимыми от корпорации по техническим причинам, связанным с их финансированием. Конраду доставляло огромное удовлетворение, что избранные в правление служащие были людьми, начинавшими свое восхождение к успеху почти одновременно с ним и что по большей части они обязаны своим успехом его деловому чутью и предприимчивости. Среди них был Ред Эллисон, который когда-то был посыльным в отеле «Абилин», тот самый, который одолжил Конраду 500 долларов, все свои сбережения, когда во время Великой депрессии Конрад спасал компанию. Теперь он был вице-президентом компании и руководил Западным отделением. Был еще Боб Уиллифорд, который когда-то выдавал постояльцам ключи в далласском отеле. Теперь он стал исполнительным вице-президентом корпорации и вице-президентом, ответственным за Центральное отделение. И многие другие давние сотрудники и служащие Конрада Хилтона за долгую службу были вознаграждены высокими должностями в корпорации. Его референт Оливия Уэйкмен стала секретарем корпорации, а ее место личного секретаря Конрада заняла Руфь Хиннеман.

Ники вовсе не обрадовался, что Баррон тоже надумал заняться гостиничным бизнесом. Успешно работая управляющим отеля «Бель-Эйр», он наконец-то заслужил одобрение отца, а теперь прежнее соперничество возобновлялось. Ники даже сопровождал отца в деловую поездку за границу, имевшую целью открыть связи между европейскими и американскими отелями, что в 1946 году ознаменовалось основанием фирмы «Отели Хилтон интернейшнл». Как объяснял Конрад, задача этой новой компании была «проникать во весь мир и таким образом способствовать развитию как гостиничного, так и туристического бизнеса». Лозунгом его корпорации было «Мир во всем мире через международную торговлю и путешествия». Хилтон считал, что его отели не только помогут поднять экономику европейских стран, но и будут служить постоянным напоминанием о роли, которую Америка играла в победе союзников благодаря утверждению плана Маршалла и доктрины Трумэна. Вместе с формированием Северо-Атлантического союза (НАТО) эти две инициативы были направлены на восстановление городов и экономики после разрушительной Второй мировой войны. Кроме того, Конрад воспринимал свою работу как борьбу против коммунизма, этой угрозы миру, такой же опасной, как нападение нацистов на Европу всего несколько лет назад. Ники было очень важно, что отец привлек его к участию в столь великой миссии; это подтверждало, что он начал всерьез воспринимать своего старшего сына.

– Дело в том, что Ники нашел себя в гостиничном бизнесе, – вспоминал Эверет Лонг. – «Сыном» в семейном бизнесе был он, а не Баррон. И он хотел знать, с чего вдруг Баррон заинтересовался этим бизнесом. Раньше он не проявлял к этому интереса, а почему вдруг теперь?

Эта ожесточенная конкуренция между братьями вовсе не означала, что между ними существовала неприязнь. Они глубоко и искренне любили друг друга. Тем не менее всю жизнь между ними шло соперничество.

Однажды Баррон без предупреждения явился в кабинет Конрада и попросил у него работу в корпорации «Хилтон». Конрад, конечно, готов был рассмотреть его желание.

– Для начала я могу предложить тебе работу на сто пятьдесят долларов в неделю, – сказал он.

– Ты что, шутишь? – удивился Баррон.

– Ничуть. Я считаю, это справедливо. Сам я начинал с пяти долларов в месяц, но, думаю, тебе мы можем предложить жалованье повыше, – подмигнув, сказал он. – Кроме того, с этой суммы начинал Ники, и ты тоже можешь начать с любого отеля по своему выбору.

Баррон недоверчиво уставился на отца:

– Но Ники холостой, а у меня семья. У нас есть уже один ребенок, и жена ожидает второго. Так что речь идет о содержании трех человек. К тому же мне нужен повар… Да, и еще няня. Выходит, папа, мне нужно содержать целых пять человек!

Конрад только покачал головой, поражаясь безрассудности сына, считавшего, что он вправе иметь не только собственного повара, но и постоянную няню. Впрочем, он сам так воспитал сыновей, в доме всегда был штат слуг, выполнявших повседневную работу. Так что удивляться было нечему. Однако Конраду всегда было трудно примириться с тем, как рос он сам и как он растил своих сыновей, и с тем, чего они ждали от жизни в результате такого воспитания.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Баррон. В нашей корпорации все начинают со 150 долларов в неделю, и ради тебя я не могу менять этот порядок.

– Ну а я не могу работать за такие деньги, – вставая, заявил Баррон. – Мне нужно 1000 долларов в месяц, значит, 250 в неделю.

– Извини, сынок, ничем не могу тебе помочь. – Конрад тоже встал и пожал сыну руку. Баррон уже собрался уходить, когда отец сказал: – Если хочешь зарабатывать тысячу в месяц, желаю удачи. Но если ты спустишься с облаков на землю, приходи ко мне, и мы всегда можем поговорить.

– Конечно, – сказал Баррон, явно оскорбленный.

После ухода Баррона Конрад снова уселся в кресло и усмехнулся:

– Что ж, парень хотя бы попытал счастья.

Но Баррон добился того, чего хотел, – он стал зарабатывать минимум тысячу долларов в месяц, создав со своим другом компанию «Вита-Пакт цитрус продактс» по торговле цитрусовыми. Эта компания существует до сих пор, хотя Баррон давно уже продал свою часть акций. При этом он довольно быстро вошел в этот бизнес. «Конрад очень радовался успеху Баррона, – вспоминал один из родственников Хилтона. – Он всегда рассчитывал, что оба сына когда-нибудь станут участвовать в гостиничном бизнесе, и то, что Баррон так быстро встал на ноги в новом для него деле, вызывало у Конрада восхищение». Как сам Конрад писал: «Мне было приятно думать, что если они с женой добились большего успеха, чем мои мать и отец, значит, он унаследовал частицу предприимчивости и делового чутья Гуса».

А вот Ники не знал, как отнестись к неожиданному успеху Баррона. Конечно, он был доволен, что Баррон остался в стороне от гостиничного бизнеса. С другой стороны, Баррон стал самостоятельным, женатым человеком и зарабатывал больше, чем Ники. Да еще заработал уважение Конрада за то, что пошел своим путем, а не зависел от отцовских щедрот. Ники любил брата и желал ему добра, однако с тех пор конкуренция между братьями стала еще острее.

Глава 4

Вопрос о Франческе

В июле 1947-го новобрачные Баррон и Мэрилин Хилтон приехали в Нью-Йорк и остановились в отеле «Рузвельт». Однажды у них в номере раздался телефонный звонок. Согласно позднее данным показаниям Баррона, звонивший спросил мистера Хилтона, и, когда он сказал, что мистер Хилтон у телефона, человек завел речь о расследовании, которое он вел.

– Как вы велели, сэр, я занимался делом, о котором мы говорили, – сказал звонивший.

Сначала Баррон ничего не понял.

– О чем вы говорите?

– О расследовании, сэр. Ну, о расследовании, которым я занимаюсь в связи с вашим разводом.

– Минутку, – сказал Баррон. – Видимо, вы хотели поговорить с моим отцом, а не со мной. Я Баррон Хилтон.

– То есть вы не Конрад Хилтон?

– Нет, я его сын, Баррон.

– О, в таком случае прощу прощения. – И звонивший положил трубку.

Телефонный звонок явно встревожил Баррона. Мэрилин молча слушала разговор мужа. Заметив его растерянность, она подошла и села рядом на кровать.

– В чем дело, дорогой?

– Сам не знаю, – озабоченно сказал Баррон. – Видимо, отец нанял детектива расследовать какие-то факты, связанные с его разводом с Жа-Жа.

– Вот как? – недоуменно сказала Мэрилин. Не было ничего странного, если супруг нанимал детектива во время развода, но после него? И почему он держит это в тайне? – Интересно, в чем тут дело.

– Не знаю, – сказал Баррон. – Я прервал разговор. Он думал, что говорит с Конрадом Хилтоном.

Поразмыслив, Мэрилин спросила с чисто женской интуицией:

– Думаешь, это как-то связано с Франческой?

– Нет, не думаю, – покачал головой Баррон. – Или все-таки связано?

Ни он, ни Мэрилин не могли не понимать, что Франческа была зачата в то время, когда Конрад и Жа-Жа противостояли друг другу в бракоразводном процессе, жили порознь и едва общались друг с другом.

– Сама не знаю, – сказала Мэрилин. – Но тебе лучше поговорить об этом с Конрадом.

– Наверное, – согласился Баррон, хотя ему было неприятно обсуждать ситуацию, сложившуюся у отца в конце его второго брака. Он даже не мог представить, как заговорить с отцом-католиком на эту щекотливую тему.

И Баррон не стал обсуждать с Конрадом этот звонок, просто поставил его в известность, что ему по ошибке позвонил какой-то частный детектив. Позднее Баррон объяснял: «Я подумал тогда, что еще неизвестно, касалось ли это расследование рождения Франчески. Но это так и осталось мне неизвестным. Отец никогда не говорил мне об этом расследовании».

Часть V

Элизабет

Глава 1

Прекрасная мечтательница

– Пап, ты только взгляни на эту девушку! – сказал Ники Хилтон.

Было лето 1949-го, и Конрад Николсон Хилтон-младший с отцом сидели в его кабинете особняка Бель-Эйр. Конрад занимал место за своим огромным столом, а Ник расположился в солидном кресле напротив.

– Я должен с ней познакомиться, – сказал двадцатитрехлетний наследник и протянул отцу фото, аккуратно вырезанное из газеты.

Конрад внимательно рассмотрел фотографию.

– Да, действительно, настоящая красавица, – сказал он, как вспоминал позднее. – Это ведь Элизабет Тейлор, да? – Он с добродушной усмешкой вернул сыну вырезку. – Готов держать пари, что ты даже близко к ней не подойдешь, не то что познакомишься. Ведь она кинозвезда. Ну-ка, скажи, Ники, как ты думаешь познакомиться с нею?

Ники задумчиво посмотрел на фото и улыбнулся.

– А спорим, пап, что познакомлюсь? Вот увидишь!

– Идет, – засмеялся отец. – Значит, пари заключено. – Когда сын ушел, Конрад откинулся на спинку кресла и улыбнулся. – Ну и фантазер мой Ники!

За последние годы отношение Конрада к Ники несколько изменилось. Он по-прежнему радовался целеустремленности Баррона, с удовольствием узнавал в нем свое отношение к жизни и работе. Однако теперь он и в Ники обнаружил что-то новое и приятное для себя.

Ники был беспечным весельчаком, истинным любимцем женщин. В двадцать один год он вел такой образ жизни, о котором Конраду оставалось только мечтать – ведь ему с раннего возраста пришлось трудиться. Сейчас, на седьмом десятке, оглядываясь назад, он, конечно, гордился своими достижениями, но кое о чем и жалел. Он понимал, что всю жизнь ему не хватало того, что придает жизни такую остроту и прелесть – беззаботной радости, веселых развлечений. Слов нет, ему нравилось участвовать в крупном бизнесе, добиваться успеха, выискивать очередной шикарный отель, добиваться его, как любимую женщину, и в конце концов присоединить к своей империи и придать ему новый блеск по своему вкусу. Все это доставляло ему удовольствие, льстило самолюбию, вызывало прилив гордости. Однако, размышляя о прошлом, он всегда испытывал огромную грусть, ощущение какой-то утраты. В его жизни было мало женщин. У него попросту не было ни склонности к любовным отношениям, ни времени заводить их, обычно все ограничивалось кратковременной связью. И даже если в нем вспыхивала страсть, она скорее была романтической, чем плотской. Он был женат на одной из самых красивых женщин в мире в лице Жа-Жа Габор, но так и не стал ей пылким супругом. Конечно, отчасти в этом виновато его глубоко религиозное воспитание. Но в глубине души он думал, что не это было главной причиной его холодности. Возможно, он утратил страстный интерес к этой женщине, как только «приобрел» ее. Почему же он был не таким, как Ники? Отказался бы Ники от такой шикарной женщины, как Жа-Жа? Скорее всего, нет.

Если бы Ники узнал о том, что Конрад невольно завидовал ему, он несказанно поразился бы. «Ник был как мартовский кот, – сказал один из его друзей. – Он сводил с ума каждую девчонку, с которой встречался, и все до одной были потрясающие красавицы». Ники каждый вечер проводил где-нибудь в городе, напропалую ухаживал за девушками и безоглядно тратил на них деньги. Порой Конрада это возмущало, но вместе с тем его восхищало умение старшего сына жить, не задумываясь о будущем.

«Если бы у меня было хоть немного беззаботности Ники и его умения наслаждаться жизнью, думаю, я был бы намного счастливее, – признался как-то Конрад своему адвокату Майрону Харполу. Когда Майрон заметил, что Конрад вовсе не похож на человека, обделенного счастьем, тот пожал плечами и сказал: «Ну что теперь расстраиваться. Но, признаться, мне жалко, что у меня было так мало радости в жизни и, если хочешь, мало любовных связей. По-твоему, я рассуждаю, как старый дурак?» Майрон улыбнулся. «Ты такой же старый дурак, как и все мы».

Не имея возможности повернуть время вспять, Конрад вместе с Ники переживал его молодость, обожал слушать истории его любовных похождений, до слез смеялся над его шутками и фантастическими выдумками и, главное, все сильнее привязывался душой к своему первенцу. Оливия Уэйкмен говорила Майрону: «Даже если двери в его кабинет закрыты, ты всегда поймешь, кто из сыновей пришел к нему. Если они разговаривают тихо и серьезно, значит, у него Баррон. А если оттуда доносится веселый хохот, это уж точно Ники».

Хотя Конрад побился с Ники об заклад, что ему не удастся познакомиться с Элизабет Тейлор, на самом деле он был уверен, что Ники выиграет пари. И ему этого очень хотелось.

Глава 2

Элизабет Тейлор

Очень скоро Ники доказал, что его отец ошибался. Он был упорным в своих желаниях. Выяснилось, что один из друзей Ники знал человека, связанного с кинобизнесом, и вскоре Ники получил приглашение на свадьбу актрисы Джейн Пауэлл в ночном клубе «Мокамбо» на Сансет-бульваре (где когда-то его отец подарил Жа-Жа Габор обручальное кольцо). И там его усадили рядом не с кем-нибудь, а с самой Элизабет Тейлор! Это произошло 17 сентября 1949 года, вечером, ставшим для Ники незабываемым.

Много лет спустя журнал «Ярмарка тщеславия» назвал Элизабет Тейлор «воплощенной Еленой из Трои». В семнадцать лет она была уже сформировавшейся женщиной, готовой покорить первого из тысяч своих поклонников. Она успела состояться как актриса, снявшись почти в двенадцати картинах, в основном на киностудии «Метро Голдвин Майер», таких как «Синтия», «Свидание с Джуди», «Джулия плохо себя ведет» и «Большое похмелье». К 1949-му Элизабет Тейлор знали практически все американцы. И не только из-за ролей, но из-за ее редкостной, несравненной красоты. При небольшом росте, чуть выше пяти футов, она отличалась царственной осанкой и эффектной фигуркой с полной грудью и тонкой талией, что она любила подчеркивать большим декольте и туго затянутым поясом. Даже подростком она излучала притягательную чувственность. Прелесть ее лица, едва ли не самого фотогеничного в истории кинематографа, еще больше поражала, когда вы видели его вблизи, оно было воистину обворожительно. Женщины по всему миру тщетно пытались подражать ей – иссиня-черным волосам, безупречно гладкой коже, полным и нежным алым губкам и великолепно очерченным бровям. Но самым необыкновенным были ее колдовские фиалковые глаза с удивительно густыми ресницами, невероятно выразительные. Рассказывают, что, когда еще подростком Элизабет входила в столовую студии МГМ, все, даже самые прославленные актрисы, забывали о еде, оборачивались и ахали от восторга. По всему помещению пробегал восхищенный шепоток, и все провожали ее взглядами. Где бы Элизабет ни появлялась, она постоянно производила такой эффект – как и в тот вечер, когда Ники наконец-то увидел ее вблизи.

Ее мать, актриса театра Сара Тейлор, кстати сказать не добившаяся большого успеха, постоянно занималась с Элизабет театральным искусством, доводя ее мастерство почти до автоматического профессионализма. В итоге у нее возникло ощущение утраченного детства и отрочества. В семнадцать лет она мечтала только о том, чтобы уйти от деспотичной матери, которая угнетала не только ее, но и брата девочки Говарда, и их отца Фрэнсиса. Она жаждала настоящей жизни – а не той, что запечатлена на кинопленке. Но когда она заявила матери, что больше не хочет сниматься в кино, та заявила, что это невозможно. «Элизабет, на тебе лежит ответственность. Не только перед своей семьей, но и перед всей страной».

Можно с уверенностью утверждать, что к моменту встречи с Ники Хилтоном душа юной Элизабет была переполнена негодованием и злостью. Она только что закончила сниматься в картине «Место под солнцем» с Монтгомери Клифтом и Шелли Винтерс и была полностью измучена. Фильм вышел на экраны только через два года и доказал всему миру многосторонний и яркий талант Элизабет. Играя богатую избалованную Энджелу Викерс, она выражала поразительно широкий спектр эмоций, когда та влюбилась в человека, стоящего гораздо ниже ее в социальном отношении (его играл Монтгомери Клифт, к которому она была очень привязана). По сценарию она довела героя Клифта – Джорджа Истмена – до убийства своей девушки, чтобы он смог на ней жениться. Работа над этой ролью придала Элизабет уверенности в своих силах, а публика увидела новую глубину и зрелость актерской игры Элизабет. Она безумно устала от диктата матери и студии МГМ, от СМИ и даже от публики, которая, казалось, хотела видеть в ней вечно юную девушку.

После первой встречи в «Мокамбо» Ники и Элизабет вместе были на ланче в мексиканском ресторане на Мелроуз-авеню. Он был так восхищен ею, что в тот же день прислал ей цветы. С этого дня их роман перешел в бурную фазу своего развития. Вскоре он думал и говорил только о ней одной. Он дарил Элизабет дорогие украшения, что уже в этом юном возрасте открывало путь к ее сердцу. Знакомые Хилтонов думали, что, соперничая с братом, он тоже хочет завести семью, тем самым получив еще большее одобрение отца.

– Пап, можно с тобой поговорить? – спросил как-то Ники отца после обеда.

Конрад привел сына в свой кабинет.

– Я хочу жениться на Элизабет, – сказал Ники, когда они оказались наедине. – Я люблю ее и хочу, чтобы она стала моей женой. Думаю, мы с ней будем счастливы.

Как потом вспоминал близкий друг Ники Боб Нил, которому он доверился, Конрад даже не знал, что посоветовать сыну.

– Но зачем же сразу жениться, Ники? – сказал Конрад. – Вы еще слишком молоды. По-моему, ты слишком быстро принял это решение. Вы же только недавно познакомились!

– А вот Баррон был моложе меня, когда женился, и ты не возражал, – с обидой заявил Ники.

Так оно и было, но Конрад видел в Барроне уже зрелого, ответственного человека, который мог позаботиться о семье. А в старшем сыне не был уверен. Он по-прежнему восхищался умением Ники наслаждаться радостями жизни, но сомневался в его чувстве долга и надежности чувств. Он попросил его подумать, не торопиться с решением, но Ники ничего не хотел слышать, он уже принял решение.

– Ник, ты просто не представляешь, во что ты ввязываешься с этой девушкой. Я сам был в таком положении и знаю, как это тяжело.

Он рассказал сыну, что они с Жа-Жа жили будто в стеклянном аквариуме, где каждый мог их видеть из-за вездесущих репортеров с их фотокамерами. А ведь она была известна только своей красотой, тогда как Элизабет Тейлор – знаменитая актриса, любовь всей Америки, за ней стоит мощный отдел рекламы МГМ, который фиксирует каждый ее шаг. Каждое их слово, каждый поступок станут предметом обсуждения в газетах и журналах. Им не дадут ни минуты спокойно провести наедине друг с другом, надо знать наглость этих репортеров! «Ты даже представить не можешь, во что превратится ваша жизнь!» – предостерегал его отец.

Но он обращался к глухому. Ники решил жениться на Элизабет и считал, что у них все получится. Он верил в нее и в себя. Конрад считал, что сын, как всегда, рассуждает идеалистично и наивно. Но Ники его доводы не трогали.

– И все-таки мне нужно твое одобрение, – сказал он отцу. – Пожалуйста, папа, не заставляй меня жениться без твоего согласия.

Конрад вздохнул, понимая, что придется уступить. Он предпочел бы, чтобы сын послушался его, но понимал, что тот все равно поступит по-своему. А может, все кончится хорошо, ведь один раз Ники поразил его своей отличной работой в отеле «Бель-Эйр».

– Конечно, я даю тебе согласие, – наконец сказал Конрад, но не удержался и добавил: – Только, по-моему, ты совершаешь большую ошибку.

Ники радостно просиял:

– Но это будет моя ошибка.

Мужчины встали и крепко пожали руки, но улыбался один Ники.

Глава 3

Человек, который купил «Уолдорф»

Решение Ники жениться на Элизабет Тейлор было не единственным, что волновало Конрада Хилтона в тот момент. В 1949-м перед ним вдруг открылась надежда осуществить свою давнишнюю мечту. Не только Ники вырезал из журналов фотографии и любовался ими. С далекого 1932 года Конрад хранил старую потрепанную фотографию одного отеля. Он увидел это фото в газете, когда ехал в поезде. Вырезав снимок, он надписал сверху «Лучший из всех» и положил его под стекло письменного стола в своем офисе «Таун-Хауса». Это был снимок красивейшего отеля «Уолдорф-Астория», по справедливости считавшегося тогда во всем мире отелем высшего класса и достопримечательностью Нью-Йорка. В то время Конрад не мог приобрести собственный дом и вынужден был с семьей жить в отеле «Эль-Пасо-Хилтон», но уже тогда он мечтал, что когда-нибудь станет владельцем «Уолдорф-Астории».

Он чувствовал, что все женщины его «гарема» лишь предшественницы этой, настоящей гранд-дамы его жизни. Еще на волне успеха в 1940-х годах он все прикидывал, достаточно ли у него опыта, чтобы подступиться к своей главной цели – «Уолдорф-Астории». Здание во всей красоте стиля ар-деко гордо высилось на Парк-авеню, занимая целый квартал между Западными 50-й и 51-й улицами. Это было настоящее архитектурное чудо в 47 этажей, чьи фотографии украшали бесчисленное множество глянцевых журналов, а газеты посвящали ему и знаменитостям, почтившим его своим вниманием, восторженные очерки.

Но тогда отель переживал пору своего расцвета. Теперь же многие члены правления корпорации Хилтона сомневались в целесообразности его приобретения; Конрада это не удивило, они крайне редко сразу поддерживали его идеи. За время Великой депрессии «Уолдорф» пришел в упадок и полностью так и не оправился, содержание его было убыточным. Но, как и в отношении большинства своих приобретений, Конрад интуитивно чувствовал, что его можно восстановить, после чего он станет приносить еще больше дохода, чем прежде. Сейчас же основной ценностью отеля – помимо искусной отделки, восстановить которую в 1949-м стоило громадных средств, – было его престижное имя. Слава «Уолдорфа» гремела на весь мир. Многие знаменитости считали его своей временной резиденцией во время разъездов по стране. Уинстон Черчилль, папа Пий XII и члены королевских семей разных стран восхищались не только его архитектурными достоинствами, но и безупречным обслуживанием.

Все, кто приезжал в Нью-Йорк, стремились остановиться именно в нем. (Первоначально отель «Уолдорф-Астория» находился на том месте, где сейчас высится Эмпайр-стейт-билдинг, и тоже считался лучшим отелем страны.) Однако из-за очень высоких цен большинство просто не могли позволить себе эту роскошь. «Это было обиталище для королей, – писал Конрад. – Оно делало историю, создавало новости. Оно делало все, кроме денег». Однако Конрад верил, что это можно изменить и что такая работа как раз по нему.

Конраду было очень важно приобрести этот отель. «Он считал, что если он сможет заполучить «Уолдорф», то в трудную минуту этот отель всегда поддержит его, – сказала Оливия Уэйкмен несколько лет спустя, в 1963-м. – Возможно, это излишняя самоуверенность, но мистер Хилтон считал, что отель уже ему принадлежит и что ему остается лишь покончить со всеми формальностями, чтобы он действительно стал его отелем. Таким уж он был человеком».

В то время отелем управляли две компании, с которыми Конраду нужно было вести переговоры: «Отель Уолдорф-Астория корпорейшн», владевшая самим отелем и его именем; и «Нью-Йорк реалти энд терминал компани», созданная двумя железными дорогами – Нью-Йорк Сентрал и Нью-Хэвен, – в собственности которой была земля, арендуемая отелем. Поскольку «Реалти энд терминал компани» внесла 10 миллионов долларов в строительство отеля, от нее зависело решение, кому будет принадлежать отель. Следовательно, Конраду Хилтону нужно было приобрести контрольные акции корпорации, а также обратиться к «Реалти энд терминал компани». Прежде всего, предстояло решить вопрос с владельцем отеля, который мог отказать покупателю в праве приобретения столь знаменитой недвижимости. С высокомерием, которое в последнее время стало нормой, правление корпорации заявило, что они против того, чтобы отель попал в руки человека, которому уже принадлежит несколько отелей. Новый владелец должен целиком посвятить себя «Уолдорфу». Иными словами, они опасались, что Хилтон будет уделять отелю недостаточно внимания.

Но Конрад Хилтон обладал дипломатическими способностями. Он знал, как умаслить не только ревнивых держателей акций отеля, убежденных, что, став «всего лишь одним из отелей Хилтона», «Уолдорф» утратит свое мировое значение, но и свой совет директоров, видевших в отеле «белого слона», то есть обременительное имущество, которое только понапрасну поглотит финансы корпорации. Сколько бы отелей ни имел Хилтон, какую бы прибыль они ни приносили благодаря его деловому чутью, каждый раз его желание приобрести крупную недвижимость встречалось в штыки. Разумеется, причиной такого недоверия было тогдашнее состояние экономики. Ну, и самолюбие самоназначенных хранителей наследия знаменитых отелей. В свое время такого рода люди опасались, что, завладев «Плазой», Хилтон погубит репутацию этой гранд-дамы, и, похоже, на этот раз он столкнулся с такими же опасениями по поводу будущего «Уолдорфа».

Получив решительный отказ от «Уолдорф-Астория корпорейшн», Хилтон попробовал попытать счастья с «Нью-Йорк стейт реалти энд терминал компани». Сначала он решил обратиться к Р.Е. Даугерти, вице-президенту, ответственному за недвижимость в «Нью-Йорк Сентрал», рассудив, что лучше объяснить свою просьбу одному человеку и получить какой-то ответ – пусть даже отказ, чем продолжать переговоры с аморфной и бездушной корпорацией «Уолдорф». С помощью своего доверенного консультанта Джозефа Бинса Конрад приступил к долгим и утомительным переговорам с Даугерти, стараясь убедить его, что он вовсе не собирается превратить знаменитый «Уолдорф» в заурядный постоялый двор, что, напротив, он желает сохранить его легендарные традиции, благодаря которым он стал самым знаменитым отелем в мире. Разве он не доказал свои способности на отелях «Плаза» и «Рузвельт», избавив их от сомнительного будущего и вернув им былую славу? Даугерти вынужден был признать, что в обоих случаях Хилтон проделал большую и отличную работу.

Шли месяцы, но Хилтон не добился никакого прогресса в переговорах. Летом Конрад отправился в Европу, чтобы посмотреть, какие отели можно приобрести и включить в состав своей корпорации «Отели Хилтон интернейшнл». По возвращении домой он узнал, что «Уолдорф» хочет приобрести другой магнат, или, как он выразился, «за время моего отсутствия у Королевы появился еще один поклонник, достаточно состоятельный и не имеющий других интересов, кроме нее». Хилтон понял, что, если не принять срочные меры, ему не видать этого отеля. Правление его корпорации, как и прежде, всячески противилось его намерениям. Но Конрад не пал духом, а решил потратить на отель часть собственных средств, а для получения недостающей суммы организовать «группу покупателей». То есть он стал действовать независимо от своей корпорации, что было необычно, но не так уж удивительно, учитывая его характер. Он всегда находил способ добиться своего, тем более когда положение казалось безвыходным.

Уже через несколько дней Конрад Хилтон явился в офис одного из главных держателей акций корпорации «Уолдорф» и предъявил чек от своего имени на 100 тысяч долларов на приобретение 249 024 акций по 12 долларов. Если бы сделка прошла, он стал бы владельцем контрольного пакета акций. Через двое суток его предложение было принято. Теперь Конраду предстояло набрать 3 миллиона долларов, такую цену запросили конкретно за отель. Тем временем он продолжал встречаться с представителями «Уолдорф-Астория корпорейшн» и «Нью-Йорк стейт реалти энд терминал компани» и разъяснять им свои планы, чтобы убедить их согласиться на продажу отеля.

Поскольку Хилтон развил бурную деятельность и явно готов был добиться успеха без участия своей корпорации, правление, наконец, решило тоже вступить в «группу покупателей». Медленно, но верно у Хилтона стала набираться нужная сумма в 3 миллиона, включая средства его корпорации, а также банковские кредиты и взносы страховых компаний. Но ему не хватало еще полмиллиона, и тогда он встретился со своим другом, предпринимателем Генри Кроуном, и сделал ему следующее предложение:

– Как ты смотришь на то, если мы с тобой внесем по 250 тысяч и получим этот отель?

Кроун сразу согласился внести эту сумму для своего старого друга. В итоге Конрад заплатил 3 миллиона долларов за 69 процентов стоимости «Уолдорф-Астории», а также взял на себя его долги примерно на 4,5 миллиона. А благодаря его строгому контролю над расходами вскоре его доля акций поднялась с 69 до 100 процентов.

12 октября 1949 года сделка была окончательно оформлена. Конрад Хилтон добился своей цели и стал владельцем «Уолдорф-Астории». И до конца его жизни он был известен как «человек, который купил «Уолдорф-Асторию». Томас Эвинг Дабни даже опубликовал в 1950-м его биографию под этим названием. Конрад говорил, что теперь его жизнь разделилась на две эпохи – до и после «Уолдорфа».

Очень скоро появились характерные для Конрада изменения, тактично внесенные в этот самый роскошный отель. Так, он разместил в вестибюле торговые киоски с застекленными витринами, где были выставлены предметы искусства, доход от продажи которых достигал 18 тысяч долларов. Проведя тщательное расследование, он публично опроверг слухи, будто бы служащие отеля своими кражами наносят ущерб в 100 тысяч долларов в год. Затем он установил такую систему, при которой отель приносил доходы даже при частичной занятости номеров. Опыт ему подсказывал, что при разумном управлении и планировании расходов «Уолдорф» может приносить доход, даже если в нем будет занято 75 или 50 процентов номеров.

В тот же вечер, когда Конрад Хилтон совершил самую значительную свою покупку, он и его ответственный сотрудник по связям с общественностью Артур Форестол стояли под портиком парадного входа в «Уолдорф-Асторию» на Парк-авеню. Дождь лил как из ведра. Коллеги наблюдали за тем, как привратник в красивой форме вызывал такси для постояльцев отеля, собирающихся провести где-то вечер. Несмотря на ненастье, все они улыбались. А почему бы и нет? Ведь они остановились не где-нибудь, а в «Уолдорфе»!

– Ты способен поверить в такую удачу, дружище? – спросил Артур Конрада.

Хилтон радостно улыбнулся.

– Не знаю, можно ли это назвать удачей или везением, но это действительно невероятно. Ты только подумай, где мы с тобой стоим! Я просто счастлив.

– Ну и жизнь! – Артур покачал головой. – Никогда не знаешь, чего от нее ожидать!

Конрад кивнул.

Постояльцы, ожидавшие такси, и не подозревали, что невдалеке от них стоит магнат, купивший отель, где они проживают. Конрад сиял улыбкой, стараясь запомнить этот счастливый момент. Ведь, в конце концов, ради этого он и работал; всю жизнь он вкладывал в свое дело все силы и душевную энергию ради того, чтобы видеть довольными своих клиентов.

– Пожалуй, ради этого стоит жить, верно? – сказал Артур, рассеянно глядя на прохожих, любующихся Манхэттеном в вечернем освещении.

– Что ж, в конце этого дождливого вечера всех их ожидают теплые постели в самом прекрасном отеле мира, – усмехнулся довольный Конрад. – А что может быть лучше?!

Глава 4

Плутовка

Когда в ноябре 1949-го Конрад Хилтон вернулся в Лос-Анджелес, большая часть экспертов решили, что теперь он отойдет от бизнеса. Плохо же они его знали! Справедливости ради надо сказать, что даже его доверенная сотрудница Оливия Уэйкмен недоумевала, что будет делать ее босс теперь, когда увенчал свою карьеру приобретением «Уолдорфа». «Если подумать, это настоящая вершина, – сказала она в то время корреспонденту «Ньюсуик». – Невольно напрашивается вопрос: что еще осталось делать в гостиничном бизнесе?» А вот с точки зрения самого Конрада, дел было непочатый край. Как это часто бывает у невероятно успешных людей, он ставил себе еще более дерзкие цели. Вместе с тем он стал вести более размеренный образ жизни. После приобретения «Уолдорфа», вспоминал его сын Баррон, «он взял за правило после шести вечера не заниматься делами, а предпочитал посещать танцевальные залы. Это была хорошая пора и для него, и для всех нас. Успех в любимом деле приносит огромное удовлетворение, ты невольно расслабляешься».

В новом, 1950 году Конрад решил первым делом заняться семейными делами, в частности будущим Ники. Он по-прежнему не одобрял решение сына жениться на Элизабет Тейлор, но понимал, что не в состоянии повлиять на него. «Понятно, что отец не хотел, чтобы супружеская жизнь Ника была такой же сложной, как его брак с Жа-Жа, – спустя годы говорил его брат Эрик. – Но Ник никого не желал слушать. Как сегодняшние дети, ты воспитываешь их, внушаешь какие-то правильные мысли о жизни, а они все равно делают, что им вздумается, особенно такие упрямые, как Ник».

Всем было ясно, что мать Элизабет Сара Тейлор была в восторге от перспективы породниться с уважаемыми и преуспевающими Хилтонами. Правда, семья Тейлор тоже была не из бедных. У них имелось солидное состояние еще до того, как они перебрались из Англии в Штаты. Но Сара Тейлор была крайне тщеславна, восхищалась преуспевающим американским капитализмом. И конечно, не стала бы возражать, если бы Элизабет составила в Штатах блестящую партию.

– Вы, конечно, знаете, что Элизабет снимается в картине «Отец невесты», – сказала она за обедом у Хилтонов, где обсуждалась свадьба, объяснила, что киностудия выразила желание, чтобы их свадьба была приурочена к выходу фильма на экран, и спросила, как на это смотрит Хилтон.

Конрад никак не ожидал такого поворота и поинтересовался мнением Ники. Ники только пожал плечами и сделал очередной глоток своего любимого виски «Джонни Уолкер» с черной этикеткой. Элизабет тоже ничего не могла сказать. Первым пришел в себя Баррон.

– Идея, по-моему, просто безумная! – со смехом сказал он.

Сара пропустила без внимания эту недостойную выходку и обернулась к Конраду.

– Мистер Хилтон, вы разбираетесь в деловых вопросах, – резко сказала она. – Может, вы объясните своему сыну, как работает Голливуд. – Она подчеркнула, что у Элизабет очень выгодный контракт с киностудией МГМ и студия имеет право использовать ее свадьбу как рекламу для своей картины. – Я уверена, вы как бизнесмен легко это поймете. Не так ли, мистер Хилтон?

– Но ведь не я собираюсь жениться, – сказал Конрад, не убоявшись сурового тона Сары Тейлор. – Это вне моей компетенции, – употребил он расхожее выражение того времени, что означало «Не спрашивайте меня», и повернулся к сыну: – Ну же, Ники, что ты об этом думаешь?

Ники, как всегда, только пожал плечами.

В итоге было решено, что пусть себе МГМ делает все, что ей вздумается, с этой свадьбой. Все равно за свадьбу должны платить родители невесты, а поскольку Ники было все равно, Хилтоны решили свести свои расходы к минимуму. Но они не знали, что Тейлоры тоже не будут оплачивать свадьбу. Киностудия МГМ рассчитывала, что эта свадьба станет самой удачной рекламой для очередного фильма с Элизабет Тейлор «Отец невесты», а потому собиралась взять на себя все расходы. Не желая, чтобы его перещеголяли, Конрад предложил оплатить эту свадьбу, которая обещала превзойти все свадебные приемы в «Бель-Эйр Кантри Клаб». На роскошный прием были приглашены порядка 700 гостей, которым пришлось провести в длинной очереди целых шесть часов, прежде чем они смогли поздравить новобрачных. Кроме того, Конрад великодушно оплатил свадебный круиз молодых, который они решили совершить на теплоходе «Куин Мэри», чтобы посетить все приморские города Европы. В итоге Тейлоры не потратили на свадьбу ни цента.

Вскоре после этого обеда Оливия Уэйкмен сообщила об Элизабет новость, очень его насторожившую.

– Вам не кажется странным, что эта семнадцатилетняя девушка уже успела расстроить одну помолвку? – спросила она у него.

Оказывается, за пять месяцев до встречи с Ники Элизабет Тейлор обручилась с неким Уильямом Паули, который был старше ее на десять лет.

– Об этом писали все газеты, – сказала Оливия. – Странно, что вы ничего не знаете!

Хилтон объяснил, что в последнее время он был так занят делами в Нью-Йорке и в Пуэрто-Рико, что ему некогда было читать светскую хронику. Он попросил Оливию узнать подробности этой помолвки. Вскоре она сообщила ему, что помолвка Тейлор и Паули была разорвана 17 сентября 1949-го, то есть в тот самый вечер, когда она познакомилась с Ники в ночном клубе «Мокамбо». Весьма странное совпадение! Еще днем Элизабет с Паули присутствовали на свадьбе Джейн Пауэлл, а вечером она разорвала их помолвку, после чего Паули сразу уехал из города, потому Элизабет и появилась в «Мокамбо» без спутника. А там она встретила Ники.

– Думаешь, эта особа плутовка? – спросил Конрад, имея в виду Элизабет Тейлор. – А Ник знает об этом?

Оливия пожала плечами. Тогда Конрад вызвал Ники и рассказал ему эту историю. Новость его поразила. Он не мог поверить, что Элизабет скрыла от него предыдущую помолвку, тем более что разрыв произошел в день их встречи!

– Но ей всего семнадцать! – воскликнул Ники. – Когда это она успела обручиться с другим парнем? – Подумав, он заявил: – Нет, я не собираюсь в ней сомневаться, хочу верить ей.

– Все-таки, на мой взгляд, это немного странно, – заметил Конрад. – Умный с полуслова…

Ники кивнул:

– Верно, папа. Я спрошу ее об этом.

Когда Ники задал Элизабет прямой вопрос, она сказала, что вовсе и не думала что-то скрывать от него. Ведь об этом писали во всех газетах.

– Это вовсе не значит, что я имела секреты от тебя, – сказала она.

– Я понял, что ты не стала бы мне лгать, – с облегчением признался он.

– Я никогда бы не стала тебя обманывать. Я люблю тебя, Ники!

Довольный тем, что Элизабет не намеренно скрыла от него эту новость, Ники все же подумал, не потому ли она решила стать его женой, чтобы поскорее избавиться от деспотичной матери – в таком случае она готова была выйти за первого встречного. Много лет спустя, в 1987 году Элизабет призналась: «Я отчаянно хотела жить отдельно от матери». Она часто говорила Ники, что, когда она станет миссис Конрад Хилтон, Сара будет меньше вмешиваться в ее жизнь. Эти ее соображения не очень льстили самолюбию Ники.

Надо сказать, что и с отцом, Фрэнсисом, отношения у Элизабет тоже не складывались. Это был слабовольный человек, не осмеливающийся прекословить своей жене и не имеющий в семье никакого авторитета. Возможно, она искала в муже отца, на которого могла бы положиться.

Оказалось, у Элизабет были и другие проблемы, связанные с естественными потребностями организма. Как она сама объясняла: «Я была готова к любви, к сексу, но домашнее воспитание не позволяло мне иметь любовную связь вне брака». Эти соображения тоже не очень нравились Ники. Ему хотелось думать, что Элизабет стала ему женой по любви, а не ради желания избавиться от властной матери и иметь секс, но полной уверенности у него в этом не было.

Словом, выяснилось много причин, по которым она согласилась стать женой Ники Хилтона, – и, казалось, искренняя любовь к нему была далеко не самой главной.

Сам же Ники горячо любил Элизабет. Она была с ним ласкова и мила, весело смеялась его шуткам, охотно проводила с ним время… и с восторгом приняла от него обручальное кольцо с бриллиантом в сорок карат стоимостью 10 тысяч долларов. Однако он не мог избавиться от мысли, что на его месте мог оказаться любой другой мужчина.

Глава 5

Поездка Ники и Элизабет в Техас

В то время как у Ники были оправданные сомнения по поводу брака с Элизабет Тейлор – и Конрад определенно соглашался, что он таит в себе возможные проблемы, – самого Конрада беспокоил еще один, очень важный вопрос – вероисповедание невесты. Как и Жа-Жа Габор, Элизабет не была католичкой. Ее мать была последовательницей Христианской науки, то есть сайентисткой, и растила дочь в этой вере. Конрад очень хотел, чтобы Ники с Элизабет венчались в церкви, для чего перед свадьбой ей нужно было посещать церковную школу. Кроме того, она должна была подписать обещание растить их будущих детей в католической вере. Только в этом случае они могли провести свадебный обряд в церкви.

– Не знаю, папа, как сказать ей об этом, – признался Ники. – Вряд ли ей это понравится.

Конрад сказал, что в таком случае он обсудит этот вопрос с Сарой Тейлор, и Ники понял, что лучше ему самому попробовать уговорить Элизабет. Ники оказался прав. Она довольно легко согласилась посещать церковную школу, но решительно возражала против того, чтобы их будущие дети воспитывались католиками. Но в конце концов Элизабет уступила и подписала нужный документ – всего за десять дней до венчания, из-за чего все это время Ник ужасно волновался, не уверенный, что оно вообще состоится. В знак благодарности за ее согласие Конрад открыл специальный счет на имя их первого ребенка и положил на него 100 тысяч, а самой Элизабет подарил 100 акций корпорации «Хилтон». Более того, он заверил ее, что она в любой момент может останавливаться в «Уолдорф-Астории». Так что, казалось, все закончилось к общему удовлетворению.

21 февраля 1950-го Конрад Хилтон официально сообщил Лоуэлле Парсонс, журналистке, ведущей светскую хронику, что его сын обручился с Элизабет Тейлор. Утром этого дня закончились съемки картины «Отец невесты», и Элизабет предоставили две недели отдыха на брачную церемонию, а вечером Тейлоры устроили официальный чай в своем доме «Элм-Драйв» в Беверли-Хиллз, пригласив все семейство Хилтон и своих знакомых, в том числе директоров киностудии. Этот прием сильно отличался от приемов Хилтона с их старомодными традициями. Голливудские друзья Тейлоров вели себя довольно шумно и раскованно. «Я будто в цирк попал, столько там было оригинальных личностей, – сказал потом Конрад. – Не могу сказать, что мне было скучно, нет. Но, боже, что за общество!»

В конце марта Мэри Хилтон Саксон, овдовевшая[6] мать Ники, пригласила погостить к себе в Эль-Пасо Элизабет и ее мать Сару. Разумеется, с ними поехал и Ники. Пока женщины обсуждали свадебные планы в номере отеля «Хилтон», а потом ходили по магазинам, Ники играл в гольф на поле «Эль-Пасо Кантри Клаб». Мэри нашла Сару и Элизабет очень приятными. «Они такие милые», – сказала она тогда. Когда Ники и Элизабет сфотографировались, стало ясно, что они будут восхитительной парой. У обоих были вьющиеся волосы, красивые черты и редкое обаяние – Ники со своими ямочками от улыбки, и Элизабет с необычайно выразительными глазами. Если не считать того, что Тейлоры казались Хилтонам довольно сумасбродными чудаками, казалось, этот брак будет счастливым.

Поездка в Эль-Пасо позволила Ники повидаться с братом Эриком. Как и все в городе, Эрик невероятно обрадовался случаю познакомиться со знаменитой киноактрисой. Однако поначалу Элизабет не желала видеться ни с Эриком, ни с его друзьями. Они ее просто не интересовали. Ники просил ее быть с ними любезной, но она не могла себя пересилить. «Если Элизабет находила человека приятным и интересным, она с удовольствием с ним общалась, – говорил близкий друг Ники Боб Нил[7]. – Но если человек ей не нравился, она вела себя с ним резко и бесцеремонно. Ники ее отношение к Эрику очень расстраивало. «Он мне такой же брат, как и Баррон, – сказал он Элизабет. – Почему ты не можешь быть с ним такой же милой, как с Барроном?» На что та отрезала: «А кто сказал, что я была милой с Барроном?»

«И все-таки Эрику удалось завоевать ее симпатию, – рассказывала его будущая жена Пэт Скипворт Хилтон. – Как-то раз Ники попросил Эрика составить ей компанию, пока он играет в гольф, и тот согласился. Мы часто со смехом вспоминали об этом. «Что за поручение он тебе дал, это же просто ужас!» – шутила я. Эрик рассказывал, что она была очень естественной и непринужденной, что она тонко понимает юмор. Не знаю, какие у них были отношения сначала, но только потом они очень сошлись и оставались друзьями в течение многих лет».

Вернувшись в Лос-Анджелес, Ники и Элизабет оказались под постоянным прицелом фотокамер репортеров. Отец его предупреждал, и все-таки он не был готов к столь назойливому вниманию прессы. «Господи, как ты это терпишь?!» – спросил Ники невесту, когда они зашли в отель «Билтмор», где их снова окружили репортеры. «Ничего, ты скоро привыкнешь», – отвечала Элизабет, с заученной улыбкой позируя фотографам.

– Да, пожалуй, это будет нелегко, – позднее признался Ники Бобу Нилу, сидя с ним за кружкой пива в Поло-Лонж в отеле «Беверли-Хиллз».

Нил напомнил ему, что раз он женится на кинозвезде, то принадлежит не только ей, но и ее публике.

– Черт бы их всех побрал, и публику, и репортеров! – с досадой сказал Ники.

– Ты видел, через что прошел твой отец с Жа-Жа, – напомнил ему Боб. – Только он переносил это с достоинством.

– Но я не отец! – раздраженно сказал Ники, недовольный сравнением с Конрадом. В свое время он пренебрег советами отца и теперь вовсе не хотел, чтобы люди сравнивали его брак с Элизабет и отцовский. – У меня своя манера вести себя с людьми! – И он ткнул Боба пальцем в грудь, чтобы подчеркнуть это.

– Эй, нечего срывать на мне свою злость! – воскликнул Боб Нил. – Полегче на поворотах! У нас же с тобой все в порядке.

Глава 6

Торжественное открытие отеля «Карибы-Хилтон»

Вскоре после возвращения Ники из Техаса Конрад Хилтон устроил у себя роскошный прием по случаю открытия нового отеля «Карибы-Хилтон» в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико. Это был первый отель компании «Отели Хилтон интернейшнл» за пределами США. Возросшее значение Конрада Хилтона как ведущего американского отельера доказывалось сделанным ему Госдепартаментом и департаментом торговли предложением организовать сеть американских отелей за границей с целью стимулирования торговли и туризма. По случайному совпадению именно в это время компания «Пуэрто-Рико индастриал» предложила гостиничному сообществу США открыть в Сан-Хуане американский отель. Правительство собиралось построить отель на собственные средства, а затем передать его в управление какому-нибудь американскому бизнесмену, чтобы он применил американский опыт и технологии. Проведя переговоры с Госдепартаментом и департаментом торговли, Хилтон подал заявку на участие в конкурсе. «Отец отозвался на это предложение на испанском языке, – вспоминал позднее его сын Эрик. – Он был единственный, кто это сделал. Видимо, им [ «Индастриал компани»] это пришлось по душе, и они выбрали именно его».

Хилтон посоветовал пуэрториканцам не только построить отель, но и оборудовать его, чтобы он стал настоящим национальным отелем, а не одним из отелей Хилтона. Примерно год ушло на проектирование и строительство, что стоило более 5 миллионов долларов, и 9 декабря 1940-го состоялось открытие роскошного отеля «Карибы-Хилтон» на 300 номеров. В феврале 1950-го журнал «Отель Монтли» разместил на 12 страницах фотографии отеля и поэтажный план. И казалось, все американцы сразу загорелись желанием посетить Пуэрто-Рико.

Теперь, когда отель начал действовать, Конрад решил устроить в своем поместье прием для тех, кто не смог прибыть в Пуэрто-Рико на его торжественное открытие. На просторной территории поместья, освещенной мощными лампами, сотни служащих корпорации Хилтона в смокингах и фраках общались с гостями, угощаясь коктейлями и пуэрто-риканскими закусками, которые разносили официанты. На приеме царила радостная атмосфера не только потому, что пуэрториканский проект обещал успех – фактически, он уже через три года окупил вложенные правительством 9 миллионов долларов, – но и потому, что «Карибы-Хилтон» должен был вдохновить девелоперов всего мира использовать опыт Хилтона и открыть свои отели в других странах.

Когда Конрад, который задержался на деловой встрече в Сан-Франциско, наконец появился на вечере, Жа-Жа Габор язвительно заметила:

– Ну, понятно, он наверняка осматривал приглянувшийся ему отель. Ему все равно, что он заставляет себя ждать, уж поверьте моему горькому опыту!

Она никогда не упускала возможности уколоть Конрада. Но, поскольку она считалась «членом семьи» и обожала приемы, он постоянно включал ее в список гостей.

– Посмотри вокруг, – сказал Ники своей бывшей мачехе, подойдя сзади и слегка обняв ее за тонкую талию. На снимке, сделанном на том приеме, Ники выглядел потрясающе красивым в ослепительно-белой рубашке с шелковым галстуком-бабочкой, в смокинге и сияющих туфлях крокодиловой кожи. – Жа-Жа, мы на вершине мира! Почему бы просто этому не радоваться?

Ее лицо осветилось радостной улыбкой, когда она поняла, что это Ники.

– Ах, Ники, я просто пошутила! Ты же знаешь, Жа-Жа любит пошутить. Пойдем, станцуем ча-ча-ча. – Она обернулась и потянула его на танцевальную площадку. – Пусть здесь все с ума сойдут от зависти к нашей красоте!

Вместе с Жа-Жа на площадку вышли танцовщица Энн Миллер, актер Джимми Стюарт и актриса Натали Вуд. Танцевала и мать Элизабет, но, как все с интересом отметили, не со своим мужем, а с другим партнером. Через некоторое время Конрад заметил, что Жа-Жа и Сара обмениваются впечатлениями. Он вздохнул, покачал головой и обратился к одному из слуг:

– Окажи мне услугу, Дейв, принеси мне порцию «Дюарс Нит», и поскорее, хорошо?

Интересно было видеть, как Конрад общается со своими служащими. Блестящая память позволяла ему запоминать имена людей, даже если он встречался с ними всего пару раз. Хилтон мог спросить у служащего, как решилась проблема, которой тот поделился с ним месяцы или даже годы назад. Все, кто работал на него, отвечали ему уважением и любовью, зная его справедливость и взвешенность суждений. Так что неудивительно, что, когда под конец вечера Ники Хилтон предоставил слово своему отцу, тот был встречен бурными аплодисментами. Поднявшись на помост, сооруженный для певцов и музыкантов, выдающийся бизнесмен взял микрофон и прежде всего поблагодарил своих гостей за то, что они почтили своим присутствием его «скромный дом» по столь торжественному случаю.

– Мир меняется, – сказал далее Конрад, – и мы, живущие в этой стране и в это время, счастливы, что можем быть свидетелями этих перемен… Когда я был мальчиком, поездка на поезде из Техаса в Нью-Йорк занимала несколько дней. А сейчас? Пара часов на самолете, и вы на месте! Да, друзья, мир становится меньше. Бурное развитие авиации способствует расцвету гостиничного бизнеса. Чем больше люди путешествуют, тем больше выгоды бизнесу, не только нашим отелям «Хилтон», но и всей этой области индустрии. Мы существуем не сами по себе, не в изоляции, мы являемся частью мировой системы торговли, и, если эта система приносит прибыль, уверяю вас, мы с вами тоже не будем в убытке.

Затем он рассказал гостям о новом отеле в Пуэрто-Рико и выразил надежду, что он будет способствовать развитию там туризма, станет «надежной гаванью для туристов, приезжающих туда со всех концов света».

– Компания «Отели Хилтон интернейшнл» полностью подконтрольна корпорации «Отели Хилтон», и пусть она процветает на пользу всем нам и всей Америки! Поверьте мне на слово, это только начало! – завершил он свое выступление под приветственные клики гостей.

(Вскоре «Отели Хилтон интернейшнл» открыла отели в Мадриде, Каире, Риме, Лондоне и Стамбуле.)

Затем Конрад вызвал на сцену своих сыновей Ники и Баррона, которые низко поклонились гостям. Спустившись вниз, трое Хилтонов отошли в сторонку и в тесной компании выпили в честь торжества по бокалу доброго французского коньяка. Гости видели, как Конрад похлопал Ники по спине и от души расхохотался какой-то шутке.

Чуть позже оркестр заиграл стремительные латиноамериканские мелодии, и гости вышли танцевать. Все расступились, освобождая пространство хозяину приема и его партнерше из киностудии «Метро Голдвин Майер».

– Боже, какая прелесть! – воскликнула Сара Тейлор, с восхищением глядя, как Конрад с Энн Миллер темпераментно исполняют танец под аплодисменты гостей в ритм зажигающей музыки. – В жизни не видела такой красоты! О, эти Хилтоны умеют жить, не так ли?

Глава 7

Свадьба Ники и Элизабет

Наконец, 6 мая 1950-го в Сан-Франциско в церкви Пастыря Доброго Ники Хилтон обвенчался с Элизабет Тейлор. Как и ожидалось, киностудия «Метро Голдвин Майер» поставила великолепную брачную церемонию. Элизабет, которой 27 февраля исполнилось восемнадцать лет, выглядела ослепительно в своем свадебном наряде (за счет студии костюмер студии Хелен Роуз сшила ей из органзы легкого золотистого цвета точно такое же платье, в каком она снималась в «Отце невесты»), а на Ники был в высшей степени элегантный смокинг. Партнеры Элизабет по фильму Спенсер Трейси и Джон Беннет, как и Сара с Фрэнсисом, сияли счастливыми улыбками. Церковь была полна знаменитостей: Джанет Ли, Розалинда Рассел, Фред Астер, Джинджер Роджерс, Эстер Уильямс, Джин Келли, Дебби Рейнольдс и, конечно, Жа-Жа Габор и Энн Миллер. Одной из подружек невесты была жена Баррона Мэрилин Хилтон. Все были такими молодыми и красивыми.

– Я была просто очарована! – сказала Маргарет О’Брайен, тогда четырнадцатилетняя девочка, впервые снявшаяся с Элизабет в картине МГМ «Маленькие женщины». – Все было грандиозно, и, наверное, каждая девочка моего возраста мечтала, что когда-нибудь и у нее будет такая чудесная свадьба.

На свадьбе также присутствовали десятки сотрудников Хилтона с супругами.

– Я была испугана, – вспоминала Элизабет. – И Ник не меньше меня. Помню, я достала носовой платок и промокнула ему пот на лбу. Мне хотелось убежать, так мне было страшно. Я просто не соображала, что происходит.

У выхода из церкви столпилось столько поклонников Элизабет, что репортеры не смогли пробраться к новобрачным. Короче, это был сумасшедший дом. А Конрад со своей первой женой Мэри и младшим сыном Эриком вместе с Сарой и Фрэнсисом Тейлорами принимали поздравления и благодарили гостей за то, что они почтили своим присутствием семейное торжество.

После того как шум и суматоха закончились, Ники и Элизабет облегченно перевели дух.

– Помню, я смотрела на Элизабет и Ники и думала, какие они счастливые! – говорила Энн Миллер. – Все прошло просто замечательно, это был брак, благословенный небесами. Они были самой великолепной парой на свете и поймали удачу за хвост! Конрад соглашался, что тоже не видел более красивых молодоженов, чем его сын и Элизабет. За обедом он сказал Мэри:

– У них есть все, верно? Молодость, красивая внешность, положение, им не надо думать о куске хлеба.

Мэри наклонилась к Конраду, чтобы шум не мешал ему слышать ее, и сказала:

– А мне кажется, у них слишком много всего. Не думаю, что им будет легко с этим жить.

– Ну, что за ерунда! – пожав плечами, улыбнулся Конрад, возможно желая успокоить свою бывшую жену.

Через два дня ему позвонила Сара Тейлор и сказала, что ей не нравятся свадебные фотографии. Как заправский голливудский агент, она потребовала, чтобы Ники, Баррон, Эрик, Конрад и Мэри оделись точно так же, как на свадьбе, и приехали к ней, где их снова сфотографируют.

– Представьте, что все это происходит на прошлой неделе, – весело подбадривала их Сара.

Все уступили ее настоянию, но Конраду Хилтону ее идея не пришлась по вкусу.

Глава 8

Адский медовый месяц

Сразу после свадьбы молодые супруги Хилтон уселись в красный «мерседес» Ники и отправились в Кармель, Калифорния. Там молодожены остановились в «Кармель Кантри Клаб» и провели три недели. Они казались счастливой парой, но Ники часто видели за выпивкой, что заставляло сомневаться в его безоблачном настроении. Он с тревогой признался одному из своих друзей, что хотя очень счастлив стать мужем Элизабет, однако теперь стал задумываться, во что же он ввязался, потому что «Кантри Клаб» так и кишел репортерами, на каждом шагу подстерегающими новобрачных со своими фотокамерами. А тем временем, пока новоиспеченные супруги не отправились в свадебное пуцтешествие – разве можно было упустить такую возможность! – студия МГМ затеяла снимать фильм о молодоженах, что означало бесконечные фотосессии и пресс-конференции. Ники всеми силами избегал этих мероприятий. Однажды он сбежал с устроенного студией публичного обеда и даже из отеля, скрывшись в доме своего отца.

– Черт бы их всех побрал! – заявил он Конраду и Баррону, войдя в дом. – А вот ей нравится вся эта шумиха, – сказал он о своей молодой жене. – Нужно видеть, какое она получает удовольствие! Они так и вьются вокруг нее, фотографируют, заискивают, осыпают ее комплиментами. А меня просто не замечают! Какого черта! – И он снова налил себе любимого виски.

– Прежде всего перестань пить, – сказал ему Баррон, видя, что тот уже пьян. – Только десять утра, а ты уже успел нагрузиться.

Ники признался, что он, конечно, ожидал присутствия репортеров, но то, что происходит на самом деле, становится просто невыносимым – «стоит пожить с этим, чтобы понять, что это такое».

Искренне сочувствуя сыну, Конрад не стал напоминать ему о своих предостережениях.

– Ничего, скоро ты к этому привыкнешь и даже замечать их не будешь, – сказал он Ники. – Я всегда говорил вам: будьте выше. Нужно быть выше них. А теперь возвращайся к своей жене. Я не сомневаюсь, что ты сумеешь это перенести.

Через две недели Ники и Элизабет поднялись на борт теплохода «Куин Мэри», чтобы отправиться в «сказочное» свадебное путешествие. Ники внутренне приготовился к тому, что их постоянно будут сопровождать любопытные зеваки, поклонники, фотографы и репортеры. Однако то, что его ожидало, превзошло все его опасения. Все началось с их посадки на лайнер. У Ники было всего два чемодана, тогда как багаж Элизабет поражал воображение.

– Представляете, она путешествовала с семнадцатью сундуками! – рассказывала Нора Джонсон, дочь продюсера Нуннали Джонсона, с которым она занимала каюту первого класса. – Кроме того, у нее была личная горничная и еще не меньше десятка слуг.

Вместо того чтобы отдаться счастью обладания друг другом, Элизабет и Ники ни на минуту не могли уединиться. В какой бы уголок огромного лайнера они ни направились, их повсюду сопровождали или фотографы – получившие допуск на судно, – или другие путешественники, не сводившие с них взглядов. Хотя на лайнере путешествовали герцог и герцогиня Виндзорские, все рвались увидеть новобрачных Хилтон. Стоило им где-то появиться, как вокруг собиралась толпа зевак, рассматривая их, как зверей в цирке, и особенно, конечно, Элизабет. Даже члены экипажа корабля преследовали кинозвезду, выпрашивая у нее автограф, при этом «едва не сбивая с ног Ники», вспоминала Мелисса Вессон, тоже проводившая в путешествии свой медовый месяц.

Вся эта суматоха действовала Ники на нервы. Казалось, его молодая жена принадлежала всем, кроме него. У него создавалось ощущение, что люди подслушивают их разговоры, стоя за дверью их обширной каюты, или подглядывают за ними в замочную скважину, что было вполне вероятно. «Я женился не на девушке, а на публике!» – возмущался он.

С досады Ники начал держаться в стороне от Элизабет и сопровождающих ее репортеров. Он стал холоднее, проводил ночи за выпивкой или в казино, а новобрачная сидела в каюте и ждала его. Вскоре стали поговаривать, что Ники грубо обращается с Элизабет. За это время у него сильно испортился характер. Оказалось, он бывает очень вспыльчивым.

– Я думала, он милый и обаятельный, настоящий американский парень, – рассказывала в 1999-м Элизабет писателю Полу Теру. – Но всего через две недели он начал применять ко мне физическую силу…

– В детстве он не был таким, – сказал Боб Нил. – Это все началось постепенно. Когда он вернулся после военной службы, мы стали замечать, что стал вспыльчивым, мог разозлиться из-за какой-нибудь ерунды. Думаю, ему было плохо, что-то его беспокоило. Словом, мы его не понимали. В юности ведь не анализируешь людей, как во взрослом состоянии. Тогда нам его поведение казалось странным, но мы быстро забывали об этом. Мы особенно не вникали, что там происходит с человеком. Но теперь, оглядываясь назад, я думаю, он был очень недоволен собой. Он хотел много добиться, слишком верил в себя. И каждый раз, когда ошибался, испытывал еще большее неудовлетворение собой. Ну, вот отсюда и плохое настроение, так и начал портиться его характер. Во всяком случае, так мне кажется.

– Еще он стал много пить, наверное, он привык к этому в армии. Были уже признаки, что Ники становится все хуже, особенно во время свадебного путешествия с Элизабет.

– Его бесило, что все знают его как мужа Элизабет Тейлор, – рассказывала позднее Мэрилин Хилтон. – Он не хотел, чтобы его называли мистер Тейлор. Он был человеком самолюбивым и властным. Вообще характер у него был ужасно неровный, он мог быть страшно грубым, а потом вдруг становился невероятно добрым и ласковым.

Другие видят эту историю иначе.

– Когда они путешествовали по Европе, она три или четыре раза бросала его, – говорила Мэрилин Хилтон об Элизабет.

– Только представьте, что вы целых три месяца находитесь в ограниченном пространстве лайнера с женщиной, которая страшно недовольна вами, – сказал один из приятелей Ники. – От злости, что Ники не потакает ее прихотям, она набрасывалась на него с кулаками. А Ники не из тех парней, с которыми такое можно проделывать. Он просто даст сдачи, вот и все.

Боб Нил добавлял:

– К тому моменту, как они вернулись в Нью-Йорк, Ники все это уже до чертиков надоело, да и сама Элизабет. «Она невыносимо требовательна, – сказал он мне, когда приехал в Лос-Анджелес. – Ей просто невозможно угодить. Трудно представить себе более капризную и раздражительную особу». Так что можно точно сказать, что они не ладили друг с другом. Он даже сказал мне: «Эти три месяца я провел в аду».

По окончании медового месяца Элизабет две недели отдыхала в Нью-Йорке, чтобы прийти в себя после утомительного морского путешествия. А Ники возвратился в Лос-Анджелес.

– Ник был возмущен, раздражен, ну и соответственно себя вел, – вспоминал его отец Конрад. – Порой его одолевали вспышки гнева, и он выбегал из дома. – Он саркастически добавлял: – Когда они плыли домой, в газетах писали всякие басни об их разводе.

Однако эти слухи вовсе не были «баснями», как казалось Конраду.

Глава 9

Неудачная беременность Элизабет

Вернувшись в Лос-Анджелес, Ники сразу поехал к Конраду. Заглянув в кабинет, он застал отца на совещании с юристами. Конрад вспоминал, что Ники показался ему «поразительно юным».

– Извини, пап, – сказал Ники. – Я зайду потом. Не буду мешать твоим делам.

– Нет-нет! – возразил Конрад. – Первым делом семья.

Он извинился и попросил юристов оставить их сыном наедине. Ники сказал, что он всерьез надеялся на счастливую и дружную жизнь с Элизабет, как у Баррона с Мэрилин. Но теперь он уже ясно видит, что это невозможно; ему очень тяжело сознавать, что он в очередной раз подвел отца, он ужасно разочарован и недоволен собой.

– Поверь, пап, мне очень стыдно. Я натворил черт знает что… как всегда.

Он сказал, что, рассказывая в газетах о его поведении на лайнере, репортеры нарочно сгущали краски, желая преподнести своим читателям скандальные новости.

– Все это ложь, и сами писаки прекрасно это знают, – сказал он, стукнув кулаком по столу. – Только им наплевать, они пишут что вздумается.

Конрад, переживший подобное разочарование с Жа-Жа, хорошо понимал его.

– Ты сам знаешь, где правда, а где ложь, – вспоминал он свои слова. – И держись правды. И помни о том, что я всегда говорил тебе, Ники, будь выше этого.

Ники кивнул. Конрад «сделал все, что мог», но ему так и не удалось улучшить настроение сына. По сравнению со счастливой жизнью Баррона с Мэрилин, которая длилась уже несколько лет, отношения Ники с Элизабет были настоящей трагедией. Он чувствовал себя проигравшим, неудачником. Но Конрад, у которого было даже два неудачных брака, тоже чувствовал себя неудачником. И он вовсе не осуждал своего старшего сына, как тому казалось. Он понимал его больше, чем Баррона.

Находясь в состоянии тяжелого душевного разлада, Ники был не способен владеть собой, особенно в отношениях с Элизабет. Если она не соглашалась с ним в чем-либо или предъявляла непомерные требования, он, вместо того чтобы спокойно разобраться в ситуации, начинал орать на нее, и спор превращался в шумный скандал.

– Тогда она бросилась на Ники как разъяренная кошка, – вспоминал об одном случае Боб Нил. – Она щипала и царапала его, просто с ума сходила от злости. В конце концов Ники закричал: «Да отстань ты, сумасшедшая!» – и закатил ей такую пощечину, что она отлетела в сторону. Она завопила: «Как ты смеешь!» Ему сразу стало стыдно за свою грубость, он тяжело это переживал. А через пару дней все повторилось, и так оно и шло. Это был какой-то порочный круг.

Осенью 1999 года – спустя пятьдесят лет после развода Элизабет с Ники Хилтоном и через тридцать лет после смерти Ники – Элизабет Тейлор дала интервью Полу Теру для журнала «Беседа» (Talk), где сказала, что решила развестись с Ники из-за того, что по его вине у нее произошел выкидыш.

– Он был пьян. В тот момент я еще не знала, что беременна, так что он не нарочно ударил меня в живот, просто так получилось. Через несколько дней у меня начались ужасные боли. Я увидела ребенка в туалете. И подумала, не для этого я родилась. Бог не для того подарил мне жизнь, чтобы моего ребенка убили у меня в утробе.

Элизабет настолько расстроилась, что вынуждена была выйти из комнаты, чтобы успокоиться. Вернувшись, она извинилась и сказала: «Я рассказываю об этом впервые».

Вскоре после возвращения новобрачных из свадебного путешествия Элизабет стала сниматься в продолжении картины «Отец невесты» под названием «Маленький дивиденд отца», где ее героиня, появившаяся в первом фильме, становится беременной.

Ее дублерша Марджори Диллон вспоминает о выкидыше Элизабет:

– Это было в самом начале ее беременности. Однажды ей стало плохо во время съемки, и ее срочно отправили домой. Она вызвала дядю Ники, он был акушером, он сразу приехал, но у Лиз уже произошел выкидыш. Она лежала в постели и просила Ники остаться с ней, но он еще раньше договорился с кем-то пойти на рыбалку в море. Он поцеловал ее и сказал: «Вернусь через пару дней, а с тобой побудет Мардж». Я, конечно, осталась, и она всю ночь плакала…

Глава 10

Развод по-голливудски

– Мне кажется, тебе лучше разорвать этот брак, – как вспоминал Ники, заявил ему отец в конце ноября 1950-го. – Порой женщина способна вызвать в мужчине самое худшее. Поверь, я знаю, что говорю.

Он верил отцу.

Ведь Жа-Жа не раз доводила Конрада до взрыва ярости. Правда, обычно ему удавалось сдерживаться, и все-таки он поражался ее способности вывести его из себя. Он чувствовал, что с тех пор, как женился на Жа-Жа, стал другим человеком, и теперь такие же неприятные изменения видел в Ники.

– Кончай с этим, сынок, – посоветовал он Ники. – Сделай это сейчас, пока еще не поздно.

– А мне и не нужно это делать, – сказал Ники. – Вчера мне позвонил какой-то наглый адвокат. Она сама со мной разводится!

Конрад грустно покачал головой:

– Ну вот, все начинается с начала. Еще один развод, который церковь не признает, только теперь твоя очередь это пережить.

– Я знаю, папа. Единственная разница, что я-то больше никогда не женюсь, можешь мне поверить.

1 декабря 1950-го студия МГМ объявила, что Элизабет разводится с Ники. В заявлении Элизабет говорилось, что «возможности примирения нет». Через три недели Элизабет оформила заявление на развод, указав в нем, что в течение их короткого брака Ники обращался с ней «грубо и бесчеловечно». Она говорила о «его страшной черствости и бессердечии и своих тяжелых душевных страданиях», но не обвиняла в физическом насилии. Со своей стороны, адвокат Ники в ответе на заявление Элизабет о разводе отверг все предположения о жестокости своего клиента.

В пятницу 9 марта 1951 года, спустя всего три месяца после объявления об их разводе, Элизабет позвонила Ники и сказала, что, хотя сейчас у нее роман с режиссером Стэнли Доденом, она очень скучает по Ники. Ники не верил своим ушам. Его не столько удивило, что она скучает по нему, сколько ее новый роман. Ведь они даже не успели развестись! Это заставило его вспомнить, что они познакомились в тот самый день, когда она разорвала свою помолвку с Уильямом Паули. Правильно сказал о ней Конрад: «Эта плутовка времени не теряет».

Ее стремительно возникший роман с кинорежиссером подтвердил подозрения Ники, что, если бы не он, она вышла бы за любого другого, лишь бы освободиться от гнета матери и МГМ. Он считал, что Элизабет просто надула его, и проклинал тот день и час, когда познакомился с нею.

И вот сейчас женщина, ставшая причиной его несчастья, говорила ему по телефону, что тоскует о нем, и он невольно признался, что тоже скучает по ней. Несмотря на ужасные отношения, в глубине души они любили друг друга. Если бы все было иначе, думали они. Он хотел видеть в ней только хорошее. Так уж он был создан, он всегда видел в людях только хорошее. Она сказала, что очень жалеет о том, что происходило во время их свадебного путешествия, и что она бы с радостью повидалась с ним наедине «где-нибудь… в любом месте». Наговорив друг другу множество ласковых слов и признаний, они с Элизабет стали придумывать, где они могли бы встретиться.

Случайно совпало, что в субботу вечером Ники предстояло быть распорядителем приема в Палм-Спрингс в честь одного врача, приезжего из Чикаго, и он рассчитывал поиграть там в гольф. Согласится ли она поехать с ним? Она обрадовалась приглашению и охотно приняла его. Через пару часов они уже сидели в его красном «мерседесе» и мчались через пустыню в Палм-Спрингс. Он опустил верх, и стремительный ветер трепал ее черные волосы, когда она опустила голову ему на плечо. Страсть охватила их, он остановил машину на обочине, и в кромешной тьме под сверкающими звездами в пустыне они самозабвенно отдались друг другу. Теперь, когда забылись все их ссоры и разногласия, им трудно было противиться взаимному влечению.

Часом позже они добрались до Палм-Спрингс и остановились в «Тандербёрд Рэнч энд Кантри Клаб» недалеко от ранчо «Мираж», где находилось первое для этих мест поле для гольфа с 18 лунками. Будут ли они все-таки разводиться? Да, решили они. Им не следует быть вместе. Он многое узнал о семейной жизни; понял, что ему стоило подумать, прежде чем жениться. Судя по будущим бракам Элизабет, она этот урок не усвоила. Впрочем, в данный момент оба были счастливы. В ту ночь, в огромном коттедже в стиле ранчо – вдалеке от назойливой прессы и поклонников – Ники Хилтон и Элизабет Тейлор, пока еще мистер и миссис Конрад Хилтон, были вместе… и совершенно одни, о чем всегда мечтали.

Часть VI

Трофеи богатых и знаменитых

Глава 1

Отец всей Америки

21 ноября 1950 года Конрад выступил с речью на Национальной конференции христиан и евреев, которая проходила в его отеле «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке. Он назвал свою речь «Борьба за свободу», и, как заметил затем в своей автобиографии, она «проистекала из сердца, полного глубокой и неизменной любви и веры в нашу страну и в наш образ жизни».

«Существование коммунизма есть смерть для личности и похороны ее останков в коллективной массе, – заявил Конрад присутствующим на конференции. – Сейчас настал важный момент в судьбе нашей нации, в судьбе всего человечества. Люди, остающиеся свободными, должны объединиться и защищаться. В этой борьбе за свободу в нашей стране и за рубежом мощнейшим оружием будут наша любовь и вера в Бога».

Несомненно, это его друг, отельер Генри Кроун, сумел убедить Конрада, что его голос должен быть услышан. Рассказывают, что Генри Кроун встретился с Конрадом у него дома и поинтересовался, готов ли он не только заниматься своим бизнесом, но оказать воздействие на свою страну, а возможно, и на весь мир, высказав свои взгляды на политику и религию. Они долго говорили о миссии Конрада, и в дальнейшем он часто пользовался именно этим словом. Хилтон чувствовал огромную потребность высказаться против коммунизма и считал, что он сумеет убедить людей в правоте своих взглядов. И не потому, что был излишне самоуверен, просто он не испытывал сомнений, когда дело казалось защиты его любимой страны. Поскольку его считали человеком, к мнению которого люди прислушиваются, его выступление должно быть глубоко продуманным и убедительным, решил он.

Несколько недель Конрад Хилтон усердно трудился над этой речью, позднее признаваясь, что, возможно, ей все же «не хватало убедительности и профессионального блеска».

Однако опасения Конрада не подтвердились. Его речь «Борьба за свободу» произвела сильное впечатление не только на делегатов конференции, но и на читателей газет и журналов всей страны. К нему стали поступать тысячи писем, «изо всех уголков страны и от самых разных людей», как позднее заметил Конрад и писал далее: «Меня очень вдохновляли эти письма, я был поражен глубиной выражаемых в них чувств».

Одно из этих писем Конрад назвал «самым важным за всю мою жизнь». Это было письмо от юноши по имени Дэниэл Паолуччи, который писал: «Я прочитал вашу речь в «Геральд трибюн» и нахожу ее превосходной. Особенно когда вы говорите, что наша единственная надежда – это наша вера в Бога. Вы правы, и я думаю, что, если бы каждый встал на колени и обратился к Богу с молитвой, у нас действительно настал бы мир». Это письмо вдохновило Хилтона написать еще одну речь, которая стала известна сначала под заголовком «Молитва о мире дяди Сэма», а затем «Америка молится».

Хилтон, со своей убежденной преданностью американским идеалам и глубокой верой в Бога, считал, что молитва не только поможет установить мир, но и сокрушит подстрекательскую программу действий сенатора Джозефа Маккарти из Висконсина. Предлагая начать кампанию против предполагаемых коммунистов, Маккарти создал нечто вроде демагогического терроризма, который сотрясал основополагающие принципы страны. (Безответственную деятельность сенатора, который продолжал выдвигать обвинения в нелояльности граждан без каких-либо серьезных доказательств, а лишь на основе подозрений, впоследствии назовут маккартизмом.) Хилтон надеялся, что его речь «Америка молится» будет способствовать национальному патриотизму и поможет американцам выстоять в атмосфере страха и неуверенности.

В своей речи Конрад говорил: «Мы молим Тебя, чтобы Ты спас нас от нас самих. Мы превратили мир, который Ты создал нам для мирной жизни, в военный лагерь. Мы оставили Твой алтарь, чтобы служить фальшивым идолам денег, наслаждений и силы». Хилтон просил Бога «наполнить нас новой верой, новой силой и новым мужеством, чтобы мы смогли победить в борьбе за мир. Спеши же, Господи, спаси нас, пока мир не объяла тьма».

Его речь «Америка молится» передавалась по национальному радио 7 мая 1947-го, а 4 июля 1952-го была опубликована в газетах. В том же году Хилтон выступил с речью в телевизионной программе Ральфа Эдварда «Это твоя жизнь»; он один стоял на сцене, в полосатом галстуке и черном пиджаке, и выглядел скорее министром, чем бизнесменом.

10 октября 1952-го, выступая на съезде Ассоциации американских отелей в Сент-Луисе, штат Миссури, Конрад сказал: «Через сутки после опубликования речи «Америка молится» меня буквально засыпали письмами с просьбами прислать экземпляр этого яркого призыва. Письма приходили почти изо всех стран мира, из каждого штата нашей страны. Мне писали старики и молодые, богатые и бедные, военные и штатские, циники и простодушные, философы и рекламщики, раввины и священники христианской и католической церкви, ученые и безумцы из всех слоев общества, восьмилетние дети и девяностолетние старики, всего я получил 160 тысяч просьб о получении экземпляра газеты с речью, и порой эти письма вызывали у меня слезы».

Стюарт Армстронг, который позднее работал с Ники Хилтоном в «Инн дивижн» корпорации «Отели Хилтон», вспоминал: «Хотя Конрад Хилтон был очень общительным и дружелюбным, невозможно было не чувствовать его возросшую влиятельность. Ники тоже это понимал. Однажды он сказал мне: «Рядом с ним я стал казаться себе маленьким и ничтожным. А как иначе, если я вижу по телевизору или слышу про радио, как он читает эту молитву миллионам граждан? Это ошеломляет. Так что я стараюсь не думать об этом». И при этом Ники очень гордился своим отцом. Не один раз в моем присутствии его сыновья, Ники, Баррон или Эрик, говорили друг другу: «Ты можешь в это поверить?» – имея в виду огромное влияние Конрада на всю страну. Эрик говорил: «Это просто невероятно. Он же просто мой папа». Да, дома он был их папой, но в национальном масштабе он внезапно приобрел такой авторитет и влияние, что его можно было назвать «отцом всей Америки».

Глава 2

Каза Энкантадо

В декабре 1950-го – когда приближалось Рождество и очередной день рождения Конрада Хилтона – он приобрел великолепное поместье, которое три последующих десятилетия будут называть Каза Энкантадо, или Волшебный Замок. Это был роскошный двухэтажный особняк в 35 тысяч квадратных футов, построенный в современном георгианском стиле и расположенный на площади в восемь с половиной акров недалеко от Белладжио-Роуд в Бель-Эйр.

Прежде чем решиться на покупку особняка, Конрад попросил разрешения провести в нем утро, чтобы в одиночестве подумать и помолиться. Несмотря на его огромные размеры (17 спален и 26 ванных комнат!), подойдя к высоким, от пола до потолка, окнам, откуда открывался вид на чудесную панораму, Конрад пришел в восхищение от окутывающей поместье атмосферы мира и покоя. Он понял, что должен его приобрести. Дом, стоящий на вершине холма, откуда можно было видеть территорию «Бель-Эйр Кантри Клаб», был построен в 1938-м во время Великой депрессии и стоил больше 2 миллионов долларов, что по нынешним временам составляет примерно 20 миллионов. Конраду он достался дешево, всего за 250 тысяч с меблировкой. Это приобретение позволило радостно отпраздновать окончание 1950 года, который для Хилтонов оказался очень тяжелым, главным образом из-за неприятностей, пережитых Ники с Элизабет Тейлор. Как только Конрад купил этот особняк, Ники сразу переехал к нему. В просторном особняке отец и сын редко виделись друг с другом.

– Особняк был потрясающе красивым, – говорила Жа-Жа о Каза Энкантадо. – Конрад славился своим тонким вкусом. Это был настоящий дворец.

Действительно, судя по фото, сделанным, когда в доме жил Конрад, он был обставлен с роскошью и большим вкусом. В холле стояли бронзовые изображения индийских богов Дэви и Шивы работы XIV века, в фойе – две китайские вазы эпохи Минь. Салон украшали дивные вазы из датского фарфора. Стены гостиной выложены панелями XVIII века, расписанными любимым художником Конрада Жан-Батистом Грёзом, скончавшимся в 1805 году. Огромную гостиную с высоким потолком, откуда открывался прекрасный вид на «Кантри Клаб», украшали старинные венские часы XVIII века. С первого этажа на второй вела парадная, плавно изгибающаяся лестница. Великолепная спальня Конрада, расположенная на втором этаже, походила на королевскую, обтянутые золотистым шелком стены прекрасно сочетались с таким же покрывалом и портьерами, а также с шерстяным ковром золотистых тонов. Один угол комнаты занимал камин из зеленоватого итальянского мрамора.

Конрад говорил, что каждый раз, оглядываясь вокруг, он невольно вспоминал обожаемую маму, Мэри Лауферсвейлер Хилтон, думал, как бы она всем этим восхищалась. Наверняка она сказала бы, что особняк слишком велик для ее сына – и он согласился бы с ней, но все равно она пришла бы в восторг. Вряд ли она могла предполагать, что один из ее сыновей, которых она растила в жалком домишке в Нью-Мексико, добьется такого оглушительного успеха.

Гости говорили, что Каза Энкантадо скорее похож на один из громадных отелей Конрада, чем на жилой дом. Однажды маленькая Линда, дочка Эрика и внучка Конрада, свернула не в тот коридор и заблудилась. «Я как-то отстала от всех, – вспоминала она много лет спустя, – может, заметила что-то интересное, отвлеклась и заблудилась. Я испугалась, что меня не найдут». Малышка проходила комнату за комнатой, и ее все больше охватывал страх. По сравнению с ее скромным техасским домом с восемью комнатами, этот особняк в 61 помещение по-настоящему поражал. Наконец она наткнулась на лифт, но побоялась в него войти, потому что он показался ей похожим на гроб. «Мне было очень страшно, – смеясь, вспоминала она. – Я окончательно заблудилась в этом огромном доме, все шла, шла, надеясь, что увижу хоть кого-нибудь. С тех пор я запомнила, что нельзя отставать от людей, а то потеряешься».

Лос-анджелесская «Таймс» однажды написала, что Каза Энкантадо был «одним из красивейших поместий на западе от Миссисипи». Но, пожалуй, лучше сказал Ники Хилтон: «Я смотрю вокруг и говорю себе: Господи, ты только посмотри, чего добился мой папа. Если уж это не счастливая жизнь, то я не знаю, что это такое».

Глава 3

«Ему становится все хуже»

Несмотря на окружающую красоту, это не значило, что все обитатели Каза Энкантадо были счастливы.

– Мне все равно. Дайте мне чашку кофе, плесните в него коньяку и оставьте меня в покое, – однажды утром прохрипел двадцатитрехлетний Ники.

Выглядел он ужасно. Лицо заросло недельной щетиной, обычно такие ухоженные волосы были сальными и спутанными, под глазами темнели мешки. Держа во рту сигару, он сидел за массивным обеденным столом в доме Хилтона и сердито следил тусклыми глазами за старшей горничной Марией де Амате.

Мария и ее муж Хуан, садовник, жили в поместье. Их маленькая дочка Кони часто играла в песочнице с детишками других слуг и работников, которые приходили сюда на день. В то утро Мария с другой горничной, Долорес Холл, застали в кухне Ники, который был таким же, как все эти дни, – мрачным и унылым с похмелья. Она лишь спросила, что подать ему на завтрак, как он сразу окрысился на нее.

– Да, мистер Хилтон, – сказала она, стараясь не обращать внимания на его тон, и стала наливать ему кофе.

– А что это вы так нервничаете? – раздраженно спросил Ники, очевидно заметив, что у нее дрожат руки.

Но Мария вовсе не нервничала. Просто у нее был сильный артрит, который донимал ее особенно по утрам, и она с трудом удерживала в руках тяжелый кофейник.

– Посмотрите на себя, – брезгливо сказал Ники. – Зачем вы продолжаете работать, если даже не в состоянии нормально налить кофе?

Это было уже слишком. В конце концов, не он хозяин дома. Мария со стуком поставила кофейник на стол.

– Вы можете разговаривать в таком тоне с другими горничными, – твердо сказала она. – Но меня вы будете уважать, мистер Хилтон. Я не позволю вам так разговаривать со мной.

Ники сразу сник и, опустив голову, тихо сказал:

– Извините, Мария. Понимаете, у меня была тяжелая ночь.

Действительно, ночь у него выдалась очень тяжелая. Ники провел ее в спорах с горничной отеля «Бель-Эйр» Вирджинией Ларсон, высокой молоденькой брюнеткой с пышными формами, «роскошными буферами», как выражался Ники, белозубой улыбкой и кокетливыми манерами. Каждый раз, когда Ники сталкивался с ней в коридоре, они обменивались призывными взглядами. Но в отеле было запрещено заигрывать со служащими. Однако Ники жестоко страдал от одиночества и жалел себя. Он никак не мог смириться с разводом, мучился, что не сумел ужиться с Элизабет, сердился на себя, досадовал, что подвел всю семью. И считал, что он заслуживает удовольствия, а Вирджиния как раз и была подходящей для этого девушкой.

Как позднее он объяснял друзьям, он пошел искать Вирджинию и застал ее за уборкой номера. До этого они ни разу не разговаривали друг с другом, то есть практически не были знакомы. Он вошел в номер, закрыл за собой дверь и прижал ее к стене.

– Нет, нет, не здесь! – возразила она.

Но было поздно. Он уже накинулся на нее.

– Я даже не дал ей времени снять красивую форму, так что все вышло еще лучше.

Он говорил, что она охотно ему уступила, потому что потом поцеловала его в губы и сказала, что хотела бы снова увидеться с ним, только «может, в следующий раз вы сначала пригласите девушку пообедать».

Но на следующий день Вирджиния пожаловалась другим горничным, что Ники ее изнасиловал и что она хочет пожаловаться на него мистеру Конраду Хилтону. Узнав об этом, Ники решил поговорить с нею. У них состоялся крупный разговор по поводу того, что между ними произошло, причем его картина полностью отличалась от ее представления, и, когда она пригрозила рассказать Конраду про их запретное свидание, он закатил ей пощечину и назвал лгуньей. По его словам, он сразу об этом пожалел, но, опять-таки, было поздно. Удар уже был нанесен. Теперь он не мог допустить, чтобы она продолжала работать в отеле, это было слишком опасно. Поэтому он привел ее в свой кабинет, выписал чек на крупную сумму и швырнул ей, заявив, чтобы она подыскала себе работу где-нибудь в другом месте. Она так обрадовалась большим деньгам и с такой радостью рассталась с этим местом, что, когда она выбежала из кабинета, он даже подумал, не подстроила ли она ему ловушку.

И теперь, на следующее утро, он чувствовал себя полностью разбитым и проклинал себя за то, что польстился на прелести Вирджинии Ларсон.

Мария Амате понимала, что для Ники Хилтона каждый день кажется еще безнадежнее, чем предыдущий. Иногда он заставлял себя пойти на работу, но гораздо чаще он вставал, завтракал, а потом снова ложился. Как часто бывает, дни шли один за другим, и в конце концов он окончательно погрузился в депрессию, стал слишком увлекаться спиртным и пристрастился к наркотикам.

– Не говорите отцу, что я дома, – часто говорил он Марии перед тем, как закрыться в спальне. – Если он меня спросит, скажите, что я на работе.

Он выходил оттуда только на следующее утро, бледный и несчастный, и все начиналось сначала.

Позднее в тот день Конрад и Баррон встретились в кабинете и вышли поискать Ники.

– Вы видели моего сына? – спросил у Марии Хилтон.

Он уже позвонил в отель, и там ему сказали, что сегодня Ники не приходил. Мария оказалась в сложном положении. Ники специально велел ей не говорить отцу, где он, хотя сам был в спальне. Но ведь она работает на Конрада, а не на Ники. И хотя она очень сочувствовала молодому человеку, она не могла обманывать Конрада.

– Он в своей комнате, сэр, – тихо сказала она.

– Как?! Он должен быть на работе! – возмущенно сказал Конрад.

Они с Барроном поднялись на второй этаж. Вскоре Мария услышала стук в дверь, а затем сердитые приглушенные голоса. Через десять минут Конрад с младшим сыном вернулись в кухню.

– Ему становится все хуже, – сказал Баррон, глядя на опечаленное лицо отца.

– Я вижу, – сказал Конрад. – Ничего, он парень сильный и справится. Это все из-за развода. Просто ему нужно время.

– Что ж, отец, – не очень уверенно ответил Баррон. – Наверное, ты прав.

Когда Конрад вышел, он уселся за стол, налил себе кофе и закурил. Теперь уже у него дрожали руки. Он переживал, не зная, как помочь старшему брату справиться со своей депрессией. Он грустно посмотрел на Марию Амате, но им нечем было успокоить друг друга.

Глава 4

Баронесса Бетси

– Давай поклянемся, – говорил Ники Хилтон. – Давай пообещаем больше никогда не пить. – Он с любовью смотрел в зеленые глаза красивой блондинки, с которой сидел в баре отеля «Бель-Эйр». – Если нам так здорово без выпивки, к чему пить, беби? Нам ведь и так хорошо. Так что к черту спиртное!

– О, Ники, я согласна, – нежно проворковала блондинка. Она уже созналась Ники, что у нее тоже проблемы с алкоголем. – Значит, больше никто из нас и рюмки не выпьет, хорошо? Скрепим это поцелуем?

Он наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

– Договор заключен!

Летом 1951-го Ники стало немного лучше. Теперь он находил утешение в объятиях другой юной леди с экзотическим прошлым и большими надеждами на карьеру в шоу-бизнесе. Однажды, оглядывая бассейн в отеле, он заметил блондинку с эффектной фигуркой, которая лежала в шезлонге. Ее ярко-розовое бикини – редкость в те дни – выделяло ее среди других красавиц, загорающих в тот день. Ники сразу к ней подошел и начал заигрывать.

– Видите ли, солнышко мое, этим местом заведую я, – сказал он, возвышаясь над нею. – Так что, если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Меня зовут Ники Хилтон.

– Тот самый Ники Хилтон? – спросила она, села и сняла солнечные очки в форме кошачьих глаз.

– Тот самый, единственный, – криво усмехнулся он.

– Угостите сигаретой?

Он достал пачку из кармана рубашки, раскурил ее и протянул девушке. Она сильно затянулась, выдохнула струю дыма и томно откинулась на шезлонг.

– И что такой красивый и богатый парень делает, работая в середине дня? – спросила она, мечтательно глядя на него.

– Создаю все условия, чтобы такая красивая девушка могла показать себя во всей своей прелести, – сказал он, не отрывая взгляда от ее роскошного тела.

– Это у вас такая привычка, мистер Хилтон, раздевать девушку глазами?

– Мистер Хилтон – это мой отец, – лукаво улыбнулся Ники.

– А вашему отцу известно, что вы здесь занимаетесь тем, что глазами раздеваете девушек? – Она кокетливо выгнула бровь.

– Мало того что знает, он это одобряет, – быстро ответил он и подмигнул.

– Что ж, такой папа в моем вкусе, – сказала она, соблазнительно облизывая губки.

Они продолжали обмениваться шутками, а потом он пригласил ее в бар. Восемнадцатилетняя Бетси фон Фюрстенберг милостиво согласилась. Именно с Бетси Ники обменялся клятвой покончить с выпивкой.

– Такие обещания даешь, когда находишься в первой стадии влюбленности, когда голова идет кругом и жизнь кажется невероятно прекрасной! К сожалению, – говорила она, – мы держали свое обещание всего неделю. Потом, опять же, к сожалению, снова стали выпивать…

Элизабет Каролина Мария Агата Фелицитас Тереза Фрейн фон Фюрстенберг-Хедринген, родившаяся в Арнсберге, Германия, была баронессой по рождению, ее отец был германским графом, а мать из городка Юнион-Спрингс, штат Алабама. Ее родители познакомились, когда ее будущая мать отправилась на яхте на юг Франции, чтобы провести там отпуск. Переехав с родителями в Америку, Бетси посещала в Нью-Йорке школу Хэвитт. Модель, чьи фото часто появлялись на обложках французских модных журналов, а также трех номеров «Лук» (фотограф Стэнли Кубрик), она мечтала стать знаменитой актрисой. Приняв псевдоним Бетси фон Фюрстенберг, она дебютировала в Нью-Йорке на сцене театра «Морозко» в пьесе «Второй барьер». Шоу шло с января по апрель, после чего Бетси переехала в Лос-Анджелес, чтобы сниматься в кино на студии МГМ, которая сразу выдвинула ее на главные роли и поместила ее биографию с фотографией в журнале «Лайф». Когда она познакомилась с Ники Хилтоном, Бетси, как и Элизабет, была уже киноактрисой, умеющей выглядеть сексапильной и соблазнительной, а когда нужно – веселой и простодушной, скрывая довольно твердый характер.

– Я могла перепить любого мужчину, – со смехом говорила она. – В то время все мы пили. Наверное, мы с Ники не очень хорошо влияли друг на друга, так как оба здорово пили с самого начала. К тому же мы оба принимали секонал [барбитурат], который тогда был излюбленным транквилизатором в Голливуде. Да все на нем сидели. Мэрилин (Монро) просто жить без него не могла! Вскоре стало понятно, что мы с Ники не можем обходиться без секонала. Вообще, мешать его со спиртным очень опасно, но мы это делали. Скоро нам с ним стало на всех наплевать.

Хотя Конрад и Баррон не знали о том, что Бетси пьет и принимает наркотики, у них была двойственная оценка отношений Ники с Бетси. Правда, она еще не была такой известной, как Элизабет, но в Голливуде можно было стать знаменитой всего за один вечер. Похоже, Бетси была на пути к успеху, и родные тревожились за Ники.

– О нет, не начинай снова, сынок! – вскричал Хилтон, приближаясь к Ники и Бобу Нилу, загорающим у бассейна в компании с двумя девушками.

Молодые люди подняли голову и с удивлением увидели Конрада в коричневом костюме и шляпе стетсон и в тяжелых башмаках. На правой руке у него было его любимое кольцо с сапфиром.

– Пожалуй, жарковато для такой одежды, – лениво сказал Ники, снова откидываясь на шезлонг и подставляя лицо солнечным лучам.

– Баррон сказал мне, что девушка, с которой ты встречаешься, работает в шоу-бизнесе, – не отвечая на замечание сына, сказал Конрад и остановился рядом, загородив его от солнца. – Смотри не увязни в этой истории, вот все, что я хотел тебе сказать.

Ники даже не посмотрел на отца и надвинул на глаза мягкую шляпу.

– Она мне нравится, – сказал он. – После Элизабет мне было плохо. А с Бетси мне хорошо и весело. К тому же у нее классные ножки. Так что успокойся, понятно?

– Я только прошу тебя не торопиться, слышишь? Не надо спешить, хорошо?

Ники промолчал, не собираясь спорить о Бетси. И только через пару минут сказал:

– Я тебя понял, пап. Видишь, сегодня с нами другие девочки. Выходит, я вовсе не увяз, верно?

– Ладно. Просто я немного беспокоился о тебе, – сказал Конрад и ушел.

После его ухода Ники сдвинул шляпу на лоб, посмотрел на приятеля и сказал:

– Хотелось бы, чтобы иногда он видел во мне хоть что-то хорошее, а не только дурное. Для разнообразия это было бы неплохо.

Подумав, Боб отвечал:

– Вообще-то тебе было бы неплохо делать то же самое по отношению к нему. Думаю, для разнообразия это было бы неплохо.

– Сукин ты сын! – рассмеялся Ники и хлопнул друга по плечу.

Глава 5

Тень ее улыбки

– Ох, беби, извини меня за то, что вчера случилось, – сказал Ники по телефону Бетси.

Бетси была в состоянии тяжелого похмелья и едва могла говорить. Они провели бурную ночь в компании на Сансет-Стрип.

– Ты о чем?

– Ты смотрелась в зеркало? – абсолютно трезвым голосом спросил Ники.

Если отношения между молодыми людьми можно назвать нездоровыми – что в 1950-х определенно так не называли, – то они явно были таковыми между Ники и Бетси. Оба слишком много пили, принимали наркотики и часто дрались. Выслушав Ники, она с трудом встала с постели, подошла к зеркалу и с удивлением увидела, что один глаз у нее заплыл. Но она не помнила, как это случилось.

– Ну, понимаешь, одно за другое, – объяснил Ники, когда она снова взяла трубку. – Не успел я сообразить, что происходит, как ты съездила мне по физиономии, ну а я дал тебе сдачи. У меня тоже фингал под глазом. Представляешь?

– Ладно, – со вздохом сказала она. – Позвони мне попозже, мы с тобой где-нибудь пообедаем и все обсудим, хорошо?

– Договорились, беби. Прости меня. Пока.

– Вообще-то я не восприняла этот случай как предостережение от чего-то дурного, – много лет спустя вспоминала Бетси. – Это была всего вторая ночь нашей совместной жизни. Мы стоили друг друга, тянули друг друга на дно. Я топила его, а он меня. Сейчас я просто не понимаю, как мы не погибли от такой жизни. Но в наше оправдание могу сказать, что в то время было принято много пить. Никто не видел в этом плохого. Наоборот, то и дело выпивать по коктейлю считалось модным, это было неотъемлемой частью образа жизни благополучных людей.

В сентябре 1951-го Ники и Бетси объявили о своей помолвке. Они собирались пожениться в январе на борту яхты в Карибском море. Хотя Бетси сказала светской колумнистке Лоуэлле Парсонс, что она слишком взволнована, чтобы говорить, похоже, на самом деле она не думала, что они с Ники поженятся. «Я даже не уверена, что он просил меня стать его женой, – вспоминала она. – По-моему, просто мы однажды здорово выпили, и, когда вышли из клуба, на нас налетели репортеры и стали спрашивать о наших планах на будущее, и один из нас беспечно заявил: «Да мы уже обручились!» И газеты сразу написали: «Бывший муж Элизабет Тейлор женится на баронессе».

Глава 6

Если бы

После развода с Конрадом Жа-Жа вышла замуж за актера Джорджа Сандерса. Но она была им недовольна, считала его злым. Когда он получил премию «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана в фильме «Все о Еве», он даже не поблагодарил ее и ни слова не сказал о ней в благодарственной речи по случаю получения награды. В тот вечер, после окончания торжества, Жа-Жа сидела в одиночестве в темном опустевшем зале китайского театра Граумэн. Чувствуя себя никому не нужной, она прислушивалась к звукам, доносящимся из-за кулис, – актеры, продюсеры, режиссеры и все участники киноиндустрии поздравляли победителей, сочувствовали тем, кто не удостоился премий, наслаждались общностью своих интересов.

– Я слышала их веселые голоса и смех, – вспоминала она. – И думала: если бы я была актрисой. Если бы у меня была власть, влияние…

В те далекие 1950-е годы большинство женщин вовсе не стремились к власти. Считалось, что мужчины должны быть властными, а женщины – женственными… Разумеется, в шоу-бизнесе были женщины, которых можно было назвать сильными и влиятельными, – это великие актрисы Кэтрин Хепбёрн, Джоан Крауфорд, Бетти Дэвис, и даже до известной степени Мэрилин Монро. Видимо, когда Жа-Жа говорила о своем желании власти, она имела в виду влияние в мире шоу-бизнеса – каким обладал ее муж Джордж Сандерс, и, возможно, использовать это влияние для выгодной карьеры, чтобы не зависеть от мужчин. Правда, она была из тех женщин, которые не способны жить без мужчины. «Мне хотелось увидеть себя в зеркало такой, чтобы я могла гордиться собой, – объясняла она. – Я знала, что в этом мире меня не ждут, что мне самой нужно добиться признания».

Позднее Жа-Жа рассказывала о попытках сделать серьезную карьеру в шоу-бизнесе; признавалась, что не знала, с чего начать. Сандерс не видел в ней ярко выраженного таланта, поэтому не поддерживал ее стремление. Отдавая должное ее остроумию, он не понимал, как она может использовать это качество в шоу-бизнесе. А ее невероятная красота не была чем-то особенным на фоне остальных красавиц Голливуда. Во всяком случае, он считал, что красота ее не выделяет. По иронии судьбы, как раз тогда, когда Сандерс уехал на три месяца в Англию сниматься в фильме «Айвенго», Жа-Жа позвонил его брат Том Конвей и попросил у нее помощи.

Том Конвей собирался снимать для местной лос-анджелесской телепрограммы, которую назвал «Приют холостяка», телевикторину, где известные лица отвечали на вопросы людей, страдающих от неразделенной любви. Ему нужно было три человека, одного не хватало, и он предложил Жа-Жа участвовать в телевикторине.

Случай как нельзя больше устраивал Жа-Жа Габор. Здесь требовалось то, в чем она была сильна, – великолепно выглядеть в роскошном и модном туалете, вызывать улыбки своим венгерским акцентом и демонстрировать свое остроумие.

– Я могу и буду участвовать, – решила она, хотя очень боялась телекамеры.

В это время у нее гостила ее мать, Джоли, которая всеми силами подбадривала дочь. Но Жа-Жа продолжали одолевать сомнения. Тогда Джоли набрала номер телефона единственного человека, который мог убедить Жа-Жа использовать эту единственную возможность, человека, который сам всю жизнь смело шел на риск, – то есть Конрада. Хотя последнее время отношения между ними были напряженными, Джоли знала, что в глубине души Конрад питает к бывшей жене теплую привязанность. Но когда она сказала дочери, что Конрад у телефона, Жа-Жа решила, что он звонит, чтобы затеять с ней ссору.

– О господи, я не могу с ним разговаривать, – взмолилась она. – Он только меня расстроит.

– Но ты для него не чужая, – настаивала Джоли. – Сейчас же подойди к телефону, он ждет.

– Джоли объяснила мне, что с тобой происходит, – сказал Конрад, когда Жа-Жа взяла трубку. – Я думаю, тебе стоит принять участие в программе. Поверь мне.

Жа-Жа страшно удивилась. Она совершенно не ожидала его поддержки, тем более что за последние годы они наговорили друг другу всяких обидных вещей.

– Поверить не могу, что это говоришь мне ты, – сказала она. – Кони, ты серьезно так думаешь?

– Дорогая, с самой первой нашей встречи я считал тебя особенной. В мире нет второй Жа-Жа. Хорошо это или плохо, но ты единственная в своем роде, – с усмешкой сказал он. – Пусть вся Америка узнает наш маленький секрет. Благословляю тебя, Джорджия.

Услышав, что он назвал ее Джорджией, Жа-Жа разрыдалась. Она от всего сердца поблагодарила его и решила, что попробует свои силы. Собственно, а что она теряет?

Глава 7

Жа-Жа находит свою нишу

Благодаря участию в программе «Приют холостяка» Жа-Жа Габор за один вечер стала знаменитой. В сногсшибательном черном платье от Кристобаля Баленсиага, с браслетом, усыпанным крупными бриллиантами, с такими же серьгами и кулоном с солитером в двадцать карат, она блистала в шоу не только своей красотой, но и поразительным остроумием.

– Господи, какие бриллианты! – восхищенно воскликнул ведущий шоу Джонни Джэкобс.

– Вы про эти? – Жа-Жа приподняла руку и посмотрела на браслет. – Ну, их я ношу только на работу.

С этого момента она крепко держала аудиторию в своих ручках, затянутых в шелковые перчатки.

– Лично мне мою карьеру преподнесли на серебряной тарелочке, – говорила она.

Хотя шоу демонстрировали только на Западе, благодаря газетам и радио рассказы о ее быстрых дерзких ответах и искрометных шутках вскоре разошлись по всей стране. После этого дебюта ее пригласили в программу в качестве постоянной участницы.

Одна женщина написала в адрес программы: «Я разорвала помолвку с очень богатым человеком. Он подарил мне дом, соболью шубу, кухонную плиту и дорогую машину. Что мне делать?»

Жа-Жа немедленно ответила:

– Возвратите ему плиту.

Другая женщина пожаловалась, что ее муж коммивояжер, но ухитряется изменять ей, даже когда находится дома.

– Как мне остановить его?

– Дорогая, выстрелите ему в ногу, – посоветовала Жа-Жа.

Один мужчина сообщил, что он холостяк, что у него много нефтяных скважин, и спросил, следует ли ему жениться, так как ему только что исполнилось пятьдесят лет. Жа-Жа подумала и ответила:

– Для этого человека жизнь только начинается. Он только становится по-настоящему интересным. Вряд ли я смогу дать ему дельный совет. Для этого мне нужно встретиться с ним… лично.

Она преуспевала, газеты называли ее «самой красивой женщиной телеэкрана». За съемки в программе «Приют холостяка» ее даже наградили премией «Эмми».

«Оглядываясь назад, я понимаю, что делала в программе то, чем занималась всю жизнь: высмеивала пошлость и говорила то, что думаю, пренебрегая последствиями, – и при этом подшучивала над собой, – вспоминала Жа-Жа. – Ноэль Ковард говорил, что обладает талантом смешить людей. Похоже, у меня был талант своего рода – шокировать людей с помощью юмора и импровизаций. Мне казалось, что лучше быть самой собой, чем играть какую-то роль. Поэтому что бы и как бы я ни делала, это всегда было честно, всегда была я».

В октябре 1951 года великолепная черно-белая фотография Жа-Жа появилась на обложке журнала «Лайф». Это, конечно, означало огромную популярность, хотя она давно уже привыкла к вниманию прессы. За один месяц ее фото появились на обложках журналов «Коллиерс», «Пари матч» и «Лондон пикчер пост». Однако на этот раз причиной такого внимания был не один из ее браков и не личный скандал, а ее работа в «Приюте холостяка». В честь публикации в «Лайфе» Жа-Жа устроила роскошный прием в своем доме – и каждому гостю подарила экземпляр журнала со своим автографом. «Изумительно», – получив свой экземпляр, сказал ей Конрад, имитируя ее выговор. Она явно обрадовалась его одобрению.

– Скажи, ты мною гордишься? – спросила она.

– Конечно. Ты нашла свою нишу, дорогая. Теперь зарабатывай громадные деньги.

Это казалось ей неплохой идеей.

И Жа-Жа начала свое стремительное восхождение к славе, которому помогло предложение киностудии «Метро Голдвин Майер» сняться в фильме по бродвейскому мюзиклу «Роберта», получившем название «Приятно посмотреть» (Lovely to Look at). Роль была небольшая – она играла Миньон, француженку-горничную, – но произвела большое впечатление на зрителей и не менее внушительно отразилась на ее банковском счете – ей заплатили 10 тысяч долларов, очень высокий по тем временам гонорар. Она говорила по-французски в сопровождении титров на английском. (В фильме снималась и подруга Конрада Энн Миллер.) В 1950-х годах Жа-Жа сыграла в 18 фильмах, в том числе знаменитую танцовщицу Жанну Авриль, которую многие считают ее лучшей ролью, в получившей приз «Оскар» картине «Мулен Руж» режиссера Джона Хьюстона. А также «Лили», «Мы не женаты!» и «Три истории любви». В 1958-м она снялась в научно-фантастическом фильме «Королева Венеры» (Queen of Outer Space).

Действительно, в мире нет женщины подобной Жа-Жа. «Интересно, что однажды я встретила в магазине Кортни Лав, – рассказала Франческа, – и попросила у нее автограф для своей падчерицы. Я сказала, что Жа-Жа Габор – моя мама. И она воскликнула: «О боже! Это просто фантастика!»

Глава 8

На месте Элизабет

Между тем дела у Ники Хилтона и его очаровательной невесты Бетси фон Фюрстенберг шли не очень хорошо. Прошло всего два месяца, но Бетси ясно поняла, что будущее с Ники не сулит ей ничего хорошего. «Он был человеком очень сложным, – говорила она. – С одной стороны, я не встречала другого человека, который так верил бы в других. Хотя они с Барроном постоянно соперничали, он всегда желал ему добра, как и отцу, и всем своим друзьям. Он был невероятно добрым. На мой же взгляд, его проблема заключалась в том, что его ничто не интересовало. Он продолжал занимать солидный пост в отеле «Бель-Эйр», но практически там не появлялся, и я даже представить не могу, как он им руководил. Я оказалась в беспомощном положении. Я была очень молода и просто не знала, что делать».

Еще одной проблемой была Элизабет Тейлор.

– Он очень тяжело переживал свой неудачный брак с Элизабет, – говорила Бетси. – Однажды он сказал мне, что она была его первой любовью и что он вряд ли сможет забыть ее. Я видела, что он несколько идеализирует их отношения, они были вовсе не такими хорошими, как ему теперь кажется. Часто во время ссоры он машинально называл меня ее именем. Она заслоняла меня, загоняла в тень.

Помню, мы с ним пошли на премьеру какого-то фильма и увидели, что она тоже там, сидела где-то позади нас. Ники не хотел с ней встречаться. «Давай подождем, когда она уйдет», – едва не умолял он меня. И вот мы ждем-ждем, а, оказывается, она ждет, пока не уйдем мы! Наконец кинотеатр почти опустел, и она сидела там с кем-то и ждала, когда мы пройдем по проходу, наверное, хотела меня рассмотреть. Мы коротко поздоровались, и все. Но с этого момента вечер был безнадежно испорчен, потому что Ники погрузился в глубокую депрессию. Я начала понимать, что всегда буду занимать место Элизабет.

В начале 1952-го, когда МГМ не продлила контракт с Бетси, она вернулась в Нью-Йорк, где сыграла в шоу «Дорогие варвары». Следующие полгода она моталась между Манхэттеном и Лос-Анджелесом, но уже понимала, что ее отношения с Ники бесперспективны. Он был грустен и говорил, что отказался от надежды найти счастье. «Наверное, мне просто не суждено быть счастливым», – сказал он Бобу Нилу.

– Как ты можешь так говорить, Ники?! – воскликнул Боб. – У тебя весь мир в кармане. У тебя такая жизнь, о какой можно только мечтать! У тебя есть все – деньги, власть. Твоя семья известна во всем мире! А мы только смотрим на вас снизу вверх и мечтаем быть Хилтонами.

– Ты пытаешься меня успокоить… или расстроить? – спросил Ники.

– Тебе нужно выйти из этой проклятой усыпальницы, – заявил ему Боб. – Нужно встряхнуться, дружище. Ты слушай меня. Элизабет Тейлор даже не думает о тебе. Можешь мне поверить. Просто невозможно, чтобы эта ненормальная думала о тебе, Ник. Она трахается с кем-то другим. И ты это знаешь.

– Заткнись, Боб, – сердито сказал Ники. – Не смей так говорить об Элизабет.

– Я правду говорю.

Ники кивнул:

– Да, знаю, и все-таки не говори так о ней.

Глава 9

Скандальная выходка Ники

Весной 1952-го Конрад Хилтон устроил в своем поместье прием по случаю приобретения первого отеля в Европе, «Кастеллана-Хилтон», официальное открытие которого намечалось на 14 июля 1953 года. (За первые годы действия «Кастеллана-Хилтон» благодаря американским туристам принес больше одного миллиона долларов дохода.)

Несколько танцоров исполняли фламенко под большой оркестр, а нарядные гости – сотрудники и служащие корпорации Хилтона со всех уголков мира – наслаждались блюдами испанской кухни. На приеме присутствовали кинозвезды Фрэнк Синатра, Грейс Келли, Джеймс Стюарт и Дорис Дей. Хилтон в элегантном черном смокинге вместе с парадно одетыми сыновьями Барроном и Ники занимали гостей. Даже Эрик прилетел из Техаса.

– В то время мужчины были мужчинами, а женщины – женщинами, – говорила Бетси, которая тоже была на приеме. – Джентльмены были в безупречно сшитых костюмах, черных или серых, с накрахмаленными белыми рубашками и черными галстуками. Женщины выглядели роскошно в вечерних платьях, затянутых в талии так, что трудно было дышать. Все курили, пили коктейли, а потом разъезжались на великолепных автомобилях. Все шло отлично. Не прошло и трех часов, как мы с Ники здорово напились.

Баррон осуждающе взглянул на Ники и посоветовал ему уйти. Он боялся, что Ники опозорится и расстроит отца.

– Ты слишком много выпил, Ник. Давай я тебя провожу, – сказал Баррон и потянул его за руку.

Но Ники упирался.

– Я тебе не ребенок, – твердил он. – И нечего меня пасти.

Бетси поднялась следом за ними в одну из спален наверху.

– Ник, ты не в форме, – сказал Баррон и посоветовал брату прилечь и поспать.

– Отстань! – закричал Ники. – Я не пьян, Баррон. Я знаю, когда я пьяный, а сейчас я не пьян. Так что убирайся вон! – говорил он, едва ворочая языком. Он порывался вернуться вниз, к гостям. – Папе нужны мы все, и я, и Эрик, а не только ты, Баррон. Почему ты все время тянешь одеяло на себя?

– В таком виде ты не можешь представлять отца, – возразил Баррон и снова попросил его прилечь и проспаться.

Он вызвал горничную Марию и попросил ее принести полный кофейник горячего кофе. Потом он попытался усадить Ники на стул и осторожно потянул его за руку, но Ники вдруг вырвался, обернулся и нанес Баррону в лицо мощный удар. Все произошло так быстро и неожиданно, что они только ошеломленно уставились друг на друга. У Баррона потекла кровь из носа. Увидев падающие на белоснежную рубашку брата капли крови, Ники сразу сник.

– Черт возьми! Прости меня, Баррон! – И он заплакал. – Надо же, ударил собственного брата!

Баррон ушел.

Бетси села рядом с Ники и старалась успокоить его, но бесполезно.

– Господи, что я наделал, ударил Баррона! – бормотал он, уронив голову на грудь. – Он мне этого не простит.

– Но он же твой брат, конечно, он простит тебя.

– Но как я могу простить себя?! – обезумев, стонал он. – Бетси, я не такой, я Хилтон, я не такой подлец.

– Ты просто не сдержался, только и всего, – успокаивала его Бетси. – Все будет хорошо.

Для Ники этот случай стал сигналом, что с ним творится что-то не то. На следующий день он расстался с Бетси, раз и навсегда.

– Детка, мы не подходим друг другу, – сказал он, сидя с нею в своем белом кабриолете с красным кожаным салоном. – Мне нужно побыть одному и привести себя в порядок.

Бетси была с ним согласна, она уже несколько раз сама пыталась уйти от него, но ей не хватало воли.

– Я буду очень тревожиться о тебе, – заплакав, сказала она ему. – Мне страшно подумать, что ты останешься один и выкинешь какой-нибудь очередной номер, а я даже не буду знать, все ли у тебя в порядке. Мне страшно об этом подумать, Ник!

– То же самое я думаю о тебе, беби, – с улыбкой признался Ники.

– Ник, если вдруг я позвоню тебе среди ночи и скажу, что у меня большая беда, ты придешь? Ты придешь мне на помощь, Ник?

– Сразу же, Бетси! Я примчусь так быстро, что ты не поверишь своим глазам!

Они поцеловались, и она вышла из машины. И на этом все было кончено.

Приняв твердое решение наладить свою жизнь, Ник снова дал себе клятву не пить и не принимать наркотики.

– Все, – сказал он Конраду и Баррону. – Я не допущу повторения того, что произошло на днях. С меня довольно. Я завязываю со спиртным и с наркотиками.

Глава 10

Волшебные слова

– Вот видишь, Ник, что происходит, когда ты безрассудно выбираешь себе женщину, – говорил Роберт Уэнтфорт Ники Хилтону. Примерно через неделю после ужасного случая на приеме Конрада друзья разговаривали в гостиной поместья Хилтона. Уэнтфорт имел в виду и Элизабет Тейлор, и Бетси фон Фюрстенберг. – Говорю тебе, дружище, эти избалованные красотки тебя погубят. Тебе нужно искать другую женщину, скромную и порядочную.

Ники кивнул.

– Мама всегда говорит, что проблемы подобны снежному валу, несущемуся вниз с горы, – говорил он, затягиваясь сигаретой. – Они только все увеличиваются, пока ты их не остановишь. Ничего хорошего из моих отношений ни с Элизабет, ни с Бетси не вышло, одни неприятности и горе. И вдобавок ко всему я ударил собственного брата!

– Ну, вряд ли мы можем винить в этом Бетси, верно?

– Нет, конечно, Бобби, она хорошая девочка, правда хорошая.

Пожалуй, беда Ники Хилтона была в том, что ему с раннего детства было дано слишком много. Природа одарила его красивой внешностью, а состоятельный и преуспевающий отец роскошными условиями жизни. Как и каждый везунчик, родившийся, так сказать, с серебряной ложкой во рту, он мог выбрать себе любую дорогу в жизни. Баррон, выросший в таких же условиях, женился, завел детей и начал серьезно и осмысленно строить свое будущее. А вот более легкомысленный Ники оказался падким на блестящих красавиц Голливуда. Однако, как сказал Роберт Уэнтфорт, «Элизабет и Бетси были уже в прошлом. Мы просто вычеркнули этих сумасбродных девиц из непредсказуемой и взбалмошной жизни Ники Хилтона».

– Знаешь, Бобби, мне кажется, я был слишком груб с Элизабет, – вдруг сказал Ники. Его друг удивился этому неожиданному признанию. – Что-то со мной происходило, и она доводила меня до вспышек ярости. Я не могу гордиться тем, как вел себя с ней, скорее мне стыдно перед самим собой.

– Ну, раз ты это понимаешь, значит, больше не должен так распускать себя, верно?

Ники молча кивнул и надолго задумался. А потом улыбнулся.

– Знаешь, как-то мы были с Элизабет на приеме, и она была потрясающе красивой. Помню, я смотрел на нее с другого конца зала и думал: как же мне повезло! А она подмигнула мне и что-то проговорила одними губами. Я не понял, поэтому подошел и спросил: «Что ты хотела мне сказать, детка?» И она наклонилась ко мне и прошептала: «Я явилась сюда без трусиков». – Он щелкнул языком и хлопнул себя по колену. – Черт возьми! Мне захотелось взять ее прямо там. Ты меня понимаешь?

Друзья расхохотались.

– Да, мужчине трудно остаться равнодушным, когда ему такое говорят.

– То-то и оно, – со смехом подтвердил Ники. – Это просто волшебные слова.

Глава 11

Мейми

– В ней что-то есть, она не такая, как все, – говорил Ники Хилтон своему другу актеру Джону Кэрроллу. – Она умная и при этом очень красивая. Мне она страшно нравится.

Они сидели в квартире Ники на Норт-Дохени-Драйв в Голливуде. Был февраль 1954-го. После стычки с Барроном Ники решил уехать из дома отца и снять квартиру. Он считал, что ему нужно пожить отдельно от отца, и эта маленькая квартирка в Голливуде показалась ему отличным убежищем. Кстати, в этом же жилом комплексе жила Мэрилин Монро, которая за год до этого переехала сюда из отеля «Беверли-Хиллз». Жилой дом, построенный всего два года назад, был очень удобным, но скромным, особенно по сравнению с роскошным особняком отца. Никто точно не знал, сколько комнат было в «Каза Энкантадо», а вот в квартире Ники их было всего три – гостиная, которая служила и спальней, кухня и ванная.

– Надеюсь, Ник, ты не собираешься завязывать серьезные отношения с новой девицей, – предостерег его Джон Кэрролл. – Не забывай наше новое правило.

– Еще бы! – рассмеялся Ники. – Наше новое правило гласит: все они хороши до тех пор, пока ты не принимаешь их всерьез.

И друзья весело чокнулись.

Новой знакомой Ники была очередная голливудская красотка, на этот раз восходящая кинозвезда студии «Юнион пикчерз», двадцатитрехлетняя Мейми Ван Дорен, уже разведенная. Ее настоящее имя Джоан Люсиль Оландер, среди ее предков были шведы, немцы и англичане, а родилась она в Ровене, штат Южная Дакота. В тот вечер, когда она была признана Мисс Палм-Спрингс, на нее обратил внимание Говард Хьюстон. Мейми снялась в нескольких маленьких ролях, а в январе 1953-го подписала контракт с киностудией «Юниверсал» и дебютировала в картине Тони Куртиса «Запрещено», после чего он доверил ей более крупную роль в своем фильме «Настоящий американец».

Мейми стала знаменитой в 1954-м, когда страну и весь мир покорила Мэрилин Монро благодаря кассовым картинам «Ниагара», «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера». Все киностудии стремились вырастить из своих эффектных блондинок конкурентку Мэрилин, самого горячего товара студии «XX век Фокс». Мейми с ее золотисто-светлыми волосами, пышной фигуркой и кошачьей грацией и обаянием была похожа на загадочную Монро. «Юниверсал» питала большие надежды превратить свою блондинку в ключик, открывающий доступ к кассовому успеху. На некоторых фото Мейми, старательно причесанная, подкрашенная и соответственно одетая, действительно казалась близнецом Мэрилин.

Начальнику рекламного отдела «Юниверсал» Элу Горовицу пришла идея привлечь внимание к Мейми кавалером, который сопровождал бы ее в Лос-Анджелес на премьеру фильма «История Глена Миллера», где играли Джимми Стюарт и Джун Эллисон. Премьера должна была состояться 17 февраля 1954-го. Он позвонил Ники и предложил ему стать этим кавалером, на что тот, уже сытый по горло голливудскими красотками, сказал, что сначала хотел бы видеть фотографию Ван Дорен. Горовец сообразил отправить ему с посыльным самые эффектные и соблазнительные снимки Мейми. И уже через несколько часов Ники связался с Элом и сказал, да, черт возьми, он согласен встретиться с этой новой секс-бомбой.

– В вечер премьеры Ник заехал за мной в своем белом «кадиллаке» с красным кожаным салоном, – вспоминала Мейми много лет спустя. – Я была взволнована, разодета в пух и прах – на мне было белое, усыпанное блестками декольтированное платье с коротким жакетом от дизайнера Сейла Чапмена.

Ники в белом смокинге с бабочкой тоже можно было принять за кинозвезду.

– У него была чудесная кожа, отличное сложение, красивые глаза и густые волосы, – рассказывала Мейми. – Он был неотразим. Мы действительно были настоящей голливудской парой. Помню, над кинотеатром «Пантажес» сияли прожектора, и, когда мы шли с ним по ковровой дорожке, фанаты пытались прорваться сквозь полицейское оцепление по обе стороны бульвара Голливуд. Это было невероятно волнующе. Они кричали «Мейми! Мейми!». А потом нас усадили совсем рядом от сцены, ряду в третьем. Это означало, что я вовсе не была такой уж знаменитой кинозвездой, как можно было подумать судя по реакции публики, осаждавшей кинотеатр. Настоящие знаменитости располагались обычно гораздо дальше от сцены. И я, конечно, расстроилась.

«О боже, – сказала Мейми смущенно, когда они с Ники занимали предназначенные им места. – Наверное, ты выбрал себе не ту звезду. Посмотри, Ники, где мы сидим».

Ники галантно взял руку Мейми и слегка сжал ее.

«Нам будет отлично друг с другом, где бы ни сидеть. – Затем он обнял ее за обнаженные плечи. – Черт, Мейми, ты же с Хилтоном! Давай веселиться напропалую!»

После премьеры они отправились в ресторан «Романофф», очень популярный в то время, поскольку его посещали звезды Голливуда. Ники, к этому времени уже привыкший к вниманию репортеров, учил неопытную в шоу-бизнесе девушку, как позировать для снимков, которые непременно появятся в завтрашних газетах.

– Он говорил мне, когда и как позировать для камеры, – вспоминала она. – И весь вечер держал меня за руку, изображая самого нежного и преданного спутника. А потом вдруг сказал: «Послушай, а не сбежать ли нам?» Мы вышли к его машине и всю ночь катались по городу со спущенным верхом, ветер бил нам в лицо, а мы разговаривали, хохотали, без конца курили и все лучше узнавали друг друга. Наконец он подвез меня к дому, где я жила с моей мамой. Он спросил, может ли он мне позвонить, я согласилась и дала ему номер телефона. Он вел себя по-джентльменски, поцеловал меня на прощание. И когда он уехал, я подумала: «Какое замечательное было свидание!»

В последующие дни мы с ним говорили много и о разных вещах. Я сразу поняла, что он буквально обожает своего отца. Он рассказывал мне о его достижениях, о гостиничном бизнесе, говорил, что гордится отцом. Я думала, как приятно познакомиться с сыном, у которого такие прекрасные отношения с отцом. Брата он тоже очень любил, даже почитал его, хотя они и соперничали друг с другом.

Боб Нил вспоминал один вечер в поместье Хилтона, когда речь зашла о Мейми. Присутствовали друзья Конрада и Ники Джон Кэрролл и Роберт Уэнтворт, а также сам Конрад, Баррон и его жена Мэрилин. Они играли в карты, пили кофе и смотрели телевизор.

– Я хочу познакомить вас с этой девушкой, – сказал Ники отцу и брату. – Мне кажется, она серьезно меня интересует.

При всеобщем молчании Конрад только пристально посмотрел на сына. Затем он перевел взгляд на Баррона, словно призывая его сказать то, о чем все подумали.

– Больше никаких актрис, – наконец заявил Баррон. – Мы же не будем разыгрывать прежний сценарий, верно, Ник?

Ник сказал, что они несправедливы. Эта девушка не такая, как другие, и когда они с ней познакомятся, то поймут это. Воцарилось неловкое молчание. В конце концов Конрад, не поднимая взгляда от карт, спросил:

– Ник, она католичка?

– Ну не всем же быть католиками, пап.

– Понятно, – пробормотал Конрад, встал, попрощался с гостями и вышел из гостиной.

«После его ухода все начали обсуждать, насколько разумно для Ники снова связаться с киноактрисой, – вспоминал Боб Нил. – Мы говорили очень доброжелательно. Ник тоже слушал нас очень спокойно, хотя общее мнение склонялось к тому, что не стоит повторять прежние ошибки. А в конце разговора Мэрилин вдруг сказала, что было бы только справедливо, если бы мы хотя бы познакомились с нею!»

Как раз недавно Баррон и Мэрилин приобрели просторный дом в стиле Тюдоров на берегу океана в Санта-Моника, этот дом раньше принадлежал начальнику производства киностудии МГМ Ирвингу Талбергу и его жене актрисе Норме Ширер. (Их соседями на Сорренто оказались Питер Лоуфорд и его супруга Пэт Кеннеди.) Ширер велела сделать дом звуконепроницаемым, чтобы Талберга, который страдал бессонницей, не тревожил шум волн, ведь дом стоял на самом берегу. «Мэрилин все боялась, что какой-нибудь сильный шторм смоет в море всю ее антикварную мебель, – вспоминал Боб Нил. – Но, к счастью, этого не случилось».

Хилтоны собирались устроить настоящий праздник в честь новоселья.

– Почему бы тебе не пригласить Мейми? – предложила Ники Мэрилин.

Баррон возражал, не хотел будить лихо. Но Мэрилин считала, что, если Ник питает к девушке такие сильные чувства, родственники должны составить о ней свое мнение.

Глава 12

Прием у Мэрилин

Примерно через неделю Баррон и Мэрилин Хилтон принимали у себя около сотни друзей и деловых знакомых. К этому времени Мэрилин превратилась из симпатичной простушки в ослепительную светскую даму. Каждую неделю парикмахер укладывал ей прическу, ее статную фигурку облачали только изысканные и дорогие наряды от самых известных дизайнеров – она приобретала их в бутиках на Родео-Драйв. Красивая внешность Мэрилин сочеталась с присущим ей внутренним обаянием. Она решила оформить этот вечер в гавайском духе и просила гостей явиться в полинезийских нарядах. Всюду были развешаны гавайские и китайские бумажные фонарики, что в сочетании с гирляндами из гибискуса и цветов лотоса создавало экзотическую атмосферу. В воздухе разносился аромат жарящегося в барбекю мяса, из вынесенного на улицу музыкального центра неслись голоса Эдди Фишера, Розмари Клуни и сестер Макгир. Мэрилин грациозно расхаживала между гостями. На ней было индонезийское платье из цветастого шелка, волосы убраны по французской моде, а лицо обрамляли крупные цветы гардении. Она уделяла каждому гостю несколько минут своего внимания.

– Когда она с тобой разговаривала, казалось, никого другого для нее не существует, – вспоминал Боб Нил. – У вас появлялось ощущение, что для нее вы самый важный и интересный человек. Но при этом она умела быть очень требовательной. Я видел, как она одним взглядом поставила на место чем-то провинившихся официантов. Слышал, как она сказала дворецкому, которого взяла на вечер у Конрада: «Уилсон, вам платят за работу, а не за разговоры с гостями!»

Пассия Ники Мейми Ван Дорен была одета в белое платье с таким низким вырезом, что не только мужчины, но и женщины не могли оторвать взгляда от ее выставленных напоказ грудей. Вместе с Мэрилин Хилтон они исполнили довольно чувственный танец хула-хула под аккомпанемент трех полинезийских музыкантов.

– Прием проходил на берегу под сверкающими звездами, – вспоминала присутствовавшая на нем Лоуэлла Парсонс. – Было просто изумительно, впрочем, как обычно на роскошных приемах Хилтонов.

Мейми вспоминала, что, пока она наслаждалась чизкейком с ананасами по-гавайски, Джон Кэрролл сказал ей, что Ники серьезно ею интересуется. «Думаю, он хочет на тебе жениться, – сказал Кэрролл. – Так что смело разыгрывай свою карту, милая, и получишь всю эту роскошь. Представляешь?» Мейми слушала его с безразличной улыбкой, а про себя думала: «Если бы я была такой девушкой, мне не составило бы труда войти в этот круг победителей и заполучить хороший кусок состояния Хилтонов, ведь его друзья просто подталкивали меня к замужеству с Ники. Мне казалось, что они могли бы лучше его защищать, ведь на кону было такое богатство. А они меня совсем не знали. А вдруг я оказалась бы охотницей за деньгами?»

Среди гостей были, разумеется, и Конрад со своей старой знакомой, жизнерадостной и энергичной Энн Миллер. Казалось, Конрад всячески избегает Мейми Ван Дорен. Разумеется, у него не было желания знакомиться с ней. В какой-то момент она сама подошла к нему, собираясь представиться, но он отвернулся к проходящему мимо официанту и попросил его принести скотч. Затем он сразу завел разговор с кем-то из гостей, так что Мейми ничего не оставалось, как удалиться.

Однако Мэрилин Хилтон сказала Ники, что Мейми ей понравилась и что они могут снова как-нибудь с нею увидеться. Ники немедленно воспользовался ее одобрением и попросил ее повлиять на отца. Мэрилин обещала ему уговорить Конрада устроить встречу с Мейми.

Через две недели Конрад скрепя сердце согласился пригласить на обед в Каза Энкантадо Ники и Мейми.

Глава 13

Обед у Конрада

– Когда мы подъехали к особняку Хилтонов, – вспоминала Мейми Ван Дорен, – я просто не поверила своим глазам. Я не видела ничего подобного. Это было что-то необыкновенное. Особняк скорее напоминал какой-нибудь отель Хилтона, обстановка была такой роскошной, что дух захватывало. Я вспомнила маленькую квартиру Ники на Дохени, где была несколько раз, и не понимала, почему он живет так скромно, когда у его отца такой огромный особняк.

Около часу они сидели в изысканно обставленной гостиной в ожидании появления Конрада, причем Ники не скрывал своего волнения, нервно попыхивая гаванской сигарой. Затем вошел дворецкий Уилсон и сказал, что обед скоро будет подан.

– Что! – вскричал Ники. – Но отец еще не вышел поздороваться с нами.

– Сожалею, сэр, но мистер Хилтон велел мне пригласить вас и вашу гостью присоединиться к нему в столовой.

– Что ж, – с досадой вздохнул Ники. – Если он так хочет. Спасибо, Уилсон.

– Затем мы прошли через лабиринт комнат в столовую, огромную, как ангар для самолетов. В центре столовой стоял массивный обеденный стол, кажется, с каждой стороны по двенадцать стульев и по одному в торцах. В дальнем конце стола сидел Конрад в строгом костюме и галстуке. У него была красивая и величественная внешность. Он встал, холодно взглянул на меня и сказал: «Добро пожаловать в мой дом, дорогая». Затем снова сел. Представляете, он ни слова не сказал Ники! Ники подвел меня к стулу в середине стола, где стояли массивная золотая тарелка и тяжелые серебряные приборы. А сам Ник занял место в другом конце стола, лицом к отцу. Нас разделяло такое пространство, что, казалось, мы вообще находимся в разных местах. Постоянно входили и выходили слуги и дворецкий, четко исполняли свои обязанности, но заметно нервничали. На стол подавалось столько еды, что просто трудно было себе представить, что это обед всего на три персоны! Его можно было сравнить с трапезой в английском дворце в начале 1900-х годов. Если ты не привык к такому образу жизни, то обстановка воспринималась как очень официальная и даже жутковатая.

– Ну-с, моя дорогая, как вам нравится кинобизнес? – спросил Конрад, когда горничная подала соус к лобстеру. При этом он смотрел не на Мейми, а прямо перед собой, в направлении Ники.

– Это очень интересное дело, – смущенно сказала Мейми. – Встречаешь множество разных людей.

– Это верно. А могу я спросить, как вы оказались в этом бизнесе? – спросил Конрад, по-прежнему не отрывая взгляда от сына.

– Ну, мне очень помог Говард Хьюстон.

Конрад по-прежнему не смотрел на нее и будто не слышал.

– Говард Хьюстон вроде как открыл ее, папа, – нервно сказал Ники.

– В самом деле? – сказал Конрад, подняв брови. – Гм… Понятно.

Так оно и продолжалось. Конрад задавал вопрос Мейми, но явно не замечал ее, и за нее отвечал Ники.

«Нужно ли говорить, что я вовсе не чувствовала себя желанной гостьей», – говорила Мейми.

После обеда у Конрада с Ники зашел неприятный разговор о бизнесе с самопишущими ручками, в который Ники недавно стал вкладывать деньги. Идея заключалась в том, чтобы в каждом номере отелей Хилтона по всему миру находились большие самописки, которые затем гости могли приобретать по льготной цене, всего одному доллару за две штуки. Однако пока что эта идея не давала прибыли. И Конрад выбрал именно этот момент, чтобы сообщить Нику о своем неудовольствии.

– Люди просто уносят эти ручки, а денег не оставляют.

Конрад понимал, что, когда человек берет имеющуюся в номере ручку и пишет ею, потом он машинально кладет ее в карман и уходит с ней. Это не воровство, а просто автоматизм.

– Но эти ручки слишком длинные, чтобы они влезли в карман, – возразил Ники и объяснил, что они предназначены для использования за столом, у них даже колпачка нет. Поэтому Ники не верил, что люди крадут их.

– Но требовать доллар за две ручки? – спросил Конрад. Лично он не стал бы платить целый доллар за две самописки. – А ты смотрел приходные книги? Судя по записям, люди явно уносят эти ручки без оплаты.

Ники только покачал головой, когда отец сказал, что тот не знает, как у него идет дело. От досады он развязал галстук, расстегнул пуговку своей накрахмаленной рубашки, и галстук просто висел у него на шее. Ему было страшно досадно, что его первая деловая инициатива подвергается такой уничижительной критике в присутствии Мейми.

– Каждое новое дело требует времени, – оправдывался он перед отцом.

– Что ж, пожалуй, – уступил ему отец. – Но инстинкт говорит мне, что из этого ничего не получится.

Ники промолчал.

(Интуиция не подвела Конрада: вскоре идея Ники окончательно провалилась.)

После тяжелого разговора с отцом Ники, пытаясь поднять настроение, пригласил Мейми осмотреть огромный дом. Конрад решил пойти с ними. Ники показывал девушке одну комнату за другой, а Конрад молчал, по-видимому все еще раздраженный предыдущим разговором. Наконец все вышли на воздух.

– Пойдемте, я покажу вам новый дом у бассейна, – вдруг нарушил Конрад молчание.

Он повел их по длинной тропинке через цветущий сад, мимо бассейна, наполненного сверкающей голубой водой, к красивому, очевидно, только что отстроенному коттеджу. Улыбнувшись в первый раз за весь вечер, Конрад сказал Ники, что он переделал гостевой домик специально для него, и, как ему кажется, Ники будет рад жить рядом с ним, а вместе с тем будет иметь возможность уединиться.

– Ну, что ты об этом думаешь, сын?

– Пап, я даже не знаю… – в крайнем смущении пробормотал Ники.

– Так давайте осмотрим его внутри, – предложил Конрад.

Открыв дверь большим резным ключом, он вошел в гостиную, Ники и Мейми следовали за ним. Обстановка гостиной была невероятно роскошной, словно специально для фото, которые должны были появиться в журнале, описывающем жизнь богатых знаменитостей. Там был даже стол для игры в бильярд. «Я не видела ничего прекраснее, – рассказывала Мейми. – Помню, я подумала: «Ничего себе домик у бассейна! Да вы меня просто разыгрываете!»

– Очень мило, папа, – сказал Ники, прислонившись к столу, затянутому черным сукном. Затем повернулся к столу, поставил шары треугольником и снял со стойки кий. Нагнувшись к столу, он примерился и нанес отличный удар. Шары раскатились в стороны, четыре попали в сетки. Он удовлетворенно кивнул и поставил кий на место. Потом повернулся к отцу и сказал, что, конечно, он в восхищении от того, как Конрад переделал гостевой домик, но все же предпочитает жить в своей квартире в Голливуде. Конрад изучающе посмотрел на него и твердо сказал:

– Ну а я настаиваю, чтобы ты переехал сюда.

Ники сразу ужасно смутился. Мейми говорила, «что он показался мне таким маленьким и безвольным перед своим величественным и властным отцом».

В замешательстве шаркая ногой по полу, он пробормотал:

– Хорошо, папа, я подумаю.

– Ну и прекрасно, – сказал Конрад. – Я распоряжусь, чтобы твои вещи упаковали и сразу перевезли сюда. – Затем, явно довольный, он взглянул на Мейми: – У меня сильно болит голова, дорогая, поэтому я позволю себе попрощаться. Был очень рад с вами познакомиться.

Она протянула ему руку, и он галантно ее поцеловал. Затем он ушел, а Ники с Мейми остались в гостиной.

Мейми восторженно рассматривала убранство домика.

– Да, – сказал Ники, огорченно покачав головой. – Действительно, здорово.

Вечером они лежали обнаженные в кровати, занимались любовью, курили и обменивались впечатлениями от странного приема Конрада.

– Мне ужасно неловко перед тобой, – сказал Ники. – Он и не думал тебя обижать, но…

– А мне кажется, тебе понравится жить в этом маленьком коттедже, – высказала свое мнение Мейми и предложила ему изменить там обстановку на свой вкус.

– Думаю, не стоит, – сказал Ники и задумался, пуская в потолок клубы дыма сигареты. Ему не нравилась мысль о переезде – он считал, что отец просто хочет, чтобы он всегда был у него на глазах. – Так ему легче за мной следить.

– А по-моему, он любит тебя. – Мейми придвинулась ближе и свернулась рядом с ним калачиком. – Как и я.

Ники нежно поцеловал ее в лоб.

– Да, наверное. Только он считает меня неудачником, – грустно сказал он.

– Это не так.

– Так. Он уважает только одно – силу.

– Но ты и есть сильный.

– Вот это я и хочу доказать, а поэтому буду жить отдельно от него.

Она понимала его.

Затем Ники стал вспоминать ранние годы. Ему было тринадцать, и отец пошел с ним в универсальный магазин, чтобы купить ему новый костюм на день рождения. Конрад и услужливый клерк ходили по отделам, перебирая пиджаки, рубашки и галстуки, а Ники сидел в кресле и нетерпеливо ждал. Наконец Конрад подошел к нему, нагруженный одеждой и со взмокшим от пота лбом.

– Я посмотрел на него, – с улыбкой говорил Ники, – и сказал: «Ого, пап, ну ты совсем измучился из-за этого проклятого костюма!» – Он засмеялся. – Я ужасно его любил. Мне так хотелось, чтобы он был мною доволен. Я только об этом и мечтал.

– Когда мы вот так лежали, я вдруг по-настоящему поняла Ники Хилтона, – вспоминала Мейми. – Он относился к своему отцу с огромным почтением, но чувствовал, что тот не испытывает к нему уважения. Меня вдруг осенило, что Ники потому так и пьет, что понимает: ничего хорошего отец от него не ждет. Ники хотел многого добиться, но каждый раз его постигали неудачи, и он уже стал думать, что отец правильно его оценивает. Разве Конрад Хилтон может ошибаться? Конрад полностью подавлял его своим авторитетом. И я поняла, что у нас с Ники нет никакой надежды. Если он так ценит мнение своего отца, а его отец меня не одобряет, значит, у меня с Ники ничего не получится. После этой ночи я отказалась от мысли о совместной жизни с Ники Хилтоном.

Часть VII

Счастливая находка

Глава 1

Традиции открытия отелей Хилтона

С годами дела у Ники шли все хуже. А вот у Конрада куда как хорошо. Ему по-прежнему сопутствовал успех, казалось, он запомнится в истории Америки как истинный пионер гостиничного бизнеса.

В 1954 году Хилтон приобрел за 111 миллионов долларов сеть отелей «Статлер», в которую входило 11 объектов. Это была крупнейшая сделка с недвижимостью после продажи отеля «Луизиана», которая имела место сто пятьдесят лет назад. На следующий год Конрад создал центральный резервационный офис, который назвал «Хилкрон». Это была неслыханная новинка. Благодаря изобретенной Конрадом системе клиент мог заказать номер в любом из его отелей в любой стране, для чего достаточно было позвонить по телефону или телеграфировать в центральный офис. В тот же год Конрад ввел систему снабжения гостиничных номеров кондиционерами, что тоже было большой новинкой, а также открыл отель «Хилтон-Стамбул», первый современный отель в послевоенной Европе. За первый год его действия приток туристов в Турцию увеличился на 60 процентов. Примерно в это же время он открыл «Континенталь-Хилтон» в Мехико и «Беверли-Хилтон» в Лос-Анджелесе.

Открытие в августе 1955 года отеля «Беверли-Хилтон», как обычно, было задумано с размахом и потребовало целую неделю подготовки. Конрад никогда не жалел денег на подобные торжества. «У нас достаточно денег для того, чтобы доставить людям удовольствие, и в этом нет ничего плохого, – говорил он своим служащим. – Нет предела совершенству. Открытие каждого нашего нового отеля должно стать культурным событием».

Торжество, посвященное открытию «Беверли-Хилтон», может служить примером того, как такие события проходили во времена Хилтона. 4 августа 1955-го съехавшиеся в Лос-Анджелес со всего мира журналисты, репортеры и служащие Хилтона прибыли к новому отелю, высившемуся на оживленном перекрестке бульваров Беверли, Санта-Моника и Уилшир. Каждому гостю вручалась программка торжественных мероприятий, которые должны были происходить с 4 по 12 августа.

Так, среди мероприятий вечера 6 августа был предусмотрен «закрытый обед» в ресторане отеля «Лескофье». Следующий день посвящался пресс-конференциям, а в 7 вечера начинался коктейль в поместье Конрада. На нем присутствовали многие знаменитости, включая компаньонку Конрада Энн Миллер, появившуюся в подаренном им изумительном изумрудном колье, а также звезды шоу-бизнеса Дебби Рейнольдс, Чарлтон Хестон, Дин Мартин, Дайана Кэрол и Лена Хорн. Кроме того, были и известные лица из всех областей бизнеса, которых постоянно приглашали на подобные события, – Кол Джозеф Кроун, владелец Эмпайр-стейт-билдинг, и Франк Фримен, президент кинокомпании «Парамаунт пикчерз». Для подробного освещения торжеств в СМИ были приглашены известные светские колумнисты Лоуэлла Парсонс и Кобина Райт.

8 августа гостям было предложено совершить экскурсию по новому отелю, затем последовали ланчи и обеды.

На следующий день роскошный ланч устроили киностудии «Парамаунт пикчерз корпорейшн» и «XX век Фокс». В тот же день в 4 часа дня все гости посетили Диснейленд. А вечером состоялся «торжественный обед» в зале «Бали» «Хилтон-отеля».

10 августа был организован ланч в честь «церемонии поднятия флага и официального открытия отеля», на котором присутствовали только джентльмены. В тот же день – «ланч только для леди» в особняке Хилтона Каза Энкантадо, хозяйкой которого была Оливия Уэйкмен. Ей помогала Мэрилин Хилтон в модном свитере из шерсти персидского ягненка, подаренном ей Барроном. Жа-Жа Габор – у которой начался бурный роман с плейбоем Порфирио Рубирозой из Доминиканской республики, из-за чего она развелась с Джорджем Сандерсом, – выглядела сногсшибательно в вышитом стразами жакете из тончайшего кашемира. Три дамы вместе встречали гостей. После ланча состоялся «хилтонский бал с шампанским», затем «вечеринка Хилтон-барбекю», «личный прием Хилтона» (мужчины только в белых смокингах) и, наконец, «особый вечерний прием Хилтона» (непременно с черными галстуками).

– Приемы, коктейли, балы следовали один за другим, так что просто голова шла кругом, – вспоминала Маргарет О’Брайен. – Все было очень красиво и интересно, хотя все эти торжества порой утомляли. А роскошь приемов просто поражала воображение. На все это затрачивались такие громадные средства, будто завтра не существовало. Все делалось по высшему классу.

Кульминация торжества происходила в воскресенье 14 августа, когда отель был открыт для публики. Конрад в элегантном смокинге стоял в конце красной ковровой дорожки и приветствовал первую пару из сотен гостей своего нового заведения.

– Сегодня вряд ли кто может устроить нечто подобное, – говорила ветеран сцены актриса Рути Ли, которая присутствовала на многих подобных торжествах Хилтона по всему миру. – Подобные торжества постоянно происходили то здесь, то там, и если вы оказывались в списках приглашенных, то вас доставляли чартерным рейсом в любой экзотический уголок мира. Поражала высокая организованность самого праздника, а ведь Конрад устраивал порой по нескольку таких открытий за год. В Голливуде люди часто спрашивали друг друга: «Вы собираетесь на очередное торжество Хилтона?» Так что вы всеми силами старались оказаться в заветном списке гостей. К счастью, меня всегда приглашали. Но вообще на торжестве всегда присутствовали почти все знаменитости города. Бывало, оглянешься вокруг и думаешь: боже, кого здесь только нет!

Обычно подобные торжества проходили гладко, но изредка случались непредвиденные инциденты, омрачающие их. Так, в июне 1963 года из-за смерти папы Иоанна пришлось прервать торжественное открытие отеля «Хилтон» в Риме. Перенос его на другую дату стоил огромных средств. Приглашенный Конрадом коллектив балета с Британских островов получил извещение об отказе буквально перед тем, как подняться на самолет, направляющийся в Рим. Из-за отмены торжеств пришлось выкинуть 1200 десертов – персиков, набитых измельченным льдом, завернутых в масло и слегка запеченных с молотым миндалем. «В тот вечер мы выбросили целую гору персиков», – со смехом вспоминал Ники.

В 1956-м во время открытия отеля в Мехико произошло землетрясение. Перепуганные представители прессы умоляли как можно скорее отправить их из страны. Одной журналистке даже понадобилась помощь психиатра. Потом она отправила Хилтону счет за лечение, и он оплатил его!

Открытие отеля «Хилтон» в Гонконге пришлось на самый разгар так называемых Трех Лет Великого Китайского Голода (1958–1961), когда в результате засухи и других тяжелых погодных условий в стране не хватало продовольствия. Многие представители прессы и гости предпочли пропустить праздник. Тем же, кто решился приехать, воды едва хватало на то, чтобы привести себя в порядок и попить. «Это была не лучшая в моей жизни неделя», – вспоминала Дебби Рейнольдс.

Отель «Хилтон-Берлин» открылся в ноябре 1958 года, в ту самую неделю, когда советский премьер Никита Хрущев заявил, что США дается полгода на то, чтобы вывести свои войска из Западного Берлина. Несмотря на последовавшую напряженность обстановки, Конрад решил не отменять торжество.

Но угрозы Хрущева оказались для Хилтона не самой большой неприятностью. Нанятый для представления в главном зале дрессированный медведь исполнял свой забавный танец, как вдруг учуял манящий запах мяса из кухни. Внезапно мишка вырвал у дрессировщика поводок и помчался по коридору на этот соблазнительный аромат, заставляя шарахаться в стороны всех, кто попадался ему по пути. Услышав испуганные крики людей, шеф-повар выбежал в коридор и столкнулся нос к носу со зверем. В этот момент дрессировщику удалось поймать мишку, который испугался не меньше шеф-повара. Когда шок от испуга прошел, шеф-повар разрыдался и потерял сознание. Три охранника Хилтона подняли его, пронесли мимо ошеломленных гостей к лифту и подняли в его комнату. «Да, на торжестве Хилтона невозможно было соскучиться», – написала в своем отчете Хедда Хоппер.

В марте 1959-го во время открытия отеля «Нил-Хилтон» в Каире внезапно налетевшая песчаная буря сорвала и унесла вдаль огромный бедуинский шатер, сооруженный в пустыне для обеда журналистов. Огромное количество жареной баранины оказалось занесенным песком из Сахары. «Ох, и не напоминайте!» – со смехом отмахнулся Конрад, когда его спросили об этом открытии.

Вот что рассказывает об этом случае Анна Джеффрис:

– Винтовой самолет – ведь у них еще не было реактивных самолетов – был до отказа забит актерами, а, как известно, они путешествуют с большим багажом. Поэтому Конраду пришлось нанять еще один самолет для нашего багажа, который следовал за нами. Когда мы прилетели в Каир, мы были потрясены его красотами. А потом вдруг выяснилось, что местные электрические розетки не соответствуют американским приборам. Готовясь к вечернему балу, я вымыла голову и собиралась высушить волосы феном, а фен не работает! Я позвонила в соседний номер своей подруге Энн Миллер, и она сказала, что у нее та же беда. И что теперь делать? В Каире стояла ужасная жара, и мы решили этим воспользоваться. Мы вышли каждая на свой балкон и там – одна блондинка, другая брюнетка – стали подставлять сырые пряди волос ветерку, задувающему с Нила. Энн сказала: «Такое не забудешь, верно?» И действительно, мы часто вспоминали эту забавную ситуацию.

– У меня сохранилось множество прекрасных воспоминаний об этом торжестве на Среднем Востоке, – говорила актриса Джейн Рассел. – Вообразите, мы поднялись на вершину пирамиды высотой примерно в 40 этажей! Мы были в полном восторге, и все благодаря щедрости Конрада Хилтона. Из Египта нас доставили самолетом прямо в Афины на открытие еще одного отеля Хилтона. Кто сегодня способен потратить такую уйму деньжищ? Я не могу представить себе ни одного сегодняшнего бизнесмена, который сделал бы такое.

Развлекая знаменитостей на своих торжествах, Хилтон одновременно совершал и социально значимые шаги. В 1958-м он открыл отель «Гавана-Хилтон» и привлек к себе внимание газет тем, что во время своей речи на ланче с кубинскими правительственными служащими и бизнесменами – кстати, он, прекрасно владевший испанским языком, произнес ее на кастильском диалекте – нанес очередной удар по коммунизму. Конрад Хилтон сказал: «Обычно рабочие работают за деньги; обычно рабочие работают на нанимателя. Но в нашем отеле «Гавана-Хилтон» мы делаем все наоборот: наниматель работает для своих рабочих».

Хилтон имел в виду, что отель «Гавана-Хилтон» не был собственностью корпорации «Отели Хилтон», а арендовал его у кубинского профсоюза службы гостеприимства. Для кубинско-американского бизнеса было необычно, что рабочие и служащие отеля имели долю в предприятии и могли приобретать его акции. То есть они становились партнерами, а не просто служащими. Конрад назвал это «новым оружием в борьбе с коммунизмом, новой командой, в которую на равных правах входят владелец, управляющий и рабочий, что противоречит теории противостояния классовых интересов, которую выдвинул мистер Карл Маркс». Он заметил, что за всю свою жизнь Маркс никогда не имел своего предприятия и никогда не работал наемным рабочим, «но, не имея личного опыта, он умудрился на протяжении целого столетия заставлять сотни миллионов людей испытывать друг к другу непримиримые классовые противоречия». Он был рад заявить, что «проект, который мы осуществляем сегодня, опровергает Маркса, коммунистов и всех, кто отстаивает их убеждения».

«Выступая с речью в Гаване, Хилтон впервые открыто критиковал коммунизм за границей, – писал в газете «Лос-Анджелес экзаминер» Винсент Флаэрти, тоже бывший гостем на этом ланче. – Хилтон уже покинул Кубу, но это замечательное 30-этажное здание остается молчаливым, но мощным напоминанием всего, что он сказал».

Глава 2

Баррон на пути к успеху

С тех пор как в 1940-х отец отказал Баррону в работе в своем бизнесе, так как он потребовал слишком большого жалованья, молодой человек решил найти свою дорогу в жизни. Но жена просила его хотя бы подумать о том, чтобы войти в семейный бизнес.

– Это твое наследие, – сказала она ему однажды за обедом. – Ты же знаешь, что после смерти папы (Конрада) тебе с братьями придется заняться этим бизнесом, так что я не понимаю, почему ты упрямишься, – резонно говорила она. – Я допускаю, что сейчас ты не думаешь о деньгах и власти, но можешь мне поверить, что другие об этом думают и постараются перехватить корпорацию Хилтона, если ею не займутся сыновья. Твоя семья всю жизнь занималась гостиничным бизнесом, пора бы тебе это понять.

В конце концов Мэрилин Хилтон убедила мужа. И Баррон принял предложение Конрада стать вице-президентом и заняться снабжением его отелей телевизорами. «Наша сеть отелей стала первой в стране, когда в каждом номере имелся телевизор», – вспоминал он позднее. В то же самое время Баррон принял участие в организации бизнеса кредитных карточек, в который Конрад вложил большие средства, в результате чего он стал важнейшим бизнесом страны.

В конце 1950-х стали бурно развиваться компании, выпускающие кредитные карточки – в том числе «Америкэн экспресс» и «Динерс клаб», но лишь в 1960—1970-х ими стало пользоваться большинство населения. В 1958-м Конрад начал разрабатывать бизнес «Карт-Бланш кредит» и предложил Баррону пост президента этой компании. Это позволяло ему стать полноправным членом империи «Хилтон» и внести свой личный вклад в новое и важное предприятие – он обретал полную самостоятельность, хотя и работал бы в отцовском бизнесе. Разумеется, не последнюю роль в этом решении сыграло и его желание получить одобрение отца. «Для сыновей всегда было очень важно заслужить уважение отца, – объяснял один из родственников Хилтонов. – Они очень переживали, когда допускали какие-то промахи и Кони был ими недоволен. Я серьезно думаю, что они готовы были вывернуться наизнанку ради того, чтобы отец мог ими гордиться, настолько это было для них важно».

– Деньги утратили свою актуальность, – сказал в это время Баррон. – Сегодня люди предпочитают использовать преимущества кредита.

Однако на новом поприще Баррона подстерегали определенные трудности. Возможно, из-за того, что «Карт-Бланш» значительно опередила свое время, в следующие шесть лет она принесла убыток на 2 миллиона долларов, хотя и считалась более престижной картой по сравнению с карточками «Америкэн экспресс» и «Динер клаб». Поскольку эта карта выдавалась лишь самым платежеспособным клиентам, ею пользовалось сравнительно небольшое количество людей. Вскоре правление корпорации вынудило Баррона уйти с поста президента компании, что стало для него тяжелым ударом. Однако, оставаясь членом правления, в 1965-м Баррон сумел удачно продать компанию «Карт-Бланш» «Ситибанку», получив прибыль в 16,5 миллиона долларов, и, как он затем вспоминал: «И сразу корпорация снова стала считать меня героем». (Хотя в 1979-м Хилтон выкупил компанию, в 1980-х карта прекратила свое хождение.) Начиная с 1958-го Баррон Хилтон всегда играл важную роль в семейном бизнесе, занимался ли он «Карт-Бланш» или другими предприятиями Хилтона. Наконец, в 1966-м он заменил отца на посту президента американского отделения корпорации «Отели Хилтон».

– Он был очень серьезным человеком, – говорил один из его служащих. – Когда он входил, у всех было такое ощущение, будто это входит его отец. Он внушал почтение своей манерой держаться. Он был дружелюбным, умел понимать людей. Но если с Ником люди обращались запросто, то с Бароном это не проходило. Люди его смущались. А когда он был с женой, то и вовсе робели. Он был высоким и красивым, и она, под стать ему, шикарная красавица, и на них лежал какой-то отпечаток загадочности. От них исходил запах денег и власти Хилтонов. Они и выглядели, и вели себя как исключительно богатые люди.

Глава 3

Бурная жизнь Ники

«В течение нескольких лет и по сей день я упорно питаю надежду, что мой сын Конрад Николсон Хилтон-младший остепенится и всерьез примется за работу, решив выбрать свою дорогу в жизни, займется каким-нибудь выгодным делом и станет полезным гражданином этой страны», – писал Конрад Хилтон в своем завещании в 1955 году. Завещание предусматривало, что в случае смерти Конрада Ники получит трастовый фонд в размере 500 тысяч долларов – но с одним условием: «В мои намерения не входит, чтобы предусмотренные в моем завещании деньги были использованы понапрасну или на экстравагантный образ жизни; моя цель и глубокое желание, чтобы мой вышеупомянутый сын вел себя и устроил свою жизнь таким образом, чтобы он мог, по своему выбору, использовать к полному своему удовлетворению деньги, оставленные для него в моем завещании. В связи с этим я предоставляю моим поверенным полную свободу действий в отношении дохода по процентам, использования всех доходов и капитала Трастового Фонда, созданного в моем Завещании для Конрада Николсона Хилтона-младшего». Другими словами, если бы Ники не оправдал ожиданий своего отца, доверенные лица могли принять решение задержать выдачу ему денег из фонда или вообще не позволить ему пользоваться им.

Даже после смерти Конрад оставлял за собой право решать, живет ли Ники в полную силу своих способностей.

В 1956-м Ники был назначен вице-президентом, ответственным за гостиницы в корпорации «Хилтон», то есть ему поручалось управление тремя отелями Хилтона, находящимися рядом с аэропортами, – в Сан-Франциско, Новом Орлеане и в Эль-Пасо.

Всегда стремящийся к расширению своей огромной империи, Конрад предвидел, что в связи с бурным развитием авиапутешествий возрастет потребность в гостинице, где можно было бы остановиться на одну-две ночи. Он начал вкладывать большие средства в объекты недвижимости, расположенные вблизи аэропортов, которые многие считали недорогими мотелями, а не роскошными гостиницами. Однако Конраду претило название «мотель», потому что оно подразумевало услуги низкого качества, – и предпочитал ему слово «инн», то есть гостиница. Начавшись с «Хилтон Инн» в аэропорту Сан-Франциско, дело стало чрезвычайно успешным. Хотя эти гостиницы были не такими роскошными, как другие отели Хилтона, корпорация «Хилтон» уделяла их развитию огромное внимание.

Обрадованный тем, что отец наконец-то увидел в нем лучшее и доверил ему управление гостиницами, Ники серьезно отнесся к назначению.

– Думаю, это назначение очень помогло ему поверить в себя, – сказал Уайат Монтгомери, работавший помощником Ники в отделении гостиниц Лос-Анджелеса. – В нем проявились деловое чутье и профессиональная хватка, свойственная Хилтонам. Но он действительно слишком много пил. Он пытался убедить всех, что это не мешает ему работать, но должен откровенно сказать, что довольно часто он практически был не в состоянии заниматься делами.

– Когда Конрад улетел в Монако, чтобы представлять президента Эйзенхауэра на свадьбе Грейс Келли и принца Ренье, Ники воспользовался отсутствием отца и фактически забросил работу, – вспоминал Уайат Монтгомери. – Он был молод, хорош собою и холост. Ведь его отец играл в гольф с самим президентом Соединенных Штатов… Думаю, он считал, что имеет право бездельничать.

Вот как вспоминала первое время своего знакомства с Ники актриса Кэрол Уэллс Дохени:

– Это было в Беверли-Хиллз в ресторане «Ла Рю», присутствовали Боб Нил, актер Питер Доуфорд и отельер Генри Кроун, который поддерживал Конрада с самого начала его деятельности и помогал ему добиться успеха. Ники был очень красивым и живым парнем, и, помню, я тогда подумала: «Отличная добыча». Он умел жить. Я знала про его репутацию победителя женщин, и я решила: «Ладно, я беру это. Я определенно это беру». Еще я слышала, что его семья… тревожилась о репутации отелей «Хилтон»… и поэтому следила за ним.

Уайан Монгомери вспоминает один день в январе 1957-го, когда Мэрилин Хилтон без предупреждения пришла к Ники в его офис, объяснив, что оказалась в магазине рядом с офисом и решила пригласить Ники на ланч. Служащим было странно видеть, что члены семьи следили за ним. Когда Уайат сказал Мэрилин, что лучше ей было сначала позвонить, она посмотрела на него как на ненормального: «Да вы знаете, кто я такая?» Разумеется, не только он, но и все в офисе ее знали. Мэрилин, не поднимая взгляда, натянула перчатки. «Я подожду здесь, пока вы приведете моего зятя», – сказала она повелительно. И уселась в маленьком зале ожидания, а Монтгомери поспешил в кабинет Ники.

Уайат постучал в дверь, ответа не было. Поскольку он точно знал, что Ники в кабинете, он позвонил ему по отводной трубке. Наконец Ники снял трубку. «К вам пришла миссис Баррон Хилтон», – сообщил ему Уайат. «О нет! – с ужасом воскликнул Ники. – Что она здесь делает?»

Через минуту дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышла взъерошенная женщина, на ходу приглаживая изящными наманикюренными пальчиками растрепанные волосы. «Я пригляделся и не поверил своим глазам, – рассказывал Монтгомери. – Это была Натали Вуд». Натали еще в детстве снялась в кинофильме «Чудо с 34-й улицы» и приобрела широкую известность после картины «Бунтарь без идеала», главную роль в которой играл Джеймс Дин. К 1957-му эту девятнадцатилетнюю красавицу с глазами олененка знали все и каждый. «Я понятия не имел, что он с ней встречается!» – продолжал Монтгомери. Не сказав ни слова, Натали промчалась мимо ошеломленной Мэрилин. Когда девушка исчезла, она спросила у Монтгомери: «Это, случайно, не Натали Вуд?» Тот пожал плечами: «Вроде как похожа».

На самом деле Ники, завидный тридцатидвухлетний холостяк, встречался одновременно и с Натали Вуд, и с Джоан Коллинз.

Джоан Коллинз приехала в 1954-м из Великобритании в Голливуд, где стала ответом студии «XX век Фокс» на Элизабет Тейлор. Она сразу приступила к съемкам в картинах «Девушка в розовом платье» и «Противоположный пол», и критики поспешили отметить ее притягательную внешность. Джоан была поразительно похожа на бывшую жену Ники, и ее долго называли «дешевой заменой Элизабет Тейлор», что ее очень огорчало. На самом деле она была очень хороша – яркая, темпераментная, поразительно уверенная в себе молодая женщина. Задолго до сексуальной революции она была известна своей сексуальностью, красотой и язвительным умом.

Ники нашел в Джоан родственную душу – она тоже обожала спортивные авто, шампанское, посещение ночных клубов и следующие за ними жаркие плотские утехи. Если Джоан звонила Ники в офис и требовала свидания, он бросал все и мчался к ней. «Я трачу на нее массу времени, – говорил он Монтгомери. – Но она того стоит».

В мае 1957-го Ники попросил Монгомери послать Джоан цветы на ее день рождения. Девушке исполнилось двадцать четыре года. Уайат выбрал роскошный букет и надписал на карточке имя Ники. Ники просидел у телефона весь день, дожидаясь ее благодарности за букет и приглашения на день рождения. Каждые полчаса он выскакивал из своего кабинета и засыпал Монтгомери вопросами: «Она звонила?», «А какой букет ты ей послал?», «Это были красивые цветы?», «Так почему она не звонит?». Но Джоан так ему и не позвонила. В конце рабочего дня Ники попросил Монтгомери соединить его с Джоан.

– Она взяла трубку и сразу стала выговаривать ему, что он не позвонил ей и не поздравил с днем рождения, – вспоминал Монтгомери. – «Но, Джоан, я послал тебе цветы!» – оправдывался Ники. И я не успел отъединиться, как услышал: «Ты представляешь, Николас, сколько людей прислали мне цветы! Мне некогда читать карточки. У меня и без того полно дел!» Положив трубку, Ники вышел к секретарю, улыбаясь и покачивая головой. «Что за бестия! Она просто бесподобна!» Но ему это нравилось, с ней было весело и интересно…

Никогда не забуду, как однажды она пришла к нему в офис. Я работал за своим столом. Джоан высокомерно взглянула на меня, молча проследовала в его кабинет и захлопнула за собой дверь. Через час она появилась, с высоко поднятой головой, плечи развернуты, груди выпирают из узкого черного платья. И снова прошла мимо, не обронив ни слова. Но, видимо, уверенная, что я смотрю ей вслед, она не оборачиваясь сказала на своем четком английском: «Наслаждайся видом. Жаль, это не будет вечно».

Об обаянии Ники говорит и тот факт, что даже его первая жена Элизабет Тейлор, которая когда-то жаловалась на его жестокое обращение, не исключила его из своей жизни. Время от времени они встречались в доме доктора Ли Сейджела и его жены Норин Нэш, особенно после ее брака с Майклом Уилдингом, до и после брака с Майком Тоддом и перед браком с Эдди Фишером, то есть с 1957 по 1959-й.

– Они приходили к нам и, сидя за столом, так мило ворковали, – вспоминала Норин Нэш. – В их отношениях все еще чувствовались нежность и любовь. Сильных чувств не было, хотя их брак оказался неудачным. Но между ними существовала несомненная духовная близость. Если вы знали Ники, то понимали, что в нем было нечто интригующее, что притягивало к нему.

Огромное значение Ники придавал своим отношениям с матерью. «Я люблю всех своих сыновей, – сказала Мэри Нику на дне рождения одного из своих внуков. – Но мы с тобой не такие, как они. У нас есть свои маленькие недостатки, верно? И, пожалуй, именно это и составляет наше отличие от остальных».

По словам свидетеля этого разговора, Ники растерянно посмотрел на мать, будто не зная, как отреагировать на ее признание. У них редко бывали такие откровенные разговоры. Возможно, день рождения внука вызвал у Мэри грусть и некоторую зависть. У нее была тяжелая жизнь; она прекрасно понимала Ники. Он так и не нашел что ей ответить.

Глава 4

Эрик: выход из тени

Было 14 августа 1958-го, окончание недельных торжеств по случаю последнего приобретения Конрада Хилтона, отеля «Беверли-Хилтон» в Лос-Анджелесе, который только что был открыт для посетителей. Вестибюль был полон людей – кто-то уже снимал номер, кто-то просто бродил, с восторгом рассматривая роскошную обстановку. Из банкетного зала доносились приглушенные звуки оркестра, исполняющего популярную мелодию Джонни Мэттиса «Шансы есть». Молодая пара в парадном платье не выдержала и заскользила под ритмичную музыку. Захваченные друг другом, не обращая внимания на взгляды посторонних, они покачивались в чувственном танце. Это было так неожиданно и прекрасно, что находившиеся в вестибюле люди зачарованно следили за ними восхищенными взглядами. Это была именно та романтическая сцена, которой Конраду Хилтону всегда хотелось отметить открытие своих отелей. Звучание прекрасной музыки, мягкое трепетное освещение, элегантность оформления – все это должно было вызывать ощущение, что, в отличие от других отелей, пребывание в отелях Хилтона дарило незабываемые воспоминания.

Искоса поглядывая на танцующих, красивый молодой человек в белом смокинге с черной бабочкой оживленно разговаривал с небольшой группой людей, заметно потрясенных всем, что здесь происходило. Он говорил, обводя холл рукой:

– Как видите, мой отец не жалеет средств, чтобы выделить этот «Хилтон» из ряда других. У нас 33 отеля в 27 городах мира. Но этот отель можно назвать жемчужиной всех отелей Хилтона. Ведь он находится в Лос-Анджелесе, столице мирового шоу-бизнеса. Вы наверняка видели здесь знаменитостей. Так что можете смело попросить у них автограф или даже фотографию. Просто скажите, что вас направил мой отец Конрад Хилтон. – Слушающие его люди улыбались и довольно кивали. Он был так красив, говорил с такой гордостью и уверенностью, что трудно было представить себе лучшего оратора от Хилтонов.

Затем в холле раздался по громкоговорителю женский голос:

– Элизабет Тейлор вызывает Эрика Хилтона. – По толпе пробежал восхищенный шепот. – Элизабет Тейлор вызывает Эрика Хилтона, – повторил мелодичный голос.

Эрик Хилтон поспешил к телефону, а ошеломленные люди спрашивали друг друга: «Она не ошиблась? Она назвала того Хилтона?» – «Странно, правда?» – «Вовсе нет, – отвечала элегантно одетая брюнетка с жемчужным колье и такими же серьгами. – Просто это еще один день в жизни моего мужа», – бросила на ходу Патрисия Скипворт Хилтон и быстро последовала за супругом.

Посторонним могло показаться странным, что Элизабет Тейлор поддерживала отношения с Эриком Хилтоном, но близкие знали, что она не прекращала своего знакомства с ним. «Эрик был очень похож на Ники в том смысле, что, раз узнав его, вы хотели продолжать с ним общение», – сказала его первая жена Патрисия, или Пэт. Она объясняла, что после того, как семь лет назад Ники попросил брата составить Элизабет компанию, они подружились, и ее бурный развод с Ники не помешал этой дружбе. Со временем Элизабет прославилась своей преданностью людям, которых она любила. Подружившись с нею, ты оставался ее другом на всю жизнь. «Они встречались каждый раз, когда Эрик приезжал в Лос-Анджелес, – говорила Патрисия Хилтон. – И Элизабет часто бывала у него дома (в Техасе). Они нравились друг другу. Она считала его бесшабашным, а ему нравился ее веселый нрав. Оба обладали одинаково развитым чувством юмора. Хотя лично я ни разу с ней не виделась. Она была другом Эрика еще до меня, и мы с ней не были друзьями. Множество людей говорили мне: «О, ваш муж Эрик мой лучший друг!» А я в жизни о них не слышала. Но уж таким был Эрик…»

Эрика Майкла Хилтона, младшего сына Конрада и Мэри Хилтон, всегда окружала атмосфера некой таинственности. Казалось, его намеренно отодвигают в тень.

Примерно в это же время Конрад назначил Эрика, которому в 1958-м было двадцать пять лет, резидент-менеджером отеля «Шэмрок-Хилтон» в Хьюстоне. Этот роскошный отель Конрад приобрел четыре года назад и установил в каждом из 110 номеров телевизоры и кондиционеры; в холлах всегда тихо звучала приятная музыка, к услугам постояльцев был плавательный бассейн длиной в 165 футов. Для человека в возрасте Эрика управление таким отелем было серьезным поручением, но Конрад считал, что настало время привлечь к семейному бизнесу и младшего сына. (Надо сказать, Ники тоже приобретал опыт руководства в этом отеле, будучи некоторое время вице-президентом «Шэмрока».) После смерти в мае 1949-го отчима Эрика Мака, второго мужа Мэри Хилтон, Конрад больше сблизился с Эриком и его семьей. Вскоре, в 1960-м, Эрик получил еще более значительный пост – главного управляющего отеля «Хилтон» в Авроре, штат Иллинойс.

Уайат Монтгомери вспоминал Эрика Хилтона как «чертовски приятного парня, красивого, уверенного и очень доброжелательного. Повзрослев, Эрик сблизился с Ником. Они часто садились в красный кабриолет Ники с белым кожаным салоном, уезжали на берег Санта-Моники, обедали в Беверли-Хиллз. Мне всегда казалось, что их близость объяснялась тем, что оба были неудачниками. Баррон – вот тот точно не был неудачником, он был победителем».

– Но если разобраться, то мы, трое братьев, не такие уж разные, – сказал как-то Ники Эрику, по словам Монтгомери.

– Н-не знаю. По-моему, мы все-таки разные, – заметил Эрик.

– Ну, не очень-то. Ведь все мы постоянно стараемся добиться одного и того же, верно? Уважения отца.

Этого Эрик не мог отрицать.

Как и Ники, Эрик пользовался особым вниманием женщин. Одной из многих знакомых Эрика была актриса Маргарет О’Брайен. В 1944-м она получила Молодежную премию киноакадемии за роль восьмилетней Тутти в картине «Встречай меня в Сент-Луисе». Она вспоминала: «Когда мы встречались, мне было семнадцать, а Эрику двадцать один».

– Я познакомилась с ним, когда остановилась в отеле «Мейфлауэр» в Вашингтоне, который принадлежал его отцу. С ним я в первый раз поцеловалась в реальной жизни, а первый мой поцелуй в кино был с Джеффри Хантером. А потом я занялась своей карьерой в кино, и мы расстались. Но у меня сохранились самые приятные воспоминания об Эрике Хилтоне.

Возможно, одной из причин охлаждения их отношений стало сильное увлечение Эрика красавицей Патрисией Скипворт, дочерью владельца страхового бизнеса в Эль-Пасо.

Пэт была высокой шатенкой с гибкой и стройной фигуркой, густые волосы красиво обрамляли ее милое личико. У нее были аристократический носик, карие глаза и большой рот, от улыбки которого, казалось, все расцветало вокруг. Что бы она ни надела, она выглядела восхитительно, поговаривали, что она была моделью. Она действительно умела носить одежду и обладала собственным стилем, который еще больше развился после встречи с Эриком.

Эрик и Пэт познакомились еще в старшей школе в Эль-Пасо, штат Техас.

– Никогда этого не забуду, – со смехом рассказывала Пэт. – Я сидела на переднем сиденье зеленого «бьюика» 1945 года выпуска, рядом с моей подружкой, которая вела автомобиль. А Эрик с двумя другими ребятами забрались на заднее сиденье. Эрик сказал: «Эй, девчонки, как поживаете?» Но я так смутилась, что не посмела обернуться. Поэтому он видел меня только со спины. Когда мы довезли их до какого-то места, где они вышли, подруга сказала мне: «Господи, какая же прелесть этот Эрик Хилтон! Почему ты не обернулась и не поздоровалась с ним? Ты видела, какие у него голубые глаза? Да, вот это настоящий красавец!»

Через неделю Патрисию познакомили с Эриком в школе. Но она не произвела на него сильного впечатления. На следующий день она снова его увидела, но он даже не вспомнил ее. Каждый раз, когда они сталкивались и их знакомили друг с другом, Эрик делал вид, что это происходит в первый раз.

– Он протягивал мне руку и говорил: «Привет, меня зовут Эрик Хилтон», – со смехом вспоминала Пэт. – И я думала: «Боже, этот парень совсем меня не помнит!» В десятом классе и на первых курсах колледжа это просто с ума меня сводило!

Когда Пэт переехала, как она выразилась, «на другую сторону горы» и стала учиться в старшей школе Остина, они перестали встречаться с Эриком в городе. Но после окончания школы в 1951-м они увиделись в «Эль-Пасо Кантри Клаб», где Эрик выкрикивал номера в игре бинго.

– Я была с мамой, когда кто-то снова познакомил меня с Эриком, и он опять сделал вид, что впервые меня видит. И я сказала маме: «Видишь, этот тот самый мальчик, о котором я тебе рассказывала. Он никак не может меня запомнить!»

Несмотря на явное безразличие юноши, Пэт испытывала к нему необычайный интерес: ей очень нравился его добрый и мягкий взгляд. Ее любопытство и симпатия к этому мальчику все росли, и она стала подстраивать «неожиданные» встречи с ним, стараясь появляться в местах, где он был завсегдатаем, в надежде завязать с ним разговор, который заставит его запомнить ее. Из этого ничего не получалось, и она буквально выходила из себя.

– Мама всегда знала, когда я оказывалась где-то в одном месте с Эриком, потому что, возвращаясь, я с досады так хлопала дверью, что весь дом содрогался. Она восклицала: «Все ясно! Должно быть, она опять встретила Эрика Хилтона».

Наконец Эрик и Пэт вместе оказались в Техас-Вестерн-колледже в Эль-Пасо, который Эрик посещал два года и который теперь называется Техасским университетом.

– Однажды, когда я сидела за ланчем в студенческой столовой, на край стола присел один друг Эрика и сказал: «Похоже, моему приятелю Эрику Хилтону никак не завести себе подружку. Ты никого подходящего не знаешь?» И я подумала: «В жизни не поверю, что он не может завести подружку. Может, он все-таки заметил меня?» И точно, на следующий день он позвонил мне и пригласил куда-нибудь пойти. Вот так мы и начали встречаться.

Интересно, что после полного равнодушия к Пэт Эрик вдруг воспылал к ней горячей любовью. И уже через две недели сделал ей предложение. И хотя сама Пэт не сомневалась в своей любви к молодому человеку, в его чувствах она не была уверена.

– Я не знала, что ему ответить. Это было так неожиданно! Я и не думала о браке. Только потом я узнала, что Эрик, как и все Хилтоны, очень решительный парень. Он никогда бы не принял мой отказ. И вот мы продолжали встречаться, и он все время уговаривал меня выйти за него, так что можно сказать, что он буквально заставил меня стать его женой.

Помимо красивой внешности у него был чудесный, веселый характер, – рассказывала Пэт об Эрике Хилтоне. – Он до сих пор сохранил свое тонкое чувство юмора. Пожалуй, это меня привлекало больше всего. С ним было очень весело. Бог видит, я соблазнилась вовсе не богатством его отца, об этом я и не думала.

В конце концов дело решила ее мать.

– Выходи за Эрика Хилтона, и дело с концом. Ты же любишь его! Помнишь, как ты приходила домой и хлопала дверью! И ведь все из-за него.

Свадебная церемония состоялась 14 августа 1954-го в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке. Присутствовали родители Пэт, Конрад и Мэри Саксон, Баррон с Мэрилин и Ники.

– Было просто замечательно, – вспоминала Пэт. – Конрад и Мэри гордились Эриком, и все были со мной очень милыми и дружелюбными. Я была очень рада породниться с семьей, которая так много сделала для своей страны. Мы начали с Эриком совместную жизнь, и он продолжал свою карьеру. Мы с ним шутили, что, мол, он начал с вершины гостиничного бизнеса – то есть на крыше отеля «Эль-Пасо-Хилтон», с которой он соскребал помет голубей. Затем он стал работать инженером в цокольном этаже. Он только что поступил в Корнеллскую школу гостиничного бизнеса, и вдруг его призвали в армию. И не успела я очнуться, как его отправили в Японию… и мне пришлось с ним расстаться.

Сначала это было очень трудно, – рассказывала Пэт о своем почти тридцатилетнем браке с Эриком Хилтоном. (Они развелись в 1983-м.) – Мы все время переезжали с места на место и терпели нужду. Конрад считал, что люди должны сами зарабатывать себе на жизнь. И если он и оказывал кому-то безвозмездную помощь – не стану отрицать, он ее оказывал, – но только не Эрику. Деньги, которые он одолжил на мой переезд в Японию, мы ему возвратили.

Эрику приходилось много работать, он брался за любую работу – швейцаром, поваром, оператором лифта, регистратором, стюардом… Но он готов был работать кем угодно, лишь бы в отеле, который принадлежал Хилтону. У нас был небольшой домик, и Конрад время от времени приезжал к нам в гости из Лос-Анджелеса. Не могу сказать, чтобы между ним и Эриком были очень близкие отношения. Не то чтобы они были напряженными; просто создавалось впечатление, что они не очень понимают друг друга. При всем дружелюбии их отношения оставались суховатыми. Со мной он [Конрад] всегда был очень любезным. Думаю, у него уже до меня сложились определенные отношения с Эриком, так что я была как бы в стороне.

Мне кажется, Эрик самый мягкий из братьев. Когда я в первый раз увидела Ники и Баррона, меня поразило их отличие от Эрика. Они были агрессивными и властными, а Эрик был более спокойным и мягким. Он объяснял это тем, что у его братьев с детства перед глазами был отец, которому они стремились подражать. «А я рос с мамой и отчимом. Мы тихо и скромно жили в пригороде, как все обычные люди. У братьев были все соблазны богатства, у меня же ничего этого не было». И он говорил об этом без сожаления и горечи. «Я не поменялся бы с братьями местами», – всегда говорил он. Но Эрик вечно был оптимистом и говорил, что это у него от отца.

Глава 5

Неприятный разговор о Франческе

10 марта 1958 года Франческе Хилтон исполнялось одиннадцать лет. Она была веселой и живой девочкой с длинными вьющимися волосами, обожала мать, которая была для нее центром вселенной. Жа-Жа старалась заботиться о ней, но материнские обязанности давались ей с трудом. Она уделяла дочери мало внимания, даже не спускалась утром в столовую, чтобы позавтракать с ребенком.

– Выйти к завтраку?! – однажды воскликнула Франческа. – Но она завтракала в постели, а я к этому времени уже была в школе…

Родительские заботы затрудняли Жа-Жа, вечно поглощенную собственной особой. И хотя как мать она сознавала свои недостатки, ее расцветающая карьера требовала такого внимания, что ей трудно было найти баланс между карьерой и материнским долгом. Многие фильмы с ее участием снимались в Европе, и Франческа ездила вместе с ней, что позволяло девочке получить более полное представление о мире. Как раз в это время Жа-Жа состояла в браке с известным плейбоем Порфирио Руберозой, который вскоре закончился разводом. Но, как ей казалось, она делала для Франчески все, что могла.

Во всяком случае, когда наступал очередной день рождения дочери, Жа-Жа не жалела средств на торжество. Каждый раз Жа-Жа предлагала Франческе новую тему для праздника. Она приглашала на этот день знаменитостей и испытывала огромное удовольствие, так что получался не столько день рождения дочери, сколько торжество в ее честь как матери. В один год день рождения устраивался в стиле вестерн, в другой – в испанском духе, либо это был цирковой праздник или маскарад. Поскольку на этих праздниках собиралось до пятидесяти шумных детей, превращающих ее дом в Бель-Эйр в полный кавардак, Жа-Жа решила, что одиннадцатый день рождения Франчески будет «официальным приемом».

– Все дети мечтают поскорее стать взрослыми, – сказала Жа-Жа. – На этот раз они станут взрослыми за один вечер.

Поэтому девочек попросили прийти в бальных платьях и в длинных белых перчатках, которые они не должны были снимать в течение всего вечера, а мальчиков – в смокингах с бабочками. Жа-Жа надеялась, что в такой одежде они будут вести себя как взрослые и не устроят в конце вечера обычную кутерьму.

Однако через неделю разыгравшееся воображение Жа-Жа стало фонтанировать новыми идеями:

– А если пригласить двенадцать музыкантов, чтобы дети танцевали под музыку?

Сказано – сделано.

– А если пригласить Эдди Фишера?

Сказано – сделано.

– А что, если «С днем рождения» споет для Фрэнси Пэт Бун, ведь он ее самый любимый певец!

Сказано – сделано.

Знаменитости любили Жа-Жа Габор. Она была веселой, общительной и любого могла заставить сделать что-то для нее. И СМИ ее тоже любили. Достаточно было услышать, что Жа-Жа собирается устроить потрясающий праздник на день рождения дочери, как журнал «Лайф» объявлял это важным культурным мероприятием и отправлял на него своих фотографов и репортеров, а затем в номере от 31 марта отдавал этому событию целых три страницы.

Неудивительно, что праздник имел такой оглушительный успех.

– Но это так… необычно! – воскликнула Мэрилин Хилтон, обращаясь к Жа-Жа, тогда как официанты бегали с серебряными подносами, уставленными бокалами с имбирным пивом и гранатовыми коктейлями. – Какая свежая идея! Как ты догадалась устроить такое!

– Ну, если ты задумала устроить вечер, то нужно делать его с помпой! – улыбнулась Жа-Жа. – Иначе «Лайф» и не подумает явиться, не так ли?

Что тут можно было возразить?

Позднее «Лайф» писал: «18 приглашенных девочек, благовоспитанных дочерей своих мам из кинобизнеса, прибыли в этот дождливый вечер в дом мисс Габор в Бель-Эйр. Когда всем уже казалось, что здесь будут присутствовать только девочки, Франческа, истинная дочь своей матери, пригласила подружек: «Пойдемте встречать мальчиков».

Жа-Жа была сфотографирована в тот момент, когда она наклонилась к Франческе – в розовом с белым бальном платье с короткими пышными рукавами – и помогала ей разворачивать изящно упакованные подарки, принесенные отпрысками таких знаменитостей, как Ван Джонсон, Дик Пауэлл, Дебора Керр и т. д., пришедшими на праздник со своими родителями. Из музыкального центра раздавались песни «Пикник» и «Сладкое время» в исполнении сестер Макгир, а Жа-Жа давала интервью не только репортеру «Лайфа», но и журналисту от Ассошиэйтед Пресс.

– Моя дорогая дочь – зеница моего сердца, – говорила Жа-Жа, смешивая два выражения – зеница моего ока и свет моего сердца. – Как видите, все мы – одна большая и счастливая семья. И Конни пришел, вон он стоит. – Она указала на высокого мужчину в ковбойской шляпе, растерянно озирающегося, будто в жизни не видел подобного детского праздника. – А еще здесь Ники и Баррон с Мэрилин.

После обеда – жареные цыплята с картофельным пюре – взрослые и дети собрались на деревянном помосте, который Жа-Жа велела соорудить на каменном полу в библиотеке. Здесь уже сидели оркестранты. Жа-Жа поднялась на помост в роскошном вечернем платье с невероятно глубоким декольте. Она рассказала несколько анекдотов, пожалуй, слишком фривольных для детской аудитории, зато взрослые выслушали их с явным удовольствием.

– Как видите, я отличная домохозяйка, – сказала она, обводя рукой вокруг. – Я разведена и сама содержу этот дом!

И еще:

– Я верю в большую семью. У каждой женщины должно быть хотя бы три мужа!

Когда ее спросили относительно красующейся у нее на платье бриллиантовой броши, она сказала, что это подарок.

– Вообще я не принимаю подарков от незнакомых людей, – сказала она. – Но ведь никто не совершенен!

Она знала, как вызвать смех.

Затем, став серьезной, Жа-Жа объявила:

– Я очень рада представить вам моего доброго друга. Уверена, что вы каждую неделю смотрите его телепрограмму. Леди и джентльмены! Мистер Эдди Фишер!

Под бурные аплодисменты на сцене появился Эдди и исполнил два своих хита – «Сердце» и «Ты мне нужна сейчас».

После его выступления вынесли торт – огромный и пышно изукрашенный, как торт на королевской свадьбе, а гости стали петь Франческе «С днем рождения». И вдруг, в самый торжественный момент, раздался телефонный звонок. Это звонил из Нью-Йорка Пэт Бум. Программа гастролей помешала ему приехать, поэтому было решено, что он споет Франческе свое поздравление по междугородному телефону.

– Такого замечательного для рождения у меня еще не было! – радостно воскликнула Франческа, выслушав по телефону песню «своего любимого певца».

Около десяти вечера гости стали разъезжаться, а Франческа и Конрад вышли из дома, чтобы побыть вдвоем. Они начали играть на просторной лужайке, а Жа-Жа наблюдала за ними из открытого окна, стоя рядом с адвокатом Грегсоном Баутцером, своим старым другом, который приехал на праздник с женой, актрисой Данной Винтер. (Много лет назад Баутцер ухаживал за Эвой Габор в тот вечер, когда Жа-Жа в первый раз встретилась с Конрадом. Он присутствовал на их свадьбе.) Держа в одной руке бокал с коктейлем, другой Конрад бросал Франческе красный мячик. Девочка то ловила его, то промахивалась. Тогда она вприпрыжку бежала за ним и бросала его отцу. Они искренне веселились и чувствовали себя друг с другом легко и непринужденно.

– Посмотрите на них, – с довольной улыбкой сказала Грегсону Жа-Жа. – Они отлично ладят, не так ли? – Она закурила сигарету. – Семья очень важна, вы согласны, Грег? – Затем крикнула дочери в окно: – Фрэнси, не смей пачкать перчатки. Они из настоящего шелка! Я только что купила их у «Магнина»!

– Да, им явно хорошо друг с другом, – сказал Грегсон, глядя на дочь с отцом.

– Я понимаю, что день рождения получился слишком пышным, – сказала Жа-Жа. – Но я хочу, чтобы у Франчески была счастливая жизнь. Я думаю, этого заслуживает каждая девочка. И для ребенка так важно иметь отца, вы согласны, Грег?

– Конечно. И, господи, каким же глупым бывает Кони, – сказал он, покачивая головой.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, иногда он говорит, что Франческа его дочь, а то вдруг заявит, что это не так, – рассеянно сказал Грегсон, словно думал вслух.

Жа-Жа вперила в Грегсона пытливый взгляд.

– Что это значит? – вся подобравшись, спросила она. – Когда это Кони говорил, что Франческа не его дочь?

– Ну… Я имел в виду… – Грегсон смутился. Он, такой умный и выдержанный юрист, высказался совершенно некстати и досадовал на себя. – Я просто хотел сказать. что порой он чувствует себя ее отцом. а иногда – нет. Только и всего.

– Но вы сказали не так, – строго заметила ему Жа-Жа. – Вы сказали, что иногда он думает, что Франческа не его дочь. Вот что именно вы сказали.

– Но он вам говорил что-то в этом духе? – спросил он.

– Нет, – быстро ответила Жа-Жа. – Он ни разу мне это не говорил. Да взгляните на них. Он так мил с ней, и она так его любит. – Она добавила, что Конрад всегда приходит на день рождения Франчески и, насколько Жа-Жа может судить, он ее по-настоящему любит. – Мы же одна семья! Да я убила бы его, если бы он сказал, что она не его дочь! Я не шучу, Грег! Я убила бы его! – закончила она, согласно ее отчетливому воспоминанию об этом разговоре.

– Ладно, не будем портить праздник, – примирительно сказал Грегсон. – Сам не знаю, с чего я так сказал. Забудем об этом. – Затем он наклонился к ней и тихо сказал: – Посмотрите вокруг, Жа-Жа. У вас отличная жизнь, детка. Вы добились своего. Так радуйтесь! Какая вам разница, о чем там думает Конрад Хилтон!

И Грегсон постарался как можно скорее удалиться.

Оставшись одна, Жа-Жа продолжала внимательно наблюдать за Кони и Франческой, которые увлеченно играли в мячик. Они выглядели такими веселыми и довольными друг другом, как самые настоящие отец и дочь. Одной ей было известно, о чем она тогда думала, но, как она рассказывала много лет спустя, пока она курила и смотрела на бывшего мужа и свою дочь, ее терзала сильная тревога.

Глава 6

Совет Натали Вуд

– Ты уверена? Ведь это очень важное решение. Тебе нужно хорошенько все обдумать.

Дело происходило вечером 4 ноября 1958-го. Известная актриса Натали Вуд, когда-то встречавшаяся с Ники Хилтоном и сохранившая с ним дружеские отношения, старалась образумить восемнадцатилетнюю девушку по имени Триш. Случилось так, что, встречаясь с Ники, Натали неожиданно полюбила актера Роберта Вагнера, известного своей красивой мальчишеской внешностью и прической со старательно взбитым коком. Год назад, вскоре после разрыва с Ники, Натали и Роберт поженились. Теперь Натали считала себя достаточно опытной, чтобы дать дельный совет Триш, влюбленной в наследника Хилтона.

Девушки сидели на не очень удобном викторианском диванчике на две персоны, отделанном черным с позолотой, в роскошном номере отеля «Уолдорф-Астория» в Манхэттене, где Натали остановилась вместе со своим молодым мужем. Ники и Триш Макклинток тоже остановились в этом отеле, чтобы весело провести конец недели в Нью-Йорке. Они встречались уже два месяца и, несмотря на разницу в возрасте – Ники было уже тридцать два года, – Триш по уши влюбилась в него. Несколько дней назад она согласилась стать его женой. Все произошло так стремительно, что никто из родственников ничего не понял. Особенно разволновался отец Триш, который был всего на шесть лет старше Ники. Но для Триш это не имело никакого значения, она твердо знала, что хочет стать женой Ники Хилтона.

Женщины разговаривали после весьма суматошной ночи. Накануне Ники, Баррон, Р.Джи, как называли Роберта Вагнера, и актер Ник Адамс (который позднее будет сниматься в телесериале «Бунтовщик») обедали с дамами в изысканном ресторане. Несмотря на то что каждый из них выпил по нескольку коктейлей, все были в приподнятом настроении, но не пьяны. Однако, когда они вернулись в «Уолдорф», Ники и Баррон начали вдруг хохотать, как будто только теперь сказалось действие алкоголя. В конце концов Ники с Барроном стали шумно возиться, как мальчишки. Баррон вдруг поскользнулся на валявшейся на полу газете и рухнул на спину. Все произошло совершенно неожиданно. Только что братья хохотали и в шутку боролись друг с другом, и вот уже Баррон лежит на полу. Все встревожились, решив, что он получил серьезную травму. Ники мгновенно протрезвел, помог брату добраться до лифта, вызвал такси и привез его в больницу. Его невеста Триш, Натали, Р.Джи и Ник Адамс остались в номере.

Когда Баррон и Ники вернулись, выяснилось, что опасения компании были обоснованны – у Баррона перелом ноги. Хотя Ники и радовался, что не произошло ничего более страшного, он расстроенно попрощался с друзьями и помог Баррону с загипсованной ногой доковылять до его номера. Затем они с Р.Джи вышли на террасу полюбоваться ночным видом города, предоставив Натали и Триш вести свои женские разговоры за чашкой кофе.

Сегодняшняя история вызвала у Натали опасения по поводу романтических отншений между Триш и Ники. В свои двадцать лет Натали была не намного старше Триш, но обладала большим жизненным опытом, поскольку с пяти лет участвовала в острой конкурентной борьбе шоу-бизнеса. А благодаря отношениям с Ники ей были известны его недостатки, незаметные из-за его привлекательной внешности и беспечного поведения.

– Скажи, а как ты ладишь с Ники? – спросила она.

– Прекрасно, – сказала Триш. – Он отличный парень.

– Да, это верно, – согласилась Натали. – Парень он действительно замечательный, только у него есть проблемы. Ты уверена, что готова справиться с такими вещами?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никогда не видела его пьяным?

Но именно в тот вечер Триш впервые видела, как Ники выпивает. И ее это нисколько не встревожило.

– Дорогая, но это проблема! – сказала Натали и рассказала, что они с Ники встречались, что она хорошо его знает, что он страдает сильным пристрастием к алкоголю, с чем «не каждая женщина справится». Она сомневалась, готова ли Триш столкнуться с такой проблемой.

Триш растерянно молчала, предположив, что, как и все актеры, Натали склонна драматизировать ситуацию.

– Что ж, – наконец решила Триш. – Если у него есть проблемы, я с ними справлюсь.

– А что тебя так в нем привлекает?

– Я еще не встречала человека, который так искренне верил бы, что вообще люди всегда поступают правильно, справедливо, – ответила Триш и призналась, что сначала ей понравился идеализм Ники, а потом уже она полюбила самого Ники. – Я люблю его, и это самое главное.

– О боже, – улыбнулась Натали и покачала головой, удивляясь наивности Триш. – Пойми, одной любви недостаточно. – Она взяла Триш за руки и сказала, что когда-то она тоже так думала. Но затем ей пришлось убедиться, что любовь не самое главное. – Для семейной жизни нужно нечто большее.

Но Триш стояла на своем:

– Нет, я его не брошу. Я вижу, кем он может стать, и хочу ему помочь.

Натали пожала плечами, словно говоря, что лично она не верит в такую помощь, и посоветовала Триш не очень торопиться с замужеством. Триш согласно кивнула.

– Вот и хорошо, – сказала Натали и взглянула на тарелочку с тортом. – Давай попробуем, это кофейный торт, по-моему очень вкусный…

В глубине души Натали, видимо, понимала, что Триш оставит ее совет без внимания. И подобно ей, Патрисия, или Триш, Макклинток на собственном опыте усвоит жестокий урок. А для Триш, выслушивающей советы одной из самых популярных актрис, которая всего три года назад была номинирована на «Оскара» за роль в картине «Бунтарь без идеала», это был всего-навсего первый из счастливых моментов ее жизни. Она невеста, а потом и жена Ники Хилтона! Следующие одиннадцать лет Триш будет всеми силами доказывать, что Натали ошибалась и что порой достаточно и одной любви.

Глава 7

Триш

Патрисии, или Триш, Макклинток было семнадцать, когда летом в одну из суббот 1958-го она познакомилась с Ники Хилтоном на скачках в Дель-Маар, Калифорния. Выросшая в богатой семье, нажившей состояние благодаря банкирскому и нефтяному бизнесу, Триш привыкла вращаться в светском обществе. Оба ее родителя окончили колледж, мать встречалась с Джозефом Кеннеди, старшим из братьев Кеннеди, погибшим на войне, а ее бабушка была заместителем казначея Соединенных Штатов. Триш росла в окружении услужливых горничных и слуг в огромном особняке в Оклахоме, училась в привилегированной частной школе Этель Уолкер в Коннектикуте, которую окончила с блестящими оценками. Во время каникул она путешествовала по Европе с матерью, недавно разведенной и снова вышедшей замуж за актера и продюсера Бродвея, игравшего в мюзикле «Саут Пасифик», Уильяма Горация Шмидлэппа. В течение трех лет он состоял в браке с киноактрисой Кэрол Лэндис, но в 1948 году она покончила с собой, приняв повышенную дозу наркотиков. Иногда Триш приезжала в Калифорнию, где вместе с дедом и бабкой отправлялась в среду и в субботу на скачки. Они абонировали ложу 203, находившуюся прямо под ложей, которую занимали директор ФБР Эдгар Гувер и его протеже, заместитель директора бюро.

Мужчины всегда обращали внимание на Триш. Высокого роста, с ясными карими глазами и черными волосами до плеч, она была стройной и изящной. Ей был присущ особый стиль и какая-то изюминка, притягивающая к ней взгляды. Вместе с тем она вовсе не была гламурной девицей голливудского типа. Напротив, в ней чувствовалась какая-то благородная простота. Все эти черты в сочетании с искренним и живым характером делали ее необыкновенно обаятельной.

Однажды в субботу ее дед – который был членом правления Федеральной резервной системы, а как президент Первого национального банка Эль-Пасо – банкиром Конрада Хилтона – заметил на скачках другого члена правления в обществе Ники Хилтона. Все были представлены друг другу. Вот так Триш и познакомилась с высоким красавцем Ники Хилтоном, который был намного старше ее.

– Возьмите эти деньги, – Ники протянул девушке хрустящую банкноту в сто долларов, – и поставьте их на любую лошадку по своему выбору.

Если он хотел произвести на нее впечатление, то это ему не удалось.

– Нет, не надо, – сказала Триш, скорее заинтригованная, чем оскорбленная. – Если хотите, можете дать мне на ставку два доллара, а не сотню. – Затем спохватилась: – Постойте! Мне вообще не нужны ваши деньги. У меня есть свои!

Он засмеялся и сказал, что ему нравится ее живость и отсутствие кокетства. А она призналась себе, что находит его очень интересным.

– Только, на мой взгляд, он был слишком старым, – вспоминала она позднее. – Ему было тридцать один, когда мы встретились, и мне, в семнадцать лет, он казался уже стариком. А среди моих поклонников не было ни одного старше двадцати лет. Я никогда бы не появилась в обществе с человеком, которому уже за тридцать!

Однако они весь день разыгрывали и подкалывали друг друга и познакомились ближе. Они снова встретились в следующую среду и затем в субботу.

– Но во мне еще не проснулось никакого интереса, – вспоминала она. – Ни малейшего. Мы разговаривали с ним, он флиртовал, но меня это не волновало.

– В тот день, в субботу, он сказал, что вечером собирается на вечеринку и хотел бы, чтобы я согласилась пойти с ним в качестве его девушки. Вечеринку устраивает Натали Вуд, сказал он. Это меня заинтересовало. Затем он сказал, что вечеринка будет в духе веселых девяностых. Я сказала, что у меня нет подходящего платья. Но он заверил меня, что у нас с Натали одинаковый размер и что он попросит ее дать мне на время один из ее костюмов из студии «Уорнер бразерс». Мне все это очень понравилось, и я, конечно, согласилась пойти.

Однако вскоре Триш пришлось разочароваться. Когда она сказала о приглашении Ники своему отцу, Фрэнку Гранту Макклинтоку, тот сразу отказал ей.

– Он сказал: «Даже не думай. Ты не пойдешь на вечеринку с человеком, который тебе в отцы годится». И все, разговор был окончен. Мне было всего семнадцать лет. Что было делать? Отца невозможно было уговорить. Пришлось позвонить Ники и сказать, что свидание отменяется. Он ужасно расстроился, но продолжал за мной ухаживать.

В течение ближайших месяцев Ники и Триш продолжали встречаться только на скачках. В июле ему должно было исполниться тридцать два, а ей в августе восемнадцать. 14 сентября 1958-го Триш вернулась в Нью-Йорк, где должна была начать обучение в колледже Брайарклиф, и остановилась у матери с отчимом. На следующий день ей позвонил Ники, сказал, что скучает по ней и хочет продолжать отношения, хотя бы по телефону. Но очень скоро снова стал ухаживать за нею.

– И не успела я оглянуться, как по уши влюбилась в него, – вспоминала она. – Для меня это было полной неожиданностью, ведь совсем недавно он не вызывал у меня интереса. Когда же я осознала, что люблю его, все стало развиваться невероятно стремительно. Я была молода и впечатлительна, мне все это казалось новым и романтичным. И вот, как раз перед Хеллоуином 1958 года Ники сделал мне предложение.

Глава 8

«Женщина, которая подарит жизнь моим детям»

Ники Хилтон впервые встретил такую девушку, как Триш Макклинток. Во-первых, она не употребляла ни крепких напитков, ни наркотиков, во-вторых, не сквернословила. К тому же была девственницей. «Она просто монашка», – говорил о ней Ники.

После ярких светских красавиц Ники друзья и родственники были ошеломлены его выбором. Он привык общаться с более искушенными женщинами. Хотя Триш была очень симпатичной, ее никак нельзя было назвать шикарной красавицей. От нее не исходила чувственность и уверенность, как от ее предшественниц: Элизабет Тейлор, Мейми Ван Дорен, Бетси фон Фюрстенберг, Натали Вуд и Джоан Коллинз. Если верить газетам, этот список можно было бы продолжить. Триш не была эффектной, но невероятно привлекала искренностью и детским простодушием. «Она – дыханье свежего ветерка», – говорил Ники Бобу Нилу, когда они сидели в пивном баре «Пабст» в октябре 1958-го, незадолго до того, как он попросил руки Триш.

– Но она совсем не в твоем духе, – возразил Боб. – В ней нет того блеска, как в твоих обычных девушках.

– Да уж, – усмехнулся Ники. – Если посмотреть на мой послужной список, то не так уж он и хорош, верно? Думаю, пора меняться.

– Да ты разве любишь ее? – поинтересовался Боб. – Я ничего такого не вижу, Ник.

Ники затянулся сигаретой, обдумывая замечание друга.

– Любви придают слишком большое значение. Вот подумай, я был страстно влюблен в Элизабет, а чем это закончилось? А теперь мне нужно нечто большее, чем просто страсть. Я думаю, она – та женщина, которая подарит жизнь моим детям.

Бобу запомнилось это непривычно поэтическое выражение.

– Он был настроен очень серьезно, – вспоминал Боб. – Думаю, это желание исходило из глубины его души.

Очевидно, в тридцать два года Конрад Ники Хилтон наконец повзрослел и начал искать что-то более серьезное, чем временные сексуальные отношения с женщинами. Он начал поговаривать о детях, о том, что ему нужна женщина, которую он мог бы не только любить, но и уважать, которая стала бы хорошей матерью для его детей.

– Ты можешь себе представить Элизабет Тейлор матерью? – сказал он Бобу Нилу. – Никогда! (На самом деле к этому времени у Элизабет было уже трое детей и, судя по всем отзывам, она была прекрасной матерью.) А Триш? Можешь представить ее в роли матери? Безусловно! Где мне найти другую такую девушку?

Триш Макклинток отличало также то, что она ничего не знала о прошлой жизни Ники и, следовательно, не могла его осуждать.

– Сначала я практически ничего о нем не знала, абсолютно ничего, – признается она. – Например, я понятия не имела, что он был женат на Элизабет Тейлор. Я узнала об этом только из газет, уже после того, как в них появилось извещение о нашей помолвке. Вот тогда я и узнала о его отношениях с Элизабет Тейлор, честное слово. [И ей можно верить, потому что во время брака Ники с Элизабет Тейлор ей было всего десять лет.] И даже после этого мы с Ники никогда не говорили о ней. Ники вообще не говорил со мной о своих бывших подругах. И мне это нравилось. Я не хотела ничего знать, и он ничего мне не рассказывал.

Но после нашей помолвки до меня стали доходить слухи то об одной, то о другой его женщине, и, сказать по правде, я не знала, верить им или нет. Я пришла бы в ужас, если бы узнала, что все эти слухи были правдой.

Можно сказать, что с этой женщиной Ники Хилтон начал жить заново. Не потому, что Триш ему верила – она была настолько наивна, что ей и в голову не приходило не доверять ему. Учитывая прежние громкие связи Ники, он был прав, говоря, что вряд ли нашел бы другую женщину, настолько равнодушную к его прошлому.

– Она его не осуждала, – рассказывал Боб Нил. – Главное, она внушила ему уверенность в себе в тот самый момент, когда он страдал от своих неудач, практически разуверился в себе. И я его понимаю. Наконец-то он мог забыть свое прошлое и начать писать свое будущее с чистого листа. И только теперь, когда его родные горячо и единодушно одобрили Триш, он понял, как сильно они за него переживали. Они почувствовали, что для него она была то, что доктор прописал, что с ней у Ники появится нормальная порядочная семья, ведь она получила такое строгое и благородное воспитание. Конрад спокойно примирился с тем, что она принадлежала к англиканской, а не католической церкви. Ее достоинства искупали различия в вероисповедании.

И по нраву Триш приятно отличалась от своих невесток Мэрилин и Пэт. Мэрилин была самоуверенной и надменной, Пэт любила блеск, а Триш была доверчивой и наивной. Однако у них были общие черты – ум и решительность. Все они были волевыми женщинами и имели твердые принципы. Разумеется, мужья не всегда принимали во внимание их взгляды. В то время, когда еще не началась борьба женщин за свободу, как правило, мужья не интересовались мнением своих жен об их бизнесе, и сыновья Хилтоны не были исключением. Однако даже если они не следовали советам своих жен, им приходилось их выслушивать. Эти женщины были не из тех, кто скромно помалкивает.

– Мы все присутствовали на вечере в Нью-Йорке [в ресторане «Колони»], где прессе было заявлено об их помолвке, – сказал Роберт Уэнтворт. – Я помню, что мать Ники Мэри была просто счастлива и очень нежна с Триш.

– Ты счастлив с ней? – спросила она сына на том вечере. Мэри, которой было пятьдесят два года, сидела рядом с Пэт и Мэрилин, когда к ним подсел Ники и поцеловал мать в щеку.

– Да, мама, очень, – сказал он.

– Неужели ты наконец-то тоже подаришь мне внуков? – с улыбкой сказала Мэри. – Как видишь, я не молодею.

– Думаю, нам этого не избежать, – засмеялся Ники.

Он встал и пригласил мать на танец.

– О боже! – воскликнула Мэри и приняла его руку. – С удовольствием потанцую с тобой.

И она под руку со старшим сыном вышла на танцпол.

Глава 9

Свадьба Ники и Триш

После предостережения Натали Вуд встревоженная Триш сказала матери о своих опасениях по поводу своей будущей жизни с Ники Хилтоном. Та полностью поддержала отца, который считал, что Триш не следует выходить за Ники. Но девушка не изменила своего решения и стала готовиться к свадьбе. Однако отец запретил им жениться в Тулсе, сказав, что ему будет стыдно перед своими друзьями и знакомыми, когда его дочь пойдет в церкви под руку с человеком почти его возраста, тем более что подружки невесты будут ее ровесницы, в то время как шаферами Ники – уже взрослые мужчины. Вместо этого он предложил устроить прием на тысячу человек в изысканном банкетном зале клуба «Саутерн-Хиллз Кантри».

После помолвки Триш решила раз и навсегда объясниться с Ники.

– Понимаешь, до меня доходят разные слухи о тебе и разных старлетках, – робко начала Триш. – И я не знаю, что ты после всех этих женщин нашел во мне. Только должна тебя предупредить, Ники, что если ты когда-нибудь обманешь меня, то я уйду и никогда не вернусь!

Ники был ошеломлен откровенным заявлением Триш.

– Хорошо, – наконец выговорил он. – Я все понял, все понял.

Ободренная кроткой реакцией Ники, Триш сказала, что в ее семье не приняты скандалы и рукоприкладство, что она к этому не привыкла и не собирается это сносить. Поэтому, если он хоть раз ее ударит, между ними все будет кончено. Ники стал по-мальчишески защищаться, считая несправедливыми упреки Триш.

– Но я никогда в жизни этого не сделаю, Триш! – возражал он. – С чего ты вдруг думаешь об этом?

– Я просто предупреждаю тебя, – стояла на своем Триш. Потом она призналась, что, хотя внешне говорила спокойно, у нее отчаянно колотилось сердце. Она не хотела потерять его, не хотела его напугать. – Просто я хочу, чтобы ты знал, как я к этому отношусь.

И Ники снова не стал с ней спорить.

– Хорошо, Триш, не волнуйся, – нежно улыбнулся он. – Я люблю тебя, Триш. У нас будет хорошая семья, и мы будем счастливы.

И она поверила ему.

Свадьба Ники и Триш – во всяком случае, та, о которой стало известно в высшем свете Нью-Йорка, – состоялась в среду вечером, 26 ноября 1958 года как гражданская церемония в отеле «Плаза». Однако ей предшествовал тайный церковный брак.

– Я никому об этом не говорила, – призналась Триш Хилтон в 2012-м. – Все эти годы я скрывала эту тайну ото всех, даже от своего отца.

Как всегда с Хилтонами, Ники должен был сочетаться с Триш браком в католическом храме, однако к этому моменту церковь не санкционировала его развод с Элизабет Тейлор. Триш объяснила, что в день их свадьбы они смогли разыскать только одного судью, который согласился провести брачную церемонию по католическому обряду, да и тот был свободен только в семь утра. Поскольку Ники не мог венчаться в католической церкви, Конрад предложил сыну единственное решение – попросить совершить обряд судью-католика – пусть даже этот брак не будет признан церковью. Поэтому в день их свадьбы в семь утра Триш и Ники в сопровождении матери Триш и Уоррена Эвиса были тайно обвенчаны судьей-католиком в его доме неподалеку от Манхэттена.

– Я согласилась на это, – рассказывала Триш. – Ники сказал, что это необходимо, и этого мне было достаточно. Отец и без того был против нашего брака. Я не знала, как он отреагирует еще и на это тайное венчание, поэтому мы скрыли это от него. После церемонии мы с Ники попрощались и расстались до вечера. Затем я надела свадебный наряд и вела себя так, как будто и не было утреннего венчания, и мы поженились. Это было немного странно. Но этого хотели Ники и Конрад, это было нужно, вот мы все так и сделали.

Конрад Хилтон позаботился о том, чтобы Триш сделала прическу у Лили Дейч, которая прославилась своими тюрбанами и держала салон-парикмахерскую в Нью-Йорке. Ее попросили нивелировать простенький облик Триш, сделать ее чуть старше и придать ей утонченный вид. И, не спросив Триш, стилистка сразу приступила к делу.

– У меня всегда были длинные темные волосы, – со смехом рассказывала Триш. – И все были взволнованы тем, что эта женщина, которая укладывала волосы только самым богатым и знаменитым дамам, собирается работать надо мной. И вот она стала меня стричь, и не успела я опомниться, как у меня появилась невероятно короткая стрижка! Мне она совершенно не понравилась. Предварительного разговора между нами не было, она делала то, что считала нужным, а я просто сидела и позволяла ей это делать! Вот поэтому я терпеть не могу мои свадебные фотографии. Только через несколько лет у меня отросли волосы прежней длины!

На вечерней церемонии Баррон исполнял роль дружки жениха, и, конечно, с ним была Мэрилин. Был Эрик со своей женой Пэт и Жа-Жа с двенадцатилетней Франческой.

И разумеется, Конрад Хилтон с Энн Миллер, а также мать Ники Мэри Хилтон Саксон. Триш шла по проходу с расстроенным отцом.

– Свадьба была прекрасной, – вспоминал Джон Кэрролл. – Триш шествовала в длинном шелковом платье, конечно, с фатой. Платье было от Диора. Она сказала мне, что они с матерью выбрали его в «Бергдорф-Гудмане». Такой прелестной невесты я в жизни не видел.

После свадьбы Конрад Хилтон устроил прием в отеле «Плаза». Все Хилтоны и их новые родственники Макклинтоки сидели за главным столом. Конрад встал и поднял бокал вина.

– Я хочу провозгласить тост, – сказал он с гордой улыбкой. – За семью!

Сидящая рядом с ним Мэри радостно улыбнулась бывшему мужу и подняла свой бокал. То же сделала Жа-Жа, тоже сидевшая за главным столом. Некоторые удивились этому тосту, ожидая, что первый бокал будет выпит за жениха и невесту. Но Хилтон опередил шафера Баррона, видимо не желая нарушить его тост.

– Да, за семью! – сказал Эрик, поднимая свой бокал.

– За семью! – радостно воскликнули все.

– И за Ники и Триш, – наконец вставил Баррон. – Долгого вам счастья. Мы тебя очень любим, Триш. Добро пожаловать в нашу семью!

Все присоединились к этому тосту, и Триш в первый раз в жизни выпила вина.

Затем Ники, Баррон, Эрик и Конрад уединились в уголке зала, чтобы поговорить между собой, что оказалось нелегко, так как гости желали поздравить Ники.

– Мальчики, хочу вам сказать, что я горжусь вами, – сказал своим сыновьям сияющий Конрад. – Должен признаться, я рассмотрел ситуацию со всех точек зрения, – став серьезным, добавил он. – И пришел к выводу, что, несмотря на все мои успехи, вы сделали то, что не удалось мне.

– Ого, кажется, я догадываюсь, на что ты намекаешь, – засмеялся Ники.

– Я тоже, – весело усмехнулся Эрик.

Помедлив, Конрад невозмутимо заявил:

– Наконец-то каждый из вас нашел жену, которая выбьет из вас всю чертовщину!

Все расхохотались и стали хлопать друг друга по плечу, а Ники оглянулся на свою молодую жену, которая неуверенно приближалась к ним. Из шестисот гостей она знала всего человек десять. Потом она вспоминала, что никогда не чувствовала себя так стесненно и неловко, как на собственной свадьбе.

– Эй, Триш, иди к нам! – И Ники потянул ее за руку в их кружок. – Со временем ты к нам привыкнешь, – улыбнулся он. – Уж поверь мне на слово!

Часть VIII

По любви или из-за денег

Глава 1

Присутствие Жа-Жа нежелательно

Приехав в Нью-Йорк на свадьбу Ники, Конрад решил пригласить Франческу на ланч в свой фешенебельный отель «Плаза», расположенный в элитном районе. Как вспоминала Жа-Жа, он объяснил ей: «Я хочу познакомить дочь со своими служащими и сотрудниками. Так что купи ей подходящее случаю платье». Жа-Жа была рада, что Конрад пожелал появиться вместе с Франческой, что сам это придумал. Это был редкий случай; Конрад не баловал дочь совместными выходами в свет. Франческа, которой было двенадцать лет, была возбуждена предстоящим развлечением. «Целых три дня она только об этом и говорила, – рассказывала Жа-Жа. – «Папа ведет меня на ланч», – без конца твердила она».

В назначенный день Конрад подъехал в своем сияющем черном лимузине к парадному входу «Уолдорф-Астории», где Жа-Жа с дочерью жили бесплатно благодаря щедрости его владельца. Следует заметить, что обычно Конрад не платил за апартаменты Жа-Жа в его отелях, что служило постоянной причиной ссор. Однако на этот раз, поскольку она была гостьей на свадьбе, то ей, как и всем остальным гостям, номера были предоставлены за счет Конрада.

Конрад ждал в машине, и вот дверца открылась, и в салон забралась невероятно взволнованная Франческа в новом наряде. Конрад сказал, что она прелестна в этом воздушном платье бело-розовых тонов во вкусе Жа-Жа, приобретенном ею в «Бергдорф-Гудмен». Водитель стал закрывать дверцу, когда Конрад услышал знакомый пронзительный голос с сильным венгерским акцентом:

– Постойте, что это вы делаете? Подождите, глупый вы человек!

И Жа-Жа Габор собственной персоной быстро проскользнула внутрь. Не только Франческа была одета для выхода. Жа-Жа с замысловатой прической и тщательно нанесенным макияжем была в очень дорогом платье из белого шелка, в белой шляпе с огромными полями, в белых туфлях и с такой же сумочкой.

– Куда это ты собралась? – спросил Конрад.

– Как – куда? На ланч с тобой и с дочерью, – беспечно отвечала Жа-Жа, расправляя платье. – А ты, я вижу, как всегда, неотразим! – польстила она.

– Извини, дорогая, – пропустив мимо ушей ее комплимент, сказал Конрад, – но ты не приглашена. Этот ланч только для нас с Франческой. – Он улыбнулся восхищенно улыбающейся дочери.

– Не говори глупости, Кони, – сказала Жа-Жа. – Мы ведь одна семья, не так ли? – К тому же, заявила она, без нее Франческа нигде не бывает, и ему это прекрасно известно. Затем она постучала в перегородку, отделяющую пассажирский салон, и велела водителю сесть за руль, чтобы они не опоздали к ланчу.

Конрад спокойно нажал на кнопку, опускающую перегородку.

– Мы никуда не поедем, пока я не скажу. – Потом поднял перегородку и попросил Жа-Жа выйти из автомобиля.

– Не выйду, – заявила Жа-Жа. – Не делай глупостей, нам предстоит прекрасный день, Кони, не порти нам удовольствие.

Понятно, это еще больше разозлило Конрада.

– Ты выйдешь или нет? Прошу тебя немедленно покинуть автомобиль.

Бывшие супруги возмущенно уставились друг на друга. Затем Жа-Жа убрала в сумочку пудреницу и губную помаду и сказала:

– Хорошо, я выйду, но вместе с Франческой.

– Пусть так и будет, – сказал Конрад и, ласково обратясь к дочери, сообщил, что их поездка переносится на другое время. – Обещаю, тогда мы будем с тобой вдвоем, только твой папа и его чудесная девочка.

Франческа заплакала:

– Мама, пожалуйста, уйди! Мы с папой потом к тебе приедем.

Разгорелся настоящий скандал в присутствии водителя.

Жа-Жа хлопнула в ладоши и крикнула:

– Тихо, Франческа! – Девочка сразу умолкла. – Пойдем, дорогая, – понизив голос, сказала Ж-Жа. – Мы обе уйдем. Мы здесь не нужны.

Открыв дверцу, Жа-Жа вышла на тротуар и вытащила наружу упирающуюся дочь. Как только они вышли, Конрад захлопнул дверцу, и машина двинулась вперед, но чуть погодя остановилась и стала сдавать назад. Дверца открылась, Конрад подал руку, и Жа-Жа с Франческой снова забрались в автомобиль. Дверца в последний раз захлопнулась, и лимузин быстро заскользил по оживленной Парк-авеню к отелю «Плаза».

Глава 2

Самая красивая женщина

Медовый месяц Ники и Триш совпал по времени с открытием последнего приобретения Конрада Хилтона, 14-этажного отеля «Хилтон» в Западном Берлине, который стоил 7 миллионов долларов. Как обычно, по этому случаю готовился большой прием с прессой. Когда было решено, что новобрачные присоединятся к путешествию и начнут свой медовый месяц в Берлине, Триш узнала, как одеваются жены Хилтонов на торжественные приемы.

– Ники подвез меня к бутику в Беверли-Хиллз, где я встретилась с Мэрилин и Пэт, – вспоминала она. – Хозяин был заранее извещен о нашем визите и о том, что нам нужно. Вот тогда я и поняла, почему женщины Хилтонов всегда так прекрасно выглядят. Любимым дизайнером Конрада была Шанель, поэтому на этот прием у нас троих были туалеты от Шанель – и дневные, и вечерние. Шанель одевала всех нас почти на все приемы. Можно сказать, что туалеты от Шанель были особым шиком женщин, принадлежащих к семье Хилтон.

В Берлине Триш впервые видела, как Ники вместе с Конрадом, Барроном и Эриком принимали гостей на приеме в честь открытия отеля.

– Я была в восторге, – вспоминала она. – Он вел себя профессионально, излучал обаяние. Помню, я подумала, что вышла замуж за особенного и всеми уважаемого человека. Тогда же я начала понимать престижность семьи, с которой породнилась, благодаря чему они общаются с самыми влиятельными людьми всего мира. Деньги. Власть. Для молоденькой девушки это немного подавляюще, и все-таки мне было очень приятно оказаться в центре внимания и встречаться с разными важными особами. Например, когда на одном из официальных обедов Ники представлял новый отель, моим соседом за столом был мэр Западного Берлина, [Вилли Брандт]. От волнения у меня голова кружилась.

К несчастью, первый вечер в Берлине был омрачен тем, что Триш впервые увидела Ники пьяным. Когда Натали предупреждала ее о пристрастии Ники к спиртному, девушка еще не представляла его в таком состоянии.

– Помню, я посмотрела на Ники и поняла, что нужно немедленно его увести. Я подошла, взяла у него десерт с мороженым и будто бы нечаянно опрокинула ему на смокинг. Потом под предлогом, что ему нужно почиститься, я как можно быстрее увела его в наш номер.

В этот момент Триш поняла, что сможет найти выход из любой ситуации, даже совершенно неожиданной.

– Тогда мне это еще не казалось проблемой, ведь это случилось в первый раз. Я чувствовала только гордость, что так быстро и ловко среагировала.

По возвращении в Штаты молодые приобрели себе в Беверли-Хиллз скромный дом с тремя комнатами и двумя ванными на Альпин-Драйв. Вскоре девятнадцатилетняя Триш Хилтон узнала, что она беременна. Супруги были счастливы. Не меньше обрадовались Конрад, Баррон и Эрик, надеявшиеся, что рождение ребенка станет переломным моментом в жизни Ники. И он действительно сильно изменился. Он не пил, не принимал наркотики, очень серьезно занимался работой и казался довольным своей новой жизнью. Конрад предоставил Триш заботам лучшего акушера Лос-Анджелеса, который принимал детей Люсиль Болл.

– Беременность моя проходила замечательно, – вспоминала она. – Я вспоминаю это время как очень радостное.

Однажды во время совещания членов правления корпорации Ники встал и сделал объявление. Он выглядел великолепно в синем пиджаке из тонкой шерсти, черных брюках и белоснежной рубашке с синим галстуком.

– У меня официальное сообщение, джентльмены, – обратился он к членам правления, сидящим по обе стороны длинного стола. – У нас новое приобретение. – Он перевел взгляд на Конрада, занимавшего место в другом конце стола. – Это здоровый и крепкий младенец. И зовут его Конрад Николсон Хилтон-третий. – Под аплодисменты присутствующих Ники подошел к отцу, который встал ему навстречу. Ники сделал то, что не пришло в голову Баррону, – назвал своего первенца в честь отца. Правда, наверное, Баррону было неловко назвать в честь отца одного из своих детей, поскольку имя их отца носил Ники. Так или иначе, но получилось, что именно Ники продлил жизнь имени Конрада Николсона Хилтона. Они с Конрадом крепко обнялись, затем Конрад разомкнул объятия.

– Ну, довольно, – сказал он с улыбкой. – Продолжим работу. Мне кажется, следующее поколение Хилтонов неуклонно растет. Так подарим ему то, что заставит их помнить нас.

Через год у молодых супругов родился второй сын, названный Майклом в честь друга Ники Мигуэля Алемана Вальдеса, который был президентом Мексики с 1946 по 1952 год, а сейчас является президентом комиссии по туризму.

Подруга Ники и Триш Кэрол Уэллс вышла замуж за Лоуренса Дохени из богатого семейства Лос-Анджелеса. Она вспоминала первые годы брака своих друзей как самые счастливые.

– Казалось, Ники с каждым годом все больше любил Триш, отношения между ними стали более нежными и заботливыми, особенно после рождения второго ребенка. Могу сказать, что он никогда не обманывал Триш. Мы с ним были очень близкими друзьями, и, если бы что-то такое было, я бы знала об этом. Но он ей не изменял. Он был искренне предан ей.

Особенно Кэрол запомнился один вечер во время отпуска на лыжном курорте в Аспене, штат Колорадо, который они проводили вчетвером – Ники с Триш и она с мужем Лоуренсом. В этот вечер она осознала, насколько Ники изменился. Они сидели рядом на диване в шале, который обе пары сняли на неделю, пили вино и болтали. Триш уселась перед диваном на ковре, разговаривала с ними и играла со своими малышами. Триш выглядела изумительно в узких черных джинсах, красной шелковой блузке с широким серебряным поясом, затянутом на тоненькой талии. Ники нежно улыбался ей. А когда она повернулась к одному из мальчиков, Ники сказал Кэрол:

– Какая Триш красавица, правда?

Кэрол полностью с ним согласилась. И тогда Ники сказал:

– Я считаю Триш самой красивой из всех женщин, которых я только встречал.

Учитывая множество красавиц, с которыми у Ники была связь, Кэрол сочла его признание комплиментом Триш.

– Как хорошо ты сказал! – улыбнулась она Ники.

И он, продолжая с любовью смотреть на Триш, сказал:

– Мне повезло, Кэрол. Я никогда так ясно не сознавал свое счастье, как сейчас, в эту секунду.

Глава 3

Жа-жа делится с триш своим знанием хилтонов

– Дорогая, с тобой Жа-Жа. Так что тебе не о чем беспокоиться!

Был вторник 16 декабря 1958-го. Жа-Жа только что приехала на помощь встревоженной Триш. Молодая женщина с ума сходила от волнения, так как через два дня ей впервые предстояло дать обед в качестве жены Хилтона. Хотя ей уже приходилось принимать гостей, но этот обед был особенным, так как в их новом доме в Беверли-Хиллз должны были собраться все члены семейства Хилтон. Ники посоветовал ей особенно не напрягаться, приготовить что-нибудь простенькое, без затей.

Оставалось всего два дня, и Триш не знала, сумеет ли она угодить своим приемом новым богатым родственникам.

– Боюсь, у меня ничего не получится, – чуть не плача, сказала она Ники. – Мне нужно хотя бы неделю.

Ники засмеялся.

– Я знаю, что делать, – позови на помощь Жа-Жа. Уж она-то знает, как устроить настоящий прием.

Триш, которая виделась с Жа-Жа Габор всего два раза, сомневалась, что эта знаменитая венгерская актриса согласится ей помочь. Но Ники заверил ее, что стоит ей позвонить Жа-Жа и намекнуть на прием, как она живо примчится.

– Можешь быть спокойна, она тебе поможет, – с усмешкой сказал он, – ведь мы – одна семья. И она была моей мачехой. Правда, довольно своеобразной.

Представив себе Жа-Жа в роли мачехи, Триш невольно улыбнулась и успокоилась.

Через час Триш позвонила по номеру телефона, который оставил ей Ники, и буквально через полчаса Жа-Жа уже сидела напротив нее в столовой. За кофе со штруделем женщины познакомились ближе, а затем Жа-Жа заговорила о Конраде. Она рассказывала, как красиво Конрад за ней ухаживал и как она жалеет, что их брак распался. Она выразила уверенность в том, что у Триш с Ники все будет хорошо, но посоветовала:

– Мужья подобны огню, они могут вырваться на волю, если за ними не следить.

Затем они перешли к обсуждению меню. Жа-Жа достала из сумочки изящный блокнотик и спросила:

– Скажи, дорогая, что конкретно ты думаешь готовить?

– Ну, Ники сказал, чтобы я особенно не беспокоилась. Что-нибудь простое, наверное.

Жа-Жа от души рассмеялась.

– Но, дорогая, с Хилтонами не бывает ничего простого!

Она объяснила, что, хотя это обед только для ближайших родственников, все равно Триш должна сделать его запоминающимся. Ведь у нее будет «только один шанс произвести на такую семью хорошее впечатление». Затем, быстро записав все необходимое, Жа-Жа заявила, что Триш понадобятся мажордом, шеф-повар и горничная. Но у Ники и Триш вообще не было слуг. Тогда Жа-Жа обещала прислать своих.

– Так, а что ты будешь подавать?

– Спагетти? – неуверенно предложила Триш.

Жа-Жа опять расхохоталась:

– Спагетти?! Ну, нет. Ты не будешь подавать Хилтонам спагетти.

В меню должно быть мясо, потому что Хилтоны любят «сытную американскую еду», а еще картофель, кукуруза и овощи! Вся типичная американская еда. Только не хот-доги.

Затем в списке появились французский хлеб, красное вино, «красивый салат» и на десерт чизкейк с клубникой.

– Да! И конечно, шампанское! Розовое шампанское! – Наконец она оторвала взгляд от блокнота и заявила: – Мы сделаем это вместе, дорогая. Все будет замечательно! Я долго была членом этой семьи, так что знаю, какие мы есть.

– Тогда вы тоже должны быть на приеме, – сказала Триш. – Обещайте, что вы придете. Пожалуйста!

– О нет, ни в коем случае! – И Жа-Жа объяснила, что, если она появится на вечеринке, где будут ее слуги, семья поймет, что это ее прием, а не Триш. А ведь для нее это очень важный вечер. – Веди себя так, будто все это ты сделала сама, – советовала Жа-Жа. – Пусть это будет нашим маленьким секретом.

Затем она вспомнила, что, когда они с Конрадом где-то встречаются, между ними частенько вспыхивают ссоры, «а ты еще не привыкла к такому, тем более в твой первый прием». К тому же в этот вечер ей нужно будет присутствовать на торжественной премьере нового фильма Фрэнка Синатры «И подбежали они» режиссера Винсента Минелли. Если она не появится, это станет разочарованием для многих людей.

«К тому же я собираюсь появиться в моей новой шиншилле!» – весело объявила она.

Целых два дня Триш Хилтон и Жа-Жа тщательно планировали всю церемонию обеда и очень сдружились. Этой дружбе суждено было продлиться целых тридцать лет.

Утром знаменательного дня Жа-Жа пожелала видеть, в каком наряде Триш думает появиться перед гостями. Триш поднялась к себе, надела платье из легкой ткани в цветочек, с широкой юбкой и с пояском на тонкой талии и спустилась вниз.

– О, какое чудесное платье! – с легким удивлением воскликнула Жа-Жа и похвалила ее вкус.

Затем она подошла к ней и кончиками пальцев провела ей по коже от начала шеи и до начала выреза.

– Видишь этот участок? Это самый сексуальный участок женского тела, – объяснила она своей новой подопечной, – не груди, хотя мне нравятся груди. А вот эта плоть повыше груди и пониже шеи – самая сексуальная. Это самое изумительное место в женщине.

Перед уходом Жа-Жа пожелала Триш удачи и обещала прислать посыльного с цветами, с красными розами, любимыми цветами Мэрилин Хилтон. Затем она обняла Триш и быстро ушла, чтобы успеть подготовиться к вечерней премьере, но напоследок дала еще один совет: «Не позволяй Конраду запугать тебя. Помни, он такой же человек, как и все».

В тот вечер Триш в первый раз принимала гостей в качестве жены Хилтона.

– Конечно, я знала, что приедут Конрад и мать Ники Мэри. Были также Баррон с Мэрилин и Эрик с Пэт, а еще двое знакомых. Всего собралось, включая нас с Ники, десять человек. Вечер прошел замечательно. Слуги Жа-Жа все делали четко и профессионально.

– Послушай, откуда я знаю этих людей? – спросил Конрад, внимательно вглядываясь в лицо одной горничной.

Мэрилин, конечно, знала, что за слуги прислуживают за столом, поскольку часто бывала у Жа-Жа, но не выдала тайну Триш, только обменялась с нею заговорщицкими взглядами.

– Понятия не имею, Кони, – ответила она. – Видимо, их наняли Ники и Триш.

– Удивительно, до чего все горничные прохожи друг на друга, – улыбнулся Конрад.

На следующий день Жа-Жа пришла к Ники и Триш на второй завтрак, который Триш устроила в благодарность за ее помощь. Ники тоже пришел – были поданы яйца по-бенедиктински, картофельные оладьи хэш браун, коттедж чиз, кофе и большой выбор фруктов.

– Было видно, что между Ники и Жа-Жа особенные отношения, – вспоминала Триш. – Жа-Жа знала его с детства, так что в каком-то смысле была ему матерью, хотя сама предпочитала, чтобы ее считали его старшей сестрой. У них было много общего, особенно их сближало понимание отношения к ним Конрада.

– Ты знаешь, твой отец не питал ко мне ни малейшего уважения, – сказала Жа-Жа Ники. Она не была, как обычно, веселой и оживленной, видимо, очень устала после вчерашнего торжества.

– Нет-нет, Жа-Жа, ты не права, – возразил Ники.

– О, прошу тебя! Он думает, я шучу, – объяснила она Триш.

Затем она сказала, что Конрад понятия не имеет о том, как много ей пришлось работать, чтобы стать актрисой. По его мнению, все это была «полная ерунда». Точно так же относится к ее карьере и третий муж Джордж Сандерс. Как-то он заявил, что она слишком глупа, чтобы сделать карьеру, а теперь, когда у нее все получилось, он не считает, что она чего-то добилась. Она вспомнила, как однажды сказала Конраду: «Знаешь, Кони, ведь я была номинирована на премию «Эмми».

– И знаете, что он мне ответил?

– Что? – спросил Ники.

– Он сказал: «Но ведь ты ее не получила, верно?» – Она грустно покачала головой и задала Ники следующий вопрос: – Скажи честно, – она серьезно смотрела на него, – ты чувствуешь, что он тебя уважает?

Вопрос, казалось, смутил Ники.

– Думаю, да, – пробормотал он и добавил, что всем членам семьи нелегко заслужить уважение Конрада.

– Но почему? – с досадой спросила Жа-Жа. – Почему вы все так жаждете заслужить уважение Конрада Хилтона? – Она никак не могла понять их желание услышать от Конрада слово одобрения. – Только вчера я сказала Триш, что он обычный человек, а вовсе не бог, как, похоже, думают все в его семье.

После короткого раздумья Ники сказал:

– Я думаю, просто нам хочется, чтобы он увидел, что его жизненный опыт не пропал даром, что мы переняли от него такие важные вещи, как, например, отношение к работе, умение ставить большие цели и добиваться их. Ведь в действительности так оно и есть. – Он пояснил, что все достижения членов его семьи самым сложным образом связаны с их высоким уважением к Конраду. – Взять хотя бы вас, Жа-Жа. Вам не кажется, что на вас повлиял папа? Что именно поэтому у вас появилось желание построить собственную карьеру, добиться успеха?

– Пожалуй, да, – нехотя сказала она и призналась, что часто мечтала пользоваться таким же влиянием и уважением, как Конрад. Он всегда говорил: «Будь лидером, думай как лидер и поступай как лидер». – Наверное, я прислушивалась к нему, ведь взгляните на меня! – Она широко развела руки. – Кто более знаменит, чем Жа-Жа? – И она торжествующе улыбнулась.

– Никого, – улыбнулся Ники. – Во всяком случае, я никого не знаю.

– Вот именно! – воскликнула Жа-Жа. – Мне бы еще немного скромности, и со мной никто бы не смог сравниться, верно?

И все дружно рассмеялись.

– Помню, в тот момент я подумала, с какой семьей я породнилась! – рассказывала Триш. – Да, немного грустно было видеть, как остро все они жаждали внимания и одобрения Конрада. Но вместе с тем в этом их единении было что-то вдохновляющее. Их связывали крепкие семейные узы, про которые говорят «на горе или на радость», и мне хотелось быть вместе с ними. Стать членом семьи Хилтон была большая честь, во всяком случае, так я думала. «Один за всех, и все за одного» – вот их девиз. Даже когда они выступали друг против друга, чувствовалось, что они горой стояли друг за дружку.

– О, он сведет тебя с ума! – говорила Жа-Жа Триш про Конрада. – Поверь мне, дорогая. Однажды ты придешь ко мне и скажешь: Жа-Жа, он все-таки сделал это. Он действительно свел меня с ума.

– И возможно, раньше, чем ты думаешь, – подмигнув, сказал Ники.

– О боже? Куда же это я попала?!

Глава 4

Успех

В декабре 1967-го Конраду Хилтону исполнилось семьдесят пять лет, знаменательная дата в жизни любого человека, когда можно немного успокоиться и уделять досугу больше времени. Но не таков был Конрад Хилтон. Он по-прежнему был полон энергии – принимал деятельное участие в работе своей компании, присутствовал на всех совещаниях и постоянно думал о новых приобретениях. Разумеется, и он не избежал некоторых возрастных заболеваний. Суставы колен были поражены артритом, а в левом плече развился бурсит. Ум терял ясность, порой он забывал имена. Зрение тоже стало сдавать, он уже доверял Оливии Уэйкмен читать ему дневные отчеты о расходах и доходах его отелей. Но он держался в прежнем весе, двигался легко и уверенно и танцевал с дамами на торжественных открытиях своих отелей, разбросанных по всему земному шару.

И вместе с тем Конрад грустил по ушедшей молодости, главным образом оттого, что не имел любви. Он был дважды женат, имел множество прекрасных подруг, но настоящую любовь, родственную душу, с которой он мог поделиться всеми своими горестями и радостями, он так и не нашел. Впрочем, он уже давно с этим смирился. Он гордился своими успехами. Ведь имя Хилтона стало такой же эмблемой американской культуры, как пепси-кола и «Америкэн экспресс».

В основном Конрад был обязан своим успехом экономическому расцвету страны, наступившему после войны. Стремительное развитие самолетостроения, приведшее к появлению в 1950-х реактивных аппаратов, сделало мир меньше, стало легче добраться до любого места, и, куда бы путешественник ни приехал, ему было приятно оказаться в привычной и уютной обстановке отеля «Хилтон». Практически невозможно подсчитать, сколько денег приносили эти отели. Например, за первый туристический сезон 1953 года отель «Кастелана» в Мадриде принес доход на сумму, превышающую 1 миллион долларов. Открытый в 1955-м отель «Стамбул-Хилтон» увеличил приток туристов в Турцию на 60 процентов.

В первый послевоенный период занятость американских отелей составляла 90 процентов, но к к концу 1962-го эта цифра снизилась на 30 процентов. Но «Хилтон» по-прежнему держался среди первых, хотя за границей значительно выросли цены на номера и заработная плата. Это не значит, что у него не было конкурентов. Так, у Шератона было на 9 отелей больше, чем у Хилтона, в мире ему принадлежало 69 отелей. Но у него было меньше номеров (всего 29 тысяч) и гораздо меньше отелей за границей (всего 14, из которых 11 находилось в Канаде). «Это в основном американский оператор, – говорил Ники Хилтон о своем конкуренте. – И прекрасно. Но мы действуем иначе». Аэролинии «Пан Америкэн» тоже имели свою сеть отелей под названием «Интерконтиненталь», из которых 19 отелей находились за границей. Но и эта сеть предоставляла клиентам гораздо меньше номеров, и ни один из конкурентов не расширял свою сеть так стремительно, как Хилтон.

От Сан-Франциско до Нью-Йорка, от Берлина до Тринидада, от Пуэрто-Рико до Нила – всюду можно было встретить отели Хилтона. Только в 1962-м его отели открылись в Тегеране, Лондоне, Портленде, штат Орегон, Роттердаме, Риме, Афинах, Гонгконге, Токио и в Нью-Йорке, где только что заработал «Нью-Йорк-Хилтон», стоивший 57 миллионов, из которых корпорации «Хилтон» принадлежало лишь 25 процентов, – она руководила им по контракту об управлении. В 1963-м планировалось открытие отелей в Милуоки, Гонолулу и в Монреале. Последний находился в аэропорту, который являлся собственностью сети гостиниц, а потому был в ведении Ники Хилтона.

В том же 1963-м, в июне, предстояло провести два больших приема по случаю открытия отелей в Гонконге и в Токио. К концу 1963-го корпорация «Отели Хилтон» владела, арендовала или управляла 60 отелями в 19 странах, в них было более 40 тысяч номеров и работали 40 тысяч служащих. В отличие от отелей «Палмер-Хаус» в Чикаго, «Конрад-Хилтон» (бывший «Стивенс») и «Шэмрок-Хилтон» в Хьюстоне, которые целиком принадлежали и управлялись Конрадом Хилтоном, остальные отели принадлежали ему по договору найма или по контракту об управлении.

Стоит упомянуть и о высоком доверии, которым пользовалось имя Хилтона к концу 1963-го по всему миру. Например, многие опасались останавливаться в «Нил-Хилтон» из-за плохой питьевой воды. Но когда они убедились, что в любом из отелей Хилтона они найдут надежный водопровод и электричество, прямую телефонную связь и другие признаки комфорта, не говоря уже о таких исключительных, как кондиционеры и холодильник в каждом номере, где они в любое время могут сделать себе лед, большинство сомнений было устранено. Со времени своего открытия отель «Нил-Хилтон» внес более 12 миллионов долларов в доходы от иностранных туристов. В отелях «Хилтон» работали люди всех национальностей, из всех слоев населения; они вместе зарабатывали деньги и вместе их тратили – таков был девиз Конрада, принятый для его международных отелей: «Мир во всем мире благодаря торговле и путешествиям». Или, как сказал его друг Генри Кроун журналу «Лайф» в 1963-м: «Следом за «Корпусом мира» отели Кони Хилтона по всему миру сделали Соединенным Штатам больше, чем что-либо другое. И Госдепартамент первым должен это признать».

Хотя в истории страны 1963 год запомнился как самый трагический из-за убийства президента Джона Кеннеди, он оказался годом расцвета туристического и гостиничного бизнеса. В конце этого года доходы корпорации «Отели Хилтон» составили 289 миллионов долларов, что в наши дни эквивалентно двум с лишним миллиардам. Сюда входят все отели в стране и за рубежом, а также гостиницы и такие подконтрольные корпорации компании, как «Карт-Бланш», находившиеся в ведении Баррона Хилтона. Конраду и его семье принадлежало около трети акций компании, а остальные делились между инвесторами, среди которых самым крупным держателем акций был давний друг Конрада гостиничный магнат полковник Генри Кроун.

Глава 5

Соперничество братьев за влияние

– С огромным удовольствием представляю вам нового председателя исполнительного комитета «Хилтон интернейшнл» моего сына Ники Хилтона, – торжественно произнес Конрад Хилтон. – Или, как я предпочитаю его называть, Конрада Хилтона-младшего.

Вечером 1 октября 1966-го Конрад Хилтон устроил роскошный прием в своем поместье Каза Энкантадо по случаю выдвижения своих старших сыновей. Баррон получил пост президента и руководителя исполнительного комитета американского отделения корпорации «Отели Хилтон», а Ники – председателя исполнительного комитета международного отделения. В белоснежном смокинге с черным галстуком Конрад выглядел таким свежим и бодрым, что трудно было предположить, что скоро ему исполнится восемьдесят лет. Хотя он по-прежнему был председателем правления корпорации «Отели Хилтон», недавно он ушел с поста президента и руководителя исполнительного комитета, который уступил Баррону, чтобы больше внимания уделить самому важному, международному отделению компании, во главе которого теперь стал Ники Хилтон.

Гости, перед которыми выступал Конрад, собрались в одном из самых живописных садов его поместья, под черным небом, усеянным тысячами звезд, а вдали высились стеклянные здания Вествуда. Торжество не было шумным. Скорее, оно должно было представлять достоинство реальных достижений в мировом бизнесе. Вместе с тем все ощущали атмосферу успеха и были взволнованы. Время было счастливое, и, казалось, все это понимали. Более ста гостей в официальных костюмах наслаждались спокойной и утонченной атмосферой вечера под тихо звучащую музыку.

На новом посту Ники Хилтону предстояло руководить всеми отелями «Хилтон», расположенными в двадцати пяти странах. Практически он стал работать в международном отделении с начала 1966-го, но официальное назначение состоялось только этим вечером, в октябре. Это была большая ответственность, но Конрад, как и совет директоров корпорации, считали, что сорокалетний Ники оправдает доверие. С тех пор как семь лет назад Ники женился на Триш Макклинток, он усердно трудился, чтобы восстановить свой престиж в глазах не только Конрада, но и младших братьев. Теперь его целиком занимали мысли об отелях «Хилтон». Он успешно руководил гостиничным отделением, за последние три года увеличив его доходность больше чем на 30 процентов. Вместе с тем он по-настоящему глубоко полюбил Триш и своих сыновей Конрада и Майкла.

На вечере, посвященном назначению Ники и Баррона на высокие посты, присутствовали многие служащие и члены правления, в частности крупный отельер Генри Кроун с женой Глэдис, с которой он счастливо жил с 1946-го, первая жена Конрада Мэри Саксон, мать Ники, Баррона и Эрика, а также его вторая жена Жа-Жа с Франческой. За полгода до этого Жа-Жа развелась со своим уже пятым мужем, нефтяным бароном из Чикаго Джошуа Косденом-младшим. «Мы полюбили друг друга, – объясняла Жа-Жа. – Но потом я его разлюбила, а он меня – нет!»

Официанты разносили гостям высокие хрустальные бокалы с шампанским «Вдова Клико» и изысканные закуски. Ники Хилтон, неотразимый в черном костюме с белоснежной рубашкой и черной бабочкой, подошел к деревянному помосту, верх которого был украшен эмблемой корпорации «Отели Хилтон» и присоединился к Конраду, стоящему у микрофона.

– Те из вас, кто хорошо меня знает, наверняка меньше всего ожидали, что я займу столь высокий пост в компании отца, – с усмешкой сказал Ники. – Не забывайте, что я тот самый парень, который когда-то назвал себя в газетах профессиональным бездельником.

Все засмеялись – кроме Конрада, в глазах которого промелькнула досада.

– А если серьезно, то я хотел бы поблагодарить своего отца за такое доверие, – продолжал Ники, повернувшись к Конраду. – Обещаю вам, сэр, я вас не подведу. – Затем, будто поддавшись эмоциям, он шагнул к отцу и крепко его обнял.

Конрад отстранил его и снова подошел к микрофону.

– А теперь, – сказал он, – я хочу представить вам нового президента и председателя исполнительного совета отечественного отделения корпорации «Отели Хилтон» – моего сына Баррона.

Недавно, в августе 1966-го, о Барроне говорили все газеты, когда он продал свою футбольную команду «Сан-Диего Чарджерс» за рекордную сумму в 10 миллионов долларов группе инвесторов во главе с бывшим пресс-секретарем Белого дома Питером Сэлинджером. Баррон и Конрад возглавили Американскую футбольную лигу (АФЛ) в 1959-м, когда она находилась в Лос-Анджелесе. В 1961-м Конрад решил перевести ее в Сан-Диего. Хотя оба Хилтона любили трудную борьбу, эту они проиграли. За семь лет владения клубом у них был всего один доходный год, 1964-й. И все равно цена продажи была на 3 миллиона выше той, что в 1962-м они заплатили национальной футбольной лиге. В марте 1966-го Баррон был переведен на свой сегодняшний пост в американском отделении корпорации, партнере отделения, теперь возглавляемого Ники, и ему стало некогда заниматься этими незначительными инвестициями в спорт, поэтому команду пришлось продать.

Когда Баррон уверенно направился к сцене, ему аплодировали гораздо громче, чем Нику. Затем неожиданно на половине пути к сцене – как будто это было задумано – к нему присоединилась Мэрилин, мать их восьмерых детей, в длинном платье из прозрачной ткани, лиф которого был вышит бриллиантами и блестками. Они взялись за руки и, радостно улыбаясь, вместе поднялись на сцену. Платье Мэрилин мягко колыхалось от ветерка, как у богини, сошедшей с Олимпа. Они гордо стояли рядом с Конрадом, и гости подумали, что и Триш стоило быть рядом с Ники. Но, как позднее сказала Триш: «Никогда в жизни ни мне, ни Ники не пришло бы это в голову!»

– Конечно, это высокая честь, – сказал Баррон, взяв микрофон. – Как вам известно, я занял этот пост еще в марте. Но почему, вероятно, удивляетесь вы, мы объявляем об этом только сейчас? – спросил он с иронией. – Что ж, могу признаться – отец хотел иметь время, чтобы передумать.

Гости рассмеялись, штука удалась.

Баррон уже некоторое время трудился на своем посту. Первым делом он решил на 25 процентов снизить расходы на убранство отелей. Для этого он предложил ограничить цвет ковров в номерах отелей четырьмя основными оттенками, которые будут сочетаться с остальной обстановкой. И это оказалось очень умным решением, благодаря которому он сэкономил компании миллион долларов. Подобно своему отцу, который, по словам Баррона, «внутренним чутьем понимает гостиничное дело и по личному горькому опыту знает, каково это – убирать номер, стирать постельное белье и обслуживать гостей», – он понимал значение подобных, казалось бы, «мелочей».

Стоя рядом с гордой и счастливой Мэрилин, Баррон рассказывал о торговом бренде «Хилтон» и своих планах.

– Все мы здесь занимаемся гостиничным бизнесом, и нашей целью всегда будет предоставлять нашим гостям высококлассное обслуживание и развлечения.

На фоне его пятнадцатиминутной речи короткое выступление Ники показалось еще более скромным и неподготовленным.

– Мои давние и близкие знакомые знают, что для меня отец всегда является героем, – продолжал Баррон. – Другого такого человека нет и не будет. Так поздравим же Конрада Хилтона. – Под шумные аплодисменты Баррон крепко пожал руку отца. Они не стали обниматься, а просто обменялись официальным и деловым пожатием рук, что, видимо, больше понравилось Конраду.

– Могу я попросить вас подать сюда несколько бокалов шампанского? – обратился Конрад к официантам.

Когда им принесли бокалы, старший Хилтон пригласил Эрика подняться к ним. Эрик Хилтон, которому было уже тридцать три года, успешно руководил отелем «Шэмрок-Хилтон» в Хьюстоне, чей доход увеличился на 10 процентов, отчасти, как объяснял Эрик заинтересованным гостям, благодаря открытию год назад аэропорта Хьюстон. Они с Пэт по-прежнему жили в Техасе; Конрад вызвал их ради торжества.

Когда перед гостями предстали все четверо Хилтонов – и, конечно, Мэрилин, – Конрад поднял свой бокал в сторону Ники и Баррона.

– За Уильяма Баррона Хилтона и Конрада Николсона Хилтона-младшего! – провозгласил он. – Хочу, чтобы вы знали, что все вы вызываете у нас гордость. Желаем вам огромного успеха на новом поприще!

И все торжественно выпили за Баррона и Ники.

Ники было явно неловко рядом с Мэрилин в великолепном туалете. Очевидно, он и не подумал появиться на сцене вместе с Триш. Теперь же он почувствовал себя в тени не только из-за блестящей речи младшего брата, но и его идеи пригласить Мэрилин участвовать в торжественном моменте его успеха и почета. Быстро сообразив, как поправить дело, Ники подошел к микрофону.

– Говорят, что за каждым мужчиной стоит сильная женщина, – нерешительно начал он. – И мне повезло иметь за своей спиной самую сильную женщину в мире, и, думаю, она тоже может к нам присоединиться в этот момент. Триш, иди к нам, – уже уверенно закончил он.

Стройная изящная фигурка Триш грациозно двинулась к сцене. На ней был простой, но изящный наряд – белая юбка и шитая блестками черная блузка, он составлял резкий контраст с шикарным туалетом Мэрилин. Поднявшись на сцену, она поцеловала Ники, затем обняла Баррона, Эрика и Конрада. Когда очередь дошла до Мэрилин, та весело потянулась к ней и слегка коснулась ее щек губами, как это принято у светских дам, после чего взяла ее за руку. Теперь, восстановив равновесие на арене действий, Ники снова обрел уверенность в себе. Он подошел к жене и поцеловал ее в губы. Гости разразились бурными аплодисментами.

Ники решил не сдаваться в соперничестве с младшим братом. В данном случае он определенно выиграл борьбу – благодаря благородному изяществу своей прелестной жены.

– Ну, довольно этой старомодной музыки, – сказал Ники, снимая черный галстук и расстегивая верхнюю пуговку рубашки. – Ребята, – обратился он к музыкантам, – вы знаете твист?

Еще бы! Это был самый новый и модный танец. Как только они заиграли, Ники потянул Триш на танцпол, чтобы показать остальным, как его танцевать. Вскоре его примеру последовали остальные. Отбросив накидки, сумочки и пиджаки, а вместе с ними всю формальность обстановки, свойственную традициям особняка Хилтона, все увлеченно исполняли темпераментный танец, а в центре под веселый смех гостей танцевали Конрад с Жа-Жа. Это был незабываемый вечер.

Глава 6

Огорчения Франчески

Дочь Конрада Франческа Хилтон вместе со своей матерью Жа-Жа Габор тоже присутствовала на торжестве по поводу повышения по службе Баррона и Ники. Гости вспоминают, что она была замкнутой и даже немного мрачной. У девятнадцатилетней Франчески по-прежнему были проблемы с матерью.

Жа-Жа по-своему любила дочь, и та отвечала ей взаимностью. Но по мере взросления Франчески между ними возникали ссоры из-за эгоизма Жа-Жа, из-за ее нежелания уделять дочери больше внимания. Жа-Жа была полностью поглощена своей карьерой в шоу-бизнесе и тщательно оберегала свой публичный образ. В частности, она буквально выходила из себя, когда ее по ошибке принимали за сестру Эву, которая стала одной из звезд модного телешоу «Зеленые просторы». Все сразу перестали считать Жа-Жа «оригинальной». Зрители находили, что сестры вполне взаимозаменяемы: у них одинаковый венгерский акцент, одинаковые шутки, одинаково эффектные фигуры и одинаково уложенные волосы, крашенные в платиновый цвет. По мнению Жа-Жа, сестра переняла у нее этот цвет. Даже их мать Джоли, которая всегда отдавала предпочтение Жа-Жа и не скрывала этого, писала в своих мемуарах: «Они одинаково выглядели, говорили и вели себя. Их часто путали друг с другом, и обеим это страшно не нравилось. Порой даже я не могла их различить».

Жа-Жа стоило больших усилий, чтобы продолжать участвовать в 1960-х и в 1970-х в различных ток-шоу, например в шоу Мэри Гриффин и Майка Дугласа, и каждый раз вести себя более ярко и дерзко. Ведь именно телевидение позволило ей стать популярной после того, как начатая ею в 1950-х яркая карьера в кино не получила продолжения. Правда, она продолжала сниматься, но главных ролей ей уже не предлагали. Она все чаще появлялась в качестве приглашенной звезды на комических программах вроде «Бонанзы» или «Остров Гиллигана» и даже в комической криминальной программе «Бэтмен!».

Проблемы были и дома. Например, Жа-Жа имела привычку внушать Франческе, что она неадекватна, требуя от дочери, чтобы та приобрела «загадочный образ Габор». С этой целью она заставляла Франческу делать более модные и эффектные прически, носить вызывающие туалеты и, главное, строго следить за своим весом. Но Франческу не соблазнял образ «раскрашенной куколки». Она была обыкновенной девушкой и пыталась найти свою дорогу в жизни как самостоятельно мыслящий человек. При этом она прекрасно знала свою мать и любила ее, несмотря на все ее недостатки.

Весна 1966-го была для Франчески трудным периодом. Она отдыхала на курорте Хэмптонс со своей теткой Эвой, с которой очень дружила. Между тем у Жа-Жа было много работы, она снималась в фильмах Picture Mommy Dead и Drop Dead Darling, вышедшем под названием «Ариведерчи, беби». К тому же она недавно разошлась со своим четвертым мужем Гербертом Хантером, президентом правления «Струтерс Уэлл корпорейшн» из Нью-Йорка, и сразу вышла замуж в пятый раз за уже упоминавшегося техасского нефтебарона Джошуа Косдена-младшего. Хотя мать и дочь находились далеко от друга, они не переставали ссориться по телефону. Конрад не очень сочувствовал дочери. Его письмо Франческе от 30 апреля 1966-го поражает резким тоном. Он благодарил Франческу за ее последнее письмо и обещал как можно быстрее приехать к ней. Но затем он сразу спрашивал, сколько она сбросила фунтов и каков теперь ее вес. Он закончил письмо фразой «Моя любовь к Жа-Жа и еще больше к тебе», но, прежде чем, как обычно, подписаться «Твой любящий папа», напомнил Франческе, чтобы она обязательно сообщила ему о своем весе.

Легко можно понять, как это письмо уязвило Франческу, которая, как все девушки ее возраста, стеснялась своего веса. Жа-Жа была настолько ею недовольна, что сократила ей деньги на карманные расходы. Франческе не хотелось в конце лета возвращаться в дом матери в Лос-Анджелесе. Узнав об этом, Жа-Жа пригрозила позвонить Конраду. Тогда 5 мая 1966-го Франческа сама позвонила отцу. В это время он находился по делам в Нью-Йорке в своих апартаментах в «Уолдорф-Астории». Туда и позвонила ему Франческа.

Глава 7

Оливия обращается к Жа-Жа

Конрад внимательно выслушал рассказ дочери о своих проблемах, но, видимо, ничем не мог ей помочь. История их отношений показывает, что, как только он чувствовал, что Франческа собирается попросить его вмешаться, он сразу дистанцировался от нее и ее проблем. Почувствовав, что сейчас последует серьезная просьба, он сразу сказал: «Передаю трубку Оливии [Уэйкмен, его помощнице], может, она сумеет тебе помочь».

Франческа объяснила Оливии, что мать сократила ей деньги на расходы, и призналась, что не знает, вернется ли она летом в Лос-Анджелес. Они обсудили несколько идей, но ни к какому результату не пришли. Затем Оливия предложила, что она поговорит с Жа-Жа, с которой поддерживала хорошие отношения, но Франческа не ожидала от этого никакой пользы. После разговора и Франческа, и Оливия ужасно расстроились. Оливия решила, что ей нужно обязательно поговорить с Жа-Жа.

В конце 1940-х именно Жа-Жа убедила Конрада нанять Оливию. В вечер своей свадьбы Жа-Жа потребовала у Конрада, чтобы он уволил свою секретаршу-блондинку и взял вместо нее Оливию. Истая католичка, Оливия одиннадцать лет работала администратором в лос-анджелесском клубе «Джонатан». Отец Лоренцо Малоне из колледжа Лойолы порекомендовал ее Конраду. («Вам важнее, чем клубу, иметь хорошего секретаря», – сказал священник Конраду.) Маленькая современная женщина с каштановыми волосами, затянутыми в узел, она не представляла Жа-Жа угрозы в ее браке с Конрадом, так что женщины всегда ладили друг с другом. Поэтому Оливия надеялась, что ее длительные и добрые отношения с Жа-Жа не пострадают от ее вмешательства в личную жизнь бывшей жены ее патрона. Она сразу села за машинку и на бланке отеля «Уолдорф-Астория» напечатала письмо Жа-Жа.

В этом письме от 5 мая Оливия писала, что не видит другого выхода, как написать ей, Жа-Жа, хотя та может подумать, что «я вмешиваюсь в вашу жизнь, но, думаю, вы знаете, что я люблю вас настолько, чтобы действовать только ради вашей пользы». Затем она рассказала о звонке Франчески Конраду, который, немного поговорив с дочерью, предложил ей поговорить с Оливией. О том, что, по словам Франчески, Жа-Жа «больше не хочет о ней заботиться», что Жа-Жа уже несколько раз сокращала ей содержание. Что Франческа собирается летом ехать в Лондон, но, поскольку ей негде там остановиться, она думает устроиться на работу в отеле «Лондон-Хилтон» и снимать там номер. Оливия объяснила Франческе, что из этого ничего не выйдет, так как сотрудникам компании не разрешается жить в принадлежащих ей отелях. Тогда Франческа сказала, что, если она не может поехать в Лондон, а Жа-Жа не хочет, чтобы она приехала к ней в Лос-Анджелес, может, ей можно будет провести лето в имении отца Каза Энкантадо. Оливия с сожалением объяснила девушке, что «Конраду это не по вкусу, что с тех пор, как сыновья его стали взрослыми, он не позволяет им жить с ним и даже сестрам запрещает приезжать к нему без предупреждения, так как с возрастом все больше предпочитает жить в одиночестве».

Вообще-то Ники жил у Конрада после развода с Элизабет Тейлор. Потом, когда он уехал, Конрад переделал для него гостевой домик, но Ники отказался возвратиться в поместье отца. Хотя Конрад определенно хотел, чтобы сыновья жили независимо, он не отказывал им в гостеприимстве, если им негде было жить. Он был не очень общительным, и все-таки сестры изредка и недолго гостили у него. Но с Франческой все было иначе, он действительно не хотел, чтобы она приехала в Каза Энкантадо.

«Надеюсь, она на меня не обиделась, – писала Оливия, оказавшаяся замешанной в личные дела Хилтонов. – Она была со мной очень любезна, но чувствовалось, что она расстроилась и растерялась. Мне очень хотелось бы ей помочь, но вы понимаете, что при всем моем желании руки у меня были связаны».

В заключение Оливия просила у Жа-Жа прощения за «свое вмешательство», но она считала, что Жа-Жа следует знать об этом. Она подписалась: «С любовью, Оливия».

Глава 8

«Какая еще Жа-Жа?»

Жа-Жа немедленно ответила на письмо Оливии.

«Дорогая Оливия, я вовсе не считаю, что вы вмешиваетесь в мою жизнь и в жизнь моей дочери», – писала она и выражала радость оттого, что Франческа обратилась за помощью к Оливии. Она благодарна Оливии за ее «роль посредника между Франческой и ее отцом, поскольку, видит бог, мне эта роль никогда не удавалась». Растить ребенка «в наш век» довольно трудно, особенно учитывая, что она воспитывает дочь без отца и к тому же постоянно занята в шоу-бизнесе. Однако, поспешила она добавить, она вовсе не оправдывает ни себя, ни дочь. Как только Конрад вернется в Лос-Анджелес, она намерена встретиться с ним и обсудить проблемы Франчески. Она благодарила Оливию за заботу о Франческе, подписалась «любящая Жа-Жа», а в постскриптуме приглашала Оливию как-нибудь вместе пообедать. «Нам с вами будет о чем поговорить. Возможно, вы слышали, что с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, я сменила не то одного, не то двух мужей».

Узнав, что Конрад возвращается в Лос-Анджелес, Жа-Жа, как и обещала, стала ему звонить, чтобы договориться о встрече. Не сумев до него дозвониться, она без предварительной договоренности явилась в Каза Энкантадо. Дворецкий Конрада Хьюго Менц, незадолго до этого сменивший Уилсона, сказал ей, что Конрада нет дома, что он находится в своем офисе. И Жа-Жа немедленно отправилась в офис Хилтона в Беверли-Хиллз.

Войдя в офис Конрада, она застала Оливию Уэйкмен на ее обычном месте в приемной перед кабинетом ее бывшего мужа. Женщины тепло поздоровались, Жа-Жа сделала ей комплимент, сказав, что она очаровательно выглядит. Затем сообщила, что два дня назад приехала из Европы и сегодня днем снова уезжает, поэтому очень торопится.

– Пожалуйста, скажите Кони, что к нему явилась королева драконов, – со смехом попросила она, пребывая в отличном настроении.

– Да, конечно.

Войдя в кабинет Конрада, Оливия доложила, что пришла Жа-Жа и сидит у него в приемной.

– Какая еще Жа-Жа? – спросил он.

– Жа-Жа Габор, кто же еще, – усмехнулась Оливия.

Через открытую дверь Жа-Жа слышала его вопрос и встревожилась. Он что, шутит? Нет, быть такого не может!

– С ним что-то случилось, – сказала она Оливии, когда та снова вышла в приемную. – Скажите, что с Кони? – в тревоге спросила она.

– Да ничего, все в порядке, – сказала Оливия.

– Но, Оливия, он так странно выразился! – не отставала от нее Жа-Жа. – Разве он не знает, кто я такая? Господи, уж не признак ли это старческого слабоумия? Скажите мне, Оливия, я член семьи и имею право знать.

– Пожалуйста, Жа-Жа, успокойтесь, – сказала Оливия, не желая вмешиваться. – Да вы сейчас сами его увидите.

И она проводила ее в кабинет Конрада.

– Кони, дорогой, ты прекрасно выглядишь, – как всегда, кокетливо воскликнула Жа-Жа и, усевшись на край его письменного стола, перекинула ногу за ногу.

Оливия вышла, оставив их наедине.

Никто не знает, о чем они говорили. Но позднее Жа-Жа заявила, что на ее просьбу, чтобы Франческа пожила у него «хотя бы неделю», Конрад ответил категорическим отказом. Он твердил, что Жа-Жа полностью отвечает за Франческу и он не желает вмешиваться в ее воспитание. Ей так и не удалось добиться его согласия. А поскольку Эве Габор нужно было ехать по делам на Запад и освободить свой дом в Хэмптонсе, Жа-Жа пришлось взять Франческу с собой в Европу. Перед отъездом Жа-Жа попыталась серьезно поговорить с дочерью. «Я твоя мать, – сказала она, – веришь ты мне или нет, но я очень люблю тебя. Я не хочу видеть, как ты постоянно расстраиваешься, пытаясь перетянуть отца на свою сторону. Это не получится. Тебе следует удовлетвориться существующими отношениями с отцом и не желать большего. Как много лет назад сделала я сама».

Глава 9

Простая жизнь

Холодным ноябрем 1966 года по одной из улиц на окраине Лос-Анджелеса брела женщина в длинном сером пальто и с желтым платком на голове. Подойдя к скромному дому, она медленно поднялась на крыльцо. Хотя ей было только пятьдесят девять лет, выглядела она значительно старше, и каждый шаг давался ей с заметным трудом. Несмотря на простую одежду, в ней чувствовалось достоинство, вызывающее уважение. Следом за ней шла молодая, прекрасно одетая леди, готовая подхватить старушку, если та вдруг споткнется. Пожилая женщина порылась в сумочке и достала ключ, затем отперла дверь в скромную квартирку с двумя спальнями.

– Дом, милый дом, – улыбнулась она.

Квартира была чистой и опрятной, но скудная меблировка говорила о том, что ее обитательница с трудом сводит концы с концами. В одной из спален стояли двуспальная кровать и две прикроватные тумбочки с лампами. Во второй – лишь кушетка и столик с лампой. В квартире было всего четыре окна, в кухне, в гостиной и в спальнях.

– Конечно, мне хотелось бы иметь окошко и здесь, – сказала женщина, входя в крошечную ванную комнату. – Но я привыкла обходиться и без него.

Эта женщина давно уже привыкла «обходиться без» многих вещей. Соседям трудно было представить, что в этом незавидном доме жила Мэри Саксон, бывшая жена одного из самых богатых, влиятельных и известных бизнесменов в мире – Конрада Хилтона. Мэри Саксон была матерью трех молодых людей, которых Конрад гордо называл своими сыновьями.

– Мне здесь нравится, – сказала Мэри своей невестке Триш Хилтон, снимая пальто и вешая его на крючок за входной дверью. – Хотя здесь не очень-то красиво. – Она показала на коричневый ковер с грубым ворсом. – Он у меня недавно, месяца три назад, но надо было видеть, какую борьбу я вела из-за него с хозяином! – Она засмеялась. – А потом он вздумал представить мне счет за ковер. Но, можешь быть уверена, я ни цента ему не заплачу!

Стены гостиной были выкрашены в мрачный темно-зеленый цвет. Кушетка, чайный столик со стопкой вырезанных из газет бланков конных скачек и два стула явно знавали лучшие времена.

Центром гостиной был черно-белый телевизор в деревянном корпусе на резных ножках.

– Видишь, что у меня есть? – спросила она, подойдя к нему, и объяснила, что сын Эрик подарил его в день ее рождения. Он хотел купить ей цветной телевизор, но она категорически отказалась, не желая, чтобы он тратил свои деньги на такую ерунду. – Цветной телевизор – это просто глупость. Если я захочу увидеть цвета, я просто выгляну в окно. Меня и этот устраивает.

Телевизор был покрыт большой кружевной салфеткой, а на ней аккуратно расставлены фотографии в простых рамках. Мэри показала на свадебные фотографии Баррона и Мэрилин, Эрика и Пэт. Затем взяла одну фотографию и сказала:

– А это мы с Маком, когда поженились. – Прижав фото к груди, она призналась, что очень по нему тоскует, и рассказала, что когда-то у нее должны были родиться близнецы, но… случился выкидыш. – И я потеряла своих малышей, – грустно проговорила она.

Триш услышала это в первый раз. Видимо, в семье предпочитали не говорить об этой трагедии.

– Я не знала, – смущенно сказала она.

– Ничего, ведь это было так давно.

Она поставила фотографию на телевизор и взяла другую.

– А это вы с Ники, вскоре после вашей свадьбы. Какой красивой парой вы были, дорогая!

Триш Хилтон рассматривала фото, мысленно возвращаясь в то особенное время.

– Господи! – воскликнула она. – Кажется, с тех пор прошла целая жизнь! Какой Ники здесь красивый, правда?

– Он и сейчас хорош собою, – суховато сказала Мэри и вернула фото на место. – Как видишь, у меня здесь фото всех моих внуков, которых я просто обожаю! – Она показала на стены, увешанные фотографиями смеющихся малышей, и каждого назвала по имени, будто демонстрируя хорошую память. Каждый новый внук доставлял ей радость и счастье, сказала она и снова подошла к телевизору. – А здесь ты видишь всех, кого я любила, – с гордостью сказала она.

Триш обратила внимание, что среди этих снимков не было портрета одного члена семьи – Конрада, но ничего не сказала.

Кое-кто из знакомых Мэри считали, что Конрад Хилтон мог бы больше сделать для своей бывшей жены. Разумеется, они исходили из того, что к 1966 году его состояние насчитывало порядка ста миллионов, так что он мог обеспечить Мэри Саксон более благополучную жизнь. Естественно, им казалось несправедливым, что он живет в роскошном поместье, тогда как Мэри ютится в скромной дешевой квартирке. Но он не помогал ей не потому, что до сих пор таил обиду за ее измену. Просто он заработал свое состояние тяжелым и упорным трудом и не собирался делиться им даже с сыновьями, не говоря уже о бывших женах.

Впрочем, Мэри Саксон никогда не просила денег у Конрада.

– Мальчики давали ей все, что она хотела, – рассказывала одна из ее невесток, Пэт Хилтон. – Если ей что-то было нужно, она звонила сыновьям, но речь никогда не шла о деньгах, а о каких-то необходимых вещах. Помню, однажды ей понадобился кондиционер, и она позвонила Ники. Он приехал и установил его. Мальчики заботились о ней, да и мы, их жены. – Однако больше всех проявлял к ней внимание Ники, который был очень к ней привязан. «Она никогда ничего не просила, – сказал один из ее родственников. – Ники сам заботился о ней, потому что был ее любимчиком».

– Она была не совсем обычной матерью, – рассказывала о ней Триш. – Любила ездить на скачки, играть в карты и в кости, ценила хорошую шутку. Не знаю, какой она была в молодости, но в старости она была замечательной женщиной. Порой мне хотелось спросить ее, изменила бы она что-нибудь, если бы ей пришлось начать жизнь заново? Но я так и не решилась причинить ей боль таким вопросом. Нас связывали очень близкие отношения. Я любила ее.

Глава 10

«Все будет хорошо, брат»

Роковым воскресным утром 20 ноября 1966 года Мэри Саксон позвонила Триш Хилтон. Ники только что ушел играть в гольф, поэтому к телефону подошла Триш.

– Со мной что-то не то, Триш, – сказала Мэри. – У меня ужасные боли.

Встревоженная Триш велела ей немедленно лечь в постель.

– Я сейчас приеду, – сказала он, хватая на бегу пальто и шляпку.

Приехав к дому Мэри, Триш увидела, что дверь распахнута. Она нерешительно вошла и огляделась, надеясь увидеть Мэри на кушетке. Сердце у нее замерло – Мэри там не было. Триш увидела ее в другой комнате. Мэри сидела на диване и смотрела прямо перед собой остановившимся взглядом.

– Боже, что с вами? – спросила она свекровь.

Та ничего не ответила, только покачала головой. Триш бросилась в кухню к телефону и вызвала скорую помощь.

«Скорая» приехала только через четверть часа. Уложив больную на носилки, санитары накрыли ее белой простыней.

– Нет, эту руку оставьте! – тихо сказала она и взяла Триш за руку. – Скажи моим мальчикам, что я их люблю, – прошептала она. – Ты сделаешь это для меня?

Триш со слезами обещала выполнить просьбу Мэри. Мэри кивнула и слабо улыбнулась. Санитары поместили ее в машину. Когда дверцы машины закрывались, она помахала на прощание своей невестке.

Едва сдерживая слезы, Триш последовала за «скорой» в больницу Святого Джона в Санта-Монике. Через полчаса в приемную вышел доктор и спросил кого-нибудь из родственников Мэри Саксон. Он был явно расстроен. Триш подняла руку и вышла вперед.

– Я ее невестка. С ней все в порядке? Я могу забрать ее домой?

– К сожалению, у вашей свекрови случился тяжелый сердечный приступ, – сказал доктор.

– Но она выздоровеет? – спросила Триш.

Он покачал головой:

– Мне очень жаль, мэм, но мы думаем, она не переживет эту ночь.

– Как?! – не веря своим ушам, проговорила Триш, едва устояв на ногах. – Но это невозможно! Еще вчера она прекрасно себя чувствовала. Мы с ней ездили в магазин, и она прекрасно себя чувствовала!

Триш стала звонить родственникам, чтобы сообщить страшную весть. Первым делом она дозвонилась до Ники в «Бель-Эйр Кантри Клаб». Стараясь не напугать его, она сказала, что его мать попала в больницу, поэтому ему нужно поскорее приехать. Затем сообщила об этом Баррону, который был дома с Мэрилин. Наконец, она позвонила в Хьюстон Эрику и Пэт. Поскольку ему было далеко ехать, она сказала ему все, как есть: его мать перенесла тяжелый сердечный приступ и вряд ли доживет до утра. Он разрыдался и попросил держать его в курсе.

– Ты позвонила папе? – спросил Ники, через полчаса вбежавший в приемный покой.

Триш объяснила, что не стала ему звонить, она считает, что это должен сделать он, Ники. Тот согласился с нею.

– Родная, мне так жаль, что все это свалилось на тебя, – обняв жену, сказал Ники.

И тут Триш собралась с духом и решила сказать ему всю правду.

– Ники, твоя мама может не дожить до утра.

Он смотрел на нее во все глаза, словно не верил ее словам.

– Доктор сказал… она… она умирает.

Слезы выступили у него на глазах, и он воскликнул:

– Не может быть! Мама. Она еще такая молодая, ей всего пятьдесят девять! – Он вдруг показался Триш испуганным мальчиком.

Она нежно обняла его.

– Нужно позвонить Конраду, – прошептала она ему на ухо. – Ники, ты должен позвонить отцу. Иди же!

Она подтолкнула его, и, с трудом переставляя ноги, он побрел к телефону-автомату.

Тем временем приехали встревоженные Баррон и Мэрилин.

– Что с мамой? – спросила Мэрилин у Триш. – Как она?

Триш рассказала о положении дел. Стоявший за женой Баррон без сил опустился на стул и закрыл лицо руками.

Положив трубку, Ники подошел к родственникам с застывшим лицом.

– Знаете, что сказал отец? Он не приедет, – потрясенно пробормотал он.

– Ты уверен? – Мэрилин исподтишка посмотрела на Баррона. – Это действительно так, Ники?

– Да, – сказал Ники. – Он попросил меня держать его в курсе.

Возникла неловкая пауза.

– Что ж, так и сделаем, – проговорил Баррон. – Будем держать его в курсе, как он сказал.

Семья ждала сообщений. А тем временем врачи решили не переводить Мэри в палату. Они были уверены в ее скорой смерти, поэтому решили оставить больную в отделении интенсивной терапии. Ники, Триш, Баррон и Мэрилин несколько часов поочередно сидели с ней рядом в маленькой палате, где она лежала под наркозом на узкой койке. Наконец, когда все они были в комнате ожидания, к ним вышел хмурый доктор и сообщил скорбную весть: Мэри Саксон скончалась.

– Нет! – воскликнул Ники. – Не может быть! – Рыдания не давали ему говорить.

Баррон только скорбно качал головой, и Мэрилин бережно обняла его.

Стараясь держаться, Триш подошла к Ники и положила ему руки на плечи.

– Ники, ты должен попрощаться с мамой. Пойди к ней.

– Нет, я не могу, не могу, – заливаясь слезами, пробормотал он. – Пожалуйста, Триш, не заставляй меня. Я просто не могу.

Баррон подошел к старшему брату и обнял его.

– Мы сделаем это, Ники. Не бойся, мы сможем это сделать. – Триш и Мэрилин грустно смотрели, как братья собираются с силами. – Пойдем, Ники. Мы нужны маме. Все будет в порядке, братишка.

Сыновья Хилтона медленно направились к маленькой, отделенной занавеской палате, и Баррон продолжал успокаивать брата:

– Все будет хорошо, брат, все будет хорошо.

Часть ix

В отцовском доме

Глава 1

Проблемы с Ники

После смерти матери Ники Хилтон погрузился в тяжелую депрессию. Мэри всегда была ему надежной опорой, в любой момент он мог ей довериться, и вот ее нет! В надежде смягчить боль утраты, Ники снова принялся пить и принимать наркотики, в частности секонал. В то время секонал принято было назначать известным клиентам, занимающимся напряженной работой. Поскольку Ники уже давно принимал наркотики, Триш не видела в этом проблемы. Она считала, что Ники в хороших руках, так как доктор Ли Сигл и его сорокасемилетняя жена Норин Нэш были его хорошими друзьями.

– Ники страдал тяжелой бессонницей, – вспоминала Норин Нэш, – и мой муж всячески ему помогал. Хотя секонал помогал ему расслабиться, все-таки, мне кажется, ему слишком много его прописывали. Но нужно иметь в виду, что Ники не покупал наркотики где-то на улице, чтобы поднять себе настроение, а получал их от доктора, который постоянно наблюдал его. Мой муж заботился о Ники и часто давал ему таблетки, содержащие только сахар и снотворное средство. Однажды для излечения бессонницы он направил его к гипнотизеру. Он любил его как сына и всячески стремился ему помочь, но это было очень трудно.

На второй год совместной жизни Ники и Триш во время отдыха, который они проводили в Акапулько, произошел случай, который надолго запомнился Триш. Ники много пил и одновременно принимал большое количество секонала, и в результате ему стало очень плохо. Испуганная Триш спустила в туалет все таблетки. Хуже этого она ничего не могла придумать. Позднее она вспоминала: «У него начались судороги, и я подумала, что он умирает. В конце концов один мексиканский доктор выписал ему секонал, и мы стали давать ему наркотик маленькими дозами, пока он не пришел в себя».

– Хотя Ники по-прежнему появлялся в офисе, – рассказывал Стюарт Армстронг, друг и заместитель Ники, когда тот возглавлял гостиничное отделение корпорации «Отели Хилтон», – после смерти Мэри он стал очень рассеянным, не таким энергичным. Мэри говорила мне: «Сейчас у Ники тяжелый период, но он выдержит. Боюсь только, что Кони так не думает». Она была права. Конрад действительно уже не надеялся на перемены к лучшему в состоянии Ники. К тому же совсем недавно Ники с Триш приобрели великолепный особняк в Холмби-Хиллз за 450 тысяч долларов (сегодня это более 3 миллионов). Так что ко всем сложностям добавились и финансовые затруднения.

Назначение на новый пост в корпорации налагало на Ники совершенно новые обязанности именно в тот момент, когда он был меньше всего готов к этому. Зачастую он был просто не в состоянии явиться на службу. «Я беру отгул, – говорил он, – и могу себе это позволить. Компания принадлежит моему отцу». Баррон покрывал его. «Баррон больше всех старался скрыть от Конрада, что Ники не вышел на работу», – говорил Боб Нил.

– Помню, однажды мы нигде не могли найти Ники, и вместо него в тот день работал Баррон. И вдруг в офис неожиданно пришел Конрад, – вспоминал Боб Нил. – Узнав об этом, Баррон сказал нам, что ему нужно скрыться, и выбежал через заднюю дверь, чтобы не столкнуться с отцом. Чуть позже он откуда-то позвонил Конраду в офис и сказал, что Ники сидит у него, то есть в очередной раз выручил брата. Он специально ушел из офиса, чтобы создать Ники алиби.

Но как Баррон ни старался, ему не всегда удавалось скрывать от Конрада отсутствие Ники.

– Однажды Ники пропал на целую неделю, – рассказывал Боб Нил. – Мы понятия не имели, где он может быть. И боялись самого страшного – что он умер в каком-нибудь притоне. Баррон и Мэрилин с ума сходили от страха. И нам ничего не оставалось, как позвонить Конраду. Но мы сказали, что он взял отпуск. Наша выдумка оказалась неудачной. «Да как он посмел взять отпуск вне графика?» – возмутился Конрад. Он рассердился не меньше, чем если бы узнал, что Ники просто исчез.

Наконец, больше чем через неделю, Ники явился в офис как ни в чем не бывало. Конрад проходил мимо его кабинета, увидел его и набросился с выговором за то, что тот без предупреждения улетел в отпуск. «Какой отпуск? – удивился Ники. – У меня были дела. Не был я ни в каком отпуске. С чего ты решил?» Конраду этого было достаточно. «Да ты понимаешь, сколько дел ты пропустил? Это тебе не игрушки! Важный международный бизнес требует ежедневного руководства, и ты отвечаешь за него». Ники признал свою вину и обещал восполнить свое отсутствие усиленной работой, но Конрад все равно был очень недоволен им.

– Ники небрежно относился к работе, и Конрад не мог с этим примириться, – вспоминала Норин Нэш. – Речь шла о громадных деньгах – миллионах, сотнях миллионов. Я хочу сказать, их корпорация представляла собой высший эшелон крупного бизнеса и власти. Им нельзя было тратить время на какие-то глупости.

– Может, ему просто не по силам ответственность, которую мы на него возложили, – предположил однажды Баррон в разговоре с Конрадом в присутствии нескольких служащих.

Три недели Ники ежедневно являлся на работу, но потом снова пропал на целых четыре дня.

– Проблема в том, что он не в состоянии с собой справиться, – возразил Конрад. – Просто не знаю, что делать…

Глава 2

Twa поглощает «Хилтон интернейшнл»

– Рад сообщить, что этот год был самым успешным для отделения «Хилтон интернейшнл», – сказал Ник Хилтон на собрании директоров корпорации «Отели Хилтон».

Дело было в начале декабря 1966 года. Ники сидел в одном конце стола, Баррон – в другом, по обеим сторонам длинного стола красного дерева расместились по шесть членов совета. Конрад занимал кресло рядом с Барроном. Ники, как глава международного отделения, делал ежегодный доклад о деятельности компании высшим руководителям концерна.

За последние пять лет, объяснил он, доходы компании превысили 143 миллиона. При этом только за один 1966 год, когда работу компании возглавил Ники, отделение принесло 122 миллиона прибыли! За отчетный год в 35 заграничных отелях Хилтона остановилось 4,8 миллиона гостей. Строилось еще 11 отелей, и еще 25 находились в стадии планирования.

– Просто невероятно! – с восторгом воскликнул один из директоров, Генри Кроун.

Ники уверенно и довольно улыбнулся.

– А 1967 год станет еще более успешным, – заявил он и рассказал о своих планах по маркетингу на следующий год, а также о других мерах для привлечения клиентуры. Он стремился к тому, чтобы человек, планируя свой отпуск или деловую поездку, отдавал предпочтение отелям «Хилтон».

Когда Ники умолк, Баррон улыбнулся и показал брату большой палец. Лицо Конрада оставалось непроницаемым. Он сидел погруженный в свои мысли и лишь изредка машинально кивал.

Невозможно было отрицать, что под руководством Ники международное отделение действительно добилось большого успеха. Но Конрад понимал, что доброе имя Хилтона и стремительное возвышение его империи были обязаны некой инерции успеха, которую не мог ослабить даже глава отделения, который часто отсутствовал на работе. Только представить, чего бы оно добилось, если бы Ники добросовестно занимался делами! Конрад не мог не задать этот вопрос своим коллегам. Баррон и Эрик растерянно переглянулись. Они любили брата и не хотели его ограничивать. Однако, видимо, снисходительность Конрада по отношению к своему тезке имела какие-то пределы.

Ники же вроде и не подозревал о том, какую реакцию его отношение к работе вызывало у отца. Вечером после отчетного доклада он вместе с Триш и их подругой Кэрол Уэллс Дохени обедали в ресторане «Чейзен» в Западном Голливуде. Он был в отличном настроении, рассказывал о своих грандиозных планах, о новых идеях по распространению сети отелей за рубежом.

– Думаю, что следующий год будет для нас необыкновенно удачным! – сказал он.

– Похоже, вам обоим нравится быть представителями «Хилтон интернейшнл», правда? – спросила Кэрол, видя сияющие лица Ники и Триш.

– Вообще я об этом и не думала, – сказала Триш. – Но это действительно очень приятно и интересно. – Она пояснила, что ей нравится путешествовать, принимать участие в открытии новых отелей, знакомиться с новыми интересными людьми. Это нравится и ей, и Ники. – Даже не знаю почему…

– Зато я знаю, – вставил Ники. – Потому что мы с тобой отличная команда! – И он устремил на жену восхищенный взгляд.

– Ну, не знаю, – застенчиво проговорила Триш. – Это ты звезда своей семьи, и всегда ею был, – улыбнулась она своему обаятельному супругу.

– Верно, Ники! – воскликнула Кэрол. – Ты у нас как. как Кеннеди! Ты обладаешь такой же харизмой и магнетизмом!

Ники покраснел от смущения.

– Я тут ни при чем, – скромно заметил он. – Просто нам повезло оказаться в нужный момент в нужном месте.

Конец 1960-х годов был расцветом для американской индустрии путешествий. Количество людей, пользующихся авиарейсами, было рекордным, особенно после того, как все авиалинии приобрели гигантские аэробусы. Теперь любой человек мог с легкостью добраться до самых отдаленных уголков мира, были бы деньги на самолет и на номер в отеле.

С увеличением самолетных рейсов международная авиакомпания «Пан Америкэн» основала свою сеть отелей «Интерконтиненталь», что позволило ей получать еще больше прибыли. Идея компании состояла в том, что она доставляла пассажиров прямо к своим отелям, которые арендовались или покупались ею по всему миру – всего их было 36, – предоставляя не только удобства, но и скидку при покупке авиабилета. Эта сеть отелей была для Конрада как кость в горле. Дело в том, что она действовала в тех же частях света, что и «Отели Хилтон», приобретая, но чаще арендуя отели за границей, привлекая местных девелоперов для проектирования, строительства и обновления этих отелей, а затем заключала договор с местными властями на их аренду и управление. Пока что, к 1967 году, «Интерконтиненталь» не замахивалась на приобретение отелей в США, поэтому хотя бы здесь Конраду удавалось удерживать свое первенство. Однако он сознавал, что идея совместить путешествия самолетом с предоставлением номера в отеле была очень продуктивной. Он досадовал, что эта идея не пришла ему в голову – ведь он всегда гордился своим предвидением и лидерством в гостиничном бизнесе.

Эту досаду немного смягчило обращение к нему в конце 1966-го представителей компании TWA, «Транс уорлд эйр-лайнс инк.», главного конкурента «Пан Америкэн», с просьбой рассмотреть возможность их совместного бизнеса. IWA тщательно изучила стремительно развивающуюся сеть отелей «Хилтон интернейшнл» и нашла целесообразным сотрудничать с этой знаменитой компанией. Это позволило бы ей конкурировать с «Пан Америкэн» без создания собственного гостиничного бизнеса, а просто воспользоваться брендом Хилтона. Речь шла о сумме в 200 миллионов долларов, и Конрад, который по-прежнему стремился к расширению бизнеса, заинтересовался этим предложением.

Глава 3

Надоело быть непонятым

В конце 1960-х противоречивое отношение Конрада Хилтона к старшему сыну еще больше осложнилось. Это можно было понять. Ведь большую часть уже взрослой жизни старшего сына Конраду приходилось иметь дело с его непредсказуемым поведением. И Конрад просто устал от всех этих проблем.

Боб Нил вспоминал один тревожный вечер в ноябре 1966-го, когда он стал свидетелем тяжелого разговора Конрада с Ники. Нил и Ники находились в гостиной большого особняка Ники и смотрели по телевизору передачу об убийстве Кеннеди. Эдгар Гувер только что сообщил о том, что имеются все доказательства того, что Ли Харви Освальд действовал в одиночку.

– Чушь! – воскликнул Ники. – Стрелявших было минимум два или три человека. Они должны были прикрывать друг друга.

Друзья обсуждали заговор об убийстве президента за чайным столиком, где стоял хрустальный графин с виски и их пустые стаканы. Когда вошла Триш и сказала, что неожиданно пришел Конрад, Ники присвистнул и, усмехнувшись, сказал: «Здрасте!»

Следом за ней в гостиной появился Конрад, как всегда продтянутый и энергичный. Бросив взгляд на столик, он остановился и посмотрел на Ники:

– Смотри не переборщи с этим, завтра рабочий день.

– Пап, да я только чуть-чуть, – слабо возразил Ники.

– Ты в этом уверен? – Конрад остановился перед сыном, сложив на груди руки и закрыв собой экран телевизора.

– Присаживайся, папа, – пригласил Ники, пытаясь умиротворить его. – Почему бы тебе не расслабиться?

Отказавшись садиться, Конрад начал расспрашивать сына о какой-то парижской сделке, касающейся корпорации. Но Ники не был настроен на деловой разговор. Он сухо сказал, что документы по парижской сделке находятся у него в офисе и он не заучивал их наизусть.

– Придется тебе подождать до завтра, когда я приду на работу, – сказал он, по словам Боба Нила.

– Когда я был в твоем возрасте, я все держал вот здесь. – И Конрад указал на свою голову. Затем он сказал, что, когда начинал бизнес, он был в курсе всего, что происходило, потому что «именно так мы и работали в мое время».

Намеренно ли Конрад цеплялся к Ники? Может, и нет. Но Ники обиделся.

– Что ты хочешь этим сказать? – раздраженно спросил он.

– Ничего, – сказал Конрад. – Просто разговариваю со своим сыном.

Ники встал.

– Слушай, я знаю, что ты мною недоволен, – с вызовом сказал он. – Но ты видишь это, прямо перед тобой? – Он указал на себя. – Это лучшее, что у меня имеется, и с этим мне приходится работать.

Конрад серьезно смотрел на Ники, будто стараясь понять сказанное. Затем повернулся и направился к двери.

Ники испугался и сразу сник:

– Подожди, пап! Постой! – Он кинулся за ним. – Ну, подожди, папа!

Неизвестно, о чем они говорили, выйдя из гостиной. Однако разговор был явно неприятным, судя по расстроенному виду Ники, с каким он вернулся и сел рядом с Бобом.

– Напрасно я вспылил, – пробормотал он, спрятав лицо в руки. – Просто я почувствовал себя в его глазах полным и безнадежным неудачником. – Он налил себе виски.

– Но это не так, – возразил Боб. – Не стоит себя недооценивать. Отец считает, что ты отлично работаешь, иначе он не повысил бы тебя в должности.

Ободрения друга не помогли.

– Я устал оттого, что меня не понимают, – сказал Ники со слезами на глазах. – Ни отец, ни брат, вообще никто. Это меня изматывает. – Он закрыл лицо руками, будто вот-вот разрыдается. Но он не заплакал или… не смог заплакать.

Друзья заговорили о старении, о его грустных последствиях. Ники признался, что никогда не думал, что с возрастом его отец так изменится.

– Он всегда был человеком, с которым можно было найти общий язык. А сейчас стал таким придирчивым, таким неуживчивым. – Затем его вдруг осенило. – Послушай, он, наверное, боится. Точно, Боб. Он боится смерти! Но, черт! Я тоже. Я тоже не готов умереть, дружище.

Боб заверил друга, что у него «впереди еще долгая жизнь».

– Знаешь, чего я хочу? – с озорной улыбкой сказал Ники. – Чтобы, когда мне будет восемьдесят лет, я задал такую же взбучку своим сыновьям и им пришлось бы молча снести ее. И мне будет плевать на них, потому что так уж оно заведено, верно?

Друзья рассмеялись и, чокнувшись, опрокинули еще по порции виски.

Глава 4

Ничего личного

В середине января 1967 года Конрад Хилтон и Чарльз Тиллингаст-младший, председатель правления TWA, достигли принципиальной договоренности о поглощении TWA компании «Хилтон интернейшнл». Сделка предусматривала, что TWA выпустит на каждую акцию «Хилтон интернейшнл» 0,275 обыкновенной акции TWA и половину привилегированной акции TWA нового выпуска. Такой обмен акциями давал корпорации «Отели Хилтон» минимум 250 миллионов долларов дохода и гарантировал, что ее зарубежные отели сохранят имя Хилтона. И многие директора – хотя, конечно, не все – сохранят свою работу. Но отделение «Хилтон интернейшнл» отныне будет принадлежать не Конраду Хилтону, а TWA.

Фрэнк Вангеман, работавший в это время в корпорации «Отели Хилтон», вспоминал:

– Как первый вице-президент и, соответственно, один из директоров корпорации я участвовал в принятии решения. Поэтому был свидетелем этой сделки, о которой Конрад Хилтон впоследствии очень жалел. TWA сказали нам: «Если вы продадите нам ваш бизнес за рубежом, то с нашим опытом работы по всему миру новая компания будет развиваться быстрее, что будет выгодно вашим акционерам». И Конрад согласился на это…

Для Ники Хилтона это была ужасная новость. Поскольку он руководил зарубежным отделением, следовало ожидать, что либо он потеряет свой пост, либо будет значительно понижен. Любой вариант означал серьезное изменение в его жизни. Как выразился поверенный Хилтона Майрон Харпол:

– Неминуемо должно было обостриться библейское соперничество между братьями Барроном и Ники. Но, – поспешил он добавить, – у мистера Хилтона и помимо Ники были причины продать свою зарубежную собственность. Сначала Кастро национализировал отель «Гавана-Хилтон», а затем было совершено нападение на его отель в Каире. Он говорил мне, что начинает опасаться за свои отели за границей.

Эта тревога тоже сыграла роль в принятии решения о продаже компании, как, разумеется, и разочарование в Ники.

Майрон Харпол не принимал участия в этих щекотливых переговорах, но, как поверенный Конрада, был в курсе происходящего. Он рассказывал:

– Баррон одобрял эту идею, считал, что она принесет корпорации большие деньги. Конрад полностью был согласен. К сожалению, в результате этой сделки роль Ники в компании значительно снижалась. Вспоминая об этом сейчас, думаю – учитывая непредсказуемый характер Ники, – что, наверное, следовало более тщательно взвесить, как такое изменение отзовется на его самолюбии и самооценке. Но Ники вел довольно безалаберный образ жизни, и это делало его уязвимым. Он так доверял людям, что даже не осознавал, что ему грозит.

Соображения власти и денег для Ники не имели такого большого значения, как для Конрада и Баррона. Его больше волновало одобрение отца.

– Но если вы не понимаете значения власти и денег, вы не можете быть преуспевающим Хилтоном, – пояснила Норин Нэш. – У Конрада и Баррона на это были одинаковые взгляды. Баррон часто говорил: «С деньгами приходит власть, а с властью – деньги». Ники же был более эмоциональный, не такой рассудочный. Многие его решения были приняты под влиянием чувств, а не разума. Тогда как Конрад и Баррон были одного склада, более жесткого и рационального.

– Когда шли эти переговоры, мы с Ники были в Африке, на открытии отеля «Хилтон» в Рабате, – вспоминала Триш. – Поскольку я изучала французский, я произнесла на этом языке речь по случаю открытия отеля. Ники очень гордился мною. Мы были чем-то вроде королевской четы, встречая гостей на одном из самых пышных приемов для прессы в истории отелей Хилтона. Но Баррон и Конрад там не присутствовали. Хотя нам это показалось странным, Ники воспринял это как знак доверия. «Значит, они считают меня достойным партнером, если отправили меня сюда одного», – сказал он. К сожалению, оказалось, их отсутствие объяснялось совершенно другими причинами.

– Я люблю тебя! – сказал Ники жене в новогодний день 1967 года за праздничным столом с шампанским. Они не подозревали, что несет им этот год. В тот момент они чувствовали себя невероятно счастливыми, и это было самым главным. – Хочу, чтобы ты это знала, Триш, и верила в это всегда, до конца твоей жизни.

Триш была растрогана неожиданным откровением мужа.

– С чего ты вдруг решил мне это сказать? – спросила она, сморгнув слезы.

– Потому что мне давно нужно было это сделать, – сказал он. – Прости, если иногда я вынуждал тебя думать, что не люблю тебя. Поверь, я знаю, как тяжело, когда любимый человек разочаровывает тебя. Поэтому прошу у тебя прощения.

Что говорить, конечно, Ники не был идеальным мужем. Характер у него был неровный, вспыльчивый, а его пристрастие к алкоголю и наркотикам вынуждало его жену постоянно быть настороже. Но Триш неустанно вела, как она это называла, «борьбу за добро», любила и всячески поддерживала своего мужа. При всех своих недостатках он никогда ее не обманывал и ни разу не ударил, как и обещал ей много лет назад. Он доверял ей так, как никому другому. Он благословлял землю, по которой она ступала, был убежден, что она просто не способна на зло. Поэтому она всегда была готова помочь ему, поддержать. Скоро Ники предстояло почувствовать, что Триш нужна ему, как никогда раньше.

Глава 5

Откровенный разговор

– О том, что Конрад и Баррон продают отделение Ники, мы узнали, по-моему, в начале февраля 1967 года, – вспоминала Триш Хилтон. – С нами эта сделка не обсуждалась. Ники увидел статью в «Тайм» [в номере от 27 января 1967 года], вот так и узнал об этом. Нам только и оставалось, что ошеломленно смотреть друг на друга и думать: почему?! Это был очень страшный момент, полное крушение всех надежд. Я сказала: «Ники, я в тебя верю, ты человек очень сильный, ты перенесешь это, и все наладится». – «Верно, – сказал он. – Я это перенесу». На самом деле он был просто потрясен, раздавлен.

Понятно, что Ники сразу договорился о срочной встрече с Конрадом и Барроном. Он взял с собой на встречу Боба Нила, как он объяснил, в качестве свидетеля. Желание Ники иметь свидетеля предполагает, что он решил бороться за свое будущее в компании. Все прошли в кабинет Конрада; он сидел за своим столом, остальные – напротив.

– В чем дело, папа? – начал разговор Ники.

Как рассказывал Боб Нил, Конрад и Баррон переглянулись, как бы решая, кто заговорит первым. Затем Баррон сказал:

– Послушай, это просто-напросто выгодная сделка. Ничего личного, поверь, Ник. – Он добавил, что как-нибудь в другое время они втроем обсудят стратегические причины такого решения. А сейчас они с Конрадом хотят, чтобы Ники понял одно: «это решение не направлено против тебя лично».

– Ты что, издеваешься надо мной? – рассердился Ники. – Что значит «ничего личного»?! – Он напомнил Баррону, что еще года не прошло с того торжественного приема, когда он был объявлен главой международного отделения корпорации, о произнесенных речах, о тостах в его честь. На следующий день об этом появилось сообщение в прессе, и он приступил к работе. – А теперь ты будто заявляешь всем: «Забудьте об этом, оказывается, Ники Хилтон не способен вести эту работу. Просим извинить за дезинформацию». По мне, так это очень даже личное!

– Ник, ты меня не слушаешь, – возразил Баррон. – Повторяю тебе, дело не в тебе, а в выгоде компании.

– Может, нам немного успокоиться, – вмешался встревоженный Боб Нил. Он напомнил, что все они родственники, что они любят друг друга. – Прекрати, Баррон, – обратился он к нему. – Это же Ники, твой брат!

– Не твое дело, Боб, – раздраженно заявил тот.

Вернувшись к теме разговора, Ники сказал, что, на его взгляд, это слияние не принесет им ничего хорошего. Но если уж они так решили, ему придется смириться с этим. Однако у него остается главный вопрос: почему все было решено без него?

– Ник, мы хотели привлечь тебя к переговорам, – объяснил Баррон, – но не могли тебя найти.

Затем он сказал, что ни он, ни Конрад никогда бы намеренно не приняли такого важного решения у него за спиной, но ведь Ники сам знает, что он постоянно куда-то пропадал. Ники растерянно смотрел на него, словно не зная, что на это возразить. Неужели с ним действительно нельзя было связаться? Казалось, он не мог точно это вспомнить.

– Повторяем тебе, Ник, это вовсе не против тебя, – вставая, сказал Конрад и предложил поговорить об этом позже, когда все успокоятся, – и желательно без Боба Нила. – А пока на этом все, – заключил он.

– Все?! – вскричал пораженный Ники. Он тоже встал и сказал: – Пойдем отсюда, Боб. Я не обязан это слушать.

– Нет, погоди! Можно же что-нибудь придумать, – ответил тот, стараясь утихомирить друга. – Мы не можем просто так уйти!

– Нет, Боб, с меня хватит, – отказался Ники. Уже стоя в дверях, он посмотрел на отца и брата и сказал: – Я достаточно серьезно работал на компанию и заслужил того, чтобы меня поставили в известность, вот все, что я хочу вам сказать.

С этими словами он выбежал вон вместе с Бобом Нилом.

– Ник, подожди! – воскликнул Баррон и бросился вслед.

Ники остановился.

– Я беспокоюсь за тебя, – сказал Баррон, положив руку брату на плечо. – Приходи сегодня вечером, и мы поговорим об этой истории. И захвати с собой Триш. Пообедаем вместе с Мэрилин. Часов в восемь, идет?

Ники посмотрел на него и кивнул, по-видимому уже успокоившись. Одного ласкового слова Баррона было достаточно, чтобы у Ники изменилось настроение. Как будто он только в этом и нуждался. Видно было, он чувствовал себя совершенно измученным.

– О’кей, Баррон. Увидимся вечером.

– И смотри не опоздай! – Баррон улыбнулся ему и хлопнул по плечу.

– Ладно, пока. – Ники тоже улыбнулся, но слегка натянуто.

– Присмотри за ним, ладно? – попросил Баррон Боба и поспешил вернуться к Конраду.

Глава 6

Вопрос решен

Тщательно обдумав тяжелый разговор с отцом и братом и набравшись духа для неминуемого противостояния, Ники Хилтон стал искать себе союзников. Ему нужно было заручиться поддержкой достаточного количества членов правления, которые могли наложить вето на сделку о поглощении. Как ни странно, самым надежным и твердым союзником Ники оказался давний близкий друг и коллега Конрада, полковник Генри Кроун. Бывший владелец Эмпайр-стейт-билдинг и давний член совета директоров корпорации «Отели Хилтон», Кроун тоже считал большой ошибкой продажу отделения «Хилтон интернейшнл», о чем прямо заявил Конраду. По случайному совпадению, Говард Хьюс из TWA недавно именно Кроуну предложил приобрести контрольный пакет акций TWA, но он отказался, считая эту компанию недостаточно надежной и стабильной.

– Джентльмены, – обратился Ники к совету директоров на совещании, посвященном этой сделке, – давайте спокойно поговорим о деле, забыв о своих личных чувствах. Вы согласны? Отлично. – И он подчеркнул, что в настоящее время огромное множество людей путешествуют по всему миру и что количество туристов и бизнесменов, пользующихся отелями в разных частях земного шара, будет только увеличиваться. Поэтому корпорация ни в коем случае не должна покидать завоеванные ею позиции в международном бизнесе.

Генри Кроун решительно поддержал его и, указав на огромную сеть зарубежных отелей Хилтона, заявил, что в данный момент было бы огромной ошибкой отказаться от них.

– Но ожидается, что акции TWA будут расти в цене, – защищая идею сделки, возразил Баррон. – А это будет выгодно всем нам.

– Джентльмены, в жизни мне часто приходилось идти на риск, – сказал наконец Конрад и объяснил, что, хотя настоящее решение явно рискованное, оно представляется ему «выигрышным».

– Но, отец, речь идет о том, что наши зарубежные отели потеряют право на имя Хилтон, – возразил Ники и напомнил, сколько труда ему стоило сделать это имя международным брендом. – Объясни, почему ты на это идешь?

– TWA намерена конкурировать с «Пан Америкэн» на новых рейсах в Китай, а там у нас тоже есть отели, которые ждут своих клиентов, – отвечал Конрад. – К тому же в ближайшие несколько лет TWA собирается приобрести большое количество гигантских «Боингов-747». Ник, люди летают самолетами, вот в чем тут соль…

– Я это прекрасно понимаю, – сказал Ники. – И в каждой стране у нас есть отели, готовые принять их. Так зачем же мы все их отдаем в руки TWA?

Какие бы доводы ни приводились в обоснование целесообразности сделки, они не убедили ни Ники, ни Генри Кроуна, которых поддерживали и несколько директоров корпорации. Однако все эти разговоры были пустой формальностью, ибо вопрос уже был решен.

Глава 7

Триш идет к Конраду

Триш Хилтон решила помочь мужу и, преодолев страх перед Конрадом, надумала приехать к нему в Каза Энкантадо. Этот шаг требовал мужества, так как Конрад был человеком эпохи, когда мнение женщины, тем более в вопросах бизнеса, не принималось всерьез. Она не могла рассчитывать, что в свои восемьдесят лет он вдруг изменится и прислушается к ее совету. С другой стороны, мнением Оливии Уэйкмен он, похоже, не пренебрегал, так что попытаться стоило. «Наверное, мне нужно было десять раз подумать, прежде чем решиться на этот шаг, – вспоминала она впоследствии. – Но мне он казался единственно верным, поэтому я скрыла от Ники свое намерение – он наверняка стал бы меня отговаривать».

При входе в громадную гостиную Конрада она впервые показалась Триш какой-то обветшалой. «Здесь явно ощущалось отсутствие женской руки, – рассказывала она позднее. – Казалось, Конрад не менял мебель с тех пор, как обосновался в поместье. Все вокруг по-прежнему поражало изысканной роскошью, характерной для богатой виллы где-нибудь на юге Франции, но сразу было видно, что здесь живет закоренелый холостяк. Даже портьеры выглядели пыльными и поблекшими. Гостиная определенно нуждалась в обновлении».

– Спасибо, что приехала вовремя, – поздоровавшись с Триш, сказал Конрад. – Ты знаешь, я не выношу, когда меня вынуждают ждать.

Он был в превосходно сшитом костюме и держался со старомодной вежливостью.

– Конечно, знаю, Конни, – улыбнулась она, обняв своего свекра.

– Сам я в жизни ни разу не опоздал на встречу, – усмехнулся он.

Они уселись в кожаных креслах лицом друг к другу. И, слегка откашлявшись, Триш приступила к тщательно заученной речи.

– Я знаю, что вы любите своего сына, – осторожно начала она. – Поэтому очень прошу вас, пожалуйста, не поступайте так с Ники.

– А как, по-твоему, я ним поступаю? – нахмурясь, поинтересовался Конрад.

– Ну, я имею в виду эту сделку с TWA… Она ведь не отменена, да?.. Я хочу сказать. – Триш осеклась, и Конрад с невозмутимым лицом ждал, когда она придет в себя.

Затем она сказала, что это слияние кажется ей плохой идеей, что Ники очень тяжело это переживает.

– Но как эта сделка касается тебя, Триш? – Он с любопытством смотрел на нее, будто действительно хотел это понять.

Ники – ее муж, объяснила Триш, следовательно, все, что беспокоит ее мужа, волнует и ее. «В этом вся его жизнь!» – подчеркнула она.

– Ну, лично я далеко в этом не уверен, дорогая, – сказал он. – Но даже если это так, прости меня, если я скажу, что вряд ли ты вправе обсуждать этот вопрос.

– Почему?

– Да потому что мы с тобой никогда не говорили о делах, и не думаю, что сейчас стоит это делать.

– Но…

– Прошу тебя. Я не хотел тебя обидеть, просто старался быть откровенным.

– Но. Я.

– Я очень люблю своего сына, – продолжал он. – И могу тебя заверить, что позабочусь о нем, как всегда заботился о своих сыновьях. А теперь. – Он встал. – Мне было очень приятно видеть тебя, дорогая. – Он поцеловал ее в щеку и взял ее руки в свои. – Уверен, ты сама найдешь выход, не так ли? Передай от меня теплый привет вашим разбойникам.

И Конрад всем своим видом дал понять, что встреча окончена.

– Нет, подождите! – Триш собрала все свое самообладание. Разговор прошел совсем не так, как она думала, и она хотела повернуть его по-своему. – Я думаю только о вашем сыне. Я люблю его, ради него сделаю все что угодно и очень тревожусь за его состояние!

Конрад бесстрастно слушал ее. Он считал, что бизнес есть бизнес и никак не связан с чьими-либо проблемами, даже семейными.

– Ну, так мы закончили, дорогая? – спросил он. – Или тебе есть еще что сказать? – Глядя на нее с терпеливой улыбкой, он выждал несколько секунд.

– Нет, – сдалась она. – Я сказала все, что хотела.

– Хорошо, – сказал Конрад, улыбнулся, кивнул ей и вышел, оставив ее одну в гостиной.

Через минуту вошел Хьюго Менц.

– Вы позволите проводить вас? – спросил он с заметным немецким акцентом.

Он повел Триш через анфилады комнат к массивным парадным дверям. Триш вышла наружу и обернулась, чтобы попрощаться с ним. Но не успела она произнести и слова, как дворецкий со стуком закрыл за ней двери.

Глава 8

Ники думает судиться со своей семьей

9 мая 1967 года сделка между TWA и «Хилтон интернейшнл» была совершена. Это означало, что Ники потерял свой пост. TWA предложила ему должность члена правления директоров с весьма ограниченным кругом обязанностей. В то же время Конрад по-прежнему оставался президентом корпорации «Отели Хилтон», а Баррон – главой отечественного отделения. Баррон ставил себе поистине головокружительные цели. В речи, произнесенной в мае 1967 года перед Американским астрономическим обществом в Далласе, он рассказывал о задуманном им отеле, который назвал «Лунный Хилтон» – отеле в сто номеров, сооруженном под поверхностном слоем почвы на Луне. «Почти во всех отношениях он будет таким же, как наземный «Хилтон». Как бы это ни казалось невероятным, он говорил почти всерьез. «Послушайте, у моего отца в 1940-х и 1950-х годах рождалось много идей, которые казались людям просто дикими, – объяснял он. – А сегодня эти идеи стали привычными и применяются по всему земному шару. Мы, Хилтоны, мыслим масштабно. Это всегда было нашим преимуществом».

Тогда как Баррон позволял себе самые дерзкие планы, Ники чувствовал себя бесконечно униженным.

– Мы узнали, что Ники собирается возбудить дело против Баррона, обвинив его в том, что он настроил Конрада против него, Ники, – рассказывал давний поверенный Конрада Майрон Харпол. – Это должно было быть дело против Баррона, возможно, и Конрада, а скорее всего, против всей фирмы. Он уже разговаривал с влиятельными адвокатами, которые, конечно, держали нас в курсе относительно его намерений. Если бы он действительно возбудил это дело, это стало бы полной катастрофой и для семьи, и для компании. Баррон с Конрадом стремились любой ценой избежать этого, но прекрасно понимали ужасное состояние Ники. Невозможно было сказать, на что он пойдет.

Друзья Ники пытались отговорить его от этой мысли, предполагая, что судебный процесс только все ухудшит.

– Отец и брат дали тебе шанс проявить себя, – однажды в пылу спора заявил ему Стюарт Армстронг. – Ты представляешь, какие громадные деньги они тебе доверили, назначив тебя руководителем международного отделения? Сотни миллионов! А ты подвел их, пренебрег их доверием! Так будь же мужчиной, Ник! Научись отвечать за свои поступки.

Неудивительно, что Ники смотрел на ситуацию совершенно иначе.

– Я начал пить и принимать наркотики только после того, как они выхватили у меня компанию! – оправдывался он.

– Извини, но, если помнишь, я был рядом и все видел, – возразил его старый друг. – Так что не городи ерунду. Могу тебя уверить, что если ты подашь на свою семью в суд, то потеряешь все, абсолютно все!

– А я тебе скажу, что мне уже нечего терять. Я до пепла сожгу весь их мир! – с горечью сказал он. – Добро пожаловать, друг мой, на темную сторону. Потому что сейчас мы смотрим именно на нее.

– Но у тебя семья, жена, двое сыновей! В случае неудачи пострадаешь не только ты один.

Не поддавшись на уговоры друга, через несколько дней Ники назначил встречу с известным в мире шоу-бизнеса адвокатом Артуром Кроули. Они встретились в доме Ники, и адвокат был потрясен его видом. Последний раз они виделись много лет назад, и тогда Ники был юным и беззаботным повесой. Теперь же он выглядел разбитым стариком. Ники заявил, что не остановится, пока не добьется справедливости. «Он чувствовал себя преданным и униженным и совершенно не владел собой, – позднее говорил Кроули. – Я сказал, что, прежде чем затевать процесс, ему необходимо пройти курс лечения в реабилитационном центре и вернуться к нормальной жизни. А там уже мы посмотрим, что можно сделать. Я считал, что в его тогдашнем состоянии он не может вступать в борьбу с родственниками. Он только доказал бы правоту их сомнений в его способности руководить крупным бизнесом». Ники лишь отмахнулся от совета адвоката и заявил, что не отступится.

– Послушай меня, – сказал Артур Кроули. – Время бежит быстро, а жизнь коротка. Так что опомнись и займись собой. Ты же Хилтон, тебе не подобает быть такой развалиной. И я не собираюсь молча смотреть, как ты разрушаешь себя и свою семью, понимаешь, не собираюсь!

– В таком случае проваливай ко всем чертям, – вскричал Ники. – Убирайся вон, слышишь?

Хотя в результате продажи компании Ники получил акции на сотню тысяч долларов, по сравнению с доходами «Хилтон интернейшнл» для него это была незначительная сумма. Однажды вечером он излил свои чувства Норин Нэш, жене своего врача Ли Сигла.

– Как они могли так поступить со мной? – Они сидели в их доме за бокалом мартини. Ники выглядел изможденным, погасшим. Он прислонился головой к плечу Норин, как маленький мальчик, пытающийся найти поддержку у матери. – Я никогда бы не сделал им такого, – сказал он, видимо имея в виду Конрада и Баррона. – Никогда! Ты же знаешь меня, верно?

– Даже не знаю, что тебе сказать, – в замешательстве отвечала Норин. – Может, в этой сделке действительно нет ничего личного.

Она пыталась найти слова, которые могли бы утешить Ники, ослабить его боль, но сама уже понимала, что главными здесь действительно были соображения бизнеса, а бизнес не принимает в расчет чьи-то личные чувства, особенно в такой мощной семейной династии, как Хилтоны. Ей казалось, что Ники провинился перед Конрадом и Бароном, обманув их ожидания, и теперь они заставляют его расплатиться за это. И все-таки она не понимала, почему бы им открыто не сказать Ники, что он сам все испортил. Поразмыслив, она пришла к заключению, что причиной этого могли быть их сомнении в способности Ники вынести эту суровую правду. Он и без того страшно пал духом, каково ему будет услышать, что он сам виноват в своем крушении? «Мне тогда подумалось: может, они тем самым оберегают его… Я и сейчас считаю, что отчасти так оно и было».

Глава 9

Из принца в нищего

Жизнь опрокинула все расчеты на то, что в результате поглощения TWA компании «Хилтон интернейшнл» акции первой поднимутся в цене. Напротив, через полтора года после завершения сделки они упали с 87 долларов до 43. «Главная проблема заключалась в ОПЕК, – позднее скажет гостиничный магнат Дональд Трамп. Правда, в то время Трамп еще учился в колледже, но все, кто изучал гостиничное дело, знали о неудачной сделке Конрада Хилтона. – Цены на нефть резко взлетели, и это тяжело отразилось на авиаперевозках. Акции TWA так и не оправились. По-моему, в 1974 году они рухнули до 5 долларов за штуку».

А тем временем авиалинии «Пан Америкэн» и компания «Интерконтиненталь отели» продолжали процветать, не ощущая конкуренции со стороны нового альянса TWA – Хилтон. Другие авиакомпании «Америкэн» и «Юнайтед» тоже извлекали большие доходы благодаря тому, что их руководители и топ-менеджеры обладали железной волей и отдавали все силы развитию и повышению эффективности своей отрасли, не отвлекаясь на гостиничный бизнес.

Несмотря на бурный расцвет авиапутешествий в конце 1960-х и в 1970-х годах, они не приносили дохода Конраду Хилтону и его корпорации. В результате сделки с TWA Хилтон утратил свое право на имя за рубежом. В ближайшие годы стало ясно, что Ники Хилтон был прав, выступая против этой сделки. Даже Баррон вынужден был признать в 2010 году: «Не всякая сделка оказывается удачной, к примеру, продажа нами «Хилтон интернейшнл» фирме TWA в 1967 году».

Фрэнк Вангеман, тогдашний первый вице-президент корпорации, называет эту сделку «нашей грубейшей ошибкой». «Вскоре у TWA как авиакомпании начались серьезные финансовые проблемы, тогда как «Хилтон интернейшнл» – а по сути, весь международный гостиничный бизнес – приносил огромные доходы. Мы просто не понимали всю ценность «Хилтон интернейшнл».

Майрон Харпол так выразился об этом: «Со стороны обоих Хилтонов – и Конрада, и Баррона – был допущен грандиозный просчет, и все мы это понимали. Они тоже это видели».

Задумывая сделку с TWA, Конрад и Баррон предполагали, что с открытием новых отелей за границей возникнут проблемы, и они не ошиблись. В течение многих лет «Хилтон интернейшнл» управляла зарубежными отелями по договору об аренде. Она не приобретала отели в свою собственность, а только управляла ими. Теперь же управление ими перешло к TWA. Неудивительно, что правления директоров некоторых отелей возражали против такого изменения. Ведь у Конрада Хилтона была собственная система управления, которая доказала свое преимущество. И хотя TWA обещала применять те же стандарты, кое-кто из владельцев отелей считал совершенную сделку нарушением их контракта с «Хилтон интернейшнл». В результате возникло множество судебных тяжб, которыми приходилось заниматься Ники Хилтону, поскольку он входил в совет директоров TWA и продолжал отвечать за деятельность «Хилтон интернейшнл». «Разумеется, он был недоволен, – вспоминал позднее Фрэнк Вангеман. – Раньше руководство международным отделением находилось полностью в его руках, теперь же ему приходилось гасить пожар, вызванный нашей сделкой».

– Видишь эту грязную кучу? – показав на высокую груду документов, сказал как-то Ники Стюарту Армстронгу, который зашел к нему в офис. Пепельница на столе была полна окурков, Ники был в рубашке с расстегнутой верхней пуговкой и закатанными рукавами. – И все из-за этой проклятой сделки!

– А в чем дело?

– Ты меня спрашиваешь? – возмущенно отвечал Ники. – Я говорил им, что это провальная идея. Но разве меня станут слушать!

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что это семейный бизнес, а Конрад Хилтон – глава семьи, так что мое мнение никого не интересует. А в результате я имею вот это!

Ники объяснил другу, что сейчас выступает посредником между «TWA – Хилтон Интернейшнл» и компанией «Токио электрик экспресс рейлвей лимитед», которую все называют «Токуи». «Токуи» только что сообщила, что разрывает двадцатилетний контракт с «Хилтон интернейшнл» на управление отелем «Токио-Хилтон», так как она не согласна со сделкой о слиянии. «Мы хотели иметь бизнес с Конрадом Хилтоном и поэтому заключили этот контракт, – сказал один из ее представителей. – Мы не заинтересованы в ведении бизнеса с TWA». Больше того, «Токуи» была акционером «Джэпен айрлайнс», которая является конкурентом TWA в Японии. Ники рассказал Стюарту, что «Токуи» несколько раз предупреждала о прекращении действия контракта с «Хилтон интернейшнл» в том случае, если эта сделка будет подписана. Поэтому удивляться ее решению не стоит. А теперь Хилтону остается только возбудить иск против «Токуи» за разрыв контракта.

По осунувшемуся лицу Ники было видно, что он страдает от бессонницы. Стюарт ни о чем не спросил, но догадался, что Ники принимает секонал.

– Ты ужасно плохо выглядишь, – сказал он.

– Господи, подумать только, что мы собственными руками вырыли себе эту яму! – горько воскликнул Ники, пропустив мимо ушей его замечание. – Мы были за границей королями – у нас были деньги, влияние, могущество. А теперь… теперь мы просто нищие!

Стюарт намекнул, что, поскольку Ники заработал на этой сделке акции, ему незачем торчать здесь. «Хватит тебе продавать эту проклятую мечту, Ники, брось ее».

Но Ники будто не слышал его – глаза его затуманились воспоминанием.

– Мне было лет пятнадцать. У отца работал шофер, который одновременно исполнял обязанности дворецкого, его звали Уилсон. Этот парень здорово разбирался в машинах, знал о них буквально все.

И он рассказал, как однажды он с Барроном уговорил Уилсона показать им, как разобрать мотор одного из самых любимых автомобилей Конрада, кабриолета 1931 года выпуска. Под его руководством они полностью разобрали весь двигатель. Но когда Уилсон стал объяснять им, как его снова собрать, ребятам уже надоела эта грязная возня. Через неделю из деловой поездки вернулся Конрад и обнаружил, что в гараже повсюду валяются детали от двигателя его любимой машины. За обедом он строго заявил сыновьям: «Надеюсь, за время моего отсутствия вы чему-то научились, потому что теперь вы должны собрать кабриолет заново».

– И мы с Барроном как черти целую неделю вкалывали в этом гараже, – с усмешкой вспоминал Ники. – И все-таки собрали двигатель! Мы так собой гордились, что едва дождались отца, чтобы показать ему свою работу!

Конрад вошел в гараж с довольной улыбкой, сел в машину и вставил ключ зажигания. И через пару секунд двигатель задымился, а из-под днища закапал зеленоватый бензин. Он сразу выключил зажигание, вылез наружу и, отгоняя дым рукой и кашляя, сказал: «Молодцы, ребята! Именно этого я и хотел – чтобы вы хотя бы попытались это сделать».

Друзья рассмеялись.

– Я нужен отцу, – сказал Ники, возвращаясь к прерванной работе. – Да и Баррону тоже. Может, это еще один шанс… – Он не договорил.

– Какой шанс? – спросил Стюарт.

– Не знаю, – смущенно пробормотал Ники. – Может, хотя бы попытаться это сделать.

Глава 10

Триш снова пытается поговорить с Конрадом

Это случилось 4 ноября 1967 года. Отпирая дверь своего дома, Пэт услышала, как внутри звонит телефон. Распахнув дверь и бросив на стол покупки, она схватила ближайшую отводную трубку.

– Мистер Эрик Хилтон дома? – спросил женский голос.

– Нет. У телефона его жена, Пэт.

– Значит, вы невестка Ники Хилтона?

– Да! – встревоженно подтвердила она. – А что с Ники? Что с ним случилось?

– К сожалению, должна сказать, что ваш шурин находится в больнице. – Женщина представилась старшей медсестрой палаты неотложной помощи в главной больнице Палм-Спрингс, где у Хилтонов был семейный дом для отдыха. – Вы можете связаться с вашим мужем?

Пэт, которая с Эриком жили в Хьюстоне, сказала, что ее муж уехал по делам в Даллас, но она, конечно, позвонит ему, но сначала попросила рассказать, что с Ники.

Пэт все время боялась подобного известия. К этому времени Эрик был уже главой юго-западного филиала корпорации, поэтому ему приходилось постоянно ездить из Калифорнии в отели, расположенные на юге страны. Каждый раз, приезжая в Лос-Анджелес, он старался проводить с братом как можно больше времени, так что они с Пэт знали, в каком тяжелом моральном состоянии находился Ники.

– К сожалению, ваш шурин пытался навредить себе, – сказала медсестра.

У Пэт перехватило дыхание.

– Вы не могли бы срочно связаться с мужем?

– Да-да, конечно.

Потрясенная до глубины души, Пэт дозвонилась до Эрика и сообщила ему страшную весть. Они удивились, почему Ники вызвал не Триш, а брата. Так или иначе, но Эрик позвонил Триш, успокоил ее, сказав, что с Ники все в порядке, и обещал подробно все ей рассказать, как только сможет. Затем он полетел ближайшим рейсом из Техаса в Калифорнию и уже на следующее утро был в больнице. Там ему сказали, что Ники вскрыл себе вены. Эрик неделю провел в Палм-Спрингс, дожидаясь, пока Ники выпишут из больницы, после чего они поселились в летнем домике Хилтонов, где Ники выздоравливал и пытался осознать свой отчаянный поступок. Вернувшись в Беверли-Хиллз, Ники вылил свое раздражение на самого близкого человека, который больше всех любил его, – на свою преданную жену Триш.

– Трудно передать, с какой быстротой все происходило, – рассказывала Триш Хилтон. – Эта попытка самоубийства потрясла всех нас. Я пыталась ему объяснить, что ему есть ради кого жить, что теперь его семья – это я и наши дети, а не Конрад и Баррон. Маленькому Конраду было семь, а Майклу – шесть лет. Им нужен был отец! Я просто не знала, что делать!

Хотя ее обращение к Конраду по поводу предстоящей сделки с TWA не дало результата, Триш решила обратиться к нему за помощью. Но сначала посоветовалась со своей подругой Жа-Жа Габор.

– О, бедняжка, разве я не предупреждала, что однажды Конрад сведет тебя с ума? – воскликнула Жа-Жа. – И я была права! С годами он стал еще более упрямым. И с ним еще труднее иметь дело. Старый козел!

Триш не могла не согласиться с этим, но сейчас пребывала в полном отчаянии. Она сказала, что надеется достучаться до чувствительных струнок Конрада, что, когда он узнает о действительном состоянии своего сына, он позаботится о нем, постарается вернуть его к нормальной жизни. Ведь, несмотря на все их разногласия, он всегда был для Ники высшим авторитетом.

– Тогда тебе стоит снова поговорить с ним, – сказала Жа-Жа. – Ради спасения Ники ты должна сделать все, что в твоих силах.

– И я это сделаю, – подтвердила Триш. – Я не хочу его терять.

– Ты настоящая, преданная жена, – сказала Жа-Жа. – Слава богу, что у него есть ты. Ты настоящий борец, и я восхищаюсь тобой, Триш. Если я могу тебя чему-то научить, то только одному – не останавливайся на полпути, добивайся своей цели. И точка!

Поговорив с Жа-Жа, Триш решила устроить важную встречу у себя дома и, помимо Конрада, пригласила трех докторов, лечивших Ники, – терапевтов Джадда Мэрмора и Рекса Кеннеймера, а также психиатра Роберта Бакли. Встреча состоялась в ноябре 1967 года. Конрад, которому скоро должно было исполниться восемьдесят лет, появился в превосходном черном костюме. Все уселись в элегантной гостиной.

– Я бы сказал, что если Ники согласится пройти лечение в реабилитационном центре, то его шансы на жизнь будут 50 на 50, – высказался доктор Кеннеймер. – В противном случае у него нет никаких шансов.

Конрад, внимательно его слушавший, заметно встревожился, подумал и попросил доктора еще раз высказать свое мнение. После этого Конрад снова обдумал его слова и сказал:

– Ему ведь сорок один год, не так ли, Триш? – Она кивнула, и он продолжал: – Не думаю, что мы должны проводить это совещание за его спиной, будто он малый ребенок. Он тоже должен присутствовать, разве не так?

– Но он очень болен, – объяснила Триш. – Мы собрались, чтобы решить, как ему помочь.

– Я часто думал, может ли человек принять помощь, если он не хочет, чтобы ему помогали, – сказал Конрад, сокрушенно покачивая головой. – Это напоминает мне слова матери, которые она часто мне говорила: «Невозможно заставить человека добиться успеха, если он всячески этому сопротивляется».

– Порой так оно и бывает, сэр, – заметил доктор Кеннеймер. – Но если мы подберем Ники какой-нибудь курс лечения, это может ему помочь.

Тяжело вздохнув, Конрад согласился, но заметил, что он уже много лет старается помочь Ники справиться с его проблемами.

– А теперь я уже слишком стар…

Триш была поражена. Она впервые слышала, чтобы ее свекор говорил о своем почтенном возрасте. Ей стало понятно, что напрасно она пригласила на совещание Конрада, который понял тщетность своих усилий помочь сыну. А теперь, вынудив старика присутствовать, она заставила его снова пережить разочарование.

– Ты его жена, дорогая. – Конрад беспомощно посмотрел на Триш. – Что, по-твоему, нужно делать?

Триш смутилась.

– Если не в реабилитационный центр, – нерешительно проговорила она, – то, может, ему просто остаться в Седарс. – Она пояснила, что Ники охотнее согласится лечь в обычную больницу, чем в любое другое лечебное заведение.

– Отлично, – вставая, сказал Конрад. – Я с тобой согласен. Ты уговоришь его лечь в больницу, да, Триш? Благодарю вас, джентльмены.

Он обменялся с врачами рукопожатиями, и Триш проводила Конрада к выходу, где его ожидал сверкающий черный «кадиллак» и шофер в полной форме с фуражкой.

– Еще раз спасибо тебе за все, что ты делаешь для Ники, – со слезами на глазах сказал Конрад. – Был рад снова увидеться с тобой, Триш. – И, обняв ее, добавил: – Обними от меня своих мальчуганов, хорошо?

Отвечая на объятие Конрада, Триш ощутила поразительную худобу его спины. Он показался ей таким слабым и хрупким, будто мог рассыпаться от слишком крепкого объятия. Она всегда представляла его себе молодым и энергичным и не догадывалась, как сильно сказались на нем последние годы. Заметила бы она, что ее свекор так сильно состарился, если бы не была так поглощена своими проблемами? Конрад всегда казался ей таким сильным, таким уверенным в себе. Но безжалостная старость превратила его в слабого, замкнутого человека. Она с трудом сдержала слезы, вдруг осознав, что при всех своих успехах он был одинок, не имел ни жены, ни компаньона. Да, конечно, у него были сыновья, но они жили отдельно, каждый своей жизнью. Он всю жизнь усердно работал, нажил огромное состояние – и вот на закате жизни он стоял перед ней, старый и одинокий. И что значат все его успехи, триумфы и победы – ради чего? Никто не любит и не заботится о нем, как она волнуется из-за Ники. Триш охватила острая жалость к нему.

– Берегите себя, Конни, – сказала она, когда он разомкнул объятие. – Если вам что-нибудь понадобится, позвоните нам, хорошо?

– О, вы же меня знаете, – усмехнулся Конрад, медленно усаживаясь в машину. – Со мной все будет в порядке.

Шофер почтительно захлопнул за ним дверцу.

Уже собираясь войти в дом, Триш оглянулась. Конрад опустил стекло, радостно улыбнулся ей и помахал рукой на прощание. Триш растерялась, не зная, как отреагировать на его улыбку. Все выглядело так, будто у них не было никаких проблем, будто они просто прекрасно провели время друг с другом и, довольные этим, прощались. Более нелепого момента Триш не могла и представить, и все-таки заставила себя улыбнуться и помахать ему в ответ.

Глава 11

Мэрилин Хилтон обращается с просьбой к Элизабет Тейлор

Они не виделись уже много лет, но вот снова сидели друг с другом за маленьким столиком в уютном уголке «Поло Лонж» отеля «Беверли-Хиллз» – Мэрилин и ее бывшая невестка Элизабет Тейлор. В конце ноября 1968 года Мэрилин позвонила секретарю Элизабет и сказала, что ей очень нужно поговорить с мисс Тейлор. «Это очень срочно, – сказала она. – Речь идет о семье».

К этому времени после брака с Ники Хилтоном Элизабет Тейлор сменила четырех мужей – Майкла Уилдинга, Майка Тодда, Эдди Фишера и сейчас была замужем за Ричардом Бартоном, с которым позднее тоже развелась и в очередной раз вышла замуж. Когда Мэрилин звонила Элизабет, та была в Лос-Анджелесе на похоронах своего отца Фрэнсиса Тейлора. Она собиралась вместе с Бартоном и родственниками провести праздники в море на его яхте «Кализма», но тут пришло сообщение о смерти ее семидесятидвухлетнего отца. Находясь в Лос-Анджелесе, она нашла время встретиться с Мэрилин за ланчем.

Согласно семейной легенде, к концу 1968 года Мэрилин пришла к заключению, что Ники необходимо встряхнуться, снова почувствовать себя живым, найти какую-то цель, ради которой стоило жить, – поэтому она решила просить у Элизабет согласия признать свой брак с ним аннулированным. Тогда он сможет жениться на Триш в католической церкви, а это было для него очень важно. Так что ей предстояло уговорить Элизабет официально признать развод, который состоялся двадцать лет назад. В глубине сердца Элизабет не держала зла на Ники. По известным одной ей причинам она только сравнительно недавно стала мстить ему и публично рассказывать о нанесенных им оскорблениях. Выслушав Мэрилин, она выразила сочувствие проблемам Ники, сказала, что сейчас она тоже в расстроенных чувствах из-за смерти отца, который вызывал у нее двойственное отношение. Ей всегда казалось, что, если бы она проводила с Фрэнсисом больше времени, их отношения наладились бы, а теперь уже ничего не изменишь. Кроме того, она очень переживала, что из-за перенесенного в сентябре частичного удаления матки, что она назвала «уничтожением моего материнства», она не сможет иметь ребенка от Ричарда Бартона. Хотя у нее было уже четверо детей, это сознание доставляло ей глубокие страдания. Все это не могло не вызвать в ней сочувствие к проблеме отцов и детей. Ее ужасала сама мысль, что, если сейчас не помочь Ники, его маленькие дети могут остаться без отца.

Однако Элизабет призналась Мэрилин, что аннулирование брака, принесшего ей столько страданий, означало бы, будто его и не было, будто он не был важным и в какой-то степени решающим событием в ее судьбе.

– Просто не знаю, Мэрилин, как с этим быть, – наконец сказала она. – Мне нужно подумать. Это тяжелое решение.

Прекрасно понимая чувства Элизабет, Мэрилин все же попросила ее подумать и как можно скорее сообщить свое решение.

Глава 12

Элизабет принимает решение

Примерно через неделю после встречи с Мэрилин Хилтон, во время премьеры нового фильма «Тайная церемония», где Элизабет снималась с Миа Фарроу, она позвонила Мэрилин. Но прежде чем сообщить о своем решении, она напомнила, как много лет назад Мэрилин ее выручила.

Дело в том, что тогда, в начале их совместной жизни, Ники снимал маленький одноместный номер в отеле «Бель-Эйр». Ники надеялся, что Элизабет смирится с временными неудобствами, пока он не подыщет им более просторное жилье. Однако, войдя в крошечный номер, Элизабет категорически отказалась в нем жить, так как в нем «негде было даже разместить свадебные подарки». Так как Ники не хотел жить с отцом, решено было, что они с месяц поживут у Баррона с Мэрилин.

Не стоит удивляться, что обеим парам трудно было ужиться друг с другом, хотя они провели там не все тридцать дней, поскольку Элизабет часто ездила к матери в Беверли-Хиллз. Не успев водвориться в доме Баррона, Элизабет взяла на себя смелость уволить двух слуг за непочтительное отношение к ней. Мэрилин возмутило столь самоуверенное поведение восемнадцатилетней гостьи. Разумеется, она сразу восстановила в правах уволенных слуг. Но каким-то образом слухи об этой скандальной ситуации достигли ведущей светской колонки Шейлы Грэхем, которая поместила о ней статейку с выводом: «От тактичных и внимательных хозяев слуги обычно не уходят».

Расстроенный Ники пожаловался Бобу Нилу: «Элизабет вываляла в грязи имя Хилтонов. Я очень переживаю за Мэрилин. Когда это она попадала в светскую колонку!»

Несмотря на возмущение бесцеремонным поступком гостьи, Мэрилин не затаила на нее зла. Наоборот, она очень сочувствовала ее сложным отношениям с Ники. Между ними часто происходили откровенные разговоры в связи с поведением Ники, и Мэрилин, которая была всего на четыре года старше Элизабет, всегда готова была ее выслушать и предложить свой носовой платок, чтобы вытереть слезы юной жены. И вот сейчас, спустя много лет, Элизабет просила прощения за свой неприличный поступок со слугами Мэрилин, оправдывая его своей избалованностью, а также за то, что имя Мэрилин попало в прессу. Она призналась, что была «маленькой глупой девчонкой» и не имела права вести себя так неблагодарно по отношению к гостеприимным хозяевам дома. «Я никогда не забывала твое доброе отношение ко мне и готова помочь тебе всем, чем смогу». Со своей стороны Мэрилин заверила, что Элизабет искупила свою вину еще в 1950-х: когда Мэрилин носила под сердцем второго ребенка, Стивена, Элизабет купала в ванночке ее первого малыша. Словом, у женщин остались самые теплые воспоминания друг о друге.

– Просто я не хочу больше злиться на Ники, – сказала Элизабет, по воспоминаниям близкой подруги Мэрилин Хилтон, которая была посвящена в эти переговоры. – Это нехорошо. Может, одна из причин сегодняшних проблем Ники заключается в том, что он никогда не забывает о своих прошлых неудачах.

Зная историю с компанией Ники, Мэрилин ничего не могла возразить. Затем Элизабет выразила сомнение, что удастся произвести официальное расторжение брака, так как она не знает, позволяет ли это католическая церковь.

Это, конечно, было нелегко, и состояние Ники требовало срочного решения, но Мэрилин рассчитывала, что вопрос помогут решить деньги Хилтонов.

– Всю эту утомительную возню предоставь мне с Барроном, – сказала Мэрилин. – Если ты согласна подписать нужные бумаги, остальное мы сделаем сами.

Элизабет дала согласие.

Глава 13

Попытка вернуть счастье

– Ты никогда не поверишь, что случилось, – сказал жене Ники Хилтон.

Дело происходило в начале января 1969 года. Они сидели за маленьким столиком в беседке, расположенной на территории для пикника в глубине небольшого парка Колдуотер-Каньон в Беверли-Хиллз. Триш приготовила сэндвичи с курицей и салатом, фрукты и два небольших пакета с молоком.

К этому моменту Триш, побуждаемая глубокой любовью к мужу, решилась на отчаянный шаг: она написала заявление о разводе и попросила его покинуть дом. «Я не видела иного выхода, – объясняла она впоследствии. – Я посоветовалась с доктором Джаддом Мэрмором, и он сказал: «Триш, вы можете его потерять. Уверен почти на сто процентов, что, если ему не помочь, он погибнет». Он предполагал, что, если я заставлю его уйти и запрещу ему возвращаться, пока он не пройдет лечение в реабилитационном центре, он наконец-то поймет, насколько все серьезно, и займется собой. Мне было всего двадцать восемь лет, и я следовала советам более старших и опытных людей. И вот я сказала Ники: «Я очень люблю тебя, но вижу, что ничем не могу тебе помочь. Тебе необходимо лечиться». Но мне было очень тяжело. Нужно сказать, что для всех нас, Хилтонов, это было невероятно тяжелое время».

Но вряд ли кому из них было труднее, чем Ники. Он переехал в небольшую двухуровневую квартиру на бульваре Лаурел-Каньон в Беверли-Хиллз. О нем заботилась их кухарка Мэри, афроамериканка, к которой Ники был очень привязан. Триш дала ему слово каждый день навещать его, и в этот зимний день, сидя в парке, они казались совершенно счастливыми. Он пригласил сюда Триш, пообещав рассказать ей о чем-то хорошем.

– Что именно? Что случилось? – спросила Триш.

– Представляешь, Элизабет дала мне согласие на развод! Спустя столько лет!

– Но… но… как? – с трудом выговорила потрясенная Триш.

Развод еще не был официально оформлен. Ведь Мэрилин только недавно получила согласие Элизабет. Скорее всего, Мэрилин намекнула Ники о возможности получения развода, и он решил, что процесс уже закончен. Но это не имело значения. У Ники появилась надежда на новую жизнь.

– Мэрилин просто святая! – сказал он жене. – Подумать только, пойти на такой шаг ради нас!

– Наверняка здесь не обошлось и без Баррона, – ответила Триш.

Ники задумался.

– Ты думаешь? – спросил он, удивленно глядя на нее. – Ты действительно думаешь, что Баррон мог сделать это ради меня?

Судя по выражению его лица, ему очень хотелось этому верить.

– Конечно. Он же тебя очень любит, Ники. – Затем она объяснила, что в таком трудном деле, как развод, Мэрилин и Элизабет понадобится помощь. – И им просто не обойтись без Баррона.

Недавно медбрат Элиот Митчелл, который ухаживал за Ники, убедил его попытаться наладить отношения если не с Конрадом, то хотя бы с Барроном. Затем Митчелл встретился с Барроном в его кабинете корпорации «Отели Хилтон» в Лос-Анджелесе и сказал ему, что, судя по всему, Ники осталось жить недолго. Тогда Баррон позвонил брату, и между ними произошел очень искренний разговор. Когда вечером того дня Элиот Митчелл пришел к Ники, тот плакал, лежа в постели.

А сейчас оказалось, что Баррон помог своей жене Мэрилин сделать то, что было невероятно важным для Ники. Он только качал головой, не в силах этому поверить. Они с Триш изумленно посмотрели друг на друга и в один голос воскликнули: «Баррон!»

Несмотря на радость, с какой Триш встретила эту новость, она не очень понимала, чем официальный развод может помочь им. Ведь они женаты уже десять лет. Но Ники объяснил, что это позволит им сочетаться браком в церкви.

– Это невероятно важно для нас, Триш! – воскликнул он радостно. – Мы можем начать жизнь заново!

Понимая, что процесс не так прост, как кажется Ники, Триш не могла не воспользоваться моментом. Восторженно описывая открывающиеся перед ними перспективы, муж напомнил ей человека, которого она так любила. Она не сразу сообразила, что снова увидела в нем Ники Хилтона, того самого Ники Хилтона прежних дней, которого она не видела уже много лет, в которого когда-то без памяти влюбилась. Словно известие о разводе вернуло ему самого себя, и он опять стал прежним – полным жизни и надежд на будущее.

– Может, у нас еще будет счастье, которого мы заслуживаем, – сказал Ники жене, взяв ее за руку и с любовью глядя на нее.

– Ты действительно так думаешь? – с надеждой спросила Триш.

– Да, конечно. Подожди, и ты увидишь.

Но этому не суждено было осуществиться. Уже через месяц Ники Хилтон навеки покинул Триш.

Глава 14

Смерть Ники Хилтона

Похороны состоялись в субботу 8 февраля 1969 года в церкви Святого Павла в Лос-Анджелесе. «Тайм» поместила некролог, в котором Конрад Хилтон-младший был назван «директором сети отелей его отца, включающей 41 отель в разных странах, и неисправимым плейбоем». Разумеется, много говорилось о его неудачном браке с Элизабет Тейлор.

Мимоходом было сказано, что «позднее он снова вступил в брак, но только однажды». Однако имя Триш Макклинток Хилтон даже не было названо. Впрочем, этому не стоит удивляться. Ведь все десять лет трудного брака Триш не чувствовала поддержки и признания в своей борьбе за спасение Ники Хилтона от него самого. Ему было только сорок два года, когда эта борьба была проиграна.

В ночь перед похоронами в церкви Святого Павла читались молитвы за упокой души Ники. Триш настояла на том, чтобы его гроб стоял открытым, так как до нее дошли слухи о том, будто бы Ники выстрелил себе в голову. Это было ложью, и она хотела, чтобы все в этом убедились. Когда вокруг гроба суетились люди, в маленькое помещение вошел Конрад, которого с обеих сторон поддерживали Эрик и Баррон. Они приблизились к гробу.

Наконец-то Ники обрел покой, казалось, он просто спит, и во сне лицо его стало молодым и удивительно невинным. Конрад нагнулся, поцеловал сына в лоб и долго стоял так, сотрясаясь от рыданий.

– Пойдем, папа, – тихо сказал Баррон. – Теперь Ники хорошо. Пойдем посидим.

Конрад отказался. Он хотел остаться у гроба, пока люди будут подходить и прощаться с покойным. Будучи всегда гостеприимным хозяином, он сказал, что Ники хотел бы, чтобы отец встречал всех, кто пришел с ним попрощаться. Видимо, он считал это своим последним долгом перед сыном. Он хотел быть рядом с ним, быть его голосом. Но его оставшиеся сыновья этого не одобряли, так как он был слишком слаб. Они бережно отвели нетвердо стоявшего на ногах отца в сторону.

– Вот и хорошо, папа, – сказал Эрик. – Давай просто посидим. Все нормально.

Когда церковь опустела, настал момент для Триш взглянуть на Ники в последний раз. Ей было невыносимо трудно прощаться с ним наедине, и для моральной поддержки она пригласила с собой свою подругу Кэрол Уэллс Дохени. Исполненная скорби, Триш провела у тела Ники целый час. Пока она смотрела на него, перед ее внутренним взором вставали сцены их бурной жизни. Она не могла смириться с тем, что Элизабет Тейлор передала ей свои соболезнования через Эрика и Баррона. После всего, что Элизабет перенесла из-за Ники, она все же испытывала к нему теплые чувства. А ведь Триш была ему не чужая. Ники выглядел в гробу таким спокойным, что Триш не верилось в его смерть. Обернувшись к подруге, она прошептала:

– Боже, Кэрол, он умер, действительно умер.

На поминальной мессе в церкви Святого Павла, которая состоялась на следующее утро, рядом с Триш на передней скамье сидели маленькие сыновья Ники – девятилетний Конрад 3-й, Ники, и семилетний Майкл. Вместе с ними были скорбящие друзья Стюарт Армстронг, Боб Нил, Джоне Кэрролл и Роберт Уэнтворт. Во втором ряду расположились отец Ники, Конрад, его братья, Баррон и Эрик, и их жены, Мэрилин и Пэт.

По окончании службы Конрад стал бродить по церкви как потерянный. Пока все договаривались ехать на кладбище Холи-Кросс – где Ники должен был упокоиться в семейном склепе рядом со своей любимой мамой, – миллионер незаметно для всех вышел наружу. У человека, который устраивал такие сложные приемы по случаю открытия своих отелей по всему миру, на этот раз не было никаких планов.

– Как вы думаете, здесь есть для меня машина? – спросил он у полицейского.

– А должна быть, сэр?

– Наверное, – осипшим голосом произнес Конрад. – Видите ли, я отец покойного.

Увидевший это старый друг Ники Роберт Уэнтворт пришел на помощь Конраду.

– Этот джентльмен – Конрад Хилтон, – объяснил он полицейскому, – владелец корпорации «Отели Хилтон» и отец Ники.

Офицер удивился, кивнул и пошел узнать, на какой машине повезут Конрада. А тем временем Роберт подвел Конрада к ближайшей скамейке и осторожно усадил его.

– У него закружилась голова, – вспоминал Роберт Уэнтворт. – Он спросил, есть ли у меня дети. Да, сказал я, два сына, десяти и двенадцати лет. Он устало посмотрел на меня и сказал: «Радуйтесь их юности. Это самые драгоценные годы. Должен сказать, я радовался юности Ники, мне нравилось наблюдать, как он растет».

Тут подошел полицейский и сообщил, что Конрад поедет вместе с Барроном и Мэрилин, что они велели ему привести к ним Конрада. Конрад встал и протянул мне руку. Он поблагодарил меня за то, что я столько лет был верным другом его сына. «Знаете, я всегда немного завидовал вам, молодым ребятам. Вы умели радоваться жизни». У меня сердце разрывалось от сочувствия к нему, когда полицейский подвел его к черному «кадиллаку» и помог ему забраться внутрь.

Выяснилось, что утром 5 февраля у Ники случился тяжелый сердечный приступ, который и унес его жизнь. Через несколько недель Баррон обедал со своей свояченицей Пэт в Лос-Анджелесе. У них состоялся серьезный разговор о кончине Ники. Пэт чувствовала себя свободно с Барроном и считала возможным говорить искренне.

– Ты знаешь, что он очень тяжело пережил то, что ты забрал у него его компанию, – сказала она Баррону. – Я имею в виду международное отделение. Зачем ты это сделал, Баррон?

– Но это вовсе не я, Пэт! – оправдывался он и объяснил, что это решение было принято советом, а не по его инициативе. Он уверял, что Ники прекрасно это знал.

– Ты в этом уверен? – спросила Пэт.

Баррон в полном смятении опустил голову. Затем с трудом выговорил, что если у его брата и были к нему претензии, то «он простил его».

– Перед его смертью мы покончили со всеми нашими разногласиями и помирились. Я очень, очень любил своего брата, Пэт.

– Я тоже, – печально сказала она.

После похорон Триш постоянно вспоминала момент, когда ей сообщили о смерти Ники. В 9:30 утра ей позвонил бухгалтер Ники Ричард Коэн. Она в отчаянии бросилась было на улицу, но гостившие у нее мать с отчимом силой удержали ее дома. Однако и тогда, и сейчас она считает, что ее муж скончался не от сердечного приступа. Скорее всего, он по ошибке принял слишком большую дозу наркотика, в результате чего и последовал этот приступ. Интуиция говорила ей, что именно это и стало причиной его смерти, поскольку он страдал неизлечимым пристрастием к наркотикам и алкоголю.

Как у них было заведено, накануне вечером Триш пришла проведать Ники. Он выглядел лучше, чем в последние месяцы, очевидно, согласие Элизабет на развод давало ему надежду на перемену в жизни.

– Прости меня, – сказал ей Ники. – Я испортил тебе всю жизнь.

Он был таким подавленным, что она не находила слов.

– Тебе не в чем извиняться. – Она постаралась заверить его, что он скоро поправится. – Ты же Хилтон, – стараясь говорить уверенно, сказала она. – И хотя мы, Хилтоны, порой и ошибаемся, мы никогда не сдаемся.

Он усмехнулся:

– Мне всегда это говорили.

Затем он опустил голову, словно стыд не позволял ему посмотреть в глаза жены. Триш наклонилась и прижалась к нему лбом. Так они провели несколько секунд, ничего не говоря. Как будто им больше нечего было сказать друг другу. Легче было молчать. Наконец Триш выпрямилась и посмотрела на своего беспокойного мужа, отца своих детей. Хотя он стал бледной тенью того веселого молодого человека, с которым она десять лет назад познакомилась на скачках, в нем оставалось что-то напоминающее того Ники – озорные искорки в глазах или, может, улыбка. Он всегда оставался мальчишкой.

– Ну ладно, – сказала она, тряхнув головой и отгоняя воспоминания. – Приду завтра утром, хорошо?

– Да, – утомленно прошептал он.

– Я люблю тебя, Ники, – напомнила Триш.

– Я тебя тоже. – Он попытался улыбнуться.

– Утром увидимся, – снова сказала она.

– Да, Триш, до утра.

Глава 15

Поминки в каза энкантадо

На поминки Ники в Каза Энкантадо собралось около ста человек. Эрик с Пэт стояли рядом с Барроном, который разговаривал с присутствующими. Триш Хилтон решила не идти на поминки, а осталась дома с сыновьями.

– Мы, Хилтоны, верим, что нами руководит Бог, – сказал Баррон Хилтон. – Кто мы такие, чтобы спрашивать Бога о Его планах. Все, что мы можем делать, – это подчиняться Его воле, как бы это ни было трудно.

Конрад сидел в углу и, глядя прямо перед собой тусклым взглядом, разговаривал с давними друзьями семьи Кэрол и Ларри Дохени. Жена Баррона Мэрилин с тревогой посматривала на него.

– Он старается держать себя в руках, – сказала она Пэт. – Он же мужчина, да еще Хилтон. А мужчины рода Хилтонов должны чувствовать, что все держат под контролем. Но ему это дается с трудом…

Пэт кивнула. Она знала, что Мэрилин всегда точна в оценке мужчин Хилтонов.

– Ох уж эта знаменитая гордость Хилтонов, – с едва заметной улыбкой сказала она.

Баррона действительно было нетрудно понять. Он искренне и глубоко верил в призвание Хилтонов и всеми силами стремился защищать их дело. Больше всего значения он придавал репутации компании. Баррон был человеком компании. Кто-то считал его холодным, надменным и расчетливым. Другие – прагматичным и упрямым, как и его отец.

– Что мы должны сделать, чтобы прославить компанию, созданную Конрадом Хилтоном? – частенько спрашивал он своих детей. С раннего детства он готовил сына Стивена к ведущей роли в компании. Сегодня Стивен Хилтон является президентом Фонда Конрада Н. Хилтона.

К концу 1960-х никто не мог оспорить достижения Баррона в качестве президента корпорации. С 1966-го, когда он занял этот пост, по 1969-й доходы корпорации выросли в два раза – с 6,6 до 12,2 миллиона долларов. К 1969 году корпорация владела, управляла или имела контрольный пакет акций 67 отелей и гостиниц в 56 городах США, причем загрузка их номерного фонда на 10 процентов превышала средний показатель в этой области индустрии, который составлял 61 процент. И это притом, что средняя стоимость номера в отелях «Хилтон» возросла на 21 процент, с 17 до 21 доллара. Успешность корпорации выражалась в повышении стоимости ее акций на Нью-Йоркской бирже – в 1966-м они торговались по 7 и ⅛, а в 1969-м – по 57 и ½, то есть на 80,7 процента дороже. Несмотря на то что, лишившись международного отделения, о чем сожалели и Конрад, и Баррон, корпорация действительно понесла убытки, последний оставил сожаления в прошлом и разработал план, которым предусматривалось выделение 50 миллионов долларов на расширение сети гостиниц в американских аэропортах и на Гавайях, где его отели пользовались огромной популярностью и почти всегда были заняты клиентами на 80 процентов. Подобно Конраду, Баррон считал нужным ежедневно отслеживать деятельность своих отелей. Он сократил фонд заработной платы компании, что, естественно, не очень понравилось служащим, и одновременно уменьшил убыточные статьи расходов. Так, в целях снижения затрат на приготовление еды он вместо отдельных яиц стал покупать для салатов и сэндвичей замороженные крутые яйца в роллах длиной в фут. После оттаивания их резали и добавляли в блюда. А благодаря созданию дочерней компании «Отель эквипмент корпорейшн», которая занималась покупкой оборудования для отелей, Баррон экономил средства корпорации буквально на всем, от ковров до столовых приборов. «Все дело в сальдо, – сказал он в 1969 году. – Вот что я постоянно контролирую».

Понятно, что благодаря положению Баррона в корпорации и его годовому жалованью в 100 тысяч долларов в год, они с Мэрилин ни в чем себе не отказывали и жили на широкую ногу. Жалованье было не таким уж большим, на сегодняшние деньги это примерно полмиллиона в год. Но основной доход Баррона составляли сильно повысившиеся в стоимости акции Хилтона. Их семья из десяти человек, в том числе восемь детей, обитала в роскошном поместье в Холмби-Хиллз, где имелись плавательный бассейн, теннисный корт, поле для гольфа, сауна и кинозал. Им принадлежали шесть автомобилей, в числе которых был черный «роллс-ройс», а также собственный самолет и вертолет, благодаря чему Баррон мог за один день посетить до шести своих отелей, разбросанных по всей стране. В 1969 году он подумывал о том, чтобы создать собственную авиалинию, которая могла осуществлять чартерные рейсы из самых крупных городов Соединенных Штатов и Европы в его отели, расположенные в курортных зонах.

– Такого брака, как у них, я, пожалуй, не встречала, – сказала позднее Триш Хилтон о Мэрилин и Барроне, которые прожили вместе пятьдесят шесть лет. – Я никогда не слышала, чтобы они ссорились. Как-то я спросила Мэрилин, в чем секрет их столь долгой и счастливой семейной жизни. И она сказала: «Я принимаю его таким, какой он есть, и он платит мне тем же». Что еще нужно любому супругу, как не такое полное и абсолютное признание?

– Я самый счастливый человек на свете, – сказал Бар-рон небольшой группе друзей и родственников на поминках Ники. – Один Бог знает, за что Он подарил мне жену, которая терпит, понимает и всегда твердо поддерживает меня.

Его добрые слова о жене заставили кое-кого смутиться при мысли, что жена Ники Триш не присутствует на его поминках. Не считает ли она Хилтонов виновными в смерти Ники? Люди невольно приходили к такому заключению.

– Мне страшно подумать, каково было бы Ники, если бы с ним рядом не было Триш, – сказал Баррон, видимо, чтобы сгладить некоторую неловкость. Он назвал ее «Божьим даром», особенно в последние годы.

Тем временем Жа-Жа Габор явно стало плохо, и она обмахивала себя ладошкой. Она тяжело переживала смерть Ники, которого всегда любила. В какой-то момент она так разрыдалась, что Франческа, которой было уже двадцать лет, обняла ее и что-то тихо говорила на ухо. Конрад по-прежнему сидел молчаливый, погруженный в скорбь, еле выслушивая соболезнования людей и изредка кивая. Хотя Баррон и Эрик продолжали работать в корпорации «Отели Хилтон», их главной заботой на ближайшие десять лет стало благополучие состарившегося отца. Братья заметили, что по сравнению с предыдущими годами Конрад стал сдавать, чаще уходил в себя. Эрик поделился с Пэт мыслью, что со смертью Ники в душе Конрада будто свет погас.

Вдова Ники Триш тоже тяжело переживала смерть Ники. «После того как я потеряла Ники, жизнь моя резко изменилась, – говорит она. – Эта утрата разбила мне сердце, и следующие десять лет дались мне очень тяжело. Я пыталась смириться с его смертью, а мне ведь нужно было одной растить маленьких сыновей».

Она снова вышла замуж – за адвоката из Миннесоты. «Не думаю, чтобы я полюбила его, просто я считала, что моим детям-подросткам нужен отец. Однако из этого ничего не вышло, и через шесть лет мы развелись. Больше у меня не было детей, и не будет – без Ники у меня не будет детей».

До сих пор Триш, которая живет в Палм-Бич, штат Флорида, предоставляется солидная скидка с цены за номер в любом отеле «Хилтон». «Мне обеспечивают проживание на сумму в 50 долларов, то есть, где бы я ни остановилась, я не должна платить больше 50 долларов». Она считает дочь Баррона Хейли, которая со своим мужем тоже живет в Палм-Бич, своей самой близкой подругой. Они видятся практически каждую неделю. Разумеется, у Триш самые близкие отношения с сыновьями Ники – Конрадом 3-м и Майклом Отисом. Нужно сказать, что Конрад Хилтон 3-й является членом правления Фонда Конрада Хилтона.

– Должна сказать, что последние двадцать – двадцать пять лет прошли для меня довольно благополучно, – сказала Триш Хилтон. – Конечно, после Ники у меня уже не было тех ярких моментов счастья и радости, но все эти годы я жила тихо и спокойно. После всех трудностей и страданий, которые я пережила с Ники, мне кажется, в чем-то я стала лучше. Но я никогда не забуду Ники Хилтона. Моя любовь всегда принадлежит ему одному.

Часть х

Тайное становится явным

Глава 1

Конрад предостерегает Жа-Жа

В последние годы жизни сына Ники Конраду, как всегда, приходилось переживать неприятности из-за другого своего ребенка, дочери Франчески, а также ее матери Жа-Жа Габор. В августе 1971-го отношения между ним и Франческой ухудшились, и, скорее всему, причиной тому было вечное раздражение Жа-Жа.

Но вернемся немного назад.

В октябре 1968 года Жа-Жа вела переговоры о своем участии в мощной рекламной кампании водки «Смирнофф».

Недовольная работой своего представителя, она попросила Конрада помочь ей заключить сделку, за что обещала ему заплатить 10 процентов суммы, которую получит за рекламу. Он объяснил ей, что, поскольку у него нет лицензии на работу театрального агента, он не имеет права официально представлять ее интересы. Но согласился помочь ее агенту закончить переговоры. Целых три месяца Жа-Жа постоянно названивала Конраду, советуясь с ним по разным вопросам. Наконец, когда в результате переговоров был заключен договор на сумму 250 тысяч долларов – огромную по тем временам сумму, сейчас эквивалентную почти миллиону долларов, – она поблагодарила его и предложила обещанное вознаграждение, но Конрад отказался. Жа-Жа сочла его поступок очень милым и благородным. В финале рекламной кампании Жа-Жа снялась в экстравагантном платье и поражала количеством драгоценных украшений с бриллиантами и рубинами. «Нет, дорогой, если это не «Смирнофф», мне не надо, – гласил текст под ее ослепительным фото. – Твои гости, как и Жа-Жа, предпочитают водку «Смирнофф»!»

Почему-то Жа-Жа решила, что эти переговоры возродили их былую близость. Конрад же так не считал, больше того, он надеялся наконец-то отдохнуть после слишком частого и бурного общения с ней. Однако Жа-Жа уже привыкла ему названивать и отвыкать не собиралась.

Точно такая же история произошла пять лет назад, когда Конрад помог ей заключить договор на сумму 100 тысяч долларов за рекламу новой самопишущей ручки «Пейпе-Мейт». Рекламный слоган заявлял: «Жа-Жа Габор говорит: «Какая прелесть! Благодаря моей ручке «Пейпе-Мейт» у меня больше никаких пятен чернил ни на пальцах, ни на одежде!» По окончании переговоров Конрад просто перестал отвечать на ее звонки и записки. Теперь он тоже решил прибегнуть к этой тактике.

Молчание Конрада невероятно злило Жа-Жа. Каждый раз, когда он не брал трубку, она приходила в бешенство. И спустя три недели ей надоело терпеть столь демонстративное пренебрежение. На самом деле ей не давало покоя не столько это упорное молчание, сколько воспоминания обо всех обидах и унижениях, которые она перенесла по милости бывшего мужа в прошлом. Теперешнее его обращение подтолкнуло ее выплеснуть на него все, что с тех пор накопилось в ее душе. Хорошо же, решила она, раз он не хочет говорить с ней по телефону, она отправит ему телеграмму, но какую!

29 октября 1968 года она отправила Конраду телеграмму, в которой обвинила его в плохом отношении к своей дочери Франческе, в результате чего бедняжка очень страдает. Она выражала надежду, что Конрад включит Франческу в свое завещание, так как «это было бы только справедливо». По мнению Жа-Жа, у него были только три человека, которые по-настоящему любили его, а именно: она сама, Оливия Уэйкмен и его сын Ники (интересно, что она не включила в этот список Франческу). Затем нанесла ему разящий удар, коснувшись сделки с TWA и заявив, что своим отношением к Ники и даже к Оливии Конрад вызвал у них «нервное расстройство». Затем заявила, что он проявил по отношению к ней «низость», что она, его бывшая жена, вправе рассчитывать на бесплатное проживание в его отелях. Далее она подчеркнула, что в вопросах, которым он придает большое значение, он далеко не так скуп, ведь уплатил же он папе миллион долларов за то, чтобы получить звание рыцаря Мальтийского ордена! Она напомнила ему, что «она уже не та наивная девушка, которая вышла за тебя замуж много лет назад, а взрослая женщина. Так что перестань относиться ко мне как к ребенку». В заключение она заметила, что поскольку его первая жена Мэри Саксон уже умерла, то с точки зрения церкви она [Жа-Жа] еще является его женой. Поэтому он должен относиться к ней с уважением. Поставив его в известность, что она отправляет копию этой телеграммы своему поверенному, а затем так же поступит с ответом Конрада, она посоветовала ему «быть осторожным, потому что твой ответ прочту не только я, но и он».

К тому моменту, когда Конрад дочитал телеграмму, он весь кипел от ярости, что неудивительно. Он только что помог ей заключить договор на рекламу водки, помог ей заработать огромные деньги, ни цента не взял за свою помощь, и вот чем она ему отплатила! «Ей неизвестно такое чувство, как благодарность, – сказал он своему другу. – Когда же я научусь правильно вести себя с ней!»

Конрад сразу продиктовал Оливии Уэйкмен возмущенное письмо. Как только она его напечатала, оно было отправлено срочной почтой по адресу Жа-Жа на Бель-Эйр-Роуд, Лос-Анджелес.

В этом письме от 29 октября 1968 года Конрад подтверждает получение ее «клеветнической телеграммы» и заявляет, что намерен внести полную ясность в их отношения. Однако прежде он советует ей хорошенько подумать, стоит ли впутывать Франческу в их ссоры. Он не хочет причинить боль Франческе и надеется, что, прежде чем продолжать свои вздорные нападки на него, Жа-Жа подумает о будущем дочери. Он намекает, что никто лучше его не знает, что действительно происходило много лет назад в Нью-Йорке, когда была зачата Франческа, и добавляет: «Я храню доказательства того, о чем говорю». Не уточняя, какие это доказательства, он советует Жа-Жа не вынуждать его пускать их в ход. Он даже рекомендует ей рассказать об этой истории ее личному адвокату Дону Рубину и посоветоваться с ним. В ответ на угрозу Жа-Жа переслать Рубину копию ее телеграммы он предупреждает, что тоже может направить копию этого письма своему адвокату – тому самому, который занимался их разводом. Он заверяет Жа-Жа в готовности своего адвоката в любой момент встретиться с ее поверенным.

Затем Конрад переходит к обвинениям Жа-Жа, выдвинутым против него в ее телеграмме.

В отношении проживания в его отелях – она, видимо, хочет проживать в его отелях совершенно бесплатно, ей мало предоставляемой скидки. Вот уже несколько месяцев она затягивает оплату за пребывание в «Беверли-Хилтон».

Далее он пишет: «Ты говоришь, что за всю жизнь меня по-настоящему любили только три человека. Это ты, Оливия и Ники. Пожалуйста, вычеркни себя из этого списка». И утверждает, что она не права, когда говорит, что это по его вине у Оливии и Ники произошло нервное расстройство.

Но, видимо, больше всего Конрада задело предположение Жа-Жа о выплате им папе миллиона долларов за титул рыцаря Мальтийского ордена. Он отвергает это утверждение как «полную ложь».

Затем он касается предположения Жа-Жа, что она является его законной супругой с точки зрения церкви, особенно после смерти Мэри. Он напоминает, что на самом деле церковь и раньше не признала их брак, не признает его и теперь; что они поженились не в католической церкви, а сочетались гражданским браком в Санта-Фе.

В конце письма Конрад выражает сожаление, что вынужден разговаривать с Жа-Жа в таком жестком тоне, но она не оставила ему выбора. И в последней фразе предостерегает: «Ради Франчески и всей нашей семьи советую тебе в дальнейшем быть осторожнее в своих заявлениях».

Глава 2

Шокирующее признание

Следующие два с половиной года, с 1969 по 1971-й, Конрад Хилтон и все члены семьи каждый по-своему переживал смерть Ники. Они старались заниматься своими делами, скрывая друг от друга горе и избегая говорить об этом. Однако отношения между Конрадом и Жа-Жа не стали лучше. Проводя большую часть времени на съемках в Европе, она продолжала донимать его разговарами по телефону и телеграммами, по своему обыкновению в весьма несдержанном тоне.

В пятницу 13 августа 1971 года Конрад собирался отправиться в Европу с деловой поездкой. Накануне вылета он просматривал расписание деловых встреч вместе с Оливией Уэйкмен, которая жила теперь в красивом и уютном домике для гостей в Каза Энкантадо. В этот момент в кабинет вошел дворецкий Хьюго Менц и сообщил, что приехала Франческа и что ей нужно поговорить с Конрадом. Тот обрадовался, так как и сам хотел с ней попрощаться.

Несмотря на проблемы с Жа-Жа, Конрад старался поддерживать с Франческой, которой было двадцать четыре года, хорошие и добрые отношения. Правда, он не допускал с нею большой близости, но при встречах всегда обращался с нею очень тепло и внимательно.

С возрастом Франческа стала еще меньше походить на свою знаменитую мать. Она не любила экстравагантные наряды и украшения, зато была симпатичной, умной и веселой. Обладая ироническим складом ума, она часто вызывала смех у Конрада, особенно шутками по поводу своей эксцентричной матери. Это было нетрудно – светская львица с сильным венгерским акцентом сама давала Франческе множество поводов для комического обыгрывания ее выходок. А вот жизнь с матерью складывалась у нее гораздо труднее. Тяжело пережив смерть Ники, Жа-Жа собралась с силами и сменила Джулию Харрис в бродвейском шоу «Сорок каратов». Это ее единственное появление на Бродвее увенчалось успехом, но еще больше обострило и без того сложные отношения с Франческой. Даже после снятия с афиши этого шоу она целиком занималась своей карьерой и в том же году представила публике свои духи под названием «Зиг-Заг».

Очевидно, в тот августовский день мать и дочь сильно повздорили – Франческа приехала к Конраду вся в слезах. Войдя в гостиную, она подбежала к отцу и прильнула к его груди.

– Что случилось, дорогая? – встревоженно спросил он.

– Это все из-за мамы! – сквозь слезы пробормотала Франческа.

– А в чем дело?

– Не важно, – сказала Франческа. – Мне очень нужна твоя помощь, папа. Можно мне жить здесь, у тебя?

Это была уже третья попытка Франчески переехать к отцу в Каза Энкантадо, первая была в 1966-м, а вторая – в 1968-м. И оба раза Конрад отказывал ей. Она ни разу не останавливалась у него даже на ночь. Поскольку ей столько раз отказывали, можно представить, какого труда ей стоило снова заговорить об этом.

Конрад отпрянул, захваченный врасплох ее просьбой.

– Но ты знаешь, Фрэнси, это невозможно.

– Но почему?

– Потому… Потому что… Ну, потому что в доме недостаточно места, – наконец выговорил он, отлично понимая всю несуразность этого предлога.

– Но дом такой огромный, а здесь живешь только ты, а еще Хьюго, Мария [его жена] и Оливия!

На самом деле здесь постоянно проживали еще восемь других слуг.

– Извини, дорогая, но это невозможно, – согласно воспоминаниям Франчески, стоял на своем Конрад. – Ты всегда живешь со своей матерью и находишься на ее полном попечении.

– Но.

– Прости, Фрэнси, но это мое последнее слово.

– Еще я надеялась, что ты одолжишь мне немного денег, – робко продолжила она.

– Нет, – сказал он, стараясь сдерживаться. – Мне очень жаль.

– Но это несправедливо! – вспыхнула Франческа и припомнила, что он уже не раз отказывался ей помочь, когда она остро в этом нуждалась. Сейчас ему представился шанс доказать, что он действительно ее любит. Чувствуя себя никому не нужной, она пришла в полное отчаяние, и у нее вырвался прямой вопрос: – Почему ты не относишься ко мне как отец?

Конрад в замешательстве смотрел на нее. Он никогда не объяснял Франческе, почему всегда держал ее на расстоянии. В основном потому, что хотел защитить ее, что любил ее и помнил о сомнительных обстоятельствах ее рождения. Он не хотел, чтобы на плечи ни в чем не повинной Франчески легло бремя этих обстоятельств. Правда, в глубине души он признавался себе, что таким образом защищал от скандала и себя, и свою семейную корпорацию. Но своим вопросом Франческа загнала его в угол. Неожиданно для самого себя, видимо, от растерянности и злости и, кто знает, возможно, из-за раздражения на Жа-Жа Конрад выпалил:

– А я вовсе не уверен, что я твой отец, вот почему! Я вовсе в этом не уверен!

Франческа стояла перед ним, потрясенная и растерянная.

– Что ты говоришь? Конечно, ты мой папа! Зачем ты это сказал?

– Думаю, нам лучше не углубляться в этот предмет, – сказал Конрад, явно не зная, что теперь делать. Затем, как обычно в проблемных случаях с Франческой, пробормотал: – Почему бы тебе не поговорить с Оливией?

И он быстро ретировался.

Оливия, которая была свидетельницей этой сцены, подбежала и обняла девушку. Но та ошеломленно смотрела на нее, будто потеряв дар речи.

– Должно быть, с папой что-то происходит, – наконец сказала она, кое-как придя в себя. Она сказала, что отец никогда не говорил ей этого, между ними ни разу не было серьезной ссоры, он всегда был с ней таким добрым и внимательным. – С ним все в порядке, Оливия? – с тревогой спросила она. – Он не болен? Боюсь, что он все-таки болен.

– Просто ему очень некогда, дорогая, – сказала Оливия, провожая девушку к выходу. – Возвращайся завтра. Мы тебя любим, Фрэнси. Не волнуйся, все будет хорошо.

Глава 3

Просьбы франчески

На следующее утро, 14 августа, Конрад Хилтон вылетел в Европу. Расстроенный разговором с Франческой, перед отлетом он сказал Оливии, что ему нужно время, чтобы обдумать всю эту сложную проблему и помолиться. Он досадовал на себя за сказанное Франческе, обыкновенно он умел сдерживаться. Даже имея непростые отношения с Ники, он крайне редко выходил из себя, как и с Жа-Жа, несмотря на ее постоянные претензии и истерики. Почему же он потерял над собой контроль в разговоре с Франческой?

Когда он рассказал об этом Майрону Харполу, тот сказал:

– Ну, я не могу винить вас, Конни. Достаточно только произнести: Жа-Жа! И все будет ясно. Вам не нужна в доме копия вашей бывшей жены.

– Это не так, и вы это прекрасно знаете! – Снова разозлившись, Конрад стукнул по столу. И конечно, он был прав. Франческа вовсе не походила на свою мать.

На сообщение Оливии, что Франческа снова приедет к ним сегодня, Конрад попросил ее по возможности успокоить девушку. Оливия обещала.

На следующий день Оливия приветливо встретила девушку и предложила разделить с ней ланч из морских продуктов.

– Скажи, Франческа, в чем конкретно ты нуждаешься? – спросила она ее потом.

Франческа выглядела утомленной, как будто не спала всю ночь. Она сказала, что ей необходимо разъехаться с матерью, с которой положительно невозможно жить. Поэтому она хотела бы переехать в Каза Энкантадо. Но теперь она поняла, что отец этого не хочет, поэтому она думает снять где-нибудь поблизости маленькую квартиру, всего с одной спальней.

Оливия терпеливо кивнула.

– И может быть, папа даст мне маленькую машину, чтобы мне не нужно было пользоваться маминой? – сказала Франческа.

Она ждала ответа, но Оливия молчала, отлично зная, как отреагирует Конрад на эти просьбы.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я подумаю, что могу сделать.

– Пожалуйста! – взмолилась Франческа. – Я ведь не слишком многого прошу, правда?

Оливии не хотелось выражать свое мнение, поэтому она только кивнула.

Глава 4

«На всякий случай»

Вечером в субботу 19 сентября 1971 года Конрад вернулся в Соединенные Штаты.

На следующий день Франческа позвонила ему по телефону и спросила, как он себя чувствует, как прошла поездка и говорил ли он уже с Оливией Уэйкмен относительно ее просьб. Конрад сказал, что еще не успел с ней поговорить, но сделает это позднее, и обещал перезвонить. Он по-прежнему сожалел об этой истории с Франческой и не пришел ни к какому решению.

Днем Конрад нашел время поговорить с Оливией.

– Она хочет, чтобы мы помогли ей оплатить квартиру, – сказала она, намеренно употребив слово «мы», чтобы несколько сгладить просьбу девушки. Она подождала, но Конрад молчал. – И еще просит нас купить ей маленький автомобиль.

Снова ожидание, и снова молчание.

– А также просит назначить ей ежемесячное содержание в тысячу долларов.

Опять гробовое молчание.

Наконец Конрад заговорил:

– Позвоните Бентли. – Он имел в виду своего давнишнего адвоката Бентли Райана. – Пожалуйста, узнайте, сможет ли он приехать сюда.

Оливия вышла в другую комнату выполнить его распоряжение.

Менее чем через час Бентли Райан прибыл в Каза Энкантадо.

Втроем они уселись в кабинете Конрада.

– Боюсь, дела у нас с Франческой плохи, – начал Конрад, по воспоминаниям Оливии. – Но это не ее вина. Она вообще ни в чем не виновата.

Затем он рассказал о разговоре с Франческой перед его поездкой в Европу. Рассказ поразил Райана. Он сказал, что, судя по всему, это неприятная сцена была «неизбежной», но все-таки ему очень неприятно о ней слышать.

– И что нам теперь делать? – спросил он.

– Если бы я знал! – вздохнул Конрад.

– Мы можем просто удовлетворить ее просьбы, – предложила Оливия и подчеркнула, что Франческа ничем не заслужила обрушившиеся на нее неприятности. Затем она сказала, что может помочь девушке подыскать квартиру и автомобиль по недорогой цене. Она попросила их доверить все это ей.

– Нет, Оливия, – решил Конрад, – хотя я благодарен вам за предложение. Лучше, если можно, запишите письмо для нее.

Блокнот для стенографии был у Оливии при себе, и Конрад надиктовал длинное письмо Франческе.

Письмо Франческе от 20 сентября 1971 года Конрад начал с упоминания о том, что, хотя у него полный стол деловых бумаг, он нашел время поговорить о ней с Оливией. Однако прежде чем перейти к ее просьбам, он хочет сказать Франческе, что сильно встревожен состоявшимся с ней разговором перед поездкой в Европу. Он обдумывал его во время поездки и понял, что между ними впервые произошел столь неприятный разговор. Он до сих пор не может освободиться от чувства досады. Затем он переходит к главному.

Он знает, что Франческа просит снять для нее квартиру и купить автомобиль, чтобы она меньше зависела от Жа-Жа, а также назначить ей содержание в тысячу долларов в месяц. Но после долгого размышления он решил не удовлетворять ее просьбы. «Ни морально, ни тем более официально я не несу перед тобой какой-либо ответственности», – пишет он. Хотя он прекрасно понимает, что его решение может «нарушить нашу дружбу», он искренне надеется, что этого не произойдет. В течение многих лет между ними существовали приятные отношения, и он часто вспоминал их совместные поездки, например, тот раз, когда они вместе ездили в Нью-Йорк и Франческа проявила себя умной и наблюдательной девушкой. Тем не менее он уже принял решение и не намерен объясняться по этому поводу. Как всем известно, она всегда находилась на попечении Жа-Жа, и он не желает этого менять. Он полагает, хотя и не полностью в этом уверен, что у Жа-Жа достаточно средств, чтобы содержать Франческу, и что она вовсе не отказывается и впредь делать это.

В заключение Конрад говорит, что, если Франческа примет его решение и больше никогда не станет просить у него денег, он будет очень рад продолжать с ней отношения, сложившиеся между ними до этого последнего разговора. Он желает ей всего самого лучшего и не сердится на нее. «Напротив, с любовью шлю тебе мой привет и надеюсь, что это взаимно. Папа».

После того как Конрад закончил диктовать письмо, наступила напряженная тишина. Казалось, ни Оливия, ни Бентли просто не знали, что сказать.

Наконец Бентли проговорил:

– Конни, ты уверен?

– Да, – твердо сказал Конрад, – уверен.

Затем, на тот случай, если Франческа когда-нибудь снова вернется к своим требованиям, Конрад продиктовал Оливии еще одно письмо, на этот раз адресованное ей самой и Бентли.

– Боюсь, это письмо станет испытанием для вашей сдержанности, – предупредил он перед тем, как начал диктовать.

В этом втором письме от той же даты он отмечает, что в их присутствии только что продиктовал письмо Франческе. И подчеркивает, что содержание его первого письма ничего не должно изменить в его завещании, касающемся Франчески. Оливия и Бентли прекрасно знают – поскольку в то время присутствовали в его жизни, – что «я не являюсь и не могу быть отцом Франчески». Он объясняет, что единственной причиной, по которой он согласился дать свое имя Франческе, было его нежелание, чтобы Франческа росла с сознанием, что является незаконнорожденной. Больше того, он называл ее своей дочерью, чтобы она чувствовала себя любимой. Однако в действительности он не был ее биологическим отцом и даже не удочерил ее. Таким образом, если в будущем будет поднят этот вопрос, он просит Оливию и Бентли подтвердить его соображения относительно своего отцовства и объяснить причину сделанного им в завещании решения касательно Франчески на основании факта ее рождения. Насколько он помнит, Франческа родилась «через почти полтора года после моего разъезда с Жа-Жа, после чего у меня не было интимных отношений с моей бывшей женой». И подпись: «Конрад Н. Хилтон».

Закончив записывать, Оливия несколько раз перечитала письмо, словно пытаясь примириться с его содержанием. Теперь, когда тайна, хранимая так долго и тщательно, оказалась доверена бумаге, она испытывала тяжелейшую внутреннюю борьбу.

– Пройдите в другую комнату, напечатайте письмо и принесите нам, – сказал Конрад, пробудив ее от размышлений.

Хотя Конрад тяжело переживал всю эту историю с Франческой, он решил отнестись к ней как к обычному деловому вопросу, очевидно опасаясь, что когда-нибудь он действительно может стать таковым.

Когда Оливия вышла, Конрад и Бентли просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Казалось, им было нечего сказать. Чуть позже Оливия вернулась с письмом, напечатанным на бланке корпорации «Отели Хилтон». Она передала его Конраду, который дважды внимательно прочитал его, затем сложил, достал из ящика конверт, вложил в него письмо, заклеил конверт и протянул Бентли.

– Вот, храните его у себя. На всякий случай.

– На какой случай? – спросил Бентли.

– Просто на всякий случай, – повторил Конрад и твердо посмотрел ему в глаза, словно отметая дальнейшие объяснения.

Глава 5

Тяжелый крест

Был февраль 1973 года.

Прошло почти полтора года с тех пор, как Конрад Хилтон написал письмо Франческе и второе письмо Оливии и Бентли с просьбой сохранить его «на всякий случай». Реакция на его письмо Франчески неизвестна, зато Жа-Жа отозвалась на него исчерпывающе ясно. Она была возмущена и считала, что на Конрада что-то «нашло», как она сказала дочери. Непонятно, что происходило у него в голове. Вероятно, он просто переутомился или здесь сказались возрастные изменения. А может, он слишком нервничал и случайно оговорился. Наконец она растерянно сказала: «Человека порой очень сложно понять. Папа любит тебя, это я точно знаю. А теперь, ради спокойствия нашей семьи, прошу тебя, выкинь это из головы!»

Собрав всю свою волю, Франческа последовала ее совету и всеми силами старалась поддерживать с Конрадом хорошие отношения. «Наши отношения остались такими же, какими были до того скандального разговора, – вспоминала Франческа. – Больше он ничем не вызывал у меня сомнений, что он мне не отец. Он по-прежнему называл себя моим папой, а меня – дочкой».

Сейчас, вечером 21 февраля 1973 года, восьмидесятипятилетний Конрад стоял в библиотеке Кэрол Уэллс Дохени в ее доме в Брентвуде, Калифорния. Он приехал выразить свое соболезнование по поводу трагического самоубийства ее мужа Ларри.

Это произошло неделей раньше. Кэрол гостила у Баррона и Мэрилин по случаю Дня святого Валентина и, когда не смогла соединиться с мужем по телефону, сильно встревожилась. В прошлом году у него было три сердечных приступа, поэтому она сразу кинулась к машине и помчалась домой, но не застала мужа живым. Он преднамеренно выпил огромную дозу прописанных медикаментов.

И вот через неделю еще не пришедшая в себя от потрясения Кэрол с удивлением встретила Конрада, который хотел поговорить с ней. В последние годы они редко виделись.

– О, Конни, дорогой, вы неважно выглядите! Пожалуй, вам стоит немного выпить, – сказала она.

– Нет, благодарю вас. Я в полном порядке.

Кэрол, рядом с которой стояли два ее маленьких сына – трехлетний Син и годовалый Райан, – с огромной тревогой смотрела, как он неуверенно добрался до ближайшего стула и с трудом опустился на него.

– Что вы думаете об этом Уотергейтском скандале? – спросил он.

Он имел в виду нашумевшее проникновение посторонних в штаб-квартиру комитета Демократической партии в вашингтонском отеле «Уотергейт», имевшее место полгода назад, и попытки президента Ричарда Никсона скрыть свою причастность к этому случаю.

– Как вы думаете, ситуация опасна для Никсона?

Кэрол вполне это допускала. Конрад сослался на своих друзей в Вашингтоне, которые сказали ему, что в ближайшие месяцы станут известны подробности расследования. Он опасался, что его результаты будут не в пользу президента. Через пять месяцев в Белом доме будут обнаружены пленки с нелегальными записями переговоров демократов, которые окончательно изобличат причастность к делу Никсона.

Минут через пять такого разговора Конрад перешел к цели своего визита.

– Я хотел сказать вам, как огорчен тем, что Ларри оставил вас одну с этими милыми детишками, – сказал он, глядя на играющих у камина малышей. Он добавил, что сам он никогда бы такого не сделал, не оставил бы своих сыновей без отца. – Представьте, в каком отчаянном состоянии был Ларри, если совершил такое!

Видимо, все еще горюя о смерти Ники и переживая из-за проблем с Франческой, он постоянно думал об отношениях отцов и детей. Он понимал, как ужасно ребенку потерять отца, но потеря ребенка для отца «просто непереносима». На глаза Конрада навернулись слезы. Определенно, прошедшие годы не уменьшили его скорбь.

– Если бы можно было повернуть время вспять, – сокрушенно качая головой, сказал он. – Я поступил бы совершенно иначе.

Кэрол невольно спросила:

– Что бы вы сделали иначе, Конни?

– Из всех моих сыновей Ники всегда был самым живым и интересным, – с грустной улыбкой заговорил Конрад. В мягком освещении огня он показался Кэрол невероятно хрупким и слабым. Он сказал, что Баррон и Эрик похожи на него, вечно думают только о работе. Сейчас он особенно гордился Эриком, так как сразу после смерти Ники Эрик активно помогал в создании Колледжа Конрада Н. Хилтона по ресторанному и гостиничному менеджменту [который до сих пор финансируется Фондом Конрада Н. Хилтона]. Уже начата постройка Университета Хилтона в Хьюстоне. Эрик показал себя настоящим Хилтоном, сказал Конрад, и, конечно, Баррон тоже был сыном своего отца. Но Ники, при всех его недостатках, по-настоящему умел радоваться жизни.

Затем Конрад рассказал о беспокойной и шумной юности Ники, его бурном романе с Элизабет Тейлор, о его славе покорителя женских сердец. Он открыл Кэрол много тайных историй Ники, о которых она обещала никому не рассказывать, и сдержала свое слово. Затем он заговорил об удачной женитьбе Ники на Триш, о своих постоянных ссорах с сыном из-за его отношения к работе.

– Жа-Жа всегда считала, что я соперничаю с Ники, – сказал он. – Но это неверно. Как я мог с ним соперничать? Ведь я так любил его!

Хотя Конрад так и не сказал, что хотел бы изменить в своей жизни, Кэрол поняла его терзания.

– Думаю, Конни, вам хотелось подчинить его себе, – сказала он. – А он больше всего на свете хотел заслужить ваше одобрение. Это очень грустно.

Она сразу пожалела о своих словах, потому что Конрад опустил голову и заплакал. Крошечный Райан так удивился, что сделал несколько неуверенных шагов и во все глаза уставился на старика. Покачнувшись, он ухватился за его ногу.

– Боже! Вы видите? – воскликнул Конрад.

Это был трогательный и по-своему символичный момент. С нежностью глядя на малыша, Конрад погладил его мягкие волосики.

– Наверное, мне нужно было проводить больше времени с Ники, когда он был таким же крохой. – Он признался, что очень легко потерять из виду детей, когда ты «целиком поглощен делами. – Я всегда понимал основные принципы власти, но принципы семьи, они… – Голос его прервался.

Кэрол встала, подошла к нему и слегка обняла его за плечи, всем сердцем сочувствуя старому человеку. Она сказала, что они с мужем всегда заботились о своих детях. Она всегда знала и чувствовала, что муж любит ее и детей, и это помогает ей держаться, сказала она, поглаживая Конрада по плечу.

– Ники тоже вас любил, Конни, все дети вас любят. Вы должны это знать.

– Да, я знаю. – Затем он рассказал, что накануне смерти Ники они разговаривали по телефону и признались в своей любви друг к другу. Это было странно, казалось, Ники знал, что ему недолго осталось жить. Положив трубку, Конрад попытался вспомнить, когда они говорили друг другу эти слова, но так и не вспомнил.

– В таком случае запомните ваш последний разговор с сыном, – сказала ему Кэрол. – Это поможет вам жить дальше. – Она слегка обняла Конрада. – Вам помогут ваши друзья и родственники. Мы всегда будем рядом.

Объединенные общим горем, они еще два часа сидели перед камином, вспоминая своих любимых и рассуждая о том, как много значит семья для человека. Из их разговора Кэрол поняла, что в одном Конрад Хилтон остался прежним: он был глубоко верующим человеком, верил, что, если исповедаться перед Богом в своих грехах, Он простит его, поэтому Конрад доверился своему Господу. Еще он верил, что по милости Божьей все наладится, будет лучше. Другими словами, теперь все в руках Божьих. Она поняла, что он будет скорбеть о смерти сына до того дня, когда и сам отойдет в мир иной. Но она ничем не могла ему помочь. Этот крест предстояло нести самому Конраду Хилтону.

Часть XI

Фрэнсес

Глава 1

Поздняя любовь

– Ты готова? – спросил Конрад миловидную женщину, сидевшую с ним на заднем сиденье его черного «кадиллака-флитвуд» 1976 года выпуска.

– Да, – горячо ответила она.

– Тогда начнем, – улыбнулся он и опустил голову. – Аве, всемилостивая Мария. С Тобою Бог.

– Благословенная среди женщин, – подхватила она, тоже опуская голову, – и благословен же Твой плод, Иисус.

Дело происходило воскресным утром в ноябре 1977 года, когда жизнь Конрада внезапно и круто изменилась. Дважды женатый и дважды разведенный, проведя столько лет в одиночестве, Конрад готовился начать новую жизнь, на что уже не надеялся, учитывая свой возраст. Его посетила настоящая любовь. В декабре ему должно было исполниться восемьдесят восемь лет, а сегодня рядом с ним была пожилая, но все еще красивая и элегантная Мэри Фрэнсес Келли, моложе его больше чем на двадцать пять лет. За рулем «кадиллака» сидел ее брат Уильям Келли, приехавший из Иллинойса и предложивший отвезти их на мессу в католической церкви в Беверли-Хиллз. Они встречались уже больше года и сейчас, будучи истинно верующими католиками, в унисон произносили утреннюю молитву.

– Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных, – продолжал Конрад.

– Сейчас и в час нашей смерти, – добавила она.

Затем оба вдохновенно воскликнули:

– Аминь!

Они подняли голову и радостно улыбнулись друг другу. Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.

– Нас ждет чудесное воскресенье, не так ли? – с улыбкой сказал он.

– Конечно!

– Ну, вы, там, потише! – шутливо прикрикнул на них Билл и подмигнул Конраду, глядя в зеркальце заднего вида.

– Вы же знаете, какие мы, молодые, неисправимые, – сказал Конрад, которому в эти дни нравилось быть легкомысленным. После всех бед, свалившихся на него за последние годы, было так приятно снова радоваться жизни, тем более что теперь он уже не работал.

Конрад еще участвовал в принятии решений своей корпорации, но фактическим ее руководителем был Баррон, офис которого располагался в административном трехэтажном здании в Беверли-Хиллз на бульваре Санта-Моника, напротив отеля «Беверли-Хилтон». «Конрад приходил в офис почти каждый день, – рассказывала Вирджиния (Джини) Тангалакис, помощник адвоката Хилтона Дэвида Джонсона в 1979 и 1980 годах. – Помню, он приезжал в черном «кадиллаке», за рулем которого сидел его дворецкий Хьюго, и всегда со своим любимым белым кудрявым пуделем, который шел за ним на поводке в офис на третьем этаже, где находились Баррон и Эрик. На нем всегда был строгий синий костюм, иногда серый, но вообще он предпочитал синие цвета. Он замечательно относился к персоналу. У мистера Хилтона был личный шеф-повар, Вильгельмина, пожилая афроамериканка, которая приходила каждый день и готовила для персонала горячий завтрак. Стол накрывался в большом конференц-зале, еду подавали на тарелках из тонкого фарфора, рядом с которыми лежали крахмальные льняные салфетки – для всех, кто здесь работал. Несмотря на почтенный возраст мистера Хилтона, все женщины обожали его. Он был невероятно обаятельный. Слегка шаркающей походкой он проходил по офису, и все провожали его восхищенными взглядами».

В последний раз Конрад Хилтон лично вел совещание еще в 1975 году. До тех пор пока он еще мог влиять на некоторые аспекты деятельности корпорации – как ее глава он присутствовал на всех совещаниях и уверенно высказывал свою точку зрения, – он был удовлетворен. Он гордился своим сыном Барроном, одобрял его действия. В 1975 году Баррон принял решение продать половину капитала компании в шести главных отелях финансово-страховой компании «Пруденшиэл» за 83 миллиона долларов. Эта сделка до сих пор считается одной из первых крупнейших в области обратного лизинга. Корпорация Хилтона брала на себя обязательства управлять этими отелями, получая определенный процент прибыли. Конрад полностью одобрил сделку. Он давно уже использовал обратный лизинг за границей, но ни разу не применял его в своей стране.

Теперь, когда у руля корпорации уверенно встал Баррон, Конраду уже не нужно было постоянно контролировать деятельность компании. В его жизни возникла пустота; впрочем, это ощущение пустоты преследовало его уже много лет. Раньше в суете оживленной деловой жизни он на время забывал о ней. Теперь же ему становилось все труднее избавиться от тоски.

Хотя в области бизнеса Конрад достиг огромного успеха, его постоянно преследовали мысли о двух неудачных браках. Он не умел мириться с провалом. В отличие от гостиничного дела, где он чувствовал себя как рыба в воде, личные отношения всегда давались ему с трудом.

Согласно семейным преданиям Хилтонов, Конрад не переставал просить Бога заполнить эту пустоту в жизни – и вот наконец рядом с ним оказалась Фрэнсес Келли. Уже почти тридцать лет она была ему добрым и надежным другом, но обычно пребывала в тени; их дружба была прочной, но незаметной, тихой. Зная ее столько лет, он никогда не думал о ней как о спутнице жизни. «А потом как-то так получилось, что они несколько раз подряд вместе обедали, – вспоминал Уильям, то есть Билл Келли. – И между ними вдруг завязались более теплые отношения. Фрэн говорила, что это произошло так просто и естественно, что они не стали этому сопротивляться, скорее даже обрадовались».

«Они были невероятно счастливы, – говорил Билл, который на четыре года моложе сестры. – Это был замечательный брак. Для всех нас он стал полной неожиданностью, но Фрэнни – так мы ее называли – была очень достойной женщиной и оказала на Конрада хорошее влияние, когда он в этом крайне нуждался».

Глава 2

Фрэнни

К 1977 году Мэри Фрэнсес Келли был шестьдесят один год. Она была высокой и стройной, с проницательными голубыми глазами и короткими вьющимися волосами, которые быстро седели. В отличие от женщин в окружении Конрада она предпочитала консервативную одежду: прямую длинную юбку и блузку на пуговках. Иногда она надевала скромные украшения, но ни в коем случае не была броской и эффектной. В ней чувствовались достоинство и порода, вызывавшие внимание и уважение. Мягкий спокойный нрав не мешал Фрэнсес быть твердой в своих убеждениях. Когда ее давние дружеские отношения с Конрадом перешли в любовные, она предпочла радоваться, а не сетовать, что столько лет у них ушло на то, чтобы «найти» друг друга.

Родившаяся 29 января 1915 года Фрэнсес Келли была дочерью шотландцев, Уильяма Патрика Келли и Кристины Кроуфорд, которые эмигрировали в Америку в начале 1900-х годов. К моменту своей смерти в 1936 году ее отец был вице-президентом и ревизором «Интернейшнл харвестер компани», преуспевающим производителем оборудования для сельского хозяйства; позднее этот пост занял ее брат Билл.

Семья Фрэнсес жила в фешенебельном Хайленд-Парке, штат Иллинойс, – около Эванстона, что в двадцати милях от Чикаго. Сегодня их родственники описывают их семью как очень состоятельную. Она училась в женской католической школе Мэривуд и как самая блестящая ученица была удостоена чести произнести прощальную речь на выпускном балу. Затем она поступила в Ораторскую школу при Северо-Западном университете, а после нее посещала Королевскую академию драматического искусства в Лондоне, мечтая стать актрисой. Когда началась Вторая мировая война, она с сестрой Пэтти добровольно поступили на службу в Американский Красный Крест и служили на юге Тихого океана. Через некоторое время Пэтти возвратилась в Штаты, а Фрэнсес продолжала служить и оказалась среди первых сотрудников Красного Креста, направленных в Японию.

В 1946 году Пэтти вышла замуж за Джона Ратерфорда Фосетта-младший, который еще служил в армии и находился в Эль-Пасо. Пэтти, которая в детстве перенесла полиомиелит, каждый день приходила плавать в бассейне отеля «Эль-Пасо-Хилтон» в целях лечения. В то время в этом же отеле жили сестра Конрада Хелен Бакли вместе с их матерью Мэри. Поскольку Хелен тоже служила в Красном Кресте, три женщины быстро подружились.

Когда в возрасте пятидесяти двух лет умер отец Фрэнсес, она и ее мать Кристина решили оставить свой огромный особняк в Хайленд-Парке из-за неблагоприятного климата. «Пэтти была знакома с сестрой Конрада Хелен Бакли, – объяснял Билл Келли. – Поэтому, когда Хелен узнала, что Фрэнсес с Кристиной переезжают в Лос-Анджелес, она воскликнула: «Так вы же познакомитесь там с моим братом Конни! Он там живет!»

Фрэнсес с матерью Кристиной окончательно обосновались в Лос-Анджелесе в конце 1940-х годов. Фрэнсес стала работать в «Юнайтед айрлайнс» менеджером, в ее обязанности входила организация конференций служащих отелей всей страны. Поскольку ее работа была связана с гостиничным бизнесом, когда в 1948 году она познакомилась с Конрадом, у них сразу нашлись общие темы для разговора. Именно эта непринужденность общения двух собеседников, когда ни один из них не строил никаких планов относительно друг друга, позволила им оставаться добрыми друзьями на протяжении тридцати лет, прежде чем они впервые почувствовали взаимный интерес несколько иного рода. Имя Конрада так часто упоминалось в ее семье, что младшие отпрыски называли его дядюшкой Конни.

Племянница и тезка Фрэнсес, Фрэнсес Келли Фосетт Петерсон (дочь ее сестры Пэтти), вспоминала:

– Когда мне было полгода, тетя Фрэнни вместе с мамой и со мной отдыхала у дяди Конни в его доме на Лейк-Эрроухед, это было в 1960-м. Еще я помню, что, когда мне было четыре года, мы должны были лететь в Германию из Нью-Йорка, и дядя Конни разместил нас в «Уолдорфе». Я отчетливо помню роскошный букет алых роз, который стоял в нашем номере в вазе над камином – его прислал дядя Конни моей маме Пэтти. Так что он был очень давним и добрым другом нашей семьи.

В ноябре 1963 года, вскоре после потрясения, вызванного убийством президента Джона Кеннеди, Фрэнсес Келли позвонил дворецкий Конрада Хьюго, немец по рождению, с очень странной просьбой.

– Пожалуйста, приезжайте и отвезите мистера Хилтона на мессу, – буквально умолял он. – Бедняга не может приехать в церковь без того, чтобы у входа в него не вцепилась какая-нибудь вдова!

Фрэнсес посмеялась над проблемой Конрада и согласилась сопровождать его в церковь. «С тех пор они в течение многих лет вместе ездили в церковь», – вспоминал племянник Фрэнсес.

Поскольку она тоже была истинной католичкой, между ними быстро завязались прочные узы. Она никогда не встречала человека, более глубоко верующего в своего Бога, чем Конрад, и знала, что эта вера сопровождала его всю жизнь, с самого детства.

В начале 1970-х годов, когда Фрэнсес Келли Фосетт Петерсон училась в колледже, она часто проводила лето у своей тетушки Фрэнни в Лос-Анджелесе.

– Каждое утро перед работой тетя посещала церковь со своей самой близкой подругой Бетти. Иногда к ним присоединялся дядя Конни. И еще мы четыре раза в неделю обедали у дяди Конни. Хотя обычно нас было всего трое, обед проходил в очень торжественной обстановке. Мне следовало приходить в длинном платье, все было очень старомодно и в высшей степени изысканно.

Даже таких давнишних и близких друзей Конрад считал необходимым принимать с подобающим уважением и церемониями.

– Обед подавался ровно в восемь часов. Помню, если мы опаздывали, дядюшка Конни взимал с нас штраф в 25 центов, – рассказывала Фрэнсес. – Он очень ценил точность. В его доме всегда соблюдали традиции. Помню, однажды я вошла в кухню, и, увидев меня, дворецкий Хьюго и его жена Мария, которая была экономкой, пришли в ужас. Дядя Конни объяснил, что, когда слуги заняты работой, в кухню входить запрещено.

Сначала мы устраивались в гостиной, где нам подавали коктейли. Мы смотрели новости по телевизору, потом обсуждали их. Однажды сообщили, что один человек застрелил свою жену и пятерых детей, а потом покончил жизнь самоубийством. Дядюшка Конни был потрясен. «Мы абсолютно не представляем, что происходит у человека в мозгу и что заставило этого мужчину пойти на такой ужасный поступок», – сказал он и объяснил, что недавно он выделил «Майо клиник» 10 миллионов долларов на исследование мозга. С ним было очень интересно, потому что он много знал и всегда был очень милым. Я была очень молодой и с жадностью ловила каждое его слово. После коктейлей мы обедали в огромной столовой, окна которой выходили на территорию [Каза Энкантадо]. Перед нами открывался очаровательный вид.

К 1977 году Конрад чувствовал себя совершенно одиноким, что было заметно многим его знакомым, в частности его давнишней подруге актрисе Дебби Рейнольдс.

– В конце 1960-х и начале 1970-х я часто бывала на приемах в Каза Энкантадо, – рассказывала она, – а потом уже реже. У меня возникло ощущение, что у него не все благополучно. Однажды я ехала в своей машине через Бель-Эйр и подумала: «Как там мистер Хилтон?» Я была одета для ланча, куда и направлялась, но вдруг по наитию решила заглянуть к Конраду. Подъехала к огромным воротам, позвонила по внутренней связи и спросила Хьюго, могу ли я увидеть Конрада. Я просто соскучилась по нему.

Ворота открылись, и ко мне вышел Хьюго. Я направилась к дому, а мистер Хилтон крикнул мне с балкона: «Я здесь, Дебби! Хьюго, охладите шампанское. Мы будем танцевать!» Он спустился на лифте, и следующие три часа я пела ему, а потом мы без конца танцевали. Мы прекрасно провели этот вечер. Когда я уезжала, он сиял улыбкой, как прежний Конрад. «Спасибо, что заглянула ко мне, – сказал он. – Ты сделала мне настоящий подарок!» Я поняла, что, хотя он стареет, он по-прежнему тоскует без женского общества. Я это остро ощутила. Он был еще полон жизни и мог составить счастье любой женщины.

В 1977 году после долголетней дружбы Конрад Хилтон и Фрэнсес Келли наконец-то начали встречаться как влюбленные. Они с радостью убедились, что у них много общего и помимо серьезного отношения к религии. Так, оба обожали танцевать дома под музыку «варсовьен», танец, который сочетал в себе элементы вальса, мазурки и польки и пришел к нам из Варшавы. (В Америке он назывался «поставь свою ножку вот сюда».) Оба любили читать, играть в гольф. Конрад был членом лос-анджелесского «Кантри Клаб», а Фрэнсес – «Бель-Эйр Кантри Клаб», и каждый любил приглашать другого на обед в своем клубе, обязательно вместе с племянницей и тезкой Фрэнсес. По воскресеньям они с удовольствием совершали длинные поездки в автомобиле по холмам Брентвуда и Бель-Эйр – за рулем сидела Фрэнсес, поскольку Конрад уже опасался сам водить машину. Казалось, одиночество, в котором они пребывали последние годы, вдруг заставило их взглянуть друг на друга по-иному. Родственники Фрэнсес были страшно удивлены таким поворотом событий. Стэлла Келли, жена Билла и, следовательно, невестка Фрэнсес, сказала: «Я стала замечать, что, как только в комнате появляется Фрэнсес, Конрад сразу оживляется и буквально сияет. И тогда я поняла, что это любовь».

Глава 3

Мягкое подталкивание

– Ты не поверишь! – возбужденно говорила Фрэнсес Келли брату по телефону из главной кухни поместья Конрада Каза Энкантадо. – Конрад попросил меня стать его женой!

– Ну и ну! Поздравляю, Фрэнсес! Грандиозно!

И вдруг она добавила:

– Только я сомневаюсь…

Он понятия не имел, какие у нее могут быть сомнения. Было ясно, что его сестра и Конрад прекрасно ладят друг с другом. Ему казалось, что Конрад не может без нее жить. Только недавно Фрэнсес и он со своей женой Стэллой ездили в отпуск в Марбеллу, на юге Испании, где у них был общий дом. Телефона у них не было. И все-таки Конрад ухитрился дозвониться до Фрэнсес, застав ее в гольф-клубе. Он сказал, что очень скучает по ней, и просил скорее вернуться в Лос-Анджелес. Билл тогда ответил, что они не собираются возвращаться с курорта ради кого-либо. Он понял, что Конрад Хилтон больше не позволит его сестре жить отдельно от него.

– Понимаешь, он же один из самых состоятельных людей в мире. – Фрэнсес перешла на шепот. – Люди могут подумать, что я выхожу за него из-за денег!

Билл искренне рассмеялся. Уж он-то достаточно знал сестру, чтобы понимать, что это совсем не так.

– А кому какое дело до того, что они могут подумать?

– Мне!

Фрэнсес Келли всю жизнь была одинокой. Разумеется, у нее были романы, один из них с джентльменом из Южной Каролины едва не закончился браком. Но когда этого не произошло, она отказалась от надежды найти себе мужа. Ей не было и пятидесяти лет, когда она решила, что обойдется и без мужа, что ей и так прекрасно живется. Не так уж плохо было жить одной. Хотя многие, находя ее очень привлекательной, поражались ее положению старой девы.

Фрэнсес с юности привыкла работать и ценила свою должность в «Юнайтед эйрлайнс». Она была хорошо обеспечена и вместе с матерью жила в небольшой, но изящно обставленной трехкомнатной квартире в Уэствуде, Калифорния. Она вела жизнь спокойную и размеренную. Но с тех пор, как Конрад стал за ней ухаживать, все изменилось. Он пробудил в ней жажду иной, более яркой жизни. Он был веселым, полным сюрпризами. Она знала, что последние годы были для него очень трудными, но с ней он всегда был оживлен и весел, любил чем-нибудь удивить ее и казался сильным и здоровым. «Все разбиваются, – процитировал он ей однажды Эрнста Хэмингуэя, – но большинство людей становятся крепче в месте раскола».

Хотя Жа-Жа в течение многих лет рисовала своего бывшего мужа человеком крайне скупым, Конрад оказался одним из самых щедрых людей, каких только знала Фрэнсес. Ухаживая за ней, он осыпал ее богатыми подарками, в основном ювелирными украшениями. За неделю перед тем, как сделать ей предложение, он пригласил к себе в Каза Энкантадо оркестр из 15 музыкантов, которые исполняли классическую музыку, пока они обедали на одной из террас. Одно это превзошло все, о чем ей приходилось слышать! И хотя она жила в прекрасных условиях, впервые оказавшись в его роскошном поместье, от восторга она буквально лишилась дара речи. Она не могла забыть лицо своей матери, когда та вместе с нею оказалась в Каза Энкантадо на приеме с коктейлями. В какой-то момент Кристина зашла освежиться в одну из роскошных ванных поместья. Она была настолько поражена обилием позолоченной фурнитуры, что в шутку сказала Конраду: «Если у вас случаются проблемы с ванной, вы кого вызываете – слесаря или ювелира?»

– Не говори глупостей, Фрэнни, – сказал Билл сестре во время того телефонного разговора. – Советую тебе принять его предложение.

– Право, не знаю, у меня столько вопросов.

– Единственный вопрос, который ты должна себе задать, – это любишь ли ты его.

– Да, – сразу ответила она. В этом она так же не сомневалась, как и в его любви к ней. – Только разве одной любви достаточно?

– Разрази меня гром, если я знаю, – засмеялся Билл. Для него все было просто: люди влюбляются и поэтому женятся. Они не копаются в своих чувствах, не анализируют их. Он давно и счастливо жил со своей женой Стэллой и желал своей сестре такого же семейного счастья. – Послушай, пусть себе люди думают что угодно. Вы с Конрадом знаете правду, а это главное.

Простой подход Билла помог ей покончить со своими тревогами и сомнениями.

– Ладно, – решила Фрэнсес. – Я отвечу ему согласием. Но ты можешь в это поверить?! – Она была не в силах скрыть свою радость. – Представляешь, я стану женой Конрада Хилтона!

Глава 4

Совет подруги

На протяжении многих лет каждое утро Фрэнсес Келли со своей лучшей подругой Бетти Ламм посещали раннюю утреннюю мессу в католической церкви Апостола Павла в Уэствуде. С 1940 по 1955 год Бетти работала в издательстве «Фосетт пабликейшн», сначала секретарем, а затем организатором праздников для коммерческой поддержки. Сейчас она служила в успешном агентстве «Келли Герлз» по найму сотрудников на временную работу.

На одном из съездов «Келли Герлз», который проходил еще в 1960-м в отеле «Беверли-Хиллз», Бетти и познакомилась с Фрэнсес. Компания пригласила кого-нибудь из сотрудников «Юнайтед эйрлайнс» прочитать лекцию своим служащим о том, как женщине упаковать вещи для путешествия самолетом. Сегодня это может показаться странным, но в то время путешествие на самолете немного пугало среднего американца. Поскольку людям приходилось все чаще летать самолетами, они находили полезным выслушать советы по упаковке вещей. «Юнайтед эйрлайнс» направила с лекцией Фрэнсес Келли.

– Женщина должна уметь путешествовать по всей стране всего с одним чемоданом, – заявила она своим слушателям с лекторской кафедры. Поскольку ее аудитория в основном состояла из женщин, она показала им, как лучше складывать одежду, в каком уголке чемодана поместить туфли на высоком каблуке и как уложить в него как можно больше нарядов.

Под несущиеся из музыкальной системы песни Бобби Дарена «За морем» и «Мэк-Нож» Фрэнсес и Бетти сидели с коктейлями за столиком на открытом воздухе, рассказывали друг другу о себе и быстро сдружились. Их тесная дружба длилась много лет, и все это время они ежедневно посещали раннюю мессу. Однако все это изменилось после знакомства Фрэнсес с Конрадом. Теперь вместо Бетти с Фрэнсес стал ходить на службу Конрад.

– Конечно, мне это показалось странным, – рассказывала Бетти. – Но я знала Конни – хотя лично я предпочитаю называть его мистер Хилтон – и часто бывала вместе с Фрэнни у него на обедах в этом изумительном доме. Я радовалась тому, что у нее появился новый друг; в нашем возрасте это довольно трудно. Но я думала, что это всего лишь приятные дружеские отношения.

Однажды весной 1976 года Фрэнсес позвонила Бетти и предложила ей завтра утром вместе пойти на мессу, как «в старые добрые времена». Когда Бетти подъехала за Фрэнсес к ее дому на Келтон-авеню, она не могла не заметить радостную улыбку подруги. Фрэнсес всегда была веселой и общительной, но в тот день глаза ее буквально лучились счастьем. Бетти заподозрила, что с ней происходит что-то необычное, но ничего не сказала, и они отправились на мессу.

После службы они уселись в машину, и Фрэнсес, не в силах сдержать счастливую улыбку, сказала:

– Я просто умираю от желания поскорее кое-что рассказать тебе.

– Что, Фрэнни?

– Ты знаешь джентльмена, с которым я хожу на мессу, – мистера Конрада Хилтона?

– Да?

– Так вот… я выхожу за него замуж!

– Как! – удивленно воскликнула Бетти и обняла подругу. – Я знала, что вы с ним дружите и нравитесь друг другу, но я понятия не имела.

Фрэнсес радостно рассмеялась.

– Но. Как это произошло? – едва выговорила Бетти.

– Даже не знаю, как объяснить! – Фрэнсес сказала, что испытывает к Конраду особое чувство, какое не испытывала к другим мужчинам. – И это в моем возрасте! – сокрушенно покачала она головой. – Ведь мне шестьдесят один год!

– А ему?

– Ему. не то восемьдесят семь, не то восемьдесят восемь. – неуверенно сказала Фрэнсес. – Слишком большая разница в возрасте, да, Бетти? Скажи, я не произвожу впечатления старой дуры?

– Ерунда! – ответила Бетти. – Полюбить можно в любом возрасте.

Так же как раньше в разговоре с братом, Фрэнсес вдруг заметно сникла, поддавшись прежним сомнениям.

– Понимаешь, он живет на широкую ногу, мне это непривычно… – Ее беспокоило, способна ли она соответствовать его кругу богатых и знаменитых людей, пользующихся влиянием и престижем. Например, если Конраду нужно было куда-то поехать, он просто садился в личный самолет, и тот доставлял его в нужное место. – Не знаю, Бетти, смогу ли я так жить. Ведь мы с тобой обыкновенные скромные женщины.

– Говори о себе! – выпалила Бетти, подавив обиду. Затем стала серьезной и заглянула в глаза подруги. – Скажи, Фрэнни, а зачем тебе удовлетворяться обыкновенной жизнью, если ты можешь иметь экстраординарную?

– Пожалуй, ты права, – нерешительно согласилась Фрэнсес.

– Тогда я советую тебе согласиться! Давай, Фрэнни, выходи за него замуж, пока он не передумал, – пошутила она.

– Да, так я и сделаю, – сказала Фрэнсес, ободренная советом близкой подруги. – И да поможет мне Бог! Подумай, Бетти, в шестьдесят один год мне предстоит выступить в роли застенчивой невесты!

– Могу я попросить тебя об одной услуге?

– Конечно!

– Прошу тебя, только не надевай белое подвенечное платье, хорошо?

И подруги от души рассмеялись.

Глава 5

Озабоченность Хилтонов

В то время как друзья и родственники Фрэнсес Келли откровенно радовались ее предстоящему браку с Конрадом, в стане Хилтонов эту радость не разделяли – во всяком случае, поначалу. Когда Конрад представил Фрэнсес Баррону с Мэрилин и Эрику с Пэт, они нашли ее очень милой и приятной. Все были рады, что наконец-то Конрад нашел для себя близкого человека, с которым мог жить, покончив со своим одиночеством. Однако это не была типичная ситуация со старым одиноким отцом, которого посетила последняя любовь. Вероятный брак Конрада был связан с конкретными юридическими проблемами. Если вдруг Конрад женится, каковы будут последствия этого брака для корпорации, ее авуаров и наследников? При всей щекотливости этих вопросов их необходимо было рассмотреть, и как можно раньше. «Многих беспокоило, что Фрэнсес может оказаться охотницей за богатством, – вспоминал бывший вице-президент корпорации Том Пэррис. – Члены семьи были ошеломлены»

– Мама говорила мне, что, когда Фрэнсес стала встречаться с Конрадом, действительно было беспокойство, в основном со стороны Баррона, меньше – со стороны Эрика, – рассказывала Анна Фрагато, с чьей матерью Эвелин Фрэнсес дружила в Лос-Анджелесе. – Ведь его состояние оценивалось в полмиллиарда долларов. А если она выходит за него из-за денег? В то время многие задавались этим вопросом.

Вскоре после того, как Конрад сделал предложение Фрэнсес, как говорит надежный источник из семейства Келли, в доме Баррона состоялось совещание по поводу помолвки Конрада. Поскольку Баррон от всей души желал отцу счастья и любви, он не стал делать проблемы из желания отца снова жениться; он уже познакомился с Фрэнсес и нашел ее доброй и порядочной. Однако он считал необходимым юридически оформить кое-какие документы, чтобы защитить семью и компанию в случае их развода. Ведь речь шла о сотнях миллионов долларов. Понятно, что как главу корпорации это не могло не волновать Баррона.

Был еще один деликатный момент – возраст Конрада. В декабре ему должно было исполниться восемьдесят восемь лет. Вставал вопрос: в состоянии ли он здраво распорядиться своим состоянием, ведь, как ни говори, а конец его жизни был уже не за горами? Согласно одному члену семьи Келли, был поставлен вопрос: почему бы Фрэнсес просто не перебраться в Каза Энкантадо, где она могла бы счастливо прожить с Конрадом отпущенные им судьбой годы?

Неделю назад Мэрилин уже осторожно затронула этот вопрос, когда завтракала у него. Но он сказал, что у него имеются серьезные причины для того, чтобы вступить с Фрэнсес в официальный брак.

Теперь, когда его первой жены уже давно не было в живых, его брак с Жа-Жа считался недействительным, во всяком случае, с точки зрения церкви, которая вообще его не признавала. Конрад имел полное право и огромное желание снова сочетаться церковным браком. Он заявил, что для него это имеет громадное значение.

– Так что, думаю, мы должны согласиться на это, – сказала Мэрилин. – Мы же не можем отказать ему в его желании.

Было решено действовать осторожно и скрытно. Никому не хотелось огорчить Конрада или оскорбить Фрэнсес, но в необходимости подготовить разумное добрачное соглашение и представить его новобрачным для подписи никто не видел ничего дурного.

Глава 6

Как бельмо на глазу

– У меня в жизни было довольно много достижений. Но хотите знать, что я считаю своим настоящим успехом? – подмигнув, спросил Конрад, обращаясь к своему будущему зятю Биллу Келли, с которым они сидели в баре Конрада.

– Интересно, что? – спросил Билл.

Конрад выждал, чтобы насладиться триумфом.

– То, что мне удалось разорвать мой брак с Жа-Жа всего за 35 тысяч долларов! – со смехом сказал он.

– Но это же громадные деньги! – воскликнул Билл.

– Да, в то время так оно и было. Сейчас это уже так, ерунда. Но, можете мне поверить, она постоянно напоминала мне об этом. Эта женщина тридцать лет была у меня как бельмо на глазу!

– Да, бывшие жены, они такие, – с понимающей усмешкой сказал Билл.

Конрад помолчал, глубоко задумавшись, затем сказал:

– Должен признаться, до сих пор не пойму, как меня угораздило на ней жениться. Это было самой большой ошибкой за всю мою жизнь. Но тогда я страшно хотел, чтобы она стала моей женой. Хотел, чтобы она принадлежала мне. Но, знаете, говорят: «Будьте осторожнее в своих желаниях…» – Он снова подмигнул.

– И тогда вы это получите, – закончил Билл.

Мужчины засмеялись и чокнулись своими бокалами.

Теперь, когда скоро должна была состояться его женитьба на Фрэнсес Келли и наконец-то начаться счастливая семейная жизнь, Конрад с невольным сожалением вспоминал свои первые два брака. Однако больше всего его мысли занимал не брак с первой женой Мэри, а с Жа-Жа, особенно когда у него появились серьезные намерения относительно Фрэнсес. Имя Жа-Жа продолжало всплывать в разговорах по разным поводам, как и в данном разговоре с Биллом Келли.

Однажды во время автомобильной прогулки с Фрэнсес они оказались в Бель-Эйр недалеко от дома Конрада, где он жил, когда был женат на Жа-Жа. Он заметил Фрэнсес, что этот простой деревенский дом нравится ему больше, чем громадный особняк Каза Энкантадо, так как он был «уютнее и больше ему подходил».

– Посмотри вон на то дерево, – показал Конрад, когда они медленно проезжали мимо дома. – Это самое дерево было омыто слезами Жа-Жа, когда я сказал, что не смогу на ней жениться.

Со своей стороны, с самого развода с Конрадом в 1946 году Жа-Жа Габор, которой в 1976 году было пятьдесят девять лет, по-прежнему злилась на него из-за брака и развода, но, верная себе, превращала все это в комедию.

– В деле о разводе Конрад Хилтон проявил ко мне невероятное великодушие, – часто говорила она. – Он подарил мне пять тысяч Библий с уроками жизни Гедеона. (Однажды она использовала эту фразу в постановке в Лас-Вегасе, на которой присутствовал Конрад. «Так почему бы тебе не почитать одну из них»? – выкрикнул он со своего места, к полному восторгу зрителей.)

К 1976 году Жа-Жа уже сменила семерых мужей – один был до Конрада, остальные после него. Шестой брак с Джеком Райаном, создателем куклы Барби, как раз в 1976-м закончился скандальным разводом. Через три дня после развода с Райаном Жа-Жа вышла замуж за американца ирландского происхождения адвоката Майкла О’Хару, своего седьмого и теперешнего мужа. Супруги жили в Бель-Эйр.

Жа-Жа по-прежнему пользовалась известностью как гостья различных ток-шоу, но получала за каждый свой выход небольшие деньги, максимум несколько сот долларов. Однако она оставалась очень богатой, ее состояние оценивалось в 6 миллионов долларов, не только заработанных ею во время более ранней карьеры, но и полученных в виде компенсации при разводах с целой плеядой состоятельных мужей.

В отличие от Жа-Жа после развода с нею у Конрада больше не было жен. И после смерти его первой жены Мэри Жа-Жа считала, что, когда он умрет, она останется его вдовой. Она рассчитывала, что Конрад позаботился внести ее в свое завещание. Это было бы очень приятно. Но у нее есть собственные средства, и она вовсе не нуждается в его деньгах – она все время это подчеркивала. Она заботилась только о своей дочери Франческе, которой в 1976 году было двадцать шесть лет. Только поэтому она никогда не отталкивала Конрада, никогда не донимала его просьбами о финансовой помощи. Она ждала своего часа, стараясь не восстановить его против себя и не лишить дочь потенциального наследства – хотя временами сильно рисковала все это потерять.

С трудом поддерживаемое перемирие рухнуло, когда в семью Хилтон вошла Мэри Фрэнсес Келли. Как только стало известно о помолвке Конрада, Жа-Жа поняла, что больше она не будет его последней женой, а всего лишь второй, с которой он развелся еще тридцать лет назад! Явившись однажды к нему в офис, не стесняясь свидетелей, Жа-Жа засыпала его вопросами о невесте. Фрэнсес была на два года старше Жа-Жа.

– Господи, Конни! Это что, май в декабре? Да ты просто старый дурень, если хочешь жениться в таком возрасте!

– Тебе ли, кто столько раз разводился, судить о других! – парировал Конрад.

Нужно сказать, что дочь Жа-Жа Франческа чувствовала себя очень неуверенно в отношении Конрада. Он уже выразил свое сомнение в том, что является ее отцом – и это когда ее мать занимала настоящее (или воображаемое ею) место в его жизни. Но теперь, после его помолвки с Фрэнсес, неизбежно возникал вопрос: как его новый брак отзовется на Франческе и ее наследстве?

Естественно было предположить, что брак с Фрэнсес никак не повлияет на наследство Франчески. Однако нужно отдать должное Жа-Жа, она давно поняла, что, когда дело доходит до денег и их распределения Конрадом между членами семьи, всякую логику и доводы следует просто отбросить. Верный своей противоречивой натуре, Конрад всегда щедро жертвовал на свои любимые благотворительные мероприятия, но по отношению к членам семьи был крайне прижимистым. Короче, Жа-Жа тревожилась, что деньги, которые, как она ожидала, обеспечат будущее Франчески – и, возможно, ее собственное, – могут перейти к Фрэнсес и членам ее семьи. Действительно, приблизительно в то время, когда объявилась Фрэнсес, Жа-Жа начала еще больше беспокоиться об интересах своей единственной дочери.

Глава 7

Брачный договор

Еще когда Конрад только начал ухаживать за Фрэнсес, в семье начали поговаривать, что он думает жениться на ней. Баррон сразу заявил, что считает нужным составить добрачный договор. В этом не было ничего необычного. Однако Конрад при всем своем деловом опыте и мудрости твердо возражал против такого соглашения. Он хотел жениться на Фрэнсес, а дальше, как он сказал кому-то из родственников, «будь что будет». Говорят, что, когда Конрад с Фрэнсес сидели с одним из поверенных Хилтонов, который подготовил добрачный договор, Конрад наотрез отказался подписать его. «Да подпиши ты этот несчастный договор, – сказала ему Фрэнсес. – Все нормально, Конни, правда». И все-таки он его не подписал.

Кто-то считал, что из-за возраста Конрад просто не в состоянии здраво рассуждать. Другие верили ему, когда он говорил, что не хочет огорчать и унижать свою невесту подписанием с ней контракта. Он сказал, что верит Фрэнсес, что ей действительно ничего не надо, кроме его любви, и что он не хочет подвергать ее слова сомнению. Хотя это может показаться слишком идеалистическим подходом, когда вопрос касался сотен миллионов долларов, правление корпорации, а не только Баррон имели серьезные основания настаивать на подписании добрачного договора.

И снова мы сошлемся на семейные предания Хилтонов и Келли. Один из юристов корпорации встретился с Фрэнсес без Конрада и спросил, не согласится ли она подписать хотя бы заявление, в котором будет оговорена конкретная сумма, которую она должна будет получить после смерти Конрада. Документ был назван добрачным, что в принципе было синонимом предбрачного. Она согласилась без каких-либо возражений. Тем самым Хилтоны убедились в чистоте ее намерений относительно Конрада.

Согласно информированному источнику, по этому заявлению Фрэнсес Келли должна была получить после смерти Конрада один миллион долларов. Кроме того, она будет получать пожизненную пенсию в 50 тысяч долларов в год. Однако ее адвокат был уверен, что со временем стоимость жизни может превысить эту сумму. Что, если она проживет на двадцать лет больше, чем Конрад? Тогда ей может не хватить этой суммы в 50 тысяч долларов. Она не захотела даже слышать об этом, категорически отказалась обсуждать «сделку» и полностью удовлетворилась условиями, изложенными в предложении лагеря Хилтонов. По этому соглашению в обмен на этот миллион долларов и пожизненную пенсию в 50 тысяч долларов Фрэнсес «раз и навсегда отказывалась от всех и всяческих прав, претензий и процентов с собственности Конрада, включая права на общую собственность, права наследника или вдовы, права на семейное содержание, права в случае смерти или права выступать распорядителем недвижимости». Это было заявление, стопроцентно отстраняющее ее от каких-либо претензий на состояние Конрада.

Узнав о согласии Фрэнсес подписать это заявление, Конрад не удивился. Он забрал у нее один экземпляр заявления – еще не подписанного сторонами – и спрятал в ящик своего письменного стола. А потом забыл про него.

Глава 8

Конрад женится на Фрэнсес

Когда Фрэнсес дала согласие стать женой Конрада, единственной ее просьбой было не устраивать пышную церемонию. Она хотела выйти замуж скромно, в интимном кругу, чтобы не было этих громких заголовков в газетах, чтобы не вызвать неизбежных досужих сплетен о ее мотивах. Конрад согласился с ней, объяснив, что для него важно одно – чтобы брачный обряд был совершен в церкви. Поэтому они решили скромно пожениться в церкви Святого Апостола Павла в Уэствуде 21 декабря 1976 года.

Утром в день церемонии добрачный договор так и не был подписан. Они приехали в церковь, взволнованные и радостные, думая только о предстоящей церемонии, а не о каких-то документах.

– Вы подписали договор? – спросил их поверенный, как только они появились в церкви.

– Какой договор? – спросил Конрад.

Они не только не подписали его, а даже не захватили с собой! К счастью, у поверенного в кармане оказался один экземпляр договора. Он протянул его Конраду вместе с ручкой.

– Сейчас не время для этого, – возразил Конрад. – Ведь это моя свадьба!

Тут вмешалась Фрэнсес:

– Конни, пожалуйста, давай подпишем этот несчастный договор!

И будущие супруги поставили свои подписи под договором.

А затем состоялась скромная церемония, во время которой Конрад Хилтон взял себе третью жену, Мэри Фрэнсес Келли. Это произошло 21 декабря 1976 года, через четыре дня ему должно было исполниться восемьдесят восемь лет. На церемонии присутствовали только те родственники Хилтона, которые жили в Лос-Анджелесе, то есть Баррон, Мэрилин и еще несколько человек. Правда, прилетел Эрик Хилтон, но без Пэт. (Кристины, матери Фрэнсес, к этому моменту уже не было в живых.)

В лицензии на брак в графе «настоящее или последнее занятие» жениха было указано «председатель», а в графе «область индустрии или бизнеса» – «гостиничное дело». Невеста – «специалист по продажам и привлечению клиентов авиалиний». Пару обвенчал преподобный Джон Кэрролл, ему помогал пастор церкви Святого Павла. Затем новобрачных порадовали своим подарком Баррон и Мэрилин – это была керамическая статуэтка Мадонны работы искусного мастера из Восточной Европы, с младенцем Иисусом, с венцом на голове.

В результате счастливого обретения настоящей любви характер Конрада смягчился, к нему вернулся было юмор.

– Хотите узнать истинную причину моей женитьбы на Фрэнсес? – сказал он вскоре после свадьбы ее лучшей подруге Хелен Ламм. – Во-первых, ей предоставляют большую скидку на авиабилеты. А во-вторых, у нее большие связи! С этой женщиной мне ничего не стоит в любой момент приобрести хороший отель.

Часть XII

Дом Хилтонов

Глава 1

Жизнь в поместье

Жизнь мистера и миссис Конрад Хилтон протекала легко и радостно. Между ними сложились естественные товарищеские отношения, удивлявшие даже их близких друзей. Свой брак они начали с поездки в Манхэттен, где оказались в забавной ситуации. Разумеется, остановились они в «Уолдорф-Астории». Конни, как всегда, хвастался, что это «самый грандиозный отель в мире». Однако во время их пребывания вдруг отключилось электричество, и весь отель погрузился в темноту. Понятно, что кухня не работала, а следовательно, о подаче завтрака в номер не могло быть и речи. Лифт тоже бездействовал. Фрэнсес пришлось спускаться с десятого этажа, чтобы купить еды, а потом подниматься пешком. «Говоришь, самый грандиозный отель в мире? – сказала она мужу, совершенно запыхавшись. – Может, вы не оплатили счета за электричество?» И она без сил рухнула на кровать. Оба потом любили вспоминать эту историю.

Живя вместе, они все больше узнавали и понимали друг друга. Так, оказалось, что обоим свойственно экономить. Каждый из них помнил времена депрессии и ценил американский доллар. Еще в начале их совместной жизни один из друзей Конрада посоветовал ему купить для жены «мерседес». У нее был собственный, сравнительно новый бежевый «понтиак». Но обычно она водила «кадиллак» Конрада. «И сколько этот «мерседес» стоит?» – поинтересовался Конрад. Узнав, что 20 тысяч долларов, он сказал: «И не думай! Фрэнни прекрасно обходится «понтиаком»!» Чтобы было понятно, 20 тысяч долларов в 1977 году эквивалентны сегодняшним 75 тысячам.

Но Фрэнсес и сама отказалась бы от покупки «мерседеса». Она носила обручальное кольцо с бриллиантом не больше двух каратов. «Она была экономной, – со смехом говорила ее невестка Стэлла. – Например, никогда не выбрасывала еду. При ней нельзя было выбросить помидор с гнильцой. Она сразу возмущалась: «Это расточительство! Не смей этого делать!» Фрэнни никогда ничего не выбрасывала. Я говорила Биллу: «Скажи ей, чтобы она избавилась от этого старого пальто». Или: «Объясни ей, что ее юбка уже вышла из моды. Иначе она вечно будет ее носить». Но такой была и ее мать. Это же свойство шотландцев – привычка на всем экономить».

Со своей стороны, Конрад мирился с мелкими недостатками Фрэнсес. Так, оказалось, что она совершенно не умела готовить, просто никогда этим не занималась. Он как-то сказал ей:

– Есть три вещи, из-за которых мы можем развестись.

– Какие это?

– Завтрак, ланч и обед, – ответил он.

Разумеется, он пошутил, у него было достаточно слуг, чтобы приготовить любое блюдо.

Среди этих слуг была женщина, которую Конрад нанял в качестве личной помощницы Фрэнсес, – Филлис Дэвис Брэдли, пятидесяти восьми лет. Она родилась и выросла в Лондоне и сравнительно недавно приехала в Лос-Анджелес. Здесь она устроилась на место личного секретаря Жа-Жа Габор, но позднее рассказывала:

– Это длилось недолго. Однажды мы поспорили из-за какой-то ерунды, и, представляете, она швырнула в меня тарелку с едой! Я пришла в ярость и заявила, что не потерплю такого обращения. Вечером, закончив все дела, я подъехала к дому и увидела, что у ворот стоят все мои вещи, упакованные в коробки. Ничего не понимая, я позвонила по внутренней связи. Подошла мисс Габор и спросила: «Кто там?» – «Это я, Филлис». – «Я не знаю никакой Филлис.

Уходите!» Только тогда я и поняла, что уволена, – со смехом сказала она. – Я познакомилась с мистером Хилтоном через мисс Габор. Когда мне негде было жить, я позвонила ему в офис и попросила помочь. Он разрешил мне пожить две недели в его гостевом домике в Каза Энкантадо, что было очень любезно с его стороны.

Примерно через месяц после того, как я подыскала себе квартиру, мне позвонил мистер Хилтон и предложил место личного секретаря его новой жены. Я встретилась с ней и была очарована ее тактичностью, вежливостью и спокойным нравом. По сравнению с шестью месяцами, которые я провела у мисс Габор, это было просто счастьем. Мы с миссис Хилтон практически были ровесницами. Несмотря на разницу в нашем положении, я видела в ней друга. Я знаю, что она тоже считала меня своим другом.

Филлис Брэдли, сегодня бодрая девяносточетырехлетняя старушка, вспоминала:

– Вскоре после переезда миссис Хилтон в Каза Энкантадо мы с ней внесли кое-какие изменения в убранство. Мистер Хилтон приобрел особняк уже после развода с мисс Габор и всегда жил в нем один. Так что через двадцать пять лет такой жизни здесь, конечно, требовалась женская рука.

Некоторые комнаты были слишком мрачными, и мы первым делом поменяли шторы и ковры на более светлые и мягкие тона. Мебель в большинстве своем представляла ручную работу в стиле французского ампира, ее приобрела еще в 1938 году первоначальная владелица поместья [Хильда Вебер]. Но встречались и вещи в старинном американском стиле. Нам помогал декоратор из Беверли-Хиллз, чьи услуги стоили очень дорого. Как же мистер Хилтон сердился из-за этого декоратора! Он спросил меня: «Фил, что, собственно, он делает?» – «Ездит с нами по магазинам и предлагает разные идеи, сэр». – «Но, дорогая моя, я могу подкинуть вам сколько угодно идей и при этом бесплатно! С какой стати мы должны ему платить за какие-то идеи?!» Но вообще мистеру Хилтону понравились наши переделки. Это миссис Хилтон придумала постепенно менять убранство, по одной комнате.

Это была прекрасная жизнь, никогда ее не забуду! Мистер и миссис Хилтон устраивали замечательные приемы и вечера. Конечно, они стоили больших денег… Все было первоклассным, угощенье, наряды. Все самое лучшее. и очень дорогое. Миссис Хилтон так и говорила: «Все ужасно дорого!»

«Мне все это не нужно, – часто говорила мне миссис Хилтон. – Это жизнь Конни, а не моя. Мне остается только как можно лучше играть роль богатой светской хозяйки». Она признавалась мне, что никогда не чувствовала себя такой счастливой. «Теперь в моей жизни много важных моментов, и я не хочу пропустить ни один из них, – говорила она. – Я хочу присутствовать при каждом таком моменте». Мистер Хилтон тоже был доволен своей жизнью. Он часто говорил мне: «Не важно, сколько мы проведем вместе, она всегда будет моей невестой. Это такое счастье – проснуться утром и увидеть ее лицо». Я никогда не забуду, как сияли его глаза, когда он это говорил. Миссис Хилтон рассказывала мне, что, прежде чем войти в спальню, он всегда говорил ей о своей любви. «Ни одной ночи не пропустил, ни одной!» – сказала она. Это было замечательно.

Глава 2

«Слива сушеная!»

Приглашения на вечер в честь первой годовщины свадьбы Конрада и Фрэнсес отличались теплым радушным тоном, чувствовалось, что они идут от чистого сердца. Никто не сомневался, что в этом сказывалась личность Фрэнсес Хилтон. К этому времени она уже достаточно освоилась с ролью жены Конрада, чтобы привнести свое понимание и привычки в их жизнь.

На первой странице приглашения был нарисован сидящий на стуле человек с головой Конрада, вырезанной из фото. Под рисунком был написан от руки следующий текст: «Пожалуй, – сказал он, – женюсь на ней (с радостью и восторгом), ведь тогда у меня будет возможность бесплатно летать самолетами «Юнайтед»!»

Под рисунком с Конрадом была нарисована женщина с вязаньем в руках и с лицом вырезанным из фото Фрэнсес.

Ниже была надпись: «Думаю, – сказала она, – я выйду за него замуж (с такой же радостью), потому что мне надоело быть старой девой!»

На следующей странице были изображены счастливые супруги, сидящие на диване перед камином, с полки которого свешиваются полосатые чулки для рождественских подарков. Под рисунком были помещены стихи:

И они поженились,

И скоро уж год,

Как они летают «Юнайтед»,

И оба рады и счастливы.

Они приглашают

Семью и друзей

Отпраздновать с ними

Тот счастливый день,

Когда Фрэнни сказала «Да!»

Своему дорогому Конни.

На третьей странице указана дата «нашей годовщины» – 21 декабря 1977 года – и приглашение посетить «коктейль» с 6:30 по 9:30 в Каза Энкантадо, 10644 Белладжио-Роуд, Бель-Эйр.

Это забавное приглашение, безусловно, отражает простую и скромную натуру Фрэнсес. «Все это придумала она, – вспоминала Филлис Брэдли. – Это составляло резкий контраст с атмосферой особняка. Она старалась внести больше легкости и естественности в строгую обстановку».

В отличие от импровизированного приглашения сам прием, как всегда, был очень торжественным и старомодным. Когда гости входили в дом, две горничные принимали у них пальто и накидки. Струнный оркестр из четырех человек тихо наигрывал классическую музыку, а в дверях появлялся дворецкий Хьюго и сообщал вновь прибывшим, что «мистер и миссис Хилтон встречают гостей в холле». Войдя в холл, гости видели встречающих. В конце этой группы под длинной изогнутой лестницей, ведущей на второй этаж, стояли Конрад и Фрэнсес. Фрэнсес была очаровательна в легком шелковом платье для коктейля цвета сливок, с жемчужным ожерельем. На Конраде был темно-коричневый шелковый костюм с красным платком в нагрудном кармашке. Все Хилтоны выстроились перед овальным столом со стеклянным верхом, основанием которого служили две массивные статуи лошадей из мрамора. Стол был украшен большой цветочной композицией. Здесь супруги, стоявшие рука об руку, тепло приветствовали каждого гостя и обменивались с ним несколькими словами.

Гости уже стали расходиться, когда к Фрэнсес подошел и что-то прошептал на ухо один из охранников, которые постоянно патрулировали территорию. «Извини, дорогой, я на минутку», – сказала она Конраду, который улыбнулся ей и заговорил с кем-то из гостей. По спокойному виду Фрэнсес невозможно было догадаться, что случилось нечто неприятное.

Фрэнсес направилась следом за охранником к парадному выходу и затем к будке привратника в конце плавно изгибающейся подъездной дорожки. На это ушло у нее две минуты, настолько длинной была дорожка. Там она увидела крайне возбужденную Жа-Жа Габор, спорившую с Хьюго, и женщину с блокнотом в руке, которая критически наблюдала за этой ссорой.

– Это же я вас наняла на работу, – говорила Жа-Жа Хьюго, – и вот как вы обращаетесь со мной! (Кстати, Конрад нанял Хьюго Менца спустя тринадцать лет после развода с Жа-Жа, так что она не имела к этому никакого отношения.)

– Благодарю вас, Хьюго, я сама разберусь, – сказала Фрэнсес.

– Все в порядке, миссис Хилтон, – уверенно заявил мажордом. – У меня все под контролем. – Давно работая на Конрада, он уже выработал свою систему улаживать неприятные ситуации.

– Нет, я сама этим займусь, Хьюго, – строго сказала Фрэнсес, недовольная его непослушанием. – А вы, пожалуйста, вернитесь в дом.

Хьюго поразился непривычно властному тону хозяйки и повиновался.

В это самое время к воротам подъехала в своем бирюзовом «корвете» с откидным верхом мать Анны Фрагатос Эвелин, одна из самых богатых подруг Фрэнсес. Она стала свидетельницей этой сцены и на следующий день рассказала о ней дочери.

В присутствии Фрэнсес Жа-Жа заявила девушке с блокнотом, что не имеет значения, указано ли ее имя в списке гостей.

– Разве вы не знаете, что я была замужем за Конрадом Хилтоном? Мы – семья. У нас есть общий ребенок!

Поняв всю непредсказуемость ситуации, Фрэнсес не стала тратить время на попытки уладить ее. На глазах у Эвелин Фрагатос третья миссис Хилтон подошла к служащей, которая отвечала за список гостей, и сказала, что никакой ошибки нет, что Жа-Жа намеренно не внесли в список.

– Прошу вас пройти со мной и поговорить, – обратилась затем Фрэнсес к Жа-Жа.

За этот первый год брака с Конрадом она виделась с Жа-Жа только мельком. Первый раз они встретились в ноябре 1976 года. Тогда Жа-Жа ворвалась в столовую, где Конрад, Фрэнсес и некоторые члены семьи сидели за завтраком. В то утро Фрэнсес было одета особенно скромно и целомудренно: на ней были изящно скроенная юбка с белым жакетом поверх синей в белый горошек блузки, застегнутой на все пуговки до самого верха. Жа-Жа, конечно, выглядела куда более эффектно в красной блузке в белый горошек и огромной белой шляпе, украшенной искусственными цветами. Остановившись перед сидящей за столом Фрэнсес, она окинула ее наряд критическим взглядом и процедила: «Должно быть, это она. Скажите, это что, последняя парижская мода?» Конрад вскочил, схватил ее за локоть и вытолкал из комнаты, пока она не наговорила чего-нибудь похуже. С тех пор, приходя повидать Конрада, Жа-Жа всегда любезно приветствовала Фрэнсес. Но сегодня вечером она определенно провоцировала скандал.

Фрэнсес отвела ее подальше от людей. И там у них состоялся весьма бурный разговор. Судя по взлетающим вверх рукам Жа-Жа, она возмущенно спорила с Фрэнсес, которая оставалась сравнительно спокойной. Наконец Жа-Жа закричала так громко, что все это услышали: «Хватит! Больше я не потерплю ваше оскорбительное поведение!» Она круто развернулась и стремительно направилась к своей машине, оставленной на стоянке. А Фрэнсес в сопровождении охранника, который бережно поддерживал ее под руку, спокойно двинулась по дорожке к дому.

– Что она о себе воображает! – громко возмущалась дебелая Жа-Жа, когда охранник открывал ворота для ее «бентли». – Худющая и вся высохшая! Что он в ней нашел? Да она… Она… Она просто слива сушеная, вот она кто! – во всеуслышание выкрикнула она.

Жа-Жа вся кипела от злости, и всем показалось, что она раздумывает, не пойти ли ей вслед за Фрэнсес в дом. Но, видимо передумав, она заявила охраннику, который был неповинен в ее задержании:

– Я еще вернусь, вместе с дочерью! Вместе с Франческой! И вы меня впустите, запомните это!

Затем она уселась в машину и на огромной скорости помчалась прочь.

Глава 3

Выяснение отношений

Жа-Жа не вернулась в тот вечер с Франческой, как грозилась. Конрад понятия не имел о происшедшем скандале. Фрэнсес рассказала ему все только на следующий день, и он, конечно, расстроился, но не удивился, невольно решив, что отчасти сам во всем виноват.

Весной 1919 года, когда он приобрел свой первый отель, жалкую ночлежку под вывеской «Мобли», он сочинил свод правил жизни для своих служащих, один из пунктов которых гласил: «Берите на себя всю ответственность». Но взял ли он на себя всю ответственность в отношении проблем со второй женой? Он уже состарился, возможно, близок конец его жизни, у него богатый жизненный опыт – был женат, развелся, вырастил детей, – но он совершенно не знал, как вести себя с этим вечно непредсказуемым членом своей семьи в лице Жа-Жа.

Почему она устроила эту возмутительную сцену? Конрад не сомневался: Жа-Жа хочет получить у него деньги. Однако до него не доходило, что хотя она с готовностью примет от него любые деньги, но сейчас ее больше волнует наследство Франчески.

Решив откровенно поговорить с Жа-Жа, он позвонил ей и пригласил прийти к нему в офис, чтобы они могли выяснить отношения. На следующее утро Жа-Жа явилась в офис и уселась напротив Конрада, который занял свое кресло за письменным столом, а рядом с ней скромно сидел его помощник, который тоже знал ее больше тридцати лет.

Усаживаясь и расправляя юбки, Жа-Жа спросила, почему здесь находится посторонний человек.

– Я пригласил его в качестве свидетеля, – строго сказал Конрад.

Жа-Жа удивленно округлила глаза:

– Я еще говорят, что это я вечно все драматизирую!

Подробности разговора позднее вспоминали не только Жа-Жа Габор – в показаниях под присягой, но и присутствовавший помощник Конрада.

– Хочу, чтобы ты поняла: корпорация «Хилтон» – это крупная компания, которой управляют правление директоров и акционеры, – сказал Конрад Жа-Жа и подчеркнул, что он не один подсчитывает миллионы, которые приносят ему отели по всему миру. – Так что, когда ты врываешься с требованием денег, это не поможет тебе получить их.

– Но я ничего подобного не делала. Я никогда не врывалась и не требовала с тебя денег, – запротестовала Жа-Жа и поспешила добавить, что как его бывшая жена и мать его дочери она может на что-то рассчитывать. Во всяком случае, Франческа. – Я только хочу благополучия для нашей дочери, ну, может, и немного для себя. Ты помнишь, сколько ты мне дал при разводе? Всего 35 тысяч. Ты попросил подписать документ, и я его подписала. Так что я просто хочу получить, что мне причитается.

– О, на этот счет, дорогая, можешь не волноваться, – несколько раздраженно откликнулся Конрад. – Ты получишь именно то, что тебе причитается.

Обменявшись еще несколькими язвительными замечаниями об их прошлом, Конрад перешел к настоящему. В мире существуют серьезные проблемы, сказал он, и корпорация нашла способ оказать помощь бедным и обездоленным. Не сочтет ли она возможным внести и свою лепту в облегчение жизни других, для чего могла бы воспользоваться именем Хилтон? Последний раз он затрагивал этот вопрос с Жа-Жа тридцать пять лет назад, когда они были супругами: предложил ей добровольно поработать в приюте для бездомных. Но ее это не заинтересовало. Непонятно, почему, прекрасно зная Жа-Жа, Конрад выбрал этот момент, чтобы снова привлечь ее к благотворительной деятельности. Возможно, он просто решил сделать еще одну попытку, от которой сам он ничего не терял, а Жа-Жа могла получить удовлетворение.

– Я предлагаю тебе это, потому что мне не безразлична… Джорджия, – сказал Конрад.

В первый раз за тридцать лет он назвал Жа-Жа этим именем. По словам свидетеля, это ее растрогало.

– Я и забыла, что ты называл меня так когда-то, – неожиданно грустно сказала она. – Это было так давно, Конни. Что с нами произошло?

– У нас еще есть время, – с улыбкой сказал Конрад. – Мы можем попробовать. Можешь начать благотворительную деятельность от своего имени. Это может стать первым шагом.

Она только молча и растерянно смотрела на него, словно оказалась на распутье между прошлой жизнью с ним и настоящим, где столько неприятностей, ожесточения и несчастий.

– Ну, так что скажешь относительно благотворительности? – спросил ее Конрад, возвращая к разговору. У них были противоположные цели. Она хотела, чтобы он дал ей денег. А он предлагал ей отдать частицу себя. Ей это не было нужно, поскольку участие в благотворительной деятельности Хилтонов не принесет ей никакого дохода.

«Было ясно, что разговор не принесет ничего хорошего», – вспоминал свидетель Хилтона.

– Что ж, дорогая, думаю, ты ясно высказалась, – сказал Конрад, видимо утомленный спором, встал и объявил, что встреча окончена.

– Я тоже так думаю. Хорошо, значит, мы обсудим этот вопрос в другой раз. – Она сказала, что ей пора ехать в Беверли-Хиллз примерить новую шубку из соболей. И добавила, что не очень чувствует его доброе отношение. – Конни, ты хотя бы попросил прощения за некоторые неприятные моменты в нашей с тобой жизни. Ведь они не всегда происходили по моей вине.

«Мы с Конни переглянулись, он высоко поднял брови, как бы говоря: «Какова?!» – и вздохнул».

– Прости меня, Жа-Жа. За все неприятности, какие я тебе причинил. Я действительно об этом жалею.

«Я чувствовал, что он говорит искренне, от всей души. Это было… очень благородно».

Удивленная Жа-Жа спросила:

– Это правда? Ты действительно об этом жалеешь, Конни?

– Да, конечно, – сказал Конрад и устало посмотрел на нее, видимо ожидая, когда она уйдет. – «Ни у одного человека не хватит богатства, чтобы искупить свое прошлое», – процитировал он Оскара Уайлда.

– Тогда хорошо.

– Так. на этом все? – спросил он.

Они уже собирались проститься, но, поскольку, по выражению Конрада, они встретились, чтобы выяснить отношения, Жа-Жа еще не чувствовала себя удовлетворенной. Согласно воспоминаниям Жа-Жа и свидетеля, она подошла к Конраду, подняла к нему лицо и сказала ему на ухо:

– За все эти годы ты ни разу не похвалил меня за мои успехи. – Она говорила без возмущения, а спокойно и твердо, как будто решила высказать ему все, что накопилось у нее в душе. – Так знай же, я сделала себя сама. Ни один мужчина ни черта не сделал для меня. Каждый день моей проклятой жизни мне приходилось бороться за выживание. Так что, пожалуйста, перестань меня судить! – Она взяла свою сумочку. – Вот теперь – все!

И с гордо поднятой головой вышла из кабинета.

Глава 4

Баррон, Эрик и Франческа

– Разумеется, для меня гостиничный бизнес очень важен, – говорил Баррон Хилтон репортеру, давая интервью для Ассошиэйтед Пресс в своем солидном доме в Холмби-Хиллз. – Но больше всего – семья.

Можно было бы заметить, что его отец не всегда ставил семью на первое место, хотя и придавал ей большое значение. Он всячески заботился о своих сыновьях, но даже они подтвердили бы, что он уделял им не так много времени, как им хотелось бы. Но он был деловым человеком, поглощенным созданием своей империи, ему всегда не хватало времени. Империя была уже построена, но Баррон не пожелал идти той же дорогой, что и его отец. Он многому научился на ошибках Конрада и предпочитал все делать по-своему. Так, ему удалось поддерживать счастливый брак с замечательной женщиной, навеки ему преданной. «Для меня в ней весь мир», – сказал он о Мэрилин в 1977 году, мужем которой он был уже тридцать лет.

Хотя Баррон и Мэрилин всегда жили на широкую ногу, им удалось уберечь детей от негативного влияния роскоши. Дети их вовсе не были избалованными. Он усвоил опыт жизни Конрада и использовал его в своей семейной жизни. Самому Баррону приходилось собственными силами прокладывать дорогу, ему ничего не преподносилось на серебряной тарелочке, поэтому он приучал своих детей не зависеть от будущего наследства, а самостоятельно строить свою жизнь, и начать это как можно раньше.

В 1977 году дети Баррона и Мэрилин уже подросли: Баррону-младшему было двадцать десять лет, Анне – двадцать восемь, Стивену – двадцать семь, Дэвиду – двадцать пять, Шэрон – двадцать четыре, Ричарду – двадцать два, Дэниэлу – пятнадцать и Рональду – четырнадцать.

– У каждого из них свои особенности, свой характер, – сказала Мэрилин. – Но в каждом я вижу их отца. Они самолюбивы, как Баррон. Любознательны, как Баррон. Конечно, эти черты свойственны и Конни. Так что у нас яблочко от яблоньки Хилтонов определенно далеко не падает.

Влияние Конрада на Баррона, конечно, было заметно. «Баррон получил мощную компанию в виде корпорации «Хилтон» и развил ее в одну из самых по-настоящему знаменитых гостиничных компаний в мире, – заметил Билл Мариотт, глава их конкурента «Мариотт интернейшнл». – Дело в том, что Баррон был прирожденным бизнесменом еще до того, как он вплотную занялся гостиничным бизнесом». Как и Конрад, Баррон прислушивался к внутреннему голосу. Он старался не позволять эмоциям влиять на деловые решения, хотя порой это нелегко давалось. И подобно отцу, он доверял людям и верил в них. Однако в 1970-х ведение гостиничного бизнеса отличалось от того, каким оно было во времена Конрада. «В нем появились настоящие акулы, – сказал один из его друзей, – и Баррону приходилось быть более жестким, чем Конни, потому что время изменилось. Но Баррон шел с ним в ногу и к 1977 году пользовался огромным уважением и авторитетом среди своих коллег».

В 1970-х, когда Национальная комиссия по игорному бизнесу проводила слушания по вопросу легализации этого бизнеса за пределами штата Невада, одним из первых свидетелей она пригласила Баррона Хилтона. В 1971 году корпорация «Отели Хилтон» первой была зарегистрирована на Нью-Йоркской бирже как занимающаяся игорным бизнесом. Встав у руля корпорации, Баррон, которому в 1977 было сорок девять лет, стал одним из самых уважаемых и влиятельных отельеров. В 1966-м, когда он занял пост президента компании, ее доходы составляли около 6,6 миллиона долларов, а к 1977-му они возросли до почти 10 миллионов. К этому времени Хилтон владел или арендовал 148 отелей, включая «Фламинго» и «Хилтон» в Лас-Вегасе. Баррон получал жалованье порядка 150 тысяч долларов в год, но, как обычно, основной его доход составляли дивиденды от акций. В свободное время он любил летать на собственном планере над своим ранчо Хай-Сьерра площадью в 460 тысяч акров. Он планировал на высоте 18 тысяч футов, а бедной Мэрилин оставалось только тревожиться о муже, пока он всей душой предавался любимому занятию. «Парение в воздухе доставляет неописуемое наслаждение», – говорил Баррон.

Жизнь его складывалась отлично. Он был умен и сообразителен и во многом был истинным сыном своего отца. «Он старался быть дружелюбным с персоналом, но, думаю, это ему давалось нелегко, – рассказывала Вирджиния (Джини) Тангалакис, которая в 1970-х работала в корпорации секретарем юриста. – Если вы оказывались в лифте с Конрадом Хилтоном или с Эриком, они расспрашивали вас о вашей семье, о жизни, о детях. Но если ехали в одном лифте с Барроном, он напряженно замечал: «Говорят, сегодня акции пошли вверх. Как вам это нравится?» И вы просто не знали, что на это ответить. Он был более сухим, сдержанным. Помню, у него на стене за письменным столом висел большой портрет маслом Мэрилин Хилтон, и я всегда думала: «Как же он ее любит!»

Брат Баррона Эрик тоже оказался человеком, с мнением которого следует считаться. Он был не таким сухим и официальным, как его отец или брат. «Конрада и Баррона в офисе все называли мистер Хилтон, – рассказывала Джини Тангалакис, – а если входил Эрик, то секретарши и остальные сотрудники называли его по имени: «Привет, Эрик! Как дела?» Или: «Эрик звонит по линии один». Никогда «мистер Хилтон». Он всегда был добродушным и приветливым, что называется, своим парнем».

Эрик и Пэт жили счастливо и растили в Техасе четверых детей.

Конечно, все Хилтоны очень переживали смерть Ники, но продолжали жить, поддерживали между собой хорошие отношения и сполна пользовались преимуществами большого успеха. Только один член семьи обычно отсутствовал и воспринимался некоторыми как полная загадка: это была, конечно, Франческа.

Как всегда, дочь Конрада оставалась в тени. В 1977-м ей было уже тридцать, и она окончательно сформировалась в женщину, являющую полную противоположность своей матери. У нее не было яркой и броской красоты матери и тетки, но она унаследовала их острый ум. «Мне вовсе не хотелось слыть эффектной светской красавицей, так сказать, еще одной Габор, – сказала она Джеральдо Ривере в 1995-м. – Я не хотела походить на… Ну, вы понимаете. Я предпочитала быть самой собой. Они постоянно требовали, чтобы я одевалась в определенном стиле, а я восставала против этого. Это их стиль, а не мой». В отличие от братьев она не разделяла их интерес к бизнесу.

Однажды Франческе Хилтон поручили работать за регистрационной стойкой отеля «Беверли-Хилтон» в Беверли-Хиллз. «Они [клиенты] всегда спрашивают ваше имя, чтобы накричать на вас, если чем-то недовольны, – вспоминает она. – Когда я называла свое имя, они так язвительно говорили: «Ну, понятно!» И я спрашивала: «Вы хотите заказать номер или что?» Другой работы в корпорации Франческа получить не могла, и дело у нее не пошло. Неизвестно, уволили ее или она сама ушла, но проработала она там недолго. Правда, Баррон, Ники и Эрик тоже начинали свою карьеру с таких мелких должностей. Но им была предоставлена возможность показать себя и получить повышение, и в итоге каждый из них сделал блестящую карьеру. Они пользовались поддержкой своего отца, ободряли друг друга. Даже Эрику, занимавшему среди братьев третье место, удалось получить поддержку отца и братьев, которые пробудили в нем желание добиться успеха. Франческа никогда не пользовалась такой поддержкой. У нее была только мать, но на нее невозможно было положиться. Жа-Жа старалась оказывать ей внимание, когда это было нужно, но в основном жила своей жизнью и не желала жертвовать своими интересами ради кого бы то ни было. К тридцати годам Франческа давно уже поняла, что ей не на кого надеяться. Нравится ей это или нет, но она определенно не вписывалась в семейную династию.

Глава 5

Идея Франчески

Хотя обычно Конрад Хилтон отказывал Франческе в денежной помощи, она продолжала время от времени обращаться к нему. В январе 1978 года она решила попросить у него в долг тысячу долларов. Набравшись храбрости, Франческа объяснила, что она думает начать карьеру фотографа, что у нее получаются очень хорошие снимки и ей нужна помощь отца, чтобы приобрести необходимое оборудование.

Франческа говорила с таким увлечением, что Конрад порадовался за нее: наконец-то она нашла себе дело по вкусу. Поэтому в виде исключения он согласился дать ей взаймы тысячу долларов, но, как всегда, указал крайний срок, когда она должна была возвратить ему деньги, – полгода. Он так настаивал на строгом соблюдении условий займа, что даже изложил договор о займе в письменном виде.

К окончанию срока Франческе удалось возвратить Конраду только половину этой суммы. Она попросила у матери оставшуюся сумму, но получила категорический отказ. Жа-Жа сказала, что Франческа брала заем под свою ответственность и она не собирается выручать ее. Тогда Франческа попросила мать не дать, а одолжить ей 500 долларов, которые она сразу передаст Конраду, предпочитая быть в долгу у матери, чем у отца. Она обещала выплатить свой долг Жа-Жа через шесть месяцев. И снова ей было отказано. Если она не сумела заплатить Конраду, рассуждала Жа-Жа, как она может гарантировать, что вернет деньги ей.

В июне 1978 года издатели журнала «Пипл» узнали, что Франческа пробует себя в качестве профессионального фотографа. Журнал увидел в этом возможность наконец-то раздобыть фотографии Конрада и его новой жены Фрэнсес, которые до сих пор еще никому не удалось опубликовать. Издатели объяснили Франческе, что, если она сумеет сделать эти снимки, они будут заинтересованы в их приобретении. Франческа обрадовалась. Ведь это давало ей возможность не только начать свою карьеру в престижном журнале, но и заработать больше 500 долларов, так что после уплаты долга отцу у нее еще останутся деньги. Франческа отправилась в Каза Энкантадо, чтобы рассказать об этом Конраду.

Он пригласил ее в свой кабинет.

– Папа, это будет отличным способом войти в бизнес, – с восторгом сказала она.

Она объяснила, что отец дорог ей, в отличие от тех фотографов, который просто приходят снимать его ради заработка. Она уверяла его, что фотографии получатся замечательными, что он сможет одобрить не только каждый снимок, но и текст, с которым они будут помещены в журнале. Конрад не стал долго раздумывать и решительно отказался. «Но почему?» – поразилась Франческа. И Конрад объяснил, что он не считает правильным работать ради того, чтобы она заработала на этом деньги. Как всегда, спокойно и невозмутимо он сказал, что не собирается тратить целый день на позирование. В его представлении это было «работой».

Франческа была ошеломлена. Наконец она объяснила свое намерение иначе: она взялась за эту работу только для того, чтобы вернуть ему долг. Вставая, он заявил, что она может не возвращать ему свой долг.

– Но, папа, я вовсе не отказываюсь выплатить тебе долг, – сказала она. – Просто я…

– Я понимаю, но на этом все, – сухо ответил Конрад, будто закрывал совещание. – До свидания, дорогая. – Он похлопал ее по плечу и вышел.

Глава 6

Великое приключение

Осенью 1978 года Конрад и Фрэнсес начали обсуждать празднование второй годовщины их свадьбы, которое решили провести в своем доме в декабре, вскоре после его дня рождения – уже девяносто первого. Он находился в приподнятом настроении и был относительно здоров, учитывая его возраст. Он по-прежнему приходил в офис шесть дней в неделю, чем раздражал Баррона. «Он предпочел бы, чтобы я появлялся всего пару раз в неделю, но зачем ему потакать?» – озорно подмигивая, сказал Конрад его секретарше. «В 1978 году он был еще довольно активным, – вспоминал Баррон. – Я каждый день обсуждал с ним наши дела. Его особенно интересовали отчеты о наших доходах. Он постоянно общался по телефону с маклерами, определявшими стоимость акций Хилтона на бирже».

При всей своей энергии Конрад незаметно слабел. У него была аритмия сердца, из-за чего он каждый день принимал дигиталис. Порой его донимали боли в коленях, опухали лодыжки. Он терял слух. Доктор заказал ему слуховой аппарат, от которого он почти сразу отказался. «Это даже хорошо, что я плохо слышу», – шутил он. Зрение его тоже стало ухудшаться, вспоминал его поверенный Майрон Харпол. «Фрэнсес часто читала ему вслух, и им это очень нравилось».

Известный диетолог Патрисия Брэгг советовала Конраду соблюдать диету и заниматься физическими упражнениями, но в девяносто лет все труднее бороться с возрастными явлениями. Но когда Конрад услышал, как кто-то сказал Баррону: «Ваш старик выглядит чертовски хорошо для своего возраста», он возмутился. «Я вам не старик, хотя вы правы, для своего возраста я действительно хорошо выгляжу».

С возрастом Конрад становился все более упрямым и своенравным. Как он сказал Биллу: «Я слишком стар, чтобы меня волновало мнение обо мне других. Поэтому я прямо говорю, что думаю, и нахожу это очень приятным».

Однажды вечером, как обычно, Конрад с Барроном, Эриком и Биллом Келли собрались, чтобы выпить на ночь по стаканчику спиртного в кабинете – в том самом, где в течение многих лет проходили самые важные семейные советы. Держа в руке бокал с шерри «Харвейс Бристол Крим», Конрад в уютном шелковом халате поверх полосатой пижамы и в кожаных домашних туфлях с его инициалами рассказывал о своем легендарном прошлом, о своем великом приключении.

Конрад вспоминал о своем детстве в Новой Мексике, о родителях, Гусе и Мэри, о первых шагах в своей карьере. Рассказал о своем первом отеле, с улыбкой назвав его «настоящим клоповником». «Он стоил мне что-то около 40 тысяч, но у меня было всего 5 тысяч». Его мать, «мой первый инвестор», дала ему недостающую сумму. Мэри всегда говорила, что Гус был мечтателем, а она была более консервативной. Если бы Конрад пошел в нее, говорила она, то удовлетворился бы первыми двумя отелями. Когда в 1938 году он приобрел в Лонг-Бич, Калифорния, уже восьмой отель в 18-этажном здании в стиле испанского барокко, они с матерью сидели в изысканном ресторане «Скай Рум» на крыше отеля и наслаждались чудесным видом, она спросила его: «Ну, Конни, теперь, когда у тебя уже несколько отелей в трех штатах, ты, наконец, доволен?» – «Нет, мама!» – сразу ответил он. Она рассмеялась: «Вот видишь! Это в тебе снова говорит твой отец».

Потом он заговорил о Ники. «С этим парнем я никогда не знал ни минуты покоя… Но как же мне его не хватает!» И еще говорил о своей жене, «невесте», о Фрэнсес, о том, как ему повезло, что он нашел ее на заре своей жизни. Она подарила ему «новую жизнь, новые надежды».

– Что ж, – подвел он итог, – жизнь у меня сложилась замечательно. Я достиг всего, о чем мечтал, не так ли?

– Безусловно, – сказал Билл. – Ваши мальчики могут вами гордиться.

Конрад взглянул на своих «мальчиков» – пятидесятиоднолетнего Баррона и сорокапятилетнего Эрика – и с усмешкой заметил, что наверняка он им уже надоел.

– Ведь я был с ними столько лет! Мы, мужчины семейства Хилтон, вместе прошли через множество трудностей.

– Мы тебя любим, папа, – вдруг сказал Баррон со слезами на глазах, видимо растроганный воспоминаниями отца. – Я дорожу каждым мгновением, проведенным с тобой. Ты всегда был для меня героем. Я тебя очень люблю, папа.

Такая сентиментальность была не в его привычках. Учитывая старомодную сдержанность Конрада, сыновья обычно скрывали свои эмоции. Но сегодня не смогли. Эрик, казалось, тоже едва сдерживал слезы: «И для меня ты тоже всегда был героем, папа. Я люблю тебя».

Конрад удивленно посмотрел на сыновей, потом обернулся к Биллу:

– Что здесь происходит, Билл? Я что, умер? – Он засмеялся. – И это мой некролог?

Глава 7

Понять Жа-Жа

Фрэнсес Хилтон и Жа-Жа Габор были совершенно разными. Однако Фрэнсес считала вполне возможным установить с ней взаимопонимание. Она видела, как расстраивают Конрада ее постоянные выпады и скандалы. «Фрэнсес хотела поладить с Жа-Жа», – говорила Анна Фрагато. Она вспоминала, как Фрэнсес сказала: «Люди считают ее какой-то ненасытной акулой, и Конрад хочет, чтобы я держалась подальше от нее. Он сказал мне: «Будь с ней осторожной. Она, как змея, сворачивается в кольцо перед нападением». Но я думаю, что мы с ней поладим. Она же член семьи. Я должна хотя бы попытаться». И в расчете поближе с ней познакомиться и понять Фрэнсес устроила ланч. «Она пригласила Жа-Жа, мою мать Эвелин и Мэрилин Хилтон», – вспоминала Анна Фрагато. Потом Эвелин рассказала дочери о событиях того дня.

Они встретились зимой 1978 года в ресторане «Поло Лонж» в отеле «Беверли-Хиллз». Жа-Жа это приглашение не встревожило. Она сказала своей сестре Эве: «Держись за свой парик, дорогая: я иду на ланч с благородной леди из дома Хилтонов и ее фрейлинами. А, поверь мне на слово, эти богатые гарпии меня попросту ненавидят!» Однако она считала эту встречу важной, поэтому приняла приглашение и явилась на ланч. «О, дорогие мои! – защебетала Жа-Жа, увидев ожидающих ее женщин у входа в ресторан. – Вы великолепно выглядите!» Женщины устроились в уютном уголке. В качестве жеста примирения Жа-Жа сделала Фрэнсес подарок – красивый шелковый шарф малиново-розовых тонов. Фрэнсес он очень понравился, и она сразу накинула его на свои хрупкие плечи.

Следующие два часа, за чаем, канапе, сэндвичами и овсяным печеньем, Жа-Жа демонстрировала загадочность Габоров. Она пошутила только один раз: «Меня не родили, а заказали в бюро обслуживания!» В остальном она говорила вполне серьезно. И женщины внимательно слушали ее увлекательные рассказы о своей яркой жизни, о том, как она создала свой образ и с выгодой пользовалась им на телевидении и в кино; о ее многочисленных браках; о том, что ей так и не удалось познать счастье, что каждый брак, по ее собственным словам, заканчивался для нее необходимостью преследовать своего бывшего мужа требованием денег. Сейчас она состояла в браке без любви с Майклом О’Харой. Они живут каждый сам по себе, у каждого своя спальня, поэтому он практически не появляется с ней в обществе. «Единственное, о чем я всегда мечтала, – это настоящий любовный роман, но у меня его так и не было».

– Она сказала, что не считает себя глупой, и объяснила, что так ожесточенно сражается за свою дочь, потому что Конрад стареет, а она понимает, что, когда его не станет, Хилтоны не пожелают принимать во внимание ни ее, ни Франческу. «И вы знаете, что я говорю правду». Тут она посмотрела прямо в глаза Мэрилин. Она сказала, что, если Конрад не оставит ей денег, она это переживет, но если он так поступит с ее дочерью, у нее сердце разобьется от горя. «Она лучшее, что было у нас с Конрадом, – сказала она. – Да, я эгоистка. И что с того? Я хочу видеть свою дочь счастливой. Вот почему я сейчас сражаюсь за нее». И потом проницательно заметила: «Со стороны Конни несправедливо обрушивать на Франческу то раздражение, которое он испытывает ко мне».

Фрэнсес, Мэрилин и Эвелин внимательно слушали ее и пытались понять. Они чувствовали искренность за пылкими речами Жа-Жа. Они почти понимали ее чувства.

– Конечно, Мэрилин уже не в первый раз слышала эти истории. По словам мамы, она подозревала, что этот спектакль был своего рода попыткой Жа-Жа манипулировать ими. Жа-жа выглядела довольно агрессивной. Мама отметила, что Жа-Жа была влиятельной дамой с большим состоянием в несколько миллионов, так что вполне могла сама позаботиться о Франческе. Тогда почему она так упорно охотилась за деньгами Конрада? Но все эти соображения обсуждались уже потом. А во время ланча женщины были очень взволнованы, особенно Фрэнсес.

Фрэнсес предложила Жа-Жа вместе попытаться найти способ улучшить отношения между нею и Конрадом. Что им стоит подружиться, чтобы спокойно обсудить наследство Франчески. «Я бы этого очень хотела, – с готовностью сказала Жа-Жа. – Вы думаете, это возможно?» – «Да, – сказала Фрэнсес. – Мы не должны забывать, что мы – одна семья. Но, Жа-Жа, вам нужно забыть о прошлом».

– И они договорились продолжать общение в надежде найти способ не только сосуществовать в мире Конрада, но и по возможности улучшить его отношение к Жа-Жа и Франческе, – рассказывала Анна Фрагато. – Женщины провели в ресторане еще с час, разговаривали, шутили, курили и пили розовое шампанское. «Приглашаю вскоре всех вас на обед у меня дома, – сказала Жа-Жа, когда они собирались уходить. – Приготовлю вам мой знаменитый венгерский гуляш. Только приходите раньше восьми часов, потому что позже моя горничная неизменно напивается».

Фрэнсес вернулась домой с ощущением, что она стала лучше понимать Жа-Жа Габор. «В данном случае вы сделали больше того, что велит вам долг, – сказала ей Филлис Брэдли. – Это ведь давняя история с запуганными отношениями, когда все ее участники считают себя обиженными, не так ли?»

Фрэнсес согласилась. Ведь драматическая история отношений Конрада, Жа-Жа и Франчески началась задолго до ее появления в Каза Энкантадо и действительно была невероятно сложной. «Но теперь я знаю: чтобы понять такую женщину, как Жа-Жа, нужно в ней как следует разобраться, а это нелегко», – сказала Фрэнсес.

Глава 8

Врата смерти

Накануне своего дня рождения Конрад Хилтон в первый раз заболел – как думали и надеялись его родственники – бронхитом. Его отвезли в больницу Святого Джона в Санта-Монике, но через несколько дней выписали. Однако болезнь не была окончательно залечена. Дома он был слабым, сонливым. Все внимательно следили за его состоянием, как вдруг Конраду стало хуже.

31 декабря 1978 года доктора снова поместили его в больницу, на этот раз с обширным воспалением легких. Но все надеялись, что он поправится. Ведь он ни разу в жизни не болел чем-то серьезным. Баррон и Эрик отказывались думать, что его дни сочтены, хотя ему исполнился уже девяносто один год. Франческа тоже была уверена, что патриарх семейства Хилтон одолеет болезнь. Но Фрэнсес и Жа-Жа не были столь уверены в этом.

Жа-Жа очень тяжело переживала болезнь Конрада. Кое-кто из членов семьи считал, что ее не столько огорчала его близкая кончина, сколько возможность упустить шанс получить после его смерти приличное наследство. Другие относились к ней более сочувственно и гадали, не попытается ли она помириться с ним сейчас, пока еще не поздно. Ведь в то время, как Конрад лежал в больнице, Жа-Жа говорила его родственникам, что у них есть одно «незаконченное семейное дело», что «осталось слишком мало времени, чтобы терять его понапрасну». Однако даже они считали, что она излишне напористо добивалась разрешения в последний раз повидаться с Конрадом. Но по единодушному мнению родственников Конрад был не в том состоянии, чтобы вынести визит своей непредсказуемой второй жены, а потому они попросили Жа-Жа не приходить к нему в больницу, а дождаться, когда его выпишут домой и когда его здоровье окрепнет.

Когда Жа-Жа позвонила Фрэнсес и попросила у нее разрешения навестить Конрада, Фрэнсес ответила не сразу. С одной стороны, она готова была пойти ей навстречу, особенно после того милого ланча. С другой – ей казалось нужным придерживаться принятого Хилтонами решения не допускать сейчас Жа-Жа к Конраду. В итоге она сказала, что ей необходимо посоветоваться с Хилтонами. Вероятно, она поговорила с Барроном, Мэрилин и Эриком, но, возможно, и с членами правления компании.

На следующий день, 2 января 1979 года, с самого утра расстроенные родственники и самые близкие друзья Конрада заходили в его палату в больнице Святого Джона. Ему становилось все хуже. А днем появилась неожиданная визитерша – Жа-Жа Габор с маленьким рождественским деревцем. Как обычно, она была чрезвычайно эффектна. Искусно уложенная прическа, тщательно нанесенный макияж, дорогие украшения и модный алый костюм. Позднее она писала в своей биографии «Одной жизни недостаточно», что заглянула в палату и увидела Конрада. «Его лысину прикрывала фальшивая накладка, но зубных протезов не было, и увидеть таким Конрада, который всегда был таким крупным и сильным, таким энергичным, было для меня самым грустным моментом в жизни. <…> Я подумала, ведь сейчас Рождество, почему он должен умереть в больнице и в одиночестве?» На самом деле он вовсе не был одинок, а она не входила к нему в палату. Стоит также отметить, что, начав серьезно ухаживать за Фрэнсес, он перестал носить накладку из волос. Так что вряд ли он пользовался ею в больнице.

По словам многих свидетелей, Фрэнсес увидела Жа-Жа, когда та собиралась войти к Конраду с этим деревцем.

– Боже, Жа-Жа, зачем вы пришли? – встревожилась Фрэнсес. – Я же сказала вам, что поговорю о вас с Хилтонами. Но вы не дали мне этой возможности.

– А мне казалось, мы договорились, что мне можно навестить Конни, – возразила Жа-Жа, держа перед собой деревце, будто явилась на прием.

– Нет, Жа-Жа, мы так не договаривались. – Фрэнсес была возмущена тем, что Жа-Жа посмела явиться без подтверждения. В очередной раз скрывавшаяся под ее женственной наружностью сильная воля и инстинктивное желание защитить мужа взяли верх. Она встала перед дверью и сложила на груди руки. – Извините, не хочу вас обидеть, но я не позволю вам войти сюда. – Она твердо выдержала жесткий взгляд Жа-Жа. – Во всяком случае, пока не переговорю с Хилтонами, как мы и договаривались.

– В таком случае я тоже прошу прощения. Потому что я намерена к нему войти! – заявила Жа-Жа.

– О нет, вы этого не сделаете, – возразила Фрэнсес и предложила ей пойти вместе с ней выпить кофе и успокоиться, так как в такой момент Конраду меньше всего нужны их ссоры.

Жа-Жа медлила, словно раздумывая. Затем решительно сказала:

– Нет, Фрэнсес, мне обязательно нужно его повидать.

«Тут на помощь миссис Хилтон прибежали доктор, две медсестры и я с двумя ее подругами, – вспоминала Филлис Брэдли. – Мы встали рядом с ней. Мисс Габор оказалась одна против нас всех. «Это безобразие! – вскричала она. – Кто вы такие, чтобы не пускать меня к моему Конни? Я знаю его дольше, чем любая из вас! Я знаю его с самой юности! А вы, – сказала она мне, – вы могли бы быть более преданной мне. Ведь вы у меня работали!» Я сказала: «Да, работала, пока вы не уволили меня безо всяких оснований». Она изумленно воскликнула: «И вы говорите об этом в такой момент!»

Должно быть, Жа-Жа поняла, что проигрывает.

– Ладно, – вдруг сказала она. – Я ухожу. – Потом обернулась к Фрэнсес: – Я вам этого никогда не прощу, вы… вы… вы… – В первый раз она не находила слов, но в конце концов выпалила: – Замухрышка, вот вы кто!

С этими словами она круто повернулась и зацокала на высоких каблуках по коридору, прижимая к себе деревце, с гордо поднятой головой и клокоча злобой.

Глава 9

Конрад Хилтон. Да упокоится его душа

Конрад Хилтон скончался в 10 часов утра в среду 3 января 1979 года в возрасте девяносто одного года.

Его дети, Баррон, Эрик, Франческа, его жена, Фрэнсес, и три его сестры, Эва Хилтон Льюис, Хелен Бакли и Розмари Кэмпбелл, все пережили его. У него было двенадцать внуков.

У Конрада Хилтона была исключительная жизнь, полная побед и достижений. Он пользовался громадным уважением всех сотрудников и служащих корпорации «Отели Хилтон», а также своих конкурентов по гостиничному бизнесу. Он был верен своему слову и вел честный бизнес в то время, как нормой были обман и жестокая конкуренция. Он был не просто гостиничным магнатом, его религиозные и политические взгляды высоко ценились президентами США и выдающимися людьми всего мира. Он оказал сильное влияние на людей своим патриотическим и духовным мироощущением, особенно в 1950-х, когда большинству американцев угрожал коммунизм. Конрад Хилтон научил американцев по-настоящему любить свою страну, веру и друг друга.

Заупокойная месса по Конраду была проведена в его приходе, в церкви Святого Павла в Вествуде, Калифорния. Поминальная заупокойная служба состоялось и в Нью-Йорке, в кафедральном соборе Святого Патрика. На ней присутствовали высшие должностные лица страны и политики со всего мира.

Конрад Николсон Хилтон был похоронен в Далласе, Техас, на кладбище Калвари-Хилл.

Глава 10

Так, как хотел он

После смерти Конрада осталось ликвидное состояние на сумму около 200 миллионов, что по сегодняшнему курсу составляет приблизительно 6 миллиардов долларов. Помимо этого, ему принадлежали акции минимум на 500 миллионов долларов. Всю свою легендарную жизнь Хилтон посвятил не только работе в гостиничном бизнесе, но и благотворительной деятельности, осуществлявшейся через Фонд Конрада Хилтона. Он всегда считал – и все его друзья и близкие знали это, – что никто не имеет права бесплатно пользоваться благами жизни. Его сыновья Ники, Баррон и Эрик работали в компании и собственным трудом зарабатывали свое состояние. Их отец ничего не давал им – они вынуждены были работать. Он не давил на них, дал им возможность найти собственный путь и добиться на нем успеха или провала, в зависимости от личных достоинств. Поэтому никого из его наследников не удивило, что по завещанию им причиталась лишь мизерная доля состояния Конрада.

Последнее завещание Конрада было написано и оформлено за шесть лет до его смерти – 31 октября 1973 года.

Первым делом посмотрим, что было решено относительно Жа-Жа. Она долго и упорно билась за то, чтобы второй муж оставил что-либо ей самой, но главное – ее дочери Франческе. И что же оказалось? Увы, ничего хорошего. Конрад заявил, что на момент оформления завещания он холост. Подтвердил, что официально разведен со своей последней женой Шари Г. Габор (Жа-Жа). Указал, что между ними уже заключен договор о разделе имущества, имея в виду условия их развода. Таким образом, больше она ничего не получает. Завещание было написано еще в 1973 году, когда он и не думал, что может стать супругом Мэри Фрэнсес Келли. Поэтому присутствие Фрэнсес никак не повлияло на его распоряжение относительно Жа-Жа. Однажды Конрад сказал Жа-Жа, что она получит то, что ей причитается. И с его смертью пришло время осуществиться этому обещанию. Она ничего не получила.

Затем Конрад констатирует, что на данный момент у него имеется «всего трое живых детей, а именно Уильям Баррон Хилтон, Эрик Майкл Хилтон и Констанс Франческа Хилтон» и что он сделал в их пользу распоряжения. Но прежде он выражал желание быть похороненным в Далласе рядом со своим братом Августом Гарольдом Хилтоном. Далее он писал, что все его автомобили, драгоценности и личные вещи должны быть поделены между Барроном и Эриком.

Наконец, идет пункт о выделение долей его состояния наследникам.

Баррону – 750 тысяч долларов, но не наличными, а в акциях корпорации «Отели Хилтон» или «Транс уорлд эйр-лайнс» либо обеих компаний.

Эрику – 300 тысяч долларов, также не наличными, а в акциях корпорации «Отели Хилтон» или «Транс уорлд эйрлайнс» либо обеих компаний. (Это на 200 тысяч меньше, чем он назначил Ники по завещанию, составленному еще в 1955 году!)

Учитывая размеры и важность его состояния для компании, сыновьям явно достались не очень большие суммы. В завещании был также пункт, предоставлявший Баррону право приобрести принадлежавшие его отцу простые акции корпорации «Отели Хилтон» по цене, определенной стоимостью состояния. Баррон сразу заявил о своем намерении купить большой пакет акций под простой вексель сроком на десять лет. Однако позднее выяснилось, что совершить такую сделку оказалось не так просто. Баррону пришлось вести долгий затяжной судебный процесс. Следующие десять лет он провел в судах, выбивая из Фонда Конрада Хилтона контрольный пакет акций корпорации «Отели Хилтон» в 27,4 процента.

Вдова Конрада Фрэнсес не была указана в числе бенефициаров его состояния. Мы уже говорили, что перед браком с Конрадом она подписала заявление, и, хотя по завещанию ей ничего не причиталось, ее семья утверждает, что она действительно получила миллион долларов и ежегодную пожизненную пенсию в 50 тысяч долларов.

«Моей дочери, Констанс Франческе Хилтон, завещаю сумму 100 тысяч долларов». И опять же по сравнению с громадным состоянием Конрада эта сумма весьма незначительна, но по сегодняшним меркам это почти 3 миллиона! Следует заметить, что после стольких лет сомнений в отцовстве Франчески Конрад раз и навсегда ответил на этот вопрос, во всяком случае для посторонних. Он и здесь назвал Франческу своей дочерью, как делал это при жизни.

Две его сестры, Хелен Бакли и Розмари Карпентер, получили по 50 тысяч долларов. Каждому из двенадцати внуков от Ники, Баррона и Эрика он завещал по 15 тысяч. (Вероятно, с возрастом Конрад стал более строго распоряжаться своими деньгами. В завещании 1955 года он оставлял внукам по 25 тысяч, то есть на 10 тысяч больше, чем в этом, последнем завещании, а в 1973-м его состояние определенно стало больше.) Далее, все его племянники и племянницы получали по 10 тысяч.

Оливии Уэйкмен, «моему бесценному другу и помощнице», было выделено 75 тысяч долларов.

Преданному дворецкому Хьюго Менцу – 30 тысяч.

Монахине Франчетте Барберис из Вашингтона Хилтон завещал «мое кольцо с сапфиром».

Калифорнийской провинции Общества Иисуса – 100 тысяч долларов.

Всем остальным следовало обращаться за благотворительной помощью в Фонд Конрада Хилтона. В целом Конрад Хилтон завещал своим наследникам и близким друзьям чуть больше 1,5 миллиона долларов из своего состояния в 200 миллионов, а вместе со стоимостью акций – из 700 миллионов. Или как резюмировали юристы Фонда Конрада Хилтона: «Он выделил своим родственникам, близким, коллегам и сотрудникам менее 1 % всего своего состояния, а оставшуюся сумму передал на благотворительность».

Ниже приводим красноречивое послание Конрада, адресованное всем директорам фонда его имени:

«Существует естественный закон, закон Божий, который обязывает вас и меня облегчить жизнь страдающих, угнетенных и обездоленных. Благотворительность – высшая добродетель и великий канал, через который милость Господня изливается на человечество. Эта добродетель объединяет людей и вдохновляет их на благородный труд. <…> Любите друг друга, ибо это есть полный закон: потому что наши братья, люди, заслуживают любви и поддержки – их нельзя оставить без помощи в нищете и темноте. Занятие благотворительностью объединит всех людей в единое великое братство. <…> Всегда ищите возможность укрыть маленьких детей под зонтом вашей щедрости; жертвуйте на их школы, больницы и храмы. Ибо, хотя они обречены нести бремя наших ошибок, в своей невинности они являются вместилищем наших надежд на развитие гуманности. Помогите их защитникам и опекунам, сестрам Божьим, которые отдают свою любовь и труд всей жизни на благоденствие человечества, ибо они обращаются лично ко мне, заслуживая помощи Фонда».

Он особенно выделил сестер-монахинь Лорето, «ибо этот орден первый основал образовательные институты в моем родном штате Новая Мексика». Также он упомянул сестер Пресвятого Сердца Христова как «еще один орден, которому я помогал в Чикаго, но и другие учреждения заслуживают поддержки, в особенности больницы».

Слова Конрада были внушительны и действенны, его намерения были изложены исчерпывающе ясно: он оставлял свое состояние не друзьям и не близким, а на благотворительную деятельность. С 1946 года он написал 32 завещания и дополнений к ним, все при содействии и совете одного и того же проверенного – Джеймса Бейтса. Ни по одному из этих завещаний он не оставлял родственникам большие суммы. Напротив, согласно каждому из них основная часть его состояния предназначалась для благотворительности. Он всегда этого хотел.

Часть XIII

Борьба за наследство

Глава 1

Франческа оспаривает завещание

Хотя сыновья Конрада получали по завещанию незначительные суммы, они и без того были богатыми. Обоим уже давно принадлежало значительное число акций и других активов компании, которые стоили миллионы. По словам Майрона Харпола, к моменту смерти отца состояние Баррона оценивалось на сумму в 26 миллионов долларов, так что он не очень нуждался в завещанных отцом акциях на сумму 750 тысяч. Скорее, распределение акций между сыновьями было сделано Конрадом из формальных соображений. Баррону, Эрику и их собственным наследникам было бы более выгодно, если бы Конрад предоставил им контрольный пакет акций его громадной империи, но он этого не сделал, и они не в силах были это изменить. Вероятно, Конрад решил сделать своих сыновей опекунами созданной им семейной империи, но не ее владельцами.

Сложный был человек Конрад Хилтон. Многих ставили в тупик его поступки в отношении сыновей и компании. Он действительно хотел, чтобы компания оставалась в семье и продолжала процветать, однако не дал сыновьям реальный и полный контроль над ее деятельностью. Большинство наблюдателей не знали, как Баррон и Эрик отнеслись к такому решение, поскольку ни один из них публично не обсуждал завещание отца. Будучи таким же опекуном состояния, как и Джеймс Бейтс, Баррон знал обо всех пунктах завещания по крайней мере за год до смерти отца, но не пытался убедить его внести в него изменения, во всяком случае, так он показал позднее под присягой. Можно предположить, что он заранее рассказал о них Эрику, чтобы тот не питал слишком больших надежд на наследство. Однако ни тот ни другой не имели с Франческой достаточно близких отношений, чтобы предупредить ее. Поэтому хотя Франческа прекрасно знала о прижимистом характере отца, она была неприятно поражена столь маленькой суммой своего наследства. К удивлению примешивались разочарование и обида. Получалось, что человек, которого она всю жизнь считала папой, даже после смерти выразил ей пренебрежение.

Франческе было уже тридцать лет. Свой волевой и решительный характер она в равной степени могла унаследовать как от отца, так и от матери. Всю жизнь она безуспешно пыталась завоевать признание Конрада Хилтона и остальных членов семьи. Теперь она поняла, что ей не остается ничего другого, как оспорить завещание, о чем после его оглашения ее мать заявила одному из юристов Хилтона, своему хорошему другу Грегсону Баутцеру.

– Ну, теперь вы видите? – спросила Жа-Жа Баутцера на встрече, во время которой обсуждались последние события. Она в бешенстве швырнула на стол толстую папку с завещанием Конрада. – А все вокруг только и говорили: «Ох уж эта Жа-Жа! Это настоящая охотница за деньгами!» Выходит, я знала его лучше, чем остальные, не так ли?

– Успокойтесь, пожалуйста. – Как юрист Конрада и давний друг Жа-Жа Баутцер в очередной раз оказался в затруднении. Он напомнил ей, что в это трудное время Франческе нужна ее помощь. – Вы всегда были стойкой, сейчас не время терять голову.

– Но моя дочь не заслуживает подобного пренебрежения! – стараясь овладеть собой, заявила Жа-Жа. Она допускала, что между нею и Конрадом действительно были проблемные отношения, но «Франческа в этом не виновата». – Вы всегда были на нашей стороне, Грег, и понимаете, что это несправедливо.

– Вы вырастили дочь сильной и умной, она сумеет пережить это тяжелое разочарование. В конце концов, Жа-Жа, это всего лишь деньги.

– О, только не надо этого покровительственного тона! Это не годится ни вам, ни мне. Кроме того, мы живем в реальном мире, а не в стране сказок. – Она подчеркнула, что деньги дают власть, особенно женщине. Деньги всегда означают независимость. – В жизни важны именно деньги, и только те, у кого они есть, так не думают. – Когда Грегсон заметил, что Конрад все-таки упомянул Франческу в завещании, она возразила, что он оставил ей всего на 25 тысяч больше, чем Оливии Уэйкмен. – Неужели это справедливо? Передайте Хилтонам, что мы будем бороться. Если они хотят семейной тяжбы, они ее получат! И Фрэнси это сделает, можете мне поверить! – на прощание заявила она.

При всей решимости Франчески, ей нелегко было противостоять империи Конрада Хилтона, в распоряжении которой были неограниченные средства и знаменитые юристы. У Франчески ничего подобного не было. Борьба за получение справедливой, по ее мнению, части наследства размером хотя бы в 50 миллионов долларов, или, как сказал ее адвокат Роберт Уолкер, «на что она имела право как дочь», – обещала дорого ей обойтись. Ответчиками в этом процессе должны были стать все остальные бенефициары: ее братья Баррон и Эрик, а значит, их дети и дети Ники; все внуки Конрада; его сестры, племянники и племянницы; близкие помощники вроде Оливии Уэйкмен и Хьюго Менца; десятки монахинь и монахов, а также других служащих, участвующих в благотворительной деятельностью. Это означало, что все эти люди по закону будут ознакомлены со всеми документами, касающимися заявления Франчески, в том числе с прежними завещаниями и дополнениями Конрада Хилтона, в большинстве которых он не признавал ее своей дочерью.

Франческа не знала, что во всех завещаниях, которые Конрад написал с 1947 по 1955 год, он ясно указывал, что она не получит от него ни цента. Он уклончиво назвал ее «дочерью, родившейся у Жа-Жа Габор». Но в 1955-м, когда Франческе было восемь лет, Конрад, видимо, стал теплее к ней относиться, так как в завещании от 3 июня этого года он признал ее своей дочерью и завещал ей трастовый фонд в размере 50 тысяч долларов. В последующих завещаниях Конрад подтверждал, что Франческа получит именно эту сумму. В октябре 1960-го он увеличил ее до 100 тысяч, исключил трастовый фонд и внес условие, что наследство должно быть выдано ей по первому требованию. Однако Жа-Жа Габор и Франческа Хилтон не подозревали обо всех этих решениях вплоть до момента, когда они были оглашены на судебном процессе.

Кроме того, Франческе, как и ее матери, предстояло дать показания о своих личных отношениях с Конрадом. После чего эти разоблачительные показания станут доступны не только всем ответчикам по судебному иску, юристам и адвокатам, но и читателям газет, печатающих отчеты о процессе. Но, несмотря на это сильнейшее вторжение в ее личную жизнь, Франческа решила, что дело того стоит. Она хотела бороться… Нет, она вынуждена была бороться.

За следующие десять лет Констанс Франческа Хилтон потратит на эту судебную борьбу сотни тысяч долларов. Разумеется, Жа-Жа поддерживала позицию своей дочери. Мать и дочь неожиданно стали союзницами в борьбе не только за деньги для Франчески, но и за признание.

Помимо угрозы личности Франчески, эта борьба означала еще одну опасность. Чаще всего в завещаниях состоятельных людей имеется пункт, предусматривающий, что если кто-либо из бенефициаров по завещанию оспаривает его и если он проигрывает иск, то он немедленно вычеркивается из списка наследников и утрачивает право на завещанную сумму. Такой пункт имелся и в завещании Конрада. Как всегда, он хотел, чтобы последнее слово оставалось за ним. Следовательно, если Франческа проиграет процесс, она не получит ровным счетом ничего, даже завещанные Конрадом 100 тысяч долларов.

Глава 2

Безумный бред

Аргументом, на основании которого Франческа Хилтон оспаривала завещание отца – согласно ее первоначальному заявлению от 13 марта 1979 года, – было утверждение, что из-за крайней набожности у Конрада в 1971 году возник «безумный бред», что он не является ей отцом. Именно в этом году у них произошла громкая ссора в Каза Энкантадо. Как она утверждала, во время этой ссоры он впервые заявил, что не был ее отцом, и внезапно «вместо заботливого и любящего отца превратился в одержимого страхами старика, который отказался от единственной дочери». В результате почтенного возраста, болезней и повреждения мозговой деятельности, которые ослабили его физически и умственно, [Конрад Хилтон] 31 октября 1973 года [дата его последнего завещания] не понимал и не сознавал характер, размеры и ценность своего состояния и завещал ей, своей дочери, всего «одну десятую часть одного процента» своего состояния».

Сегодня благодаря элементарному анализу ДНК можно легко и быстро определить, является ли человек отцом данного ребенка. Но в конце 1970-х – начале 1980-х тесты ДНК на отцовство еще не проводились. Алек Джеффрис изобрел этот способ в 1981 году, но активно применяться он начал только в 1988 году. До этого времени только анализ на группу крови мог бы исключить Конрада Хилтона как возможного отца Франчески. Однако этот анализ не мог подтвердить или опровергнуть его отцовство. В любом случае это был бы спорный вопрос. Конрад никогда не просил проверить себя на отцовство. Майрон Харпол говорит, что у Джеймса Бейтса «имелся на хранении толстый файл с документами, подготовленными для возбуждения иска против Жа-Жа Габор относительно отцовства Франчески. Однако мы его так и не предъявили».

Очевидно, Франческа не представляла, что теперь многочисленная армия юристов империи Хилтона соберет доказательства, которые начисто опровергнут ее предположение о «безумном бреде» Конрада. Так, в конце 1979 года эти юристы представили суду множество прежних завещаний гостиничного магната, которые убедительно доказывают, что уже задолго до 1971 года Конрад не считал себя отцом Франчески. Эти давнишние документы наголову разбили теорию Франчески. После этого Франческе ничего не оставалось, как изменить суть иска. Она заявила, что Конрад начал страдать безумным бредом не в 1971 году – когда она впервые услышала о его сомнениях по поводу его отцовства, – а еще в 1947 году, сразу после ее рождения. Теперь она утверждала, что он отрекся от нее в тот момент, потому что она родилась в браке [с Жа-Жа Габор], которого он стыдился, поскольку церковь не благословила их союз.

Франческа Хилтон давала свои показания 12, 13 и 14 сентября 1979 года. Основной опрос в течение первых полутора дней проводил Ральф Наттер, затем настала очередь Майрона Харпола. «Насколько я помню, – рассказывал Майрон Харпол, от имени фирмы «Уиттер и Харпол» представлявший интересы Баррона и Эрика Хилтонов, Джеймса Бейтса и Оливии Уэйкмен, – одним из самых крупных препятствий, с которыми столкнулась мисс Хилтон, было определение термина «безумный бред». Ее адвокаты официально использовали этот термин, но она, казалось, не полностью понимала его значение, во всяком случае, внятно объяснить его не могла».

Во время слушаний Франческа рассказала про вечер в августе 1971 года, когда у нее произошла ссора с матерью, в результате чего она поехала в Каза Энкантадо за помощью к отцу. Именно в этот вечер она попросила у него деньги и убежище. «Раньше, когда я обращалась к нему за финансовой помощью, – заявила она, – он всегда мне отказывал, но делал это очень спокойно. Просто говорил: «Нет, я не дам тебе денег», или «Это слишком большие деньги», или что-то в этом духе. Он никогда не проявлял раздражения и возмущения, никогда на меня не злился, а просто невозмутимо отказывал мне в просьбе. Но на этот раз он сразу возмутился, заявил, что за мое содержание отвечает мама, и наговорил множество оскорбительных вещей, смысл которых сводился к тому, что он не считает себя моим отцом (или пытался заставить меня думать, что он не считает меня своим отцом).

В о п р о с: Помимо денег, что еще вы у него просили?

О т в е т: Я спросила отца, можно ли мне пожить какое-то время в его резиденции в Бель-Эйр, пока я не подыщу себе другое жилье. И он ответил буквально следующее: «В доме недостаточно места».

В о п р о с: Вы утверждаете, что, когда он сказал, что в доме нет места, это показало вам, что он уже не способен здраво рассуждать, что ему изменяет память?

О т в е т: Ну, я, конечно, не психиатр, но, думаю, вы все видели, какой огромный у него дом, так что это действительно кажется довольно странным заявлением.

В о п р о с: До этого вы когда-нибудь жили у него в этом доме?

О т в е т: Нет. Но я не могу сказать, что только это его утверждение заставило меня думать, что он не совсем в здравом рассудке.

В о п р о с: Что же еще?

О т в е т: Он сказал, что он не уверен в том, что он мой отец. Это было странно. Как он подчеркнул [в письме, которое Конрад вскоре отправил Франческе], между нами впервые произошел столь неприятный разговор. Я предполагаю, что он растерялся, потому что до этого он никогда не видел меня такой расстроенной. Не знаю, может быть, он сказал мне это [относительно его отцовства] потому, что просто не хотел дать мне деньги, чтобы под этим предлогом отказать мне в помощи.

В о п р о с: Разговор был очень эмоциональным с обеих сторон. Это так?

О т в е т: Да.

В о п р о с: Следовательно, мисс Хилтон, в августе 1971 года вы предположили, что у Конрада Хилтона возникла бредовая идея, что вы не являетесь его ребенком?

О т в е т: Да, можно сказать и так. Когда он сказал, что сомневается в том, что он мой отец, я просто не знала, что и думать.

Затем срок наступления у Конрада состояния «слабоумия» был увеличен. «Приблизительно на протяжении десяти лет до кончины моего отца, – заявила Франческа во время одного из слушаний, – у меня были разговоры с матерью, правда, я сейчас не могу назвать их точное время и место, из которых было видно, что моему отцу уже изменяет рассудок».

В о п р о с: Вы можете привести какой-нибудь пример разговора с вашей матерью, во время которого говорилось о состоянии рассудка Конрада Хилтона?

О т в е т: Мама рассказала мне об одном таком случае в 1973 году. Она пришла в офис к отцу и сидела в приемной; Оливия Уэйкмен сообщила отцу о ее приходе, и отец сказал: «Какая такая Жа-Жа?» (Примечание: на самом деле этот инцидент имел место в 1966 году, однако во время показаний люди часто путаются в датах.)

В о п р о с: Он спросил: «Какая такая Жа-Жа?»

О т в е т: Да.

В о п р о с: Следовательно, вы можете вспомнить только один этот разговор?

О т в е т: Да.

Самая большая проблема Франчески заключалась в том, что, судя по ее ответам, она не была подготовлена адвокатами к столь упорным расспросам. Майрон Харпол сказал: «Я просто хочу понять, как она допустила, чтобы факт оспаривания строился на этих предположениях. Я хочу понять, о чем она думала».

Более аргументированные возражения против теории Франчески представил вызванный одним из первых свидетелей Баррон Хилтон. Присягнув, он заявил, что вопрос об отцовстве Франчески на протяжении десятков лет вызывал раздумья и сомнения у его отца и членов его ближайшего окружения, в частности у его секретаря Оливии Уэйкмен. Однако, по настоянию Конрада, этот деликатный вопрос обсуждался только с ним и его братьями. Он заявил, что Конрад всегда убеждал его самого, Ники и Эрика «признавать, принимать и любить Франческу как нашу сестру». Ни разу, сказал Баррон, отец не обсуждал с ним вопрос, является ли она его биологической дочерью. Тем не менее в семье «ходили разговоры о том, что Франческа не является дочерью моего отца. Все понимали, что это действительно так». Он заявил, что, в частности, обсуждал вопрос отцовства Франчески с братом Ники, «а также с моей женой и сестрами моего отца».

Для доказательства того, что, составляя свое завещание в 1971 году, Конрад находился в здравом рассудке, сторона ответчика представила свидетелей подписания этого завещания, а также множество его друзей и служащих, общавшихся с ним в это время. Все подтвердили, что Конрад был в добром здравии, без каких-либо психических или умственных нарушений. Так, он знал в лицо и по именам всех присутствующих; никто не помогал ему поставить свою подпись и дату на завещании, он продолжал активно работать и т. д. Фрэнсес Хилтон и Оливия Уэйкмен поддержали это заявление – обе были очень убедительными свидетельницами. «Мистер Хилтон всегда говорил, что у него нет от меня секретов, и я не знаю проблем, которые он не обсуждал бы со мной», – заявила Уэйкмен.

В опровержение Франческа Хилтон смогла привести только мнение свое и матери, что с Конрадом Хилтоном было «не все в порядке», что он у него ухудшалось здоровье и появлялись признаки того, что можно назвать старческим слабоумием.

Возможно, Франческа действительно чувствовала, что рассудок отца слабеет. После словесной перепалки с ним в Каза Энкантадо она с тревогой высказала свое предположение – согласно собственным показаниям Оливии Уэйкмен, – что он утрачивает способность ясно и трезво мыслить. Другого объяснения неожиданному отречению от нее Конрада в тот ужасный вечер она не могла найти. Ведь он всю ее жизнь называл ее своей дочерью, в письмах подписывался «папа» и всегда вел себя с ней так, как если бы она действительно была его отпрыском. Определенно, что-то произошло. Но что именно? Ответ на этот вопрос был решающим для ее иска. Но – во всяком случае, судя по имеющимся показаниям, – Конрад Хилтон просто окончательно вышел из себя и в пылу эмоций сказал то, что скрывал на протяжении многих лет.

Глава 3

Показания Жа-Жа

Первый раз Жа-Жа должна была давать показания в 10 часов утра 14 июня 1979 года. Однако она появилась в отеле «Беверли-Хиллз» только после полудня. «Конечно, я помню показания миссис О’Хары, – сказал Майрон Харпол, называя ее по фамилии теперешнего мужа Майкла. – Что бы про нее ни говорили, невозможно отрицать ее невероятный шарм.

Она буквально излучала его, от нее невозможно было оторвать взгляда. Она просто притягивала к себе. Я не видел ее много лет, но она совершенно не изменилась». Действительно, в шестьдесят два года Жа-Жа оставалась поразительно красивой женщиной. «Она сразу приковывала к себе внимание», – говорил Майрон Харпол.

– Вы не поверите, какой случай произошел здесь со мной! – сказала Жа-Жа, усаживаясь за круглый стол в маленькой гостиной. Завладев вниманием юристов, она рассказала забавную историю о том, как однажды оказалась в своей машине за громоздким экскурсионным автобусом. Водитель занимал всю середину дороги, не давая ей объехать автобус. Затем вдруг остановился и, по словам Жа-Жа, объявил пассажирам по микрофону: «Прямо за нами едет в своей машине знаменитая кинозвезда Жа-Жа Габор!» – И представьте себе, все эти маленькие китайцы как горох посыпались из автобуса на дорогу и окружили мой «бентли»! Это был кошмар. Они совали мне в лицо свои визитные карточки, просили меня дать автограф, фотографировали меня и что-то кричали по-китайски! Я чудом выбралась оттуда живая!

Все расхохотались.

– Жа-Жа, это Ральф Наттер, – едва сдерживая улыбку, сказал ей Майрон Харпол. – Он тоже представляет интересы Состояния Конрада Хилтона – и тоже будет задавать вам вопросы.

Жа-Жа внимательно посмотрела на Наттера. Это был человек средних лет, с круглым лицом, в очках в роговой оправе, в строгом сером костюме и белой рубашке с узким галстуком. Бывший судья Верховного суда Лос-Анджелеса и автор правил о постановлениях суда, он всякого навидался за свою службу в судейской системе.

– Затем мы перешли к делу, – сказал Майрон Харпол. – Жа-Жа сразу стала серьезной и сосредоточенной. Это были уже не игрушки. Прежде всего она представила свидетельство о рождении Франчески и свидетельство о ее крещении в баптистской церкви. Констанс Франческа Хилтон родилась 10 марта 1947 года, а Жа-Жа сама говорила, что с апреля по август 1946 года она виделась с Конрадом только один раз, и еще он пару раз ей звонил.

После того как Жа-Жа рассказала о своем впечатлении от Конрада во время их первой встречи и немного затронула их семейные отношения, она рассказала о той ночи, когда была зачата Франческа, что, по ее словам, произошло в июле 1946-го.

В о п р о с: Где именно была зачата Франческа?

О т в е т: В отеле «Плаза» в Нью-Йорке.

В о п р о с: Что вы об этом помните, миссис О’Хара?

О т в е т: Ситуация была весьма неприятной и неловкой.

После краткого совещания Жа-Жа со своими адвокатами допрос продолжился.

В о п р о с: Я повторю вопрос для протокола. Что вы об этом помните, миссис О’Хара?

О т в е т: Я помню, что в это время у Конрада что-то было с ногой, кажется перелом. На ней было что-то вроде гипсовой повязки.

В о п р о с: Так что же было в тот вечер?

О т в е т: Он приехал из Лос-Анджелеса и сказал, что хочет меня видеть. Я остановилась в «Плазе» со своими родителями. Помню, он подъехал к отелю в своем белом кабриолете с откидным верхом и красным кожаным салоном и очень обрадовался, увидев, что я встречаю его у входа. Потом он отправился по своим делам, а я по своим. А вечером он пришел ко мне в номер, и там это все произошло.

В о п р о с: Что именно? Если вы не возражаете, миссис О’Хара?

О т в е т: У нас была интимная связь. И была зачата Франческа.

В о п р о с: Вы сказали, что у него был гипс?

О т в е т: Да, но это не помешало ему иметь со мной секс. Правда, это было ужасно неловко.

В о п р о с: Еще несколько вопросов, миссис О’Хара. Вы сказали, это ему не помешало?

О т в е т: Он вообще не раздевался. Из-за гипса он не мог полностью освободиться от брюк. О, это было ужасно!

В о п р о с: Продолжайте.

О т в е т: Он опустил брюки, насколько смог, и так он это сделал.

В о п р о с: Что было потом?

О т в е т: Он ушел.

В о п р о с: Он не остался у вас на ночь?

О т в е т: Нет, ушел.

В о п р о с: А затем?

О т в е т: Через полтора месяца доктор сказал мне, что я беременна.

В о п р о с: Следовательно, приблизительно 6 августа 1946 года вы уже знали о своей беременности, да?

О т в е т: Я это помню. Каждая женщина такое запомнит.

В о п р о с: И во время предварительных слушаний о разводе, которые состоялись 17 сентября 1946 года, вы уже знали о своей беременности?

О т в е т: Да, знала.

В о п р о с: Но вы не сказали судье, что беременны?

О т в е т: Он меня об этом не спрашивал.

В о п р о с: И вы не сказали судье, что хотите получить пособие на ребенка?

О т в е т: Я воспитана в европейских традициях. Я была оскорблена и не хотела от него денег. Конрад сказал: «Вот что я тебе даю. Подпиши это».

В о п р о с: После 1946-го года вы когда-нибудь требовали у Конрада Хилтона деньги?

О т в е т: Никогда.

Затем Жа-Жа заявила: «Летом 1946-го и до самого рождения Франчески у меня не было близких отношений ни с кем, кроме моего мужа мистера Хилтона». Она утверждала, что Конрад «был очень рад», когда у нее родился ребенок, и помог ей найти дом в Манхэттене, так как жить в отеле с грудным ребенком она не могла.

Об отношении Конрада к Франческе Жа-Жа сказала, что он всегда относился к ней как к дочери, всегда присутствовал у нее на днях рождения, а также был на ее выпускном вечере. Она вспомнила, что, когда Франческа была еще маленькой, Конрад с гордостью приводил ее за ручку в «Дускофье», модный французский ресторан, который находился в пентхаусе отеля «Беверли-Хилтон». Отец с дочерью вместе ходили на ланч. В день конфирмации Франчески, в 1960 году, он пригласил ее с Франческой на «очень милый ланч» в отеле «Беверли-Хиллз». Иногда он приглашал Франческу вместе с ним посетить рождественскую мессу, после чего они вдвоем рассматривали его подарки. Ему «было явно приятно, когда друзья и знакомые отмечали семейное сходство между ним и Франческой». Также она сказала, что Конрад всегда подчеркивал, что она полностью отвечает за Франческу и что ее это вполне устраивало.

В о п р о с: Когда-нибудь Конрад Хилтон говорил вам, что Франческа не его дочь?

О т в е т: Нет. Я уже сказала, что убила бы его.

В о п р о с: Но, возможно, вы не помните такие инциденты из 1940-х годов?

О т в е т: Нет, я помню все важные случаи.

В о п р о с: Но вы не сразу можете вспомнить то, что случилось, скажем, в 1944 году?

О т в е т: Да, иногда не могу. Как и вы!

По поводу предположения Франчески, что у Конрада появился «безумный бред», она заявила, что, хотя Конрад определенно не был ненормальным, он «чувствовал себя не совсем хорошо примерно с 66-го или 67-го года». Жа-Жа не совсем одобряла, что Франческа обосновала свой иск его «безумным бредом». Перед своим допросом она сказала одному из своих помощников: «Конечно, Конни был ненормальным. Только ненормальный способен был так рисковать, как он, особенно во время депрессии. В этом безумном мире хуже всего быть нормальным человеком. Люди считают меня ненормальной, надеюсь, так оно и есть. Если бы я была нормальной, я никогда бы не приехала сюда из Венгрии!» Все же, ради дочери, она поддерживала ее теорию. В подтверждение этой теории она сказала, что Конрад стал забывать имена людей, что ему стала изменять его замечательная память. Затем она рассказала о том случае, когда она пришла к нему в офис поговорить о Франческе и услышала, как он спросил: «Какая такая Жа-Жа?»

– Этот [инцидент] показал мне, что он не в себе. Он уже не был тем Хилтоном, которого я знала. Он всегда был таким моложавым и крепким и вдруг превратился в старика. У него всегда были искорки в глазах, но, к сожалению, этот огонек пропал. Иногда он все понимал, а иногда словно терялся. Баррон тоже так говорил. Баррон Хилтон не раз говорил мне об этом.

В о п р о с: Что еще вы заметили?

О т в е т: У него изменилась походка, он стал ходить, как старик, сильно сутулился. Он начал слабеть. Вдруг перестал носить накладку из волос… Хотя нет. Это вычеркните.

В о п р о с: Простите?

О т в е т: Уберите мои слова о парике.

В о п р о с: Извините, я не понял.

О т в е т: Можно аннулировать мои слова о парике? Я не хочу об этом говорить.

В о п р о с: Но если вы это заметили.

О т в е т: Мне это не нравится, это ужасно. Вычеркните это.

Наконец ее адвокат объяснил ей, что эти слова не следует удалять, если это правда. Она сказала, что это правда.

К концу первого четырехчасового допроса Жа-Жа страшно устала. Когда Роберт Наттер сказал, что, скорее всего, ей придется прийти на еще один допрос, она вспылила:

– Но сколько я еще могу рассказывать вам? Я уже рассказала вам всю мою жизнь!

Майрон Харпол сказал, что ей будет задано всего несколько новых вопросов.

– Хорошо, – согласилась она. – Ради своей дочери я сделаю все. Мне все равно, сколько еще раз мне приходить сюда и отвечать на ваши дурацкие вопросы. Я приду. Конни всегда считал меня слабой. Надеюсь, он видит меня сейчас!

Жа-Жа Габор пришлось перенести еще два допроса: 9 июля с Наттером и Харполом и 10 июля с Майроном Харполом.

Глава 4

Неоспоримое доказательство?

В показаниях под присягой Жа-Жа заявила, что у нее с Конрадом Хилтоном была одна интимная ночь в начале июля 1946 года в Нью-Йорке в отеле «Плаза», во время которой и была зачата ее дочь Франческа. Этот рассказ о поспешном сексуальном акте с полуодетым Конрадом, у которого одна нога была в гипсе, удивительно напоминал одну из тех забавных историй, которые она рассказывала в своих вечерних ток-шоу. Можно с уверенностью сказать, что со стороны Хилтонов никто не поверил ни одному ее слову. Как вдруг, к всеобщему удивлению, юристы Франчески Хилтон нашли некоего Уилларда Крамера, страхового агента, который подтвердил хотя бы одну сторону необычной истории Жа-Жа. В 1940-х годах Крамер был партнером Конрада по гольфу. Его показания – во всяком случае, как надеялись адвокаты Франчески – могли ей помочь. 1 июля 1979 года Уиллард Крамер давал показания Роберту Уолкеру из фирмы «Белчер, Хензи и Бегензан».

В о п р о с: Вы, случайно, не помните, чтобы весной 1946 года Конрад Хилтон получил какую-либо травму?

О т в е т: Да, он повредил себе колено. Я не помню, был это перелом, ушиб или повреждение связок, но правая нога у него была в гипсе. Не помню, сколько он его носил, но ему было трудно ходить. Из-за этого он не мог играть в гольф, но в тот период, когда у него нога была в гипсе, мы с ним часто путешествовали.

В о п р о с: Значит, вы помните, что в это время ездили вместе с мистером Хилтоном?

О т в е т: Да. Очень хорошо помню, что мы с ним летали в Нью-Йорк. По-моему, это было накануне Пасхи, которая в том году пришлась на апрель. Мы прилетели в Нью-Йорк после полуночи. Остановились мы в отеле «Плаза», который в это время или позже стал принадлежать ему. Мы сняли один номер на двоих, приехали туда в ночь на Пасхальное воскресенье. Мы добрались до отеля на лимузине и остановились в отеле уже после полуночи.

Согласно его показаниям, в утро их прибытия – это было Пасхальное воскресенье – они отправились на мессу в кафедральном соборе Святого Патрика.

– Это была единственная причина, по которой мы полетели в Нью-Йорк, – сказал он. – Конни обычно посещал пасхальную мессу в этом соборе, ему там очень нравилось. Мы поехали туда на такси, потому что у него был гипс, и на такси же возвратились в отель.

В о п р о с: Когда вы вернулись в отель, вы встретили там кого-либо?

О т в е т: Да, у выхода из отеля на Мэдисон-авеню стояли бывшая миссис Хилтон со своим отцом и матерью.

В о п р о с: Назовите первое имя бывшей миссис Хилтон.

О т в е т: Жа-Жа.

В о п р о с: Понятно. Это женщина известна под именем Жа-Жа Габор.

О т в е т: Правильно. Я сразу понял, что она нас поджидала. Она знала, что мы отправились в церковь, значит, скоро вернемся. Конечно, это мое предположение, но мне показалось, что она специально нас поджидала.

В о п р о с: Расскажите нам, что было потом.

О т в е т: Она пригласила нас, меня и Конни, присоединиться к ней за ее столиком в отеле «Плаза», который был празднично оформлен по случаю Пасхи, и выпить коктейль. Но мы сказали, что придем позже, после того как примем душ и переоденемся. Что мы и сделали. Мы спустились из нашего номера, подошли к ее столику и выпили с ней несколько коктейлей.

Когда уже казалось, что показания Крамера подтвердят заявления Жа-Жа и Франчески, дело вдруг приняло неожиданный оборот.

В о п р о с: Не помните ли вы, случайно, не говорил ли вам Конрад что-нибудь относительно Жа-Жа Габор в тот раз?

О т в е т: Да, помню, он не хотел оказаться с нею наедине. Он сказал мне: «Уиллард, как хочешь, только не оставляй меня сегодня одного с Жа-Жа». Я сказал: «Ладно, Конни, я буду с тобой».

В о п р о с: Известно ли вам, находился ли Конрад Хилтон наедине с Жа-Жа Габор во время этой поездки в Нью-Йорк?

О т в е т: Насколько мне известно, нет.

Это последнее показание Уилларда Крамера значительно ослабило позицию Франчески. Но была еще одна проблема. В 1946 году Пасха отмечалась 21 апреля. Но Франческа родилась 10 марта 1947 года, то есть спустя одиннадцать месяцев. Выходило, либо Крамер, либо Жа-Жа ошибались (или лгали) относительно времени, когда Конрад Хилтон был в Нью-Йорке с загипсованной ногой.

Для выяснения этого вопроса Жа-Жа пришлось снова подвергнуться допросу в отеле «Беверли-Хиллз», на этот раз 10 июля 1979 года. Со стороны Франчески вопросы задавал Роберт Уолкер, а со стороны Хилтонов – Майрон Харпол. Жа-Жа вела себя более раздраженно, но повторила свой рассказ о сексе с Конрадом, когда он был с гипсом.

В о п р о с: Миссис О’Хара, не могло ли событие, о котором вы рассказали, произойти в апреле 1946 года?

О т в е т: Нет.

В о п р о с: Почему?

О т в е т: Потому что я точно это помню. Как я могла это забыть! Ведь именно тогда я зачала свою дочь. Это было в июле 1946 года.

В о п р о с: Как вы можете так точно помнить дату?

О т в е т: А вы можете вспомнить какую-то дату спустя тридцать лет? Вот и я не могу. Я помню только, что это было в июле 1946 года. Это я точно знаю.

В о п р о с: Что бы вы сказали свидетелю, который утверждает, что вы ни разу не были с Конрадом Хилтоном наедине, когда он приезжал в Нью-Йорк в апреле 1946-го или, как вы говорите, в июле 1946 года?

О т в е т: Я назвала бы его лжецом, вот что я сказала бы ему.

В о п р о с: Как бы вы ответили свидетелю, который утверждает, что мистер Хилтон сказал ему: «Пожалуйста, не оставляй меня один на один с моей бывшей женой», и который утверждает, что он в точности выполнил просьбу мистера Хилтона?

О т в е т: Он что, был с Конрадом Хилтоном все двадцать четыре часа в сутки? Он всю ночь спал с ним в одной постели? Как он мог знать, где находился мой муж в каждый момент дня и ночи? Это просто смешно.

В о п р о с: Следовательно, миссис О’Хара, вы утверждаете, что мистер Хилтон незаметно от него ускользнул на свидание с вами?

О т в е т: Ничего подобного. Не надо говорить за меня. Я не знаю, ускользнул ли он от него. Знаю только, что мы были с ним вместе. И это было в июле 1946 года. Это я тоже помню.

Оставалось невыясненным: находился Конрад Хилтон в Нью-Йорке в апреле или в июле 1946 года. Если он был в апреле, он не мог стать отцом Франчески, так как она появилась на свет в марте следующего года. Но если это было в июле, тогда его отцовство было возможно.

Только через несколько недель адвокаты Конрада Хилтона смогли найти дневник его разъездов за 1946 год. Если бы они нашли его раньше, это избавило бы всех от волнений, хотя дневник не дал исчерпывающего объяснения. Оказалось, что Конрад прилетал в Нью-Йорк и в апреле, и в июле! Выходило, что и Жа-Жа, и Крамер говорили правду. Оставался еще один вопрос: говорила ли Жа-Жа всю правду? Действительно ли в июле 1946 года у нее был секс с Конрадом?

Глава 5

Неожиданный визит

Солнечным днем в конце июля 1979 года Фрэнсес Хилтон прилегла отдохнуть, но была разбужена громким стуком в дверь. Прошло уже полгода со смерти ее мужа. Теперь она жила в очень красивой, но далеко не роскошной трехкомнатной квартире на Комсток-авеню в Беверли-Хиллз. Квартиру, обставленную скромной подержанной мебелью, оживляли расставленные там и здесь антикварные вещицы. В одной комнате она устроила свой кабинет, во второй была ее спальня, а третья предназначалась для приема гостей. Спустя месяц после переезда ее навестил сын Баррона Стивен Хилтон и заметил, что квартира нуждается в ремонте. «Не стоит с этим тянуть», – сказал он и сразу пригласил рабочих. Через несколько недель к ней заглянул Баррон и подарил норковую шубку. У нее никогда не было такой шубы, и Баррон купил ее, считая, что она ее заслуживает и что отцу это понравилось бы. Он видел, как Конрад дорожил Фрэнсес. В одном письме, адресованном Биллу Келли, он даже сказал, что, по его мнению, Фрэнсес была «единственной настоящей любовью моего отца». Поэтому Хилтоны всегда относились к Фрэнсес как к дорогому члену своей семьи. Вообще, она не нуждалась, но даже если бы и нуждалась, то по своей натуре никогда бы ни о чем не попросила.

– Кто там? – спросила Фрэнсес, подойдя к двери.

– Это я, дорогая, – ответили снаружи. – Жа-Жа!

Не может быть! Но зачем?

С невольной тревогой Фрэнсес открыла дверь – перед ней стояла роскошная платиновая блондинка в переливающейся блеском шелковой блузке, обтягивающих брюках, на высоких шпильках: Жа-Жа Габор собственной персоной. Как потом рассказывала Фрэнсес, она не верила своим глазам. Как будто столкнулись два ее мира – экстравагантная жизнь, которую она вела, будучи женой Конрада, и ее теперешняя, скромная жизнь вдовы. Она инстинктивно обняла Жа-Жа.

– Господи, – воскликнула она, – какой сюрприз!

Оказалось, что после показаний, которые Жа-Жа давала по иску Франчески, она не переставала думать о Конраде. Ведь когда-то для нее в нем сосредоточился весь мир, у них было так много общего. Весть о его смерти повергла ее в депрессию. Знавшие ее люди были удивлены ее реакцией. Теперь, казалось, у Жа-Жа было одно неоконченное дело с его вдовой. Фрэнсес пригласила ее в гостиную, где она расположилась на диване, а хозяйка – в кресле напротив. Она предложила гостье чашечку чая, но та отказалась.

Позднее Фрэнсес Хилтон рассказала Филлис Брэдли о неожиданном визите Жа-Жа: «Мисс Габор начала с того, что спросила, давала ли уже миссис Хилтон свои показания. Сначала миссис Хилтон даже не поняла, о чем та говорит. Затем сообразила, что речь идет об иске Франчески. Фрэнсес предстояло давать показания через неделю. Мисс Габор предупредила ее, что адвокаты попросят ее очень подробно рассказать о ее визите, поэтому им нужно быть очень осторожными. Она пошутила, что сама могла бы выступать адвокатом, поскольку за время «этих злосчастных показаний» многому научилась». Жа-Жа была права; адвокаты расспрашивали Фрэнсес об этом странном визите, просили вспомнить все подробности их разговора, чтобы выяснить, не дала ли Жа-Жа какой-нибудь ниточки к разгадке отцовства Франчески, чего та, конечно, не сделала.

Удобно усевшись на диване, Жа-Жа оглядела скромную обстановку.

– Значит, вам не позволили остаться в особняке?

– Нет, – сказала Френсес и объяснила, что юридически владельцем Каза Энкантадо является Фонд Конрада Хилтона. Адвокат Дональд Хаббс сказал ей, что фонд собирается зарегистрировать полностью меблированный особняк на сумму около 15 миллионов долларов (что сегодня составляет около 50 миллионов). – Разумеется, мне пришлось уехать, – сказала Френсес и добавила, что Конрад не хотел бы, чтобы она в одиночестве бродила по громадному дому, где кроме нее жили только слуги.

– И вы ничего не взяли из мебели? – поинтересовалась Жа-Жа.

И снова, согласно показаниям Фрэнсес, она объяснила, что, если бы она пожелала что-то взять, ей пришлось бы заплатить за это фонду. Жа-Жа поразилась, не понимая, почему вдова не может позволить себе пользоваться мебелью покойного мужа.

– Может, в реальном мире, – усмехнулась Фрэнсес, – но не в этом. – Она добавила, что даже Баррону и Эрику приходится покупать вещи, с которыми у них связаны дорогие воспоминания.

Поговорив еще немного, Фрэнсес спросила:

– Жа-Жа, зачем вы пришли?

– Сказать по правде, сама не знаю, – несколько растерянно, по словам Фрэнсес, ответила та. – Но вы всегда были так добры ко мне. Наверное, я хотела бы сказать вам, что очень жалею о том, какой злой я была по отношению к вам. Мне это просто не дает покоя.

Фрэнсес была удивлена. Она не ожидала от Жа-Жа извинений! Она предположила, что в то время ее гостья слишком тревожилась и, видимо, поэтому была излишне резкой. Жа-Жа согласилась, но призналась, что сейчас укоряет себя за несдержанность, она могла бы вести себя с Фрэнсес более тактично и вежливо. Затем упомянула о сцене, которую она устроила у палаты умирающего Конрада.

– А вы знаете, что в тот день я почувствовала за вас гордость? – спросила она Фрэнсес.

Она сказала, что ее восхитила твердость Фрэнсес. Правда, в тот момент она страшно разозлилась.

– Но все равно я подумала: «О, эта женщина явно недооценена. Она такая же решительная, как и я. Она сильная, как я. Неудивительно, что Конни женился на ней».

Фрэнсес призналась, что теперь ей страшно неловко за свое поведение в больнице. Нужно было разрешить Жа-Жа повидать Конрада; «но это был такой тяжелый период, я просто поддалась эмоциям». Она добавила, что в «каком-то смысле я стала не такой, какой хотела быть».

– Вы поступали так, как считали правильным для семьи, – сказала Жа-Жа. – Я вас понимаю. Я тоже сражаюсь за семью, как делала это всегда.

Затем Жа-Жа заговорила о мучительных отношениях с Конрадом.

– Сознание, что тебя любят, делает тебя сильной, а любить самой – значит стать слабой.

Она сказала, что Конрад всегда напоминает ей о первых годах ее жизни в Америке. Он был для нее вроде отца, что, вероятно, объясняло ее страстное желание заслужить его одобрение.

– Я до сих пор не могу смириться с его смертью, все время плачу, – печально сказала она. – Мне так тяжело.

Потом Жа-Жа рассказала об их встрече примерно за год до кончины Конрада, когда он попросил у нее прощения за все обиды, которые ей нанес.

– Он так много для меня значил! Господи, я никогда не думала, что он умрет. Никогда!

Она сказала, что примерно за месяц до смерти Конрада они разговаривали с ним по телефону и она не знает, как она переживет его смерть. Верный своей натуре, он ответил, что она сумеет о себе позаботиться, что он не хочет, чтобы она все время думала о нем. Как обычно, они немного повздорили – ведь Конрад собирался и дальше диктовать ей, как ей о нем горевать.

– Значит, вы уже не сердитесь на него? – спросила Фрэнсес.

Но Жа-Жа испытывала к нему двойственные чувства. Все же она призналась, что всегда будет питать к Конраду сильную привязанность, так как без него она «словно без корней», как она выразилась.

– Ну что ж, мне пора идти, – вдруг сказала Жа-Жа. – Я и так отняла у вас много времени. – По словам Фрэнсес, уже в дверях она протянула к ней руки, и две столь разные подруги обнялись. – Вы знаете, вообще-то я не люблю женщин, – на прощание призналась Жа-Жа. – Но вы мне нравитесь, и я понимаю, почему он вас полюбил.

Она быстро вышла, и Фрэнсес заперла за ней дверь.

Глава 6

Решение судьи

Иск Франчески Хилтон против Состояния Конрада Н. Хилтона должен был решать не суд присяжных. Судья Верховного суда Лос-Анджелеса заявил ответчикам, что решение будет приниматься в порядке суммарного производства, на основании законов, без суда. «Другими словами, – объяснил Майрон Харпол, – мы, адвокаты Хилтонов, представили судье наши доводы, на основании которых отпадала необходимость передавать дело в суд, поскольку окончательное решение, скорее всего, будет принято в нашу пользу. В то же время сторона Франчески заявила судье, что наши возражения совершенно ничего не доказывают и что дело должно рассматриваться присяжными, заседание которых было намечено на 16 мая 1980 года. После того как были приведены аргументы обеих сторон, мы стали ожидать решения в порядке суммарного производства. Судья решил дело в нашу пользу».

28 марта 1980 года, когда в суде приводились аргументы обеих сторон, Франческа Хилтон и Жа-Жа Габор в суд не явились.

В своем решении судья Суинк постановил, что в 1973 году Конрад Хилтон составил завещание, находясь в трезвом рассудке и здравой памяти, поскольку оно во многом повторяет пункты его многочисленных предыдущих завещаний; ни в одном из них он не предусматривал выделение больших сумм денег какому бы то ни было члену семьи. Что же касается Франчески Хилтон, Конрад фактически увеличил наследуемую ею сумму буквально с нуля (в завещаниях с 1947 по 1955 год) до 50 тысяч долларов (в завещаниях с 1955 по 1960 год) и в конце концов до 100 тысяч долларов (в завещаниях с 1960 по 1973 год). Во всех упомянутых завещаниях он также основную часть своего состояния завещал на благотворительность.

Адвокаты Франчески вместо иска на наследство предъявили иск на признание ее дочерью Конрада. Сторона Состояния Хилтона настаивала на том, что Конрад фактически признал ее своей дочерью и даже назвал ее таковой в завещании и что на этом дело следует закончить. Однако сторона Франчески заявила, что, хотя Конрад и сделал это, в глубине души он таил сомнение в том, что он действительно является ее отцом. По этому щекотливому вопросу судья постановил, что Конрад не страдал никакими «бредовыми идеями». Скорее, его сомнения в своем отцовстве объяснялись «оправданными подозрениями, которые он питал в течение многих лет из-за неясных обстоятельств, предшествующих рождению Франчески. Противоречивые показания Жа-Жа Габор и Уилларда Крамера только убедили судью, что у Конрада были серьезные основания для сомнений. «Дело по-прежнему не в том, был он или не был ее отцом, – писал судья в своем постановлении, – а в его мнении по этому вопросу. Были ли его сомнения игрой воображения? И суд отвечает на это – нет. Появились ли его подозрения на пустом месте? И суд тоже отвечает отрицательно».

Самым убедительным для судьи стало письмо Конрада, которое он адресовал Оливии Уэйкмен и адвокату Бентли Райану в августе 1971 года, в котором он заявил, что с самого начала не верил, что Франческа его дочь. Это то самое письмо, которое адвокат хранил у себя в сейфе «на всякий случай».

«Его решение написать это письмо было крайне прозорливым, – писал судья. – «Если этот вопрос будет рассматриваться в суде, – написал он, – я прошу своих близких друзей, в присутствии которых диктую это письмо, засвидетельствовать причины моего решения допустить существующие отношения между мной и Франческой».

Достаточное количество людей подтвердили, что во время диктовки этого письма Конрад находился в здравом уме. Следовательно, этот момент установлен неопровержимо, решил судья: Конрад Хилтон отдавал себе полный отчет, составляя свое завещание, и оставил Франческе ту сумму, какую считал возможной и нужной. Затем судья принял решение в пользу Хилтонов.

«Этот иск представлял собой атаку на нравственные ценности и отношение к работе Конрада Хилтона, – заявил адвокат Хилтонов Ральф Наттер. – Он считал, что его дети и внуки должны самостоятельно зарабатывать на жизнь, и это было здравое суждение, а ни в коем случае не «бредовая идея».

Понятно, Франческу Хилтон не удовлетворило решение судьи. «На протяжении многих лет она сражалась за признание, и этот иск имел целью добиться этого признания, – сказал один из ее близких друзей. – Но судья постановил, что она уже была признана упоминанием ее имени в завещании. Просто ей не было завещано много денег, но уж это было правом Конрада. Можно понять, что она чувствовала. Да и Жа-Жа».

Неудивительно, что решение суда привело Жа-Жа в ярость. Она громогласно заявила одному из адвокатов Конрада: «Мы даже еще не начали эту борьбу! Подождите, вы еще увидите!» Это было в солнечный день, они сидели под огромным зонтиком у бассейна в роскошном поместье Жа-Жа. Когда адвокат (не пожелавший назвать свое имя) передал ей на подпись стопку документов – не имеющих отношения к иску Франчески, – Жа-Жа заговорила о трудном юридическом процессе дочери. «Франческа говорит, что намерена обжаловать решение судьи, и, думаю, она это сделает». Несмотря на возмущение проигрышем Франчески, Жа-Жа была рада, что Хилтонам не удалось доказать, что Франческа не является дочерью Конрада. «А ведь они пытались это сделать. Приставали ко мне с расспросами насчет секса с Конни. Но правда всегда выходит наружу». Когда адвокат напомнил ей, что борьба велась не за признание отцовства Конрада, а за его наследство, Жа-Жа презрительно усмехнулась. «Да, речь шла о наследстве Франчески, но не будем наивными. Хилтоны всегда втихую говорили между собой, что Франческа не его дочь, чтобы лишить ее наследства». Когда Франческа была еще маленькой, добавила она, было ясно, что борьба за ее признание перейдет к новому поколению, «а мне этого не нужно. Я не хочу, чтобы мои внуки испытали на себе все неприятности, через которые прошла Франческа. Так что Франческа определенно подаст апелляцию!».

Франческа согласилась с матерью, что зашла уже так далеко, что останавливаться нельзя. И весной 1982 года подала апелляцию.

К сожалению, апелляцию она тоже проиграла.

В довершение всех неприятностей Франческа была лишена права получить завещанные ей 100 тысяч долларов. По условиям завещания, если оспариватель завещания проиграет иск, он лишается наследства. «Джим Бейтс настоял на том, чтобы мы поступили согласно этому пункту, – вспоминал Майрон Харпол. – Поэтому Франческа Хилтон была полностью лишена наследства. Она вообще ничего не получила, никаких денег».

Часть XIV

Истинный наследник

Глава 1

Опцион Баррона

Одной из главных причин твердого решения Баррона и Джеймса Бейтса, которые являлись душеприказчиками Конрада, применить пункт его завещания относительно лишения Франчески наследства были, конечно, осложнения, которые ее иск создал Баррону и Фонду Конрада Хилтона. Не одна Франческа была виновата в последовавших неприятностях, и все-таки ее иск очень осложнил дело. Из-за предъявленного ею иска завещание было официально утверждено только в марте 1983 года, когда Франческа проиграла апелляцию. Лишь после этого приступили к рассмотрению проблем Баррона.

В деловых кругах единодушно считалось, что завещание Конрада Хилтона оказало Баррону дурную услугу. Даже Дональд Трамп, старый друг Баррона, заметил в своей книге «Искусство сделки»: «Предполагалось, что Конрад Хилтон передаст свой близкий к контрольному пакет акций компании Баррону или распределит его между членами семьи. Однако в завещании Конрад лишил своих сыновей права решающего голоса в корпорации. Он передал Баррону лишь символическое число акций. В результате Баррон стал просто одним из высоких должностных лиц корпорации, не имеющих власти главного акционера».

Отчасти он говорит верно. Но, к счастью для Баррона, ситуация была не настолько однозначной.

Конраду Хилтону принадлежал контрольный пакет акций, которыми управлял фонд его имени, – 27,4 процента на сумму в 6,78 миллиона, – что на момент смерти Конрада оценивалось в сумму около 500 миллионов долларов. Остальные акции были распределены между членами правления, причем у Баррона их было всего 3,6 процента. В завещании Конрада Баррону предоставлялось преимущественное право (опцион) на приобретение этих 27,4 процента акций «по цене, определенной исходя из стоимости состояния [Конрада]». Эти активы, по существу, были выше активов, которыми позволялось владеть благотворительной организации (имеется в виду Фонд Конрада Хилтона, бенефициара большей части его состояния) – в соответствии с Законом о налоговой реформе 1969 года. По этому закону фонду имел право только на 20 процентов акций корпорации «Отели Хилтон». При наличии средств Баррон мог приобрести оставшиеся 7 процентов акций, которые тоже стоили миллионы долларов. По условиям завещания у него было 10 дней на то, чтобы воспользоваться своим правом выбора. Однако относительно этого права выбора, ставшего известным между участниками этого иска под названием «опцион Баррона», возникли ожесточенные споры.

Правление директоров Фонда Конрада Хилтона и его юристы – в частности, Майрон Харпол, которого Джеймс Бейтс нанял защищать интересы фонда, – заявили, что намерения Конрада Хилтона были ясны не только в силу выраженной им в завещании своей последней воли, но и благодаря его широко известным взглядам. Все единодушно подтверждали убеждение Конрада, что факт родства с ним не дает членам его семьи право рассчитывать на созданное им огромное состояние. Поэтому его единственное намерение в отношении Баррона заключалось в завещании ему суммы в 750 тысяч долларов, – во всяком случае, так утверждал фонд. Помимо этого Конрад больше ничего не намеревался оставить сыну.

Кое-кто из юристов фонда придерживался иного мнения, но во время разбирательства не решился открыто его высказать. Они считали, что Джеймс Бейтс, который был личным адвокатом и другом Конрада с 1944 года и до его смерти и который составлял все его завещания начиная с 1947 года, допустил серьезную ошибку, включив в завещание опцион Баррона. «Джеймс Бейтс был прекрасным адвокатом, но не налоговым инспектором. Поэтому включение опциона Баррона с его стороны было ошибочным решением. Мы доказывали, что Джеймс Бейтс – исходя из своего собственного толкования Закона о налогах от мая 1969 года – дал Конраду плохой совет. Мы считаем, что Конрад был введен им в заблуждение и полагал, что у фонда не окажется избыточных акций, а потому Барону и нечего будет покупать. Это понимание больше всего соответствовало взглядам Конрада Хилтона и, как мы полагаем, его намерениям относительно его сына»[8].

Глава 2

Нежданная удача Баррона?

В ноябре 1983 года, спустя четыре года после смерти Конрада, Баррон наконец-то получил право воспользоваться опционом. И тогда Баррон и его юристы предприняли первый из ряда внезапных шагов.

Во-первых, его команда заявила, что в связи со сложным и запутанным налоговым регулированием, связанным с положением Баррона как акционера корпорации и директора фонда, количество доступных ему избыточных акций поднимается до полных 100 процентов, то есть при желании (в чем нельзя было сомневаться) он может приобрести целиком весь контрольный пакет акций Конрада в компании и получать с них доход. А за эти четыре года их стоимость невероятно возросла.

Затем адвокаты Баррона совершили второй выпад. Они заявили, что к тому же он может приобрести этот пакет акций по так называемой цене «на день смерти» Конрада, то есть на декабрь 1979 года, когда они стоили 24 и 5/8 доллара за акцию, а не по цене 1983 года – 72 доллара за акцию. И что же получалось? За пакет акций стоимостью 500 миллионов долларов Баррон заплатит всего 170 миллионов, то есть его прибыль составит 330 миллионов долларов! Сам платеж за акции поступит фонду, но разница в 330 миллионов достанется одному Баррону. «Вот эта сделка так сделка! – заметил Дональд Трамп. – Можно сказать, что он попытался переписать завещание своего отца».

Фонд возразил, что у Конрада Хилтона не могло быть желания, чтобы Баррон заработал прибыль в миллионы долларов, тем более на избыточных акциях, о наличии которых в момент составления завещания он ничего не знал. Фонд настаивал, что Баррон намеревается сорвать огромный куш, воспользовавшись грубой ошибкой, допущенной в завещании, или, по меньшей мере, оставленной в нем лазейки. Другими словами, его обвиняли в том, что он извращает намерения своего отца, подразумевающиеся в его завещании.

– Я очень хорошо знал Конрада Хилтона и тридцать лет был его поверенным, – сказал Майрон Харпол, – и я долго размышлял, неужели именно этого хотел Конрад. И получал ответ: нет, никогда, только не Конрад. Я знал Конрада. Мы все его знали. Ни в коем случае.

Нижеприведенные показания Джеймса Бейтса во многом совпадают с мнением Майрона Харпола.

В о п р о с: Расскажите о мотивах Конрада Хилтона при составлении завещания.

О т в е т: Одной из его целей было не допустить, чтобы родственникам и членам семьи досталось не заработанное ими состояние. На этот счет у него были очень твердые правила. Он хотел, чтобы все его родственники и дети сами зарабатывали свое состояние. Он часто говорил о развращающем влиянии на молодых людей унаследованного ими богатства, когда они получают его раньше, чем научатся самостоятельно трудиться и понимать, как правильно им распорядиться. Поэтому все это время он намеревался оставить своим наследникам минимальную часть, а основную часть постоянно растущего его состояния предназначал на благотворительную деятельность. Для управления и распоряжения этой частью состояния он и создал фонд своего имени.

В о п р о с: Он когда-нибудь изменял свои намерения?

О т в е т: Насколько мне известно, он никогда не изменял свои основные намерения, то есть не проявлял желания оставить свое состояние, чтобы его разорили… то есть могли разорить члены его семьи, а хотел возвратить обществу все заработанное и сохраненное им состояние в виде посмертного дара на благотворительность, о чем он снова и снова заявлял в своих завещаниях.

В своих показаниях Джеймс Бейтс, как и Франческа, высказал предположение, что Баррона просто возмутил тот факт, что отец обманул его ожидания и оставил ему сравнительно небольшие деньги. Баррон назвал это предположение полным вздором. Он сказал, что «никогда не подвергал сомнению намерение моего отца оставить свое состояние благотворительной организации, а не семье. Напротив, отец воспитал меня в том же духе». Но при этом, заметил он, Конрад никогда бы не стал возражать против того, чтобы он, Баррон, воспользовался неожиданно подвернувшейся возможностью заработать.

Адвокаты Баррона выдвинули идею, что Конрад предоставил Баррону указанный опцион с тем, чтобы избыточные акции не приобрели посторонние и, таким образом, не получили бы возможность завладеть всей компанией. Действительно, он часто говорил своим друзьям и коллегам по компании, что ему не хотелось бы, чтобы его отели повторили судьбу «Стивенс-отелей» и «Статлер-отелей», которые после смерти своих основателей утратили свое имя.

Считая, что Джеймс Бейтс испортил им все дело, фонд решил перерегистрироваться в соответствии с Налоговым законодательством Соединенных Штатов в так называемую «организацию поддержки» или «группу общественной поддержки». Этот шаг давал им возможность отказаться от продажи всех или части принадлежащих ему акций гостиничного бизнеса в качестве «избыточных деловых акций», как предусматривается этим возмутительным федеральным законом о налогах. Как группа общественной поддержки фонд заявил, что теперь он может воспользоваться «своим правом продажи» и выкупить у себя все количество акций – включая ту их часть, которую намеревался приобрести Баррон. В результате Баррону нечего будет покупать и, следовательно, он не получит этой бешеной прибыли. Другими словами, фонд всеми силами пытался аннулировать «опцион Баррона» – во всяком случае, так это расценивал сам Баррон.

Показания Баррона Хилтона:

В о п р о с: Вы считаете, что ваш отец сознавал, что делает?

О т в е т: Он не предоставил бы мне опцион, если бы не хотел, чтобы я им воспользовался.

В о п р о с: Почему вы в этом уверены?

О т в е т: Потому что знаю своего отца. В противном случае он не внес бы в завещание пункт, касающийся опциона. Он не предоставил бы мне преимущественного права на покупку акций, если бы знал, что фонд найдет способ лишить меня этого права. Мне совершенно ясно, что вместо того, чтобы с благодарностью принять все, что отойдет фонду из состояния моего отца на момент его смерти, фонд намерен аннулировать предоставленный мне отцом опцион, и конкретной причиной этого желания является значительное повышение стоимости опциона из-за позднего утверждения завещания. Фонд стремится сам заполучить все деньги.

Глава 3

Фактор Франчески

– Этот фонд хочет измором взять меня, – пожаловался Баррон Хилтон в присутствии жены Мэрилин и двух деловых партнеров. Это было в конце 1984 года. Конрада Хилтона не было уже пять лет, а проблемы, связанные с его завещанием, до сих пор оставались нерешенными. Баррон выглядел старше своих пятидесяти семи лет – сказалась долгая судебная тяжба за наследство отца.

– Не понимаю, как эти люди, которые знают тебя с детства, могут так поступать с тобой! – возмущенно сказала Мэрилин, и близкие к Баррону люди считали, что у нее были на то основания.

Действительно, в фонде работали люди, знавшие Конрада с давних пор, в частности Оливия Уэйкмен, Спирл (Рэд) Эллисон (бывший привратник, когда-то одолживший Конраду 500 долларов, а затем ставший одним из крупных работников организации); Вернон Херндон, Роберт Кроувс и Томас Уилкокс (оба топ-менеджеры корпорации со стажем); Роберт Бакли (бывший доктор сына Конрада Ники); Дональд Хаббс и даже брат Баррона Эрик. Все стремились сохранить намерения Конрада, какими они им представлялись. Но самыми влиятельными противниками Баррона были Дональд Хаббс и Джеймс Бейтс. Например, если бы дело зависело от Эрика, существующие разногласия были бы давно улажены, и, скорее всего, в пользу его брата.

– Что ж, как говорится, таков бизнес, – устало заметил Баррон.

– Но как они смеют навязывать свою волю твоему отцу? – не унималась она. Она сказала, что он лучше всех мог знать, каковы были намерения Конрада.

– Джим Бейтс вбил себе в голову, что он лучше меня знает отца, – сказал Баррон.

– Каков наглец! – воскликнула Мэрилин.

Самое интересное в этом конфликте по поводу завещания Конрада было то, что он восстановил старых союзников друг против друга. Так, Майрон Харпол давно был поверенным Баррона и защищал его интересы во время иска Франчески. А сейчас он представлял интересы фонда против Баррона. Да и Джеймс Бейтс тоже представлял интересы Баррона в течение многих лет, был его близким личным другом и вместе с ним – душеприказчиком Конрада. Но борьба за контрольный пакет акций Конрада превратила его в противника Баррона. Многие люди, давно сотрудничавшие с фондом, были старыми друзьями и партнерами Баррона и Конрада, например советник Конрада по налогам, а сейчас президент фонда Дональд Хаббс. Однако, защищая интересы фонда, все они были вынуждены объединиться против Баррона. (И при этом Дональд Хаббс оставался партнером Баррона в «Истридж девелопмент компани», занимающейся недвижимостью, с капиталом в 19 миллионов, из которых 80 процентов принадлежало Барону, а 20 процентов – Хаббсу. Также Хаббс участвовал в компании Хилтона «Вита-Пакт цитрус продактс».)

– Они ведут себя так, будто отец не сознавал, что делает, – сказал Баррон. Он добавил, что Конрад был умным и опытным бизнесменом и должен был понимать, что акции, указанные в опционе, могут подняться в цене. Один из партнеров – согласно его воспоминаниям об этой встрече – напомнил, что одно время после смерти Конрада акции подешевели и, если бы они и дальше опускались в цене, Баррон потерпел бы большие убытки.

– Это естественно для рынка акций, – сказал он. – Порой вы выигрываете, а порой проигрываете.

Мэрилин подчеркнула, что раньше акции повышались в цене исключительно благодаря деловому чутью Баррона. После смерти Конрада ни один сотрудник фонда ровным счетом ничего не сделал для процветания гостиничного бизнеса Хилтонов. По ее мнению, цена акций так значительно выросла на данный момент исключительно благодаря стараниям Баррона.

– Так что они должны благодарить тебя, а не наказывать!

– А вы знаете, ведь на самом деле здесь сыграл свою роль, так сказать, фактор Франчески. Вы согласны? – спросил один из партнеров.

– Ну-ну, любопытно узнать, как это у вас получается, – живо отозвался Баррон.

«Фактор Франчески» – так стали называть в лагере Баррона влияние Франчески на раздел состояния. Поскольку Баррон вел борьбу не за накопленное Конрадом состояние, а за большую долю акций, выросших в цене после его смерти, некоторые наблюдатели считали, что фактически Франческа сыграла на руку Баррону. Ведь именно из-за ее иска дело настолько затянулось, что акции успели взлететь в цене. Но Баррон полагал, что, если бы он смог воспользоваться опционом и приобрести акции уже в январе 1979-го, сразу после смерти Конрада, они все равно выросли бы благодаря его руководству, а тогда вся прибыль досталась бы ему, и никто бы не посмел ее оспорить.

– Фактор Франчески не играет здесь никакой роли, – сказал он. Он усмехнулся и добавил, что, если бы Франческа знала, какую борьбу вызвал ее иск, «она бы только обрадовалась».

Вообще же Баррон не осуждал Франческу. С его точки зрения, она боролась за свои права, как она их себе представляла, и боролась честно и упорно, как все Хилтоны. Баррон даже уважал ее за это.

В этот момент один из партнеров высказал весьма непопулярный тезис в близком кругу Баррона.

– А может, Джеймс Бейтс нарочно все это подстроил? Может, Конрад вовсе и не хотел, чтобы ты столько заработал на этих акциях?

Баррон не вспылил. Это было не в его характере – как и Конрад, он всегда умел сдерживать себя.

– Не думаю, – поразмыслив, спокойно сказал он и пояснил, что отец учил его использовать каждую ситуацию, которая может принести доход. Сейчас им как раз представилась такая ситуация, и они просто обязаны ею воспользоваться.

– Я целиком уверен, что таким и было намерение отца. Но не важно, как он себе это представлял. Я не откажусь от своего права.

Затем они заговорили о Конраде, и все признались, что им очень его не хватает.

– Помню, мне было лет тринадцать, – с теплой улыбкой сказал Баррон. – А вы знаете, что отец вечно был занят своим бизнесом. Так вот, у нас с Ники был киоск по продаже лимонада, на котором мы рассчитывали здорово заработать.

Он засмеялся и рассказал, что они предложили Конраду долю от доходов этого нового предприятия – треть от каждых полученных 10 центов. Но ему придется заняться производством лимонада. Конрад одобрил их идею.

– И вот, представьте себе, при всей своей занятости мой старик торчит на кухне и пытается придумать, как приготовить хороший лимонад. Наконец он вышел с кувшином лимонада, гордо наполнил стакан и протянул мне. Я попробовал и… сплюнул. «Господи, какая гадость!» – Все рассмеялись. – Да, хорошее было время, – грустно вздохнул Баррон.

Глава 4

«Мы с тобой – все, что у нас есть»

– Я сделала все, что могла, – сказала Франческа Хилтон. – А теперь все это нужно просто забыть.

Это было осенью 1984 года. Прошло уже два года после того, как была отклонена ее апелляция, тем не менее время от времени она вспоминала об этом, как и ее мать, с которой сейчас Франческа обедала в ресторане. Жа-Жа было шестьдесят лет, она только что закончила фотосессию, связанную с предстоящим праздником в отеле «Беверли-Уилшир». Поэтому она явилась сюда во всем своем блеске – сверкая бриллиантами, в изысканном розовом брючном костюме с вышивкой бисером, с тщательно уложенными золотистыми волосами. Посетители, сидящие за соседним столиком, буквально пожирали ее глазами.

Последний, уже восьмой брак Жа-Жа с актером, играющим характерные роли, Фелипе де Альбой, в который они вступили год назад, был расторгнут уже через 24 часа, поскольку Жа-Жа не знала о том, что ее брак с предыдущим мужем Майклом О’Харой официально не был расторгнут.

– Да, грустно, что так получилось с Фелипе, – заметила она с огоньком в глазах. – Ты представляешь, со сколькими мужчинами мне придется переспать, чтобы забыть его?

Казалось, в жизни Жа-Жа Габор будут постоянно происходить драмы с высокими ставками – и благодаря им она всегда будет в центре внимания публики.

В то время как Жа-Жа процветала при любых обстоятельствах, для Франчески последние годы были тяжелыми. Хотя она показала себя такой же Хилтон, как и остальные члены семьи, проявив упорство и настойчивость в своей борьбе за признание. Пожалуй, Конрад мог бы ею гордиться. Разумеется, он никогда бы не одобрил намерение Франчески оспорить его завещание, но, безусловно, приветствовал бы ее решение бороться за свои права в ее понимании. Ведь у него были свои убеждения, касающиеся как деловой, так и личной жизни. И Франческа по-прежнему была и всегда будет дочерью Конрада Хилтона. Ведь иное не было доказано, не так ли?

Вместе с ними за столиком сидел новый личный секретарь Жа-Жа – молодой человек Тимоти Барроуз.

– Позвольте поинтересоваться, Франческа, какую сумму завещал вам отец? – спросил Барроуз.

Франческа неприязненно взглянула на него:

– Простите, но кто вы такой, чтобы спрашивать?

– О, это мой новый секретарь, – ответила за него Жа-Жа и объяснила, что за последние полгода он уже четвертый; ей «ужасно не везет с помощниками». Затем, обернувшись к Барроузу, она веско приказала: – Не лезьте не в свое дело. Сидите здесь и помалкивайте!

– Ну, это были его деньги, и он имел право распоряжаться ими по своему усмотрению, – сказала Франческа, как вспоминал Барроуз, стараясь быть объективной. – Что сделано, то сделано.

– Ну а лично я не удовлетворена, – возразила Жа-Жа. – Думаю, мы все-таки можем что-то сделать…

Франческа покачала головой:

– Нельзя же всю жизнь превращать в борьбу, мама. Войну нужно выигрывать. – Хотя она старалась выглядеть равнодушной, Барроуз говорил, что по ее печальному лицу было видно, что поражение в борьбе оставило в ее душе глубокий след.

Жа-Жа кивнула.

– Может, ты и права, Фрэнси, – согласилась она и притянула к себе руку дочери. – У меня к тебе предложение. Давай дадим обещание больше никогда не ссориться, – сказала она и объяснила, что она «слишком стара и ей надоело ссориться с собственной дочерью». – Судя по искреннему выражению ее лица, Жа-Жа говорила серьезно. – Ведь мы с тобой – это все, что у нас есть, – внезапно растрогавшись, добавила она. – Ну, Франческа, что ты на это скажешь?

Франческа удивленно посмотрела на нее.

– Скажу, что, пожалуй, ты слишком много выпила. – Она усмехнулась. – А еще скажу: «Женщина, вы мечтательница!»

– Ну а я скажу. выпьем за это! – И Жа-Жа подняла свой бокал с вином.

Мать с дочерью от души рассмеялись. Да, их отношения всегда были сложными. Но они по-прежнему были близки и любили друг друга.

Глава 5

Эрик и Пэт разводятся

В 1985 году прошло уже шесть лет со смерти Конрада. За это время его сын Эрик развелся с Пэт, с которой прожил двадцать девять лет и имел четырех детей; развод был официально расторгнут в 1983 году. «Мы отдалились друг от друга, – сказала Патрисия Скипворт Хилтон об их разводе. – Эрик замечательный человек, и я про него слова худого не скажу. Но, признаюсь, мне было очень грустно. Всегда тяжело расставаться с человеком, с которым прожил столько лет, но что поделаешь… Жизнь продолжается».

Пэт Хилтон больше не выходила замуж и живет в Хьюстоне, Техас.

– У меня была счастливая жизнь, – говорит она. – Моя жизнь как жены Хилтона давно позади, но я по-прежнему люблю вспоминать моих невесток Мэрилин и Триш и братьев мужа Баррона и Ники. Да, мы были в центре всего, во всяком случае, так нам казалось. А сейчас я очень довольна своей тихой и спокойной жизнью в Техасе.

У нас с Эриком сохраняются дружеские отношения. Ведь у нас есть дети и семья, что всегда очень важно для Хилтонов. Поэтому ради наших детей мы поддерживаем с ним добрые отношения.

Сегодня Эрику Майклу Хилтону семьдесят девять лет, и он занимает пост директора Фонда Конрада Николсона Хилтона. В марте 1991 он ушел в отставку с поста вице-президента корпорации «Отели Хилтон».

– Эрик внес большой вклад в процветание корпорации, – сказал Баррон. – Его успехи в стратегическом планировании и развитии бизнеса в родной стране и за рубежом имели большое значение для постоянного расширения и процветания компании нашего отца Конрада Хилтона, основанной им более семидесяти пяти лет назад. Эрик принимал участие в крупнейших сделках корпорации, включая возвращение Хилтона на международную арену, когда в 1985 году был введен бренд отелей класса люкс «Конрад интернейшнл».

Эрик участвует в работе консультационного совета Колледжа Конрада Хилтона гостиничного и ресторанного бизнеса при Хьюстонском университете. В настоящее время его женой является Битен, «Биби», Хилтон. Супруги живут в Техасе. Эрик поддерживает близкие отношения с четырьмя детьми, родившимися в браке с Пэт: Эриком-младшим, Беверли, Линдой и Брэдом, которые не являются публичными людьми.

Глава 6

Баррон сталкивается с отказом

К середине 1980-х Баррона Хилтона, который по-прежнему счастливо жил в браке с Мэрилин, начал всерьез привлекать игорный бизнес в отелях Хилтона. В 1970-м доля игорного бизнеса в доходах от отелей равнялась нулю, но к 1985-му она уже составляла 50 процентов, в основном благодаря казино в отелях «Лас-Вегас-Хилтон» и «Фламинго-Хилтон». Однако недавно, в дополнение к проблемам, связанным с завещанием отца, Баррон столкнулся с серьезным публичным скандалом.

К этому времени легализованный игорный бизнес в Атлантик-Сити был ослаблен самыми крупными отелями штата Невада, которые вели этот прибыльный бизнес в прибрежной курортной зоне. Желая принять участие в этом бизнесе, Баррон потратил 320 миллионов на строительство отеля высшего класса с 614 номерами и казино на участке в восемь акров, выделенном ему в Атлантик-Сити. По сути, за всю историю компании «Хилтон» это было самое крупное предприятие. Как вдруг 28 февраля 1985 года Комиссия по контролю за игорным бизнесом в штате Нью-Джерси отказалась выдать Баррону лицензию на работу казино, чем поразила деловых аналитиков. Впервые комиссия отказала бизнесмену уровня Баррона. У него уже имелась лицензия на работу казино в Лас-Вегасе, и с его новой гостиницей город получал крупный бизнес и деловую репутацию имени Хилтонов. И никто не ожидал, что ему будет отказано. Однако это случилось. Ему нужно было получить одобрение четырех членов комиссии, и, хотя за него проголосовало трое членов против двух, это был очень досадный проигрыш. В заявлении по этому поводу Баррон сказал, что он «поражен и ошеломлен».

«Для него это было горькой пилюлей, – сказал Тим Эпплгейт, первый вице-президент и генеральный консультант корпорации «Отели Хилтон». – Отказ стал полной неожиданностью. Крайне неприятный момент для Баррона… да и для всех нас».

«Не стоит забывать, что все свои решения и действия Баррон оценивал с точки зрения Конрада – одобрил бы это отец или нет, – заметил другой деловой партнер Хилтонов. – Его постоянно заботила мысль, как бы не уронить имя Хилтона. Какой бы успешной ни была при нем компания, он всегда считал ее компанией Конрада. Поэтому он считал своим долгом, чтобы она функционировала честно и открыто, чтобы ничем не запятнала заслуженную репутацию. На следующий день после отказа в выдаче лицензии он то и дело упоминал Конрада».

В этот день у Баррона в его доме в Бель-Эйр сидели за завтраком Мэрилин, несколько родственников и деловых партнеров. Баррон пребывал в непривычном для него унынии. Обычно ему удавалось хотя бы внешне сохранять невозмутимость. Но за последнее время на него обрушилось слишком много проблем.

– Мы откладывали строительство отеля в Атлантик-Сити с какого года. с 1981-го, верно? – спросил он своего партнера. – Высокие процентные ставки, нестабильный рынок. Я никогда не был уверен насчет Атлантик-Сити, вы помните?

– Но все равно это стоящее дело, – возразил тот и посоветовал Баррону не терять уверенности в себе.

Баррон задумался, устремив взгляд в потолок.

– Может, мы слишком энергично взялись за дело? – Он сказал, что его отец никогда бы не поставил телегу впереди лошади. Сначала он получил бы лицензию, и только после этого приступил к стройке.

– Что ж, по сравнению с нами ваш отец был гораздо более консервативным, – сказал партнер и объяснил, что из-за острейшей конкуренции в Атлантик-Сити «приходится действовать очень быстро». Теперь ситуация в гостиничном бизнесе сильно изменилась. Во времена Конрада конкурентная борьбы была не такой ожесточенной. – Тогда не было таких, как Генри Кроун, которые могли бы подкопаться под него. Теперь такие парни буквально наступают вам на пятки. Всякие Дональды Трампы и Стивы Уинны… Да, это совершенно другой мир.

Баррон согласился, но сказал, что не может отделаться от мысли, что Конрад смотрит на них сверху и говорит: «О чем вы только думали, ребята?»

– О, Конрад много чего сказал бы, – засмеялась Мэрилин, но не ее мужу, пояснила она, с любовью взглянув на него, а «этим болванам из контрольной комиссии».

Основной причиной отказа в предоставлении лицензии на игорный бизнес компании Хилтона были ее отношения с некоторыми деловыми партнерами. Конрад и Баррон поставили себе за правило не работать с мафиозными структурами, однако это не всегда было просто. Ведь гангстеры контролировали многие области промышленности и бизнеса, в частности алкогольный бизнес, а также поставщиков товаров или услуг, которые были необходимы для развлечения гостей в их отелях. И когда корпорация занялась игорным бизнесом, избегать общения с такими теневыми личностями стало намного труднее. Так, компания имела дело с адвокатом Сидни Коршаком, который, как выяснилось, имел связи с организованной преступностью. В прессе писали, что компания Хилтонов платит Коршаку 50 тысяч долларов в год как «специальному советнику по подбору кадров», и именно поэтому компании было отказано в лицензии.

Джоэль Джейкобсон, чиновник, надзирающий за игорным бизнесом в Нью-Джерси, заявил: «По моему представлению, отношения корпорации «Отели Хилтон» с Сидни Коршаком являются неподобающими, и на этом я основывал свое заключение о нецелесообразности выдачи компании лицензии на казино в Нью-Джерси». После этого поражения Баррон разорвал отношения с Коршаком, что, видимо, ему следовало сделать еще раньше.

Как сегодня представляется Дональду Трампу, связь с Сидни Коршаком была только одной проблемой Хилтона в Нью-Джерси.

– Не хочу показаться грубым, но, думаю, второй его большой проблемой была чрезмерная самоуверенность, – вспоминал он. – Всем было ясно, что Баррон заслуживал этой лицензии и что, обращаясь к комиссии за разрешением, он оказывал ей услугу. Конечно, такого рода самоуверенность была понятной для Хилтона, для его успеха. Но комиссия смотрела на дело иначе. Она считала, что, выдавая лицензию, это она оказывает услугу, а не наоборот.

Баррон Хилтон планировал открыть свой роскошный отель в мае 1984 года, но всего за три месяца до знаменательной даты ему отказали в праве заниматься игорным бизнесом в Нью-Джерси. Положение было отчаянным. И тут на сцене появился Дональд Трамп.

Глава 7

Предложение Дональда Трампа

В 1984 году Дональду Трампу было тридцать восемь лет, однако он уже считался крупным дельцом в области недвижимости в Нью-Йорке, еще до того, как стал участвовать в игорном бизнесе Атлантик-Сити, открыв казино «Харрахс» в отеле «Трамп Плаза». Он крайне уважительно относился к Конраду Хилтону и восхищался его достижениями в гостиничном бизнесе. Жа-Жа Габор вспоминала, что, когда она в 1984 году приехала в Нью-Йорк и остановилась в отеле «Плаза», ей позвонил Трамп, которого она совершенно не знала. «В результате мы проговорили с ним около часа, – рассказывала она. – Он был очень любезен и показался мне прекрасным человеком. Но в основном он расспрашивал меня о Конраде. Он признался, что очень им восхищается и хотел бы стать вторым Конрадом Хилтоном».

Трамп вспоминал: «Признаюсь, я не очень обрадовался, когда узнал, что Баррон Хилтон строит в городе свой отель.

Тем более что мой отель «Боардуолк» [с казино «Харрахс»] работал не так хорошо, как мне хотелось бы. Я знал, что Баррон вкладывает в этот отель огромные деньги и что он очень жесткий конкурент, каким был и его отец. И вдруг в один прекрасный день [14 февраля 1984] мне звонит один коллега и говорит: «Никогда не догадаешься, что случилось с Барроном Хилтоном! Ему не дали лицензию на казино в Атлантик-Сити!» Он добавил, что Баррон предпочитает продать свою недвижимость, чем снова обращаться за лицензией. Момент показался мне очень интересным».

Поскольку Баррон готовился вскоре открыть отель, он уже нанял порядка тысячи служащих и намеревался нанять еще более четырех тысяч. «Это была настоящая катастрофа, – вспоминал Дональд Трамп. – Там работало столько людей, а деньги-то не поступали! Я горячо сочувствовал Баррону и решил позвонить ему. Мы с ним не были знакомы, так что это был дружеский звонок одного коллеги, пожелавшего выразить сочувствие другому в связи с тяжелой ситуацией».

Во время телефонного разговора Трамп выразил свое удивление и сочувствие в связи с отказом ему в лицензии. Баррон поблагодарил его за внимание. «Я не знаю, какие у вас планы насчет этого отеля в Атлантик-Сити, но, если вы решите продать его, я мог бы подумать, если, конечно, цена будет разумной». Хилтон сказал, что предложение кажется ему интересным. Он сказал, что пока еще не пришел к окончательному решению и что ему нужно посоветоваться с правлением компании и с членами семьи, после чего он позвонит Трампу.

По словам Майрона Харпола, Баррон начинал подумывать, не стоит ли еще раз обратиться с просьбой о предоставлении лицензии, ему не хотелось уходить побежденным. Как он сказал тогда Харполу: «Думаю, отец стал бы изо всех сил бороться». Однако, как говорит Харпол, большинство членов правления не поддерживали мысль о борьбе. Ведь если Баррону откажут во второй раз, это отрицательно скажется не только на стоимости акций компании, но и на ее репутации. Более того, повторный отказ понизит привлекательность отеля в глазах потенциального покупателя, если он вообще появится. И члены правления посоветовали Баррону продать отель и, пока возможно, сократить убытки.

А потенциальный покупатель уже приценивался – но не только к новому отелю в Атлантик-Сити, но и ко всей сети отелей Хилтона.

Глава 8

Враждебный захват?

Ранее Баррон Хилтон доказывал, что главной причиной желания его отца предоставить ему опцион для покупки избыточных акций, которыми владел фонд, было опасение, что их приобретет посторонний человек и в результате завладеет и всей сетью отелей Хилтона. К весне 1985 года стало казаться, что именно это и происходит.

Через несколько дней после отказа Баррону в лицензии гостиничный магнат Стивен Уинн, сорокатрехлетний глава компании «Голден наггет инкорпорейтед», которой принадлежали два самых доходных казино в отелях в городах Атлантик-Сити и Лас-Вегас, попытался перехватить корпорацию «Отели Хилтон», неожиданно заявив о намерении приобрести контрольный пакет акций Конрада, те самые 27,4 процента акций, из-за которых Баррон столько лет сражался с фондом. Уинн предложил 488 миллионов долларов, или по 72 доллара за акцию. Самая высокая цена, предложенная Барроном на тот момент, составляла 24 доллара за акцию. Видимо, Уинн рассчитывал, что если ему удастся осуществить эту покупку, то он сможет попытаться выкупить и другие акции по той же цене, то есть заплатить порядка 1,8 миллиарда долларов. И тогда он станет владельцем всей компании.

Баррон Хилтон думал, что у молодого выскочки Уинна не хватит капитала на такой явный захват компании. За последние четыре квартала корпорация «Отели Хилтон» заработала больше 100 миллионов, а ее авуары оценивались в 1,2 миллиарда. За тот же период компания Уинна получила доход в 20,6 миллиона, а стоимость авуаров определялась суммой в 0,8 миллиарда. Из-за тяжбы по поводу опциона Баррон сомневался в полной поддержке других акционеров. Если эти акционеры были недовольны Барроном, они вполне могли перейти на сторону Уинна. И тогда Хилтон потерял бы всю компанию. Принимая это во внимание, можно сказать, что за одну ночь главным его противником стал Уинн.

Второй проблемой Баррона в это время стала атака на его репутацию в средствах массовой информации. Так, «Форбс» подчеркивал роль Баррона в избавлении от международного отделения в 1969 году – отделения, которым руководил Ники. Кроме того, журнал критически оценивал деятельность Баррона с кредитными картами «Карт-Бланш» и миллионные убытки в результате этого предприятия. (В статье умалчивалось о том, что в 1965 году Баррон продал компанию Сити-банку, заработав на этом 16,5 миллиона.) Впрочем, пресса мало в чем могла упрекнуть Баррона. Если «Форбс» нарыл всего две ошибки за его сорокалетнюю карьеру, то можно смело утверждать, что он был в отличной форме. Однако из-за его решения построить отель в Атлантик-Сити до получения лицензии на игорный бизнес критики злорадно заявляли, что летом 1985 года упущенная им выгода могла составить 50 миллионов долларов, имелись в виду доходы, которые мог бы принести отель «Атлантик-Сити Хилтон».

Стив Уинн решил воспользоваться недоброжелательным отношением прессы к Баррону в надежде, что это поможет ему договориться с акционерами корпорации «Отели Хилтон». Он заявил репортеру журнала «Форчун» Терри Муру, что решение Баррона затеять строительство отеля в Нью-Джерси, предварительно не позаботившись о получении лицензии на казино и о разрыве сомнительных отношений с Коршаком, сделало сеть отелей Хилтона более уязвимой для враждебного захвата. «Эта компания 40 процентов своего дохода получает от игорного бизнеса, и вдруг ее сочли нежелательным участником крупнейшего игорного рынка мира, – сказал Уинн Муру. – Меня как акционера это насторожило бы». (Уинну принадлежало около процента акций Хилтона.) А журналу «Нью-Йорк таймс» он сказал, что «для Хилтонов это – черная метка».

Затем, к возмущению корпорации, «Джон Ван де Камп, генеральный прокурор Калифорнии, встал на сторону Стива Уинна, – вспоминал Майрон Харпол, – и пытался помочь Уинну в его попытке завладеть компанией. Возникла реальная опасность, что Баррон потеряет ее».

«Видите ли, я не испытываю симпатии к Баррону Хилтону, – откровенно сказал Стив Уинн. – Делая свое предложение, я не испытывал угрызений совести; это не личный выпад. И это не я воспользовался лазейкой в налоговом законодательстве, чтобы отнять компанию у благотворительной организации».

По словам Майрона Харпола, Баррона Хилтона возмущали негативные статьи о нем в прессе, он считал Уинна отчасти виновным в этом, хотя бы даже из-за участия в этой травле. Баррон не знал, как разделаться с Уинном, который был весьма скользким типом. Подобно Трампу, он умел ловко притворяться, заговаривать зубы. Но ему не хватало знания людей Трампа. В противном случае он обратился бы к Баррону лично и, возможно, договорился бы с ним. «Баррон во многом был похож на своего отца, который предпочитал посидеть с человеком, поговорить, тщательно обсудить щекотливый момент и найти выход, – сказал один из его деловых партнеров, – а не принимать участие в травле своего конкурента». В этом смысле Баррону больше нравился Трамп, во всяком случае, он по достоинству оценил его звонок. Порой такие мелочи очень важны, даже в крупном бизнесе. А своим слишком наглым напором Уинн только убедил Баррона, что ему лучше иметь дело с Дональдом Трампом.

Глава 9

Встреча Трампа с Хилтоном

В начале марта 1984 года Бенджамин Ламберт, один из директоров Хилтона, с которым Дональд Трамп был в дружеских отношениях, предложил Трампу прийти на прием, который он давал у себя в новом нью-йоркском доме для директоров правления перед их ежегодным собранием в Манхэттене. Он сказал, что там Трамп сможет познакомиться с Барроном, и кто знает, какой результат может иметь такая встреча. «Вот так я и оказался на этом приеме, – вспоминал Трамп, – и наконец-то познакомился с Барроном Хилтоном. Я сразу нашел его очень достойным и приятным человеком, правда, крайне осторожным. Мы с ним вышли в патио поговорить».

Во время разговора Баррон признался Трампу, что до сих пор не может примириться с решением комиссии относительно казино. Он думал снова обратиться за лицензией, но не был уверен, как к этому приступить.

– Мне кажется, он рассуждал примерно так: «Ну и черт с ними, если я им не нужен», – вспоминал Дональд. – Все-таки он был Баррон Хилтон! Он говорил, а я прикидывал, как поступил бы Конрад, окажись он в такой ситуации. Про себя-то я точно знал, что я сделал бы на его месте – вступил бы в борьбу! В принципе Баррон тоже об этом думал, его боевой дух был ослаблен, так как в этот период ему приходилось вести войну сразу на нескольких фронтах.

– Я и раньше не раз попадал в тяжелые ситуации, – сказал ему Хилтон, – но ничего подобного этой. – Он пояснил, что, с одной стороны, с ним ожесточенно сражается фонд отца, а с другой – комиссия Нью-Джерси.

Дональд выразил Баррону сочувствие, а затем прямо спросил, сколько Баррон «вложил в эту затею в Атлантик-Сити». Помолчав, Баррон выпалил: «320 миллионов». Он ждал реакции, но Трамп сделал вид, что сумма его не потрясла. На самом деле, по тем временам это даже для Трампа были громадные деньги. Год назад строительство отеля «Боардуолк» стоило ему 220 миллионов, и это было его самым крупным вложением.

– Что ж, я сказал бы, что это целое состояние, – наконец заметил Трамп.

– Стоит ли говорить!

Они еще немного поговорили, прежде чем закончить эту импровизированную встречу.

Трамп сказал, что считает большой честью познакомиться с Барроном, что он очень уважает его и Конрада и ценит их достижения в гостиничном бизнесе. В ответ Баррон выразил уважение к работе Трампа. Обменявшись рукопожатиями, два знаменитых магната договорились поддерживать контакты.

Спустя много лет Дональд Трамп сказал:

– Мой опыт говорит, что в бизнесе порой полезно отойти в сторонку и посмотреть, куда ветер подует. Так я и поступил с Барроном. Потом мой друг Бен Ламберт сказал мне, что Баррон чувствовал себя со мной легко и просто.

Я понимал Баррона, – продолжал Трамп. – Я знаю таких людей, потому что я и сам той же породы. Для Баррона очень важна личность и характер человека. Важно не только само дело, а с кем ты его имеешь. Зачастую даже самые выгодные сделки могут сорваться из-за того, что ее участникам не хватает характера. Мы с Барроном были птицы одного полета, и, думаю, Конрад Хилтон тоже вот так вел дела.

Глава 10

Трамп приходит на помощь

Многие деловые обозреватели считали, что у Стива Уинна был тайный план, что на самом деле он хотел присвоить не всю империю Хилтона, а только отель Баррона в Атлантик-Сити. Предполагали, что, демонстрируя интерес к захвату всей компании, он лишь подготавливал сцену для того, чтобы потом заявить: «Я снимаю свое предложение войти в вашу компанию, если вы продадите мне этот важный отель в Атлантик-Сити». Вероятно, Баррон тоже это подозревал. Вскоре он решил как-то прояснить ситуацию. Дональд Трамп вспоминал: «Мне позвонил один из людей Баррона и сказал: «Догадайся, что я тебе скажу! Баррон хочет продать тебе отель в Атлантик-Сити!» Я страшно обрадовался».

Сначала Трамп назвал цену в 250 миллионов. Баррон уже сказал ему, что вложил в отель 320 миллионов, поэтому Трамп не рассчитывал, что он согласится на его цену, это был бы слишком большой убыток. И тогда Трамп совершил умный шаг – он поднял свое предложение до 320 миллионов. Наличными. Деньги ему одолжил бы Фонд производителей «Ганновер», он мог получить их уже через неделю.

Возможно, Стив Уинн действительно собирался завладеть этой недвижимостью, потому что, как только он услышал, что Хилтон собирается продать ее Трампу, он подал иск на Хилтона, обвинив его в нарушении коммерческой тайны. Тем временем один из директоров принадлежащей Уинну «Голден Наджет» заявил прессе, что «Хилтон трусливо поджал хвост и удирает из Нью-Джерси, даже не попытавшись защитить свою репутацию». Затем Уинн предложил за отель 344 миллиона долларов. Больше, чем Трамп! Вряд ли стоит удивляться, что Баррон отверг его предложение. Не говоря уже о личном отношении к нему Баррона, Трамп собирался заплатить наличными, тогда как Уинн предлагал векселя и неразработанный участок земли в Атлантик-Сити. Естественно, Баррона это не заинтересовало. Одно можно сказать уверенно – Баррон понимал, что без отеля в Атлантик-Сити, имеющего огромную стоимость, компания Хилтона потеряла для Уинна часть своей привлекательности. Адвокат Уинна Брюс Левин подтвердил, что покупка Трампа, если бы она произошла, наверняка заставила бы Стива Уинна переоценить свое предложение.

– Мне нравится этот парень Трамп, – сказал Баррон Майрону Харполу. – Он напоминает мне отца. Он такой же торговец, как и Конрад Хилтон, верно?

– Согласен, – отвечал Майрон. – Думаю, у него есть то, чего не хватает Уинну. Правда, не знаю, что именно…

Оба разделяли мнение Конрада, что человеческие отношения важны не меньше бизнеса. Многие люди из группы Хилтона считали, что Дональд Трамп придерживается таких же взглядов. При всем своем бахвальстве Трамп был человеком честным.

На следующий день Баррон Хилтон принял предложение Дональда Трампа. Затем Трамп без труда получил лицензию на свой новый отель с казино, который был назван «Дворец Трампа» и открылся 17 июня 1985 года.

– Я купил у Баррона Хилтона его отель в Атлантик-Сити не глядя, то есть без предварительного осмотра недвижимости, которую решил приобрести. В отношении качества работ я полагался на отличную репутацию Хилтона и не разочаровался.

Прекрасно помню, как я в первый раз приехал посмотреть на отель, когда он уже стал моим. Я был восхищен проделанной Барроном работой. Все было высшего качества и высшего класса, здесь деньги не считали. Он был очень красивым. Помню, я подумал: «Да, теперь это мое. Здесь повсюду видно влияние Конрада Хилтона, и это великолепно». Спустя столько лет вы еще чувствовали дух этого человека». (В марте 2006 года Дональд Трамп выразил свое огромное уважение своему другу Баррону, сыну Конрада, назвав в его честь своего третьего сына Баррон Трамп)[9].

25 апреля 1985 года опасение, что Стив Уинн завладеет компанией Хилтона, растаяло – Джеймс Бейтс и большинство других членов правления фонда отвергли его предложение как «неприемлемое». Однако для Уинна это не стало потрясением. У него никогда не было хороших отношений с прессой, кроме того случая, когда он подверг Баррона резкой критике. Поэтому другие директора компании «Хилтон» сомневались, что он сможет удачно рекламировать отели компании; кроме того, он так и не предложил им убедительную программу своих действий как потенциальный владелец корпорации. Несколько недель все бурно обсуждали его предложение, затем все как-то сразу успокоилось и затихло.

Баррону удалось избежать захвата компании человеком, который в то время не имел для этого ни достаточного капитала, ни серьезного влияния. Но кто знает, что произошло бы, если бы противник оказался более сильным и влиятельным? До тех пор пока велась внутренняя борьба за пакет акций Конрада Хилтона в фонде его имени, всегда существовала опасность, что на сцене появится чужак, попытается купить этот пакет, соблазнит большую часть акционеров более выгодным предложением и в результате завладеет всей компанией. Баррон считал, что для защиты своих интересов, а также чести своего отца ему необходимо как можно скорее закончить борьбу с фондом.

Глава 11

Окончательное решение

Только весной 1986 года после трехнедельного процесса под председательством судьи Роберта Уэйла в лос-анджелесском высшем суде было принято окончательное и поразившее всех решение в деле о завещании Конрада Хилтона. Судья Уэйл принял решение в пользу Фонда Конрада Хилтона. Его жесткий приговор гласил: «Все наследство, очищенное от долгов и завещательных отказов, передается фонду, и никакая часть этого наследства не является предметом опциона, указанного в параграфе 8 завещания покойного в пользу Уильяма Баррона Хилтона».

В своем решении судья Уэйл постановил, что, хотя в завещании Конрада Хилтона имеется пункт об опционе, позволяющем Баррону приобрести избыточные акции, никто, включая Джеймса Бейтса и Дональда Хаббса, «не придерживался мнения, что включением этого опциона предполагалось, что Баррон Хилтон сможет получить все 100 процентов акций корпорации». Судья отметил, что Конрад Хилтон был «очень мудрым человеком» и что «если бы он желал передать Баррону Хилтону все свои акции, он так и сделал бы».

Майрон Харпол вспоминал: «Мне полностью удалось защитить интересы Конрада Хилтона, как я их понимал, и фонда, носящего его имя, – во всяком случае, на тот момент».

Торжествующий победу фонд предпочитал работать дальше и забыть о прошлом. Однако Баррон был настроен иначе. Весной 1986 года он обратился со своим делом в Федеральный окружной суд, где ему наконец улыбнулась удача. «Председательствующий судья Томас Уэлан был полностью на стороне Баррона и его юристов, – вспоминал Майрон Харпол. – Он аннулировал решение высшего суда. В результате Баррону удалось добиться пересмотра всего дела, и его юристы блестяще выступили в его защиту».

Основанием для решения суда в пользу Баррона стала перерегистрация фонда в организацию социальной поддержки, что судья безоговорочно признал не имеющим законной силы. В его решении сказано, что после смерти Конрада фонд не имел права изменять свой статус, целью чего было сделать незаконным опцион Баррона.

– Мы считаем это возмутительным заключением, – заявил адвокат фонда Томас Брорби, – явно противоречащим завещанию Конрада Хилтона.

Баррон возразил:

– Я рассматриваю это как очень важную победу.

Получив это решение, Баррон официально подал апелляцию против первоначального решения суда. И в марте 1988 года он выиграл дело в апелляционном суде Калифорнии.

В ноябре 1988 года эта борьба – длившаяся почти десять лет – закончилась решением, согласно которому фонд передал Баррону Хилтону основное количество оспариваемых акций – две трети.

– К этому времени речь уже шла о сумме около 2 миллиардов, – рассказывал Майрон Харпол. – В конце концов у Баррона оказалось четыре миллиона акций, которые стоили примерно три четверти миллиарда долларов. Фонд получил 3,5 миллиона акций [размещенных в Фонде Конрада Хилтона], и оставшиеся акции [около 5 миллионов] были размещены в Объединенном благотворительном Фонде У. Баррона Хилтона. Согласно договоренности, Баррон получал 60 процентов дивидендов от акций этого фонда, а Фонд Конрада Хилтона – 40 процентов до 2009 года, после чего авуары Объединенного фонда возвращались Фонду Конрада Хилтона.

В результате Баррону не пришлось платить за вновь приобретенные акции стоимостью в три четверти миллиарда долларов – ни по цене, которая была на момент смерти Конрада Хилтона, ни по цене 1988 года. Ему уже не нужно было собирать большую группу инвесторов, которые имели бы право на две трети акций. «Ему пришлось бы потратить целое состояние, чтобы позволить себе такое количество акций, а затем его разорили бы налоги на приобретенные акции, – объяснял Майрон Харпол. – Поэтому они и основали Объединенный благотворительный фонд У. Баррона Хилтона, это законный прием, который позволил Баррону получить акции и не платить за них. Некоторые сочли это хитрым маневром, благодаря которому он переписал завещание Конрада Хилтона. Но Баррон, конечно, с этим не соглашался».

Даже спустя все эти годы Майрон Харпол по-прежнему считает, что, внося в завещание параграф об опционе, Конрад вовсе не хотел, чтобы Баррон сорвал столь огромный куш.

– Конрад покровительствовал сыну в других сделках, и на момент спора Баррон уже стоил около 26 миллионов, – рассказывает он. – Так что отец вовсе не оставил его нищим. Но в результате оспаривания завещания – а также из-за неких специфических факторов и повышения стоимости акций – Баррону досталось полмиллиарда долларов. Однако я понимаю причины, заставившие Баррона оспорить завещание. Речь шла о невероятно огромных деньгах. Он не мог просто так оставить такие деньги. Ведь он был Хилтон, сын Конрада. Самый лучший и яркий из всех его сыновей. Он и поступил как истинный Хилтон, вступил в борьбу и честно ее выиграл. Нужно отдать ему должное – потому что, когда он начинал эту борьбу, на кону стояли 26 миллионов, а когда он ее выиграл, они уже превратились в полмиллиарда, разница, мягко говоря, весьма ощутимая.

А Баррон все это время придерживался мнения, что он лишь выполнял желания отца, хотя некоторые из них неудачно сформулированы в его завещании.

– Теперь мы можем без проблем выполнить две задачи моего отца – держать контрольный пакет акций в руках семьи и оказывать благотворительную помощь через Фонд Конрада Хилтона, – сказал в момент урегулирования спора Баррон. – Я уверен, что отец был бы доволен этим решением.

Часть XV

Fini

Глава 1

Досадное недоразумение

После смерти Конрада Хилтона и неудачного оспаривания его завещания Франческой Жа-Жа продолжала свою яркую и непредсказуемую жизнь. В августе 1986 года, оформив развод с Фелипе де Альбой, она вышла замуж за Фредерика Принца фон Анхальта.

Фредерик Принц фон Анхальт – его настоящее имя Ганс Роберт Лихтенберг, и родился он в Вальхаузене, Германия, – утверждает, что в 1980 году, уже во взрослом состоянии, он был усыновлен принцессой Марией-Августой Анхальтской, невесткой кайзера Вильгельма II. Он на двадцать три года моложе Жа-Жа Габор. Если ему верить, он приехал в Америку с единственной целью – познакомиться с Жа-Жа, что он и сделал, уплатив фотографу 10 тысяч долларов за то, чтобы он представил его Жа-Жа и сфотографировал их вдвоем. Они стали встречаться, и, как это часто происходило в полной неожиданностей жизни Жа-Жа, вскоре стали супругами.

Хотя Жа-Жа всегда удавалось выдерживать на публике имидж уверенной в себе и невозмутимой светской львицы, к концу 1980-х этот образ начал разрушаться. Так, в 1989 году ее судили из-за пощечины, нанесенной полицейскому, и приговорили к штрафу в размере 13 тысяч долларов и 72 часам заключения. Видимо, роль светской львицы давалась Жа-Жа уже с трудом. Об этом можно судить по рекламной листовке крема для лица, который она в то время продвигала на рынок. В ней говорилось: «Волнение, толпы репортеров, постоянные звонки незнакомых людей – это ужасно! Тем не менее по моему лицу этого не скажешь. Я всегда выгляжу прекрасно. Но, дорогие, вы-то знаете, как страдает Жа-Жа!»

Возможно, отчасти ее нервные срывы объяснялись двойственными чувствами к Конраду Хилтону, которые не оставляли ее и в новом десятилетии. Как она позднее сказала, постепенно она примирилась с тем, что Конрад ничего ей не оставил, однако с участью Франчески ей было труднее смириться. Стоило Жа-Жа вспомнить о многолетнем сложном отношении Конрада к ней и Франческе, как в ней вспыхивала ярость. В самом деле, время шло, а ее злость не утихала.

В 1990 году Жа-Жа Габор было уже семьдесят три года, и она решила подвести итог своей жизни. Так появились ее воспоминания «Одной жизни мало», которые вышли в том же году.

Сравнивая их с ловко написанной автобиографией 1960 года «Жа-Жа Габор. Моя история», читатель невольно поражается обилию сплетен и противоречий в последней книге. Так, в автобиографии 1960 года она писала: «Однажды вечером я встретила Конрада, вернувшегося из офиса, нежным поцелуем. Ники с усмешкой сказал: «Пап, что нужно сделать, чтобы получить от Жа-Жа такой поцелуй?» В книге 1990 года написано: «Как-то раз Конрад подарил мне коробку шоколада, и я поцеловала его. И Ники, не в силах сдержать зависть, сказал: «Пап, что должен сделать человек, чтобы Жа-Жа так нежно поцеловала его?» Конрад закатил сыну такую пощечину, что я испугалась, не получил ли он сотрясение мозга!»

Одной из ее воображаемых побед, описанных в книге, был роман с Ники Хилтоном. Она утверждала, будто после развода с Конрадом у нее на протяжении трех лет были любовные отношения с Ники, которые продолжались и во время его брака с Элизабет Тейлор. «Ники Хилтон был первым из целого ряда мужчин, которые были моими любовниками и одновременно интимными приятелями Элизабет Тейлор».

Жена Ники Триш Хилтон не верила этому вздору. «Вы думаете, мой муж имел роман со своей бывшей мачехой и ничего мне не сказал? Конечно нет. Я любила Жа-Жа, мы с ней дружили. И я, и Ники часто встречались с ней. И если бы между ними была связь, он обязательно сказал бы мне. Впрочем, в лицо мне она никогда этого не говорила, зная, что я сразу разоблачу ее ложь».

Дело становится еще хуже, когда в своей новой книге Жа-Жа описывает человека, который досаждал ей на протяжении десятков лет, – Конрада Хилтона. Последнее слово он всегда оставлял за собой, возмущенно говорила она. Даже из могилы он ухитрился сказать последнее слово о Франческе. Но больше этому не бывать! Теперь Жа-Жа утверждала, что на самом деле Франческа была зачата не во время неожиданного свидания в Манхэттене в июле 1946 года, а во время ужасной сцены, когда Конрад изнасиловал ее.

«Однажды он прислал за мной лимузин с просьбой, чтобы я приехала к нему в «Плаза», – писала Жа-Жа. – Я повиновалась, потому что давно привыкла выполнять его прихоти. Войдя в номер, я обнаружила Конрада в постели с ногой в гипсе из-за полученной им травмы. Сначала мы выпили кофе. Затем (это может показаться невероятным, но надо знать Конрада, его напористый характер и энергию) он меня изнасиловал. И через девять месяцев родилась наша дочь Франческа».

Новая версия Жа-Жа о зачатии Франчески была мрачным перепевом старой истории. Три раза она под присягой давала показания о своих отношениях с Конрадом, но ни разу не упомянула об изнасиловании.

Лживая история Жа-Жа еще больше ухудшила и без того напряженные отношения Франчески с Хилтонами. Если Франческа желала добиться более благосклонного отношения со стороны своих родственников, вероятно, ей следовало бы сразу разоблачить ложь матери. Но как она могла это сделать? Ведь это утверждала ее мать. Несмотря на постоянные разногласия и даже ссоры, их связывала сильная взаимная любовь. Франческа опять оказалась втянутой в отвратительную борьбу своей взбешенной матери с холодным человеком, которого всегда называла своим папой. Поэтому, когда заходила речь об этом предположении, она отделывалась шуткой: «Меня не спрашивайте. Меня при этом не было!»

Трудно представить, почему такая знаменитая женщина, как Жа-Жа, пожелала представить себя в столь неприглядном свете. При своем несдержанном, противоречивом характере она всегда обладала изяществом и тонким вкусом, так что эта ее книга просто озадачивает. «Да, наверное, она была возмущена, – говорит Триш, стараясь понять мотивы Жа-Жа. – Вместе с тем мне кажется, она не относилась к этой книге всерьез. Скорее, она думала описать массу сенсационных историй для развлечения читателя и привлечения к ней внимания. Я так и представляю себе, как она говорит: «Но, помилуй, дорогая! Никто и не собирается верить всей этой ерунде! Это же только для смеха!» Зная ее с хорошей стороны, я сразу отнеслась к этой ее книге как к досадному недоразумению».

Сейчас, когда пишется эта книга, Жа-Жа Габор уже девяносто пять лет. Она и Фредерик, которому шестьдесят восемь, женаты уже двадцать три года. Фон Анхальт продолжает заботиться о поп-звезде. Так, 6 февраля 2012 года он устроил по случаю девяносто пятого дня рождения супруги прием в их доме в Бель-Эйр, хотя Жа-Жа была прикована к постели и не могла двигаться. Он позволил некоторым знаменитостям, в частности Ларри Кингу и его жене Шон Саутуик, войти к ней в спальню и сфотографироваться с ней. Судя по этим снимкам, Жа-Жа не отдает отчета в том, что происходит.

Сейчас Жа-Жа Габор полностью обездвижена и прикована к постели в доме в Бель-Эйр, где она прожила около сорока лет. У нее старческое слабоумие, одна нога ампутирована, а половина тела парализована в результате перенесенного инсульта. «Она даже не понимает, что ей вводят пищу через трубку, – сказал фон Анхальт корреспонденту «Нью-Йорк пост» в сентябре 1912 года. – Это только расстроило бы ее. Она всегда была такой яркой и тщеславной». Тягостный конец для сильной и волевой женщины, которая когда-то заявила: «Я не хочу стареть. Господи, молю Тебя, возьми меня к себе до того, как это произойдет! В старости нет ничего красивого. Это самое ужасное, что может случиться с такой женщиной, как я!»

Глава 2

Франческа: «Истинная наследница Хилтона»

Сегодня единственной дочери Жа-Жа Габор, знаменитой Констанс Франческе Хилтон, шестьдесят четыре года, она разведена, детей не имеет, живет в Лос-Анджелесе. Время от времени она выступает в «Комеди Стор» на Сансет-Стрип, демонстрируя остроумие и юмористический взгляд на свою жизнь и время.

– Я истинная наследница Хилтона, – сказала она в одном из своих монологов. – Я стала старше, умнее и мудрее, и здорово растолстела! Моя мама – Жа-Жа Габор. Моим отцом был Конрад Хилтон. У многих из вас дома есть полотенца из наших отелей. Берегите их! Берегите все, что стащили! – И дальше: – Моя племянница – Пэрис Хилтон. На днях она позвонила мне и сказала: «Франческа, ты можешь за мной заехать? Я слишком пьяна, чтобы сесть за руль». И я сказала: «Девочка, я, конечно, заехала бы за тобой, но я сама слишком набралась, чтобы вести машину!

Хотя Франческа в шутку говорит, что теперь, когда она одного возраста с Жа-Жа, они стали лучшими друзьями, с тех пор, как Жа-Жа стала женой Фредерика фон Анхальта, между ними не раз вспыхивали бурные ссоры. За последние двадцать лет было много судебных процессов и тысячи более мелких судебных разбирательств между фон Анхальтом и Франческой Хилтон, в последнее время большинство из них касались ухода за Жа-Жа.

Как утверждает Франческа, фон Анхальт в течение многих лет не допускает ее к матери и скрывает от нее медицинское, душевное и финансовое состояние Жа-Жа. В заявлении 2011 года Франческа сказала:

– Изолируя от меня мать, ее нынешний муж не только лишает ее моей любви и общества, но и нарушает желание матери, выраженное в завещании, где она говорит, что не он один будет вести ее дела.

Но в 2012 году Франческе удалось отсудить себе право на регулярные, один час в неделю, посещения матери в присутствии сиделки, адвоката или официального чиновника, но без фон Анхальта. Кроме того, теперь он обязан представлять ей полный отчет о расходовании денег матери. На данный момент фон Анхальт является временным опекуном своей жены.

С болезнью матери жизнь Франчески не стала легче. «Давние проблемы со здоровьем Жа-Жа тяжело отражаются на ней, – говорит близкая подруга Франчески. – Порой она нуждается в матери. У нее была тяжелая жизнь, и порой она остро нуждается в своей маме. Но у нее нет ее. Фактически, нет. И это очень больно».

«Она сжимает мою руку, – рассказывает Франческа о Жа-Жа. – Она узнает меня, может произнести несколько слов. Однажды она назвала меня «Ребенок». Поэтому теперь я говорю ей: мама, твой ребенок здесь, рядом с тобой».

В настоящее время Франческа поддерживает дружеские отношения с некоторыми членами семьи Хилтон; часто разговаривает с Барроном по телефону, принимает участие в благотворительных мероприятиях Фонда Конрада Хилтона. «Я думаю, большую часть жизни она искала свою дорогу», – говорит глава фонда, ее племянник Стив Хилтон.

– Люди, которые хорошо знают Франческу, понимают, что у нее была очень трудная жизнь, но, несмотря на это, она умела получать от нее удовольствие, – говорит ее издатель и друг Эд Лоцци, – поэтому они желают ей добра. Мне кажется, люди всегда сочувствовали Констанс Франческе Хилтон и всегда будут за нее переживать.

Глава 3

Пэрис

Если сейчас при упоминании имени Хилтон люди не сразу вспоминают знаменитую сеть отелей, то, вероятно, из-за влияния на нашу культуру самой известной, противоречивой и преуспевающей представительницы нынешнего поколения Хилтонов – правнучки Конрада Пэрис.

Пэрис Говард Хилтон родилась в Нью-Йорке 17 февраля 1981 года. Через два года родилась ее сестра Ники. Затем, в 1989-м, в семье появился Баррон 3-й и в 1994-м – Конрад 4-й. Отец Пэрис – Ричард Говард Хилтон, больше известный под именем Рик. Он является шестым ребенком Баррона и Мэрилин и родился в 1955 году. Хилтон нажил крупное состояние как глава и соучредитель компании «Хилтон энд Хайлэнд», брокерской фирмы, занимающейся элитной недвижимостью, чей центральный офис находится в Беверли-Хиллз. Он дипломированный менеджер гостиничного и ресторанного бизнеса. «Про него точно можно сказать, что яблочко от яблоньки недалеко падает. Под яблонькой, конечно, имеется в виду Баррон», – говорит друг Рика.

В ноябре 1979-го, в год смерти Конрада, Рик женился на Кэтлин Элизабет Аванзино, сегодня лучше известной как светская львица и актриса Кэти Хилтон. (Сводные сестры Кэти Ким и Кайл успешно снимались в кино и на телевидении в 1970—1980-х годах и сравнительно недавно участвовали в реалити-шоу «Реальные домохозяйки Беверли-Хиллз»).

Кэти была молодой матерью – Пэрис родилась, когда ей было всего двадцать два года. Порой у нее проявлялся недостаток жизненного опыта. Так, жена Эрика Пэт Хилтон вспоминает, что она приехала в Лос-Анджелес (из Хьюстона, где она жила с мужем) в гости к своей невестке Мэрилин и тогда впервые увидела Пэрис, которой было около девяти месяцев. «Кэти привезла ее к Мэрилин и обрадовалась случаю показать мне дочку, – вспоминала она. – Она называла ее «Звездочкой». Она передала мне девочку и сказала: «Пэт, хочешь подержать Звездочку?» Я с радостью взяла малышку на руки, она была такой веселой и хорошенькой. А затем вдруг Кэти исчезла. И нам с Мэрилин пришлось нянчить Пэрис целый день!»

Мэрилин и Пэт, если считать вместе, вырастили одиннадцать детей, так что определенно знали, как обращаться с младенцем.

– Хотя бы оставила нам какие-то инструкции, – возмущенно сказала Пэт Мэрилин, когда они по очереди укачивали орущую Пэрис. – Может, малышке уже пора кушать?

– Ну что ты, Кэти еще слишком молода, – засмеялась Мэрилин. – И ничего не понимает. Наверное, решила, что я как бабушка не стану возражать.

Пэт согласилась, но добавила:

– Все-таки в наше время нам и в голову не пришло бы оставить ребенка на весь день и никого не предупредить об этом.

– Ну, в наше время многое было по-другому, – сказала Мэрилин, меняя пеленки маленькой Пэрис. – Помню, мы практически никогда не уходили из дома, когда у нас был первый ребенок, верно? Я ужасно волновалась, когда у меня появился маленький Баррон. – Когда у Мэрилин родился первый ребенок, она была на два года моложе Кэти и целый год боялась оставить Баррона на кого-нибудь, а потом у нее появился Хаули, через год Стив, а дальше один за другим еще пятеро детей. – Так что можно точно сказать, что я никогда не чувствовала себя спокойной, уходя из дома, – со смехом призналась она. – А ведь нам еще помогали! Да, теперь все изменилось. Женщины стали другими.

Когда Кэти вернулась, женщины устроили ей выговор за то, что она бросила на них Пэрис, предварительно не поинтересовавшись, согласны ли они целый день сидеть с малышкой.

– Ох, простите меня! – испуганно воскликнула Кэти. – Но у меня были кое-какие дела!

– Поверь мне, – сказала невестке Мэрилин, – в следующие восемнадцать лет у тебя всегда найдутся какие-нибудь дела, но у тебя не будет на это времени, потому… – она передала ей свою внучку, – потому что первым делом тебе придется заниматься ребенком.

К 1999 году, когда Пэрис исполнилось восемнадцать лет, она успела сменить семь частных и местных школ, прежде чем ее исключили из школы-интерната Кентербэрри в Милфорде, штат Коннектикут, за «нарушение школьных правил». Позднее она получила аттестат о среднем образовании через Общество развития общей культуры знаний. Подобно своему деду Баррону, она не была прилежной ученицей, но отличалась каким-то поразительным своеобразием. Ее мать всегда это видела – вероятно, потому и прозвала ее Звездой – и учила дочь «мыслить широко». «Хилтонам многое по плечу, – говорила она мне. – У тебя есть имя, внешность, но есть ли у тебя воображение? Умение мыслить творчески? Есть у тебя цели, амбиции?» И на все эти вопросы я отвечала: да, да, да!»

Когда Пэрис было девятнадцать, агентство Дональда Трампа, занимающееся открытием молодых талантов, подписало с ней контракт как с моделью. «Можно сказать, я поверил в нее, когда большинство людей в нее не верили, – говорит Дональд Трамп. – Маленькой девочкой Пэрис хотела стать ветеринаром. Но я разглядел в ней что-то иное. Она всегда была невероятно своеобразна, с интересной внешностью. В ее облике что-то вызывало воспоминание о чувственности моделей 1960-х. До того как прийти ко мне, она уже несколько раз фотографировалась, но мне приятно сознавать, что именно мы открыли бриллиант по имени Пэрис Хилтон». Пэрис работала и с другими модельными агентствами – «Форд модели» в Нью-Йорке и «Премьер модели мэнеджмент» в Лондоне. «Я была поражена тем, насколько Пэрис похожа на Конрада, – говорит племянница Конрада Фрэнсес Петерсон. – У Конрада были такие же красивые и ясные голубые глаза. Это поразительно!»

Уже через несколько лет желтая пресса называли Пэрис, ее сестру Ники, а также их подруг детства Николь Ричи и Ким Кардашиан «молодыми богатыми наследницами известной фамилии». Хотя она обеспечила себе место в светской колонке благодаря шумным пирушкам и слухам о романах со знаменитостями, когда в ноябре 2003 года появилось скандальное порнографическое видео под шокирующим названием «Одна ночь в Париже» (где она была снята с тогдашним бойфрендом Риком Саломоном), она приобрела всеобщую славу сомнительного оттенка. «Это было самым ужасным, самым унизительным событием моей жизни», – сказала она.

Хилтоны сразу выступили против демонстрации этой пленки, выпустив коллективное заявление: «Семья Хилтон крайне огорчена тем, насколько низко может пасть человек, чтобы использовать их дочь Пэрис с ее простодушной натурой ради рекламы своей особы и денег. Пэрис много работает. Демонстрация домашнего видео, запечатлевшего интимную сцену молодой девушки с более взрослым бойфрендом, более чем возмутительна. Все, кто так или иначе участвовал в создании этой пленки, виновен в преступной деятельности и будет строго наказан».

Затем последовали различные иски, но урегулирование между сторонами не было оглашено. Сообщалось, что Пэрис в итоге получила часть средств, заработанных прокатом видео, хотя она это отрицает. Вместе с тем она подтверждает, что сенсационное видео и его последствия вынудили членов ее семьи задуматься о том, как в дальнейшем обходить подводные камни, личные и профессиональные. «На той пленке был не какой-то случайный знакомый, – вспоминает она. – С этим человеком я была несколько лет, поэтому мне было очень тяжело перенести это предательство. Он лишил меня, в первую очередь, моего доброго имени. Люди решили, что я просто шлюха, некоторые до сих пор так считают. Однажды мне придется как-то объяснить это своим детям. Поэтому я никогда его не прощу. Но это не конец жизни. Мы, Хилтоны, всегда продолжаем жить дальше. Мы выживаем».

Одним из преимуществ такой огласки было то, что она надолго сделала имя Пэрис Хилтон известным в каждом доме. Она знает, как использовать СМИ, и в ответ не мешает им использовать себя. Появление этого видео совпало с ее дебютом на студии «Фокс ТВ» в сериале реалити-шоу «Простая жизнь», где снималась также Николь Ричи. Сериал посмотрели 13 миллионов зрителей, и обе звезды получили международное признание.

В юности Пэрис не раз арестовывали копы Лос-Анджелеса за превышение скорости, небрежное вождение автомобиля, вождение в пьяном состоянии, нарушение условий испытательного срока, вождение с аннулированными правами, непосещение по приговору суда образовательной программы для алкоголиков, за употребление марихуаны и кокаина. В связи с последним обвинением японские власти нашли ее «нежелательной персоной» и запретили въезд в свою страну. Она дважды приговаривалась к тюремному заключению, но оба раза была выпущена досрочно. Она написала две автобиографии (одну из них, «Признания наследницы», «Нью-Йорк таймс» признала бестселлером); еще одну книгу о своей собачке чихуа-хуа «Дневник Динь-Динь Хилтон». В 2011-м она снялась в реалити-шоу под названием «Мир глазами Пэрис».

Хотя работа Пэрис в кино и на телевидении сделала ее звездой поп-культуры, она стремилась создать себе имя в мире моды, выдвигая поразительно разнообразные деловые идеи для своей постоянно развивающейся империи. Это духи (по меньшей мере десять наименований), дамские сумки, часы, обувь, очки от солнца, продукты для животных, канцелярские товары, постельное белье и одежда, все эти товары продаются в 55 магазинах Пэрис Хилтон по всему миру и приносят ей более 10 миллионов долларов в год. Своими успехами Пэрис обязана своей матери Кэти, которая часто проявляла себя ловкой деловой женщиной и мудрым переговорщиком от имени дочери. Можно также с уверенностью сказать, что у самой Пэрис также проявилось деловое чутье и искусство, свойственное ее деду и прадеду. За последние десять лет только на продаже духов она заработала 1,5 миллиарда долларов. Она записала один альбом и в 2012-м работала над очередным альбомом. «Это тоже часть моего бренда, – сказала она Пирсу Моргану из CNN, рассказывая о своих музыкальных записях. – Я вижу себя как деловую женщину и как некий бренд. И пение просто что-то добавляет моему бренду». Говорят, ее сеть стоит более 50 миллионов долларов.

Глава 4

Не очень умна?

– Исходя из моего последнего имени Хилтон, люди думают, что мне все было дано от рождения и что я в жизни ни дня не работала, – рассказывала Пэрис Хилтон автору в 2006 году, когда рекламировала свой альбом «Пэрис», который был выпущен в сотрудничестве со студией «Уорнер бразерс». – На самом деле мне приходилось работать много и упорно, все это создано моим собственным трудом. Мне приятно думать, что под влиянием славы моего деда я сумела завоевать свое место в мире. Да, наверное, у меня было преимущество имени и наследственные черты. Но у всех Хилтонов были свои проблемы. Никому из нас не быть Конрадом. Мы просто делаем то, что можем, и большего от меня не требовали ни мои родители, ни остальные родственники.

Говоря о том, что ей пришлось много работать для достижения успеха, видимо, она имеет в виду, что, как известно всем членам рода Хилтонов, сами по себе родственные отношения еще не гарантируют беспечную и богатую жизнь. Подобно своему отцу и деду, отец Пэрис Рик Хилтон никогда не давал детям «шальных денег». Он так же строго соблюдал этот закон, как и его предки. И Пэрис понимала, что ей придется самой прокладывать себе дорогу в жизни. В противном случае она могла жить, как представители верхушки среднего класса, а это ее не устраивало. Пэрис Хилтон женщина самостоятельная и независимая. В этом отношении трудно удержаться от искушения сравнить ее с Жа-Жа Габор. Хотя они являются дальними родственниками, говорят, они никогда не встречались. «Я считаю ее весьма глупой, – сказала в 2007 году Жа-Жа о Пэрис. – Она слишком много делает ради рекламы».

Как и Пэрис, Жа-Жа Габор не прославилась своей актерской игрой или пением. Как и Пэрис, она была известна тем… что была знаменитой. Однако Жа-Жа была способна участвовать в телевизионной программе в качестве гостьи и вести остроумный, вызывающий и интересный разговор. У нее не было претензий, она была просто самой собой, работала ли она на камеру или без нее. Она умела рассказать интересную историю, и людям нравилось, как она это делала. Пэрис же легче отвечать на вопросы, которыми ее забрасывают папарацци, и в наш век, когда человек способен на чем-то сосредоточиться лишь пару минут, после чего полностью теряет к этому интерес, – умения Пэрис быстро и остроумно отвечать на вопросы вполне достаточно, чтобы она постоянно появлялась в выпусках новостей.

Пэрис, как и Жа-жа, всегда помогала ее броская красота и умение эффектно позировать. Подобно Жа-Жа, у нее тоже довольно беспорядочные романы, что привлекает внимание людей. Но Пэрис заработала гораздо больше денег, чем Жа-Жа. Она обладает более широким кругозором, тоньше разбирается в правилах бизнеса, можно определенно сказать, что даже Жа-Жа, которую Конрад Хилтон всегда приучал «мыслить широко», не могла и представить себе свою жизнь такой «успешной», как у ее сводной правнучки Пэрис Хилтон.

Взамен наследства в миллионы долларов молодые Хилтоны получали возможность воспользоваться именем Хилтон на любом поприще. Если им хватало изобретательности использовать имя для создания огромного состояния – как это сделала Пэрис Хилтон, – они получали больше власти и влияния. Если же нет – как большинство, если не все ее кузины и кузены, – то это их выбор. В тридцать два года Пэрис уже обеспечила себе будущее. Она стала более спокойной и не такой одиозной, ее имя реже упоминается в прессе, заставляя думать, что ей просто надоела изменчивая публичная слава. Но, по словам тех, кто ее хорошо знает, Пэрис просто повзрослела и теперь ведет более уравновешенную и приятную жизнь.

На момент написания этой книги Пэрис имеет уже давнюю постоянную связь с успешным манекенщиком, испанцем по рождению, двадцатидвухлетним Ривером Випери. Во время шоу Венди Уильямса в мае 2013 года она сказала, что они собираются стать супругами. «Думаю, в этом смысл жизни – завести семью, иметь детей, – объяснила она. – Я очень люблю его. Мне повезло, что мы с ним встретились. Он самый добрый и преданный человек, каких я только знала за всю свою жизнь, и относится ко мне как к принцессе».

Глава 5

Как это делал Конрад?

В последние годы семья Рики Хилтона привлекает внимание общественности. Наравне с Пэрис и Ники (чье полное имя Николай «Ники» Оливия), и ее братья Баррон 3-й и Конрад 4-й стали предметом обсуждения прессы.

Ники, родившаяся 5 октября 1983 года, создала две модные линии одежды и дамских сумок. Кроме того, она много работает моделью. В 2006 году она даже приняла участие в гостиничном бизнесе, открыв два отеля под названием «Ники О» – один в Майами, а второй в Чикаго, избегая использовать имя Хилтон. «Я всю жизнь имела дело с отелями и с первого взгляда могу сказать, хороший это отель или нет», – сказала она в 2006 году журналу «Пипл». К сожалению, ей на собственном опыте пришлось понять, насколько остра конкуренция в гостиничном бизнесе; оба отеля вскоре закрылись.

– Вообще Ники свойствен здравый смысл и сообразительность, – сказал один из ее знакомых, работавший с ней в ее гостиничном предприятии. – Она часто рассказывала о своем прадеде Конраде, о деде Барроне и о своем отце Рике. Они оказали большое влияние на нее и на Пэрис. Поскольку я работал с Ники, могу сказать, что у нее есть деловая хватка и чутье, что помогло ей самой заработать состояние, и хотя ей не очень повезло с отелями, зато она создала очень успешную линию в одежде. Они с Пэрис знают, как создать и развить свой бренд. Они знают, что такое маркетинг и реклама, и если у них это не от Конрада, то уж не знаю…

Личная жизнь Ники, как и ее сестры Пэрис, тоже постоянно освещается в прессе. Так было в 2004 году, когда она вышла замуж за своего друга детства Тодда Эндрю Мейстера; к сожалению, этот брак вскоре распался.

Мать Ники Кэти вела реалити-шоу на телевидении для NBC «Хочу быть Хилтоном». В этом многосерийном шоу 14 юношей и девушек соревновались в знаниях по искусству и культуре, красоте и моде за право вести богатую и яркую светскую жизнь. Кэти Хилтон исключала конкурсантов одного за другим, произнося ключевую фразу: «Вас нет в списке». Победитель получал награду в 200 тысяч долларов, новую квартиру, одежду и – как говорилось в пресс-релизе NВC – «возможность дружеского общения с семьей Хилтон».

Некоторым критикам не нравилось шоу Кэти, они считали, что она создает несерьезный и поверхностный образ Хилтонов, что не могло быть ее осознанным намерением. «Когда я был маленьким, люди мечтали стать Оскаром Мейером Вейнером, – писал один критик в газете «Репортер Голливуда», – теперь молодые люди хотят стать Хилтоном. Во всяком случае, так нам внушают. На самом деле эти два великих человека не такие уж разные. Вас не интересует, что на самом деле таится у них в душе, – а оба не стремятся раскрывать свои тайны. Этот лозунг «Хочу быть Хилтоном» – еще одно доказательство упадка западной цивилизации».

Вообще Кэти Хилтон свойственно тонкое деловое чутье, что она доказала участием в многосторонней карьере своей дочери Пэрис. Однако занявшись работой на телевидении, она должна была почувствовать тонкую грань, разделяющую юмористическое отношение к публичной репутации семьи и использование ее в манере, которая может кому-то не нравиться. К сожалению, ее шоу выходило только один сезон. В настоящее время Кэти, которой пятьдесят пять лет, остается очень красивой блондинкой, прямой в своих высказываниях, она часто принимает участие на студии OWN в реалити-шоу своей давнишней подруги Ла Тойи Джексон под названием «Жизнь с Ла Тойей».

Сыновья Рика и Кэти Конрад 4-й (родившийся в 1994) и Баррон (1990 года рождения) в основном ведут спокойную жизнь, хотя о них писали газеты, когда каждый из них попал в автомобильную катастрофу. К счастью, оба молодых Хилтона имеют крепко спаянную семью, у них не только любящие, но и весьма строгие родители. Это, конечно, не означает, что молодые отпрыски Хилтонов полностью избавлены от проблем. Зато в трудных ситуациях они всегда могут рассчитывать на поддержку.

– В наше время нелегко растить детей, – сказала Кэти Хилтон, – и тот факт, что мы Хилтоны, не избавляет нас от проблем, с которыми стакиваются все и каждый; просто наши проблемы всегда освещаются прессой. У нас очень прочная семья, все мы очень любим друг друга. Мы всегда говорим правду друг другу и смело встречаем все невзгоды, уверенные, что наша семья их перенесет. Потому что мы верим в старую поговорку «Все пройдет».

С возрастом следующее поколение Хилтонов все больше интересуется историей своего рода, особенно жизнью своего прадеда Конрада. Отчасти их интерес мог появиться из-за интригующей линии сюжета в сериале AMC «Сумасшедший», в котором рекламный агент Дон Драпер рассказывает историю преуспевшего отельера по имени… Конрад Хилтон. Создатели сериала постарались создать по возможности точный портрет Хилтона. «Продюсеры практически ничего не знали о Конраде, поэтому обратились к нам, – подтвердил Марк Янг из Колледжа Конрада Хилтона по гостиничному и ресторанному менеджменту. – Мы снабдили их обширной информацией, фотографиями и другими памятными вещами, что помогло им составить о нем представление. Они старались изобразить походку и манеру речи Конрада, его шляпу стетсон, а главное, его личность, его характер».

– После выхода на экраны «Сумасшедшего» многие молодые Хилтоны, потомки Ники, Эрика и Баррона, часто приходят сюда и роются в архивах, – рассказывает Марк Янг. – Конрад Хилтон был знаковой фигурой нашей культуры, а для них он просто дедушка или прадедушка. Они хотят больше знать о нем, о том, что на него влияло, как он стал таким знаменитым человеком. «Расскажите нам о Конраде, – просят они. – Как Конрад это делал? Как Конрад достиг такого успеха?» Эта семейная история способна вдохновить человека, и они относятся к ней с должным уважением.

Глава 6

Конец эпохи

Сегодня Фонд Конрада Хилтона является частной холдинговой компанией, семейной, а не общественной, а потому ей не грозит опасность быть захваченной. Компания полностью подконтрольна семье, поскольку правление фонда состоит из Баррона, его сыновей Стивена и Уильяма и дочери Хаули; его брата Эрика и даже сына Ники, Конрада Хилтона 3-го.

В 1996 году, после тридцати лет службы в качестве главного исполнительного директора корпорации «Отели Хилтон» Уильям Баррон Хилтон ушел в отставку, но остался главой правления. А его место президента занял Стив Болленбэк.

В 2007 году корпорация, во владении которой находятся почти 3 тысячи отелей в 76 странах, была приобретена частной инвестиционной компанией «Блэкстоун групп Л. П.». В феврале того же года компания подписала с «Блэкстоун групп» контракт на 20,1 миллиарда долларов. «Можно утверждать, что эта новость означает конец эпохи, – писал один журналист в «Форчун». – Компания, созданная Конрадом Хилтоном, практически прекратила свое существование». Баррон Хилтон объяснял: «При всей своей фамильной гордости я считал, что корпорация «Отели Хилтон» стала такой масштабной и крепкой, что сможет преуспевать и дальше, даже под руководством постороннего для Хилтонов человека. С 1954 года я был членом правления Фонда Хилтона. И только после продажи корпорации Блэкстоуну я с гордостью занял пост председателя этого фонда».

В конце 2007 года Баррон Хилтон объявил, что вносит сумму около 2,3 милллиарда долларов – это 97 процентов стоимости его сети отелей – в Фонд Конрада Н. Хилтона. В дальнейшем он вложил еще приблизительно 1,2 миллиарда – свой доход от продажи корпорации Блэкстоуну – в трастовый фонд, который впоследствии должен будет перейти к фонду. «Этот дар вместе с остальными личными авуарами принесет фонду более 4 миллиардов, – писал он в письме залоговой благотворительной организации. – Сегодня основное внимание мы уделяем нескольким стратегическим направлениям: экологически безопасная вода, защита бездомных, дети, злоупотребление запрещенными веществами и католическая церковь. У нас есть и другие важные программы: предотвращение слепоты, гостиничный и ресторанный бизнес, образование, лечение и профилактика рассеянного склероза, помощь людям, пострадавшим в результате катастроф, а также поддержка католических школ».

«От имени семьи и фонда могу сказать, что мы невероятно горды и благодарны за это необыкновенное достижение, – сказал сын Баррона Стивен Хилтон, президент и руководитель фонда. – Мой дед Конрад Хилтон, а затем и мой отец Баррон Хилтон дали фонду мандат на работу для облегчения людских страданий по всему миру, независимо от расы, религии и географического положения».

Экономические наблюдатели задаются вопросом относительно распоряжения Барроном своим состоянием – намерен ли он поступить со своими наследниками так же, как в свое время поступил с ним отец, из-за чего он столько лет оспаривал его завещание в суде? Нелегко ответить на этот вопрос, во всяком случае, до тех пор, пока завещание Баррона не будет тщательно изучено после его кончины. В данный момент непонятно, сколько денег достанется его наследникам. Но на основании имеющихся данных, похоже, они получат всего 3 процента его состояния (которые им придется разделить между собой); остальное же отойдет Фонду. Кажется ясным, почему завещание Баррона более тщательно скрывается, чем завещание его отца. Вполне вероятно, что наследникам Баррона не доведется извлечь выгоду из параграфа завещания (подобного «опциону Баррона»), который можно будет по-разному толковать.

Сегодня Фонд Конрада Хилтона – который в октябре 2012 года перебрался из оживленного Сенчури-Сити, штат Калифорния, в мирную сельскую местность Агоура-Хиллз, где у подножия горы Ледифейс занимает территорию в 70 акров, – спонсирует множество крупных благотворительных программ по всему миру, на что выделяет около 60 миллионов долларов в год. (Он также ежегодно предоставляет гуманитарную премию на сумму в 1,5 миллиона долларов.) Кроме поддержки католических сестер, приоритетом фонда является забота о больных детях, в том числе страдающих СПИДом и приобретенным иммунодефицитом; помощь подросткам, которые выходят из-под опеки приемных семей; забота о последних днях жизни постоянных бездомных; борьба со злоупотреблением запрещенными веществами и снабжение экологически чистой питьевой водой. Фонд отзывается на все катастрофы в мире; особо заботится о преодолении заболевания рассеянным склерозом. Баррон Хилтон является почетным председателем правления директоров фонда, а Эрик Хилтон – одним из директоров. Председателем, президентом и исполнительным директором фонда является Стивен Хилтон, один из сыновей Баррона. В правление также входят дочь Баррона Хаули Хилтон Маколифф и Конрад Хилтон 3-й, сын Ники и Триш. Давний друг и советник Конрада Дональд Хаббс сейчас является его почетным директором.

На 31 декабря 2011 года авуары Фонда Конрада Хилтона оценивались приблизительно в 2 миллиарда долларов; такие деньги Конрад Хилтон и не надеялся заработать за всю свою жизнь. Ведь всего сто лет назад, когда он решил приобрести жалкую «ночлежку» «Мобли» в Сиско, штат Техас, у него в кармане было всего 5 тысяч долларов. Только благодаря помощи матери и друзей ему удалось набрать недостающую сумму в 40 тысяч долларов. С этого момента начала создаваться и расти его гостиничная империя не только в стране, но и по всему миру. Его жизнь – правдивая американская история об успехе, или, как однажды гордо сказал его сын Баррон, «она действительно достойна Книги рекордов, чуть ли не каждый день я изумляюсь тому, как распорядился мой отец своей жизнью. Надеюсь, что история моего отца и постоянная приверженность нашей семьи его благотворительной философии вдохновит людей».

Глава 7

Мэрилин Хилтон: покойся с миром

В 2004 году Баррон Хилтон, которому сегодня восемьдесят пять лет, понес невосполнимую утрату. Скончалась его красивая и всегда жизнерадостная жена Мэрилин Хаули Хилтон. В расцвете лет Мэрилин заболела самой безнадежной болезнью – рассеянным склерозом.

– Мы с Барроном спускались по лестнице, когда нам крикнули, что Мэрилин упала, – вспоминал Грегори Диллон, позднее ставший членом правления фонда. – Мы бросились назад. Мэрилин отказали ноги, и причину этого мы узнали значительно позже. Поначалу врачи делали ей различные анализы, и только через некоторое время поставили диагноз – рассеянный склероз. Но она прожила еще много лет… вела полноценную жизнь, хотя последние годы были для нее довольно тяжелыми. Но Мэрилин по натуре была борцом.

За многие годы Фонд Хилтона выделил около 15 миллионов на изучение рассеянного склероза. «Как часто бывает, страдания близкого человека открыли глаза его родственникам, служащим в фонде, на положение других людей, родные которых страдают этим заболеванием», – объяснил сын Мэрилин, Стивен Хилтон.

Мэрилин Хилтон скончалась 11 марта 2004 года в возрасте семидесяти шести лет из-за осложнений, вызванных болезнью. К этому времени их брак с Барроном длился уже пятьдесят семь лет. Помимо Рика Хилтона – отца Пэрис Хилтон – у них были и другие дети – Уильям Баррон-млад-ший, Хаули, Стивен, Дэвид, Шэрон, Ричард, Дэниэл и Рональд. Большинство из них живет тихо и незаметно, вдали от внимания прессы. Правда, Стивен Хилтон, как раньше упоминалось, является председателем, президентом и главным исполнительным директором Фонда Конрада Хилтона, а Хаули Хилтон Маколифф входит в правление директоров. Говорили, что у Мэрилин было состояние в 60 миллионов – разумные вложения за многие годы, которые она делала по совету мужа и которые она поделила между своими детьми.

Все, кто хорошо знал и любил Мэрилин, говорят, что ей был свойствен не только особый такт, но и большое мужество, что она никогда себя не жалела – даже когда на долгие годы оказалась прикованной к инвалидной коляске. «Не надо думать о том, что могло бы произойти, – сказал Стивен Хилтон о жизненной философии своей матери. – Принимай жизнь такой, какая она есть, и постарайся извлечь пользу из того, что имеешь».

– Она была замечательным человеком, – сказала ее невестка Триш Хилтон. – Я не встречала еще ни одного человека, у которого не осталось бы о ней восхищенных воспоминаний. На всех нас она оказывала воздействие, а для меня была сестрой. Мне ее страшно не хватает.

Глава 8

Выход в город с Пэрис

Утром 14 апреля 2010 года Баррон Хилтон позвонил своей внучке Пэрис и сказал, что хочет с ней встретиться. Она страшно обрадовалась. Они всегда были очень близки, хотя желтая пресса утверждала, что он стыдится ее выходок. На самом деле Баррон не обращал внимания на личную жизнь своей любимой внучки; его больше интересовала ее предприимчивая натура. Он часто подмечал ее сходство с прадедом Конрадом, говорил, что «она обладает врожденным чутьем торговца. Она всегда знает, как продать то, что имеет. Как Конрад». Поэтому Баррон любил быть в курсе деловых инициатив Пэрис и поэтому пригласил ее вместе пообедать.

Пэрис, которой было двадцать девять лет, предложила пойти в один из ее любимых ресторанов «Дан Тана», популярный итальянский ресторан, расположенный в Голливуде на бульваре Санта-Моника. Но, посоветовавшись со своим отцом Риком, она подумала, что Баррону больше подойдет какое-нибудь более уютное местечко. «Нет, – сказал ей Баррон, – выйдем в свет и проведем в городе прекрасный вечер». Однако Рик Хилтон опасался, что его восьмидесятидвухлетнему отцу будет трудно оказаться в центре внимания, которое обычно привлекает к себе его дочь, появляясь в публичных местах. Поэтому он предложил, чтобы с ними пошли он, его жена Кэти и двадцатисемилетняя Ники, сестра Пэрис. Таким образом, получался семейный выход, что Баррона устраивало еще больше. Хотя он намеревался провести время с одной Пэрис, он по-прежнему придавал большое значение семье, как это всегда было свойственно Хилтонам. Он с удовольствием общался с сыном, своей невесткой и внучкой Ники. Ему хотелось, чтобы к ним присоединились его внуки – Баррон и Конрад, но у обоих уже были планы на вечер.

Когда семья Хилтон прибыла в ресторан, поблизости не было ни одного фотографа. Однако стоило им усесться за большой стол, как посетители устремили на них жадные взгляды. На следующий день одна из национальных служб новостей сообщила все подробности их обеда, вплоть до наименований блюд. «Почему кажется странным, что семья Пэрис Хилтон такая же, как и все остальные? – задавался вопросом автор заметки. – Если девушка действительно слишком избалована, то этого никогда не скажешь по ее обращению с дедом. Сидя рядом с ним, она не сводила с него глаз и проявляла исключительное внимание и заботливость». В какой-то момент Пэрис попросила Баррона рассказать его «знаменитую старую шутку, которую ты рассказывал моему папе». И Баррон очень живо рассказал длинную забавную историю под дружный хохот сидящих за столом, хотя они наверняка слышали ее не в первый раз. К тому моменту, когда Хилтоны закончили обед, слухи об их присутствии достигли ушей заядлых сплетников Голливуда, и к ресторану уже сбежалась целая толпа папарацци. Пока семья ожидала, чтобы парковщик подогнал их машину, фотографы начали щелкать камерами и выкрикивать свои вопросы.

– Какие навязчивые, – сказал жене Рик Хилтон, но никого из Хилтонов собравшаяся толпа не удивила. Это было уже привычно, особенно когда они появлялись вместе с Пэрис.

– О боже! – воскликнула Пэрис. – Ну, идем, дедушка. Ты готов? – спросила она его с улыбкой.

Баррон невозмутимо смотрел на всю эту суету.

Как обычно, Пэрис была – говоря языком бизнеса – «готова к съемкам»: на ней было черное шелковое платье для коктейлей, без рукава и с низким вырезом, и изящные черные шпильки. Ее светло-русые волосы были разделены прямым пробором и ниспадали на точеные плечи. Дед ее, напротив, был консервативно одет в черный пиджак, белую рубашку с распахнутым воротом, клетчатый жилет и серые брюки. Пэрис взяла Баррона за руку, они сделали несколько шагов к обочине тротуара – и оказались в самом центре толпы. Фоторепортеры Голливуда защелкали своими камерами, запечатлевая на пленку эту сцену для развлекательной телевизионной программы. Тем временем Рик, Кэти и Ники продолжали стоять у входа, словно предоставляя Пэрис и Баррону оказаться в центре внимания.

– Скажите, Пэрис, кто подарил вам эти бриллианты? – выкрикнул кто-то из репортеров.

– Вы про эти? – спросила Пэрис, коснувшись элегантного кулона с бриллиантом и подрагивающих сережек. На левом запястье у нее красовался такой же браслет. – Я даже не помню… Дайте подумать, – сказала она, бросая взгляд на дисплей своего белого смартфона. Она постоянно поддерживает связь с социальными сетями – таков сегодняшний светский образ жизни. Держа смартфон в той же руке, что и черную кожаную сумочку, она отправила кому-то короткое сообщение, затем вернулась к заданному вопросу: – Вы же знаете, я всегда говорю, что у каждой женщины должно быть четыре любимых домашних животных: норка в платяном шкафу, «ягуар» в гараже, тигр в постели и осел, который все это оплачивает.

Все захохотали. Она часто использовала эту фразу, но, подобно Жа-Жа, Пэрис тоже могла мгновенно отреагировать какой-нибудь остроумной шуткой. Хотя Баррон был немного ошеломлен ее фразой, увидев общую реакцию, он одобрил внучку.

– Очень умно, дорогая, – усмехнулся он.

Темноту то и дело освещали вспышки камер, пока Пэрис заботливо поддерживала Баррона под руку.

– Посмотрите сюда, Пэрис! – выкрикивали фотографы.

– Нет, на меня сюда, Пэрис! Посмотрите на меня, мистер Хилтон! Сюда, сюда!

Как публичный человек Баррон давно привык общаться с прессой. Однако на этот раз все было иначе. Раньше репортеры осаждали его во время открытия нового отеля и участия в других деловых предприятиях, например, когда он был владельцем футбольного клуба «Сан-Диего Чарджерс». Он привлекал к себе внимание не потому, что был знаменитостью, а потому что был уважаемым бизнесменом. Можно было бы сказать, что вызываемый Пэрис ажиотаж отчасти был связан с товарами ее бренда, но на самом деле он больше был связан с ее известностью. В данный момент Баррон действительно грелся в лучах ее славы и в какой-то степени подчеркивал успех своей внучки.

Прошло уже пятнадцать минут, а Хилтонам так и не подали машину, и Рик Хилтон что-то возбужденно говорил старшему парковщику, показывая на свои часы. Тем временем репортеры продолжали щелкать камерами и задавать вопросы.

– Как вам нравится выход с дедом?

– О, он такой красавец! – сказала она, с любовью глядя на Баррона. – Если бы у меня была хоть одна десятая доля его успеха, я была бы счастлива!

– А как вам это удается, мистер Хилтон? В чем ваш секрет?

Баррон покачал головой, улыбнулся и задумался, как бы прикидывая, как в коротком ответе передать пятидесятилетний опыт в гостиничном бизнесе.

– Хорошие ребята заканчивают первыми, а не последними, – наконец сказал он. – Во всяком случае, так говорил мой отец.

– А кто был вашим отцом? – спросил какой-то репортер, проявляя полную неосведомленность не только о жизни Баррона, но и о семье Пэрис.

– Конрад Хилтон, – со смущенной улыбкой ответил Баррон. – Это Конрад Хилтон, – бодро повторил он.

– Почему бы вам не поцеловать вашего деда? – предложил кто-то Пэрис.

– С удовольствием! Дедушка, сними очки, тебе лучше без них. – Он повиновался. Пэрис нагнулась и слегка поцеловала его в щеку. Баррон покраснел. Но к этому моменту было заметно, что он уже утомился.

– Ну, хватит, – вдруг заявил Рик Хилтон, пробираясь вместе с женой через толпу. – Пэрис, вот уже наша машина. Пойдем, папа, давай выберемся отсюда.

Парковщик в форме выпрыгнул из черного «суава» Хилтонов и почтительно придержал дверцу для Рика. Другой парковщик распахнул дверцу с другой стороны переднего сиденья перед его женой Кэти. Пэрис помогла деду усесться сзади, затем к ним присоединилась Ники. Пэрис тоже забралась в машину, и кто-то захлопнул за ней дверцу. Автомобиль медленно отъехал от ресторана, а Пэрис опустила окно и высунула голову наружу.

– Спасибо, что оказали моему деду такое уважение! – крикнула она репортерам. – Парни, вы молодцы!

Эпилог

Заключительный тост

Вернемся назад.

1965 год. Холодный зимний вечер в Калифорнии в конце года. Вечер, когда все Хилтоны собрались у Конрада в Каза Энкантадо на ужин накануне праздника. Как обычно, все было очень торжественно и официально: мужчины в черных костюмах с галстуками, женщины в элегантных вечерних туалетах. Как было принято, Конрад восседал в одном конце внушительного обеденного стола, в другом конце сидели его сын Ники с женой Триш. Справа от Ники разместились Баррон с Мэрилин. Напротив них – компаньонка Конрада Энн Миллер. Рядом с ней уселся Эрик с Пэт, а напротив них – его мать Мэри, первая жена Конрада. Присутствовала и вторая жена Конрада Жа-Жа Габор. Специально для этого случая, желая порадовать Жа-Жа, Конрад заказал бутылку «Уникума», венгерского ликера. Перед тем как сесть за стол, он, Жа-Жа и Ники выпили по рюмке ликера.

– Святые угодники! – воскликнул Ники. – В жизни ничего хуже не пробовал!

Конрад и Жа-Жа прыснули от смеха. Затем Жа-Жа заранее преподнесла Конраду подарок на день рождения – очень дорогой серебряный письменный прибор в георгианском стиле.

– Это тебе на семьдесят восьмой день рождения, – сказала Жа-Жа, довольная тем, что подарок понравился Конраду. – Живи еще много-много лет!

За другим столом в кухне, за детским столом, как его называли, весело болтали все отпрыски Хилтонов: дети Баррона, Ники, Эрика и даже восьмилетняя дочка Жа-Жа Франческа.

В большой столовой под громадной хрустальной люстрой взрослые громко разговаривали, в то время как слуги в ливреях вносили одно блюдо за другим – куропаток, стейки, пасту, рыбу и даже две украшенные фестонами большие индейки. Угощение было таким разнообразным, что они никак не могли договориться, что подавать, пока кто-то не сказал: «Да бог с ним! Пусть подают все, что есть!» Слуги осторожно ставили перед каждым присутствующим наполненные тарелки, но присутствующим было не до еды, все оживленно разговаривали, время от времени разражаясь смехом.

Почему мы вспоминаем этот конкретный вечер в Каза Энкантадо? Что особенного было в тот день из легендарной жизни семьи Хилтон? По правде сказать, ничего особенного. Судя по сделанным в тот вечер снимкам и по рассказам некоторых присутствующих, казалось, все были дружны и веселы. Не было ни серьезных разговоров, ни ссор. Отец и сыновья обсуждали новости политики, спорта и, разумеется, гостиничного бизнеса. Невестки радовались случаю повидаться, оживленно делились новостями из мира моды, добродушно подшучивали над мужьями. Никто, даже Жа-Жа, не выбежал из-за стола в приступе гнева. Это был один из обычных уютных ужинов большой, сложной и богатой семьи. «Порой все было вот так легко и просто, – вспоминала Триш Хилтон. – Хорошее было время, по-настоящему запомнившееся время, когда главным была семья, и только семья». Ей вторила Пэт Хилтон: «Это были моменты, которые были мне очень дороги, когда все было просто, легко и весело. Мы были тогда настоящей семьей».

Когда должны были подать десерт, Конрад поднял свой бокал.

– Хочу произнести тост, – объявил он. Он встал, все затихли и устремили на него взгляды. Он помолчал, собираясь с мыслями. – Какие бы ни были у нас разногласия, в прошлом, в настоящем или в будущем, а я думаю, они у нас будут всегда, – добавил он, взглянув на Жа-Жа, – мы всегда были и остаемся семьей. Как прекрасно сказал Оскар Уайльд: «После хорошего обеда человек может простить кого угодно, даже родственника». – Все дружно рассмеялись. – Поэтому предлагаю тост за всех нас, за семью Хилтон!

– За наше здоровье! – сказал Ники.

– За Хилтонов! – добавил Эрик.

– За семью Хилтон! – повторил Баррон, и все со звоном сдвинули хрустальные бокалы.

– Да, и, если не возражаете, я хотела бы сказать еще об одном!

Разумеется, это была Жа-Жа! Все обернулись к ней.

Было бы приличнее, если бы последний тост произнес Конрад, ведь он был хозяином, но все давно уже знали, что если кто и нарушает эту традицию, то исключительно Жа-Жа. Покачав головой и улыбнувшись, Конрад сел и протянул руку к своей бывшей жене со словами:

– Тебе слово, дорогая!

Жа-Жа встала.

– В Венгрии принято, – начала она, – чтобы в завершение трапезы кто-нибудь произнес тост за хозяина, чтобы отблагодарить его за гостеприимство и щедрость. И сегодня этим человеком буду… я, – торжественно заявила она, глядя на Конрада. – Итак, за нашего хозяина! Я хочу сказать. – Она выдержала драматическую паузу, а затем продолжила: – Каждого из нас, кто сидит сейчас за столом, ты ухитрялся вывести из себя, и. – Все напряженно ждали, что она скажет, ведь это говорил не кто-нибудь, а Жа-Жа! – за это мы тебя любим, – закончила она, к общему облегчению. – Правда любим. – Затем с ослепительной улыбкой она добавила: – В Америке говорят «Доброго здоровья». А мы в Венгрии говорим «Egeszsegere!». К сожалению, американцы неправильно произносят это замечательное венгерское слово. И в их произношении оно звучит – по-венгерски – «За твою задницу!».

Все буквально захлебнулись смехом.

– К счастью, – продолжала Жа-Жа, – я не американка. – Он подняла свой бокал. – Как гордая венгерка, я хочу сказать всем вам, мои дорогие: «Egeszsegere!»

– Да, эгешегере! – отчаянно коверкая слово, повторил Ники.

– Эгежзегере! – тоже еле выговорил Баррон.

Под бурные аплодисменты Жа-Жа опустилась на стул.

– Что ж, – сказал со смехом Конрад, – не думаю, что мне удастся превзойти этот тост. Однако я сказал бы, говорим ли мы «Ваше здоровье» или «За твою задницу», нужно признать, что это чертовски хороший тост!

Примечания

Признательность автора

Эти книга является плодом труда многих людей с начала и до публикации. И мне хотелось бы поблагодарить тех, кто помогал мне в этом.

Последние шестнадцать лет мне выпала большая честь называть издательство «Гранд сентрал паблишинг» своим домом, и я в огромном долгу перед моим издателем Джейми Раабом за то, что он создал мне такую гостеприимную атмосферу. А также сказать слова благодарности верному помощнику Джейми Дебу Уитни.

Я был очень рад впервые сотрудничать с таким компетентным редактором, как Гретхен Янг, и благодарен ей за уделенное этой книге внимание и труды. Работать с ней было приятно и лестно. Как всегда, я хотел бы поблагодарить дизайнера Боба Кастильо за его неоценимый вклад. Особая благодарность Энн Тауми за превосходное оформление обложки. Благодарю Клэр Браун из художественного отдела, Сару Уэйс из редакторского отдела, а также Тома Уэтли и Жиро Лорбера из производственного отдела. Особая благодарность Роланду Оттеуэллу, редактору, подготовившему рукопись к печати.

За тщательное юридическое консультирование книги благодарю Луизу Соммерс из фирмы «Миллер, Корсеник, Соммерс Л. Л. П.».

Выражаю искреннюю благодарность моему литературному агенту на территории страны Митчу Дугласу, который шестнадцать лет блестяще представлял мои книги, а также иностранному агенту Дори Симмондс из Done Cimmonds Agency в Лондоне, которая работает со мной уже около двадцати лет.

Мне очень повезло на протяжении более двадцати лет работать с одним и тем же частным следователем и главным исследователем Кэти Гриффин. Для книги о династии Хилтон Кэти превзошла себя, разыскивая и проводя беседы с людьми, которым раньше и в голову не приходило, что кого-то интересуют их воспоминания.

Мой личный редактор Джеймс Пинкстон потратил на эту работу больше времени, чем на другие мои книги, поскольку основной темой ее были крайне сложные вопросы гостиничного бизнеса. Как всегда, его вклад выше всяких похвал, и я ему очень обязан и благодарен.

Приношу мою глубокую признательность Чарльзу Касильо за редакторский труд над этой книгой. Он с самого начала прекрасно понял моих героев и помог мне нарисовать их портреты. Без его огромной работы книга была бы другой.

Особая благодарность Мэриэнн Рид за помощь в записи всех интервью на магнитофонную пленку и расшифровку стенограмм, что составляло существенную часть исследований, предшествующих написанию книги. Много интервью провели также Маркус Эдвардс и Джейн Эдвардс Смит, за что приношу им свою глубокую благодарность. Спасибо и тебе, Джейн Максуэлл, блестящий историк поп-культуры, обеспечивший мне доступ к своим подшивкам журналов и газетных статей, посвященных Хилтонам, а также к множеству видеороликов, в частности с телевизионной рекламой Жа-Жа Габор за много лет. Хотелось бы также поблагодарить Хлое Базилин, Сюзали Роуз, Мэри Уитейкер и Патрика Маккензи из Лондона, которые помогали в исследованиях в Европе. Мэрибет Эванс в Лондоне также проделала замечательную работу в архивах Центральной библиотеки Манчестера и перерыла горы документов по всему миру, связанных с отелями «Хилтон». Благодарю Сюзали Роуз и Карла Мэтерса, проводивших для меня изыскания в парижских библиотеках. Мой глубокий поклон Дейлу Манезису за помощь в доступе к обширному собранию памятных вещей, связанных с Хилтонами.

Моя глубокая признательность всем тем, кто согласился уделить мне свое время, помогая лучше понять Хилтонов. Мне помогали множество людей, но кое-кого хотелось бы отметить особо.

Патрисия (Триш) Макклинток Хилтон, вдова Ники Хилтона, любезно поделилась со мной своими личными воспоминаниями, и я ей крайне благодарен. Я позволил себе смелость рассказать правдивую и достойную историю их любви и надеюсь, она это оценит. То же самое я стремился сделать и в отношении брака Патрисии (Пэт) Скипворт Хилтон и Эрика Хилтона. Она также постаралась дать нам полное и справедливое представление о ее бывшем супруге, великодушном человеке, о котором мало что было написано. Хочется думать, что и она одобрит мои старания.

Родственники третьей жены Конрада Хилтона, Фрэнсес Келли Хилтон, тоже с готовностью оказывали мне помощь, особенно Билл и Стэлла Келли и Фрэн Петерсон, а также ее лучшая подруга Хелен Ламм. Они поделились со мной воспоминаниями о замечательной женщине Фрэнсес Келли Хилтон, и, надеюсь, они довольны изображенным в книге ее портретом.

Майрон Харпол – многолетний адвокат и поверенный Конрада Хилтона – уделил мне много времени, объясняя сложности своей работы как юриста с мистером Хилтоном, и перед ним я также в большом долгу.

Хочу поблагодарить и рекламного агента Франчески Хилтон Эдда Лоцци, которого я поставил в сложное положение. Он не только мой друг, но и представляет интересы человека, который питает смешанные чувства к этой книге (более полное объяснение вы найдете в примечаниях к главе «Дочь Жа-Жа). Тем не менее Эд понял, как важно, чтобы мои читатели поняли и испытали сочувствие к трудной судьбе Франчески. Он сумел дать мне более глубокое представление о своей клиентке, чтобы я мог изобразить ее как можно более точно и правдиво. Я ему очень за это благодарен.

Вы найдете на этих страницах живые воспоминания о Хилтонах, которые поведали мне Кэрол Уэллс Дохени и Норин Нэш Сигл. Верные друзья Ники Хилтона Стюарт Армстронг и Роберт Уэнтворт тоже охотно делились со мной своими воспоминаниями об этом сложном человеке. Огромное спасибо всем им!

Рона Граф, референт вице-президента из Trump Organiztion, сделала все, что было в ее силах, чтобы устроить мне встречу с Дональдом Трампом, и я очень благодарен ей и, конечно, самому мистеру Трампу. «Это отличная идея для книги!» – воскликнул мистер Трамп, когда рассказал ему о своем проекте.

Я очень обязан и благодарен Дэниэлу Дж. Портли-Хэнксу из Backstreet Investigation. Дэн помог нам отыскать судебные отчеты, долгое время хранившиеся в подвалах Высшего суда Лос-Анджелеса, и, как вы увидите из дальнейших примечаний, они были нам крайне необходимы.

Хотелось бы также поблагодарить Марка Янга, директора Hospitality Industry Archives в Колледже Конрада Н. Хилтона по ресторанному и гостиничному менеджменту, за его товарищескую помощь и поддержку.

Моя признательность Кэтрин Миллер, исполнительному помощнику Стивена М. Хилтона, президента Фонда Хилтона, за уделенное мне время и внимание.

Моя благодарная память Бобу Нилу, ныне покойному, чьи воспоминания о его друге Ники Хилтоне оживают на этих страницах.

Всего через два месяца после своего интервью для этой книги адвокат Майрон Юджин Харпол скончался в возрасте восьмидесяти пяти лет в Пасадине, штат Калифорния. Он уделил много времени данному проекту и оказал мне огромную помощь. Я всегда буду с вспоминать о нем с любовью и благодарностью. Он сказал мне, что раньше его никогда не расспрашивали о Конраде Хилтоне, и с удовольствием делился со мной своими воспоминаниями для этой книги. Поэтому я очень рад, что более чем тридцатилетний опыт его общения с Конрадом Хилтоном и с Жа-Жа Габор теперь запечатлен в этой работе.

О сестрах Габор – Жа-Жа и Эве

Впервые я встретился с Жа-Жа Габор 2 февраля 1986 года. Мой тогдашний литературный агент должен был поговорить с ней относительно ее помощи в написании мемуаров. Он спросил меня, не хочу ли и я расспросить о ее жизни. Не стоит и говорить, что я сразу ухватился за это предложение.

Прибыв в дом Жа-Жа в Бель-Эйр, мы застали ее полностью готовой к встрече. Перед нами стояла эффектная платиновая блондинка в ярко-розовом брючном костюме, с бриллиантовыми серьгами, с бриллиантовым колье и такими же браслетами на обоих запястьях – и это в 10 часов утра! Она была настоящей звездой.

– Спрашивайте, дорогие, о чем хотите! – сказала она. – Моя жизнь к вашим услугам.

В то утро мы с мистером Эндрюсом говорили с Жа-Жа о ее юности, прошедшей в Венгрии, о ее многочисленных браках – включая брак с Конрадом Хилтоном; о ее карьере актрисы и блестящей гостьи телевизионных ток-шоу. Большая часть ее рассказов вошла в эту книгу. При разговоре о Хилтоне она не могла скрыть прежней привязанности к нему.

– Он был поистине великим человеком, но я была очень молодой и глупой и еще не понимала этого. Но меня по-настоящему возмущает то, что всю мою жизнь люди думают, что я разбогатела благодаря ему, что у меня столько денег, потому что я была его женой. Но если бы вы знали Конрада, вы бы поняли всю нелепость этого утверждения.

За те два часа, что мы провели с Жа-Жа, мы нашли ее совершенно обворожительной, остроумной и способной на самокритику. Однако мы не могли не заметить, что некоторые рассказанные ею истории противоречили фактам, изложенным в ее книгах «Моя история» и «Как привлечь мужчину. Как удержать мужчину. Как избавиться от мужчины».

– Предоставляю вам самим решать, что правда, а что нет, – отрезала она, когда мы стали спрашивать ее об этих противоречиях. – Я не обязана вам это говорить. Решайте сами!

Так получилось, что книга, о которой мы говорили с Жа-Жа, так и не была написана. Она передумала. А в 1991 году она написала с помощью другого автора автобиографию «Одной жизни мало!».

Моя беседа с Жа-Жа Габор в то зимнее утро помогла мне понять ее личность и характер. Я увидел, что она была главным архитектором своей карьеры и – как я писал на этих страницах – женщиной, достойной восхищения за ее грандиозные достижения, несмотря на сомнительность некоторых ее поступков и решений. Она мне очень понравилась. По большей части в этой книге использованы те версии ее истории, о которых Жа-Жа поведала в то утро мне и Барту; некоторые из них мне помогли подтвердить фактами люди, которые хорошо ее знали.

В последующее время я изредка встречался с Жа-Жа в Голливуде. Одна из этих встреч произошла в сентябре 1989 года, за кулисами, в «зеленой комнате» во время ток-шоу Пэта Сейджака. У нас состоялся разговор о ее желании продать видео, где она проводит тренировки на открытом воздухе, что она и сделала через несколько лет, назвав телефильм «It’s simple, darling!». Она всегда была оживленна, искрилась весельем и любила рассказать какую-нибудь интересную историю.

Позднее у меня произошла странная вещь, связанная с сестрой Жа-Жа Эвой Габор. 20 августа 1991 года на мой телефон пришло голосовое сообщение от Эвы – набравшей не тот номер! Она сообщала, что ее сестра Магда сказала, что я должен доставить ей цветы, и спрашивала, что случилось с доставкой. Это был редкий случай, когда голосовое сообщение попало не на тот номер. Поскольку она оставила свой номер телефона, я перезвонил ей. Как я мог устоять?! Когда она ответила, я назвал ей свое имя, но не успел я сказать, что она ошибочно отправила свое сообщение на мой номер, она воскликнула: «Но, Рэнди, цветы только что доставили. Они очень красивые, спасибо вам»… и отключила телефон. Я только тупо уставился на телефон, поражаясь столь странному совпадению. Через два дня я снова позвонил ей и спросил, не согласится ли она дать мне интервью для одного журнала, с которым я тогда сотрудничал, и упомянул, что знаком с ее сестрой. «Я не даю интервью, – сказала она. – Но если вы знаете мою сестру, почему бы вам не поговорить с ней?» Когда я сказал, что уже поговорил, она засмеялась и воскликнула: «Кажется, в этом проклятом городе не осталось ни одного автора, которому моя сестра не рассказала бы о своей жизни!»

Я и не думал, что когда-нибудь напишу книгу, где Жа-Жа Габор будет уделено столько внимания. Теперь же мне хотелось бы поблагодарить Жа-Жа за каждый момент моего общения с нею и за многие годы удовольствия, полученного от ее участия в развлекательных шоу.

Хотелось бы воздать благодарность и моему литературному агенту Барту Эндрюсу, ныне покойному. Его обширные заметки и интервью с Жа-Жа, Эвой и Магдой Габор, которые он собирал для планировавшейся тогда книги, я широко использовал в данной работе. Он был прекрасным писателем, моим первым литературным агентом и человеком, который помог мне начать этот бизнес. Я всегду буду считать себя обязанным ему.

О личных изданиях Хилтонов

В книге «Династия Хилтон» я часто ссылаюсь на три издания, опубликованные представителями Хилтонов. Эти публикации содержат так много сведений, что положительно невозможно рассказать о них в отведенном для примечаний месте. Но мне кажется, читатель, вам были бы интересны мои объяснения по поводу цели каждого из этих изданий, а также – как я натолкнулся на них.

Когда мой исследователь Кэти Гриффин попросила разрешения провести интервью с Барроном, Эриком Хилтоном и с сыном Баррона Стивеном Хилтоном, президентом и главным исполнительным директором Фонда Хилтона, она получила от Стивена Хилтона письмо от 16 февраля 2012 года, в котором тот объяснял, что, по его мнению, написанная Конрадом Хилтоном автобиография «Будьте моим гостем» дает достаточно материала для ознакомления с историей Хилтонов. Однако он отправил ей один экземпляр книги «Фонд Конрада Хилтона – Наследство Хилтонов на службе человечества» (Conrad N.Hilton Foundastion – The Hilton Legacy Serving Humanity Worldwide), а также статью, рассказывающую о филантропической деятельности Баррона Хилтона, и ежегодные отчеты Фонда Конрада Хилтона за последние годы.

Среди подробных сведений, которые я частично использовал в своих исследованиях, были «Мой отец, Конрад Н.Хилтон: Человек и его дар всему миру» (My Father Conrad N.Hilton: The Man and His Gift to the World) Баррона Хилтона; «По стопам незаурядных людей» (In the Footsteps of Extraordinary Men) Стивена М. Хилтона; «Навстречу миру, свободному от рассеянного склероза» (Toward a World Free of Multiple Sclerosis), в которой описывается борьба с болезнью Мэрилин Хилтон, и «Баррон Хилтон занимает пост председателя правления директоров (Barron Hilton Steps Up as Chairman of the Board). Эта книга Джозефа Фута была издана Мардж Браунштейн. Для меня она оказалась поистине бесценной, поскольку давала полное представление о Конраде и Барроне Хилтонах и об их благотворительной деятельности. К тому же в ней имеется здравый и тонкий анализ судебной тяжбы по поводу «опциона Баррона».

Поскольку для подобной биографической книги необходимо располагать как можно более подробными сведениями, 16 июля 2012 года мы решили обратиться к Хилтонам еще раз. На этот раз я лично попросил об интервью с Барроном, Эриком и Стивеном Хилтонами. В ответ на эту просьбу я получил очень теплое письмо, датированное 2 августа 2012 года, от пресс-секретаря Хилтонов Марка Моргана.

В своем письме мистер Морган отмечает, что Стивен Хилтон «по достоинству оценивает ваше дело», имея в виду огромное значение, которое я придаю проведению интервью для своей книги. Но, объясняет он, поскольку Стивен Хилтон принимал непосредственное участие в подготовке и публикации книги фонда «Наследство Хилтонов на службе человечества», «мы полагаем, что этот поступок отвечает вашей цели рассказать правдивую историю и внести свой личный вклад в эту работу». Он передает слова Хилтона, что автобиография его деда «Будьте моим гостем» является «самым лучшим рассказом о его жизни, поскольку рассказана им самим». Что же касается Баррона Хилтона, говорит он, «в настоящее время находится в работе его авторизованная биография, так что на данный момент этого будет достаточно». В заключение мистер Морган пишет: «Благодарим Вас за Ваше обращение к мистеру Хилтону и желаем Вам всяческих успехов в Вашей работе».

Я всегда придерживался мнения, что человек сам волен решать, рассказывать ли мне о своей жизни для моих книг. Поэтому уважаю любое решение героев моих будущих книг. Книга, подобная данному исследованию, не может базироваться на рассказе какого-то одного человека, она пишется на основании скрупулезного изучения жизни будущего героя. Поэтому я очень благодарен Стивену Хилтону за присланный мне экземпляр ставшей редкостью книги «Фонд Конрада Н. Хилтона – Наследство Хилтонов на службе человечества», и особенно – за его дарственную надпись. Она всегда будет для меня драгоценным даром и напоминанием о великой филантропической деятельности Конрада и Баррона Хилтонов.

Второй книгой, которой я пользовался, были «Вдохновляющие идеи владельца гостиниц – из речей, новогодних поздравлений, писем и жизненного опыта Конрада Н. Хилтона, высказанные Конрадом Н. Хилтоном». Этот изумительно красивый огромный том размером с чайный столик в синем переплете с золотым тиснением и золотым обрезом тиражом всего в 312 экземпляров был издан в 1963 году для его близких друзей. У меня имеется 260-й экземпляр с надписью Конрада Хилтона, сделанной 14 июля 1970 года. Его подарил мне один из близких друзей Хилтона, который пожелал сохранить свою анонимность.

Введение в книгу написала его верный секретарь Оливия Уэйкмен. «Двадцать лет – это большой срок, – писала она. – Для большинства людей это целое поколение. Следовательно, я на протяжении поколения ежедневно работала с мистером Хилтоном. Я видела его за работой, на отдыхе, во время молитвы. Я видела его спокойным, в гневе, в сомнениях, в полном восторге. Я видела его грустным и искренне смеющимся. Думаю, я знаю Конрада Николсона Хилтона». (Оливия продолжала работать с Конрадом еще шестнадцать лет, вплоть до его кончины в 1979 году.)

Невозможно кратко рассказать о невероятном обилии сведений, содержащихся на страницах этого объемистого тома, жизненно важных для моей книги «Династия Хилтон». В ней опубликовано более сотни речей и личных писем Конрада Хилтона, редких фотографий из частной коллекции Конрада и его личных воспоминаний о собственной жизни и карьере. Это поразительная книга, где каждая глава рассказывает об огромной любви и внимании Конрада Хилтона к проектам, которым он посвятил всю свою жизнь. Мне приятно и лестно сознавать, что у меня есть это редкое и замечательное издание.

И третья редкостная книга, использованная мною, это «Дом Хилтона – Каза Энкантадо». Конрад лично издал эту книгу в количестве 150 экземпляров для своих друзей и родственников. У меня оказался последний, 150-й экземпляр, подписанный Конрадом Н. Хилтоном, но без даты. Он тоже был мне подарен одним из друзей Конрада, пожелавшим остаться неизвестным. Эта прелестная книга содержит множество фотографий внешнего вида и интерьеров Каза Энкантадо, а также рисунков и чертежей поместья. В ней подробно описывается вся обстановка, вплоть до «пепельнокоричневого» цвета ткани, которой были обиты стулья в гостиной. В ней есть фото чайных сервизов из России и Франции, которыми пользовались Конрад и его жены Жа-Жа и Фрэнсес. Она дает возможность заглянуть в личный мир Конрада Хилтона и его семьи, а потому была бесценной для моего полного представления о его жизни. Многие подробности образа жизни Конрада в Каза Энкантадо в книге «Династия Хилтон» были почерпнуты из этой прекрасной работы.

Источники информации и комментарии

Невозможно правдиво описать жизнь человека без надежных свидетелей, представляющих разные точки зрения. Биография этого рода полностью зависит от откровенности друзей, знакомых и других людей, так или иначе связанных с героями книги. Во время моей работы над книгой «Династия Хилтон» огромное количество людей соглашались помочь мне. Я разговаривал с множеством людей – друзьями, родственниками, адвокатами, журналистами, светскими знакомыми, знаменитостями и деловыми партнерами Хилтонов. Еще одним источником сведений были книги, а также сотни газетных и журнальных материалов о Конраде Хилтоне. Ниже я укажу только те, которые считаю заслуживающими особой благодарности.

Рассказывая о таком культурно значимом явлении, как деятельность Хилтонов, невозможно было обойтись без людей, которые охотно делились своим мнением, но предпочитали остаться неназванными. Со временем я понял, как порой важна анонимность. Конечно, я бы предпочел всем моим помощникам воздать благодарность, назвав каждого по имени, но вряд ли это было бы уместно. Поэтому, если кто-то из моих рассказчиков или исследователей желали сохранить анонимность, я всегда уважал их желание.

Ниже я указываю имена людей, с которыми мы проводили интервью, и прочие источники информации, даю комментарии к некоторым главам. Но эти данные далеко не полные, скорее они дают читателю общее представление о масштабе моих изысканий.

Пролог

Интервью: Майрон Харпол (15, 17 и 20 августа 2012)

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade: The Conrad Hilton Story; Gabor Z.-Z. How to Catch a Man, How to Keep a Man, How to Get Rid of a Man; Gabor Z.-Z., Gerold F. Zsa Zsa Gabor: My Story; Adams C. Jolie Gabor

Официальные документы: «Certificate of Birth, Constance Francesca Hilton», March 10, 1947, Borough of Manhattan, N.Y.; «Certificate of Baptism of Constance Francesca Hilton», by Rev. Charles J. McManus, Assistant Pastor of St. Patrick’s Cathedral, March 10, 1947; «Contestant Constance Francesca Hilton's Responses to Defendants William

Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – May 29 and July 20,1979; «Declaration of Constance Francesca Hilton» – June 13, 1979 и July 29, 1982; «Deposition of Zsa Zsa Gabor O’Hara» – June 14 июня, July 9 and 10, 1979; «Declaration of Zsa Zsa Gabor O’Hara» – July 1, 1979; «Declaration of Myron Harpole» – July 12, 1979 and July 29, 1982; «Declaration of Ralph Nutter» – August 12, 1979; «Decklaration of Robert D. Walker in Pesponse to Opposition to Motion for Leave to Amend Will Contest» – March 27, 1980.

Комментарии

В первоначальном заявлении Констанс Франчески Хилтон по оспариванию завещания Конрада Хилтона от 13 марта 1979 года, составленном ее адвокатами из фирмы Belcher, Henzie & Biegenzahn, перечисляются следующие ответчики:

«Констанс Франческа Хилтон, истица, против Фрэнсес Келли Хилтон; Уильяма Баррона Хилтона; Эрика Майкла Хилтона; Конрада Николсона Хилтона II; Майкла Отиса Хилтона; Хэлен Бакли; Розмари Карпентер; Эвы Льюис; Кони Энн Кларк Уитхед; Энтони Карпентера; Хилтона Брауна; Салли Лесли; Кэролайн Хайнс; Джека Льюиса; Мэрилин Хилтон Маккой; Карла Хилтона-мл.; Уильяма Хилтона; Миссис Роберт Диллард; Фелис Браун Хеффингер; Уильяма Баррона Хилтона-мл.; Хаули Энн Хилтон Макодифф; Стивена Майкла Хилтона; Дэвида Алана Хилтона; Шэрон Констанс Хилтон Клемм; Ричарда Говарда Хилтона; Дэниэла Кевина Хилтона; Рональда Джефри Хилтона; Эрика Майкла Хилтона-мл.; Беверли Энн Хилтон; Линды Мари Хилтон; Джозефа Брэдли Хилтона; Оливии М. Уэйкмен; Хьюго Менца; сестры Франчетты Барберис; Джеймса И. Бейтса; Спирла Эллисона; Дональда Х. Хабса, опекуна; Сэма Д. Янга, опекуна; Эль-Пасо нейшнл бэнк, опекуна; Калифорнийской провинции Общества Иисуса; Фонда Mayo; Фонда Конрада Н. Хилтона, Джорджа Дейкмаджана, главного прокурора штата Калифорния, а также неустановленных лиц 1, 2, 3, 4 и 5».

Однако для краткости здесь мы будем использовать сокращенный вариант, как указал Высший суд штата Калифорния для округа Лос-Анджелеса в большинстве документов, связанных с первоначальным иском и его изменениями:

«Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [Original filing] – March 13, 1979; и «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest Of Purported Will]» – March 13, 1980.

Диалог между Жа-Жа Габор О’Хара и Ральфом Наттером во время показаний Жа-Жа 14 июня 1979 года взят непосредственно из судебной стенограммы.

Диалог между Жа-Жа Габор и Майроном Харполом восстановлен по его личному рассказу. «Миссис О’Хара было нелегко, – вспоминал Майрон Харпол. – Любому известному человеку нелегко рассказывать о своей жизни. Наверное, она думала, что дочь впутала ее в ужасную историю. Но у меня создалось впечатление, что она готова делать все, чтобы ее дочь получила признание, которого она заслуживала. Мы восхищались ее умением держать себя, хотя по временам она и теряла самообладание. Она ответила на все без исключения вопросы, которые ей были заданы».

Еще несколько любопытных подробностей относительно показаний Жа-Жа от 14 июня 1979 года.

Жа-Жа вспомнила, что во время брака с Конрадом однажды у нее случился приступ аппендицита. «Вместо того чтобы отвезти меня к доктору, он привез мне священника. – Но ее сестра Эва настояла, чтобы ее осмотрел доктор. – Для меня было настоящим шоком, когда вместо врача ко мне пришел священник!»

Когда ее спросили, мешали ли религиозные убеждения Конрада их сексуальной жизни, Жа-Жа вспыхнула:

– А что, жизнь и брак сводятся только к сексу? Вечно секс, секс и секс! Вы только о нем и спрашиваете меня!

В этом и в двух других своих показаниях Жа-Жа говорила о сильной симпатии Конрада к монахиням католической церкви и выражала по этому поводу свое недоумение. В июле 2007 года внук Конрада Стивен Хилтон, президент и исполнительный директор фонда его имени, объяснил мотивы своего деда Эллис Гэрред из журнала Philanthropy News Digest: «Он был очень верующим католиком и каждое воскресенье посещал церковь. Вера занимала большое место в его жизни, отсюда его философия и благотворительная деятельность. Мальчиком он познакомился с сестрами, которые научили его катехизису, и он на всю жизнь сохранил к ним благодарность. Он очень уважал их бескорыстное служение Богу. Позднее среди его близких друзей были католические монахини, с некоторыми из них он еженедельно переписывался, даже в самом расцвете своей карьеры».

Часть I. Конрад

Глава 1. Проклятие амбиций

Интервью: Конни Эспиноза де Амате – 1 октября 2011; Стюарт Армстронг – 13 ноября 2011; Триш Хилтон – 2 апреля 2012; Стэлла Келли – 20 июля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest by Conrad; Bolton W. The Silver Spade: The Conrad Hilton Story; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Archtecture. Chicago: The University of Chicago Press; Oppenheimer J. House of Hilton; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Newsweek. 1954. September 27; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19.

Официальные документы: «Last Will & Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955.

Комментарии

Описание дома Конрада Хилтона в это время, приблизительно в 1941 году, дается по фотографиям, сделанным Маркусом де Леоном.

Рассказ о Кэтрин Хепбёрн и Говарде Хьюзе приводится по воспоминанию Стюарта Армстронга.

Отношения между Конрадом Хилтоном и Марией де Амате описываются по рассказам ее дочери Конни и ее разговорам с матерью о работе Марии в доме Хилтона.

Стоит особо упомянуть работу Кэтлин Д. Бэйрд, бывшего директора и заведующей архивом Колледжа гостиничного и ресторанного бизнеса Конрада Хилтона, Хьюстон, Техас. Написанная ею в Интернете обстоятельная биография Conrad N. Hilton – Innkeeper Extraordinary, Statesman and Philanthropist (1997–1999) очень помогла в моих исследованиях. В последний раз статья была обновлена

2 апреля 2004 года. Кроме того, я использовал превосходный видеофильм миссис Бэйрд Hats off – Hilton, который запечатлел празднование 100-летнего юбилея Конрада Хилтона для ночной программы «Гурмэ» Колледжа Конрада Хилтона в 1987 году.

Глава 2. Неудачное начало

Глава 3. Владелец отеля

Глава 4. Потерять всё

Интервью: Конни Эспиноза де Амате – 1 октября 2011; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 2,

3 и 10 апреля 2012; Стюарт Армстронг – 13, 14 и 15 ноября 2011; Марк Янг – 20 июля и 1 августа 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Bolton W. The Silver Spade; Adams C. Jolie Gabor; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modem Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotellie; Antone E.H. Portals at the Pass: El Paso Architecture to 1930; Flynn K. Historic El Paso – An Illustrated Biography; Pass of the North: Four Centuries on the Rio Grande. Т. 1 и 2; Sonnichsen C.L. El Paso, Timmons W.H. A Borderlands History.

Кроме того, я использовал проспекты Downtown Historic Walking Tour: El Paso и Texas Historic Sites – Atlas Texas Historical Commission: http://atlas.thc.state.tx.us

Статьи: Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979; «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [original filing]» – March 13, 1979; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» – March 13, 1980.

Телевизионные программы: «What’s My Line?» Conrad Hilton – June 5, 1955; «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The Ed Sullivan Show», Conrad Hilton (recites prayer) – April 6, 1958; «The Hiltons», Arts & Entertainment – 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005;

Глава 5. Мечты о Джорджии

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Стюарт Армстронг – 13 и ноября 2011, 15 ноября 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта 2012, 15 июня 2012, 15 июня 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 22 и 28 февраля 2012, 15 апреля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Newsweek. 1954. September 27; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19; Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton» [First Amended Contest of Purported Will] – March 13, 1980.

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Eva Gabor – 1953; «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The Merv Griffin Show», interview with Zsa Zsa Gabor – October 17, 1962; «The Tonight Show Starring Johnny Carson», interview with Zsa Zsa Gabor – May 16, 1963; «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 5, 1967; «The David Frost Show, interview witn Zsa Zsa Gabor – August 20, 1970; «The Virginia Graham Show», interview with Eva Gabor – March 22, 1971; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971; «The David Frost Show», interview with Eva Gabor – 1971; «The Pat Sajak Show», interview with Zsa Zsa Gabor – September 13, 1989; «Vicki», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1992; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «The People vs. Zsa Zsa Gabor» – 1991; «One on One with John Tesh», interview with Eva Gabor – 1992; «Intimate Portrait – Eva Gabor» – February 1, 1998: «The Hiltons», Arts & Enternainment – 2005.

Глава 6. Полное одиночество

Глава 7. Приобретение «Таун-Хауса»

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Триш Хилтон – 2 апреля 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 5 апреля 2012; Джордж Шлэттер – 7 апреля 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Рути Ли – 23 апреля 2012; Дейл Ольсен – 9 июля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Статьи: Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping //Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979.

Телевизионные программы: «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010.

Комментарии

Для описания отелей, начиная с «Таун-Хауса» и далее, я использовал материалы «United States Department of the Interior’s National Register of Historic Places», а также фотографии отелей из коллекции Конрада Хилтона, хранящейся в архиве «Hospitality Industry Archives».

Глава 8. Ухаживание за Жа-Жа

Глава 9. Препятствия католической веры

Глава 10. Конрад сообщает о новости Жа-Жа

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Стюарт Армстронг – 13 ноября 2011, 14 и 15 ноября 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта 2012, 15 июня 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Конни Эспиноза де Амате – 1 октября 2011; Хелен Ламм – 25 июля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Adams C. Jolie Gabor; Oppengeimer J. House of Hilton; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier.

Официальные документы: «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – March 20, 1947; Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» December 19, 1953; June 3, 1955; October 21, 1960; January 27, 1967; August 19, 1970; October 31, 1973; «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton» [original filing] – March 13, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O'Hara» – June 14, 1979; «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 1979, September 13, 1979, September 14, 1979; «Declaration of Myron Harpole» – July 29, 1982; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton», [First Amended Contest of Purported Will] – March 13, 1980.

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Eva Gabor – 1953; «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 5, 1967; «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – February 24, 1969; «The David Frost Show», interview witn Zsa Zsa Gabor – June 12, 1972; «The Tonight Show Starring Johnny Carson», interview with Zsa Zsa Gabor – May 16, 1963; «The David Frost Show», interview witn Zsa Zsa Gabor – June 12, 1972; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «What’s My Line?» Conrad Hilton – June 5, 1955; «The Ed Sullivan Show», Conrad Hilton – April 6, 1958; «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – October 19, 1962; «This is Your Life» Zsa Zsa Gabor – November 29, 1989; «The Geraldo Show», interview with Zsa Zsa Gabor September 13, 1990; «Showbiz Today», unterview with Eva Gabor – August 19, 1991; «The Goward Stern Summer Showe», interview with Zsa Zsa Gabor – December 22, 1993; «Late Show with David Letterman», interview witn Zsa-Zsa Gabor – December 22, 1993; «The Entertainment!» III Behind the Screen, interview winh Eva Gabor – 1994; «Intimate Portrait» – Eva Gabor – February 1, 1998.

Часть II. Мэри

Глава 1. Первая миссис Хилтон Глава 2. Развод

Интервью: Стэнли Такер – 2 и 11 октября 2011; Джэррод Бар-рон – 20 ноября 2011; Кен Хейнеман – 2 августа 20114; Патрисия Скипворт Хилтон – 27 февраля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Bolton W. The Silver Spade.

Официальные документы: Divorce Decree – Conrad Hilton v. Mary Barron – различные документы и переписка – 11 июня 1934; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O'Hara» – July 10, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979.

Телевизионные программы: «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – November 23, 1962; «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – May 29, 1964; «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 8, 1968; «The Virginia Graham Show», interview with Zsa Zsa Gabor – June 10, 1970; «Late Show with David Letterman», interview with Zsa-Zsa Gabor – November 27, 1991; «The Goward Stern Summer Showe», interview with Zsa Zsa Gabor – May 2, 1992; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «The Rosie O’Donnell Show», interview with Zsa-Zsa Gabor – February 25, 1998; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live – The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005.

Часть III. Жа-Жа

Глава 1. Переживания Конрада

Глава 2. По любви или из-за денег

Интервью: Синди Адамс – 1 сентября 1998; Терри Мур – 10 февраля 2012; Эд Лоцци – 2 марта 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 12 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 2 апреля 2012; Рути Ли – 23 апреля 2012; Майрон Харпол – 15,17 и 20 августа 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belange C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // News 27. 1954; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19; Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F.Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, July 9 and 10, 1979; «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12 and 13, 1979; «Declaration of Gregson Bautzer» – без даты, из дела «Sari Zsa Zsa Gabor v. Conrad Hilton»; «Declaration of G.Bently Ryan» – без даты, из дела «Sari Zsa Zsa Gabor v. Conrad Hilton».

Глава 3. Отель «Рузвельт»

Интервью: Мэрибет Эванс-Райт – 28 сентября 2011; Джейсон Ледерер – 1 октября 2011; Тимоти Лонг – 4 октября 2011; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Марк Янг – 20 июля 2012; Дэвид Грейси – 1 марта 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Майк Дип – 16 марта 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Oppengeimer J. The House of Hilton; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19 and 23, 1979.

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991.

Комментарии

У нас имелся доступ к изучению обширного архива документов о приобретении Конрадом Хилтоном отеля «Рузвельт», принадлежащего Маргарет Филипс-Браун.

Глава 4. Брак – с его точки зрения

Глава 5. Брак – с ее точки зрения

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Джейсон Ледерер —

1 октября 2011; Тимоти Лонг – 4 октября 2011; Стэнли Такер – 2 и 11 октября 2011; Синди Адамс – 1 сентября 1998; Дорис Робертс – 4 января 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 28 февраля 2012; Майк Дип – 16 марта 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Дейл Ольсен – 9 июля 2012; Майрон Харпол – 15 августа 2012; Стивен Д’Орио – 4 сентября 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Aherne B. A Dreadful Man – A Personal Intimate Book about George Sanders.

Официальные документы: «Sworn Declaration of J.B.Herndon» – August 2, 1946; «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F.Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946; «Declaration of Zsa Zsa Sari Hilton» – September 20 1946; «Declaration of Eva Gabor» – September 20, 1946; «Declaration of Eva Gabor» – September 20, 1946; «Deposition of Sari Zsa Zsa Gabor O’Hara» – June 14, 1979; «Contestant Constance Franchesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Deposition of Constance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Declaration of Gregson Bautzer» – без даты, из дела «Sari Zsa Zsa Gabor v. Conrad Hilton».

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The Virginia Graham Show», interview with Eva Gabor – March 22, 1971; «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – May 29, 1964; «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 5, 1967; «The David Frost Show, interview witn Zsa Zsa Gabor – May 12, 1970: «The People vs. Zsa Zsa Gabor – 1991; «One on One with John Tesh», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1991; «Larry King Live – «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «The Merv Griffin Show», interview with Zsa Zsa Gabor – October 17, 1962; «The Merv Griffin Show», interview with Eva Gabor – February 18, 1970; «Vicki», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1992.

Комментарии

Разговоры Конрада Хилтона с Жа-Жа Габор относительно их семейного бюджета написаны на основании их востоминаний Be My Guest и My Story.

Фактический текст письма Баррона Хилтона отцу относительно его карманных расходов можно прочитать в книге Be My Guest.

Разговор между Конрадом Хилтоном и Дж. Б. Херндоном восстановлен на основании Sworn Declaration of J.B. Herndon Jr. от 2 августа 1946.

Глава 6. Неудачная сделка

Глава 7. Отель «Плаза»

Интервью: Тайлер Уортингтон – 12 сентября 2011; Дайлан Терелл Томас – 22 октября 2011; Марва Де Янг – 1 марта 2012; Триш Хилтон и Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Oppengeimer J. House of Hilton; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Bolton W. The Silver Spade.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Newsweek. 1954. September 27; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19.

Официальные документы: «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, July 9 and 10, 1979.

Телевизионные программы: «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «What’s My Line?» Conrad Hilton (5 июня 1955); «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005.

Комментарии

У нас имелся доступ к обширному архиву документов о приобретении Конрадом Хилтоном отеля «Плаза», принадлежащему Маргарет Филипс-Браун, где находились сделанные в 1943 году цветные и черно-белые фотографии отеля и его Дубовой комнаты.

Источник разговора между Конрадом Хилтоном и представителем «Атлас корпорейшн» в то время работал в этой фирме и пожелал остаться неизвестным.

Глава 8. Зловещий знак

Глава 9. Визит священника Глава 10. Пожар

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Синди Адамс – сентябрь 1999; Триш Хилтон – 2,8,16 и 20 апреля 2012; Лена Баррел – 12 сентября, 11 октября и 2 декабря 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Adams C. Jolie Gabor; Aherne B. A Dreadful Man – A Personal Intimate Book about George Sanders.

Официальные документы: «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F. Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946; «Declaration of Zsa Zsa Sari Hilton» – September 20, 1946; «Declaration of Eva Gabor» – September 20, 1946; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Inter-rogatories» – July 20, 1979; «Deposition of Constance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979.

Телевизионные программы: «The Merv Griffin Show», interview with Zsa Zsa Gabor – October 17, 1962; «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – May 29, 1964; «One on One with John Tesh», interview with Zsa Zsa Gabor – 1992; «Late Show with David Letterman», interview with Zsa-Zsa Gabor – December 22, 1993; «Late Show with David Letterman», interview with Zsa-Zsa Gabor – November 27, 1991; «The Howard Stern Summer Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 2, 1992; «The Tonight Show Starring Johnny Carson, interview with Zsa Zsa Gabor – June 17, 1970; «The Tonight Show», interview with Eva Gabor – May 15, 1972; «The Geraldo Rivera Show», interview with Zsa Zsa Gabor – September 13, 1990.

Комментарии

Разговор Жа-Жа Габор с отцом Келли восстановлен по ее показаниям в деле «Zsa-Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publication, Inc.», November 1960». В этом деле Жа-Жа обвинила издательство «Фосетт» в клевете в связи с посвященной ей большой статьей, написанной Клаудией Мартелл и опубликованной в журнале Cavalier в 1960 году. Больше всего ее возмутило то, что ее изобразили «любящей только деньги и драгоценности, сидящей целыми днями в ванне и ожидающей мужчин, которые дадут ей эти деньги и драгоценности». Одного этого было достаточно, но еще больше Жа-Жа возмутило утверждение автора: «Согласно общим расчетам, в настоящее время ей 47 лет». Согласно заявлению Жа-Жа: «Это лживое утверждение означает, что истице 47 лет и что любой другой возраст, указанный истицей как ее действительный возраст, не является таковым; что, следовательно, истица родилась не в 1923 году, так что ей теперь 38 лет, и что она примерно на 9 лет старше, чем она указывает». Таким образом, автор статьи ошиблась. Но ведь и Жа-Жа тоже. Теперь нам известно, что Жа-Жа Габор родилась в 1917 году, а не в 1923-м. В 1960-м ей было 43 – не 47, как написала автор, но и не 38, как утверждала Жа-Жа. Фактически она уменьшила свой возраст на пять лет. Хотя она вынуждена была дать показания под присягой, в конце концов дело с «Фосетт» было улажено. Издательству пришлось выплатить Жа-Жа солидную сумму денег, взамен чего она продала ему право издать свою автобиографию «Жа-Жа Габор – моя история» в бумажной обложке.

Разговор между Конрадом Хилтоном и Жа-Жа Габор относительно его подарка и вечера в отеле «Плаза» восстановлен по рассказу ее личной помощницы Лены Баррел. Я сверил рассказ Габор с обширными документами Барта Эндрюса и стенограммами лета 1985 года, связанными с его интервью с Жа-Жа, Эвой и Магдой Габор для автобиографии, которую он намеревался написать в соавторстве с Жа-Жа.

Глава 11. «Ему не следовало это делать»

Глава 12. Сколько это будет стоить?

Глава 13. Жа-Жа помещают в больницу

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Синди Адамс – 1 сентября 1998; Тайлер Уортингтон – 12 сентября 2011; Дилан Террел Томас – 22 октября 2011; Дорис Робертс – 4 января 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта 2012, 15 июня 2012; Триш Хилтон – 8, 16 и 20 апреля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012; Лена Баррел – 12 сентября 2012, 11 октября 2012, 2 декабря 2012; Стюарт Армстронг – 13, 14 и 15 ноября 2011.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Slavitt D.R.. George Sanders, Zsa Zsa Gabor and Me.

Статьи: Property Settlement and Separation Agreement Between Conrad Hilton and Sari Zsa Zsa Gabor. 1944. November 3 Statement of Zsa Zsa Gabor Hilton. 1944. November 5; Hilton Sued For Divorce // Associated Press. 1946. July 24; Mr. and Mrs. Hilton No More. United Press International. 1946. July 25; Hilton Hotel Man Divorced // Los Angeles Times. 1946. September 18; Supplemental Property Settlement and Separation Agreement Between Conrad Hilton and Sari Zsa Zsa Gabor. 1946. August 6.

Официальные документы: «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F.Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946; «Final Decree of Divorce – Conrad Hilton v. Sari Zsa Zsa Gabor», September 17, 1946; «Declaration of Zsa Zsa Sari Hilton» – September 20 1946; «Declaration of Eva Gabor» – September 20, 1946; «Deposition of Sari Zsa Zsa Gabor O’Hara» – June 14, 1979; «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Declaration of Gregson Bautzer» – без даты, из дела «Sari Zsa Zsa Gabor v. Conrad Hilton»; «Declaration of Eva Gabor» (без даты, из дела «Sari Gabor v. Conrad Hilton»; «Statement by Conrad Hilton (без даты, из дела «Sari Gabor v. Conrad Hilton»).

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The David Frost Show, interview witn Zsa Zsa Gabor – May 12, 1970; «The Merv Griffin Show», interview with Zsa Zsa Gabor – October 17, 1962; «One on One with John Tesh», interview with Zsa Zsa Gabor – 1992; «This is Your Life» Zsa Zsa Gabor – November 29, 1989; «Intimate Portrait – Eva Gabor» – February 1, 1998.

Комментарии

Сцены между Жа-Жа Габор и Конрадом Хилтоном, когда во время пребывания в Нью-Йорке он заболел гриппом, взяты из их воспоминаний, соответственно «Жа-Жа – моя история» и «Будьте моим гостем».

Сцена между Габор и Конрадом перед приемом Томаса Дьюи восстановлена по ее воспоминаниям из «Жа-Жа Габор – моя история».

Сцены между Габор и Хилтоном после вечера в «Уолдорф-Асто-рии» восстановлены на основании ее показаний в Statement of Zsa Zsa Gabor Hilton. 1944. November 5 (в деле о ее разводе с Хилтоном).

Адвокат, нанявший частного сыщика для Конрада Хилтона, пожелал остаться неизвестным.

Ссора между Хилтоном и Габор, когда он спросил, имеется ли у нее любовник, восстановлена по памяти очевидца Лены Баррел, как и последующая сцена между Баррел и Габор.

Существует минимум 15 версий пребывания Жа-Жа в больнице, пять из них рассказывала сама Жа-Жа, а одну она поведала мне во время интервью в сентябре 1990. В этой книге я привожу рассказанную ею версию, а также заявления, полученные от мисс Габор, ее сестры Эвы Габор, Конрада Хилтона и Грегсона Баутцера.

Письмо Дж. Б. Херндона Конраду Хилтону от 1 августа 1945 находится в деле Высшего суда штата Калифорния «Шари Жа-Жа Габор против Конрада Хилтона, 17 сентября 1946 г.».

Высказывания Жа-Жа Габор и Эвы Габор как свидетелей во время слушания дела о разводе взяты из «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F.Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946.

Глава 14. Развод

Глава 15. Покупка отелей «Стивенс» и «Палмер-Хаус»

Интервью: Джейсон Ледерер – 1 октября 2011; Тимоти Лонг – 4 октября 2011; Дорис Робертс – 4 января 2012; Майк Дип – 16 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Дейл Остин – 9 июля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012; Стивен Д’Орио – 4 сентября 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier; T.E. Dabney. The Man Who Bought The Waldorf.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19 and 23, 1979.

Телевизионные программы: «What’s My Line?» Conrad Hilton – June 5, 1955; «Person to Person», интервью с Конрадом Хилтоном – 1955; «The Ed Sullivan Show» – April 6, 1958; «The Hiltons», Arts & Entertainment – 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010.

Комментарии

Сложные переговоры Конрада Хилтона со Стивом Хейли по поводу отеля «Стивенс» взяты из описания Хилтона в книге «Будьте моим гостем». Также я использовал интервью Гедды Хопперс с Конрадом Хилтоном от 1 апреля 1950, которое хранится в Документах Гедды Хопперс в собрании Маргарет Херрик Академии кинематографических искусств и наук.

Глава 16. Дочь Жа-Жа

Интервью: Эд Лоцци – 2 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor: My Story.

Статьи: Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Reporter’s Transcript – Sari Gabor Hilton, sometimes known as Zsa Zsa Sari Hilton vs. Conrad Hilton» by John F. Brill, Official Court Reporter – September 17, 1946; «Certificate of Birth, Constance Francesca Hilton», Borough of Manhattan, New York, N.Y. – March 10, 1947; Certificate of Baptism of Constance Francesca Hilton» by Rev. Charles J. McManus, Assistant Pastor of St. Patrick’s Cathedral – March 10, 1947; «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – March 20, 1947; Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 4, 1951; December 19, 1953; June 3, 1955; October 21, 1960; January 27, 1967; August 19, 1970; October 31, 1973; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E. Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Deposition of Constance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – July 9 and 10, 1979; «Constance Francesca

Hilton v. Frances Kelly Hilton» [original filing] – March 13, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» (13 марта 1980); «Deposition of James E.Bates». P. 25–36 and 53–77 – September 20, 1979; «Declaration of Myron Harpole – July 29, 1982.

Телевизионные программы: «Entertainment Tonight», interview with Francesca Hilton – June 29, 2007; «Entertainment Tonight», interview with Francesca Hilton – August 19, 2008.

Комментарии

Я хотел получить интервью у Франчески Хилтон, отправив ей мою книгу «After Camelot – A Personal History of the Kennedy Family, 1968 to the Present», изданную в 2012 году, и длинное письмо, в котором объяснял, почему мне так важен разговор с ней. В записке от 27 августа 2012 года Франческа поблагодарила меня за письмо и книгу, но отклонила мое предложение. «Будучи членом семьи Хилтон», она не думает, что ей подобает рассказывать в этой книге о своих родственниках, к тому же, писала она, она сама работает над книгой о них. Она подписалась: «Констанс Франческа Габор Хилтон».

Я с должным уважением воспринял ее отказ и желание самой рассказать о своей жизни. По этой причине большая часть сведений о ее жизни для этой книги была взята из заявлений и показаний, которые она сама и члены ее семьи давали во время судебного процесса «Констанс Франческа Хилтон против Фрэнсес Хилтон и пр.».

Подробности разговора между Джеймсом Бейтсом и Жа-Жа Габор, где он говорит, что она может попросить Конрада Хилтона выплачивать ей алименты на содержание ребенка, взяты из его показаний (с. 25–36, 20 сентября 1979). К сожалению, несколько страниц его показаний за прошедшие годы пропали, и мне пришлось воспользоваться теми страницами, которые остались в деле.

Часть IV. Сыновья отца

Глава 1. Переломный момент

Глава 2. Воспитание богатых

Глава 3. Предложение, от которого он смог отказаться

Глава 4. Вопрос о Франческе

Интервью: Стэнли Такер – 2 и 11 октября 2011; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 3 апреля 2012; Марк Янг – 20 июля 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 27 и 28 февраля 2012, 5 апреля 2012; Дейл Ольсен – 9 июля 2012; Майк Дип – 6 марта 2012; Майрон Харпол – 15 августа 2012; Эверет Лонг – 14 декабря 2011, 15 января и 3 марта 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor: My Story; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Miller A. Miller’s High Life.

Статьи: Mines Coach Resques Family from Fire // El Paso Herald Post. 1940. August 13; Lester P. When This Hotel Barron Says He’Staying at the Hilton, That Means He’1l Be at Home // People. 1981. September 28.

Речи: «Address to the Boy Scouts», the Arrowhead Springs Hotel, San Bernardino, California – March 16, 1952; «Address to the American Hotel Association», St.Louis, Missouri – October 10, 1952 and «Address» at The Mayflower Hotel», Washington, D.C. – February 5, 1953.

Официальные документы: «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Contestant Constance Franchesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – May 29, 1979; «Constance Francesca Hilton v.Frances Kelly Hilton, [original filing]» (13 марта 1979).

Телевизионные программы: «Biography – Conrad Hilton», CNBC, 2010; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971.

Комментарии

У нас имелся доступ к обширному архиву Маргарет Филипс-Браун, где хранятся документы, касающиеся приобретения Конрадом Хилтоном отеля Mayflower, а также сделанные в декабре 1946 года его цветные и черно-белые фотографии.

Также мы использовали документы и записи из архива Энн Миллер, хранящегося в документах Гедды Хоппер «Собрания Маргарет Херрик» Академии кинематографических искусств и наук.

Подробности пожара в отеле «Эль-Пасо Хилтон» взяты из передовой статьи газеты «Эль-Пасо геральд» от 13 августа 1940 года.

Разговор Конрада, Баррона и Ники, где мальчики говорят, что «чего-то недостает», восстановлен по воспоминаниям Хилтона в его книге «Будьте моим гостем».

Я ссылаюсь на запись речи Конрада Хилтона в Michigan State College, East Lansing, Michigan, May 19, 1950.

Разговор Конрада и Баррона о работе последнего в компании отца восстановлен по книге «The Silver Spade» by Whitney Bolton.

Разговор Баррона с частным детективом, а затем с Мэрилин восстановлен по показаниям Баррона Хилтона от 24 сентября 1979 года.

Часть V. Элизабет

Глава 1. Прекрасная мечтательница

Глава 2. Элизабет Тейлор

Интервью: Боб Нил – 4 мая и 1 июня 1996, 4 августа 1998; Норин Нэш Сигл – 3, 10 и 12 апреля 2012; Майрон Харпол – 17 августа 2012.

Книги: Taylor E. Elizabeth Takes Off; Amburn E. The Most Beautiful Woman in the World: The Obsessions, Passions and Courage of Elizabeth Taylor; David C.D. Heymann Liz: An Intimate Biography of Elizabeth Taylor; Verlhac P.-H., Dherbier Y.-B. Elizabeth Taylor: A Life in Pictures; Walker A. The Life of Elizabeth Taylor; Kelley K. Elizabeth – The Last Star; Mann W.J. How To be a Movie Star: Elizabeth Taylor in Hollywood; Taraborelli J.R. Elizabeth; Taraborelli J.R. Sinatra – The Complete Story; Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade.

Статьи: Dunne D., Hamilton G., Kasher S., Collins N. The Best of Vanity Fair – Elizabeth Taylor: Eight Ramarkable Stories About Hollywood’s Most Beautiful, Most Controversial Star // People Tribute – Elizabeth Taylor 1932–2011. April 2011.

Комментарии

Разговоры Ники и Конрада Хилтона восстановлены по рассказам Хилтона в книге «Будьте моим гостем» и по книге «The Silver Spade» Уитни Болтона.

Все высказывания Боба Нила приводятся по моим интервью с Нилом и с Кэтти Гриффин, часть которых проводилась в 1998 году для моей книги «Джеки, Этель, Джоан» о семье Кеннеди (Нил был другом семьи и шафером на свадьбе Питера Лоуфорда и Пэт Кеннеди Лоуфорд); остальные – в 2005 году, когда я изучал жизнь Ники Хилтона для книги «Элизабет». Кроме того, я изучал документы, находящиеся в архиве «The Robert Neal Collection» из Houston Metropolitan Research Center, Houston Public Library.

Глава 3. Человек, который купил «Уолдорф»

Интервью: Джейсон Ледерер – 1 октября 2011; Стэнли Такер – 2 и 11 октября 2011; Тимоти Лонг – 4 октября 2011; Джэррод Бар-рон – 20 ноября 2011; Дорис Робертс – 4 января 2012; Дейл Ольсен – 9 июля 2012; Стивен Д’Орио – 4 сентября 2012; Эверет Лонг – 14 декабря 2011, 15 января 2012 и 3 марта 2012; Майк Дип – 16 марта 2012.

Статьи: 1950 Hotel Accommodations at the Crossroads of the Nation – How a Great New Hotel, The Caribe Hilton, Was Created // The Hotel Monthly. Vol. 58. no. 63. February 1950; Nicky Hilton Hints at Reconciliation Hope // Los Angeles Times. 1951. March 16; Wise T.A. Global Hosts // Wall Street Journal. 1954. January 19; Theroux P. Liz Taylor Loks Back // Talk. 1999. October.

Телевизионные программы: «The Hiltons», Arts & Entertainment – 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010.

Комментарии

Для этой и других глав, где речь идет о мисс Тейлор, я использовал мои обширные изыскания для ее биографии «Элизабет».

При описании открытия отеля «Карибы-Хилтон» я воспользовался фотографиями и отчетами о приеме Конрада Хилтона в Каза Энкантадо, посвященном этому событию.

Разговор между Конрадом и Мэри Хилтон после свадьбы Ники и Элизабет приводится по рассказу Конрада в его книге «Будьте моим гостем».

Рассказ о неготовности Ники к браку и известности Элизабет также можно найти в вышеуказанной книге Конрада и в моей книге «Элизабет».

Замечания Мэрилин Хилтон и Марджори Диллон о Ники Хилтоне и Элизабет Тейлор взяты из книги Кити Келли «Элизабет – Последняя Звезда».

Отели, которые Конрад Хилтон открывал за рубежом, всегда вносили большие изменения в жизнь этих регионов. Например, в 1956 году, когда Конрад открыл отель «Нил Хилтон» в Каире, женщинам запрещалось работать в отелях. Служащим Хилтона пришлось обратиться к членам семьи президента и убедить их, что женщины вполне могут работать в его отеле. Их доводы были настолько убедительными, что одна из дочерей президента стала работать официанткой в отеле «Каир Хилтон» – и в первый день работы пришла в сопровождении своей горничной, которая несла в чемоданчике ее форму официантки! Еще одна проблема заключалась в том, что по обычаям этой страны считалось неприличным, чтобы женщина смотрела на мужчину, находясь с ним в лифте. Но женщины, работающие операторами в лифтах, презрели этот обычай, чем вызвали ужас у мужской части гостей отеля. Дело в том, что, когда в лифте женщина стояла спиной к мужчине, они не могли удержаться, чтобы не ущипнуть ее. Девушкам настолько надоело такое обращение, что они дружно восстали против местного обычая, приняв революционное решение стоять спиной к стене во время работы в лифте.

Хотя при строительстве отелей Хилтона всегда старались как можно лучше учитывать местные условия и традиции – так, в Токио на окнах не было штор, а только скользящие жалюзи из дерева или рисовой бумаги, а в Гонконге передняя спинка кровати делалась в форме пагоды, – все отели Хилтона имели типичные для него особенности вне зависимости от страны. В вестибюле всегда висел портрет Конрада Хилтона. Для американцев в меню ресторанов всегда имелись чизбургеры. В ящике одной прикроватной тумбочки всегда лежала Библия, а в ящике другой – автобиография Конрада «Будьте моим гостем». Гости, останавливающиеся в его отелях, привыкли находить их на месте.

Часть VI. Трофеи богатых и знаменитых

Глава 1. Отец всей Америки

Интервью: Томас Уортингтон – 12 сентября 2011; Стюарт Армстронг – 13, 14 и 15 ноября 2011; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 2,3 и 10 апреля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotellie; Oppengeimer J. House of Hilton.

Статьи: Hilton Hotels Form Subsidiary Group to Operate Outside U.S.A. // Hotel Gazetter. 1948. May 29; C.N. Hilton Sees Important Possibilities for U.S.-European Cooperative Hotel Business // The Hotel Monthly. Vol. 56. No. 6. 1948. September; Hilton C. The Battle for Freedom // New York Times. January 1951; Heter C. St. Hilton Hotels Lists Stock Here: Eyes Foreign Fields, San Francisco Examiner. 1951. February 9; How to Cut Costs and Up Tour Profits // Hotel Management. May 1951; Wise T.A. Global Hosts: W.S. Hotelkeepers Are Stepping Up Invasion of Foreign Cities, Wall Street Journal. 1954. January 19; Hamilton S. Hilton International Expansion Instrument in World Development // Hotel Gazette. 1954. March 1; Cunningham B. Hilton Spreading Right Type of Aid // Boston Sunday Herald. 1956. June 24; Hughes L.M. Hilton’s Private Statesmanship Shapes World-Wide Peace // Sales Management. 1956. October 19; Flaherty V. Hilton Deals Communists Blow in Cuba Speech // Los Angeles Examiner. 1958. April 1.

Речи: «The Battle for Freedom» to the National Conference of Christians and Jews at the Waldorf Astoria – November 21, 1950; Address delivered to the Midwest Hotel Show in Chicago, Illinois – March 29, 1951; Address to the American Hotel Association in St.Louis, Missouri – October 10, 1952; Address delivered at the Second Annual Prayer Breakfast, Washington, D.C. – February 4, 1954; Address delivered at the Canadian Conference of Christians and Jews, Royal York Hotek, Toronto, Canada – November 22, 1954; Address delivered to the 48th Annual Convention of the Texas Hotel Association, Dallas, Texas – May 3, 1955; Address delivered at the opening of the Denver Hilton, Denver Colorado – April 7, 1960.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» (24 сентября 1979); «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 октября 1979).

Телевизионные программы: «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «What’s My Line?» Conrad Hilton (5 июня 1955);; «The Ed Sullivan Show», (Конрад Хилтон читает молитвы), (6 апреля 1958); «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «This Is Your Life» – June 4, 1958; «Today», «National Prayer Breakfast» – February 2, 1956; «CBS News Campaign '64: Nixon Press Conference» – in San Francisco for the 1964 Republican National Convention; Nixon was accompanied by Conrad Hilton, aide H.R. «Bob» Haldeman, staff member Sherman Unger, and others – Luly 14, 1964;

Глава 2. Каза Энкантадо

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 3 апреля 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012? Марк Янг – 20 июля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Статьи: Conrad Weber Buys Weber Home // Los Angeles Times. 1950. November 4; The Four Great Estates // Los Angeles Times. 1996. December 8; Exclusive Homes // Los Angeles Times. 1977. June 1; Erdrich R.W. Big Country Journal: No Handouts for Hilton // MRepotret-News.com. 2012. August 2.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» (24 сентября 1979); «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 октября 1979); «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955.

Телевизионные программы: «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010.

Комментарии

Как уже говорилось, для описания обстановки и убранства Каза Энкантадо в этом и других случаях я использовал частное издание книги «The House of Hilton – Casa Encantada».

Рассказ Линды Хилтон – из «Big Country Journal: No Handouts for Hilton» by Ronald W. Erdrich, MRepotretNews.com – August 2, 2012.

Конрад Хилтон приобрел Каза Энкантадо в 1950-м у Хильды Ольсен, женщины с интересной, но трагической судьбой. Она была медсестрой и в 1920-м вышла замуж за одного из своих пациентов, овдовевшего миллионера из Цинциннати, производителя стекла и гостиничного магната Джорджа Чарльза Болдта. По любопытному совпадению когда-то Болдт был владельцем отеля «Уолдорф-Асто-рия»; ему приписывалась реклама соуса «Тысяча островов», который он порекомендовал шеф-повару Оскару Тширки включить в меню отеля. Ему также принадлежал отель «Белльвью Стратфорд» в Филадельфии.

После смерти мужа в 1929-м Хильда Ольсен вышла замуж за их водителя Отто Вебера. Желая не отстать от соседей, очень богатой семьи Джонс, она в самые тяжелые годы депрессии потратила из состояния мужа 2 миллиона долларов, пригласив архитектора Мила Долена для строительства нового дома. Обставив особняк, она стала устраивать роскошные приемы для высшего общества Беверли-Хиллз, нанимая в дополнение к своим слугам дюжину слуг со стороны. Девять лет она наслаждалась роскошной жизнью – пока не кончились деньги. Оказавшись в крайней нужде, она продала дом Конраду за ничтожную долю его стоимости. Полученные от Конрада деньги она поставила на скачках в надежде удвоить свою сумму, но проиграла и осталась ни с чем. В отчаянии от проигрыша она вернулась домой и покончила с собой. Эту трагическую историю Конрад часто рассказывал друзьям и знакомым, находя ее крайне поучительной: вот что может случиться с человеком, в руки которого попало не заработанное им самим богатство.

Глава 3. «Ему становится все хуже»

Глава 4. Баронесса Бетси

Глава 5. Тень ее улыбки

Интервью: Боб Нил – 1 марта 1998, 4 мая 2005, 1 июня 2005, 4 августа 2005; Конни Эспиноза де Амате – 1 октября 2011; Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Стюарт Армстронг – 13, 14 и 15 ноября 2011; Бетси фон Фюрстенберг – 10, 11 и 12 мая 2012.

Книги: Hilton C. Be My Guest.

Статьи: Nicky Hilton and Air Force Officer Battle in Night Club // Los Angeles Times. 1951. February 22; Hilton To Wed Actress After Elizabeth Taylor Decree Final // Associated Press. 1951. September 20; Starlet Says She’ll Be Nicky Hilton Bride // Los Angeles Times. 1951. September 20; Hopper H. Wikk Nicky Marry Again // Los Angeles Times. 1951. September 25; Hungarian Rhapsody // Escapade. August 1956.

Комментарии

Отношения между Ники, Конрадом, Барроном и Марией Амате восстановлены по рассказам Марии своей дочери Конни Эспиноза Амате.

Все разговоры между Ники и Бетси фон Фюрстенберг взяты из воспоминаний мисс фон Фюрстемберг.

Все разговоры между Ники и Бобом Нилом восстановлены с помощью Боба Нила.

Глава 6. Если бы

Глава 7. Жа-Жа находит свою нишу

Интервью: Жа-Жа Габор – 2 февраля 1986; Дилан Террел Томас – 22 октября 2011; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Бетси фон Фюрстенберг – 10, 11 и 12 мая 2012; Лена Баррел – 12 сентября, 11 октября и 2 декабря 2012.

Книги: Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Turtu A., Reute D.F. Gaborabilia; Belanger C.S. Eva Gabor – An Amazing Woman – Unscrupulous; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor. My Story; Aherne B. A Dreadful Man – A Personal Intimate Book about George Sanders; Slavitt D.R. George Sanders, Zsa Zsa Gabor and Me. Gabor Z.-Z. How to Catch a Man, How to Keep a Man, How to Get Rid of a Man; Griffin M. Making the Good Life Last.

Статьи: Love Hints from Zsa Zsa // Life. 1951. October 15; Zsa Zsa Gabor is Married here to Corporation Head // The New York Times. 1962. November 6; Zsa Zsa Decides It’s Time to Sell Beauty Formulas // The New York Times. 1969. January 29; Bennetts L. It’s a Mad, Mad, Zsa Zsa World // Vanity Fair. September 2007.

Официальные документы: «Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink. – November, 1960; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – May 29, 1979; «Deposition of Constance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, July 9 and July 10, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979.

Телевизионные программы: «The Jack Paar Program», interview with Zsa Zsa Gabor – October 19, 1962; November 23, 1962; May 29, 1964 December 4, 1964; The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 8, 1968; Asugust 16, 1968; «The David Frost Show, interview witn Zsa Zsa Gabor – May 12, 1970: «The «One on One with John Tesh», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1991; The «One on One with John Tesh», interview with Eva Gabor – 1992; «Larry King Live – interview with Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «The Howard Stern Summer Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 2, 1992; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971; «The Pat Sajak Show», interview with Zsa Zsa Gabor – September 13, 1989; «The Geraldo Show, interview with Zsa Zsa Gabor – September 13, 1990; interview with Zsa Zsa Gabor and Francesca Hilton – March 31, 1980; «Intimate Portrait – Eva Gabor» – February 1, 1998.

Комментарии

Большая часть рассказов о себе Жа-Жа Габор, в частности разговор с Конрадом Хилтоном относительно «гавани холостяка», восстановлена по обширным записям Барта Эндрюса о его беседах с Жа-Жа, когда он планировал совместно с ней писать ее автобиографию.

Глава 8. На месте Элизабет

Глава 9. Скандальная выходка Ники

Глава 10. Волшебные слова

Глава 11. Мейми

Глава 12. Прием у Мэрилин

Глава 13. Обед у Конрада

Интервью: Боб Нил – 4 августа 2005; Роберт Уэнтворт – 11,12 и 13 июня 2012; Мейми Ван Дорен – 9,10 и 11 февраля 2011; Норин Нэш Сигл – 13 апреля 2012; Бетси фон Фюрстенберг – 10,11 и 12 мая 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Taylor E. Elizabeth Takes Off; Heymann C.D. Liz: An Intimate Biography of Elizabeth Taylor; Walker A. The Life of Elizabeth Taylor; Kelley K. Elizabeth – The Last Star; Mann W.J. How To be a Movie Star: Elizabeth Taylor in Hollywood; Taraborelli J.R. Elizabeth; Taraborelli J.R. Sinatra – The Complete Story.

Комментарии

Все разговоры между Ники и Мейми Ван Дорен, а также подробности проведенного ею вечера в Каза Энкантадо восстановлены по рассказам мисс Ван Дорен.

Разговоры между Ники, Бобом Нилом и Робертом Уэнтвортом восстановлены по рассказам двух последних.

Я использовал архивные документы Джона Кэрролла в бумагах Гедды Хоппер из собрания Маргарет Херрик Академии кинематографических искусств и наук.

Для описания приема Мэрилин Хилтон в полинезийском стиле мы использовали фотографии, сделанные в тот вечер.

Кроме того, я воспользовался веб-сайтом Мейми Ван Дорен и ее блогом, где она рассказывает о своих отношениях с Ники Хилтоном (Bedtime Stories) – www.MamieVanDoren.com

Часть VII. Счастливая находка

Глава 1. Традиции открытия отелей Хилтона

Интервью: Эверет Лонг – 14 декабря 2011, 15 января и 3 марта 2012; Дорис Робертс – 4 января 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 27 и 28 февраля 2012, 5 апреля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Майк Дип – 16 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 2,3 и 10 апреля 2012; Джордж Шлэттер – 7 апреля 2012; Терри Мур – 11 апреля 2012; Энн Джеффрис – 25 апреля 2012; Маргарет О’Брайен – 1 мая 2012; Дейл Ольсен – 9 июля 2012; Марк Янг – 20 июля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012; Рута Ли – 23 апреля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney TE. The Man Who Bought The Waldorf; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton Hotellier; Miller A. Miller’s High Life.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Newsweek (главная статья с анонсом на обложке). 1954. 27 сентября; Hopper H. Rough draft notes re: Istambul Hilton Opening. 1955. Hedda Hopper Papers. June 15; The New Istambul Hilton // Asta Travel News. July 1955; Press List for Opening of Dallas Hilton Bonnett H. January 1956; Rough draft notes: Opening of the Dallas Hilton. 1956. January 16 and 18; Cunningham B. Heigh-Ho Dallas, Here We Come // The Boston Herald. 1956. January 16; Brehl J. 1000 guests Attend Hotel Opening // Toronto Daly Star. 1958. April 16; Carter R. A Hotel is Built // Chicago Tribune Magazine. 1958. May 25; Vanderbilt A. Ther Day The Queen Arrived // Chicago Tribune Magazine. 1958. May 25; I. Kupcinet. The World’s Largest Hotel // Chicago Tribune Magazine. 1958. May 25; Winchell J. Conrad Plays Host // Los Angeles Times. 1958. August 3; Winchell J. Junketeers

Climb Pyramids (Uh – Almost); Athens Viewed // Los Angeles Times. 1959. March 8; Letter from Hedda Hopper to Conrad Hilton: Cairo Press Junket. 1959. March 13. Hedda Hopper Papers; Hilton C. Hotels – U.S. Business «The Anvil of Civilization». An Address Delivered at the Official Opening of The Nile Hilton». 1959. February 22; Hilton Joins Rockfeller Center and Uris in New Hotel // News Release from Hilton Hotels. 1960. October 29; Hilton Announces Expansion // News Release from Hilton Hotels. 1961. May 3; Bonnett H. Letter to All Media (regarding the opening of the Hong Kong and Tokyo Hilton) Director of Public Relations, Hilton Hotels. 1963. May 10; Time – cover story on Conrad Hilton. 1963. July 19.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979.

Телевизионные программы: «What’s My Line?» Conrad Hilton (5 июня 1955); «Person to Person», интервью с Конрадом Хилтоном (1955); «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991.

Для описания торжеств Хилтонов я использовал обширный архив Гедды Хоппер, а также материалы из газет – расписание и программы приемов каждого торжества, описанного на этих страницах, которые в свое время рассылал приглашенным организационный комитет Хилтонов.

В бумагах Гедды Хоппер была найдена интересная переписка, показывающая отношения Конрада Хилтона с представителями СМИ, в частности с самой Геддой Хоппер.

К августу 1962 года Хоппер объездила за счет Конрада практически весь мир, присутствуя на торжествах по случаю открытия его отелей и рассказывая о них в газетах. Можно предположить, что любыми проблемами, которые могли у нее возникнуть с размещением в отеле – особенно помимо этих торжеств, – должен был заниматься пресс-агент или помощник Конрада, но не он сам, президент и председатель правления корпорации «Отели Хилтон». Однако он лично улаживал все проблемы, возникающие у нее со штатом его отелей, – и это показывает его активное участие в решении самых различных вопросов.

8 августа между ними возникло недоразумение. Гедда отправила Конраду письмо, где говорит о том, что, приезжая в Манхэттен, она, видимо, будет вынуждена останавливаться в других отелях. «Отель «Уолдорф» становится мне не по карману, – писала она. – Я просто не в состоянии платить 40 долларов в день! Вы знаете, мы, работающие женщины, должны строго придерживаться своего бюджета». Она сказала, что управляющий отелем «Американа» предлагает ей бесплатный номер, и спрашивает, что ей делать, предоставляя решить этот вопрос Конраду.

Отвечая на ее письмо 9 августа, Конрад интересуется, действительно ли она согласна останавливаться «в каком-нибудь заурядном отеле Нью-Йорка?». Он не виноват, что ей требуется номер стоимостью 40 долларов. В его отелях ей и так предоставляется 25 %-я скидка, следовательно, фактически ее номер стоит 60 долларов в сутки. Если она желает, то всегда может взять более дешевый номер. Но, продолжает он, «вы уже привыкли к некоторой роскоши, и я вас в этом не виню. Вам приятно жить в прекрасной гостиной, которая находится в безупречном состоянии. Вам хочется принимать у себя гостей, которые приветствовали бы вас в этом номере, как королеву». Далее он говорит: «Но вот чего я не понимаю: я читаю вашу колонку в газетах по всему миру, даже в Мексике. И вам наверняка выплачивают гонорар за эти статьи!» Он предлагает ей вычитать стоимость любого номера в отеле из ее деловых расходов. Может, она и «работающая женщина», но «я считаю вас еще и предпринимателем, поскольку вы занимаетесь бизнесом, продавая свои статьи газетам всего мира». Однако он не хочет терять ее как клиентку, спешит он добавить, и надеется, что она передумает. Правда, он не может предложить ей меньшую плату, но делает весьма необычное предложение: «Позвольте мне лично зарезервировать для вас номер, когда вы решите вернуться в «Уолдорф».

Чтобы никого не ставить в безвыходное положение, семидесятисемилетняя Гедда 9 октября 1962 года отвечает ему письмом. Прежде всего, она вносит одно уточнение: номер, в котором она обычно останавливается в «Уолдорфе», стоит 50, а не 60 долларов. Она платила за него 40 долларов. Следовательно, не получала 25 %-ю скидку. Она указывала, что «Американа Отель» предложил ей номер за 20 долларов. Однако, пишет она, «вы знаете, я всегда была предана вам и «Уолдорфу». Он для меня как родной дом». Затем добавляет: «Надеюсь, я стою такого номера!»

На следующий день, 10 октября Конрад отправляет ей ответ. Его нисколько не задело то, что управляющий «Американа Отеля» предложил ей более выгодную цену, ведь это довольно средний отель. «В конце концов, – пишет он, – «Уолдорф-Астория» лучший отель в мире, а вы – лучшая журналистка в мире, так что вам наверняка не захочется останавливаться в отеле более низкого качества». Он повторяет свое предложение, что ей стоит просто вычитать из ее налогов стоимость номера, «чтобы дядюшка Сэм мог оплачивать большую часть ваших расходов». Затем он слегка подкалывает ее: «На торжествах в Амстердаме было просто замечательно, правда, вы их пропустили, но я понимаю, вы были слишком заняты работой над книгой. Я тоже пишу уже вторую книгу, но это не мешает мне открывать отели».

В таком духе они переписывались несколько недель. Но Конрад Хилтон так и не снизил стоимость номера для Гедды Хоппер, а она все равно продолжала останавливаться в «Уолдорф-Астории».

Глава 2. Баррон на пути к успеху

Глава 3. Бурная жизнь Ники

Интервью: У. Монтгомери – 2, 4 и 18 января, 1 марта 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 12 и 13 марта, 5 апреля и 5 мая 2012; Норин Нэш Сигл – 2 апреля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton Internationa Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Kennedy C. Lawford. Symptoms of Withdrawal: A Memoir of Snapshots and Redemption; Collins J. Past Imperfect.

Статьи: Nicky Hilton Swings Fists in Cafe; Brawl // Los Angeles Times. 1951. February 22; Lester P. When This Hotel Barron Says He’Staying at the Hilton, That Means He’1l Be at Home. People. 1981. September 28.

Официальные документы: «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton». – September 1, 1955; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979.

Глава 4. Эрик: выход из тени

Интервью: Патрисия Скипворт Хилтон – 27 и 28 февраля, 5 апреля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012.

Книги: Oppengeimer J. The House of Hilton; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotellier.

Глава 5. Неприятный разговор о Франческе

Интервью: Синди Адамс – 1 сентября 1998; Эдди Фишер – 20 сентября 2006; Терри Мур – 11 апреля 2012; Роберт Уэнтворт – 11, 12 и 13 июня 2012.

Книги: Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Adams C. Jolie Gabor; Aherne B. A Dreadful Man – A Personal Intimate Book about George Sanders; Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor: My Story.

Статьи: Grown-Up Movie Kids – Zsa Zsa Gabor Gives Black-Tie Birthday Party for her 11-Year-Old Daughter // Life. 1958. March 21.

Официальные документы: «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – September 1, 1955; October 21, 1960; January 27, 1967; October 31, 1973; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Contestant Constance Franchesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Inter-rogatories» – May 29, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Deposition of Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979; July 9 and 10, 1979; «Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960.

Комментарии

Разговор между Жа-Жа Габор и Грегсоном Баутцером восстановлен по ее показаниям от 14 июня 1979 года. «Тогда я впервые услышала об этой странной и глупой мысли, – сказала она затем, имея в виду слова Баутцера о том, что порой Конрад сомневается в том, что он является отцом Франчески. Она добавила, что решила не обсуждать этот вопрос с Конрадом, заявила, что вообще ни с кем его не обсуждала, «так как мне это казалось нелепым».

Глава 6. Совет Натали Вуд

Глава 7. Триш

Глава 8. «Женщина, которая подарит жизнь моим детям»

Глава 9. Свадьба Ники и Триш

Интервью: Боб Нил – 1 марта 1998; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Роберт Уэнтворт – 11 июня 2012.

Книги: Rylli M, Davern D. Natasha: Goodbye Natalie, Goodbye Splendour; Finstad S. Natasha. The Biography of Natalie Wood; Lambert G. Natalie Wood; L. Wood. Natasha: A Memoir By Her Sister; Nickens C. Natalie Wood: A Biography in Photographs; Wagner R. Pieces of My Heart: A Life; Hofler R. The Man Who Invented Rock Hudson; Collins J. Past Imperfect.

Статьи: Press Release from Arthur Foristall & Co. – Hilton Hotels. 1956. November 30; Parsons L. Cupid to Merge Oil, Hotel Fortunes // Hedda Hoppers Papers. 1958. October 28; Johns E.St. A Day in the Life of a Credit Card // Chicago Tribume Magazine. 1958. May 25.

Комментарии

Все разговоры Триш Хилтон с Натали Вуд и Ники Хилтоном восстановлены по воспоминаниям Триш Хилтон.

Часть VIII. По любви или из-за денег

Глава 1. Присутствие Жа-Жа нежелательно

Глава 2. Самая красивая женщина

Глава 3. Жа-Жа делится с Триш своим знанием Хилтонов

Интервью: Боб Нил – 1 июня и 4 августа 2005; Джейсон Ледерер – 1 октября 2011; Тимоти Лонг – 4 октября 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 15 июня 2012; Стивен Д’Орио – 4 сентября 2012.

Книги: Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor: My Story; Adams C. Jolie Gabor; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; B. Aherne. A Dreadful Man – A Personal Intimate Book about George Sanders.

Статьи: Bennetts L. It’s a Mad, Mad, Zsa Zsa World // Vanity Fair. September 2007; Winchell J. Hilton Trinidad Opening // Hedda Hopper Collection. 1962. June 27.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» (September 12, 13 and 14, 1979); «Deposition of William Barron Hilton» (September 24, 1979); «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979; «Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960.

Комментарии

Диалог в главе 1 взят из показаний Жа-Жа от ноября 1960 года. Также я использовал факты жизни Жа-Жа, о которых она рассказывала Барту Эндрюсу летом 1985 года, когда предполагалось написание ее автобиографии.

Все диалоги Триш Хилтон с Жа-Жа Габор и с Ники Хилтоном восстановлены по рассказам Триш Хилтон.

Глава 4. Успех

Глава 5. Соперничество братьев за влияние

Интервью: Боб Нил – 4 мая, 1 июня и 4 августа 2005; Томас Уортингтон – 12 сентября 2011; Эверет Лонг – 12 декабря 2011, 15 января и 3 марта 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Терри Мур – 11 апреля 2012; Роберт Уэнтворт – 11, 12 и 13 июня 2012.

Книги: Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modem Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Oppengeimer J. House of Hilton.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Nesweek. 1954. September 27; Hilton Makes New Job // Associated Press. 1961. January 3; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19; Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… People. 1975. September 8; Lester P. When This Hotel Barron Says He’Staying at the Hilton, That Means He’1l Be at Home // People. 1981. September 28; Lee D.R. How They Started The Growth of Four Hotel Giants // Cornell Hotel & Restaurant Administration Quarterly. 1985. May; Moore T. Barron Hilton Fights for Hilton Hotels // Fortune. 1985. May 27; Su-Lan B. Hilton Hotels Corporation: A Strategic Analysis // Liou. 1993; Honeymoon Hotelier: Hilton’s Stock Quickly Doubled // Financial World. 1997. January 21; Gibbs M.F. Hilton Hotels Corp: The Sleeping Giant Awakes // National Real Estate Investor. February 1997; Brinkley C. Hilton Shareholders Approve the Spinoff of Gambling Unit // Wall Street Journal. 1998. November 25; Brinkley C. Hilton Agrees to Pay $4 Billion for Promus // Wall Street Journal. 1999. September 8; Dwyre B. Barron Hilton’s Charges Turned Short Stay into Long-Term Success // Los Angeles Times. 2009. November 30.

Речи: «The Graduation Address», University of Detroit, Detrit, Michigan – June 9, 1953; «City of Hope Award» address, Los Angeles, California – October 4, 1953.

Официальные документы: «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955; October 31, 1973.

Телевизионные программы: «What’s My Line?» Conrad Hilton (5 июня 1955); «Person to Person», interview with Conrad Hilton – 1955; «The Ed Sullivan Show», Conrad Hilton – April 6,1958); «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment – 2005; «Larry King Live» – Zsa Zsa Gabor’s Dazzling Life – November 26, 1991; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010.

Глава 6. Огорчения Франчески

Глава 7. Оливия обращается к Жа-Жа

Глава 8. «Какая еще Жа-Жа?»

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf»; Adams C. Jolie Gabor; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton Hotellier; Gabor Z.-Z., Frank G. Zsa-Zsa Gabor: My Story.

Статьи: Shearer L. He’s Americanizing The World // Parade; Sunday Call-Cronickle. 1963. July 21; Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Deposition of Olive Wakeman» – September 12, 1979; «Declaration of Constance Franchesca Hilton» – March 24, 1980.

Комментарии

Письма Конрада Хилтона Франческе (без даты, подписанное «Твой папа») и от 30 апреля 1966 года, а также другие письма, о которых идет речь в главах 6 и 7, были представлены в качестве доказательств во время рассмотрения дела «Франческа Хилтон против Состояния Конрада Н. Хилтона».

Разговор между Жа-Жа Габор и Оливией Уэйкмен восстановлен по их показаниям.

Поскольку в показаниях Оливии Уэйкмен и Франчески Келли Хилтон от 19 октября 1979 года не хватает нескольких страниц, мне пришлось удовлетвориться теми, что имеются в деле.

Статья «He’s Americanizing The World» 21 июля 1963 была опубликована в журнале «Парад» и одновременно сразу во множестве газет по всей Америке. В этом подробном рассказе и в интервью с Конрадом ничего не говорилось о его дочери Франческе. «У него имеются три сына от первого брака…» – вот все, что сказал автор статьи о детях Конрада. То же касается и автобиографии Конрада «Будьте моим гостем», в которой он не говорит о существовании Франчески, хотя книга была написана в 1957 году, когда девочке было десять лет.

Я использовал речь Конрада – «Conrad Hilton Speech – Houston Texas, Groundbreaking for the Conrad N. Hilton College of Hotel and Restaurant Management», October 28, 1969.

Глава 9. Простая жизнь

Глава 10. «Все будет хорошо, брат»

Интервью: Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Официальные документы: «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 31, 1973.

Все разговоры между Триш Хилтон и Мэри Хилтон, а также с членами семьи взяты из рассказов Триш Хилтон.

Часть IX. В отцовском доме

Глава 1. Проблемы с Ники

Глава 2. TWA поглощает «Хилтон интернейшнл»

Глава 3. Надоело быть непонятым

Глава 4. Ничего личного

Глава 5. Откровенный разговор

Глава 6. Вопрос решен

Интервью: Боб Нил – 1 марта 1998, 4 мая, 1 июня и 4 августа 2005; Патрисия Скипворт Хилтон – 27 и 28 февраля и 5 апреля 2012; Триш Хилтон – 2 апреля 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 15 июня 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012.

Книги: Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier; Oppengeimer J. House of Hilton.

Статьи: Liou B. Su-Lan. Hilton Hotels Corporation: A Strategic Analysis. 1993; Lee D.R. How They Started The Growth of Four Hotel Giants // Cornell Hotel & Restaurant Administration Quarterly. May 1985; Donoghue F.L. Hilton to Open Huge Hotel in New York // Herald-Examiner. 1963. June 25; Donoghue F.L. Boom of Cannon Opens Hilton Hotel // Herald-Examiner. 1963. June 26; Caroll H. Nicky, Trish Hilton Marriage on the Rocks. 1963. August 6 // Hedda Hopper Papars; Suzy. Happy Birthday Dear Connie // Town & Country. December 1963; Lembke D.E. Hilton Opens S.F. Hotel, Vows to Keep Building // Los Angeles Times. 1964. May 22; Personal Account – A Hotel Man Remembers // New York Times. 1990. December 2.

Официальные документы: Deposition of Sari Zsa Zsa Gabor O’Hara. 1979. July 9 and 10; Deposition of William Barron Hilton. 1979. September 24.

Комментарии

Разговор Конрада Хилтона с Ники Хилтоном в главе 3 приводится по рассказу присутствовавшего при этом Боба Нила.

Слова Фрэнка Вангемана приведены по статье Personal Account – A Hotel Man Remembers // New York Times. 1990. December 2.

Разговор между Ники, Барроном и Конрадом восстановлен по рассказу Боба Нила.

Я также использовал статью «The Oral History and Interview of Frank Wangeman» by Cathleen D. Baird и Ежегодные отчеты корпорации «Отели Хилтон» за 1965, 1966, 1967, 1968 и 1969 годы.

Глава 7. Триш идет к Конраду

Глава 8. Ники думает судиться со своей семьей

Глава 9. Из принца в нищего

Глава 10. Триш снова пытается поговорить с Конрадом

Интервью: Артур Кроули – 4 января 2005; Стюарт Армстронг – 13, 14 и 15 ноября 2011; Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта и 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012; Патрисия «Триш» Макклинток Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Статьи: Nicky Hilton’s Wife filed for Divorce? // Associated Press. 1964. February 11; Hopper H. Nicky Hilton and Wife in Marital Trouble Los Angeles Times. 1964. March 11; Parsons L. Nicky Hiltons Abroad // Herald-Examiner. 1965. May 5; Nicky Hilton Threatens Expose // Los Angeles Times. 1968. June 11; Hopper H. Nicky Hilton v. Family, Los Angeles Times. 1968. December 11; Parsons L. Nicky Hilton Ousted? // Herald-Examiner. 1969. January 4; Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… People. 1975. September 8; Lee D.R. How They Started The Growth of Four Hotel Giants // Cornell Hotel & Restaurant Administration Quarterly. May 1985; Honeymoon Hotelier: Hilton’s Stock Quickly Doubled // Financial World. 1997. January 21; Gibbs M.F. Hilton Hotels Corp: The Sleeping Giant Awakes // National Real Estate Investor. February 1997; Brinkley C. Hilton Shareholders Approve the Spinoff of Gambling Unit // Wall Street Journal. 1998. November 25; Brinkley C. Hilton Agrees to Pay $4 Billion for Promus // Wall Street Journal. 1999. September 8; Dwyre B. Barron Hilton’s Charges Turned Short Stay into Long-Term Success Los Angeles Times. 2009. November 30.

Комментарии

Разговор между Ники, Барроном и Конрадом в главе 5 восстановлен по рассказу Армстронга.

Разговор Конрада и Триш Хилтон в главах 7 и 10 восстановлен по ее воспоминаниям.

Содержание встречи Артура Кроули и Ники Хилтона дается по интервью с Кроули 3 января 2005 года, когда я собирал материал для биографии Элизабет Тейлор «Элизабет».

«Конни часто говорил о Ники, – подтвердила в своем интервью для этой книги его племянница Фрэнсес Парсон. – Он выражал глубокое сожаление о том, что Ники разрушил свой брак с Элизабет Тейлор, и раздражение отзывами Элизабет об этом браке. Но вообще он сочувствовал Элизабет. Еще он говорил, что с возрастом стал лучше понимать переживания и обиды Ники, что теперь он воспринимает алкоголизм Ники как болезнь, а не порок. Он вспоминал о сделке с TWA, сожалел о ней, но, по его словам, это был всего лишь вопрос бизнеса. Тем не менее ему было очень тяжело сознавать губительное влияние этой сделки на Ники. Так что он никогда не забывал Ники».

Глава 11. Мэрилин Хилтон обращается с просьбой к Элизабет Тейлор

Глава 12. Элизабет принимает решение

Глава 13. Попытка вернуть счастье

Глава 14. Смерть Ники Хилтона

Глава 15. Поминки в Каза Энкантадо

Интервью: Патрисия Скипворт Хилтон – 27 февраля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Роберт Уэнтворт – 11, 12 и 13 июня 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Nesweek. 1954. September 27; Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… Lee D.R. How They Started The Growth of Four Hotel Giants // Cornell Hotel & Restaurant Administration Quarterly. May 1985.

Комментарии

О встрече Мэрилин Хилтон с Элизабет Тейлор рассказала подруга Мэрилин, пожелавшая остаться неназванной.

Разговоры между Триш и Ники Хилтоном восстановлены по воспоминаниям миссис Хилтон.

Разговор между Патрисией Скипворт Хилтон и Барроном Хилтоном восстановлен по рассказу миссис Хилтон.

Часть X. Тайное становится явным

Глава 1. Конрад предостерегает Жа-Жа

Глава 2. Шокирующее признание

Глава 3. Просьбы Франчески

Глава 4. «На всякий случай»

Глава 5. Тяжелый крест

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 2, 3 и 10 апреля 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Bolton W. The Silver Spade; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press.

Статьи: Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… // People. 1975. September 8; Brinkley C. Hilton Shareholders Approve the Spinoff of Gambling Unit // Wall Street Journal. 1998. November 25; Brinkley C. Hilton Agrees to Pay $4 Billion for Promus // Wall Street Journal. 1999. September 8; Dwyre B. Barron Hilton’s Charges Turned Short Stay into Long-Term Success // Los Angeles Times. 2009. November 30.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 13 and 14, 1979; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – June 3, 1955; October 31, 1973; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 октября 1979); Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960; «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Deposition of Olive Wakeman» – September 12, 1979; «Declaration of Constance Franchesca Hilton» – March 24, 1980; «Letter from Conrad N. Hilton to Franchesca Hilton» – September 20, 1971; «Letter from Conrad N. Hilton to Mr. G.Bentley Ryan and Mrs. Olive Wakeman September 20, 1971.

Телевизионные программы: «The Joey Bishop Show», interview with Zsa Zsa Gabor – July 14, 1969; «The David Frost Show», interview witn Zsa Zsa Gabor – May 12, 1970 and August 20,1970; «One on One with John Tesh», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1991; «Larry King Live – «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005.

Комментарии

Телеграмма Жа-Жа Габор от 29 октября 1968 года и ответ на нее Конрада Хилтона от 29 октября 1968 года взяты из судебного расследования дела Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton.

Все диалоги между Франческой Хилтон и Конрадом Хилтоном, имевшие место 13 августа 1971 года (глава «Шокирующее признание»), восстановлены по показаниям Франчески Хилтон от 12 сентября 1979 года и показаниям Оливии Уэйкмен от 12 сентября 1979 года. Подводя итоги показаниям Франчески Хилтон, ее адвокат Ральф Наттер пытался объяснить причину нежелания Конрада приютить девушку в своем поместье следующим образом: «Возможным объяснением этого «вежливого» отказа является то, что восьмидесятичетырехлетнему мужчине, привыкшему к уединению, было неловко и тяжело находиться под одной крышей с двадцатичетырехлетней девушкой, которая раньше никогда у него не жила».

Разговор между Оливией Уэйкмен и Франческой Хилтон, состоявшийся 14 августа 1971 года (в той же главе), восстановлен по показаниям Оливии Уэйкмен.

Кроме того, я подтвердил его письмом Конрада Хилтона к Франческе от 18 сентября 1971 года.

Разговоры между Оливией Уэйкмен, Конрадом Хилтоном и Дж. Бентли Райаном (18 сентября 1971) восстановлены по показаниям Оливии Уэйкмен.

Надиктованные Конрадом Хилтоном письма Франческе Хилтон, а также Оливии Уэйкмен и Бентли Райану были взяты из дела «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton».

Разговор между Кэрол Уэллс Дохени и Конрадом Хилтоном в главе «Вызов», имевший место 21 февраля 1973 года, восстановлен по ее рассказу.

Кроме того, я использовал «Declaration of Constance Franchesca Hilton» – March 24, 1980, где нашел еще несколько интересных ее утверждений:

«За прошедшие годы мы с отцом часто фотографировались вместе, например на праздновании Рождества, приемах, на моем выпускном вечере и тому подобных случаях. Так, когда мы несколько раз вместе встречали Рождество, отец приглашал своего дворецкого или профессионального фотографа снять нас, когда мы рассматривали подарки. Помню, когда я была рядом с отцом или разглядывала наши с ним фотографии, люди часто отмечали наше внешнее сходство».

«Время от времени мы с отцом вместе посещали мессу, и тогда, как и в других случаях, я отмечала его глубокую веру. Он говорил мне, хотя я не могу в точности повторить его слова, что с прежней горечью вспоминает то время, когда был лишен возможности причащаться в церкви из-за брака с моей матерью. И хотя он не проявлял ко мне неприязни, по всему было видно, что он связывает меня с тем периодом своей жизни. Отец показывал мне написанные им молитвы, часть которых были опубликованы. Он говорил об огромном значении веры и важности молитвы. Он считал, что его вера была самым важным аспектом в его жизни».

«Хотя я знала о некоторых ссорах между моими родителями – например, о разногласиях в 1968 году по поводу того, кто должен оплатить счет за пребывание в отеле «Лондон Хилтон», – я лично видела на протяжении многих лет, что отношения между ними были теплыми и доброжелательными. Из того, что я видела, можно сказать, что они действительно были находкой друг для друга».

Часть XI. Фрэнсес

Глава 1. Поздняя любовь

Глава 2. Фрэнни

Глава 3. Мягкое подталкивание

Глава 4. Совет подруги

Глава 5. Озабоченность Хилтонов

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Анна Фрагатос – 5 июля, 3 августа, 2 сентября и 11 октября 2012; Уильям П. «Билл» Келли – 19 и 20 июля 2012; Фрэнсес Келли «Фрэн» Фосетт Петерсон – 20 июня, 30 июля и 5 августа 2012; Хелен Ламм – 25 июля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012.

Книги: Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotelier.

Статьи: Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Официальные документы: «Deposition of Frances Kelly Hilton» – 19 октября 1979.

Комментарии

Разговор и молитва в главе 1 восстановлены по рассказу Уильяма Келли.

Телефонный разговор между Биллом Келли и Фрэнсес Келли восстановлен по рассказу Уильяма Келли.

Разговор между Хелен Ламм и Фрэнсес Келли воспроизведен по рассказу Хелен Ламм.

Глава 6. Как бельмо на глазу

Глава 7. Брачный договор

Глава 8. Конрад женится на Фрэнсес

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Анна Фрагатос – 5 июля, 3 августа и 2 сентября 2012; Уильям П. «Билл» Келли – 19 и 20 июля 2012; Фрэнсес Келли «Фрэн» Фосетт Петерсон – 20 и 30 июля, 5 августа 2012; Хелен Ламм – 25 июля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012.

Книги: Turtu A., D.F. Reute. Gaborabilia; Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough; Gabor Z.-Z., Frank G. My Story; Oppengeimer J. House of Hilton.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» (September 12, 13 and 14, 1979); «Deposition of William Barron Hilton» (September 24, 1979); «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979; «Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960; «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 октября 1979); «Contestant Constance Franchesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 31, 1973; «Declaration of Constance Franchesca Hilton» – March 24, 1980.

Комментарии

Разговор между Биллом Келли и Конрадом Хилтоном в главе 6 восстановлен по рассказу Уильяма Келли.

Подробности финансового соглашения между Фрэнсес Келли Хилтон и Конрадом Хилтоном взяты из ее показаний от 19 октября 1979 года.

Часть XII. Дом хилтонов

Глава 1. Жизнь в поместье

Глава 2. «Слива сушеная!»

Глава 3. Выяснение отношений

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Норин Нэш Сигл – 10 апреля 2012; Анна Фрагатос – 5 июля, 3 августа, 2 сентября и 11 октября 2012; Уильям П. «Билл» Келли – 19 и 20 июля 2012; Фрэнсес Келли «Фрэн» Фосетт Петерсон – 20, 22 и 24 июля, 3 августа 2012; Хелен Ламм – 25 июля 2012; Дебби Рейнольдс – 2 августа 2012; Филлис Дэвис Брэдли – 15 и 16 октября, 4 и 6 ноября 2012.

Книги: Hilton C.N. Be My Guest; Building the Cold War: Hilton International Hotels and Modern Architecture. Chicago: The University of Chicago Press; Bolton W. The Silver Spade.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Nesweek. 1954. September 27; Hotels – U.S. Business // Time. 1963. July 19.

Официальные документы: Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 31, 1973 «Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960; «Deposition of Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979; July 9 and 10, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 October 1979); «Deposition of Costance Francesca Hilton» – September 12, 13 & 14, 1979.

Приглашение на празднование годовщины брака Конрада Хилтона и Фрэнсес Хилтон, состоявшееся 21 декабря 1977 в Каза Энкантадо, было любезно предоставлено мне Стэллой Келли.

Телевизионные программы: «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «The Hiltons», Arts & Entertainment, 2005; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971.

Комментарии

Разговор между Филлис Дэвис Брэдли и Фрэнсес Келли после появления Жа-Жа Габор на вечере 21 декабря 1977 года восстановлен по рассказу Филлис Дэвис Брэдли. Для описания этого вечера был очень важен и рассказ Эвелин Фрагатос своей дочери Анне. С разрешения Анны Фрагатос я воспользовался ее неопубликованной рукописью The Gabors Of Their Time.

Все высказывания в разговоре Жа-Жа Габор с Конрадом Хилтоном в главе 3 приводятся по ее показаниям, данным 9 июля 1979 года. Деловой партнер Конрада, который при этом присутствовал, пожелал остаться неназванным.

Глава 4. Баррон, Эрик и Франческа

Глава 5. Идея Франчески

Глава 6. Великое приключение

Глава 7. Понять Жа-Жа

Интервью: Кэрол Уэллс Дохени – 8 марта 2012; Норин Нэш Сигл – 2 и 10 апреля 2012; Анна Фрагатос – 5 июля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012; Филлис Дэвис Брэдли – 15 и 16 октября, 4 и 6 ноября 2012; Стэлла Келли – 20, 22 и 24 июля 2012; Патрисия Брэгг – 17 сентября 2012; Вирджиния (Джинни) Тангалакис – 24 сентября 2012.

Книги: Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotellier.

Статьи: Lester P. When This Hotel Barron Says He’Staying at the Hilton, That Means He’1l Be at Home // People. 1981. September 28; Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… // People. 1975. September 8; Welkos R. Francesca Hilton Turns Her Topsy-Turvy Life into Stand-up // Los Angeles Times. 2008. August 3.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» (September 12, 13 & 14, 1979); «Deposition of William Barron Hilton» (September 24,1979); «Deposition of Frances Kelly Hilton» (October 19, 1979); «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [original filing]» (March 13, 1979); «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» (March 13, 1980). Miscellaneous file notes from «Zsa Zsa Gabor Plaintiff vs. Fawcett Publications, Ink.» – November, 1960; «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – May 29, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – July 10, 1979; «Sworn Declaration of Robert D. Walker» – September 13, 1980; «Declaration of Myron Harpole» – July 29, 1982.

Телевизионные программы: «Intimaye Portrait – Eva Gabor» – February 1, 1998.

Комментарии

Все высказывания Франчески Хилтон и Конрада Хилтона в главе 5 приводятся по показаниям Констанс Франчески Хилтон от 2 сентября 1979 года.

Разговоры Билла Келли с Конрадом Хилтоном, Барроном и Эриком в главе 6 восстановлены по рассказу Келли.

Подробности ланча, на котором присутствовали Жа-Жа Габор, Эвелин Фрагатос, Фрэнсес Келли и Мэрилин Хилтон, заимствованы из неопубликованной рукописи Анны Фрагатос The Gabors Of Their Time.

Глава 8. Врата смерти

Глава 9. Конрад Хилтон. Да упокоится его душа

Глава 10. Так, как хотел он

Интервью: Анна Фрагатос – 5 июля, 3 августа, 2 сентября и 11 октября 2012; Филлис Дэвис Брэдли – 15 и 16 октября, 4 и 6 ноября 2012; Стэлла Келли – 20, 22 и 24 июля, 3 августа 2012.

Книги: Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton – Hotellier; Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Oppengeimer J. House of Hilton.

Статьи: Wrubel R. Rumors at the Inn: The Wall Street Sharks Are Circling Hilton Hotels, Eager to Break up The Family Dynasty // Financial World. 1989. April 4.

Официальные документы: «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E. Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 31, 1973; «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton» [original filing] – March 13, 1979; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» (13 March 1980); «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 October 1979); «Deposition of James E.Bates» – September 20, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – July 10, 1979.

Кроме того, я использовал «List of Secondary Beneficiaries of Conrad N. Hilton Foundation», в котором указываются более 200 благотворительных организаций, в основном католические, которым завещались определенные суммы денег в завещании Конрада Хилтона.

Телевизионные программы: «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005; «Biography – Conrad Hilton», CNBC, 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «Phil Donahue», interview with Zsa Zsa Gabor – August 10, 1971.

Комментарии

Подробности попытки Жа-Жа Габор повидаться с Конрадом взяты из рассказа Филлис Дэвис Брэдли, которая была этому свидетельницей, из показаний Жа-Жа Габор от 10 июля 1979 из ее автобиографии One Lifetime Is Never Enough, а также из неопубликованной рукописи Анны Фрагатос The Gabors Of Their Time.

Все пункты завещания Хилтона, упоминаемые в главе 10, взяты из Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton. 1973. October 31.

Часть XIII. Борьба за наследство

Глава 1. Франческа оспаривает завещание

Глава 2. Безумный бред

Глава 3. Показания Жа-Жа

Глава 4. Неоспоримое доказательство?

Глава 5. Неожиданный визит

Глава 6. Решение судьи

Интервью: Филлис Дэвис Брэдли – 15 и 16 октября, 4 и 6 ноября 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012; Эд Лоцци – 2 марта 2012; Стэлла Келли – 20, 22 и 24 июля, 3 августа 2012.

Статьи: Lowry P. Femmes Fatale // Escapade. August 1956; Francesca Hilton Contests Will // Associated Press, Washington Post. 1979. March 14; Oliver M. Effort to Break Conrad Hilton Will Fails // Los Angeles Trimes. 1980. March 29; Zsa Zsa’s Daughter Rips Hiltons // New York Post. 2000. August 14; Frances Kelly Hilton Obituary // Chicago Tribune. 2005. June 6; Garrard A. Q @ A with Steven M. Hilton, President and CEO of Conrad N. Hilton Foundation // Philantropy News Digest. 2007. July 3; Welkos R. Francesca Hilton Turns Her Topsy-Turvy Life into Stand-up // Los Angeles Times. 2008. August 3.

Официальные документы: «Codicil to Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – April 1, 1947; Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 4, 1951; December 19, 1953; June 3, 1955; October 21, 1960; January 27, 1967; August 19, 1970; October 31, 1973. September 1, 1955; «Deposition of Costance Francesca Hilton» (September 12, 13 and 14, 1979); «Deposition of William Barron Hilton» (September 24, 1979); «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979; «Contestant Constance Franchesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E.Bates Interrogatories» – May 29, 1979; «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979; «Deposition of Olive Wakeman» – September 12, 1979; «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton» —

March 13, 1979; «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» (13 марта 1980); «Deposition of James E. Bates». P. 25–36 and 53–77 – September 20, 1979; «Declaration of Myron Harpole» – July 29, 1982; «Sworn Declaration of Robert D.Walker» – September 13, 1980; «Declaration of Robert D. Walker in Response to Opposition to Motion for Leave to Amend Will Contest» – March 27, 1980; «Correspondence from Walter L.Kellerman», Exhibit A-676 – no date.

Кроме того, я пользовался письменным решением судьи лос-анджелесского Высшего суда Джека У. Суинка по делу «Constance Francesca Hilton v. The Estate of Conrad N. Hilton» – March 28, 1980; а также решением по апелляционному заявлению Франчески Хилтон In the Court of Appeal – Second Appeliate District, State of California: Estate of Conrad Nicolson Hilton, Constance Francesca Hilton (Appellant) vs. William Barron Hilton, et. al (Respondent) – без даты, от имени Майрона Харпола и Джеймса Бейтса; и еще решением судьи Рональда Б. Сверингера «Order Determining Heirship, Estate of Conrad Hilton» – April 13, 1983.

Телевизионные программы: «Entertainment Tonight», interview with Francesca Hilton – June 29, 2007 & August 19, 2008.

Комментарии

Высказывания в главах 2, 3 и 4 взяты непосредственно из показаний Констанс Франчески Хилтон, Жа-Жа Габор и Уилларда Крамера.

Интересно отметить один факт. В опубликованной стенограмме дела «Жа-Жа Шари Хилтон против Конрада Хилтона» официальный судебный репортер Джон Ф. Брил пишет:

«Вопрос судьи: Сколько раз в то лето [1946 г.] ответчик навещал вас там [в Нью-Йорке]?

Ответ Жа-Жа: Не меньше двух раз.

В о п р о с: За все лето?

О т в е т: Да».

Показания Жа-Жа – записанные в этих документах до рождения Франчески – можно отнести к утверждению в главе 4, что Конрад Хилтон действительно находился в Нью-Йорке и в апреле, и в июле 1946 года.

Разговор между Жа-Жа Габор и Фрэнсес Келли Хилтон в главе 5 воспроизведен по показаниям последней.

Также интересно отметить показания Франчески. Она заявила: «Другие члены семьи говорили мне, что в последние годы жизни мой отец не понимал, какое положение он занимает в «Отели Хилтон», так что ему приходилось напоминать и объяснять его функции в каждый конкретный момент времени». Но Уильям Баррон в своих показаниях возражал: «[Конрад Хилтон] активно работал даже в 1978 году. Я ежедневно обсуждал с ним различные проблемы компании. Особенно его интересовали отчеты о доходах. Он постоянно разговаривал по телефону с биржевыми брокерами, которые определяли стоимость наших акций».

Еще Франческа показала, что она «только недавно» узнала о том, что Конрад проводил расследование относительно своего отцовства – видимо, она имела в виду тот случай в 1947 году, когда частный сыщик вместо Конрада по ошибке позвонил Баррону. Ей сказали об этом ее адвокаты. Также впервые она увидела письма и телеграммы ее матери и Конрада, в которых подразумевалось, что у Жа-Жа имеется какая-то тайна, только когда готовила заявление в суд, оспаривая завещание. Она заявила, что не знала о том, что Конрад полностью лишал ее наследства в каком-либо из своих завещаний, что она никогда не слышала о том, что Конрад дал ей свою фамилию «только для того, чтобы защитить ее», как он написал в письме Оливии Уэйкмен и Бентли Райану (см. часть X, главу 4 «На всякий случай»). Она не видела этого письма до тех пор, пока оно не оказалось в распоряжении ее адвокатов во время процесса. Для нее это было совершенно неожиданным. Разумеется, именно на это письмо ссылался судья в своем решении, указав, что оно показывает здравое состояние Конрада во время его написания. Отсюда возникал вопрос: начала бы Франческа судебный процесс против наследства Конрада, если бы обладала этой информацией.

Дополнительная информация, касающаяся отцовства Конрада Хилтона.

В деле «In the Court of Appeal – Second Appeliate District, State of California: Estate of Conrad Nicolson Hilton, Constance Francesca Hilton (Appellant) vs. William Barron Hilton, et. al (Respondent)» – без даты, от имени Майрона Харпола и Джеймса Бейтса, адвокаты указывают: если Конрад Хилтон и сомневался в том, что является отцом Франчески, с 1955 года в каждом из своих завещаний он признает и называет ее своей дочерью. С юридической точки зрения это признание на протяжении восемнадцати лет ставит точку в этом сложном вопросе. К сожалению, упорное заблуждение истицы, что Конрад Хилтон признал ее дочерью, пытаясь скрыть свою истинную уверенность, что она ею не является, вынуждает нас изучить, были ли какие-нибудь основания для его сомнения в отцовстве. Действия и признания Жа-Жа Габор не дают четких оснований для полной уверенности либо сомнений в этом вопросе.

Затем адвокаты указали на с. 63–64 в книге Жа-Жа «How to Catch a Man, How to Keep a Man, How to Get Rid of a Man». Они пишут: «Она рассказывает, что у нее был «до свадьбы медовый месяц» с актером Джорджем Сандерсом, когда она еще была замужем за Конрадом Хилтоном. «Он прошел замечательно. Мы путешествовали в его автомобиле по всем Соединенным Штатам от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, по пути посетив Флориду. Забавнее всего было в Палм-Бич. Мы остановились в отеле «Балтимор», принадлежавшем Конни Хилтону, который еще был моим мужем, но мы с ним уже разошлись. Когда после пребывания в роскошном номере Джордж подошел к стойке, чтобы оплатить номер, ему сказали: «Счета нет. Миссис Хилтон пользуется льготами компании».

Однако, когда во время судебного разбирательства Жа-Жа спросили об этом, она ответила: «Это была юмористическая книга, написанная для меня двумя другими женщинами. Она вовсе не претендует на правдивый и точный рассказ о событиях моей жизни».

В решении по делу о наследстве («Order Determining Heirship, Estate of Conrad Hilton» – April 13, 1983) судья Рональд Б. Сверин-джер постановил: «В связи с вышесказанным постановляется, что:

1. Констанс Франческа Хилтон не может претендовать на какую-либо часть наследства покойного Конрада Николсона Хилтона; и

2. Остальное Состояние Конрада Николсона Хилтона отныне принадлежит только Фонду Конрада Н. Хилтона».

Часть XIV. Истинным наследник

Глава 1. Опцион Баррона

Глава 2. Неожиданная удача Баррона?

Глава 3. Фактор Франчески

Глава 4. «Мы с тобой – все, что у нас есть»

Глава 5. Эрик и Пэт разводятся

Глава 6. Баррон сталкивается с отказом

Интервью: Тимоти Бэрроуз – 4 октября 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 5 апреля 2012; Дональд Трамп – 31 июля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012.

Книги: Dabney T.E. The Man Who Bought The Waldorf; Houghton Comfort M. Conrad N. Hilton Hotellier; Trump D. The Art of the Deal.

Статьи: Hilton: The Stuff of a Hotel Man // Nesweek. 1954. September 27; Lester P. When This Hotel Barron Says He’Staying at the Hilton,

That Means He’ll Be at Home // People. 1981. September 28; Anderson C.P. The Barron of Las Vegas is a Buttoned-Down Hilton… // People. 1975. September 8; Biographical Sketch of Conrad Nicholson Hilton, prepared by Public Relations Department, Hilton Hotels Corporation. December 1977; Johnson D., Delugach A. Fight Over The Estate of Conrad N. Nicholson Hilton Increasingly Bitter // Los Angeles Times. 1986. March 4; Johnson B. Gold Nugget Offers to Buy Stake in Hilton // Wall Street Journal. 1986. April 1; Delugach A. Hilton’s Lawyer, Son, Clash over Hotelier’s Intent // Los Angeles Times. 1986. April 2; Appeal is Planned on Hilton Ruling // Associated Press. 1986. April 22; Chambers M. The Hilton Will in Court: Heirs Fight Foundation // New York Times. 1986. June 16; Garrard A. Q @ A with Steven M. Hilton, President and CEO of Conrad N. Hilton Foundation // Philantropy News Digest. 2007. July 3.

Официальные документы: «Contestant Constance Francesca Hilton’s Responces to Defendants William Barron Hilton and James E. Bates Interrogatories» – July 20, 1979; «Last Will and Testament of Conrad Nicholson Hilton» – October 31, 1973; «Deposition of Frances Kelly Hilton» (October 19, 1979); «Deposition of James E. Bates» – September 20, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, July 9 & 10, 1979; «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Sworn Declaration of Robert D. Walker» – September 13, 1980; «Declaration of Robert D. Walker in Response to Opposition to Motion for Leave to Amend Will Contest» – March 27, 1980; «Summary of Argument (a trial brief which sets forth Barron Hilton’s summarization of evidence in his contesting of Conrad Hilton will) by Myron Harpole – без даты.

В указанных ниже показаниях со временем пропали некоторые страницы, в том числе те, на которых указана их дата, поэтому я смог воспользоваться только оставшимися материалами:

«Deposition of Dr. W.L.Marxer», личного врача Хилтона на протяжении двадцати восьми лет, удостоверившего его последнее завещание;

«Deposition of Dale Parris Corsiglia», служащего корпорации «Отели Хилтон» в течение пятидесяти лет, удостоверившего его последнее завещание;

«Deposition of Dorothy Laverne Sloback», служащей корпорации «Отели Хилтон» в течение двадцати лет – удостоверившей его последнее завещание.

Телевизионные программы: «Biography – Conrad Hilton», CNBC – 2010; «Larry King Live», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 26, 1991; «Conrad Hilton – Innkeeper to the World», Arts & Entertainment, 2005.

Комментарии

Деловой партнер Хилтона, который присутствовал при встрече, описанной в главе 3 «Фактор Франчески», просил не называть его имя.

Разговор Жа-Жа и Франчески в главе 4 передан в пересказе свидетеля этой сцены Тимоти Бэрроуза.

Глава 7. Предложение Дональда Трампа

Глава 8. Враждебный захват?

Глава 9. Встреча Трампа с Хилтоном

Глава 10. Трамп приходит на помощь

Глава 11. Окончательное решение

Интервью: Марк Янг – 20 июля 2012; Дональд Трамп – 31 июля 2012; Майрон Харпол – 15, 17 и 20 августа 2012; Вирджиния (Джинни) Тангалакис – 24 сентября 2012.

Книги: Trum D. The Art of the Deal; Fischer S. When Trhe Mob Ran Vegas: Stories of Money, Mayhem and Murder; McLean A.J. The Las Vegas Chronicles: The Inside Story of Sin City, Celebrities, Spacial Players and Fascinating Casino Owners; Smith J.L. Sharks in the Desert; Earley P. Super Casino: Inside the New Las Vegas; Breitling T., Fussman C. Double Or Nothing: How Two Friends Risked It All to Buy One of Las Vegas’ Legendary Casinos; Johnson N., Winter T. Boardwalk Empire; Schumacher G. Sun, Sin, Suburbia: The History of Modern Las Vegas Revised and Expanded; Smith J.L. Running Scared: The Life and Treacherous Times of Las Vegas Casino King Steve Wynn; Bronson R.D. The War at the Shore: Donald Trump, Steve Wynn and the Epic Battle to Save Atlantic City; Liou B. Su-Lan. Hilton Hotels Corporation: A Strategic Analysis.

Статьи: Rumors at the Inn: Wrubel R. The Wall Street Sharks Are Circling Hilton Hotels, Eager to Break up The Family Dynasty // Financial World. 1989. April 4; Moore T. Barron Hilton Fights for Hilton Hotels // Fortune. 1985. May 27; Gibbs M.F. Hilton Hotels Corp: The Sleeping Giant Awakes // National Real Estate Investor. February 1997; Honeymoon Hotelier: Hilton’s Stock Quickly Doubled // Financial World. January 21, 1997; Johnson D., Delugach A. Fight Over The Estate of Conrad N. Nicholson Hilton Increasingly Bitter // Los Angeles Times. 1986. March 4; Delugach A. Hilton’s Lawyer, Son, Clash over Hotelier’s Intent // Los Angeles Times. 1986. April 2; Appeal is Planned on Hilton Ruling // Associated Press. 1986. April 22; Chambers M. The Hilton Will in Court: Heirs Fight Foundation. New York Times. 1986. June 16;

Adelson A. Hilton Hotel Chairman Wins Ruling on Stock. New York Times. 1988. March 31; Lubove S. Hilton’s Head // Forbes. 1993. March 8; Picker I. Saying Goodbye to ITT // Instititional Investor. January 1998; Whitford M., Selwitz R. A Deal in The Cards // Hotel and Motel Management. 1999. October 4; Higley J. Hilton’s Portfolio Set Fopr Long Haul // Hotel and Motel Management. 2001. February 19.

Официальные документы: «Deposition of Frances Kelly Hilton» (19 октября 1979); «Constance Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [original filing]» (March 13, 1979); «Francesca Hilton v. Frances Kelly Hilton, [First Amended Contest of Purported Will» (March 13, 1980); «Deposition of William Barron Hilton» (September 24, 1979); «Ruling of Judger Robert Weil in Favor of the Conrad N. Hilton Foundation» – Spring 1986; «Ruling of Judge Thomas J. Whelan in favor of Barron Hilton» – March 1988.

Комментарии

Замечания Стива Уинна в главе 8 взяты из статьи «Barron Hilton Fights for Hilton Hotels» by Thomas Moore, «Fortune».

Разговор Майрона Харпола с Барроном Хилтоном в главе 10 восстановлен по рассказу Харпола.

Часть XV. Fini

Глава 1. Досадное недоразумение

Глава 2. Франческа: «Истинная наследница Хилтона»

Интервью: Патрисия «Триш» Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Эд Лоцци – 2 марта 2012.

Книги: Gabor Z.-Z. One Life Time is not Enough.

Статьи: Welkos R. Francesca Hilton Turns Her Topsy-Turvy Life into Stand-up // Los Angeles Times. 2008. August 3; Francesca Hilton Contests Will // Associated Press, Washington Post. 1979. March 14; Zsa Zsa’s Daughter Rips Hiltons // New York Post. 2000. Rush G., Malloy J.R. August 14; The Fresh Prince of Hot Air // New York Daily News. 2008. January 28.

Телевизионные программы: «Intimate Portrait – Eva Gabor» – February 1, 1998; «Entertainment Tonight», interview with Francesca

Hilton – August 19, 2008; «The Howard Stern Summer Show», interview with Zsa Zsa Gabor – May 2, 1992; «The Geraldo Show», interview with Zsa Zsa Gabor – September 13, 1990; «Late Show with David Letterman», interview witn Zsa Zsa Gabor – November 27, 1991 & December 22, 1993; «The People vs. Zsa Zsa Gabor» – 1991; «Vicki», interview with Zsa Zsa Gabor – September 10, 1992.

Глава 3. Пэрис

Глава 4. Не очень умна?

Глава 5. Как это делал Конрад?

Интервью: Пэрис Хилтон – весна 2006; Норин Нэш Сигл – 3 апреля 2012; Марк Янг – 20 июля 2012; Кэрол Уэллс Дохени – 8 и 12 марта, 15 июня 2012; Дональд Трамп – 31 июля 2012.

Книги: Oppengeimer J. House of Hilton; Hilton P. Confessions of An Heiess: A Tongue-in Chic Peek Behind The Pose; Hilton P. Your Heiress Diary: Confess It All to Me; Newky-Burden C. Paris Hilton – Life on the Edge; Mair G. Paris Hilton – The Naked Truth; Gurvis S. Paris Hilton – A Biography; Ebner M. Six Degrees of Paris Hilton: Inside the Sex Tapes, Scandals and Shakedowns of the New Hollywood; Hombach J.-P. Paris Hilton – The Shocking Stasrlet; Tiegel E. Overexposed: The Price of Fame.

Статьи: Hilton-Richards Rite is Solemnized // Los Angeles Times. 1979. November 27; Barron Hilton Contributes $ 1.2 Billion fron Sale of Hilton Hotels, Business Wire. 2007. December 26; Storch C. Hotel Heir Pledges $ 1 Billion // Chicago Tribune. 2007. December 27; Roseblatt S. Barron Hilton to Leave Most of Fortune to Charity // Los Angeles Times. 2007. December 27; Connor T. How Will Paris Hilton Survive? // New York Daily News. 2007. December 27; Peppard A. Nicky Hilton’s Dallas Visit Offers Chance to Trace Her Ancestor’s Steps // The Dallas Morning. 2010. May 12.

Официальные документы: «Deposition of Costance Francesca Hilton» (September 12, 1979); «Deposition of Frances Kelly Hilton» – October 19, 1979.

Телевизионные программы: «Ellen: The Ellen DeGeneres Show», interview with Paris Hilton – August 14, 2004; January 26, 2005; November 3, 2008; «Ellen: «Larry King Live», interview with Paris Hilton – June 27, 2007; «The Tonight Show with Jay Leno», interview with Paris Hilton – September 6, 2004; June 15, 2005; «The Tony Danza Show», interview with Paris Hilton – September 16, 2004; «Extra!», interview with Paris Hilton – April 27, 2005; «The View», interview with Paris Hilton – May 5, 2005; «Good Morning America», interview with Paris Hilton – May 31, 2005; «The Hiltons» Arts & Entertainment – 2005; «I Want to Be a Hilton», all episodes – June-Juky 2005; «Entertainment Toinight», interview with Paris Hilton – July 30, 2007; «The Late Show with Craig Ferguson», interview with Paris Hilton – July 17, 2009; «Pierce Morgan», interview with Paris and Cathy Hilton – May 31, 2011.

Комментарии

Разговор между Патрисией Скипворт Хилтон и Мэрилин Хилтон из главы 3 восстановлен по рассказу Патрисии.

5 апреля 2011 года Пэрис Хилтон была приглашена на передачу «The Race to Erase MS Benefit», посвященную борьбе с рассеянным склерозом, которая проходила в Сенчери-Сити, штат Калифорния. Она объяснила причины своего интереса к этой проблеме: «Моя бабушка Мэрилин умерла от рассеянного склероза, и я видела ее страдания. Поэтому я принимаю близко к сердцу проблему борьбы с этой болезнью. Уверена, что, если каждый внесет посильную лепту, против нее будет найдено средство».

Глава 6. Конец эпохи

Глава 7. Мэрилин Хилтон: покойся с миром

Глава 8. Выход в город с Пэрис

Интервью: Триш Хилтон – 2,8,16 и 20 апреля 2012.

Статьи: How Dads Shaped Future Executives // USA Today. 1995. June 16; Пресс-релиз Vice Chairman Eric M. Hilton Retires After Nearly 50 Years of Service // Business Wire. 1997. March 31; Welkos R. Francesca Hilton Turns Her Topsy-Turvy Life into Stand-up // Los Angeles Times. 2008. August 3; Garrard A. Q @ A with Steven M. Hilton, President and CEO of Conrad N. Hilton Foundation // Philantropy News Digest. 2007. July 3; Roseblatt S. Barron Hilton to Leave Most of Fortune to Charity // Los Angeles Times. 2007. December 27; Cauley L. Black-stone, Hilton Deal is Marriage of Titans // USA Today. 2007. July 5; Kurutz S. Mad Men’s Conrad Hilton Character: The Real Story from a Hilton Family Member // Los Angeles Times. 2009. October 25; Tauli T. Blackstone Pays $800 Million to Reduce Hilton Debt // Daily Finance. 2010. February 20.

Кроме того, я использовал статью «Ancestry of Paris Hilton» by William Addams Reitsiesner.

Телевизионные программы: «Entertainment Toinight», interview with Paris Hilton – July 30, 2007; August 28, 2007; April 15, 2010; May 20, 2008; August 11, 2010; «Larry King Live», interview with Paris Hilton – June 27, 2007; «Extra!», interview with Paris Hilton – April 15, 2010; «Pierce Morgan», interview with Paris and Cathy Hilton – May 31, 2011.

Комментарии

Сцена, где Баррон Хилтон и Пэрис отвечают на вопросы репортеров, взята из кинопленки, снятой в тот вечер и показанной многими телепрограммами в выпусках новостей.

В 2007 году Стив Хилтон подробно рассказал Эллис Джерард из «Philantrophy News Digest» о программах, которые поддерживал в то время Фонд Конрада Н. Хилтона, указав, какой процент средств Фонда выделялся на каждую из них. Похоже, что с тех пор эти проценты почти не изменились: «Если говорить о более крупных проектах, которые мы сейчас поддерживаем, католические сестры получают 26 процентов, которыми они распоряжаются по своему усмотрению, международная программа экологически чистой воды – 18 процентов; международная программа по предотвращению и лечению слепоты – 12 процентов; на проблемы бездомных и психически больных – 6 процентов и на управление отелями и проект с «Early Head Start» по 4 процента. Остающиеся у нас средства мы расходуем на широкий круг других программ, а также на проекты, представляющие особый интерес для правления».

Эпилог. Заключительный тост

Интервью: Триш Хилтон – 2, 8, 16 и 20 апреля 2012; Патрисия Скипворт Хилтон – 27 и 28 февраля и 5 апреля 2012.

Официальные документы: «Deposition of William Barron Hilton» – September 24, 1979; «Deposition of Sari Zha Zha Gabor O’Hara» – June 14, 1979, July 9 and 10, 1979.

Статьи: Hamblin D.J. In 19 Lands – Instant America: His Hotels Keep Conrad Hilton Hopping // Life. 1963. August 30.

Комментарии

Сцена обеда, включая тост Жа-Жа Габор, восстановлена по интервью Жа-Жа Габор, которое она дала Барту Эндрюсу летом 1985 года для своей предполагаемой автобиографии.

Благодарности

Мне хотелось бы выразить свою благодарность следующим организациям:

American Academy of Dramatic Arts; American Film Institute Library; Associated Press Office (New York); Lincoln Center, New Yoprk; The Deverly Hills Library; University of Calofornia, Los Angeles; CorbisGamma/Liason; The Glendale Central Public Library; The Hedda Hopper Collection in the Margaret Herric Collection of the Academy of Motion Picture Arts and Sciences, Beverly Hills; Lincoln Center Library of the Performing Arts; Kobal Collection; The Los Angeles Times; The Los Angeles Public Library; The Museum of Broadcasting, New York; архиву бывшей киностудии Metro-Goldwyn-Mayer, теперь ставшей частью The Turner Entertainment Group, Los Angeles; Museum of the Film; National Archives and the Library of Congrass; New York City Municipal Archives; New York University Library; New York Daily News; New York Post; New York Times; Philadelphia Public Library; Time-Life archives and Library, New York; Tribune Photo Archives, Overland Park, Kansas; The Universal Collection at rhe University of Southern California; University of Southern California и, наконец, Rex Features.

Особую благодарность приношу Museum of Broadcasting в Нью-Йорке и The Paley Center for Media в Калифорнии за создание множества архивных телепрограмм, доступным таким историкам, как я.

Выражаю искреннюю признательность Джонатану Хану (Jonathan Hahn), прекрасному писателю, автору светской хроники и моему близкому другу.

Также благодарю членов Team JRT – Майкла Горовица, Фелинду Янг Горовиц, Мак-Магона, Зарему, Джеральда Кейна и Хасмика Степаняна из Law Office of Gerald L. Kane.

Хотел бы также отметить моих друзей и сотрудников телевизионных сериалов Кери Селига и Николь Гротин из Intuition Productions; Джонатана Коха из Asylum Production; Стэнли Хаббарда из ReelsChannel и Майкла Прупуса из Muse Entertainment Enterprises.

Я благодарю мою сестру Розлин Барнет и моего замечательного друга Джулиана Вани, прочитавших эту книгу еще в рукописи и поддержавших меня в мысли, что эта история действительно стоит того, чтобы рассказать ее моим преданным читателям. Я высоко ценю их помощь.

Благодарю также Анди Стейнлена, Джорджа Соломона, Джеффа Хейра, Энди Хирша, Дэнни Грэхема, Райрона и Ренера Граси и the Gracie Academy в Беверли-Хиллз; Нолана Блэкфорда, Марту Вамос, Самуэля Муноса, Брюса Рейнса и Дона Вестлейка, Майка П. Брэдли, Джеффа Кука, Аарона Лоуренса, Дэвида Гюнтера, Мэгги Сирайт, Дэниэла и Эрика Фезеров, Эрика и Конни Родригес, Джорджа и Вивиан Родригес, Барб Мюллер, Фила Фаринолу, Романа Д’Анджело, Уильяма Родригеса, Джареда Мэрфи, Риту Бозико, Лизу Янг, Майкла Брэдли, Элла Крамера, Брандона Семука, Ричарда Тайлера Джордана, Стива Айвори, Хэзел и Роба Крэгулак, Мануэля Галлегоса, Энди Скурова, Брайана Ньюмена, Шерри Пейн, Фреду Пейн, Сюзан Грин, Синди Бэрсонг, Линду Лоуренс, Барбару Ормсби, Джона Пассантино, Линду Де Стефано, Дэвида Спиро, Билли Мастерса, мистера и миссис Адольф Штейнлен, Дэвида и Френсес Рич, Лесли Миллера, Иветту Джарецки, Фила Филомовица, Джонатана Фоусека, Робина Рота, Джо Скотта, Рика Темпла, Мэри Доуни, Фелипе Эчери, Александра Вескурта, Лауру Фагин, Чарльза Томсона, Самару Хабиб, Кори Шепарда, Деба Армстронга, Сюзанну Кайа, Сала Пинто, Мишу Д. Фишера и Стивена Грегори.

Мне повезло иметь очень дружную и преданную семью. Выражаю свою любовь и благодарность Розлин и Биллу Барнет, Джессике, Захарии, Рокко и Розмари Тараборелли, Рокко, Винсенту и Арнольду Тараборелли. Особая благодарность моему отцу Рокко. И теплый привет Спенсеру.

Все свои книги я писал, помня о моей маме Розе Марии, нам ее очень не хватает.

И наконец, я должен поблагодарить моих читателей, которые не изменяют мне уже в течение долгих лет писательской карьеры. Я бесконечно благодарен каждому читателю, который выбирает мои книги и находит время для их чтения.

Спасибо всем огромное.

Дж. Рэнди Тараборелли

Лето 2013

Примечания

1

Т и и, далее, г р и н – термины игры в гольф, определенные участки гольф-поля.

2

См. примеч. 1.

3

В 1991-м Жа-Жа объяснила Лари Кингу, как она получила это имя: «Жа-Жа меня стали называть в Будапеште. Вообще меня назвали Шари Габор в честь знаменитой в Будапеште актрисы [Шари Федак], которую тоже прозвали Жа-Жа». По-венгерски ее имя пишется в одно слово «Жажа», и так она и ее родственники, а позднее Конрад Хилтон стали ее называть. (Примеч. авт.)

4

Стоит заметить, что это единственное упоминание Эрика Хилтона по имени в автобиографии Конрада Хилтона «Будьте моим гостем», написанной в 1957 году.

5

«Когда корпорация Хилтона стала участвовать в торгах на бирже, как и во многих компаниях, служащие верхнего звена корпорации имели право приобретать акции по более низкой стоимости до того, как они вышли на биржу, – пояснял Марк Янг из Колледжа Конрада Н. Хилтона по ресторанному и гостиничному менеджменту. – Кто-то написал Хилтону и спросил, почему для них установлен такой низкий курс. Он ответил, что хочет, чтобы его акции могли приобретать не только директора и служащие высшего уровня, но и уборщицы, повара, водители – словом, служащие среднего и нижнего уровня. Он был уверен, что люди, работающие в компании, должны иметь возможность покупать ее акции».

6

Мак Саксон скончался от инфаркта в мае 1949-го в возрасте 47 лет. После его смерти Мэри вернулась в Эль-Пасо.

7

Наследник кофейной компании «Максвелл-Хаус» Роберт Нил приобрел широкую известность, когда Юнайтед пресс интернейшнл включил его в список десяти самых завидных женихов наравне с Говардом Хьюджесом и Марлоном Брандо. Близкий друг Петера Лоуфорда, он был его шафером на свадьбе с Пэт Кеннеди, сестрой президента, а затем организовал их свадебное путешествие. Он вспоминал, что они были так близки с Ником, что называли друг друга «позолоченными близнецами».

8

Дональд Хаббс в интервью газете «Лос-Анджелес таймс» в 1986 году предположил, что фактически это он предложил Бейтсу формулировку, которая впоследствии была оспорена. Также во время последовавшей тяжбы Хаббс показал, что Конрад Хилтон спрашивал у него как у специалиста по налогам совета, следует ли ему подписывать завещание с условием, предоставляющим Баррону опцион. Хаббс говорил, что посоветовал Конраду Хилтону подписать его.

9

Стоит отметить, что Баррону Хилтону все-таки удалось получить лицензию на отель и казино в Атлантик-Сити, когда в 1991 году он, по иронии судьбы, приобрел отель Стива Уинна «Голден Наджет». Когда Баррон покупал его, Фрэнк Додд, новый член комиссии, сказал: «Было грубой ошибкой отказать Хилтону в лицензии на казино [в 1985]. С тех пор игорный бизнес в Атлантик-Сити переживал трудные времена; это решение было неприятным знаком инвесторам, дало понять им, что члены Комиссии по контролю по игорным бизнесом Нью-Джерси могут принимать вздорные, ничем не обоснованные решения. Не думаю, что я отказал бы ему в лицензии. Это был очень важный поворотный момент в истории Атлантик-Сити. Он был воспринят как недобрый знак». Баррон назвал отель Уинна «Атлантик-Сити-Хилтон». Однако из-за оставшегося у него неприязненного отношения к городу вскоре он его продал.

Content

Дж. Рэнди Тараборелли
Хилтоны. Прошлое и настоящее знаменитой американской династии

Предисловие

Пролог

Часть I Конрад

Глава 1 Проклятие амбиций

Глава 2 Неудачное начало

Глава 3 Владелец отеля

Глава 4 Потерять всё

Глава 5 Мечты о Джорджии

Глава 6 Полное одиночество

Глава 7 Приобретение «Таун-Хауса»

Глава 8 Ухаживание за Жа-Жа

Глава 9 Препятствия католической веры

Глава 10 Конрад сообщает о новости Жа-Жа

Часть II Мэри

Глава 1 Первая миссис Хилтон

Глава 2 Развод

Часть III Жа-жа

Глава 1 Переживания Конрада

Глава 2 По любви или из-за денег

Глава 3 Отель «Рузвельт»

Глава 4 Брак – с его точки зрения

Глава 5 Брак – с ее точки зрения

Глава 6 Неудачная сделка

Глава 7 Отель «Плаза»

Глава 8 Зловещий знак

Глава 9 Визит священника

Глава 10 Пожар

Глава 11 Ему не следовало это делать

Глава 12 Сколько это будет стоить?

Глава 13 Жа-Жа помещают в больницу

Глава 14 Развод

Глава 15 Покупка отелей «Стивенс» и «Палмер-Хаус»

Глава 16 Дочь Жа-Жа

Часть IV Сыновья отца

Глава 1 Переломный момент

Глава 2 Воспитание богатых

Глава 3 Предложение, от которого он смог отказаться

Глава 4 Вопрос о Франческе

Часть V Элизабет

Глава 1 Прекрасная мечтательница

Глава 2 Элизабет Тейлор

Глава 3 Человек, который купил «Уолдорф»

Глава 4 Плутовка

Глава 5 Поездка Ники и Элизабет в Техас

Глава 6 Торжественное открытие отеля «Карибы-Хилтон»

Глава 7 Свадьба Ники и Элизабет

Глава 8 Адский медовый месяц

Глава 9 Неудачная беременность Элизабет

Глава 10 Развод по-голливудски

Часть VI Трофеи богатых и знаменитых

Глава 1 Отец всей Америки

Глава 2 Каза Энкантадо

Глава 3 «Ему становится все хуже»

Глава 4 Баронесса Бетси

Глава 5 Тень ее улыбки

Глава 6 Если бы

Глава 7 Жа-Жа находит свою нишу

Глава 8 На месте Элизабет

Глава 9 Скандальная выходка Ники

Глава 10 Волшебные слова

Глава 11 Мейми

Глава 12 Прием у Мэрилин

Глава 13 Обед у Конрада

Часть VII Счастливая находка

Глава 1 Традиции открытия отелей Хилтона

Глава 2 Баррон на пути к успеху

Глава 3 Бурная жизнь Ники

Глава 4 Эрик: выход из тени

Глава 5 Неприятный разговор о Франческе

Глава 6 Совет Натали Вуд

Глава 7 Триш

Глава 8 «Женщина, которая подарит жизнь моим детям»

Глава 9 Свадьба Ники и Триш

Часть VIII По любви или из-за денег

Глава 1 Присутствие Жа-Жа нежелательно

Глава 2 Самая красивая женщина

Глава 3 Жа-жа делится с триш своим знанием хилтонов

Глава 4 Успех

Глава 5 Соперничество братьев за влияние

Глава 6 Огорчения Франчески

Глава 7 Оливия обращается к Жа-Жа

Глава 8 «Какая еще Жа-Жа?»

Глава 9 Простая жизнь

Глава 10 «Все будет хорошо, брат»

Часть ix В отцовском доме

Глава 1 Проблемы с Ники

Глава 2 Twa поглощает «Хилтон интернейшнл»

Глава 3 Надоело быть непонятым

Глава 4 Ничего личного

Глава 5 Откровенный разговор

Глава 6 Вопрос решен

Глава 7 Триш идет к Конраду

Глава 8 Ники думает судиться со своей семьей

Глава 9 Из принца в нищего

Глава 10 Триш снова пытается поговорить с Конрадом

Глава 11 Мэрилин Хилтон обращается с просьбой к Элизабет Тейлор

Глава 12 Элизабет принимает решение

Глава 13 Попытка вернуть счастье

Глава 14 Смерть Ники Хилтона

Глава 15 Поминки в каза энкантадо

Часть х Тайное становится явным

Глава 1 Конрад предостерегает Жа-Жа

Глава 2 Шокирующее признание

Глава 3 Просьбы франчески

Глава 4 «На всякий случай»

Глава 5 Тяжелый крест

Часть XI Фрэнсес

Глава 1 Поздняя любовь

Глава 2 Фрэнни

Глава 3 Мягкое подталкивание

Глава 4 Совет подруги

Глава 5 Озабоченность Хилтонов

Глава 6 Как бельмо на глазу

Глава 7 Брачный договор

Глава 8 Конрад женится на Фрэнсес

Часть XII Дом Хилтонов

Глава 1 Жизнь в поместье

Глава 2 «Слива сушеная!»

Глава 3 Выяснение отношений

Глава 4 Баррон, Эрик и Франческа

Глава 5 Идея Франчески

Глава 6 Великое приключение

Глава 7 Понять Жа-Жа

Глава 8 Врата смерти

Глава 9 Конрад Хилтон. Да упокоится его душа

Глава 10 Так, как хотел он

Часть XIII Борьба за наследство

Глава 1 Франческа оспаривает завещание

Глава 2 Безумный бред

Глава 3 Показания Жа-Жа

Глава 4 Неоспоримое доказательство?

Глава 5 Неожиданный визит

Глава 6 Решение судьи

Часть XIV Истинный наследник

Глава 1 Опцион Баррона

Глава 2 Нежданная удача Баррона?

Глава 3 Фактор Франчески

Глава 4 «Мы с тобой – все, что у нас есть»

Глава 5 Эрик и Пэт разводятся

Глава 6 Баррон сталкивается с отказом

Глава 7 Предложение Дональда Трампа

Глава 8 Враждебный захват?

Глава 9 Встреча Трампа с Хилтоном

Глава 10 Трамп приходит на помощь

Глава 11 Окончательное решение

Часть XV Fini

Глава 1 Досадное недоразумение

Глава 2 Франческа: «Истинная наследница Хилтона»

Глава 3 Пэрис

Глава 4 Не очень умна?

Глава 5 Как это делал Конрад?

Глава 6 Конец эпохи

Глава 7 Мэрилин Хилтон: покойся с миром

Глава 8 Выход в город с Пэрис

Эпилог Заключительный тост

Примечания

Признательность автора

О сестрах Габор – Жа-Жа и Эве

О личных изданиях Хилтонов

Источники информации и комментарии

Пролог

Часть I. Конрад

Часть II. Мэри

Часть III. Жа-Жа

Часть IV. Сыновья отца

Часть V. Элизабет

Часть VI. Трофеи богатых и знаменитых

Часть VII. Счастливая находка

Часть VIII. По любви или из-за денег

Часть IX. В отцовском доме

Часть X. Тайное становится явным

Часть XI. Фрэнсес

Часть XII. Дом хилтонов

Часть XIII. Борьба за наследство

Часть XIV. Истинным наследник

Часть XV. Fini

Эпилог. Заключительный тост

Благодарности

Примечания