Русские предприниматели. Двигатели прогресса

Составитель Мудрова И.А

Предисловие

История русского предпринимательства хранит множество славных имен. В их числе и целые семьи: Строгановы, Прохоровы, Морозовы, Демидовы, Елисеевы, Бахрушины, Сибиряковы.

Предприимчивая и энергичная деятельность семьи Строгановых по праву становится символом российского предпринимательства в эпоху Ивана Грозного. Основатель рода Строгановых, Аника Федорович, продолжил и развил солеваренное дело отца.

Много ярких страниц в историю российского предпринимательства вписали московские текстильные фабриканты Прохоровы. Сын основателя этой семьи Ивана Прохорова – Василий открыл в Хамовниках небольшую пивоварню. Но «пивоваренный торг томил его», «ибо невозможно желать, чтобы народ больше пил и через то разорялся». Прохоров нашел другое применение своему таланту предпринимателя и стал миллионером.

Это были люди могучие и в жизни, и в деле, чуткие к новому. В сердце своем они хранили заветы отцов, любовь к Отечеству. Российские торговцы и промышленники на свое занятие смотрели большей частью не как на источник нажины, а как на своего рода жизненную миссию: богатство Богом дано, но ему придется отчет давать, каким путем приумножил, послужил ли чьей пользе. В России всегда считалось, что та фирма хороша, которая торгует дешевле конкурентов, но не за счет персонала. Те же предприятия, где на служащих экономили, откуда сбегали люди, называли «проходной двор». В купеческой среде интересовались, каким путем сколочен капитал: ростовщиков, откупщиков и тех, у кого «неплатежа» (кто наживался за счет обмана кредиторов), не любили. Благосостояние строилось, как правило, на нелегком, кропотливом труде, осмотрительности, самоограничении и творчестве. Именно этому учит вся история российского предпринимательства.

До революции 1917 года предпринимателей в России называли купцами. Это были люди, которые занимались торговлей или производством. В зависимости от размера капитала купцы делились на гильдии:

1– я гильдия – от 20000 до 50000 руб.

2– я гильдия – от 8000 до 20 000 руб.

3– я гильдия – до 8000 руб.

Звание купца приобреталось уплатой за гильдейское свидетельство. До 1898 года гильдейское свидетельство было обязательно для права торговли. Позднее – необязательно и существовало лишь для лиц, желающих пользоваться некоторыми преимуществами, присвоенными купеческому званию, или участвовать в сословном управлении.

Преимущества были такие:

– освобождение от телесного наказания (для торговцев крестьянского сословия очень важное),

– право при известных условиях на почетное и потомственное почетное гражданство (дарующее преимущества купеческого звания без выбора и гильдейского свидетельства),

– возможность получить звание коммерции советника (чин с титулом превосходительства),

– некоторые права по образованию детей,

– право участия в городском самоуправлении (независимо от обладания недвижимой собственностью),

– участие в сословном самоуправлении.

В 1785 году российские купцы получают от императрицы Екатерины II жалованную грамоту, которая сильно возвысила их положение. Согласно этой грамоте все купцы были разделены на три гильдии.

Жалованная грамота предоставила купечеству монополию на торговую деятельность, что вызвало приток записавшихся в это сословие. Купцы первой гильдии могли вести заграничную торговлю, владеть морскими судами и имели право свободного передвижения по стране – так называемую «паспортную льготу». Купцы второй гильдии могли владеть речными судами. Кроме того, купцы первой и второй гильдии могли владеть фабриками и заводами, освобождались от телесных наказаний и от рекрутской повинности. Купцы третьей гильдии могли вести мелочную торговлю, содержать трактиры и постоялые дворы, заниматься ремеслом. Для поощрения купцов было введено Почетное гражданство.

Много крупных и мелких промышленников вышли из крестьян. Еще в дореформенную пору самые инициативные крестьяне, работая на предприятиях своих хозяев, через подставных лиц вкладывали деньги в прибыльные дела. Сколотив капиталец, покупали «вольную», а затем приобретали небольшие фабрики и заводы. Разбогатевшие «капиталистые мужики» со временем записывались в купцы, становились почетными горожанами. Бывшие крестьяне Алексеевы, Рябушинские, Крестовниковы, Солдатёнковы положили начало самым крупным и знаменитым предпринимательским династиям.

Возможности для быстрого преобразования производства и торговли открыла крестьянская реформа 1861 года, освободившая много рабочих рук. В 1863—1865-х годах правительство приняло законы, которые давали право на «торговлю и другие промыслы лицам всех сословий без различия пола, как русскоподданным, так и иностранцам». Члены купеческих гильдий, городская аристократия и поместные дворяне, крестьяне, колонисты в местах их поселения, евреи в черте оседлости обрели свободу предпринимательства и получили свидетельства на занятие производственной и коммерческой деятельностью.

К концу XIX века в Петербурге текстильными предприятиями владели 35 купцов, 2 дворянина, 69 мещан, 35 крестьян, а металлообрабатывающими заводами – 45 купцов, 18 дворян, 257 мещан, 192 крестьянина. Быстро шли в гору дела у тех, кто занялся производством сахара.

К началу XX века сословные границы купечества потеряли четкость, многие богатые представители купечества получили дворянские титулы, и, наоборот, его ряды пополнила часть мещанства и крестьянства. Купечество стало основой формирующейся торговой, финансовой и промышленной буржуазии.

После 1917 года предпринимательство в нашей стране было объявлено спекуляцией и запрещено под страхом смертной казни. К 1920 году были истреблены или бежали за границу более 100 тысяч предпринимателей. Страна лишилась важнейшего рычага экономического развития – профессиональных организаторов и руководителей производства, вдохновителей технического прогресса. Не меньшие потери претерпела и российская культура: российские предприниматели в большей мере, чем другие социальные группы, сохраняли самобытные черты и ценности национального сознания народов России и российской культуры.

Климята

XIII век

Первое русское государство образовалось в конце девятого века из-за налаживания торговопредпринимательских связей населявших территорию племен. Первое государство Русь объединило более двухсот различных славянских племен и еще некоторые финноугорские и литовско-латышские племена. В X–XI веках активно росла внешняя торговля с восточными соседями, которые проживали вокруг Волги. Это были богатые торговые царства того времени: Хазарский каганат и Волжская Булгария. Общение с этими предприимчивыми волжскими народами позволило славянским племенам включиться в торговлю по Волжскому пути, который являлся ответвлением Великого шелкового пути.

Опорой развития торгово-предпринимательских отношений становились города, потому что они являлись ремесленно-торговыми центрами. В скандинавских письменных свидетельствах IX века Русь именуется «страной городов». При князе Владимире в конце IX века городов было 25; в XI веке, в период расцвета – более 89; перед нашествием Орды, в начале XIII века – 271. В них процветала торговля, и по внешнему виду они напоминали пестрые многолюдные ярмарки.

На Руси одним из самых характерных купеческих городов был легендарный Новгород Великий. Торговлей здесь занималась большая часть населения, купца почитали как главную фигуру. О них складывали сказки и легенды. Новгородские купцы вели свою торговлю и промысловую деятельность артелями, которые назывались компаниями. Кроме купцов-предпринимателей в них входили хорошо вооруженные люди. Купеческих артелей в Новгороде насчитывались десятки. Самые основательные новгородские купцы входили в торгово-промышленное объединение, именуемое тогда «Иваново сто».

У этой организации был общий гостиный двор, где ее члены – купцы складывали до поры свои товары, а также они устроили «гридницу» – помещение, где проводили деловые совещания. На общем собрании своей организации «Иваново сто» купцами выбирался староста, который руководил делами этой артели, следил за расходами общественной кассы и правильным оформлением деловых документов.

Отлично развитая система торгово-купеческого предпринимательства на фоне народного самоуправления были главными условиями экономического процветания Древнего Новгорода.

Успехи роста купеческой деятельности в Древней Руси подтверждались бурным развитием в Новгороде кредитных отношений. Известно, например, что новгородский купец Климята (Климент), умел сочетать свою широкую торговую деятельность с предоставлением кредитов – «дачей денег в рост». Он жил в конце XII – начале XIII века. Климята, естественно, был членом «купеческого ста» (это еще один союз новгородских предпринимателей). Он занимался преимущественно бортным промыслом, а также скотоводством. В результате его предпринимательской деятельности к концу жизни ему принадлежали «четыре села с огородами».

Чтобы упорядочить свои дела, перед смертью он составил духовную. Здесь он перечислил свыше десятка различных по роду занятий людей, связанных с ним предпринимательской деятельностью. Науке известен один из древнейших русских актов, сохранившихся в подлиннике.

Это и есть «Духовная Климента», составленная примерно в начале XIII века. Она подтверждает тогдашнее широкое развитие на Руси товарно-денежных отношений.

Новгородский купец Климент успешно торговал медом и продуктами скотоводства и имел возможность «давать деньги в рост». Это было начало банковских отношений. Из списка должников Климяты видно, что он «давал в рост» также и «поральское серебро». Это было наиболее выгодно, поскольку за это взимались проценты в виде наклада. Бурная деятельность Климяты была такова, что он не только предоставлял кредиты, но иногда брал их. Так, записано, что он завещал в уплату своего долга кредиторам Даниле и Воину два своих села. О семье купца-ростовщика ничего не известно. Все свое состояние Климята завещал Новгородскому Юрьеву монастырю. Этот случай был типичен для того времени.

Никитин Афанасий

Умер в 1475

Афанасий был купцом из города Твери. Во времена Афанасия Тверь не входила в Московское княжество, она была еще самостоятельным княжеством. Афанасий родился в крестьянской семье Никиты, по-видимому, «Никитин» – отчество Афанасия, а не фамилия. Неизвестно, в каком году родился Афанасий Никитин.

Этот человек совершил путешествие в 1468–1474 годах. Он ездил по Кавказскому побережью Каспийского моря, Персии, Индии, Турции, Крыму и югу Руси. Обратный путь его лежал через африканский берег – Сомали, – Маскат и Турцию. Он вел путевые записки, известные человечеству как произведение «Хождение за три моря». Записки представляют собой не описание паломничества, а поездки по торговым делам. Оно насыщено наблюдениями обо всей жизни заморских стран – политическом устройстве, экономике и культуре диковинных народов.

Перед путешествием Афанасий, собиравшийся развернуть широкую торговлю в районе современной Астрахани, получил грамоту от Великого князя Тверского Михаила Борисовича.

Афанасий Никитин входил в товарищество купцов. Они снарядили два судна, наполнив их разным товаром для выгодной торговли. Торговал Афанасий Никитин, как видно из его записей, «рухлядью», то есть пушниной. Она очень ценилась на многочисленных рынках нижней Волги, а также Северного Кавказа. Другие купцы имели свои суда в этом караване, который плыл по Волге. По всей вероятности, Афанасий Никитин был опытным купцом, к тому же смелым и решительным. Он до этого не один раз посещал заморские страны – Византию, Молдавию, Литву, Крым. В прошлые разы ему удавалось благополучно возвращаться домой с диковинным товаром, об этом он косвенно упоминает в дневнике.

Тверские купцы выехали из родного города летом 1466 года. Они плыли на двух судах, собираясь осуществить заморскую торговлю в далеких краях: в низовьях Волги и за морем Дербенским – Хвалынским, – так в старину называлось Каспийское море. По своей сути это была обычная коммерческая поездка каравана речных судов по Волге из Твери до Астрахани для налаживания экономических связей с азиатскими купцами. По Великому шелковому пути, проходящему через знаменитую Шемаху, шла оживленная торговля. В планах Афанасия Никитина посещения Персии и Индии не было.

Караван судов плыл мимо городов Калязина, Углича, Костромы, Плеса. Об этой части пути в дневнике Афанасия очень короткие записи: всем известные места, обычная походная жизнь. В Нижнем Новгороде произошла длительная остановка. Здесь караван плыл «сторожко и с опаской», ездить по Волге в то время было небезопасно: местные разбойничьи шайки татар нещадно грабили купцов.

Все же в дельте Волги на тверских купцов напал отряд астраханского хана Касима. Путешественникам пришлось взяться за оружие. Нападающие татары «застрелили у нас человека, а мы у них двух застрелили», – сообщает Никитин. К несчастью, одно из суден не прошло через рыболовный ез, а второе село на мель. Татары разграбили эти суда, в плен попало четыре русских путешественника.

Уцелевшим двум судам удалось пробиться в Каспийское море. Однако меньшее из них судно, на котором было «6 москвичь да 6 тверичь», во время бури разбило и выбросило на прибрежную мель близ Тархы (Махачкалы). На побережье жили кайтаки, которые разграбили товар, нескольких путешественников же захватили в плен. В Твери Никитин брал товар для заморской торговли в долг, поэтому утрата товара грозила ему по возвращении не только позором, но и привела бы его в долговую яму. Возвращаться в Тверь он не мог, а торговать ему было нечем – все пропало. Так и пришлось Никитину решиться пойти в разведку в чужие страны в надежде на удачу и собственную смекалку и предприимчивость. Никитин много слышал об Индии и ее сказочных богатствах и рискнул отправиться именно туда. Путь лежал через Персию.

С десятком русских купцов Афанасий Никитин попал на посольское судно. До города Дербента добрались благополучно, а из Дербента в Баку. Прежде всего Никитин позаботился об освобождении пленных. Хлопоты его увенчались успехом: кайтаки через год освободили купцов. Но товар разбойники не вернули.

Из Баку в сентябре 1468 года Никитин отправился в прикаспийскую персидскую область Мазандеран. Перевалив горы, которые он называет Эльбурс, затем двинулся на юг. Никитин ехал по южным странам не торопясь, иногда по месяцу жил в каком-нибудь поселении, пытаясь заниматься торговлей. Он пересек Персию от Чапакура на южном побережье Каспия вплоть до Ормуза, куда он попал весной 1469 года. Город-порт Ормуз тогда был большим и оживленным портом Каспийского моря, где пересекались торговые пути из Малой Азии, Египта, Индии и Китая. Товары из Ормуза доходил и до Руси. Особо были известны «гурмыжские зерна» (жемчуг). Никитин, узнав, что из этих мест вывозят в Индию лошадей, которые там «не родятся» и очень дорого ценятся, приобрел на последние деньги хорошего коня с целью выгодно продать его в Индии. Из Ормуза по Индийскому океану он доплыл до Индии: 23 апреля 1471 года сел на судно и через шесть недель прибыл в индийский город Чаул. Он надеялся, что там можно продать коня и дешево купить товары для перепродажи их на Руси.

Выгодно сбыть жеребца удалось не сразу. Никитин долго путешествует по разным городам Индии под видом простого ходжи. Его подвергали гонениям. Много натерпелся он от местных властей. Наконец он достиг Бидара, многолюдной столицы государства Бахмани. Только здесь ему удается продать коня. Тверской купец Афанасий Никитин около трех лет путешествовал по Индии. Его путевые записи соотносятся с индийскими хрониками 1471–1474 годов, уточняют и дополняют их. Никитин описал все диковинное и необычное для русского человека: пышные выезды местного султана, страшную нищету крестьян. Его удивляли кастовые и религиозные различия: «разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся».

Странствия за морями Афанасия Никитина продолжались. В январе 1472 года он добрался до священного города Парвата, там он прожил полтора года. Затем почти полгода Никитин провел в одном из городов «алмазной» провинции Райчур. Наконец он принял решение вернуться на родину.

Купеческая деятельность Афанасия Никитина не имела успеха. Он совершил единственную торговую сделку – перепродал таки жеребца, как сам описывает в «Хождении». Но она обошлась ему в убыток. В его дневнике с досадой записано: «Меня обманули псы-басурмане: они говорили про множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли… Дешевы перец и краска. Некоторые возят товар морем, иные же не платят за него пошлину. Но нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлина большая, да и разбойников на море много».

Никитину предстоял путь домой – через Персию и Трапезунд к Черному морю и далее в Кафу (Феодосию). До родной Твери он, однако, так и не добрался. Первый русский путешественник «за три моря» умер в дороге под Смоленском – тогда это была территория Великого княжества Литовского – осенью 1474 года.

В 1475 году рукопись «Хождения за три моря» попала в руки московского дьяка Василия Момырева. Прочитав, тот сразу же понял, какую ценность представляют записи купца. Ведь до Никитина русские люди не бывали в Индии. Текст Никитина был внесен в Летописный свод 1489 года. Но этот текст, при включении его в летопись, был значительно сокращен. В XVI–XVII веках «Хождение…» неоднократно переписывалось. Историк и писатель Н.М. Карамзин в начале XIX века случайно наткнулся на один из летописных сводов «Хождения…». Благодаря ученому далекое путешествие тверского купца Афанасия Никитина стало известно читающей общественности.

Афанасий Никитин по праву считается не только первым русским путешественником вообще. Его можно считать европейским купцом, побывавшим в Индии за четверть века до знаменитого португальца Васко да Гамы.

Минин Кузьма

XVI–XVII век

Предки знаменитого гражданина России Кузьмы Минина происходили из небольшого волжского города Балахны, расположенного недалеко от Нижнего Новгорода. Они с XVI века промышляли торговлей, а также добычей соли.

Семья его отца, балахнинского солепромышленника Мины Анкудинова, была многочисленной. «Минин» – это отчество Кузьмы, которое лишь начиная с него стало родовой фамилией Мининых.

В писцовой книге дворцовой Заузольской волости Балахнинского района за 1591 год есть данные, что «за балахонцем за посадским человеком за Минею за Онкундиновым» числится три деревни с «12 десятинами перелога и 7 десятинами хоромного леса». Потомки же Кузьмы в XVII веке владели в Балахне значительным состоянием: лавками, городскими дворами, соляными варницами.

Старшие братья Кузьмы Иван и Федор продолжали промысел в Балахне, а Кузьма покинул родной город и переселился в Нижний Новгород. Там он занялся перекупкой скота и со временем стал хозяином мясной лавки. Известно, что к этому времени у Кузьмы уже был взрослый сын Нефед от жены Татьяны Семеновой.

Лавка Кузьмы Минина располагалась на нижнем нижегородском торгу, под стенами кремля. Поскольку Минин отличался хозяйственной хваткой, предприимчивостью, рассудительностью и справедливостью, он, очевидно, заслужил уважение посадских торгово-ремесленных людей.

В 1611 году был разгар сложного периода в истории Русского государства, который назван Смутным временем. В это время нижегородское население избрало его земским старостой. Минин почувствовал в своем избрании «начало Божия промысла». У него были силы и мужество агитировать за «собрание ратных людей на очищение государству».

Минин понимал необходимость объединяться всем слоям населения, собирать средства и силы для освобождения Отечества. Горожане Нижнего Новгорода на всенародном сходе приговорили начать сбор средств на войско, которое было названо Ополчением. Большую помощь оказали этому движению богатые нижегородские купцы и предприниматели. Минин согласился быть казначеем народного ополчения, это была хлопотливая и не всегда благодарная административная должность.

Нижегородцы собрали столько денег, что получили возможность нанимать в войско служилых людей. Воеводой пригласили героя московского восстания против захватчиков князя Пожарского. Минин был старше воеводы Пожарского лет на пятнадцать. Соратники Пожарский и Минин всеми силами старались добиться, чтобы народное ополчение превратилось в хорошо вооруженное и боеспособное войско.

Вскоре в Нижний Новгород стали приезжать дворяне и служилые люди. Это были сначала патриоты из захваченной поляками Смоленской земли: «смольяне, дорогобужане, вязьмичи», как их перечисляли в документах тех лет. Затем сюда потянулись люди и из других русских городов – «коломничи, резанцы», – в том числе «многие люди и казаки и стрельцы, кои сидели на Москве при царе Василье». Оплата ратникам, закупки разного вооружения и прочих необходимых вещей требовали все более значительных средств. Заведуя казной Ополчения, Минин твердой рукой сумел обеспечить поступление средств. Он брал с основного населения пятую, а с богатых третью часть имущества. Сам он отдал все, что было значительного в его имуществе, – вплоть до драгоценностей жены и серебряных окладов с икон, как повествует предание. По другому источнику, Кузьма внес в общую казну 100 из имевшихся у него 300 рублей.

После военных побед в борьбе с польскими оккупантами на плечах Минина по-прежнему лежали все финансовые и хозяйственные заботы.

На земском соборе в феврале 1613 года избрали царем Михаила Федоровича из рода Романовых. С этих пор, боясь соперничества, завистники и недоброжелатели стали быстро оттеснять от трона героев освободительной борьбы. Вновь избранный молодой царь Михаил Федорович все же отметил их заслуги. Дмитрий Пожарский стал боярином в июле 1613 года, а Кузьма Минин – думным дворянином. Это был третий по значению чин в Боярской думе. Минину пожаловали в соответствии с должностью оклад 200 рублей в год и двор в Нижегородском кремле рядом со Спасо-Преображенским собором.

После 1613 года Минин по своей должности занимался сбором «пятины» – двадцатипроцентного налога «с гостей Гостиной и Суконной сотен и с черных сотен и слобод». Будучи думным дворянином, теперь Кузьма постоянно проживал в Москве. Ему приходилось выполнять различные правительственные поручения. Его сын Нефед и братья вели торговые дела в Нижнем Новгороде.

Минин верно служил новому правительству. 20 января 1615 года за это царь Михаил Федорович «пожаловали есмя думного своего дворянина Кузьму Минича за его, Кузьмину, многую службу» вотчиной в селе Богородском Нижегородского уезда с девятью деревнями. Впоследствии эта недвижимость перешла по наследству к его жене и сыну. В мае 1615 года в Нижнем Новгороде произошел инцидент, по итогам которого Кузьма обращался к царю с челобитной, прося освободить своих родственников – сына, братьев и своих крестьян – от подсудности нижегородским властям. Его просьба была удовлетворена.

Незадолго до смерти, в 1615 году, престарелого Кузьму Минина командировали вместе с таким же доверенным князем Ромодановским в Казань для проведения следствия по делу восставших местных черемисов. После дознания они приказали подвергнуть наказанию – пытке – служилого дворянина Саву Аристова. Было выяснено, что его злоупотребления и вызвали возмущение. В Москву Минину уже не пришлось вернуться. Он умер, вероятно, на обратном пути из Казани в первой половине 1616 года. Его привезли в Нижний Новгород и похоронили на кладбище Нижегородского кремля.

Сын Минина Нефед Минин вскоре переехал в Москву. Ему дали чин стряпчего, в котором он пребывал при царском дворе. Во время двух бракосочетаний царя Михаила Федоровича (в 1624 году – с М.В. Долгорукой, а в 1626 году – с Е.Л. Стрешневой) он участвовал в свадебных церемониях в качестве фонарщика, что являлось немалой честью. Сам он был женат. До смерти он владел отцовской выслуженной вотчиной в Нижегородском уезде и подмосковным поместьем, купленным в качестве вотчины. Умер Нефед бездетным между 1 сентября 1632 года и апрелем 1633 года.

Дела его, однако, оказались запутанными. Анне, вдове Нефеда Минина, и Татьяне, его матери, за заслуги Кузьмы правительство выделило небольшое поместье. Но им пришлось из-за этого имущества несколько лет вести тяжбу с другим претендентом – стольником Д.И. Плещеевым. Род Кузьмы Минина пресекся со смертью его сына Нефеда.

Овдовев и потеряв сына, Татьяна Семеновна Минина приняла монашеский постриг с именем Таисии. Вдове Нефеда Минина Анне удалось выйти замуж за помещика Андрея Ивановича Зиновьева.

На протяжении столетий боевые реликвии руководителей Второго ополчения, в том числе сабли Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина бережно сохранялись. Ныне они экспонируются в Государственной Оружейной палате Московского Кремля. Сабля Минина отличается простотой, отсутствием богатого декора. У рукояти – резное клеймо с арабской надписью «Изделие Ахмеда, мастера из Каира».

Прах национального героя России Кузьмы Минина не раз переносили: во второй половине XVII века при царе Алексее Михайловиче – в Спасо-Преображенский собор Нижегородского кремля, а после разборки собора, уже в ХХ веке – в Михайло-Архангельский собор Нижнего Новгорода, возведенный на территории Кремля в 1631 году. Надпись на белокаменной надгробной плите скромна и лаконична: «Кузьма Минин. Скончался в 1616 году».

Светешников Надей

Середина XVII века

Надей Светешников происходил из посадских людей Ярославля. Предприятия Светешникова создавались методом «первоначального накопления». С 1613 года в стране правила династия Романовых. Заслуги перед новой властью принесли ярославскому предпринимателю пожалование «в гости». В сферу его интересов входила торговля пушниной, он проводил здесь крупные операции. Также он был владельцем деревень с крестьянами, в которых вкладывал свои средства в самый выгодный тогда промысел – солепромышленность. Его состояние оценивалось в 35,5 тысяч рублей в середине XVII века, что соответствует сумме около полумиллиона рублей золотыми деньгами начала XX века. Деятельность Светешникова можно считать одним из первых примеров перерастания крупного торгового капитала в промышленный. Важнейшее значение для создания капитала Светешникова и дальнейшего развития его солеварен имели земельные пожалования. В 1631 году правительством Михаила Федоровича ему были пожалованы громадные владения земли по обоим берегам Волги и по реке Усу до города Ставрополя. В этих краях Светешников устроил 10 солеварниц. К 1660 году в Надеином Усолье, как была названа местность, было 112 крестьянских дворов. Он нанимал работников, но наряду с наемными людьми он широко применял труд своих крепостных.

В этой местности Светешников построил крепость для защиты от кочевников, на своем кирпичном заводе делал кирпич для ее строительства.

Поскольку род Светешниковых происходил из посадских людей Ярославля, вместе с другими богатыми ярославскими купцами Надей не мог не принимать участие в материальном обеспечении ополчения Минина и Пожарского.

Основным источником богатства Светешникова являлась все же торговля. Получив в 1613 году от царя Михаила Федоровича жалованную грамоту «на гостиное имя», он развернулся в полную силу. Его торговая компания имела отделения в Мангазее, Якутске, Тобольске, Нижнем Новгороде, Архангельске, Ярославле, Перми, Москве и Пскове. Он был близок к царскому двору. Ему доверялось покупать заморские ткани для гардероба царя Михаила Федоровича. Кроме того, Светешников успешно занимался ростовщичеством.

Светешников владел значительными земельными наделами и сумел организовать в Костромском уезде соляные промыслы, а с 1631 года на Волге в селе Усолье. В 1632 году по указу царя Михаила Федоровича Усольские владения были навсегда переданы ярославскому гостю, промышленнику Надею Светешникову, который хозяйствовал здесь двадцать восемь лет. Имя его увековечено в названии местности – Надеино Усолье. Для надежной охраны своих волжских промыслов от частого нападения ногайских татар Светешников строил крепости-остроги.

В 1620–1622 годах ярославский купец Надей Светешников построил в своей усадьбе на берегу Волги большую пятиглавую церковь. Он посвятил ее Николаю Чудотворцу – покровителю торговцев и мореходов. Этот храм, как и местность, получил в честь своего основателя название – церковь Николы Надеина. Этот храм стал первым в числе более чем полусотни каменных храмов, возведенных богатыми ярославльцами в течение всего XVII века.

Закончилась жизнь Надеи Светешникова трагически. Один из самых богатых купцов своего времени неудачно провел одну-единственную, но крупную коммерческую операцию. В результате фатальной ошибки он превратился в банкрота. В 1645 году купец не имел средств расплатиться за взятую в долг пушнину на сумму в 6570 рублей. Его «поставили на правеж» в Москве. Тогда Надей Светешников был уже пожилым человеком, он умер, не выдержав пыток, а также публичного позора. Долги остались неоплаченными. Его привезли в Ярославль и похоронили в выстроенной им церкви Николы Надеина, в южном ее подклете.

Сын его Семен лишь ненадолго пережил своего отца. Он пытался встать у руля необозримой финансово-промышленной империи отца, но смерть унесла бездетного Семена. Династия Светешниковых пресеклась. Антонида, сестра покойного Надеи, за огромную сумму по тем временам – 6500 рублей – продала основное семейное достояние – Надеино Усолье. Новым хозяином его стала государственная казна.

Никитин Гаврила

XVII век

Гаврила Романович Никитин был по происхождению из черносошных крестьян русского Поморья. Его судьба была судьбой, характерной для предпринимателей XVII века. Он начал свою торговлю, будучи приказчиком у гостя О.И. Филатьева. На этой должности он получил первый опыт и первые деньги. В 1679 году он уже стал членом гостиной сотни столичной Москвы. Известно, что в 1681 году Гаврила получил звание гостя. Когда умерли его братья, Никитин сумел сосредоточить в своих руках большую торговлю. Он вел торговые дела с Сибирью и даже Китаем. Есть записи, по которым его капитал в 1697 году составлял сумму в двадцать тысяч рублей. Такого не было даже при царском дворе. По примеру других богатых купцов, Никитин строит свою церковь.

Но в 1698 году Гаврила Никитин попал в Преображенский приказ. Преображенский приказ – министерство, созданное Петром I в 1696 году. В судебное ведомство этого приказа царь отдал исключительное право следствия и суда по политическим преступлениям. С начала 1697 года приказ осуществляет систематическое следственное и судебное преследование противников преобразований в стране. На Гаврилу Никитина был донос некоего Фадея Золотаря, о чем есть запись: «Был он, Фадейка, по знакомству в гостях в доме у гостя Гаврила Романова. И в то де время он, Гаврила, говорил: «По указу де государеву ныне указано им, гостям, строить карабли». И он де, Фадейко, его, Гаврила, спросил: «Где де те карабли строить и куды итти?» И он де, Гаврило, сказал: «Те де карабли строить на Воронеже. Черт де ево, государя несет под Царьгород. Жаль де силы, что пропадет. А он де, государь, хотя б и пропал – мало горя». [Речь идет о начале строительства в Воронеже флота, которому история сулила недолгую жизнь.] «Того ж числа Гаврило Никитин сыскан и по вышеписанному извету роспрашиван».

Следствие шло с 30 августа по 17 сентября. Известны материалы допроса гостя Гаврилы Никитина 17 сентября 1698 года. «А гость Гаврило Никитин сказал: Вчерашнего де числа приходили к нему внук ево Кирюшка да человек Данилко, приносили к нему есть. И он де им говорил, что он исповедан и причащен и маслом освящен, лежит при смерти, чтоб они сходили с кем-нибудь к Александру Меншикову и поговорили, чтоб он за него побил челом государю, чтоб ево, Гаврила, для болезни ево ис Преображенского свободить и отпустить домой, чтоб ему, сидя за караулом, не умереть. И от того велел ему сулить денег тысячю или полторы или хотя и две тысячи рублев. И внук де ево, Гаврилов, с тем Данилком к нему, Александру, за него бить челом итить и тысячю рублев отвести хотел. А те де деньги дать было ему, Александру, от того, чтоб ему, Гаврилу, быть свободну из-за караулу, а не от иного чего. А буде чево денег недостанет, и в том приказывал им дать письмо. А больши де того иного ничего с ними не приказывал.

И сентября против 18-го числа в ночи гость Гаврило Никитин умре».

На примере данного следственного дела богатого московского гостя Г.Р. Никитина, которое проводилось в Преображенском приказе, можно видеть, что отношение крупного купечества к политике молодого царя Петра было не всегда положительное. Участь же недовольных новой политикой была ужасна.

Босов Кирилл

XVII век

Впервой половине XVII века в среде знаменитых купеческих семейств славилось семейство Босовых, происходившее из Устюга Великого. В этом городе уже в конце XVI столетия в земском самоуправлении играл заметную роль Семен Босов, из посадских людей. Он, конечно, принадлежал к богатой верхушке местного «мира», как это называлось, «лучшим людям».

В начале XVII века среди торгового и предпринимательского общества прочно становятся на ноги сыновья Семена. Однако дальнейший расцвет этого семейного предпринимательского дела связан с внуками Семена – Кириллом, Василием и Андреем.

Бизнес братьев Босовых был необыкновенно широк. Они торговали с Архангельском и Ярославлем, также скупали товары на местных рынках Поморья. Вскоре у них появилась возможность покупать целые деревни, в которых силами крестьян выращивалось большое количество хлеба для продажи. Босовы занимались ростовщичеством.

Однако же основой их богатства являлась торговля в Сибири. Босовы рисковали отправлять в Сибирь обозы в 50–70 лошадей, груженных различными товарами, как иноземными, так и русскими. Босовы ехали на край света в Архангельск и скупали у иноземцев прямо у «корабельной пристани», нужный товар. Заморские купцы привозили и продавали тут сукно, металлы. Особенно нужна в России была медь и изделия из нее, олово, листовое железо. Хорошо шли иглы, галантерея, сахар и прочее. Кроме того,

Босовы огромными партиями приобретали предметы крестьянской и посадской мелкой промышленности Поморья. Потом они покупали в центральных областях сермяжное сукно, железные изделия, прочные холсты, выделанные кожи, разную одежду, простую обувь. Эти товары брались на рынках и ярмарках Ярославля, Вологды и других городов. Вот эти товары и везли в Сибирь.

Вывозили же они из Сибири пушнину. За Урал Босовы отправляли ватаги наемных «покручеников». Эти ватаги добывали соболя и другого ценного пушного зверя, а взамен от хозяев получали снаряжение или часть добычи, то есть «крутили». Босовы нашли ходы к охотникам-промысловикам для скупки драгоценных мехов прямо на местах промыслов или на торжках в сибирских пунктах. Это было надежным каналом поступления уникального товара. По записям, в 1649–1650 годах купцами Босовыми из Сибири было вывезено 169 сороков и 7 штук соболей (6 767 шкурок). Другие меха скупались в еще большем количестве.

Смелые операции семейства Босовых проводились также в Казани и Астрахани. Оттуда была возможность вывозить диковинные восточные товары: шелк, шелковые и хлопчатобумажные ткани, различные пряности, качественные краски.

Охватившие огромные территории торговые каналы Босовых осуществлялись немалым количеством верных служащих – образованных приказчиков, лавочных «сидельцев» и другого персонала. На службе у Босовых было 25 приказчиков. Верность их объяснялась родственными связями с самими хозяевами и хорошей оплатой крепостным и наемным.

Сложность бизнеса Босовых была в его особенностях. Так, продолжительность торгового оборота с некоторыми районами Сибири составляла нередко до четырех лет. Нужны были средства, чтобы дождаться прибыли от вложений только через четыре года. Требовалось умение сориентироваться в мире рыночной торговли, поспеть к конкретному сезону в том или ином пункте или на ярмарке. Рисковать нужно было всегда, но Босовы шли на это. Даже если не всегда, не каждый год им сопутствовала удача в торгах, то в иные годы они получали из далекой Сибири от 80 до 160 сороков соболей. Это давало доход при средней реализации, достигавший 30 тысяч рублей. Чтобы вести успешный торг в подобном объеме, Босовы организовали свои фактории, а также склады в сибирских городах.

Богатства братьев Босовых возвели их на вершину купечества Руси в середине XVII века. Кирилла Босова указом произвели в гости. Совместно с братом Василием они были на государственной службе в качестве таможенных голов. Во время денежной реформы 1654 года – выпуск медной монеты – Кирилл Босов ведал московским Монетным двором. Царский указ обязывал его заняться этим опасным делом. В случае отказа грозили тюрьмой. Правительство отправило Кирилла Босова управлять одним из первых казенных медеплавильных заводов на Урале. Есть сведения, что Кирилл Босов принимал участие в переписи населения Москвы.

Семья Босовых была большой, выдавали замуж и женились они на равных себе, родственные связи их в торговом мире были обширны. Кроме торговли, Босовы богатели от того, что имели возможность приобретать земельные владения. На землю определяли верных «половников», полученный хлеб выгодно продавали, обычно в отвоз. Торговля Босовых была как крупной оптовой, так и розничной, так поступали все успешные купцы.

Трагедия произошла в 1654 году – от чумы умер в Москве глава торговой фирмы – Кирилл. Беда наступала. Вскоре не стало и его преемника Василия. Ход торговых дел замедлился, наследниками их были Босовы женщины. Заслугой их было несомненное усердие в продолжении семейного дела.

Босовы щедро одаривали церкви и монастыри. Вдова одного из Босовых, постригшаяся в монахини под именем старицы Ульяны, раздала значительную часть своего состояния – почти 7700 руб.

Никитников Григорий

XVII век

Из посадских людей Ярославля вышел замечательный русский купец Григорий Леонтьевич Никитников. Он успешно вел крупную торговлю во всей европейской России, Сибири, Средней Азии и даже Персии. Но основу его баснословного богатства составила торговля великолепной сибирской пушниной. Также он строил ладьи и суда для перевозки разных товаров, хлеба и соли, прежде всего в своих торговых интересах. В 1614 году ему дано звание гостя. С 1632 года Никитников начал вкладывать значительные капиталы в выгодную солеваренную промышленность. В конце 1630-х годов в далеком Соликамском уезде купцу Никитникову принадлежало 30 варниц, на которых, кроме зависимых крестьян, работало свыше 600 наемных работников. В 30-е годы XVII века Никитников благодаря своим речным судам держит в своих руках почти весь торговый оборот по огромному волжскому пути. Он построил собственные дворы, амбары и склады в располагавшихся по течению рек Волги и Оки разных городах: в Вологде, Астрахани, Ярославле, Казани, Нижнем Новгороде, Коломне, а также в Москве.

До некоторого времени центром никитниковской торговой деятельности была его родина – город Ярославль. Там стоял обширный двор, принадлежавший еще его предкам. По дошедшим описаниям, усадьба купца Никитникова с течением времени превратилась в настоящий торговый центр всего Ярославля. Тут образовался узловой торговый пункт, в котором встретились русские волжские и редкие восточные товары, приходившие из Астрахани, с товарами с запада, привозившимися из далекого Архангельска и холодной Вологды. В честь успеха в делах Никитниковым в Ярославле была построена в 1613 году деревянная церковь Рождества Богородицы. Недалеко от никитниковской усадьбы стоял знаменитый Спасский монастырь, рядом с которым находился местный рынок. Ближе к небольшой речке Которосли размещались огромные соляные и рыбные амбары Никитниковых. В 1622 году Никитников по приказу царя Михаила Федоровича переехал в Москву. Тогда же туда переместился и его обширный торговый центр. В центре Москвы, в Китай-городе, Никитников построил для себя богатые палаты и красивейшую церковь Троицы в Никитниках, которая сохранилась до сих пор. На торговой Красной площади Никитников обзавелся собственными лавками для торговли различными товарами в Суконном, Сурожском, Шапочном и Серебряном рядах. Никитников построил большие склады и стал вести оптовую торговлю. Его дом являлся местом встреч самых богатых купцов и заключения ими сделок. В синодик никитниковской церкви Троицы вписаны имена многих крупных московских купцов XVII века, так как они находились в личных и даже родственных взаимоотношениях с хозяином.

Купец Григорий Никитников памятен не только предпринимательской, но и яростной патриотической деятельностью. В начале XVII века, в Смутное время, он был еще молодым земским старостой. Подпись его обнаружена в списках участников патриотических Первого и Второго земских ополчений, организованных в Ярославле для борьбы с польскими и шведскими интервентами. Никитников постоянно и активно участвовал в несении выборных служб государственного значения. Его выбирали представителем на некоторых земских соборах, он деятельно участвовал в составлении челобитных на имя царя от гостей и купцов. Прежде всего, в этих челобитных просители искали защиты интересов русской национальной торговли при ограничении привилегий иностранным купцам. Он неизменно был смел и уверен в себе, однако довольно бережлив и скрупулезно аккуратен в платежах. При том что он не любил должать, он и в долг не любил давать. Но в то сложное время в долг приходилось давать довольно часто. Однажды даже самому царю Никитников дал в долг, а тот жаловал купца в награду серебряной посудой и дорогой тканью. Исследователь жизни Григория Никитникова свидетельствует о нем как «о человеке деловом и практичном, глубокого проницательного ума, твердой памяти и воли, с крутым решительным характером и большим жизненным опытом. Через все его наставления неизменно проходит требование сохранения семейного и хозяйственного порядка таким, каким он был при нем. Такой же деловой тон звучит в наказах о поддержании благолепия в выстроенных им церквах и в распоряжении об аккуратных взносах пошлин в казну за соляные варницы».

Никитников завещал не дробить свой капитал, а передал в совместное и нераздельное владение двум своим лучшим внукам: «…и внуку моему Борису, и внуку моему Григорию жить в совете и промышлять вместе, а буде который из них станет жить неистова и деньги и иные пожитки станет сородичам своим раздавать и сторонним людям, один без совету брата своего, и он благословения моего и приказу лишен, до дому моево и до пожитков ему дела нет». Замечательный купец Никитников также завещает: «…и церковь Божию украсить всякими лепотами, и ладан, и свечи, и вино церковное, и ругу священнику и иным церковникам давать вместе, чтоб церковь Божия без пения не была и не за чем не стала, как было при мне, Георгии». Кроме своей московской церкви, он просил заботиться и о построенных им храмах в Соли Камской и Ярославле. Никитников умер в 1651 году.

Четыре следующих поколения семьи Никитниковых были удачливыми крупными купцами, владельцами различных торгов и многих промыслов. Хозяйство Никитниковых существовало довольно долгий срок: с начала XVII века вплоть до 1670-х годов. Тогда не случилось прямых наследников, и в казну переданы были все «животы и промыслы» семьи Никитниковых.

Гурьев Михаил

XVII век

Гурьевы стали крупной купеческой фамилией России XVII века. Они вышли из посадских людей Ярославля, а туда они переселились после трагедии – Новгородского погрома. Родоначальник династии Гурий Назарьев в 1613 году вместе с братом Дружиной получил звание «гостя».

На далеком Урале, на диком устье реки Яик, предприимчивый Гурий Назарьев решил наладить выгодный промысел ценной красной рыбы. Для этого нужно было преградить ей путь вверх по реке на нерест. Купцу оказало поддержку царское правительство, а Ногайскому ханству, владевшему этой рекой, он уплатил дань. Затем с помощью подкупленных астраханских воевод возвел у речки Яик деревянный острог, так называлось укрепление. Острог получил название тогда Усть Яицкого городка [впоследствии это стал город Гурьев, а ныне Атырау].

Спустя всего несколько лет это хозяйство окрепло, и Гурий Назарьев даже отказался от уплаты дани Ногайскому ханству. На Усть Яицкий деревянный острог также часто нападали живущие на берегу недалекого моря казаки, поскольку они видели в нем явную угрозу своему рыболовному промыслу. Особенно не нравился новый рыбный промысел Назарьева воинственным астраханцам. Они пытались даже поймать, чтобы убить, сыновей Гурия Назарьева.

Деревянный острог не был все же надежной защитой от частых калмыцких и казачьих погромов. Поэтому сын Гурия Назарьева Михаил Гурьев, представитель уже второго поколения этой предпринимательской династии, обратился к царю с предложением. В 1645 году Михаил получил царскую грамоту на право постройки каменной сильной крепости. Правительство выдало братьям Гурьевым указ, по которому разрешило им строить в этой местности каменный город. Гурьевы были освобождены на 7 лет от налога на рыбные промыслы (18 тысяч рублей). Казна обязалась также поставлять людскую силу – по 600 строителей ежегодно. Постройка города началась в 1647 году и должна была стоить около 290 тысяч рублей. Но ни средств, ни людских резервов не хватало. И еще участились опустошительные набеги жадных казачьих отрядов и воинственных кочевых племен, поэтому строительство надолго затянулось. Выстроен был небольшой каменный городок лишь через пятнадцать лет, к 1662 году, и полностью на деньги Гурьевых, которым он встал в кругленькую сумму.

На постройке этого каменного города предприниматели Гурьевы совсем разорились. Они не могли уже строить и оборонять города на окраинах государства. Спустя 30 лет и промыслы красной рыбы были переданы в ведение царского приказа Большого двора. Обедневшие купцы не могли содержать их.

Тем не менее в результате их деятельности город стал крупной российской пограничной крепостью. Имя славных ярославских купцов он носил не одно столетие. Лишь в 1992 году, когда он вошел в состав независимой Казахстанской республики, ему было дано местное название – Атерау. Все же одна из лучших улиц старинного Атерау до сих пор остается Гурьевской.

Прочно строили Гурьевы и в столичной Москве, где до наших дней сохранились богатые палаты мужественных купцов Гурьевых. Эти старинные палаты выстроены на небольшом участке в Большом Успенском переулке недалеко от Покровской улицы. Сыновья Гурия Назарьева именитые купцы Гурьевы – Михаил и Иван – могли себе позволить довольно богатые хоромы. Известно, что в 1671 году они поселились в Москве в этих самых своих каменных палатах. Позднее этот двор в Успенском переулке стал собственностью одного из внуков Михаила Гурьева – Алексея Афанасьевича.

Морозов Борис Иванович

XVII век

Борис Морозов был одним из крупнейших русских феодалов XVII века. Наряду с этим его имя можно поставить в ряд первых русских предпринимателей. В середине XVII века именитый боярин Морозов сумел организовать самое крупное производство уникального поташа на Руси. Расторопная семья Морозовых, широко используя подневольный труд своих крепостных крестьян, создала поташное дело. Это было ни много, ни мало началом химической промышленности в стране.

Поташ – это углекислый калий, белое кристаллическое вещество, хорошо растворяется в воде. Тогда его широко использовали, в частности, в мыловарении, а также в первом производстве стекла, для наилучшей выделки кож, в сложном ткацком производстве. Еще он нужен был для производства пороха, поэтому он считался и стратегическим сырьем. Поташ производить было очень трудоемко и дорого.

Борис Иванович Морозов принадлежал к древнему московскому боярству. Он имел службу при царском дворе – долгое время был воспитателем (дядькой) малолетнего царя Алексея Михайловича. В 16 лет юноша Алексей Михайлович вступил на царский престол. Это было в 1645 году. Таким образом Морозов оказался одной из влиятельнейших фигур при молодом царе. Поэтому, рассуждая о предпринимательской деятельности Морозова, надо учитывать его тесную связь с царской властью. Поташ был основной статьей экспорта России, на его торговлю была государственная монополия, то есть весь производимый поташ продавался правительству, а через него на экспорт. Поташ почти весь вывозился тогда за границу. Владелец «будных майданов» имел огромные доходы. Так, в 1651 году предприниматель Борис Морозов отправил около 5,5 тысячи пудов поташа сначала в Архангельск. Оттуда этот дефицитный товар был отправлен от имени казны на заграничный рынок. Царь Алексей Михайлович освободил морозовский товар от уплаты пошлины за провоз до Архангельска. И здесь удачливый боярин Морозов имел довольно хорошую прибыль – до трех тысяч рублей в год, а с них он тоже не уплачивал в казну никаких пошлин.

В 1660-е годы 75 % всего поташа вырабатывали предприятия 10 крупнейших бояр и дворян. Только этим богатеям, владельцам лесов и зависимых работников из крестьян, было под силу заниматься сложным производством поташа. Бояре Морозовы поставляли 56 % всего поташа. Это семейство владело в разных выгодных частях государства 274 села и деревни, где проживало до 40 тысяч бесправных крепостных крестьян.

В Нижегородском крае Морозов купил у государя известную пустошь под названием Починок. Он лично объехал только что купленные им бескрайние починковские земли. Они ему понравились тем, что представились перспективными. На купленные у казны малонаселенные земли Морозов стал вывозить крестьян, снимая их с родных подмосковных обширных владений. Починок он полностью заселил вывезенными из ближнего Подмосковья крепостными.

Население этих краев исконно было неоднородным: здесь жили русские, мордва, татары. Однако местные мордва и татары постепенно, но неуклонно обрусевали. В вотчинных хозяйствах Морозова, расположенных на нижегородских починковских землях, а также в Мордовии, хозяин завел большое количество поташных заведений, так называемых «будних майданов», так как здесь была возможность производить выжигание поташа.

Старинные справочники так описывают производство поташа. Вначале заранее приготовленные дрова складывали в кучи (буды) и пережигали в золу, из которой изготовляли щелок. Для этого золу насыпали в деревянные корыта («колоды») и заливали водой, которая растворяла содержащиеся в золе углекислый, хлористый и сернокислый калий. Щелок фильтровался через солому, лежащую на дне корыта, а затем сливался в маленькие корыта («прикорытки») и из них по желобу поступал в большое «скопное корыто» или «сборник». Для заключительной операции по выработке поташа применялся «гарт». Он представлял собой ящик (размером 10x4 м), дно которого было выложено кирпичом, невысокие боковые стенки клали тоже из кирпича. На «гарт» укладывали сухие, преимущественно дубовые дрова, зажигали их и осторожно поливали поташным щелоком. Щелок брали из специально устроенного «гартовога корыта» или из желобов, сделанных в продольной части «гарта» и соединяющих его со «сборником». После того как щелок упаривался, на дне «гарта» образовывался плотный осадок поташа, который выламывали и набивали в бочки. Весь процесс производства поташа длился 12–13 дней.

Трудоемкий процесс производства поташа занимал большое число людей, специализировавшихся на отдельных операциях. «Поливачи» поливали щелоком горящие дрова. Эта операция требовала большой сноровки, и в основном от умения «поливачей» зависело качество поташа. «Будники» готовили золу, «воштари» возили золу и дрова к будным станам, «орытники» приготовляли щелок, кузнецы, колесники изготовляли колеса для телег и тачек. На одном майдане обычно было занято по 20–30 человек. Рабочий сезон начинался в апреле и продолжался до ноября. Поташное производство, требовавшее большого количества рабочих рук, было под силу только крупным вотчинникам, которые располагали значительными материальными ресурсами (лес, деньги) и могли использовать труд подневольных крепостных крестьян.

В целях неуклонного роста производства боярин Морозов стремился привлекать к поташному делу даже крестьянских детей. Однако взрослые крестьяне как могли использовали всевозможные средства, чтобы уклониться от такой «каторжной» работы. В морозовских вотчинах нередки были побеги крестьян в вольные края. У Морозова постоянно работало не менее 29 майданов. За сезон на одном таком майдане вырабатывалось до ста бочек поташа – это 3000 пудов. Морозовский поташ при этом считался лучшим в России.

Когда могучий боярин Морозов умер, все его владения и имения перешли к его жене Анне Ильиничне Морозовой. Она была родной сестрой царицы, первой жены царя Алексея Михайловича. В 1662–1663 годах от вдовы Морозова продано в казну 94939 пудов поташа. Это составило почти половину всех русских поступлений, которых было 213 077 пудов. Судьба поташных промыслов Морозовых такова: в 1689 году по одному из первых именных указов молодых царей Ивана V и Петра I все морозовские починковские земли поступили в казну «с причислением к ведомству поташного правления, с учреждением в Починках поташной конторы». Бывшие крепостные Морозовых стали «государственными крестьянами». Они обязаны стали выплачивать специальные подати и определенный налог. Если же их отписывали к какому-либо другому казенному предприятию, они должны были выполнять при нем определенные барщинные работы.

Морозов не только производил поташ.

Оборотливый боярин использовал частные крестьянские текстильные промыслы. Он сумел организовать одно из первых территориальных разделений труда. Пряжу изготавливали в подмосковных селах, потом сдавали ее в виде оброка боярину, а потом она отправлялась в села Нижегородского края, где из нее изготавливали полотно.

В некоторых имениях Морозова было хорошо организовано и процветало железоделательное производство. В Звенигородском уезде боярин построил небольшой завод, на котором работало около двух десятков военнопленных из поляков. Завод был передовым – «вододействующим», то есть все его механизмы приводились в движение от крутящегося водяного колеса. Очевидно, там была домна, потому что только для нее требовались механическое дутье, а также механические молоты. Это было хозяйство мануфактурного типа.

Регулярно действовали во многих имениях Морозова винокуренные заводы. Гораздо выгоднее было на месте перерабатывать зерно с морозовских же вотчин, чем далеко возить его на продажу.

Морозов завел кожевенные, кирпичные предприятия, конечно, у него были мельницы для помола зерна, обширные рыбные промыслы.

Промышленное производство Морозов успешно сочетал с оптовой торговлей. Зерно, производимое в собственных имениях, он, конечно, не только перерабатывал, но и продавал, даже на экспорт, также занимался скупкой, перепродажей хлеба и других продуктов. Морозов вел крупную экспортную торговлю кожами.

Морозов к тому же был и одним из крупнейших русских ростовщиков. После его смерти нашлись записи об оставшихся «в кабалах», то есть розданных в долг под проценты, 80 тысяч рублей.

Морозов-феодал был одним из первых русских предпринимателей.

Строгановы

XV век – XIX век

Род Строгановых издревле ведет свое начало от новгородцев. В Сольвычегодском и Устюжском районах новгородских земель Строгановы издавна отвечали за сбор оброка. Основателем рода Строгановых, согласно всем известным источникам, является новгородец Спиридон, живший в период правления Дмитрия Донского. В 1445 или в 1446 году Строгановы отметились тем, что один из представителей рода Лука Кузьмич выкупил из татарского плена русского князя Василия II Темного «по великому к нему усердию, знатною суммою денег, не жалея своих пожитков». Сумма выкупа была весьма существенной: 20 тысяч рублей, что по тем временам было равно целому состоянию. Государство такими средствами не располагало.

В XV веке род Строгановых выступал единым кланом, но затем распался на три больших ветви: тотемскую, циренниковскую и сольвычегодскую. Именно последняя известна во всей России, с именами ее представителей связаны многие яркие страницы русской истории, на которых они оставили свой след. Активные и напористые Строгановы, типичные представители этапа первоначального накопления капитала, были активными участниками и политической жизни русского феодального государства, выступали в качестве помощников русских правителей в деле управления северными и восточными территориями.

Федор Строганов в конце XV века осел в Сольвычегодске, куда перебрался из Новгорода. Скончался он в монастыре, куда ушел вскоре после своего переезда и где взял себе новое имя Феодосий. Его сын Аника Строганов (родился в 1497 году) заложил основу для создания одного из крупнейших российских частных предприятий. В 18 лет он начал свою предпринимательскую деятельность, построив в Сольвычегодске соляные варницы.

В те времена соль ценилась очень высоко. Аника Строганов, с юных лет проявлявший качества истинного дельца, стал состоятельным соляным магнатом.

Соль добывалась из-под земли по следующей технологии: бурились скважины, в которые закачивали воду, а обратно выкачивали соляной раствор, который выпаривали в специальных чанах. Соль имела самый устойчивый и надежный сбыт. При этом ее добыча требовала хоть и существенных, но не чрезмерных затрат. Большей частью вложения шли в привлечение рабочей силы и незамысловатое оборудование.

Аника многократно приумножил небольшой соляной промысел своего отца. Сначала он вел дела в Сольвычегодске, стремился занять монопольное положение в своем округе, любыми средствами и интригами приобретая варницы и колодцы других солеваров.

Расчетливый делец прикрывался благочестием, он строил соляные варницы, а рядом – церкви и другие общественные сооружения. Предпринимательская жилка, умение извлечь выгоду из любого промаха конкурентов и слабостей зависимых от него людей сочетались в Строганове с умом и дальновидностью, расчетливостью политика, умеющего расположить к себе и церковь и царскую власть. Деятельный, приумножающий свой капитал, изворотливый купец и смелый предприниматель, знающий, когда можно идти на риск – вот его отличительные черты. Он служил государству в качестве коммерсанта, которому было поручено наблюдать за тем, какую торговлю ведут англичане через Белое море и Северную Двину. Он приобретал у иностранцев нужные царю и его двору товары, не забывая и о своем интересе и получая большие доходы от совершения таких сделок. Этот торг с иноземцами приносил большие доходы семье Строгановых.

Именно знание иностранного спроса и привело Строгановых на Урал – стремление расширить торговлю ценным товаром, который активно скупался иноземцами, толкало на восточные рубежи страны. Строганов с братьями и сыновьями проникают все дальше к бассейну Камы и выходят к отрогам Урала.

Аника, приступив к делам в 18 лет, рано привлек к предпринимательской деятельности и своих трех сыновей, давая им простор для самостоятельной работы, однако, вовремя наставляя и поучая, – передавая им смысл и подходы к ведению промысловых дел и осуществлению торговых операций. Как и отец, в конце жизни он уходит в монастырь, приняв монашеское имя Иоасаф.

В 1558 году Иоанном IV, первым русским царем и великим князем, было пожаловано среднему сыну Аники Строганова, Григорию, «для всего рода» 3,5 миллиона десятин земли на северо-западе Урала. К концу XVI века территория, принадлежащая Строгановым, составляла уже более 10 миллионов десятин земли. Строгановы привлекали работников со всей России, суля им привилегии и льготы. Вдоль рек Камы и Чусовой Строгановы возводили города и крепости, формировали и вооружали гарнизоны, создавали собственные оборонные отряды для защиты своих соляных промыслов и поддержания внутреннего порядка. Строгановы развивали земледелие на своих территориях, солеваренные, охотничьи, рыбные и рудные промыслы. Их военные дружины подавляли восстания туземцев и активно присоединяли к России новые земли Предуралья, Урала и Сибири. Поход Ермака в Сибирь был инициативой Строгановых и был проспонсирован на их средства.

В 1574 году сыновья Аники Строганова Григорий и Яков были вызваны в Москву к самому Ивану Грозному. От царя братья получили грамоту, согласно которой их владения расширялись и на восточную сторону Урала. Вместе с тем на них возлагались вопросы расширения восточных границ Российского государства и их обороны.

«Его царское величество, государь, царь и великий князь Иоанн Васильевич пожаловал им, Строгановым, все те места за Югорским Камнем, в Сибирской Украине, между Сибирью, Нагай и Тахчей и Тобол реку с реками и озерами с устья до вершин, где собираются ратные люди салтана Сибирского; на тех землях позволено им принимать всяких чинов людей, города и крепости строить, и на оных держать пушкарей и пищальников, а ясашных вогуличей от нападок и разъездов татарских защищать, да и в самом царстве Сибирском покорением онаго под Российскую Державу иметь старание; также по реке Иртышу и по Оби Великой людей населять, пашни пахать и угодьями владеть», – говорится в грамоте.

Следующее поколение Строгановых братья Максим Яковлевич и Никита Григорьевич решали, главным образом, вопросы охраны огромных семейных владений. Узнав, что на Волге «гуляет» шайка казаков, они пошли на рискованный шаг и пригласили ее к себе на службу. Казаки, прельстившись перспективой обогатиться за счет восточных походов, быстро откликнулись на приглашение. В 1581 году известный Ермак Тимофеевич, снабженный Строгановыми всем необходимым, начал свой поход в Сибирь. В царской грамоте говорится, что Максим Яковлевич и Никита Григорьевич «на помощь ему, Ермаку, в товарищи ратных многих людей наймовали и всему войску помощь чинили, и деньги, и платье, и боевое ружье, и порох, и свинец, и всякий запас к воинскому делу из своих пожитков давали и дворовых людей с ними посылали». За это семья Строгановых была вознаграждена правом беспошлинной торговли на территории всех вновь завоеванных земель.

В XVII веке Строгановы активно развивают на Урале в районе Соли Камской свой основной бизнес – солеваренную промышленность.

Право беспошлинной торговли, сделавшее их фактически монополистами-солепромышленниками, давало им возможность беспрепятственно и в большом количестве поставлять соль в Казань, Нижний Новгород, другие города Поволжья и центральной России. Параллельно с этим они ведут активную сопутствующую торговлю пушниной, рыбой, иными товарами с Востока. Их благосостояние увеличивается, а вместе с тем растут и их привилегии.

Дела Строгановых шли так хорошо, что во времена междуцарствия, в Смутное время, купцы имели возможность помогать денежными взносами законной власти. Общая сумма пожертвований тех лет составила 841 762 рубля. Василий Шуйский пожаловал Строгановым особый титул – «именитых людей», с правом называться с «-вичем», что являлось привилегией самых знатных княжеских и боярских родов.

Однако мир понемногу меняется, и у Строгановых возникают сложности: нехватка рабочих рук для добычи и вывоза соли в центральную Россию создает значительные трудности. Основное дело Строгановых начинает теснить соль, добытая из озер в Нижнем Поволжье, добыча которой обходилась значительно дешевле, чем солеварение в старых строгановских вотчинах.

В XVIII веке Строгановы начинают заниматься металлургией. Но в петровское время на Урал приходят новые деятели. Хотя строгановские владения и были богаты железной и медной рудой, семья приобщалась к металлургии без особого энтузиазма.

Несмотря на то что Берг-коллегия, ведавшая выдачей разрешений на строительство заводов, еще в 1721 году одобрила заявку Строгановых, семья приступила к возведению своего первого медеплавильного завода на реке Таманке лишь в 1724 году. А функционировать он начал и то в 1726 году, при этом так и не выйдя на полную проектную мощность.

Вместе с тем, наряду с Таманским заводом Строгановы построили Билимбаевский. Его строительство было сопряжено с тяжелой тяжбой с Акинфием Демидовым, которому в итоге так и не удалось тогда лишить своих именитых соперников права развивать ту территорию.

При строительстве третьего, Юго-Камского, завода Строгановым пришлось преодолевать сопротивление уже самого государства, которое хотело построить там медеплавильные печи и имело безоговорочный приоритет по отношению к купцам. При поддержке Соляной конторы Строгановым с большим трудом удалось добиться своего, и они в нарушение целого ряда законов в 1746 году все же построили завод. Прокурор Берг-коллегии пытался опротестовать действия Строгановых, но их влияние при царском дворе было настолько сильно, что от этого пострадал лишь сам прокурор.

Долгое время дело и все владения Строгановых находились в собственности всей семьи, то есть потомков Аники Федоровича. В середине XVII века богатство было разделено между разными ветвями династии. Но в конце того же XVII века все дело вновь перешло в руки единственного наследника, которым стал Григорий Дмитриевич Строганов. Кроме 10 миллионов десятин земли, в его распоряжении оказались 20 городов и острогов, более 200 деревень, 15 тысяч душ только мужского пола без учета женщин и детей. Опираясь на поддержку центральной и местной власти, он выдержал конкурентную борьбу с другими солепромышленниками, активно сотрудничая с казной и в правление Петра I. В ходе Северной войны 1700–1721 годов Строганов оказал существенную финансовую поддержку Петру I. В 1722 году сын Григория Дмитриевича Александр даже сопровождал царя в персидском походе.

Когда в XVIII веке начался процесс получения купцами дворянских званий, Строгановы одними из первых совершили переход в привилегированное сословие. В 1722 году Александр, Николай и Сергей Григорьевичи Строгановы «за заслуги предков» были возведены в баронское достоинство. Потомки Строгановых, используя свое богатство, получали титулы, делали карьеру на государственной службе, обзаводились имениями и крепостными душами – иными словами, вели типичную жизнь российской аристократии. При этом Строгановы широко прославились благодаря благотворительной деятельности, строительству церквей и школ. В конце XVII века даже можно говорить о появлении «строгановского стиля» в архитектуре. Именно в этом стиле построена церковь Рождества

Богородицы в Нижнем Новгороде, возведенная на средства Григория Строганова.

Александр Сергеевич Строганов, первый граф в этом роду, открыл в Санкт-Петербурге Публичную библиотеку, курировал строительство Казанского собора: архитектор Воронихин, строивший Казанский собор, в свое время был крепостным Строганова. Также он покровительствовал талантам в литературе. Его поддержкой пользовались Державин, Бортнянский, Богданович, Крылов.

Сергей Григорьевич Строганов был одним из попечителей Московского университета. Этот период в истории высшего учебного заведения назван «строгановским временем». Управляя университетом, Строганов умел выявлять талантливых преподавателей. Грановский, Кавелин, Соловьев, Буслаев, Бодянский начинали свою академическую деятельность в это время, а впоследствии стали гордостью российской науки. Сергей Строганов активно выступал за модернизацию гимназий и начальных школ. Он же основал в 1825 году в Москве знаменитое Строгановское училище иконописи – первую художественную школу в России.

У рода Строгановых имелись богатейшие библиотеки, коллекции картин, монет, медалей.

Все оборвалось в 1917 году.

Сергей Александрович Строганов – последний представитель рода. От своего деда он унаследовал в 1882 году нераздельное имение Строгановых. Он закончил Санкт-Петербургский университет и Морской корпус. В 1904 году в период русско-японской войны на собственные средства Сергей Строганов приобрел у немцев пароход, который был переоборудован в первый российский аэростатоносец – воздухоплавательный крейсер «Русь». В 1915 году в период Первой мировой войны он организовал на Добрянском заводе производство шрапнели, которую поставлял государству по себестоимости.

Последний из Строгановых умер в Ницце в 1923 году, продав права на владение всем строгановским имением.

Виниус Андрей Андреевич

1641–1717

В царствование Михаила Федоровича в Русском царстве Андрей Денисович Виниус (1605—ок. 1652) – нидерландский купец и промышленник, фриз по национальности – обосновался в Москве. Проживал он в известной Немецкой слободе, традиционном месте поселения иностранцев в Москве.

С 1627 года Виниус вел крупную хлебную торговлю в северном Архангельске. В начале 1630-х годов под Тулой нашли «добрую руду». Андрей Денисович не побоялся переменить профиль своих предпринимательских дел и попробовал основать невиданные на Руси чугуноплавильные, железоделательные и оружейные заводы близ Тулы. В 1632 году он получил от царя Михаила Федоровича солидную денежную ссуду и вскоре построил эти заводы, при этом обязавшись «учить государевых людей всякому железному делу», а также регулярно поставлять пушки и железо в русскую казну по твердо назначенной цене. Эти заводы в Русском царстве были первыми. Благодаря Виниусу, у русского государства появился доступ к более дешевому железу и почти отпала необходимость покупать его по очень высокой цене у шведов. Излишек купец Виниус получил право продавать за границу.

Позднее Виниус построил также железоделательный завод на реке Ваге в Шенкурском уезде в Архангелогородской губернии.

В 1646 году Виниус перешел в подданство русского государства, принял православную веру и получил московское дворянство.

Андрей Денисович был женат дважды. От первой жены, фризки по национальности, у него был сын Андрей. Андрей Андреевич с самого раннего детства учился говорить на двух языках как на родных – русском и голландском. Еще молодой человек изучил латинский язык, которому он позднее обучал молодого царя Петра I. Благодаря добротному домашнему образованию он также знал другие иностранные языки: немецкий, древнегреческий, английский. Юноша изучал географию и богословие, черчение, математику и химию. Он был одним из самых образованных людей своего времени. Сначала он воспитывался в семье в духе традиционного для родной страны родителей Нидерландов кальвинизма. Однако поскольку семья решила навсегда остаться в России, в 1655 году в Москве сам патриарх Никон крестил молодого Виниуса, как и его отца, в православие.

На государственную службу Андрея Андреевича взяли в 1664 году. Он получил должность переводчика в значительном Посольском приказе. В 1672 году он был отправлен уже послом за границу. После возвращения в Москву молодого Виниуса пожаловали в московские дворяне. В это время его поставили во главе русского почтового ведомства, им он управлял в течение 25 лет. В конце 1675 года Виниус возглавил работу созданных еще в 1665 году так называемых «заморских почт» (международных почтовых линий) Московского государства. Ему удалось заключить ряд договоров с иностранцами о доставке русской почты за границу. Эта «заморская почта» – «Рижская почта» – связывала Москву с Ригой. Ее деятельность при Виниусе была значительно улучшена. В 1667 году Почтовым приказом была основана еще и другая линия – «Виленская почта»: из Москвы через Смоленск до тогдашней литовской границы, а дальше в Вильну.

Только в 1693 году Андрей Виниус, будучи уже престарелым, добровольно сложил свои полномочия по управлению почтовыми делами. Их возглавил тогда его сын – М.А. Винниус.

Еще во времена царя Ивана Грозного стало понятно, что, как говорится, «могущество России будет прирастать Сибирью». Это на долгие годы определило политику русских правителей. Для освоения новых просторов в 1637 году был учрежден Сибирский приказ. Но Москве трудно давалось управление Сибирью. Чаще всего ее отдавали на откуп назначенным воеводам, а они, устроившись в немногих городах, заботились не о развитии богатейшего края, благополучии населения его и не о пополнении государственной казны, а только о величине собственной прибыли. В 1697 году Андрей Виниус был поставлен во главе очень трудного Сибирского приказа. Его должность была – статс-секретарь по делам царства Сибирского. Андрей Андреевич Виниус постепенно установил через своих тайных агентов постоянный строгий надзор за всеми воеводами. Им грозило за злоупотребления наказание кнутом, лишение имущества и даже жизни. Он добивался перемены воевод. Из одной из отдаленных сибирских областей после смены в ней воеводы государство стало получать в год 10 тысяч вместо 600 рублей.

В 1698 году, возглавляя Сибирский приказ и выполняя распоряжение Петра I, по старой памяти думный дьяк А.А. Виниус организовал вполне регулярную доставку писем в Сибирь.

Одно время Виниус также отвечал за строительство казенных заводов на осваиваемом Урале. Под Нарвой в 1700 году русское войско потеряло всю артиллерию. Железо покупали тогда в Швеции. Виниус писал уральскому заводчику Никите Демидову: «…ныне в случае настоящей со шведами войны оттоль железа не возят, и на Москве которое сыскалось… в цене зело поднялось и сыскать ево… кроме малого числа было трудно».

Вместо плененного начальника Пушкарского приказа в трудное время Виниус назначается еще и «надзирателем артиллерии». В январе 1701 года таможенная служба окончательно сообщила, что шведского железа «в явке не явилось» и торговать нечем. Царь Петр в отчаянии в письме к Виниусу пишет: «Ради Бога, поспешайте с артиллериею, как возможно: время яко смерть». Именно Виниусу Андрею Андреевичу поручено осуществить петровский приказ – «со всего государства, с знатных городов от церквей и монастырей собрать часть колоколов на пушки и мортиры». Через долгие полгода – в мае 1701 года – в Москву сумели доставить до 90 тысяч пудов колокольной меди, а к осени – отлито из нее 300 орудий. Андрей Андреевич стал истинным «творцом новой артиллерии», потому что следил не только за ее материальной частью – пушками, гаубицами и мортирами, но и за подготовкой артиллеристов. Он способствовал открытию в Москве на Новом Пушечном дворе артиллерийской школы, в которой на полном государственном пансионе молодые люди учились «словесной и письменной грамоте, цифири и инженерным наукам» – около трехсот учеников. Вновь созданная русская артиллерия уже в ноябре 1702 года в военных действиях под Нотебургом показала себя вполне зрелой и умелой.

Андрей Андреевич был приближенным Петра I, переписывался с императором по довольно широкому кругу проблем – от действий потешных войск и новой военной стратегии до царских увеселений с винными проказами.

Андрей Андреевич Виниус по царскому указу начал строить железоделательные заводы в Сибири и на Урале.

Однако неожиданно в 1703 году Виниус был отстранен от государственной службы. Ему поставили в вину медлительность при снабжении армии, а также хищения. Виниус попытался подкупить князя Меншикова. Тот с удовольствием принял взятку, даже написал оправдательную бумагу, и в то же время проблтался о случившемся Петру I. Далее произошли события, о которых рассказывает дипломат Плейер: «Виниус… помилован и не повешен, а бит кнутом и приговорен к уплате 7000 рублей (здесь есть такое обыкновение, что сперва человеку дают возможность много накопить, а затем предъявляют ему какое-нибудь обвинение – и отбирают под пыткой все накопленное)».

В 1706 году в ходе Северной войны во время Гродненской операции Виниус уехал за границу без разрешения Петра и прожил в Нидерландах два года. Впоследствии Виниус все же выпросил у Петра прощение и в 1708 году вернулся опять в Москву.

Андрей Андреевич Виниус умер в 1717 году.

Антуфьев Никита Демидович

1656–1725

Никита Демидович Антуфьев (более известный как Никита Демидов), тульский кузнец, стал родоначальником династии Демидовых.

За заслуги в развитии горного дела комиссар Никита Демидович грамотою от 21 сентября 1720 года был возведен в дворянское достоинство под фамилией «Демидов» вместе с сыновьями Акинфием, Григорием и Никитою и законным их потомством, и затем сыновья Никиты Демидовича получили диплом от 24 марта 1726 года в подтверждение пожалованного отцу их потомственного дворянства.

В правление царя Петра I Антуфьев получил огромные земли на Урале под строительство металлургических заводов и на этом сделал стремительную карьеру. Это были времена мучительного перехода отжившего строя к новой созидательной России. Именно в это время, порой кровавой ломки, пригодились личные качества тульского кузнеца – исключительная предприимчивость, жесткая, подчас жестокая целеустремленность, блестящие организаторские способности, практическая сметка.

Демид Григорьевич Антуфьев, отец Никиты, родом был из расположенного в 20 верстах от Тулы села Павшино. Село это еще в древности было известно производством железа. Демид Григорьевич происходил из государственных крестьян и имел возможность переехать в город. Он отправился в Тулу, чтобы заняться в городе кузнечным ремеслом. В 1664 году восьмилетний Никита потерял отца, и пришлось ему идти работать. Свою трудовую деятельность он начал работником у мастера-кузнеца. Проявил себя Никита прилежным учеником. Он стремился к познаниям, повышал свое мастерство. Уже тогда начали проявляться и организаторские способности. В одной из грамот 1691 года 35-летний «Никишко» Демидов известен среди троих выборных (со старостой во главе), посланных оружейниками в Москву для защиты их интересов в земельном споре.

Уже в молодом возрасте он выделялся из массы простых слободских ремесленников. Постепенно он становился Никитой Демидовичем Антуфьевым, превращаясь в тульского оружейного предпринимателя. Предполагалось, что еще до 1696 года у него была небольшая «домашняя» фабрика.

В 1696 году он основал под Тулой «своими деньгами и… без споможенья и дачи дворцовых крестьян» завод для выплавки чугуна, «действующий с помощью воды». Отсюда можно сделать вывод, что Демидов был в это время уже достаточно богат.

В 1695 или в1696 году Тулу посетил император Петр I. В этот приезд он познакомился с Демидовым и лично дал разрешение на строительство завода.

Император в 1701 году приказал отмежевать в собственность Демидова лежавшие около Тулы стрелецкие земли, а для добычи угля дать ему участок в близлежащей засеке. Также он выдал Демидову специальную грамоту, позволявшую расширить производство за счет покупки новой земли и крепостных для работы на заводах.

Когда началась Северная война, которую вел Петр I против шведов, Демидову удалось, опередив других заводчиков, перехватить государственный заказ на 500 пушек. Он брался делать пушки по полтине за пуд «против немецкого литья и против образца и чертежа, каков ему дан будет из приказа адмиралтейских дел». Петр, которому сообщили об этом в Воронеж, сформулировал требования к качеству пушек и потребовал, чтобы Демидов сделал образцы. Казенный тульский завод, владеть которым Демидову первоначально разрешено было в течение 20 лет, был отдан ему «впредь впрок бессрочно» с правом передачи по наследству.

Демидов остался верен и традиционному оружейному производству. До 1696 года тульские кузнецы должны были сдавать в казну всего две тысячи пищалей в год.

Демидов к этому времени составил себе имя, его уже хорошо знали в Москве. В 1697–1701 годах Демидов неоднократно привлекался Сибирским приказом в качестве эксперта по различным вопросам металлургического и оружейного производства.

Петр I заказал кузнецу Демидову алебарды, которых тот по иностранному образцу сковал якобы три сотни и привез через месяц в Воронеж.

Кузнец, отличившийся в изготовлении заказанных императором алебард, в дальнейшем не раз демонстрировал Петру свое мастерство, чем и заслужил его расположение.

В 1702 году силами учеников-оружейников Демидова делалось, по его словам, до пяти тысяч ружей в год.

России, вставшей на путь промышленного развития, нужно было иметь сильную армию и флот, которые, в свою очередь, могли появиться только при условии развития металлургического и горного производства. Для строительства заводов требовались крупные капиталы. У государства, как всегда, было много проблем и мало денег. Казенные заводики работали плохо. Работники не отличались старанием, и потому заводы работали из рук вон плохо: были дорогущими, давали мало металла и прибыли.

Где-то в 1996 году Демидову передали на экспертизу образцы уральской руды. В то время Сибирский приказ интересовался его отношением к переселению на Урал и освоению нового промышленного района. Тогда Демидов отказался, но через пять лет сам обратился в приказ с просьбой о передаче ему заводов. В марте 1702 года ему были отданы казенные Верхотурские железные заводы, построенные на реке Нейве на Урале еще при Алексее Михайловиче.

Демидов должен был платить казне за устройство заводов железом в течение пяти лет и имел право покупать для заводов крепостных людей. За это Демидов в знак благодарности преподнес императору коллекцию золотых изделий, извлеченных им из сибирских курганов. По приказу Петра I она стала основой организованной царем в Санкт-Петербурге Кунсткамеры.

Невьянский завод был принят его приказчиком от верхотурского воеводы в мае. Уже через шесть дней после указа Демидов просит о подорожной для работников, направляемых им в Сибирь. С этого времени в течение нескольких лет не иссякает поток отъезжающих из Тулы на Урал мастеров с семьями – и через 15 лет после передачи завода более 10 % работающих на нем составляли выходцы из Тулы. Руководил работами там старший сын Никиты Акинфий. Никите в Туле подвернулось выгодное дело, и попасть на Невьянский завод удалось только осенью 1702 года. Оружейная слобода в Туле выполняла большой заказ, по военному времени особенно ответственный. Работа, однако, шла медленно, ружья были плохими. Тогда Сибирский приказ, отстранив старосту Оружейной слободы, передал заказ Демидову. Демидов оставался в Туле до начала августа 1702 года, чтобы организовать изготовление оружия.

Дважды в течение года (в октябре – декабре 1702 года и в октябре – начале ноября 1703 года) приезжал Демидов на Невьянский завод. Первая продукция завода – две пушки и железо – была отправлена в Москву в январе 1703 года. Ядра и железо из первой партии (12 тысяч пудов) Пушечный двор Москвы принял в сентябре, остальное прибыло позже, весной 1704 года. Продукция уральских заводов – Невьянского и Каменского – сыграла важную роль в Северной войне.

С 1702 по 1706 год на демидовских заводах было изготовлено 114 артиллерийских орудий, с 1702 по 1718 год – 908,7 тысяч штук артиллерийских снарядов. При этом Демидов выставлял цену вдвое меньшую, чем другие поставщики. С 1718 года он стал единственным поставщиком железа, якорей и пушек для русского флота, в результате чего обрел при дворе могущественных покровителей.

Теперь вся жизнь Никиты Демидова была связана с Уралом.

Он скупал за бесценок земли и крепостных. Строил новые заводы, налаживал работу на них. Рабочих рук не хватало, и Демидову приходилось вопреки строгим запрещениям Берг-коллегии переманивать к себе мастеров с казенных заводов. Он приглашал шведских пленных, знавших чугунолитейное дело, укрывал беглых. Производительность труда его рабочих была очень высокой. «Демидов, у которого нет и четвертой части приписных крестьян против казенных заводов, несмотря на то, отпускает железа вдвое более против казенных заводов», – писал руководитель уральской промышленности Василий Татищев, приезжавший с инспекцией на демидовские заводы.

В 1703 году Петр I приказал приписать к заводам Демидова две волости в Верхотурском уезде. С 1716 по 1725 год Демидов построил еще пять предприятий – молотовые заводы Шуралинский (1716 год) и Быньговский (1718 год), перерабатывающие чугун Невьянского завода, а также Верхнетагильский (1720 год), Нижнелайский (1723 год) и Нижнетагильский заводы.

В 1709 году по указу Петра I Никита основал в городе Невьянске цифирную школу. Никита Демидов обладал феноменальной памятью, лично вникал во все детали заводского хозяйства. Он проявлял «ревность к отечеству», поставляя продукцию в казну по более низкой цене, оказывал помощь деньгами и железом в строительстве Петербурга. Он внес большой вклад в освоение уральских горных богатств.

Специалистов по горнозаводским делам у Никиты Демидова было немало. Рудознатцы, мастера, владеющие искусством поиска подземных целей с помощью лозы, исходили весь Урал вдоль и поперек, открыли десятки крупных рудных месторождений. Одно из них, располагавшееся на берегу реки Чусовой, там, где река прорывается у подножия горы Волчихи через Уральский хребет, было открыто еще до появления Демидова на Урале в 1702 году. Никита Демидов испытал волчихинскую руду на Тульском заводе, убедился в ее качестве. Позже, в 1724 году, он получил право на разработку месторождения. Застолбив его, поначалу отец, а затем и Акинфий оказались, тем не менее, не в состоянии освоить рудник. Более того, им пришлось вскоре убедиться, что металл из волчихинской руды получался жестким и не выдерживал необходимых для оружейного металла нагрузок. Гораздо позже, уже в ХХ веке, причины столь странного поведения руды станут понятны: в ней будут обнаружены значительные примеси титана. Технологии ХУШ века с подобными металлами справиться не могли.

В 1720 году Урал (преимущественно «демидовский») давал, по меньшей мере, две трети металла России. С 1716 года была начата отправка железа на экспорт. Между заводами были проложены дороги для транспортировки заводской продукции, расчищен судоходный путь по реке Чусовой, построены сплавные суда, пристани, склады. В 1722 году «таковых великих и прибыточных во всей России и в Швеции [заводов] едва найдутся ли». В 1720 году Демидов был возведен в личное дворянство.

В это время Никита Демидов уже обладал огромным авторитетом и имел влиятельных покровителей. Его заводы на Урале образовали фактическую монополию, он не допускал туда даже своего младшего сына Никиту Никитича. Не удивительно, что Демидов пользовался благосклонностью императора.

В 1722 году В.Н. Татищев, управляющий казенными заводами на Урале, начал проводить политику развития казенных предприятий на Урале для дальнейшей передачи их в частные руки. Демидов, увидев в этом угрозу своей монополии, оклеветал высокого чиновника перед царем. По розыску явилась вина Демидова против Татищева. Для расследования споров на Урал послан был Г. В. де Геннин, нашедший, что Татищев во всем поступал справедливо. Он был оправдан. Суд наложил на Никиту Демидова огромный штраф, и на Урале начала развиваться казенная промышленность. Демидовская монополия оказалась нарушенной, на Урале впервые появились другие промышленники, пока в основном в медеплавильной промышленности.

Начало использования асбеста, или как его называли «горного льна», по преданию, тоже связано с именем Никиты Демидова.

Демидовские мастера соткали из длинноволокнистого асбеста скатерть удивительной красоты. Во время визита Петра I Никита Демидов нарочно залил скатерть вином и жирной подливой и сказал царю, что «выстирает» ее огнем. Когда слуги убрали посуду, он сдернул скатерть со стола и бросил в пламя камина. Быстро выгорели жирные и винные пятна. Демидов выхватил скатерть из огня, встряхнул и снова накрыл стол, вызвав изумление царя.

Умер Никита Демидов 28 ноября 1725 года в Туле. Главное дело и достижение своей жизни – заводы – основатель промышленной династии Никита Демидов, согласно указу о единонаследии, решил оставить своему старшему сыну Акинфию.

Демидов Акинфий Никитич

1678–1745

Старший сын Никиты Демидова Акинфий был самым любимым из трех сыновей. И хозяин уральских металлургических заводов привлекал своего любимца к управлению предприятиями.

Никита Демидов прекрасно понимал значимость образования, и еще молодым Акинфий был послан отцом в Саксонию учиться секретам металлургического производства. Когда Никита Демидов на очень выгодных условиях получил от императора Петра I Верхотурские железные заводы, построенные на реке Нейве на Урале, первым из Демидовых туда был послан Акинфий. Старший Демидов ценил сына и доверял ему. Это событие по существу сделало Демидовых хозяевами Урала.

Именно ему и суждено было создать настоящую империю Демидовых, которая к середине XVIII века производила уже 52 % всего русского металла.

После смерти отца в 1725 году Акинфий получил все его недвижимое имение. В пользу Акинфия от своей части мужнина имущества в 1727 году отказалась и мать, вдова Никиты. Она умерла в 1830 году. Приняв наследство, Акинфий рьяно принялся за дело.

Вступая в свои доли наследства, братья Демидовы удостоились диплома, которым императрица Екатерина I в марте 1726 года возвела их в потомственное дворянское достоинство по Нижнему Новгороду «с привилегией против других дворян ни в какие службы не выбирать и не употреблять». Это дало им возможность на законных основаниях покупать крепостных рабочих для своих заводов. На работу охотно принимались беглые и старообрядцы. Из последних формировались также кадры смотрителей и управляющих заводами. Сотни крепостных работали на заводах в тяжелейших условиях. Провинившихся жестоко наказывали – пороли, заковывали в железные колодки, держали в сырых подвалах.

Столь же жестоко боролись Демидовы и с конкурентами, в том числе и с государственными предприятиями. Они не останавливались ни перед чем: переманивали мастеров, воровали руду, нападали на шахты, не позволяли другим заводчикам рубить лес. Не раз Демидовых обвиняли в захвате чужих земель, разработке месторождений без разрешения правительства, укрывательстве беглых, уклонении от уплаты налогов, подкупе должностных лиц. Но всякий раз им удавалось избежать наказания.

Аргументом в пользу заводчиков всегда было столь необходимое стране высокоэффективное производство, не имевшее аналогов ни в частном, ни в государственном секторе тогдашней экономики.

В 1737 году Акинфий обратился в Кабинет с просьбой всех его рабочих, формально еще числившихся свободными, считать его крепостными. В 1740 году Акинфий Демидов получил чин статского, а в 1744 году – действительного статского советника. В том же году указом Елизаветы Петровны было объявлено, что он находится под особым покровительством государыни.

Заводская часть отцовского наследства, перешедшая к Акинфию, состояла из семи действующих заводов – Тульского доменного и молотового (пущенного в 1695 году), Невьянского доменного и молотового (1702 год), Шуралинского молотового (1716 год), Бынговского молотового (1718 год), Верхнетагильского доменного (1720 год), Нижнелайского молотового (1722 год).

Больше всего Акинфий ценил Нижнетагильский завод. Оборудование на заводе соответствовало лучшим русским и западноевропейским образцам. В 1725 году здесь была пущена первая домна, в то время крупнейшая в мире. Нижнетагильский завод вскоре превратился в крупнейшее предприятие мирового значения – Акинфий Демидов поставил на нем еще две домны. Полученный чугун предназначался для переработки на других предприятиях, поскольку завод был оборудован всего двумя молотами. С 1733 года на заводе началась также плавка черной меди. Доменное производство Нижнетагильского завода нуждалось в специальных молотовых заводах.

Акинфий построил еще девять железных заводов: Черноисисточинский, пущен в 1726 году, Уткинский – в 1730 году, Нижнечугунский, Верхнечугунский и Корельский молотовые – пущенные в 1730 году, Ревдинский доменный – 1734 году, Верхнелайский молотовый – в 1742 году, Висимо-Шайтанский молотовый – в 1744 году.

У Акинфия Демидова была еще и «косная водяная фабрика», которую он пустил в сентябре 1735 года. Такой косной фабрики «и поныне [1737 год] ни у кого в России не имеется», – писал Татищев в отчете.

В Томском и Кузнецком уездах Акинфий Демидов обнаружил восемь рудных мест и вслед за этим просил разрешения «на тех местах медную руду копать и заводы заводить». Акинфий Демидов энергично взялся за строительство медеплавильных заводов.

Позволительный указ Демидов получил 24 февраля 1726 года, а Колывано-Воскресенский завод на речке Белой был пущен в сентябре 1729 года.

Помимо двух заводов – Колывано-Воскресенского и Барнаульского, построенных в Западной Сибири, – Акинфий Демидов поставил еще четыре медеплавильных предприятия, на этот раз в Кунгурском уезде.

Но Акинфий на этом не останавливается – в 1723 году был построен Бынговский кожевенный завод, в 1730 году пущена Тисовская пильная мельница, а также кожевенный завод при ней, начавший работу два года спустя.

Все время и силы Акинфий отдавал своим предприятиям. В одном из писем к князю Меншикову он писал, что фабрики, как малые дети, требуют постоянного внимания. Не щадя себя, Акинфий того же требовал и от других. Акинфий Демидов продолжал развивать инфраструктуру между своими заводами, расчищать речные пути, прокладывать дороги, строил новые заводы, в три раза расширив свои владения. Основывая новые заводы, он преследовал не только личные, но и государственные и общенародные интересы.

В подземельях Невьянской башни Акинфий Демидов вел тайную выплавку золота и серебра и даже чеканил рубли. Чеканку монет доказать не удалось, но нашлись убедительные свидетельства о секретной выплавке драгоценных металлов на Невьянском заводе. Золотую и серебряную руду на Урал доставляли с Алтая, где Акинфий Демидов завел свои рудники и заводы.

Еще летом 1725 года демидовские «рудоведы» наладили на реке Локтевке плавильную печь и отправили на Невьянский завод первые руды черновой меди с примесью серебра и золота. Следующим летом на Алтае поставили небольшой заводик с двумя плавильными печами. Осенью 1726 года по водам Иртыша в Невьянск доставили алтайскую черновую медь, чтобы доводить ее «до кондиций» в плавильных печах завода. Здесь ее перерабатывали, выделяя серебро и чеканя поддельную монету. Так проходила тайная выплавка серебра, положившая начало добыче его на Алтае. За первые десять лет здесь было добыто около 2000 пудов этого металла. Продолжалось это до тех пор, пока донос одного из мастеров не заставил Демидова сообщить правительству об открытии серебра.

На аудиенции у императрицы Елизаветы Петровны он преподнес ей слиток золотистого серебра. Он попросил для «подлинного освидетельствования драгоценных руд прислать сведущего доверенного чиновника» и решить их судьбу. Это произошло в феврале 1744 года, а в августе 1745 года он умер. После смерти А.Н. Демидова алтайские серебряные рудники и заводы перешли императорской семье. Добыча серебра на них продолжалась до конца XIX века.

По инициативе и на средства Акинфия Демидова предпринимались геологоразведочные работы. Научные исследования носили прикладной характер – их результатом являлось строительство новых рудников и заводов, а в ряде случаев и освоение новых или редких в России технологий. Поскольку проводившиеся по инициативе и на средства Демидова исследования преследовали вполне определенные сугубо практические цели, их результаты не публиковались, и, следовательно, не вводились в научный оборот. Больше того, часть данных, очевидно, засекречивалась, поскольку ими в ущерб Демидову могли воспользоваться его конкуренты.

Акинфий Демидов создал на Урале целое горное царство. Заслуга первых Демидовых в том, что, соединив воедино собственные специальные знания, интерес к делу, заинтересованность в его результате и финансовые возможности, они сумели придать своим разведкам небывалый прежде масштаб.

Однажды на склоне лет Акинфий захотел посмотреть на те места, где провел детство и юность. Возвращаясь из Тулы на уральские заводы, он достиг уже Камы, но, чувствуя себя нездоровым, пристал близ села Ицкое, Устье Мензелинского уезда. Здесь 5 августа 1745 года Акинфий скончался в возрасте 67 лет.

Акинфий Никитич за 20 лет владения наследием, полученным от отца, расширил его почти в три раза, введя в строй 18 новых заводов: два доменных и молотовых, девять молотовых, шесть медеплавильных и косную фабрику. Вместе с шестью заводами на Урале и одним в Европейской России промышленное хозяйство Акинфия Демидова к концу его жизни в 1745 году состояло из 25 заводов. У Демидовых за полвека продукция чугуна выросла почти в пять раз.

В своем завещании все заводы и большую часть капиталов он оставил своему любимому младшему сыну – Никите, а не старшим сыновьям Прокофию и Григорию. К тому же Акинфий не хотел делить свою «империю» и выбрал наиболее способного управлять ею наследника. Обиженные старшие сыновья подали прошение императрице Елизавете Петровне, в котором заявили о своем непризнании воли отца. По указу Берг-коллегии громаднейший «акинфиевский» промышленный комплекс был разделен между его сыновьями почти поровну на три части: Прокофию досталась Невьянская часть с пятью заводами и три нижегородских завода; Григорию – Ревдинская часть с тремя заводами, четыре завода в Приуралье и Тульский завод; Никите – Нижнетагильская часть с шестью заводами.

Демидов Никита Никитич

Начало 1690-х—1758

Никита Демидов был младшим сыном Никиты Демидовича Антуфьева, братом Акинфия Демидова. Никита Демидов-младший сумел намного приумножить состояние семьи.

Когда в 1702 году Никите Демидовичу Антуфьеву были переданы казенные Верхотурские заводы, старший его сын Акинфий немедленно был отправлен поднимать Невьянский завод.

Двое младших сыновей – Григорий и Никита – вместе со всей семьей поедут с отцом переселяться на Урал лишь весной 1704 года. Они отправились огромным караваном в 30 подвод со всеми демидовскими домочадцами, мастеровыми, работными людьми.

Никита Демидов-младший имел репутацию образованного человека. В Невьянске младшие Демидовы оказались у отца и старшего брата в роли приказчиков. Рабочей силы не хватало, особенно квалифицированной, и младшие братья все свои знания и опыт отдавали производству. Работали они не покладая сил везде, где только было возможно. Отец и старший брат, привыкнув работать на пределе возможностей, такой же самоотдачи требовали и от молодых.

Недостаток в квалифицированной рабочей силе Урал будет испытывать еще очень долго. И Никита Демидов-старший понимал это. Он принял решение уральские заводы использовать для валового производства чугуна и железа, а в подмосковном регионе сосредоточить металлообработку, изготовление необходимого для русской армии оружия. И решил он поручить это дело Григорию. Григорий с доводами отца согласился и в 1707 году вернуться в Тулу строить железоделательный завод. Вместе с Григорием в Тулу стал проситься и Никита. Ему давно приглянулась дочь крупного тульского купца Анастасия Пастухова. Он решил на ней жениться.

И возвращаться на Урал Никита не торопился. Никита Никитич старался подняться на ноги, доказать отцу и себе право на независимость. Стремление к самостоятельности у старшего Демидова поддержки не получило. Четыре года Никита Демидов-старший ждет покаяния «блудного сына», а затем решительно производит раздел имущества, выделив Никиту из семьи. Никита Никитич получил в собственность усадьбу и винокуренный заводик в Туле. Он, конечно, понимал, что основные капиталы семьи множились в металлургическом производстве.

И Никита решил посвятить себя, как и отец, промышленному предпринимательству. Отсутствие поддержки со стороны отца дало ему возможность проявить самостоятельность. В 1716 или 1717 году он за 1000 рублей купил у отца и брата Григория Дугненский (Верхний) доменный и молотовый завод на реке Дугне в Алексинском уезде, который находился в нерабочем состоянии. Ему пришлось отстроить его заново (с переносом вниз по реке), и уже в феврале 1718 года завод работал. Производство расширялось: хозяин построил вторую домну, получил разрешение строить третью. В 1720-х годах он выпускал железо различных сортов (полосное, дощатое, брусчатое, связное) и изделия бытового назначения, преимущественно, чугунное литье.

Непокорный сын, Никита Никитич, однако, был прилежным учеником своего отца. Много сил и стараний приложил он, чтобы закрепиться на Урале.

Когда в конце 1720 года Никита Демидов-старший объявил об открытии медного месторождения на реке Вые и о намерении построить здесь новый завод, Никита-младший уже был готов идти на поклон к отцу и проситься в его уральские вотчины.

Просился он не нахлебником, а с накопленными капиталами хотел войти в долю к старшему брату. Он приводил новые резоны: «Меня-де ты в те дачи не пустишь, чужие-де люди ворвутся». Ответ Никиты-старшего категоричен – горного дела «тебе снесть не уметь».

Тогда Никита Никитич взялся осваивать азы государственной службы, и о нем впервые заговорили как об удачливом предпринимателе.

Руководила горнорудной промышленностью в России учрежденная в 1719 году по инициативе Петра I Берг-коллегия. Берг-коллегия, испытывая дефицит в образованных кадрах, поручила в феврале 1726 года грамотному заводчику Никите Демидову возглавить сбор в казну десятины с частных металлургических заводов Тульской слободы: «А в прошлом 1726 году февраля 23 дня по определению Берг-коллегии велено помянутому дворянину Демидову быть в Туле у десятинного с кампанейских заводов збора яко цегентнеру и показать в том Его императорскому величеству верную службу». Никита Никитич Демидов прекрасно знал техническую сторону производства, на практике знал его экономику, был лично знаком с подавляющим большинством промышленников (всех уровней), которые интересовали Берг-коллегию, знал историю и состав принадлежавших им промышленных хозяйств. Никита Никитич преуспел на этой службе. Фактом оценки государственного значения деятельности Н.Н. Демидова явилось пожалование ему чина статского советника. Оно состоялось в елизаветинское время, в 1742 году. Со временем оставив Берг-коллегию, он снова стал обыкновенным частным металлопромышленником.

После смерти Демидова-отца в 1725 году в марте 1726 года братья Демидовы – Акинфий, Григорий и Никита – были возведены в потомственное дворянство.

Никита Никитич начинает создавать металлургическую империю.

Он активно скупает как отдельные деревеньки, так и крупные вотчины, формируя кадровую основу будущей имприи. Попутно Никита Никитич наращивает металлургические мощности: отстроил две новые домны в Дугне, запустил молотовый завод.

Невзирая на сопротивление сменившего отца старшего брата, Никита Никитич упорно продолжал пробиваться на Урал. Итогом борьбы явился полюбовный раздел записанных ранее за одним Акинфием нескольких перспективных заводских мест. Никите досталось одно – на реке Шайтанке. 9 июля 1730 года Берг-коллегия дала ему разрешение на строительство здесь завода, который он начал строить уже в следующем году и запустит домну уже 1 декабря 1732 года.

За Шайтанским заводом Никита Никитич построит Верхнесергинский (1743 год) и Нижнесергинский (1744 год) заводы. В 1751 году у екатеринбургского купца (выходца из Тулы) Я. Коробкова он купил железный Каслинский завод (в конце 1750-х годов ставший и медеплавильным). Позднее построил и в 1757 году пустил Кыштымский завод в Исетской провинции.

Во второй трети столетия Никита Никитич построил еще несколько заводов в центральной России. В 1739 году он купил Ромодановскую волость, в которой, на реке Вырке, в 7 верстах от Калуги, по разрешительному указу от марта 1740 года, пустил небольшой передельный Выровский завод. В августе 1754 года вышел императорский указ о ликвидации мануфактур, расположенных в 200-верстной зоне вокруг Москвы. Этот указ, кстати явившийся первым экологическим актом в империи, поставил под удар сразу два его предприятия – заводы Дугненский и Выровский. Опасаясь неблагоприятного развития событий, Демидов построил в Европейской части России два новых передельных завода: Людиновский в Брянском уезде на реке Ломпадь (пущен в ноябре 1756 года) и Есенковский в Мещовском уезде на реке Сентец (пущен в 1757 году). Но Дугненский и Выровский заводы ему также удалось сохранить.

Никита Никитич, не имея поддержки со стороны своей семьи, сумел создать свою промышленную империю. Ему «пришлось самому создавать производственную базу на Урале и преодолевать сопротивление своих ближайших родственников». В общей сложности Н.Н. Демидов построил или приобрел 11 заводов.

Все уральские заводы Демидовых были разрушены в ходе пугачевского восстания (1773–1775 годов), потом восстанавливались.

Никита Никитич Демидов владел домами в Туле, в Петербурге, Москве, на своих уральских заводах. По примеру отца Никита Никитич занимался благотворительностью. В частности, он приобрел во Фрайбурге минералогический кабинет и, дополнив его коллекцией сибирских минералов, передал Московскому университету. Так было положено начало Минералогическому музею, который существует в университете и по сей день.

Демидов Никита Акинфиевич

1724–1789

Никита Акинфиевич был третьим сыном владельца «уральского царства» металлургии Акинфия Демидова. Он был рожден во втором браке своего отца. В завещании Акинфий Демидов все заводы и большую часть капиталов оставил именно ему. Старшим сыновьям Прокофию и Григорию были завещаны соляные копи и земельные владения в Казанской, Калужской, Нижегородской, Ярославской и Вологодской губерниях, но это было совсем не то, на что они надеялись, им нужны были заводы.

Узнав о завещании своего отца, в 1745 году обиженные старшие сыновья подали прошение императрице Елизавете Петровне, в котором заявили о своем непризнании воли отца. Их недовольство императрица разделила и одобрила. Она поручила генерал-фельдмаршалу Бутурлину произвести новый раздел имущества. Громаднейший «акинфиевский» промышленный комплекс был разделен между его сыновьями почти поровну на три части: Прокофию досталась Невьянская часть с пятью заводами и три нижегородских завода; Григорию – Ревдинская часть с тремя заводами, четыре завода в Приуралье и Тульский завод; Никите – Нижнетагильская часть с шестью заводами.

Прокофия заводские дела не интересовали, делами отца заниматься он не собирался и вскоре свои наиболее

прибыльные заводы, в частности Невьянские, продал купцу Савве Яковлеву. Прокофий был известен в свете своими чудачествами. Нигде не служил и гордился этим, но получил чин действительного статского советника за благотворительную деятельность: основал в Москве Демидовское коммерческое училище в 1772 году, делал многотысячные пожертвования на Московский университет, вносил миллионные вклады в строительство Московского воспитательного дома, членом опекунского совета которого состоял. С увлечением предавался занятиям ботаникой, собрал гербарий, переданный Московскому университету, написал исследование о пчелах, очень любил певчих птиц.

Уделял много внимания и времени подмосковному дому, позднее включенному в состав усадьбы Нескучное. Богач, живавший за границей и принимавший в своем доме императора Священной Римской империи, Прокофий Демидов тем не менее бравировал своей национальной простотой. В личной жизни он слыл полнейшим самодуром. Был женат первым браком на купеческой дочери, она умерла в 1764 году. Сыновья, в надежде получить приличное наследство, стремились угодить ему. Но Прокофий отказался от них, выделив им на смех деревушку с 30 душами.

В возрасте 74 лет обвенчался со своей давней сожительницей, которая была моложе его на 36 лет. Он так описал это событие: «Только брат Никита был, а то никто не знал». Похоронен Прокофий Демидов был в 1788 году в Донском монастыре.

Григория также не интересовали заводы. До начала 1740-х годов Григорий Акинфиевич жил в Соликамске, где основал первый в России частный ботанический сад. Даже после отъезда Демидова в столицу ботанический сад продолжал существовать. Перебравшись в Петербург, он приобрел несколько домов.

Будучи одним из крупнейших владельцев предприятий по производству железа и меди, он имел возможность жить, как ему вздумается. Он проживал большие деньги и тратил их на благотворительность. Три его сына в течение десяти лет совершали научное путешествие по Европе, получая знания в различных отраслях. Инвестиции в десятилетнее образовательное путешествие детей составили 58 000 рублей по ценам XVIII века. Скончался Григорий Акинфиевич Демидов гораздо раньше своих братьев – в 1761 году в Петербурге, а похоронен в Туле.

Верным семейному делу и благодарным наследником оказался Никита Акинфиевич. Он уделял постоянное и серьезное внимание принадлежащим ему заводам. Отец оказался прав, когда завещал ему свое детище – металлургические заводы. В этом отношении он заметно выделяется на фоне своих братьев, отец в нем не ошибся. На его заводах было больше порядка, положение на них в наибольшей степени напоминало то, которое существовало при Акинфии.

Никита родился 19 сентября 1724 года на берегу реки Чусовой во время пути его родителей из Тулы в Сибирь. Рос Никита смышленым мальчиком и уже в юности проявлял интерес к семейному делу. К 19 годам приобрел крепкую деловую хватку и уже владел необходимыми знаниями в области горного дела и металлургии. Он оказался настоящим наследником семейного дела.

Полученные по наследству заводы Никита не только не растерял, но и приумножил, построив три новых. В целом, его предпринимательская деятельность была весьма успешной: суммарная производительность принадлежавших ему заводов превышала выпуск чугуна и железа на всех заводах его отца до их раздела наследниками.

Известно, что при жизни Акинфия Демидова, «когда он сам над заводами надзирал, нигде в России лучших не было дорог, как в его заводах». Такое положение осталось в прежнем порядке при Нижнем Тагильском заводе, когда владельцем его был Никита Акинфиевич.

Получив хорошее образование, Никита Акинфиевич имел возможность и желание следить за ростом производства. Он следил за новинками технической мысли его времени. Все возможные новшества старался внедрять на своих заводах. Под его руководством предпринимались попытки создания листопрокатных машин, набирала масштаб, расширяла сферу применения прокатка сортового железа, продолжала совершенствоваться техника волочильного производства. Работа во всех этих направлениях осуществлялась в 1760-х годах на Нижнетагильском заводе. Значительная часть его деятельности была посвящена вполне конкретным техническим указаниям и распоряжениям, направленным на повышение качества продукции и производительности техники. Он делал все для улучшения технико-экономических показателей производства.

Как помещик и заводчик Демидов отличался крутым нравом и даже жестокостью.

Никита Акинфиевич не только намного увеличил состояние семьи, но по примеру отца стал заниматься благотворительностью.

Наиболее крупным предприятием Н.А. Демидова была организация Коммерческого училища в Москве, которое было открыто в 1774 году. Он продолжал помогать Московскому университету, выделяя средства на строительство университетских зданий, а также на стипендии неимущим студентам. Кроме того, Н.А. Демидов собрал обширную библиотеку русских и зарубежных книг, а также коллекцию картин и других редкостей. Все эти сокровища он тоже передал в дар Московскому университету.

Никите Акинфиеву не чуждо было искусство. Он любил общаться с артистами, художниками и слыл известным меценатом. Не скупился на помощь бедствующим. Он покровительствовал Академии художеств. Тем, кто отказывался брать у него деньги просто так, он старался помочь как-то по-другому. Он учредил специальную медаль для награждения наиболее талантливых выпускников, которая вручалась вместе с денежной премией, позволявшей совершить заграничное путешествие.

Никита Акинфиевич умер в 1789 году, похоронен в своем подмосковном имении Петровское-Княжищево.

Его сын Николай (1773–1828 годы), предпринимательству предпочел военную и дипломатическую карьеру, был посланником России во Флоренции.

Сыновья Николая Никитича – Павел Николаевич (1798–1840 годы) и Анатолий Николаевич (1812–1870 годы) не только прославились своей благотворительностью, но и учредили знаменитую Демидовскую премию при петербургской Академии наук. Она выдавалась за крупнейшие труды по науке, технике и искусству.

Анатолий был дипломатом, много времени проводил за границей, женился на племяннице Наполеона I, а затем купил себе титул князя Сан-Донато. В 1837 году он снарядил за свой счет экспедицию на юг России, которая открыла Донецкий угольный бассейн.

К концу XIX – началу XX века многие из демидовских заводов были проданы или заложены, а их собственная доля составляла не многим более 20 %, но и на начало XX века этой семье принадлежало на Урале свыше 500 тысяч десятин земли и 11 заводов.

Яковлев Савва

1712–1784

После смерти хозяина уральской металлургической империи Акинфия Демидова принадлежавшие ему заводы перешли к его сыновьям – Прокофию, Григорию и Никите. Старший из братьев Прокофий делом предков не интересовался и продал свою долю купцу Савве Яковлеву.

Савва родился в 1712 году в городе Осташкове Тверской губернии в семье мещанина Якова Собакина. В 1733 году Савва Собакин с полтиной в кармане отправился на заработки в столицу. На скромные заработанные деньги Савве удается развить к 1737 году купеческую деятельность.

Савва от природы был смекалистым парнем с жилки предпринимательства и, благодаря этим качествам, начал очень быстро богатеть. По легенде, Собакин торговал телятиной у Летнего сада, и однажды его необычный голос услышала императрица Елизавета Петровна (любительница красивых мужских голосов) и приблизила Савву ко двору. Он стал поставщиком мяса к столу Ее величества.

Высокое покровительство к 1746 году позволило Савве заключить ряд выгодных сделок. К примеру, он получил право откупа на питейные сборы в десятках городов Российской империи, а также на ряде уральских заводов. Во время Семилетней войны (1756–1763 годы) Савва получает разрешение на снабжение российской армии провизией. Но вскоре он был уличен в махинациях, но это не помешало ему строить каръеру.

Во времена Елизаветы Петровны Собакину удалось скопить тот первоначальный капитал, который помог ему стать крупнейшим российским промышленником. Начинает он свою деятельность с предприятий легкой промышленности. Сначала находит применение шкурам забиваемого скота, покупает кожевенную мастерскую, реконструирует и расширяет ее до уровня кожевенного завода. Оборудование заказывает в Голландии и Англии, расширив и обновив убогую мануфактуру. В 1764 году Собакин покупает Большую ярославскую мануфактуру, а в 1768 году – Московскую полотняную фабрику. Освоившись в легкой промышленности он решает продвигаться дальше. Возможно, тогда к нему и приходит идея стать заводовладельцем.

В 1762 году император Петр III возводит Собакина в потомственное дворянство, как говорят, за то, что снабжал государя деньгами. Летом 1762 года в результате дворцового переворота на престол взошла Екатерина II, приказавшая по этому случаю выдавать народу в кабаках водку бесплатно. Савва, недовольный смещением Петра III, ослушался. За ослушание Яковлеву была выдана чугунная медаль в пуд весом с приказанием носить ее по праздникам на шее.

Но Савва, будучи хорошим предринимателем, нашел способ добиться расположения Екатерины и был помилован. Она отменила свое наказание и повелела сменить его простонародную фамилию на благородную Яковлев.

Савве Яковлевичу удалось наладить торговлю в крупных масштабах и он даже занимается экспортом пеньки, ткани и уральского железа в страны Европы. Из восьми купцов, «из оных торги производят в портах», Савва Яковлев «производил торги» на 500 тысяч рублей, в то время как общая сумма товаров всех восьми составляла 590 тысяч рублей. Он экспортировал «пеньку, сибирское железо, разные мануфактурные товары».

Благодаря этим успехам Савве Яковлеву было поручено снарядить и отправить секретный торговый корабль в Португалию с российскими товарами. Вполне возможно, что Савва Яковлев занялся этой рискованной коммерческой операцией, потому что этим вопросом интересовалась непосредственно сама Екатерина II.

Прокофий Демидов считал его первым богачом в Российской империи.

Став членом Вольного экономического общества, Яковлев получил возможность общаться с известными российскими учеными. Познакомился Яковлев и с Михаилом Васильевичем Ломоносовым. Ученый был первым наставником Саввы Яковлевича по горнозаводскому делу. Предприниматель стал читать книги по профессии, изучать карты местности, изучал технические чертежи заводов. В рабочем кабинете предпринимателя появляются нужные книги. Для практического ознакомления с железоделательным производством Яковлев ездит в Олонец и Тулу. В середине 1760-х годов по совету Ломоносова впервые едет на Урал. Яковлев был потрясен богатствами этого края.

Одним из главных продуктов российского экспорта в XVIII веке являлось уральское железо. По всей видимости, Савву Яковлева, крупнейшего экспортера, привлекла возможность получения колоссальных прибылей.

Осмотрев несколько десятков заводов, он начинает переговоры с владельцами об их приобретении. Есть сведения, что за период с 1766 по 1778 год Савва Яковлев покупает 16 чугуноплавильных, железоделательных и медеплавильных заводов у пяти заводовладельцев. В 1769 году Савва Яковлев покупает за 800 тысяч рублей у Прокофия Акинфиевича Демидова Невьянский, Быньговский, Шуралинский, Верхнетагильский и Шайтанский заводы, а также два заводских места: на реке Нейве, где было начато строительство Верхнейвинского завода, и на реке Камбарке. В последующие годы он купил еще несколько заводов на Урале.

Первым заводом, построенным Яковлевым на Урале, стал Верхнесинячихинский.

В прошении о разрешении построить завод Савва Яковлев обосновывает свое стремление тем, что он только хочет принести пользу империи: «Желая, чтоб и далее мое усердие в произведении и размножении заводов по приносимой от них пользе доказано было… желание имею еще построить железоделательный об одной домне завод с пристойным числом фабрик и молотов». Савва Яковлев подчеркивает, что он собирается строить завод «собственным своим коштом», не требуя помощи от казны, указывает, что для постройки завода найдено удобное место и «хорошего качества» рудники. Эти уверения могут составить некоторые представления и о его личности, о его стремлении не только к наживе, но и к его желанию пробиться в верхи общества и о возможной карьере царедворца.

Осенью 1770 года на заводе были пущены два молота, а в 1772 году – домна и еще два молота. К этому же году был достроен бывший демидовский Верхнейвинский завод.

В 1775 году Яковлев подает в Берг-коллегию прошение о разрешении построить железоделательный завод на две домны, двенадцать молотов и пильную мельницу. 16 марта 1775 года Екатерина II своим указом разрешает Яковлеву строить завод.

Как сообщают документы тех времен, плотина была возведена длиной 143 сажени (309 метров), ширина внизу 35 саженей (75,5 метра), ширина вверху 15 саженей (32,5 метра), высота плотины 12 аршин (8,5 метра). В заводе «2 молотовые фабрики, из коих одна каменная, другая деревянная; в них 12 молотов с 12 горнами, под ними выковывается железа от 23 до 50 тысяч пудов в год. Доменных однофурменных печей для выплавки чугуна и припасов – 2, из коих одна запасная; в оных выплавляется чугуна в год от 141500 до 142000 пудов». «Строения при сем заводе: господских домов 3, мастерских и обывательских 150. Мастеровых здесь считается казенных 80, собственных 284; женского пола по последней ревизии 90 душ. Приписных крестьян при сем заводе не имеется, все заводские работы исправляются крепостными и вольнонаемными людьми. Вольнонаемных ежегодно находится по 30 человек. Лошадей при заводе находится 49».

Чугун в сутки выпускался три-четыре раза, каждый выпуск давал 100–150 пудов, а в сутки выплавлялось от 400 до 500 пудов. Руды проплавлялось от 1120 пудов и более. Из 100 пудов руды получалось до 43,5 пуда чугуна. При плавке присутствовало 2 мастера, 4 подмастерья, 6 работников, да сверх того на других работах присутствовало до 21 человека.

Два мастера на двух горнах одним молотом выковывали полосового железа от 90 до 100 пудов в неделю каждый. Была обжигательная печь, для того чтобы делать железо мягче. При работе на одном горне находилось: мастеров 4, подмастерьев 4 и работников 4. Были слесарная и меховая мастерские, лесопильная мельница с двумя рамами и одним станом, кроме того, были построены каменные склады для хранения продукции.

Постепенно Яковлеву удается создать крупнейшее на Урале заводское хозяйство и стать самым богатым и удачливым предпринимателем в России. Он владел 22 заводами, из которых он сам построил пять предприятий и достроил Верхнейвинский завод. По числу предприятий черной металлургии частновладельческий комплекс Саввы Яковлева к 1780 году уступал в стране только заводскому хозяйству Демидовых.

По производству металлургической продукции заводское хозяйство Яковлевых входило в число лидеров среди уральских заводских хозяйств. Ни один из отдельных частновладельческих комплексов страны не мог сравниться в этом вопросе с заводским хозяйством Саввы Яковлева.

Савва Яковлев непосредственно участвовал в управлении своим заводским хозяйством. Он не ограничивался решением стратегических задач, таких как строительство заводов, выполнение правительственных заказов и назначение приказчиков, он старался вникать и в нужды своего хозяйства, постоянно искал источники развития производства. В вопросах управления уральскими заводами ему активно помогали сыновья, в первую очередь Михаил. Савва Яковлев использовал своих сыновей для организации контроля над деятельностью заводской администрации.

В Петербурге Савва считался крупнейшим землевладельцем. Ему принадлежало несколько загородных имений под Петербургом. В самом городе Яковлев владел двумя большими участками земли. Один из них тянулся между рекой Фонтанкой и Садовой улицей. На нем для Яковлева по проекту архитектора Растрелли рядом с Сенной площадью в 1766 году был построен большой дворец.

На самой Сенной площади Яковлев по проекту А.В. Квасова построил один из известнейших питерских храмов, прозванный в народе «Спас на Сенной». Рядом с храмом высилась 40-метровая трехъярусная колокольня с колоколом в 542 пуда весом. При жизни Саввы Яковлева звонили в этот колокол лишь тогда, когда он это дозволял, и будто бы язык колокола к чему-то прикреплялся особой цепью, которую Яковлев запирал замком, а ключ держал у себя и выдавал его, когда хотел.

Яковлев имел 5 сыновей и 2 дочерей, которые разделили после смерти отца все огромное его состояние, но активной предпринимательской деятельностью они не занимались.

Яковлев умер в 1784 году и был похоронен в самом элитном некрополе Петербурга, на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Орлов Алексей Григорьевич

1737–1808

Граф Алексей Орлов-Чесменский принадлежал дворянскому роду Орловых. Алексей родился 5 октября 1737 года в родовой усадьбе – селе Люткино Тверской губернии. Всего в семье было пять братьев, которые были очень дружны между собой и вместе участвовали во многих государственных делах. Старший, Иван, занимался огромным хозяйством семейства Орловых. Второй, Григорий, был фаворитом императрицы Екатерины. Алексей был выдающимся полководцем. Он получил образование в Сухопутном шляхетском корпусе. Началом военной карьеры для Алексея стала служба в качестве солдата лейб-гвардии Преображенского полка. А к началу 1762 года он уже был сержантом. Алексей Орлов принимал участие в дворцовом перевороте 28 июня 1762 года, причем был одной из центральных фигур заговора. В результате данного переворота Екатерина II стала российской императрицей.

При вступлении Екатерины на престол Орлов, как и все участники переворота, был вознагражден. Ему было пожаловано звание генерала лейб-гвардии самого почетного полка русской армии – Преображенского полка. Однако на этом милости взошедшей на престол императрицы не закончились. В день коронации Екатерина II наградила Орлова орденом Св. Александра Невского, 800 душами крестьян. Кроме того, Алексею и его братьям Григорию и Федору было пожаловано село Оболенское (Ильинское) в Серпуховском уезде Московской губернии с 2929 душами крепостных крестьян (это было очень богатое имение) и единовременно выдана крупная сумма денег. Все братья Орловы получили графский титул. С этого времени их семья играла важную роль в политических играх российского двора. Хотя Алексей не принимал личного участия в государственных делах, он часто проводил свои идеи и планы через брата Григория, на которого имел большое влияние.

В первую турецкую войну (1686–1700 годы) под командованием Алексея Орлова находилась российская эскадра в Средиземном море. За победы у городов Наварин и Чесма в 1770 году он был награжден титулом Чесменский.

Среди дел Алексея Орлова, совершенных на пользу российского государства, была особая миссия. Ему было поручено внедриться в доверие объявившейся в Италии самозванке – княжне Таракановой, выдававшей себя за дочь предшествующей императрицы Елизаветы Петровны. В 1773 году он отправился в Италию и захватил самозванку.

Однако постепенно Екатерина стала удаляться от Орловых, ее новый фаворит Григорий Потемкин оттеснил всех.

В ноябре 1775 года Алексей Григорьевич обратиться к императрице с просьбой об увольнении. В декабре его желание было исполнено, императрица уволила его «навсегда от всякой службы». После ухода на заслуженный покой от государственных дел ему была назначена пенсия.

Алексей Григорьевич уехал в Москву, там началась его жизнь опального вельможи. Удалившись от службы, Орлов полностью отдался хозяйству и сосредоточил основное внимание на ставшем вскоре известным конном заводе.

Коннозаводством граф начал заниматься еще в 60-х годах XVIII века в своём подмосковном имении Остров. Однако постоянные государственные занятия не позволяли уйти с головой в это дело. И вот теперь он имел возможность заняться любимым делом, ни на что не отвлекаясь.

«Природа дает нам жеребенка, человек делает из него рысака», – говорил граф. Историк русского коннозаводства Н. Граневский, высоко оценивая вклад графа Орлова в разведение конных пород, писал: «Граф Орлов-Чесменский доказал, что если упряжную лошадь упражнять в рысистых бегах и потом, следуя прежней системе, случать также с испытанной лошадью, и приплод снова упражнять, то через несколько удачных поколений и усиленных упражнений выйдет рысак или лошадь, от которой могут быть произведены лошади всех сортов для упряжи». Итак, граф Орлов сделал замечательное наблюдение о том, что к лошадям применим принцип воспитания: необходимое физическое качество у животного можно воспитать, и через несколько поколений оно в неизменном виде закрепится в потомстве.

Одним из самых значительных достижений Алексея Григорьевича считается выведенная им особая порода, получившая наименование от имени своего создателя – орловский рысак. История его выведения началась в 1776 году. Тогда граф Орлов ввёз в Россию ценнейшего и очень красивого внешне арабского жеребца Сметанку. Этого жеребца Орлов приобрел у турецкого султана за огромную по тем временам сумму – 60 тысяч серебром. Например, конюх получал 3 рубля в год; годовой бюджет государственного коннозаводства в 1774 году составлял всего около 25 тысяч рублей. При этом продажа лошадей, выведенных в государственных конных заводах России, которых было целых семь, пополнила казну в тот год лишь на 5609 рублей. В сопровождении конвоя, с охранной грамотой турецкого правительства Сметанку везли в Россию через три государства – Турцию, Венгрию и Польшу. Дорога заняла около двух лет, жеребца везли не по морю, что было бы быстрее, а по суше. В имение Орлова Остров жеребца доставили уже в 1776 году.

Сметанка был необычно крупным для своей породы и очень нарядным жеребцом. У него была еще одна физиологическая особенность – у него была несколько удлинённая спина, так как у него оказалось девятнадцать пар рёбер, тогда как у обычных лошадей их всего восемнадцать. Свою кличку лошадь получила за светло-серую масть: его шкура имела практически совершенный насыщенный белый цвет, такой, как сметана. Жеребец превосходно двигался на всех аллюрах, в том числе и на рыси. Однако жизнь его в России была непродолжительна: конь прожил меньше года. В 1777 году Сметанка пал, оставив довольно хорошее потомство: четырёх сыновей и одну дочь, которые все родились в 1778 году. Роль жеребца Сметанки в истории российского коноводства столь велика, что смерть его до сих пор не дает покоя наиболее дотошным исследователям. К примеру, есть несколько версий причин гибели знаменитого арабского коня. Но скорее всего он не смог оправиться после тяжёлой дороги и так и не смог привыкнуть к сырому российскому климату. К тому же ему могли не подойти корма. Один из жеребцов этого потомства по кличке Полкан дал самый ценный материал для создания рысистой породы.

После смерти Сметанки Алексей Григорьевич решил перевести свое дело и всех своих лошадей из подмосковного имения Остров в село Хреновое, которое располагалось в Воронежской губернии и было пожаловано ему Екатериной II много лет назад.

В этом имении Орлов основал свой ставший впоследствии знаменитым Хреновской конный завод. Датой основания считается 24 октября 1776 года. Здесь, в воронежском имении по желанию графа был выстроен гигантский комплекс, включавший конюшни, жилье для 10 тысяч конюхов и их семей, а кроме того школу и больницу.

Здесь Орлов начал работать над выведением новой породы. Он задумал соединить в одной лошади свойства, которые современникам трудно было представить в одной особи даже в фантазиях. Орлов ставил трудную задачу совместить красоту, сухость и грацию арабских скакунов с массивностью, мощью и рысистыми способностями западноевропейских упряжных пород: датской, голландской, норфолькской, мекленбургской. В этом графу Орлову помогали его богатство и огромные возможности, а также связи с императорским престолом. По велению Екатерины II в распоряжение Алексей Григорьевича доставили лучших жеребцов и маток из дворцовых конных заводов. Помимо этого именно ему достались трофеи победы в русско-турецкой войне 1774 года – 9 кобыл и 12 жеребцов из Аравии и Турции. 30 племенных жеребцов были вывезены из Турции, Египта и Аравии для нужд орловского конного завода.

Орлов неуклонно шел к своей цели, скрупулезно и тщательно отбирая материал для развития необходимых качеств у лошадей. Он лично следил за генеалогией жеребцов и кобыл и даже вел родословные книги. Животным обязательно давались клички, кроме того, сам граф лично присутствовал при вскрытии павших лошадей, чтобы выяснить причины погубивших их болезней. По свидетельствам историков и исследователей орловского дела, все лошади на конном заводе Орлова доживали свою жизнь в стойлах и оставались на полном довольствии, до конца жизни их кормили овсом. Даже хоронили лошадей у Орлова с почетом: на специально отведенном кладбище, с седлом и уздечкой.

Выведение новой породы заняло тридцать лет. Именно столько времени оказалось необходимо Алексею Григорьевичу Орлову, чтобы появился известный теперь всему миру орловский рысак. Для создания этой масти понадобилось восемь различных пород. В каждом жеребце-орловце есть гены далекого общего предка – турка Сметанки. Все они, как утверждают знатоки, если приглядеться, имеют сходство с далекими арабскими прародителями.

Порода вышла настолько хорошей, что тройки орловских рысаков и по сей день считаются символом России. А.И. Куприн с восторгом пишет об этих конях: «…Посмотрите на чистопородного орловца. Что и говорить, писаный красавец! Рост огромный, сам серый в темных яблоках, голова – загляденье, глаз огненный, белый хвост до земли. Словом, картина, пряник! А как он бежит: шея круто собрана, передние ноги на ходу он выбрасывает круто вверх, чуть не до морды, да еще вышвыривает их от колен в бока. Восторг!»

Однако выведение породы – это лишь первый шаг в длительном процессе становления масти. Потребовалось много трудов, чтобы закрепить в породе ее отличительные черты. «Движение этих громадных коней было таким правильным, что топот их копыт представлял слуху какой-то размеренный такт, а на крестце рысака можно было поставить стакан воды, и она не расплескалась бы: так спокойна была поза летящего рысака, и одни только ноги быстро и правильно размеренным махом уносили рысака вперед», – как писал С.П. Жихарев.

Основанный два с лишним столетия назад Хреновской конный завод сегодня является крупнейшим заводом в мире, где разводят орловского рысака. Кроме этой породы, этот конный завод славен и отличными арабскими лошадьми, так продолжаются традиции, установленные графом Орловым.

Кроме лошадей, Орлов также занимался разведением и выведением мастей других животных. Им выведена бойцовская порода гусей. По России также были известны орловские канарейки – эти маленькие птички славились удивительным напевом.

Алексей Орлов всегда поддерживал самые дружеские отношения с младшими братьями, которым в детстве практически заменил отца, и вел с ними обширную переписку. В столичный Петербург граф приезжал редко. Его появление было неприятно новому окружению императрицы, которое, зная особые отношения Екатерины к семейству Орловых, могло опасаться влияния этого человека.

Граф Орлов-Чесменский известен также тем, что первым ввёл в России «моду» на цыганское пение. Это увлечение он приобрел во время военных походов против Турции. Первая цыганская капелла была привезена им в Москву из Валахии в 1774 году. Ее выступления положили начало профессиональному цыганскому исполнительству в России.

Вступивший на престол после Екатерины II император Павел относился к Алексею Орлову очень неблагосклонно, что не удивительно, ведь новый император крайне нетерпимо относился ко всему, что было связано с правлением его матери. По приказанию Павла, граф Алексей Григорьевич при перенесении тела императора Петра III из Александро-Невской лавры в Петропавловский собор нес корону сверженного им царя. Вскоре Орлов уехал за границу. С воцарением императора Александра I Алексей Григорьевич вернулся в Москву, где поселился вместе с дочерью в Нескучном дворце около Донского монастыря.

Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский скончался 5 января 1808 года в Москве. Он оставил дочери 5 млн рублей и 30 тысяч крестьян.

Шереметев Петр Борисович

1713–1788

Петр Борисович был старшим сыном фельдмаршала петровских времен графа Бориса Петровича Шереметева. Молодой граф Петр Борисович Шереметев был товарищем детства внука Петра I императора Петра II. Молодые люди вместе росли и учились. Граф по рождению принадлежал к самой высшей знати России. Он занимал самые выгодные должности в государстве и был обласкан всеми императорами, при которых ему пришлось служить. Единственная дочь канцлера Российской империи, бывшего наместника Сибири, богатейшего по числу душ помещика России, князя Алексея Михайловича Черкасского Варвара Алексеевна была выдана за Петра Борисовича с невиданным приданым. Только крепостных крестьян было дано 70 000 душ. Благодаря этому у сына фельдмаршала и образовалось громадное так называемое «шереметевское состояние». В составе приданого в 1743 году во владение графу Шереметеву перешло село Иваново.

Иваново в 1630–1632 годах еще принадлежало князю И.И. Шуйскому, тогда там проводилась первая опись. В селе насчитывалось всего 89 населенных дворов и еще 34 двора пустовали.

Молодой граф Петр Борисович Шереметев, владея более 140 тысячами душ крестьян, жил, не обременяя себя ни службой, ни заботами. Его жизнь была сплошное удовольствие. Но на его ивановских землях происходили неодолимые перемены в хозяйственном укладе. При Екатерине II было разрешено всем сословиям создавать мануфактуры. Тогда некоторые высокопоставленные лица из числа придворной знати, владельцы поместий, за высокий денежный оброк разрешали своим крепостным крестьянам заниматься промыслом. Росла и развивалась мануфактура «капиталистых крестьян», прежде всего в легкой промышленности. От других окрестных сел и деревень шереметевское Иваново отличалось тем, что изначально развивалось на промышленной основе. Большинство населения (73 двора) занималось изготовлением на дому льняных холстов и крашением их. В Иванове издавна уже существовало набоечное мастерство по обычному крестьянскому холсту. Простая, незатейливая набойка умельцами производилась сначала масляными красками, а затем и заварными красками.

Но это производство тогда носило домашний характер. Но в 1751 году некоторые крестьяне – Ямановский, Гарелин и Грачев – основали маленькие фабрики для производства набивки. В России в пятидесятых и шестидесятых годах XVIII века были основаны иностранцами в Шлиссельбурге и в Петербурге и работали две ситценабивные фабрики. Это новое и необычайно прибыльное ситценабивное дело привлекло к себе многих предпринимателей. Особенно оно показалось заманчивым для практичных жителей Иванова. Надо было изучить новое производство, чтобы потом начать свое. Для постижения секретов ситценабивного производства некорые крестьяне из Иванова постарались даже проникнуть в качестве наемных рабочих на фабрики иностранцев. Смело повел себя О.С. Соков, постигший секрет иностранного ситценабивного дела. С него и началось в Иванове ситценабивное производство. За ним последовали Ямановский, Гарелин с сыном и другие. Иван Гарелин открыл в 1751 году свою полотняную мануфактуру, где выпускалось так называемое фламандское полотно. Оно шло на шитье обмундирования армии. Он красил также равендук, из которого шили на флоте паруса, также коломенку – для изготовления разной верхней одежды. Уже в 1781 году на этой мануфактуре использовалось до двухсот ткацких станков.

К середине XVIII века, кроме многочисленных кустарных ткацких светелок, в селе образовалось несколько полотняных мануфактур, принадлежавших предприимчивым крепостным крестьянам Г.И. Бутримову, И.И. Грачеву, И.М. Гарелину и И.М. Ямановскому. На этих мануфактурах трудились их соседи, крепостные крестьяне-бедняки. Их использовали как вольнонаемных рабочих. Такие рабочие, заработав деньги, платили помещику в качестве оброка четырехмесячный заработок умелого ткача.

К концу XVIII века в ткацком производстве стали употреблять хлопчатобумажную пряжу на льняной основе. Тогда изменилась ориентация всего текстильного производства. Постепенно основным становилось не ткацкое, а уже отделочное производство с выработкой разной набойки, выбойки и позднее – ситцев. Тут проявил себя Соков, который был зачинателем отделочного производства в ивановских владениях Шереметева. Он поработал несколько лет на шлиссельбургских иностранных мануфактурах и изучил секреты приготовления новых заварных красителей. В конце 1780-х годов он построил каменное здание мануфактуры, которое долго служило образцом другим ивановским набойным мануфактурам.

Разрасталось производство холстов, полотна и миткалей. Оно стало постепенно перемещаться из Иванова в многочисленные окрестные села и деревни. В большом селе Иванове остались только ситцеотделочные фабрики и раздаточные конторы, где получали основы и уточную пряжу комиссионеры и отдельные ткачи.

Однако село Иваново представляло собою на рубеже XIX века оригинальную картину. Самые богатые фабриканты, имевшие более тысячи человек рабочих, юридически были такими же бесправными людьми, как и последние голыши из их рабочих. Все они были крепостными Шереметьева.

Разбогатевшие ивановские предприниматели к тому времени стали тяготиться своим бесправным положением крепостных крестьян. Они все мечтали выкупиться из крепостной зависимости. Помещики были не против, но брали с предпринимателей за волю огромные деньги. Краевед Я.П. Гарелин в книге «Бывшее село Иваново» замечал, что граф Шереметев сумел получить до крепостной реформы со своих ивановских «фабрикантов»-крепостных около миллиона рублей выкупных платежей. Известно, что первым еще в конце восемнадцатого века получил «вольную» Е.И. Грачев. Он дал 135 тысяч рублей. В 1828 году братья Гарелины выкупились на волю, заплатив потомкам графа Шереметева 25 тысяч рублей. Освободившиеся от крепостной зависимости богатые владельцы мануфактур записывались в сословие купцов близлежащих городов. Многие дали начало купеческим семьям городов Шуи, Гаврилова Посада, Ростова, Юрьевца.

Затем новоявленные купцы стали подбирать свободные земли в окрестностях села Иванова. Они приобретали земельные участки, на которых строили новые предприятия и дома под жилье.

Производство не только расширялось, но и совершенствовалось. Так, в 1826 году Д.И. Спиридонов установил на мануфактуре первую цилиндренную ситцепечатную машину. Братья Н. и П. Гарелины в 1832 году на предприятии поставили первую в Иванове паровую машину мощностью в целых 12 лошадиных сил. В 1838 году Бабурин открыл прядильную фабрику, но в следующем году, к несчастью, она сгорела. В конце 1840-х годов на ряде ивановских мануфактур стали применяться «перротины» – машины, печатавшие ситцы с плоских досок, а в 1850-х годах – появились механические иностранные ткацкие станки. Их привозили из Англии.

Мануфактуры неуклонно росли и превращались в фабрики. Оборудование на них приводилось в действие уже паровыми машинами. Соответственно с этим сокращалось ручное производство тканей. Конечно, на многих предприятиях сохранялось как машинное, так и ручное.

Фабричные корпуса, в которых было оборудование по последнему слову техники, строились на берегах речки Уводи, так как новая технология текстильного производства требовала большого количества воды.

В 1853 году некоторые слободы были объединены в Вознесенский посад. Появление рабочих слобод и несколько позднее Вознесенского посада по времени совпало с началом в России промышленного переворота, который в особенных условиях Иванова совершался раньше, чем в иных местах страны. Вознесенский посад образовали выходцы из села Иванова. Это село, бывшая вотчина богатейших русских крепостников Шереметевых, постепенно превращалось в центр буржуазного уклада, первый в России.

Село Иваново и прилежащий Вознесенский посад бурно развивались, соперничая друг с другом. Однако преимущество оставалось за последним. В конце концов оба эти центра приобрели большое экономическое значение. По данным, опубликованным в «Вестнике промышленности», насчитывалось: «в селе Иваново 43 предприятия, где работали 2426 рабочих с выработкой 3465700 рублей, в Вознесенском посаде 48 предприятий, где работали 4839 рабочих с выработкой 5997800 рублей».

После крепостной реформы отношения между помещиками и обуржуазившимися крестьнами осложнились. В 1869 году ивановцам, наконец, удалось договориться с помещиком о размерах их выкупных платежей. Они перестали быть временно обязанными крестьянами.

21 июля 1871 года император Александр II утвердил переименование села Иваново и Вознесенского посада Владимирской губернии в город Иваново-Вознесенск. Первым главой города считается Яков Петрович Гарелин – выходец из семьи бывших крепостных, впоследствии фабрикантов Гарелиных.

Турчанинов Алексей Федорович

1704/05—1787

Филипп Трофимович Турчанинов, по легенде, никем не подтвержденной, был пленным турком, привезенным в городок Соликамск с русско-турецкой войны 1672–1681 годов. Он, естественно, тогда имел совсем другое имя, которое до потомков не дошло. Его выкупил подьячий местной соликамской приказной избы Аверкий Кирилов и взял его приказчиком на солеварню. Один из его сыновей – Михаил Филиппович – попал в переписную книгу Соликамска за 1710 год. В книге можно прочитать, что на дворе богатого солепромышленника Александра Васильевича Ростовщикова живет свойственник Михаил Филиппович Турчанинов (28 лет), жена его Анна Александровна (25 лет), вдовая мать Пелагея Никитична (52 года), братья Денис (25 лет) и Иван (23 года), а также сестра Авдотья (17 лет). «Свойственник» – это зять, а упомянутая в записи жена его Анна и есть дочь А.В. Ростовщикова.

Михаил Филиппович, выйдя из самых бедных слоев, женился на дочке промышленника Ростовщикова. Таким образом он в начале XVIII века оказался в числе первых людей русской промышленности.

Сначала он продолжил солеваренный промысел, также занимался сбором таможенной пошлины. Во времена Северной войны он начал добывать медную руду. Он возил ее плавить на казенный завод. В 1731 году сумел построить собственный медеплавильный завод. Это был Троицкий завод. В возрасте 53 лет Турчанинов умер, а его единственная дочь Федосья осталась наследницей.

В 1737 году богатая Федосья вышла замуж за своего двадцатилетнего приказчика Алексея Федоровича Васильева. Бывшему приказчику разрешили при венчании взять фамилию жены. Происхождение Васильева неизвестно, но именно он стал успешным продолжателем рода и промышленных дел Михаила Турчанинова.

Алексей Федорович с детских лет находился в деле турчаниновской семьи. С течением времени на расторопного приказчика хозяин возлагал все более ответственные деловые поручения, он присматривал мужа для дочери и наследника своему предприятию. Алексей Федорович стал хозяином турчаниновских богатств. Он был еще молод, но его деловую хватку на Урале знали не понаслышке.

В то время на рынок России поступила дешевая соль озер Баскунчака и Эльтона, поэтому на солевой промысел была уже плохая надежда, и новоиспеченный Турчанинов решил делать ставку на медеплавильные заводы.

В 1742 году для начала новый Турчанинов восстановил случайно сгоревшую фабрику медной посуды. Посуда была так хороша, что за выпуск ее в 1752 году Турчанинов получил от царицы Елизаветы Петровны чин титулярного советника.

Близкий к елизаветинскому трону генерал-аншеф П.И. Шувалов отвечал за уральские заводы Гороблагодатского округа. Высокий сановник назначил в 1754 году А.Ф. Турчанинова своим личным поверенным на существующих с 1732 года и вновь строящихся уральских заводах. Эти заводы Шувалов через десять лет передал в казну. Турчанинов, имеющий связи при дворе, еще в 1758 году, одержал победу в конкуренции с кланами всесильных Демидовых и Строгановых. Он получил контроль над тремя другими уральскими заводами. При этом ему было разрешено также выкупить у государства в «вечное и потомственное владение» Гумешевский рудник, Полевской, Северский и Сысертский заводы. Он заплатил 145,5 тысяч рублей. В будущем именно эти предприятия и составили основу турчаниновского Сысертского горнозаводского округа. Комплекс строений Сысертского завода включал в себя корпус доменных печей, литейный двор, эстакаду, плотину с прорезями, плотину с облицованной подпорной стенкой, водопроводное оборудование. Основа плотины была построена в 1732 году собственно во время строительства завода. Сысертская плотина уникальна по своим размерам и мастерству исполнения. Она была и остается одной из самых крупных на Урале. Длина плотины – 120 саженей, ширина – 48 и высота – 3,5. Внутренность плотины набита такой болотной глиной, которая не растворяется в воде и при этом не теряет своей вязкости. Поэтому с 1732 года плотина ни разу не давала течи. Пруд представляет собой три разнонаправленных залива, площадь зеркала всего пруда составляет около 8 кв. км.

В 1763 году умерла бездетная супруга Турчанинова Федосья Михайловна. На этом кровный род Турчаниновых прервался. По сути дела Алексей Федорович, унаследовав огромный капитал Ростовщикова и Турчанинова, остался только носителем фамилии. Турчанинов женился вторично. Его супругой стала Филацета Степановна, женщина простого происхождения, у них было восемь детей.

Управляя заводами, Алексей Федорович проявил себя неизменно способным предпринимателем. Он взялся за реорганизацию производства, делая ставку не только на выпуск самого металла, но и не менее важных изделий из него: полосовое и кровельное железо, предметы домашнего обихода. В 1766 году на Урале работала Горная комиссия. Она рассматривала состояние местных заводов и была довольна деятельностью нового владельца. Он не только заводов «не упустил, но еще и размножил столько, что меди против казенного содержания в последних пред сим годах… более 8 тысяч пудов, а и чугуна немалое число выплавлено».

В селе Красном в 1772 году А.Ф. Турчанинов поставил церковь во имя Иоанна Предтечи. Это село перешло к нему от самого Демидова. На заводе по заказу Филацеты от ее имени и имен турчаниновских детей был отлит колокол «Бурлом». Его установили на колокольне церкви. Сысертские заводы были сплошь окружены раскольниками, но в сами турчаниновские владения раскол не проник. Заводы обязаны этим именно Турчанинову, который отличался неизменной преданностью и ревностью к церкви православной.

В начале 1774 года, когда на Урале были народные волнения, вызванные отголосками крестьянской войны Емельяна Пугачева, Турчанинову пришлось на время остановить Сысертский завод. Он даже отправил семью в Соликамск. С помощью вытребованных из столицы Урала Екатеринбурга двух десятков «негодницы», то есть отслуживших, негодных солдат, и заводских людей, он дважды отражал нападение шаек. Турчанинов сам вооружил войско выкованным на своих же заводах оружием, построил вокруг своих заводов укрепления, вооружил даже мастеровых. Мастеровые были в панцирях, с саблями, а «негодница» умело отстреливалась. Обороной храбро руководил сам Алексей Федорович. Благодаря принятию этих неординарных мер и своему личному мужеству, Турчанинову удалось отбить все неистовые атаки значительно превосходивших по численности сил пугачевцев. Разбойники не были допущены на турчаниновские уральские предприятия и не прошли дальше на Екатеринбург. Эта была победа не только местного масштаба, она имела важное значение в подавлении пугачевского бунта. В 1783 году в благодарность императрица Екатерина II пожаловала «Алексея Турчанинова с рожденными и впредь рождаемыми его детьми и потомками в дворянское достоинство Российской империи».

Турчанинов был настоящим хозяином. Его запомнили не только как удачливого предпринимателя, но и как радетеля за работающих на него людей. Деятельность Турчанинова способствовала заселению русскими людьми Челябинской области. Он является основателем нескольких населенных пунктов. В Челябинской крепости в 1776 году он подписал купчую бумагу с двенадцатью местными башкирскими старостами на покупку 30 000 десятин земли. Он переселил крестьян сюда из своих земель в Пензенской, Тамбовской и Нижегородской губерниях. В 1782 году он купил земли и более двух тысяч крестьян в Пензенской губернии у светлейшего Григория Потемкина. Турчанинов спросил: «Угодно вашей светлости получить серебром или золотом?» Хотя сумма была значительная, но деньги были готовы и серебром, и золотом. Потемкин взял золотом.

Турчанинов распорядился на новом месте бесплатно отпускать приехавшим жителям лес на строительство, а также жерди, дрова. Им выделялись покосы. Турчаниновские рабочие раз в году имели отпуск на целый месяц с содержанием на всю рабочую семью. Бесплатно выдавались лекарства, бесплатными были медицинское обслуживание и обучение детей в школах. При Турчанинове в Сысерти появились такие диковины, как зоопарк, зимний ботанический сад, минералогический и археологический музеи, большая научная библиотека. В доме заводчика была собрана уникальная коллекция предметов быта искусства, оружия из стран Востока и Европы.

По указанию Алексея Федоровича на Урале началась добыча и художественная резьба по малахиту. Турчаниновский малахит пользовался огромным спросом. Изделия из этого минерала были высокохудожественными, вообще был создан целый ряд уникальных малахитовых произведений искусства. Сам предприниматель получил приличный доход.

О его деяниях сохранились в народной памяти сказы и сказания, которые записаны впоследствии собирателями фольклора, в частности П.П. Бажовым.

Последние годы жизни А.Ф. Турчанинов провел в Санкт-Петербурге, где умер в возрасте 86 лет в 1787 году. Он оставил в наследство второй жене Филацете, пяти сыновьям и трем дочерям четыре действующих горных завода.

Баташев Иван Родионович

1732–1821

Род промышленников Баташевых происходит от Ивана Тимофеевича Баташева, который умер в 1734 году. Он был кузнецом «Тульския оружейныя слободы». Его знал Петр I. По повелению императора в 1700 году Иван Баташев выехал в Липецк, где построил по приказу царя железоделательные заводы. Они положили начало всей липецкой металлургии. Иван Баташев вернулся в Тулу и стал покупать в окрестностях родного города земли, чтобы на них строить железоделательные заводы.

О Баташеве также известно, как о бывшем управителе Демидова. Он тогда пользовался покровительством сильного уже в то время царского любимца. Вплоть до 1721 года Баташев все земли покупал на имя Никиты Демидова.

Первый свой завод Баташев построил в 1716 году в Старом городище. В действие этот железоделательный завод приводился водой. Вблизи первого совсем скоро был пущен второй завод. Так, еще до 1721 года за Баташевым числилось два завода. Они работали весьма успешно. По документам, уже в 1720 году на баташевских заводах «сделано железа» 3026 пудов.

У Ивана было два сына – Александр и Родион. По завещанию старик тульские заводы отказал младшему своему сыну Родиону, а Медынский завод предназначался старшему сыну Александру. Но Александр довел завещанный отцом завод до полного упадка. После его смерти вдова продала завод Родиону, таким образом дело отца вновь соединилось в одних руках.

В 1754 году Сенат внес Медынский завод в список тех заводов, которые подлежали закрытию для сохранения окружающих лесов от истребления, что и было сделано. В том же 1754 году Родион Баташев умер. Все его имущество перешло в руки сыновей – Андрея (умер в 1799 году) и Ивана (1741–1821 годы). Все имущество, доставшееся братьям, заключалось лишь в скромном капитале да в тульских заводах. Не имея средств бороться и не надеясь на поддержку покровителей, Андрей вплоть до 1765 года не поднимал вопроса о компенсации правительством тех материальных убытков, которые, естественно, были связаны с закрытием Медынского завода. Андрей старался в эти годы вознаградить себя созданием новых предприятий. Он искал руды и места, где строить заводы.

Поле деятельности семейства Баташевых – это средняя полоса России. Покровителей у Баташевых не было. Трудность заключалась еще и в том, что места их деятельности были расположены близко к столицам, а следовательно, к управляющим и контролирующим органам. Исключена была возможность для Баташевых приобрести ту роль, какой пользовались, например, бесконтрольные Демидовы на Урале. Но попытки к приобретению такой роли не раз проявлялись у Баташевых. В памяти народа сохранилось немало почти фантастических, по своим страхам, рассказов из жизни этих хозяев-кузнецов.

Старший брат Андрей остался после смерти отца уже взрослым, поэтому сразу же стал самостятельным хозяином всех заводов. Он скреплял своей подписью все официальные акты. Он был энергичным выразителем идей своего деда и отца. Андрей Баташев к тому же выступил в 1750 году как оригинальный изобретатель. Им было усовершенствовано чугунолитейное дело. Также он ввел в металлургию опрокидывающуюся печь. Примечательно, что на всех баташевских заводах успешно применялось не только опрокидывание печей, но и прокатывание. Все работы, требующие больших физических усилий, совершались водяной силой. Признано, что на заводах Андрея Родионовича производился лучший в Европе чугун. Это приносило братьям несметные доходы. К концу XVIII века все железоделательные заводы Баташевых производили 11,6 % чугуна и железа всей России. Баташевское дело занимало третье место после Демидовых и Яковлевых.

Андрей открыл два железоделательных завода – в 1755 году Унженский, расположенный во Владимирской губернии на землях князя Долгорукого, а в 1758 году Гусевский в поселке Гусь-Железный, тоже во Владимирской губернии. В постройке последнего завода принимает уже активное участие и младший брат Иван. До сих пор он изучал заводское дело под благосклонным руководством старшего брата Андрея. Со времени Гусевского завода Иван становится полноценным надежным помощником ему. Впоследствии именно Иван стал самым выдающимся представителем семьи Баташевых.

Братья совместно приобретали земли и крестьян для строительства заводов и пополнения рабочей силы. Производство благодаря двум новым заводам в три года, с 1762 по 1764 год, выросло втрое и достигло 122 885 пудов.

В Нижегородскую губернию Баташевы пришли в 1766 году. Они построили здесь два новых завода – Выксунский и Велетменский, причем Выксунский в первый же год работы дал 4 783 пуда чугуна.

Это было время русско-турецких войн. Правительство сильно нуждалось в то время в военной продукции. К Баташевым обратились с запросом, не возьмутся ли они на своих заводах изготовлять пушки, бомбы и ядра. Встал вопрос, как правительство будет расплачиваться с заводчиками. Баташевы не брали взаймы у правительства и не имели долгов перед государством. Адмиралтейств-коллегия для расплаты за их работу предложила, кроме уплаты всех расходов по заказам, выдавать им награды: по 10 %, а за некоторые подряды и по 20 %, с затраченного капитала. Такого рода предложение устроило Баташевых, и в 1770 году они уже несколько раньше назначенного срока выполнили подряд. В Адмиралтейств-коллегию были доставлени 154 пушки, а также бомбы и ядра к ним.

Адмиралтейств-коллегия ходатайствовала, чтобы «за усердную работу» весь род Баташевых с 1770 года освободили от подушного оклада. Братьев Андрея и Ивана Баташевых наградили чином титулярного советника. В конце 1770 года братья Баташевы получили еще разрешение «построить особливую фабрику с плавильными в ней печьми» для более тщательной обработки чугуна. Затем они опять приступили к разведкам поискам мест для новых заводов. В 1772 году построили Илевский завод в 70 км от Выксунского. Тогда уже Берг-коллегия сочла возможным новый завод «от платежа десятины впредь на 10 лет уволить».

В 1773 году Баташевы просили Берг-коллегию разрешить им новую постройку завода на реке Железнице, что в 6 км от их Выксунского завода. Поскольку чугун Баташевых был отличного качества, правительство засыпало их заказами. Литье же пушек большого калибра не только на Выксунском, но и других заводах «от недостатка воды совсем невозможно». К тому же новый Железницкий завод предполагался еще и для «высверливания и точки отлитых на Выксунском заводе во флот пушек и военных орудиев».

В 1783 году в верховье реки Унжи, в 50 верстах от Выксунского завода, был построен Верхоунженский. Этот завод является последним, в устройстве которого вместе участвовали оба брата.

В 1783 году весь род Баташевых Екатериной II был возведен в дворянство.

В конце 1783 года все же между братьями произошел раздел совместного имущества. Причиной такого раздела предположительно послужило то, что Андрей Родионович должен был обеспечить материально незаконных своих детей наряду с законными. Даже после смерти Андрея долго еще проходили споры между его законными и незаконными наследниками.

Иван Родионович начал самостоятельную деятельность. В 1784 году он построил на реке Снаведи, в 23 км от Выксунского, большой Снаведский завод, еще через два года – Сынтульский, расположенный в Рязанской губернии. На протяжении следующих 12 лет Иван Родионович скупал столько земли и крестьян, сколько мог.

В 1800 году им основан на той же реке Железнице Верхнежелезницкий завод для выделки сельскохозяйственных кос, а в 1803 году здесь же он построил фабрику для производства проволоки. Отмечено, что в период с 1800 по 1821 год Иван Баташев резко меняет характер производства на заводах. Если раньше заводчик стремился непрестанно наращивать объемы производства металла и увеличивать число заводов, то теперь основное свое внимание он стал уделять расширению ассортимента. Он пошел на снижение выпуска чугуна, а его предприятия перешли к производству продукции из металла.

Ежегодно количество выплавляемого чугуна значительно уменьшается, заводы же один за другим перепрофилируются в фабрики по производству различных металлических предметов. Преимущество отдается предметам первой необходимости для народа. Так, Снаведский завод переделывается в большую фабрику для отливки разнообразной чугунной посуды. Велетменский завод выделывает косы, проволоку и гвозди. На старом Выксунском заводе тоже с 1802 года выделывают железную посуду, несколько позже там устраиваются цеха для ручной обделки кос; с 1810 года на том же заводе производятся серпы, а в 1818 году вводится производство сложных суконных машин. В 1819 году даже недалеко была построена собственная суконная фабрика.

На заводах Ивана Баташева работали талантливые механики. В 1815 году после долгих опытов они представили собсвенную паровую машину в 12 лошадиных сил. Ее использовали для приведения в движение доменных мехов.

Несомненно, лучшим Баташевым является Иван Родионович. Этот предприниматель может быть поставлен в ряд передовых людей своего времени. Он был необыкновенно умен, энергичен и трудолюбив. К тому же Иван Родионович отличался поразительной добротой, уважением к человеческой личности и довольно редким для заводчиков того века умением сочетать интересы собственника с интересами подчиненных.

В центре своих владений Выксе Баташевы занимались строительством. Кроме завода, они обустроили богатую известную усадьбу, церковь Рождества, а также плотину. Эти постройки являются памятниками архитектуры федерального значения. В Гусе-Железном также была усадьба, поражающая своей роскошью. При ней был парк и оранжерея.

Когда Ивану Родионовичу исполнилось 70 лет, он решил отойти от дел. Он к тому времени владел, кроме заводов, 148 967 десятинами земли с 12 528 душами крестьян. Наследницей он назначил свою внучку. Она была женой героя Отечественной войны генерала Шепелева. Его портрет находится в Военной галерее 1812 года в Зимнем дворце, а имя занесено на мемориальную плиту в галерее храма Христа Спасителя. Иван Баташев умер в 1821 году.

Собственным умом и энергией Баташевы сумели разбогатеть. Промышленность целого края создана их исключительным трудолюбием.

Мосоловы

XVIII век

Максим Перфильевич, Алексей Перфильевич, Иван Меньшой Перфильевич и Иван Большой Перфильевич – знаменитые в свое время граждане Тулы, промышленники и купцы Мосоловы. Все они были профессиональными оружейниками, мануфактуристами, а также купцами. От каждого идет своя ветвь династии Мосоловых.

Старший из братьев Максим Перфильевич был как самым авторитетным, так и самым богатым. В тульской оружейной слободе он одним из первых не побоялся использовать право выхода в купечество. Он с самого начала принадлежал к числу «железного дела промышленников», и уже в 1720 году владел «ручными», то есть не «вододействующими» железными заводами. На них стояло пять сыродутных и два кузнечных горна. Через семь лет у Максима на заводах было восемь сыродутных и три кузнечных горна. Собрав первоначальный капитал, он уговорил братьев образовать компанию, чтобы построить и эксплуатировать чугунные и железные уже вододействующие заводы. Эта промышленная компания четверых братьев была образована в 1728 году. Ими было пущено много железоделательных заводов. Братья были совладельцами Мышегского доменного и молотового завода на реке Мышеге в Тульской губернии близ городка Алексина. Он был пущен в производство около в 1730 года. Строили братья тоже много: в 1734 году они возвели новый молотовый завод на реке Шане в Боровском уезде. Через четыре года вошел в строй Архангельский завод на реке Луже, еще через год – Гиреевский завод, расположенный на Шане. Годом позже пустили в дело предприятие в Переяславль-Рязанском уезде на реке Непложе. По разделу с братьями Максим Перфильевич получил недостроенный Златоустовский завод, возобновил строительство и пустил предприятие.

Первоначально вся продукция мосоловских заводов находила сбыт исключительно на российском рынке. Но уже предприимчивым тулякам надо выйти на заграничный уровень, это выгоднее. Они в первой половине 1730-х годов все же находят возможность отправки своего товара в «дальний отпуск». Первый путь лежал через Ригу в Европу.

Через какое-то время они начали осваивать новые земли.

В пермском крае на речке Буй, вблизи ее поймы, примерно в 1764 году было найдено несколько месторождений меди и железа. Максим Перфильевич Мосолов подал в Берг-коллегию прошение на разрешение построить здесь завод.

Было известно, что население окрестных сел уже давно не только успешно добывало руду, но и кустарно выплавляло металл. Предприимчивый Максим решает основать заводик именно здесь.

В России восемнадцатый век – эпоха дворцовых переворотов, очередной закончился воцарением Екатерины II в 1762 году. Чиновники всех ступеней под шумок тянули с промышленных людей немыслимые взятки. Два года купец оформлял права на постройку завода. В ноябре 1767 года Максим Мосолов умер, не дождавшись начала строительства Буйского завода. Дело талантливого отца продолжил Антипа Максимович Мосолов. В сельцо Буйское он привез из Тулы и других мосоловских заводов больше трехсот рабочих. Отбирал только знавших толк в заводском и горном деле. Работа была трудная, но в 1769 году завод все же поставили, и он выдал первый металл. Само здание завода и жилые слободки рабочих, привольно раскинувшиеся на берегу небольшой речки, получили название Буйский завод, дав начало новому поселению.

Завод давал хорошую прибыль. В 1770 году первый его хозяин поставил здесь и свой роскошный дом. Дом был построен капитально. Это был солидный двухэтажный особняк, вокруг него узорная чугунная ограда, которая олицетворяла барскую власть. На обоих этажах было более полусотни комнат, залы блистали роскошью, украшенные лепниной, с паркетным полом, обставленные искусной мебелью, зеркалами, на верхние этажи вели узорчатые лестницы. Ограда вокруг дома ограничивала собою большой парк с аллеями и клумбами. Владения хозяйской усадьбы спускались к речке. Прямо от дома к ней вела добротная каменная лестница. В конце лестницы над речкой был деревянный настил, это была купальня для хозяев дома и одновременно причал для лодок. Река в этом месте представляла собой широкий пруд, по которому любили кататься на лодочках господа. При доме был и подземный ход; предположительно он был выкопан во времена пугачевского восстания.

Мосоловы стали одними из первых устроителей промышленности на уржумской земле. Их заводы производили железо и изделия из него – пушки и ядра, так необходимые новой, воюющей петровской России. Руководил по поручению братьев всеми делами на уржумской земле Иван Меньшой Мосолов. Бурную деятельность свою на уржумской земле братья Мосоловы начали с того, что прежде всего арендовали на имя Ивана Меньшого Мосолова, а в 1750 году купили у купца Александра Фирсовича Прозорова его Шурминский медеплавильный завод. На заводе было две печи. Завод был старый, основанный еще в 1731 году. К тому времени Шурминский завод находился в большом разорении, поскольку после смерти компаньона бывшего хозяина Прозорова, он практически делами не занимался «за одиночеством своим» и «дальностью до оного пути». Мосоловы взялись за реконструкцию, они вдохнули в Шурминские заводы новую жизнь, стали расширять производство. Рабочими становились перевезенные сюда собственные их крепостные крестьяне. Дело это было выгодное, ведь вся медь поступала на царские монетные дворы; правительство платило 5 рублей 50 копеек за пуд. Кроме того, государство способствовало развитию медеплавильной промышленности и часто приписывало бесплатно к заводам крепостных крестьян.

В 1773 году на средства этих заводчиков в Шурме при заводе был построен первый храм в честь Рождества Христова. Он был деревянный. На торжество освящения храма Мосоловы пригласили даже епископа Казанского. Позднее в селе появилась также больница для рабочих.

Антипа Максимович выхлопотал своим детям дворянское достоинство. В 1778 году, незадолго до кончины, завещал заводы в Шурме и Буйске сыну Ивану. Антипа умер в возрасте 96 лет. Впоследствии Буйский завод постоянно расширялся. Удачно началась выплавка чугуна из местной руды. Завод всегда переходил по наследству. Завод владел 25 тысячами десятин земли, в основном с лесом. На нем трудилось 102 крепостных рабочих и им в помощь 100–140 наемных из местных людей.

В начале XIX века молотовая фабрика Мосоловых использовала 7 горнов и 5 молотов, а также кузницей, резной и плющильной, как тогда назывались цеха, кирпичным сараем.

Известен еще один Мосолов, который был двоюродным братом тульских Мосоловых. Он в 1740 году построил во Владимирской губернии Дубенский завод на реке Дубне близ села Протасово Алексинского уезда и владел им вместе со своими сыновьями. Однажды он попал в тяжелое финансовое положение и вынужден был взять в долг у Максима Перфильевича. Максим потребовал условие: поставлять чугун для переделки только ему. В 1808 году наследники продали этот завод генералу А.А. Чесменскому.

Морозов Савва Васильевич

1770–1862

Морозовы происходят из древнего старообрядческого рода из деревни Зуево Богородского уезда Московской губернии.

Савва Васильевич Морозов был крепостным крестьянином у помещика Рюмина. На фабрике местного купца Кононова он работал ткачом. Кононов одолжил Морозову крупную сумму денег, чтобы ему откупиться от армейской службы (рекрутчины).

Жалованье было мизерным, и накопить денег, чтобы возвратить долг, не удавалось. С согласия Кононова Савве Васильевичу удалось перейти на сдельную оплату, и через два года напряженного труда деньги были возвращены кредитору.

1797 году Морозов женился на дочери красильного мастера Ульяне Афанасьевне. Приданное невесты составили пять золотых рублей. Благодаря этому он в том же году открыл собственную шелкоткацкую мастерскую. Товар сбывал в Москве, ежедневно пешком добираясь до Рогожской заставы. К 1811 году в его мастерской работало уже 10 станков, которые обслуживались 20 наемными работниками. В год они выделывали до 200 кусков шелкового товара на общую сумму 1,2 тыс. рублей. После войны 1812 года Савва Морозов стал сбывать свой товар именитым помещикам и обывателям столицы. К 1821 году Савва Васильевич выкупился из крепостной зависимости вместе с сыновьями Елисеем, Захаром, Абрамом, Иваном и Тимофеем за огромную по тем временам сумму – 17 тысяч рублей ассигнациями.

В 1825 году Савве Васильевичу удалось основать московскую ручную ткацкую фабрику, которая в сороковых годах состояла из 11 строений, где помещались 3 ткацких, 1 сновальная и 3 красильных и сушильных. Машин не имелось, но было 240 ручных станков с жаккардовыми машинами для выработки цветных узорчатых тканей.

В 1830 году в подмосковном городе Богородске им была открыта фабрика. Эта фабрика со временем превратилась в Богородско-Глуховскую мануфактуру. В 1846–1847 годах при помощи Кнопа в Никольском Морозов построил крупнейшую в России бумагопрядильную фабрику, которая была запущена в действие 15 января 1848 года. В 1842 году Морозовы получили потомственное почетное гражданство.

В 1850 году С.В. Морозов для самостоятельного предпринимательства выделил капитал старшим сыновьям Елисею и Захару. Младший сын Тимофей получил все функции управления, потому что Тимофей Саввич был единственным из сыновей, кто не испытал на себе крепостного права.

В 1860 году фирму преобразовали в паевой торговый дом «Савва Морозов с сыновьями». В 1873 году он переименован в Товарищество Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко». В середине XIX века Савва Васильевич стал крупнейшим производителем качественной бумажной пряжи в России.

Дожив до глубокой старости, Савва Васильевич так и не одолел грамоты, однако это не мешало ему отлично вести дела. Своим сыновьям он завещал четыре крупные фабрики, объединенные названием «Никольская мануфактура».

От Саввы Васильевича пошли четыре ответвления знаменитого морозовского дела:

– Захаровичи (Богородско-Глуховская мануфактура), – Абрамовичи (Тверская мануфактура),

– Викуловичи (Орехово-Зуевская мануфактура),

– Тимофеевичи (Никольская мануфактура). Скончался Савва Морозов в 1862 году купцом первой гильдии, оставив своим потомкам колоссальный капитал и многочисленные фабрики.

Морозов Иван Абрамович

1871–1921

В 1872 году при очередном разделе имущества Морозовых бумагопрядильные фабрики в Твери переходят к Абраму Абрамовичу и Давиду Абрамовичу. Директором основанного братьями «Товарищества Тверской мануфактуры» стал Абрам Абрамович Морозов.

Дела на фабрике шли успешно, обеспечивая ежегодную прибыль. В 1858 году при фабрике была основана больница, в 1861 году – родильный приют, в 1869 году – торговая школа для несовершеннолетних рабочих. Братья были членами Тверского губернского попечительства детских приютов.

В 1864 году Абрам Абрамович женился на Варваре Алексеевне Хлудовой, дочери богатого промышленника, благотворителя и библиофила-коллекционера. В шестилетнем возрасте девочка осталась без матери. Но выросла она в любви и радости, поскольку была любима отцом и братьями. Девочка получила хорошее воспитание и имела склонность к филологии, о чем говорят ее дневники.

Варвара была красивой, обаятельной женщиной с привлекательной улыбкой, большими темными глазами и «соболиными» бровями. Девушка была хорошо воспитана и получила должное образование. Вместе с тем она была очень деловая и практическая, умела хорошо ориентироваться в коммерческих делах. В 1871 году Варвара Морозова становится одной из пайщиц «Товарищества Тверской мануфактуры», получив 5 паев на общую сумму в 5 000 рублей серебром. В браке с А.А. Морозовым родилось трое сыновей Михаил, Иван и Арсений.

В 1882 году, на 43-м году жизни после тяжелой болезни скончался Абрам Абрамович. Наследуя состояние мужа, Варвара Морозова взяла на себя управление всеми делами, в том числе и руководство «Товариществом Тверской мануфактуры». Она исполняла обязанности управляющей вплоть до совершеннолетия своих сыновей. В этом же году Варвара Морозова познакомилась с профессором Василием Михайловичем Соболевским, который вскоре становится ее гражданским мужем. Ввиду завещательных затруднений брак не был официально признан, и дети от него – Глеб и Наталья – носили фамилию Морозовых.

В своем доме на Воздвиженке Морозова открыла литературный салон. Его посещали Александр Блок, Валерий Брюсов, Андрей Белый, Владимир Соловьев. Морозовой были созданы Пречистенские вечерние и воскресные классы для рабочих, фактически являвшиеся нелегальным представительством различных леворадикальных кружков. Морозова входила в правление курсов, делала регулярные пожертвования и построила здание для курсов. В 1887 году Варвара Алексеевна пожертвовала 150 тысяч рублей на психиатрическую клинику для душевнобольных имени Абрама Абрамовича Морозова на Девичьем поле.

Иван Абрамович Морозов родился в 1871 году в Москве. После смерти отца первые шесть лет жил в Твери, являясь директором-распорядителем Тверской мануфактуры. Затем переехал в Москву и, не переставая заниматься предпринимательством, продолжал участвовать в делах мануфактуры. Другие сыновья Абрама Морозова – Михаил и Арсений – мало интересовались семейным делом. С 1904 по 1916 год Ивану удалось умножить капитал предприятия втрое. Максимальную прибыль фабрики получили во время Первой мировой войны благодаря заказам на хлопчатобумажные ткани, полотно и сукно для русской армии.

Морозов не ограничивал свою деятельность только текстильной промышленностью. Он был избран председателем правления, образованного в 1908 году Мугреевско-Спировского лесопромышленного товарищества, входил в число учредителей Российского акционерного общества «Коксобензол», а также «Московского банка» братьев Рябушинских.

Начиная с 1898 года Иван Абрамович строит здание театра для рабочих Тверской мануфактуры, 14 января 1900 года состоялось его открытие, называлось оно «Чайная и зал для спектаклей». В 1898–1899 годы он становится председателем Московского купеческого собрания.

Здание Президиума Российской академии художеств на Пречистенке – особняк Ивана Абрамовича Морозова. В конце 1899 года – начале 1900 годов он перебирается в Москву. Покупает у вдовы своего дяди Давида Абрамовича Морозова старинную дворянскую усадьбу на Пречистенке, уцелевшую после пожара 1812 года. Ведет светскую жизнь, посещает дом брата Михаила и сам устраивает званые вечера, на которых знакомится со многими литераторами, артистами и художниками. Под влиянием новых знакомых начинает интересоваться современной живописью и коллекционированием.

В 1903 году на 33-м году жизни неожиданно заболел и умер брат Ивана Михаил Абрамович Морозов. Он завещал все свое движимое и недвижимое имущество жене – Маргарите Морозовой. В 1904 году у Морозовой родилась дочь Мария. Вдова с детьми уехала в Швейцарию, где материально поддерживала композитора Александра Скрябина. После внезапной кончины брата Иван Морозов укрепляется в решении продолжить заниматься бизнесом и общественными делами.

Иван Абрамович Морозов был женат на певице и артистке Евдокии Сергеевне Кладовщиковой, бывшей хористке ресторана «Яр». Они познакомились в 1901 году в «Яре», тайно обвенчались в 1907 году. 24 июля 1903 года у них роилась дочь Евдокия, которая была удочерена отцом в 1916 году.

Наездами приезжая в Москву из Твери, он посещал старшего брата Михаила, в доме которого, начиная с 1893–1894 годов, собирался многочисленный кружок художников, постоянными членами которого были Врубель, Серов, Коровин. Иван Морозов начал тогда коллекционировать картины русских художников, его первой покупкой стало полотно Левитана. В 1903 году приобретением пейзажа «Мороз в Лувесьене» французского художника Альфреда Сислея он положил начало коллекции современной французской живописи, ставшей одной из крупнейших в России.

Через некоторое время его коллекция насчитывала свыше 250 произведений новейшей французской живописи. Морозов был обладателем целой серии картин Ван Гога, владел лучшими произведениями Ренуара, в собрании Морозова было 17 картин Сезанна. В 1907 году Морозов во время поездки в Париж купил знаменитые впоследствии полотна Гогена. Русская художественная школа была представлена в собрании Морозова полотнами Врубеля, Головина, Гончаровой, Коровина, Кустодиева, Серова, Сомова и других художников. Этот раздел его коллекции включал более 100 полотен.

Морозов намеревался подарить свое собрание Москве.

Однако в 1918 году частная галерея Ивана Абрамовича Морозова была национализирована и послужила основой для создания «Второго музея новой западной живописи» («Первым музеем старой западной живописи» называлось национализированное собрание С.И. Щукина). Иван Абрамович был назначен на должность заместителя директора этого музея пожизненно.

В конце 1918 года Морозов вместе с женой эмигрировал. Умер он в 1921 году по дороге в Карлсбад, куда направлялся на лечение.

В 1947 году музей был расформирован. Часть полотен попала в Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, часть – в Эрмитаж. Картины русских художников – в Третьяковскую галерею.

Морозов Тимофей Саввич

1823–1889

Тимофей Саввич получил от отца, первого из купцов Морозовской династии, многопрофильный комбинат, занимавший площадь 372, 5 десятин и расположенный в Никольском, деревне Городищи и селе Ваулове. В состав комбината входили шесть главных и девять вспомогательных производств, а также собственные железнодорожные пути, соединенные со станциями Московско-Нижегородской железной дороги. Он активно занялся не только модернизацией производства, но и интеграцией. Бизнес развивался полным ходом. Трудами Тимофея Саввича на Никольской мануфактуре был создан полный производственный цикл текстильного комбината – от переработки хлопка до получения конечного продукта. В этом отношении мануфактура Морозовых была первопроходцем в России.

Отличился Тимофей Саввич и в том, что в числе первых стал завозить хивинский и бухарский хлопок сразу после присоединения этих территорий к России. На первом торгово-промышленном съезде в 1870 году Т.С. Морозов поднял вопрос о необходимости решения транспортных проблем с целью удешевления перевозок хлопка из Средней Азии в Центральную России. Он предложил создать специальную торговую компанию, которая занялась бы закупками хлопка и продажей его в России. Он определил важность создания такой компании. Чтобы не зависеть от импортных поставок, он скупал земли в Средней Азии и начал разводить там хлопок, модернизировал оборудование, заменил английских специалистов на молодых выпускников Императорского технического училища.

Тимофей Саввич стал единоличным руководителем фирмы, а родственники-партнеры остались вкладчиками. В 1869 году при перерегистрации фирмы основной капитал был повышен до 5 млн рублей, на долю Тимофея приходилось 3 млн рублей.

В 1871 году Тимофей разделился с двоюродными братьями, получил Никольскую мануфактуру в Московской губернии и возглавил новую фирму «Саввы Морозова Сын и Ко».

Тимофей Саввич совместно с другими российскими предпринимателями предложил создать Московское отделение Общества для содействия русской торговли и промышленности. В 1885 году в Политехническом музее состоялось его торжественное открытие. Отделение представляло интересы московских торгово-промышленных кругов, решая актуальные вопросы, в том числе и общероссийского значения.

Он спонсировал первый торгово-промышленный съезд в 1870 году, где выступал по вопросу развития хлопководства в Средней Азии. На втором торгово-промышленном съезде в 1882 году он уже руководил работой двух из семи отделений: торговли и почтовых телеграфных сношений.

Как спонсор Тимофей Саввич известен прежде всего своим участием в системе здравоохранения не только России, но и Сербии: его хлопотами был открыт лазарет в Белграде, он был инициатором и спонсором открытия гинекологической клиники на Девичьем поле, содействовал расширению Преображенской и строительству Алексеевской психиатрических больниц в Москве.

В своем духовном завещании Т.С. Морозов просил своих детей 5 % со стоимости всех полученных ими в наследство имений отчислить на помощь неимущим ближним.

Тимофей Саввич не только сам руководил предприятиями, он вникал во все производственные вопросы, под его особым пристальным наблюдением был технологический процесс и качество продукции.

Как руководитель Тимофей Саввич в равной степени интересовался ходом производства, качеством товара, состоянием оборудования, проблемами найма рабочей силы, заработной платой, внутренним распорядком, текущим строительством и многим другим.

Тимофей часто жертвовал довольно крупные суммы на учебные заведения и на издательские дела.

Жертвуя немалые деньги на развитие здравоохранения, промышленной торговли, расширяя заводские производства, к своим рабочим относился жестко – постоянно снижал заработную плату, изводил их бесконечными штрафами. И вообще считал строгость и жесткость в обращении с подчиненными лучшим способом управления. Порядки на мануфактуре напоминали удельное княжество. Здесь была даже своя полиция. В кабинете хозяина никто не имел права сидеть, кроме него, – как бы долго ни длились доклады и совещания. 7 января 1885 года на Никольской мануфактуре разразилась забастовка рабочих, позднее описанная во всех отечественных учебниках истории как «Морозовская стачка». После суда Тимофей Саввич месяц пролежал в горячке и встал с постели совсем другим человеком – состарившимся, озлобившимся. О фабрике и слышать не хотел: «Продать ее, а деньги – в банк». И только железная воля его жены спасла мануфактуру от продажи. Производственные дела Тимофей Морозов отказался вести напрочь: переписал имущество на жену.

Тимофей Саввич скончался в 1889 году на своей даче в Мисхоре. По духовному завещанию от 19 апреля 1888 года наследницей становилась его вдова Мария Федоровна, которая была дочерью купца 2-й гильдии Ф.И. Симонова. Это была старообрядческая семья. Ее предки владели шелко– и бумаготкацкой фабрикой в Москве. Отец – Федор Иванович Симонов владел тремя текстильными фабриками в Московской губернии. Мать – Мария Константиновна Солдатёнкова также происходила из семьи крупных предпринимателей-староверов Солдатёнковых. Мария Федоровна отличалась с детства сильным характером, прекрасно училась. Знала немецкий и французский языки, разбиралась в математике. Когда Марии Федоровне исполнилось 16 лет, умер ее отец. Будущего супруга присматривал для Марии ее дядя по матери – именитый фабрикант, банкир и меценат Козьма Солдатёнков. Жених должен был быть обязательно старообрядцем и из семьи богатых купцов-промышленников. Известный своей предпринимательской дальновидностью, Козьма Солдатёнков нашел для племянницы весьма удачную партию в лице 25-летнего Тимофея Саввича – наследника знаменитой текстильной династии Морозовых. Брак получился вполне счастливым и благополучным. С 1849 по 1862 год у них родилось девять детей. Только последними, восьмым и девятым, Мария родила сыновей – Савву и Сергея.

При этом она стала одной из самых ярких российских женщин – представителей купечества, была известна своим влиянием в обществе.

Мария Федоровна в 1872 году добавила к своему наследству имущество: после смерти родителей, сестры Надежды и после смерти в 1872 году своего единственного брата Алексея, купца 2-й гильдии, она получила в наследство все состояние семьи. Таким образом, при утверждении Устава фирмы Морозовых в 1873 году Мария на равных была включена мужем в число учредителей. При акционировании основной капитал в 5 млн рублей был разделен на 5000 паев по 1000 рублей. Согласно уставу, паи не должны были выходить за пределы семьи. В начале 1880-х годов Тимофею принадлежали 3462 пая, Марии – 1095 паев. В результате муж и жена владели 91 % паев фирмы, еще 1,6 % принадлежали их детям, а остальные 7,4 % – деловому партнеру (поставщику английского ткацкого оборудования), руководящим служащим фирмы – бухгалтеру, инженерам.

Через несколько дней после смерти Тимофея Саввича в 1889 году правление Товарищества Никольской мануфактуры пригласило Марию Федоровну исполнять обязанности директора-распорядителя. Современники считали ее женщиной «большого ума», властной, с совершенно самостоятельными взглядами. Будучи руководителем такого огромного и прибыльного предприятия, Мария Федоровна сумела его значительно расширить.

Став непосредственным директором-распорядителем Товарищества Никольской мануфактуры, она провела реформу системы управления, заменив принцип единоличного руководства на коллегиальный с четким распределением обязанностей между директорами компании. Их было 4: оба сына Марии Федоровны, зять А.А. Назаров и бухгалтер И.А. Колесников. Свое жалованье при этом Мария Федоровна поделила поровну между директорами. Она умела при этом так подбирать руководящий персонал, что компания, несмотря на смены конкретных людей, долгие годы работала слаженно.

Сын Савва Морозов – по образованию инженер-химик, учившийся в Англии – возглавил производство, ведал вопросами оборудования и качества продукции. 29-летний старший сын Сергей Морозов (по образованию юрист), числился директором формально, увлеченно занимаясь меценатской деятельностью. Третий директор, зять Морозовых Назаров, ведал поставками сырья, расчетами с иностранными партнерами (хлопок закупался на Ливерпульской бирже), а также главной Московской конторой. Четвертый директор Колесников отвечал за торговлю и документооборот. Ему Мария Федоровна безгранично доверяла.

При Марии Федоровне Морозовой разработанная ею и сыном Саввой Морозовым-младшим, стратегия развития фирмы включала техническую модернизацию, оптимизированное кредитование, сбытовые инновации, внутреннюю структуризацию, введение Правил внутреннего распорядка, оптимизацию этики труда и укрепление дисциплины в административных структурах.

Мария Федоровна так умело вела дела, что в «Вестнике мануфактурной промышленности» в начале XX столетия Никольская мануфактура по показателю «чистая прибыль» на паевой капитал лидировала в списке текстильных предприятий Центрально-промышленного района. В 1903 году Министерство финансов поставило Никольскую мануфактуру на одно из первых мест в ряду наиболее доходных русских акционерных компаний.

Полученный после смерти мужа капитал в размере 6 млн рублей через 22 года она увеличила и оставила своим наследникам по духовному завещанию состояние, самое большое в России, – 30 млн рублей.

Мария Федоровна была щедрой жертвовательницей. В первую очередь она жертвовала Рогожской общине старообрядцев и на нужды Православного миссионерского общества, членом которого являлась. В частности, трудами и средствами Марии Федоровны было построен Брестский ночлежный дом по Камер-Коллежскому валу в Москве, рассчитанный на 200 женских и 600 мужских мест. Единственная среди российских купчих она была удостоена знака отличия за двадцать пять лет беспорочной службы в благотворительных заведениях по Ведомству учреждений императрицы Марии.

Умерла Мария Федоровна в 1911 году на 82-м году жизни. По воле Морозовой, в соответствии с православными обычаями, были сделаны благотворительные раздачи бедным денег и пищи, включая оплаченные обеды в день похорон на тысячу человек в двух московских бесплатных столовых. Деньги (приблизительно в размере дневного заработка) и «харчи на поминовение» получили более 26 тысяч рабочих Морозовских фабрик.

Морозов Савва Тимофеевич

1862–1905

Вначале XX века верхушку московского купечества составляли два с половиной десятка семей – семь из них носили фамилию Морозовы. Самым именитым в этом ряду считался крупнейший ситцевый фабрикант Савва Тимофеевич Морозов. Он продолжал линию Тимофеевичей среди потомков своего знаменитого деда Саввы Васильевича.

Он родился в Москве в старообрядческой купеческой семье Тимофея Саввича и Марии Федоровны Морозовых в 1862 году. Его детство прошло в просторной усадьбе родителей в Большом Трехсвятительском переулке. Семья Морозовых была старообрядческая и очень богатая. В ней царили покой и порядок. Рос Савва в полном достатке. Особняк в Большом Трехсвятительском переулке имел зимнюю оранжерею и огромный сад с беседками и цветниками. Молодой человек воспитывался в духе религиозного аскетизма, в исключительной строгости. В семейной молельне ежедневно служили священники из Рогожской старообрядческой общины. Чрезвычайно набожная хозяйка дома, Мария Федоровна, всегда была окружена приживалками. Занимая двухэтажный особняк в 20 комнат, она не пользовалась электрическим освещением, считая его бесовской силой. По этой же причине не читала газет и журналов, чуралась литературы, театра, музыки. Но новое поколение богатейших купцов воспитывалось по-новому. В морозовской семье были гувернантки и гувернеры, детей обучали светским манерам, музыке, иностранным языкам.

В 1881 году Савва поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского императорского университета, который закончил в 1887 году с дипломом химика. В 1885–1887 годах изучал химию в Кембриджском университете, одновременно знакомился с организацией текстильного дела на английских фабриках в Манчестере.

В 1887 году, после морозовской стачки и болезни отца, вынужден был вернуться в Россию и принять управление делами. Было Савве тогда 25 лет. Характер у него был отцовский: решения принимал быстро и навсегда. Сам о себе говорил: «Если кто станет на моей дороге, перейду и не сморгну».

В начале 1880-х годов 1,6 % паев семейного предприятия Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и К°» принадлежали пятерым детям хозяев – Тимофея Савича и Марии Федоровны. Среди них был и Савва-младший. Но с 1886 года он входит в состав дирекции Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и К°». Главным и основным пайщиком мануфактуры была мать Саввы Мария Федоровна: ей принадлежало 90 % паев. В делах производственных Савва не мог не зависеть от матери. По сути он был совладельцем-управляющим, а не полноправным хозяином.

Когда Савва стал одним из директоров мануфактуры, оборудование на фабрике было уже устаревшее, не хватало топлива, да еще разразился кризис, усилилась конкуренция. Надо было все дело на ходу перестраивать. Он выписал из Англии новейшее оборудование. Отец был категорически против – дорого, но Савва переломил отставшего от жизни Тимофея. Старику претили нововведения сына, но в конце концов он сдался: на мануфактуре были отменены штрафы, изменены расценки, построены новые бараки.

После смерти отца мать стала директором-распорядителем Товарищества, а Савва Морозов – по образованию инженер-химик, проучившийся в Англии, – возглавил производство, ведал вопросами оборудования и качества продукции. Мария Федоровна сердилась, когда Савва распоряжался сначала по-своему, как считал нужным, и лишь затем подходил: «Вот, мол, маменька, разрешите доложить…» Но сыном не гордиться она не могла. Он был прекрасным хозяином. Дела в Товариществе пошли блестяще. Никольская мануфактура занимала третье место в России по рентабельности. Морозовские изделия вытесняли английские ткани даже в Персии и Китае. В конце 1890-х годов на фабриках было занято 13,5 тысяч человек, здесь ежегодно производилось около 440 тысяч пудов пряжи, почти два миллиона метров ткани.

Савва Тимофеевич был также директором Трехгорного пивоваренного товарищества в Москве.

Ему принадлежали хлопковые поля в Туркестане, приобретение которых начал еще его отец.

В 1890 году Морозов приобрел имение на Урале в поселке Всеволодо-Вильва Пермской губернии. Основной целью было наличие леса, как сырья для производства химических реактивов. Реактивы были необходимы для создания новых красителей, используемых в мануфактурном производстве. Во Всеволодо-Вильве Савва Морозов преобразовал бывший железоделательный завод в химический. Открыл еще один завод такого же профиля на реке Иваке.

Увлечение Саввы женой своего двоюродного племянника наделало много шума. Зиновия Григорьевна родилась в купеческой старообрядческой семье. В семнадцать лет родители выдали дочь замуж за богатого представителя династии Морозовых. Брак не был счастливым. Зиновия начала встречаться с Саввой Тимофеевичем. Она писала в воспоминаниях: «Когда началась моя любовь к Савве Тимофеевичу, мне было 18 лет, я не знала: решаться ли мне на развод…» Развод, инициатором которого выступила Зиновия Григорьевна, все же состоялся в 1887 году. После развода Зиновии прошло почти полтора года, когда ее беременность поставила их перед необходимостью узаконить свои отношения. Женитьба на разведенной у старообрядцев считалась «грехом и позором», бросавшим тень не только на новобрачных, но и их родственников. Со слов Зиновии Григорьевны, ее отец сказал: «Мне бы, дочка, легче в гробу тебя видеть, чем такой позор терпеть». Отец Саввы был тогда сильно болен, а Мария Федоровна встретила новость словами: «Первый жених на Москве, а кого в дом привел… Что бесприданница твоя Зиновия – еще полбеды, разводка – вот что плохо».

Бракосочетание 26-летнего жениха и 21-летней невесты состоялось 24 июня 1888 года. В качестве подарка Савва Тимофеевич приобрел дом на Большой Никитской на имя Зиновии Григорьевны, где молодые проживали отдельно от родителей. Вскоре Зиновия стала зваться более светским именем Зинаида.

Умная, но тщеславная женщина обожала роскошь и упивалась светскими успехами. Муж потворствовал всем ее прихотям.

В начале 1890-х годов он купил на Спиридоновке барский особняк с садом и оформил его на имя жены. Дом сразу же окрестили «московским чудом». Дом необычного стиля – сочетание готических и мавританских элементов, спаянных пластикой модерна – сразу же стал столичной достопримечательностью.

Здесь супруги принимали гостей и устраивали балы, на которых можно было встретить Мамонтова, Боткина, Шаляпина, Горького, Чехова, Станиславского, Боборыкина и других видных людей России. Один из таких балов вспоминала Книппер-Чехова: «Мне пришлось побывать на балу у Морозова. Я никогда в жизни не видела такой роскоши и богатства».

Личные апартаменты Зинаиды Григорьевны были обставлены с небывалой роскошью. Кабинет и спальня хозяина выглядели более чем скромно. Из украшений – лишь бронзовая голова Ивана Грозного работы Антокольского на книжном шкафу. Аскетизм убранства комнат напоминал жилище холостяка. По отношению к себе Савва Морозов был крайне неприхотлив, даже скуп – дома ходил в стоптанных туфлях, на улице мог появиться в заплатанных ботинках. Зинаида Григорьевна старалась иметь только самое лучшее: если туалеты, то самые немыслимые, если курорты, то самые модные и дорогие. Однажды она была приглашена к великой княгине Ксении Александровне, сестре царя. Букет у гостьи был такой красоты и роскоши, что высочайшая особа от зависти закусила губы. Богатство и могущество С.Т. Морозова не имели себе равных в стране. Лучшие в России рысаки «Ташкент» и «Неяда», принадлежавшие С.Т. Морозову, выигрывали почти все престижные скачки на московских ипподромах.

Зинаида Григорьевна сверкала в обществе и пыталась превратить свой дом в светский салон. У нее «запросто» бывала сестра царицы, жена московского генерал-губернатора великая княгиня Елизавета Федоровна. Вечера, балы, приемы были обычным делом. Морозова была постоянно окружена светской молодежью, офицерами. Савва на все это смотрел сквозь пальцы. Обоюдная бешеная страсть скоро прошла и переросла в равнодушие, а потом и в совершенное отчуждение. Они жили в одном доме, но практически не общались. Не спасли этот брак даже четверо детей.

Так случилось, что увлекся Савва Тимофеевич актрисой МХТ Марией Андреевой. Ради нее Морозов оказывал большую помощь МХТ: только строительство здания обошлось ему в 300 тысяч рублей. Она считалась самой красивой из русских актрис, но особого артистического дара у нее не было. Используя самозабвенную любовь к себе Морозова, она вытягивала из него деньги и тратила их на сомнительные предприятия. Когда Мария Федоровна стала гражданской женой Горького, Морозов все равно трепетно заботился о ней. Когда она на гастролях в Риге попала в больницу с перитонитом и была на волосок от смерти, ухаживал за ней именно Морозов. Ей он завещал страховой полис на случай своей смерти.

Личные разочарования постепенно сужали круг одиночества.

Морозов остался в совершенной изоляции. Талантливый, умный, сильный, богатый человек не мог найти плечо опоры. Друзей в своем кругу у него не было, общество купцов было для него невообразимо скучным. Он презрительно называл коллег «волчьей стаей».

Морозов одно время был увлечен революционным движением. Финансировал издание социал-демократической газеты «Искра», на его средства были учреждены первые большевистские легальные газеты «Новая жизнь» и «Борьба». Морозов нелегально провозил на свою фабрику запрещенную литературу и типографские шрифты, в 1905 году прятал от полиции одного из лидеров большевиков Баумана. Дружил с М. Горьким, был близко знаком с Красиным. Постепенно пришло понимание истинного отношения к нему со стороны «товарищей»: большевики видели в нем всего лишь глупую дойную корову и беззастенчиво пользовались его деньгами.

Потрясенный трагическими событиями 9 января 1905 года Морозов заявил председателю Комитета министров Витте о необходимости покончить с самодержавием; составил записку с требованиями свободы слова, печати и союзов, всеобщего равноправия, неприкосновенности личности и жилища, обязательного школьного образования, общественного контроля за государственным бюджетом.

В феврале 1905 года на его Никольской мануфактуре произошла забастовка. Тогда Савва потребовал у правления Товарищества принять условия рабочих и передать в его руки полное распоряжение делами на фабрике. Мать испугалась до того, что настояла на удалении сына от дел.

Когда он попытался возразить, прикрикнула: «И слушать не хочу! Сам не уйдешь – заставим».

Савва впал в жестокую депрессию. По Москве поползли слухи о его безумии. Савва Тимофеевич начал избегать людей, много времени проводил в полном уединении, не желая никого видеть. По настоянию жены и матери был созван консилиум. Врачи рекомендовали направить «больного» для лечения за границу.

В сопровождении жены Савва Тимофеевич уехал в Канн. Здесь в мае 1905 года он был найден в гостиничном номере мертвым, с простреленной грудью. Ситцевому магнату было 44 года. Согласно официальной версии Морозов покончил с собой, однако нельзя исключать и другую версию: его могли убить, инсценировав самоубийство. Тело привезли в Москву в закрытом металлическом гробу. На Рогожском кладбище были организованы пышные похороны, а затем поминальный обед на 900 персон.

Большая часть состояния Морозова отошла его жене, которая незадолго до революции продала акции мануфактуры. Возлюбленная актриса Мария Андреева получила 100 тысяч рублей по страховому полису.

После самоубийства мужа в 1905 году Зинаида решила продать и дом. В итоге дом был куплен за 870 тысяч рублей вместе со всей обстановкой Михаилом Рябушинским. Новый хозяин поселился тут вместе с женой, артисткой балета Большого театра Татьяной Фоминичной Примаковой. Трагично закончилась жизнь талантливого человека.

Солдатёнков Козьма Терентьевич

1818–1901

Род Солдатёнковых происходил из крестьян-старообрядцев деревни Прокунино Коломенского уезда Московской губернии. Известно про Егора Васильевича Солдатёнкова, который родился в деревне, расположенной близ города Павлов Посад. Он организовал в деревне в 1874 году небольшое шелкоткацкое производство. Там он сам работал на станке, обучая двух своих сыновей Терентия и Константина. Получилось скопить денег. Они отправились в город Павлов Посад в 1795 году. Там Егор заплатил, чтобы записаться в купеческое сословие. В 1811 году он числился купцом второй гильдии. Известно, что во время войны с Наполеоном в 1812 году он пожертвовал 20 тысяч рублей на военные нужды. В 1825 году Егор Васильевич и сыновья Терентий и Константин числились уже московскими купцами первой гильдии. Дела вели довольно толково, и вскоре молодые купцы сумели стать владельцами небольшой ткацкой фабрики, где трудилось около сотни наемных рабочих, выпускавших шелковые ткани. Они еще торговали бумажной пряжей и хлопковыми тканями.

Продолжил семейное дело Терентий Егорович. Он перебрался в Москву. Позже он получил звание почетного гражданина. Солдатёнков владел магазином в старом Гостином дворе. Ему также принадлежала бумаготкацкая фабрика в Рогожской части Москвы. Она была довольно крупным предприятием, в ней постоянно работало 100 станков на 131 работника. Еще у него была фабрика, производившая нанку, тик и миткаль.

Сыновья Терентия Иван и Козьма с малолетства приучались к купеческому делу. Козьма родился 10 октября 1818 года. Его детство прошло среди староверов Рогожской окраины Москвы, а отрочество и юность – в магазине отца. Как и положено, вначале он был «в мальчиках». Получив кое-какой опыт, он вырос до приказчика за прилавком. Они продавали в лавке за мизерную плату хлопчатобумажную пряжу и ситцы. Грамоте Козьма учился по старопечатным текстам на церковно-славянском языке, систематического образования не получил. Много позже он овладел и светской грамотой.

В 1845 году умер Терентий Егорович. В соответствии со строгими принципами домостроя во главе семейной фирмы встал старший брат Иван. Младший же, Козьма, занялся тем, что казалось попроще, а именно дисконтами, спекуляцией паями и биржевыми махинациями. Именно эта деятельность и принесла Козьме несметные богатства. Он умел легко войти в состав различных товариществ или акционерных обществ и так же легко из них выйти, неизменно оставаясь с солидным барышом. Этот пока еще полуграмотный купец обладал необыкновенно сверхъестественным чутьем, он никогда не ошибался, при покупке акций. И ценные бумаги Московского учетного банка, и паи Товарищества Кренгольмской мануфактуры, и акции Московского страхового от огня общества – все приносило прибыль. К 1852 году он был уже почти миллионером и полным хозяином хитро выстроенной финансовой империи.

В 1852 году случилось несчастье – скоропостижно скончался старший брат Иван. В память брата Козьма единовременно пожертвовал более тридцати тысяч рублей серебром на выкуп из долговой ямы незнакомых ему людей, содержавшихся там за неуплату податей.

Вскоре слухи о Солдатёнкове как о крупном покровителе и всеобщем бескорыстном благодетеле разлетелись по всей державе. В его большой дом на Мясницкой улице слетались актеры, писатели, художники со всей страны. Каждый из них был обременен своими проблемами. Они считали, что у Козьмы Терентьевича имелись достаточные деньги, с помощью которых можно было эти проблемы решить. Купец-старообрядец оказался чуть ли не главным в стране защитником всех униженных и оскорбленных.

Теперь по законам Козьма должен был возглавить семейное дело. Первую задачу Козьма Терентьевич поставил себе такую – технически переоснастить фабрики. Он участвовал в организации крупнейшего в России текстильного предприятия – «Товарищества Кренгольмской мануфактуры». Оно включало две фабрики – бумагопрядильную и ткацкую. К концу XIX века Кренгольмская мануфактура его стараниями превратилась в один из перворазрядных центров хлопчатобумажной промышленности в мире.

Во всю ширь развернулся недюжинный предпринимательский талант Солдатёнкова после отмены крепостного права. В стране с необыкновенной быстротой начали образовываться акционерные общества, товарищества на паях и тому подобные объединения. Теперь у Козьмы Терентьевича появилось больше возможностей для проведения масштабных операций. Он стал одним из главных организаторов мануфактурных фирм – «Товарищество Гюбнера Альберта» в 1871 году, крупным пайщиком Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко» в 1873 году.

Интуиция неизменно подсказывала Козьме Терентьевичу Солдатёнкову, что развивающееся учредительство позволяет использовать капиталы во многих отраслях. Это в свою очередь обеспечивает быстрое получение большего дохода, чем это может дать специализированное производство. Увидев, что начавшееся железнодорожное строительство – дело весьма прибыльное, Солдатёнков выступил пайщиком разных компаний по строительству российских железных дорог. Вместе с другими предпринимателями Солдатёнков учредил несколько банков – Волжско-Камский, Московский учетный, – Московское страховое от огня общество и иные финансовые учреждения. В то же время в качестве члена правлений ряда банков был введен в советы различных предприятий. При этом он не стремился владеть контрольным пакетом акций, ограничиваясь ролью члена совета.

Вскоре Козьма Терентьевич Солдатёнков стал обладателем одного из самых крупных состояний в Москве. Козьма Терентьевич всегда рассматривал деньги как способ изменения жизни и общества. Его мечты были связаны с прекрасным будущим родной страны. Он думал, что у России есть все возможности превратиться в мощную индустриальную державу, которая будет способна конкурировать на равных как с западноевропейскими державами, так и с Северной Америкой.

Размах благотворительной, меценатской и просветительской деятельности Козьмы Терентьевича Солдатёнкова поражал современников. Лев Толстой с восхищением писал о том, что Солдатёнков употребляет большую часть своего несметного состояния на добрые дела.

Солдатёнков был единоличным учредителем двух московских богаделен: одна размещалась на Рогожском старообрядческом кладбище, вторая – на Мещанской улице. Постоянно жертвовал он и на дома призрения вдов и сирот, дома призрения душевнобольных, стипендии неимущим студентам и гимназистам. Козьма Терентьевич Солдатёнков к середине 1880-х годов «за пожертвования и усердие» был пожалован российскими орденами – Станислава двух степеней, Анны II-й степени и Владимира IV-й степени.

В 1856 году К.Т. Солдатёнков в партнерстве с Николаем Щепкиным (сыном великого актера) открыл «Товарищество книгоиздания К. Солдатёнкова и Н. Щепкина». Партнеры стали издавать труды российских и зарубежных авторов. Первая напечатанная книга – сборник стихотворений А.В. Кольцова – вышла в феврале 1856 года. Россия зачитывалась выпущенной Солдатёнковым «Русской историей» С.М. Соловьева, а также трехтомником известного историка и археолога Москвы И.Е. Забелина. Издатели заботились о том, чтобы все книги были хорошо оформлены, поэтому они на прилавках не залеживались. Вскоре Солдатёнков продолжил издательскую деятельность без Щепкина.

Издательское предприятие Козьмы Терентьевича Солдатёнкова существовало почти полвека – с 1856 по 1901 год. За это время он выпустил около 200 наименований книг. Современники считали его одним из лучших издателей России, потому что он был издателем-просветителем. Не отступая от своей цели служить России, способствовать поддержке ее культуры и последовательному формированию образованного слоя общества, Солдатёнков коммерческой задачи не ставил. Он не получал прибылей от своей издательской деятельности. Книги же ценой от 20 копеек до 3 рублей могли купить даже нищие студенты.

Страстью Козьмы Терентьевича было собирание всевозможных книг. В его собрании книг и журналов насчитывалось 20 тысяч изданий. Коллекция Солдатёнкова размещалась в огромном доме мецената, приобретенном им в середине 1850-х годов на Мясницкой улице. При этом коллекция была доступна для всеобщего обозрения с разрешения хозяина.

Он помогал также музеям. В 1861 году он материально поддержал создание в Москве публичного Румянцевского музея и ежегодно жертвовал на него по 1 тысяче рублей. В 1894 году Солдатёнков перевёл 2 400 рублей за гипсы Мюнхенской глиптотеки И.В. Цветаеву, собиравшему тогда коллекцию Музея изящных искусств. Помогал Солдатёнков и Художественно-промышленному музею.

Особое место в собрании Солдатёнкова занимали иконы. Он всю жизнь был очень религиозным человеком, икона для него была не просто произведением искусства. В основном у него в коллекции были произведения строгановской школы. Были две бесценных иконы – «Спас» Андрея Рублева, Тихвинская икона Божией Матери.

Традиции своей старой веры Козьма Терентьевич старался блюсти свято. При царе Николае I на Руси старообрядческих священников не стало. Солдатёнков на свои деньги тайно нанял в Константинополе и содержал в Австрии «своего» старообрядческого митрополита. Тот должен был обучать и посвящать в сан новых раскольнических служителей культа. Вечерами Солдатёнков по-особому одевался и обязательно служил молебен в своей домашней молельне. Каждое письмо он начинал с того, что выводил в правом верхнем углу листа две буквы: «Г.Б.», что означает «Господи, благослови!»

Выбирать супругу из родного купеческого сословия Козьма Терентьевич не очень хотел. Да еще в то время часты стали браки с иностранками. Понимая, что полюбившаяся ему иностранка не согласится перейти в его старую веру, купец-старообрядец решил ограничиться браком гражданским. Француженка Клеманс Карловна Дюпюи очень плохо знала по-русски, а Кузьма Терентьевич, кроме русского, не говорил ни на одном языке. Однако в 1854 году у Козьмы Терентьевича Солдатёнкова и Клеманс Карловны родился сын. По документам он был Иваном Ильичом Барышевым.

Козьма Терентьевич сына любил. Его мечтой было увидеть Ивана писателем. Сын пока по семейной традиции исполнял обязанности старшего приказчика в отцовской лавке в Гостином дворе. «Пиши, Ваня, – говорил отец. – Как станешь писателем, все состояние на тебя отпишу». Под псевдонимом Мясницкий молодой человек относил в журналы зарисовки из жизни московского купечества. Великого писателя из него явно не выходило, это сильно огорчало отца. Он оставил сыну после смерти лишь 25 000 рублей из 8 000 000 своего состояния.

Скончался известный московский предприниматель, бескорыстный меценат, издатель, коллекционер 1 июня 1901 года на своей даче в Кунцеве. Как вспоминают современники, в последний путь его провожала вся столица, гроб с телом почившего несли на руках от имения в Кунцеве до Рогожского кладбища.

По духовному завещанию почти вся недвижимость Козьмы Терентьевича отходила его племяннику Василию Ивановичу Солдатёнкову. Клеманс Карловне он оставил 150 000 рублей, повелел 100 000 рублей раздать бедным и нищим, слугам и кунцевским крестьянам – 50 000 рублей, полмиллиона – на поддержку богаделен. Картинная галерея и библиотека (общая оценочная стоимость по тому времени – около 1 000 000 рублей) были завещаны Румянцевскому музею. И еще: 1 300 000 рублей он отписал на постройку ремесленного училища.

Состояние Козьмы Терентьевича Солдатёнкова было настолько велико, что он даже сам точно не знал, каким капиталом располагает. А поэтому в конце завещания, составленного за три месяца до смерти, написал: «Буде что останется, то весь оставшийся кошт передать в Московское городское общественное управление на предмет устройства и содержания в Москве новой бесплатной больницы для всех бедных, находящихся в Москве, без различия званий, сословий и религий под названием Больница Солдатёнкова». «Осталось» около 2 000 000 рублей. По современному счету – около 10 000 000 долларов. Построенная на эти деньги в Москве больница была самой большой в мире, только вот Солдатёнковской она пробыла недолго, меньше десяти лет. В 1920 году ей присвоили имя Сергея Петровича Боткина (лейб-медика Александра III), не имевшего к ней никакого отношения.

Завещание было исполнено безукоризненно. Училище Солдатёнкова (в советское время – Текстильный институт, теперь – Текстильный университет) и больница Солдатёнкова (ныне Боткинская) открылись через десять лет после кончины завещателя и были долгое время самыми крупными в мире.

Прохоровы

XVIII век – начало XX века

Иван Прохорович Прохоров принадлежал крестьянскому сословию. Он был закреплен на земле, принадлежащей Троице-Сергиевскому посаду. Иван Прохоров служил при самом Московском митрополите. Обычно около монастырей селились ремесленники, так называемые мастеровые люди, которые относились к свободному сословию. Среди них встречались повара, плотники, конюхи, столяры, кузнецы. В 1764 году у монастырей были изъяты их вотчины. Монастырские крестьяне перешли в разряд государственных. Ивану Прохоровичу по долгу службы приходилось ездить в столицу. Это было ему на руку: во время таких поездок он приторговывал кустарными изделиями, привезенными из посада. Постепенно торговля стала приносить плоды, и, собрав через какое-то время нужную сумму, Прохоров смог выкупить себя и семью, получив вольную. Скоро Иван Прохорович вместе с домочадцами переехал в Москву, где обосновался в Дмитровской слободе.

В 1771 году сын Ивана Прохоровича Василий был взят приказчиком на службу к пивовару-старообрядцу. В то время Москву захлестнула эпидемия чумы. Среди заболевших был и Василий Прохоров. Хозяин не оставил своего приказчика умирать и отвез его к «братьям единоверцам». Благодаря уходу и заботам, Василий выздоровел. Это было воспринято как чудо.

Этот случай повлиял на Василия, он близко сошелся со старообрядцами. Среди его новых братьев по духу было немало преуспевающих купцов, это подтолкнуло Прохорова младшего к решению обзавестись собственным делом. После 1771 года он начал предпринимательскую деятельность – устроил в Хамовниках небольшую пивоварню.

Василий Прохоров был дважды женат. Первая его жена рано умерла и оставила дочерей – семи и восьми лет.

Вторая супруга – дочь купца из крестьян Медынского уезда Калужской губернии – Екатерина Никифоровна, была моложе своего мужа на двадцать лет. Несмотря на это она была для Василия Ивановича главной опорой в жизни и партнером в делах. Обладая здравым рассудком и большим житейским опытом, будучи человеком зрелым, он понимал, что жена может быть не только «хозяйкой кухни», но и мудрым помощником, на советы которого можно положиться. В то время супруги Прохоровы жили в собственном доме в Хамовниках, в приходе Николая Чудотворца. Екатерина Никифоровна была праведной женщиной, она часто говорила мужу: «Не могу я молиться об успехе твоего дела, не могу желать, чтобы больше пил народ и через то разорялся». Прохорова самого тяготил предмет его торговли. Человек религиозный, он понимал, что несмотря на законность, торговля спиртным не является богоугодным делом. Однако он не знал ничего другого и ничего иного не умел.

Судьба свела Василия с Федором Резановым, работавшим на ситценабивочной фабрике и знавшим набивочное производство. Прохоров и Резанов были «шурья», то есть женаты на родных сестрах. Федор Резанов был сыном пехотного солдата Стрелецкой слободы Зарайска. Он был молод, энергичен, полон сил и обладал большим опытом работы на производстве, но не имел средств. Прохоров же слыл в купеческой среде авторитетным человеком.

Смелому Резанову удалось уговорить своего шурина рискнуть и вложить деньги в новое предприятие. Таким образом, у основания нового дела встали два разных человека, обладающие качествами, которые необходимы для любого коммерческого начинания: капитал, честное имя, знание дела. Ситценабивное дело в Москве и в России в целом в то время было неразвито. Набрать и научить штат мастеровых и рабочих было нелегким трудом, поскольку ремесленное сословие в России почти не существовало, а народный труд был закрепощен. Тем не менее все препятствия были преодолены, было закуплено оборудование, и дело стало развиваться, благодаря капиталу и торгово-промышленным связям Прохорова и познаниям в ситценабивном деле Резанова. Результатом стало заключение в 1799 году словесного договора на устройство в Москве ситценабивной фабрики.

Дело крепло и развивалось. Первоначально фабрика занималась лишь набивкой чужого товара – миткаль (специальный вид хлопчатобумажной ткани) доставляли крупные московские торговцы. В Москве не было складов миткали, велась лишь небольшая торговля в Скопине и Зарайске.

Прохоров с Резановым отыскали место для фабрики на левом берегу Москвы-реки, между Нижней Пресней и Глубоким переулком до церкви Иоанна Предтечи. В этом месте поднимались высокие (до 30 метров) холмы, которые в народе именовались «Три горы». В 1803 году компаньоны выкупили землю у бывших хозяев – князей Хованских, там они и поставили мануфактуру.

Предприятие набирало силу. Василий Иванович, воодушевленный успехом, продал «пивоваренный торг» и переехал с семьей жить на Пресню. Он пожелал на правах компаньона взять на себя часть производства. Но Резанова не устраивало, что Прохоров захотел включиться в дело, хотя именно на деньги Василия Ивановича и было запущено общее предприятие. И как ни старался Прохоров заключить договор, имеющий юридическую силу, компаньон, пользуясь деликатностью родственника, вновь настоял на словесном договоре «на вере».

Тем временем фабрика росла. О величине роста производства свидетельствуют записи о расходах, приходах и остатке. Они ясно показывают, что предприятие ежегодно получало прибыль – барыш. В лучшие годы барыш составлял свыше 16 тысяч рублей, а в худшие – более 5.

К 1810–1812 годам на территории по берегу Москвы-реки к Нижней Пресне, носившей название Волынской земли, прочно стояла ткацкая фабрика. В нее входили резная, набойщицкие мастерские, химическая лаборатория для составления красок, отделочная, уксусная, склад товаров и материалов. В то время рисунок для ткани не покупался за границей, а был продуктом творчества русских рисовальщиков, воспитанных на орнаментах бухарского, персидского и византийского искусства. Научных методов составления красителей никто не знал. Русские ремесленники, чтобы окрасить ткани, использовали множество разнообразных трав и растений. Желтый цвет получался из настоя ромашки, а синий – васильков. «Зеленый колер», полученный из обработки ткани настоем крапивы, открытый крестьянином Калугиным, был даже отмечен наградой государя. Скрупулезное и тонкое искусство окрашивания разных тканей корнями уходило на

Восток. Секреты рождения красок передавались из Китая в Индию, из Индии в Египет и потом через Турцию в Бухару к казанским татарам.

Резанов не справлялся со всеми хлопотами. Однако он все равно упорствовал в решении не вводить в курс дела Прохорова. Резанов ставил на важные должности «своих» людей, сам назначил приказчика-бухгалтера, а заведовать «лабораторией» – секретным местом, где составлялись красители поставил своего молодого родственника.

Тяжелым испытанием для производства, как и для многих предприятий, стало нашествие французов на Москву в 1812 году, которое повлекло за собой разрушение всех ситценабивных фабрик. Чтобы помогать отцу, сын Прохорова Тимофей Васильевич подключился к фабричной деятельности. Им удалось быстро восстановить пострадавшие здания и вновь наладить производство. Отсутствие конкуренции, восстановление мира в Европе, послабление запретительных мер в торговой политике, появление паровых машин – все это способствовало росту промышленных оборотов фабрики.

В 1813 году произошло логичное разделение компаньонов. Василий Прохоров выкупил у Резанова его долю. С того времени он стал единственным владельцем фабрики. Василий Иванович Прохоров продолжал дело. В этом ему активно помогали сыновья – Иван, Тимофей, Константин и Яков. Старший сын Иван был пассивным человеком, семейное дело его мало интересовало. Надеждой семьи стал шестнадцатилетний Тимофей, который энергично взялся помогать отцу восстанавливать фабрику после пожара и разорения в Москве. Как показало время, из всех детей Василия Прохорова только у Тимофея оказалась тяга и призвание к семейному делу.

Купец первой гильдии Василий Иванович Прохоров скончался осенью 1815 года в собственном доме в возрасте 66 лет. К делу приступил его сын Тимофей. Ему суждено было основать грандиозное предприятие.

Как говорил сам про себя Тимофей Прохоров, учили в его время «не для науки, а для того, чтобы не оставаться в беззаботной праздности». Таким образом, он не получил систематического и широкого образования, хотя родители с раннего возраста уделяли сыновьям много внимания. Особенно они старались воспитывать в детях нравственные начала, а также любовь к труду. Образцом трудолюбия для сыновей была сама Екатерина Никифоровна. Она учила их библейским заповедям, целомудрию.

После переезда на Пресню поближе к фабрике Василий Иванович устроил «домашнюю школу». Был приглашен студент-семинарист, который стал для мальчиков учителем на три года. Дети обучались четырем предметам: русский язык, немецкий язык, катехизис и история. Родители считали, что «праздность гибельна для всех», поэтому постоянно стремились занять сыновей чем-то полезным.

В детстве Тимофея увлек процесс приготовления красок. Чтобы проникнуть в тайну красильного мастерства, он дни и ночи проводил на фабрике своего отца и Федора Резанова подле святая святых – «секретной» комнаты, где составлялись красители. На полу, на столе, на полках в плетеных стеклянных бутылях, колбах разных размеров стояли химикаты и красящие вещества. Мальчика манили пробирки, чашки для растворов, емкости для растирания снадобий. Отдельно размещались весы разных размеров. В курсе всех этих дел были только сам владелец лаборатории Федор Резанов и нанятый им человек. Тимофей, работая на фабрике, «навиделся и наслушался много худого от взрослых, но зато ознакомился с делом». Пытливо вникал молодой человек во все детали, прислушиваясь, выспрашивая, обдумывая все увиденное и услышанное. Все свои познания и размышления он записывал в специально заведенную тетрадь.

Благодаря настырности и интересу к делу, в пятнадцать лет Тимофей добился успеха: его назначили компаньоном бывшего приказчика отца С.А. Чванова, открывшего свое дело. Молодой Прохоров стал здесь «и смотрителем, и колористом и заварщиком, но мало ему угождал». Ему нравилось работать свободно и ни от кого не зависеть. Именно поэтому он пошел работать на производство к Чванову и получил возможность трудиться, как хотел, чего был лишен на фабрике отца и Резанова. С годами Тимофей набирался житейского и «производственного» опыта.

Таким образом, к шестнадцати годам он уже обладал опытом и знаниями крепкого хозяина. Поэтому именно Тимофей стал во главе мануфактуры после смерти отца. На его молодые плечи легло дело, которое уже тогда оценивалось в сто пятьдесят тысяч рублей.

Благодаря любопытству и любознательности, проявленным в детские и отроческие годы, Тимофей Васильевич сам был отличным колористом. Под его руководством производство достигло совершенства. Фабрика стала производить собственный товар, а не закупать его у поставщиков, как это было раньше. Постепенно круг производства расширялся. Были построены новые собственные ткацкая и прядильная фабрики, то есть производство, или, как тогда говорили, мануфактура, стало полным. Еще одним достижением стало открытие своих складов на территории всей России, в том числе в Сибири, и Средней Азии.

В любом бизнесе огромную роль почти всегда играет умение воспользоваться благоприятным моментом. Удачливые дельцы часто видят то, что другим людям кажется пустяшным и не стоящим внимания. Секрет быстрого успеха Тимофея Прохорова, без сомнения, заключался в его коммерческой жилке. Но главной причиной столь быстрого успеха стало отсутствие конкуренции.

Так, после изгнания Наполеона разорившийся промышленный центр страны не мог производить необходимые товары. Поэтому наиболее предприимчивые крестьяне успели в этот короткий промежуток времени выйти в «солидные фабриканты». Нужно было только уметь воспользоваться выпавшей возможностью, наладить процесс изготовления и продажи. Прилежный и ловкий набойщик с помощью семейства, к примеру жены и двух сыновей, мог приготовить до 20 штук ситцев в день. В базарный день он продавал товары купцам, приезжавшим из разных концов страны для покупки ситцев. Таким образом, он получал в худшем случае до 40 рублей чистой прибыли в день. К концу года он имел хороший капитал.

Производство на фабрике у Тимофея Прохорова за два года увеличилось в 10 раз. И тогда случилось то, от чего его с детства старались уберечь родители. Тимофей с горечью размышлял о случившемся: «Удача мне, шестнадцатилетнему мальчику, не во всех отношениях послужила пользу. Я сделался гордым, даже против братьев грубым и неблагодарным к родителям, и Бог попустил меня на беззаконие». Расслабившись, он запил.

Тимофей Васильевич управлял предприятием до 1833 года. За два десятилетия он вывел Трехгорку (так называлась в народе его сверхуспешная фабрика) в ряды лучших производств России. Продукция фабрики всегда пользовалась большим спросом. И не только в Росиии. Ситцы Прохорова неоднократно отмечались высокими наградами на международных ярмарках.

Заслуги купца перед российской экономикой были вознаграждены на высшем уровне – с конца 1830-х годов Прохоровым было присвоено потомственное почетное гражданство.

Еще в 1820 году при фабрике была открыта первая в России ремесленная школа. В ней проходили обучение работники и их дети. Кроме того, для рабочих предприятия был открыт первый в России фабричный театр. Людям были доступны вечерние классы для обучения рабочих грамоте, библиотека, амбулатория, летние санатории. Это был очень высокий уровень заботы о рабочих.

В дальнейшем был создан Торговый Дом «Братья К. и Я. Прохоровы», организованный сыновьями Василия Прохорова. Впоследствии Константин Васильевич вышел из дела. Фабрика на Трех Горах осталась в руках у сыновей

Якова Васильевича, Алексея и Ивана. Яков Васильевич скончался в 1858 году.

Иван Яковлевич оказался достойным продолжателем дела своих предприимчивых предшественников. Как ни странно, при нем оно стало еще больше расширяться и еще больше крепнуть. Продолжая дело отца, Яков следил за развитием технологий. Поэтому фабрика была в очередной раз переоборудована. Это не замедлило принести результат – предприятие вновь стало одним из лучших в России.

В ночь с 22 на 23 декабря 1877 года фабрику постигло несчастье. На Прохоровской мануфактуре произошел такой сильный пожар, что все фабричные корпуса, расположенные по берегу Москвы-реки, сгорели дотла. Пламенем были уничтожены машины и товары. Но даже такое потрясение не поколебало решительности купцов Прохоровых. Так как собственное производство почти полностью сгинуло в огне, Прохоровы в январе 1878 года купили небольшую фабрику Игнатова в Серпухове. Там они практически заново начинают налаживать свое производство. Уцелевшие после пожара Прохоровские производства на Трех Горах также продолжают работать. Параллельно велась разработка проекта новой ситценабивной фабрики в Москве на месте сгоревшей. Прохоровский купеческий дом развивался во всех доступных направлениях.

В 1879 году на берегу Москвы-реки началось строительство новых каменных зданий фабрики. Специально для них на заводах Англии были куплены машины с новейшими конструкциями. Новая Трехгорная фабрика была практически готова к открытию к 1881 году.

23 октября 1881 года в Серпухове внезапно скончался главный учредитель Товарищества Иван Яковлевич Прохоров. В ноябре того же года начала свою работу новая фабрика, а на фабрике в Серпухове, напротив, производство прекращается.

Преемниками дел Трехгорной мануфактуры становятся сыновья Ивана Яковлевича – Сергей и Николай

Ивановичи Прохоровы. Эти два представителя династии Прохоровых были больше общественными и государственными деятелями на промышленном поприще, нежели фабрикантами-промышленниками в узком значении этого слова. Сергей Иванович умер в 1899 году, но успел сделать немало полезного для развития фабричного дела в стране. В частности, он объявил конкурс на создание лучшего способа очистки сточных вод. Победителю полагалось вознаграждение в три тысячи рублей. Это было в конце XIX века и это была одна из первых в России попыток борьбы за чистоту окружающей среды.

Его брат – Николай Иванович – в сентябре 1912 года со всей семьей был возведен Высочайшим указом в дворянское сословие. Он скончался в 1915 году и был похоронен на Ваганьковском кладбище.

Считая научный подход необходимым для правильного развития промышленного дела, братья в 1882 году открыли на фабрике научную химико-аналитическую лабораторию, которую возглавил один из лучших их университетских преподавателей Миллер. Любопытно, что в Прохоровской лаборатории было совершено несколько важных научных открытий. Так были продолжены традиции серьезного и вдумчивого подхода к делу, заложенные их прадедом. Многие процессы отделки хлопчатобумажных тканей были поставлены на научные основы. Внимание к деталям, изучение тенденций рынка, умение пользоваться благоприятными обстоятельствами и не теряться в трудных ситуациях, совершенствование технического оснащения – все это было присуще представителям рода Прохоровых на протяжении нескольких поколений.

Рост производственных мощностей, повышенный спрос на отличную продукцию Товарищества Прохоровых подталкивало к дальнейшему развитию. В 1895 году была выстроена бумагопрядильная фабрика и расширена ткацкая. Постоянно совершенствовалось техническое оснащение предприятий. Например, в 1890-х годах на Трехгорной фабрике уже работало 716 станков с кареткой Добби, 664 станка с машиной Жаккарда, 75 станков для выпуска бумазеи и других тканей для начеса и 64 станка для выработки тканей гроденаплевого (полотняного)переплетения.

В 1899 году, Торговый дом был преобразован в паевое товарищество Прохоровской Трехгорной мануфактуры.

В дальнейшем семьей Прохоровых были приобретены еще две мануфактуры – Покровская и Ярцевская. Развитие каждого предприятия этого огромного промышленно-торгового дома имеет свою историю и заслуживает отдельного рассказа. Тем временем, расширение производства потребовало большего количества топлива, и Товарищество приобрело на юге России имение с залежами каменного угля. Теперь Прохоровы были владельцами собственных рудников.

В дни Декабрьского восстания 1905 года «Трёхгорка» была главной базой боевых дружин. Важно отметить, что благодаря отсутствию между рабочими и администрацией фабрик Товарищества острых отношений в момент начавшегося восстания она не подверглась расхищению и разгрому.

В годы Первой мировой войны значительная часть производства мануфактуры была направлена на нужды военного времени.

В 1915 году наследное дело принял Иван Николаевич (старший сын Николая Ивановича). После революции 1917 года он был выбран рабочими фабрики управляющим. 3 сентября 1918 года «Товарищество Прохоровской Трехгорной Мануфактуры» было национализировано.

Однако вопреки ожиданиям, «рабочее фабричное управление» явно не справлялось с взятыми на себя обязанностями. На помощь позвали последнего хозяина фабрики. Иван Николаевич Прохоров был назначен правительством большевиков содиректором. Это стало возможным потому, что он был признан крупным специалистом по хлопку. Таким образом, Прохоров смог спасти положение на предприятии. Однако после того как производство наладилось, его снова арестовали «за растрату народной собственности». Произошло это из-за того, что в фабричной кассе не было денег, и он, не желая, чтобы пострадали обычные рабочие, распорядился выдать им зарплату продукцией. Вскоре его вновь освободили, так как производство опять забуксовало. «Так продолжалось до 1927 года, до смерти моего отца, – вспоминает Вера Ивановна, дочь Ивана Николаевича Прохорова. – Хоронила его вся округа и фабрика».

После революции судьба бывших хозяев Трехгорки была трагичной.

Асташев Иван Дмитриевич

1796–1869

Иван Дмитриевич Асташев является основателем сибирской золотой династии и зачинателем золотого промысла. Его дело стали по наследству продолжать сын Вениамин и внук Николай. Когда умер Николай, последний из династии, асташевский золотой промысел закончился.

Иван Асташев родился в 1796 году в одном из таежных уголков Сибири, городке Нарым. Он известен как ледяной и болотистый дальний край Тобольской губернии. Из какого сословия происходил Асташев, точно неизвестно. Он был возведен в дворянство, но это произошло в 1842 году, когда он был уже в зрелом возрасте.

Асташева всегда отличали ум, природная смекалка, несгибаемая настойчивость при достижении целей. Получал образование он в Нарымском училище. Уже в тринадцатилетнем возрасте юноша перебрался в столицу Сибири – Томск. Это было в 1809 году. Его приняли на службу мелким чиновником в одно из губернских учреждений. Способный молодой человек умел проявить себя на казенной службе, в 1812 году получил свой первый чин.

Всеобщий патриотический подъем после победы в войне с Наполеоном в 1812 году вызвал в нем горячее желание поступить на военную службу. Для этого он отправился в Санкт-Петербург. Но в дороге юноша тяжело заболел, долго лечился в Казани, до Петербурга добрался с сильно расстроенным здоровьем. Все же ему удалось получить должность в канцелярии военного ведомства. Там он прослужил до 1820 года, неизменно продвигаясь по службе. Он осилил еще два чина. В столичных коридорах военной власти И.Д. Асташев приобрел ценный жизненный опыт. В 1820 году Асташев покинул столицу и вернулся в Сибирь. Здесь он продолжил чиновничью карьеру, сначала стал работать городничим в Бийске, потом перешел в земские исправники в Кузнецке, и наконец, стал начальником отдела Томского губернского правления и коллежским советником губернского суда.

К этому времени, в 30-х годах XIX века, в Сибири началась русская золотопромышленная лихорадка. Горячие головы кружились от перспектив легкой и быстрой наживы. При этом российское правительство всячески способствовало быстрому развитию золотодобывающей отрасли. Периодически выходили поощрительные законы по золотой отрасли. Золотым промыслом занимались, конечно, в первую очередь состоятельные купцы, ведь нужно было иметь капиталы на открытие дела и организацию процесса. Однако люди, находившиеся на государственной службе, тоже имели возможность пробиться в эту нишу.

Блестящий успех первых сибирских золотопромышленников проходил на глазах скромного чиновника Асташева. Он уже не мог бороться с непреодолимым желанием стать богатым и независимым человеком, выдвинуться на жизненном поприще. В 1833 году он был в чине коллежского советника, но покинул государственную службу, чтобы заняться золотым промыслом. Он поступил поверенным к крупному томскому золотопромышленнику Феодоту Ивановичу Попову. Попов благоволил к грамотному и культурному молодому человеку. Он даже сделал ему неоценимый подарок – начальный капитал в 40000 рублей. Большую часть этих денег – 35000 рублей – Асташев потерял в безрезультатных первоначальных поисках месторождений золота.

Снарядив несколько поисковых партий, Асташев отправил их неизвестными тропами на поиски золотых жил в томской, енисейской и бирюсинской тайге. Теперь ему повезло – в 1835 году в междуречье Кана и Бирюсы одна из поисковых партий Ивана Асташева нашла золото. Он открыл свой первый прииск, который назвал Ильинским. Невероятная настойчивость И.Д. Асташева в поисках месторождений золота приносит ему успех за успехом. В течение нескольких лет он уже открыл десяток приисков, с них золото потекло в его карман потоком.

Асташев сообщал своим петербургским знакомым о своих успехах и сумел привлечь к участию в золотодобыче многих состоятельных и влиятельных людей. Император Николай I высказал свое недовольство приближенными к трону людьми за их участие в золотом промысле. Тогда у Асташева появилась возможность скупить их паи. Таким образом, он сделался единоличным и чрезвычайно состоятельным владельцем крупного золотодобывающего объединения.

Как свидетельствуют документы, на бирюсинских приисках И.Д. Асташева за период с 1838 по 1845 год было добыто более 402 пудов золота (6 тонн 584 кг). Этот его прииск был очень крупным, в летние сезоны здесь на добыче золота работало до 2000 рабочих. К середине 1840-х годов Асташев вошел в число миллионеров.

Став крупным предпринимателем, И.Д. Асташев заимел высокий авторитет как среди государственных чиновников, так и золотопромышленников и купцов. Они считались с его мнением, выказывали уважение, желали работать вместе с ним. Этого он достиг тем, что, во-первых, изучил горное дело, обобщил европейский опыт в этой области, а еще сам ходил по тайге с поисковыми партиями.

Также он сам стоял у руля технической стороны дела: изобретал различные способы вскрытия шурфов, откачивания воды и промывки песков. В этом он достиг высокого профессионализма золотопромышленника. Но эти качества прекрасно уживались с холодным расчетом капиталиста, понявшего законы конкуренции и лазейки в государственных законах. В 1840 году неутомимая деятельность Асташева была отмечена бриллиантовым перстнем с вензельным изображением «Высочайшего имени».

Активная деятельность Асташева в сибирской золотопромышленности, как свидетельствует официальная версия, «увенчалась блестящим успехом и в высшей степени была полезна и плодотворна не только для Сибири, но и для всей России. Она пробудила соревнование и предприимчивость, подняла и развила промышленность, дала хлеб и работу сотням тысяч людей».

Цифры говорят сами за себя. По документам, за тридцать шесть лет, начиная с 1882 года, под управлением Асташева было промыто чуть менее полутора миллиардов пудов золотоносного песка, чистого золота было добыто три тысячи четыреста семьдесят пудов. Для этого потребовалось 24 миллиона рублей капиталов, зато и выручка за золото составила 34 миллиона.

Будучи владельцем состояния в несколько миллионов, Асташев чувствовал независимость и мог позволить себе крупную благотворительность. Так, для строительства в Томске Троицкого кафедрального собора он приобрел три тысячи штук кирпича и дал деньгами семь тысяч рублей. При учреждении детского приюта в Иркутске Асташев дал пять тысяч рублей. Когда встал вопрос об образовании в Иркутске казачьего училища, Асташев стал одним из главных благотворителей, он дал десять тысяч рублей. Городскому обществу в Таре он подарил трехэтажный каменный дом.

Для Томской губернской гимназии он собрал библиотеку для учащихся, оборудовал учебные физический и минералогический кабинеты, купил для гимназии микроскоп, разные учебные пособия: модель человека, модели уха, глаза, сердца и другие наглядные пособия. Последние девять лет своей жизни Иван Дмитриевич был почетным попечителем этой гимназии. За время своего попечительства он вносил плату за обучение в гимназии всех бедных учеников и следил за их дальнейшим образованием.

Асташев еще до крестьянской реформы освободил от крепости восемьдесят крестьян. Главное то, что он дал им 2370 десятин земли без всякого выкупа. Такие благотворительные поступки были редкостью в России.

Делом чести для всей асташевской семьи стало строительство и постоянное содержание в Томске Мариинского детского приюта. От Асташевых приют получил девяносто тысяч рублей. Долгое время этот приют называли «асташевским».

Асташев активно общался с сосланными декабристами, не боясь царских запретов, в частности, он предоставлял некоторым свою богатую библиотеку. Еще он близко дружил с местной интеллигенцией, а также пользовался ее услугами – переводами газетных и журнальных статей с иностранных языков на русский. Общался с революционерами. Однажды по просьбе будущего идеолога анархизма Бакунина дал будущему идеологу сибирского сепаратизма Потанину 100 рублей, когда тот особенно нуждался.

Иван Дмитриевич Асташев умер в 73 года в августе 1869 года. Его похоронили в городе Томске, в котором он прожил большую часть своей жизни. Могила находится на кладбище Алексеевского мужского монастыря.

В 1869 году после смерти И.Д. Асташева 32 прииска с годовой добычей 70 пудов золота по наследству перешло к 33-летнему сыну. Это было отлаженное и очень прибыльное предприятие. Вениамин принял эстафету семейной династии, расширив семейный бизнес на Урал и Алтай. Он родился в 1836 году в Томске. Начинал он свою деятельность не на гражданской, а на военной службе, как когда-то не удалось его отцу. Молодой человек прошел все ступени военной карьеры – от юнкера до генерала. За время военной службы он участвовал в разных военных походах против турецких, английских и французских войск. Во время своей службы в армии он отказывался получать предназначавшееся денежное довольствие.

Со смертью отца Вениамин не оставил военной службы, но сумел совместить с ней семейную традицию. При этом он заметно расширил масштабы доставшегося ему по наследству золотого промысла. Он был одним из учредителей Сибирского торгового банка в 1872 году. За период с 1874 по 1879 год В.И. Асташев совместно с чиновниками и другими золотопромышленниками создали на паях почти самые крупные в России золотопромышленные товарищества. Это «Березовское» и «Миасское». Еще создали компанию «Алтайская». Из 1800 паев этих компаний 615, или 34 %, принадлежали Асташеву. Всю жизнь будучи военным, Вениамин Асташев и на предприятиях внедрял почти военную строжайшую дисциплину. Он считался хотя и строгим, но справедливым хозяином. Рабочие и служащие его всегда вовремя получали расчет наличными деньгами, продукты на приисках были неизменно доброкачественными.

Вениамин Асташев вел слишком активную жизнь. Не оставляя военной службы, он руководил семейным золотопромышленным делом. Для того чтобы оно шло гладко, требовалось мужество, время и силы. Асташев участвовал в банковском предпринимательстве, а это рискованное и кропотливое занятие. Все эти занятия требовали от В.И. Асташева полной отдачи сил. Его не очень крепкое здоровье часто приводило его к необходимости проходить лечение. В конце своей жизни Вениамин даже обратился по военной службе с просьбой разрешить ему поменять место жительства, на что, естественно, получил согласие высокого начальства. Умер В.И. Асташев в феврале 1889 года, не прожив и полных 53 лет.

Огромное золотопромышленное хозяйство теперь попадает в руки 19-летнего наследника Николая Асташева.

Молодой человек в это время был на пороге выпуска из кавалерийского училища. Николай родился в 1870 году в Санкт-Петербурге. В 1889 году он уже был зачислен в лейб-гвардию гусарского Его Величества полка рядовым. Служить ему в привилегированной гвардейской части пришлось недолго.

Молодой образованный наследник миллионного дела еще не имел жизненного опыта. Ему пришлось собрать волю, чтобы не растеряться, суметь смело вступить в сложный курс золотопромышленного промысла. Он должен был учиться уверенно управлять делом. Благодаря хорошему воспитанию, военной закалке, а также определенным чертам характера – предпринимательской жилке и семейным традициям вести золотой промысел – Николай Асташев оказался достойным преемником золотопромышленного дела. Он решил продолжить дело деда и отца. Для этого ему самому нужно было многому научиться. Сначала следовало проанализировать ситуацию.

К тому времени в мировой практике добычи золота использовалась новая технология. Николай Асташев решительно настроился переменить технологию разработки приисков на современную. Он изучил мировой опыт золотодобычи и узнал, что в других странах, особенно в Америке, Австралии и Новой Зеландии, используют новый машинный – дражный – способ золотодобычи. В 1896 году Н.В. Асташев для изучения способов добычи золота драгами отправил своего служащего, енисейца Хейна на целый год в командировку в Англию, Новую Зеландию, Австралию и Америку. Николай выделил из собственных средств на его поездку 20 тысяч рублей. Сам Асташев занимался финансовыми и организационными вопросами. В 1898 году он и некоторые красноярские золотопромышленники создали на паях первое золотопромышленное товарищество «Драга». Капиталом его было 150 тысяч рублей. Золото собирались добывать в Томском и Южно-Енисейском горных округах. С Высочайшего повеления в феврале 1901 года это товарищество преобразуют в Акционерное золотопромышленное общество «Драга». Капиталом его составил уже 500 тысяч рублей.

Товарищество перестраивается на добычу золота современными способами. Закупили три драги за границей. Они обошлись недешево, но без них теперь, на пороге XX века в золотопромышленности не добыть прибыли. В 1900 году в Брюсселе открывается штаб-квартира товарищества «Драга», а в Лондоне – его контора.

Тем временем Николай уволился с военной службы и в чине коллежского секретаря начал работать в Московском совете детских приютов ведомства благотворительных учреждений императрицы Марии. Впоследствии он попал на дипломатическую работу в Российскую дипломатическую миссию в Швейцарии. Тогда он имел чин надворного советника, что соответствует армейскому подполковнику.

Н.В. Асташев не порывал с Сибирью, его предприятия находились на Енисее, в Красноярском крае. Также почти все деньги его находились на текущем счету в созданном его отцом Красноярском отделении Сибирского торгового банка.

Умер Н.В. Асташев на 32 году жизни в январе 1902 года. С 1902 года прекращается активное участие семьи Асташевых в золотопромышленности. После смерти Н.В. Асташева осталось имущество в 33 прииска в Южно-Енисейском, Северо-Енисейском, Минусинском и Томском горных округах, а также на речке Бирюсе, 3 концессии, заключенные между Китайским правительством и Российским министерством иностранных дел на право разведки и разработки золота в Маньчжурии.

Все движимое и недвижимое имущество и капиталы по наследству переходили к его супруге Ольге Алексеевне Асташевой. Через 2 года после смерти Николая Асташева, в 1904 году, Ольга Алексеевна вышла замуж за князя Оболенского. Попытка супругов руководить сложным делом золотодобычи на имела успеха. Чтобы наследство не пропало вовсе, Ольга Асташева-Оболенская передала все права по унаследованным асташевским золотопромышленным делам своему отцу А.Я. Прозорову. Он жил в Санкт-Петербурге, служил на государственной службе, был действительным статским советником.

Первый период асташевского бизнеса падает на 1833–1869 годы, когда его создавал основатель рода И.Д. Асташев, который заложил определенные законы его деятельности. Второй период – с 1869 по 1889 год, связан с именем В.И. Асташева отличается тем, что произошло соединение с банковским делом. В третий период, с 1889 по 1902 год, Николай Асташев хотел перевести добычу золота с мускульного труда на новую – машинную – технологию.

С 1841 по 1897 год на приисках Асташевых было добыто 1435 пудов золота (23 тонны 505 кг) на общую сумму, равную приблизительно 21 миллиону рублей. На рубеже ХIХ – ХХ веков Россия по добыче золота находилась на 3-м месте после Австралии и США с годовой добычей 2361 пудов.

Сибиряков Михаил Александрович

1815–1874

Михаил Александрович родился в старой сибирской купеческой семье. Отец – Александр Михайлович, мать – Мария Ефимовна Сухих. До 1837 года он значился в мещанах, хотя и принадлежал к одному из самых древних, богатых и влиятельных сибирских родов. В свою очередь этот род шел от простого крестьянина Устюжской провинции Архангелогородской губернии Афанасия (около 1676–1754 годов).

Михаил Сибиряков удачно вложил деньги в золотопромышленность, и в начале 1840-х годов предприятие его стало активно развиваться. В 1849 году он уже значился купцом 1-й гильдии. В 1848 году Михаил Александрович после долгих разведок обнаружил явные признаки золота в долине реки Хомолхо, позже – в бассейне реки Лены. Совместно с Базановыми, Трапезниковым и Немчиновым он собирается создать золотопромышленное товарищество, которое называют Желтуктинское. Оно первоначально владело 4 приисками. К 1863 году их насчитывалось уже 25.

В 1863 году другая поисковая партия Михаила Сибирякова опять обнаружила в бассейне речки Бодайбо богатую золотоносную россыпь. В начале 1864 года старые компаньоны основали еще одно паевое товарищество под названием «Прибрежно-Витимская К°». Участие в компании было разделено на 13 паев, из которых 3 принадлежали Сибирякову. Он владел Благовещенским, Стефано-Афанасьевским, Михайловским приисками. В 1864 году основан пункт Бодайбо в качестве приискового опорного пункта. Это был склад грузов. Он обслуживал Стефано-Афанасьевский прииск.

К июлю 1865 года было открыто в этой местности уже около 30 приисков. Прибыли росли вместе с оборотами компании, пайщики становились богатыми людьми.

В 1865 году решено было создать новую золотопромышленную фирму и назвать ее «Компания Промышленности в разных местах Восточной Сибири». Это Товарищество добывало в среднем каждый год до 275 пудов золота. Прибыли были баснословными вплоть до конца XIX века. Но условия работы для простых золотодобытчиков были нечеловеческими. Это усугублялось «нерациональной, неэкономично поставленной работой», спекуляциями, чиновничьими злоупотреблениями. Такие условия часто приводили к неоднократным «массовым выступлениям» рабочих. В 1912 году в районе Бодайбо произошёл известный расстрел забастовки на приисках.

В Сибири остро стоял вопрос дорог: железных, водных и других. Наряду с золотопромышленной деятельностью в компании Михаил Александрович участвовал в организации Бодайбинской железной дороги. Он был ее совладельцем. В 1864 году Сибиряков совместно с Базановым учредили «К° Ленско-Витимского пароходства Базанова и Сибирякова»; через 10 лет товариществу принадлежало три парохода (220 л. с.), а в 1890 году – пять.

С 1860-х годов Сибиряков также выступал крупным пайщиком винокуренных заводов, Вознесенского и Александро-Невского. В начале 1870-х годов стал пайщиком при ускоренном строительстве новых иркутских казарм.

Под конец своей жизни Михаил Александрович Сибиряков был купцом 1-й гильдии, владельцем золотых приисков, заводов, пароходства и Бодайбинской железной дороги. Он основал город Бодайбо. Его состояние по документам оценивалось в 4 млн рублей. Его супруга Варвара Константиновна Трапезникова была из не менее известного рода золотопромышленников Трапезниковых.

В этой семье было три сына и три дочери. Отец старался всем им дать прекрасное образование и воспитание. Дети оказались благодарными, все оправдали его надежды. Они хорошо учились в столичных университетах и зарубежных институтах, а дочери – в Девичьем институте. Они стали удачливыми промышленниками, хорошими организаторами, щедрыми благотворителями.

«Жизнь наша красна бывает лишь тогда, когда всё нам улыбается вокруг… Но если вы чувствуете подле себя нищету, будучи сами богаты, то вам становится как-то не по себе», – считал Иннокентий Сибиряков. Он организовал свой фонд для своевременной выплаты пенсий своим рабочим, в который вложил 420 тысяч рублей. Он поддерживал учащуюся молодежь, жертвовал на создание учебных заведений. На его пожертвования успешно работали Бестужевские курсы, он пожертвовал 50 тысяч рублей на создание Первого женского медицинского института в России. Он поспособствовал созданию Томского университета и выделил 10 тысяч рублей на расширение Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. Он был избран почётным членом Общества попечения о бедных и больных детях, Обществу бедных женщин подарил свою дачу в Райволе, где был устроен приют для девочек. В 1898 году Сибиряков переселился на Афон и стал монахом.

Константин Сибиряков после смерти отца в 1874 году справедливо получил наравне с братьями Александром и Иннокентием доли отцовского капитала (875 тысяч рублей), еще участие в «Ленско-Витимском пароходстве», а также в золотосодержащих приисках отца, золотопромышленных компаниях, которые были одними из крупнейших в системе реки Лены. Старший брат вкладывал значительные суммы в развитие необходимого речного и морского транспорта, а Константин неудачно попытался реализовать себя как крупный землевладелец. В середине 1870-х годов он скупил у некоторых обедневших самарских помещиков большое количество земли, чтобы организовать технически рациональное хозяйство. За границей он закупил современные земледельческие орудия, в том числе два паровых плуга. Для ведения хозяйства соорудил на землях кирпичные и саманные постройки. Это делалось при хуторах для скота и земледельческих орудий. Новаторские идеи не прошли из-за косности самих работников. Новую технику не освоили, а вскоре поломали. Задуманное как передовое, хозяйство теперь приносило лишь убытки. Сибирякову пришлось отказаться от своей затеи. Он хотел было бороться с вопиющей бескультурностью населения, для чего открыть сельскохозяйственную школу. Власти ему это запретили, и он распродал принадлежавшие ему земли. Дело в том, что переезд Константина в Самарскую губернию был связан не столько с земледельческими проектами, а и с планами революционной пропаганды в народе. Константин «идею послужить своими богатствами», разделяемую братьями Сибиряковыми, пытался реализовать в поддержке либерального народничества, а позже – в положениях толстовства. Его революционные взгляды приковывали внимание полицейских органов.

В 1880-е годы Константин Сибиряков совместно со своими братьями Александром и Иннокентием и сестрой Анной учредили 10 именных стипендий на Бестужевских курсах.

Александр Сибиряков учился в иркутской гимназии, затем в политехникуме в Цюрихе. После смерти отца Александр получил свою долю во всех отцовских предприятиях: в Прибрежно-Витимской золотопромышленной компании, Компании промышленности в различных местах Восточной Сибири и в Компании Ленско-Витимского пароходства. Кроме того, он самостоятельно приобрел Александро-Невский стекольный завод и писчебумажную фабрику. Помимо уже существовавших предприятий Сибиряков создал новые: буксирное пароходство на Ангаре и Амурское общество пароходства и торговли. Он мечтал, как и его отец, что развитие Сибири пойдет путем «улучшения сообщений, устройства в ней дорог и каналов, морских сношений ее с соседними странами…» Он начал с активного содействия освоению Северного морского пути.

Сибиряков участвовал в организации полярной экспедиции шведского мореплавателя профессора Норденшёльда в 1878–1880 годах, который прошел вдоль берегов Сибири по Ледовитому океану и вышел через Берингов пролив в Тихий океан.

Истинный интерес к водным путям по Сибири диктовался возрастающими практическими нуждами как сибирских предпринимателей, так и жителей Сибири. Неразвитая сеть путей сообщения в то время становилась важнейшей причиной экономической неразвитости Сибири. Благодаря предпринятым в 1880—1890-е годы экспедициям в различные районы Сибири и Дальнего Востока Сибиряков разрабатывает план соединения всех основных районов Сибири как между собой, так и с Европейской Россией и другими странами.

В 1880-е годы Сибиряков предпринимает ряд попыток пройти на пароходе «Оскар Диксон» через Карское море к Енисею, но терпит неудачу. Он исследует устья рек Печоры, Енисея, Оби, Амура, побережья Карского и Охотского морей, сухопутные маршруты между реками Западной и Восточной Сибири. Сибиряков решает «остановиться на Печоре» и установить связь Сибири с Европой по этой водной артерии.

Было запланировано построить тракт и узкоколейную железную дорогу от села Щугор на Печоре до зауральского села Ляпино. В середине 1870-х годов началось строительство тракта и железной дороги – узкоколейки, – но в 1876 году губернские власти распорядились прекратить их в виду трудности работ. В 1881 году А.М. Сибиряков возобновил строительство тракта Щугор – Ляпино. В 1886 году он оборудовал тракт для летнего использования и возвращается к идее о строительстве узкоколейной железной дороги, но не осуществляет её. Только в 1888 году Сибиряков достроил зимнюю дорогу, получившую название Сибиряковский тракт. По нему сибирские грузы вывозились в Печорский край, Мезенский уезд, на Мурманский берег, в Северную Норвегию, Данию. Для Печорского края, часто страдающего от голода, эта дорога стала спасением, благодаря ей цены на хлеб в крае снизились в 1887 году втрое.

Важным этапом в осуществлении задуманного стала работа по улучшению условий судоходства на Ангаре: в 1888 году на реке начали взрывать пороги, однако преодолеть самый порожистый участок Ангары не удалось.

Исследовательская деятельность иркутского предпринимателя была широко известна и получила признание в России и за рубежом. Он имел награды шведского и французского правительств, серебряную медаль Русского географического общества.

Благотворительная деятельность Александра Сибирякова была направлена главным образом на развитие просвещения и культуры Сибири. Самое известное его пожертвование – 100 000 рублей в 1878 году первому сибирскому университету в Томске. Много сделал Сибиряков и для своего родного Иркутска: пожертвовал 800 тысяч рублей на создание и содержание четырех начальных училищ им. Антонины Кладищевой (своей сестры, умершей в возрасте 22 лет), 50 тысяч рублей – на учреждение высшего технического училища, 12 тысяч рублей – на устройство типографии газеты «Сибирь». Он передал городу две пожарные машины, заново отстроил разрушенное пожаром здание приюта для бедных, созданного его отцом, участвовал в сборе средств для строительства нового театра взамен сгоревшего. Еще одна сфера благотворительной деятельности Александра Михайловича – строительство и благоустройство церквей.

Миллионные затраты на финансирование экспедиций, постройку кораблей, создание тракта на север, работы на Ангаре, благотворительность сильно сократили состояние Сибирякова.

В начале XX века Александр Михайлович отошел от предпринимательской деятельности и уехал из Иркутска. Жил в Батуме, Париже, Цюрихе, Ницце. В 1920 году шведский консул в Ницце разыскал Сибирякова. Александр Михайлович жил в глубокой бедности. Благодаря усилиям консула и председателя Географического общества в Стокгольме шведское правительство в 1921 году назначило Сибирякову пожизненную пенсию в размере 3000 крон ежегодно.

Умер Сибиряков в 1933 году в больнице Пастера в Ницце в возрасте 84 лет.

Рукавишниковы

XIX–XX век

Родоначальником этой знаменитой купеческой династии был обычный кузнец Григорий Рукавишников. Он жил в поселке Красная Рань. Целеустремленный, крепкий по характеру, он решил скопить денег и переехать с семьей в Нижний Новгород, чтобы открыть собственное дело. Задуманное Рукавишников всегда воплощал в реальность. Вот и сейчас его план удался. В Нижнем он купил несколько лавок, начал торговать железом и не прогадал. Всего через несколько лет бывший кузнец уже был обладателем стального завода.

Наследником такого славного начала стал его сын Михаил Григорьевич Рукавишников. Продолжая дело отца, он еще в 1817 году открыл на Нижегородской ярмарке три лавки и так же, как когда-то отец, стал торговать железом. Михаилу удалось придать делу настоящий размах. Его металлургический завод располагался в одном из районов города – Кунавине, и из заводских труб не переставая поднимался дым. Рукавишников занимался выделкой отменной стали. Качество его продукции было очень высоко.

«Железный старик» – так за глаза называли Михаила Григорьевича Рукавишникова. Это прозвище предприниматель получил не столько за металлургическое дело, сколько за характер. По замечаниям современников, он был строг и не терпел в людях лени. В «Ведомостях о состоянии фабрик и заводов по Нижегородской губернии за 1843 год» отмечалось: стали «на оном заводе… выделывается до 50 000 пудов. Всего на сумму 90 500 рублей серебром». Сталь, выработанная на заводе Рукавишникова, сбывалась на Нижегородскую ярмарку и в Персию.

Заслужив звание мануфактура-советника, став купцом первой гильдии, войдя в число самых влиятельных лиц в городе, Михаил Григорьевич Рукавишников не останавливался на достигнутом. Единственный из нижегородских предпринимателей он выписывал журнал «Мануфактуры и торговля» и газету «Мануфактурные и горнозаводские известия», стремясь перенять лучший опыт. Состояние купца росло год от года. Но Рукавишников тратил его в основном на благотворительность: помогал гимназиям, малоимущим семьям, церквям, тем самым подавая пример своим детям.

Среди заслуг Рукавишникова в качестве благотворителя и мецената стоит назвать создание совместно с краеведом Гациским, композитором Балакиревым, художником и фотографом Карелиным «Братствао Кирилла и Мефодия». Это братство было задумано, чтобы брать на себя расходы по содержанию бедных учеников гимназии. Сюда входило, в том числе, снабжение их одеждой и книгами, внесение средств на обучение.

Михаил Григорьевич также был членом попечительского совета Мариинской женской гимназии. На ее развитие и содержание им лично была выделена большая сумма денег. Благотворительность и выделение средств состоятельными людьми на учебные заведения были крайне важным делом того времени. Хорошее образование в России того времени зачастую зависело не столько от желания учащихся, сколько от их финансовых возможностей, которые часто были ограниченны, особенно в низших и средних сословиях.

Михаил Рукавишников оставил после себя огромное состояние семье, состоявшей ко времени его кончины из жены, семи сыновей, двух дочерей и сестры. Каждому доставалось примерно по четыре миллиона рублей.

Одной из самых примечательных особенностей российского купечества была привычка помогать неимущим. В Нижнем Новгороде это достигло небывалых масштабов. Здесь купцы, которых за крепкую торговую хватку, предпринимательское чутье и решительность Максим Горький называл «железными людьми», могли жадно торговаться за свой товар, а потом отдавали тысячи на благотворительность.

Не были исключением и потомки Михаила Рукавишникова, которые продолжили деятельность «железного старика». Его вдовой Любовью Александровной в память мужа была выстроена богадельня и детская больница.

Старший сын Иван Михайлович вместе с братьями и сестрами построил в Нижнем Новгороде знаменитый «Дом трудолюбия для занятия трудом бесприютных бедных и нищих». Братья Иван, Митрофан, Сергей, Николай Михайловичи Рукавишниковы и их родные сестры Варвара Михайловна (в замужестве Бурмистрова) и Юлия Михайловна (в замужестве Николаева) на свои средства оборудовали и предоставили обществу три каменных двухэтажных здания, каменный трехэтажный флигель, службы и большой участок земли. По желанию жертвователей Дому Трудолюбия были присвоены имена их родителей – Михаила и Любови Рукавишниковых.

После постройки Дома Трудолюбия Рукавишниковы не переставали заботиться о нем. Ими регулярно присылались внушительные денежные средства на содержание, сами благотворители принимали участие в улучшении организации просвещения детей (в значительной мере на их средства здесь была открыта церковно-приходская школа). Под их руководством и на их средства здесь была устроена библиотека.

Результаты не заставили себя ждать: на проходившей в 1896 году в Нижнем Новгороде XVI Всероссийской художественно-промышленной выставке изделиям Дома Трудолюбия были присуждены дипломы, соответствовавшие золотой и бронзовой медалям. Свидетельством общественного признания полезности и заслуг нового учреждения стало посещение Дома Трудолюбия императором Николаем II с супругой в 1896 году. После этого посещения, вызвавшего целую серию последующих визитов высокопоставленных лиц, благотворительные пожертвования поступали в весьма значительных размерах. Это дало возможность в разы увеличить количество призреваемых (обычным количеством было 500–550 человек, а в 1903 году там обедало 63 594 человека). Увеличение количества участников Дома Трудолюбия привело к расширению производства. Среди типичной продукции подопечных Дома числились маты, швабры, пакля, спасательные круги и много другое. Продукция этого благотворительного учреждения была выставлена в экспозиции на Парижской выставке в 1900 году.

Сумму около 75 тысяч рублей в 1906 году Иван Михайлович пожертвовал Вдовьему дому. Раньше во Вдовьем доме детям давалось лишь начальное образование, но при участии Рукавишникова удалось построить училище с сапожной и портной мастерской для мальчиков и швейной – для девочек, а также организовать обучение этим профессиям. Каждый год Иван Михайлович выделял по тысяче рублей в помощь бедным нижегородским невестам. Кроме того, он не отказывал в поддержке земству и заботился о Кулибинском ремесленном училище.

Владимир Михайлович славился тем, что содержал на свои средства капеллу мальчиков, воспитанники которой порой становились солистами столичных оперных театров.

Митрофан Михайлович (1864–1911 годы) был почетным членом общества «Красного Креста». Он на свои средства построил хирургическую больницу, а также гимназическое общежитие в Грузинском переулке.

Митрофан Михайлович жертвовал деньги Благовещенскому мужскому монастырю, Троицкой Верхнепосадской церкви, кафедральному собору Александра Невского.

На средства Митрофана Михайловича было построено здание благотворительного общества «Братства Кирилла и Мефодия». Сам Митрофан Михайлович был его председателем в течение несколько лет после своего отца. «Братство Кирилла и Мефодия» занималось религиозно-нравственным воспитанием и образованием беднейших учеников Нижегородской губернской гимназии. Братство обеспечивало ученикам жилье в своем общежитии и в подобранных квартирах, оплачивало обучение, бесплатно снабжало учебными пособиями, одеждой и обувью. Также каждому ученику в месяц выдавалось по 5–6 рублей.

Сергей Михайлович (1852–1914 годы) к весне 1877 года возвел на волжском Откосе уникальный дворец. Есть в красоте, пышности и гармонии этого здания та самая одухотворенность, которую мы находим в творениях лучших зодчих, чьи устремления – не повседневность, а вечность.

Также, выкупив усадьбу в Подвязье, селе близ Нижнего Новгорода, он превратил ее в образцово-показательное хозяйство. Кроме того, в 1908 году Сергей Михайлович заказал знаменитому архитектору Шехтелю строительство огромного комплекса на улице Рождественской в Нижнем Новгороде. В него вошли Банк Рукавишниковых и доходный дом.

Его сын Иван Сергеевич Рукавишников не последовал по пути отца и стал писателем. После революции он вместе со своим братом Митрофаном Сергеевичем организовал в фамильном особняке народный музей.

Братья Иван, Николай и Митрофан Рукавишниковы участвовали и в строительстве колонии для душевнобольных.

Варвара Михайловна Бурмистрова-Рукавишникова, дочь «железного старика», в 1916 году, уже после смерти мужа, вложила 50 000 рублей в обустройство переведенного в Нижний Новгород Варшавского политехнического института, который после революции был переформирован в Нижегородский университет.

«Жертвую и попечительствую» – эти слова могли бы стать девизом всего рода Рукавишниковых.

Кокорев Василий Александрович

1817–1889

Василий Александрович родился в 1817 году в Вологде в семье небогатого мещанина. Обучался арифметике и грамоте в вологодской семинарии. Семейство Кокоревых принадлежало поморской ветке старообрядчества. В десять лет Кокорев начал помогать отцу, который был продавцом в винной лавочке, а уже в девятнадцать лет стал управлять солеваренным заводом своего дяди на севере Костромской губернии в Солигаличе.

Однако, из-за отмены ввозной пошлины на соль, солеваренный заводик вскоре разорился и был закрыт. После этого юноша уехал в Санкт-Петербург и устроился работать помощником к одному из многочисленных винных откупщиков. На винных откупах он и разбогател. Откуп – передача государством права на сбор налогов и других государственных доходов частным лицам, так называемым «откупщикам» за определенную плату. В руках откупщиков зачастую оказывались огромные богатства, потому что собранные ими налоги превышали вносимые ими в государственную казну средства в 2–3 раза. Кокорев скопил в то время огромное состояние, и в 1851 году в качестве награды от государства получил титул коммерции советника. В кругу русских купцов его прозвали «Откупщицким царем».

Вскоре Василий Кокорев понял, что ему стало неинтересно следовать по привычному для купцов пути. По этой причине в 1849 году, уже став петербургским временным купцом и казанским первой гильдии, Кокорев попросил у властей заграничный паспорт для поездки в Берлин, Бремен и Гамбург для изучения производства сигар. В России мог появиться свой «сигарный король», однако вместо ожидаемого разрешения, Кокорев неожиданно получил отказ. От идеи с сигарами пришлось отказаться.

Со временем он отходит от откупной деятельности и становится одним из самых деятельных капиталистов-учредителей. Работая смело и с размахом, Кокорев вкладывает средства в перспективные отрасли, используя исключительно российские капиталы.

В 1856 году Кокорев создал «Закаспийское торговое товарищество», импортировавшее шерсть и хлопок из Средней Азии. В 1857 году Кокорев вложил огромную по тем временам сумму в 500 тысяч рублей в очень рискованное дело – организацию Русского общества пароходства и торговли. Василий Александрович участвовал в учреждении Общества Волго-Донской железной дороги, одного из первых акционерных обществ России, а на следующий год присоединил к своей империи знаменитое Волжско-Каспийское пароходство «Кавказ и Меркурий».

Не будь у Кокорева энергии, смекалки и деловой хватки, никакие связи не помогли бы ему скопить состояние в 8 миллионов рублей к началу 1860-х годов (бытовало мнение, что Кокорев нарочно приуменьшил общую сумму своего богатства).

Василий Кокорев давно искал надежное место для вложения своих капиталов. В конечном итоге интуиция привела его на бакинские нефтепромыслы, в место, куда он мог доехать по своей железной дороге и на своем пароходе. Он первым рассчитал всю выгоду собственной водной транспортировки нефтепродуктов в промышленные районы России.

Кокорев связался с первоклассными специалистами, сам стал изучать «курс горного искусства». Можно было приступать к бурению скважин на вовремя выкупленном промысле. «С первой же скважиной повезло: после пройденного сплошного камня в три с половиной сажени пошел нефтяной грунт». Кокорев продолжил скупать новые участки, «округляя свои нефтяные владения». В результате объемы добычи стабильно росли. Кокоревская нефть не продавалась как дешевое сырье, а шла на перегонку для производства очень дорогого в то время керосина. С изобретением керосиновой лампы спрос на керосин в России повысился в пятнадцать раз. Повсеместно развивалось новомодное в то время городское уличное освещение. Новые светильники начинали применяться и в частных домах, и в общественных заведениях. Лампы были импортные, а вот керосин для них кокоревский, изготовлявшийся на первом в России керосиновом заводе Кокорева, построенном в 1859 году в Сураханах под Баку. Свой керосин Кокорев назвал «фотонафтиль», чтобы подчеркнуть более высокое качество продукта по сравнению с импортным, американским.

Василий Александрович пригласил к себе молодого доцента Петербургского университета Дмитрия Ивановича Менделеева, чтобы ученый осмотрел предприятия купца и дал советы, каким образом можно повысить их прибыльность. Менделеев предложил ввести круглосуточную перегонку нефти, освоить производство эмалированных бочек, организовать нефтеналивную морскую перевозку, проложив нефтепровод от завода к берегу моря. Так и была сформулирована современная модель нефтяной промышленности. Кокорев успешно реализовал идеи на практике. Это произошло за несколько лет до того, как в американском штате Оклахома полковник Дрейк осуществил свое первое машинное бурение.

У Кокорева впервые в мире была применена непрерывная круглосуточная перегонка нефти, налажены нефтеналивные морские перевозки, а также началась прокладка нефтепроводов к берегу моря.

На ключевые посты в своем новом деле он назначал мастеров из России, которых сам и обучал. Собственный продукт загружали в собственную нефтеналивную флотилию.

В 1883 году Кокорев писал императору Александру III о своих достижениях: «В настоящее время существует в Баку более 200 заводов, ежегодно по Каспийскому морю и Волге развозится 35 миллионов пудов нефти… снижение цен на нефть дало ежегодную многомиллионную экономию промышленности и казне».

В 1870 году Кокорев инициировал создание нового Волжско-Камского коммерческого банка. Он оставался крупнейшим банком в России по размерам капитала вплоть до 1917 года.

Василий Кокорев служил обществу, народу, стране. В Крымскую войну он отправил 100 саней с провизией из Москвы в Севастополь. Назад в Москву обоз привез раненых. По окончании Крымской войны он обратил на себя внимание торжественной встречей организованной черноморским морякам, приехавшим в Москву.

На рождественском банкете 1857 года Кокорев выступил с яркой речью, направленной против крепостничества – «тормоза прогресса». Главным условием развития страны Кокорев считал скорейшее предоставление крепостным личной свободы. Он видел, «что экономические успехи России зависят от скорейшего введения вольного экономического труда». Этими словами он так напугал московского генерал-губернатора Закревского, что тот, по настойчивым слухам, заставил вольнодумца дать расписку, что тот больше не будет произносить крамольных речей. Эта речь дошла и до крестьян. Когда освобождение от крепостной зависимости наконец свершилось, в крестьянской среде пошли слухи, что будто император Александр II тут ни при чем, а выкупили их Кокорев с друзьями – купцами Алексеевыми, Солдатёнковым.

Кокорев был убежденным сторонником выкупа земель у помещиков. Он предлагал освобождать крестьян с землей, а помещикам выплачивать за это деньги посредством уплачиваемого крестьянами кредита в течение 37 лет. Решение Кокорев видел в пожертвовании купечеством капиталов на совершение выкупной операции. Он предложил организовать для этого частный банк. Однако усилиями помещиков и либералов идею Кокорева отклонили. «А послушали бы тогда этого толкового человека, глядишь, и от революции потом никуда бежать бы не пришлось…» – рассуждал в эмиграции, в 1926 году, бывший приват-доцент Московского университета, из тех, кто в свое время на кокоревскую стипендию получил замечательное высшее образование.

Кокорев вложил много средств и в московское строительство.

В 1862–1865 годах Кокорев построил в Москве крупный гостинично-складской комплекс, получивший в народе название «Кокоревское подворье». Комплекс стоимостью 2,5 миллиона рублей, стал открытием не только для Москвы, но и для Европы, так как предугадал появление «гранд-отелей». Он простоял в Москве более 100 лет.

В 1862 году на средства Кокорева был разбит липововязовый бульвар. Салтыков-Щедрин писал: «В недавнее время устроен бульвар в таком месте, где со времен Олега сваливался навоз».

Кокорев прославился и как щедрый меценат. Он сыграл значительную роль в собирании произведений народного искусства. У себя во дворе Кокорев организовал музей – «Хранилище изделий русского народного труда».

Во время голода, обрушившегося на Россию в 1867 году, Кокорев был приглашен в Комитет по оказанию помощи голодающим, образованного под председательством наследника престола (будущего императора Александра III).

В канун русско-турецкой войной 1877–1878 годов он потряс Россию размером своего вклада в «военный займ», организованный правительством для оказания помощи действующей армии, который составил 45 миллионов рублей – фантастическая по тем временам сумма.

В последние годы Кокореву принадлежали железные дороги и пароходства, заводы и гостиничные комплексы, банки и страховые компании, нефтепромыслы и первое в России телеграфное агентство.

Главная особенность В.А. Кокорева заключалась в том, что этот «денежный мешок» со всеми отталкивающими чертами нувориша – гигантоманией, самоуверенностью и тщеславием, любовью к грубой лести – оказался недюжинным и своеобразным публицистом. Сам Кокорев многократно подчеркивал: «Никогда не имел я претензий на литераторство и о моей малоучености говорил не раз печатно, но мне довелось изъездить Россию вдоль и поперек, многое услышать, многое подметить, и умолчать об этом я считаю делом противосовестным».

В 1887 году издается написанная уже на закате жизни самая известная работа Василия Александровича – «Экономические провалы». В ней он дал оценку экономическим событиям за полвека. Проанализировав экономические неудачи России, Кокорев доказал, что они стали результатом слепого копирования зарубежного опыта. «Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами Отечества, засорять насильными пересадками на родную почву; пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу», – писал Кокорев.

Василий Александрович Кокорев умер в Петербурге 22 апреля 1889 года от болезни сердца. Приехавшие с его родного Севера поморы вынесли из роскошного особняка на Садовой дубовый гроб, долбленый, без единого гвоздя, и на руках донесли до Малой Охты.

Все огромное состояние знаменитого «откупщицкого царя» не было разделено и целиком было завещано жене, а не двум малоудачным сыновьям. Именно поэтому семье удалось сохранить свой фамильное дело до самой Октябрьской революции.

Бугровы

XVIII–XX век

Род хлебопромышленников Бугровых ведет начало от старообрядческой семьи купцов, вышедших из удельных крестьян Семеновского уезда. Фамилия «Бугров» закрепилась за первым известным членом этой семьи Петром Егоровичем. История фамилии такова: семья жила в деревне Попово на реке Линде, дом стоял на бугре, отсюда и пошла традиция звать членов семьи Бугровыми.

Первый известный представитель рода – Петр Егорович Бугров (1785–1859 годы) начал активную хлебную торговлю на Нижегородской ярмарке в начале XIX века. Начиная с 1829 года им были арендованы 4 мельницы на реке Линде. В дальнейшем их число увеличилось. Бугрова не пугал тот факт, что почти все мельницы, которые он снимал, находились в плачевном полуразрушенном состоянии. Он увеличивал производительность путем ремонта и грамотной модернизации. Эти мельницы были предназначены строго для переработки ржи. «Матушка рожь кормит всех дураков сплошь, а пшеничка по выбору», – любил приговаривать делец. Он делал ставку на более дешевую ржаную муку, тогда как производители пшеничной муки часто не могли распродать весь объем заготовленной продукции, так как она была доступна далеко не каждому в России.

Наибольшую известность П.Е. Бугрову принесла его деятельность в качестве умелого строительного подрядчика. В то время наиболее прибыльными считались строительные работы на ярмарках, так как они были стабильны и хорошо оплачивались. И Бугров активно включился в процесс освоения строительного рынка. Таким образом, на конец 1850-х годов он смог скопить миллионное состояние.

В 1856 году умерла жена Петра Егоровича Бугрова. После этого он передал по наследству все свои дела сыну Александру. Сам Бугров-старший вернулся в деревню Попово, где начал заниматься сельским хозяйством и благотворительностью. Среди прочего он принимал участие в ремонте Главного ярмарочного дома, кроме того, на его средства и под его руководством был выстроен доходный дом, в котором потом размещался городской театр.

Александр Петрович Бугров (1809–1883 годы) начал с модернизации мельниц своего отца. Технические возможности позволяли сделать процесс обработки зерна более продуктивным. Под руководством Александра деревянные водяные колёса были заменены на водяные турбины. Впоследствии к этим турбинам были добавлены паровые двигатели, которые давали возможность перерабатывать зерно круглый год.

Бугровым-младшим также были поставлены две мощные мельницы на новом месте, на реке Сейме. Благодаря этому ему удалось существенно расширить мукомольное производство отца. В результате этих преобразований и введения в оборот продукции с новых мельниц нижегородская ярмарка стала играть еще большую роль в реализации бакалейной продукции бугровской фирмы.

В 1880-х годах Александр Бугров и его сын Николай построили на свои средства муниципальный ночлежный дом для людей, прибывавших в Нижний Новгород на заработки. Это дом был рассчитан на внушительное количество постояльцев и мог вместить 840 человек.

Александр Бугров вслед за отцом активно занимался благотворительностью. При нем началось строительство так называемого Вдовьего дома на 160 вдов с детьми, которое завершил его сын. Это было огромное, на 300 квартир, здание, предназначенное для поселения исключительно вдов и сирот. Бугров прекрасно оборудовал в нём начальную школу.

Его сын, Николай Александрович Бугров, был, по свидетельствам современников, необыкновенным человеком. «Миллионер, крупный торговец хлебом, владелец паровых мельниц, десятка пароходов, флотилии барж, огромных лесов, – Н. А. Бугров играл в Нижнем и губернии роль удельного князя», – писал Максим Горький в очерке «Н.А. Бугров».

Вслед за дедом и отцом Николай внимательно следил за техническими новшествами и изменениями. Поэтому под его руководством в доставшееся ему в наследство от отца и деда дело по производству муки он внедрил новый для того времени вальцовый способ помола. Мельницы Бугрова в отличие от других мельниц тех лет уже имели паровые двигатели вместо водяного привода, что позволяло повышать их производительность. Кроме обычных зерновых культур, таких как рожь, на них перерабатывались и бобовые культуры.

Мука с этих мельниц продавалась не через посредников, а напрямую. Ее можно было приобрести на специально оборудованных перевалочных пунктах Нижнего Новгорода и сёлах губернии: Павлово, Ворсма, Богородск. Для транспортировки хлеба по Волге Бугров содержал целый флот барж и пароходов, о которых и писал Горький.

Огромной удачей и одновременно признанием качества продукции стало для Бугрова получение в 1896 году права поставлять хлеб для русской армии.

На вопросы о богатстве купец приговаривал: «Помилуйте, велики ли мои делишки, велики ли мои мельчонки? Клюю по зернышку, на хлеб только себе и сестре достаю». К слову сказать, в то время его капитал составлял около восьми миллионов.

Купец принимал участие в строительстве в Нижнем Новгороде системы водопровода, забиравшем воду из реки Оки. Стоит отметить, что использование его было бесплатно, и горожанам он прослужил вплоть до 1988 года. Николай Бугров считался одним из самых крупных домовладельцев в старом Нижнем Новгороде. Он инвестировал немалые деньги в градостроительство, а часть своего дохода регулярно выделял на содержание ночлежного дома для малоимущих, построенного его отцом. Также Бугров довел до конца строительство в Нижнем Новгороде Вдовьего дома и выстроил здание Волжско-Камского банка. Кроме того купец профинансировал строительство здания Городской думы на Благовещенской площади.

Помощь Николая Бугрова была всегда адресной и действительной. В кухне его дома на Нижневолжской набережной всегда стояла хохломская плошка, из которой он давал деньги просителям. Во голодные годы (1891–1892 годы) он продал губернской Продовольственной комиссии весь закупленный хлеб по заготовительной цене – 1 руб. 28 коп. за пуд, не получив при этом никакой прибыли. Другие нижегородские помещики в то время цену снижать не стали и держали ее на уровне 1 руб. 60 коп.

Бугров по факту являлся светским лидером беглопоповской старообрядческой общины Нижнего Новгорода.

До 45 % своего дохода Бугров ежегодно тратил на благотворительность. В общей сложности за свою жизнь он раздал милостыни на сумму порядка 10 млн рублей.

«Дай-ко мне ты власть, – говорил он, прищурив здоровый глаз до тонкости ножового лезвия, – я бы весь народ разбередил, ахнули бы и немцы и англичане! Я бы кресты да ордена за работу давал – столярам, машинистам, трудовым, чёрным людям. Успел в своём деле – вот тебе честь и слава! Соревнуй дальше. А что, по ходу дела, на голову наступил кому-нибудь – это ничего! Не в пустыне живём, не толкнув – не пройдёшь! Когда всю землю поднимем да в работу толкнем – тогда жить просторнее будет», – писал Максим Горький.

За свою жизнь Бугров был женат три раза, однако к сорока годам успел похоронить всех своих жен. Трое его детей умерли еще будучи младенцами. После этого вдовец боялся заводить семью. Наверное, это стало причиной его дальнейшего поведения. Николай Бугров широко использовал догмат раскольничьего вероучения, что «блуд не грех, а испытание Божие». Встав на такую позицию, он начал искать женщин на время. Посещая подопечные скиты, он там выбирал себе девушку. После избранница переселялась к нему в дом «для услужения». Прихоть и похоть обычно проходили через один-два месяца. Связь редко длилась полгода и никогда больше. Разонравившейся наложнице выбирался муж из числа многочисленных приказчиков или баржевых матросов. Молодоженам Бугров за свой счет строил домик на Линде или Сейме. Эти домики все были на одно лицо – голубого цвета, с тремя окнами, палисадником и кустами белой сирени. Число домиков росло, и впоследствии досужие люди подсчитали, что число их перевалило за три десятка.

Умер Бугров в возрасте 74 лет. В городе ему устроили почетные похороны, провожали его всем городом. Среди толпы многие искренне плакали.

Громов Василий Федулович

1799–1869

Федул Григорьевич Громов родился в селе Гуслицы Богородского уезда Московской губернии и был крепостным Орловых. Он занялся извозным промыслом и, скопив денег, выкупил себя из крепостной зависимости. Вскоре Федул Григорьевич стал купцом 1-й гильдии. На пару со старшим братом Сергеем они владели в Санкт-Петербурге двумя лесными биржами (торговыми складами). Одна из них находилась напротив Апраксина двора на левом берегу Фонтанки, а другая – близ Смольного. Также под Смольным Федул построил верфь. Кроме того, купцу принадлежали паровой лесозавод на реке Вондюга в Новоладожском уезде Петербургской губернии, чугунолитейный завод и несколько вододействующих лесопилок в Олонецкой губернии.

Братья Громовы были одними из самых видных деятелей петербургского старообрядчества. Сергей Громов считался официальным главой петербургского поповства. Его жену, Екатерину Ивановну, старообрядцы называли «госпожой Дому Израилеву, истинной рабой Xристовой». Однако по факту общиной руководил младший брат, осторожный, но целеустремленный Федул.

В 1835 году «по прошению попечителей старообрядческого общества здешних купцов Сергея Громова и Никиты Дрябина» петербургскими властями была выделена земля, предназначенная для кладбища поповцев. Это кладбище было названо по имени одного из его основателей – Громовским. После того как Федул Громов умер, «благодарные поповцы» вырезали над его могилой надпись: «Не блеск образования и знаний, а здоровый ум и дальновидность руководствовали его в обширных делах, при уповании на Бога!»

Федул Громов отличался скромностью жизни, умел подбирать честных людей. Он скончался в старости, оставив своему старшему сыну Василию Федуловичу вполне солидный торговый дом и громадный капитал в придачу. Федул Громов умер в 1848 году, после его смерти Василий возглавил семейные лесопромышленные предприятия, унаследовал недвижимое имущество в Санкт-Петербурге, Выборгской губернии и в Великом княжестве Финляндском.

Биржи Громова оставляли строительные материалы для Николаевской железной дороги.

Громов спонсировал ремонт и строительство церквей. Им был организован Громовский детский приют св. Сергия. Кроме того, он оказывал посильную помощь дому призрения для малолетних бедных. На деньги Громова был основал и другой детский приют, который теперь является Коммерческим училищем, и столовая для бедных в Кронштадте. Помимо этого Громов давал средства на постройку женских училищ в Новгороде, Лодейном поле, Павловске и Преображенского приходского училища в Таллине.

В 1854 году началась Крымская война. Громов и здесь не остался в стороне: за его счет были построены и переданы Морскому министерству 10 гребных канонерских лодок. За эти заслуги он был награжден орденом св. Владимира IV степени.

В 1856 году В.Ф. Громову было присуждено звание коммерции советника, в 1866 году – статского советника. Последнее звание автоматически возводило Громова в дворянское сословие.

Громов был увлеченным садоводом и славился любовью к искусству. Он был членом Общества защиты животных и Российского императорского общества садоводов, у которого он был одним из 12 учредителей. В 1848 году Громов выкупил Лопухинский сад в Санкт-Петербурге и организовал его перепланировку и благоустройство. Именно с этим временем (1848–1869 годы) связан наивысший расцвет сада. По сей день он является памятником культуры регионального значения. На своей даче в Лопухинском саду Громов предоставлял жилье неимущим студентам консерватории, а также по воле хозяина всем посетителям сада подавались бесплатные ватрушки, бутерброды и предлагался букет для дамы.

Художник А.П. Боголюбов, приятель В.Ф. Громова, вспоминал: «Сад содержался роскошно. Дом стоял, что дворец загородный. Били фонтаны, была пароходная пристань и легкий паровой катер для прогулок, а по другую часть въезда стояла превосходная громадная оранжерея, где иногда зимой давались феерические праздники под громадными пальмами и другими редкими растениями. Он любил цветы, и дом его круглый год имел роскошное украшение. Любил он и лошадей, конюшня его была первоклассная. Музыка была ему тоже сродни по душе. Он иногда пел для себя, как умел, а для гостей давал концерты, приглашая всех знаменитостей петербургского музыкального мира. Стол держал открытый постоянно, как на даче, так и в городе, угощая всегда хорошим вином и тонкой кухней. А также любил он и картины, художество и художников».

В 1866 году Громов велел построить на своей лесной бирже три крестьянских избы, которые в 1867 году он отправил на Парижскую всемирную выставку.

Когда в 1874 году Василий Федулович умер, его «гроб несли на плечах с дачи до Воскресенского девичьего монастыря».

Дела его вдовы пошли плохо. Крах Громовых объясняет Боголюбов: «Богатство досталось беспутному и слабоумному брату его, Илье Федуловичу», который доверился бесчестному управляющему, ободравшему его как липку.

Третьяков Павел Михайлович

1832–1898

Третьяков принадлежал к потомственному купеческому роду. Его прадед Елисей Мартынович переехал в Москву в 1774 году и был одним из известных промышленников того времени. Другой его предок – дед Захар Елисеевич – стал купцом третьей гильдии. В 1792 году им было организовано в Москве производство по окрашиванию и обработке крахмалом тканей для изготовления парусов. Отец Третьякова, Михаил Захарович, был купцом второй гильдии и занимался в основном купеческой деятельностью по продаже тканей, кроме того, он владел сетью лавок и салонов.

Павел Михайлович родился в 1832 году в Москве. Он получил домашнее образование, торговую карьеру начинал, работая с отцом. С четырнадцати лет вместе со своим младшим братом Сергеем Павел был допущен до занятия торговыми делами. Семья Третьяковых сначала владела «лавками с палатками», а затем «магазином полотняных, бумажных, шерстяных товаров, русских и заграничных».

Одним из успешных проектов отца было приобретение общественных бань на Якиманке. Бани были переделаны, кроме того, к ним были пристроены торговые ряды. Новшеством стало также и то, что теперь люди разных сословий получили возможность посещать этот комплекс, хотя раньше данное заведение было открыто для посещения лишь представителями дворянского и мещанского сословий Москвы.

В 40-х годах XIX века Третьяковы держали 5 лавок в Старых торговых рядах. Торговля шла исконно русским товаром – льняным полотном. За материалом ездили в различные места, в том числе и в Кострому, так как Костромская губерния издавна славилась хорошим качеством льна. После смерти Михаила Захаровича дело перешло к старшему сыну Павлу.

Получив налаженный бизнес от отца, Павел занялся в первую очередь развитием торговли. Прежде всего он начал расширять географию закупок тканей, льна и сукна грубого производства. Впоследствии он приступил к созданию специального торгового дома, в котором бы мог реализовываться весь процесс от закупа до продажи тканей через лавочников и собственные торговые ряды. Его текстильный дом достиг максимального расцвета в том виде, в котором он был создан отцом.

В 1860 году Павел Михайлович совместно с братом Сергеем организовал одноименный торговый дом братьев Третьяковых, к которому впоследствии примкнул их зять Коншин. Зять в то время занимался примерно тем же купеческим ремеслом, его преимуществом были обширные торговые связи в костромской области. Костромские ткани, как уже говорилось выше, отличались высоким качеством и ярким рисунком. Отсутствие конкуренции позволило братьям Третьяковым и Коншину развернуть торговлю костромским ассортиментом. Объединение их предприятий дало возможность развить общий бизнес в довольно крупных масштабах.

Успешное развитие торговли натолкнуло Павла Михайловича на попытку создания в Костроме собственного льняного производства. Это был существенный шаг для купца, так как до сих пор семья Третьяковых занималась исключительно продажей и покупкой тканей. К этому решению его также подталкивали и растущие материальные запросы.

Итак, компаньонами (братья Третьяковы и В.Д. Коншин) было принято решение основать собственное льняное производство. Результатом их трудов стало возникновение в 1866 году паевого товарищества «Новая Костромская льняная мануфактура» с ткацкой фабрикой и льнопрядильней. Строительство и оборудование фабрики потребовало значительных вложений – 270 тысяч рублей золотом. Фабрика была оснащена новейшими заграничными машинами, к примеру, в прядильном цехе было 4809 веретен, в ткацком – 22 механических станка. Сырьем служил выращиваемый на полях лен. В деревнях обширной Костромской губернии земельная реформа 1861 года оставила огромное количество крестьян на маленьких земельных наделах. Многие крестьяне были готовы сменить род деятельности и податься в рабочие на фабрики и мануфактуры, так как это было выгодно.

Предприятие активно развивалось. С 1866 по 1880 год количество веретен возросло до 13 788, а к 1890 году превысило 52,2 тысячи. Это был успех. Любопытно, что по числу веретен производство превосходило льнопрядильные фабрики Голландии, Швеции и Дании вместе взятые. Изделия отвозились и продавались в Москве, Владимирской, Ярославской, Костромской губерниях, а также пользовались спросом за границей.

Еще осенью 1852 года Павел Михайлович Третьяков, подведя итог ярмарочной торговле, отправился в Санкт-Петербург. Столица произвела на него неизгладимое впечатление. «Видел несколько тысяч картин! – с восторгом писал он матери. – Картин великих художников… Рафаэля, Рубенса, Вандерверфа, Пуссена, Мурилла, С.Розы и проч. и проч. Видел несчетное множество статуй и бюстов! Видел сотни столов, ваз, прочих скульптурных вещей из таких камней, о которых я прежде не имел даже и понятия». Восемнадцать дней, проведенные в северной столице, восторг от театров, выставок, посещения Эрмитажа, Румянцевского музея, Академии художеств подтолкнут его к решению собрать коллекцию картин. Это стало делом его жизни.

Постепенно вокруг братьев Третьяковых собрался круг любителей искусства. Под влиянием своего хорошего знакомого купца Федора Ивановича Прянишникова, коллекционировавшего картины старых русских мастеров, Павел начал собирать русскую живопись. Первым приобретением Павла Михайловича стали 9 картин голландских художников. Он скупил их на Сухаревке в октябре 1854 за 900 рублей. Но уже спустя два года он твердо решил собирать картины только русских художников, преимущественно современных.

У Павла Михайловича не было сомнений, как распорядиться коллекцией. С самого начала он хотел создать национальную художественную галерею. Этот грандиозный замысел принадлежал совсем еще молодому человеку и начинающему собирателю: Третьякову Павлу Михайловичу в ту пору было всего двадцать восемь лет, а в его коллекции – всего шесть картин русских художников. В 1860 году он составил первое завещание, в котором подробно оговаривал принципы организации общедоступной галереи художеств. Там же он выражал свою волю передать галерею в дар Москве. Передача галереи состоялась в 1892 году, после смерти брата Сергея. Но и после вручения дара Третьяков продолжал пополнять коллекцию, оставаясь попечителем галереи. Собрание включало работы Иванова, Крамского, Перова, Шишкина, Верещагина, Репина, Ге, Куинджи, Поленова, Васнецова и многих других выдающихся русских художников.

В 33 года Третьяков влюбился в Веру Мамонтову, родственницу известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова. Объясниться скромный молодой человек все никак не решался. Лишь через несколько месяцев осмелился сказать: «Сударыня, я задам вопрос, на который вы должны ответить откровенно». Вера ахнула: вот оно – объяснение в любви! «Желаете ли вы жить с моею маменькой или вам было бы приятнее, чтоб мы жили с вами одни?» – отчеканил, заливаясь краской, жених. Оказалось, в 33 года Павел живет с родительницей и во всем с ней советуется. Маменька съехала из дома сына, а Павел со дня свадьбы так и ездил к родительнице каждое утро – поздороваться.

В окружении четырех любимых дочерей и доброй, понимающей жены он был счастлив долгие годы.

В 1874 году Третьяков построил здание – галерею, чтобы разместить там свою коллекцию. В 1881 году она была открыта для всеобщего посещения. В 1892 году Третьяков передал свою коллекцию вместе со зданием галереи в собственность Московской городской думы.

Павлу Третьякову был присужден титул Почетного гражданина Москвы. Кроме того, власти назначили его пожизненным попечителем галереи. К концу жизни Третьяков носил звание коммерции советника, был членом Московского отделения Совета торговли и мануфактур, а также действительным членом Петербургской Академии художеств с 1893 года.

Павел Третьяков скончался в 1898 году в Москве.

Семья фон Мекк

Середина XIX века – первая треть XX века

В период начала царствования Александра II в России особое внимание уделялось строительству железных дорог. Крымская война 1853–1856 годов была проиграна Россией. Современники и историки связывают это в том числе и с отсутствием железных дорог. Император Александр II, чтобы как-то исправить ситуацию, лично заставлял своих приближенных участвовать в создании акционерных обществ по строительству дорог.

Именно в этот период и появились так называемые «железнодорожные короли», начали создаваться частные акционерные общества по строительству железных дорог. Их организаторами становились чрезвычайно предприимчивые люди, которые смогли сориентироваться в сложившейся ситуации. Причем эти предприниматели занимались откровенными махинациями, что позволяло им за короткие сроки, порой за несколько месяцев, становиться богатейшими людьми Российской империи. Правительство покровительствовало железнодорожным подрядчикам, не мешало получать сверхприбыли и предоставляло крупные льготы, а иногда и начальный капитал на постройку.

Одним из таких чудо-предпринимателей был рядовой инженер Карл фон Мекк, который стал в основе частного железнодорожного строительства России и сколотил многомиллионное состояние.

Карл Федорович (Карл Оттон Георг) фон Мекк родился в 1821 году и происходил из старинной, очень религиозной дворянской семьи. Предки фон Мекка переселились в Лифляндию из Силезии на исходе ХУ! века. Многие представители династии состояли на военной службе.

В 19 лет К.Ф. фон Мекк поступил на учебу в Петербург за казенный счет, в Петербургский институт путей сообщения. Закончив обучение в 1844 году, он поступил на службу в чине поручика в ведомство путей сообщения. Молодой человек вскоре продвинулся по службе и занял место начальника дистанции Московско-Варшавского шоссе. Затем фон Мекк работал инженером, инспектором по строительству стратегических дорог в западной части России. На чиновнической службе он обзавелся нужными связями.

В 1848 году Карл вступил в брак с 17-летней дочерью помещика Смоленской губернии Надеждой Филаретовной Фроловской. Их брак был счастливым. У супругов родилось 18 детей, 11 из которых дожили до взрослого возраста. Надежда Филаретовна была не только высококультурной и образованной, музыкально одаренной женщиной, но и энергичным, твердым человеком.

Талантливому и энергичному инженеру было скучно работать в казенном ведомстве. В 1860 году, дослужившись до чина действительного статского советника, по совету жены оставил государственную службу, с целью заняться предпринимательством. Вряд ли бы Карл Федорович самостоятельно решился порвать с чиновничьей службой из-за опасения обанкротиться и не иметь возможности содержать семью. Это был довольно рискованный шаг, который и сыграл решающую роль в судьбе семьи. Надежда Филаретовна была настроена решительно и помогла сделать мужу верный выбор.

Современники отмечали, что будущий родоначальник клана железнодорожных магнатов был «яркой, сильной и подвижной, необыкновенно значительной личностью». Другие утверждали, что фон Мекк отличался «находчивостью, волей, сокрушительной энергией, верой в свою звезду».

Помимо задатков предпринимателя немаловажным фактором успеха стремительного взлета было и то, что фон Мекку всегда сопутствовала удача. Что и говорить, он оказался в нужном месте и в нужное время. Фон Мекк ушел с госслужбы в 1860 году. Его уход совпал с началом железнодорожного строительства по всей стране. В это время явились Указ Александра II о создании в России сети железных дорог и высочайше утвержденные договоры о передаче казенной Варшавско-Венской железной дороги и прав на строительство связанных с ней ветвей и новых железных дорог в руки частной компании.

На волне всеобщего возбуждения в начале 1860-х годов стали появляться первые общества по строительству железных дорог с участием отечественных капиталистов. Среди них был и Карл Федорович Мекк.

Начало его железнодорожной деятельности связано со строительством пути Москва – Коломна. Строительство этой линии вело Общество Саратовской железной дороги, образованное в 1856 году. Акционерами предприятия выступили сами великие князья Александр, Владимир, Алексей и наследник-цесаревич Николай Александрович. От банкротства защищало и то, что в основу общества лег гарантированный правительством акционерный капитал в 45 млн рублей серебром. Обществом было дано обязательство за 6 лет построить одноколейную дорогу от Москвы до города Саратова. Первый участок дороги Москва – Коломна длинной 117 верст был выстроен за два года. Это был очень короткий срок.

А вот окончание строительства во многом произошло благодаря инициативе и деятельности фон Мекка. Дальнейшее строительство дороги было приостановлено ввиду отсутствия средств. Здесь Карл Федорович наконец-то смог применить знания инженера, проявить способности организатора, а также честность и обязательность в ведении дел. Фон Мекк любил повторять, что «честность в расчетах – это тоже коммерция».

В 1863 году обанкротившееся общество было ликвидировано. Вместо него в том же году было организовано Общество Московско-Рязанской железной дороги. Председательствовал в правлении предприятия бывший сенатский чиновник П.Г. фон Дервиз. Дервиз высоко оценил способности фон Мекка. К тому же Карл фон Мекк был интересен фон Дервизу из-за широких связей последнего в Министерстве путей сообщения. Таким образом, удача в лице фон Дервиза повернулась к Карлу Федоровичу – он был приглашен в компаньоны, и ему был предоставлен оптовый подряд за 4,7 млн рублей на строительство недостроенного участка дороги от Коломны до Рязани. Участие в строительстве этой злополучной железной дороги и положило начало огромному состоянию, во-первых, фон Дервиза и, во-вторых, фон Мекка.

К предпринимателям быстро пришло понимание, что расходы на строительство можно существенно завысить. Например, себестоимость строительства каждой версты дороги не превышала 40 тысяч рублей, а по утвержденной смете выходило целых 62 тысячи рублей.

Компаньоны заработали на строительстве дороги колоссальную сумму – 1,5 млн рублей. По другим сведениям, это была не общая прибыль, а барыш одного фон Мекка. К тому же за дополнительного поощрения заслуживало досрочное открытие моста через Оку. За это Карл Федорович получил еще 40 тысяч рублей. При этом строитель дороги после сдачи дороги в эксплуатацию становился фактически ее собственником. Разумеется, что без сговора с чиновниками создание и функционирование такого рода обществ было невозможно.

Большое значение для дальнейшего развития карьеры Карла Федоровича имело получение права на строительство Курско-Киевской железной дороги. 24 декабря 1866 года специальная правительственная конкурсная комиссия приняла решение оставить предприятие за фон Дервизом, фон Мекком и князем Сергеем Долгоруким. Для реализации проекта было создано акционерное общество, которое по факту оказалось фиктивным. Реализация основного капитала Общества лежала на правительстве, а назначенная «поверстная стоимость» дороги намного превышала действительную.

Получалось, что дорога, выстроенная на государственные средства, на деле находилась в полном распоряжении учредителей-концессионеров, которые имели возможность уйти от ответственности, в случае необходимости. Курско-Киевская железная дорога была открыта 17 декабря 1868 года, таким образом, на ее строительство ушло два года. Льготные условия, предоставленные компаньонам при строительстве, позволили подрядчикам получить за счет казны около 6 млн рублей.

При все при этом современниками было отмечено безукоризненное управление дорогой. Сложившийся порядок получения сверхприбылей не мешал в случае фон Мекка сначала строительству, а потом и нормальному функционированию железнодорожного сообщения. Более того, новая дорога приносила 4,376 рубля с версты чистого дохода.

Получая выгодные контракты и умело организуя дело, К.Ф. фон Мекк скопил колоссальное состояние. Свои многомиллионные капиталы он держал в акциях построенных им дорог: Ландварово-Роменской, Московско-Рязанской, Рязано-Козловской, Курско-Киевской, Моршанской.

К концу жизни Карл Федорович имел звание действительного статского советника. Для сравнения: в 1860 году в России было всего 100 км действующих железных дорог, а спустя двадцать лет их было более 15 000 км. И в этом одну из ведущих ролей играл предприимчивый и активный фон Мекк.

Карл Федорович скончался от тяжелого сердечного приступа в 1876 году. В газете «Московские ведомости» была напечатана заметка, в которой говорилось, что миллионы, полученные фон Мекком, «положили начало той железнодорожной горячке, которая несколько лет волновала все общество России». Несмотря на колоссальные барыши, дороги фон Мекка были безупречны.

После смерти мужа семейное железнодорожное и промышленное дело на какое-то время перешло к его жене, Надежде Филаретовне фон Мекк, получившей его по завещанию. Несмотря на определенные неудачи, Надежде Филаретовне все же удалось избежать не только краха, но и крупных финансовых потерь.

Будучи утонченной и музыкально образованной женщиной, Надежда Филаретовна находилась под сильным впечатлением от деятельности короля Баварии Людвига II, которого в то время называли «последним европейским меценатом». Она оказывала денежную поддержку композиторам – Николаю Рубинштейну, возглавлявшему консерваторию, и начинающему Клоду Дебюсси, который учил ее дочерей музыке. Наибольшего покровительства фон Мекк удостоился Петр Ильич Чайковский. Между ними завязалась интереснейшая переписка, но личного знакомства между ними не произошло. С 1877 года Надежда фон Мекк предоставляла Чайковскому пособие – 6 тысяч рублей в год. Целью этого было предоставление Чайковскому возможности оставить преподавание в Московской консерватории и сосредоточиться на творчестве. В благодарность Надежде Филаретовне композитор посвятил Четвертую симфонию. Она из скромности не пожелала, чтобы там значилось ее имя, и он указал просто – «Моему другу».

Надежда фон Мекк скончалась в Ницце 14 января 1894 года. Оставшееся состояние, за вычетом долгов, оценивалось в 5,252 млн рублей, из которых на недвижимость приходилось 240 тысяч руб. Долги банкам по залогу акций составили 2,289 млн рублей.

С начала 1890-х годов в России вновь началось активное железнодорожное строительство. По инициативе министра финансов С.Ю. Витте произошло преобразование железнодорожных Обществ. 1 ноября 1890 года сын Карла фон Мекка Николай Карлович стал членом правления Общества, которое 1891 году было преобразовано в Общество Московско-Казанской железной дороги. Николай фон Мекк в таком юном возрасте получил возможность стать председателем правления одного из крупнейших железнодорожных обществ страны. В этой должности он пребывал в течение 27 лет, вплоть до национализации компании после революции 1917 года.

В течение всех этих лет Николай с успехом управлял одной из самых крупных железных дорог России. За первые девять лет его управления протяженность Московско-Казанской железной дороги увеличилась в девять раз. А за 50 лет существования Общества (с 1863 года) протяженность его линий и вовсе увеличилась в 13 раз. Результатом деятельности Общества Московско-Казанской железной дороги стало возникновение в Среднем и Нижнем Поволжье разветвленной железнодорожной сети: Рязань – Казань, Рузаевка – Пенза – Сызрань – Батраки, Инза – Симбирск, Тимирязево – Нижний Новгород.

Успешное развитие Общества обеспечивало его акционерам высокий доход. В 1890-х годах дивиденд на его акции достигал 32 %.

Во время Первой мировой войны Николай Карлович фон Мекк занимался снабжением русской армии хлебом. Для этого на станциях были оборудованы дополнительные пакгаузы и амбары. Кроме того, им были организованы специальные санитарные поезда, а также мастерские по пошиву белья для солдат. Оба его сына ушли на фронт.

А затем ход истории был нарушен революцией. Она не могла не повлиять на жизнь «железнодорожного короля». В первый же год фон Мекк был арестован, но выпущен. Вероятно, из-за того, что его знания были нужны новому правительству. В это время он работал над проектом Московской подземки, предлагал заменить паровозы тепловозами, разработал систему скоростного движения поездов и укрупнения железнодорожных составов.

В годы «нэпа» Николай Карлович занимался вопросами планирования, работал постоянным представителем в Госплане от Наркомата путей сообщения. Наряду с ежедневной практической работой он размышлял над перспективами развития железных дорог в стране.

Жизнь Николая Карловича фон Мекка закончилась трагически. В 1928 году он был арестован, а весной 1929 года расстрелян.

Бахрушины

XIX век

Предки основателя купеческой династии предпринимателей Алексея Федоровича Бахрушина начинали с торговли скотом в городке Зарайске Рязанской губернии еще в XVII веке. В XVIII веке они скупали скот и организовывали сбыт кож. В 1821 году Алексей Бахрушин пешком пришел вместе с семьей в Москву.

Алексей занялся торговлей, дело его хорошо развивалось, поэтому в 1834 году удачливый торговец открыл свой первый кожевенный завод.

Уже через десять лет, в 1844–1845 годах, осознавая всю важность и необходимость модернизации производства, Бахрушин обновил оборудование, приобрел паровую машину и вложил в реконструкцию завода 100 тысяч рублей. Алексей Федорович умер в 1848 году. За 27 лет его жизни в Москве он успел создать современное кожевеннообувное предприятие, оборудованное самыми новейшими по тем временам станками. Кроме того, на его предприятии началась выделка сафьяна и других ценных тонких видов кож. Труды Алексея Бахрушина были отмечены высокими наградами: он получил золотую медаль за высокий уровень технологии на своих заводах, а его товары дважды удостаивались серебряных медалей на Всероссийских промышленных выставках.

Алексей Бахрушин передал дело своей вдове и троим сыновьям – Петру Алексеевичу (1819–1894 годы), Александру Алексеевичу (1823–1916 годы) и Василию Алексеевичу (1832–1906 годы). Они продолжили развивать и расширять производство, результатом чего стало открытие при заводе в 1864 году суконно-ткацкой фабрики.

Особую роль в укреплении торговых и промышленных позиций семейства Бахрушиных сыграли казенные поставки во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Именно труды, вера, а также сноровка и профессионализм русских купцов и промышленников позволяли в те годы бурно развиваться экономике России, что, конечно, не могло не вызывать зависть и страх у конкурентов на Западе и Востоке.

Братья Петр, Александр и Василий были уже купцами первой – высшей – гильдии. К тому времени, кроме традиционного кожевенного дела, они занимались производством суконных тканей, изготовлением перчаток и другого товара.

Все дела, за которые брались братья Бахрушины, имели целью пользу народа и Отечества. Задачей созидательного труда русских промышленников и купцов было создание новых производств, новых рабочих мест, укрепление экономики и развитие внутрироссийских и международных торговых связей. Этим предпринимателям не могла прийти в голову мысль, например, вывезти свой капитал в другую страну. Огромные средства пускались на улучшение технического оборудования производства, на освоение новых отраслей, на обновление и реконструкцию уже существовавших заводов и фабрик, на расширение производства и в особо успешных случаях на создание огромных мануфактур и концернов. Свойством экономики тех лет было активное освоение экономики русскими промышленниками и купцами, выходцами из простых, а порой и самых низших сословий. Именно капиталы, созданные русскими предпринимателями, а не инвестиции иностранцев создавали основу денежного оборота страны.

Бахрушины как одни из крупнейших купцов занимали руководящее положение в ряде московских банков и промышленных предприятий.

Российское государство никогда не конфликтовало с тогдашней торгово-промышленной элитой государства. В среде состоятельных людей было принято отдавать часть дохода обществу. Эти огромные средства поступали в казну или напрямую расходовались на нужды общества в виде благотворительности.

Отцом братьев Бахрушиных, Алексеем Федоровичем, был заведен следующий обычай: когда финансовый год заканчивался благоприятно, он жертвовал на помощь бедным, больным, учащимся престарелым. «Вы знали нужду со мною вместе, – учил он детей, – умейте же уважать ее у других». Он наказывал сыновьям не отказывать никому в помощи и не ждать, когда к ним обратятся, а первыми предлагать ее. Этих правил неукоснительно придерживались всю жизнь все три брата. Они вместе руководили фирмой, вместе занимались благотворительностью. Они были убеждены в том, что богатство дает не только права, но и накладывает на его владельца серьезную ответственность перед обществом.

В народе Бахрушины прославились благочестием и благотворительностью. В общей сложности они пожертвовали огромную по тем временам сумму в три с половиной миллиона рублей «на общество», построив в Москве и в своем родном городе Зарайске 18 храмов и более 100 гражданских зданий, которые были безвозмездно переданы в городскую собственность. Всего по подсчетам историков братьями Бахрушиными были отданы на благотворительные цели свыше 3,5 миллиона рублей.

Братья Бахрушины на свои средства организовали строительство крупнейшей в то время больницы на 200 коек в Сокольниках, предназначенной для ухода за неизлечимыми больными, по сути хосписа. В наше время это больница № 33 имени А.А. Остроумова), При больнице также был построен храм иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радость». Лечение было бесплатным, единственным пожеланием благотворителей была просьба поминать на литургии их самих, их семью и их усопших родителей. Выдающийся русский врач-терапевт А.А. Остроумов, домашний врач семьи Бахрушиных, был первым главным врачом этого хосписа.

В 1898 году в самом центре Москвы, между Болотной площадью и Софийской набережной, братья выстроили дом «бесплатных квартир», предоставив жилье многодетным нуждающимся вдовам и учащимся девушкам. При доме были устроены два детских сада, начальное и ремесленное училище, а также швейные мастерские, чтобы матери могли работать на дому. Два года спустя построили рядом еще два здания. В общей сложности на дома ими было пожертвовано 1257 тысяч рублей.

Кроме того, для бедных и сирот православного исповедания был построен Детский приют в Сокольничьей роще. Содержание в нем было безвозмездным с 4–6 лет и до «выхода в люди» – совершеннолетия. За это время воспитанники уже успевали получить определенную профессию. Дети жили в добротных кирпичных домах, обучались и работали в пристроенных мастерских, а центром этого благотворительного городка была церковь Живоначальной Троицы. Она была освящена 18 мая 1903 года, столетие освящения ее стало поводом для Первых Всероссийских Бахрушинских чтений.

В 1901 году в награду за свою благотворительную деятельность Александр и Василий Бахрушины получили звания почетных граждан Москвы. Петр до этого момента не дожил.

Александр Бахрушин скончался от крупозного воспаления легких в 1916 году. Свое имущество, оцененное в сумму 1 681 164 рублей, он оставил детям. Около 800 тысяч рублей из них он завещал потратить на благотворительные цели.

Бахрушины были оплотом социальной стабильности в российском обществе, они гармонично объединяли капитал и труд в едином служении России. На бахрушинских предприятиях не было забастовок, и революционным агитаторам так и не удалось разжечь ненависть рабочих к предпринимателям.

Во время Первой мировой войны, как и всегда в военные периоды, прибыли пайщиков бахрушинских предприятий непомерно возросли.

В конце XIX века в своем доме Бахрушины организовали единственный в мире театральный музей. Главным вдохновителем этого музея был Алексей Александрович Бахрушин, внук основателя династии. В 1913 году Бахрушины, следуя примеру П.М. Третьякова, передали музей городу Москве. Этот музей к настоящему времени хранит в своих экспозициях и запасниках 1,5 млн единиц бесценных памятников отечественного театрального искусства. Этот музей в советское время послужил своеобразной охранной грамотой для династии Бахрушиных. Алексей Александрович оставался во главе музея и после 1917 года, до самой смерти. Бахрушин умер в 1929 году.

Сергей Владимирович Бахрушин (1882–1950 годы), правнук Алексея Федоровича, был советским историком, членом-корреспондентом АН СССР с 1939 года, действительным членом АПН РСФСР с 1945 года. Он являлся редактором и соавтором коллективных трудов «История Москвы», «Очерки истории СССР», участвовал в написании «Истории дипломатии» (Сталинская премия за 1941 год), учебников по истории СССР для высшей школы.

Мамонтов Савва Иванович

1841–1918

Род Мамонтовых ведет свое начало от Ивана Мамонтова, который родился в 1730 году. В 1760 у него родился сын Федор Иванович, которому жители Звенигорода поставили памятник в благодарность за помощь, которую он оказал им в 1812 году.

У него было три сына – Иван, Михаил и Николай. Михаил, видимо, не был женат, во всяком случае, потомства не оставил. Два других брата были родоначальниками двух ветвей почтенной и многочисленной мамонтовской семьи. Иван и Николай Федоровичи приехали в Москву богатыми людьми.

Иван Федорович Мамонтов родился в 1807 году. Прожил он недолго, но оставил после себя троих детей, современники видели в нем весьма удачливого делового человека. Иван Федорович входил в десятку самых крупных винных откупщиков России. Его доходы превышали сумму в два миллиона рублей. Он занимался винным откупом в Сибири – сперва в Шадринске, потом в Ялуторовске.

Иван Федорович, начав свой путь как провинциальный купец, достиг верхушки московского предпринимательства. В 1853 году он был возведен в потомственное почетное гражданство. Кроме торговли, Иван Федорович серьезно занимался и строительством железных дорог.

Инженер и промышленник Чижов предложил ему построить собственную железную дорогу. Это был смелый замысел, ведь для его исполнения требовалось вложить огромные средства: стоимость прокладки только одной железнодорожной версты доходила до 40–90 тысяч рублей. Если помножить это на масштабы России, то деньги требовались немалые.

Компаньоны решили сперва найти самую оживленную дорогу, ведущую в Москву. Таковым оказался тракт со стороны Троице-Сергиевой лавры. Возле Крестовской заставы на въезде в Москву они установили походную палатку, раздвижной столик и несколько недель, по очереди, днями и ночами отмечали в журнал повозки с грузом, с ездоками, порожние прогоны.

Тщательные расчеты показали хорошие перспективы. Разрешение на строительство было предоставлено в конце 1859 года, а через четыре года победно прогудел, отстукивая по рельсам, новенький паровоз. Затраты окупились с лихвой. Уже в 1865 году по Троицкой железной дороге было перевезено 456 тысяч пассажиров и 9,5 млн пудов грузов, прибыль составила 467 тысяч рублей. Благодаря своей прозорливости и расчетливости, Ивану Мамонтову удалось добился успеха в этом деле.

Когда Иван умер, семейное дело принял его брат Николай. А после него сын Ивана – Савва, наиболее значительная фигура в роду Мамонтовых.

Савва родился в 1841 году в зауральском городке Ялуторовске Тобольской губернии. Семья Мамонтовых жила в роскошном особняке, устраивала приемы и балы.

В 1855 году Савва вместе со своими двоюродными братьями Виктором и Валерьяном был отправлен в гимназию, где в течение года учился без особых успехов.

Савву хвалили за хорошее поведение, однако он мог так увлекаться интересными ему предметами, что попросту игнорировал другие. Известно, что, быстро выучив немецкий язык и имея по нему отличные баллы, Савва получал двойки и тройки по латыни. Вскоре он стал лучше объясняться на немецком, чем на русском, что очень не нравилось отцу. Он желал видеть своих детей истинно русскими.

В семье Саввы часто устраивались вечера, где проходили обсуждения спектаклей и книг, пение, музицирование. Поначалу Иван Федорович был доволен сыном, ходил с ним на спектакли, но, обратив внимание, как Савва увлекся сценой, отослал его подальше от театральных соблазнов. Отец отправил его по делам факторий, разбросанных на юге страны и за ее пределами, дав задание вникнуть во все детали их работы. Отъезд в Баку Савва посчитал самой настоящей ссылкой. Отец пишет сыну, что такая жизнь не принесет ему вреда, но укажет на практике, как нелегко добывать то количество денег своими трудами, которое нужно для жизни в довольстве.

Все испытания отца Савва выдержал с честью. Вернувшись в Москву, Савва Иванович тяжело заболел. По совету врачей он едет в Италию, здесь он встречает дочь московского купца Елизавету Григорьевну Сапожникову, которая через год в 1866 году станет его женой и единомышленницей.

Еще при жизни отца Савва Иванович выполнял много поручений по делам акционерного железнодорожного общества. Как в точности было распределено наследство в 1869 году, неизвестно. Но Савве в свои 28 лет удалось получить контрольный пакет акций Тверской железной дороги.

Чижов помогал Савве войти в самостоятельную предпринимательскую деятельность. По его рекомендации в 1872 году Савва занял пост директора общества Московско-Ярославской железной дороги.

Владелец контрольного пакета акций мог единолично принимать решения, и Савва Иванович продемонстрировал, как важно – быть художником в своем деле. Ему удавалось видеть и воплощать идеи, которые до того и в голову никому не приходили. Первым решением Саввы было продолжение строительства дороги. Он планировал создать новый ее участок от Ярославля до Костромы. У многих это вызвало недоумение, Кострома показалась странным пунктом назначения. Ведь считалось, что если и следует строить дорогу, то стоит направляться на Запад, в Европу, а не в «медвежьи углы России». Но Мамонтов видел дальше. Савва Иванович верил, что рано или поздно здравый смысл и объективный интерес России победят. Поэтому он упорно прокладывал свой путь, и скоро дорога Москва – Кострома вошла в строй и стала приносить прибыль, что еще раз доказало верность его расчетов.

В 1876 году государством был устроен конкурс на строительство Донецкой каменноугольной железной дороги. Соискатели должны были представить готовый проект и смету. Торги выиграл Савва Мамонтов. Строительство Донецкой каменноугольной железной дороги было завершено в 1882 году, после чего она была выкуплена государством. Закончив строительство, Савва Иванович с удовлетворением отметил: «Дорога построена прекрасно».

В начале 1890-х годов правление Московско-Ярославской железной дороги решило продлить дорогу до Архангельска, что увеличивало ее протяженность почти в два раза. Савва Мамонтов считал данную дорогу необходимой стране и построил ее, не имея особой финансовой заинтересованности.

Необходимость мамонтовских дорог для России была доказана с началом Первой мировой войны, когда все пути, ведущие на Запад, оказались заблокированы линией фронта. И только две дороги – Северная и Донецкая – стали для России буквально дорогами жизни. Мамонтов был чужд государственных наград, однако министр финансов Витте добивался для него и престижных званий и даже ордена Владимира IV степени.

В 1890-х годах Савва приступил к реализации грандиозного экономического проекта. Согласно ему предполагалось создать мощный конгломерат промышленных и транспортных компаний, чтобы организовать производство локомотивов в России и лишить иностранные фирмы монополии на поставку паровозов в страну. Первым делом Савва реконструировал взятый у государства Невский судостроительный и механический завод в Санкт-Петербурге. Вскоре он выкупил Николаевский металлургический завод в Иркутской губернии. Эти предприятия обеспечили транспортом Московско-Ярославско-Архангельскую железную дорогу и позволили продолжить ее строительство. Благодаря этому появилась возможность энергичнее осваивать Север.

В августе 1898 года Мамонтов продал 1650 акций Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги Международному банку и получил специальную ссуду под залог акций и векселей, принадлежащих ему и его родственникам. Этот рискованный шаг впоследствии закончился для Саввы Мамонтова полным крахом. Савва переводил деньги со счетов других предприятий для объединения и реконструкции заводов, однако это являлось нарушением закона.

Мамонтов рассчитывал покрыть расходы, получив государственную концессию на постройку магистрали Петербург – Вятка. У Саввы были и другие планы прокладки дорог, поддержанные министром финансов Витте. Однако в июне 1899 года Савва не смог расплатиться с Международным банком и другими кредиторами. Министерством финансов была предпринята ревизия имущества Мамонтова. Витте, находившийся до того в дружеских отношениях с Мамонтовым, резко отошел от бывшего единомышленника.

Савва еще мог бы распродать имущество, выплатив долги, но дело уже было доведено до суда. В газетах крутились слухи об огромных хищениях средств. Несмотря на все усилия друзей и положительное мнение рабочих, 11 сентября 1899 года Савву Ивановича Мамонтова арестовали. Он был обвинен в финансовых махинациях, растратах и подлогах, что он перевел из средств Московско-Ярославской железной дороги в Невский механический завод, а затем присвоил свыше 10 млн рублей.

В суде Мамонтова защищал знаменитый адвокат Плевако, свидетели по делу отзывались о Савве только положительно. Однако дело затянулось, потому что освобождению Саввы Мамонтова активно препятствовали высокопоставленные чиновники.

К середине 1900 года производство по делу завершилось. Было доказано, что недостающие суммы Мамонтовым присвоены не были. А когда присяжные объявили оправдательный приговор, «зал, – как позднее вспоминал Станиславский, – дрогнул от рукоплесканий».

Имущество Саввы Мамонтова все же почти полностью пришлось распродать, многие ценные произведения оказались в частных руках. Железная дорога перешла государству по цене, значительно ниже рыночной, часть акций досталась другим предпринимателям, в том числе и родственникам Витте.

В конечном итоге долги были погашены, однако, испортив деловую репутацию и потеряв деньги, Мамонтов больше не смог заниматься предпринимательством.

Савва Мамонтов не считал себя ни меценатом, ни коллекционером, ни «другом русской культуры». Он был Художник и Предприниматель в одном лице. Еще в 1870 году Савва и его жена Елизавета приобрели усадьбу писателя Аксакова в Абрамцеве. Мамонтовы не раз перестраивали дом и благоустраивали усадьбу. Скоро имение Абрамцево стало центром художественной жизни России. Здесь подолгу жили и работали русские художники (И.Е. Репин, М.М. Антокольский, В.М. Васнецов, В.А. Серов, М.А. Врубель, М.В. Нестеров, В.Д. Поленов и Е.Д. Поленова, К.А. Коровин) и музыканты (Ф.И. Шаляпин и другие). Многим художникам Мамонтов оказывал существенную поддержку, в том числе и финансовую.

9 января 1885 года в Москве, в Камергерском переулке, в помещении бывшего театр Леознова Савва Иванович открыл театр под названием Московская частая русская опера, которая стала началом великого преобразования сцены. Театра Саввы Мамонтова стал значительным явлением в культуре своего времени. С 1896 по 1899 год его солистом был ранее малоизвестный начинающий певец Федор Шаляпин, который до этого был связан жестким контрактом с Императорским театром. Мамонтов разглядел в юноше необычайный талант и убедил его разорвать контракт, выплатив при этом огромную неустойку.

Савва Мамонтов любил искусство, оказывал помощь творческим людям. И даже сам, бывало, принимал участие в различных постановках. Семьей Мамонтовых регулярно устраивались любительские спектакли, ставшие основой Московской частной русской оперы. Кроме того, Савва Иванович и сам писал прекрасные стихи и пьесы. Фактически Мамонтов разработал и применил то, что впоследствии назовут «методом Станиславского». Сам К.С. Станиславский ясно представлял, кто его учитель, и очень уважал его.

В конце 1900 года Мамонтов вышел из тюрьмы. Последние двадцать лет, он прожил в Москве в небольшом доме у Бутырской заставы. По его просьбе из Абрамцева была привезена гончарная мастерская, и он с удовольствием стал заниматься гончарным делом. Пустырь, примыкавший к дому, Савва Иванович со временем превратил в розарий.

Революция застала бывшего «железнодорожного короля» серьезно больным. Савва Иванович Мамонтов скончался от пневмонии 24 апреля 1918 года в возрасте 77 лет и был похоронен в Абрамцеве.

Елисеев Григорий Григорьевич

1858–1942

Григорий Григорьевич Елисеев принадлежал к известной династии. Среди представителей этой фамилии встречались предприниматели, купцы и даже общественные деятели.

Родоначальником этого купеческого рода являлся Петр Елисеев, который был крепостным крестьянином и был приписан к деревне Новоселка Ярославской губернии, принадлежавшей графу Шереметеву. В начале своей карьеры Елисеев служил садовником в поместье.

Однажды зимой, когда в имении господина собрались многочисленные гости, он подал на стол каким-то чудом выращенную в это время года свежую землянику. Все присутствующие поразились. Расчувствовавшийся граф тут же под общий восторг подписал своему талантливому садовнику вольную и даже дал денег на открытие небольшой торговли.

Бывший крепостной садовник с женой, со своими сыновьями Сергеем, Григорием и Степаном оказался в Петербурге. Было это в 1813 году. Предприимчивый торговец приобрел лоток и, вновь положившись на интерес и нужду в экзотике, закупил мешок апельсинов и стал продавать их поштучно на Невском проспекте. Апельсины тогда были диковинным товаром. Расходились они в самом центре столицы очень быстро. Елисеев с сыновьями еле успевали наполнять свои лотки.

Дела шли хорошо. Причем товар Елисеевых настолько пришелся по вкусу, что понадобилось всего пять лет, чтобы Елисеев-старший перешел на оптовую торговлю. Им было арендовано крупное помещение в здании Петербургской таможни. В 1824 году, всего-то через 11 лет с приезда в столицу, удачливый делец купил целый дом на Биржевой линии. В этом здании был открыт солидный магазин колониальных товаров.

Петр Елисеев скончался в 1825 году. Во главе фирмы встала его вдова. Марья, энергичная, властная женщина, железной рукой правила делами. Ей удалось приумножить нажитые мужем капиталы. Три сына бывших крепостных крестьян – Сергей, Григорий и Степан – получили в наследство процветающую торговую империю.

В 1841 году Марья Гавриловна умерла, а за ней в 1858 году умер и старший брат Сергей. Во главе семейных дел остались Григорий и Степан. В 1857 году ими был учрежден Торговый дом «Братья Елисеевы». Капитал их дела был равен около восьми миллионов рублей. В то время это были грандиозные деньги.

Средний брат Григорий Петрович (1804–1892 годы) стоял у руля торговли. Он обладал коммерческим чутьем и поэтому сумел наладить поставки лучших товаров непосредственно от производителя. С этой целью он первым среди Елисеевых начал вести обширную переписку на иностранных языках с известными заграничными предпринимателями. Надо сказать, что решиться на поставки заграничных товаров было тогда непростой задачей, связанной со многими рисками. Широта размаха торговли Елисеева воодушевляла. Масштабы его сделок по тем временам были просто поразительными. Он закупал товары целыми кораблями. Кроме того, он не боялся приобретать помимо самых ходовых, популярных продуктов, новые или малознакомые российскому обществу. Он-то знал, что в странности, экзотичности товара может скрываться секрет его популярности, а следовательно, и успех его продажи. Все это позволило фирме наладить торговлю во многих главных провинциальных городах. Елисеевы снабжали рынок разнообразной гастрономией, винами, фруктами, чаем, кофе, прованским маслом и даже дорогими гаванскими сигарами.

Предприимчивые Елисеевы не останавливались на достигнутом. Мало было закупать товары в других странах, продукцию нужно было доставлять на родину. Сначала поставкой занимались сам поставщики, но в 1845 году елисеевская фирма приобрела в Голландии три специально оборудованных парусных судна: «Архангел Михаил», «Святой Николай», «Конкордия». Привозить товары в Россию на собственных кораблях было удобнее. Позднее фирма приобрела в собственность и один из лучших пароходов того времени – «Александр II». Но поскольку все эти суда успевали за год сделать только два рейса, Григорий Петрович стал арендовать подвалы и склады непосредственно на месте производства вина: в Бордо, Хересе, Опорто, на острове Мадейра. Во-первых, вино надежно сохранялось в этих складах до будущей навигации, а во-вторых, эти места могли служить удобными перевалочными пунктами для других товаров, закупаемых Елисеевыми.

Нужда в подобных складах была не только за границей. Для хранения постоянно поступающих из иностранных государств товаров необходимо было и в России иметь огромные правильно оборудованные помещения. С этой целью по всей России были построены хранилища. Только в Петербурге на Биржевой линии Елисеевы имели подвалы общей площадью около семи квадратных километров. Купцы ко всему имели очень грамотный подход – хранилища сооружались так, что за 125 лет своего существования они ни разу не подвергались затоплению грунтовыми водами или часто выходившей из берегов Невой. Строительство хранилищ заняло несколько лет. В результате фирма имела самые лучшие помещения такого рода во всей Российской империи. Современники таким образом описывали их: «Чтобы обойти все отделения подвалов и кладовых, вникнуть в детали разнообразных приспособлений, приноровленных к громадным ежедневным отправкам, к хранению разнообразных колониальных товаров, к воспитанию и розливу вина, недостаточно и дня. Это в своем роде маленький город с сильно бьющимся пульсом живой работы».

Масштаб деятельности фирмы был крайне велик. С 1858 по 1877 год Елисеевы ежегодно оптом скупали весь урожай винограда в лучших областях Европы. Их деятельность была направлена не только на развитие внутренней экономики, но и значительно расширяла торговые связи России на внешнем уровне. Елисеевы представляли интересы государства на международном уровне, и было очень кстати, что работа их фирмы была построена грамотно. Организация дела в Торговом доме «Братья Елисеевы» была безукоризненной. В зарубежных закупочных миссиях и в магазинных прилавках царил идеальный порядок.

К 1850-м годам фирма Елисеевых завоевала мировой авторитет. Такому размаху могли бы позавидовать современные предприниматели и бизнесмены. Многие известные торговые дома Франции, Испании, Португалии старались установить с нею прочные связи. Это происходило еще и потому, что российские предприниматели, в отличие от многих других, вели расчеты в основном наличными деньгами. Обилие предложений от зарубежных поставщиков позволяло Елисеевым строго отбирать товары, браковать неподходящие и требовать от заграничных домов вин лучших урожаев.

Григорий Петрович скупал в некоторых винодельческих провинциях Франции всю продукцию одного урожая. После этого он не выставлял вино на продажу, а выдерживал его в собственных подвалах. Затем поставлял их в Лондон, Нью-Йорк или в те же Бордо и Опорто. Для продажи Елисеев выбирал специальное время – когда вина определенных сортов и сроков выдержки становились за границей редкостью. Таким образом, Елисеев вывозил из европейских стран признанное высококачественное сырье, перерабатывал его в готовый продукт и с большой выгодой продавал его обратно в Европу. Это способствовало не только наращиванию капитала, но и приобретению мировой популярности и высокой репутации. Такая работа требовала решительности, смелости, трезвого расчета, готовности ждать и трудиться для достижения не моментального, а лучшего результата.

Кроме винодельческого направления, Елисеевы торговали маслом. В елисеевских подвалах хранилось прованское и оливковое масло. К нему применялся тот же принцип, что и к вину. Масло не просто закупалось, а потом перепродавалось, оно проходило дополнительную обработку. И все это, конечно, делалось ради получения продукта более высокого качества. Масло очищалось путем отстаивания в мраморных цистернах, что позволяло достичь более высокого качества продукции, чем при обычном фильтровании.

Но и это еще не все. Серьезной ветвью деятельности фирмы были кофе, чай, сыр и другие продукты. Особые помещения были выделены для кофейного и чайного отделений, хранения различных сортов сыра и сардин. Для того чтобы продавать эти гастрономические товары и вина, Григорий Петрович Елисеев выстроил в центре Петербурга на Невском проспекте огромный по тому времени гастроном.

За выдающийся вклад в экономику страны и развитие межнациональных связей Торговый дом «Братья Елисеевы» получил в 1874 году право изображать Государственный герб России на своих вывесках, этикетках и клеймах. В те времена это считалось подтверждением высокого качества, наподобие современных ГОСТов.

Расширение и укрупнение дела шло повсеместно. Только в Петербурге Торговый дом имел пять собственных магазинов. Они были выстроены в самых престижных районах города. Помимо торговли заграничным вином и различными деликатесами фирмой был сделан новый старт: Елисеевы выкупили завод «Новая Бавария», на котором был налажен выпуск множества сортов пива и безалкогольных напитков. Среди последних на «Новой Баварии» производили медовый и различные фруктовые напитки, русский квас. И здесь применялся высокий стандарт качества. Вода для производства напитков использовалась только родниковая, она поступала на завод по специальной водопроводной магистрали. Благодаря этому Елисеевых вновь ждал успех, и скоро высочайшее качество пивной и безалкогольной продукции завоевало симпатии потребителей. Фирме Елисеевых на треть стал принадлежать этот сегмент рынка.

Григорий Петрович Елисеев умер в 1892 году. Этот титан торгового предпринимательства оставался главным руководителем семейного бизнеса до последнего дня своей жизни. Двое его сыновей – Александр и Григорий еще при жизни отца принимали самое живое участие в семейном деле. Такое большое влияние в экономической жизни страны позволило Александру вскоре отойти от торговли и уйти в политику. Владеть фирмой стал его брат Григорий – достойный и, как получилось, последний продолжатель семейных традиций. Предприятие достигло наивысшего расцвета в годы, когда им руководил Григорий.

По воспоминаниям современников, это был «стройный блондин в безупречном фраке», элегантный, светлоглазый, с красивым лицом и безукоризненно светскими манерами, отличающийся тонким, острым умом, смекалкой и небывалой смелостью.

Первым делом Григорий реорганизовал фамильное предприятие. На базе семейного Торгового дома в 1896 году он учредил акционерное общество «Торговое товарищество «Братья Елисеевы» с основным капиталом в 3 млн рублей. Эта структура включала много элементов. В нее входили на паях как учредители, так и приглашенные ими лица (например, богатейший биржевик А.М. Кобылин). Таким способом в дело были привлечены огромные капиталы. Это не замедлило дать результаты – в первый год работы нового Торгового товарищества оборот возрос до 64 млн рублей. Для сравнения: этих денег было бы достаточно на то, чтобы на треть удовлетворить потребность российского флота в оснащении самыми дорогими военными машинами того времени – линкорами и тяжелыми крейсерами.

После успешной реорганизации предприятия Григорий Григорьевич приступил к осуществлению своей любимой идеи – созданию огромных и разнонаправленных гастрономов в столичных городах России. Гастроном, доставшийся ему в наследство от отца, был модернизирован. Помимо этого Григорием был открыт в 1904 году в Петербурге еще один магазин, также на Невском проспекте. Этот магазин стал центральным гастроном столицы, он имел даже свой собственный театральный зал на 480 мест. Дальше – больше. Елисеев реализовывал свою идею. За первым огромным гастрономом последовали магазины на Большом и Литейном проспектах. Всего только в столице было открыто семь торговых заведений, и все были крупными.

16 декабря 1898 года открылся магазин на Николаевской улице в Киеве.

Но особое внимание Елисеева привлекало сооружение фирменного гастронома в Москве. Он купил знаменитый, сооруженный в конце XVIII века дом на Тверской. Елисеев нанял архитектора и команду строителей. По его приказу вокруг дома были сооружены строительные леса, причем архитектор «зашил весь дом тесом, что было для Москвы новинкой, и получился гигантский деревянный ящик, настолько плотный, что и щелочки не осталось». Эти плотные леса окружали стройку три года, и в среде горожан о ней были распространены разные небылицы. В 1903 году защитный слой теса был, наконец, снят. На глаза москвичам предстало поразительное зрелище, как писали газеты, «настоящий храм чревоугодия». Полностью перестроенное огромное здание сверкало зеркальными стеклами и модной вывеской «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин».

Магазин был необычен не столько своим богатым блестящим убранством и комфортабельностью, сколько причудливыми сооружениями из различных, неведомых доселе в Москве товаров. Гиляровский описал день открытия магазина: «Горами поднимались заморские фрукты; как груда ядер высилась пирамида кокосовых орехов, с голову ребенка каждый; необъятными пудовыми кистями висели тропические бананы; перламутром отливали разноцветные обитатели морского царства – жители неведомых глубин, а над всем этим блистали электрические звезды на батареях бутылок, сверкая и отражаясь в глубоких зеркалах, вершины которых терялись в туманной высоте». Невозможно «на гроздьях винограда найти хотя бы одну обмякшую ягодку». Это был своеобразный манифест всей торговой истории елисеевского рода, центральное место в которой занимали иностранные, редкие, порой диковинные и даже экзотические товары. Это был пример того, как на основе привлечения иностранного материала можно развивать отечественную экономику. Важным моментом здесь являлось то, что торговое предприятие было полностью российским, без привлечения иностранных инвесторов.

Прочный успех Торгового дома Елисеевых позволял расширяться и дальше. Учитывая стабильность российской валюты, Григорий Григорьевич задумал создать сеть «американских» магазинов в США, похожую на сеть гастрономов в России. Это дело Григорий Елисеев хотел предложить своему старшему сыну, тоже Григорию Григорьевичу. В основу ложился первоначальный капитал – миллион рублей, который предполагалось потратить на первые организационные расходы. Однако сын отказался и впоследствии стал врачом-хирургом.

Расширяющаяся розничная торговля елисеевской фирмы требовала наличие большого и разнообразного вспомогательного хозяйства, поэтому помимо торговли фирма занималась доставкой, хранением, переработкой и даже собственным производством гастрономических товаров. Важное место в этом круговороте товаров занимала транспортировка. Одним из первых в России Г.Г. Елисеев обзавелся целым автопарком для перевозки грузов. Разнообразие деятельности Елисеева удивляет: он создал немало производственных предприятий: водочный завод и кондитерскую фабрику в Петербурге, колбасный завод в Москве, шоколадный, уксусный и масляный цехи.

Естественно, важно было подобрать людей, способных поддерживать на должном уровне все стадии производства и продажи товаров. Среди большого штата рабочих и служащих его фирмы было много различных специалистов, экспертов, а также людей редких и даже забытых профессий. Были у него и свои правоведы, бухгалтеры и ветеринарные врачи.

Помимо торговли у Елисеева были и другие увлечения. На юге России Григорием Григорьевичем были приобретены виноградники. В его имении в Екатеринославской губернии у него был конный завод, на котором разводились отличные рысаки, которые регулярно отмечались высшими наградами на всех российских выставках. Здесь же выращивалась знаменитая на юге семенная рожь «Елисеевка». В 1897 году Елисеев стал одним из учредителей первой российской автомобильной фабрики АО «Фрезе и К°».

Судьба предпринимателя складывалась удачно. У него была большая дружная семья: жена и пятеро взрослых сыновей, внуки. Однако в 50 лет ему внезапно пришлось испытать нешуточную страсть к молодой жене одного петербургского купца. Он просил у жены развода, причем не скупился на любые отступные, какие бы она ни потребовала. Для жены развод стал страшной драмой. Женщина осознавала, что предотвратить ничего она не сумеет, и это понимание привело ее к катастрофе. Она пыталась покончить с собой. К сожалению, на третий раз ей это удалось.

Спустя всего три недели после похорон супруги Елисеев обвенчался с возлюбленной. Это стало причиной решительного разрыва детей с отцом. Сыновья обвинили его в смерти матери. Елисеев вместе с молодой женой уехал в Париж.

Никто из его наследников не продолжил семейный бизнес. У Елисеевых, оставшихся после революции в России, судьбы в основном сложились трагически.

Благодаря своей предусмотрительности Григорий Елисеев вовремя перевел за границу свой капитал. Это позволило ему жить во Франции в достатке и комфорте. Коммерцией он больше не занимался, основное внимание уделял дому и саду. Он умер в 1949 году, прожив долгую и богатую событиями жизнь.

Рябушинские

Середина XIX века – начало ХХ века

Род одних из самых известных российских предпринимателей – Рябушинских – происходит от донских казаков, некогда свободные крестьян Боровско-Пафнуть-евского монастыря. К началу XIX века Боровск, расположенный между Калугой и Москвой, теряет статус знаменитого центра российской духовной жизни и превращается в заштатный городок. В 1786 году в Боровске родился основатель династии Рябушинских Михаил Яковлевич Денисов, в 12 лет отданный в Москву для ученья по торговой части.

По прибытии в Москву он нанялся в лавку по торговле суконным товаром в Холщовом ряду Гостиного двора. В 16 лет подросток записался в купцы третьей гильдии. Запись в купеческие гильдии предусматривала предъявление некоего капитала, и скорее всего, в этом Михаилу помог его старший брат Артемий Яковлев, уже имевший торговое место в Гостином дворе. Вскоре Михаил женился на Ефимии Степановне Скворцовой, дочери крестьянина из деревни Шевлино, владевшего крупным кожевенным делом и заводом в Москве, что позволило ему рассчитывать на приличное увеличение собственного капитала.

Последствия Отечественной войны 1812 года, разорения Москвы французами сказались на участи многих московских торговцев, в том числе и Михаила Яковлевича. Вернувшись в 1813 году в Москву из Владимирской губернии, он подал в Купеческую управу рапорт о невозможности оставаться в купеческом сословии и переходе в мещанское сословие. Однако спустя всего несколько лет, будучи приказчиком у купца Сорокованова, он настолько входит в доверие к своему патрону, что тот, не имея прямых наследников, передал свое дело способному и деловитому приказчику. В итоге в декабре 1823 года «московский мещанин» Михаил Яковлевич с 8 тысячью рублей капитала вновь просит записать его с семейством в третью купеческую гильдию. И в этот раз он подписывается фамилией Рябушинский, а не Денисов.

Последствия 1812 года сказались и на религиозных воззрениях московских людей. Многие купцы тогда сделали свой выбор в пользу старообрядчества, к которому тогда принадлежала вся элита московского купечества. Не стал исключением и Михаил Рябушинский.

Теперь ему выдался шанс выйти в настоящие люди – и Рябушинский развернулся во всю мощь своего незаурядного предпринимательского таланта. Доходы от своего крепнувшего год от года состояния Рябушинский пускал исключительно на дальнейшее развитие бизнеса, подчиняя собственную жизнь и жизнь своей семьи незыблемому принципу: «Все для дела – ничего для себя».

В своих подраставших сыновьях Иване, Павле и Василии предприниматель рассчитывал обрести надежных помощников, поэтому содействовал накоплению ими практических навыков торговли, хотя порой это шло в ущерб книжному образованию. В свободные от ведения семейного дела часы младшим Рябушинским не дозволялось предаваться никаким увлечениям. Как-то заслышав в доме приглушенные звуки музыки, Михаил Яковлевич быстро нашел их источник на чердаке в виде игравшего на скрипке сына Павла. Разгневанный этим недостойным занятием, отец выхватил из рук сына инструмент и разбил его вдребезги.

Другой сын – Иван – был отлучен от семейного дела в наказание за женитьбу вопреки воле отца. Тем не менее он получил свою долю наследства и до конца жизни занимался собственной торговлей.

Двое младших сыновей продолжали трудиться вместе с отцом. В середине 1840-х годов Михаил Яковлевич в своем собственном доме заводит мануфактуру для выделки полушерстяных материй. Здесь по старинке «на 140 станах без машин» работают около 200 рабочих. Фабрика дает ежегодный доход до 50 тысяч рублей серебром. Этим было положено начало будущей промышленной империи.

Вскоре в Калужской губернии Рябушинский открывает еще две мануфактуры. Одна из них оснащается паровым двигателем, выписанным из Манчестера. В 1856 году в Москве недалеко от своего дома, в Голутвинском переулке, Рябушинский строит четырехэтажную фабрику, где на 300 ткацких станках выделывают ткани из бумажной пряжи, английской и русской шерсти. Это была одна из первых в Российской империи ткацкая фабрика «полного цикла». Продаются товары в основном в собственных лавках Рябушинского и ежегодно приносят до 75 тысяч рублей дохода.

Михаил умер в 1858 году, передав сыновьям в наследство 2 миллиона рублей, положенных в развитие семейного дела.

Сын Павел, не ставший при жизни отца перечить его воле, женился на богатой купеческой дочке. У них родилось шесть дочерей, но крепкой старообрядческой семьи не получилось. Сразу же после смерти отца Павел Рябушинский затеял бракоразводный процесс и, обвинив жену в супружеской неверности, добился своего. В возрасте 50 лет он женился во второй раз, отбив 18-летнюю дочь крупного питерского хлеботорговца и старовера Александру Овсянникову у своего младшего брата, который так и остался холостяком. А у Павла от второй жены родилось 16 детей, но из них до совершеннолетнего возраста дожили восемь сыновей и пять дочерей.

Павел и Василий Рябушинские до поры до времени вели семейное дело в мире и согласии. Они продали свою лавку в Гостином дворе и превратились из чистых торговцев в производителей, хотя их компания носила название «Торговый дом П. и В. Рябушинских». Павел, будучи более компетентным в экономике и управлении, которые он познавал на практике в лавке дяди Артемия и на отцовских мануфактурах, отвечал за производство. А Василий, более склонный к торговле, – за сбыт товара.

В 1850—1860-х годах московские текстильные фирмы в массовом порядке начинают переходить от ручного ткачества к механическому производству с использованием паровых двигателей. Из-за того что на фабриках Рябушинских многое делалось по старинке и была слишком велика доля ручного труда, они проигрывали в соревновании с современными механическими фабриками. При этом переоборудование старых мануфактур стоило дороже, чем приобретение нового, уже оборудованного предприятия. И вскоре Павел решил ликвидировать отцовские мануфактуры, а на вырученные деньги купить крупную действующую бумагопрядильную фабрику в Тверской губернии. Эта идея не нашла поддержки у младшего брата, поэтому в 1869 году Павел был вынужден покупать мануфактуру на собственные деньги.

Уже на следующий год после покупки Рябушинским Вышневолоцкой мануфактуры ее продукция получила золотую медаль на очередной Всероссийской выставке. Спустя пять лет там же были построены еще и красильно-отбельная и ткацкая мануфактуры. К началу 1880-х продукция братьев Рябушинских была известна по всей России, а фирма получила эксклюзивное право наносить на свои товары изображение государственного герба.

В 1887 году вышневолоцкий фабричный комплекс – бумагопрядильная, ткацкая, красильная, отбельная и аппретурная фабрики – был реорганизован в «Товарищество мануфактур П.М. Рябушинского с сыновьями». Основной капитал товарищества состоял из 2 тысяч паев по 1 тысяче рублей каждый. Контрольный пакет Павел Михайлович оставил за собой (787 из тысячи паев, 200 – у жены). По одному паю в качестве поощрения получили ведущие служащие фирмы. Паи были именными (на них фиксировалось имя владельца), на бирже ими не торговали, продать их на сторону можно было только в случае отказа от их приобретения со стороны других совладельцев. Подобное товарищество на паях, сохраняющее семейный характер бизнеса, являлось российским аналогом акционерной компании. Такая практика ведения дела была широко распространена среди московских предпринимателей.

Фабричное дело было призванием Павла Рябушинского. Благодаря его стараниям вышневолоцкие фабрики к концу XIX века занимали существенную долю во всей российской хлопчатобумажной промышленности. В 1894 году на фабриках, оснащенных четырьмя паровыми машинами и десятью котлами, насчитывалось 33 тысячи прядильных веретен, 748 ткацких станков, годовая продукция составляла более чем на 2 миллиона рублей (в 1899 году она составила уже около 4 миллионов рублей). На предприятии были заняты 1410 мужчин и 890 женщин. Вокруг комбината вырос целый фабричный городок. В 1895 году был построен новый корпус бумагопрядильной фабрики, через два года – лесопильный завод, на котором начинает перерабатываться сплавляемая по реке Цне высокосортная древесина. «Лесные дачи» товарищества охватывали площадь более 30 тысяч десятин. В 1898 году на фабрике в ткацком и прядильном корпусах вводится электрическое освещение, которое является крайне необычным новшеством даже для столичных предприятий.

Со временем Рябушинские начинают заниматься и банковским делом, создавая одно из ведущих банковских учреждений в Москве. В то время у частных предприятий был высокий спрос на подобного рода услуги: четырех коммерческих банков и Купеческого общества взаимного кредита, которые действовали в Москве, не хватало на то, чтобы удовлетворить финансовые потребности торгового и промышленного московского центра. В этой связи у частных банкирских домов не было проблемы в поиске клиентов.

В декабре 1899 года Павел Михайлович Рябушинский скончался на 79 году жизни. Он был похоронен рядом с отцом на Рогожском кладбище. Согласно его завещанию дом в Малом Харитоньевском переулке отошел его жене, 8 тысяч рублей получили духовник и лакей Рябушинского. Основной же капитал в 20 миллионов рублей был поделен поровну между его восемью сыновьями – Павлом, Сергеем, Владимиром, Степаном, Николаем, Михаилом, Дмитрием и Федором.

Братья Рябушинские, получив раздробленное состояние, всю дальнейшую жизнь выступали как единое предприятие, предпочитая оперировать семейным капиталом совместно. Старший сын Павла Рябушинского (тоже Павел) стал главой семейного клана. Из восьмерых братьев только Павел, Сергей, Владимир, Степан, Михаил и дальше принимали активное участие в коммерческих делах. Брат Дмитрий стал известным специалистом в области аэродинамики. Брат Николай к 1912 году продал все активы, а к 1917 году прожил весь наследственный капитал. Брат Федор и вовсе умер от туберкулеза в 1912 году в возрасте 25 лет.

Возглавившие семейное текстильное производство – к тому времени одно из крупнейших в Российской империи – Павел и Сергей с 1902 года основали новое банковское учреждение – банкирский дом «Братья Рябушинские» с капиталом в 1,05 миллиона рублей. Через 10 лет банкирский дом был реорганизован в Московский банк c капиталом уже в 20 миллионов рублей. К 1917 году банк, прибавив к капиталу еще 5 миллионов, являлся 13-м по величине в России. Его знаменитое здание, возведенное на Биржевой площади в Москве в стиле модерн, стало истинным символом процветания и мощи финансовой империи Рябушинских.

В 1901 году Рябушинские приобрели за долги прежнего хозяина Харьковский земельный банк. Это третье по величине акционерное ипотечное учреждение в стране возглавил 21-летний Михаил Рябушинский. Он стал одним из самых предприимчивых потомков Павла Рябушинского. Именно он первым обратил внимание на перспективы, лежащие перед льняной отраслью. Михаил писал в своих воспоминаниях: «Еще до войны, когда стало все труднее и труднее находить применение для наших денег… мы стали задумываться, где и в чем найти применение свободным деньгам». Однажды Михаил ознакомился с содержанием старой брошюры о льне. Предприниматель загорелся идеей льноводства в России. Он не мог не отметить неорганизованности данной сферы в плане производства и переработки. Перед Первой мировой войной Рябушинские покупают Гаврилов-Ямскую льняную мануфактуру и основывают крупнейшую экспортную компанию – Русское акционерное льнопромышленное общество (с основным капиталом 1 миллион рублей). На долю предприятия приходилось около пятой части всего российского льняного бизнеса. В марте 1912 года братья учредили торговый дом «Русская льняная промышленность. Братья Рябушинские, С.Н. Третьяков и К°». Рябушинские вложили свой капитал в полную реорганизацию льняного производства в России. К своему банковскому капиталу банкирского дома «Братья Рябушинские» в 1 миллион рублей они добавили денежные средства «Русского акционерного льнопромышленного общества» (РАЛО). Потребление льна всей русской льнопрядильной промышленностью за льняной сезон 1915–1916 годов составляло 7 миллионов пудов льна. В 1916–1917 годах Рябушинские продали товара на 11,4 миллиона рублей, чистая прибыль составила более 2 миллионов рублей, капитал РАЛО повысился в два раза с 2 до 4 миллионов рублей.

Братья Сергей и Степан Рябушинские уже после начала войны – в 1916-м – основали Товарищество Московского автомобильного завода (АМО), предполагая наладить на нем производство грузовиков для армии по лицензии итальянской компании FIAT, тем самым выступив пионерами российского автопрома. Однако автозавод Рябушинских заработал только после 1917 года, впоследствии названный в честь своего первого советского директора – Лихачева.

Рано умерший от туберкулеза Федор все же успел профинансировать крупнейшую научную экспедицию на Камчатку под эгидой Географического общества, потратив на это 200 тысяч рублей из личных средств.

Брат Николай, носивший в московской художественно-артистической среде прозвище «Николаша», занялся литературной деятельностью, издавал журнал «Золотое руно». В целом он вел богемную жизнь, тратя наследные деньги на постоянные загулы. Остальные братья были вынуждены учредить над ним временную опеку.

Брат Дмитрий основал в подмосковном семейном имении Кучино Аэродинамический институт – первое в мире научное учреждение, посвященное данной тематике. После революции Дмитрий добился его национализации, но после кратковременного ареста большевиками предпочел эмигрировать.

Интересы очень образованного брата Владимира простирались вне семейного бизнеса. Он увлекался собирательством икон, составил весьма богатую библиотеку из книг по истории, натурфилософии, военному и морскому делу.

С началом войны Владимир ушел на фронт и был ранен. Позже, находясь в эмиграции, организовал общество «Икона», опубликовал множество статей об истории религии в России и русской иконе. Умер в эмиграции в 1955 году.

К концу первого десятилетия XX века старший брат Павел Рябушинский, возглавивший семейный бизнес, встал у руля крупнейшей монополии, раздвинув границы своих интересов от геологической разведки Севера, лесозаготовок, нефтяных промыслов до автомобилестроения.

В 1916 году под эгидой Общества «Русский Север» Рябушинские купили одно из крупнейших российских лесопильных предприятий – Беломорские заводы в Архангельской губернии. В сферу интересов московской династии предпринимателей в начале века входили бакинские нефтепромыслы (Рябушинские владели паями в другой компании Нобелей) и освоение северных нефтяных месторождений в районе Ухты (а также радиевых на востоке), горнодобывающая промышленность и машиностроительные предприятия на Урале и в Поволжье, золотодобыча и судостроение.

Состояние Павла Рябушинского в 1916 году оценивалось в 4,3 миллиона рублей, а годовой доход составлял более 300 тысяч рублей. В это время годовое содержание самых высокопоставленных государственных чиновников не превышало 25–30 тысяч рублей. Павел был не только одним из богатейших людей Российской империи, но и известным политиком, взяв на себя функцию выразителя интересов крупной российской буржуазии, оппозиционно настроенной к самодержавию. Способность Рябушинского конфликтовать со всеми отмечали многие современники. У него было немало врагов среди правительственных кругов, социалистов, представителей своего же класса. Основой его политических взглядов был синтез национальных традиций с западными демократическими институтами. В основе государственного устройства, по его мнению, должно было стать невмешательство государства в хозяйственную деятельность. В 1920 году он был вынужден эмигрировать во Францию. Осмысливая в эмиграции свою политическую деятельность, Павел Рябушинский признавался: «Многие из нас давно предчувствовали катастрофу <…>, но мы ошиблись в оценке размаха событий и их глубины». В 1924 году он умер от постигшего многих его родных туберкулеза.

Рябушинские еще некоторое время вели на Западе свою предпринимательскую деятельность на средства, сохранившиеся на иностранных счетах и не национализированные большевиками. Однако перспектив, которые стояли перед ними в России, в Европе они уже не могли найти. Поэтому экономическая депрессия, затронувшая все западное общество, негативно сказалась и на деле Рябушинских. А Вторая мировая война и вовсе поставила крест на семейном бизнесе.

Пузырев Иван Петрович

1868–1914

Иван Пузырев является одним из основоположников отечественного автомобилестроения. Он родился в богатой семье. Его отец, генерал-майор артиллерии, имел возможность обеспечить сыну прекрасное образование. При том что Иван получил диплом юриста, его юношеское увлечение автомобилями не угасло – он предпочитал мастерить многие вещи своими собственными руками.

На рубеже XIX и XX веков в России не было автомобильных заводов полного цикла. Почти все заводы производили только шасси и моторную основу. Получить полный автомобиль можно было, купив шасси и доставив его на фабрику по производству экипажей, где с учётом пожеланий заказчика создавался кузов автомобиля. Кузова производства русских фабрик не раз получали высшие награды на проходивших в России престижных международных выставках автомобилей. На первой из таких выставок, состоявшейся в 1907 году, большой золотой медалью были удостоены автомобильные кузова фирмы «П.Д. Яковлева».

Первый русский автомобиль создали два изобретателя из Петербурга – Яковлев Евгений Александрович, отставной лейтенант российского военного флота, и Фрезе Пётр Александрович, горный инженер. Ими был создан первый в России самоходный экипаж. Его презентация состоялась на Всероссийской художественно-промышленной выставке в июне 1896 года в Нижнем Новгороде.

В 1907 году в Петербурге Иван Пузырев открыл собственный магазин автозапчастей. Через два года он основал свой небольшой авторемонтный завод, из которого вырос «Русский автомобильный завод И.П. Пузырева». Это предприятия представляло собой, скорее, мастерскую, где по состоянию на 1912 год работало 98 человек.

Целью Пузырева было создать по-настоящему русское производство, а не просто сборку автомобилей: «…завод вырабатывал самостоятельно все автомобильные части из русского материала, русскими рабочими и под руководством русских инженеров». Пузырёв самостоятельно занимался проектированием и изготовлением трансмиссий, двигателей, подвесок, кузовов своих автомобилей, сознавая необходимость создания особо выносливой конструкции, предназначенной для российских дорог. Только закупки карбюраторов иностранного производства не удалось избежать на первых порах – все остальные узлы были изготовлены собственными силами.

В 1911 году в свет вышел новый автомобиль «Пузырев-28-35» с пятиместным кузовом дубль-фаэтон. Он был оснащен 4-цилиндровым двигателем объемом 5,1 литра и мощностью 35 лошадиных сил. Отличительным новшеством было собственное изобретение завода: шестерни, находившиеся в постоянном зацеплении друг с другом и соединявшиеся с валами специальными кулачковыми. Существенным отличием от других моделей у «Пузырева» были рычаги переключения передач и тормоза, находившиеся внутри кузова, а не снаружи его.

В 1912 году вышла модель «А28-40». Эти автомобили были просты по устройству. Хоть в них и был заложен большой запас прочности, но они были тяжеловаты. Благодаря высокому дорожному просвету – 320 мм – они имели большую проходимость. Объем двигателя этой модели достиг целых 6,3 л, при этом двигатель развивал мощность до 40 лошадиных сил.

В 1912 году сам Иван Пузырев совершил автопробег на своем «А28-40» по маршруту Петербург – Париж– Петербург и вернулся домой без единой поломки, что было большим достижением в те времена.

На IV Международной автовыставке в Петербурге весной 1913 года Пузырев представил уже 3 машины: закрытый пятиместный лимузин, открытый семиместный автомобиль с кузовом торпеда и первый российский гоночный автомобиль с верхнеклапанным двигателем и спортивным шасси.

Вместе с тем финансовое положение автопромышленника постепенно ухудшалось: дороговизна машин не позволяла наладить их стабильный сбыт. Денежные вложения не давали необходимой отдачи. Несмотря на то, что Пузыреву удалось получить заказ Военного министерства на целых 2 автомобиля, это не смогло радикально изменить положения его предприятия. В конце 1913 года Пузырев с большим трудом добивается государственного заказа на выпуск 38 автомобилей для нужд армии.

Конкуренты-недоброжелатели распускали про Пузырева нелепые слухи о том, что качества-де его машины негодного, а импортных частей в них – предостаточно. Предприятие И.П. Пузырева закрылось в 1914 году. Значительная часть завода, том числе 8 готовых автомобилей и 15 комплектов шасси, была уничтожена внезапно возникшим пожаром.

Пузырев предпринимал слабые попытки восстановить производство, но в сентябре 1914 года скоропостижно скончался.

Сикорский Игорь Иванович

1889–1972

Игорь Иванович Сикорский родился в Киеве. Его отец был известным врачом-психиатром, работал профессором в Киевском университете.

В 1903 году юноша уехал учиться в Петербург и поступил в Петербургское Морское училище. Он учился до 1906 года. В 1907 году он перешел в Киевский политехнический институт, потому что заинтересовался воздухоплаванием, а только в Киеве существовала «Воздухоплавательная секция» механического кружка. Ее организовал в 1905 году ученик самого Н.Е. Жуковского.

Сикорский занимался изобретательством с самого начала. Три года, с 1908 по 1911, он упорно строил своими руками вертолеты. Построил два простейших экземпляра. К сожалению, тогда ему не хватало знаний, и вертолеты не взлетели. Тогда Сикорский переключился на изобретение самолетов. Это не ограничивало круг его интересов. Он изобрел аэросани и в январе 1910 года уже испытал изделие собственной своей конструкции.

Над самолетами Сикорский продолжал работать, и в 1910 году ему удалось поднять в воздух свой первый самолет, который так и назывался – С-2. Вскоре ему вручили диплом летчика. Тогда же, в 1911 году, молодой изобретатель пришел к выводу, что будущее принадлежит большим самолетам, а не одномоторным, которыми он занимался.

Средств на постройку техники у молодого летчика-изобретателя не было. Ему материально помогала родная сестра, а лаборатория и сборочный цех – сарай в имении отца под Киевом.

В апреле 1912 года Игорь Иванович Сикорский был назначен главным конструктором авиационного отделения «Русско-Балтийского вагонного завода» (РБВЗ).

Это замечательное предприятие возникло еще в 1869 году в качестве филиала немецко-голландской фирмы, производившей железнодорожные вагоны. В 1874 филиал был преобразован в открытое акционерное общество «Русско-Балтийский вагонный завод». Здесь выпускали пассажирские вагоны, спрос на которые сильно возрос с постройкой Транссибирской железнодорожной магистрали. Пик производства вагонов пришелся на 1900 год. Это было 5513 товарных и 219 пассажирских вагона. В 1906 году предприятие реорганизовали в синдикат «Продвагон», он к 1914 году объединил в себе уже 14 производителей вагонов – почти 97 % всего вагонного производства в Российской империи.

После поражения в русско-японской войне 1905 года количество заказов упало, положение компании несколько ухудшилось. Было начато производство автомобилей. Эти изделия были высокого качества. Автомобили компании «Русско-Балтийский вагонный завод» были известны во всем мире благодаря их победам в самых престижных соревнованиях. Это были, например, пробеги Санкт-Петербург – Монте-Карло в 1912 и 1913 годах. «Руссо-Балт» – так назвали машину – стал первым автомобилем, взобравшимся на вершину Везувия. Еще до начала Первой мировой войны в 1914 году на этом заводе было собрано уже 300 машин. Для сравнения: Alfa-Romeo в том же году выпустил 205 машин, Audi – 216, Bugatti – 150.

В 1911 году при заводе в Рижском отделении компании была создана авиационная мастерская. Вскоре ее перенесли в Санкт-Петербург. Вот сюда-то и взяли на работу Сикорского. С 1912 года он ею руководил. Он работал в авиационном отделении РБВЗ в Петербурге над проектированием и постройкой легендарных русских многомоторных самолетов «Русский витязь» и «Илья Муромец». Сикорский умел сочетать качества гениального авиаконструктора с неутомимостью организатора и руководителя производства. Он был не просто мечтателем, а крупным и дальновидным менеджером.

К концу 1913 года на «Руссо-Балте» под руководством Сикорского был построен его новый самолет – «Илья Муромец». Он был задуман как транспортный самолёт. Лично от императора Николая Второго изобретатель Сикорский получил высокую государственную награду – орден Святого Владимира IV степени – и 100 тысяч рублей на дальнейшую конструкторскую работу.

В первый период Первой мировой войны, в декабре 1914 года, военное ведомство России издало положение «об организации эскадры воздушных кораблей типа «Илья Муромец». Сикорский организовал работы по созданию такого воинского подразделения в подчиненном ему отделе завода. Самолет из транспортного был переооборудован. Он оставался деревянным, но был одет в стальные «доспехи» от пуль. Его мощности хватало, чтобы поднимать до 780 кг бомб, 8 пулеметов «Максим». Экипаж включал до 10 человек. Тогдашние немецкие истребители «Фоккеры» десятками гибли от ударов этих русских воздушных крепостей. Самолетов «Муромец» было построено 80 машин. Они совершенствовались с производством каждой новой машины. Эскадра «ИМ» обслуживалась служащими завода. Формирование этого первого в России соединения тяжелых самолетов, бомбардировочным оснащением и стрелково-оборонительным снаряжением, было зарождением бомбардировочной авиации.

Для сопровождения бомбардировщиков в 1915 году был создан двухместный самолет РБВЗ С-16 – один из первых в классе самолетов-истребителей. Он был вооружен стационарным пулеметом с синхронизатором стрельбы. Порой дополнительно устанавливался подвижной пулемет для стрельбы назад. Максимальная скорость 120 км/ч, потолок 3500 м. Создали также С-17 – одномоторный биплан, – предназначенный для разведки. Их выпустили два экземпляра в 1915 году. Самолеты после испытаний отправили на фронт.

Всего за период 1912–1917 годов под руководством Сикорского на заводе было выпущено 240 самолетов различных типов.

Игорь Сикорский становился весьма состоятельным человеком. В период революции 1917 года он покинул Россию, тем самым лишившись всего. 18 февраля 1918 года Сикорский пробрался в Архангельск, а оттуда выехал из России. Он попал сначала в Лондон, а потом переехал в Париж. Французское военное ведомство дало ему заказ на создание пяти бомбардировщиков, но после капитуляции Германии в конце 1918 года заказ Сикорскому за ненужностью военной техники был аннулирован. В условиях общего хаоса в Европе после русской революции и поражения в войне Германии авиаконструктор не видел особых перспектив для дальнейшего развития авиации здесь. Он принял решение отправиться в Америку и начать все с начала там. В марте 1919 года Сикорский приехал в США, ему удалось поселиться недалеко от Нью-Йорка. Начинать свое дело в США было весьма нелегко. После войны авиационная промышленность повсеместно сокращалась, найти свою нишу удалось не сразу.

Первое время Сикорский зарабатывал как преподаватель математики. В 1923 году Игорь Сикорский встретился с бывшими русскими офицерами. Это были образованные люди, они так же, как и он, искали примененеия своим силам в новом мире. Им удалось стать партнерами и основать авиационную фирму. Ее назвали «Sikorsky Aero Engineering Corporation». Сикорский имел должность президента. Должность вице-президента компании занимал, как ни странно, выдающийся русский композитор Сергей Рахманинов, который в то время тоже был эмигрантом в США. Это было сделано для того, чтобы спасти фирму Сикорского от разорения. Рахманинов выкупил акции предприятия на $ 5000 – около $ 80000 в пересчете на 2010 год. Кстати, этим он создал прекрасную рекламу рождающейся в муках фирме.

Мастерскую устроили в старом арендованном амбаре на Лонг-Айленде. Конструкторская и экспериментальная работа потекла. Авиационное предприятие, начатое с нуля, вскоре стало известным на весь авиационный мир. Русские летчики и инженеры в Америке сумели зарекомендовать себя так хорошо, что при образовании новых предприятий лица, их финансировавшие, ставили условием, чтобы половина инженеров были русскими. В 1928 году Сикорский получил гражданство США. К 1929 году его компания стала отделением более крупной компании «Юнайтед эркрафт», а сам Сикорский – ее менеджером по конструкторским разработкам. К этому времени финансовое состояние фирмы улучшились, Сикорский смог вернуть долг Рахманинову с процентами.

До 1939 года Сикорский создал около 15 типов самолетов.

С 1939 года перешел на конструирование вертолетов. Сикорского в США прозвали «мистер Вертолет» – в 1952 году его S-52 совершил первый перелет через Атлантику и Тихий океан с дозаправкой в воздухе. Машины Сикорского применялись как для военных, так и для гражданских целей.

Чужбина оценила вклад Сикорского в развитие мировой авиации по достоинству. Его имя включено США в Национальный зал славы изобретателей.

Скончался Игорь Иванович в 1972 году в городе Истоне.

Путилов Николай Иванович

1820–1880

Род Путилова берет свои истоки из старого новгородского дворянства. Николай Путилов родился в Новгородской губернии. Его отец был инвалидом Отечественной войны 1812 года.

Мальчик осиротел еще в детстве и после исполнения ему 10 лет был принят в морскую роту Александровского кадетского корпуса. Будучи лучшим учеником, оттуда он попал в Морской корпус. Директором корпуса на тот момент был организатор первой русской кругосветной экспедиции Иван Федорович Крузенштерн, а математику преподавал академик с мировым именем Михаил Остроградский. Современники отмечали странную манеру преподавания Остроградского: он выделял и приближал к себе только тех, кто действительно понимал и даже почитал его предмет. Николай Путилов, проявив старание в математике, стал любимцем и соавтором Остроградского.

По окончании Морского корпуса он остался преподавать там математику. Но это занятие не совсем подходило Путилову. Он ушел в отставку, уехал строить корабли на Черном море, затем вернулся в Петербург и устроился чиновником в судостроительный департамент.

В 1854 году, во время Крымской войны Н.И. Путилов был рекомендован великому князю Константину Николаевичу, который проявлял немалый талант в сфере морского судоходства, в качестве талантливого организатора судостроительного производства. По рассказам современников, великий князь вызвал Путилова и спросил его: «Можешь ли ты, Путилов, сделать невозможное? Построить до конца навигации флотилию винтовых канонерок для обороны Кронштадта? Денег в казне нет – вот тебе мои личные двести тысяч». Путилов не мог упустить свой шанс войти в историю, но поручение Константина Николаевича действительно было из категории невыполнимых: паровые двигатели в Россию ввозили из-за границы, а война и последовавшая блокада портов закрыли все возможности для импорта. В этой ситуации приходилось рассчитывать только на собственные силы.

Применив метод сетевого планирования, Путилов смог организовать в механических мастерских Санкт-

Петербурга производство паровых машин, котлов и материалов для винтовых канонерских лодок, корветов и клиперов. Он широко привлекал к работе в мастерских мастеровых-прядильщиков, потерявших источники для существования из-за войны. Из их же числа впоследствии набирались и механики на вновь построенные военные корабли.

Первые 32 винтовые канонерские лодки, оборудованные паровыми машинами и предназначенные для плавания в Финском заливе, были сданы в мае 1855 года. В течение следующих восьми месяцев в строй было введено ещё 35 канонерских лодок, а также 14 корветов и клиперов.

По итогам выполнения императорского заказа заводчики подарили Путилову серебряный венок, на 81-ом листке которого были названия построенных им кораблей. Николаю Путилову удалось даже сэкономить деньги великого князя Константина – он вернул ему 20 тысяч рублей. Вся история прославила Путилова в столице.

История России движется проигранными войнами и сражениями. Россия, по определению Петра Великого, государство военное. Поражение означает необходимость изменений. Самым решительным сторонником реформ в императорской семье был великий князь Константин Николаевич. Главным из них было освобождение крестьян от крепостной зависимости, чтобы высвободить производительные силы страны. Константин нажил множество новых врагов. Но царь был на его стороне.

После смерти императора Николая I, престол занял Александр II. Перед страной стояли новые исторические вызовы. Недавнее военное поражение обозначило необходимость создания военных заводов, не зависящих от импорта. Путилову были выданы кредиты от Морского министерства на постройку трех металлургических заводов в Финляндии, которые должны были позволить обходиться без экспорта английского котельного железа. После постройки заводов, кредит, взятый у Адмиралтейства, Путилов вовремя возвратил.

Путилов стоял у истоков создания в России стальных нарезных орудий – судовой артиллерии нового типа. На тот момент поставками артиллерии для русских броненосцев монопольно занималась династия Круппов. Тем временем на Урале полковником Обуховым была создана сталь, не уступавшая по качеству крупповской. Упругость ее, как писали тогда, «превосходила всякую вероятность». В 1863 году Путилов совместно с Обуховым организовали металлургический завод, после смерти полковника названный Обуховским. Трудностей было достаточно, но этот путь вел к зависимости русской морской артиллерией от поставок Круппа. Чуть позже Путилов основал уже свой собственный завод, который впоследствии назвали Путиловским. На данном заводе было организовано оружейное производство и выплавка стали. Более того, объемы позволяли начать экспорт российской стали. Страна, наконец, покончила с зависимостью от Англии, сократив заказы стальных орудий из-за рубежа снизились с 88,5 % до 17,7 %.

Суровая русская погода зимой 1867–1868 годов привела к тому, что железнодорожные рельсы, сплошь поставляемые иностранцами, полопались и все внутреннее сообщение в стране было парализовано. Находчивый Путилов обратился к министру путей сообщения П.П. Мельникову с предложением организовать производство железнодорожных рельс для нужд отечественного транспорта из русских материалов и привлечением местной рабочей силы. Путилову был передан в долг железоделательный завод на берегу Финского залива, который в счет будущих поставок имел право монопольно использовать отслужившие свой срок железнодорожные рельсы. Таким образом, Путилов первым в России организовал промышленную переплавку металлического лома.

Путилову был выдан немалый кредит под условие, что запуск завода должен был состояться в течение месяца. Не останавливая производство, Путилов начал реконструировать завод. Он руководил всем процессом перестройки и запуска, не скупился на затраты, приглашал к себе лучших специалистов. Предприниматель вербовал рабочих и из числа крестьян. При строительстве завода была отработана схема запуска производства в кратчайшие сроки, получившая название «путиловской»: в начале января Путилов получил права на завод, а уже в 20-х числах предприятие начало работать в 3 смены. Сдавали по 5000 пудов рельсов в сутки. Через год завод вышел в лидеры по сравнению с другими металлургическими предприятиями в России.

На испытание первых образцов продукции приехал сам великий князь Константин Николаевич, который был весьма впечатлен результатом, особенно в сравнении с неудачами английских рельс.

Через год на заводе числилось две тысячи рабочих. Там работало несколько мастерских: прокатные, литейные, механические и бессемеровские кузницы. В семидесятые годы XIX века было начато строительство сталелитейной и мартеновской мастерской. Путиловский завод стал основным поставщиком разнообразной продукции для активно развивающегося железнодорожного транспорта – рельсы, вагоны, паровозы, мостовые фермы. Это было самое большое и современное машиностроительное предприятие России.

Первоочередной задачей Путилов определил себе обучение рабочих. С этой целью при заводе открывается школа и вечерние классы для взрослых, где преподают важные для производства предметы: черчение, геометрию, технологию. Это была первая на тот момент школа в Петербурге, которая вскоре была преобразована в техническое училище.

Путилов занимался и обустройством быта рабочих, строил общежития и больницы, находил средства для того, чтобы упорядочивать снабжение продовольствием. При заводе было организовано общество потребителей.

Со временем оно разрослось и включало в себя четыре магазина, столовую, дровяной склад и квасоварню.

Одновременно Путилов расширял производственные мощности, наращивал выпуск продукции, увеличивал ассортимент. В 1870 году в прокатной появился бессемеровский конвертор для литья стали и артиллерийских снарядов, которые изготавливали по технологии Путилова. Очередные испытания продемонстрировали их превосходство по качеству перед снарядами Круппа.

Ассортимент выпускаемой на заводе продукции постоянно расширялся: здесь изготавливались перекрытия и опоры для мостов, инструменты, узлы для паровозов, разнообразные грузовые и пассажирские вагоны. На заводе приступили к закладке каменной механической мастерской для производства собственных паровозов. Чтобы не зависеть от поставщиков, Путилов заложил собственную железнодорожную ветку, которая соединила предприятие с главными магистралями России. К этому времени завод считался был старейшим и самым крупным металлургическим предприятием в стране.

Завод стоял на берегу залива. Перед Путиловым стояла задача создания настоящего морского порта при заводе и соединения его глубоководным каналом с Кронштадтом. Морского порта в Петербурге не было. Из-за того, что Финский залив был слишком мелок, грузы с океанских кораблей необходимо было перегружать на барки в Кронштадте, а потом буксировать в Неву. Всё это удваивало стоимость доставки. Путилов же собирался соединить в единое целое три пути – морской, речной и железнодорожный.

Для реализации своей идеи Путилов намеревался взять заем у немецко-русского торгово-промышленного банка, но не смог получить кредит. В итоге Путилов решает использовать аванс, полученный на производство паровозов, а долг отдать за счет реализации вагонов. Но в Россию приходит кризис, строительство железных дорог сокращается. Перед Путиловым встает непростой выбор: сократить производство или закрыть завод. Он предпочитает третий путь: предлагает рабочим работать в долг. Получив деньги для оплаты строительных материалов, Путилов раздает их в качестве зарплаты. Отдавать долги нечем.

Все больше и больше залезая в долги, Путилов продает свою долю в Обуховском заводе и часть Путиловского. На Путиловском начались массовые сокращения рабочих и задержки с выплатой жалованья.

Николай Путилов умер от инфаркта 18 апреля 1880 года. Известен факт, что гроб с его телом рабочие завода пронесли весь путь на руках от дома до кладбища – это более 20 километров.

Через пять лет после его смерти 15 мая 1885 года новый Морской торговый порт заработал вместе с открытием 32-километрового канала для прохода судов.

Content

Русские предприниматели. Двигатели прогресса
Составитель Мудрова И.А

Предисловие

Климята XIII век

Никитин Афанасий Умер в 1475

Минин Кузьма XVI–XVII век

Светешников Надей Середина XVII века

Никитин Гаврила XVII век

Босов Кирилл XVII век

Никитников Григорий XVII век

Гурьев Михаил XVII век

Морозов Борис Иванович XVII век

Строгановы XV век – XIX век

Виниус Андрей Андреевич 1641–1717

Антуфьев Никита Демидович 1656–1725

Демидов Акинфий Никитич 1678–1745

Демидов Никита Никитич Начало 1690-х—1758

Демидов Никита Акинфиевич 1724–1789

Яковлев Савва 1712–1784

Орлов Алексей Григорьевич 1737–1808

Шереметев Петр Борисович 1713–1788

Турчанинов Алексей Федорович 1704/05—1787

Баташев Иван Родионович 1732–1821

Мосоловы XVIII век

Морозов Савва Васильевич 1770–1862

Морозов Иван Абрамович 1871–1921

Морозов Тимофей Саввич 1823–1889

Морозов Савва Тимофеевич 1862–1905

Солдатёнков Козьма Терентьевич 1818–1901

Прохоровы XVIII век – начало XX века

Асташев Иван Дмитриевич 1796–1869

Сибиряков Михаил Александрович 1815–1874

Рукавишниковы XIX–XX век

Кокорев Василий Александрович 1817–1889

Бугровы XVIII–XX век

Громов Василий Федулович 1799–1869

Третьяков Павел Михайлович 1832–1898

Семья фон Мекк Середина XIX века – первая треть XX века

Бахрушины XIX век

Мамонтов Савва Иванович 1841–1918

Елисеев Григорий Григорьевич 1858–1942

Рябушинские Середина XIX века – начало ХХ века

Пузырев Иван Петрович 1868–1914

Сикорский Игорь Иванович 1889–1972

Путилов Николай Иванович 1820–1880