Людмила Леонидова

Женихи из Брэнсона

1

Чикагский аэропорт «О’Хэра» казался крошечным в круглых стеклах иллюминатора, а огромное озеро Мичиган выглядело как ртутная капелька на расписной тарелочке с видами величественного американского города. Она блестела и переливалась на ярком солнце, казавшемся совсем близко. Воздух прозрачный и синий, как глаза Оксаны, обволакивал серебристые крылья «боинга», слегка подрагивающие от волнительного мгновения встречи с землей.

Оксана тоже разволновалась, так что ямочки вокруг крупного рта стали более выразительными, а темные красивые брови взлетели вверх. Сжав руку соседки, она зашептала ей на ухо:

— Тетя Маша! Я сейчас умру!

— Тебе что, плохо? — Мария Петровна наклонилась над племянницей и обеспокоенно дотронулась до лба, затем ее взгляд непроизвольно скользнул по плоскому животу девушки, затянутому узенькими джинсами.

— Нет, что ты! — Догадавшись, о чем подумала тетя, Оксана залилась румянцем, отчего стала выглядеть еще моложе и красивее. — Не в этом дело, просто я не могу дождаться.

— От ожидания еще никто не умирал, — с еле уловимой горечью в голосе заметила тетя и добавила: — Кстати, мы уже садимся.

И действительно, в этот момент пассажиры ощутили слабый толчок, а голос командира корабля сообщил о прибытии в Америку.

Вопреки просьбе стюардессы оставаться на своих местах, девушка тут же отстегнула привязной ремень, вскочила и открыла верхнюю полку, где лежал ее багаж. Она попыталась вытащить плоскую коробку, но та никак не поддавалась. Легкая блузочка, приподнявшись, обнажила ее гибкую, подернутую золотистым загаром спину и приковала внимание сразу нескольких пар мужских глаз.

— Вам помочь? — Серьезного вида молодой человек в очках, не отрывая взгляда от стройной фигурки Оксаны, потянулся к багажу.

— Спасибо, она легкая, — отмахнулась Оксана, и в это время «упрямая» коробка неожиданно выпала и раскрылась. Легкая пена белых воланов свадебного платья и кружащаяся, словно в вальсе, фата на минуту отвлекли остальных пассажиров от сборов.

— Этот счастливчик будет вас встречать? — поймав фату и подавая ее Оксане, поинтересовался молодой человек и вдруг замер. Брошка, приколотая к свадебному головному убору, заставила его измениться в лице. Он снял очки и, не обращая внимания на царившую в салоне суету, стал всматриваться в изящное украшение. — Простите, — срывающимся от волнения голосом проговорил он, — это… это настоящие жемчужины?

Мария Петровна, словно коршун, налетела на нежданного кавалера племянницы.

— Мы очень спешим. — Она протянула руку, чтобы забрать головной убор.

— Еще раз извините меня за назойливость, но у меня не праздное любопытство. — Голос незнакомца звучал настойчиво.

Обе женщины с удивлением уставились на молодого человека, не желавшего расставаться с фатой.

— Нет, не подумайте, что я какой-нибудь грабитель, покушающийся на такую редкую и ценную вещь, — продолжил он не выпуская фату из рук.

Мария Петровна посмотрела по сторонам: пассажиры стали с любопытством прислушиваться к их диалогу.

Незнакомец, поняв двусмысленность ситуации, нехотя вернул фату Марии Петровне.

Оксана торопливо сложила свадебный наряд в коробку и начала протискиваться к выходу из самолета.

— Я ученый, — поспешив вслед за Оксаной, объяснил молодой человек и протянул свою визитную карточку. — У вас на фате брошка из очень редкого дымчатого жемчуга под названием «Серый кардинал». Вы знаете об этом?

— «Евгений Дегтярев», — взяв в руки карточку, вслух прочитала Оксана и собиралась уже отмахнуться от назойливого ухажера.

— Сын Владимира Евгеньевича! — с удивлением воскликнула Мария Петровна, заглянув через плечо племянницы.

— А вы были знакомы с моим отцом? — обрадовался молодой человек.

— Имела честь, — внимательно присматриваясь к нему, многозначительно протянула женщина и неожиданно для себя с гордостью сообщила: — Этот «Серый кардинал» был найден лично мною. Много лет назад ваш батюшка не признал мою находку. А теперь вот вы с первого взгляда определили…

— Это в экспедиции у Бермудов? — в свою очередь удивился ученый.

— Совершенно верно.

— Очень хорошо, что не признал, — вмешалась в разговор синеокая Оксана, — а то бы не носить их мне на свадебной фате.

— Точно бы не носить! — подтвердила Мария Петровна.

— И вообще не было бы никакой свадьбы! — заявила девушка.

— Вот как? — с легким оттенком зависти произнес молодой человек. — А ведь говорят, жемчуг к слезам!

— Нет, — твердо возразила Оксана, — жемчуг — к счастью! Правда ведь, тетя Маша?

Мария Петровна, выйдя из самолета, вдохнула свежего воздуха и, поправив развевающиеся на ветру светлые волосы, загадочно произнесла:

— Древние считали, что жемчуг не может причинить несчастье, наоборот, в случае беды гибнет сам, а владелицу сбережет.

2

(Тридцать лет назад)

Советская научная экспедиция вот уже несколько месяцев дрейфовала в Атлантическом океане. На борту знаменитого судна «Михаил Курчатов» находилась группа молодых исследователей под руководством авторитетного профессора Владимира Евгеньевича Дегтярева.

Машу, как способную аспирантку, активную общественницу и просто милую девушку, профессор лично отстаивал перед комиссией, которая возражала против молодой кандидатки, предлагая вместо нее более опытного работника. «Экспедиция длительная, около берегов Америки — мало ли что?» — несмотря на хрущевскую оттепель, бдительно предостерегали старцы из комиссии ветеранов.

Но обаятельная Мария сумела не только очаровать твердолобых упрямцев, но и убедить в своей нужности.

И вот ее мечта сбылась и она с сумасшедшим рвением обследовала с аквалангом подводный мир далекой Атлантики.

Коллектив подобрался дружный, из разных институтов: доктора, кандидаты и даже несколько студентов-дипломников, охотно составляющих компанию Маше в небезопасном подводном плавании. Все члены экспедиции, отдаваясь любимому делу, интенсивно работали днем и веселились по вечерам. Побаиваясь сухаря-профессора, собирались в маленьком салоне, крутили модные пластинки с Великановой и Кристалинской, читали стихи Евтушенко, Вознесенского, курили модные сигареты «Новость», с жаром обсуждали тайны Бермудских островов, до которых было просто рукой подать. Строили планы о том, как уговорить Дегтярева изменить маршрут экспедиции и хоть на минуточку заскочить в чертов треугольник. Никто не боялся черной дыры, в которой исчезали суда.

Маша, накрахмалив по моде широкую ситцевую юбочку и надев туфли на маленькой шпильке, каждый вечер спешила на шумные сборища. Ей нравилось такое времяпрепровождение, здесь можно было не только дать выход пылкой страсти к науке, но и пококетничать с приятными молодыми людьми.

Один из студентов, откровенно поглядывая на стройные Машины ноги с круглыми коленками, вдохновенно пел под гитару: «На тебе сошелся клином белый свет…».

Кончились все эти посиделки неожиданным поворотом в Машиной судьбе. Профессор пригласил девушку к себе в каюту на чай и, предложив по рюмке армянского коньяка, недвусмысленно намекнул, что в экспедицию он ее взял вовсе не для этого сопливого парня, а как бы… для себя! Потом пошло-поехало: разомлев от выпитой полбутылки, профессор стал гладить ее по коленке, подбираясь к трусикам. Она еле вырвалась, сославшись на временное женское недомогание.

— Конечно-конечно, — поверил профессор, деликатно решив потерпеть.

Белокурая, свеженькая, многообещающая аспирантка оказалась в ловушке — отказать профессору означало не только погубить карьеру, но и создать себе невыносимые условия на время экспедиции. Рассудив по-взрослому, Маша решила потянуть сколько получится. Но не тут-то было.

Через пару дней к ней в каюту постучал ничего не подозревающий влюбленный студент.

— Тебя Владимир Евгеньевич просит зайти, — сообщил он.

— Сейчас, — прокричала в ответ Маша, у которой все внутри похолодело.

Она перебрала свою нехитрую одежонку: все вещи едва доходили до колен. Мини-мода шествовала по миру, набирая обороты в Москве. «Жаль, что не решилась взять брюки», — подумала Маша. В столице в брюках женщин не пускали ни в одно общественное место, про занятия и речи быть не могло. «Тлетворное влияние Запада», — так охарактеризовали брючную моду комсомольские активисты. Правда, самые смелые девчонки прорывались в брюках на танцы, только потом их демонстративно выводили, что называется, под белые ручки. «Сейчас бы брюки очень пригодились, — с сожалением подумала девушка, — тогда бы ему до меня не добраться». Наивная мысль не оставляла Машу, и она снова взглянула на вешалку. «Тренировочный костюм!» — обрадовалась аквалангистка и тут же облачилась в спортивную форму.

— Это еще что за маскарад? — недовольно поинтересовался профессор, увидев закутанную по уши в теплый шерстяной костюм аспирантку.

— Мне что-то нездоровится, знобит, — пожаловалась Маша, действительно начиная трястись от страха.

— Много времени проводите под водой, — сердито пробурчал Дегтярев. — Вам бы посидеть поработать со мной, оформить на бумаге то, что вы за этот период наработали. Бортовой врач сегодня мне докладывал, что у вас аллергия на какой-то конкретный вид водорослей или на коралловые устрицы.

— Да, — подтвердила Маша, вспомнив, что действительно показывала врачу пятно на бедре, похожее на ожог.

— С этим шутить не стоит, — поучал Дегтярев.

— Да ничего страшного, — испугавшись, что профессор может запретить ей заниматься любимым подводным плаванием, возразила девушка. — Это небольшое пятнышко.

— Тогда давайте выпьем коньячку, — вдруг забыв о Машиных недугах, предложил он.

— Владимир Евгеньевич, я не люблю коньяк, — попробовала было возразить Маша.

Уже опорожнив свою рюмку, Дегтярев ехидно поинтересовался, перейдя на «ты»:

— А я слышал, что в своей компании ты не отказываешься?

«Кто-то донес», — промелькнуло в голове у девушки, но сейчас ей было не до разоблачений.

— Я бы выпила вина. — Маша решила потянуть время.

— Прошу, — с готовностью отозвался он и выудил из шкафа бутылку «Цинандали». — Устраивает?

— Спасибо, — потухнув, поблагодарила Маша и отпила налитое ей вино из бокала.

— Ну, покажи, что у тебя за аллергия. — Профессор вплотную подошел к девушке и попробовал расстегнуть молнию на куртке от тренировочного костюма.

— У меня не здесь, — почти выкрикнула Маша.

— А где? — дыша в лицо коньяком, требовательно наседал профессор.

— На бедре, — еле слышно прошептала она, чувствуя, что на этот раз выкрутиться будет еще сложнее.

— А! — обрадовался профессор. — Давай снимай свои штанишки.

— Вы же не врач, — возмутилась Маша.

— Зато я могу подсказать, какой род водорослей дает такую реакцию, — заявил Дегтярев и резко потянул за резинку на талии.

Не выдержав такого натиска, резинка лопнула, и Маша в одних трусиках, с голыми ногами предстала перед очами пожилого мужчины.

Присев перед ней на колени, Дегтярев обнял ее и принялся целовать голые бедра, царапая жесткой щетиной нежные места.

— Я сделаю для тебя все, — бормотал он, — только не вырывайся, ты будешь моей правой рукой…

Маша с ужасом смотрела на лысину с редким седым зачесом набок, которая мелькала между ее ног.

— Ты божественно красива, не отталкивай меня, — задыхаясь, шептал Дегтярев.

Бокал с вином выпал из рук девушки и со звоном укатился под кровать. Порванные трусики валялись на коврике. От омерзения Маша на какое-то мгновение потеряла контроль, перестав сопротивляться.

Воспользовавшись этим, Дегтярев подтолкнул ее к кровати и с силой запрокинул на спину. Заткнув рот пьяным поцелуем, он вжал ее тяжестью своего тела в жесткий матрас.

На миг освободившись от его мокрых губ, девушка изо всех сил закричала, но шум двигателей заглушил ее.

— Будь умницей, — пробовал уговорить ее профессор, — и ты станешь самой счастливой девушкой… У тебя такая бархатная кожа, тебе уже кто-нибудь говорил об этом?

— Нет, — беспомощно выдохнула Маша, — прошу вас, у меня еще никого не было.

Эти слова еще больше возбудили Дегтярева.

— Не может быть, — пропыхтел он, пытаясь снять с себя брюки, — значит, я буду у тебя первым?

Маша, собрав остатки сил, резко ударила профессора в пах. Когда-то ее научили, как оказывать сопротивление насильнику.

Дегтярев со стоном повалился на бок, схватившись обеими руками за низ живота.

Воспользовавшись минутной заминкой, Маша выскочила из каюты. На ней была только куртка от тренировочного костюма. Трусики и брюки искать не было времени.

«Только бы ни с кем не встретиться», — молила она про себя, пробираясь по коридору. К счастью, ей повезло, и она незаметно проскользнула к себе в каюту. Захлопнув за собой дверь, девушка повалилась на кровать и залилась слезами.

Наутро Маша потихоньку от всех влезла в водолазный костюм и уплыла, не отметившись даже в дежурном журнале. Компас почему-то все время барахлил. Маша тряхнула стрелку, но она застыла как вкопанная. «Черт с ней! — в сердцах подумала девушка. — Я тут ориентируюсь на все сто», — и заплыла в огромный грот. Сказочное морское царство поразило ее необычной подводной фауной и редчайшим видом устриц, которые обычно обитают в теплых водах и должны, по идее, встречаться в Индийском океане. «В крайнем случае, они водятся у берегов Австралии. Некоторые разновидности этих же устриц есть еще в Японии, Мексике и на Гаити, но откуда они здесь?» — удивлялась Маша, припоминая лекции, которые она прилежно посещала, будучи студенткой.

Разломив одну из раковин, девушка застыла в изумлении: внутри пряталась редчайшая дымчатая жемчужина. Она бросилась к следующей — и вновь удача! Маша знала по учебникам, что из сорока устриц посчастливиться может только с одной. Найти «Сокровище русалок» — так у профессиональных охотников называется жемчуг — считалось необыкновенным везением. Хотя процесс образования драгоценного камешка совсем прост: в раковину попадает инородное тело. Это может быть острый гравий, песчинки, мельчайшие насекомые или обломок самой же раковины. Вокруг такого тела формируется жемчужный мешочек и начинает выделяться секрет (перламутр), обволакивающий его. Розовато-белый и золотистый жемчуг наиболее ценен и встречается крайне редко. Но самый из самых — это черный, зарождающийся в особенном виде устриц. Выглядит он серо-дымчатым. Наиболее крупные жемчужины этого вида, найденные однажды в Тихом океане, достигали величины двадцати миллиметров. Один из таких редчайших экземпляров Маше приходилось видеть в музее. Назывался он «Серый кардинал».

Маша разламывала одну за другой раковины — все они оказались с драгоценным содержимым.

«Сколько же его здесь!» — не веря собственным глазам, поражалась молодая ученая. Грот, в который она забралась, был, словно комната сокровищ, усеян удивительными раковинами. А причудливые, неизвестные ей доселе водоросли и кораллы довершали картину волшебной сказки. «Срочно нужно известить об этом открытии коллег», — решила Маша. Увлеченная удачей, она совсем забыла о времени и, взглянув на часы, забеспокоилась: был уже вечер. Вынырнув из грота и покрутившись на одном месте, она вдруг поняла, что сбилась с пути.

Она не могла понять, как же это произошло, ведь ей неоднократно приходилось обследовать этот участок океана. Но сейчас девушка не обнаружила отметин, которые обычно делают аквалангисты, опускаясь на незнакомые глубины. Мысленно представив карту, Маша на миг ужаснулась, решив, что нарушила строгий приказ Дегтярева и случайно попала в зону Бермудов. «Возможно, этим объясняются все чудеса», — подумала она, и одновременно ее охватил страх. Чтобы сориентироваться, Маша собралась всплыть. Она сделала резкое движение и в ту же минуту зацепилась баллонами с кислородом, прикрепленными на спине, за что-то острое.

Последнее, что Маша запомнила, была стрелка, фиксирующая запас кислорода, которая вздрогнула и поползла к нулевой отметке.

«Зря я не записалась в бортовом журнале», — мелькнуло у нее в сознании, и девушка погрузилась в черноту.

3

— Кажется, пришла в себя, — услышала Маша чей-то испуганный шепот и с трудом приоткрыла веки.

Увидев склонившегося над ней бортового врача, она вспомнила про грот, диковинные водоросли и устрицы. Ей сразу захотелось узнать, куда дели ее снаряжение и не потерялись ли собранные ценные жемчужины. Но вместо этого из ее уст вырвалось только слово: «пить».

— Все в порядке, — сообщил врач кому-то, кто не попадал в поле зрения Маши.

— Уф, — отозвался чей-то знакомый голос, и Маша вспомнила, что это парень, который пел ей чудесные песни. Ей почему-то показалось, что это было давным-давно. — Хоть я и материалист, — продолжал тот же голос, — но теперь я буду верить в чудеса. Представляете, мы искали ее целый день. В журнале никаких отметок. Дегтярев ее никуда не отправлял, наоборот, заявил, что велел ей поработать с записями, дескать, спускаться на глубину ей пока нельзя.

— Да-да, — подтвердил врач. — У Маши что-то вызвало аллергию, я хотел за ней понаблюдать. Потому что в наших условиях выявить аллерген нет возможности. Предположительно — это один из видов водорослей.

— Так вот, я с напарником решил все-таки погрузиться, — продолжил рассказчик, — избороздил все наши заветные места, где мы с ней обычно работали. Никаких следов. Вдруг столб воды, словно подводный смерч, и огромный дельфин стремительно выносит на поверхность человека. Мы следом за ним. Он, не поверите, будто вручает нам бездыханное тело Маши и, махнув на прощание хвостом, исчезает.

— Какая-то мистика, — удивился врач и пощупал голову девушки, — должно быть, она не долго пробыла на дне. Воды в легких почти не было.

— Где жемчужины? — сделав над собой усилие, выкрикивает Маша. Но у нее получается лишь слабый выдох.

— Что тебе дать? — Приятель-студент наклоняется над ней, а затем растерянно смотрит на врача.

— Что? — спрашивает доктор.

— Она говорит о каких-то жемчужинах.

— Возможно, бредит, — предполагает доктор.

— Не похоже, — в раздумье качает головой парень.

Маша пытается привстать, но голова, словно чужая, не желает ни на сантиметр сдвинуться с подушки.

— Сделаем-ка ей укольчик, — принимает решение врач, — пусть еще немного поспит.

Перед тем как погрузиться в сон, Маша вспоминает умные, добрые глаза дельфина, который спас ей жизнь.

— Вы, душечка, ошибаетесь. — Ехидный голос профессора ранит в самое сердце. — Только никудышный ученый, можно сказать, не владеющий своей профессией, не способен отличить истинную ценность от заурядной побрякушки. Это вам не песни под гитару слушать!

Маша заливается краской. Так перед всеми ее еще никогда не позорили.

— Кроме того, вы впустую потеряли целый рабочий день, вы нарушили мой строгий приказ и повели себя как капризный безответственный ребенок.

Глаза девушки наполняются слезами. Никто, кроме нее, не знает, за что этот злобный старикашка нападает, за что издевается перед всем коллективом.

— По возвращении в Москву я отказываюсь быть вашим научным руководителем. Мне не нужны бездарные аспирантки.

Маша пулей вылетела с собрания и, закрывшись в своей каюте, громко разрыдалась.

Слезы градом катились по щекам, а темный жемчуг, выпав из разжатой ладони, беспомощно рассыпался по белой простыне.

— Ты становишься моей постоянной пациенткой, — озабоченно покачал головой доктор.

Маша беспомощно улыбнулась.

— Может быть, у тебя, дружочек, обострение аллергии на нервной почве? Говорят, тебе от профессора здорово попало за то, что ты его ослушалась.

Маша по-прежнему молчала.

— Ладно, если курс супрастина не поможет, будем думать, что с тобой делать дальше.

— То есть как это делать? — всполошилась девушка.

— Давай не будем забегать вперед. Возможно, наглотавшись воды, ты усугубила свое состояние, то есть начавшуюся аллергию.

— Да, мне тяжело дышать, — призналась Маша.

— Не нравится мне все это, — говорит врач, внимательно рассматривая вздувшиеся пятна на ее теле. — Понаблюдаем несколько дней, а пока — постельный режим.

К ночи Маша стала задыхаться. Разбудив профессора и капитана, врач стал настаивать на ее срочной госпитализации.

— Анафилактический шок, — поставил он диагноз, — нужны специальное оборудование, препараты, капельница.

— Может быть, попробуете что-нибудь еще предпринять, — чувствуя ответственность за ее состояние, попросил руководитель экспедиции.

— Еще раз повторяю, без оборудования невозможно. Даже в Москве этим располагает не каждая клиника.

— Будем запрашивать помощь у американцев, — принимает решение капитан.

И в эфир понеслось сообщение:

…Советский корабль, дрейфующий у берегов Америки, срочно просит откликнуться близрасположенные медицинские службы. На борту находится тяжелобольная, предположительный диагноз — анафилактический шок. Необходима госпитализация. Координаты сообщаем…

Через несколько часов в темном небе над Атлантикой закружил вертолет с опознавательными знаками американских спасателей.

Выбившегося из сил бортового врача с кислородной подушкой заменили двое здоровых парней, которые легко подхватили почти бездыханное тело Маши.

— Сообщите, как она, — попросил на прощание доктор.

— Все будет о’кей, — пообещали американцы, и вертолет взял курс в сторону небольшого городка, где находился военный госпиталь.

4

Белая шапочка на высоко начесанных рыжеватых волосах девушки, длинные черные стрелки в уголках подведенных глаз, модная стойка блузочки, выглядывающая из-под халата.

Маша пробует пошевелиться, но капельница сковывает движение.

— Привет, — по-английски произносит девушка, заметив, что Маша вовсю глазеет по сторонам, — меня зовут Дженни. Я медсестра.

«Как на уроке английского языка», — думает Маша, и заученный топик, словно надоедливая пластинка, сам по себе возникает в мозгу. Маша будто со стороны слышит свой голос:

— Мое имя Маша. Я живу в Москве. Я аспирантка, будущий ученый-океанолог. — Стоп! В тяжелой голове вдруг возникает картинка ее находки — темного жемчуга, и она вскрикивает на родном языке: — А где мои жемчужины?

— Извини, я не понимаю по-русски, — говорит девушка в белом колпаке.

Маша обводит глазами комнату: здесь множество необычной медицинской аппаратуры, рядом девушка, почему-то говорящая по-английски. В ногах к кровати приколота какая-то табличка.

— Где я? — вновь по-английски спрашивает Маша.

— В окружном госпитале США.

— Я в Америке?!

— Да. — Девушка резко кивает, и загогулина из рыжих волос, уложенная полумесяцем на скулах, достает ей до губ.

— Больная проснулась? — В палату легкой походкой входит мужчина. Коротко стриженый ежик и худоба делают его похожим на мальчишку, и если бы не строгий, деловой взгляд темных глаз из-под узеньких, вытянутых стекол очков, его можно было бы принять за медбрата, помощника рыженькой.

Но девушка вскакивает и, отойдя от Маши в сторону, четко докладывает:

— Доктор, больная проснулась десять минут назад. Я добавила физраствор в капельницу. — И, бросив взгляд на приборную доску, сообщает: — Давление нормализовалось.

Врач наклонился над Машей, она почувствовала терпкий запах одеколона и увидела едва пробивавшуюся на щеках щетину.

— Будем знакомы, — с сильным акцентом произнес он по-русски, — я Джон Спарк — твой лечащий врач.

— Я… — Маша вновь хотела повторить свой топик, но доктор остановил ее.

— Все, что нам нужно о тебе знать, мы знаем. Тебе нельзя напрягаться.

Но вопреки предостережениям врача Маша все же взволнованно спросила:

— Доктор, я правда в Америке?

— Такая же правда, как и то, что спасательная служба доставила тебя вертолетом к нам в госпиталь.

— Что со мной случилось?

— Анафилактический шок, связанный с аллергией на один из видов ядовитых водорослей. Когда ты поправишься, я покажу в микроскоп твой аллерген. Договорились? А теперь тебе нужен покой, потому что, как мне кажется, шок был спровоцирован не только конкретным аллергеном, но и нервным стрессом. Вероятно, у тебя были какие-то проблемы.

— Господин Джон, — сказала Маша, вспомнив, как на одном из научных симпозиумов обращалась к американскому ученому.

Врач поморщился:

— Зови меня просто Джон, мы же с тобой почти ровесники и в какой-то мере коллеги.

— Я хотела спросить, были ли при мне какие-нибудь вещи?

— Здесь тебе дадут все, что необходимо.

— Нет, Джон, у меня были… — Маша замялась, не зная, как объяснить, что ее беспокоит. — Это имеет большое значение для моих научных изысканий. Если можно…

Джон с пониманием закивал.

— Дженни, принеси больной ее вещи.

Подключенная к аппаратуре, Маша не могла пошевелиться, поэтому ее небогатые пожитки разбирала медсестра, жестами показывая Маше, тот ли предмет ее интересует.

Когда из жестяной коробочки выкатились черные жемчужины, Маша обрадованно закричала:

— Это то, что я ищу!

— Ой, какая красота! — всплеснула руками Дженни и приложила самую крупную жемчужину к мочке уха.

После окончания университета Джон несколько лет работал в небольшом прибрежном городке. Худощавый, с непомерно длинными руками и острыми ключицами, он не походил на уважаемых среди пациентов докторов, накопивших не только медицинский опыт работы, но и, как они сами любили шутить, жировые складки в брюшной и шейной области. Джон немного стеснялся своей молодости. Солидность ему придавали очки. Для большей важности он даже хотел отпустить бороду. Но одна девочка-пациентка, поздно вечером увидев его обросшего, испугалась и заплакала. Только выбрившись начисто, он вновь завоевал доверие ребенка.

— Ты как новенький! — обрадовалась малышка. — Отлепил бороду? — спросила она и, протянув ручку, убедилась, что щетины больше нет.

С тех пор каждый вечер она требовала, чтобы он пожелал ей доброй ночи.

— Расскажи мне сказку, как мама, — попросила она однажды.

Джон растерялся.

— Я же не женщина, — попробовал он возразить.

— Но когда нет мамы, сказки мне рассказывает палочка, — не моргнув глазом заявила девочка.

— Я не знаю сказок.

— Тогда расскажи, что с тобой приключилось однажды.

— Когда? — не понял Джон.

— Папочка, когда не знает сказок, рассказывает про то, что с ним однажды приключилось, понял?

— А-а, — догадался, о чем речь, доктор.

— Только страшное и с хорошим концом, иначе я никогда не поправлюсь, — подражая взрослой женщине, заявила капризуля.

Несмотря на усталость, Джон сдался. Буквально засыпая на ходу от плотного графика дежурств, он все же попытался рассказать ей быль.

— Моя машина ехала ночью по шоссе. Неожиданно мне наперерез из кустов выскочило что-то белое и пушистое. Я резко затормозил. Под колесами оказался зайчонок. Он попал в свет моих фар. От страха трусишка подпрыгнул и ударился головой о днище машины.

Девочка схватила Джона за руку.

— У зайчонка был шок от удара. На головке просматривалась гематома. Ничего страшного, — увидев, как разволновалась девочка, успокоил ее врач. Его намерения рассказать, какой вкусной оказалась зайчатина, резко изменились.

— Ты вылечил его? — строго поинтересовалась малышка.

— Конечно, — сказал Джон, — гематома — это пара пустяков.

— Ведь моя болезнь тоже пара пустяков? — осторожно спросила девочка.

— Несомненно.

— Ты подаришь мне этого зайчика, — с облегчением вздохнула девочка.

— Если ты будешь послушной, — произнес Джон, озадаченный новой проблемой.

Не будь Маши, которая в одно мгновение решила эту задачу, Джон ни за что бы сам не догадался.

На следующий день доктор принес девочке огромную пушистую игрушку. Пациентка пошла на поправку. Девочку удалось вылечить. А Джон заработал репутацию авторитетного воспитателя и человека, умеющего ладить с капризными дамами, независимо от их возраста.

Болезнь удавалось побороть только при совместном усилии пациента и врачей. Если у больного были проблемы, неприятности, никакие лекарства и медицинские процедуры не давали нужного эффекта.

Хорошенькая русская пациентка требовала не меньше, чем другие, внимания и врачебного таланта.

Заступая на дежурство, Джон всегда заглядывал к ней.

— Как наши дела? — интересовался он.

Это стало ритуалом. Они перебрасывались ничего не значащими фразами, но Маша ждала его визитов.

Сегодня перед приходом Джона девушка начесала белокурые волосы и покрыла их лаком. Дженни подарила ей тушь для ресниц и специальный, с наконечником, черный карандаш для подводки глаз. До этого Маша пользовалась «Живописью», это был дефицит. Последний огрызок, который девушка бережно хранила, затерялся где-то в вещах на теплоходе. Теперь же она могла подкрашивать стрелки в уголках глаз, не слюнявя кончик карандаша. Скользящий как по маслу карандаш оставлял за собой блестящую, влажную полоску. Чтобы размочить тушь, Маша накапала в коробочку несколько капель из-под крана и слегка подкрасила светлые реснички.

— Класс! — заявила Дженни, заскочившая на минуту, чтобы поставить ей градусник. — А я себе купила новинку. — Она вынула из кармана халата длинный баллончик, похожий на узенький футляр к зубной щетке.

— Это тушь? — удивилась Маша.

— Вот, смотри. — Дженни вытянула волосатую щеточку из футлярчика. — Чтобы набрать тушь, ее снова нужно туда окунуть, понятно?

— Здорово! — восхитилась Маша. — Пытливые глаза девушки разглядывали со всех сторон косметическую новинку.

— У вас, наверное, она тоже скоро появится, — уверила ее наивная Дженни.

Маша с сомнением покачала головой.

Зеркальце, которое она с утра проглядела до дыр, говорило, что сегодня она в порядке.

— Ты выглядишь на тысячу долларов! — забирая градусник, подтвердила Дженни.

— Если бы не эта рубашка в цветочек… — разглаживая на себе короткую бесформенную больничную одежду, посетовала Маша.

— А нейлоновая ночнушка с кружевами, — закончила за нее Дженни и, расставив руки, как бабочка, выпорхнула из палаты.

Натянув одеяло до подбородка, Маша думала о молодом докторе. Поначалу она смущалась, когда его рука профессионально ощупывала ее голый живот, опускаясь все ниже и ниже. Перейдя в томительное ожидание чего-то приятного, смущение неожиданно отступало. Другие же врачи, мучившие ее более интимными обследованиями, не вызывали подобных чувств.

Дружески ровное отношение Джона задевало и злило девушку: «Неужели ему не хочется того же?»

Маша так ждала и желала этого, что остро ощутила волнительное мгновение, когда наконец поняла, что нравится ему тоже. Его рука перестала бессмысленно пальпировать ее печень, почки, желудок. Словно получив разряд электрического тока, она замерла.

В следующую минуту Джон одернул руку и попросил, чтобы Маша повыше подняла рубашку. Теряясь от неожиданно нахлынувшего чувства, он приставил к ее нагой подрагивающей груди стетоскоп. Соски девушки напружинились, по спине поползли мурашки, дыхание участилось.

Маше хотелось, чтобы осмотр продолжался вечно. Когда пальцы Джона, длинные, как у пианиста, дотрагивались до нее, ей хотелось в это мгновение схватить доктора за руку и остановить ее на своей груди.

— Расслабься, — донесся до нее, словно издалека, голос врача, и она впервые услышала слова признания: — Ты меня отвлекаешь.

— Джон, — шепчут ее губы.

Но Джон неумолим. Сейчас он врач.

— Перевернись на живот. Сядь и подними руки.

— Щекотно, — чтобы скрыть волнение, шутит Маша, когда он касается ее выбритой подмышки.

Он снимает очки, протирает их, чтобы отвлечься от ее обнаженного тела. Его лицо совсем рядом.

Маше до невозможности хочется обнять Джона, погладить по щеке, поцеловать в вырез на груди врачебной куртки, откуда непослушно пробиваются темные курчавые волосы. Она чувствует, как в ней изнутри что-то поднимается, ноет и не дает покоя.

С тех пор визиты Джона превратились для Маши в своеобразную томительно-сладкую игру. Их беседы становились все более интимными, любая фраза приобретала двусмысленность. Она вдруг начинала ощущать свою силу, власть над серьезным молодым врачом. Вытягиваясь, словно кошка, или склонив голову, так что пряди льняных волос касались его щеки, она не догадывалась, что играет с огнем.

Сегодня во время осмотра Джон изо всех сил старался сосредоточиться, чтобы не упустить чего-нибудь из вида: побочные симптомы коварно подстерегают идущих на поправку больных. Но из его поля зрения не ускользнули подведенные глаза, накрашенные ресницы Маши.

Для нее это был занимательный флирт, для Джона — опасное развлечение, которое могло повлечь за собой массу неприятностей. Отношения между доктором и пациентом в стенах медицинского учреждения могли быть расценены как использование служебного положения.

Недавнее увольнение медсестры обсуждалось всем персоналом госпиталя. Жене пациента показалось, что девушка заигрывала с ее пожилым мужем. Медсестра божилась, что больной попросил поправить подушку. Она наклонилась, чтобы это сделать, а он, соблазнившись упругим задом, задрал ей халат и ущипнул девушку за аппетитные ягодицы. За этим невинным занятием и застала их жена. Зная скандальный характер женщины, все были на стороне медсестры, но главврач госпиталя оказался неумолим. Как считали многие, темнокожая медсестра с пышными выразительными формами, скорее всего, не угодила главному, а больной просто стал поводом.

Быстро завершив осмотр, Джон молча поднялся.

— Много больных? — заметив плохое настроение доктора, посочувствовала девушка и просительно заглянула ему в глаза.

— Тебя на следующей неделе выписывают, — выдохнул он и хмуро замолчал.

— Уже? — Она вскочила с постели. — А как же… — Маша хотела спросить, что с ними будет дальше.

— У меня сегодня свободный вечер, — решительно произнес Джон. — Тебе уже можно выходить. Встретимся в парке у госпиталя. Ты хочешь?

— На усмотрение доктора, — чтобы скрыть неловкость, Маша решила пококетничать.

— Мари, я буду тебя ждать после ужина, если ты этого тоже хочешь, — серьезно повторил Джон.

— Я хочу, — прошептала Маша, и сквозь белую кожу на ее скулах проступил едва заметный румянец.

* * *

Отменив вечернюю работу, Джон на свой страх и риск каждый вечер встречался с Машей в парке у госпиталя. Дженни, которая оказалась в курсе, подстраховывала их.

Объятия и поцелуи с Мари были настолько жаркими, что остывать от их мужчине приходилось целую ночь. Они клялись друг другу в вечной любви и в том, что непременно встретятся. Старая лавочка в глубине парка с надписями, кто здесь побывал, верно хранила все тайны.

5

Прощальный вечер был необыкновенно красив. Над вытянутыми корпусами госпиталя, над густым заросшим парком низко светили звезды. Благоухал жасмин. Маше хотелось просидеть тут всю ночь.

— Ты еще слабенькая. Тебе нельзя переутомляться, — покачав головой, предупредил доктор.

Маша надулась.

— Поверь мне. Я бы хотел, чтобы ты всегда была со мной. — Джон нежно провел пальцем по губам Маши.

— Я тоже не хочу с тобой расставаться. — Девушка потерлась щекой о его щеку.

Белая нейлоновая сорочка Джона ярким пятном светилась в темноте парка.

— Как прошло сегодняшнее дежурство? — спросила Маша.

Джон, как обычно, в подробностях рассказал ей. Они сильно подружились за это время. Их беседы носили очень откровенный характер. У него не было от девушки никаких тайн.

Серьезно посвятивший себя медицине, Джон всякий раз радовался, когда ему удавалось справиться с болезнью пациента. Маша стала его первой настоящей удачей, так как ее состояние в момент прибытия признали крайне тяжелым. Пульс еле прощупывался, давление резко упало, дыхание было затруднено.

Спасатели, доставившие девушку в приемное отделение, выбились из сил, пытаясь удержать еле теплившуюся в ней жизнь. Решение о госпитализации Маши оказалось запоздалым, к тому же началась гроза, и вертолет сбился с курса. Сильный ветер и болтанка усугубили ее состояние.

Ночью никого из ведущих врачей в госпитале не было, поэтому с проблемой возвращения Маши с того света Джон столкнулся один на один.

— Когда тебя привезли, я только молил Бога, чтобы он дал тебе шанс. Ты была безнадежна, — признался Джон. — Я не знаю, как бы я жил дальше, если бы с тобой что-то случилось.

— Расскажи, как я выглядела? — тормошила Маша Джона, сидя у него на коленях.

— Ты была такая… такая… беспомощная.

— Но красивая, — пошутила Маша.

— Да, — серьезно согласился Джон, — и я загадал, что если нам вместе повезет, то я женюсь на тебе!

— Как в сказке о мертвой царевне!

— С тобой все как в сказке! — Джон притянул девушку к себе, вдыхая аромат ее пушистых светлых волос.

— Я сама об этом думала. Сначала потрясающий грот, будто в подводном царстве. Ты бы видел, какая там красота.

— Крас-со-та — это ты! — по слогам произнес Джон и счастливо рассмеялся. — Не зря я учил русский язык.

— А я английский, — подхватила девушка. — Это судьба!

Джон касался губами ее шеи, осторожно дотрагиваясь пальцами до выпуклых грудей, теперь уже явно не как доктор.

Маша добилась своего. Ей было приятно, что такой серьезный и уважаемый среди коллег врач, сдержанный и спокойный, столько ночей дежуривший у ее постели, теперь объясняется в любви, предлагает остаться с ним навсегда в небольшом прибрежном городке. Но она еще не могла решиться на это: а как тогда ее московская жизнь, друзья, диссертация?

Джон отдал находку Маши в лабораторию авторитетного института, где работал его друг. Там подтвердили, что это настоящий черный жемчуг, очень редкий экземпляр, прозванный «Серый кардинал» за то, что всегда прячется на большой глубине, не попадаясь в руки ловцов. В этих краях никому еще не удавалось его обнаружить. С научной точки зрения находка Маши — настоящее открытие для океанологии.

— Представляешь, — радовалась Маша, — если бы не аллергия, я бы не попала в ваш город и, возможно, некому было бы подтвердить это.

— Хотелось бы, чтобы ты попала сюда другим способом.

— Ну да, не ногами вперед, — пошутила Маша.

Джон наморщил лоб, силясь понять русский сленг.

— Ты не понимаешь, я готова была попасть сюда как угодно, потому что для меня это вопрос жизни и смерти! — горячо воскликнула Маша.

— Нет, — не согласился врач, — важнее здоровья не существует ничего.

— Ты просто не хочешь меня понять! — сердилась девушка.

— Я понимаю, — возражал Джон, — если шеф заупрямится, сложно что-то доказать. Но теперь наш институт дал тебе официальное заключение.

— Спасибо. — Маша с благодарностью кивнула. — Конечно, если бы не ты, никакого открытия не было бы. — Она представила, как будет реагировать на заключение американцев профессор.

— Когда ты очнулась и сразу попросила свои вещи, мы решили, что в них шкатулка с драгоценностями твоей бабушки, — тихо рассмеялся Джон.

— Но вы были не далеки от истины, — заметила Маша. — Посмотри, ведь это же действительно настоящие драгоценности! — Маша достала свою находку, и в темноте вечера жемчуг словно ожил у нее в ладони. Теперь она ни на минуту не расставалась с ним. Поразмышляв с минуту, девушка решительно тряхнула головой.

— Я хочу тебе подарить на память. — Маша выбрала две самые крупные жемчужины и протянула Джону. — Остальные пять останутся со мной. На какой срок мы бы ни расстались, они всегда будут нас связывать.

— Спасибо. — Растроганный ее поступком Джон взял Машину ладонь и поднес к губам. — Мари, сейчас мне нечего тебе подарить, но помни: я навсегда отдаю тебе свое сердце.

— Джон… — Маша посмотрела в черные глаза юноши, блестевшие через стекла очков. — Я обязательно к тебе вернусь.

— Ты не можешь остаться?

— Нет. — Девушка покачала головой. — До того как я познакомилась с тобой, у меня была своя жизнь, свои обязательства. Мне нужно выполнить их.

— Расплатиться по счетам, — с пониманием закивал американец.

— Что ты? — удивилась Маша. — У меня нет счетов. Счет может быть только у капиталиста, эксплуатирующего чужой труд.

Джон с удивлением посмотрел на Машу.

— Счет должен быть у каждого работающего человека.

Маша растерянно молчала.

— Я ведь никого не эксплуатирую, и мой отец-врач, спасающий жизнь людям, тоже, — постарался растолковать девушке американец.

«Может, он и прав, — подумала Маша и вспомнила вылинявший транспарант, висевший на ее доме: „Храните деньги в сберегательной кассе”. Раз призывают хранить — значит, кто-то может заработать столько, чтобы оставалось до следующей получки».

Но ей лично хранить было нечего. Аспирантской стипендии никогда не хватало до конца месяца, еще она подрабатывала лаборанткой у вечерников, и все равно приходилось занимать.

— В общем, я все улажу и обязательно приеду, — прекращая спор по политэкономии, твердо пообещала Маша. — А еще лучше, чтобы сначала ты приехал в Москву.

— Но у меня работа. Если я ее оставлю, то в таком маленьком городе, как у нас, другой не найти.

— Вот видишь! А у меня аспирантура!

Эту их последнюю ночь Маша еще долго не могла забыть.

Где-то вдалеке играл джаз.

— Это с дансинга, — объяснил Джон, увидев, что Маша с удивлением прислушивается к звукам популярной мелодии.

Маша слышала ее не раз. Ребята крутили эту американскую музыку на теплоходе. Но у них она звучала не самым лучшим образом: клеенная-переклеенная магнитофонная лента, перескакивая с одной музыкальной фразы на другую, словно икала. А здесь, где родился этот джаз, кто-то виртуозно исполнял его на саксофоне в тишине прекрасной романтической ночи.

— Потанцуем, — предложила Маша и, вскочив с лавочки, прижалась щекой к груди Джона.

— Первый раз в жизни танцую со своей пациенткой, — нежно подхватив девушку, улыбнулся Джон.

— А я первый раз в жизни — со своим врачом.

6

— Вы хотите пригласить к себе а-ме-ри-кан-ца!? — Грузная женщина в погонах лейтенанта подозрительно вглядывалась в бумаги, принесенные Машей в ОВИР. И, не дождавшись ответа, тут же продолжила наступление: — А он случайно не капиталист?

— Что вы! — поспешно заверила Маша. — Он обыкновенный врач, он спас мне жизнь.

— Ну и что? — проигнорировала этот довод сотрудница ОВИРа, даже не поинтересовавшись, где и как Джон спас Маше жизнь. — Вам спас, а у других может отнять.

— Как? Зачем?! — Возмущенная девушка чуть было не вырвала у нее из рук документы.

— Может, его наняли спецслужбы, чтобы вас вылечить, а потом… — Лейтенант не закончила свою речь, потому что Маша вскочила и, еле сдерживаясь, проговорила:

— В общем, я оформила приглашение как положено. Подпись треугольника и моя характеристика из аспирантуры имеются.

Женщина, оторвав тяжелый зад от обшарпанного стула, подошла к сейфу и, поджав губы, многозначительно щелкнула замком, заперев, словно в тюремную камеру, папку с Машиными документами. Плюхнувшись обратно на место, она так же многозначительно уставилась на Машу, будто подозреваемую в тяжком преступлении.

— Ну а если он мой жених? — безнадежно выдохнула та.

— Девушка, не бросайтесь словами! — словно стеганув Машу хлыстом, милиционерша поставила ее на место. — Американец — жених?

— Это, в конце концов, мое дело! — разозлилась Маша.

Лейтенант презрительно окинула взглядом ее новенькую болонью.

Когда Маша улетала в Москву, шел сильный дождь. Легкое платьице в мгновение промокло на ней до нитки.

— У тебя нет зонта? — Джон озабоченно взглянул на Машу.

— Для подводной охоты мне, как рыбе, он не нужен, — попробовала отшутиться Маша, вспоминая, что даже в Москве она не могла его достать.

— Тебе нельзя простужаться, — серьезно возразил доктор и, оставив Машу на минутку, заскочил в магазин. Вместо зонта он вынес то, о чем она даже не могла мечтать, — новенький темно-синий плащ из болоньи. Мало кто в Москве мог похвастаться такой модной вещью.

— Это мне? — воскликнула девушка, не веря своему счастью.

— Да, — медленно произнес Джон, не очень понимая ее реакцию и смущаясь, что, возможно, не угодил.

Маша, накинув на плечи болонью, зачарованно осматривала себя. Рукав реглан делал плащ как бы безразмерным. Это оказалось очень кстати, поскольку чудесная вещь была чуть великовата. Но это не имело никакого значения. Все равно Маше никогда не удавалось доставать вещи своего размера. Импорт, завозившийся в магазины, начинался с цифры сорок четыре. А ей требовалась одежда на два размера меньше.

Джон, как бы оправдываясь, что не попал в размер, разъяснил:

— Пока, чтобы не промокнуть, ну а потом, если не понадобится, выкинешь его в самолете.

Маша онемела от удивления. И только спустя годы она поняла, что для американца эта покупка была равнозначна целлофановому пакету.

Но сейчас лейтенант в ОВИРе глазами надсмотрщицы завистливо пялилась на подарок американца.

Маше было приятно, что она хоть чем-то могла досадить этой толстозадой милиционерше.

— Так когда мне прийти за приглашением для своего американского друга? — с вызовом поинтересовалась Маша.

— За ответом, — злобно поправила ее лейтенант.

— Ну да, — не совсем поняла Маша.

— Мы вам сообщим, — злорадно пообещала женщина.

Прошло тридцать лет.

Нью-Йорк, Пятая авеню.

Прием, который устроили спонсоры всемирного форума «Наука без границ» проходил в фешенебельном отеле «Гранд Хайат».

Темнокожие швейцары в красных ливреях и темных цилиндрах, ловко передвигаясь на высоких каблуках, с почтением открывали дверцы автомобилей прибывающих гостей. Роскошный ресторан пятизвездочного «Хайата» на несколько часов превратился в интеллектуальный клуб.

Попадая в огромный холл с фонтанами и живой растительностью, гости вдыхали чудесные ароматы богатой и гостеприимной Америки.

Фуршет с изысканными яствами и разнообразными напитками, на которые не поскупились спонсоры, не оставил равнодушным даже приверженцев строгой диеты.

Изобилие сыров, веточки разносортного винограда, огромный выбор копченостей из мяса и рыбы, веером уложенные креветки с дольками лимона и зеленью. Под блестящими выпуклыми крышками в металлических емкостях дымились, источая аппетитные запахи, горячие блюда: мелкий молодой картофель в сметанном соусе, кусочки телятины в собственном соку, спинки форелей под белым соусом. Далее следовали огромные прилавки со сладостями.

Желудок не вмещал такое количество яств. Нужно было на чем-то остановить свой выбор. Любительница сладкого, Маша положила себе на тарелочку немного закуски, оставив место для соблазнительного торта.

— Пойдемте приобщимся, — полушутя предложил Марии Петровне коллега из российской делегации. Его взгляд тоже был устремлен на сладкий стол.

Торт высотой с американский небоскреб, облепленный кремовыми розочками, буквально просился в рот. Шампанское, которое разносили приветливые официанты, пенилось пузырьками в элегантных фужерах.

Наряд, купленный Марией Петровной по совету племянницы Оксаны в одном из модных бутиков в Москве, съел весь гонорар, который она получила за последний проект.

Коктейльное платье очень ей шло. Изящный пояс с элегантной пряжкой подчеркивал нерасполневшую талию, небольшой вырез под горлышко — ухоженную высокую шею, длина до колена — все еще стройные ноги. Красивая модная стрижка и в меру наложенный макияж сбрасывал с женщины добрый десяток лет, а активный веселый характер делал душой компании и привлекал внимание мужчин.

Однако личная жизнь как-то не складывалась. Сначала юношеские мечты о далеком американце Джоне и неугасающая надежда, что все-таки они встретятся. Потом защита докторской и мимолетное замужество. Затем работа в институте и поиск возможностей, чтобы не потерять себя в новой российской жизни. К счастью, он увенчался успехом. Машу, теперь уже доктора наук, способную и исполнительную Марию Петровну, очаровательную женщину, разрывали на части: работа в престижной фирме, бесконечные проекты, преподавание в вузе, приглашения за рубеж.

— Поехать на форум в Америку? — прижимая трубку к уху, Мария Петровна полистала настольный календарь. Кажется, на эти дни ничего не запланировано. — Хотелось бы, конечно, — живо откликнулась она. — Это только в Нью-Йорк? — Ей вспомнились экспедиция, маленький прибрежный городок, военный госпиталь, милый юноша-врач. Сердце защемило и по-женски дрогнуло.

— Так что, Мария Петровна, визу оформлять? Тут нужно ответить, бывали ли вы в Штатах?

— Господи, да я там второй раз родилась!

— Родились?!

— Да нет. Это я так.

Воспоминания захлестнули ее. Прошло столько лет. Какой он стал, ее милый интеллигентный спаситель? Впрочем, его уже наверняка не разыскать…

Мария Петровна посмотрела на себя в маленькое зеркальце и, подкрасив губы, позвонила племяннице.

— Деловой гардероб у меня имеется, а вот с выходным туговато. Может, присоветуешь, где купить?

Выбор племянницы оказался удачным. Пройдясь по галерее «Садко Аркада», они с помощью услужливых девушек приобрели все необходимое.

Здесь, на приеме в «Хайате», Мария Петровна чувствовала себя в платье от Версаче, как и подобает женщинам соответствующего положения и ранга. Оно сидело на ней словно влитое. Кожаные туфли и сумку пришлось купить там же.

«Что поделаешь! Гулять так гулять! — решила она. — Ведь не каждый день в Америку приглашают».

Женщин на приеме было не много. Мария Петровна обращала на себя внимание присутствующих. После выпитых горячительных напитков внимание утроилось. Она шла по залу с бокалом шампанского, собираясь воспользоваться советом коллеги и попробовать кусочек красочного торта.

Разноязыкий шум с преобладанием английской речи стоял в ушах. Двое мужчин у «пирамиды Хеопса», как про себя обозвала она торт, говорили на медицинские темы. Один из них, положив взгляд на приближающуюся Марию Петровну и явно стараясь ей понравиться, неожиданно стал громко рассказывать анекдот:

— «Врач осмотрел хорошенькую пациентку и говорит: „Мадам Дюбуа, у меня для вас приятная новость”. „Простите доктор, но я мадмуазель”. — „О! В таком случае, мадмуазель, я хочу сообщить для вас плохую новость: вы беременны”».

— Поль, ты все такой же балагур, — заметил его собеседник, стоявший к Марии Петровне спиной.

Голос показался ей отчего-то знакомым, и она решила потревожить этого мужчину.

— Извините, вы не положите мне кусочек торта?

— Конечно, — перехватив инициативу, рассказчик анекдота бросил взгляд на привлекательную женщину, — ма…

— Мадам, — поддержала она шутку.

Тот, что стоял к Марии Петровне спиной, тем временем откликнулся на ее просьбу. Словно хирург, он старательно вырезал из торта кусочек. Операция ему явно удалась: темно-зеленый кустик с кремовой розочкой и бирюзовой капелькой росы был невероятно аппетитным. Мужчина протянул Марии Петровне тарелку с чудесным лакомством. Она залюбовалась красочным натюрмортом.

— Спасибо. — Ее взгляд медленно скользнул с тарелки на длинные пальцы мужчины, запястья рук, крахмальные манжеты сорочки и наткнулся на дымчатые запонки из… темного жемчуга… Она могла бы отличить его из сотни, может быть, даже из тысячи, потому что это был найденный ею когда-то «Серый кардинал».

Маша подняла глаза, и… сердце ее заколотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Она увидела такой знакомый и такой забытый свет из-за узеньких очков в темной оправе.

— Доктор Джон Спарк, это вы? — шепотом спросила женщина.

— Мари!..

7

— Я пробовал тебе звонить и писать.

— Я тоже.

— Я пробовал к тебе приехать.

— И я тоже.

— Но я не переставал думать о тебе.

— И я тоже.

— Я верил в то, что мы встретимся.

— И я тоже.

— Вот видишь. — Джон окинул взглядом свою первую серьезную пациентку, которой он увлекся в далекой юности. С тех пор прошло полжизни, но Маша для него оставалась все такой же привлекательной и красивой.

— Джон, неужели это мы? — Глаза женщины критически скользнули по вискам с легкой проседью, по близоруким, умным глазам, свет которых она хранила в себе много лет, по все еще худощавой, сутуловатой фигуре доктора.

По сравнению с Джоном бывший муж Марии Петровны, можно сказать, был настоящим плейбоем. Спортивный, накачанный, он вызывал восторг у молодых неопытных девочек. В компаниях Маша всегда нервничала: обжимания, танцы, тайком подсунутый номер телефона. Аппарат потом буквально раскалялся от звонков: «Олега можно? Это… с работы». Разбитый автомобиль, отобранные по пьянке права, пустая кредитная карточка и бесконечные счета из увеселительных заведений. Никакой работы, никаких денег.

— С завтрашнего дня, детка, я начинаю новую жизнь, — клялся муж.

— Мы же договаривались, не называй меня «деткой», — возмущалась Мария Петровна.

— Как прикажешь.

И назавтра все начиналось сначала.

Однажды, приехав из командировки, она застала в своей новой отремонтированной квартире вульгарную девицу, разгуливающую в ее махровом халате.

— Вы кто? — строго спросила Мария, хотя не сомневалась, что это очередная любовница Олега.

— А те че здесь надо? — нагло взвилась та.

Маша открыла входную дверь и вместе с хамкой выставила на площадку вещи Олега.

Он долго еще звонил по телефону, называя ее все так же «деткой», что-то пьяно бормотал по ночам о сексе, о ее роскошном теле. Однако больше всего мужа интересовало, скоро ли она разблокирует его кредитную карточку. Но когда однажды он заявил, что имеет права на квартиру ее умерших родителей, Маша не выдержала и нашла адвоката по бракоразводным процессам.

Шум приема заглушал слова.

— Отойдем в сторону, — предложил Джон.

Спустившись по небольшой лесенке, они оказались в холле.

— Ты совсем не изменилась, — рассматривая ее, как картину, уверил Джон.

— Спасибо, — с сомнением покачала головой женщина. — Расскажи о себе. Как жизнь? Как работа?

Джон, поставив бокал на столик, закурил.

— Ты куришь? — удивилась она.

— Давно бросил, — сказал он и, объясняя свой поступок, добавил: — Разволновался.

Бабочка и пиджак делали Джона совсем незнакомым. Поэтому Маша помолчала, привыкая к мысли, что это тот самый юноша, с которым она целовалась на скамейке в парке. Казалось, что все происшедшее было не с ними. Ей очень хотелось спросить его о семье, но она не решалась.

— Работа, как видишь. — Затянувшись сигаретой, Джон махнул рукой в сторону сборища, давая понять, что приглашение на такой престижный симпозиум говорит само за себя. — А вот жизнь… — Его лицо сделалось грустным. — Ты имеешь в виду семью? С этим мне не повезло. После тебя я долго не обращал внимания на девушек. Потом познакомился с пациенткой. Она лежала в соседнем отделении. Была похожа на тебя. Мы поженились. А через год случилось несчастье — она умерла.

— Боже! Я тебе сочувствую, — произнесла Мария Петровна.

— Да, к сожалению, я не смог ее вылечить, как тебя. И вот я вдовец уже десять лет.

Повисла пауза.

— Где ты остановилась? — Карие глаза Джона грустно смотрели на Машу. — Может быть, поедем ко мне?

— Ты живешь в Нью-Йорке?

— Нет, но я остановился у своих знакомых. Это очень состоятельные люди. Когда-то я спас хозяину жизнь.

Мелодия старого джаза с компакт-диска возвращала их в прошлое.

— Она долго болела, и я не мог ей ничем помочь. Когда медицина бессильна, я схожу с ума.

— Это потому, что ты настоящий доктор.

— Как раз именно тогда я понял, что я обыкновенный человек, поскольку не мог справиться с ее болезнью.

— Меня ты полюбил только потому, что победил мою болезнь?

— Возможно, и поэтому тоже, — улыбнулся Джон, — но, кроме того, ты очень красивая.

— Мужчина должен быть победителем, — в раздумье произнесла Маша, — это возвышает его в собственных глазах и в глазах женщины.

— Я победитель? — Джон наклонился над Машей и, легко подтянув ее тело, усадил в подушках на кровати.

Тонкие простыни на широком ложе, мягкий огонь камина и огромные во всю стену окна на головокружительной высоте небоскреба овального пентхауса расслабляли Машу. Хотелось нежиться и купаться в этой роскоши, богатстве и ласковых объятиях мужчины.

Она была довольна собой и нравилась себе за то, что нравилась ему.

Коротенькая, чуть прикрывающая бедра комбинация, которую она сунула в последний момент в чемодан, оказалась очень кстати. Отражение в зеркале на противоположной стене шкафа подтверждало это. Маша оставалась в хорошей форме. Занятия водным спортом помогли сохранить фигуру, а веселый, активный характер не давал стариться. Уложенные специально для приема светлые волосы сейчас разлохматились, делая ее похожей на бесшабашную девчонку.

— Ты ничуть не изменилась, — целуя ее обнаженные плечи, тихо проговорил Джон.

— Но ведь ты меня совсем не знал. Мы были едва знакомы, — отбиваясь, возразила Маша.

— А мне казалось, что мы целовались?

— Целовались и всё, — смеясь, согласилась она.

— Значит, тебе хотелось большего?

— Может быть, — решила подразнить его женщина и, посерьезнев, спросила: — Джон, почему ты не спрашиваешь меня о семье?

— Если бы ты захотела, то рассказала бы сама.

— Верно, я не хочу.

— Значит, рассказывать не о чем, — заключил он.

— А тебе не удивительно, что мы все-таки нашли друг друга?

— Нет.

— А я знала, что мы встретимся. Он должен был нас свести. — Маша показала на поблескивающие жемчужины в рукавах сорочки, аккуратно повешенной на спинку кресла.

— Не верю в чудеса! — покачал головой Джон.

— Это реальность. Хочешь, я тебе расскажу о его свойствах. Он взяла в руки запонки, жемчуг заблестел, словно ожил в ее руках. — Давно ты их носишь?

— Сразу после твоего отъезда я пошел к ювелиру и сделал из них запонки. В торжественных случаях надеваю их и думаю о тебе.

— А ты не замечал, что, когда у тебя неприятности или какое-то недомогание, они реагируют на это?

— Как? — Джон надел очки, лежавшие на прикроватной тумбочке, и внимательно стал рассматривать жемчуг.

— Тускнеют, исчезает та идущая изнутри лучистость, которая делает жемчуг теплым, живым. Он подпитывается твоей энергией, биополем.

— А ты что сделала с остальными пятью жемчужинами?

— Значит, ты не забыл? — удивилась Маша. — Я сделала брошь. — И, дотронувшись до седины на его висках, она промолвила: — Джон, ты не считаешь, что наше время ушло?

— Наше время только начинается. Ты ведь приедешь ко мне в мой город? Я теперь живу в райском месте.

— Как называется твой рай?

— Брэнсон, — заулыбался американец. — Меня пригласили туда на работу в недавно отстроенный госпиталь «Скаггс». Недалеко находится мой офис, я имею там частную практику. У меня свои пациенты. Они доверяют мне. — При воспоминании о работе лицо Джона просветлело, и он продолжил: — В общем, Брэнсон замечательный курортный город. Там живет моя сестра с семьей.

— Где это?

— Недалеко от Чикаго.

— Это маленькое местечко? — Привыкшая жить в огромной агломерации, Маша с сомнением покачала головой.

— Тебе очень понравится мой город, — уверил Джон. — У нас есть и театры, и музеи, и рестораны.

— А вода?

— То есть? — не понял Джон.

— Озеро или река? — уточнила Маша.

— Ах да, ты же любишь плавать, как рыба. В пригороде Брэнсона Уэст и Кимберлинг Сити есть огромное озеро Тейбл Рок Лейк. Это именно то, что тебе нужно! Там занимаются водными лыжами, серфингом, рыбалкой. А для начала водного путешествия я приглашаю тебя в самый престижный и элегантный ресторан нашего города «Димитрос».

Маша, поправив перед зеркальным отражением кружевное плечико комбинации, вопросительно посмотрела на Джона.

— При чем тут вода?

— Из ресторана открывается вид на прекрасное озеро Танекомо. Мы отпразднуем там нашу встречу. Ты согласна?

Нью-Йорк поразил Машу. Много слышавшая об этом городе, она не подозревала, что сразу влюбится в него.

— Мне только казалось, что я бывала в Америке, — вышагивая вокруг статуи Свободы на острове, удивлялась Маша.

— Нет, — качает головой Джон. — Дальше маленького городка и госпиталя ты не видела ничего. Потом я проводил тебя в аэропорт, и ты улетела.

Они приехали с Джоном на пароме. Как истинный американец, патриот своей страны, он настоял, чтобы Маша непременно увидела статую.

— Теперь ты будешь иметь право говорить, что была в Америке.

Очередь, чтобы подняться на самый верх величественной скульптуры, казалось, не кончится никогда. Она вилась узкой змейкой все выше и выше, а туристы, стремящиеся посмотреть город с такой высоты, были непоколебимы. Неповторимое зрелище захватывало дух. День выдался ясный. Небоскребы с высоты казались спичечными коробками. Автомобили, заполнявшие город, носились взад и вперед, словно на экране забавной компьютерной игры.

— Еще я хочу показать тебе центр. Поедем вон туда.

Маша приблизила глаза к специальному биноклю, но рассмотреть среди множества строений еще одну гордость Нью-Йорка — Рокфеллер-центр, ей не удалось. Они домчались туда на такси. Разноцветные конькобежцы на площадке перед Рокфеллер-центром напомнили Маше годы юности, когда она познакомилась с Джоном. Песенка «Догони» рефреном звучала в голове, а золотая статуя Меркурия, которую она сотни раз видела в кино, была похожа на скульптуры фонтана «Дружба народов» на бывшей ВДНХ.

Несмотря на декабрь месяц, одежда некоторых прохожих поражала несоответствием сезону. И среди облаченных в меховые куртки и сапоги можно было увидеть и тех, кто запросто разгуливал в шортах и тапочках. В полдень проглянувшее сквозь небоскребы солнышко выманило на улицу толпы людей, одетых строго по-офисному: в темные костюмы со светлыми блузками и сорочками. Служащие усаживались на ступеньки, парапеты, на ходу прожевывая пухлые бикмаки. Кто-то забегал в близлежащие кафешки на ленч, кто-то просто глазел на голубой каток по-праздничному украшенного Рокфеллер-центра. Приглядываясь в этот час к снующим по улицам пешеходам, Маше казалось, что город состоит целиком из деловых молодых людей.

Витрины роскошных магазинов заманивали непривычными глазу москвички интерьерами. От внимания Маши не ускользнул величественный магазин подарков «Метрополитен». Сюда она решила прийти без Джона. Маше нравилось ходить по магазинам в одиночку. Тогда можно было сообразить, что подобрать к имеющемуся уже гардеробу.

Она знала из опыта, что терпение мужчин истекало после того, как она повторно подходила к одной и той же вещи. Олег в таких случаях говорил: «Зачем это тебе? И так полно тряпок». А мужья многих ее подруг сердились и настаивали на быстрых покупках. Нечего, мол, на пустяки тратить время. Покупай все подряд — и пошли.

Покупки для Маши, как для каждой женщины, были радостным событием, своего рода праздником. В магазине она священнодействовала. Любила сначала обойти и посмотреть все вокруг, при этом замечая, к чему нужно непременно вернуться. Затем выбрать из намеченных вещей свой размер, не важно, что продавцы, проявляя рвение, пытаются помешать все хорошенько обдумать и взвесить. Часто бывая в командировках в разных странах, Маша научилась вежливо благодарить их и сообщать, что, дескать, просто хочет посмотреть.

Наутро, узнав у Джона, в каком месте можно купить хорошие вещи, Маша отправилась на Мэдисон-авеню, где выставлено все самое лучшее со всего света. Фирменные магазины «Армани», «Версаче», «Ив Сен-Лоран», «Валентино». К своему удивлению, она обнаружила, что стоимость товаров в них не выше, а порой даже ниже, чем в фирменных магазинах ее любимой Москвы, тут же вспомнив изречение Жириновского, что «дорогая моя столица» — самая дорогая в мире. В одном из таких храмов для богатых стояла торжественная тишина. Слышались только запахи дорогого парфюма.

Подошедшей к ней тонконогой девушке Маша задала нелегкую задачу. Купив в Москве шубку, которую можно было носить с обеих сторон, Маша решила подобрать к ней шляпку.

Тонконогая, казалось, озадачилась.

— Леди желает двустороннюю шляпку? — еще раз уточнила она.

— Да, — подтвердила Маша, — с одной стороны — темно-коричневая норка, с другой — тонкий материал, желательно, непромокаемый.

— Понимаю, — девушка улыбнулась, вручив Маше красочный журнал. — Пожалуйста, присядьте, — попросила она и, удобно устроив покупательницу в мягком кресле, удалилась. Вернувшись, она разложила перед Машей с десяток головных уборов.

Разнообразие шляпок поражало. Сначала продавщица примерила их сама, затем, поставив перед Машей зеркало, начала поочередно надевать их ей на голову, ловко забирая под шляпку прядки волос. С широкими полями — плоские, с узенькими — высокие, со средними — мягкие. Маша выбрала именно мягкую. Ей нравилось, что шляпке можно придать любую форму. Дорогой мех ласкал и был очень приятен на ощупь.

— Я хочу немного поразмыслить, — сказала она продавщице.

— Пожалуйста, — не торопила она. — Не хотите ли кофе?

— Нет, спасибо. Может быть, вы пока подберете к ней перчатки?

— С удовольствием. Из какой кожи предпочитает леди?

Вопрос застал Машу врасплох.

Тонко чувствуя клиента, девушка пришла на выручку:

— Крокодиловая, телячья, коровья, свиная…

Маша выбрала длинные, три четверти, из телячьей кожи.

Продавец уложила покупки в роскошный пакет с надписью известной фирмы.

— Чем будете платить?

Маша вынула кредитную карточку.

— Пожалуйста, распишитесь вот здесь.

Цифры, под которыми она поставила подпись, впечатляли. Но Маша и не подумала расстраиваться — совсем наоборот. Она решила также посетить огромный универмаг с тяжелыми крутящимися дверьми. Покупки затягивали, словно наркотики. Маша руководствовалась принципом, который она однажды вычитала: «Женщина не может жить без обновок. Они подпитывают ее новой энергией». Маша была полностью согласна с автором этого изречения.

Магазин «Селфридж» благоухал. Все пространство первого этажа занимал парфюмерный отдел со множеством пахучих пузырьков, бутылочек, амфор, расставленных на витринах. «Кристиан Диор», «Нина Ричи», «Ланком» — читала она знакомые названия. Девушки в элегантных костюмчиках, на каблучках предлагали понюхать, капнуть духи на кожу, нанести крем или сделать пробный макияж.

Выбрав духи «Эден», с запахом свежего утра, зелени и весны, Маша поднялась на следующий этаж. Здесь было царство белья, свитеров, всевозможных блузочек, брюк и прочего дамского счастья. Голова шла кругом. Чтобы только обойти все это, понадобились бы не часы, а дни.

Маша очень любила трикотаж. Мягкий и льющийся, он делал фигуру более женственной, создавал ощущение тепла. Костюм из сиреневого джерси, с неброской, но элегантной отделкой мог подойти для работы и отдыха.

— Вам очень к лицу, — поддержала ее продавец, заглянув в примерочную.

Облегающий жакет до талии с вшивным рукавом, чуть отстающая от шеи стойка, узенькая юбка. Хорошо, что нашелся точно ее четырнадцатый размер. Дорогая вещь была приятна на ощупь. В зеркало на Машу смотрела совсем другая женщина. Она не отказала себе в удовольствии сейчас же примерить к костюму шляпку.

«Завтра же надену на симпозиум», — решила Маша и попросила продавщицу отнести покупку к кассе. Оставались белье и туфли.

«Не забудь колготы с лайкрой», — вспомнила она наставления Оксаны. Колготок было немерено. Они висели на стендах, стояли натянутые на проволочные каркасики, лежали на полках и просто валялись на прилавках, имитируя беспорядок. Черные, белые, зеленые — здесь был представлен весь спектр красок.

Оксане она выбрала поплотнее, к объемным спортивным ботинкам, а себе потоньше. Темно-сиреневые, чуть отливающие перламутром кожаные туфли очень удобно сидели на ноге и должны были подойти к костюму.

Напоследок Маша решила купить подарки и направилась в магазин «Товары для джентльменов».

8

Однажды вечером в ее московской квартире раздался телефонный звонок.

— Детка, я прослышал, что ты намыливаешься за кордон? Надеюсь, не забудешь о родственниках? — нагло заявил бывший муж.

— Олег, — голос Марии Петровны звучал гневно, — мы расстались с тобой и точка. — Ты не мой родственник.

— Я бы хотел знать, — не обращая внимание на ее слова, продолжил он, — ты навсегда?

Чувствуя, что настырный Олег все равно не отстанет, Маша в сердцах воскликнула:

— Нет же, я отправляюсь с Оксаной в отпуск.

— А эту метелку зачем берешь? — не собираясь заканчивать беседу, Олег лез дальше.

— Всё! — воскликнула Мария Петровна и бросила трубку.

— Тетя Маш, это кто? — Видя ее расстроенное лицо, Оксана обняла Марию Петровну за плечи, решив переключить ее внимание на более приятную тему. — А этот Джон, он какой, красивый?

— Он умный, добрый, интеллигентный… — Женщина показала на фотографию с симпозиума. Джон среди коллег-врачей, рядом с Машей. Он уговорил ее сфотографироваться, чтобы показать снимок сестре. Мария Петровна в стильном трикотажном костюме. Сиреневый цвет ей очень шел, аккуратно уложенные в каре волосы молодили. Элегантный седовласый мужчина дружески положил ей руку на плечо. Доброжелательный взгляд ласковых глаз.

— Тетя Маша, а вы в него влюблены? — спросила Оксана, вглядываясь в лицо мужчины на снимке.

Мария Петровна взяла фотографию в руки: вопрос племянницы застал ее врасплох. Даже самой себе она не могла бы на него сейчас ответить. Столько воды утекло: тридцатилетнее расставание, бывший муж… Ей было хорошо и приятно с Джоном. Он показал себя ласковым, нежным любовником. Она уважала его, как друга, человека. Но влюблена ли она в него? Пожалуй, нет.

— Значит, он свободен? — сделала вывод девушка.

— Значит, да, — не придав никакого значения ее словам, беспечно бросила Маша и, с удовольствием разглядывая себя на фотографии, начала комментировать: — Это в день окончания симпозиума — рядом его приятель Поль. Он живет во Франции. А это Стив из Майами.

— И все они говорят на английском, — вздохнула девушка, — а я так, я боюсь ударить в грязь лицом.

— Тебе нечего бояться, — успокоила тетя, — у тебя по английскому всегда было «отлично».

— Да, но мне никогда не приходилось разговаривать с американцами, — возразила девушка.

— Ты хорошо знаешь грамматику, а все остальное дело практики. Сам Джон немного говорит по-русски.

— На открытках Брэнсон выглядит как в чудесной сказке, — перебирая присланные Джоном открытки, мечтательно протянула девушка, — столько зелени и воды. А вот на эту башню мы обязательно поднимемся. — Оксана рассматривала открытку, где среди холмов «Озарк» возвышалась стройная красавица-башня с водруженным на шпиле американским флагом. — Двести двадцать пять футов, это высоко? — Залюбовавшись видами курортного города, Оксана прикидывала, как перевести футы в метры.

Низкие домики чистенького города привели москвичек в восторг. По дороге из аэропорта Оксана молчала, вслушиваясь в мелодию американской речи. Джон показывал достопримечательности туристического города.

— Вот здесь всегда останавливаются автомобили, — сообщил он и притормозил. — Место необычное — музей. Он называется «Хотите верьте — хотите нет».

Домик с колоннами, составленный из разноцветных частей, выглядел будто после землетрясения: глубокие трещины, имитирующие раскол здания, покосившиеся стены, расщепленные пополам террасы, висящий на честном слове балкон. Даже фонтан перед музеем сохранил следы стихийного бедствия. Фигура испуганной девушки с большим бюстом и тонкой талией, которая виднелась будто в просвете окна на втором этаже, привлекала внимание туристов.

— Внутри тоже все разрушено?! — не замечая, что преодолела языковую робость, воскликнула по-английски Оксана.

— Там внутри интригующе интересно, — живо отозвался Джон. — Любопытно ощутить на себе последствия неведомых сил природы. Особенно после летнего урагана на Майями-бич. Я вас обязательно сюда свожу.

— У нас нет таких музеев, — шепнула Оксана на ухо тете.

Та, вглядываясь в мелькающие за окнами автомобиля ухоженные, с яркими цветниками улицы Брэнсона, согласно кивнула.

Автомобиль миновал центральную улицу со странным для москвичей названием «Шоссе-76», по обе стороны которой находились магазины, театры, кафе и рестораны, а затем съехал на боковую, более узкую улочку.

— Вот мы и дома, — объявил Джон, открывая входную стеклянную дверь уютного домика.

— Тетя Маша, а как же воры? — удивилась Оксана.

— У нас дисциплинированные воры, — пошутил Джон, — они не бьют стекол. Наверху ваши спальни, располагайтесь, принимайте ванну. Вечером нас приглашает на ужин моя сестра. Да, кстати, будут гости. Журналисты, прослышав про нашу с тобой, Мари, историю, раструбили по местным газетам о вашем приезде. Так что близкие друзья хотят с тобой познакомиться. Ты, надеюсь, не против?

— Конечно, нет, — улыбнулась Мария. — Американцы сентиментальны? — в ее вопросе сквозила ирония.

— Согласись, что случай неординарный, — тут же заступился Джон.

— «Американский доктор спасает жизнь русской девушке!». «Встреча на всемирной конференции в Нью-Йорке через тридцать лет!» — продекламировала Мария.

— Да-да, что-то в этом духе. Только добавь: «Она известный ученый — доктор наук!»

— Не прибедняйся, ты тоже не трубочист.

— Это поднимет мой престиж в глазах пациентов, и, возможно, от такой рекламы в мой офис на Шестьдесят пятом шоссе выстроится длинная очередь, — шутливо заметил Джон.

— Ах, так ты меня использовал в качестве приманки?! — в тон ему воскликнула женщина.

— Хотелось бы выглядеть таким предприимчивым, — посетовал Джон, — но это постаралась моя сестра. Я рассказал ей. Она поделилась с приятельницей, а дальше, ты знаешь сама… пошло-поехало.

— Надо постараться и выглядеть как настоящий сухарь-ученый. — Мария состроила гримасу.

— Мари, тебе ничего не надо из себя изображать. Ты прекрасна такая, какая есть.

— Ну смотри, как бы я не разочаровала твоих знакомых и общественное мнение Брэнсона.

— Не волнуйся.

— Тетя Маша, — попросила Оксана, когда они остались одни, — я бы хотела привести в Москву те статьи, в которых пишут о вас с Джоном.

— Хорошо-хорошо. Да ты, оказывается, с амбициями.

— Я племянница своей тети! — рассмеялась девушка.

— Плохо!

— Почему?

— Потому что собираться в гости мы будем очень долго, если ты намекаешь, что мы похожи.

— Бедный Джон! — воскликнула Оксана. — Ему не повезло с нами.

— Ну а если без шуток, у нас на сборы сорок минут.

— Ой! — раздался через минуту голос из ванной комнаты.

— Что с тобой? — испугалась Мария, влетев к племяннице.

Та стояла в растерянности посреди просторной ванной комнаты, уставившись на стопку аккуратно сложенных разноцветных полотенец.

— А я, дурочка, перед отъездом все рынки обегала, чтобы приличное купить. Теперь только место в чемодане будет занимать. Какое же взять?

— Вообще-то, положено пользоваться тремя, — терпеливо объяснила Мария Петровна: для тела, лица…

— Все, я поняла…

— Подожди, — остановила она племянницу. — Здесь каждый день принято их менять.

— Все три? — Оксана с ужасом посмотрела на тетю. — А кто будет стирать?

— Стиральная машина, — ответила та, — и сушить она же будет, автомат даже погладит.

— Шикарно! — восхитилась девушка. — А то мама после каждого душа заставляла полоскать полотенце.

Сестра Джона оказалась приветливой современной женщиной средних лет. Ее звали Салли. Тонкая ярко-зеленая блузка очень шла к ее карим глазам. Красивые длинные пальцы, как у брата, были ухожены, ногти покрыты неброским лаком.

На аперитив она предложила Марии Петровне джин с тоником.

Оксана попросила апельсиновый сок. Пристроившись на краешке мягкого дивана, стоявшего посреди гостиной, Оксана стеснительно разговаривала с высоким юношей, который оказался племянником Джона. Его звали Рой, и он приехал на несколько дней из Чикаго навестить родных.

— Очень кстати, — радовалась мать Роя. — С такими интересными гостями пообщаешься.

Юноша держался весьма раскованно. Рассказывал Оксане о своей учебе в Чикаго. Удивлялся, что русская девушка владеет английским.

— У меня бы никогда не получилось говорить по-русски, — сокрушался он.

Джон, наблюдая за их беседой, намекнул Маше, что было бы неплохо, если бы Оксана подружилась с Роем.

— Это уж как получится, — правильно поняв намек, заключила Мария.

— Он как раз переживает не лучший период, — пожаловался Джон, — разошелся с девушкой. С учебой нелады. Сестра расстраивается.

— В таком случае, наоборот, если ему навязывать кого-то, это вызовет обратную реакцию, — резонно возразила Маша.

— По-моему, реакция на Оксану у него такая, как нужно.

Мария Петровна бросила взгляд на молодежь. Рой, встав с дивана, тянул Оксану наверх показать свою комнату. Он был высокий, по-настоящему красивый, с открытым чистым лицом, зачесанными назад волосами. Трикотажная футболка подчеркивала спортивную фигуру с тугими накачанными мышцами. Тоненькая стать Оксаны очень подходила ему. Вместе они смотрелись великолепной парой.

Но Оксана держалась напряженно и пока не стеснялась только Джона. По дороге из аэропорта он сумел расположить ее. Мягкий, интеллигентный характер американца способствовал их взаимопониманию. Девочка выросла без отца, и ее тянуло к мужскому авторитету.

Постепенно гостиная заполнялась друзьями хозяйки дома. Последней пришла пара, которая сразу же обратила на себя внимание Марии Петровны. Он был грузным, пожилым, не очень здоровым на вид мужчиной с отечными мешками под глазами. Она, напротив, свежей, переполненной жизненной энергией молоденькой женщиной.

— Вот, привела вам вашего пациента, доктор, надо ему немного развеяться, — обратилась дама к Джону, и тот, подняв на нее глаза, смутился.

Оксана откровенно пожирала взглядом наряд привлекательной особы. Длинные перчатки до локтя и в тон им шляпка с лентой придавали гостье экстравагантный и загадочный вид.

Маша вдруг остро почувствовала, что между этой женщиной и Джоном существует связь.

— Меня зовут Кейт, — объявила леди, видимо, специально для приезжих, и гости, на мгновение обратив на нее внимание, с улыбкой закивали.

Она была хорошенькой: точеная худенькая фигурка, стройные ноги. Короткая узенькая юбка из светлого льна, острые колени, кардиган, обнажающий длинную шею с золотистым загаром. Кокетничая со всеми мужчинами подряд, она наивно округляла глаза, осознавая свою власть. На нее хотелось смотреть.

Муж, значительно старше этой молоденькой женщины, влюбленным взглядом сопровождал каждый ее жест. Чувствовалось, что он поощрял поведение и безудержный темперамент жены.

— Ужасно романтическая история, — громко восторгалась Кейт, разговаривая с сестрой Джона и с любопытством поглядывая на Марию Петровну. — Я считала, что русские женщины пухленькие и домашние, словно пирожки, — наклоняясь к уху Салли, сообщила она.

— Нет, что ты, — так же тихо возразила Салли, — она эмансипированная современная женщина, как американка, вдобавок ученая.

— На ней красивая одежда, — откровенно рассматривая Машу, как деревянную матрешку, заметила Кейт, — не похожа на университетских ученых крыс.

«Хорошо, что я надела этот брючный комплект», — в свою очередь подумала Маша; Прозрачная сетчатая туника и льющиеся расклешенные брюки очень ей шли. Но, заметив, что взгляд красивой леди не выпускает ее из поля зрения, разозлилась: «Остается только подойти и дотронуться до меня пальцем».

Новая гостья, словно прочитав ее мысли, и вправду направилась к Марии.

— Давайте познакомимся, — дружелюбно предложила она. — Я восхищена вашей историей и вами. Знаете, мы с Джоном очень дружны. — Кейт выговорила это просто, без всякого подтекста. — Мой муж — его пациент. Астма — мучительная болезнь. Доктор облегчает его постоянные приступы. — Произнеся слово «доктор», Кейт с видимым оттенком уважения и едва уловимой чувственностью взглянула на Джона.

Ее непосредственность и простота в общении обескураживали Машу и не давали возможности обидеться или обидеть ее. Она злилась больше на себя за то, что ревновала.

Джон представлял Оксане гостей и старался не смотреть в сторону двух женщин. Оксана чувствовала в нем опору, он поддерживал ее, помогал в беседе, подсказывая незнакомый сленг.

Кейт, поболтав с Машей, оставила ее на попечение мужа и, словно украдкой, словно по-кошачьи, подкралась сзади к Джону. Она мягко потянула его за рукав, и Маша заметила, что Джон снова смутился. Разговаривая, она, будто невзначай, продолжала дотрагиваться до него кончиками наманикюренных пальцев. Каждое движение этой женщины отдавалось болью в сердце Маши.

Ей казалось, что все гости ощущают какую-то неловкость от создавшейся ситуации и только делают вид, будто ничего не происходит. «Возможно, мне это просто чудится, — корила себя Маша, — после выходок бывшего мужа крыша совсем съехала».

— Конечно, — услышала она слова племянницы, — мне очень нравится музыка из «Крестного отца». Такое романтическое название у театра — «Лунная река». Мы с удовольствием примем ваше приглашение и пойдем в театр Энди Уильямса, — словно урок в школе, четко отвечала Оксана.

«Это Рой зазывал Оксану, — отметила про себя Маша, продолжая беседу с мужем Кейт. — Молодец девочка, справляется с языком, а ведь так боялась!».

— К вам в гости? — Глаза Оксаны поискали тетю.

«А это уже приглашение от самой Кейт», — вновь констатировала Маша.

— Мы условимся и сообщим вам, — снова выручил девушку Джон. — У моих дам мало времени, а я бы хотел им многое показать, — поспешил он вежливо объяснить отказ.

«Не понятно почему, — вновь с ревностью подумала Мария Петровна. — До этого говорил, что непременно пойдем в гости посмотреть, как живут его друзья».

Огромная американская кухня с плитой и квадратным прилавком посередине приводила Оксану в телячий восторг.

— Мари, я приготовлю все сам. — Джон ловко нажимал кнопки кухонной техники. Звонок микроволновки, пыхтение кофеварки, сигнал тостера извещали хозяина, что к завтраку все готово.

Высокий табурет перед прилавком был для Оксаны еще одной развлекалкой.

— Как в баре, — крутясь, восхищалась она.

Маша поморщилась: «Наверное, старею, хочется завтракать за нормальным столом».

— Мы с Мари будем завтракать за столом, — крикнул Оксане Джон, заметив, что девушка ставит на стойку две керамические кружки в красный горошек рядом со своей.

— Никогда бы не подумала, что посудомоечная машина так чисто отмывает стаканы. — Оксана повертела прозрачное стекло, прежде чем налить из кувшина апельсиновый сок.

— Извини, Джон, но мне не хочется с утра сока, — неожиданно для себя закапризничала Маша.

Мужчина с удивлением посмотрел на нее.

Ну, как ему объяснишь, что сок — вроде компота, поэтому Маша не привыкла его пить перед завтраком. Можно выпить на полдник, после обеда, в конце концов. А вот Оксана все новое принимает с восторгом: табуретка вместо стула — замечательно. Сок натощак, вместо горячего чая — еще лучше! Час с лишним мыть пару тарелок в какой-то машине, вместо того чтобы не полениться и за пять минут сполоснуть под краном — восхитительно! Все эти гамбургеры, бигмаки с кетчупом, которые племянница проглатывает с огромным аппетитом, встают у нее поперек горла.

Размышляя обо всем этом, Маша старалась не показывать недовольного вида, но чуткий Джон уловил ее настроение. Возможно, он не понимал, что вызывает у нее такое раздражение. Возможно, догадывался о первопричинах недовольства. Но говорить с ним о Кейт Маша считала ниже своего достоинства. Она слышала, что Кейт звонила ему еще раз, настаивая на приглашении.

Оксана быстро запихала в рот тостеры, фруктовый салат и кофе.

«Сейчас бы бутербродик с ветчинкой и настоящего крепкого чая», — с тоской подумала Мария, ковыряя вилкой кусочки ананаса и банана.

— Скоро пойдем есть твои любимые булочки, — радостно объявил Джон Оксане.

«Только этого еще не хватало». — Маша вспомнила сдобное тесто пышных американских пончиков с черникой и подумала о своих бедрах.

Джон, улучив минуту, когда Оксана вышла, обнял Марию за плечи.

Женщина вывернулась.

— Мари, что случилось?

— Все в порядке, — соврала она, — женские дела, доктор.

— Ах, какой же я недогадливый, — стукнул себя по лбу Джон, — я заметил, что ты немного нервничаешь. Может, таблетку успокоительного?

— Да нет, сама справлюсь.

— Поехали! — Оксана вихрем влетела в кухню, оборвав их беседу. На ней были яркие шорты и майка на одно плечо.

— Мари, твоя племянница выглядит восхитительно! Теперь ее никто не признает за иностранку. Как настоящая американка!

— Правда? — обрадовалась девушка. — Вам нравится?

— Очень, — подтвердил Джон.

Голубые глаза Оксаны наполнились радостным светом.

— В «Город серебряного доллара»?

— А может быть, туда, где поспокойнее. — В Машу вновь вселился черт.

— Как прикажете, — сдержанно проговорил Джон.

— Тетя Маша, но мы договорились с Роем, — жалобно проскулила Оксана.

— Конечно-конечно, — взяла себя в руки Маша, стараясь подавить новую волну раздражения.

— Мари, ты не любишь аттракционы?

— Рой рассказывал, что там всякие американские горки, космические путешествия в небеса и… — Оксана сделала дугообразный жест рукой, — и с верху прямо плюх в воду.

— В воду? — Маша решила не портить всем праздник. — О-бо-жа-ю в одежде в воду, — притворилась она.

— Значит, вперед! — обрадовался Джон.

— Вперед! — завопила Оксана, едва не повиснув у Джона на шее. Но, уловив строгий взгляд тети, осадила свою телячью прыть.

— Очень жаль, что ты не можешь пойти в мужской туалет, — неожиданно заявил Рой Оксане в антракте популярного шоу.

Девушка посмотрела на Джона, решив, что парень неудачно пошутил.

Джон закивал головой.

— Театр Шоджи Табучи знаменит не только скрипачом и красочным фасадом, но и бильярдом в мужской комнате.

— Можно в перерывах сыграть? — не поверила девушка и выскочила за Роем в холл.

— А в дамской, наверное, теннисный корт? — не удержалась Маша.

— Шикарный камин! — вернувшись, сообщила запыхавшаяся Оксана. — Пойдем посмотришь!

Маша не могла отказаться от очередной американской достопримечательности.

Накануне вечером после театра «Лунная река», где Энди Уильям прекрасным голосом пел шлягеры 50—70-х годов, на Машу нахлынули воспоминания молодости, и на прогулке после спектакля она прильнула к Джону. Они шли под руку. Стоял прекрасный теплый вечер. Маша любовалась экзотическим водопадиком и месяцем, украшающим здание театра. Идя впереди них, Рой с Оксаной о чем-то болтали. В темноте Мария потерлась щекой о рукав Джона.

— Тут недалеко уютный ресторанчик «Мак Гаффис», он принадлежит владельцу театра Энди Уильяму. — Джон вопросительно посмотрел на Машу.

— Пойдем, — согласилась она и, перестав обижаться, стала напевать мелодию из спектакля.

Рой, забыв о своей девушке, откровенно увлекся Оксаной. Но племянница, как казалось Маше, не отвечала ему взаимностью. Она была с ним весела, немного кокетлива, но равнодушна. Маше стало казаться, что Оксана проявляет серьезный интерес к Джону. Она старалась отгонять от себя навязчивую мысль, ей хватало и Кейт, которая оказалась удивительно настойчивой. Она по нескольку раз в день звонила Джону, то ли с консультациями относительно мужа, то ж просто поболтать. Маше неудобно было подслушивать.

Но сейчас ей не хотелось об этом думать.

Вино, принесенное официантом, совсем развеселило ее и настроило на сексуальный лад. Состояние Марии передалось Джону.

— Тетя Маша, пойдем спать, — по возвращении домой позвала Оксана.

— Мари, — шепнул на ухо Джон, — придешь ко мне?

Выпитое ударяло в голову, Маша была чуть-чуть пьяна, и это ей нравилось.

Даже Оксана была навеселе. Принимал душ, девушка насвистывала ту же знакомую мелодию, под которую танцевали и Мария с Джоном.

— Знаешь, — вытирая мягким полотенцем пушистые волосы, хихикала она, — Рой, ну в общем, намекает мне, понимаешь?

— Понимаю, — ответила тетя, — ну а та?

— А я люблю женатого, — пропела, дурачась, Оксана и пожелала ей спокойной ночи.

Маша ничего не поняла. Она направилась в ванную и решила подольше понежиться в душистой пене, пока Оксана не уснет. Не хотелось, чтобы племянница знала об их близких отношениях с Джоном. Когда она тщательно смывала шампунь с волос, сквозь шум воды ей показалось, что хлопнула дверь. Мария поспешила выйти из ванны, решив, что Джон не дождался и зашел за ней в спальню. Накинув нарядный халатик прямо на голое тело, Маша прислушалась у дверей Оксаниной спальни. Там было тихо, значит, девушка уже спит. Она улыбнулась, вспомнив наивные намеки Оксаны на секс и, в предвкушении приятной ночи, пошлепала босиком в комнату Джона.

«Черт с ней, с этой хорошенькой Кейт! — думала она. — Радует хотя бы то, что Джон выбрал не какую-нибудь мымру, а вполне стоящую бабу. Что ему, онанизмом заниматься? — уговаривала себя Маша, чтобы вновь не разозлиться от приступа ревности. — Хорошенькая, молодая, — считала она достоинства соперницы, перепрыгивая через ступеньки лестницы, — никаких обязательств. Муж — импотент. А Джон — всё при нем. Отличный мужик, ласковый, умница». С этой мыслью Мария распахнула дверь его спальни и чуть было не перелетала спьяну через порог.

— Я не хотела, — услышала она голос Оксаны, — но вы… вы такой, вы настоящий мужчина, вы все чувствуете, умеете, можете. Я не знаю, как к этому отнесется моя тетя. Вы ведь дружите с ней? Джон, мне кажется, я влюблена в вас! Я хотела бы, чтобы вы были моим первым мужчиной.

«Так, видимо, у меня и вправду поехала крыша, — сказала себе Маша, — нужно еще немного выпить». Она кубарем скатилась вниз в гостиную и в темноте отыскала бар. Свет решила не включать. Налив себе чего-то из пластиковой бутылки в стоявший рядом стакан, отхлебнула и поморщилась. Вкус алкоголя напоминал духи. «Подумаешь, пьют ведь алкаши одеколон, — мелькнуло у нее в голосе. — И я тоже не барыня, выпью что есть».

После стакана выпитого ей стало не так горько. Только желание к Джону не уменьшилось, а наоборот. Рыдания Оксаны прервали ее размышления. Девушка возвращалась к себе в спальню.

Решив, что теперь подошла ее очередь, Маша с небывалой легкостью вновь влетела в спальню к Джону.

Он был явно встревожен и не очень-то настроен на сексуальный лад.

— Что с тобой? — притворилась Маша. — Такой чудный вечер, театр, ресторан, вино, домино. Кстати, что у тебя за духи в пластиковой бутылке?

— Мари, ты выпила еще и бурбон? — удивился Джон.

— Да, дорогой, — почти по-американски ответила женщина.

— Знаешь, мне хотелось бы с тобой кое-что обсудить.

— Обсудим завтра, — проговорила Маша и, забравшись в постель, быстро стащила с него пижаму, а потом стала обнимать и целовать Джона с такой неистовой силой, с такой страстью, что с ней не могла бы сравниться ни одна американская секс-звезда.

— О, Мари! — стонал Джон. — Я столько лет тебя ждал.

— Оказалось, что я тоже, — отрываясь на секунду от Джона, искренне отозвалась Маша.

9

— Тетя Маша, Рой пригласил меня в «Оливковый сад».

— Что это?

— Так называется ресторан.

«Почти Эдем», — подумала Маша и, не удержавшись, съехидничала:

— Это после бильярдной комнаты? — Она не могла отделаться от женской ревности даже к собственной племяннице. Джон ничего ей не рассказал. Оксана тоже.

— Я не была там, — с обидой в голосе возразила девушка. — А «Оливковый сад» — это ресторан с итальянской кухней.

— Ты любишь пасту? Но учти, от нее толстеют.

Оксана, конечно же, не знала, что так называют макароны. Она даже не потрудилась выяснить, что такое паста.

— Нет, просто мне нравится куда-нибудь ходить по вечерам. Не сидеть же дома! — возмутилась девушка.

— Конечно, — поддержала ее Маша, — хотя лично я предпочла бы после всех дневных развлечений принять ванну, вытянуть ноги в удобном мягком кресле и посидеть дома. Только…

— Что? — вскинулась Оксана.

— Тебе не хотелось бы меня спросить «про это?»

— Что ты? — Оксана, поняв, залилась краской. — Мы же идем просто в ресторан.

— Удачного вечера, — вновь по-американски пожелала она Оксане хорошо развлечься и подумала, что не откажет себе в удовольствии в это время заняться любовью с Джоном.

«Может быть, снова попробовать этот одеколон», — вспомнила Маша „напиток любви”, как она назвала про себя бурбон. Джон дал ей рецепт: сначала положить лед, а потом разбавить бурбон содовой. Получалось очень вкусно. Отхлебнув из стакана с толстым дном, Маша неожиданно для себя задремала.

Проснулась она от того, что чья-то теплая рука ласкала ей грудь. Открыв глаза, Мария увидела склонившегося над ней Джона.

— Ты уже вернулся с работы? — сквозь сон спросила Маша и, когда он понес ее к себе в спальню, подумала: «Сколько же у этого человека сил и терпения, если после утренних экскурсий по Брэнсону он уехал на свой шестьдесят пятый километр и, оттрубив смену в госпитале, еще тащит меня по лестнице на второй этаж». Раскрасавец Олег заставил бы ее жарить ему мясо, чистить картошку, а сам, уткнувшись в телек, смотрел бы спортивные передачи и охал бы целый вечер, что как вол работает на нее. А не дай Бог, зазвонил бы телефон. Тогда, закрывшись в ванной с трубкой, он целый вечер обсуждал бы «важные деловые проблемы». Это в лучшем случае. В худшем — поцеловав ее на прощание в лобик, объявил бы, что исчезает на минутку. И исчез бы на всю ночь.

Оказавшись на широкой постели Джона, Мария приоткрыла один глаз и объявила, что научилась пить американские напитки.

— Что-то не похоже, — вздохнул Джон и стал развязывать зубами узел на ее халатике.

Маша почувствовала, как по голому животу у нее побежали мурашки.

— Брось ты это занятие, — пробормотала она и стянула халат через голову. И тут же сообразила, что, вероятно, не стоило бы торопиться. Ведь он начал развязывать узел зубами не оттого, что не смог это сделать руками…

«Кажется, меня снова подвел русский менталитет», — с легким сожалением подумала женщина. Но Джон проявил американскую настойчивость и… Маша словно поплыла, первый раз в жизни ощутив себя на облаках.

Потом они лежали рядом, пока их разгоряченные тела немного успокоились.

— Ты так кричала, что соседи, наверное, решили, будто я лишаю тебя девственности, — одними глазами улыбнулся Джон.

— Не хочу тебя разочаровывать в своей некомпетентности, но они недалеки от истины.

— Мари, — прошептал Джон, губами коснувшись ее уха, — оставайся со мной навсегда.

Она не отвечала.

— Я понимаю, что тебе очень трудно привыкнуть ко всему. Можешь составить список того, что тебе не нравится в моем американском образе жизни. Ты будешь каждый день вычеркивать из него по пункту.

— Начнем прямо сейчас? — Маша скинула на пол легкий стеганый комфортер. Он был, несомненно, удобен: внутри синтетический пух, снаружи коттон с нежным рисунком, в тон подушек и занавесок в спальне. — Хочу обыкновенное одеяло, с белым накрахмаленным пододеяльником! — заявила Маша. — И тюлевые занавески.

— Проблему вычеркнули, — сказал Джон и, открыв окно, выбросил в него комфортер.

— Ты что, с ума сошел?! — закричала Маша и кинулась к окну.

Легкий комфортер, спланировав, как ковер-самолет, плюхнулся в небольшой бассейн около дома. Накрапывал дождь, и нежное поле летних цветов на плотном материале, намокая, превращалось в осеннюю неубранную слякоть.

Привыкшая к бережливости (когда даже из рваной простыни можно настричь кухонных полотенец), Маша расстроилась.

Джон понял это по-своему.

— Бассейн завтра почистят, — успокоил он, — а комфортер уборщица выбросит в мусор. Приступаем к следующему пункту. Что ты там говорила о занавесках?

Маша стала спиной к окну и расставила руки.

— Ничего, — поспешно проговорила она, — чудесный рисуночек, и оборочки в тон обоев. Подобрано великолепно, с большим вкусом.

— Да, возможно, я не обращал внимания, простодушно поверил Джон. — Дизайнера мне порекомендовала Кейт. Он декорировал и обставлял весь дом.

— Кейт! — взбесилась Маша. — Знаешь, эта твоя Кейт…

— Ты хочешь о ней поговорить?

— Даже в мыслях нет! Но ты думаешь, я брошу все в Москве, приеду в Брэнсон, и мы будем трахаться втроем?!

— Мари! Что с тобой?

— Лучше ты меня узнаешь сейчас, чем потом мы будем ссориться из-за этого каждый день. Я еще не рассказывала тебе об Олеге. Маша настолько разволновалась, что не заметила, как перешла на русский язык.

— Мари, я не понял, что такое «оболег».

— Это имя моего бывшего мужа.

— Очень симпатично звучит, — не разобравшись в русском звучании, попробовал успокоить ее американец.

— Так вот, — не обращая внимания на его непонятливость, продолжала она. — Олег меня так измучил своими бабами, что второй раз я не выдержу, — срываясь на крик, заявила Маша и, когда выдохлась, тихо закончила: — Да еще в чужой стране.

— Мари, ты успокоилась? Теперь выслушай меня. — В голосе Джона появились необычно твердые ноты. — Ты завелась и нарисовала сама себе мрачные перспективы.

— Они разве не имеют под собой почвы?

Он жестом прервал ее.

— Послушай, я расскажу тебе все о Кейт.

В музыкальный театр Тони Орландо, на фасаде которого красовался бант из желтой ленты, автомобиль Джона подъехал одновременно с машиной Кейт.

— Это вы? — неподдельно обрадовалась неожиданности встречи молодая женщина и, гарцуя на высоченных шпильках, продемонстрировала сногсшибательный туалет. Длинные перчатки, вероятно, были ее коньком. На сей раз они гармонировали с синим шарфом, небрежно переброшенным через одно плечо, и с синими клипсами, которые удачно подчеркивали яркий макияж. — У вас очередная экскурсия в театр? — поинтересовалась она у Маши.

Та сдержанно кивнула в ответ.

— Я обожаю говорить о достопримечательностях Брэнсона. — Кейт перехватила инициативу у Роя, который уже приготовился рассказывать россиянкам историю театра. — Видите эту желтую ленту? — закинув голову, спросила она. На фасаде отлично выполненного с точки зрения архитектурного дизайна современного здания из стекла и бетона, в круглом витраже тонированных стекол просвечивался ярко-желтый бант. — Это американский символ любви и надежды.

— А у нас желтый цвет означает печаль, разлуку и измену, — не удержавшись, вставила Маша.

— Помнишь, я давал слушать тебе компакт, — не обратив внимания на замечание Мари, Рой повернулся на ходу к Оксане.

— А… песня называлась: «Завяжи желтую ленту вокруг старого дуба», — вспомнила девушка.

— Да, — подтвердила Кейт, — эта песня, которая является выражением великой американской традиции, отпраздновала свое двадцатилетие в июле девяносто третьего года, когда открыли этот театр.

— Поэтому театр Тони Орландо так и назвали театр «Желтой ленты», — добавил Рой.

— Желтая лента нашла свой дом, — с томной сентиментальностью закончила Кейт.

— Здесь? — с удивлением воскликнула Оксана.

— Да, в Брэнсоне, — с гордостью истинной американки заявила молодая женщина.

— Вы живете в замечательном городе, нам он так нравится, правда, тетя? — В голосе Оксаны слышался неподдельный восторг.

— Город замечательный, — вынуждена была согласиться Маша.

— А какие люди! — припомнив русское выражение Оксаны, решил блеснуть Рой.

— Люди, как и везде, разные, — все-таки не преминула съязвить Маша.

Почувствовав, что она вновь раздражена, Джон увлек ее вперед, оставив Кейт с молодежью.

— Завтра у нас благотворительный праздник, — сообщила Оксане американка. — Не хотите ли вы с тетей принять участие в конкурсе на лучший домашний пирог?

— Не знаю, как тетя, а я могу испечь торт, — живо откликнулась Оксана.

Кейт с сомнением покачала головой.

— Ты такая молоденькая и уже умеешь готовить?

— Конечно, — удивилась ее недоверчивости Оксана. — У нас почти все девушки умеют. Для конкурса торт подойдет?

— Конечно, только торт испечь очень сложно.

— Да что вы! — возразила Оксана. — Мы с мамой дома каждую субботу печем.

— У вас так часто бывают праздники?

— Нет, — покачала головой девушка, — просто вкусненького очень хочется.

— Везет же русским мужчинам, — уловив конец разговора, мечтательно произнес Рой. — Каждую субботу едят домашние торты.

— Значит, договорились. — Инициативная Кейт сверкнула глазами. — Я включаю тебя в конкурс.

— О чем это вы? — поинтересовался Рой, не расслышав начала беседы.

— Ни о чем, — загадочно протянула Оксана, — это будет для тебя сюрпризом.

Вероятно, забыв о своей страсти к Джону, Оксана, освоившись с американским языком и порядками, проводила почти все время с Роем. Их дружба крепла и, по подозрениям Маши, уже перешла в более тесную фазу. Домой племянница заявлялась все позже и позже, а ее поначалу преданный взгляд на Джона становился все более прохладным. Да и сам хозяин дома, избегавший встреч с девушкой наедине, перестал испытывать чувства неловкости и напряжения, когда она после купания выходила к завтраку и ее две белоснежные грудки, словно зайчата, торчали в прорези небрежно завязанного купального халатика.

— Тетьмаш, — крутясь на табурете и одновременно выдавливая сок из апельсина, пропела племянница. — Как вам коржи, которые я вчера испекла?

— Думаю, что все призы мира достанутся тебе, — на ходу бросила Маша, вытряхивая за собой и Джоном остатки еды из тарелки в раковину с электрической переработкой пищевых отходов. — Я всегда удивлялась вашим с мамой кулинарным способностям. Меня только на яичницу хватает, — с уважением бросив взгляд на ярко-желтый, весь в аппетитных дырочках бисквит, заметила она и юркнула в дверь вслед за Джоном.

— Вы успеете вернуться к благотворительному приему? — выскочив за ними на крыльцо, прокричала Оксана.

— Не знаю, — неопределенно покачала головой Мария, плюхаясь в автомобиль рядом с Джоном. Ей не хотелось сообщать Оксане о своем нежелании присутствовать на мероприятии, которым руководила Кейт.

— А кто же мне туда доставит торт? — всполошилась Оксана.

— Ладно, приедем, — неохотно согласилась Маша.

— А где торт? — поинтересовался Джон, высовываясь из окна.

— Пока не готов. Еще крем, розочки, еще пропитку…

— Сколько всего делать! — ужаснулся мужчина.

— Пара пустяков, — махнула рукой девушка, — у вас такие миксеры! Вот себя в порядок привести, это да! Тетьмаш, твою блузку можно надеть? — подойдя к окну автомобиля, шепнула она Марии на ухо.

— Можно, — ответила та, и машина тронулась. — Ведь ее и Рой может подвезти, — отъехав от дома, сообразила Маша.

— Она вроде по секрету от него в конкурсе участвует, — заметил Джон.

— Ах да, — вспомнила Маша, — она хочет ему сделать сюрприз.

Торт получился на славу. Нежный вкус бисквитных коржей должен был покорить жюри конкурса. Последний штрих — разноцветные розочки, которые Оксана усердно выдавила из специального аппарата. Наконец девушка удовлетворенно вздохнула и убрала торт в холодильник. Теперь можно заняться собой. Она посмотрела на часы. На сборы оставалось мало времени. Приготовив темную парчовую юбку и блузку, которую разрешила надеть тетя, она залезла в ванну. Сквозь шум воды Оксана услышала, как хлопнула входная дверь.

— Тетьмаш — это вы? — прокричала она.

— Нет, это я, — раздался у дверей ванной комнаты голос Роя.

— Подожди, я сейчас, — заторопилась Оксана, смывая шампунь с длинных волос.

— Куда это ты собралась? — увидев приготовленный наряд, поинтересовался Рой.

— Секрет, скоро узнаешь, — игриво отозвалась девушка.

— Можно к тебе? — просительно раздалось под дверью.

— Нет, — отрезала девушка.

— Я не могу дождаться, — притворно захныкал Рой, — умираю.

— От чего? — вытирая волосы толстым полотенцем, вновь отозвалась Оксана.

— От голода, — послышалось в ответ.

— Ах, так ты голодный, — с нажимом продолжила девушка.

— Ужасно! — прогудел голос юноши.

— Возьми что-нибудь в холодильнике, перекуси.

— Придется, — тихо пробубнил Рой и, открыв дверцу холодильника, ахнул от восторга. Кремовые розочки произвели на него неизгладимое впечатление. Он и вправду был зверски голодный. Мать целый день возилась на кухне, готовясь к какому-то кулинарному конкурсу домохозяев. «То ли дело Оксана», — вспомнил он ее рассказ о том, что раз в неделю девушка печет торты просто так, для услады своего желудка. Отрезав большую дольку от чудесного произведения искусства, он отправил ее в рот.

— У меня для тебя сюрприз, — прокричала из ванной сквозь шум фена Оксана.

— Знаю, — уплетая второй кусок, с наслаждением проговорил Рой.

«Кейт проговорилась», — решила Оксана и, открыв дверь, выронила фен из рук.

— Ты… ты съел торт?

— Не-ет, — промычал с набитым ртом Рой, — я только попробовал два кусочка.

— Как ты мог? — Из глаз Оксаны брызнули слезы.

— Ты же сама сказала, если голодный — возьми в холодильнике. — Не ожидая такой реакции, юноша растерялся. В доме дяди он мог есть все, что хотел.

Оксана заглянула ему в рот, будто надеясь, что оттуда выскочат две съеденных им куска, и беспомощно развела руками.

— Ну всё, мимо денег, — прохныкала она, с тоской вспомнив о спонсорской кругленькой сумме за первый приз.

— Извини, не понял, — посерьезнел Рой.

— Плакали мои денежки.

— Денежки плакали? — ничего не понимая, повторил Рой. — Ты сама плачешь, — вконец расстроился он, вытирая своим платком слезы девушки. — Объясни мне, что все-таки произошло!

— А вот и мы, где торт? — На пороге появились Маша с Джоном.

— Так это она из-за вас расплакалась, — рассердился Рой. — Ну и обжоры, я ведь вам почти все оставил.

Джон с Машей уставились на объеденный торт и заплаканное лицо Оксаны.

— Вот тебе и сюрприз! — воскликнула они в голос и бросились утешать девушку.

10

Исправлять торт пришлось всем вместе. Оксана руководила, а Джон и Рой месили, взбивали, выжимали. Джон нашел в закромах своей кухни печку для быстрого приготовления. Второй торт получился еще более нарядный. А первый Рой предложил разрезать на треугольные порции, замаскировав нехватку съеденных кусков, поставить на поднос и обнести членов жюри.

Эффект от предложения предприимчивого американца оказался потрясающим, и Оксане достался первый приз. Второй получила Салли — мать Роя, третий — неизменная участница конкурсов, старая кулинарка Брэнсона. Она осталась не в обиде, так как, оценив на вкус Оксанино кулинарное искусство, сочла приз справедливым.

Оксана в парчовой юбочке и туфельках на высокой платформе стояла на пьедестале почета. Кейт с пожилой спонсоршой, подойдя к победительницам, вручили им конверты с вознаграждением.

Грациозный книксен и поклон публике. Все аплодируют, и счастливая Оксана, спрыгнув с возвышения, тащит за руку Роя.

— Я хочу разделить с тобой победу, — кричит она от восторга.

— А с нами нет? — в шутку обижается Маша.

Оксана, засунув нос в конверт с деньгами, ахает.

— Тут на всех хватит, — радуется она. — Теперь я тоже могу пригласить вас…

— Лучше испеки нам еще один торт, — мягко сопротивляется Джон.

— Да, только для нас, — облизывается воспоминаниям Рой.

— Для него одного, — поправляет сына Салли. — Ты не представляешь, как он любит сладкое.

— Теперь представляю, — смеется Оксана.

— Я хочу в нашем списке поставить плюс. — Маша, сидя в постели, придвинулась к разомлевшему от секса и бурбона Джону.

— Вот как? — удивленно таращится на нее американец.

— Мне понравился этот напиток, — поясняет Маша и, подняв с пола стакан, прищурившись, смотрит сквозь призму льда на свет.

— О! Американцы понимают толк в выпивке! — Джона распирает от гордости.

— Как же, — с иронией замечает Маша. — От дедушки я слышала такую историю. Владелец знаменитого петербургского ресторана «Шерри» учил пить коньяк одного американца, увидев, как он залпом опрокинул рюмку: «Надо взять рюмку, поднести ее к носу, медленно и глубоко вдохнуть в себя аромат и поставить обратно». — Маша замолчала и многозначительно посмотрела на Джона.

— А что потом? — не выдержал мужчина.

— Потом, месье, об этом можно долго вспоминать.

Джон расхохотался.

— Забавный анекдот. Я расскажу его своему французскому другу Полю, он хоть и разбирается в коньяке, но… — Джон качает головой.

— Возможно, это по-старофранцузски. — Маша с достоинством королевы поднимает тяжелый стакан и вдыхает душистый запах бурбона. — Вот так! — провозглашает она и ставит нетронутый стакан на пол.

— Что касается американцев, то вряд ли им можно преподать такую науку, — сопротивляется покладистый Джон.

— Русским тоже, — сдается Маша и, вновь подняв стакан, делает порядочный глоток. — Поэтому я не вычеркиваю виски из нашего списка, — с удовольствием признается она. — А наоборот, создаю новый и ставлю в нем плюс.

— Виват! — словно мальчишка, вскрикивает Джон. — Кажется, хоть в одном пункте мы достигли взаимопонимания.

— Есть еще один, доктор, — напомнила женщина, — угадай, он здесь, в твоей спальне.

Джон наивно поднял глаза, близоруко щурясь по сторонам.

— Дать очки? — перегнувшись через него к ночному столику, предложила Мария.

Перехватив руку, он легко запрокинул ее тело на себя, и Маша почувствовала, как напряглась его плоть.

— Думаю, наступило время приумножить плюсы, — выдохнул он ей в ухо, и то, что до сих пор не нравилось Марии — непривычный рисунок коротеньких занавесок, потолок без центрального освещения, — улетело из сознания далеко-далеко, а потом и вовсе улетучилось, растворившись в неповторимом блаженстве.

— Я хочу тебе кое в чем признаться. — Оксана с распущенными волосами в ночной сорочке спозаранку зашла к Маше в спальню. — Вчера вечером я не застала тебя тут. — Она вопросительно посмотрела на тетю, но та промолчала, еще не пробудившись ото сна. — Я понимаю, ты и Джон… Вы поженитесь?

— С чего ты взяла? — зевая и потягиваясь в постели, лениво поинтересовалась Маша.

— Ну, я подумала… — Оксана замешкалась, подыскивая слова.

Маша решила, что девушка собирается признаться ей в своем глупом объяснении Джону. Но Оксана неожиданно заявила:

— А мы решили пожениться:

— Так. — Окончательно проснувшись, Мария села на кровати. — Кто это «мы» и почему так быстро?

— Мы — это я и Рой. А насчет сроков, так ведь уже третья неделя пошла.

— Куда пошла? — не на шутку испугалась Маша.

— Пошла, как мы с ним подружились.

— Ага, подружились, и все?

— Не совсем все, — замялась Оксана, — помнишь, я тебе говорила, что он хочет… Ну, как бы тебе это объяснить…

— Ясно, не объясняй. Продолжай.

— В общем, после конкурса он сказал, что больше не в силах терпеть, что я свожу его с ума.

— Так…

— И я согласилась.

— Значит, ему так понравилось, что он решил жениться на тебе.

— Да, я остаюсь здесь.

— То есть ты не возвращаешься со мной в Москву.

— Нет.

— Бросаешь институт и собираешься жить на иждивении…

— Я буду зарабатывать сама.

— Тебя берут на работу?

— Пока нет, но возьмут.

— А с кем еще вы обсуждали этот план?

— С тобой я решила посоветоваться с первой.

— А, так ты, значит, со мной советуешься?

— Ага.

— Вот тебе мой совет. Дружить с Роем и все прочее ты, конечно, можешь, переписываться и перезваниваться тем более.

— Ты перезванивалась, и что? — На глазах у Оксаны выступили слезы.

— У меня было совсем другое. Мы не могли встретиться! Какое время было!

— Рой сказал, что, если мы расстанемся, может случиться то же самое.

— Он сообщил своей маме о ваших планах?

— Не знаю. Но он уверен, что она будет рада. Знаешь, как она любит меня!

— Твоя мама любит тебя тоже, поэтому вот так остаться здесь ты не можешь.

— Я немного тут поживу, а потом мы к ней приедем.

— Понятно, и поживете с ней в однокомнатной квартире.

— Да, она будет очень рада.

— И она, и мама Роя — все будут счастливы.

— Конечно! Ты просто все усложняешь.

— Ладно, — постановила Маша, — поговорим с мамой Роя.

— Тетьмаш! Я знала, ты самая-самая.

— Ага, поэтому ты начала с того, что решила отбить у меня Джона.

— Это он тебе сказал? — Оксана густо покраснела.

— Нет, он настоящий джентльмен, словом не обмолвился, а я случайно подслушала.

— Я не знала, что ты и он… Ведь ты же сама сказала, еще в Москве, что у вас ничего не было.

— Почему же в таком случае ты у меня не спрашивала совета?

— Я сама не знаю, как это случилось! Только приехали, а тут все такое красивое, необычное, и он такой добрый, замечательный. Нам так помогал. Мне показалось, что я влюбилась. Но это было очень давно. Я уже и забыла.

— Ну да, конечно, целый месяц тому назад! — с сарказмом заметила тетя. — А если еще через месяц тебе понравится друг Роя?

— Макс? — удивилась Оксана. — Но ведь он же некрасивый!

— Не знаю, Макс или Ник, или наш Иван, что тогда?

— Нет, тетечка, это на всю жизнь.

— Хорошо, а если Рою понравится кто-нибудь?

— Как это? Так не бывает!

— Еще как бывает.

— Значит, ты считаешь, что надо испытать друг друга?

— Ничего я так не считаю, — со вздохом проговорила Маша, — одевайся, поехали.

— Куда?

— В гости к Рою — «свататься»!

— Но когда сватаются у нас, по-моему, женихи с родственниками к невестам приезжают.

— А у них в Америке, наоборот, невесты с родственницами ездят к женихам, — пошутила Маша.

11

В Москве жизнь затянула Машу в водоворот событий. Дел было невпроворот. Она часто разговаривала с Джоном по телефону. Он скучал. Маша тоже, хотя не хотела себе в этом сознаться. И непривычная поначалу жизнь Брэнсона отсюда, с другого конца земного шара, притягивала своей спокойной размеренностью и комфортностью.

Оксана не могла дождаться срока свадьбы. Все дела ей удалось уладить гораздо быстрее, чем предполагала Маша. Она просто изнемогала от нетерпения и готова была выехать раньше намеченного срока. Но мама с тетей отсоветовали. Свадебное платье с фатой сшила ей подружка, работающая закройщицей у знаменитого московского модельера. Маша решила сделать Оксане королевский подарок — жемчужную брошку из «Серого кардинала».

— Можно сказать, что эти жемчуга принесли мне счастье. — Прикалывая брошку к фате, Мария без сожаления расставалась со своим талисманом.

— Как же ты без него? — понимая, что значил для тети этот жемчуг, растроганно произнесла племянница.

— Пусть он послужит теперь тебе, я дарю его от чистого сердца. У тебя впереди вся жизнь.

Встав перед зеркалом в просторной, сверкающей после евроремонта квартире Маши, Оксана примеряла свадебный наряд.

Мама с тетей не могли налюбоваться. Стройненькая, синеглазая, совсем юная Оксана в свадебном наряде будила воспоминания об их прошедшей молодости.

— Можно, пока ты будешь в командировке, я поживу у тебя? — Оксана умоляюще посмотрела на Машу.

— Счета за телефон кто будет оплачивать?

— Рой мне сам звонит каждый день, правда, мама?

— Почти правда, потому что еще раз в день звонишь ему ты.

Маша молча посмотрела на племянницу. Ей было неудобно и обидно сообщать, что вот уже пару недель она не застает Джона ни дома, ни в офисе. А на просьбу подозвать его к телефону в госпитале уклончиво отвечают, что его нет поблизости.

Маша терялась в догадках. Пока он настойчиво уговаривал ее прилететь (хотя бы на свадьбу вместе с Оксаной, чтобы еще раз обсудить их дальнейшую жизнь) или предлагал самому выбраться к ней на пару недель, она отклоняла его просьбы. По молодости решиться порвать с прошлым было куда легче, чем сейчас.

После того как Джон перестал отзываться на звонки, Марии стало остро не хватать его, добрых глаз Джона, его постоянной заботы и, что удивительно, — секса с ним. Работа валилась из рук, она поняла, что хочет быть не просто деловой, зарабатывающей себе на жизнь женщиной, но еще и любимой.

История Кейт, которую он честно и откровенно рассказал, не выходила из головы. Воспитываясь в довольно обеспеченной семье в Лос-Анджелесе, Кейт рано потеряла мать. Отец, молодой и преуспевающий голливудский актер, привел в дом хорошенькую топ-модель. Богемный образ жизни, алкоголь и наркотики приучили Кейт легко вступать в связи не только с мужчинами старше себя, но и с женщинами. Мачеха поощряла ее в этом. И если бы не дальний родственник умершей матери, вовремя вырвавший ее из этой среды и взявший малолетнюю Кейт на воспитание, для нее все могло кончиться нарколечебницей. Когда Кейт достигла совершеннолетия, пожилой со слабым здоровьем человек предложил ей стать его женой. Так она оказалась в Брэнсоне. С годами поумнев и разобравшись в своих чувствах, молодая женщина влюбилась в Джона. К тому времени муж, ставший его пациентом, практически был не способен удовлетворить ее сексуальные потребности. Он догадывался о связи Кейт с Джоном, но не возражал. Джон был уважаемый в городе человек. Кроме того, муж чувствовал, что инициатива исходила от искушенной, вошедшей во вкус в свои тридцать лет хорошенькой сексапильной Кейт. И он мудро рассудил: пусть лучше будет так.

Мысль о том, что опытная в любви леди составляет конкуренцию их вновь вспыхнувшему чувству, начала мучить Машу, как только телефон Джона замолчал. Маша не хотела себе сознаваться в том, что по возвращении в Москву все время размышляла о том, как ей поступить. Она взвешивала все «за» и «против».

Чаша весов неожиданно дрогнула в связи с некоторыми обстоятельствами. Когда они с Оксаной прилетели в Москву, то наткнулись в Шереметьево-2 на человека, с которым после развода у Маши был роман. С букетом великолепных роз, в безупречно элегантном костюме он шел им навстречу.

— Автомобиль заказывали? — Мужчина покрутил брелоком, на котором, как у заправского таксиста, висел ключик от «Вольво».

Маша после многочасового перелета и впечатлений так толком и не разобралась: действительно он встречал именно ее или по какому-то стечению обстоятельств кого-то еще.

Усадив женщин в темно-синюю красавицу, Петр на минутку исчез и, вернувшись, сообщил, что теперь они могут ехать.

— Тетя Маша, это кто? — спросила полусонная после смены часового пояса Оксана.

— Коллега по работе, — громко, чтобы слышал Петр, отозвалась Маша.

Вполоборота, следя за дорогой, мужчина едва улыбнулся, но поддакнул, соглашаясь. На самом деле его роль в жизни Маши была куда значительнее.

В начале девяностых институт, в котором работала Маша, совсем перестал платить зарплату. Все м.н.с., то есть младшие научные сотрудники, подались в «челноки». Разодетые в китайские тряпки, они приходили хвастаться своей новой жизнью. Не выезжавшие дальше Сочи новоиспеченные коммивояжеры быстро приспосабливались к новой ситуации, расширив географию своих путешествий. В опустевших, неухоженных коридорах института, тех, что не успели сдать внаем, звучали новые слова: «растаможка», «пошлина», «пограничный контроль». Младшие были шустры и предприимчивы.

Машу с детства приучали к мысли, что торговля, спекуляция — это стыд и позор. Она любила свою профессию, знала все ее тонкости, умела кропотливо и много работать, и при этом… ничего не зарабатывать. Одежда, которая ей как доктору наук иногда доставалась по талонам на распродажах, поизносилась. Чтобы приобрести в кооперативных магазинах новую — денег не было. Все сбережения после очередной реформы превратились в пыль. Раскрасавец муж, лежа на диване, роптал: «У всех жены добытчицы, кто одежду, кто еду в дом тащит, а у меня…» Однажды она услышала, как Олег говорил кому-то по телефону: «Моя ученая крыса просто достала».

В тот вечер, взглянув на себя в зеркало, Маша ужаснулась. Давно не видавшие стрижки волосы непослушно торчали в разные стороны, неразглаженные морщины молили о креме. Сношенные туфли и застиранная блузка завершали образ ученой крысы. Хлопнув дверцей пустого холодильника, Олег ушел в «ночное», а Маша, озверев от несчастной жизни, позвонила подруге.

— Могу пригласить на прием, — предложила та.

— Что за прием? — поинтересовалась Маша.

— Презентация книги моего шефа.

— Где?

— В концертном зале «Россия».

— Небедный шеф, — присвистнула Маша.

— Богатые спонсоры, — уточнила подруга.

— А мне не в чем, — вздохнула Мария.

— Материальную помощь обедневшие доктора наук принимают?

— Доктора наук принимают любую помощь.

Через час Маша сидела в парикмахерской, и мастер умелой рукой стриг, причесывал, взбивал гель, а спустя еще полчаса прямо из шикарного магазина они ехали на прием.

— Преображение! — всплеснула руками подруга, подводя Машу к большому зеркалу в холле.

Перед Машей предстало отражение в виде двух светских львиц. Шелковые платья с высокими плечами. У Маши — голубое с приличным делькольте на спине, у подруги — бордо с высоким разрезом спереди.

Поднявшись эскалатором на самый верх, женщины попали в красиво украшенный зал. Хрустальные люстры заливали ярким светом пышно накрытые столы: икра, лососина, шампанское.

— Я чувствую себя Золушкой, попавшей на бал, — ахала Маша.

— Давно бы пора, — укоряла подруга, — а то сидишь в своем институте, как…

— …Крыса ученая, — подсказала Маша, и от выпитого шампанского им стало необычайно весело. Дамы весело расхохотались.

— Ну какая же ты крыса? — аккуратно подтирая платочком глаза, чтобы не растеклась тушь, продолжала заливаться подруга, — ты настоящая королева. Одни волосы чего стоят!

Модный парикмахер потрудился на славу, повозившись с непослушными волосами королевы. Открытая шея молодила, а пышность затылка подчеркивала необычный цвет и структуру волос.

— Машка, это ты? — К подругам подкатился плотный мужчина с новомодном клетчатом пиджаке.

— Петя! А ты как тут оказался? — весело воскликнула Маша.

Подруга сделала круглые глаза и прошептала ей на ухо:

— Это наш спонсор, откуда ты его знаешь?

— Мы с Петей учились на одном курсе. Потом я пошла в аспирантуру.

— Я тоже пошел.

— Да-да, — припомнила Маша. — А я еще в до-кто-ран-туру. — От выпитого язык стал заплетаться.

— Вот туда я не пошел.

— И правильно сделал, — оценивающе взглянув на бывшего сокурсника, заключила Маша, — а то бы тоже стал ученый крыс.

— Э, дамы, может, мы поедем отсюда, развлечемся? — предложил Петр.

— Конечно, поедем, — согласилась Маша.

После этого вечера ее жизнь в корне изменилась. Петр пригласил Машу на хорошо оплачиваемую работу. Расчетливый предприниматель, он умело заключал сделки. Заказы сыпались как из рога изобилия. Фирма процветала и расширялась, за короткий срок превратившись в предприятие, не уступающее по размерам бывшему Машиному институту. В ведении доктора наук Марии Петровны был большой штат сотрудников. Она самостоятельно руководила целым подразделением.

Старые платья отправились в мусорные корзины. Строгие офисные костюмы и блузоны выстроились в ряд в новом шкафу по соседству с разнообразными туфельками, галошками, мокасинами, ботиночками.

Маша затеяла евроремонт. Пластиковые окна пришли на смену старым, которые самопроизвольно закрывались и открывались, вопреки желанию их владельцев. Итальянский кафель в ванной и кухне блистал. Джакузи булькала и недовольно урчала, не желая обмывать Олега после ночных гулянок. Советский антиквариат — «софа-юбилейная» — уступила место первой в ее жизни настоящей кровати.

С Петей они почти не виделись. Тот редко появлялся в офисе. Частые командировки и интенсивная деятельность бизнесмена не оставляли свободного времени. Иногда, выкроив минутку, Петр заскакивал к Маше:

— Может быть, перекусим?

Однажды после одного такого «перекуса» ему удалось затащить ее на свою престижную дачу. «Фазенда», как называл ее Петр, раскинулась на нескольких гектарах к западу от Москвы. Там, среди сосен и берез, спрятался старинный деревянный особняк. Дом был устроен в лучших русских традициях, с роялем в музыкальной комнате, библиотекой и террасой. Комнаты для отдыха располагались на втором этаже. Там, на металлической кровати с панцирной сеткой, они в первый раз переспали. Просто так, без любви, чтобы отвлечься от нудных будней, по немому обоюдному согласию. Петр обладал всеми качествами любовника: импозантный, богатый нувориш, щедрый на подарки и знаки внимания. Неизвестно почему, но Маша не отвергла его. Наверное, потому, что все было как бы по правилам игры: ужин в дорогом ресторане с оркестром, шампанское, танцы.

Наутро, запихнув кружевные трусики в сумочку, она вышла на шоссе и поймала попутную машину. Взглянув на вечерний наряд дамы не первой молодости, водитель спросил:

— До ближайшего метро устроит?

— Устроит, — обрадовалась она и уже через полчаса, стоя под душем в своей ванне, старательно смывала этот грех. «Заниматься любовью без любви — интересное словосочетание», — философствовала Мария.

А Петр, проснувшись в пустой постели, даже не позвонил. Зато через некоторое время вновь ворвался в ее жизнь.

Постепенно она привыкла к его неожиданным наскокам. После ее приезда из Америки Петр сделал ей предложение.

Мария посмотрела на него с удивлением: с чего бы это? Наверное, у них с Оксаной был очень уж западный вид. И энергию, такую американскую, что ли, они излучали просто килограммами. А Петр это обожал.

«Вот, оказывается, чего мне не хватало, для того чтобы стать женой нового русского», — иронично размышляла Маша.

Но теперь, сравнивая этих двух мужчин, она точно знала: такой, как Петр, ей не нужен, даже если бы с Джоном что-нибудь произошло, скажем, он ушел бы к Кейт.

Как всегда, мучаясь вопросом, что положить в чемодан для недельной командировки, она не переставала думать о Джоне. Может быть, соперница хищно пасла его, пока Маша находилась в Брэнсоне, а теперь, как тигрица, бросилась на добычу, оставленную без присмотра. От таких мыслей Маше становилось тошно.

— Тетьмаш, ну ты что, мой наряд помнется, — запротестовала племянница, увидев, что дорожные вещи Марии лежат на кровати рядом с белоснежной пеной кружев свадебного туалета. — На дверку шкафа повесь, — посоветовала Маша и, вспомнив о просьбе племянницы, согласилась. — Ладно, поживи здесь, только чтобы в доме был полный порядок.

— Ой, тетечка! — взвизгнула Оксана, повиснув у нее на шее. — Полная генеральная уборка, кафель и ванную отдраю до блеска, — поклялась девушка.

— Только если позвонит Джон, скажи… а впрочем, я потом сама скажу.

— Нет, я не снимаю квартиру, просто живу у тети Маши. — Прижимая телефонную трубку к уху, Оксана прыгала со сковородкой в руках. — Ох, черт, фирменные обои испачкала! Ты ложишься спать? А я только проснулась. Вот жарю яичницу. Что буду делать? Думать о тебе, правда-правда! А что с Джоном? Его нет в Брэнсоне? Как это под следствием? Нет, тетя ничего не вспоминала. Постой, она просила ему что-то передать. Но я забыла. У меня дырявая голова. Нет, я не поранилась, никакой дырки в голове у меня нет. Просто у нас так говорят. Рой, мне сшили такое красивое свадебное платье. Оно висит на дверце шкафа. Просыпаясь по утрам, я представляю наше венчание. Хочешь посмотреть? Я бы тебе поднесла его к трубке, но боюсь, что испачкаю так же, как тетины обои. Да, они тоже белые. Я тебя целую.

Оксана положила трубку и, взяв мокрую тряпку, попробовала оттереть обои. Жирное пятно от яичницы стало еще выразительнее. «Немоющиеся обои — это очень плохо», — бубнила она про себя, размазывая пятно до размеров солнца. В дверь позвонили.

Подойдя к входной двери, Оксана увидела в глазок огромный букет роз. Она открыла дверь, и вслед за букетом появился Петр. Он был в до блеска начищенных ботинках с обрубленными носами по последней моде, светлом костюме и желтом галстуке.

— А где Маша? — не зная, что делать с букетом, поинтересовался Петр.

— А вы разве не в курсе? Она уже несколько дней в командировке.

— Нет, я, к сожалению, сам только вчера вечером прилетел. Вот хотел сделать ей сюрприз.

— Вы хотели, а я уже сделала, — показывая на огромное пятно, пожаловалась девушка. — Теперь она меня точно убьет.

Петр по-хозяйски поставил цветы в вазу и предложил:

— Я готов вас спасти.

Оксана с сомнением покачала головой:

— Это немоющиеся обои.

— Знаю. Это обои под краску. Бегите в магазин. Через час будут как новенькие.

— Правда?

— Клянусь, — заверил Петр и посмотрел голодными глазами на оставшуюся яичницу.

— Хотите? — гостеприимно предложила Оксана.

— Хочу, — честно признался мужчина. — Но вы не беспокойтесь, — сказал он, увидев, что Оксана ставит ему на стол тарелку. — Я холостяк, могу и из сковородки.

— Ладно, вы тут располагайтесь, а я быстренько сбегаю в магазин. Сама я не справлюсь с этим. — Оксана с обидой посмотрела на злополучную сковороду, которая выскользнула у нее из рук, и побежала переодеваться.

Быстро расправившись с яичницей, Петр обошел квартиру. Без Маши ему тут не приходилось еще бывать. Наткнувшись в спальне на свадебный наряд Оксаны, он взял в руки фату, внимательно присматриваясь к брошке. Работая с Машей в одной области, он разбирался в жемчугах. «Серый кардинал» привлек его внимание. Покрутив фату в руках, он взглянул на себя в зеркало и под звуки гремящего по радио убойного шлягера Киркорова «Зайка моя» напялил ее на голову. Приплясывая, Петр подошел к ночному столику, где в рамке стояла фотография Маши с симпозиума из Америки. В группе незнакомых мужчин Маша смотрелась как деловая женщина из рекламного ролика.

Петру показалось, что в дверь кто-то позвонил. Но звуки припева оглушали, и он продолжил осмотр квартиры. Настойчивая и длинная трель сообщала, что за дверью теряют терпение. Решив, что это вернулась Оксана, Петр широко распахнул дверь.

— Здравствуйте, — произнес человек, которого он только что видел на фотографии. Акцент мужчины не оставлял сомнений. — Здесь живет Мари?

— Здесь, здесь, — поспешил ответить Петр и добавил по-английски: — Вы из Америки?

— Да, — сказал иностранец и дико посмотрел на фату, которую Петр забыл стащить с лысеющего черепа.

— Вы Олег? — поставив кожаный кейс между ног, спросил незнакомец.

— Нет. — Петр отрицательно покрутил головой и, неловко продолжая держать фату в руках, объяснил: — Маша в командировке. А я ее друг. Понимаете?

— Понимаю, — спокойно произнес Джон. — Не надо так громко, я хорошо слышу.

— Да, извините, дурацкая привычка. — Петр вежливо улыбнулся. — А кто вы, я знаю.

— Да?

— Пойдемте покажу. — И он провел Джона в чистенькую спальню, отделанную Машей в золотисто-теплые тона.

Джон топтался на пороге, испытывая неловкость в незнакомой обстановке. В это время Петр обратил внимание на ноги незнакомца. Видимо, его угораздило ступить в бензиново-соляную лужу во дворе, так как со штанины капало, а промокшие туфли оставляли грязные следы. Сам Петр, конечно же, снял при входе обувь и выглядел весьма нелепо в носках и костюме фирмы «Босс». В таком ансамбле ярко-желтый галстук смотрелся особенно элегантно.

Американец, перехватив его взгляд, почувствовал, что нарушил какие-то правила, и стал ретироваться к двери.

Петр, схватив его за руку, показал на фотографию, стоящую на старинном комоде.

— Это вы!

— Верно, — согласился Джон и вдруг заметил свадебное платье, висевшее на дверце шкафа.

Петр поставил фотографию на место и положил фату на кровать Маши.

— Да… — протянул он, не обращая внимания на предмет, который так опечалил незнакомца. — Очень жаль, что ее нет. — Заполняя паузу ничего не значившими фразами, он соображал, как ему поступить. Выручили законы русского гостеприимства.

«Наверняка в холодильнике есть что-нибудь», — подумал Петр и потащил гостя в кухню. Открыв холодильник, он обнаружил початую бутылку водки.

— Может, за знакомство?

Джон оглядел небольшую, но уютную кухню, которая была бы в полном порядке, если бы не сковорода посреди круглого стола.

— Я тут завтракал и не прибрался. — Перехватив неодобрительный взгляд Джона, Петр поставил сковородку в мойку. — Так что? — вопросительно кивнул он на бутылку.

— Извините, я не пью водку, — почему-то очень расстроившись, произнес американец.

— Пиво?

Джон промолчал.

— Виски? — ударил себя по лбу Петр. — Подождите, я мигом вниз сбегаю.

— Не беспокойтесь, мне надо спешить.

— Знаете, я пока здесь не хозяин. — Оправдываясь, Петр развел руками. — В моем доме есть все.

— Еще раз спасибо, не хочу вас затруднять. — Джон молча стоял посреди кухни не в силах поверить в случившееся. Он честно рассказал Мари о своем прошлом. Неужели она могла скрыть от него, что выходит замуж?

Неловкое молчание прервал длинный звонок в дверь.

— Я сейчас. — Оставив ошарашенного Джона, Петр пошел открывать дверь.

Звонкий голос Оксаны вернул американца к действительности.

— Джон, миленький, ты приехал!

— Да, — невесело отозвался Джон.

— А тетя хотела тебе что-то передать.

— Что? — встрепенулся он.

— Знаешь, — вспомнила Оксана, — сначала она сказала: «Если будет звонить Джон, передай ему… — А потом подумала и добавила: Не надо ничего передавать, я ему объясню все сама».

— Разумно! — печально согласился Джон и коротко произнес: — Ну, я пошел.

— Как пошел! Куда? — удивилась Оксана.

— Я прилетел на один день. Понимаешь, был в Чикаго по одному очень неприятному делу и решил: если оно окончится благополучно, то… что для меня тысяча миль!

— Да, я сегодня узнала, Рой сообщил мне, что у тебя были неприятности и ты уезжал из Брэнсона.

— Я находился под следствием, — махнул рукой Джон.

Оксана округлила глаза.

— От тюрьмы и от сумы… — присвистнул Петр.

— Простите, не понял? — Джон вопросительно посмотрел на желтый галстук друга Маши.

— Это я так, у нас есть поговорка, что человек никогда не должен зарекаться ни от нищеты, ни от тюрьмы.

— Да-да, правильная поговорка. К счастью, мой адвокат выиграл процесс.

— А за что тебя? — Глаза девушки продолжали оставаться огромными, как шары.

— Неудачная операция. Родственники больного подали в суд.

— Ты был не виноват? — без всякого сомнения в голосе сочувственно произнесла Оксана.

— Больной умер, — не отвечая на ее вопрос, Джон стал прощаться. — К сожалению, мне надо спешить.

— Как обидно, что ты не застал тетю. — Провожая его до лифта, Маша продолжала говорить, что она готова показать Джону Москву, сводить на Арбат, в Третьяковку.

— У меня вечером обратный рейс. — Он потрепал девушку по щеке и хлопнул дверью лифта.

12

«Как это бывает, — размышлял Джон, возвращаясь в Брэнсон самолетом компании Америкэн Аирлайнес маршрутом Чикаго — Сент-Луис — Спринфилд, — всю жизнь ждешь и любишь одну, а к тебе тянутся другие. Чтобы не обидеть, ты стараешься деликатно отделаться от них, в результате наживаешь себе кучу неприятностей».

Да, он несколько раз подвозил дочь этой пациентки. Зрелая девушка в теле, с длинными распущенными волосами была по-настоящему красива и очень похожа на Риту Хейурот. Джон поведал ей об этой секс-бомбе, потому что ее поколение не помнило знаменитую актрису.

Рожденная под именем Маргарита Канзен Канзино в семье испанского танцора, будущая звезда стала танцевать в ночных клубах в двенадцать лет. А в семнадцать дебютировала в кино. Сразу после войны, когда Джон был еще мальчишкой, она сыграла в фильме «Гильдия» Чарльза Видора. Фильм стал культовым, а темно-рыжая актриса с пышными формами провозглашена эротической королевой, богиней любви. Ее фотографии с обложки журнала «Лайф» украшали стены американских казарм, а также атомную бомбу, взорванную на атолле Бикини. Именно в связи с Хейурот появился термин «секс-бомба».

По удивительному стечению обстоятельств дочь пациентки Джона звали тоже Рита. Никогда в жизни не слышавшая эту историю, опрометчиво рассказанную ей Джоном, девушка кокетливо прищурилась. Она восприняла рассказ как призыв к действию и по дороге в машине прижалась к его плечу. Шоссе в тот вечер оказалось скользким после ливня, а Джон, вымотанный дежурством, боялся пошевелиться. Сто миль в час — нешуточная скорость. Вдруг ее рука привычно скользнула к ширинке на его брюках.

Агрессия молодых современных женщин, навязанная, как образ жизни, в литературе и с экранов, не возбуждала Джона, а напротив, подавляла. Он считал, что инициатива должна исходить все же от мужчин.

— Может быть, доктор угостит меня кофе и расскажет историю Маргариты до конца? — кокетливо попросила Рита.

Джон, чувствуя нелепость ситуации и соображая, как отделаться от девушки, притормозил у ближайшего бара.

— Я бы предпочла у вас дома, — разочарованно прошептала тезка секс-бомбы и вслед за доктором неохотно выбралась из машины.

Официантка в розовом фартучке принесла дымящийся кофе и зажгла на столике свечу, которая вместе с букетиком цветков в вазочке создавала определенный настрой. У стойки сидело несколько парней. Глаза Риты, как у хищной кошки, блестели в свете мерцающей свечи.

— Так что ваша актрисочка? — Облокотившись на локоть, она метнула в доктора обольстительный взгляд.

— Маргарита влюблялась и разводилась со скоростью термоядерных реакций, — немного расслабившись и обдумывая дальнейшую стратегию, продолжил Джон. — Едва успев объявить о помолвке с актером Виктором Мейчуром, вышла замуж за великого режиссера Орсона Уэллса. Вскоре она сыграла у него в фильме «Леди из Шанхая». — В памяти Джона всплыл этот фильм. Он несколько раз бегал с друзьями смотреть его. — А о том, как звезда покинула Америку и впервые попала в Европу, сплетничали все наперебой. Хейурот влюбилась в Али Хана — мультимиллионера и сына имама мусульманской секты. Через два года вновь развод, и Маргарита просится назад в студию «Коламбио». Газеты пестрят заголовками о новой сенсации: «Успех отвернулся от секс-бомбы». В семидесятые она пробует выступать на сцене, но память, разрушенная алкоголем, не позволяет выучить роль, — чуть поучительно закончил Джон. — Так бесславно закончив карьеру, она жила под опекой своей дочери, принцессы Ямин Али Хан, и умерла от болезни Альцгеймера[1].

Но печальный конец не подействовал на Риту должным образом, наоборот, тезке актрисы льстило, что она напоминает доктору знаменитость его молодости. Мелодия из автомата, куда бармен по чьей-то просьбе сунул пару монет, настраивала на лирический лад. Рита, подозвав официантку, попросила бокал вина и призналась Джону, что тоже мечтала стать актрисой.

— Но судьба распорядилась иначе. — Сделав глоток, она покачала красивой головой.

Волнистые рыжие волосы, причесанные на один бок, спускались по нагим плечам, прикрытым тоненькими бретельками от сарафана, как бы невзначай касались щеки Джона.

«Изменение тактики», — подумал он.

— Извини, но мне пора, завтра предстоит тяжелый день, — мягко улыбнулся Джон.

Разочарованно состроив гримасу, Рита не теряла надежду.

Жаркие объятия на прощание, но Джон решительно отлепил от себя податливое тело с высокой мягкой грудью. Галантный поцелуй руки, и Рита исчезает за высоким забором своей дорогой усадьбы на берегу озера.

Этого женщины не прощают. Она была обижена на всю жизнь. И припомнила, как доктор пренебрег ею, через два года, когда он прооперировал ее мать.

Старая пациентка была безнадежна. Но консилиум из светил госпиталя принял решение оперировать. Родственники, в том числе Рита, дали согласие. Операция прошла нормально. Но пожилой организм не выдержал, и через двое суток старушки не стало. Как любой уважающий себя врач, Джон переживал эту смерть. И, как порядочный человек, брал вину на себя.

В госпитале мать Риты очень подружилась с симпатичным интеллигентным врачом. Они болтали по вечерам о жизни, о своих привязанностях. Больная рассказала, что она родилась в штате Техас. У отца была небольшая ферма с лошадьми. С детства она ездила верхом и обожала этих гордых животных. Но потом вышла замуж и покинула родительский дом. Все время она мечтала вернуться и заниматься лошадьми. Однако жизнь распорядилась по-другому. Отец умер, оставив ей в наследство ферму (теперь уже огромную, оборудованную современными средствами) с породистыми скакунами. Его бизнес приносил хороший доход. Но она не смогла сама продолжить дело отца. Наняла управляющего и только пару раз ездила улаживать формальности. Мать Риты была не бедна, поэтому продавать отцовскую ферму не хотела.

— Отец мечтал, что внуки переймут его страсть и займутся по-настоящему фермой, — рассказывала она. — Но увы, я родила одних дочерей. А они так далеки от скакунов.

Джон обронил в разговоре, что с детства мечтал о лошади. Но ему не пришлось, даже хоть раз, прокатиться верхом.

— Почему? — спросила пациентка.

— Занятия таким дорогим спортом были не по карману моим родителям.

— Доктор, когда я поправлюсь, мы поедем на мою ферму, и я научу вас скакать верхом. Галопом, — молодым звонким смехом рассмеялась пациентка.

— Обязательно, — улыбнулся доктор оптимизму старушки.

Перед операцией она пригласила нотариуса. Джон вспомнил, что по просьбе матери Риты он пару раз звонил в его контору. Больные часто пользуются услугами сестер или врачей, чтобы позвать в госпиталь официальных лиц. Он не раскопал бы этого в памяти, если бы обвинитель на процессе не зачитал стенограмму его разговора с секретарем нотариуса.

Когда нотариус приезжал в госпиталь, Джона в этот день там, к счастью, не было. Его смена начиналась на следующие сутки. Мать Риты внесла поправку в завещание и отписала Джону всю ферму отца с породистыми скакунами. Доктор об этом ничего не знал.

Только перед тем как ей вводили наркоз, она попросила позвать Джона.

— Доктор, вы не забыли про мою ферму?

— Что, простите, — не понял Джон, наклонясь над больной. — А, про ферму, конечно, помню.

— Я выкарабкаюсь, я сильная. Мы обязательно поскачем с вами верхом! — В старческих глазах, затронутых пеленой глаукомы, он увидел одновременно надежду и страх.

— И непременно галопом, — подбодрил он ее.

Она слабо улыбнулась в ответ, а по щеке покатилась крупная слеза.

— Я обещаю, что сделаю для этого все, — твердо сказал Джон.

— Я доверяю вам, доктор. — Это были ее последние слова.

— Джон, я узнала от Оксаны, что у тебя были неприятности. — Маша извинилась, что ее звонок разбудил Джона среди ночи. — Почему ты мне не сообщил?

— Ты все равно бы не смогла мне помочь, — мягко возразил американец, еще не отойдя ото сна, и более жестко добавил: — Это касается только меня.

Маша знала, что Джон не любил, когда вмешивались в его профессиональную деятельность, но тут ведь совершенно другая ситуация.

— Ты не прав, мы же с тобой друзья, — упрекнула она американца.

— Да я не прав, мы с тобой друзья, — отозвался он каким-то отрешенным голосом.

— Я ужасно сожалею, что ты не застал меня дома, — раздумывая, почему он так неприветлив, продолжала женщина. — Я была в командировке. Ты не мог меня предупредить?

— Не мог, — коротко ответил Джон и замолчал.

— Ты тоже прилетал по делу? — проговорила Маша. Это прозвучало скорое как утверждение, чем вопрос.

— Да.

— Я звонила тебе последнее время и тоже нигде не заставала.

— Я был в Чикаго.

— Теперь я уже знаю. Мне очень было нужно с тобой посоветоваться. Я многое передумала и приняла решение.

Джон молчал.

— Ты слышишь меня?

— Слышу, — отозвался он.

— Знаешь, Джон, ты не обижайся на меня, что я не могла принять решение там, у вас в Брэнсоне… мне нужно было немного времени, чтобы… осознать и созреть.

— Созрела? — Всегда мягкий и понимающий голос Джона звучал иронично и даже грубовато.

Маша отнесла это к нервотрепке последних недель.

— Да, теперь я готова потерять свободу и второй раз в жизни стать женой.

— Я поздравляю тебя с твоим решением, — отозвался Джон и неожиданно для Маши повесил трубку.

В ресторане тихо играли скрипки. Прозрачный пол из толстого стекла, под которым сновали рыбы редких экзотических пород, неприятно холодил. Высокие шпильки (теперь Маша уже редко их надевала) словно впивались в выпученные рыбьи глазки.

Официант принес огромную карту меню.

— Шампанское, — попросил Петр, и Маша поморщилась.

Он затащил ее сюда с целью обсудить важную проблему. Она согласилась, чтобы сообщить ему о своем решении выйти замуж за Джона. Но на душе было неспокойно. Джон вновь исчез. Вероятно, неприятности не закончились.

Заказав билет вместе с Оксаной, Маша собиралась известить его об этом. Не сваливаться же с бухты-барахты человеку на голову. Но, увы, телефон Джона опять молчал. Его странный тон при последнем телефонном разговоре оставил неприятный осадок. Можно, конечно, перепоручить сообщение Оксане, через племянника — Роя. Но это было не в правилах Маши.

Отвлекаясь от своих мыслей, она углубилась в длинный перечень блюд: рыба под разными соусами, в вине и в кляре, на сковороде и запеченная на углях. Крабы, креветки, раки, лобстеры, мидии, устрицы.

Им с Петром, досконально знающим обитателей подводного царства, было невдомек, как их сюда доставляют.

— Самолетом, — услужливо пояснил официант. — Для начала попробуйте свежих устриц, подходят к шампанскому, — рекомендовал он.

Петр кивнул.

Серебряное блюдо с дольками ярко-желтого лимона и грудой мраморных устриц на льду рождало ассоциации с океаном — неизменной стихией Маши. Чуть приоткрытое нутро устрицы с мягко-кремовым содержимым так и просилось в рот. Выжав несколько капель лимона, Маша нахмурилась и, сковырнув мякоть специальной двузубой вилкой, отправила устрицу в рот.

Петр приготовился что-то сказать, но вернувшиеся после перерыва скрипачки в длинных юбках и белых блузах с воланами на рукавах томно затянули мелодию.

Петр заказал креветки. Полуочищенные, чтобы можно было двумя пальцами ухватить их за чешуйки хвостов, словно обнаженные девушки в красных сапожках, они лоснились розовыми жирными спинками. Обмакивая их в майонезный соус, упитанный Петр уговорил уже целую тарелку и, вопросительно поглядывая на официанта, ждал, когда тот принесет следующее блюдо.

Уткнувшись носами в ноты, оркестр из скрипачек на минуту замолк. Девушки перешептывались между собой, подбирая следующую мелодию.

— Я хотел тебе сказать…

Маша оторвалась от устриц.

— Я тоже. На работе нет свободной минуты.

Опустив руки в миску с лимонной водой, Петр промокнул их плотной льняной салфеткой и полез в кейс. Достав оттуда маленькую бархатную коробочку, он положил ее перед Машей.

— Что это? — удивилась она.

Петр вопросительно смотрел на Машу и ждал. Последнее время эта женщина волновала его. После поездки в Америку что-то изменилось в ней: в характере, одежде, манере общаться. Она стала носить более женственную одежду. В ней появился какой-то неповторимый шарм.

Ярко-красное платье с черной лаковой сумочкой и черные чулки на стройных ногах делали Машу неотразимой.

— Не знал, что блондинкам идет красное, — произнес Петр и кивнул, знаком показывая, чтобы она открыла коробочку.

— Я сама не знала, — приняла она комплимент и, видимо, догадавшись, что в коробочке, не решалась дотронуться до ее бархатной оболочки. — Давай выпьем за наши хорошие отношения, — подняв бокал с шампанским, предложила Маша. — Мы стали друзьями и плодотворно сотрудничали.

— И не только, — поправил ее мужчина.

— Да, я собиралась это сказать… и еще кое-что. Мы взаимно скрашивали нашу жизнь. — Маша сбилась.

— Я не умер, — остановил ее Петр, — такие слова произносят только на панихидах. «Он был хороший и скромный человек, почтим его память вставанием». Петр комично смахнул слезу. — Я все же хотел бы, чтобы ты заглянула внутрь.

— Погоди, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Когда я был у тебя дома и увидел свадебную фату племянницы с редкими жемчужинами, то решил… — продолжал напирать Петр.

В это время в зале появилась девушка с корзиной великолепных цветов.

— Купите даме. — Пересекая зал, она сразу подошла к ним.

— Оставьте, — отмахнулся Петр.

Девушка собралась послушно отойти.

— Я же сказал, оставьте все, — пояснил Петр и выложил все цветы из корзины на стол.

— Зачем ты? — расстроилась Маша.

Скрипки жалобно заныли.

Маша, поняв, что объяснение неизбежно, раскрыла бархатную коробочку.

— «Маркиз». — Она покачала головой. Огромный бриллиант с частым дождиком мелких камней блистал яркой старинной красотой. — Я не могу это принять.

— А я не возьму его назад. — Насмешливый тон Петра стал жестким. — Это на память о нашем сотрудничестве и… говоря на твоем языке, дружбе, — передразнил он.

— Спасибо тебе. — Маша положила кольцо в лаковую сумочку. — Я хотела тебе сказать, что выхожу замуж за Джона.

— Я понял. — Петр покачал головой и, повернувшись к официанту, который, подкатив тележку, откинул купол серебряной крышки, произнес: — Спасибо, не буду.

Официант забеспокоился.

— Не переживай, съешь за мое здоровье. Мне только на пользу. — Он показал на складку под поясом и отсчитал купюры.

— Я не хотела тебя обидеть, — призналась Маша, когда они вышли из ресторана.

— Все в порядке. — Он усадил ее в машину и распрощался.

Поганое настроение не улучшилось после того, как, набрав телефон Джона, она услышала в трубке длинные гудки.

«Высплюсь, и все пройдет», — решила Маша. Раскрыв коробочку с подарком, она еще раз взглянула на кольцо и поставила его на ночной столик.

Сон пришел сразу. Маше снился волшебный грот, раковины с жемчужинами. Она вскрывает одну, другую, третью… на последних ей стало казаться, что не хватает воздуха. Баллон с кислородом кончался. Задыхаясь, она звала на помощь, кричала. Круглые, добрые глаза дельфина становились меньше, превращаясь в глаза Джона…

Маша очнулась. Была полночь. Мягкий свет, струившийся от ночного столика, словно озарял спальню. Маша решила, что это светится «Маркиз». Но, присмотревшись, оцепенела. Перед фотографией Джона на ночном столике лежали запонки с «Серым кардиналом». Запонки с рук Джона.

«Какая-то мистика, — решила Маша и дотронулась до жемчужин. Они словно ожили в ее руках, излучая тепло. — Откуда они здесь?» Женщина включила ночник. С фотографии в рамочке на нее спокойно смотрел Джон. Она еще раз потрогала знакомые предметы и ущипнула себя: «Может быть, сон продолжается?». До рассвета Маша не могла сомкнуть глаз, пробуя звонить Джону. Но безрезультатно. Потом ее вновь сморил сон.

Проснулась Маша от того, что кто-то тормошил ее за плечо.

— Теть Маш, ты что, заболела? Уже час дня.

Маша села на постели, протирая глаза.

— Видела, что тебе прислал Джон?

— Это ты принесла?

— Конечно, а письмо ты не нашла?

— Какое письмо?

— Джон передал тебе письмо и запонки.

— Нет я не видела, — растерялась женщина.

— Оно же упало! Я поставила его прямо на фотографию. — Девушка подняла конверт с пола, и тут же ее взгляд приковало кольцо. — Ой! Какая красота! — Оксана взяла в руки «Маркиз». — Откуда он у тебя?

— От верблюда, — сердито прокомментировала Маша.

— Хочу в Каракумы. — Надевая кольцо на палец, Оксана вытянула руку перед собой. — Если в караване примут за свою, тоже такое подарят?

— Очень остроумно, — заметила Маша, но, разорвав конверт, тут же изменилась в лице.

— Тетечка, что-нибудь случилось?

— Боже, что вы тут натворили без меня?!

— Кто натворил?

— Он что, видел твою фату?

— Не знаю, — удивилась Оксана. — Когда я вошла, они с твоим приятелем на кухне беседовали.

— Я не поняла. Тебя что, не было дома?

— Конечно, я ведь за краской бегала. Ой, — вспомнила Оксана, — я должна сознаться, что я тебе обои в кухне испачкала. Ты не заметила?

— Черт с ними, с обоями. Расскажи мне, как все было.

— Не знаю, что и рассказывать. Я видела Джона всего две минуты. Пришла, а он уже прощается с Петром. Потом, когда мы обои подкрашивали, Петр мне сообщил, что наш американец даже за встречу выпить отказался.

— Господи, он же решил, что это мой свадебный наряд. Да еще Петр, видимо, что-нибудь ему брякнул.

— Не может быть. Я ему и в Третьяковку предлагала и вообще…

— При чем тут Третьяковка, — напустилась на нее Маша. — На вот, читай.

Оксана взяла в руки лист. Аккуратным почерком по-английски было написано:

«Мари, дорогая, я сожалею, что мы когда-то встретились. С тех пор моя жизнь не задалась: расставание с тобой, болезнь и смерть жены, куча других неприятностей, а вот теперь…

Твой друг сообщил мне о ваших планах на будущее. Не хочу упрекать тебя в обмане. Свадебный наряд подобран с большим вкусом: фата с брошкой из твоих жемчужин, должно быть, очень тебе к лицу.

Все-таки жемчуг приносит несчастье. Поэтому возвращаю его тебе. Правда, в виде своих запонок. Но, может, это даже символично. Пусть они напоминают обо мне.

Я очень хотел быть с тобой и готов был ради этого поступиться привычными для себя вещами. Но мои жертвы были не востребованы. Поэтому наш список бросаю в камин. Он теперь не нужен. Наверное, ты оказалась права: наше время ушло. Хожу из угла в угол в своем доме как бездомный пес. Мне без тебя пусто и холодно. Утром купил себе новый комфортер.

Джон.

P.S. Твой голос возвращает меня в прошлое. Пожалуйста, не звони. Попробую начать все сначала».

Последнюю строчку Оксана прочла дрожащими губами.

— Тетечка, — еле сдерживая слезы, прошептала она, — он все перепугал и решил, что ты выходишь замуж за Петра.

— Не знаю, что тот ему наговорил. — Маша задумалась.

Стянув «Маркиз» с пальца, Оксана сердито положила его в футляр.

— В Каракумы передумала? — иронично улыбнулась Маша. — Вот так! Жизнь может преподнести много неожиданных сюрпризов. И с ними надо уметь справляться.

Оксана с уважением посмотрела на тетю. Она была для нее образцом современной женщины: деловой, обаятельной. Даже в ночной сорочке Маша выглядела довольно решительно. Она вскочила с постели и, бросив племяннице на ходу: «Я сейчас», помчалась в душ.

Зазвонил телефон.

Оксана сняла трубку. Звонил Петр. При всем своем очаровании «Маркизом» девушка была с ним груба.

— Что-нибудь случилось? — почувствовав неприязнь в ее голосе, поинтересовался мужчина.

— Да, я вам доверила тетину квартиру, оставила тут одного, а вы такое наговорили Джону, что у него крыша поехала.

— Что ты, девочка! Я был с вашим американцем настолько любезен, что даже не заставил его снять ботинки.

Оксана вспомнила, что ей действительно потом пришлось подтирать пол. Грязные следы от обуви были не только в прихожей, но в кухне и даже в спальне.

— А то, что у него крыша слегка сдвинута, я это сразу заметил.

— Это почему? — Оксана закипела от негодования, готовая броситься на защиту Джона.

— Какой-то растерянный стоял, компанию не захотел поддержать, даже за знакомство выпить отказался!

— Да при чем тут выпить! Он решил, что тетя Маша за вас замуж собралась! — с возмущением воскликнула девушка.

— А разве нет? — печально пошутил Петр.

— Так вы ему это сказали?

— Ну не совсем. Просто пояснил, что, когда буду жить с Машей, всегда буду в доме держать виски.

— Эх вы! Они же любят друг друга и…

— Девочка, — прекращая неприятную беседу, перебил Петр, — я бы хотел поговорить с Машей.

— Ее нет, — без объяснений отрезала Оксана.

— Опять в командировку уехала? — с иронией поинтересовался Петр. — Куда же?

— В Каракумы? — бросила Оксана.

— Удачная шутка, — заметил Петр. — Там что, наводнение произошло?

Оксана улыбнулась. Она знала, что тетя ездила в командировки только туда, где было много водного пространства, поскольку океанология оставалась ее специальностью.

— С кем это ты? — Закутанная в махровый халат, Маша вышла из ванной. В руках она держала фен. С мокрых волос стекали капельки.

— Твой приятель. — Закрыв микрофон рукой, Оксана глазами показала на бриллиантовое кольцо.

Маша замахала, жестами показывая, что не хочет разговаривать.

— До свидания, — без всякого перехода объявила девушка и, бросив трубку, вопросительно посмотрела на тетю.

— Что будем делать? — Оксана была полна решимости вместе с ней отстаивать справедливость.

— Едем за билетами! — сообщила о своем решении женщина.

— Едем! — Оксана вскочила.

Маша сбросила халат на пол. Вещи не хотели залезать на влажное тело. Они цеплялись и прилипали.

— Ты одевайся, а я тебе буду сушить волосы, — предложила девушка и, воткнув фен в розетку, принялась за дело.

— Колготки, естественно, дали огромную стрелу.

Оксана прыгала вокруг Маши, приговаривая, что эта часть женского туалета всегда подводит в самый неподходящий момент.

Наконец Маша привела себя в порядок, и они выскочили на улицу.

— Мы едем к Джону? — на всякий случай поинтересовалась Оксана, ловя машину.

— Я еду, — уточнила Маша.

— Тетечка, но почему ты одна? — взмолилась Оксана.

— У тебя билет через две недели, — напомнила ей Маша.

— Он же у меня с собой. — Оксана похлопала по сумочке. — Можно поменять. Я тебе там помогу.

— Защитница ты моя, — растроганно проговорила Маша, прижав девушку к себе.

13

Встречающие у барьера в здании чикагского аэропорта О’Хэра размахивали цветами, флажками и плакатиками, с надписями типа: «Фирма такая-то встречает господина Иванова».

— Грустно, когда тебя никто не ждет, правда? — с завистью бросив взгляд на чужие объятья, заметила Оксана.

— Ничего, — подбодрила ее Маша, — тем радостнее будет встреча.

— Вам помочь? — вновь прилип их попутчик Евгений Дегтярев. Он продолжал засматриваться на тонкий стан Оксаны, который гнулся под тяжестью чемодана и коробки. — Могу подвезти, за мной прислали машину.

— Спасибо, за нами тоже, — соврала Оксана и, гордо волоча огромный чемодан на колесиках, прошествовала к выходу.

— Так, — по-деловому произнесла Маша, остановившись. — Нужно принимать решение.

— Какое? — Оксанин чемодан перестал громыхать, а коробка с фатой встала на полу у ног.

— Мы останемся на ночь в Чикаго, отдыхаем, принимаем душ, гуляем по городу или сразу берем курс на Брэнсон? — Она вопросительно посмотрела на племянницу.

В глазах девушки на какое-то мгновение промелькнул соблазн вытянуться в постели, поужинать, но нетерпение встретиться с любимым взяло верх. Решительно подняв коробку с пола и вновь вцепившись в чемодан, она тряхнула головой.

— Все ясно, ты готова без самолета на собственных крыльях лететь к Рою.

— Я вовсе не из-за себя, — обиделась Оксана.

— Ну да? — притворно удивилась Маша.

— Конечно, там Джон, бедненький, один страдает, думает, что ты замуж собралась.

— И Рой тоже ждет свою ненаглядную и слезы льет, — в тон ей произнесла Маша.

— А разве нет? — раздался вдруг за их спинами знакомый голос с сильным акцентом.

Женщины обернулись. Осунувшееся лицо Джона было в двух шагах. А от самых дверей скачками, словно кенгуру, пересекая зал и сбивая на пути пассажиров, летел запыхавшийся Рой.

— Успели! — Победный вопль юноши заглушил несущуюся ему вслед ругань.

Коробка с фатой, сделав пируэт в воздухе, оказалась за спиной Роя, так как Оксана, подпрыгнув вместе с ней, повисла у него на шее.

— Ура! — вторя ему, закричала она на весь аэропорт.

Джон усталыми глазами посмотрел на Машу.

Она потянулась к нему навстречу.

Он нежно прижался и выдохнул в ее макушку.

— Мари, без тебя мне нет жизни. Если бы ты знала, как мне хорошо, что ты снова со мной. — Он обнимал ее все крепче, словно боялся, что она вырвется и вновь надолго исчезнет из его жизни.

Проходившие мимо люди расступались и с улыбкой оглядывались на счастливую пару.

Поднявшись в спальню к Джону, Маша всплеснула руками. Все в ней было по-новому. Холодные голубые обои и занавеси он заменил на точно такие же, как у нее в квартире. Теплые осенне-золотистые тона радовали глаз. Вместо бокового освещения с середины потолка свисала небольшая люстра, по форме очень напоминающая ту, что у нее в Москве. Комодик в старинном стиле завершал интерьер спальни, которая была обставлена по ее вкусу. Увидев ту же фотографию с Нью-йоркского форума, что и у нее в спальне, Маша улыбнулась. Сейчас она окончательно убедилась: женщины недооценивают мужчин.

Сначала Машу поразил Петр. Ее решение бросить все — общее дело, Москву, его самого он принял великодушно, с пониманием. Молча выслушав упреки в том, что он поссорил ее с Джоном, Петр нашел способ предупредить американца о приезде Маши.

А Джон не только сломя голову примчался в Чикагский аэропорт, но и успел трогательно подготовиться к встрече.

На кровати лежала стопка белоснежных пододеяльников. А на спинке кресла висел свадебный наряд — костюм из тонких брюссельских кружев. Взглянув на этикетку, Маша была поражена: четырнадцатый размер.

Забота Джона, человека, казалось бы, далекого по языку и культуре, но тонко чувствующего ее, поражала и трогала.

— Джон, — позвала Маша.

— Я готовлю твой любимый бурбон, спускайся, — услышала она его голос.

Распаковав чемоданы, Маша поставила под фотографию беленькую салфетку из русских кружев. Подумав, она достала несколько безделушек, милых ее сердцу, и разместила рядом. Отныне это будет ее дом. Новый дом в Брэнсоне.

* * *

Свадебный кортеж медленно двигался по центральной улице Брэнсона.

Две счастливые пары предстали перед алтарем…

Слова «и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас…» — звучали для Маши осознанно, проникая в самую душу.

«Серый кардинал» на запонках Джона подрагивал от волнения, когда он надевал на палец любимой обручальное кольцо.

Брошка на фате Оксаны излучала свет молодости и безбрежного счастья. Желтая лента в волосах девушки означала, что она, проникшись американским духом, готова обрести дом в этом приветливом городе.

По окончании ритуала венчания новоиспеченные мужья в черных смокингах и бабочках вывели под руки своих очаровательных жен.

Из толпы доносились восхищенные возгласы. Гости зачарованно следили за процессией, направляющейся к автомобилям.

Вся местная пресса прибыла к месту венчания, чтобы сообщить о незаурядном событии своим читателям. Но, стоя на приличном расстоянии, корреспонденты не тревожили новобрачных вопросами. Они осознавали торжественность ситуации. Только частые вспышки юпитеров говорили об их многочисленном присутствии.

Ныряя в автомобиль, Оксана послала толпе воздушный поцелуй. Его тут же поймали телевизионные камеры. Вечером через новостную программу он долетел до жителей чудесного гостеприимного города.

Позже популярная ведущая светской хроники, комментируя дорогие бельгийские кружева на пелерине Маши, поведала о планах молодоженов на медовый месяц.

— Юная пара намерена полететь на юг России, где отцу невесты принадлежит завод по производству игристых вин. А доктор Джон Спарк приготовил своей возлюбленной сюрприз.

— Какой? — вмешался в разговор с телезрителями ее коллега.

— Разве ты не слышал? Об этом говорит весь Брэнсон. — Ведущая округлила глаза и «по секрету» сообщила: — Доктор зафрахтовал яхту и отправится с возлюбленной в путешествие по Атлантике.

— Ты случайно не знаешь куда? — подыгрывая партнерше, допытывался журналист.

— Конечно, знаю. — Ведущая сделала паузу и выдала сплетню: — В те места, которые положили начало их знакомству.

— Это недалеко от Бермудов?

— Кажется, да.

— Они любят острые ощущения?

— Они любят друг друга, а воспоминания молодости им очень дороги.

— Пожелаем новобрачным попутного ветра!

— Удачного путешествия и скорейшего возвращения в наш знаменитый город, — подхватила ведущая.

— Знаменитый тем, что люди со всей земли обретают в нем тепло и счастье.

— Ты не сказал главного! Теперь Брэнсон станет знаменит и отменными женихами!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Одна из форм слабоумия.

Content

Людмила Леонидова
Женихи из Брэнсона

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Примечания