Рекс Стаут

Черные орхидеи (сборник)

Rex Todhunter Stout

Black Orchids

Not Quite Dead Enough

Booby Trap

Настоящее издание выходит с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC

Black Orchids © Rex Stout, 1942

Not Quite Dead Enough © Rex Stout, 1944

Booby Trap © Rex Stout, 1944

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

Черные орхидеи

Глава первая

Понедельник – на выставке цветов. Вторник – на выставке цветов. Среда – на выставке цветов… И это я, Арчи Гудвин. Как же так?

Я не отрицаю – цветы приятны, но миллион цветов вовсе не в миллион раз приятнее одного-единственного. Вот устрицы – вкусная штука, но кому же придет в голову съесть содержимое целого бочонка?

Я не особенно возмущался, когда Ниро Вульф послал меня туда. Я отчасти ожидал этого. После шумихи, поднятой вокруг выставки воскресными газетами, было ясно, что кому-то из наших домашних придется пойти взглянуть на эти орхидеи. А раз Фрица Бреннера нельзя отделить от кухни так надолго, а самому Вульфу, как известно, больше всего подходит наименование Покоящееся Тело, вроде тех, о которых толкуют в учебниках физики, было похоже, что выбор падет на меня. Меня и выбрали.

Когда Вульф в шесть часов спустился из оранжереи и вошел в кабинет, я отрапортовал:

– Я видел их. Украсть образчик было невозможно.

Он ухмыльнулся, опуская себя в кресло:

– Я и не просил тебя об этом.

– Никто и не говорит, что просили, просто вы ждали, что я сделаю это. Их три, они под стеклянным колпаком, и рядом прохаживается охранник.

– Какого они цвета?

– Они не черные.

– Черные цветы никогда не бывают черными. Какого они цвета?

– Ну, – я раздумывал, – представьте себе кусок угля. Не антрацит, а просто каменный уголь.

– Но он черный.

– Минутку. Полейте его темной патокой. Да, так будет похоже.

– Тьфу. Ты не можешь точно определить этот цвет. И я не могу.

– Что ж, пойду куплю кусок угля, и мы попробуем.

– Нет. А лабеллии там есть?

Я кивнул:

– Да, патока поверх угля. Лабеллий много, не такая масса, как аурей, но почти столько же, сколько труффаутиан. Возле пестика они слегка оранжевые.

– Никаких следов увядания?

– Нет.

– Завтра отправляйся туда опять и посмотри, не вянут ли лепестки у самого основания. Ты знаешь обычные признаки. Я хочу знать, брали ли с них пыльцу.

Вот так я оказался там снова во вторник после ланча. Тем же вечером, в шесть часов, прибавил несколько деталей к своему описанию и доложил, что признаков увядания нет.

Я уселся за свой стол напротив Вульфа и постарался придать холодность взгляду.

– Не будете ли вы так добры объяснить мне, – обратился я с любезной просьбой, – почему женщины, которые ходят на цветочные выставки, все на один манер – их ни с кем не спутаешь? По крайней мере, на девяносто процентов. Особенно если смотреть на ноги. Это что – правило? А может, им всем никогда не дарили цветов, они потому и ходят – поглядеть? Или, может…

– Заткнись. Не знаю. Иди завтра туда опять и отыскивай признаки увядания.

Видя, как Вульф мрачнеет с каждым часом, и все из-за трех дурацких орхидей, нельзя было не понять, что он уже дошел до ручки. И я снова отправился туда в среду и попал домой не раньше семи.

Входя в кабинет, я увидел, что он сидит за своим столом с двумя пустыми пивными бутылками на подносе и наливает в стакан из третьей.

– Ты заблудился? – осведомился он.

Я не стал обижаться, понимая, что внешний мир Вульф представляет себе довольно смутно. Пожалуй, он досиделся в своей берлоге до того, что и не поверил бы, что человек в состоянии преодолеть несколько кварталов без посторонней помощи. Я объявил, что никаких признаков увядания не обнаружил.

Сев за свой стол, я просмотрел почту, а потом поднял на него глаза и сказал:

– Я подумываю о женитьбе.

Его полуопущенные веки не шевельнулись, но я заметил, что взгляд его изменился.

– Мы могли бы поговорить откровенно, – продолжал я. – Я прожил в этом доме больше десяти лет, составлял ваши письма, защищал вас от телесных повреждений, заботился, чтобы вы не спали постоянно, снашивал шины вашего автомобиля и собственные ботинки. Рано или поздно одно из моих поползновений жениться должно оказаться не просто шуткой. И откуда вам знать, как обстоит дело на этот раз?

Он издал неопределенный звук и потянул к себе стакан.

– О’кей, – сказал я. – Вы достаточно хороший психолог, чтобы знать, что означает, когда мужчине постоянно хочется говорить о какой-нибудь девушке. Предпочтительнее, конечно, с кем-то, кто проявляет внимание. Вы можете себе представить, что это значит, если я хочу говорить о ней даже с вами. Важнее всего, что сегодня я видел, как она мыла ноги.

Он поставил стакан на место:

– Значит, ты был в кино. Сегодня. Это было…

– Нет, сэр, вовсе не в кино. Плоть и кости, и кожа. Вы когда-нибудь были на выставке цветов?

Вульф закрыл глаза и вздохнул.

– Так или иначе, – продолжал я, – вы ведь, конечно, видели открытки с этих выставок и знаете, что миллионеры и крупные фирмы всегда придумывают что-нибудь эдакое. Вроде японского сада, или сада камней, или пикардийских роз. В этом году «Ракер и Дилл» – они специализируются на семенах и рассаде – превзошли всех: устроили прямо-таки уголок природы. Кусты, опавшие листья, зеленая трава, полно полевых цветов, несколько деревьев с белыми цветками и полянка с прудом и камнями. Мужчина и девушка устраивают пикник. Они там весь день – с одиннадцати до половины седьмого и с восьми до десяти вечера. Сначала собирают цветы, потом завтракают. Сидят на траве и читают. А в четыре мужчина ложится, закрывает лицо газетой и начинает дремать. В это время девушка снимает чулки и туфли и опускает ноги в воду. Тут толпа просто рвет веревки. Лицо и фигура у нее прелестные, но ноги – прямо произведение искусства. Разумеется, она старается не замочить юбку, а вода быстро бежит по камням. Говоря как художник…

Вульф хмыкнул:

– Ха! Ты не смог бы нарисовать даже…

– Я не сказал «рисуя как художник», я сказал «говоря как художник». Я знаю, о чем говорю. О слиянии линий в гармоничное сочетание. Это на меня действует. Я люблю изучать…

– У нее икры длинноваты.

Я посмотрел на него с удивлением. Он ткнул пальцем в газету на столе:

– Вот ее снимок в «Пост». Ее зовут Энн Трейси. Она стенографистка у «Ракер и Дилл» в конторе. Ее любимое блюдо – ежевичный пирог с мороженым.

– Она не стенографистка! – Я вскочил. – Она секретарь! Секретарь В. Дж. Дилла! – Я нашел страницу в «Пост». – У нее чертовски ответственная работа. Допускаю, что икры выглядят здесь чуть длинноватыми, но это просто плохое фото. Неверный ракурс. Во вчерашней «Таймс» получше, и статья…

– Видел. Читал.

– Тогда вы должны представить, что я чувствую. – Я снова сел. – Мужчины забавны, – сказал я философски. – Пока девушка с таким лицом и фигурой просто жила со своими папой и мамой и записывала, что диктует В. Дж. Дилл, похожий на лягушку, хотя он и президент Атлантического общества садоводов (он был там сегодня), – кто знал ее и замечал? Но посадите ее в людное место, заставьте снять туфли и чулки и опустить ноги в воду на третьем этаже «Гранд-централ палас». И что получается? Билли Роуз является посмотреть на нее. Завсегдатаев киношек приходится выгонять силком. Фотографов – целый батальон. Льюис Хьюитт приглашает ее обедать.

– Хьюитт? – Вульф открыл глаза. – Льюис Хьюитт?

Я знал, что это имя испортит ему аппетит. Льюис Хьюитт – тот самый миллионер, в чьем поместье на Лонг-Айленде вырастили черные орхидеи, породившие в Вульфе такие пароксизмы зависти, каких в ходе его прежних ребячеств мне еще не приходилось наблюдать.

– Ага, – весело сказал я, – сам Лью в пальто, которое стоит двести долларов, и в перчатках из кожи молодой газели, вскормленной медом и молоком, и с тростью, по сравнению с которой ваша лучшая «малакка» не более чем кусок рыболовной удочки. Я видел, как Энн выходила с ним меньше часа назад, перед тем как я уехал. К ее плечу была приколота черная орхидея! Вероятно, он сам ее срезал. Она – первая женщина, удостоившаяся чести носить черную орхидею. А всего лишь на прошлой неделе она своими прелестными пальчиками печатала на машинке. – Я улыбнулся: – Этому Лью надо было хоть чем-то превзойти остальных. Там ведь полно мужчин, которые не в состоянии отличить пестик от тычинки. У парня, что устраивает с нею пикник, фатоватая ухмылка. Его зовут Гарри Гулд, он садовник в компании Дилла. Еще видел небритого старикашку, который смотрит на нее, будто собирается молиться. Благообразный молодой человек с серьезным подбородком прогуливается, делая вид, что не смотрит на нее. Его зовут Фред Апдерграф, владелец «Оранжерей Апдерграфа, Эри, штат Пенсильвания». У них выставка неподалеку. И еще масса других, начиная с меня. Ваш приятель Лью собирается стать моим соперником. Вчера Энн случайно улыбнулась мне, и я вспыхнул с ног до головы. Намерения у меня честные и вполне определенные. Посмотрите на эту ее фотографию, а теперь взгляните сюда. – Я поставил ногу на край стола и задрал штанину до колена. – Представьте, что я сниму ботинок и носок, и присовокупите ваши познания в селекции. Какой бы мог получиться результат, если…

– Тьфу, – произнес Вульф, – перестань пачкать стол. Завтра ты пойдешь туда снова и будешь искать признаки увядания, а здесь появишься ровно в шесть.

Но он не выдержал. На следующий день за ланчем его любопытство наконец перелилось через край. Он отставил чашечку кофе с видом человека, готового во имя долга перенести все испытания, и сказал мне:

– Приготовь машину, пожалуйста. Я еду сам, чтобы взглянуть на эти пресловутые цветы.

Глава вторая

Таким образом в четверг я оказался на выставке цветов в четвертый раз. Народу было еще больше, чем в предыдущие дни, и тащить Ниро Вульфа на четвертый этаж, где размещались орхидеи, было все равно что прокладывать слону дорогу через поле битвы. Пару раз нас останавливали знакомые, чтобы обменяться приветствиями. На третьем этаже Вульф пожелал осмотреть экспозицию Ракера и Дилла. Зрители вокруг веревок толпились в три ряда. Гарри и Энн читали. Когда кто-то из зевак сверкнул вспышкой, она и глазом не моргнула.

– Взгляните на ее зубы, когда она улыбается, – сказал я, – взгляните на ее мягкие волосы.

Она держалась увереннее, чем в прежние дни. Год такой жизни испортит ее.

– Посмотрите на листья пионов, немного желтоватые и печальные, ибо она пробудет с ними еще только день.

– Это не пионы. Это азалии и лауреллии, и они желтеют от болезни.

– Называйте это болезнью, если хотите. Они печальны…

Вульф двинулся вперед, и я чуть не сшиб с ног трех дам, пытаясь оказаться впереди, чтобы прокладывать дорогу.

На четвертом этаже, не обращая внимания на другие орхидеи – хотя там были самые великолепные экземпляры из тех, какие мне приходилось видеть, – он сразу направился к стеклянному колпаку. Табличка гласила: «Гибрид Хьюитта, еще не получивший названия». Цветы эти, безусловно, представляли собой нечто особенное, я не видел ничего подобного ни на одной выставке, не говоря уже о двадцати тысячах растений в оранжерее Вульфа. Я пристроился в стороне и начал наблюдать за лицом Вульфа. Он что-то бормотал себе под нос, потом застыл на расстоянии пяти дюймов от колпака. Его физиономия не выражала никаких эмоций, но мускул на шее подрагивал, выдавая, что все в нем кипит. За четверть часа он ни разу не шевельнулся, даже когда какая-то дама буквально грохнулась на него, пытаясь протиснуться к орхидеям. Хотя вообще-то он терпеть не может, когда к нему прикасаются. Потом он отошел, и я решил, что с него хватит.

– Жарко здесь, – сказал он и начал стягивать пальто.

Я помог ему.

– А, мистер Вульф, вы пришли! – сказал чей-то голос. – Вот так сюрприз! Что вы о них скажете?

Это был Льюис Хьюитт. Вульф протянул ему руку. Шляпа и пальто на Хьюитте были новые, а трость в руке та же, что накануне, – золотисто-желтая «малакка» с красноватыми крапинками. Любой приказчик из магазина одежды оценил бы его костюм в восемьсот тридцать долларов, не меньше. Он был достаточно высокого роста, чтобы смотреть на Вульфа с демократической улыбкой под аристократическим носом.

– Они интересные, – сказал Вульф.

Интересные. Ха-ха!

– Разве они не превосходны?! – возмутился Хьюитт. – Если выкрою время, я достану одну из-под колпака, чтобы вы могли рассмотреть получше, но теперь я иду наверх, на обсуждение роз, оно уже началось. Вы побудете еще? Буду признателен. Хелло, Вэйд, я уже бегу.

И ушел. Под Вэйдом подразумевался не кто иной, как В. Дж. Дилл собственной персоной, работодатель моей будущей жены. Во многом это был Хьюитт наоборот. Он смотрел на Вульфа снизу вверх; видавший виды коричневый костюм явно нуждался в утюжке, а его колючие серые глаза, казалось, не умели улыбаться.

– Возможно, вы меня не помните, – говорил он Вульфу, – я был однажды у вас с Реймондом Пленом.

– Конечно, я вас помню, мистер Дилл.

– Я только что видел Плена внизу, и он сказал мне, что вы здесь. Я собирался звонить вам сегодня. Хотел узнать, не окажете ли вы мне услугу.

– Это зависит от того, какого рода услуга.

– Сейчас поясню, отойдем в сторонку.

Они отошли, и я последовал за ними.

– Знаете ли вы что-нибудь о пожелтении Курума?

– Слышал об этом. – Вульф нахмурился. – Читал в журнале. Неизлечимая болезнь вечнозеленых широколистных. Считают, что это грибок. Впервые обнаружен на азалиях Курума, которые Льюис Хьюитт вывез из Японии. Потом и вы вывезли такие же, и, думаю, Уотсон из Массачусетса тоже. Потом еще Апдерграф потерял целую плантацию, несколько акров растений, которые он называл родалиями.

– Вы и впрямь в курсе дела.

– Я просто помню то, что прочел.

– Вы видели мой павильон внизу?

– Взглянул, когда проходил. – Вульф скорчил гримасу. – Толпа. Я пришел посмотреть на эти гибриды. У вас весьма красивый кипрский мох. Весьма красивый.

– А видели азалии и лауреллии?

– Да. Они выглядят больными.

– Они действительно больны. Они погибают. Пожелтение Курума. На нижней стороне листьев типичные коричневые пятна. Кто-то, без сомнения, заразил их. Я бы очень хотел знать кто. И я намерен выяснить это.

Вульф, казалось, сочувствовал, да и на самом деле сочувствовал. Среди цветоводов гибель растений рождает солидарность.

– Очень жаль, что ваша выставка испорчена, – сказал он. – Но почему вы предполагаете злой умысел?

– Это именно так.

– У вас есть доказательства?

– Нет. За этим я к вам и обращаюсь.

– Мой дорогой, вы, как ребенок, сердитесь на камень, о который споткнулись. Болезнь завелась на вашем участке. Где-то в почве рассадник спор.

Дилл покачал головой:

– Болезнь была на моем участке в Лонг-Айленде, а эти растения прибыли из Нью-Джерси. Почва не соприкасалась.

– С этими спорами всякое бывает. Может, садовый инструмент оттуда или пара рукавиц…

– Не верю. – По голосу Дилла чувствовалось, что переубедить его ничто не сможет. – Мы были так осторожны. Я уверен, что это сделано специально и с умыслом: кто-то хотел погубить мою коллекцию. И я хочу знать, кто именно. Я заплачу тысячу долларов, если вы мне поможете.

Вульф ринулся к выходу – не физически, но в душе. Его лицо стало спокойным и мягким.

– Я не уверен, что смогу взяться за ваше поручение, мистер Дилл.

– Но почему? Вы же детектив, не так ли? Разве это не ваша работа?

– Это моя работа.

– И вот дело для детектива!

– Нет.

– Почему же?

– Потому, что вы не станете пересекать страну, чтобы искупаться в Тихом океане. Усилия и плата не пропорциональны. У вас, вы говорите, нет доказательств? Вы подозреваете кого-нибудь?

– Нет, но я абсолютно убежден…

Я вмешался, сказав Вульфу:

– Мне нужно идти на обсуждение брюссельской капусты. – И оставил их.

У меня действительно было одно дельце, но, главное, мне хотелось смыться. Хотя благодаря паре прибыльных дел в начале года наш бюджет был в порядке на несколько месяцев вперед, мне всегда противно слушать, как Вульф отказывается от предложений. И не хотелось давить на него перед этими гибридами Хьюитта. Чтобы миновать толкучку, я отворил дверь с табличкой «Вход воспрещен» и спустился на один пролет по лестнице. Эта часть была закрыта для публики. На нижнем этаже я прошел сквозь джунгли упаковочных ящиков, каких-то труб и баллонов, деревьев и кустов, не попавших на выставку. Затем свернул направо в коридор. Он тянулся по всей длине здания, но я знал, что где-то посредине есть выход. Слева вдоль стены в беспорядке стояли кадки и горшки с цветами. Справа запертые двери с табличками вели прямо к экспозициям. Пробегая мимо таблички «Ракер и Дилл», я послал ей воздушный поцелуй.

Наконец я вновь попал в основное помещение. Там стало еще теснее, чем полчаса назад, когда мы шли с Вульфом. Пробрался прямо к импровизированной сцене, огороженной веревками. Эта часть выставки представляла собой громадный зал с островками экспозиций.

Протиснувшись между двумя зеваками, ожидавшими начала представления, я расположился рядом с низеньким служителем. Он стоял возле веревок, хмурясь на всю эту зелень.

– Хелло, Пит, – поздоровался я.

Он кивнул.

Я познакомился с Питом во вторник. Он мне не понравился. Очень даже не понравился. Тусклый взгляд и унылый нос придавали ему вид необщительного человека. Но он был гостеприимен и позволял мне чувствовать себя как дома.

– Ваши пионы симпатично выглядят, – сказал я, чтобы что-то сказать.

Слева от меня кто-то захихикал и сделал замечание, для моих ушей не предназначенное, но у меня хороший слух. Я строго посмотрел на хихикавших.

– Да, мэм, пионы, – сказал я. – Вы знаете, что такое цимбидия миранда? Нет? Я знал их еще в ту пору, когда не дорос до коленок моего дедушки. А вы знаете, что такое фальнопсис?

– Нет, не знаю, но уверена, что вот это – рододендроны. Пионы! Пошли, Алиса!

Я посмотрел, как они возмущенно удалялись, затем повернулся к Питу:

– Простите, что выставил ваших посетительниц, но не их дело, если я предпочитаю называть данные растения пионами. Что вы там разглядываете? Ищете признаки пожелтения Курума?

Он дернул головой в мою сторону:

– С чего вы взяли про пожелтение? – Он уставился на меня своими тусклыми глазами.

– Просто так. К слову пришлось. Я слышал, как Дилл рассказывал, что его экспозиция заражена. Интересно, распространяется ли это на людей? И нечего смотреть на меня так. Я этой штукой не болею.

Его левый глаз закрылся, а правый продолжал смотреть.

– Когда это Дилл говорил?

– Да вот только что.

– Так. Я подозревал. – Он выпрямился, насколько ему позволял рост, и стал оглядываться по сторонам.

– Вы видели моего хозяина, мистера Апдерграфа?

– Нет, я только что пришел.

Пит ринулся с места, и я отправился следом. Но садовник свернул налево, а я пошел направо, миновал розарий и еще пару экспозиций и оказался у «Ракера и Дилла».

Толпа все прибывала. Было только четверть четвертого. Раньше чем через сорок пять минут они не станут вопить и наседать на веревки. Тогда Гарри приляжет отдохнуть, а Энн снимет туфли и чулки и опустит в воду ноги, равных которым, определенно, еще никогда не демонстрировалось на выставке цветов. Я занял позицию позади двух не слишком высоких дам. Сейчас Гарри что-то мастерил, а Энн вязала. То, над чем она трудилась, вряд ли могло мне пригодиться, но я интересовался не продукцией.

Она вязала, сидя на траве, будто на целые мили вокруг не было ни души. Как актер Гарри и в подметки ей не годился. Он не смотрел на зрителей и уж конечно молчал, потому что задумана была пантомима, но движения и взгляды его выдавали, что он ни на минуту не мог забыть о публике.

Разумеется, я ревновал, но он раздражал меня и без того. Он был примерно моих лет и мазал чем-то волосы, чтобы они блестели. И еще он кокетничал. Одной из причин, по которой я обратил внимание на Энн, был случай во вторник, во время завтрака: он накрыл ладонью ее запястье, а она выдернула руку, что отнюдь не было приглашением попробовать еще разок. Время от времени он все же предпринимал попытки, но она не обращала на них внимания, хотя и не догадывалась, что делает это для меня – ведь мне пока не удалось поговорить с нею. Правда, она разрешает Хьюитту водить себя обедать и дарить орхидеи, что не слишком приятно, но не думаю, чтобы она особенно интересовалась едой – с такими-то ногами!

Вдруг Гарри вскочил и завопил: «Эй!» Это было первое слово, которое от него услышали.

Все, включая меня, уставились на него, застыв от удивления.

– Вы, Апдерграф! – вопил Гарри. – Убирайтесь оттуда!

Это был тот самый приятный молодой человек с серьезным подбородком, хозяин Пита. Он стоял в углу у края экспозиции. Срезав за веревкой веточку пиона, а может, лауреллии, он держал ее кончиками ножниц.

– Я об этом доложу! – не унимался Гарри.

Толпа задвигалась, забурлив от негодования. Секунду я думал, что увижу суд Линча в качестве бесплатного развлечения на этой небывалой выставке цветов, но дело кончилось тем, что две женщины и какой-то мужчина бросились вдогонку за Апдерграфом. Хотите – верьте, хотите – нет, но Энн даже ни разу не взглянула в ту сторону и не пропустила ни петли в своем вязанье. Прирожденная актриса.

На моих часах было двадцать пять минут четвертого. До великой сцены оставалось больше получаса. Я не мог оставлять Вульфа так долго одного и с великим сожалением потащился прочь. Возвращаясь прежней дорогой, я поискал глазами Пита, думая рассказать ему, как его хозяин был уличен в преступлении, но того нигде не было видно. Идя коридором, чтобы сократить путь, я заметил там особу, явно не относящуюся к регулярным посетительницам цветочных выставок. Она стояла возле двери с табличкой «Ракер и Дилл», симпатичная маленькая штучка в сером пальто с ярлычком фирменного магазина на Четырнадцатой улице на воротнике, в маленькой голубой шляпке и с зажатой под мышкой голубой кожаной сумочкой. Когда я приблизился, она взглянула на меня с сомнением.

– Потерялись, сестренка? – поинтересовался я.

– Нет. – Она доверительно улыбнулась. – Я жду одного человека.

– Меня?

– Вовсе нет.

– Прекрасно. Еще неделю назад это было бы возможно, а теперь я уже несвободен.

И я пошел дальше.

Наверху я обнаружил Вульфа все еще в обществе Дилла. Без сомнения, вопрос о поисках злоумышленника, погубившего экспозицию Дилла, так или иначе затрагивался, поскольку они яростно спорили о дезинфекции торфа и стерильных посудинах для рассады. Я присел на свободный кусочек скамейки. Вскоре Дилл пошел прочь, а Вульф направился к стеклянному колпаку. Он вновь погрузился в созерцание. Через несколько минут подошел Льюис Хьюитт с перекинутым через руку пальто. Озираясь по сторонам, будто что-то искал, он осведомился у Вульфа:

– Я не оставлял здесь трость?

– Я не видел. Арчи?

– Нет, сэр.

– Черт побери, – досадовал Хьюитт, – я оставляю свои трости повсюду, но именно эту мне не хотелось бы потерять! Ну ладно. Хотите рассмотреть поближе одну из этих красоток?

– Охотно. И даже без осмотра я с удовольствием купил бы одну.

– Не сомневаюсь, – хихикнул Хьюитт. – Плен позавчера предложил мне десять тысяч за штучку. – Он вынул из кармана ключ и склонился над колпаком. – Боюсь, я выгляжу скрягой, но не могу решиться расстаться ни с одной.

– Я не занимаюсь выращиванием цветов на продажу, – заметил Вульф. – Я любитель, как и вы.

– Знаю, – согласился Хьюитт, приподнимая один из горшков так осторожно, словно он был сделан из сияния звезд и ангельского дыхания. – Но, мой дорогой, я просто не могу их от себя оторвать.

От последовавшей сцены сжималось сердце. Вульф был так мил и любезен с ним, что я вынужден был отвернуться, чтобы подавить рыдания. Вульф ходил вокруг него, поддакивал, улыбался, и каждую минуту я ждал, что он предложит смахнуть пыль с туфель Хьюитта. Но что всего хуже, Вульф явно не собирался никуда трогаться. Хьюитт продолжал распространяться об опылении и тычинках, Вульф изображал восторг и, когда наконец Хьюитт предложил ему в подарок пару хазеллий, благодарил его так, словно еще в детстве молил о таком подарке Санта-Клауса, хотя у нас в оранжерее было по крайней мере два десятка прекрасных кустов этих самых хазеллий.

В половине четвертого я начал закипать. И дело не только в том, что я испытывал сильное желание дать Вульфу хорошего пинка. Мне не терпелось отвести его в павильон Ракера и Дилла: надо же было, чтобы он признал свою ошибку относительно икр моей нареченной.

Оставалось всего пятнадцать минут до конца великой сцены, когда Энн должна была брызнуть водой на лицо своего партнера и разбудить его. Это всегда вызывало одобрительный смех публики.

Я несколько воодушевился, когда мы наконец тронулись. В обычной ситуации Вульф заставил бы меня тащить горшки с этими злополучными хазеллиями, но тут он предпочел нести их сам – по одному в каждой руке, чтобы показать Хьюитту, как высоко ценит его подарок. Великий подхалим.

Но худшее было впереди.

Спустившись по задней лестнице, я повел их коридором нижнего этажа и там на полу под дверью в павильон Ракера и Дилла увидел предмет, который сразу узнал. Я обернулся к Хьюитту:

– Там ваша трость.

Хьюитт посмотрел и страшно удивился:

– Силы небесные, как она сюда попала?

Вульф знаком приказал мне поднять ее! Я было хотел возмутиться, но мне не улыбалось устраивать сцену в присутствии Хьюитта, так что я остановился и поднял трость. К ручке была привязана зеленая веревка. Я оторвал ее, протянул трость Хьюитту, сдерживая поползновение как следует его треснуть. Он демократично поблагодарил меня и продолжал путь.

– Занятно, – проговорил Хьюитт, – я, без сомнения, не оставлял ее здесь. Весьма странно.

Миновав несколько дверей с табличками павильонов, я нажал ручку и открыл дверь без указателя.

– Куда это ты? – осведомился Вульф.

– Водная нимфа. Эпизод с бассейном. Я подумал, вы могли бы…

– О черт, сумасшедший дом.

– На это и впрямь стоит посмотреть, – объявил Хьюитт. – Очаровательна, совершенно очаровательна. Я тоже пойду.

Он направился в дверь, которую я придерживал, и Вульф последовал за ним, как старшина за полковником. Руки его были заняты горшками. Это выглядело бы комично, если бы меня не тошнило от такой сцены. Я пошел вперед, чтобы не видеть его.

Публика облепила веревки в пять или шесть рядов. Но мы трое были достаточно высокого роста, и нас это не очень беспокоило. Энн рассеянно болтала ногами в воде. Гарри вытянулся на обычном месте, прикрыв лицо газетой. Зрители переговаривались. Энн брызнула водой на цветы, свисающие в бассейн, и капли заблестели на лепестках.

– Очаровательна, – повторил Хьюитт.

– Прелестна, – подтвердил Вульф. – Арчи, будь добр, возьми эти растения. Будь с ними очень осторожен.

Притворяясь, будто не расслышал его, я подвинулся чуть вправо. Отчасти потому, что считал его заслуживающим некоторого пренебрежения, а отчасти потому, что хотел получше рассмотреть правую ногу Гарри. Его ступня была весьма неудобно вывернута для человека, объятого безмятежным послеобеденным сном. Чтобы как следует увидеть все поверх голов и шляп, я вынужден был встать на цыпочки. «Одно из двух, – подумал я, – или ему жмет ботинок, или он занимается гимнастикой по системе йогов». В эту минуту Энн взглянула на часы, бросила лукавый взгляд на своего партнера и, зачерпнув воды, брызнула ему на рубашку.

Но Гарри не принял игру. Предполагалось, что он вскочит в недоумении, но он даже не пошевельнулся. Энн глядела на него с изумлением. Кто-то крикнул:

– Смочи-ка его еще разок!

У меня мелькнула мысль, что это, быть может, совсем не смешно, раз его нога так странно вывернута. Пробравшись вперед, я перелез через веревки.

Я уже шел по траве, когда на меня закричали охранник и кто-то из зрителей. Когда я наклонился над Гарри, охранник схватил меня за руку:

– Эй, вы!..

– Заткнитесь. – Я отшвырнул его, приподнял газету, чтобы взглянуть на лицо Гарри, и сразу же опустил ее обратно. Я почувствовал запах, который сразу узнал.

– Что это? В чем дело? – спросил меня кто-то.

Так я впервые услышал голосок Энн. Но я не мог ни ответить, ни посмотреть на нее, потому что как раз в этот миг увидел кое-что за кустами среди камней, прямо напротив головы Гарри. Мне не был виден его затылок, поэтому я протянул руку и пощупал. Кончик моего пальца попал в аккуратную дырку. Вроде того, как если ткнуть пальцем в еще теплый яблочный пирог. Сидя на корточках, я вытер палец о траву и вдруг сообразил, что два белых пятна перед моими глазами – это босые ступни Энн. Я чуть было не испачкал их кровью.

Глава третья

Я выпрямился и велел Энн надеть чулки и туфли.

– Боже… – начала она.

– Делайте, как я сказал. – Я взял охранника за рукав и отвел его в сторонку. – Вызывайте полицию.

По тому, как отвисла у него челюсть, я понял, что он слишком туп даже для такого дела. Я обернулся, чтобы позвать Хьюитта, но тут увидел Фреда Апдерграфа, который шел прямо к нам. Он не отрываясь смотрел на Энн, но когда я обратился к нему с просьбой вызвать полицию, не проронив ни слова, повернулся и пошел. Рядом появилась физиономия Вульфа:

– Какого дьявола ты тут делаешь?

Я пропустил его вопрос мимо ушей и, повысив голос, обратился к присутствующим:

– Леди и джентльмены! На сегодня всё. На мистера Гулда совершено покушение. Будьте благоразумны и отправляйтесь смотреть цветы. А если у вас нездоровое любопытство, стойте где стоите – за веревками.

На лицах посетителей появились смущенные улыбки. В них светилось нездоровое любопытство. Какой-то паренек с фотоаппаратом перелез через веревки, но тут в мозгу охранника наконец что-то щелкнуло, и он начал действовать. Мне было приятно, что Энн не проявила обывательской суетливости. Она, без сомнения, видела, от чего я оттирал пальцы, но сидела на траве спокойно.

– Арчи! – позвал Вульф самым противным голосом.

Я знал, что его гложет. Он хотел, чтобы я вытащил его отсюда и отвез домой, и знал, что разозлил меня. Когда он снова позвал, я повернулся к нему спиной, чтобы приветствовать появившегося представителя закона. Толстый фараон без шеи протискивался через толпу. Я встретил его возле ног Гарри.

– Что это с ним? – мрачно спросил полицейский.

Я отодвинулся и дал ему пройти. Он приподнял газету и опустил на место.

– Арчи! – выводил Вульф старую песню.

Кое-кто из зрителей успел увидеть лицо Гарри, и толпа заволновалась. Веревки натянулись под ее натиском, и туда устремился охранник.

– Черт возьми, он мертв! – сказал полицейский.

– Как видите, – подтвердил я. – Могу я быть полезен?

– Ступайте себе.

Не хочу выдавать себя за пророка, но я уже кое-что скумекал.

Я вовсе не желал, чтобы Вульф сорвал голос, поэтому выбрал такой путь, чтобы пройти мимо него и Хьюитта.

– Держитесь, – пробормотал я, обращаясь к нему.

– Будь ты проклят!

– Я говорю вам: держитесь.

Я добежал до телефона, разжился пятицентовиком, назвал номер девятнадцатого отделения и, представившись, вызвал инспектора Кремера.

– Что тебе надо?

– Мне? Ничего. Помогаю вам. Мы с Вульфом на выставке цветов.

– Я занят!

– О’кей. Сейчас вы будете заняты еще больше. Павильон Ракера и Дилла на третьем этаже. Убийство. Прострелена верхняя часть черепа. Лежит там на траве под охраной субъекта без шеи, которому вряд ли светит выбиться в инспекторы. У меня всё.

– Погоди…

– Не могу. Занят.

Я выбрался из будки и пересек зал. Толпа, окружавшая место происшествия, успела удвоиться. Охранник с полицейским едва сдерживали натиск. Энн и Фреда Апдерграфа в поле зрения не было. Вульф и Хьюитт отступили к противоположной двери. С ними был и В. Дж. Дилл. Вульф бросал в мою сторону свирепые взгляды. Он по-прежнему надрывался с этими злополучными горшками и от злости не мог слова вымолвить. Хьюитт тем временем бубнил:

– …Я чувствую некоторую ответственность. Как почетный председатель комитета… Не люблю увиливать от ответственности, но что я могу сделать? Вы только посмотрите на них…

– Этот полицейский – придурок, – сказал Дилл. – Он не желает пропустить меня в мой собственный павильон. Чуть мне плечо не сломал. – С гримасой на лице он подвигал плечом вверх и вниз. – Есть здесь врач?

– Врач не поможет… Он умер…

Они посмотрели на меня. Дилл перестал массировать плечо:

– Умер? Умер! – Он бросился вперед и исчез в толпе.

– Вы говорили, что на него совершено нападение. – Хьюитт с интересом разглядывал меня. – Как это он может быть мертв? От чего бы он мог умереть?

– От того, что перестал дышать.

– Арчи, – сказал Вульф своим самым отвратительным тоном. – Прекрати. Вот уже час, как я прошу тебя взять эти растения. Бери их и отвези меня домой.

– Да, сэр. – Я забрал горшки. – Но я пока не могу уехать. Я ищу…

– Господи боже, – произнес Хьюитт, – какая катастрофа! Бедняга Дилл… Я должен, извините меня… – И он направился к центральной лестнице.

В эту минуту я увидел то, что отчасти и предполагал увидеть. Она прошла с другой стороны и тут же исчезла в толпе. Перед глазами мелькнул лишь ярлычок фирменного магазина на Четырнадцатой улице на воротнике пальто. Поставив горшки на пол, я ринулся за ней. Могу представить выражения, слетевшие с языка Вульфа. Впрочем, меня не слишком беспокоили его страдания – так ему и надо после идиотской комедии с Хьюиттом. Я оглянулся, чтобы посмотреть, как он испепеляет меня взором: он был весь багровый. Держу пари, он сбросил не меньше десяти фунтов.

Я обогнул какой-то выступ и бросился в противоположный конец павильона. Через минуту я увидел, как она протискивается в толпе, но не счел нужным особо осторожничать. Оказавшись у нее за спиной, я увидел, что голубую сумочку она по-прежнему держит под мышкой. Протянув руку, на которой все еще висело пальто Вульфа, и прикрываясь им, я нежно потянул за уголок. Сумочка легко поддалась, а хозяйка была так увлечена, что и не заметила, как ее сумочка скрылась под попоной моего бегемота. Отступая, я поглядывал на нее и, мысленно аплодируя любителям цветов, выбрался на свободное место.

Желанное одиночество я обрел за пятицентовик в мужском туалете на втором этаже. На сумочке была монограмма: «РЛ». Внутри, как обычно, носовой платок, пудреница, кошелек и прочая ерунда. Имелось там и то, за чем я охотился: ее имя и адрес. Там был конверт, на котором значилось: «Мисс Роз Лэшер, Морроу-стрит, 326, Нью-Йорк», что совпадало с инициалами «РЛ» на сумке. Все это я тщательно переписал в блокнот. В письме от какой-то Эмми объяснялось, почему та не вернула два доллара. Следующая находка превысила все мои ожидания. Это была аккуратно вырезанная и сложенная газетная заметка с изображением Энн и Гарри. Я сложил все обратно в сумку и вернулся на третий этаж. Протиснувшись через толпу, что оказалось совсем не просто, я разыскал Роз Лэшер и положил руку ей на плечо. Она резко повернулась.

– В чем дело? – Она полоснула меня взглядом.

– Спокойно, сестренка. Это я. Вот ваша сумочка.

– Моя сумка?

– Вы уронили ее, и я рисковал жизнью, чтобы вернуть ее вам. Она ведь ваша?

– Разумеется, моя! – Она выхватила сумку у меня из рук.

– Скажите «спасибо».

Она пробормотала что-то невразумительное и перестала обращать на меня внимание. Я взглянул на происходящее. Народу еще прибавилось. Содержимое двух радиофицированных полицейских машин толклось за ограждениями. Двое в форме наблюдали за врачом, который со стетоскопом в руках присел возле Гарри на корточки. В. Дж. Дилл, держа руки в карманах, стоял рядом с полицейским. Он нервничал. Похоже, что мхом на камнях никто и не думал интересоваться.

Я выбрался из толпы и поискал глазами Вульфа. Его нигде не было. Он исчез. Горшки стояли на полу, а он исчез.

«Чертов бегемот! – подумал я. – Он заблудится. Его похитят гангстеры. Он рухнет в какую-нибудь яму. Он простудится».

Спустившись обратно в мужскую уборную, я принялся выкрикивать его имя перед кабинками. И там его не было. Я спустился к главному выходу и добежал до нашей машины. Она была пуста. Пошел снег. «Наш крошка Ниро! – в отчаянии думал я. – Он на улице в такой вечер и без пальто! Старый толстый дурак. Он у меня дождется!»

Был уже шестой час.

Я остановился и попробовал рассуждать логически: «Он взял такси? Вряд ли. Он терпеть не может такси. Какое желание всего сильнее жгло его, когда я его бросил? Это просто: застрелить меня, сесть где-нибудь и выпить пива. Застрелить меня он не мог, потому что я смылся. Где же он мог отыскать стул?»

Я заплатил еще четыре монеты, чтобы попасть обратно на выставку, поднялся на один пролет и направился к двери с надписью: «Контора». Вокруг стоял народ. Какой-то тип ухватил меня за рукав, когда я взялся за ручку двери. Это был тот самый седой мужчина, что смотрел вчера на Энн так, словно возносил молитвы. Теперь он был взволнован, и его пальцы, сжимавшие мой рукав, дрожали.

– Я прошу вас, – сказал он, – если вы туда идете, не смогли бы вы передать это мисс Энн Трейси?

– Разве она здесь?

– Да, она вошла. Я видел.

Я взял сложенный листок бумаги и, пообещав передать, открыл дверь в приемную, где сидела женщина с усталым лицом. Я ненавязчиво улыбнулся ей, развернул записку и прочел: «Доченька! Надеюсь, не случилось ничего серьезного. Если могу чем-нибудь помочь, сообщи. Папа». Написано было карандашом на дешевой бумаге. Я сложил записку, подумав, что прежде всего надо будет купить моему тестю новую шляпу.

– Вам что-нибудь угодно? – весьма скептически поинтересовалась женщина за столом.

Я сказал, что у меня записка для мисс Энн Трейси. Она открыла было рот, но передумала и кивком указала на соседнюю дверь. Первым, кого я там обнаружил, был Ниро Вульф. Стул под ним почти соответствовал размеру седалища. На подносе стояли четыре пивные бутылки, в руке он держал стакан. Логика непобедима. Напротив Вульфа сидела Энн, а рядом за столом – Льюис Хьюитт. За другим столом быстро писал какой-то незнакомый тип. Еще один стоял у окна с Фредом Апдерграфом.

Вульф видел, как я вошел, но продолжал беседовать с Энн, не глядя на меня:

– …По причине нервов, да. Однако прежде всего это зависит от содержания кислорода в крови. Самый замечательный пример самообладания я наблюдал в Албании в одна тысяча девятьсот пятнадцатом году. Его продемонстрировал осел. Я имею в виду четвероногого осла, который…

Я встал прямо перед ним.

– Простите, – произнес я ледяным тоном. – Это вам, мисс Трейси. – И протянул записку.

Она посмотрела сначала на меня, потом на записку. Развернула и прочла.

– О, – произнесла Энн. Она посмотрела по сторонам. – Где же он?

– Там, в коридоре.

– Но я… – Ее брови подскочили. – Не передадите ли вы ему… нет… Я сама пойду.

Она встала и направилась к выходу. Я шагнул, чтобы открыть ей дверь, и, увидев, что у Хьюитта такое же намерение, опередил его у самой цели. Однако в этот миг в дверь влетели сразу двое, едва не сбив Энн с ног. Я опять оказался проворнее и поддержал ее под локоть.

– Виноват, – буркнул вошедший. Он быстро осмотрел комнату и уперся взглядом в Энн. – Это вы Энн Трейси?

– Это мисс Энн Трейси, – сказал Хьюитт, – и именно так к ней следует обращаться.

Энн сделала попытку выйти. Мужчина протянул руку, чтобы задержать ее:

– Куда вы идете?

– Мне надо увидеться с отцом.

– Где он?

Фред Апдерграф ринулся вперед и двинул его в бок.

– Эй, держитесь повежливее! – зарычал он. – Какое вам дело…

– Позвольте мне, – вмешался я. – Это инспектор Кремер. – Я указал на другого в дверном проеме: – Сержант Пэрли Стеббинс.

– Даже если так, – в голосе Хьюитта звучало недовольство, – вряд ли обязательно удерживать мисс Трейси силой. Она хочет всего лишь поговорить с отцом. Я Льюис Хьюитт, инспектор. Могу я просить вас…

– Где ваш отец?

– Он за дверью, – ответил за нее я.

– Иди с ней, Пэрли. Ладно, мисс Трейси. Прошу вас, возвращайтесь поскорее.

Пэрли пошел, наступая ей на пятки. Тем временем ввалился В. Дж. Дилл. Он сжал губы еще плотнее обычного. Не глядя ни на кого, он пересек комнату и уселся у противоположной стены.

– Привет, Вульф, – сказал Кремер.

– Как поживаете, инспектор? – Недовольно хмыкнув, Вульф поднялся и двинулся к выходу. – Пошли, Арчи. Мы будем только мешать.

– Нет, – значительно сказал Кремер.

– Нет? – переспросил Вульф. – Что – нет?

– Гудвин не помешает. Наоборот. По крайней мере, пока я не закончу с ним.

– Он собирался отвезти меня домой.

– А теперь не собирается.

– Могу я спросить, что все это значит? – Хьюитт все еще был недоволен. – Преследование мисс Трейси… Такое странное обращение…

– Без сомнения, можете, мистер Хьюитт. Присаживайтесь. – Кремер раскачивался на стуле. – Все садитесь. Сейчас мы… А, мисс Трейси, вы нашли отца? Пэрли, притащи стул для мисс Трейси. Садитесь, Гудвин.

– Нет, спасибо. Я нервничаю.

– Это ты-то?! – прорычал Кремер. – В день, когда ты разнервничаешься, я побреюсь ножом для масла. Откуда ты знал, что у того бедняги прострелена верхняя часть черепа, когда говорил со мной по телефону?

Некоторые из сидящих зашевелились, а Энн нет. Она только вскинула голову, и ноздри ее раздулись – и все. Я восхищался ею все больше.

– Прострелена! – ахнул Хьюитт.

А Фред Апдерграф спросил:

– Это вы о ком?

– О Гарри Гулде, – сказал я им. И подмигнул Кремеру: – Как видите, я не стал болтать. Приберег это для вас.

– Откуда ты это узнал?

– О господи! – произнес Хьюитт. Он наполовину привстал, но плюхнулся обратно.

– Тут не о чем разговаривать, – сказал я. – Я посмотрел ему в лицо и увидел, что он мертв. Пахло порохом. Я увидел дыру у него на лбу, и кровь была разбрызгана повсюду. Он лежал так, что мне не было видно его затылка, но я пощупал и попал в рану пальцем. Кстати, не вздумайте строить версию на том, что на траве возле его колен кровь. Это я вытер руку.

Энн судорожно сглотнула.

– Черт тебя побери! – сердито пробурчал Вульф. – Уж я-то мог бы знать.

– Почему ты подошел к нему? – строго спросил Кремер. – Ты перелез через веревки и побежал к нему. Почему ты это сделал?

– Потому, что он не пошевелился, когда мисс Трейси брызнула на него водой, и еще потому, что я уже прежде заметил: его нога была неестественно вывернута.

– А почему ты это заметил?

– О! – воскликнул я. – Вот тут вы меня поймали. Сдаюсь. Попался-таки в ловушку. Правда, почему кто-то что-то замечает?

– Особенно такой нервный человек, как ты, – сказал он не без сарказма. – Что ты тут делал? Зачем пришел на выставку?

– Я привез мистера Вульфа.

– Он приехал по делу?

– Вы отлично знаете, что нет. Он никогда и никуда по делам не ездит. Он приехал посмотреть цветы.

– Почему вы оказались именно в этом павильоне?

– По той же причине, что и все остальные. Посмотреть, как мисс Трейси болтает ногами в бассейне.

– Ты знал раньше мисс Трейси или Гулда?

– Нет.

– А вы, Вульф?

– Нет, – ответил он.

Кремер решил подвести черту:

– Значит, ты почувствовал запах пороха и увидел у него на голове рану. Ну и каким же образом, ты полагаешь, его застрелили? Лежа в кустах и целясь между камнями?

– Побойтесь Бога, инспектор! – усмехнулся я. – Если вы не будете осторожны, вы снова поймаете меня. Тогда мне трудно было рассуждать, но теперь прошло больше часа, и я, естественно, кое о чем успел подумать. Так вот. Каждый день в определенное время Гулд ложился отдыхать. Голова его каждый раз находилась в одном и том же положении…

– Откуда ты знаешь?

– Мистер Вульф посылал меня сюда несколько раз посмотреть на орхидеи. Щель между камнями была всего в восьми-девяти дюймах от головы Гулда. Пристройте ружье, зарядите, прицельтесь как следует и прикройте мхом. Камни и мох приглушат звук выстрела так, что в большом шумном зале его не услышат. А если и услышат, что из этого? Привяжите к спусковому крючку веревку. Она должна быть зеленой, чтоб не видно было в траве. Остается в нужное время – что-нибудь между четырьмя и половиной пятого – дернуть за веревку.

– Как дернуть? Откуда?

– Это легко можно устроить, – успокоил я его. – Достаточно спрятаться в кустах, а потом выскользнуть через заднюю дверь в коридор. А лучше, если веревка достаточно длинная, пропустить ее под дверью. Тогда можно дергать из коридора – еще безопаснее. А если хотите совсем без риска, привяжите ее к дверной ручке, тогда ее дернет первый же, кто войдет в дверь. А то можно бросить конец веревки в бассейн, разуться и зацепить ее, болтая ногами в воде. Кто заподозрит?

– Ложь! – вырвалось у Фреда Апдерграфа. Он повернулся ко мне. Его челюсти были сжаты так плотно, словно гусеницы съели лучшие его пионы.

– Чепуха! – На сей раз это был В. Дж. Дилл, до сих пор не подававший голоса.

– Мне представляется… – с негодованием начал Льюис Хьюитт.

– Фу, – сказал я. – Тоже мне рыцари. Я не позволил бы тронуть и волоска на ее голове. Неужто вы думаете, что инспектор в это поверит? Я могу представить себе ход его мыслей.

– Вполне можешь! – прорычал Кремер. – Точно так же, как и я – твоих. – Его глаза сузились. – Мы обсудим это позже, когда я закончу с мисс Трейси. Ружье действительно было спрятано в скалах и прикрыто мхом. К спусковому крючку действительно была привязана веревка, и она на самом деле была зеленая, так что вы весьма догадливы.

– Какой длины веревка?

– Вполне достаточной. Что ты еще знаешь?

Я покачал головой:

– Если вы не различаете догадки и умозаключения, построенные на…

– Что ты еще знаешь?

– Больше ничего.

– Посмотрим. – Кремер огляделся. – Найдется ли здесь комната, где я мог бы побеседовать с мисс Трейси?

Человек, писавший за столом, встал.

– Разумеется, инспектор. Сюда, пожалуйста.

– А вы кто будете?

– Я Джим Хоули, сотрудник выставки. Думаю, там никого нет. Сейчас взгляну.

Тут, однако, произошла заминка. Дверь отворилась, и вошла целая делегация из четырех человек. Впереди всех – сыщик, что приехал в машине, следом дама, за ней мой приятель Пит с ничего не выражающим взглядом, замыкал шествие полицейский в форме. На даме было серое пальто, под мышкой она держала голубую кожаную сумочку. Но я не стал с нею заговаривать, считая лишним обнаруживать наше знакомство.

Глава четвертая

Кремер переключился на вошедших.

– Раскопали что-нибудь, Мерфи? – осведомился он.

– Да, сэр. – Сыщик стоял распрямив плечи. Он явно гордился своей военной выправкой. – Примерно в половине пятого видели, как эта женщина открывала дверь из коридора в павильон Ракера и Дилла.

– Кто видел?

– Я, – вступил в разговор Пит.

– Ваше имя?

– Пит Аранго. Я работаю в оранжерее Апдерграфа. Вот он, мой хозяин, мистер Апдерграф. Я пошел в коридор, что за павильоном, чтобы взять печенье, и…

– Чтобы взять что?

– Печенье. Я всегда ем печенье. В своей служебной комнате в коридоре.

– О’кей. Вы едите печенье. И что же вы увидели?

– Увидел, как она открыла ту дверь. В павильон Ракера и Дилла. Потом, когда все это случилось, я вспомнил и сказал полицейскому.

– Она вошла туда?

Пит покачал головой:

– Она увидела меня и захлопнула дверь.

– Она что-нибудь сказала?

– Нет, а что ей было говорить?

– А вы?

– Нет, я прошел к себе в комнату и взял печенье. А она, верно, ушла, потому что, когда я шел назад, ее уже не было. Потом я вернулся на выставку и увидел, что происходит…

Кремер повернулся к молодой женщине:

– Как вас зовут?

– Не ваше дело! – отрезала она.

– Так, сэр, – вставил полицейский, – она не желает сотрудничать со следствием.

– На что это вы намекаете? – Женщина казалась возмущенной, но, на мой взгляд, не испуганной. – Правда, я открыла дверь из коридора и заглянула туда. Я попала туда по ошибке и искала выход. И зачем это я должна называть свое имя? Чтобы оно попало в газеты?

– А почему вы не вышли тем же путем, что вошли?

– Потому, что я пришла с противоположной стороны и подумала… Эй, привет!

Все посмотрели в ту же сторону, и этот след привел к Фреду Апдерграфу. Фред покраснел и заливался краской все больше, пока она глядела на него в упор.

– Ну, – сказал он. Похоже, ему представлялось, будто он сказал нечто существенное.

– Это были вы, – сказала она. – Стояли там и заглядывали в дверь, когда услышали мои шаги.

– Конечно, – опомнился Фред. – Конечно, это был я.

– Дверь к Ракеру и Диллу? – жестко спросил Кремер.

– Да.

– Вы тоже искали выход?

– Нет.

– А что же вы там искали?

– Я… – Фред поперхнулся. Он был до того красен, что прямо светился, но вдруг ему явно полегчало. Неизвестно, какая мысль пришла ему в голову и так взбодрила его, но он стал говорить громко, словно хотел, чтобы никто, упаси бог, не пропустил его слова мимо ушей. – Я смотрел на мисс Трейси. Я занимался этим всю неделю. Я Фред Апдерграф и представляю здесь свою коллекцию. Я смотрел на мисс Трейси. – Его слова звучали как гимн.

Однако на Кремера это не произвело ни малейшего впечатления.

– Мы поговорим позже, мистер Апдерграф.

Он повернулся к сержанту:

– Пэрли, оставайся здесь с мистером Апдерграфом, Гудвином, этой молодой дамой и Питом. Мерфи, пошли со мной и мисс Трейси. Остальные, если хотят, могут идти.

– Минуту. – Хьюитт сделал шаг вперед. – Я Льюис Хьюитт.

– Я уже понял, – заверил его Кремер.

– Я отвечаю за происходящее в качестве почетного председателя комитета. Ничуть не желая вмешиваться в ваши служебные обязанности, все же считаю, что мисс Трейси, которая еще очень молода, должна быть ограждена от беспокойства.

– Позвольте мне, Хьюитт. – В. Дж. Дилл встал и вышел вперед. Он обратился к Кремеру: – Я наниматель мисс Трейси. И, полагаю, должен оберегать ее. Если не возражаете, я пойду с вами.

Я глядел на Энн, зная по опыту, что легче всего произвести впечатление на женщину, когда та потрясена. Я не мог налюбоваться, как хорошо она держится. После четырех дней на публике в качестве звезды выставки цветов, после появления ее снимков в газетах и обеда с Льюисом Хьюиттом, а затем после целого ушата грязи, который готов был на нее вылиться, особенно когда я объяснил, как можно ногой потянуть за веревку, – за все это время она не сделала ничего, что могло бы поколебать мое уважение к ней. Но сейчас Энн отнюдь не привела меня в восторг. Она вполне могла бы сказать что-нибудь подходящее в том смысле, что, зная свою невиновность, она не нуждается в протекции помешанного на орхидеях миллионера. Однако она невозмутимо смотрела на В. Дж. Дилла, не открывая рта. Я стал подумывать, что либо я не сумел проникнуть в тайные глубины ее души, либо ум ее весьма ограничен. Не поймите меня превратно, я не терял веры окончательно. Даже в этой невозмутимости лицо ее было прекрасно. А за умственной пищей можно в конце концов сходить в библиотеку.

Кремер заверил Хьюитта и Дилла, что нет никакой надобности защищать Энн, и уже направился с ней и Мерфи к двери, как произошла новая заминка.

– Мистер Кремер! На минуточку! – Это был голос Вульфа.

Я подавил улыбку. Разумеется, он будет просить или требовать (смотря что сочтет более действенным), чтобы мне разрешили отвезти его домой. Я надеялся, что Кремер согласится. Тогда мы очутимся в нашем «родстере», он начнет бесноваться, а когда кончит, я воткну ему под ребро припасенный кинжал и уж буду его там поворачивать. Такая возможность представляется мне не каждый день.

Кремер резко повернулся:

– Что вам еще?

– Я бы хотел, – сказал Вульф, – закончить наш с мистером Хьюиттом спор об орхидеях.

– Ну и на здоровье.

– Но не здесь. Где-нибудь на нейтральной почве. Мы могли бы отыскать свободную комнату.

– Пожалуйста. Я же сказал, что все остальные свободны.

– Мистер Гудвин должен присутствовать, чтобы делать записи. Он придет, как только понадобится вам. Вы ведь не можете законно задерживать его без соответствующих документов.

Кремер раздраженно фыркнул:

– Ради бога, обсуждайте свои орхидеи. Мне нужно только, чтобы Гудвин появился, когда он мне понадобится.

Он пересек комнату, и дверь за всеми троими закрылась. Я смотрел на Вульфа. Пэрли Стеббинс тоже уставился на него с подозрением. Но мы не произвели на него никакого впечатления. Вульф о чем-то беседовал вполголоса с Льюисом Хьюиттом. Тот, нахмурившись, кивнул без энтузиазма и направился к выходу. Вульф последовал за ним.

– Пошли, Арчи! – скомандовал он.

Пэрли попытался меня задержать:

– Куда это вы?

– Там, в конце коридора, есть еще комната, – ответил Хьюитт.

Пэрли это определенно не понравилось. Он даже не улыбнулся, когда я, проходя в дверь, в шутку ткнул его пальцем под ребро.

Комната, куда мы пришли, оказалась совсем небольшой, с одним окном. В ней только и было что два маленьких столика да несколько деревянных стульев. Нас ввела туда женщина с печальным лицом. Она включила нам свет и удалилась. Вульф с сомнением взглянул на хрупкий стул и перевел взгляд на меня, но я сделал вид, будто не заметил, потому что вовсе не собирался хлопотать, устраивая ему сиденье поудобней. Он поджал губы и сел, стараясь, чтобы стул пришелся по центру зада.

– Присаживайтесь, мистер Хьюитт, – пригласил он.

Хьюитт продолжал стоять.

– Что за дурацкий спектакль? – Он посмотрел на меня, потом на Вульфа. – О чем это столь секретном вы можете мне сообщить?

– Есть о чем, – сухо произнес Вульф, – уверяю вас.

– Об орхидеях? Это едва ли сейчас повод…

– К черту орхидеи. Об убийстве. Я знаю, кто застрелил этого человека.

Хьюитт вытаращил глаза:

– Знаете, кто его застрелил?

– Да.

– Но, мой дорогой мистер Вульф, – Хьюитт чувствовал себя неуютно, но был заинтригован, – вряд ли следует обсуждать это со мной. Вам надо обратиться к полиции.

– Я предпочитаю сначала переговорить с вами. И предлагаю говорить как можно тише. Весьма вероятно, что полицейский подслушивает у двери.

– Боже, как мелодраматично!

– Прошу вас, мистер Хьюитт, мелодрама тут ни при чем. Впрочем, пока это только предположения. Я хочу предложить вам новую точку зрения на смерть Гарри Гулда. Итак, выстрел произвел мой помощник мистер Гудвин – пожалуйста, позвольте мне кончить. Прежде всего установим факты. Так, Арчи?

Я сел. Мой кинжал, так тщательно припрятанный! Этот толстый дурень обезоружил меня. Я только сказал с досадой:

– Ну а если я вас опровергну?

– Не станешь. Во всяком случае, не сможешь. Я видел, как ты отрывал от нее веревку. Должен заметить, однако, что свой спектакль ты разыграл удовлетворительно. Со всех точек зрения. Я прозевал только одну деталь – дернул ли ты, когда ее поднимал?

– Что за чертовщина здесь происходит?! – невежливо завопил Хьюитт. – Вы что, в самом деле?..

– Я прошу вас, мистер Хьюитт. Не кричите так. Я обрисовал ситуацию предельно кратко.

– Да, дернул, – ответил я. – Мне пришлось сделать небольшой рывок. Тогда я не обратил внимания, потому что был зол как черт.

Вульф кивнул:

– Я знал, что ты злишься. Я опишу все мистеру Кремеру так: Льюис Хьюитт сказал, что потерял трость. Чуть позже в коридоре на третьем этаже мы обнаружили эту трость на полу. Ее ручка была просунута под дверь в павильон Ракера и Дилла. Это было в двадцать минут пятого. Мистер Гудвин поднял трость, сделав при этом рывок. Он называет его слабым, но он весьма силен физически и был к тому же расстроен в тот момент. К рукояти трости был привязан кусок зеленой веревки, который Гудвин выбросил, прежде чем передать трость хозяину.

– Я не заметил никакой веревки, – вмешался Хьюитт.

– Весьма возможно, – допустил Вульф. – Люди, которым богатство достается в наследство, не дают себе труда замечать что-либо. Ее видел мистер Гудвин, ее видел я, а он почувствовал рывок. В тот момент, несомненно, и произошел выстрел, а веревка оборвалась. Так я и доложу мистеру Кремеру, ибо таковы факты.

– Но я говорю вам, что не видел никакой веревки!

– Но мы-то видели. Кстати, понизьте голос, мистер Хьюитт. Мистер Гудвин держал ее в руках. Надеюсь, вы не думаете, что мы все это выдумали?

– Да нет. – Хьюитт взглянул на дверь, на меня, потом снова на Вульфа. – Нет, я не подозреваю вас. Но это непостижимо. – Он вдруг замер. – Что это?

– Веревка, – сказал Вульф.

Этот сукин сын вытащил ее из кармана пиджака. Я взял ее в руки. Это была та самая веревка.

– Черт побери, – сказал я и сел. Хьюитт тоже. Очевидно, он размышлял, что бы ему предпринять.

– Вы, мистер Дилл и мистер Гудвин, – начал Вульф, – оставили меня там. Оставили меня стоять одного. Арчи бросил горшки с хазеллиями на полу, – кстати, у меня есть и получше, много лучше, я сам растил их. В какой-то момент я стал рассуждать, что, учитывая ситуацию, весьма примечательно. Не могу утверждать, что предвидел абсолютно все, но кое-какие соображения заставили меня отправиться в коридор, найти там обрывок веревки и забрать его с собой. Это, вне всякого сомнения, та самая веревка, что была привязана к вашей трости. Сравнив ее с веревкой, привязанной к ружью, мистер Кремер легко превратит наши догадки в уверенность. Точнее, он сможет сделать это, если я передам ему веревку. Вы полагаете, я так и должен поступить?

– О господи, – пробормотал Хьюитт, – моя трость. Боже, да вы отдаете себе отчет? Это же моя трость!

– Совершенно верно, – согласился Вульф. – Не говорите так громко. Я отдаю себе отчет. Мысль использовать вашу трость скорее всего пришла преступнику случайно. Он увидел ее там, где вы ее потеряли, и, вероятно, счел весьма удобным привязать к ней веревку и оставить лежать под дверью, пока первый, кто пойдет по коридору, не подберет ее. Если бы никого не оказалось, он сделал бы это сам. Представляю, как эта история будет выглядеть в газетах! Не думаю, чтобы вас официально заподозрили в соучастии, но публика, по крайней мере часть ее, не так вдумчива, как мистер Кремер.

– О господи, – бормотал Хьюитт. Он сжимал и разжимал пальцы. – Это ужасно.

– Ну, я бы не сказал «ужасно». Неприятно.

– Нет, ужасно. Для меня. Хьюитта.

– Ну разве что для Хьюитта, – решил быть покладистым Вульф. – Тем больше у вас причин заинтересоваться моим предложением. Я хочу эти орхидеи. Все три.

Ситуация изменилась, и это сразу же отразилось на физиономии Хьюитта. Прежде угроза висела лишь над его спокойствием и репутацией, ну в крайнем случае над его свободой и жизнью. Теперь же она затронула нечто большее – его собственность. И это легло тяжелым камнем на его сердце. Он попытался пробуравить Вульфа взглядом.

– Ясно, – прошипел он. – Вот как обстоит дело. Короче говоря, шантаж. Ну нет, на это я не пойду.

Вульф пожал плечами:

– Не желаете?

– Нет.

– Прекрасно. Я не получу орхидеи, зато буду избавлен от беспокойства. Арчи, позови мистера Кремера. Передай ему, что по важному делу. Я не желаю сидеть на этом проклятом стуле ни одной лишней минуты.

Я поднялся и не торопясь направился к двери. Я знал, что произойдет, потому что Хьюитт молчал. Это было соревнование, у кого крепче нервы.

– Шантаж, – произнес Хьюитт сквозь зубы.

– Иди, Арчи.

Я взялся за ручку двери.

– Подождите! – не выдержал Хьюитт.

Я повернулся, но дверную ручку не выпускал.

– Одну, – предложил Хьюитт. – Выбирайте любую.

Я вернулся и сел. Вульф вздохнул и покачал головой.

– Все три. Я не стану торговаться. Я собираюсь их честно заработать. Можете называть это шантажом, если вам нравится. Но войдите в мое положение. Возможно, что как раз доказательство, которое я скрываю, для мистера Кремера стало бы решающим. И я вовсе не собираюсь становиться укрывателем убийцы. Если я помешаю розыску, то должен буду найти убийцу сам и, больше того, отыскать другое доказательство, уличающее его. Если мне это не удастся, я вынужден буду во всем признаться Кремеру, а это вызовет взрыв. Кроме того, мне придется вернуть вам растения. Следовательно, я не имею права потерпеть неудачу.

– Две, – сказал Хьюитт. – Две, и они будут доставлены вам, когда вы выполните принятое обязательство.

– Нет, – возразил Вульф. – Все три, и я возьму их с собой сейчас. Я не могу положиться на вас. Ведь если окажется, что убили вы, вас придется арестовать, и я уже не получу их.

– Вы же не хотите ска… – Глаза Хьюитта сделались квадратными. – Как вы смеете предполагать?

– Ничуть. Я ничего не предполагаю. Просто взвешиваю обстоятельства. И был бы дураком, если бы этого не делал. – Вульф ухватился за край стола и с облегчением отодрал себя от хлипкого сиденья. – Я еду домой. Там хотя бы есть пригодные для сидения стулья. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы я мог взять их с собой.

Последний козырь я, правда, еще сберег. Возможность пустить его в игру появилась у меня, когда мы вернулись в прежнюю комнату. Там Вульф пригласил всех присутствующих завтра на ланч. Во всяком случае, Дилла и Апдерграфа. Я это слышал своими ушами. Вероятно, он собирался весь вечер размышлять над этим случаем, чтобы во время ланча объявить результаты. Хьюитт отказался от моего предложения помочь ему спустить вниз орхидеи. Мне показалось, что я перестал ему нравиться.

Покончив с церемонией приглашения, Вульф преспокойно без стука отворил дверь, за которой были Кремер и Энн, и скрылся в той комнате.

Я подошел к Пэрли Стеббинсу, восседавшему возле выхода, и дружески приветствовал его. Он всегда чувствовал себя неуютно со мной или с Вульфом, а наше одновременное присутствие и вовсе выбило его из колеи. Скользнув по мне взглядом, он испустил глубокий вздох.

– Гляди-ка, Пэрли, – обратился я к нему сердечно, – тут есть кого взять на заметку. Вон ту даму.

Она сидела в дальнем углу, все еще держа на коленях пальто и с голубой сумочкой под мышкой.

– Она китайская шпионка. Это точно. И я – тоже. Мы засланы сюда Ху Флунг Дунгом. Если не веришь, послушай наш зашифрованный разговор.

– Ступай к черту, – предложил мне Пэрли.

– Не веришь? Ну так увидишь сам. – Я продефилировал через комнату и остановился перед нею, но так, чтобы Пэрли не мог видеть ее лица. – Привет, добрый старый друг, – сказал я не слишком громко.

– У вас нервы разгулялись, – заметила она. – Успокойтесь.

– Нервы? У меня?

– Успокойтесь. «Добрый старый друг!» Я никогда не видела вас прежде.

– Ага! – Я улыбнулся ей. – Никогда в жизни. Если я скажу им, что видел вас тогда в коридоре около половины четвертого, они мне поверят. Не думайте, что нет. А вам придется начинать сначала сказку про то, как вы в половине четвертого забрели в коридор по ошибке и искали выход. А теперь понизьте голос и следите за своим лицом.

Ее пальцы под пальто судорожно сжались.

– Чего вам от меня надо?

– Я хочу узнать вас получше. Через минуту я должен уехать, чтобы отвезти домой моего хозяина, но скоро вернусь для маленького разговора с инспектором. Затем я отправлюсь в кино на Бродвее, а вы будете ждать меня там в последнем ряду. Идет?

– Да.

– Без обмана?

– Да!

– Это лучше для вас. Если придете, то я соглашусь, что вы никогда не видели меня раньше. Когда выйдете отсюда, за вами могут следить. Постарайтесь не спугнуть их. Мы примем меры, когда будем выходить из кино. Все понятно?

– Да.

– Годится. Положитесь на меня, и вы будете прикалывать к платью черные орхидеи.

Я направился было обратно к Пэрли, чтобы рассеять подозрения, если они у него возникли, но тут отворилась дверь, вплыл Вульф, и Кремер объявил с порога:

– Пэрли! Гудвин отвезет мистера Вульфа домой и вернется через полчаса.

– Пошли, Арчи! – скомандовал Вульф.

Мы подождали в дверях, пока не появился Льюис Хьюитт с орхидеями в вытянутых руках. Передача их обошлась без особых церемоний, и мы ушли.

Мы добрались до места, где я припарковал наш «родстер». Вульф водворился на заднее сиденье – это, между прочим, довольно серьезная операция, – и я водрузил ящик с горшками у него в ногах. Через десять минут мы остановились у нашего особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, вблизи реки. Вздох, который испустил Вульф, когда поместил свои габариты в изготовленное по специальному заказу кресло, мог бы составить рекорд по глубине и продолжительности.

– Тебе лучше сейчас же вернуться, – сказал он. – Мне очень жаль, но я дал обещание мистеру Кремеру. Теодор позаботится о растениях. Если сможешь, приезжай к обеду. У нас будут фаршированные колбаски. – Он просто источал мед.

– Я не давал Кремеру никакого обещания, – возразил я.

– Ну! – Он ткнул в мою сторону пальцем. – Арчи! Пожалуйста, без выкрутасов.

– Посмотрим. Мне нужно освежиться.

Я спустился в кухню и умял две пачки крекеров с молоком, болтая с Фрицем и вдыхая запах колбасок, которые тот начинял фаршем. Есть крекеры и нюхать Фрицевы колбаски – все равно что обнимать за талию провинциальную девчонку, глядя, как на экране нагнетает страсти кинозвезда. Я попросил Фрица оставить мне немножко, если задержусь, и уехал.

Когда я входил в контору выставки, было семь пятнадцать. Пришло еще человек десять, в основном мне незнакомых. В. Дж. Дилл и Льюис Хьюитт сидели на прежних местах. Апдерграфа и Энн не было видно. Исчезла и девица, которой я назначил свидание. Мне захотелось поскорее закончить. Тут как раз из внутреннего помещения вышел Пит Аранго, и Пэрли сделал мне знак заходить. Кремер сидел там в обществе Мерфи и еще какого-то незнакомого сыщика. Мерфи стенографировал. Его потухшая сигара была изжевана до половины, и вид у него был отнюдь не праздничный.

– Ну а теперь, – сказал я, усаживаясь, с широкой улыбкой, – чем могу вам помочь?

– Иди служить в цирк, – предложил мне Кремер. – О господи, ты станешь паясничать и на собственных похоронах. Какого черта ты рыскал здесь целую неделю?

Получив полную порцию «что?», «почему?» и «когда?», я дал Мерфи возможность заполнить моими ответами четыре страницы блокнота. Я мечтал об одном: поскорее освободиться и бежать на свидание, но мы все топтались вокруг да около. Вдруг отворилась дверь, и на пороге появился низенький сыщик с приплюснутым носом.

Кремер заорал на него:

– Какого черта ты вернулся?

Рот недомерка открылся и захлопнулся. Ему явно не хотелось выкладывать причину, по которой он явился. Со второй попытки, однако, ему это удалось:

– Я потерял ее.

Кремер, казалось, утратил дар речи.

– Я тут не виноват, – начал недомерок. – Клянусь, что это так, инспектор. Проклятое метро. Остановился локальный поезд, она отошла, как будто ждет экспресса, а в последнюю минуту как вскочит в вагон…

– Ладно, – сказал Кремер, – придержи язык. Меня интересует вот что: ее имя и адрес.

Мерфи полистал блокнот:

– Руби Лоусон. Салливан-стрит, сто четырнадцать.

Сыщик-недомерок вынул свою записную книжку и сделал пометки.

– Вряд ли она это нарочно, – сказал он. – Я думаю, она просто решила сесть туда в последнюю минуту.

– Ты думаешь? Ты сказал, что ты – думаешь?

– Да, инспектор, я…

– Убирайся! Возьми себе напарником Дорси, отправляйтесь по этому адресу и разыщите ее. Задерживать не надо. Просто следите. И, ради бога, не думайте. Сама мысль, что вы думаете, мне отвратительна.

Мыслитель убрался. Мне, понятно, тоже не терпелось уйти, а потому я уселся поудобнее, положил ногу на ногу и начал:

– Знаете, когда я слежу за кем-то и он спускается в метро, я обычно…

– Можешь идти, – отрезал Кремер. – Ступай. Если ты, избави боже, понадобишься, я знаю, где тебя искать.

– Но я думал…

– Сказано: иди!

Я лениво поднялся, неторопливо двинулся к выходу и, проходя через другую комнату, по-дружески перекинулся парой слов с Пэрли. Но, оказавшись на лестнице, прибавил шагу. Было сто против одного, что она меня надует, но я все равно помчался к кинотеатру, опустил монету и вошел. В последнем ряду ее не было, и я не стал тратить время, осматривая другие ряды. Раз она назвала Кремеру вымышленные адрес и имя, да еще так ловко, что оно совпадало с монограммой «РЛ» у нее на сумке, можно было предположить, что она не станет дожидаться, пока земля загорится у нее под ногами. В коридоре под лампой я быстро проглядел свою записную книжку, взвесил возможности метро, но, так и не сумев пересилить отвращение к нему, помчался к Сорок шестой улице, где оставил машину.

Недоверие к метро чуть не сыграло со мной злую шутку, потому что центр в этот час совершенно забит. Но ближе к окраинам я мог ехать в свое удовольствие.

Фасад дома номер триста двадцать шесть по Морроу-стрит в южном конце Гринич-Виллидж не красили, судя по всему, уже много лет. Над входом в подъезд висели две лампы в черной металлической оправе. Горела только одна. Я припарковал машину напротив и взбежал по ступенькам. В вестибюле – привычная шеренга почтовых ящиков и звонков. Под одним висела карточка с надписью: «Лэшер». Все сошлось. Но вот что было занятно: на той же карточке, повыше «Лэшер», была напечатана еще одна фамилия – Гулд. Я, наклонившись, разглядывал ее, как вдруг отворилась внутренняя дверь. На пороге стояла она.

Стало ясно, что моя неприязнь к метро действительно могла меня крупно подвести. В руках у девицы была дорожная сумка. Чемодан, чтобы не мешал открывать дверь, она поставила на пол.

– Разрешите мне, – сказал я, потянувшись к чемодану, – на вид он тяжелый.

Она бросила на меня взгляд, полный ненависти, пнула чемодан ногой и, усевшись на него, разревелась. Она рыдала, не закрывая лицо руками.

Я немного подождал.

– Послушайте, – сказал я наконец, – вы загораживаете дорогу – может быть, кто-то захочет войти или выйти. Давайте возьмем эти вещи…

– Вы негодяй, – с плачем вырвалось у нее, – мерзавец!

– Нет, – мягко возразил я. – Нет, сестричка. Вы надули меня. Я был уязвлен. – Я поднял сумку, которую она уронила. – Пошли.

– Он мертв, – сказала она, не заботясь о таких пустяках, как слезы, – он мертв, не так ли? Есть у кого-нибудь сердце? Я еще должна сидеть тут и изображать… – Она остановилась, закусив губу, потом вскочила и набросилась на меня: – Кто вы такой, собственно говоря? Откуда вы меня знаете? Как вы попали сюда так быстро? Вы ищейка, вот вы кто, грязная ищейка!

– Нет. – Я взял ее за руку. – Если вы имеете в виду официальную службу, то нет. Меня зовут Арчи Гудвин, я работаю у Ниро Вульфа. Моя машина у дверей, и сейчас я отвезу вас к Вульфу для небольшого разговора. Его сердце – одно из самых больших в мире, оно помещается в тонне жира.

Она не удержалась и улыбнулась. Потом снова начала плакать, и во время этого потопа я взял чемодан и сумку, вывел ее на улицу и усадил в машину. Она проплакала всю дорогу до Тридцать пятой улицы, и мне пришлось одолжить ей носовой платок.

Сгибаясь под тяжестью багажа, я вынужден был позвонить, чтобы Фриц открыл нам. Он помог ей снять пальто так же почтительно, как потомственный швейцар помогает герцогине Виндзорской. Это одна из привычек Фрица, ибо для него каждое создание в юбке – истинная леди.

– Мистер Вульф обедает, – объявил он.

– Еще бы ему не обедать. Проводи мисс Лэшер в кабинет.

Я отнес багаж в столовую, поставил его у стены и подошел к столу. Вульф сидел там, и воздух вокруг него был напоен блаженством. Он перевел взгляд с меня на чемодан:

– В чем дело? Это не твой чемодан.

– Точно так, сэр, – согласился я. – Он принадлежит особе по имени Роз Лэшер, которую я привез и которая может помочь вам не упустить эти орхидеи. Я подожду с ней в кабинете?

– Ты голоден? Приведи ее сюда. Еды хватит.

Я сходил за Роз. Она перестала плакать, но вид у нее был пренесчастный.

– Мисс Лэшер, – обратился я к ней, – это Ниро Вульф. Он никогда не говорит о делах за столом, поэтому мы сначала поедим, а потом все обсудим. – И предложил ей стул.

– Я не хочу есть, – сказала она слабым голосом. – Я просто не могу есть.

Она за милую душу съела семь колбасок, и они ничуть не помешали ее горю. Колбаски Фрица могли бы сделать гурманом даже Махатму Ганди.

Глава шестая

– А теперь, – задал вопрос Вульф, – объясни мне, зачем здесь мисс Лэшер?

Покончив с обедом, мы расположились в кабинете. Вульф восседал у себя за столом, скрестив пальцы на усыпальнице колбасок, которую в данный момент представляло собой его брюхо. Глаза его были полузакрыты. Я сидел за своим столом, а Роз – в красном кожаном кресле напротив Вульфа. Судя по выражению ее лица, обед нас не сблизил.

Я быстро и полно изложил подробности.

– Так-так, – Вульф приподнял голову на одну шестнадцатую дюйма, – приемлемо, Арчи. – Голова его слегка повернулась: – Мисс Лэшер, у вас, вероятно, много чего накопилось. Говорите, прошу вас.

– О чем говорить? – спросила она угрюмо.

– Начните с конца. Где вы там прятались в коридоре с половины четвертого до половины пятого, кого и что видели?

– Я не пряталась. Я вышла и вошла снова и тогда уже увидела, как этот тип открыл дверь. Потом я ушла…

– Нет. Так дело не пойдет. Вы хотели перехватить мистера Гулда, когда он выйдет. И вы спрятались. Полиции наверняка не понравится, что вы солгали им да еще продиктовали фальшивое имя и фальшивый адрес, а затем сбежали. Я могу не ставить их в известность, но при условии, что вы скажете мне правду.

– Я вовсе не сбежала. Просто я собиралась навестить подругу.

Выкурить ее из норы – вот это была работа! Она выворачивалась целых десять минут, не обращая ровно никакого внимания на то, что говорил ей Вульф. В результате мне пришлось перетащить багаж в кабинет и вскрыть его, выудив ключи у нее из сумочки. На мгновение мне показалось, что сейчас она кинется на меня с кулаками, но она передумала и сидела неподвижно, только буравила меня глазами.

Я перебирал вещи вдумчиво и методично. Когда я закончил, в чемодане остались дамские принадлежности, в основном интимного свойства, а на столе Вульфа высилась куча предметов отнюдь не дамских. Рубашки, галстуки, три фотографии Гарри Гулда, пачка писем, перевязанная бечевкой, верхнее из которых было адресовано самой Роз, и большой заклеенный конверт.

Я вскрыл его и вынул содержимое. Там было всего два предмета, но ни один из них не заставил радостно подпрыгнуть мое сердце. Первый оказался счетом из «Гаража Нельсона, Саламанка, штат Нью-Йорк». Судя по характеру ремонта, машина имела крупный разговор с телеграфным столбом. Кроме того, там лежали вырезки из «Журнала садовода», которые я опознал по бумаге и шрифту. Сверху лежала статья Льюиса Хьюитта «Пожелтение Курума в Америке». Я поднял брови и передал ее Вульфу. Тут я заметил, что поначалу пропустил кое-что написанное карандашом на обороте счета. Всмотревшись, я прочел имя: «Пит Аранго». Красивый мелкий почерк был совсем не похож на тот, каким заполнили лицевую сторону. Еще один образчик той же каллиграфии красовался на конверте, адресованном Роз Лэшер. Не колеблясь, я развязал бечевку и обнаружил, что письмо было подписано «Гарри».

Я передал его Вульфу. Тот внимательно просмотрел письмо.

– Вот это заинтересует полицию! – Он удовлетворенно хмыкнул и перевел взгляд на Роз. – Это заинтересует их даже больше, чем ваш рассказ.

– Нет! – закричала она. Ее голос звенел. – Вы не станете, ради бога, вы не должны!..

– Где вы прятались в коридоре?

Вот тут ее и прорвало. Да, она там пряталась с того самого момента, когда я ее увидел, до того, как, приоткрыв дверь, заглянула в павильон. Она пряталась за упаковочными ящиками у задней стены. Поднявшаяся суматоха ее встревожила, и она выскользнула из коридора в главный зал, где стала протискиваться через толпу. Тут я и вернул ей сумочку, которую она каким-то образом обронила.

Что или кого она видела, пока пряталась? Ничего. Несколько человек проходили мимо. Она никого не запомнила, кроме Фреда Апдерграфа.

Это была уже явная ложь. Она никак не могла не видеть меня с Вульфом и Хьюиттом, когда мы шли и подняли трость. Трость лежала как раз под дверью, за которой она следила. Не могла она не видеть и того, кто оставил трость. Он ведь остановился, чтобы привязать веревку, к тому же еще надо было приоткрыть дверь.

На мой взгляд, Вульф оказался в дурацком положении. Он и не подумал упомянуть о трости. Неужели ждал, что она сама о ней невзначай сболтнет, а заодно и о том, кто ее там оставил?

Ясно, он ждал. Но она этого не сделала и снова замолчала. Никогда еще, по-моему, Вульф не тратил столько сил, чтобы остаться на том же месте. В конце концов он сделал вид, будто набирает номер Кремера, но даже это ни к чему не привело. Тогда он позвонил Фрицу и попросил пива.

В эту минуту зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал знакомый голос:

– Арчи? Это Сол Пензер. Могу я поговорить с мистером Вульфом?

Вульф взял трубку у себя на столе, и я узнал, что, пока меня не было, он связался с Солом и послал его на выставку. Выслушав отчет, Вульф велел Солу все бросить и приехать сюда. Повесив трубку, он откинулся на стуле и принялся бесцеремонно разглядывать Роз.

– Это звонил человек, – сказал он, – которого я посылал собирать информацию о мистере Гулде. Я бы предпочел, однако, получить ее от вас. Могу позволить вам до завтра покопаться в памяти относительно виденного в коридоре, но об убитом вы расскажете мне теперь. Впереди у нас вся ночь. Как давно вы его знали?

– Около двух лет, – угрюмо сказала она.

– Вы его жена… то есть его вдова?

Она вспыхнула, и губы ее дрогнули.

– Нет. Гарри говорил, что он не из тех, кто женится. Так он говорил.

– Но он жил на Морроу-стрит вместе с вами?

– Нет. Он только приходил туда. У него была комната в одном из жилых домов Дилла на Лонг-Айленде. Никто ничего не знал о Морроу-стрит. – Она подалась вперед, сверкая глазами, чем немало удивила меня. – И никто не должен знать, слышите?! Никто, пока я жива!

– У вас есть родственники на Лонг-Айленде? Кто-нибудь из них живет там?

– Не ваше дело!

– Возможно, что и не мое, – согласился Вульф. – Не хотелось бы мне, чтобы оно было моим. Когда и где вы познакомились с мистером Гулдом?

Она плотно закрыла рот.

– Ну, давайте, – жестко сказал Вульф. – Не раздражайте меня без нужды. В следующий раз, когда я попрошу мистера Гудвина соединить меня с инспектором, это будет взаправду.

Она сглотнула:

– Я работала в магазине в Ричдейле, и он… в общем мы познакомились там. Это было почти два года назад, он работал тогда у Хьюитта.

– Вы имеете в виду Льюиса Хьюитта?

– Да.

– Ясно. Чем он там занимался?

– Гарри был садовником. Иногда выполнял обязанности шофера. Потом его уволили. Он всегда говорил, что ушел сам, но его уволили.

– Когда это случилось?

– Уже больше года. Позапрошлой зимой, вот когда. Он был прекрасный садовник и скоро получил место у Дилла. Это примерно в двух милях по другую сторону от Ричдейла. Переехал туда жить.

– И вы жили там вместе с ним?

– Я? – Она смотрела с изумлением и обидой. – Конечно, нет. Я жила дома!

– Прошу прощения. Сколько времени вы живете в квартире на Морроу-стрит?

Она снова замолчала.

– Ну же, мисс Лэшер. Я ведь могу узнать и у консьержки.

– Послушайте, – сказала она, – в Гарри Гулде не было ничего хорошего. Никогда. Я всегда знала это. Но беда в том, что если раз начнешь, то уже не можешь остановиться, даже если знаешь, что он не подарок. Что-то в нем было. Гарри всегда говорил, что он не из тех, кто женится, но, когда впервые привез меня на Морроу-стрит – это было в прошлом июне – и сказал, что снял квартиру, было похоже, что ему захотелось иметь дом и, может быть, мы поженимся когда-нибудь потом. Поэтому я уволилась и переселилась туда. С тех пор я там и живу. Около девяти месяцев. Сначала что-то меня тревожило, а потом это прошло. Денег было не слишком много, но хватало. Позже я снова начала волноваться из-за денег. Не знаю, откуда он брал их.

Она выпустила пары, и машина понеслась. Вульф сидел и слушал.

– Гарри приехал как-то вечером – обычно он бывал у меня четыре или пять вечеров в неделю, – это было в декабре, незадолго до Рождества. И привез больше тысячи долларов. Он не позволил мне пересчитать их – может, там было даже две или три тысячи. Купил мне часы, и все было прекрасно, но эти деньги беспокоили меня. Потом он изменился и стал приходить реже. А с месяц назад сказал, что собирается жениться…

– Не на вас? – спросил Вульф.

– О! Нет, – быстро отозвалась она. – На мне? Нет, конечно, как нетрудно догадаться. Но он не сказал, кто она. И у него по-прежнему появлялись деньги. Он мне их больше не показывал, но я несколько раз заглядывала ночью в его карманы. У него была чековая книжка больше чем на три тысячи и множество счетов. Вчера я увидела в газете его фотографию с той девушкой. Он мне ничего не говорил об этом, буквально ни слова. И не приходил на Морроу-стрит уже целую неделю. Вот почему я сегодня пошла посмотреть на них. Когда я увидела их вместе, мне захотелось его убить. Я просто говорю вам: мне захотелось его убить.

– Но вы этого не сделали, – пробормотал Вульф.

Все мускулы на ее лице задвигались:

– Я хотела!

– Но ведь не сделали?

– Нет, – призналась она.

– Ну а кто-то сделал, – сказал Вульф шелковым голосом. – Его убили. И вы, естественно, должны сочувствовать нашим стараниям найти убийцу. Вы, естественно, собираетесь помочь нам.

– Не собираюсь!

– Но, моя дорогая мисс Лэшер…

– Я совсем не «ваша дорогая мисс Лэшер». – Она перегнулась через подлокотник. – Я знаю, кто я. Я идиотка, вот кто. Но не совсем уж недоразвитая, ясно? Кто убил, не знаю. Может, вы, а может, этот десятицентовый Кларк Гейбл, что сидит тут и воображает себя страшно ловким. Кто бы это ни был, я не знаю и знать не хочу. Меня беспокоит только одно: правда не должна дойти до моих родных. Если это произойдет, им останется только похоронить меня. – Она выпрямилась. – Это дело чести, – сказала она. – Нашей семейной чести.

Она так и заявила, прямо как в кино. Я был почти уверен, что это из какого-то фильма, учитывая ее дешевую реплику насчет десятицентового Кларка Гейбла. Вряд ли кто может сказать, что я похож на киноактера, но уж если так, то скорее на Гарри Купера, чем на Кларка Гейбла.

Да, именно так она и заявила, и, похоже, искренне, потому что, сколько Вульф ни бился, ему ничего больше не удалось из нее вытянуть. Она не знала ни за что Хьюитт уволил Гарри, ни откуда взялось его внезапное богатство, ни зачем он так аккуратно сохранил счет из гаража, ни почему интересовался пожелтением Курума (о таком наша гостья вообще никогда не слышала). В довершение всего она так и не пожелала вспомнить, кого еще видела в коридоре. Вульф все нажимал, вид у нее был усталый.

Около одиннадцати пришлось сделать перерыв, потому что пришел Сол Пензер. Я впустил его и провел в кабинет. Быстро взглянув на Роз острыми серыми глазами, Сол отправил ее портрет в свою мысленную картинную галерею. Он встал у стены в своем поношенном коричневом костюме – Сол никогда не носит пальто – и с коричневой кепкой в руке. Его можно было принять за скромного ветерана, хотя Сол владел двумя домами в Бруклине и слыл лучшей ищейкой на всем Западном побережье.

– Мисс Роз Лэшер – мистер Сол Пензер, – представил их Вульф. – Арчи, дай мне атлас.

Я пожал плечами. Одним из его любимых способов коротать время было разглядывание атласа – но в такой компании? Бормоча: «Мне нет до этого дела», я передал ему атлас и уселся на место. Он совершал свое мысленное путешествие. Вскоре он отложил атлас и обратился к Роз: – Мистер Гулд бывал когда-нибудь в Саламанке, штат Нью-Йорк?

Она ответила, что не знает.

– Письма, Арчи! – скомандовал Вульф.

Я взял пачку писем, передал ему половину, а половину начал просматривать сам. Уже почти дошел до конца, когда Вульф удовлетворенно засопел:

– Вот открытка, которую он послал вам из Саламанки четырнадцатого декабря тысяча девятьсот сорокового года. Тут изображена публичная библиотека. Он пишет: «Вернусь завтра или послезавтра. Люблю, целую. Гарри».

– Теперь я припоминаю, что он был там, – мрачно согласилась Роз.

– Арчи, дай Солу сто долларов. – Вульф вручил Солу открытку и счет из гаража. – Отправляйся в Саламанку. Самолетом до Буффало, а там наймешь машину. Ты знаешь, как выглядел Гарри Гулд?

– Да, сэр.

– Никому никакой информации – ну, не мне тебя учить. Поезжай туда и разузнай все, что сможешь. Как приедешь, позвони.

– Хорошо, сэр. Могу я, если понадобится, заплатить за сведения?

– Без сомнения, – скорчил гримасу Вульф. – Я хочу получить все, что только возможно. Дай ему двести, Арчи.

Я отсчитал из сейфа десять двадцаток, Сол спрятал их в карман и ушел, как всегда не задавая глупых вопросов.

Позвонив, чтобы принесли пива, Вульф продолжал разговор. Десять минут он пытался заставить Роз вспомнить, зачем Гарри ездил в Саламанку. Потом вернулся к прежним вопросам, но не прямо, а со своими обычными штучками. Он обсуждал с ней кулинарные рецепты, расспрашивал о способностях Гарри как садовника, о его зарплате, об отношениях с Хьюиттом и Диллом, о привычках и любимых напитках.

Я едва успевал записывать всю эту дребедень и отнюдь не дрожал от энтузиазма. Я знал, что таким образом Вульф постепенно накопит множество фактов, которые она выболтает, сама не подозревая об этом. Но среди них не будет тех, которые нам всего нужнее, а именно: кого она видела в коридоре. В теперешнем положении мы не могли передать ее полиции, даже если бы хотели, из опасения, что Кремер своими методами заставит ее говорить. А если он узнает об эпизоде с тростью, то может все испортить. Да мне и не хотелось отдавать Роз на растерзание, несмотря на ее плоскую остроту о Кларке Гейбле.

Было слегка за полночь, когда в дверь снова позвонили. Я пошел открывать и был неприятно удивлен. На пороге стоял Джонни Кимс. Я никогда не обижал ребят, которых мы нанимали для работы по делу, и никогда, в сущности, не обижал Джонни, но он пытался нанести мне удар из-за угла, лелея мечту попасть на мое место. Так что при виде его я не испытал желания запрыгать от восторга. Однако потом и вправду чуть не запрыгал, когда разглядел, кого он привел.

За его спиной стояла Энн Трейси. А за нею – Фред Апдерграф.

– Приветствую вас, – стараясь сдерживать чувства, произнес я, когда они вошли.

А этот тупица сказал:

– Сюда, мисс Трейси. – И направился с нею в кабинет.

Я преградил ему дорогу.

– Когда-нибудь, – строго сказал я, – ты прищемишь себе нос. Подожди в прихожей.

Он улыбнулся своей противной улыбкой. Я запер входную дверь и поднялся к Вульфу.

– Я и не знал, что вы тут вызвали целую армию, пока меня не было. Гости: парень, который хочет занять мое место (и я ему его уступлю когда угодно), моя будущая супруга и обаятельный молодой человек с волевым подбородком.

– А-а, – протянул Вульф. – Это похоже на Джонни. Он должен был позвонить. – Откинувшись на спинку, он хмыкнул. Потом посмотрел на Роз и пожевал губами: – Приведи их сюда.

– Но… – начала Роз, вставая.

– Все будет в порядке, – успокоил он ее.

Я вовсе не был уверен, что все будет в порядке, но это был Вульф, и ему, а не мне понадобились черные орхидеи, поэтому я повиновался и ввел посетителей. Джонни, джентльмен до мозга костей, пропустил Энн и Фреда вперед. Она остановилась посреди комнаты.

– Как поживаете? – вежливо осведомился Вульф. – Простите, что я не встаю, я вообще редко это делаю. Разрешите познакомить вас. Мисс Роз Лэшер – мисс Энн Трейси. Кстати, мисс Лэшер только что сказала мне, что вы собирались выйти замуж за мистера Гулда.

– Это неправда, – возразила Энн.

Она ужасно выглядела. Ни разу за весь день – ни когда Кремер объявил об убийстве, ни когда он допрашивал ее – она не обнаруживала таких признаков усталости. Может, это была реакция на слова Вульфа.

– Выйти замуж за Гарри Гулда? – повторила она. – Это неправда.

Ее голос слегка дрожал. И еще в нем звучало что-то похожее на презрение.

Роз поднялась с кресла. Ее била дрожь. «Ну вот. Все в порядке, – подумал я. – Вульф этого хотел, и сейчас он получит все в лучшем виде. Она выцарапает Энн глаза». На всякий случай я сделал шаг вперед. Но Роз не пошевелилась. Она даже сделала тщетную попытку держать себя в руках.

– Еще бы это было правдой! – закричала она, и уж в ее-то голосе, без сомнения, звучало презрение. – Гарри и в голову не пришло бы породниться с вашей семьей! Он никогда не женился бы на дочери вора!

Энн молча смотрела на нее.

Роз совсем разошлась:

– Не задирай нос! Почему твой отец не в тюрьме, где ему положено быть? А ты показываешь свои ноги, как десятицентовая шлюшка…

– Арчи! – резко сказал Вульф. – Отведи ее наверх.

Роз, казалось, даже не слышала его. Я взял ее под руку, в другую руку – чемодан и развернул ревнивицу к двери. Мысль о том, что ее Гарри, который не из тех, кто женится, хотел жениться на другой, прочно засела в ее голове, и она продолжала сыпать любезностями, даже не сознавая, что я уже вытащил ее из комнаты. Роз замолчала только перед лестницей и уставилась на меня.

– Вверх два пролета! – скомандовал я. – Или я знаю, как отволочь вас, чтобы вы при этом не смогли кусаться. – Я все еще держал ее за руку. – Идем, сестричка.

Она пошла. Я привел ее в свободную комнату на том же этаже, где моя, включил свет и поставил чемодан на стул.

– Десятицентовая ванная – здесь. Десятицентовая кровать – там. Вы ни в чем не будете нуждаться.

Она уселась на кровать и захныкала. Я спустился в кухню к Фрицу.

– В южной комнате гостит леди. У нее есть своя ночная рубашка, а ты, пожалуйста, проследи за полотенцами и цветами в ее комнате, а то я занят.

Глава седьмая

Эту ночь Энн провела в моей кровати. Вот как это произошло. Когда я вернулся в кабинет, она сидела за моим столом, закрыв лицо ладонями. Любимая шутка Джонни – усадить кого-нибудь на мой стул. Он перестал делать попытки усесться на него сам после одного случая примерно два года назад, когда я застукал его за моим столом листавшим мой блокнот и вышел из терпения.

Фред Апдерграф сидел на стуле у стены, а Джонни стоял возле стола Вульфа. Вероятно, Вульф сделал ему несколько нелестных замечаний, поскольку вид у него был слегка взъерошенный.

– Да, сэр, – произнес он обиженным тоном, – но семья Трейси живет в стесненных обстоятельствах, у них нет телефона, и я решил, что лучше…

– Ты был у Трейси дома? Где это?

– В Ричдейле, на Лонг-Айленде, сэр. Мне было поручено разузнать об Энн Трейси. Я выяснил, что она живет в Ричдейле, где находятся оранжереи и контора Дилла. Она у него работает.

– Это мне известно. Короче.

– Хорошо, сэр. Я отправился в Ричдейл и навел справки. Контактировал с одной молодой женщиной – вы знаете, что я всегда произвожу впечатление на молодых женщин.

– «Контактировал» – такого слова нет. Я сказал: короче.

– Хорошо, сэр. В прошлый раз вы велели мне посмотреть в словаре. Там это слово есть.

– Под этой крышей такого слова нет.

– Хорошо, сэр. Я узнал, что отец мисс Трейси много лет работал у Дилла – примерно до прошлого года. Он был помощником управляющего в оранжерее вечнозеленых растений. Дилл уволил его, когда обнаружил, что тот надувает его на отправках.

– «Надувает на отправках»?

– Да, сэр. Например, он должен был отправить сотню рододендронов в Джерси, но отправил две сотни, а за лишнее взял с получателя половинную цену и положил себе в карман. Сумма превысила десять тысяч долларов.

Энн приподняла голову и сделала протестующий жест.

– Мисс Трейси утверждает, там было только шесть тысяч, – объяснил Джонни. – Я рассказываю то, что смог узнать. Все служащие были взбудоражены, но дело решили не предавать огласке, поэтому Трейси не арестовали. Говорят, он украл деньги, чтобы сделать сыну операцию на глазах. Трейси не мог больше получить работу. Его дочь служит секретарем у Дилла. Она получает пятьдесят долларов в неделю, и у нее вычитают двадцать в счет отцовской кражи, так мне сказали. Сама она отказалась уточнить эти цифры.

Вульф посмотрел на Энн.

– Это к делу не относится, не так ли? – проговорила та, глядя на меня.

– Полагаю, что нет, – сказал Вульф. – Но если цифры неверные, лучше уточните.

– Это не так. Я получаю двадцать и плачу десять.

– Господи, – возмутился я, – вам нужно вступить в союз.

Это во мне заговорило подсознательное. В глубине души я подразумевал, что ей необходим союз со мной. Поэтому я сухо добавил:

– Я имею в виду профессиональный союз. Двадцать монет в неделю!

Джонни был явно смущен моим заявлением. У этого парня вообще весьма консервативные взгляды. Он продолжил доклад:

– Получив эти сведения, я пошел к мисс Трейси домой и конфиденциально разъяснил ей положение, в которое она угодила. Объяснил ей, что в связи с расследованием убийства полиция непременно узнает о преступлении ее отца, что они с Диллом покрывают преступника и что существует только один человек, который поможет ей выпутаться, поскольку он накоротке с высшими полицейскими чинами, и этот человек – мистер Ниро Вульф. Было около одиннадцати. Поездов из Ричдейла уже не было, и мы взяли такси. – Джонни кинул на меня победный взгляд.

– Ричдейл далеко? – спросил Вульф.

– Отсюда? Двадцать пять миль.

– Сколько ты заплатил за такси?

– Восемь долларов сорок центов, включая чаевые.

– Не ставь их в счет. Заплатишь сам.

– Но, сэр… Арчи всегда привозит сюда людей…

– Заплатишь сам. Ты пока еще не Арчи, слава богу. Одного Арчи с меня вполне достаточно. Я отправил тебя за фактами, а не за мисс Трейси. И уж конечно не поручал тебе запугивать ее пустыми угрозами и плести басни о моей дружбе с полицией. Иди на кухню. Нет. Отправляйся домой.

– Но, сэр…

– Иди домой. И, ради бога, перестань изображать Арчи. У тебя это никогда не получится. Иди.

Джонни удалился.

Вульф спросил, не хотят ли гости пива. Оба отказались.

Тогда он налил стакан себе, отпил немного и откинулся назад.

– Но… – начала Энн. Слова застревали у нее в горле. Она откашлялась и предприняла новую попытку: – Вы сказали, что угрозы этого человека пустые. Значит, моего отца не арестуют?

– Не могу сказать, мисс Трейси. Действия полиции предугадать невозможно. Однако это весьма маловероятно. – Взгляд Вульфа переместился на Фреда: – А вы, мистер Апдерграф? Каким образом мистер Кимс заставил приехать сюда вас?

– Он не заставлял меня. – Фред встал. – Я приехал сам.

– Случайное совпадение?

Фред подался вперед и положил руку на спинку моего стула, на котором все еще сидела Энн:

– Я защищаю мисс Трейси.

– Да? От кого же?

– От всех, – кратко ответил он.

Он говорил слишком громко и старался делать это серьезнее обычного. И чем серьезнее он пытался казаться, тем моложе выглядел. В этот момент его можно было бы принять за младшего брата Энн, и меня это вполне устраивало.

– Это непростая задача, – серьезно сказал Вульф. – Вы ее друг?

– Я больше чем друг! – заявил Фред. Вдруг он сильно покраснел. – Я хочу сказать… Мисс Трейси позволила мне проводить ее домой.

– Вы были у нее, когда приехал мистер Кимс?

– Да, мы только что пришли. Я настоял, чтобы поехать вместе с ними. Я не мог себе представить, что он работает у вас. Мой отец говорил мне о вас. Он встречался как-то с вами – вы, возможно, не помните.

Вульф кивнул:

– Да, это было на выставке в Атланте. Как он поживает?

– О, не очень хорошо. – К Фреду вернулся нормальный цвет лица. – Он оставил дела, когда мы потеряли плантацию родалий. Он потратил на них всю жизнь, и, конечно, это был огромный финансовый ущерб. Думаю, вы знаете об этом.

– Да, читал. Пожелтение Курума. – Вульф говорил доброжелательно. – А кстати, кто-то упоминал при мне – я забыл кто, – будто ваш отец был убежден, что эту плантацию заразил Льюис Хьюитт. Или он подозревал Уотсона, а может, Дилла?

– Он подозревал их всех. – Фред казался смущенным. – Всех. Но он вряд ли сознает, что говорит: это так потрясло его. Бедный папа вырастил больше тридцати видов и хотел весной начать их продажу. Удар был сильнее, чем он мог вынести.

Вульф подтверждающе хмыкнул:

– Создается впечатление, словно вы оба до сих пор не можете об этом забыть. Мистер Гудвин рассказывал мне, что сегодня днем вы ворвались в павильон Ракера и Дилла и удалились, взяв больную веточку. В качестве сувенира?

– Я… – заколебался Фред. – Я знаю, это было глупо. Конечно, я не могу забыть – ведь это чуть не разорило нас. Я хотел обследовать эту веточку, чтобы узнать, не проникло ли пожелтение Курума на выставку.

– А затем выяснить, как оно туда проникло?

– Я мог бы попробовать.

– Вы никогда не пытались проследить, как шло заражение на ваших плантациях?

– Нет. Два года мы не брали ни одного растения из садоводств, где это заболевание встречалось. Только Хьюитт подарил нам несколько падубов, но они были выращены далеко от его зараженных плантаций, и все равно мы не сажали их ближе чем за милю от родалий. – Фред сделал нетерпеливый жест. – Но это все в прошлом. Вот что я хочу сказать: я не думал, что вы можете сыграть такую шутку с мисс Трейси. Сейчас я отвезу ее домой.

Выражение его глаз напомнило мне старшие классы школы. Так мы смотрели, когда девочка позволяла нам взять ее за руку. Я с гордостью взглянул на Энн. Девушка, способная довести Льюиса Хьюитта до того, что он пригласил ее обедать и подарил черную орхидею, сумевшая заставить юного цветовода так смотреть на нее, – такая девушка кое-чего стоит.

Но в эту минуту Энн выглядела отнюдь не сногсшибательно. Она была совершенно выбита из колеи.

– Я должна быть в десять утра в офисе окружного прокурора, – сказала она Вульфу. – Я обещала, что приду. Сказала, что отвечу на все вопросы о том, что произошло сегодня. Но теперь, теперь я боюсь, что они станут спрашивать меня об отце. Что я должна им отвечать? Должна ли я допустить… – Она замолкла, потому что губы ее задрожали, и она прикусила их.

– Вам нужен адвокат, – заявил Фред. – Я найду подходящего. Не знаю только, в Нью-Йорке ли он.

– Я возьму это на себя, – сказал Вульф. – Сядьте, мистер Апдерграф. – Его взгляд переместился на Энн. – Здесь найдется для вас кровать, мисс Трейси, и вам лучше воспользоваться ею. Вы выглядите утомленной. Сомневаюсь, что полиция спросит вас об отце. А если спросит, не отвечайте. Отошлите их к мистеру Диллу. Скорее они заинтересуются вашим намерением выйти замуж за Гарри Гулда.

– Но у меня не было такого намерения!

– Во всяком случае, он думал, что есть.

– Но он не мог! Гарри прекрасно знал, что он мне не нравится! И он… – Девушка остановилась.

– Что он?

– Я не могу сказать. Он же умер.

– Он делал вам предложение?

– Да.

– А вы отказали?

– Да.

– Но все-таки вы согласились участвовать вместе с ним в представлении на выставке?

– Я не знала, что он будет в нем участвовать. Мистер Дилл попросил меня об этом около двух месяцев назад. Должен был участвовать один молодой человек из нашей конторы. А потом мистер Дилл сказал, что вместо него будет Гарри Гулд. Мне он не нравился, но я не хотела отказываться – ведь мистер Дилл был так добр к моему отцу, не дал арестовать его и разрешил мне платить по частям.

– Называйте это добротой, если вам нравится! – взорвался Фред. – Бог мой, ведь ваш отец двадцать лет на него работал!

Вульф не обратил внимания на этот возглас.

– Мистер Гулд преследовал вас? Настаивал, чтобы вы вышли за него?

– Нет, не преследовал. Я… – Энн снова прикусила губу. – Просто он мне не нравился.

– Вы давно знали его?

– Не очень. Я работаю в конторе, а он – в оранжерее. Я познакомилась с ним, не помню, кажется, около трех месяцев назад.

– А ваш отец знал его?

Она покачала головой:

– Не думаю, чтобы они встречались. Папа был… он ушел до того, как Гарри нанялся. Гарри раньше работал в оранжерее Хьюитта по другую сторону Ричдейла.

– Понятно. Не знаете, почему он ушел оттуда?

– Нет, я тогда не была с ним знакома.

– Есть у вас какие-нибудь предположения, кто бы мог убить его?

– Нет, – ответила она.

Я поднял бровь. Энн ответила слишком быстро и слишком уверенно. Этого было довольно, чтобы поставить десять против одного, что она солгала. Вот это – плохо. До сих пор она говорила вполне искренне, а теперь без всякого предупреждения в молоко плюхнулась муха. Я взглянул на Фреда – он, разумеется, ничего не заметил, а Вульфа это, конечно, сразу зацепило. Его глаза почти закрылись.

И он занялся ею. Он говорил с ней вежливо и дружелюбно, но атаковал со всех сторон. И во второй раз за эту ночь молодая особа женского пола оставила его с носом. После часа тяжелой работы он не смог даже выяснить, что именно она скрывает: подозрения, факты или умозаключение, сделанное при каких-то обстоятельствах. Однако у нее хватило ума сообразить, что Вульф пытается что-то вытянуть из нее.

В половине второго Фред Апдерграф взглянул на часы и объявил, что уже поздно и он должен отвезти мисс Трейси домой.

Вульф покачал головой:

– Она измучена, до дома двадцать пять миль, и уже нет поездов. Она может переночевать здесь. Я хочу поговорить с ней утром, прежде чем она пойдет к окружному прокурору. Арчи, посмотри, пожалуйста, в порядке ли северная комната.

Он имел в виду мою комнату и мою постель. Энн было запротестовала, но не очень настойчиво, так что я взял Фрица и пошел с ним наверх, чтобы сменить белье и полотенца. Выбирая для нее пижаму – бежевую с коричневыми полосками, – я подумал, что события разворачиваются довольно быстро, если учесть, что не прошло и двенадцати часов с тех пор, как я впервые с ней заговорил.

Фриц отнес вниз мое белье, подушку и одеяло, а я поднялся в оранжерею, срезал три черные орхидеи и поставил их на ночной столик. Хьюитт подарил ей только одну. На обратном пути я остановился перед дверью южной комнаты и прислушался. Тишина. Потрогав ручку и убедившись, что дверь заперта изнутри, я негромко постучал.

– Кто там? – раздался голос Роз.

– Кларк Гейбл, – отозвался я. – Спокойной ночи, Руби.

Внизу в холле я встретил Энн, выходившую в сопровождении Фрица из кабинета. Я подумал было, что будет любезнее, если я провожу гостью наверх сам. Но, решив, что в собственной комнате могу слишком расчувствоваться, я пожелал ей спокойной ночи и прошел к Вульфу. Он сидел один. Глаза его были закрыты, голова опущена. Видимо, Фред наконец убрался. Я начал собирать диванные подушки и готовить себе постель.

– Обе хороши! – прорычал Вульф.

– Кто?

– Эти женщины. Вот коровы.

– Только не Энн. Она скорее похожа на газель.

– Да ну тебя!

– Похожа на лебедя. – Я натягивал наволочку на подушку. – Я поставил возле ее кровати три черные орхидеи – по одной с каждого куста.

– Я же сказал Теодору, чтобы он отнес растения в дезинфекционную камеру.

– Он так и сделал. Там я их и нашел. – Я расправил одеяло. – Мы должны получить от орхидей как можно больше удовольствия, прежде чем вернем их Хьюитту.

– Они не будут возвращены.

– Я полагаю – будут. – Я повесил свой пиджак на спинку стула и начал расшнуровывать ботинки. – Мне очень жаль. Две девушки спят наверху, и если бы вы могли узнать то, что знают они или, возможно, хотя бы одна из них, вам удалось бы обстряпать дело. Роз, без сомнения, видела, как убийца подстроил ловушку. Не знаю, что видела или слышала Энн, но что-то непременно есть. Это просто позор. При всем вашем старании… – Я снял брюки. – При всем вашем необычайном даровании… – продолжал я, расстегивая рубашку, – вашей способности проникать в тайны, вашем блестящем таланте вести допрос…

Вульф встал и вышел, не произнеся ни слова. Я послал ему вслед пожелание спокойной ночи, но так и не дождался ответа. Тогда, заперев входную дверь, я улегся спать.

И преуспел в этом. В набитом людьми доме мне надо было проснуться рано. Но, когда что-то пробилось сквозь сон к моему мозгу – это был телефонный звонок – и я поглядел на часы, было уже начало девятого. Звонил Сол Пензер из Саламанки. Я соединил его с Вульфом, и тот сказал, что записывать не нужно – вежливая форма приказа повесить трубку.

Спустившись к Фрицу в кухню, я узнал, что Вульф, Энн и Роз уже получили свои подносы с завтраком. Я поспешно умылся, оделся и вернулся за утренней половинкой грейпфрута, яичницей с ветчиной и кофе и уже приканчивал вторую чашку, когда в дверь позвонили. Фриц был наверху, так что открывать пошел я и сквозь одностороннюю стеклянную панель увидел инспектора Кремера собственной персоной.

Ситуация была весьма деликатной. Роз может спуститься в любую минуту, и если она выберет ту, когда Кремер будет в холле, больше мы ее не увидим. Но любая задержка в прихожей вызовет у Кремера подозрение. И я распахнул дверь.

– Да здравствует закон и порядок! – сказал я сердечно. – Входите.

– А ну тебя к черту! – приветствовал он меня.

Это было невежливо, и я предоставил ему самому повесить пальто и шляпу. Покончив с этим, он повернулся ко мне и задал вопрос:

– Где она?

Глава восьмая

Я улыбнулся со всей любезностью, на какую только был способен.

– Повремените минутку, – сказал я. – Еще часа нет, как я встал, у меня мозги еще не проснулись. Во-первых, откуда мне было знать, что она замужем? Во-вторых…

Он засопел и двинулся вперед. Я тоже, стремясь его обойти. Маневр завершился тем, что я встал перед лестницей, и, чтобы двигаться дальше, Кремеру пришлось бы пройти сквозь меня.

– Я направляюсь наверх, к Вульфу, – сказал он. – По утрам, я знаю, он сидит среди своих горшков и отказывается спуститься раньше одиннадцати. Ну, так я поднимусь. Отойди. – Он снова двинулся и снова наткнулся на меня.

– Это чертовски глупо, – заметил я. – Куда, вы думаете, вы попали? Это дом Ниро Вульфа и его кабинет, где он принимает посетителей. Его подоходный налог за прошлый год составил одиннадцать тысяч четыреста двадцать долларов и восемьдесят три цента, и вчера он их уплатил. Помните, что произошло, когда Пэрли обвинил меня во вторжении к официальному лицу при исполнении им служебных обязанностей?

Инспектор повернулся на каблуках и протопал в кабинет. Я стоял между ним и дверью, пока он не сел. Затем, зная, что могу двигаться по крайней мере вдвое быстрее его, я прошел к своему столу.

– А теперь, – вежливо спросил я, – кто вас интересует?

Он злобно посмотрел на меня.

– Прошлой ночью, – сказал он, – один из ребят Вульфа увез Энн Трейси из ее дома в Ричдейле. Сотрудник, наблюдавший за домом, опознал его и начал слежку. Ваш человек скоро ушел, потом ушел мальчишка Апдерграф, а она до сих пор не выходила. Так где она?

Понятно. Значит, наша малютка Роз пока в безопасности. Я набрал в легкие побольше воздуха и изобразил смущение.

– Я понял вас, инспектор, – согласился я. – Мисс Трейси наверху, в моей кровати. Она провела там ночь.

Он покраснел. Он ужасно стыдлив.

– Ну, знаешь ли, Гудвин!

– Нет-нет-нет, – поспешно сказал я. – Что это взбрело вам в голову? Я-то спал здесь, на диване. И вряд ли мисс Трейси все еще там. Она наверняка уже встала и оделась. Она обещала быть у окружного прокурора в десять, а сейчас уже половина.

– Значит, ты не отрицаешь, что она здесь?

– Отрицаю? Я горжусь этим!

– Где она? Наверху с Вульфом?

– Понятия не имею. Я поздно встал и только что кончил завтракать.

– Выясни. Скажи ей, что ее беседа с прокурором не состоится. Я должен видеть ее, как только закончу с вами.

Я набрал номер оранжереи. Через минуту до меня донесся голос Вульфа:

– Арчи? Уже поздно. Соедини меня с мистером Хьюиттом…

– А ну его, – сказал я, – он приносит несчастье. Тут сидит инспектор Кремер. Вчера Джонни выследили, и мисс Трейси не должна идти к окружному прокурору, потому что Кремер желает ее видеть, как только закончит со мной. Мне кажется, он чем-то огорчен.

– Он знает, кто ночевал в южной комнате?

– Думаю, нет. Уверен в этом.

– Хорошо. Я подумаю. Мисс Трейси здесь, со мной. Она может спуститься вниз. Соедини меня с мистером Хьюиттом.

– Прямо при нем?

– Конечно.

Несколько озадаченный, я сказал Кремеру:

– Мисс Трейси наверху, помогает Вульфу ухаживать за орхидеями. Она к вашим услугам, когда вы захотите. А сейчас прошу прощения.

Я разыскал телефон Хьюитта и вскоре через двух секретарей соединил его с Вульфом. Затем откинулся на спинку стула, вытянул ноги и закрыл глаза:

– О’кей, инспектор, теперь я свободен. О чем будем говорить?

– Об убийстве.

– Прекрасно. О каком-нибудь конкретном убийстве?

Кремер вынул из кармана сигару, сунул ее в рот и тут же вытащил обратно. Видно было, что он всеми силами старается сдержаться.

– Я это вам припомню, – сказал он, – эту наглую ложь. Вы, видите ли, никого и ничего не знаете. Но, – он снова сунул в рот сигару, – вы рыскали там всю неделю. Каждый день. Там происходит убийство, и вы тут как тут. Вы и ваш Ниро Вульф.

Я сочувственно кивнул:

– Не отрицаю, это выглядит зловеще. Но, как я уже сказал вам, Вульф посылал меня туда смотреть на орхидеи.

– На выставке Ракера и Дилла не было орхидей.

– Да, но там была – в общем, вы знаете, что там было. Вы видели ее. А я, в конце концов, всего лишь мужчина.

– Паясничаете? Превосходно! Вчера около двадцати минут пятого вас, Вульфа и Хьюитта молодой Апдерграф видел в коридоре за выставкой Ракера и Дилла. Интересно, чем вы там занимались?

– Ну, – заколебался я, – если я стану говорить вам, что дергал за веревку, при помощи которой был убит Гарри Гулд, вы ведь не поверите мне?

– Нет.

– Ну тогда не буду. Мы просто шли из одного места в другое.

– Вчера вы не сказали, что были в коридоре в это время.

– Виноват. Совсем забыл.

– Возможно. Что вы говорили вчера Руби Лоусон?

– Руби? – удивился я. – А, этой. Это когда я сказал Пэрли, что она китайская шпионка? Я пытался назначить ей свидание. Понимаете, когда смотришь на мисс Трейси, в душе поднимается столько чувств…

– Не сомневаюсь. Вам удалось назначить свидание?

– Да.

– Когда?

– Никогда. Она не сдержала слово.

– Очень плохо. Что было в записке, которую отец мисс Трейси передал вам для нее?

– Нет, инспектор, – сказал я с упреком, – записка была адресована не мне, и я ее не читал.

– Вы встречались раньше с ее отцом?

– Никогда со времен сотворения мира.

– Вам не показалось странным, что он передал дочери такую важную записку с первым встречным?

– Не особенно. Он видел, как я входил в контору. Люди обычно доверяют мне. Им внушает доверие мое лицо, в особенности глаза.

– Ясно. Разговор Вульфа с Хьюиттом действительно был так важен, что его нельзя было отложить, несмотря на убийство? – Кремер жевал сигару.

– Да, сэр, – ответил я.

– Настолько важен, что вам необходимо было вести записи?

– Да, сэр.

– Я бы хотел взглянуть на них.

Я с сожалением покачал головой:

– Извините, это конфиденциально. Спросите у Вульфа.

– Спрошу. Так вы не покажете записи?

– Конечно, нет.

– Прекрасно. Почему прошлой ночью Вульф посылал в Ричдейл человека за Энн Трейси?

– Увольте. Это происходило без меня.

– Но вы были дома, когда она приехала?

– Да.

– Ну?

Я улыбнулся ему:

– Когда я в детстве жил в Огайо и кто-нибудь говорил: «Ну!» – мы отвечали: «Баранки гну». Разве не остроумно?

– Остроумно. Льюис Хьюитт просил Вульфа устроить, чтобы он мог внести Диллу сумму, украденную отцом мисс Трейси?

Я уставился на него.

– Вот это мысль! – с восхищением сказал я. – Все сходится. Хьюитт приглашал ее обедать…

Дверь отворилась, и появился Фриц.

– Молодой человек, – кратко объявил он.

– Кто? – спросил я. – Не обращай внимания на инспектора: он все знает заранее.

Но Фриц не успел ответить, потому что молодой человек вошел следом. Это был Фред Апдерграф. Он остановился посреди комнаты, увидел Кремера, произнес:

– О! – и вопросил: – Где мисс Трейси?

Я неодобрительно посмотрел на него.

– Так себя не ведут, – сказал я ему. – Инспектор Кремер допрашивает меня. Поэтому идите в приемную и ждите своей очереди.

– Нет. – Кремер встал. – Приведите сюда мисс Трейси, и я с нею пройду в приемную. Я хочу видеть ее прежде, чем буду разговаривать с Вульфом. А потом мы все вместе поедем к окружному прокурору.

– Черта с два! – заметил я.

– Черта с два? Пошлите за ней.

Я послал Фрица. Вскоре послышался шум лифта, которым Фриц решил воспользоваться ради дамы. Когда Энн появилась на пороге, Фред посмотрел на нее, как слепой смотрит на солнце. Надеюсь, мне удавалось меньше афишировать свои чувства. Энн выдавила из себя подобие улыбки. При взгляде на ее лицо с красными от бессонницы глазами и опущенными уголками губ не верилось, что еще недавно на выставке она привлекала внимание зрителей больше, чем несколько миллионов самых изысканных цветов.

Кремер увел ее в приемную и плотно закрыл за собой звуконепроницаемую дверь. Я занялся утренней почтой. Фред безостановочно ходил взад и вперед, разглядывая корешки книг на полках, потом наконец уселся и зажег сигарету.

– Я мешаю? – спросил он.

– Ничуть, – заверил я.

– Если мешаю, я могу подождать за дверью. Я только немного устал. Я здесь с восьми часов.

Я отложил почту и с изумлением уставился на него.

– Бог мой! – Я был потрясен. – Вы победили. Можете получить ее.

– Получить ее? – вспыхнул он. – О чем вы говорите? Да кто вы такой?

– Братец, – ответил я, – не знаю, кто я, но точно знаю, на что я не способен. Я не способен, как тот парень, переплывать Геллеспонт, чтобы взглянуть на свою милую. Я не принадлежу к этому типу.

Зазвонил телефон, я снял трубку и услышал голос Вульфа:

– Арчи, поднимись сюда.

– Сейчас, – сказал я, вставая. Потом спросил Фреда: – Чего бы вы хотели: виски или горячего кофе?

– Кофе, если не трудно.

– Отлично. Идите за мной.

Я поручил его заботам Фрица, а сам поднялся в оранжерею. День был солнечный, и только несколько штор было опущено. Сквозь чистые стекла оранжерею заливало светом, и игра цветов радовала глаз. Теодор Хорстман осматривал бутыли перед поливкой. Я открыл дверь в другое помещение и принюхался. У меня хорошее обоняние, и я сразу узнал запах. Обнаружив, что Вульф на своем огромном троне еще подает признаки жизни, я рванул окно. Оно было плотно закрыто.

– В чем дело? – сварливо спросил Вульф.

– Пахнет газом.

– Знаю. Теодор окуривал те растения и слишком рано открыл дверь. Здесь газа недостаточно, чтобы причинить вред.

– Может быть, – пробормотал я, – но я не стал бы танцевать на крыше Эмпайр-стейт-билдинг в ветреный день.

Дверь в дезинфекционную камеру была приоткрыта, и я заглянул туда. Насколько я смог разглядеть в полутьме, там было пусто. Запах внутри был не сильнее, чем снаружи. Я вернулся к Вульфу.

– Как мистер Кремер? – спросил он. – Нервничает?

Я подозрительно поглядел на него. То обстоятельство, что он задал этот вопрос, его тон и выражение лица – любого из этих признаков было бы достаточно, а уж три вместе говорили о его состоянии настолько очевидно, что оставалось только спросить, как он дошел до жизни такой.

Я задал ему встречный вопрос:

– Кого из них вы добили – Роз или Энн?

– Никого, – сказал он благодушно. – Я целый час разговаривал с мисс Лэшер, пока ты спал, а потом побеседовал с мисс Трейси. Обе продолжают хранить свои секреты. Когда мистер Хьюитт…

– Чему вы радуетесь?

– Я не радуюсь. – Он наклонил голову набок и потер нос. – Я задумал небольшой эксперимент.

– Ах вот как! Прелестно! До того, как Кремер потащит нас всех к окружному прокурору, или после?

Вульф хихикнул:

– У него такое намерение? Тогда до. Мисс Трейси с ним?

– Да. Юный Апдерграф на кухне. Он собирается жениться на Энн. Ваш эксперимент не втянет его в историю с убийством?

– Я полагал, что к мисс Трейси сватаешься ты.

– С этим покончено. Если я женюсь на ней, он будет торчать под окнами. Это нервировало бы меня. Он уже начал.

– Ну, это избавит нас от хлопот посылать за ним. Задержи его. Когда придет мистер Хьюитт, немедленно пришли его ко мне. Спускайся вниз и соедини меня с мистером Диллом. По дороге удостоверься, что мисс Лэшер не собирается выйти из своей комнаты и закатить истерику. Меня нет ни для кого, кроме мистера Дилла и мистера Хьюитта. Мне надо обдумать детали. Кстати, никому не говори про газ.

Его самодовольный вид был просто непереносим. Но это еще не самое плохое. Насколько я успел узнать, такое расположение его духа означает опасность для всех, кто имеет к данному делу хоть малейшее отношение. Когда Вульф бывал в таком состоянии, только Господь Бог мог предвидеть, что произойдет.

По лестнице я спускался сложив пальцы в кукиш, чтобы отвести опасность.

Глава девятая

Прошло около часа. Примерно в одиннадцать сорок пять, когда я сидел в кабинете один, дверь из приемной отворилась и появилась Энн в обществе Кремера. Она выглядела совершенно разбитой, да и Кремер не сиял. Я сделал вывод, что великой дружбы между ними не возникло.

– Где Апдерграф? – спросил Кремер.

– Наверху.

– Я хочу видеть Вульфа.

Я позвонил по внутреннему телефону и, быстро переговорив с Вульфом, передал инспектору:

– Он говорит – можете подняться. Там у него Хьюитт и Дилл.

– Я бы предпочел повидать его здесь.

Это раздражало меня, и я с нетерпением ждал, когда же начнется эксперимент Вульфа.

– Боже мой, – сказал я, – да вы просто рехнулись. Войдя, вы настаивали на том, чтобы подняться, да так, что едва не схватились со мной врукопашную. А теперь вам подавай другое. Если желаете, чтобы Вульф спустился, поднимитесь и приведите его.

Инспектор повернулся:

– Пойдемте, мисс Трейси, прошу вас.

Она колебалась. Поэтому я сказал ей:

– Фред Апдерграф наверху. Пойдемте все вместе.

Я показывал дорогу, они шли за мной. Я предпочел воспользоваться лифтом, так как иначе пришлось бы пройти в десяти футах от южной комнаты, а Роз могла воспользоваться моментом и захныкать.

Поднимаясь, я пытался представить себе, что происходит наверху. Мне рисовалась такая картина: один из цветоводов привязан к стулу, а остальные подносят горящие спички к его босым пяткам. Однако мы не застали ничего подобного. Миновав четыре помещения и двадцать тысяч орхидей, мы вошли в пересадочную. Там Теодор мыл ершиком горшки.

– Доброе утро, мистер Кремер, – раздался голос Вульфа.

Теодор так орудовал ершиком, что вокруг летели брызги. Мы прошли в дезинфекционную.

Тут на низких дряхлых скамьях сидели Фред и Дилл, а Вульф с каким-то прутом в руке показывал Хьюитту вмонтированное в стену устройство. Он напоминал юного пастушка и говорил с детским пылом:

– …Мы можем установить их здесь, закрыть дверь и привести систему в действие посредством клапана в пересадочной, которую я вам показывал, а сами заняться своими делами. Дважды в год мы обрабатываем всю оранжерею и всегда используем этот газ. Это много лучше всех старых способов. Вы должны попробовать.

Хьюитт кивнул:

– Пожалуй, я так и сделаю. Я было собирался, но мне сказали, что он очень опасен.

Вульф пожал плечами:

– Чем бы вы ни пользовались, все опасно. Нельзя уничтожить вредителей безопасными средствами. А о цене и говорить не стоит, даже если установить вмонтированную систему, что я настоятельно вам советую.

– Прошу извинить меня, – начал саркастически Кремер.

Вульф обернулся:

– Да, вы ведь хотели говорить со мной. – Он присел на упаковочный ящик, лишь частично уместившись на нем, и жеманно улыбнулся инспектору – так, как способен только слон. – Итак, сэр?

Кремер покачал головой:

– Мне нужны вы, Гудвин и мисс Трейси. Мне и окружному прокурору. Мы едем к нему.

– Не думаю, чтобы именно это вы имели в виду, мистер Кремер.

– Какого черта, отчего же?

– Вы знаете, что я редко выхожу из дома. Вы знаете также, что граждане не обязаны следовать капризам окружного прокурора и бросать все дела по вашему зову. У вас что, повестка из суда?

– Нет.

– Ну так если у вас есть вопросы, задавайте их. Я к вашим услугам.

– Я ведь могу получить повестку. И окружной прокурор посодействует мне.

– Без сомнения, если захотите, – огорченно сказал Вульф. – Вы никак не можете усвоить одно. Вам не удастся вывести меня из себя. Это никому не удается, кроме мистера Гудвина. Какого дьявола вы меня сердите?! Вдобавок совершенно напрасно, потому что я собираюсь помочь вам. Хотите, я окажу вам услугу?

Если я знал Вульфа лучше всех присутствующих, то Кремер был вторым. Из года в год он принимался время от времени бушевать – уж такие у него были методы, – но всегда прекрасно знал, когда нужно остановиться. Вот и теперь, пнув ногой упаковочный ящик, он сел и заговорил совершенно спокойно:

– О, я был бы вам необычайно признателен.

– Вот и прекрасно. Арчи, приведи сюда мисс Лэшер.

По пути я подумал, что он отдает бедняжку на растерзание. Это было неприятно. Она мне не особенно нравилась, но тут вставал вопрос чести. Это не похоже на Вульфа. Это вообще на нас не похоже.

Роз смотрела в окно и обкусывала ногти. Когда она увидела меня, разразилась буря: она не может больше этого выносить! она должна выбраться отсюда! она воспользуется телефоном!

– О’кей, – сказал я. – Поднимитесь наверх и скажите Вульфу «до свидания».

– Но куда я пойду?

– Обсудите это с Вульфом.

Уходя, я оставил дверь в дезинфекционную прикрытой, поэтому она увидела все сборище, только очутившись перед ним. Я крепко держал ее за руку на случай, если ей вздумается выцарапать Вульфу глаза – в качестве сувенира на память. Но реакция ее была совсем обратной. Увидев Кремера, она словно окаменела. Постояв минуты три, повернулась ко мне:

– Проклятый ублюдок!

Они все уставились на Роз. Особенно Кремер. Наконец он заговорил, но не с ней, а с Вульфом:

– Это и вправду услуга. Где вы ее взяли?

– Садитесь, мисс Лэшер, – пригласил Вульф.

– Вы вполне можете присесть, – заверил я ее. – Здесь собрались друзья.

Бледная, со сжатыми губами, она плюхнулась на скамью.

– Я предупредил вас сегодня утром, – начал Вульф, – если вы не скажете, что видели в коридоре, я буду вынужден передать вас полиции.

Роз не ответила. Похоже было, что она вообще не собиралась говорить.

– Так ваша фамилия Лэшер, – зарычал Кремер, – вы могли бы…

– Я думаю, – вставил Вульф, – что могу сэкономить вам время. Детали выясните позднее. Ее зовут Роз Лэшер. Вчера на выставке цветов она увидела мисс Трейси и мистера Гулда в павильоне Ракера и Дилла. Ей захотелось обсудить с мисс Трейси очень важный вопрос, и она…

– Со мной? – вырвалось у Энн. Она выглядела обиженной. – Нам нечего с ней обсуждать.

– Прошу вас, мисс Трейси, – сказал Вульф не допускающим возражений тоном. – Лучше, если меня не будут прерывать. Итак, чтобы перехватить мисс Трейси, когда она будет выходить, мисс Лэшер пробралась в коридор и спряталась там за упаковочными ящиками напротив двери в павильон Ракера и Дилла. Это было в половине четвертого или около того. Она пряталась там до половины пятого и наблюдала за дверью. Поэтому она должна была видеть все, что там происходило в течение того часа.

Было тихо. Только шуршал ершик, которым Теодор мыл горшки, и плескалась вода. Вульф попросил меня закрыть дверь. Я закрыл и вернулся на свое место рядом с В. Дж. Диллом.

– О’кей, – сухо сказал Кремер, – детали потом. И что же она видела?

– Она предпочитает не говорить. Теперь-то вы нам скажете, мисс Лэшер?

Роз только повела глазами.

– Рано или поздно скажете, – заявил Вульф. – Мистер Кремер позаботится об этом. Он умеет… убеждать. А сейчас я расскажу, что вы видели, по крайней мере часть этого. Вы видели человека, который подошел к двери с тростью в руках. Он был осторожен, оглядывался и спешил. Вы видели также, как он открыл дверь и снова закрыл ее, потом наклонился и сделал что-то руками, а когда он ушел, то оставил трость на полу рукоятью в щели под дверью. Вы видели все это, не так ли?

Роз даже не смотрела на него.

– Прекрасно. Я не знаю, когда это произошло. Уверен, что между четырьмя и двадцатью минутами пятого. Может, около четырех. Следующий эпизод мне доподлинно известен. В двадцать минут пятого в коридоре появились трое мужчин. Они увидели трость и заговорили о ней. Один поднял ее, снял с рукояти зеленую веревку и вручил трость одному из своих спутников. Не уверен, заметили ли вы веревку. Конечно, вы не знали, что она только часть более длинной веревки, привязанной к спусковому крючку ружья, и что мужчина, подняв трость, дернул спуск, и ружье выстрелило в Гарри Гулда. Вы не знали тогда, кто эти люди, а теперь знаете. Мистер Гудвин поднял трость и передал ее мистеру Хьюитту. Третьим был я сам. – И Вульф вручил обрывок веревки Кремеру.

Я был ошеломлен. Обычно в такие минуты я слежу за выражением лиц и непроизвольно вырывающимися возгласами, но на сей раз он меня сразил. Он был вроде в своем уме – со всем высокомерием Ниро Вульфа, плюющего на всех вокруг, – однако либо заболел, либо я отказывался что-то понимать. Он не только выложил на стол все карты, но и объяснил, как именно собирается проигрывать. В любом случае это означало, что плакали его орхидеи.

Я посмотрел на Хьюитта, ожидая, что тот будет отчасти удивлен, отчасти расстроен. Так оно и было. Хьюитт был бледен и старался скрыть волнение. Он не отрываясь смотрел на Вульфа и облизывал губы. «Ага, – подумал я, – вот оно что. Но если так, боже мой…» Кремер разглядывал веревку. Дилл тоже попросил посмотреть и протянул руку. Кремер дал, но не спускал с нее глаз.

– Конечно, – продолжал Вульф, – вопрос не в том, кто поднял трость, а в том, кто ее туда положил. Мисс Лэшер, которая видела, как это было проделано, могла бы сказать нам, но предпочитает хранить молчание. Она утверждает, что ничего не видела. Следовательно, нужно найти ответ косвенным путем. Имеется несколько фактов, которые могут нам помочь, – однако здесь не слишком удобно. Может быть, перейдем вниз?

– Нет, – сказал Хьюитт. – Продолжайте и заканчивайте.

– Продолжайте, – сказал Кремер. Он забрал веревку у Дилла и сунул ее в карман.

– Я постараюсь быть кратким, – пообещал Вульф. – У Гарри Гулда был наниматель. Однажды Гулд нашел в одной из его машин счет из гаража: возможно, он завалился за сиденье и о нем забыли – не знаю. Так или иначе, Гарри нашел этот документ и сохранил. Быть может, он подозревал, что его наниматель совершил прогулку с дамой, поскольку счет был из Саламанки, а это довольно далеко от Лонг-Айленда. Человек, склонный к шантажу, не пропустит такую улику. Ясно, таким образом, почему он оставил бумагу у себя. Несколько менее ясно, почему его наниматель оказался столь неосторожен, что обронил счет в машине. – Вульф повернулся и быстро взглянул на Хьюитта: – Это было просто упущение, мистер Хьюитт?

Но тот не прореагировал на его слова. Он уже не был бледен и перестал облизывать губы.

– Заканчивайте свой рассказ, мистер Вульф. Вы втянули меня – ну да все равно. Заканчивайте рассказ.

– Я предпочитаю называть ваше имя вместо безличного «наниматель Гулда». Так будет точнее.

– Конечно, соблюдайте точность. Но я предупреждаю: на том лишь основании, что я признал эту трость своей…

– Спасибо. Принимаю предупреждение. Итак, я буду говорить «Хьюитт». Пришло время, когда подозрения Гарри Гулда по поводу счета стали более определенными. Опять не могу сказать почему, но полагаю, что он узнал о гибели в Пенсильвании самой ценной плантации широколистных вечнозеленых, принадлежащей Апдерграфу. Она погибла от пожелтения Курума. Он знал также, что Хьюитт необычайно гордится своими собственными широколистными вечнозелеными и что в порыве цветоводческой ревности способен на крайности. Будучи сам садовником, Гулд знал, как легко заразить плантацию. Так или иначе, но подозрения Гарри настолько утвердились, что заставили его поехать в Саламанку, расположенную на северо-западе штата Нью-Йорк и совсем недалеко от Пенсильвании, и повидать владельца гаража. Это было в декабре. Там Гулд узнал, что Хьюитт приезжал три месяца назад. Его машина попала в аварию, и спутником его была не женщина, а мужчина. Владелец гаража описал этого человека. Гулд поехал в Пенсильванию и нашел его среди служащих Апдерграфа. Его звали Пит Аранго.

Фред Апдерграф вскочил в крайнем возбуждении. Вульф сделал успокаивающий жест:

– Прошу вас, мистер Апдерграф, не задерживайте нас. – Он вернулся к рассказу: – Мистер Хьюитт, я не стараюсь запугать вас. Большая часть этих подробностей – не более чем предположения, но суть событий, вне сомнения, вскоре будет установлена. Прошлой ночью я послал в Саламанку своего человека, чтобы выяснить, почему Гулд так аккуратно записал имя Пита Аранго на обороте счета из гаража, и я уже знаю, что Аранго служит у Апдерграфа. Мой человек звонил утром, он обещал быть здесь около часа дня и привезти с собой владельца гаража. Он и укажет нам, кто приезжал с Питом Аранго. Как вы думаете, вы вспомните его?

– Я… – Хьюитт судорожно сглотнул. – Продолжайте.

Вульф утвердительно кивнул:

– Полагаю, что вспомните. Не удивлюсь, если Гулд даже получил письменное признание Пита Аранго в том, что вы наняли его, чтобы заразить плантацию родалий. Он пригрозил ему рассказать обо всем Апдерграфу. Во всяком случае, он располагал чем-то, что позволяло ему давить на вас. Вы заплатили ему около пяти тысяч долларов. Он вернул вам признание? Полагаю, что так. А затем – могу я высказать предположение?

– Мне кажется, – тихо сказал Хьюитт, – вы уже высказали сегодня слишком много предположений.

– Ну, еще одно. Гулд увидел Пита Аранго на выставке, и искушение оказалось слишком велико. Он угрозами добился у Пита нового признания и снова предъявил его вам к оплате. Сколько он требовал на этот раз? Десять тысяч? Двадцать? А может, им овладела мания величия и он притязал на шестизначную цифру? Так или иначе, но вы решили, что дальше это продолжаться не может. До тех пор, пока у Пита Аранго будут чернила и бумага, вы на крючке. И вы… Кстати, мистер Апдерграф, ведь он до сих пор у вас, Пит Аранго? Мы вызовем его, когда прибудет владелец гаража.

– Вы правы, можно его вызвать, – мрачно сказал Фред.

– Ну и прекрасно. – Вульф снова повернулся к Хьюитту. Он сделал паузу, и тишина была не из легких. Он нарочно растягивал свой рассказ. – Я полагаю, – сказал он наконец, – вы знакомы с законами классической драмы? Герольды трубят трижды…

Он поднял прут, который все время держал в руках, и три раза ударил по полу.

Хьюитт взирал на него с иронической улыбкой.

– Итак, – продолжал Вульф, – вы были приперты к стенке и действовали быстро и решительно. И умело, о чем можно судить по тому, что мистер Кремер долго не мог обнаружить орудие преступления, а никто не делает этого лучше, чем он. Как почетный председатель комитета, вы имели доступ во все закоулки выставки в любое время. Думаю, вы предпочли утренние часы, до того как пустят посетителей. Я не пытаюсь догадаться, что вами руководило, когда вы выбрали для этого свою собственную трость.

Дверь отворилась. На пороге стоял Теодор Хорстман.

– Мистера Хьюитта просят к телефону, – раздраженно сказал он. Теодор терпеть не мог, когда его отрывали от дела. – Пит Аранго или кто-то в этом роде.

Хьюитт встал. Кремер открыл было рот, но Вульф резко остановил его:

– Подождите! Мистер Хьюитт, вы останетесь здесь. Арчи… нет, он может узнать твой голос. Ваш тоже, мистер Кремер. Мистер Дилл, ваш голос подойдет, если только вы слегка понизите его. Задержите его, пусть говорит как можно дольше.

Хьюитт сказал:

– Вообще-то это меня просят! – И двинулся к двери.

Я встал у него на пути. Дилл поднялся с места. Вид у него бы нерешительный.

– Не уверен, смогу ли я…

– Конечно сможете, – заверил его Вульф. – Идите же. Телефон там, в пересадочной. Теодор, проводи его, вернись сюда и закрой дверь.

Теодор повиновался. Когда Дилл скрылся, Теодор закрыл дверь и встал около нее, с отвращением глядя на нас. Хьюитт вернулся на место и закрыл лицо руками. Энн повернулась, чтобы рассмотреть его. При этом она оказалась лицом к лицу с Фредом, и я только тут заметил, что он держит ее за руку.

– Пока мы ждем, – предложил Вульф, – я могу закончить свои рассуждения по поводу трости. Возможно, мистер Хьюитт решил воспользоваться ею, чтобы отвести от себя подозрение. Так, мистер Хьюитт? Но в таком случае зачем опасаться, что это станет известным? И на это могу ответить. Вы недооценили мою проницательность. Вы подумали, что у меня вызовет подозрение, если богатый человек, оберегающий свою репутацию даже от тени скандала, не будет протестовать против разглашения факта, что его трость использовали для убийства. И правда, такие дела всегда оборачиваются неприятными хлопотами. Но в данном случае это было вашей ошибкой. – Вульф с сожалением покачал головой. – Однако у меня нет желания мучить вас. Теодор, попробуй дверь.

– Могу и не пробовать, – отозвался Теодор, стоя спиной к двери. – Я слышал, как щелкнул замок.

Я встал. Не то чтобы я полагал, будто могу что-то предпринять, но сидеть я тоже не мог. Кремер остался сидеть, пристально глядя на Вульфа.

– Попробуй еще, – спокойно предложил Вульф.

Теодор нажал на ручку:

– Заперто.

– Действительно, – произнес Вульф со странным оттенком в голосе. – Мисс Лэшер, а вы что об этом думаете? – Его взгляд по очереди задержался на каждом из присутствующих. – Я обращаюсь к мисс Лэшер, ибо она знает, что все это время я вам лгал. Она прекрасно знает, что трость в коридоре мистер Хьюитт оставить не мог, потому что видела, как это сделал Дилл. Мистер Хьюитт, позвольте мне поздравить вас – вы прекрасно справились со своей ролью. Не пытайтесь выломать дверь, мистер Кремер, она обита железом.

Кремер налегал на дверь плечом. Он даже побагровел от натуги.

– Бог мой, я должен был догадаться! – Он метнулся через комнату и схватил тяжелый ящик.

– Арчи! – резко позвал Вульф.

Еще ни разу за все мои многочисленные и разнообразные столкновения с Кремером мне не удавалось толком одержать над ним верх. Теперь наконец случай представился. Я обернулся вокруг него наподобие целлофана и применил прием. Секунд пять он сопротивлялся.

Вдруг Фред Апдерграф вскочил и судорожно втянул воздух:

– Газ! О боже!

– Прекратите! – скомандовал Вульф. – Я знаю, что делаю! Для паники нет никаких оснований. Мистер Кремер, вот вам объяснение, почему вы не должны открывать дверь. Если Арчи отпустит вас, будете вы слушать? Нет? Арчи, держи его. Мы с вами находимся в дезинфекционной камере, где для уничтожения вредителей применяется газ, вдыхая который человек в две минуты умирает от удушья. Газ проведен из соседней пересадочной, там же и клапан. Сегодня я перекрыл трубу, поэтому, если мистер Дилл пустил газ в том помещении, он уже мертв или сейчас умрет. Если бы вы пробили в двери дыру, я не мог бы ручаться за последствия. Может, мы успели бы выскочить, а может, и нет.

– Чертов надутый болван! – беспомощно выругался Кремер. Первый и единственный раз на моей памяти он не стеснялся присутствия дам.

Я выпустил его. Он встряхнулся и залаял на Вульфа:

– Вы что, так и собираетесь сидеть здесь?! Неужели нельзя было вызвать кого-нибудь?!

– Сейчас попробую, – примирительно сказал Вульф. Он постучал в пол своим прутом пять раз с равными интервалами.

А Льюис Хьюитт, хотите верьте, хотите нет, с гордостью прошептал Теодору:

– В колледже я занимался в театральной студии.

Глава десятая

– Ну вот. Я куплю вам в награду шоколадную медаль, – с отвращением сказал Кремер.

Прошло пять часов. В половине седьмого вечера мы сидели втроем в кабинете: я на своем обычном месте, Кремер – в красном кожаном кресле, а Вульф возвышался над своим столом, скрестив руки на животе. Глаза его, теперь почти полностью открытые, слегка покраснели.

Кремер сварливо продолжал:

– Дилл, конечно, был убийцей. Теперь он мертв, и это вы убили его. Вы заманили его в пересадочную ложным вызовом к телефону. Он вздумал запереть дверь в комнату, где сидели мы, и пустил газ. Почему же он просто не сбежал? Откуда вы знали, что он не сделает этого?

– Тьфу, – лениво произнес Вульф. Он пожал плечами. – Сбежать, не подождав несколько минут, чтобы удостовериться, что газ сделал свое дело? И оставить дверь запертой, а клапан открытым? Дилл был глуп, но не настолько же. Обождав немного, он закрыл бы клапан, убедился, что с нами покончено, и спокойно вышел, оставив дверь закрытой, но не запертой, словно произошел несчастный случай. Он, возможно, даже оставил бы клапан чуть-чуть приоткрытым. – Вульф снова пожал плечами. – Нет. Это совершенно исключено. Дилл ни за что бы не удрал, не проведав нас.

– Вы были в этом уверены?

– Да, был.

– И вы сознательно допустили это?

– Да.

– Следовательно, вы убили его.

– Мой дорогой сэр, – Вульф нравоучительно поднял палец, – я ничего не имею против того, чтобы вы делились со мной своими переживаниями, но исключительно как частное лицо. Если же вы говорите официально, то напрасно. Я вполне могу даже предстать перед судом. Не отрицаю, что я перекрыл трубу, по которой идет газ, чтобы он выходил в ту комнату. Не отрицаю также, что убедил мистера Хьюитта разыграть этот спектакль, взывая к его чувству справедливости. Я нащупал его слабое место: он всегда мечтал стать актером. Он даже позволил мне упомянуть о его трости. Вся история преступления была, конечно, абсолютной правдой, но относилась целиком к Диллу. Я предупредил и Теодора, чтобы он сыграл свою роль. Он работает у меня и подчиняется моим распоряжениям. Не стану также отрицать, что велел Фрицу сидеть в комнате под оранжереей и мои три удара в пол были сигналом, чтобы он позвонил по телефону, а пять ударов позже – сигналом подняться наверх и включить вентиляцию. Не отрицаю и того, что сознательно дал этот сигнал лишь по истечении трех минут с момента, когда выяснилось, что дверь заперта. Больше того, я заранее пустил мизерное количество газа, чтобы нос мистера Дилла привык к нему и он не сразу почувствовал запах, когда откроет клапан. Такие приготовления были сделаны мною, чтобы Дилл погиб сам, если бы захотел открыть клапан и убить всех нас. Все эти доводы я могу изложить суду. – Вульф перевел дух. – Остается фактом, что Дилл открыл клапан с намерением умертвить восьмерых человек, включая вас, инспектор. Ни один суд не поставит мне это в вину. Так же как никто не поставит мне в вину ваше оскорбленное достоинство.

– К черту мое достоинство! – прорычал Кремер. – Почему бы вам не послать штату Нью-Йорк уведомление о казни законченного убийцы, состоявшейся в вашей оранжерее?

Вульф хихикнул:

– Надо попробовать. Хочу сказать вам откровенно, мистер Кремер. Существует несколько причин, почему было невыгодно, чтобы Дилл предстал перед судом. Первое: было бы весьма трудно уличить его. Второе: всплыла бы история с тростью мистера Хьюитта, а меня как раз и наняли, чтобы это предотвратить. Третье: процесс мог бы скомпрометировать Арчи – ведь это он дернул веревку и застрелил человека. Четвертое: мисс Лэшер покончила бы с собой. Она не особенно умна, но горда, как дьявол. Эта леди вбила себе в голову, что если расскажет, что она видела в коридоре, где пряталась, то это непременно приведет к огласке ее отношений с Гарри Гулдом и нанесет непоправимый ущерб фамильной чести.

– Все эти детали так или иначе всплыли бы.

– Конечно, раз за дело взялись вы. Когда Арчи ввел мисс Лэшер в оранжерею, где были вы, она почувствовала себя конченым человеком. Это имело свою выгоду: Дилл сознавал, как она близка к тому, чтобы сломаться, и это, вкупе с перспективой встречи с владельцем гаража, сломало его самого. Ситуация была рискованной. В любую минуту, пока я говорил, мисс Лэшер могла выпалить, что убийца – Дилл, а не Хьюитт, и все испортить.

– А трость действительно принадлежит Хьюитту?

– Да. И это, как я уже говорил, не следует предавать огласке.

– Где же Дилл раздобыл ее?

– Понятия не имею. Хьюитт, вероятно, оставил ее где-то, она попалась на глаза Диллу, и тот решил ею воспользоваться. Кстати, не подлежит огласке и причастность к делу мисс Лэшер. Помните, вы обещали. Я обязан ей всем ходом расследования. Если бы среди прочих вещей Гулда она не сберегла счет из гаража, я бы оказался в тупике.

– И еще одно, – вставил я. – Если вы вынесете на всеобщее обсуждение маленькую неприятность, которая произошла с отцом мисс Трейси, это не принесет вам прибавки к жалованью.

– Ничто не может принести мне прибавки к жалованью, – с чувством сказал Кремер. – А что касается отца мисс Трейси… – Он махнул рукой.

Вульф удивленно посмотрел на меня:

– Я думал, ты уже не собираешься на ней жениться.

– Нет. Но я человек сентиментальный и люблю предаваться воспоминаниям. Боже мой! Как же ей надоест Фред! Кстати, раз уж вы подводите итоги, в чем же заключалась страшная тайна Энн?

– Не такая уж страшная. – Вульф покосился на часы и, убедившись, что до обеда еще далеко, скорчил недовольную гримасу. – Мисс Трейси сегодня подтвердила мои предположения. Гулд был влюблен в нее и абсолютно лишен порядочности. Он пригрозил, что, если она ему откажет, он вынудит мистера Дилла арестовать ее отца. Кроме того, он упоминал о крупных суммах, и, естественно, когда Гулда убили, мисс Трейси заподозрила, что в этом замешан Дилл, но по понятным причинам, опасаясь за отца, не захотела обнаруживать свои подозрения. – Вульф снова скрестил руки. – Удивительно еще, что Гулд прожил так долго при его характере. Он не постеснялся объявить мисс Лэшер, что собирается жениться на другой. Это было и глупо, и жестоко. Он дал понять мисс Трейси, что шантажирует Дилла. Это была грубая оплошность. Я полагаю даже, что это он заразил павильон Ракера и Дилла пожелтением Курума – без сомнения, чтобы усилить давление на его хозяина. Это было глупо и вызывающе. Разумеется, и Дилл был не менее глуп, пытаясь нанять меня для расследования причин этой болезни. Вероятно, подготовка убийства вывела его из равновесия, ведь бравада не в его характере. Быть может, у него была бредовая идея, что мое участие в этом расследовании отведет от него подозрения в другом. Он не годился для такого обдуманного и хладнокровного убийства: слишком слабые нервы.

– Зато у вас крепкие, – сказал Кремер, вставая. – Мне пора бежать. Одно только я не до конца понял. Вы говорили, что Дилл ездил в Пенсильванию, чтобы заразить какие-то кусты. Вы заметили тогда, что ревность цветоводов друг к другу часто доводит их до крайности. Неужели Диллом двигало это?

Вульф покачал головой:

– Я говорил тогда о мистере Хьюитте. Дилл хотел только расправиться с конкурентом и увеличить свои доходы. Появись те родалии на рынке, его собственные акции сильно упали бы. – Вульф вдруг выпрямился и заговорил другим тоном: – Как вам известно, я работал на клиента. И принял плату вперед. Мне хотелось бы показать ее вам. Арчи, принеси их, пожалуйста.

Я устал от всей этой кутерьмы и «маленького эксперимента», но он сказал «пожалуйста». Поэтому я поднялся в оранжерею, принес их и расставил все три на столе Вульфа.

Он встал и в восхищении склонился над ними.

– Они абсолютно уникальны, – произнес он благоговейно. – Ни единого пятнышка! Несравненные орхидеи!

– Да, славные цветочки, – вежливо сказал Кремер, направляясь к выходу. – Но мрачноваты. Мне больше нравятся герани.

Перевод А. Голосовской

Смерть там еще не побывала

Глава первая

Наш самолет спланировал вниз, и в двадцать минут второго его шасси коснулись бетонки, расположенной параллельно реке Потомак. Дело было в промозглый понедельник, в самом начале марта.

Я не имел ни малейшего представления о том, что мне предстоит дальше. Меня могли оставить в Вашингтоне или с тем же успехом вновь посадить в самолет и отправить в Детройт или даже в Африку. Именно поэтому я счел за лучшее оставить свой багаж в камере хранения, а сам покинул аэропорт и поймал такси. Затем на протяжении двадцати минут я наблюдал за тем, как водитель продирается по улицам столицы, наводненным двумя миллионами государственных служащих: в военной форме и в штатском, на машинах и пешком. После того как я переступил порог здания и предъявил документы, мне пришлось прождать еще двадцать минут. Наконец меня провели по лабиринту коридоров в просторную комнату с большущим столом.

Так впервые в жизни я предстал перед начальником разведки сухопутных войск США. Он был в форме, грузный, с двумя подбородками, маленькие глазки смотрели на собеседника очень внимательно. Я бы с огромным удовольствием пожал этому человеку руку, но он лишь велел мне сесть, глянул на листок, лежавший поверх внушительных размеров горы бумаг, после чего сухо и бесстрастно сообщил мне, что меня зовут Арчи Гудвин.

Я неопределенно кивнул. Насколько я понимал, мне только что сообщили военную тайну.

– Что, черт возьми, происходит с Ниро Вульфом? – ядовито осведомился начальник разведки.

– Не понимаю, о чем вы, сэр. Он что, заболел?

– Вы проработали на него целых десять лет. Были его главным помощником, занимались вместе детективной работой. Это так?

– Да, сэр. Совершенно верно. Однако за все это время мне так и не удалось выяснить, что же такое с ним происходит. Впрочем, если хотите, я могу поделиться с вами парой версий…

– Должен признать, майор Гудвин, что вы весьма недурно расхлебали ту кашу в Джорджии.

– Благодарю вас, сэр. Так вот, возвращаясь к Ниро Вульфу…

– Да, я хочу прояснить обстановку. – Он отодвинул бумаги в сторону. – Именно поэтому я и послал за вами. Ниро Вульф что, сумасшедший?

– В числе прочих я рассматривал и такую версию тоже, – тщательно подбирая слова, отозвался я и положил ногу на ногу, но, вспомнив о своей нынешней должности, тут же сел прямо. – Не буду отрицать, что Ниро Вульф – выдающийся человек, но он способен довести любого до белого каления. Слово «помощник» не совсем правильно описывает мою работу. Мне приходилось быть одновременно и ускорителем, и тормозом. Кстати, осмелюсь заметить, что мое прежнее жалование в три раза превышало нынешний оклад. Разумеется, если бы мне присвоили звание полковника…

– Вам давно дали майора?

– Три дня назад.

Начальник разведки выругался. Лаконично, но с большим чувством.

– Именно так, сэр, – согласился я.

В ответ он коротко кивнул в знак того, что вопрос закрыт, и продолжил разговор о деле:

– Нам нужен Ниро Вульф. Пусть даже и без официального зачисления в штат. Не знаю, так ли он хорош, как о нем все говорят…

– Ему нет равных, – отозвался я. – Не люблю это признавать, но от правды никуда не денешься.

– Превосходно. Честно говоря, я тоже слышал о нем именно такие отзывы. Так вот, Ниро Вульф нам нужен, и мы пытались его заполучить. К нему наведывались и капитан Кросс, и полковник Райдер, но сам он отказался приехать к генералу Файфу. У меня на столе лежит рапорт о том…

– К Вульфу нужен особый подход, – осклабился я. – Пригласи его хоть император Китая, он бы все равно к нему не поехал. Сильно сомневаюсь, что он вообще хоть раз выходил из дому с тех пор, как я уехал – а ведь уже минуло два месяца. Самое ценное, что есть у Вульфа, – это его мозги. Хотите, чтобы он на вас работал, – значит, придется все доставлять ему прямо на дом: свидетелей, улики…

Начальник разведки нетерпеливо покачал головой:

– Именно это мы и пытались проделать. Не сработало. Полковник Райдер приехал к Вульфу и предложил поработать над одним крайне важным делом, а он отказался наотрез. Судя по нашим данным, Ниро Вульф не фашист и не пацифист. Так что с ним такое?

– Да ничего особенного. Он действительно не фашист и не пацифист. Возможно, Вульф просто был в плохом настроении. У него вообще дурной норов, а сейчас он вдобавок горюет из-за того, что меня нет рядом. Однако главная проблема заключается в том, что люди, которых вы посылали к Вульфу, не знают, как правильно с ним разговаривать.

– А вы, получается, знаете?

– Так точно, сэр.

– Тогда езжайте и поговорите с ним. Мы предлагаем ему постоянную занятость. Вульф нам нужен немедленно, чрезвычайно срочно – в связи с делом, подробности которого ему изложил полковник Райдер. Пока никто даже толком не знает, с какой стороны взяться за эту задачку. Итак, сколько вам нужно времени?

– Сложно сказать. Все зависит от обстоятельств. – Я встал: пятки вместе, носки врозь. – Может, час, может, день, может, неделя, а может, полмесяца. Мне придется, как и прежде, жить у него в доме. Лучше всего уговоры на Вульфа действуют поздним вечером.

– Превосходно. Как доберетесь до Нью-Йорка, позвоните полковнику Райдеру на Губернаторский остров. Ему же станете докладывать о своих успехах. Когда мистер Вульф будет готов его принять, также свяжетесь с ним. – Мой собеседник встал, протянул мне руку, и я ее пожал. – Не тратьте понапрасну ни минуты.

Меня проводили вниз, где в одной из комнат выдали билет на трехчасовой рейс до Нью-Йорка, а такси спешно доставило меня в аэропорт: времени у меня оставалось ровно на то, чтобы сдать багаж и добежать до самолета.

Глава вторая

Все места в самолете были заняты, пустовало лишь одно – в носовой части у самого прохода. Я кивнул соседу, сидевшему возле иллюминатора. Моим попутчиком оказался очкарик с измученным лицом. Запихнув пальто и шляпу на багажную полку, я опустился в кресло. Минуту спустя самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, понесся вперед, трясясь всем корпусом, и наконец поднялся в воздух. В тот самый момент, когда я отстегнул ремень безопасности, на подлокотник моего кресла опустилась изящная женская рука. Остановившаяся передо мной блондинка наклонилась и обратилась к моему соседу-очкарику:

– Извините, не могли бы вы поменяться со мной местами? Пожалуйста, очень вас прошу.

Поскольку я не хотел затевать разборки при всех, мне не оставалось ничего, кроме как смириться с происходящим и выкарабкаться из своего кресла, чтобы пропустить соседа. Очкарик удалился, девушка опустилась на его место, а затем сел и я – как раз вовремя, потому что самолет накренился, совершая поворот.

– Эскамильо[1], милый, прошу тебя, не надо меня целовать на людях! Боже всемогущий, до чего же ты красив в этой форме!

– А я и не собирался тебя целовать, – холодно отозвался я. – Ни на людях, ни наедине.

Ее голубые глаза были чуть прикрыты, а уголок рта слегка приподнят. С объективной точки зрения никаких претензий к внешности девушки быть не могло, однако беда в том, что в тогдашнем настроении я просто не мог воспринимать Лили Роуэн объективно. Я уже однажды рассказывал, как свел с ней знакомство за городом. Дело было возле забора, огораживавшего пастбище. История началась с того, что во время прогулки по пастбищу я повстречался с быком, и к тому моменту, когда я добежал до забора, меня уже мало заботили как внешний вид, так и сохранение собственного достоинства. Так или иначе, мне удалось перебраться через забор. Свалившись с него, я кубарем прокатился ярдов десять, и в тот самый момент, когда с трудом поднимался на ноги, девушка в желтой рубашке и брючках с ехидным видом захлопала в ладоши и с манерной медлительностью произнесла: «Превосходно, Эскамильо! Давай-ка еще разок!»

Это была Лили. Ну, мы познакомились, а дальше… В общем, закрутилось… То да сё… Одно за другим… Но сейчас…

Лили сжала мою руку и произнесла:

– Эскамильо, милый…

Я посмотрел ей прямо в лицо и сказал:

– Слушай, я мог бы сейчас встать и попросить кого-нибудь из пассажиров поменяться со мной местами. Я этого не делаю только по одной причине: я в форме, а служба в армии обязывает вести себя с достоинством в общественных местах. Я прекрасно знаю, на что ты способна. Пожалуйста, сиди тихо. Я собираюсь читать газету.

С этими словами я развернул «Таймс». Лили расхохоталась своим особенным грудным смехом, который я некогда находил весьма привлекательным, после чего поудобнее устроилась в кресле так, чтобы ее рука касалась моей.

– Порой я начинаю жалеть, что тогда, три года назад, ты все-таки убежал от быка. Знаешь, когда я в тот день смотрела, как ты карабкаешься через забор, я даже и подумать не могла, что до такого докачусь. Ты не отвечал на мои письма и телеграммы. Я отправилась в Вашингтон, чтобы разузнать, где ты находишься, и потом поехать туда, где бы ты ни находился. И вот она я, прямо перед тобой. Я, гордая Лили Роуэн собственной персоной! Эскамильо, посмотри на меня!

– Я читаю.

– Боже всемогущий, как же тебе идет форма. Ты в ней такой суровый, такой мужественный. Разве тебя не удивляет, что мне удалось разузнать, каким рейсом ты летишь, и сесть на самолет раньше тебя? Правда, я умница?

Я промолчал.

– Отвечай, когда тебя спрашивают, – произнесла Лили. На этот раз в ее голосе послышалась резкость.

Как я уже упоминал, эта женщина была способна на все что угодно.

– Да, – отозвался я, – ты умница.

– Спасибо. Кстати, у меня хватило ума догадаться, отчего ты на меня так взбеленился. Я сказала тебе, что отказ Ирландии предоставить союзникам морские и военно-воздушные базы – фальшивка. Мой отец приехал в Штаты из Ирландии и сколотил на строительстве канализации целых восемь миллионов долларов. Да, я ирландка, и ты это прекрасно знаешь, и вот теперь ты дуешься на меня из-за того, что я тебе соврала. И еще мне кажется, ты считаешь, будто устал от меня. Я тебе надоела. Ну, что скажешь?

– Малыш, я теперь служу в армии, – промолвил я, не отрывая глаз от газеты.

– Ну да, служишь, и что с того? Я отправила тебе сорок телеграмм, предлагала немедленно приехать, быть рядом и читать тебе вслух. Было дело или нет? Затем я подумала, что с тобой могло что-то стрястись: вдруг ты заболел или еще чего случилось. И поэтому я целых три раза ездила к Ниро Вульфу: а что, если ты прислал ему хоть какую-то весточку? Кстати, что, черт возьми, с ним происходит? Вульф отказывается меня принимать. И это притом, что я ему нравлюсь.

– Ты ему не нравишься. Он вообще женоненавистник.

– Зато ему нравится, что я интересуюсь его орхидеями. Кроме того, я написала Вульфу, что у меня для него есть дело и что я оплачу его услуги из своего кармана. Но он не пожелал поговорить со мной даже по телефону.

– Что за дело? – поднял я взгляд на Лили.

– Ага, интересно? – Уголок ее рта пополз вверх.

– Иди к черту.

– Будет тебе, Эскамильо. Неужели я для тебя совсем ничего не значу?

– Угадала.

– Еще как значу. Мне нравится, как ты мгновенно принимаешь стойку, когда чуешь интересную работу. Речь идет о моей подруге… ну, может быть, не совсем подруге, а просто знакомой, девушке по имени Энн Амори. Я за нее очень переживаю.

– Что-то не бросается в глаза, как ты переживаешь за девушку по имени Энн Амори. Насколько я тебя знаю, ты способна переживать только за саму себя.

– Узнаю Арчи, – погладила меня Лили по руке. – Ну да, мне нужен был повод повидаться с Ниро Вульфом, а Энн действительно попала в беду. Ей был очень нужен совет. Она кое-что кое о ком узнала и хотела понять, что ей теперь с этим делать.

– Так что она конкретно узнала и о ком именно?

– Я не в курсе. Энн мне не сказала. Когда-то ее отец работал на моего отца, а когда он умер, я стала ей помогать. Сейчас Энн работает в Национальной лиге по разведению птиц и получает тридцать долларов в неделю. – Лили передернула плечами. – Господи боже, только подумать – тридцать долларов в неделю! Да даже если бы и в день – на такие деньги все равно не проживешь. Так вот, в один прекрасный день Энн приехала ко мне и попросила посоветовать ей хорошего адвоката; кстати сказать, была она при этом очень расстроена. Что именно у нее стряслось, она мне говорить не стала, сказала только, что узнала кое о ком нечто совершенно ужасное. Насколько я понимаю, по нескольким случайно оброненным фразам, речь шла о ее женихе. Вот я и решила, что Ниро Вульф будет ей куда полезнее любого адвоката.

– И он тебя не принял?

– Нет.

– Энн упоминала какие-нибудь имена?

– Нет.

– Где она живет?

– В центре, недалеко от тебя: Барнум-стрит, триста шестнадцать.

– А кто ее жених?

– Да не знаю я. – Лили погладила меня по руке. – Слушай, мужественный вояка, скажи-ка лучше, где мы с тобой сегодня поужинаем? Может, у меня?

– Теперь я служу в армии и в данный момент нахожусь при исполнении, – покачал я головой. – Кроме того, твои слова о базах в Ирландии – диверсия чистой воды. И вообще мне кажется, что ты работаешь на ирландскую разведку. Вынужден признать, что ты совершенно неотразима, однако мне нельзя забывать о собственной чести. Еще давно, помнишь, в палатке, в которой располагалась методистская церковь, я предупредил тебя, что мой духовный мир…

Лили перебила меня, я – ее, и пошло-поехало. Так мы провели целый час, пока самолет наконец не сел в аэропорту Ла Гуардия. Сами понимаете, бросить ее прямо там я не мог и предложил взять такси на двоих. Вместе мы добрались до Манхэттена и там, возле «Рица», где Лили жила и где, как я знал, она не станет устраивать мне скандалы, я вместе с багажом перебрался в другое такси, велев водителю ехать к Вульфу на Западную Тридцать пятую улицу.

Несмотря на встречу с Лили, настроение у меня было хорошим. Проехав по центру города и свернув на запад, я с удивлением поймал себя на странном ощущении: казалось, что я отсутствовал куда больше чем два месяца. С радостью узнавания я смотрел на дома и магазины, словно был их владельцем, хотя раньше даже не удостаивал их взглядом. Я предпочел не извещать о своем возвращении телеграммой, решив сделать домашним сюрприз. До чего же мне хотелось снова увидеть их всех: Теодора, ухаживающего в оранжерее за орхидеями; Фрица, хлопочущего на кухне вокруг кастрюль; Ниро Вульфа, сидящего в кабинете за столом и хмуро разглядывающего атлас или, ворча, почитывающего книгу. Нет, пожалуй, Ниро Вульфа в кабинете я не застану. До шести вечера он торчит в оранжерее вместе с Теодором, так что, когда я приеду, они будут именно там. Ничего, зайду на кухню, поздороваюсь с Фрицем, а потом проскользну к себе в комнату и буду ждать, когда шум лифта известит, что Ниро Вульф спускается к себе в кабинет.

Глава третья

Оказавшись дома, я испытал самое сильное потрясение в своей жизни.

Я отпер дверь собственным ключом, который по-прежнему оставался у меня на брелке, оставил вещи в холле, после чего зашел в кабинет и замер, не в силах поверить собственным глазам. На столе Вульфа громоздились кучи нераспечатанных писем. Я подошел поближе и увидел, что его стол, как, собственно, и мой, покрыт чуть ли не десятилетним слоем пыли. Я повернулся к двери и почувствовал, что в горле у меня появился комок. Кто-то умер: либо Фриц, либо Вульф – вопрос только, кто из них двоих. Я кинулся на кухню. Представшее передо мной зрелище свидетельствовало о том, что ни одного из них не было в живых. Иного объяснения у меня не имелось. Ряды горшков, кастрюль, сковородок и баночек со специями также были покрыты слоем пыли.

Мне стало страшно. Я рывком открыл дверцу шкафа. Внутри ни черта не было, если не считать тарелки с апельсинами и шести коробок с черносливом. Я заглянул в холодильник, и увиденное меня окончательно добило. Я обнаружил лишь четыре пучка салата, четыре помидора и тарелку с яблочным пюре. Пулей вылетев с кухни, я кинулся вверх по лестнице.

Две комнаты – одна Вульфа и другая, свободная, – располагались на втором этаже. Они пустовали, но мебель была на месте и выглядела как обычно. Ту же самую картину я обнаружил в комнатах этажом выше, одна из которых принадлежала мне. Я поднялся выше, в оранжерею. В четырех помещениях я не увидел ничего особенного, лишь сотни орхидей, многие из которых цвели. В секции с рассадой я наконец натолкнулся на признаки человеческой жизни. Говоря конкретнее, я увидел там Теодора Хорстмана. Он сидел за столом на табурете и корпел над журналом учетных записей, ведение которого прежде входило в круг моих обязанностей.

– Где Вульф? Где Фриц? Что, черт возьми, здесь происходит?

Теодор дописал слово, промокнул чернила, повернулся ко мне на стуле и проскрипел:

– А, это ты, Арчи. Привет. Их сейчас нет. Они отправились делать упражнения. Это у них называется тренировками. Такие вот дела.

– С ними все в порядке? Они живы?

– Ну конечно живы. Я же говорю, они на тренировке.

– Кого тренируют?

– Друг друга. Или, если точнее, сами себя. Оба собрались вступить в армию – хотят сражаться. А я здесь останусь: буду за сторожа, пригляжу за домом. Мистер Вульф собирался избавиться от орхидей, но я его отговорил, пообещал, что сам о них позабочусь. Теперь мистера Вульфа орхидеи не интересуют, он поднимается сюда только для того, чтобы хорошенько пропотеть. Ему нужно постоянно потеть, чтобы сбросить лишний вес. Кроме того, ему надо развивать выносливость. Вот поэтому они с Фрицем каждый день отправляются за реку и занимаются там ходьбой. На следующей неделе они вроде как собрались переходить на бег. Мистер Вульф сел на диету и перестал пить пиво. На прошлой неделе он простыл, но сейчас уже поправился. Теперь он не покупает ни хлеба, ни сливок, ни масла, ни сахара. Он вообще много чего перестал покупать. И мяса тоже не ест.

– Где они тренируются?

– Прямо за рекой. Мистер Вульф выбил у властей разрешение тренироваться прямо на пирсе, потому что на улице его дразнили мальчишки. Тренировки у них с семи до девяти утром и с четырех до шести вечером. Мистер Вульф на редкость упорен. Все остальное время он ходит вверх-вниз по лестнице и потеет. Он не особенно разговорчив, но я слышал, как он обмолвился Фрицу, что если каждый из двух миллионов американцев убьет по десять немцев…

Мне до смерти надоел скрипучий голос Теодора. Оставив его в оранжерее, я спустился назад в кабинет, взял тряпку, протер свой стол и кресло, сел, закинув повыше ноги, и, нахмурившись, уставился на груды писем, громоздившиеся на столе Вульфа.

Господи боже, приехал домой, называется. Когда я уезжал и бросал Ниро Вульфа, мог бы догадаться, что с ним может приключиться нечто подобное. И вот теперь положение хорошо если просто ужасное, а не совсем уж безнадежное. Он, видите ли, надумал сражаться с немцами. Жирный олух. Самодовольный толстобрюхий дурак. И я еще сказал генералу, что знаю, как с ним правильно общаться. И что теперь прикажете делать?

Без десяти шесть я услышал, как хлопнула входная дверь. Из холла донеслись звуки шагов, и мгновение спустя на пороге возник Ниро Вульф. За его спиной маячил Фриц.

– А ты что здесь делаешь? – пророкотал мой бывший босс.

Пока жив, буду помнить эту картину. Я потерял дар речи. Вульф вроде бы не стал меньше ростом, однако словно бы сдулся. Брюки на нем были прежние, старые из голубой саржи. А вот ботинки – грубые, армейские – я на нем видел впервые. Свитер на Вульфе был мой, темно-бордовый, который я купил однажды, собираясь идти в поход с палаткой. Хотя теперь габариты Вульфа выглядели чуть скромнее, чем прежде, свитер на нем был растянут до такой степени, что сквозь дырочки проглядывала желтая рубашка.

– Заходите, заходите! – Сам не знаю, как у меня это сорвалось с языка.

– Я на некоторое время решил отойти от дел, – объявил Вульф, после чего они с Фрицем повернулись и отправились на кухню.

Некоторое время я молча сидел и, нахмурившись, кривил губы, прислушиваясь к звукам, доносившимся с кухни. Наконец я встал и шаркающей ленивой походкой побрел вслед за Вульфом и Фрицем. Насколько можно было судить, запустению подвергся не только кабинет, но еще и столовая. Они с Фрицем сидели за маленьким столиком у окна и жевали чернослив. На столике также красовалась миска с листьями салата и помидорами. Похоже, этим и должен был ограничиться обед: ни мяса, ни нормального гарнира нигде не было видно. Я прислонился к длинному столу, кинул взгляд на трапезничавших и выдавил улыбку.

– Решили устроить эксперимент? – любезно поинтересовался я.

Сплюнув сливовую косточку в ложку, Вульф отправил ее в тарелку. Всем своим видом он пытался продемонстрировать, что не обращает на меня внимания, однако взгляда не отводил.

– Давно тебе дали майора? – сурово осведомился он.

– Три дня назад. – Я все никак не мог поверить своим глазам. – Меня повысили исключительно благодаря моим изысканным манерам за столом. Теодор сказал, что вы собираетесь податься на службу в армию. Позвольте полюбопытствовать, в каком именно качестве?

Вульф отправил в рот еще одну сливу. Сплюнув косточку, он удостоил меня ответом:

– В качестве солдата.

– Хотите сказать, вот так сразу – вперед шагом марш? И где собираетесь служить? В десанте? Коммандос? Может, вы будете водить джип?

– Довольно, Арчи, – резко произнес он и, сурово на меня посмотрев, отложил ложку. – Пойду убивать немцев. Мало их я уложил в восемнадцатом году. Не знаю, зачем ты сюда явился, полагаю, тебе дали отпуск перед отправкой за океан… Мне жаль, что ты ко мне зашел. Я прекрасно осведомлен о своих физических недостатках, над устранением которых мне надо работать. Я знаю о них куда лучше тебя и не стану терпеть твоих ехидных замечаний. Мне жаль, что ты ко мне зашел, поскольку мне пришлось внести значительные изменения в привычный распорядок жизни, и с тобой мое нынешнее существование станет еще более невыносимым. В любом случае поздравляю тебя с повышением. Если ты хочешь остаться на ужин…

– Нет, спасибо, – вежливо ответил я, – сегодня у меня ужин совмещен со свиданием. Впрочем, если не возражаете, я заночую у себя в комнате. Постараюсь вам не досаждать…

– Мы с Фрицем отправляемся спать ровно в девять.

– Ладно, сниму обувь в прихожей, чтобы не топать. Премного благодарен, что закололи тельца в честь возвращения блудного сына. Прошу меня извинить за то, что вытер пыль со своего стола и кресла: мне не хотелось испачкать форму. Мне действительно дали отпуск на две недели.

– Надеюсь, Арчи, ты поймешь…

Я не стал его дальше слушать. Если бы я задержался там на секунду дольше, то просто не сдержался бы и сорвался.

Глава четвертая

Зайдя на углу в ресторанчик «У Сэма», я первым делом направился к телефонной будке. Оттуда я позвонил на Губернаторский остров полковнику Райдеру и сообщил, что приступил к выполнению задания, после чего сел за стол, заказав тушеное мясо и два стакана молока.

Я ел и одновременно размышлял над сложившимся положением. Оно представлялось мне не просто сложным, а безвыходным. Причины катастрофы были яснее ясного: Вульф просто-напросто решил на некоторое время отключить свой мозг. Не стоило надеяться, что он в ближайшее время решит вновь его задействовать и подумать, ведь это, с его точки зрения, являлось рутинной работой, а вот сидеть на диете, заниматься каждый день ходьбой на свежем воздухе, готовиться к отправке на фронт, чтобы убивать немцев, – это же совсем другое дело, это же геройство! Вульф слишком далеко зашел, так что, учитывая его ослиное упрямство, его теперь уже не заставишь свернуть с намеченного пути. Гиблое дело. Поломав голову над задачкой, я был уже готов отправиться на Губернаторский остров, однако не стал делать этого по двум причинам. Во-первых, я заверил генерала, что знаю, как правильно общаться с Вульфом, а во-вторых, у меня создалось впечатление, что если я не остановлю своего бывшего босса, то он в конечном итоге непременно себя угробит. Боже, как же я хотел, чтобы у Вульфа сейчас работала хотя бы одна клеточка мозга. Увы, все мои надежды были тщетными.

Может, мне стоит обратиться к кому-нибудь за помощью? Например, к Марко Вукчичу, или Раймонду Плену, или Льюису Хьюиту, или даже к инспектору Кремеру. Нет, толку от этого не будет никакого. Поскольку Вульф отказывался думать, любое обращение со стороны окажет противоположное действие, и он заупрямится еще больше. Спасти положение можно, лишь применив один-единственный фокус: нужно каким-то образом заставить Вульфа снова задействовать мозг. По своему опыту я уже знал, сколь тяжелая это задача, даже когда босс пребывает в своем обычном состоянии, а ведь сейчас положение было куда хуже. Кроме того, у меня были связаны руки. Я отсутствовал целых два месяца и потому понятия не имел, кто наведывался или пытался наведаться к нам в кабинет. Быть может, какие-нибудь головоломные преступления, совершенные в недавнем прошлом, и смогли бы привлечь внимание Вульфа, однако вся беда в том, что я был на этот счет совершенно не в курсе.

Наконец мне в голову пришла одна идейка. Расплатившись за ужин, я зашел в телефонную будку и позвонил инспектору Кремеру.

– Я думал, ты в армии, – сказал мне он.

Я ответил, что тоже так думал, после чего спросил:

– Нет ли у вас сейчас какого-нибудь занятного дельца? Убийство, там, или ограбление вполне подойдет. Может, человек пропал и его надо найти?

Увы, все впустую. Либо у инспектора на тот момент действительно не имелось интересных дел, либо он не хотел мне о них говорить. Я вышел на улицу и застыл на тротуаре, хмуро разглядывая таксиста, сидевшего в припаркованной рядом машине. Стояла холодная, чертовски холодная для середины марта погода, в воздухе порхали снежинки, а теплого пальто у меня не было. И тут мне в голову пришла одна мысль. Надежда, конечно, слабая, но ведь делать мне все равно нечего. Я сел в такси и велел шоферу доставить меня к дому 316 на Барнум-стрит. По сути дела, это даже надеждой толком назвать было нельзя: так, попытка что-то нащупать в кромешном мраке.

Внешне здание выглядело совершенно обычно: увидев его в первый раз, я и предположить не мог, какой паноптикум обнаружу внутри. Передо мной был совершенно заурядный четырехэтажный кирпичный дом, когда-то такие особняки принадлежали одной семье. Потом, примерно в те времена, когда я появился на свет, подобного рода здания начали переделывать в многоквартирные дома, а в бывших вестибюлях и прихожих теперь красовались почтовые ящики и кнопки звонков. На табличке под одним из звонков значилось «Перл О. Чак», а чуть ниже буквами поменьше было выбито «Амори». Я нажал на кнопку, дождался щелчка замка, открыл дверь и направился через холл. Неожиданно где-то в конце помещения распахнулась одна из дверей, и на пороге возникла старуха. Если не считать пышной шевелюры, весу в ней было никак не больше двадцати фунтов. Спутанные пряди седых волос напоминали кружево, служившее обрамлением пронзительных черных глаз, которые, казалось, способны были видеть тебя насквозь. Мне даже в голову не пришло усомниться, хорошее ли у нее зрение. Я направился прямо к старухе, которая издали прогавкала:

– Чего надо?

– Мне бы хотелось повидаться… – начал я, выдавив из себя улыбку.

Договорить мне не дали.

– Это она тебя подослала! Она, знаю! И не отнекивайся! Я всегда ее подозревала. Она любит иногда так фокусничать. Выходит и звонит в звонок. Думает, я не соображу, что это она. Намекает, мол, это я убила ее мать. Я-то знаю, чего ей надо! Если она мне это в глаза скажет, хотя бы раз, только один-единственный раз, я ее в тюрьму засажу! Так ей и передай! Давай, иди наверх и передай! Живо!

Старуха подалась назад, собираясь закрыть дверь, но я уже поставил ногу на порог:

– Одну секундочку, сударыня. Я непременно схожу наверх и передам ей все, что вы попросите. Только скажите, о ком именно вы говорите? О мисс Амори? Энн Амори?

– Энн? Ты о моей внучке? – В меня впились черные глаза, смотревшие сквозь белое кружево седых волос. – Ясное дело, я говорю вовсе не о ней. Нечего из меня дуру делать…

– Ну что вы, миссис Чак, поверьте, вы меня неправильно поняли. Я всего-навсего хочу повидаться с вашей внучкой, и более ничего. Мне бы хотелось поговорить с Энн. А позвольте узнать…

– Врешь ты все! – отрезала старуха и захлопнула дверь.

Я бы вполне мог этому воспрепятствовать, не убрав с порога ногу, однако решил, что в данных обстоятельствах подобная линия поведения будет не совсем верной. Кроме того, откуда-то с верхних этажей донесся шум. Сразу же после того, как старуха хлопнула дверью, я услышал звук шагов. Кто-то спускался вниз. В тот самый момент, когда я подошел к лестнице, на одной из последних ступенек уже стоял молодой человек. Судя по его виду, он собирался что-то сказать, но, увидев на мне форму, удивился до крайности:

– Ух ты, пехота? А я-то ожидал…

Он замолчал и принялся меня разглядывать. Одет парень был небрежно, и будь освещение поярче, вполне могло выясниться, что его наряд нуждается в стирке, однако в целом незнакомец выглядел неплохо и вполне органично смотрелся бы на групповой фотографии футбольной команды.

– Я сейчас в увольнении, – пояснил я. – А кого вы надеялись увидеть? Матроса?

Он рассмеялся:

– Просто-напросто я не ожидал увидеть пехотного офицера. Где угодно, но только не здесь. Я услышал, как вы спрашиваете о мисс Амори, и очень удивился. Я и не подозревал, что среди ее знакомых есть хоть один пехотный офицер.

– А вы с ней знакомы?

– Конечно, знаком. Я же здесь живу. Двумя пролетами выше. Меня зовут Леон Фюрей. – Он протянул мне руку.

– Арчи Гудвин. – Мы обменялись рукопожатием. – Вы случайно не в курсе, мисс Амори дома?

– Она наверху, на крыше. – Леон повел меня по лестнице вверх. – А вы часом не тот самый Арчи Гудвин, который работает у Ниро Вульфа?

– Работал когда-то, до армии. А что мисс Амори делает на…

– Кто там, Леон? Веди его сюда, – донесся голос откуда-то сверху.

Голос был с хрипотцой, из той когорты голосов, которые слышишь и никак не можешь понять, мужчина это говорит или женщина. Молодой человек резко вскинул подбородок, чтобы кинуть взгляд вверх, после чего повернулся ко мне и улыбнулся. Вполне вероятно, он считал эту улыбку располагающей или даже чарующей. Девять из десяти посетительниц женского клуба непременно проголосовали бы за него. Подавшись ко мне, Леон тихо проговорил:

– Надеюсь, вы в курсе, что находитесь в дурдоме? Мой вам совет: бегите отсюда. Я передам мисс Амори…

– Леон, – снова раздался сверху голос, – веди его сюда!

– Мне бы хотелось повидать мисс Амори прямо сейчас, – отозвался я и начал было огибать Леона, но он мужественно пожал плечами и начал подниматься по лестнице.

Я последовал за ним. Одним лестничным пролетом выше мы увидели обладательницу голоса, стоявшую на пороге квартиры. Она была одета в коричневое шерстяное платье, судя по виду, еще помнившее инаугурацию Уильяма Мак-Кинли[2], так что вопрос о том, мужчину я вижу или женщину, был решен. При этом, несмотря на платье, свидетельствовавшее о том, что передо мной представительница слабого пола, дама была столь крепко сбита, что вполне могла играть с Леоном в одной футбольной команде. Кроме того, выправкой она куда больше походила на солдата, нежели я.

– Это еще кто? – сурово спросила она, когда мы приблизились к ней. – Я вас не знаю. Зайдите.

Леон заговорил с дамой, называя ее «мисс Лидс». Он сообщил ей, что меня зовут Арчи Гудвин, что я бывший помощник знаменитого Ниро Вульфа, а теперь служу в чине майора в армии США. Услышала ли она все это, я не знаю: повернувшись к нам спиной, дамочка энергично шла по квартире, ни на мгновение не усомнившись в том, что мы неотступно следуем за ней. Так оно на самом деле и было. Мы оказались в большой комнате, загроможденной мебелью, по всей вероятности помнившей времена детства все того же Уильяма Мак-Кинли. Я сел, поскольку именно этого от меня не терпящим возражений голосом потребовала хозяйка, и окинул взглядом помещение, больше напоминавшее музей. Завершающим штрихом явился стол с мраморной столешницей в центре комнаты. На нем не было ничего, кроме дохлого ястреба, безжизненно раскинувшего крылья. Нет, я говорю вовсе не о чучеле – это был просто дохлый ястреб, и точка. Заметив мое изумление, дама кивнула в сторону Леона, пояснив:

– Он специально убивает их для меня.

– Вы таксидермист, мисс Лидс? – вежливо поинтересовался я.

– Да нет, просто она любит голубей, – тоном учителя произнес Леон. Он устроился на табурете для рояля, сиденье которого было обито бархатом. – На Манхэттене обитают семьдесят тысяч голубей и около девяноста ястребов, которые убивают голубей. И ястребов становится все больше. Они живут в карнизах домов. Я убиваю их для мисс Лидс. Вот этого я добыл…

– Это не ваше дело, – резко бросила мне мисс Лидс. – Я слышала, как вы говорили с мисс Чак, и потому знаю, что вы ищете Энн Амори. Я хочу, чтобы вы сразу поняли: ни о каком расследовании смерти моей матери не может быть и речи. Я этого не желаю. В этом нет необходимости. Миссис Чак ненормальная. Злая, сумасшедшая старуха. Она всем рассказывает, что, мол, я думаю, будто это она убила мою мать. Однако на самом деле это не так. Я вообще не считаю, что мою мать убили. Она просто умерла от старости. Я уже подробно объяснила, что в расследовании нет необходимости, и хочу, чтобы вы поняли…

– Мистер Гудвин не из полиции, мисс Лидс, – перебил ее Леон, – он пехотный офицер.

– А какая разница? – с суровым видом спросила она. – Что армия, что полиция – по мне так все едино, одна холера. – Она строго на меня посмотрела и заключила: – Вы меня хорошо поняли, молодой человек? Хватит уже: так мэру и передайте. Я владею этим домом и еще девятью другими домами в этом квартале, я плачу налоги, так что перестаньте меня донимать. Моя покойная мать, между прочим, тысячу раз писала – и мэру, и в газеты, – все просила принять меры, объясняла, что ястребам в городе не место. Но они и пальцем не пошевелили. А почему, позвольте узнать? Ну, чего же вы молчите? Я желаю знать, что конкретно делается властями!

По-хорошему, мне следовало улыбнуться даме, но у меня не получилось, поэтому я просто посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Мисс Лидс, вы, судя по всему, предпочитаете факты? Так вот вам три факта. Во-первых, я понятия не имею ни о каких ястребах. Во-вторых, я никогда раньше не слышал о вашей матери. В-третьих, я пришел сюда, чтобы повидаться с Энн Амори, а, по словам Леона, она в данный момент находится на крыше. – Я встал. – Если мне вдруг наверху попадутся ястребы, я поймаю их живьем и сверну им шеи. И я непременно передам мэру ваши слова.

Я вышел в холл и направился к лестнице.

Глава пятая

Оба холла, расположенные одним и двумя этажами выше, освещали одинокие лампочки без абажуров, которые торчали прямо из патронов, вделанных в стену. Когда же я открыл дверь на лестницу, ведущую на крышу, переступил порог и затворил ее за собой, то оказался в кромешной тьме. Осторожно нащупывая ногами деревянные ступеньки, я поднялся наверх, нашарил задвижку на двери, распахнул ее и оказался на крыше. Я заморгал: ветер тут же швырнул мне в лицо целую пригоршню снежинок. Осмотревшись и не обнаружив никого, хотя бы отдаленно похожего на Энн Амори, я двинулся налево, к какой-то пристройке. Сквозь щели в оконных ставнях лился свет. Подойдя поближе, я разглядел на строении надпись:

ГОЛУБЯТНЯ РОЯ ДУГЛАСА

ПОЧТОВЫЕ ГОЛУБИ

НЕ ВХОДИТЬ!

Поскольку надпись гласила «Не входить!», моим первым порывом было немедленно нарушить запрет. Однако я сдержался и постучал. Изнутри донесся мужской голос, поинтересовавшийся, кто именно пришел, и в ответ я крикнул, что мне хотелось бы повидать мисс Амори. Дверь тут же распахнулась настежь.

Похоже, дом 316 населяли жильцы, которые чрезвычайно поспешно делали выводы, не удосуживаясь предоставить собеседнику хотя бы малейший шанс открыть рот. Молодой человек, пропустивший меня в голубятню и прикрывший за мной дверь, не дав мне возможности даже представиться, тут же затараторил: дескать, в ближайшие месяца четыре мне рассчитывать совершенно не на что. Он, мол, готов и даже рад помочь родной стране одержать победу в войне, однако уже отослал целых сорок голубей, так что теперь нужно оставить хотя бы некоторое количество птиц на развод, – и почему, спрашивается, в армии не понимают таких элементарных вещей.

Пока молодой человек говорил, я осматривался по сторонам. Кругом громоздились коробки и мешки. Полки были битком забиты какими-то непонятными предметами. На противоположном конце помещения я увидел дверь с табличкой «Не открывать». На столе стояла проволочная клетка с голубем, а на стуле возле стола сидела девушка. Она смотрела на меня широко раскрытыми карими глазами. Что касается молодого человека, то телосложением он, безусловно, уступал Леону Фюрею. Да и подбородок у него был не такой волевой, но в целом паренек тоже был вполне ничего. Я оборвал его на полуслове:

– Зря тратишь силы, братец. Я сюда пришел не за голубями. Меня зовут Арчи Гудвин, и у меня дело к мисс Амори. – Я протянул ему руку. – Так вы и есть Рой Дуглас? – Мы скрепили знакомство рукопожатием. – А тут у вас миленько. Только прохладно. А вы, значит, мисс Амори?

– Я вас впервые вижу, – отозвалась девушка голосом, который мне сразу понравился. – Мы вроде как не знакомы.

– Еще как знакомы, правда заочно, – заверил я ее. – Впрочем, это не так уж и важно, поскольку в данном случае я лишь играю роль мальчика на посылках. Лили Роуэн хочет, чтобы вы с ней сегодня вечером встретились и поужинали. Именно за этим она меня к вам и прислала.

– Лили Роуэн? – Карие глаза девушки озадаченно уставились на меня. – Но зачем… почему она отправила ко мне именно вас?

– Хороший вопрос, – небрежно произнес я. – Поскольку вы знаете Лили, мне понятно ваше удивление. Вполне вероятно, вы ожидали, что она пришлет за вами бригадного генерала. Увы, в тот момент поблизости были одни только майоры.

Энн рассмеялась, и звук ее смеха мне тоже пришелся по вкусу. Затем она посмотрела на голубя в клетке, на Роя, а потом – снова на меня.

– Я даже не знаю, – неуверенно протянула девушка, – я вообще-то уже поужинала. Но если Лили хочет меня видеть… – Энн встала. – Пожалуй, мне лучше… – Похоже, она приняла решение. – Но я вполне могу добраться сама, к чему вам лишние хлопоты… Вам совершенно необязательно меня…

Надо было во что бы то ни стало увести ее из голубятни. Было совершенно очевидно, что наша беседа совершенно не воодушевляет ни Роя, ни голубя в клетке. После недолгих уговоров Энн все-таки согласилась поехать со мной. Рой проводил нас с фонариком до четвертого этажа, после чего отправился обратно к своим птицам. Затем мне пришлось подождать в холле на первом этаже, пока Энн разговаривала со своей бабушкой и надевала пальто. На все про все у нее ушло меньше пяти минут, и это мне тоже очень понравилось. Когда мы оказались на улице, девушка не взяла меня под руку и не пыталась идти со мной нога в ногу. Благодаря этому она еще больше выросла в моих глазах. На углу мы поймали такси.

Следующее испытание, ожидавшее Энн, было чуть труднее. Когда мы свернули на Пятую авеню, я сказал:

– Теперь я могу говорить начистоту. Суть дела в следующем. Мне хотелось кое-что обсудить с вами с глазу на глаз. Беседа в присутствии Роя и голубя была совершенно исключена. Разговор в вашей квартире также представлялся мне невозможным, поскольку я уже успел познакомиться с вашей бабушкой. Если бы я предложил вам поехать куда-нибудь со мной, вы бы непременно отказались. Вот мне и пришлось выдумать, что Лили Роуэн якобы приглашает вас на ужин. Итак, чем же мы с вами займемся?

– Хотите сказать… Но откуда вы узнали… – Девушка уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Секундочку. Вопрос был риторическим. Полагаю, вам доводилось слышать о частном детективе Ниро Вульфе. Я некогда работал у него, но два месяца назад уволился и ушел в армию. Сегодня Лили Роуэн сказала мне, что вы просили ее порекомендовать вам адвоката и она пыталась устроить вам встречу с Ниро Вульфом, но тот был занят. Думаю, я могу вам помочь. Сразу хочу предупредить: у мистера Вульфа масса дел и совершенно нет свободного времени, поэтому, если бы вы могли изложить суть дела мне…

– Вот оно что, – промолвила Энн и посмотрела на меня. Немного помолчала, а потом покачала головой. – Я вам ничего не скажу… я не могу…

– Это еще почему? Вы же, я так понимаю, в беде. Так?

– Да, это так.

– Мало того, вы собирались выложить все адвокату, которого хотели найти через Лили?

– Да.

– Ну что ж, Ниро Вульф один стоит десяти адвокатов. Причем десяти самых лучших адвокатов.

– Но вы же не Ниро Вульф. Вы всего-навсего привлекательный молодой человек в военной форме. – Она снова покачала головой. – Нет, я ничего не смогу вам рассказать.

– Ты малость заблуждаешься, сестренка. – Я решил отбросить церемонное «вы» и перешел на «ты». – Да, я и впрямь очень привлекательный мужчина, но этим дело не ограничивается. Впрочем, ладно. В нашем распоряжении весь вечер. Знаешь, что я тебе предложу? Поскольку мы оба уже поужинали, давай поедем куда-нибудь потанцевать. Между танцами я докажу тебе, насколько умен, попытаюсь заслужить твое доверие, а заодно попробую напоить, чтобы у тебя развязался язык. Соглашайся, ты в любом случае ничего не теряешь!

– И куда же мы поедем танцевать? – рассмеявшись, спросила она.

– Да куда угодно. Давай хоть в клуб «Фламинго».

И я отдал водителю соответствующие распоряжения.

Оказалось, что Энн весьма неплохо танцует. Тем не менее мне так и не удалось добиться от нее желаемого. В зале было достаточно много желающих поужинать, однако я внаглую занял столик в углу, зарезервированный для какого-то дебютанта, собравшегося сегодня выступать. Когда появился владелец столика в сопровождении своей спутницы, я так на него посмотрел, что он счел за лучшее побыстрее раствориться в толпе. Мы с Энн отлично поладили. Врать не буду: вечер мы провели очень душевно, но не будем забывать – я отправился с девушкой в клуб не развлекаться, а по делу, и с этой точки зрения я напрасно потратил время.

Нельзя сказать, что я совершенно ничего не узнал. Например, я выяснил, что голубь в клетке на самом деле был голубкой по имени Диана, обладательницей девяти дипломов и матерью четырех победителей гонки на пятьсот миль. Я узнал также, что Рой Дуглас выложил за эту голубку девяносто долларов и что три дня назад во время тренировочного полета порыв ветра швырнул бедную птичку о печную трубу и теперь она нуждается в покое и уходе. Кроме того, девушка поведала мне о застарелой вражде между матерью мисс Лидс и ее собственной бабушкой, небезызвестной мне миссис Чак. Корни конфликта уходили еще в XIX век. Свара началась вот из-за чего: миссис Чак постоянно подкармливала белок, а миссис Лидс – голубей, причем занимались они этим в парке Вашингтон-сквер. Обе отправлялись туда вскоре после рассвета, проводили там несколько часов, после чего шли по своим делам и возвращались обратно в парк ближе к вечеру. Миссис Чак проводила там больше времени, чем миссис Лидс, нередко задерживаясь до наступления темноты, поскольку белки отправляются спать позже голубей. Таким образом, каждый вечер мисс Чак торжествовала победу, наслаждаясь тем, что ее соперница вынуждена отправляться домой раньше нее. Настоящая война между женщинами вспыхнула 9 декабря 1905 года, когда миссис Чак обвинила мать мисс Лидс в том, что она отравила белок, и требовала, чтобы полиция приняла меры. Эта дата не была и не будет забыта.

Кроме того, я также узнал, что мать мисс Лидс умерла три месяца назад – 9 декабря. Миссис Чак поспешила рассказать всем соседям, что дата смерти не случайна: это Божья кара, расплата за старое преступление. Сплетни дошли до полиции, и стражи закона, не поднимая лишнего шума, провели расследование, но так ничего толком и не выяснили. Судя по поведению Энн, мне показалось, что за этой историей что-то кроется, и постепенно это ощущение переросло в уверенность, однако дальше мне продвинуться не удалось. Более того, она ни словом не обмолвилась о своем женихе, даже не упомянула, что таковой вообще существует. Похоже, моя спутница по-прежнему считала, что я просто хорош собой и этим дело ограничивается.

Вдруг, совершенно неожиданно, ближе к полуночи я себя кое на чем поймал: когда мы танцевали, мое внимание привлек запах ее волос. Более того, я вдыхал его специально, наслаждаясь им. Меня это так потрясло, что я налетел на парочку, танцевавшую справа от нас, чуть не сбив обоих с ног. Подумать только! Я нахожусь при исполнении, работаю, негодую из-за того, что девушка ничего не хочет мне рассказывать, и одновременно с этим ловлю запах ее волос, пытаясь вдохнуть их аромат! Да что, черт возьми, происходит? Я увел Энн с танцплощадки, усадил за столик и попросил счет.

– Что, нам уже пора? – спросила она.

– Слушай, – ответил я, глядя ей прямо в широко распахнутые глаза, – кажется, ты морочишь мне голову. Вполне допускаю, что ты тот же самый трюк проделала с Лили Роуэн, или же все дело в ней, и это она мне зубы заговаривала. Давай определимся: у тебя неприятности или нет? Отвечай честно.

– Честно? Да, Арчи, у меня неприятности.

– И в чем конкретно они заключаются? В зацепке на колготках?

– Да нет же. Я и правда попала в беду. По-настоящему.

– Но при этом ты ничего не хочешь мне рассказать.

– Я не могу, – покачала она головой. – Честно, не могу. То есть, вернее, не хочу. Пойми меня правильно: ты очень хороший, но то, что я узнала, просто ужасно. Это касается другого человека.

– А то, что ты узнала, имеет какое-то отношение к смерти матери мисс Лидс?

– Это… – Она запнулась. – Да, имеет. Но больше я тебе ничего не скажу. Если ты и дальше будешь проявлять настойчивость…

Официант принес сдачу, и я сгреб ее, оставив кое-что на чай. А затем вновь обратился к Энн:

– Знаешь, что я тебе скажу? Я, как ты выразилась, проявляю настойчивость, потому что поймал себя на том, что ловлю запах твоих волос. Дело этим не ограничивается. Последние полчаса я воспринимал наш танец совсем иначе, чем вначале. Наверное, ты это заметила?

– Да… давно уже.

– Прекрасно. А вот я это заметил только что. Не буду отрицать: возможно, в будущем нас ждет роман. Не исключено, что ты разобьешь мне сердце и погубишь меня. Случиться может все что угодно. Но пока все в порядке, я хочу спросить: во сколько ты заканчиваешь работу?

– Я ухожу из офиса в пять, – улыбнулась она.

– И куда ты направляешься? Домой?

– Обычно я прихожу домой чуть раньше половины шестого. Затем я принимаю ванну и начинаю готовить ужин. Бабушка в это время года, как правило, возвращается из парка около семи, и к этому моменту еда уже готова. Иногда с нами ужинают Рой или Леон.

– Слушай, а ты можешь завтра поужинать пораньше и в семь часов приехать домой к Ниро Вульфу? Тогда ты расскажешь все ему. Подчеркиваю: ему – не мне. Ну, что скажешь?

Она нахмурилась и задумчиво уставилась на меня. Рука Энн лежала на застеленном скатертью столе, и я накрыл ее своей ладонью.

– Слушай, сестренка, вполне возможно, что тебе угрожает нечто ужасное. Я не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление…

Я замолчал, потому что понял по выражению лица Энн, что к нашему столику кто-то подошел. Я поднял взгляд и увидел миловидный носик Лили Роуэн и ее глаза, устремленные на меня.

– Ух ты, привет… – Я попытался ей улыбнуться.

– Так вот на какой ты службе! При исполнении он, – проговорила она таким тоном, словно собиралась полоснуть меня ножом по горлу. – Ах ты, поганец!

Думаю, Лили собиралась отвесить мне пощечину. В любом случае мне было ясно – вне зависимости от того, что она сейчас сделает, ей наплевать на последствия, и потому вопрос сейчас стоял так: кто из нас двоих окажется быстрее. Буквально в полсекунды я вскочил, одновременно жестом дав Энн понять, чтобы она следовала моему примеру. Энн прекрасно справилась: она была быстра, как молния. Прежде чем Лили Роуэн успела закатить скандал, мы уже забрали из гардероба мою фуражку и выскочили на улицу.

Оказавшись в такси, уносившем нас прочь от клуба «Фламинго», я погладил Энн по руке.

– Молодчина. Похоже, Лили была чем-то расстроена.

– Она приревновала, – усмехнулась Энн. – Господи боже, она приревновала тебя ко мне!

К тому моменту, когда я высадил ее перед домом 316 на Барнум-стрит, мы уже успели договориться, что на следующий день в семь часов она приедет к Ниро Вульфу. Несмотря на это, когда я поехал обратно на Западную Тридцать пятую улицу, мое настроение никак нельзя было назвать приподнятым. Само собой разумеется, оно не стало лучше, когда я в своей комнате обнаружил записку, пришпиленную к подушке булавкой. Вот что там говорилось.

Дорогой Арчи!

Мисс Роуэн звонила четыре раза. Когда я сказал, что тебя нет дома, она обозвала меня лжецом. Извини, но в доме нет ни бекона, ни ветчины, ни блинной муки – вообще ничего в этом роде.

Фриц

Глава шестая

Я спал, как всегда, крепко, однако, похоже, нервы мои были ни к черту, поскольку стоило мне открыть глаза и увидеть, что часы показывают без десяти семь утра, как дрему тут же как рукой сняло. Я бы согласился дважды отказаться от повышения и еще долго просидеть в майорах ради возможности спуститься на первый этаж и насладиться незабываемым зрелищем. Мне до смерти хотелось увидеть, как Вульф с Фрицем отправляются на тренировку, но я понимал, что это лишь помешает осуществить задуманный мною план, и потому остался в своей комнате. Я ограничился тем, что приоткрыл свою дверь. В семь утра шум внизу стих и хлопнула уличная дверь. Услышав это, я кинулся к окну, высунулся наружу и увидел сладкую парочку. Они направлялись к реке. Вульф с непокрытой головой, одетый в старые синие штаны из саржи, мой темно-бордовый свитер и армейские ботинки, переставлял ноги шагом, который, по всей вероятности, считал быстрым, при этом изо всех сил размахивая руками. Черт подери, ну и жалкое это было зрелище!

Не буду врать, тем пасмурным мартовским утром начатая накануне операция под кодовым названием «Энн Амори» представлялась мне совершенно безнадежным предприятием. Однако никаких других вариантов у меня не было, так что я приступил к претворению имеющегося плана в жизнь. В ресторанчике «У Сэма» я съел на завтрак оладьи и яичницу с ветчиной, запил все это стаканом апельсинового сока и двумя кружками кофе, после чего вернулся домой и провел около часа, вооружившись печатной машинкой и телефоном, разгребая дела личного характера, которые накопились за время моего отсутствия. Я как раз заканчивал, когда в самом начале десятого вернулись мои коммандос. Изначально я собирался не обращать на них никакого внимания и потому, когда из прихожей донеслись звуки шагов, даже не стал оборачиваться. Однако обернуться все-таки пришлось. Вульф остановился у открытой двери в кабинет и прогудел:

– Доброе утро, Арчи. Дни я теперь провожу наверху. Надеюсь, тебе хорошо спалось?

Хорошо ли мне спалось? Это был дежурный вопрос, который Вульф задавал мне тысячи раз. Слыша этот вопрос, я всегда начинал тосковать по дому. Врать не буду, я смягчился, сменил гнев на милость и повернулся в кресле лицом к Вульфу. Увидев его, я сразу снова посуровел.

– Хорошо, спасибо, – холодно ответил я. – Вы устроили у меня в ящиках комода жуткий кавардак. Наверное, это случилось, когда вы искали там мой свитер, который сейчас на вас. А теперь, пожалуйста, выслушайте меня внимательно. В данный момент я обращаюсь к вам от лица армии США. В одном деле вам нет равных, и это дело связано с борьбой против вражеской шпионской сети, развернутой в нашей стране. Военной разведке требуются мозги, которые у вас когда-то были и которыми вы порой пользовались. В связи с вышеизложенным верховный главнокомандующий, министр обороны и весь генеральный штаб нижайше просят вас перестать ломать комедию и снова задействовать свое серое вещество. Вы ошибаетесь, если полагаете, что своим неожиданным появлением на передовой укокошите кучу немцев, которые умрут со смеху, глядя на вас. У бошей нет чувства юмора.

Я думал, что от моих слов Вульф взбеленится настолько, что переступит порог кабинета, что уже будет определенным прогрессом, однако он продолжал стоять на пороге и хмуро смотреть на меня.

– Ты же сказал, что сейчас в отпуске, – прорычал он.

– Да ничего подобного! Стыдитесь и судите сами, в сколь скорбном положении сейчас находятся ваши умственные способности. Я тысячи раз слышал, как вы в этой самой комнате устраивали людям выволочку за неточные формулировки. Я сказал, что мне действительно дали отпуск на две недели. Но я вовсе не говорил, что я сейчас нахожусь в отпуске. Кроме того, я не упоминал…

Вульф возмущенно фыркнул, развернулся и направился к лестнице. Я никогда прежде не видел, чтобы босс поднимался по лестнице пешком, и вот теперь стал свидетелем этого незабываемого зрелища. Между прочим, установка лифта обошлась Вульфу в семь тысяч долларов.

Я взял фуражку, вышел из дома и принялся за работу.

Я пытался пробудить в себе энтузиазм и сделал все от меня зависящее, однако, несмотря на это, так и не сумел добыть ничего интересного, такого, что было бы способно привести Вульфа в чувство. Никогда прежде мне не доводилось сталкиваться с такой проблемой. Сейчас бедняга помешался на войне и мечтал о подвигах на фронте, поэтому было бесполезно пытаться сыграть на его скаредности. В том состоянии, в которое мой бывший босс себя сам загнал, у него оставалось лишь одно уязвимое место, по которому можно было нанести удар: я говорю о его тщеславии.

От знакомых в Главном полицейском управлении я узнал, что расследование смерти миссис Лидс проводилось силами местных копов, а потому и направился в участок. Сержант, которого я начал расспрашивать, даже за делом поленился сходить. А чего время зря тратить? Врач поставил диагноз: тромбоз коронарных артерий, вполне естественная причина смерти, учитывая, что умершей шел восемьдесят восьмой год, – чего вы хотите. Ну а слухи, циркулировавшие среди соседей, – дескать, миссис Чак, призывавшей Господа покарать миссис Лидс, надоело ждать и потому она взяла дело в свои руки – чистейший вздор.

Около полудня я заехал в дом 316 по Барнум-стрит, где столкнулся с Леоном Фюреем, который, судя по всему, только что встал, поскольку еще был в пижаме. Он пояснил, что спит допоздна, поскольку, как правило, на ястребов охотится по ночам. Кроме того, я выяснил, что охота на этих хищных птиц является его единственным источником дохода, что в армию Леона не взяли из-за хлипкого здоровья, а также что Рой Дуглас живет аккурат над ним этажом выше, как раз под самой крышей. Он сообщил мне и некоторые другие детали, но, увы, ни одна из них не могла помочь в моем деле.

Роя мне удалось отыскать на крыше, в голубятне. Он не захотел меня впускать и вообще к разговорам явно склонен не был. Объяснил, что занят разработкой новой тактики голубиных гонок. Суть вкратце заключалась в следующем: самца следовало разлучить с самочкой и некоторое время держать отдельно. Предполагалось, что в результате в день состязаний истосковавшийся в разлуке голубь будет изо всех сил спешить к своей возлюбленной, развивая небывалую скорость. Я раскритиковал подобную тактику, назвав ее аморальной, однако моя точка зрения Роя не заинтересовала. Оставив его наедине с голубями, я спустился вниз и начал обход соседей.

На протяжении последующих трех часов я собирал местные сплетни. Всем им была грош цена в базарный день. Мало того что полезной информации в этих сплетнях не оказалось ни капли, так вдобавок я еще не услышал ровным счетом ничего действительно интересного. Я спросил о причине смерти миссис Лидс у четырнадцати человек. Результаты оказались следующими.

Четверо сказали, что ее убила миссис Чак.

Один сказал, что старушку прикончила родная дочь, мисс Лидс.

Шестеро сказали, что она скончалась от старости.

Трое сказали, что она померла от собственной скаредности.

Итак, мнения разделились, абсолютного большинства не наблюдалось. Результат моих усилий был нулевым. Я отправился домой и добрался туда около пяти. Мне требовалось все хорошенько обдумать и решить, стоит ли вообще устраивать встречу Энн и Вульфа. В тот самый момент, когда я стоял посреди кабинета, погрузившись в мрачные мысли, и с хмурым видом разглядывал пыль на столе Вульфа, раздался звонок в дверь. Я подошел к ней, отдернул занавеску и кинул взгляд сквозь одностороннюю стеклянную панель. На крыльце стоял Рой Дуглас. Сердце мое екнуло. Неужели дело сдвинется с мертвой точки? Я открыл дверь и предложил ему зайти.

Рой выглядел смущенным, словно хотел что-то сказать, но никак не мог сформулировать. Я отвел его в кабинет и предложил гостю кресло, предварительно стерев с него пыль. Рой сел, несколько раз открыл и закрыл рот, словно рыба, и наконец произнес:

– Мне кажется, что сегодня, когда вы заходили ко мне в голубятню, я повел себя некрасиво. Я часто бываю невежливым, когда работаю с птицами. Понимаете, если рядом чужак, они это чувствуют и нервничают.

– Я тоже не люблю, когда меня отрывают от работы, – понимающе кивнул я. – Кстати, совсем забыл спросить, как поживает Диана.

– Ах, Диана… Ей гораздо лучше. Она скоро поправится. – Рой, прищурившись, посмотрел на меня. – Насколько я понимаю, о Диане вы узнали от мисс Амори?

– Да, она рассказала мне немало интересного.

Рой поерзал в кресле и прочистил горло:

– Вы ведь весь вечер провели с ней, так?

– Да, я от нее ни на шаг не отходил.

– Я видел вас, когда вы вернулись. Когда привезли Энн домой, я видел вас из окна.

– Неужели? Интересно. Было уже достаточно поздно.

– Да, поздно. Но я… Поймите меня правильно, я беспокоился за Энн. Я и сейчас за нее беспокоюсь. Мне кажется, она угодила в какую-то беду. Я подумал, быть может, именно из-за этого она и поехала на встречу с Лили Роуэн.

– Так спросите ее сами.

– Энн отказывается со мной об этом разговаривать. Однако, судя по ее поведению, я практически уверен, что она попала в какую-то переделку. Я не знаком с мисс Роуэн и потому не могу обратиться с расспросами к ней, но зато я знаком с вами, мы же с вами вчера общались… Я подумал, что если вчера вечером вы были с Энн и мисс Роуэн, а сегодня днем приехали ко мне… я подумал, что вы хотите мне что-то рассказать. Поймите, у меня есть право это знать, потому что мы с Энн помолвлены…

– Вы помолвлены? – Мои брови от удивления поползли вверх. – Вы помолвлены с мисс Амори?

– Да.

– Поздравляю.

– Благодарю вас. – Он снова, прищурившись, посмотрел на меня. – Так вот, мистер Гудвин, мне стало интересно, зачем вы ко мне приезжали. Может, вы хотели что-то рассказать мне об Энн, спросить что-то, и поэтому я подумал… Одним словом, если вам известно, что именно стряслось, пожалуйста, расскажите мне все начистоту.

Откровенно говоря, мне показалось, что, за исключением того обстоятельства, что теперь я раскрыл тайну личности жениха Энн (или, если уж быть точным, эта тайна раскрылась сама собой), толку от визита Роя не будет никакого. Однако, коль скоро он все равно уже сидел передо мной, я решил попытаться выяснить, не скрывает ли этот парень что-нибудь, а потому продолжил с ним дружеский разговор. Я ответил, что, к величайшему сожалению, не только не могу сказать, что за беда приключилась с Энн, но даже не в курсе, приключилась ли с ней какая-либо беда вообще. Затем я тихой сапой перевел разговор на обитателей дома 316 и тут же огреб по полной программе. Рой немедленно завел речь о голубях, и заткнуть его было совершенно невозможно.

Я узнал много интересного. Рой, по его же собственному выражению, пристрастился к голубям еще мальчишкой. Покойная миссис Лидс построила специально для него голубятню и всячески его поддерживала, а теперь ее сменила мисс Лидс. Голуби Роя завоевали в общей сложности сто шестнадцать дипломов в гонках молодых птиц и шестьдесят три диплома в старшей возрастной категории. Однажды его голубка по кличке Селянка Сьюзи выиграла в Дейтоне национальные гонки, в которых принимали участие три тысячи восемьсот шестьдесят четыре птицы из пятисот двенадцати голубятен. В результате катастрофы в Трентоне, приключившейся в прошлом году во время гонок на триста миль, Дуглас потерял четырнадцать птиц. Лучшие почтовые голуби в мире, с его точки зрения, были те, что принадлежали к дикинсоновской ветви породы сион-стассартс, например Диана.

Я никак не мог заставить собеседника свернуть с голубиной темы. Когда стрелки часов на стене стали неумолимо приближаться к шести, я начал подумывать, что мне придется взять Роя на руки и вынести вон: в начале седьмого должен был вернуться с тренировки Вульф, а я не хотел, чтобы он застал у нас Роя. Однако проблема разрешилась сама собой. Без пяти шесть раздался звонок в дверь. Рой тут же встал, сказал, что ему пора, и двинулся за мной в сторону прихожей. Я отодвинул шторку и выглянул на улицу. На крыльце я увидел Лили Роуэн, и, что самое главное, она увидела меня.

Я вставил в гнездо цепочку, позволявшую открыть дверь всего на четыре дюйма, щелкнул замком и проговорил сквозь образовавшуюся щель:

– Ты что, не слышала: был сигнал воздушной тревоги! Немедленно возвращайся домой и спрячься под кроватью. А я в это время…

Лили почти до локтя просунула руку в щель и прошипела:

– Да заткнись ты уже, наконец, и впусти меня поскорей.

– Нет уж, красавица, я…

– Впусти, тебе говорят! Или предпочитаешь, чтобы я заорала? Вот славно будет, когда все соседи узнают!

– Узнают о чем?

– Об убийстве!

– Хочешь сказать, что намечается убийство? Когда-нибудь…

– Арчи! Да ты дурак набитый! Говорю же тебе: Энн Амори убили! Если ты не…

Стоявший рядом со мной Рой ахнул. Я оттолкнул его в сторону, снял цепочку, впустил Лили, закрыл дверь и, вцепившись мертвой хваткой ей в плечи, хорошенько тряхнул.

– Выкладывай, – велел я. – Если ты тут комедию ломать вздумала…

– Перестань! Мне больно! – дернулась она и вдруг замолчала. – Впрочем… если тебе нравится причинять мне боль, валяй. Тряси меня дальше. Не стесняйся.

– Родная, успокойся и выкладывай, что случилось.

– А я, по-твоему, что делаю? В общем, так. Я поехала в гости к Энн. Звоню-звоню в домофон – она не открывает; тогда я позвонила соседке, и та впустила меня в подъезд. Дверь в квартиру Энн была слегка приоткрыта, я разок постучала, а потом зашла. Я решила, что она дома, потому что, когда разговаривала с ней по телефону, она сказала, что к половине шестого всяко доберется домой с работы, а я к ней пришла уже без четверти шесть. Да, Энн действительно была дома. Сидела на полу, прислонившись к креслу, вокруг шеи шарф… глаза навыкате, язык вывалился… Она была мертва. Когда я увидела, что Энн мертва, я…

Рой Дуглас, не дослушав ее, кинулся прочь. Он распахнул дверь и сбежал вниз по ступенькам так быстро, что у меня не было ни малейшего шанса его остановить.

– Черт подери! – Я отпустил Лили и посмотрел на свои наручные часы: 18.02. Даже если я немедленно выставлю ее вон, весьма вероятно, что Вульф все равно успеет меня застать дома. Везет как утопленнику.

– Знаешь, Арчи, скажу тебе как на духу, ничего более ужасного я… – тараторила Лили.

– Заткнись. – Я втолкнул ее в гостиную, зашел туда сам и закрыл за собой дверь. – Слушай меня внимательно, крошка. Будешь делать, что велю, а не то я с тебя шкуру спущу. Сядь и сиди тихо, как мышка. Сейчас придет Ниро Вульф, а я не хочу, чтобы он узнал, что ты здесь. Нет, сядь куда-нибудь подальше от окна. А теперь я хочу задать тебе один вопрос. Это ты ее убила?

– Нет.

– Смотри мне в глаза. Еще раз спрашиваю: это ты ее убила?

– Нет, тебе говорят.

– Ладно.

– Слушай, Арчи…

– Заткнись!

Я сел на краешек кресла, положил сжатые в кулаки руки на колени и уставился на стену. В отличие от Вульфа, я не могу думать с закрытыми глазами. Где-то за три минуты я набросал в голове схему дальнейших действий. План вполне мог сработать, если бы не этот чертов Дуглас. Все зависело от него. Я посмотрел на Лили.

– Говори потише, так чтобы я услышал, как открывается дверь. Лучше всего перейди на шепот. Ты часто бывала у Энн дома?

– Всего-навсего один раз, да и то очень давно. Ты мне сейчас жутко нравишься, Арчи. Ты такой…

– Прибереги комплименты до Рождества. В чью квартиру ты позвонила?

– Не знаю. В одну из тех, что наверху…

– Кто-нибудь видел, как ты заходила в дом или выходила из него?

– Когда я заходила… Не знаю. Думаю, меня никто не видел. Нет, точно никто не видел. Я еще осмотрелась по сторонам и глянула на лестницу.

– Кто-нибудь из жильцов тебя знает? Ну, кроме Энн.

– Только миссис Чак. Это бабушка Энн.

– А кто-нибудь?.. Погоди.

Я услышал, как дверь на улицу открылась. Затем она закрылась, и до меня донесся голос Вульфа, а потом и голос Фрица, что-то ему отвечавшего. Звуки шагов в прихожей, хлопок двери, ведущей на кухню, – и все стихло. Я жестом поманил Лили к себе и прошептал ей на ухо:

– Уходим быстро и без лишнего шума. Поняла?

Мы на цыпочках пробрались к входной двери. Я беззвучно открыл ее. Лили выскользнула на крыльцо первой. Я проследовал за ней и запер дверь, едва слышно щелкнув замком. Мы спустились по ступенькам на тротуар и двинулись на восток. Лили приходилось бежать, чтобы поспевать за мной. Когда мы дошли до проспекта и свернули за угол, я затащил ее в первый же подъезд и строго спросил:

– Значит, так, еще раз спрашиваю: когда ты зашла в квартиру Энн, тебя кто-нибудь видел? Кто-нибудь был рядом?

– Рядом? Нет. Но, Арчи…

– Помолчи. Я думаю. Ты девушка приметная. Итак, кто-нибудь видел, как ты заходила в дом или выходила из него?

– Вряд ли. По крайней мере, сама я уж точно никого не заметила.

– Ладно. На этом мы пока расстанемся. План действий такой. Тебе надо уехать из города. Остановишься где-нибудь поблизости, например на Лонг-Айленде или в Уэстчестере. В «Рице» оставишь мне записку с адресом, но больше никому ни слова! Я…

– Как уехать? Что, прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Нельзя медлить ни секунды. Соберешь вещи и уедешь. У тебя есть час.

– Да пошел ты к черту! – Она вцепилась в меня обеими руками. – Ты окончательно рехнулся! Ты мне сейчас позарез нужен! Я ведь кинулась за помощью к тебе! Значит, так. Я сейчас собираюсь выпить – пропущу пару бокальчиков, а ты пойдешь со мной. Чего ты, интересно, о себе возомнил? Думаешь, я…

Я попытался надавить на Лили – без толку. Она уперлась и ни в какую не желала играть по моим правилам, причем именно в тот момент, когда счет шел на минуты.

– Слушай, ангелочек, – промолвил я, – я должен заняться делом, а тебе придется мне в этом помочь. На объяснения времени нет. Делай, что тебе говорю, и тогда, обещаю, выходные мы проведем вместе. Будем делать все, что захочешь, за исключением катания на лодке в Центральном парке.

– Какие выходные? Эти?

– Да.

– Честное слово? Ты обещаешь?

– Да, черт побери!

– Тогда пойдем на мюзикл «Джентльмены предпочитают блондинок». Поцелуй меня на прощанье.

Я чмокнул ее и рванул к припаркованному рядом такси. Забравшись в машину, я велел шоферу отвезти меня на перекресток Барнум-стрит и Кристофер-стрит. Часы показывали четверть седьмого. У Роя была фора в тринадцать минут.

Глава седьмая

Рой Дуглас вызывал у меня серьезное беспокойство, поскольку из-за него весь мой план мог полететь коту под хвост. Однако когда я, выпрыгнув из такси на перекрестке, примчался к дому 316, то обнаружил, что там все выглядит как обычно. Я воспрянул духом, авось дело и выгорит: шансы на это маленько выросли и теперь составляли двадцать к одному. Однако, если меня кто-то обошел (не обязательно Рой) и уже вызвал полицию, врача или просто поднял на уши соседей, а также если бабушка Энн вернулась домой раньше или же случилось еще что-нибудь непредвиденное, на моем плане можно было поставить крест.

Я надеялся, что входная дверь будет открыта, хотя и понимал, что вероятность этого крайне мала. Как я и предполагал, она оказалась заперта. Решив не испытывать судьбу, я нажал на кнопку квартиры миссис Чак, и секунд через пять щелкнул замок входной двери. Я не знал, хорошо это или плохо, а времени на размышления у меня совсем не было. Я ринулся в квартиру и на пороге обнаружил Роя с перекошенным лицом. Парень был бледным, словно мертвец, и весь дрожал. Не дав Дугласу произнести ни слова, я затолкал его в квартиру и закрыл дверь, не дотрагиваясь до нее подушечками пальцев. Судя по виду Роя, он был на грани истерики. Я выволок его из маленькой прихожей, затащил в комнату и рывком усадил на стул.

– Энн мертва, – сиплым голосом произнес он. – Не могу… не могу на нее смотреть.

– Тихо, – скомандовал я. – Ты меня понял? Тихо, тебе говорят. Я в таких делах разбираюсь куда лучше тебя.

Я приступил к осмотру. Явного беспорядка и следов борьбы в квартире вроде как не наблюдалось. Не стану винить Роя за то, что он не мог смотреть на Энн. Смерть до неузнаваемости обезобразила ее. Глаза выпучены, язык вывалился изо рта – все, как и говорила Лили. Энн сидела на полу, прислонившись к обитому креслу, а ее шея была перехвачена синим шерстяным шарфом, завязанным узлом под левым ухом. Я подошел поближе и склонился над ней. Еще десять секунд у меня ушло на то, чтобы удостовериться в смерти Энн. Передо мной действительно был труп, но тепло жизни еще не успело оставить тело.

Я вернулся к Рою. Он сидел на стуле, понурившись, низко опустив голову. Я сильно сомневался в том, что сейчас у него хватит сил и воли вздернуть подбородок и посмотреть на меня, а потому присел сам, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Слушай, Рой, – мягко проговорил я, – мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты давно сюда пришел?

– Не знаю, – пробормотал он, не глядя на меня. – Честно, не знаю. Я сразу бросился сюда.

– Как ты попал внутрь?

– В дом? У меня же ключи…

– Не в дом. В квартиру.

– Дверь была открыта.

– Нараспашку?

– Не помню… Нет, не нараспашку. Так, слегка приоткрыта…

– Ты кого-нибудь видел? Тебя кто-нибудь видел?

– Нет, я никого не видел.

– Ты никому не звонил по телефону? Врача не вызывал? Или полицию?

– Врача? – Рой искоса на меня посмотрел. – Зачем? Она же мертва, так?

– Так. Ты вызвал полицию?

– Я? Нет… я… – Он неуверенно покачал головой.

– Ладно. Сиди здесь и никуда не уходи. – Я встал и огляделся. Сквозь приоткрытую дверь увидел угол кровати. Я прошел в спальню, присел на стульчик у туалетного столика и, достав из внутреннего кармана записную книжку и карандаш, написал:

Дорогая Энн!

К сожалению, планы изменились. К Ниро Вульфу в семь приезжать не надо. Вместо этого я сам заеду за тобой около половины шестого.

Арчи

Вырвав листок, я сложил его и слегка смял. Затем, наклонившись к зеркалу, чтобы лучше видеть, выдернул из своей шевелюры небольшой клок, обмотал волосы вокруг пальца и бросил их на туалетный столик. Вернувшись в гостиную, я присел на корточки возле тела, сунул записку Энн за пазуху, а волосы – под шарф, обмотанный вокруг ее горла, с правой стороны, под челюсть. Шарф столь туго опутывал ее шею, что для воплощения задуманного мне потребовалось приложить определенные усилия. Погладив девушку по плечу, я прошептал ей на ухо: «Не волнуйся, Энн, мы отыщем того мерзавца или ту мерзавку, кто сотворил это с тобой». Затем я выпрямился и начал оставлять в комнате отпечатки пальцев, решив, что в трех местах будет вполне достаточно: на подлокотнике кресла, на краю стола и на обложке лежавшего на столе журнала. Часы показывали 18.37. Если миссис Чак сегодня взбредет в голову уйти из парка пораньше, то она может объявиться здесь в любую минуту. Пока все шло гладко, и потому было бы настоящим преступлением загубить столь хитроумный план на завершающем этапе.

– Ты как? Идти можешь? – подошел я к Рою.

– Идти? – Он уже перестал дрожать. – А куда мне идти? Нам надо…

– Послушай, – сказал я, – Энн больше нет. Ее кто-то убил. И мы хотим узнать, кто это сделал. Правильно?

– Да. – Он осклабился, словно собака, скалящая зубы во сне. – Мне очень хочется это узнать.

– Тогда пошли со мной. – Я взял его за руку. – Надо идти.

– Но мы же не можем… оставить ее так…

– Ей уже все равно не помочь. Мы позвоним в полицию, но из другого места. Говорю же, я в таких делах разбираюсь. Давай, пошли отсюда.

Я потянул Дугласа за руку, он встал, и я повел его к двери. Здесь я решил отпечатков не оставлять и потому, достав платок, тщательно протер им дверные ручки с обеих сторон. В холле никого не было. Стояла гробовая тишина. Подталкивая Роя, я заставил его выйти наружу. Мы дошли до перекрестка и свернули на Кристофер-стрит. Надо признаться, мое сердце билось как ненормальное. Все говорило о том, что задуманный мною план должен сработать. Осталось решить только одну задачу: на сутки избавиться от Роя.

Я отвез его в бар на Седьмой авеню, усадил за стол, заказал две двойные порции виски, сказал, что вернусь через минуту, после чего кинулся к телефону и набрал номер:

– Лили? Это я. Вещи собрала?

– Да, черт тебя побери. Но…

– Говорить буду я. Нет времени объяснять. Значит, так, пока я снова тебе не позвоню, никуда не уезжай. Поняла?

– Подожди, Арчи, а ты был у Энн?

– Извини, я занят. Жди моего звонка, а пока сиди дома.

Я вернулся за столик. Рой некоторое время крутил в руках стакан. Увидев, как он опорожнил его залпом, чтобы унять вновь начавшуюся дрожь, я подался вперед и проговорил:

– Слушай меня внимательно, Рой. Ты, разумеется, не обязан мне доверять. Но ты знаешь, кто я такой, и ты знаешь, кто такой Ниро Вульф. Этого вполне достаточно. Мы обязательно выясним, кто убил Энн, и ты нам в этом поможешь. Ты ведь хочешь нам помочь, да?

Рой нахмурился. Его щеки начали розоветь: сказывалось действие алкоголя.

– Но полиция… – начал он.

– Да, разумеется, полиция. Как только миссис Чак вернется домой, полиция приступит к официальному расследованию. Я сам позвоню полицейским и буду работать с ними рука об руку. Но у меня есть кое-какая зацепка, о которой я им сказать пока не рискну. Ты знаешь Лили Роуэн? Я имею в виду, в лицо?

– Нет. Никогда ее не видел.

– Думаю, она постарается улизнуть. Я практически в этом уверен. Лили живет в «Рице». Туда мы сейчас и направимся. Если она выйдет с багажом, я тебе ее покажу, и ты сядешь ей на хвост. Не выпускай эту женщину из виду, куда бы она ни отправилась. Ты готов на такое пойти?

У Роя горели щеки. По всей видимости, пить этот парень не умел.

– Но я никогда не занимался слежкой, – пробормотал он, – и не знаю, как это делается.

– Для слежки нужны только мозги, а они у тебя есть. – Я достал бумажник, извлек оттуда пять двадцатидолларовых купюр и протянул деньги ему. – Я бы и сам за ней проследил, но у меня есть и другие дела. Кстати, хочу тебе сказать еще одну важную вещь: на связь со мной выйдешь в четверг, после девяти утра, раньше – ни в коем случае. Позвонишь по телефону, вне зависимости от того, где будешь находиться. О деле говори либо с Ниро Вульфом, либо со мной, но больше ни с кем. – Я допил виски. – Ты справишься, Рой. Сейчас я еще кое-кому позвоню, а потом мы пойдем. Ну что, ты готов выполнить мое задание?

– Я сделаю все, что в моих силах, – кивнул он.

– Вот и молодец. Я вернусь через минуту.

Я снова сходил к телефону и набрал все тот же номер.

– Лили, солнышко, это снова я. Слушай внимательно. Минут через двадцать, а то и раньше я буду на Мэдисон-авеню у входа в «Риц». Вместе с Роем Дугласом: это тот самый парень, который был сегодня со мной в доме Ниро Вульфа, когда ты туда приехала. Я тебя ему покажу, и он сядет тебе на хвост. Дуглас станет за тобой следить. Я хочу, чтобы он как минимум на сутки убрался из города, а другого способа у меня нет. Когда возьмешь такси до вокзала…

– Но я не собираюсь на вокзал. Я поеду в Гринвич на машине, остановлюсь там в «Уортингтоне»…

– Нет, тебе надо непременно поехать на поезде. Только так наш договор насчет выходных остается в силе. Когда будешь покупать билет на Центральном вокзале, позаботься о том, чтобы Рой услышал, куда именно ты едешь, и убедись в том, что соглядатай сел в поезд. Ни в коем случае не бери купе. Дуглас тоже поедет в Гринвич и поселится в «Уортингтоне». Следи за ним, но очень осторожно. Помни: он не должен догадаться, что ты его вычислила. Веди себя прилично, не расстраивай парня. Никаких прогулок верхом. Мы будем возле «Рица» через двадцать минут. Постарайся выйти побыстрее: я очень занят…

– Погоди минуточку! Арчи, ты спятил! Скажи, ты был в квартире у Энн?

– Естественно, нет. Слушай, мне и правда некогда…

– В таком случае откуда взялся Рой Дуглас?

– Я перехватил его еще до того, как он зашел в дом. Нет времени объяснять. До встречи в субботу. Если получится, увидимся раньше.

Вернувшись к столику, я обнаружил, что этот кретин заказал себе еще выпивку. Я подозвал официанта и попросил счет.

– Ничего не выйдет, – вдруг изрек Рой. – Я совсем забыл о своих птицах. Мне надо о них заботиться.

Еще одна проблема, словно мне их и без того мало. Я затолкал Роя в такси и по дороге до «Рица» каким-то чудом убедил его, что в самое ближайшее время свяжусь с мисс Лидс и попрошу ее позаботиться о голубях. Теперь главная беда заключалась в том, что Рой был изрядно пьян, а прибавьте сюда еще и пережитый им шок – словом, я начинал испытывать сильные сомнения в способности Дугласа соображать. По этой причине я несколько раз, очень медленно повторил все инструкции и убедился в том, что парень помнит, в каком именно кармане у него лежат сто баксов.

К тому моменту, когда мы добрались до «Рица», Рой более или менее пришел в себя. Все прошло как по маслу. Лили мы прождали минут десять, и вышла она всего-навсего с тремя чемоданами. Для нее это фактически означало путешествовать налегке. Пока Лили ждала, когда шофер откроет ей дверцу такси, я увидел, что она краешком глаза заметила меня. Я усадил Роя в другое такси и пожал ему руку, сказав, что очень на него надеюсь, а шоферу велел сесть на хвост впереди идущего такси и ни в коем случае не упускать его из виду. Затем я выпрямился и некоторое время смотрел им вслед.

Я глянул на часы: без четверти восемь. Я зашел в «Риц» и от имени Роя Дугласа отправил мисс Лидс телеграмму с просьбой позаботиться о голубях. Теперь по-хорошему следовало как можно быстрее вернуться домой на Тридцать пятую улицу, поскольку я не знал, когда именно полиция найдет на теле Энн мою записку: сразу же или же несколько часов спустя, когда патологоанатомы приступят к вскрытию. Более того, мне в любом случае нужно было быть дома: вдруг кто-нибудь придет или позвонит. Однако прежде всего мне требовалось покончить с одним срочным делом. Рой Дуглас как-никак был женихом Энн, и, несмотря на то, что, с моей точки зрения, он проявил невероятное хладнокровие, беспокоясь о голубях, в то время как тело его удавленной возлюбленной еще толком не успело остыть, мне очень хотелось кое-что проверить, чтобы не остаться в дураках. В связи с этим я отправился на поиски телефонного справочника и телефона.

На все про все у меня ушло почти сорок пять минут. Сперва я набрал номер Национальной лиги по разведению птиц в надежде, что кто-нибудь из сотрудников задержался на работе, но, увы, там никого не оказалось. Пришлось попотеть. Я позвонил в «Таймс» и в «Газетт», и наконец какая-то добрая душа в «Геральд трибьюн» дала мне телефонный номер и адрес президента Национальной лиги по разведению птиц. Когда я позвонил ему, выяснилось, что он уехал в командировку в Цинциннати, но его жена сообщила мне телефон и адрес его секретарши, проживавшей в Бруклине. Мне удалось до нее дозвониться, однако, черт побери, что за невезение: как оказалось, именно сегодня всю вторую половину дня секретарши не было на рабочем месте. С меня семь потов сошло, пока я уговорил ее дать мне телефон еще одной женщины из Национальной лиги, которая сегодня с утра до вечера торчала в офисе. Когда я позвонил ей, мне наконец-то улыбнулась удача: женщина явно скучала, и потому мне не пришлось, словно клещами, вытягивать из нее информацию. Моя собеседница достаточно охотно все рассказала сама: Энн Амори сидит за соседним столом, и они сегодня ушли с работы вместе, это было в самом начале шестого. Ну что ж, мои усилия не пропали даром – игра стоила свеч. Рой приехал к Вульфу без пяти пять, то есть в то время, когда Энн еще сидела на работе. Я вздохнул с облегчением. Крайне неприятно было бы узнать, что я собственноручно спровадил из города убийцу, дав ему в придачу сотню баксов на дорогу.

Я взял такси до дому, купив по пути пару бутербродов и бутылку молока. Выйдя из машины, я убедился, что мне все еще сопутствует удача. Дома было тихо: все уже улеглись спать. Комнаты были погружены во тьму. Я бы предпочел расправиться с бутербродами и молоком на кухне, однако мне бы не хотелось, чтобы звонок в дверь нежданного посетителя перебудил домочадцев, и потому я, не включая свет, пробрался на кухню, взял стакан и вышел на крыльцо. Затворив дверь, я присел на верхнюю ступеньку и приступил к ужину. Пока все шло как по маслу.

Бутерброды оказались превосходными. Шло время, я начал мерзнуть. Мне не хотелось ни топтаться на крыльце, ни ходить по тротуару: Фриц спал в подвале, а насколько крепким был его сон после тренировок, я не знал. Я встал со ступеньки и принялся махать руками, чтобы кровь быстрее побежала по жилам. Затем я снова сел и глянул на часы: без двадцати одиннадцать. Сколько же можно ждать. Казалось, прошла целая вечность. Я снова глянул на часы. Без пяти одиннадцать. Раньше я боялся, что полицейские, обнаружив мою записку на теле Энн, доберутся до дома Вульфа раньше меня, а теперь, напротив, начал опасаться, что чертовы патологоанатомы отложат вскрытие до утра и потому мне придется проторчать на крыльце всю ночь. Я снова встал, поскольку замерз.

Наконец ближе к полуночи на улице показалась полицейская машина. Притормозив, она остановилась прямо напротив крыльца, и из нее вылез человек. Я сразу узнал его, узнал прежде, чем подошвы его ботинок коснулись тротуара. Это был сержант Стеббинс из убойного отдела. Он прошелся по тротуару, поднялся по ступенькам крыльца и замер, увидев меня.

– Привет, Пэрли! Время позднее, а ты, я смотрю, еще не спишь?

– Ты кто? – резко спросил он, но, присмотревшись, сменил тон. – Черт меня подери, Арчи! Не узнал тебя в форме. Ты когда вернулся?

– Вчера днем. Как борьба с преступным миром?

– Движется помаленьку. Давай зайдем в дом, присядем и немного потолкуем.

– Извини, но никак не получится. И говори потише. Все уже спят. Я просто вышел подышать свежим воздухом. Слушай, я очень рад тебя видеть.

– Ага, я тоже. Мне надо задать тебе пару вопросов.

– Валяй, задавай.

– Ладно. Вопрос первый: когда ты в последний раз видел Энн Амори?

– Черт, – с сожалением вздохнул я, – ну зачем ты так? Взял и задал именно тот вопрос, на который я не собираюсь сегодня отвечать. Сегодня я принципиально отказываюсь отвечать на вопросы о девушках по имени Энн.

– Что за вздор, – прорычал сержант.

Знакомый рык, который мне время от времени приходилось от него слышать на протяжении вот уже десяти лет.

– Думаешь, я приехал шутки с тобой шутить? – угрожающим тоном продолжил Стеббинс. – Ты вообще в курсе, что ее нет в живых? Что она была убита?

– Я-то тут при чем, Пэрли?

– И он еще спрашивает! Ее убили, понимаешь? Ты прекрасно понимаешь, что тебе придется нам все рассказать.

– С какой это стати? – осклабился я.

– А с такой, что ты у нас проходишь по делу как главный свидетель. Пока как свидетель. Так что давай отвечай, а не то продолжим разговор в участке. Кстати, не исключено, что мне все равно придется доставить тебя туда.

– Хочешь сказать, что собираешься арестовать меня как ключевого свидетеля?

– Именно это я и хочу сказать.

– Валяй. Надо же, меня никогда раньше не арестовывали в Нью-Йорке, и вдруг такое! И главное, кто меня арестует? Сам Пэрли Стеббинс! Давай, арестовывай.

Сержант зарычал. Он явно терял терпение.

– Черт тебя подери, Арчи, хватит валять дурака. Ну чего ты так себя ведешь? Из-за того, что на тебе форма? Ты ведь теперь у нас офицер, так?

– Ага. Майор Гудвин. Кстати, ты мне не откозырял.

– Слушай, ради бога…

– Нет, так не пойдет. Нет, и точка! Я ни слова не скажу об Энн Амори.

– Ладно, – кивнул Стеббинс, – я всегда подозревал, что ты псих. Ты арестован. Иди в машину.

Я подчинился.

Прежде чем я мог позволить себе расслабиться и позволить событиям идти своим чередом, мне осталось обстряпать одно маленькое дельце. Когда меня доставили на Сентер-стрит, я напомнил о своем праве на один телефонный звонок. Я выдернул из постели знакомого адвоката и попросил его кое-что передать Биллу Пратту, работавшему в «Курьере». Без четверти четыре утра, после трех часов, проведенных в обществе инспектора Кремера, двух лейтенантов, нескольких сержантов и прочей шелупони, после трех часов, на протяжении которых я так и не сказал ни слова, ни полслова о жизни и смерти Энн Амори, меня заперли в камере новой городской тюрьмы, чье внутреннее убранство значительно уступало убранству внешнему.

Глава восьмая

В ту среду мне пришлось потратить два доллара на то, чтобы уговорить охранников тайком принести мне в камеру газету, но оно того стоило. Я сидел на краю койки и с восхищением взирал на заголовок, украшавший первую страницу утреннего выпуска «Курьера»:

В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВА ЗАДЕРЖАН МАЙОР СУХОПУТНЫХ ВОЙСК.

БЫВШИЙ ПОМОЩНИК НИРО ВУЛЬФА ЗА РЕШЕТКОЙ.

Дела складывались не просто хорошо: нет, черт возьми, они шли превосходно! «Майор сухопутных войск», да еще «бывший помощник Ниро Вульфа» – это вам не хухры-мухры. На следующей странице, чтобы добавить масла в огонь, были размещены наши с Вульфом фотографии. Статья тоже оказалась хороша, Билл Пратт не подвел. Отличные новости пробудили во мне зверский аппетит, и я потратил еще два доллара, чтобы уговорить охранников принести мне праздничный завтрак: успех следовало должным образом отметить. Покончив с едой, я растянулся на койке, решив вздремнуть: две последние ночи я толком не спал и хотел наверстать упущенное.

Меня разбудил лязг дверного замка. Заморгав, я уставился на охранника, который жестом велел мне выйти из камеры. Я встал, встряхнулся, с наслаждением зевнул и отправился вслед за ним. Мы подошли к лифту, спустились вниз, покинули тюремную секцию и, пройдя по лабиринту коридоров, оказались в кабинете. Здесь мне уже доводилось бывать. Тут все было знакомо: все та же обстановка, те же привычные лица, и лишь один элемент поражал своей новизной. Инспектор Кремер сидел за столом, сержант Стеббинс стоял рядом (на случай, если понадобится помощь, не требующая умственных усилий), а еще за одним столиком, поменьше, сидел мужчина с блокнотом. Хотите знать, что был за новый элемент в обстановке, который меня так потряс? Мужчина, разместившийся рядом с Кремером, был не кто иной, как Ниро Вульф собственной персоной. Когда я увидел, что на нем больше нет тренировочного костюма, мне пришлось поджать губы, чтобы сдержать довольную улыбку. Ниро Вульф был одет в полосатый темно-синий пиджак и брюки и желтую рубаху с темно-синим галстуком. Поскольку мой бывший босс похудел, костюм сидел на нем неважно, но это меня в данный момент не волновало.

Вульф посмотрел на меня и не сказал ни слова. Но он все же посмотрел! Уже добрый знак.

– Сядь, – велел мне Кремер.

Я сел, положил ногу на ногу и напустил на себя угрюмый вид.

Вульф оторвал от меня взгляд и резко произнес:

– Мистер Кремер, извольте вкратце повторить то, что вы мне сказали.

– Он все и так прекрасно знает, – прорычал Кремер и стиснул лежавшие на столе руки в кулаки. – Вчера, приблизительно в девятнадцать десять, миссис Чак, вернувшись в свою квартиру, расположенную в доме триста шестнадцать по Барнум-стрит, обнаружила труп своей внучки, Энн Амори. Мисс Амори лежала на полу. Жертва преступления была удавлена шарфом, который все еще находился у нее на шее. Патрульная машина приехала в девятнадцать двадцать одну, следственная группа прибыла в девятнадцать двадцать семь, судмедэксперт – в девятнадцать сорок две. Было установлено, что смерть девушки наступила не ранее трех и не позднее одного часа до момента обнаружения трупа. Тело было доставлено…

Вульф поднял руку.

– Давайте пройдемся только по основным фактам. Тем, что касаются непосредственно мистера Гудвина.

– Все эти факты ему тоже прекрасно известны. На теле девушки, под платьем, была обнаружена записка, которую я вам показал. Почерк мистера Гудвина, подписана именем Арчи. Листок бумаги был вырван из записной книжки, которую мы обнаружили у Гудвина. Мы ее изъяли. В квартире потерпевшей были также обнаружены три группы свежих отпечатков пальцев, принадлежащих Гудвину. Кроме того, под шарфом, опутывавшим шею задушенной девушки, найден клок волос. Мы сравнили их с образцами волос Гудвина – совпадение полное. Установлено, что в понедельник вечером мистер Гудвин приезжал по этому адресу и устроил там миссис Чак скандал. Затем он повез Энн Амори в клуб «Фламинго», откуда поспешно с нею ушел, после того как некая женщина, чью фамилию я пока называть не буду, поскольку это не имеет отношения к делу, устроила ему сцену. Вчера Гудвин снова побывал в доме триста шестнадцать по Барнум-стрит, где пытался навести справки о человеке по имени Леон Фюрей. Насколько нам известно, Гудвин провел там почти весь день, расспрашивая соседей. Мы сейчас разбираемся, что именно его интересовало. Соседи его опознали. Более того, у нас имеются два свидетеля, утверждающие, что вчера, приблизительно от восемнадцати тридцати до девятнадцати ноль-ноль, они видели Гудвина на Барнум-стрит, неподалеку от дома триста шестнадцать. Он был в компании Роя Дугласа, проживающего…

– Достаточно, – оборвал инспектора Вульф и перевел на меня взгляд. – Арчи, немедленно объяснись.

– После того как мы ознакомили Гудвина с имеющимися показаниями и уликами, он отказался с нами разговаривать, – прогремел Кремер. – Он охотно дал себя обыскать, зная, что у него в кармане лежит записная книжка. Он также позволил нам взять образцы волос для анализа. Однако при этом он наотрез отказывается говорить. Мало того, – Кремер грохнул кулаком по столу, – теперь сюда еще приехали вы, мистер Вульф! Вы впервые за все эти годы удосужились почтить нас визитом, и ради чего? Вы явились сюда и начали угрожать, что разгоните все полицейское управление!

– Я всего лишь… – начал Вульф.

– Секундочку! – проревел Кремер. – Вы уже целых пятнадцать лет треплете мне нервы и вешаете лапшу на уши. Гудвин – не пятнадцать, поменьше, но тоже, по меньшей мере, лет десять. И вот теперь он сидит передо мной: полюбуйтесь на него. Обратите внимание, его еще никто не обвиняет в убийстве. Он пока задержан как ключевой свидетель. Мистер Гудвин любит пошутить, но хорошо смеется тот, кто смеется последним! А у нас, между прочим, имеется против него вещественное доказательство! Именно такие мелочи преступники всегда упускают из виду. Убийца просто не обратил внимания на то, что девушка в пылу борьбы вырвала у него клок волос, а потом, когда он стал ее душить, попыталась ослабить шарф, стягивавшийся на ее горле. В результате его волосы и оказались под шарфом убитой. Мистер Вульф, вот вы человек умный, умнее вас я вообще никого не встречал. Вы сможете предложить какую-нибудь другую, столь же убедительную версию, объясняющую, каким образом волосы Гудвина оказались под шарфом жертвы? Нет? Вот именно поэтому мы и не удовлетворим просьбу выпустить Гудвина под залог.

Кремер извлек из кармана сигару, поднес ее ко рту и впился в нее зубами.

– Все в порядке, босс, – сказал я Вульфу и попытался изобразить мужественную улыбку. – Не думаю, что у них получится меня посадить. Нет, куда им. Я уже связался с адвокатом, сегодня мы с ним встретимся, и он меня отсюда вытащит. А вы езжайте себе домой и не переживайте за меня. Я не хочу, чтобы вы прерывали свои тренировки.

Вульф безмолвно шевелил губами. От гнева он потерял дар речи. Наконец он глубоко вздохнул и заговорил:

– Арчи, ты меня перехитрил. У меня нет никаких рычагов воздействия на тебя. Я не могу тебя уволить, поскольку ты у меня уже не работаешь. – Он перевел взгляд на инспектора. – Мистер Кремер, вы осел. Оставьте меня с мистером Гудвином наедине. Дайте нам час, и вы получите все нужные вам сведения.

– С вами? Наедине? – насмешливо проворчал Кремер. – Может быть, я и осел, но не до такой степени.

Вульф поморщился. Он сдерживал себя из последних сил.

– Ничего не поделаешь, – мужественно заявил я. – Не буду отрицать: я попал в переделку, и дела мои плохи. Ничего, с толковым адвокатом я, возможно, и выкручусь. Когда за мной приехали вчера ночью, мне очень хотелось пойти наверх и разбудить вас. Но я сжал зубы и сдержался. Я знал, что вы не пожелаете…

– По всей видимости, Арчи, – с мрачным видом заявил Вульф, – ты успел позабыть о том, насколько хорошо я тебя знаю. Довольно уже попусту болтать. Я готов выслушать твои условия.

На мгновение Вульфу удалось меня смутить.

– Что? – запнулся я. – Мои условия?

– Да. Я желаю знать, на каких условиях ты предоставишь мне сведения, необходимые для того, чтобы расхлебать кашу, которую ты заварил. Неужели ты не понимаешь? Когда Фриц принес газету и я увидел заголовок…

– Да, сэр, я все понимаю. Что же касается условий, то их выдвигаю не я, а наша доблестная армия. Я в ней служу и в данный момент лишь исполняю свой долг. Мы просим вашей помощи…

– Вы ее получите. Я потому и готовлюсь…

– Да, готовитесь. Я разве спорю? Готовитесь окончательно исхудать, поехать на фронт и там погибнуть. Мы же, в свою очередь, просим вас дозволить полковнику Райдеру встретиться с вами, причем сделать это как можно раньше. Мы просим вас вновь включить мозги, вернуться к работе и отдать мне обратно свитер, который вы уже безнадежно растянули.

– Будь ты неладен…

– Что, черт возьми, происходит? – рявкнул Кремер.

– Тише, – оборвал его Вульф.

Он скрестил руки, закрыл глаза, после чего безмолвно задвигал губами. Мы с Кремером уже неоднократно при различных обстоятельствах видели Вульфа, погруженного в подобное состояние. На этот раз он находился в нем достаточно долго. Наконец он глубоко вздохнул, открыл глаза и тихо сказал мне:

– Хорошо, Арчи, а теперь выкладывай все начистоту.

– То есть я могу позвонить полковнику Райдеру и сказать, чтобы он зашел к вам завтра в одиннадцать? – осклабился я.

– Откуда мне знать, когда я теперь освобожусь? Задал ты мне работенку.

– Но вы готовы встретиться с полковником после того, как закончите с этим делом?

– Да.

– Ладно, – повернулся я к Кремеру. – Велите Стеббинсу позвонить Фрицу и передать, чтобы он проветрил кабинет и протер там пыль, а затем приготовил ужин к восьми. Пусть все будет как обычно, а по средам у нас… жареная индейка, ну и несколько видов гарнира к ней. И пусть купит пива, три ящика.

Пэрли возмущенно заворчал, но Кремер кивком приказал ему выполнить мое распоряжение, и сержант вышел из кабинета.

– Кроме того, – довольным голосом сказал я Кремеру, – прежде чем я раскрою рот, верните мне документы. У меня…

– Притормози, – проскрежетал инспектор. – Теперь твой черед идти на уступки. Если твой рассказ придется мне по душе…

– Это вряд ли. – Я с сомнением покачал головой. – Боюсь, мой рассказ вам совершенно не понравится. Кроме убийства, вам нечего на меня повесить. Итак, у вас есть выбор. Вариант первый: вы можете отправить меня за решетку на десять лет… Ну, может, не на десять, но на пять уж точно, и получить от этого моральное удовлетворение. Вариант второй: вы можете выслушать мой рассказ. И то и другое вместе невозможно. А теперь представим, что произойдет, если вы отправите меня обратно в камеру, а Вульф поедет домой без меня. Как вы думаете, сколько времени вам потребуется, чтобы выяснить, каким образом мои волосы оказались под шарфом? Ну и так далее. Если же вы хотите услышать мой рассказ, я желаю для начала получить назад свои документы. Да и еще убедительно прошу вас держать себя в руках, поскольку, должен признать, что я в порыве энтузиазма…

– В порыве чего?

– Энтузиазма. Рвения.

– Ага. Ясно.

– Да, так вот, я признаю, что в порыве энтузиазма позволил себе определенные вольности, которые вы можете счесть весьма оскорбительными.

– Да хватит уже болтать. Чего конкретно ты хочешь?

– Вдохнуть воздух свободы. Не вздумайте вешать на меня убийство. И я не стану давать вам никаких письменных показаний. Только устные.

– Пошел к черту.

– Как хотите. – Я пожал плечами. – В конечном итоге вам все равно не удастся меня посадить за убийство. Я знаю кое-что такое, что неизвестно полиции. Вам потребуется три тысячи лет, чтобы узнать, откуда взялся клок моих волос за шарфом, не говоря уже о…

– Заткнись.

Я послушно замолчал. Кремер вперился в меня полыхающим взглядом, который я спокойно выдержал. Я был непреклонен. Тем временем Вульф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула.

– Ладно, – проговорил инспектор, – убийство на тебя я вешать не буду. Начинай.

Я встал:

– Вы позволите мне позвонить?

Кремер резким движением придвинул ко мне телефон, и я набрал номер Лили Роуэн в Гринвиче. Поскольку она сразу сняла трубку, я пришел к заключению, что красотка сидела в номере гостиницы, а не водила Роя за собой по округе. Она была в дурном расположении духа и начала ко мне цепляться, но я тут же оборвал ее, заверив, что мы обстоятельно поговорим при встрече, которая состоится прямо сегодня, если она сядет на ближайший поезд до Нью-Йорка и прямо с вокзала приедет к Вульфу. Затем я соединился с Роем Дугласом и услышал в трубке его дрожащий голос. Рой тут же принялся взахлеб рассказывать мне, что пишут про него в газетах: дескать, жених убитой пустился в бега и полиция объявила его в розыск. Однако я быстро его успокоил и велел сделать то же самое, что и Лили: немедленно вернуться в Нью-Йорк и сразу приехать к Вульфу. Повесив трубку, я поймал на себе подозрительный взгляд Кремера. Потянувшись к телефону, инспектор сорвал трубку и прорычал в нее:

– Отправьте четырех человек к дому Ниро Вульфа на Западной Тридцать пятой улице. Через пару часов, а может, и раньше там объявятся Лили Роуэн и Рой Дуглас. Если они захотят зайти внутрь, пусть заходят. За особняком следить в оба глаза. Если они не пойдут в дом, сядете им на хвост. – Повесив трубку, инспектор повернулся ко мне и, ткнув в меня сигарой, поинтересовался: – Что, держал их наготове? Обоих? Но кое в чем ты ошибся, дружок. Ни с какой Лили Роуэн ты сегодня у Вульфа не встретишься, потому что тебя там не будет. А теперь слушаем.

– Рассказывай, Арчи, – чуть слышно произнес Вульф.

Глава девятая

Ну, я им все и рассказал. Уж чего-чего, а излагать события, свидетелем которых мне довелось стать, я умею. И Вульф, и Кремер прекрасно знали об этом моем таланте и потому слушали не перебивая. По сути дела, задача передо мной стояла не слишком сложная – взять и выложить все, что знаю, словно сумку раскрыть и вывалить наружу ее содержимое. Я не видел причин что-либо утаивать от Кремера и потому говорил так, словно был с Вульфом наедине. Я выложил все, за исключением одной детали. Скромность не позволила признаться, что Лили Роуэн преследует меня, поскольку мечтает читать мне вслух, что она не представляет себе в жизни иного счастья и все такое. Я просто сказал, что мы чисто случайно столкнулись с ней в самолете, когда я летел в Нью-Йорк. Узнав от Лили, что ее подруга Энн Амори попала в какую-то беду, я решил воспользоваться этой оказией, чтобы привести Ниро Вульфа в чувство. Естественно, мне пришлось рассказать и о цели своей командировки в Нью-Йорк, иначе я просто не смог бы объяснить, зачем подкинул записку, оставил в квартире отпечатки пальцев и сунул клок волос под шарф. Впрочем, Вульф и так уже обо всем догадался, раз спросил меня об условиях.

– И вот, – закончил я, глядя прямо на Вульфа, – я перед вами. Я опозорил военную форму. Миллионы людей по всей Америке сейчас, прочитав газетный заголовок «Бывший помощник Ниро Вульфа за решеткой», просто давятся от смеха. Даже если Кремер поверит в эту историю, у него все равно останется клок моих волос. Если он мне не поверит, возможно, я закончу свою жизнь на электрическом стуле. И все это, между прочим, из-за вас! Если бы вы…

Кремер с кислым видом смотрел на меня, жуя уже третью по счету сигару и потирая затылок.

– У меня и так уже болела голова, – перебил он меня, – а сейчас она просто раскалывается. Мой сын сейчас в Австралии. Он служит в ВВС, на бомбардировщике.

– Я в курсе, – вежливо отозвался я. – И как, вы получали от него в последнее время весточки?

– Пошел к черту. Дьявол тебя забери, Гудвин, я столько лет мечтал тебя проучить! И вот мне наконец подвернулся такой роскошный шанс. Пять лет меня вполне устроят. Однако я обещал не вешать на тебя убийство, а мое слово железное. Если бы я его тебе не дал, будь уверен, ты бы мигом загремел за решетку. Но ты носишь военную форму, совсем как мой сын, а я придаю таким вещам большое значение, куда большее, чем, по всей видимости, ты. Кстати, скорее всего тебя будет судить военный трибунал. Примерно час назад сюда наведывался полковник Райдер. Он желал тебя видеть, но я отправил его восвояси.

– Ничего страшного, – успокаивающим голосом отозвался я. – Как только мистер Вульф отыщет убийцу, все опять будет прекрасно.

– Да что ты говоришь! Мистер Вульф отыщет убийцу? Как мило с его стороны.

– Арчи, – к Вульфу наконец вернулся дар речи, – ты признаешь, что устроил весь этот цирк только ради того, чтобы на меня надавить? Чтобы вынудить меня дать согласие сотрудничать с военной разведкой?

– Не вынудить, а побудить. Но в целом вы совершенно правы, сэр.

Вульф с мрачным видом кивнул:

– Что ж, об этом мы с тобой поговорим позже. Всему свое время. Такие вещи я предпочитаю обсуждать с глазу на глаз. Сперва разберемся с этим убийством. Что из того, что ты рассказал мистеру Кремеру, правда?

– Все.

– Сейчас ты говоришь со мной.

– Я в курсе.

– Ты много утаил?

– Ничего. В этом вся суть.

– Я тебе не верю. Ты два раза запнулся.

– Да ладно, босс, вы просто слегка сдали, вот вам всякое и чудится. – Я покачал головой и осклабился. – Вот к чему приводят длительные перерывы в работе. Впрочем, кое-что я и впрямь утаил. Я действительно хотел, чтобы вы снова занялись делом, потому что армия нуждается в вашей помощи. Однако мною руководил и еще один мотив. Он появился, когда я увидел на полу тело Энн Амори. Она была славной девушкой. Порядочной. Я танцевал с ней. Она пришлась мне по душе. Если бы вы знали, какой она была в понедельник вечером… а потом я увидел ее там на полу. И мне захотелось, чтобы человек, который сотворил с ней такое, поскорее бы отправился на тот свет по приговору суда. Это и было второй причиной, в силу которой я решил заставить вас вернуться к работе. Меня не оставляет мысль, что смерть Энн отчасти на моей совести. Возможно, именно мое появление в этом доме на Барнум-стрит разворошило осиное гнездо. Быть может, если бы я туда не совался, она бы осталась жива.

– Чепуха, – раздраженно проговорил Вульф. – Это гриб может вырасти за ночь, а убийство планируется куда как дольше. Ну, что скажете, мистер Кремер? Хотите еще что-нибудь спросить?

– Ладно, допустим, я верю Гудвину, – проворчал Кремер. – Но в этом случае он угробил мою рабочую версию. Теперь мне придется вычеркнуть из списка подозреваемых фаворита.

– Вы о Рое Дугласе? – Я изумленно поднял брови. – Неужели вы думали, что убийца он?

– Представь себе. – Кремер швырнул в мусорное ведро изжеванную сигару, которую так и не закурил. – А что я должен был подумать, узнав, что этот парень пустился в бега? Однако, если ты говоришь правду, Дуглас не имеет отношения к убийству. Три свидетеля показали, что девушка ушла с работы в начале шестого. Раньше семнадцати двадцати, а то и семнадцати двадцати пяти она просто не могла вернуться домой. Мисс Роуэн обнаружила ее мертвой примерно без четверти шесть. Таким образом, мисс Амори убили именно в этот двадцатиминутный промежуток. Даже если допустить, что ее убили где-то в другом месте, после того как она ушла с работы, а в квартиру занесли уже труп, это ничего не изменит. Дуглас вне подозрений. По твоим словам, он добрался до дома Вульфа без пяти пять и все время, вплоть до прибытия мисс Роуэн, находился вместе с тобой.

– Я же говорил, что специально узнавал, во сколько Энн ушла с работы, – кивнул я. – Думаете, я настолько глуп, что могу посадить убийцу на поезд и дать ему сто баксов на дорогу? Это уже слишком! Ну и кто у нас остался в списке подозреваемых? Как насчет Леона Фюрея?

– С четырех часов резался в бильярд в кабачке «У Мартина» и ел бутерброды. Играл и ел. Вернулся домой едва ли не в полночь.

– Алиби железное?

– На первый взгляд да. Но теперь придется перепроверять. Мы-то думали, что убийца – Дуглас, за ним и охотились. Теперь вся работа насмарку, все надо переделывать заново. Думаю, даже родную бабку жертвы нельзя скидывать со счетов. Два свидетеля показали, что видели, как она заходила в дом в десять минут восьмого, но ведь старуха могла вернуться и раньше, а потом снова уйти. Есть еще и мисс Лидс. С половины седьмого и до семи она была на встрече с агентом по недвижимости: они обсуждали текущие дела, счета, стоимость ренты. Теперь все это тоже придется проверить. Мы исключили из списка подозреваемых еще четырех человек, которые в момент убийства находились в доме, поскольку они вроде бы не имеют и никогда не имели к Энн Амори никакого отношения. Однако надо будет заняться и ими тоже. Вот черт. – Кремер, сверкнув глазами, посмотрел на меня. – Каждый раз, когда я с тобой сталкиваюсь, у меня начинаются неприятности и прибавляется хлопот.

Он снял телефонную трубку и принялся раздавать указания. Поднялась суета. За весьма короткий промежуток времени в кабинете успело побывать несколько десятков полицейских. Каждому из них Кремер дал задание. Я не особо следил за происходящим. Несмотря на то что Вульф дал согласие встретиться с полковником Райдером и не стал возражать против моего распоряжения Фрицу приготовить сегодня на ужин жареную индейку, я все еще не был уверен в том, что босс окончательно и бесповоротно решил вернуться к прежней жизни. Он был непредсказуем, словно Лили Роуэн, и я лихорадочно соображал, что же мне еще сделать такого, чтобы он точно с головой ушел в работу. Внешний вид Вульфа вызывал у меня беспокойство. Он держал голову прямо, а глаза его были широко раскрыты. Я понятия не имел, что это означает, потому что он раньше никогда так не выглядел. Ясное дело, требовалось немедленно вернуть Вульфа домой, усадить за стол в кабинете, поставить перед ним пиво и дать почувствовать ароматы, тянущиеся с кухни.

Я как раз размышлял над тем, как бы все это изложить Кремеру, когда инспектор вдруг избавил меня от лишних хлопот. Он отодвинул телефон в сторону и резко сказал, обращаясь к Вульфу:

– Думаю, вы уже догадались, к чему клонится дело?

– Насколько я понимаю, – сухо отозвался тот, – оно клонится к задержанию мисс Роуэн.

Кремер без всякого энтузиазма кивнул.

– Верно. Чтобы это понять, не нужно быть семи пядей во лбу. Нам необходимо проверить всех и каждого, но пока главной подозреваемой становится именно она. А ведь отец Лили Роуэн был одним из моих лучших друзей. Это благодаря ему я попал в полицию. Это он когда-то давно, когда еще работал в мэрии, несколько раз вытаскивал меня из неприятных ситуаций. Я помню Лили с младенчества, она еще говорить тогда толком не умела. Я не буду ее покрывать, но и отдавать ее на съедение нашим волкодавам тоже не намерен. Я желаю, чтобы вы поговорили с ней там, у себя дома. А сам я при этом хочу сидеть в гостиной, там, где она меня не сможет увидеть.

– Я тоже знаю мисс Роуэн, – нахмурился Вульф, – я дарил ей орхидеи. В последнее время она меня изрядно донимала. Да, дело нам предстоит малоприятное. – Он кинул на меня взгляд, от которого, по идее, мне полагалось съежиться. А затем с отвращением посмотрел на Кремера и тяжело вздохнул. – Ладно, договорились. При условии, что Арчи поедет со мной и останется дома. Этот идиотский фарс…

В кабинет вошел незнакомый мне полицейский, дождавшись кивка Кремера, приблизился к инспектору и доложил:

– Пришла миссис Чак. Она хочет с вами поговорить. С ней мисс Лидс. Куда мне их направить? К лейтенанту Роуклиффу?

– Нет, – ответил Кремер, глянув на часы, – веди обеих сюда.

Глава десятая

Миссис Чак и мисс Лидс еще в момент нашего знакомства показались мне дамами весьма необычными, и это притом, что я общался с каждой из них по отдельности. Вместе же они представляли собой потрясающее зрелище. Когда эта парочка вошла в кабинет, я едва сумел удержаться от смеха. Мисс Лидс при ее габаритах запросто могла нести свою спутницу под мышкой. Однако при виде черных глаз миссис Чак сразу становилось ясно, что если кто-нибудь попробует с ней проделать нечто подобное, то разница в возрасте, росте и весе ее совершенно не остановит и она сметет все на своем пути. Там, где мисс Лидс делала один шаг, миссис Чак приходилось делать два, но, несмотря на это, именно миссис Чак возглавляла маленькую процессию. Одеты посетительницы были так, словно только что вылезли из двуколки, сидя в которой наблюдали за парадом солдат, возвращающихся с Американо-испанской войны 1898 года. После того как Пэрли их усадил, Кремер вежливо поинтересовался:

– Итак, дамы, вы что-то хотите сказать?

– Еще как хотим, – каркнула миссис Чак. – Я желаю знать, когда вы схватите Роя Дугласа. Хочу посмотреть ему в глаза. Это он убил мою внучку.

– Да вы рехнулись, уважаемая, – хриплым, но твердым голосом произнесла мисс Лидс. – Как сошли с ума полвека назад, так в себя и не пришли. Я дозволила вам жить в моем доме…

– Я не потерплю…

Тут они обе заговорили хором.

– Дамочки! – рявкнул Кремер. Они тут же замолчали, словно инспектор выключил звук. – Давайте сделаем так, – продолжил он, – вы, мисс Лидс, подождете за дверью, а я сначала выслушаю миссис Чак…

– Ни за что, – отрезала мисс Лидс, – я тоже желаю послушать, что она вам скажет.

– Тогда, сделайте одолжение, не перебивайте ее. Я вам еще предоставлю возможность…

– Она меня боится, – заявила миссис Чак, – давно уже боится, с того самого дня, когда девятого декабря тысяча девятьсот пятого года я узнала, что ее мать отравила белок в парке Вашингтон-сквер. За такое в тюрьму сажают. Теперь моя внучка мертва, а все потому, что я сама согрешила и мне нечего ждать милости от Бога. Я с радостью готова понести кару. Я уже старая, зажилась, пора и умирать. Я заслуживаю смерти. Когда в прошлом году девятого декабря померла Кора Лидс, я сказала себе в гордыне: «Вот она, десница Божья». Я была рада ее смерти. Потом, когда я узнала, что Кору Лидс убил Рой Дуглас, я не пожелала в это поверить. Как можно отринуть десницу Божью…

– Кто такая Кора Лидс? – настойчиво спросил Кремер.

– Ее мать. – Миссис Чак ткнула прямым, как стрела, костлявым пальчиком в мисс Лидс. – Я отказалась…

– Откуда вы узнали, что ее убил Рой Дуглас?

– Энн рассказала. Моя внучка. Она говорила мне, откуда ей это стало известно, только я уже успела позабыть. Вот теперь со вчерашнего вечера пытаюсь это вспомнить. Ничего, со временем обязательно вспомню. Кора Лидс была прикована к постели. Она слегла еще в сентябре, после того как неудачно сломала ногу. Рой положил подушку ей на лицо и стал душить… Кора пыталась сопротивляться, начала отбиваться, вот сердце у нее и не выдержало. Думаю, Энн видела, как он ее душит… Это я сейчас догадки строю, а нет бы тогда внимательно послушать. Понимаете, я не хотела держать рассказ внучки в памяти, поскольку мне было куда приятнее думать, что девятого декабря Кору покарала десница Божья. Вот я и забыла, что мне Энн рассказала. У стариков вечно такое с памятью творится. Вот прошлой ночью я и пыталась все вспомнить. Решила, как только вспомню – так тут же приду к вам. А потом подумала, чего напрасно ждать, лучше поторопиться.

– Она сумасшедшая, – низким, почти мужским голосом пробасила мисс Лидс. – Говорю вам, она рехнулась еще в…

Кремер жестом оборвал ее, не отрывая при этом взгляда от миссис Чак.

– Однако, – пророкотал он, – вы сказали, что вашу внучку убил Рой Дуглас. Вы помните, откуда вам это стало известно?

– Ну конечно, – возмущенно отозвалась старуха. – Рой убил мою внученьку, потому что ее боялся. Она же знала, что он прикончил Кору Лидс. Вот злодей и опасался, что она кому-нибудь это расскажет. Чем вам не повод?

– Спорить не буду, повод весьма серьезный, – кивнул Кремер, – но я вас спрашивал о другом. У вас есть доказательства вины Дугласа? Какие-нибудь улики? Может быть, вы его видели на месте преступления?

– Видела? Его? Да как же я могла его видеть, если меня дома не было? Когда я вернулась домой, Энни уже была мертва. Мне восемьдесят девять лет! – вдруг пронзительно закричала миссис Чак. – Я прихожу домой и вижу, что моя внучка убита! Я все тщательно обдумала. Когда я отправилась спать, то уже знала, что это он убил ее! Я хочу, чтобы вы немедленно его схватили! Я хочу посмотреть ему в глаза!

– Посмотрите, – заверил ее Кремер. – Успокойтесь, миссис Чак. Вы помните, почему Рой Дуглас убил Кору Лидс?

– Разумеется. Он не хотел расставаться со своей голубятней. Она собиралась ее снести.

– А мне казалось, что покойная миссис Лидс построила голубятню специально для него. – Я не смог удержаться от комментария.

– Так оно и было. Вбухала в голубятню не одну тысячу долларов. Но потом, после того как Кора повредила ногу и не могла больше ходить в парк, она возненавидела Дугласа. Она вообще возненавидела весь свет. Передала мне, чтобы я собирала вещи и выметалась из дома, в котором прожила больше сорока лет. И Леону тоже велела убираться вон, а еще заявила, что больше не будет ему платить за убитых ястребов. Раньше она выкладывала парню по двадцать долларов за каждого убитого ястреба. А еще Кора вдруг заявила Рою Дугласу, что голуби принадлежат не ему, а ей; дескать, она снесет голубятню, а сам Рой может отправляться на все четыре стороны. Затем она запретила родной дочери ходить в парк кормить голубей, а потом, когда узнала, что та тайком продолжает платить Леону за убитых ястребов, и вообще оставила ее без гроша. Вот как она себя стала вести после того, как повредила ногу и лишилась возможности ходить в парк. Нет ничего удивительного в том, что, когда Коры не стало, я решила, что это десница Божья: не забывайте, что померла она не когда-нибудь, а аккурат девятого декабря. Боже, прости меня, как же я заблуждалась. И ведь я знала, знала, что это Рой Дуглас ее убил, мне же Энн все рассказала… Боже, прости меня….

– Мисс Лидс, насколько я понимаю из того, что вы успели сказать, вы не согласны с миссис Чак. Это так? – прочистив горло, поинтересовался Кремер.

– Да, это так. Не согласна, – решительно произнесла мисс Лидс. – Миссис Чак сумасшедшая. Это все ее рук дело.

– Что вы имеете в виду? Хотите сказать, что миссис Чак все придумала?

– Нет, я хочу сказать, что это она сама во всем виновата. Это она убила мою мать и свою родную внучку. Впрочем, сомневаюсь, что старуха отдает себе в этом отчет. Ни один человек в здравом уме даже пальцем бы Энн не тронул. Такая славная была девчушка. Ее все очень любили.

– Прошу прощения, – снова вмешался я, – но в понедельник вы сказали мне, что вашу мать никто не убивал и что она умерла от старости.

– А вы сказали, – парировала мисс Лидс, бросив на меня уничтожающий взгляд, – что пришли просто повидаться с Энн, и вот теперь сидите здесь. А я ведь говорила: что армия, что полиция – все едино, одна холера. Сидите здесь вместе и ничего не делаете. За последние шестьдесят лет вы и пальцем не пошевелили, чтобы прогнать из города ястребов. Ну, допустим, сказала бы я вам, что мою мать убила сумасшедшая старуха. Толку-то! Вы бы все равно с места не сдвинулись. Откуда мне было знать, что она собирается убить Энн. Я пришла сюда с ней только потому, что…

– Мадам! – произнес Вульф таким тоном, что мисс Лидс тут же замолчала. – Если вы сами в здравом уме, ответьте на несколько простых вопросов. Ваша мать действительно собиралась выселить миссис Чак из квартиры?

– Да, но она имела на это полное право! Дом принадлежал ей и…

– Она действительно перестала платить Леону Фюрею за убитых ястребов и велела ему убираться вон из дома?

– Да, после того как мама повредила ногу…

– Она говорила Рою Дугласу о своих планах снести голубятню?

– Да, ей было невыносимо…

– Она действительно оставила вас без денег и запретила ходить в парк?

– Да, но я не…

– В таком случае, сударыня, вы ставите миссис Чак неверный диагноз. Эта дама, несмотря на свой весьма почтенный возраст, прекрасно, во всех подробностях, изложила нам события, что свидетельствует о ее ясном уме. Я бы вам не советовал…

На столе у инспектора зазвенел телефон, и Кремер снял трубку. Он выслушал собеседника, велел тому подождать и, повернувшись к Вульфу, произнес:

– Я с ними закончил. А вы?

Вульф кивнул, и Кремер скомандовал в трубку:

– Зайди, проводи дам и затем доставь его ко мне.

Выставить посетительниц из кабинета оказалось не такой простой задачей. Кремеру даже пришлось встать из-за стола, чтобы спровадить их за дверь. К тому моменту, когда он снова сел, дежурный уже доставил в кабинет следующего фигуранта.

Глава одиннадцатая

Сегодня Леон Фюрей был не похож на себя. Вернее, если быть точным, он не был похож на того Леона, с которым я виделся прежде. Он вошел в кабинет, осмотрелся и, когда ему предложили сесть, плюхнулся на стул. Я не заметил ни малейшего следа былой веселости и самодовольства. На этот раз ничто не говорило о том, что он сегодня до полудня ходил в пижаме. Лично я вообще сомневался в том, что он сегодня надевал пижаму. Одежда мистера Фюрея выглядела так, словно он спал прямо в ней, не раздеваясь. Картину довершали мешки под налитыми кровью глазами и двухдневная щетина. На мой взгляд, он вполне вписывался в образ убийцы, задушившего Энн Амори. Загвоздка заключалась в том, что у него было железное алиби.

– Хотите что-то сказать? – спросил Кремер.

– Да, хочу. – Леон говорил слишком громко для человека, бывшего вне подозрений. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Я желаю знать, зачем вы посылаете своих людей следить за мной. Я подробно, буквально по минутам, расписал вам, что делал в тот вечер, а потом вы еще и проверили мои слова. Так по какому праву вы обращаетесь со мной, как с уголовником? Следите за мной, проверяете мою карточку призывника, выясняете, где я давным-давно бывал и чем в то время занимался. Зачем все это?

– Стандартная процедура при расследовании убийства, – коротко ответил Кремер. – Да, на это уходит много времени. Если вы чем-то недовольны или считаете себя пострадавшим, обратитесь к адвокату. Но я не пойму, чем конкретно вам мешают наши действия?

– Не в этом дело. – Леон не собирался сбавлять тон. – Я уже доказал, что не имею к убийству никакого отношения, и вам это чертовски хорошо известно. У вас нет ни малейшего права копать под меня, словно я замешан в этом преступлении. Каждый человек имеет право зарабатывать на жизнь, как он считает нужным. Может, вы и не одобряете того, что я убиваю ястребов, но мисс Лидс платит мне за это деньги. Это наши с ней дела, и они вас совершенно не касаются!

– Так вот вы о чем, – проворчал Кремер.

– Да, именно об этом. Вы тратите попусту время, обзванивая всех подряд в штате Нью-Йорк, и тем самым швыряете на ветер деньги налогоплательщиков. Ну да, вы выяснили, что фермеры снабжают меня ястребами, которых им удалось подстрелить, а я им плачу по пять баксов за птицу – и что теперь? Неужели это преступление? Если мисс Лидс готова выкладывать по двадцатке за каждого дохлого ястреба, я имею право на этом немного подзаработать, или это сейчас уголовно наказуемое деяние? Она счастлива, так? От ястребов один вред. Они охотятся на голубей и на кур. Кому я делаю плохо? И государство довольно, и фермеры, и мисс Лидс, и я тоже. Все довольны и рады!

– Так чего же вы возмущаетесь?

– Я возмущаюсь, потому что боюсь! Боюсь, что вы расскажете об этом мисс Лидс, и тогда – конец всему, на деле смело можно ставить крест. Сейчас она считает, что ястребов убиваю я сам, причем убиваю их в городе; если это делает ее счастливой, так и на здоровье – вам-то до нее какое дело? Или, скажем, до меня? Может, вы думаете, что я перегибаю палку и выжимаю из нее все соки? Так ничего подобного! В среднем я приношу мисс Лидс по три-четыре птицы в неделю, а мог бы в два-три раза больше, если бы…

– Довольно, – с отвращением произнес Кремер. – Убирайтесь прочь отсюда. Я не желаю… Погодите… Вы придумали этот бизнес с дохлыми ястребами достаточно давно, так?

– Ну… как давно… Я бы не сказал, что…

– Сколько времени вы уже морочите ей голову?

– Честно говоря, затрудняюсь ответить, – замялся Леон.

– Где-то, наверное, с год?

– Ну да, конечно, год – это уж точно. По меньшей мере.

– А сколько вам платила ее мать, покойная миссис Лидс? Столько же, сколько и дочь? Двадцать долларов за ястреба?

– Да, именно столько. Это она установила сумму вознаграждения, а не я.

– А что случилось после того, как миссис Лидс повредила ногу и слегла? Она отказалась вам платить? И сама вам не платила, и дочери запретила это делать, так? А еще она велела вам съехать с квартиры, верно?

– Ах, вот вы о чем. – Леон презрительно поморщился.

– Может быть, все это случилось потому, что миссис Лидс узнала правду? Она узнала, что ястребов убиваете не вы, а фермеры, которые и продают вам дохлых птиц?

– Нет, все было не так. После того как миссис Лидс слегла, она сама уже не могла наслаждаться жизнью, а потому решила превратить в ад жизнь всех тех, кого знала. Каким образом она могла проведать о моей маленькой хитрости, если была прикована к постели?

– Именно об этом я вас и спрашиваю.

– А я вам уже ответил. – Леон подался вперед. – Я хочу знать, что вы собираетесь делать. Вы будете молчать или погубите меня, рассказав все мисс Лидс? У вас нет ни малейшего права…

– Увести, – устало бросил Кремер. – Стеббинс, выведи его вон!

Сержант Стеббинс кинулся выполнять приказ.

Оставшись в кабинете втроем, мы переглянулись. Я зевнул. Вульф ссутулился. Он уже начал забывать о необходимой солдату выправке. Кремер извлек сигару, придирчиво осмотрел ее и сунул обратно в карман.

– Как мило с их стороны, – деловым тоном заметил Вульф. – Являются к вам сами и выкладывают такое…

– Это точно, – Кремер принялся массировать затылок, – они нам очень помогли. У нас есть отчет о смерти миссис Лидс, составленный местным полицейским, но толку от него никакого, разве что подтереться. Допустим, у каждого из жильцов имелся мотив от нее избавиться. Ну и что это нам дает? Каким образом эта информация сможет помочь нам установить и поймать убийцу Энн Амори? У каждого из фигурантов этого дела есть алиби. А что прикажете делать с показаниями миссис Чак? Ее внучка говорила, что Рой Дуглас – убийца, а откуда той это стало известно, она, видите ли, не помнит. Превосходно, просто превосходно. Кроме того, передо мной сидит Гудвин, который утверждает, что Дуглас в момент убийства находился вместе с ним. – Инспектор мрачно на меня посмотрел. – Слушай, сынок, я знаю, тебе и раньше доводилось водить меня за нос, и ты в курсе, что мне это известно. Клянусь богом, если ты сейчас покрываешь Дугласа, я тебе не завидую! Я не посмотрю, кто ты там, майор или даже бригадный генерал, я…

– Я вас не обманываю, инспектор, – твердо сказал я. – И нечего перекладывать с больной головы на здоровую. Подумать только, начальник убойного отдела полиции Нью-Йорка и великий, непревзойденный Ниро Вульф вместо того, чтобы расследовать преступление, только и могут, что сидеть и гадать, правду я говорю или вру. Так вот, господа, официально заявляю: я говорю чистую правду. Запомнили? Теперь займитесь делом. Дугласа можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Прошлым вечером я засел за телефон и сам все проверил, сделав вашу работу. О Дугласе можно забыть. У Леона Фюрея железное алиби? Тогда вычеркиваем и его. С моей точки зрения, из списка подозреваемых также можно исключить мисс Лидс и миссис Чак. Я не верю, что кто-то из них причастен к убийству. Таким образом, в числе подозреваемых у нас остается все остальное население Нью-Йорка, численность которого, по разным оценкам, колеблется от семи до восьми миллионов человек…

– И среди них, – прорычал Кремер, – Лили Роуэн.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Не буду врать, если ее поджарят на электрическом стуле, я не стану открывать бутылку молока, чтобы это праздновать. С другой стороны, никаких скидок убийце Энн с моей стороны не будет. Если вы подозреваете Лили Роуэн, то вам не о чем беспокоиться. Возможность совершить убийство у нее была, время тоже совпадает. Лили сама призналась, что была на месте преступления, она же упомянула об орудии убийства – шарфе. Думаю, вы знаете, что он принадлежал Энн. Установите мотив преступления, и дело в шляпе.

– А с мотивом и вовсе нет никаких проблем, – не сводя с меня взгляда, отозвался Кремер. – Вспомним, что произошло в понедельник вечером в клубе «Фламинго». От толпы тамошних посетителей добиться внятных показаний достаточно сложно, однако у меня создается впечатление, что Лили Роуэн была готова разорвать тебя на мелкие кусочки. Именно поэтому ты и сбежал и утащил с собой Энн Амори. Отчего мисс Роуэн взбеленилась? Может, оттого что приревновала тебя к Энн Амори? Может, она приревновала тебя настолько, что на следующий день поехала к сопернице выяснять отношения и, потеряв голову, задушила ее? Ну же, отвечай.

– Вы мне льстите, инспектор, – покачал я головой. – Я не в состоянии распалить столь жаркое пламя страсти. Женщинам нравится мой ум, да. Пожалуй, я могу вдохновить их на чтение хороших книг, однако, думаю, мне не под силу вдохновить на убийство даже заправскую злодейку. О клубе «Фламинго» можете забыть. То, что случилось там между мной и Лили, даже размолвкой назвать нельзя. Вы утверждаете, будто знаете Лили Роуэн. Я же вам говорил: это она рассказала мне про то, что Энн Амори попала в беду. А рассердилась Лили на меня потому, что я занялся расследованием самостоятельно, без ее участия. Так что ищите другой мотив. Я не хочу сказать, что…

Зазвонил телефон. Кремер снял трубку, минуту слушал доклад подчиненного, отдал распоряжения, после чего повесил трубку и встал.

– Они на месте, – объявил он. – Оба. Поехали. – Инспектор посмотрел на нас довольно мрачно. – Займитесь ею, Вульф. Я не желаю видеть Лили Роуэн, пока в том не будет нужды.

Глава двенадцатая

Проблема заключалась в том, что все это было мне очень и очень не по душе.

Дом благодаря моим стараниям вновь приобрел первозданный вид. Фриц прибрал в кабинете и вытер пыль. Вульф снова восседал за своим столом, устроившись в кресле, сделанном специально для него на заказ. Перед ним стояла бутылка пива. Из кухни доносился едва слышный шум: там трудился Фриц. Меньше чем за двое суток я вернул все на круги своя. Однако насладиться победой я не мог. Во-первых, из-за Энн Амори. Я ведь отправился к ней, мечтая, что вытащу ее из передряги, а заодно и привлеку к этому делу Вульфа. Ну вот, вытащил. Больше бедняжка уже точно никогда ни в какую передрягу не попадет.

Во-вторых, мне не давали покоя мысли о Лили Роуэн. Какие бы чувства я к ней на сегодняшний день ни испытывал, в любом случае не было ничего веселого в том, что благодаря мне Лили светит смертный приговор и прогулка летним вечером по коридору, ведущему в комнату со стулом, на который люди садятся в первый и последний раз в своей жизни. С другой стороны, если Лили действительно совершила это убийство – и неважно, потому ли, что у нее что-то перемкнуло в голове, или же по какой-либо другой причине, – она вполне заслужила смертный приговор. Разумеется, я хотел, чтобы справедливость восторжествовала, но… Одним словом, чувства меня одолевали самые противоречивые, в силу чего я не мог до конца насладиться своей победой при виде прибранного кабинета и Вульфа, вновь восседающего на своем рабочем месте.

Я ошибся, предположив, что мой бывший босс станет допрашивать посетителей по отдельности. Он пригласил в кабинет сразу их обоих. Я, вооружившись блокнотом, сел за свой стол. Рой Дуглас устроился справа от меня, лицом к Вульфу, тогда как Лили обосновалась в красном кожаном кресле рядом со столом знаменитого сыщика. Дверь в гостиную была открыта. Там, так чтобы их было нельзя увидеть из кабинета, расположились Кремер со Стеббинсом. Ни Лили, ни Рой не знали, что в гостиной у нас сидят полицейские. Честно говоря, поведение Лили и выражение ее лица внушали мне подозрения. Меня настораживало то, как она разговаривала со мной и с Вульфом. Уголок ее рта слегка кривился. Совсем чуть-чуть, едва заметно – у меня ушел год на то, чтобы понять: подобное происходит с Лили, когда она крупно блефует, играя против четырех пик с шестеркой треф на руках. Даже впоследствии, когда я уже знал об этой ее особенности, мне приходилось проявлять крайнюю осторожность, чтобы не остаться с носом.

Вульф был чрезвычайно сердит: ни разу в жизни его таким не видел. Однако я его хорошо понимал: шла война нервов, война с Лили, которая кого угодно из себя выведет. Сначала Вульф беседовал с Дугласом: он расспрашивал Роя о голубятне и птицах, о том, как он познакомился с мисс Лидс и ее матерью, об отношениях с миссис Чак, Энн и Леоном Фюреем; о том, как часто наш гость бывал у мисс Амори и ее бабушки, сколько времени арендовал квартиру в доме 316 по Барнум-стрит, где проживал до этого, насколько хорошо был знаком с Лили Роуэн – ну и так далее, водил его вокруг да около. Шло время, и я аккуратно записывал в блокнот тонны ненужной информации. Выяснилось, что ни Леон, ни Рой не платили за квартиру. В день смерти миссис Лидс Рой был на крыше, возился с голубями и узнал о случившемся от Леона, когда спустился вниз после захода солнца. Ежегодное содержание голубятни обходилось примерно в четыре тысячи долларов, сюда входили также расходы на приобретение новых птиц. Половину этой суммы покрывали призовые деньги, выигранные на различных соревнованиях, остальное вносила мисс Лидс, а ранее – ее мать. Рой признал, что миссис Лидс хотела снести голубятню, но она постоянно запугивала всех, включая родную дочь, и никто не воспринимал ее угрозы всерьез. Рой заявил, что не был знаком с Лили Роуэн, хотя и помнит, как Энн упоминала о ней. Нет, ничего такого особенного Энн о Лили не говорила.

Нет, мисс Амори не рассказывала ему о переделке, в которую она попала, однако Рой догадывался, что ее что-то сильно беспокоит. Его любопытство подстегнуло мое появление в понедельник, когда я заявил, что Лили приглашает Энн поужинать вместе. Когда я на следующий день пришел поговорить с ним, Рой заинтересовался еще больше, – поскольку они с Энн были помолвлены, он считал себя вправе узнать, что именно происходит, – и потому приехал ко мне, чтобы поговорить по душам. Рой настаивал, что это было единственной причиной его визита. Он понятия не имел о том, что Энн угрожает непосредственная опасность. Он и представить не мог, что кто-то желал ей смерти, и не имеет ни малейшего представления о том, кто убийца и что именно заставило его пойти на преступление. При этом Рой выразил уверенность в том, что ни один из жильцов дома 316 убийцей быть не может: все они души не чаяли в Энн, даже прожженный циник Леон Фюрей.

В двадцать минут шестого Лили Роуэн посоветовала Рою:

– Говорите потише, а лучше вообще перейдите на шепот. А то еще, не дай бог, разбудите мистера Вульфа.

Я был склонен с ней согласиться. Скрестив руки, Вульф уютно устроился в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. В душу мне закралось подозрение, что он уснул. Бедняга целый месяц не брал в рот ни капли спиртного, а тут прикончил целых две бутылки пива, да еще сидя при этом в единственном во всем мире кресле, которое считал по-настоящему удобным. Безумие минувших недель, когда ему регулярно дважды в день приходилось выходить из дома и отправляться на тренировку, осталось в прошлом.

Однако, услышав замечание Лили, мой бывший босс глубоко вздохнул и приоткрыл глаза.

– Шутить изволите, мисс Роуэн? Напрасно. Сейчас не время и не место, – проговорил он, едва шевеля губами. – Особенно это касается вас. Вы, между прочим, подозреваетесь в убийстве. Так что держите свое остроумие при себе.

– Ха! – сказала Лили. Нет, она не рассмеялась, а просто сказала «Ха!».

– Уверяю вас, мадам, сейчас не самое подходящее время для ваших «ха». Вы у полиции на подозрении. А всем известно, как копы умеют трепать людям нервы. Вам будут задавать вопросы о ваших друзьях и врагах. Следователи примутся копаться в вашем прошлом. Делать эту работу они станут плохо, не особо вдаваясь в детали, и потому от этого вам будет только хуже. А копать они будут очень глубоко, ведь давным-давно отец мисс Амори работал на вашего отца, и в полиции наверняка выдвинут версию о том, что причина, в силу которой вы убили мисс Амори, кроется в далеком прошлом. – Вульф едва заметно, всего на четверть дюйма, приподнял плечи, после чего снова ссутулился. – Все это будет для вас крайне неприятно. И потому я настоятельно рекомендую: давайте проясним все, что только можно, прямо сейчас.

Лили снова чуть скривила уголки губ.

– Я считаю, что вам с Арчи должно быть стыдно, – заявила она. – Я-то думала, что вы мои друзья, а вы тут пытаетесь доказать, что я убийца. А я никого не убивала. – Она повернулась ко мне. – Арчи, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Арчи, я правда никого не убивала.

Вульф погрозил ей пальцем.

– Вчера вечером вы были дома у мисс Амори. Вы пришли к ней где-то между семнадцатью сорока и семнадцатью сорока пятью и увидели, что дверь в квартиру открыта. Вы зашли и обнаружили, что она лежит мертвая на полу. Я все правильно изложил?

Лили смерила его изучающим взглядом. На ее лбу проступили морщинки.

– Пожалуй, – медленно произнесла она, – я не стану об этом говорить. Разумеется, я готова обсудить с вами случившееся, обсудить как с другом, но сейчас вы ведете себя совсем иначе.

– Я лишь повторил то, что вы рассказали мистеру Гудвину.

– Тогда зачем заново к этому возвращаться?

Глаза Вульфа широко распахнулись. Он явно терял терпение.

– Я исхожу из предположения, что вы либо убили мисс Амори, либо этого не делали. На мой взгляд, это вполне логично, – раздраженно произнес он. – Если вы ее убили, ведите себя как хотите – дело ваше. Но если вы ни при чем, то сейчас ведете себя глупо, поскольку таким образом лишь усиливаете подозрения. Вы что, не хотите помочь нам найти преступника?

– Хочу, и еще как, просто горю желанием. Но позвольте заметить, мистер Вульф, что вы и сами странно себя ведете. Заставляете меня сидеть здесь часами и слушать, как вы терзаете этого Роя Дугласа, – возмутилась Лили. – Рядом с домом наверняка дежурят полицейские. Я не удивлюсь, если они спрятались где-нибудь внутри особняка. Когда вы наконец-то соизволили начать со мной разговор, первым делом огорошили меня новостью: оказывается, я теперь подозреваемая в убийстве. А Арчи сидит и как ни в чем не бывало все записывает. – Она повернулась ко мне: – Слышишь, дрянь? Вот как ты решил меня отблагодарить за то, что я тебя послушалась. Я сделала все, как ты приказал, и что получила в результате?! До этого я никогда в жизни не слушалась чужих приказов, и ты это прекрасно знаешь! – Лили повернулась обратно к Вульфу: – Теперь, что касается Энн Амори… Если Арчи рассказал вам то, что я ему, значит, вы знаете то же, что и я. Долгие годы я ее не видела и ничего о ней не слышала, и вот пару недель назад Энн явилась ко мне, сказала, что попала в беду, и попросила порекомендовать хорошего адвоката. Я могу лишь еще раз повторить то, что уже рассказала Арчи.

– Ну так сделайте это, – пробормотал Вульф.

– Не стану! Пусть он сам вам все расскажет. – Лили закипала на глазах. Она снова повернулась ко мне. – Эй, ты, секретарша-стенографистка! Совесть тебя не мучает, нет? Ну надо же, велел мне приехать сюда, обещал все объяснить и вот какую пакость на самом деле устроил! А ведь раньше, до того как мы с тобой познакомились, я была вполне разумной здравомыслящей девушкой! Вот что ты со мной сотворил. Я сломя голову несусь в Вашингтон, чтобы выяснить, где мой дорогой Арчи, потому что он не считает нужным отвечать на мои телеграммы. Ставлю всех на уши, добиваясь того, чтобы мою фотографию разместили на обложке журнала «Лайф», и все ради чего?! Ради того, чтобы узнать, что ты летишь в Нью-Йорк! Ради того, чтобы достать билет на тот же рейс! Мало того, я тебе все рассказываю, абсолютно все, только потому, что надеюсь смягчить твое сердце. Как бы не так: ты занят, тебе не до меня, я телефон оборвала – раз пятьдесят тебе звонила и с горя пошла в клуб выпить, а там опаньки – ты! Танцуешь, веселишься! И ведь после всего, что я от тебя натерпелась, я по первому твоему свистку пакую вещи, сажусь на поезд…

– Мисс Роуэн! – властно произнес Вульф. – Довольно уже! Остановитесь!

Она откинулась в кресле и удовлетворенно произнесла:

– Ну вот, теперь мне гораздо легче. Хотелось выговориться при свидетелях. Как гора с плеч свалилась. А теперь, если вы велите Арчи сводить меня куда-нибудь и угостить коктейлем…

– Прошу вас, – резко сказал Вульф, – давайте не будем начинать заново. Я понимаю ваше недовольство присутствием полицейских, однако в этом нет моей вины. И не только в этом. Я вообще не виноват в произошедшем. Мисс Роуэн, я отказываюсь от своего изначального намерения расспросить вас о мисс Амори. Вместо этого мне бы хотелось задать вам парочку вопросов о мистере Гудвине. Насколько я понимаю, он раздражает вас столь же сильно, сколь и меня. Вы сказали, что в поисках Гудвина отправились в Вашингтон, с превеликим трудом достали билет на тот же рейс, которым он должен был лететь, и поставили его обо всем этом в известность. Я вас правильно понял?

– Да.

– И это случилось в понедельник? Позавчера?

– Да.

– Вот как, – поджал губы Вульф. – А он мне сказал, что встретил вас случайно. Я и не думал, что наш Арчи подвержен приступам скромности.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, – с ехидством в голосе отозвалась Лили. – Само слово «скромность» ему в принципе незнакомо. Он просто не счел нужным об этом упомянуть. Чего тут хвастаться? Вот если бы за ним бегали китайские принцессы…

– Дело в том, что это натолкнуло меня на одну мысль, – кивнул Вульф. – Вы сказали, что мистер Гудвин не отвечал на ваши телеграммы… Так вот, позвольте спросить, мисс Роуэн, по какой причине вы недавно столь упорно пытались связаться со мной? Правильно ли я понимаю, что ваша настойчивость объяснялась вовсе не жаждой помочь мисс Амори, но желанием выяснить, где находится мистер Гудвин? Если вы соизволите ответить…

– Отвечаю: да, вы совершенно правы.

– Ясно. В этот понедельник вечером без конца трезвонил телефон. Значит, это были вы. А вчера, во вторник? Это опять вы звонили?

– Да. Вы также можете….

– Прошу вас, помолчите. Принимая во внимание ваш темперамент, я и так достаточно хорошо представляю, сколь сильное разочарование вы пережили. Сейчас меня посетила одна догадка… Всего лишь догадка, но ее следует проверить. Мистер Кремер! – повысил голос Вульф. – Будьте любезны, зайдите к нам!

К тому моменту, когда мы все повернули головы, инспектор уже стоял в дверях.

– Так я и знала, – протянула Лили. – Черт подери, я так и знала, что в доме полиция. Но я и думать не могла, что здесь затаился именно ты, – обратилась она к инспектору. – Как считаешь, что бы подумал сейчас папа?

– Насколько мне известно, вы знакомы с мисс Роуэн, – произнес Вульф. – У меня есть работенка для сержанта Стеббинса и патрульных, которые дежурят у крыльца. – Он помолчал. – Нет, пожалуй, будет лучше, если сержант останется здесь. Патрульные у дверей – ребята толковые?

– Так себе, – громыхнул Кремер, – середнячки. А что…

– Ничего, для моего задания должны сгодиться. Отправьте их в «Риц». Пусть допросят служанку мисс Роуэн, лифтера, коридорных, швейцара, телефонисток – одним словом, всех. Нам нужно выяснить, по возможности с точностью до минуты, в какое время во вторник вечером мисс Роуэн вышла из отеля. Пусть ваши люди особенно тщательно расспросят, не видел ли кто ее около шести вечера… Вы что-то хотите сказать, мисс Роуэн?

– Нет, – отозвалась Лили, недоверчиво таращась на Вульфа.

– Вот и славно. Разумеется, я прекрасно понимаю, что вы могли выйти из отеля в любое время. Однако нам нужно выяснить и кое-что другое. Нам надо узнать, звонил ли кто-нибудь мисс Амори на работу во вторник днем или ближе к вечеру. Мы узнаем, пытался ли кто-нибудь проникнуть в дом триста шестнадцать по Барнум-стрит, позвонив в квартиру одного из жильцов между половиной шестого и без четверти шесть. Мы выясним…

– Господи боже, – ахнула Лили. – Значит, вы все-таки догадались!

– Догадался, – тихим эхом ответил ей Вульф, сверкнув глазами. – Ну, коли так, может быть, вы все-таки избавите нас от лишних хлопот? В котором часу вы вышли из дома во вторник?

– Ближе к шести. Где-то без четверти шесть. Знаете, если бы я была такой же умной, как вы…

– Благодарю за комплимент. И вы направились прямо сюда?

– Да.

Хмыкнув, Вульф повернул голову:

– Сержант? Подойдите сюда. Вот он, ваш клиент. Рой Дуглас. Можете его арестовать за убийство Энн Амори.

Все присутствующие разом обернулись в сторону Роя. Сам Дуглас не сдвинулся с места. Он словно окоченел. Застыв, он разинул рот и изумленно уставился на Вульфа.

– Погоди, Стеббинс, – прорычал Кремер.

Инспектор подошел к Рою и, не сводя с него глаз, обратился к моему бывшему боссу:

– Мистер Вульф, мы не можем предъявить человеку обвинение в убийстве без всяких на то оснований, исключительно потому, что вам так хочется. Надеюсь, вы объяснитесь?

– Любезный сэр, – раздраженно промолвил Вульф, – а что вам, собственно, непонятно? Дело-то ясное. Мисс Роуэн только что сказала, что вышла из дома во вторник без четверти шесть и направилась прямиком сюда. Таким образом, ее вообще не было на Барнум-стрит. Она придумала историю о том, что обнаружила мисс Амори мертвой – задушенной шарфом, – чтобы повидаться с Арчи. Разумеется, с ее стороны это было совершенно безответственно, но у женщин своя логика…

– Да пошли вы к черту, – немедленно среагировала Лили. – Я соврала только для того, чтобы Арчи меня впустил в дом. Я понятия не имела, что там есть кто-то еще. Я хотела, чтобы он меня сводил куда-нибудь выпить, а он воспринял все это так близко к сердцу, сделал из мухи слона…

– Это как же мисс Роуэн не было на Барнум-стрит? – заупрямился не желавший сдаваться инспектор. – Она подробно описала Гудвину положение тела, шарф на шее убитой…

– Я никого не убивал! – проскулил Рой. Он попытался встать, но Кремер ему не позволил, положив руку на плечо. – Говорят же вам, я не убивал Энн! Я не…

– Я не собираюсь терпеть этот балаган, – мрачно заметил Вульф.

Дуглас снова попытался встать, и Кремер насильно усадил его обратно на стул. Роя начала колотить дрожь.

– Черт подери, – продолжил инспектор, – каким образом мисс Роуэн смогла в таких подробностях описать место преступления, если она там… – Внезапно Кремер запнулся. – Разрази меня гром! – ахнул он, догадавшись.

– Ну да, – нетерпеливо подтвердил Вульф. – В этом-то все и дело. Мисс Роуэн описала место и способ совершения преступления, а мистер Дуглас услышал это описание. И поначалу страшно обрадовался. Все, конец страхам, что мисс Амори его разоблачит и всем расскажет, что это он убил миссис Лидс. С другой стороны, он был потрясен и озадачен, поскольку не имел ни малейшего представления о том, кто именно оказал ему столь своевременную услугу.

– Не убивал, – всхлипнул Рой, – не убивал я ее…

– Заткнись! – рявкнул на него Кремер.

– И вот, – продолжил Вульф, – Дуглас сломя голову кидается домой. И представьте его удивление, когда он обнаруживает, что мисс Амори не совсем мертва. Вернее, она совсем не мертва, а как раз наоборот – жива и пребывает в добром здравии. Разочарование было столь сильным, что он потерял разум. Ему в голову пришел план, ничего более глупого за всю историю преступного мира я и не припомню. Он задушил мисс Амори шарфом, а тело прислонил к креслу – все в точности так, как описала мисс Роуэн. Более того, у него самого теперь имелось железобетонное алиби. Понятия не имею, в какой именно момент Дуглас осознал, сколь идиотский поступок совершил. Впрочем, сделанного не вернешь. Кроме того, Арчи приехал так быстро, что преступник просто не успел продумать дальнейшие действия.

– Я не… – Рой весь трясся. Он пытался стряхнуть руку Кремера, но тщетно. Да еще вдобавок на другое плечо преступника опустилась рука Стеббинса. Сержант достал наручники.

– Разумеется, план преступника вместо того, чтобы стать его спасением, обрек его на провал, – поморщившись, продолжил Вульф. – Поскольку мы можем доказать, что мисс Амори ушла с работы около пяти, а мисс Роуэн выехала из дома без четверти шесть и спустя десять минут была уже здесь, мисс Роуэн просто физически не могла увидеть того, что она, по ее словам, увидела в квартире подруги. Стало быть, весь рассказ является плодом ее воображения. Мисс Роуэн сама поведает нам об этом: ей придется дать свидетельские показания. Итак, поскольку место происшествия выглядело именно так, как она описала, нам остается сделать лишь один-единственный из всех возможных выводов: преступление было воссоздано тем, кто слышал его описание. Вот, собственно, и все: методом исключения мы приходим к выводу, что убийца Рой Дуглас.

Я раскрыл рот, но обнаружил, что у меня пропал голос. Прочистив горло, я возразил:

– Вообще-то я тоже слышал рассказ Лили.

Вульф насмешливо фыркнул.

– Арчи, у тебя много недостатков, но тебя никак не назовешь ни жестоким душителем, ни глупцом. – Он покачал головой и, кивнув на Роя, обратился к Кремеру: – Уберите эту падаль из моего дома.

Глава тринадцатая

Час спустя, примерно в половине седьмого, мы с Вульфом в одиночестве сидели в кабинете. Устроившись за своим столом, Вульф внимательно изучал атлас, раскрытый на карте Австралии. Время от времени он вскидывал голову и принюхивался. На кухне жарилась индейка. Я взялся за телефон и уже в третий раз попытался дозвониться до полковника Райдера на Губернаторский остров. Его опять не было на месте, но он должен был вернуться с минуты на минуту.

– Знаете, я хочу вам кое-что сказать, – обратился я к Вульфу. – Вы совершенно напрасно обозвали Энн Амори сентиментальной дурой за то, что она не обратилась в полицию сразу же, как только узнала, что это Рой убил миссис Лидс. Я, в отличие от вас, был знаком с Энн. Я сильно сомневаюсь, что она наверняка знала, что он убийца. То есть я хочу сказать, Энн могла и не быть свидетельницей преступления. Я думаю, она увидела нечто, заронившее в ее душу серьезные подозрения. Она рассказала об этом миссис Чак, и бабушка убедила внучку, что та заблуждается.

– Дура, – буркнул Вульф.

– Нет, – настойчиво произнес я. – Энн была чертовски славной девушкой. Говорят же вам, я, в отличие от вас, был с ней знаком. Так вот, миссис Чак убедила внучку в том, что она заблуждается насчет смерти миссис Лидс, но убедила не окончательно. Энн терзали сомнения, и ее можно было понять: ведь ей предстояло выйти за Роя замуж. Бьюсь об заклад, девушка выложила жениху все напрямую, в глаза, это весьма на нее похоже. Вполне естественно, Рой все отрицал, но окончательно убедить ее тоже не смог. И тогда он испугался: а вдруг Энн кому-нибудь случайно проболтается. Возможно, и даже весьма вероятно, что он стал себя странно вести, и это только усилило ее подозрения. Понятное дело, Энн знала, что у Роя имелся очень серьезный мотив. Голубятня с этими чертовыми птицами – вот то единственное, что он на самом деле любил. Теперь представьте, миссис Лидс собирается лишить парня смысла жизни, а самого его выставить вон. Однако Энн все-таки сомневалась в том, что убийца Рой. Согласитесь, бедняжка оказалась в сложном положении. Махнуть на все рукой она не могла, идти в полицию с доносом на жениха не хотела. Решив посоветоваться со специалистом, она обратилась к Лили Роуэн с просьбой порекомендовать ей толкового адвоката. Энн старалась действовать так, как считала наиболее правильным. Она даже мне ничего не рассказала. Однако мое появление и расспросы сильно всполошили Роя. Он-то понимал, что вам Энн выложит все. И она наверняка бы выложила, если бы только смогла добиться этой встречи.

– Дура, – снова буркнул Вульф.

Ну, слава богу, мой бывший босс наконец-то снова стал самим собой. Я тоже потихоньку приходил в себя. Признаться, Вульф меня несколько раздражал, но теперь я был человек военный, служивый, да еще находился сейчас при исполнении, а значит, мне следовало подавлять эмоции. Я взялся за телефон и снова набрал номер. На этот раз полковник оказался на месте. Стоило ему услышать мою фамилию, как он тут же начал что-то тараторить, но я его сразу же оборвал.

– Полковник Райдер, – сухо произнес я, – завтра утром, ровно в одиннадцать, вам назначена встреча с мистером Ниро Вульфом, а потому соблаговолите прибыть к этому времени к нему в кабинет. Если вы соизволите приехать на полчаса раньше, то есть в половине одиннадцатого, я с удовольствием предоставлю вам исчерпывающие объяснения, а также изложу причины, в силу которых мое имя, к величайшему сожалению, появилось на страницах газет. Также я объясню вам, почему мне нужно получить увольнительную на выходные, начиная с полудня субботы. Я дал слово, поклявшись честью офицера.

Я повесил трубку, и одновременно с этим Вульф снова вскинул голову, чтобы принюхаться к чарующим ароматам, доносившимся с кухни. У меня же голова была занята совсем другим. Мне надо было сделать одну запись в книге расходов, но я никак не мог сообразить, как именно это сформулировать. «Отправка убийцы в загородную поездку – 100 долларов»? Нет, подобная запись вряд ли будет уместной. Конечно же, я нашел выход из положения, но какой, не скажу: это военная тайна.

Перевод Н. Вуля

Смертельная ловушка

Глава первая

Направившись к выходу из своего особняка из бурого песчаника, располагавшегося на Западной Тридцать пятой улице, Ниро Вульф, вышагивавший впереди меня, вдруг остановился, причем сделал это настолько резко, что я едва на него не налетел. Повернувшись, он замер аккурат напротив меня и посмотрел на мой портфель.

– Она у тебя?

– Кто? – с невинным видом поинтересовался я.

– Ты прекрасно знаешь. Я спрашиваю об этой чертовой гранате. Я не желаю, чтобы эта адская машина и дальше оставалась в моем доме. Так она у тебя с собой?

Я не желал сдаваться без боя.

– Полковник Райдер, являющийся моим непосредственным командиром, – сухо, по-военному, ответил я, – сказал, что я могу оставить у себя эту гранату в качестве награды за мужество и героизм, проявленные в ходе…

– Я запрещаю тебе держать ее в моем доме. Я не имею ничего против пистолетов, поскольку они отчасти являются нашими рабочими инструментами. Но эта штуковина – совсем другое дело. Если по чистой случайности чека сдвинется с места, то снесет всю крышу. Про шум и грохот от взрыва я вообще молчу. Я-то думал, ты понял, что я даже не собираюсь это обсуждать. Будь любезен, захвати гранату с собой и верни ее обратно.

Раньше я бы заупрямился и начал спорить. Я бы сказал, что моя комната на третьем этаже – моя крепость. Я бы напомнил боссу, что это помещение предоставлено мне как часть платы за то, что я терплю его общество, будучи его помощником и телохранителем. Увы, все это сейчас не имело смысла. В данный момент я находился на службе у Конгресса, тратившего десять миллиардов долларов в месяц на армию, винтиком которой и являлся майор Арчи Гудвин. В результате я лишь пожал плечами в знак того, что согласен пойти у Вульфа на поводу. Прекрасно зная о том, сколь сильно он ненавидит стоять и ждать, я нарочито медленной походкой направился к лестнице и неторопливо поднялся на третий этаж в свою комнату. Именно там, на комоде, я ее и хранил. Граната, выкрашенная в бледно-розовый цвет, была примерно семь дюймов в длину и три в диаметре и не производила впечатления смертельно опасной игрушки. Потянувшись за ней, я бросил взгляд на чеку: та была по-прежнему на месте. Убрав гранату в портфель, я все так же не спеша спустился вниз и пропустил мимо ушей замечание, которое Вульф счел нужным мне сделать. Выйдя на улицу, мы направились к припаркованному у тротуара «родстеру».

Бензин без ограничений – вот что Вульф потребовал от армии и тут же немедленно получил. Нет, я не хочу сказать, что он хотел нажиться на войне. Как раз наоборот, знаменитый сыщик многим жертвовал ради победы. В первую очередь, согласившись сотрудничать с военной разведкой, он лишился большей части доходов, которые получал, будучи частным детективом. Во-вторых, если шла речь о расследовании в интересах армии, Вульф с готовностью жертвовал временем, которое регулярно проводил в оранжерее с орхидеями. В-третьих, он пошел даже на то, чтобы на время забыть о своем железном правиле максимально избегать лишних движений, особенно за пределами дома. В-четвертых, нельзя забывать и о еде. Я внимательно следил за боссом, выискивая повод съехидничать, но он все никак не давал мне такого повода. Вульф с Фрицем творили чудеса, ограничиваясь лишь тем, что мы получали по карточкам, а ведь мы жили в самом центре Нью-Йорка, где буйным цветом цвел «черный рынок», а спекулянтов было как грибов после дождя. Однако, несмотря на все это, кухня Вульфа заслуживала наивысших похвал.

Истратив на дорогу не более половины галлона бесценного топлива – и это с учетом остановок, торможения и набора скорости в потоке бесчисленных машин, – мы наконец прибыли на место. Я высадил Вульфа перед домом 17 на Данкан-стрит, после чего нашел свободное место, припарковался и нагнал его уже в фойе. После того как мы вышли из лифта на десятом этаже, Вульфу снова пришлось проявить самообладание, чтобы подавить приступ раздражения. Поскольку я был в форме, стоявший на часах капрал откозырял мне, и я ответил ему тем же. Вульфа же капрал проигнорировал, и это несмотря на то, что он бывал здесь не один десяток раз. Разгадка представлялась простой: дело в том, что Вульф был в гражданском, а в нью-йоркском штабе военной разведки к штатским относились с пренебрежением. После того как капрал дал жестом понять, что нам можно войти, мы переступили порог, прошли по длинному коридору с чередой закрытых дверей, одна из которых вела в мой кабинет, свернули за угол и вошли в приемную заместителя начальника военной разведки.

За письменным столом сидела девушка в форме с сержантскими нашивками и стучала по клавишам печатной машинки.

Я поздоровался, пожелав ей доброго утра.

– И вам доброе утро, майор, – ответила девушка. – Сейчас доложу им, что вы пришли. – Она потянулась к телефону.

– Святые угодники, это еще что такое? – изумился Вульф, во все глаза уставившись на девушку.

– Женская вспомогательная служба вооруженных сил, – ответил я. – С тех пор как вы были здесь в последний раз, у нас произошли кое-какие перемены. Теперь здесь стало веселее. Вы не находите?

Поджав губы, Вульф продолжил разглядывать девушку. Он не имел к ней лично никаких претензий. Ему просто не давал покоя сам факт, что данную работу выполняет представительница прекрасного пола, которая вдобавок ко всему служит в армии и носит форму.

– Все в порядке, – успокоил я Вульфа. – Все самые важные секреты мы держим от нее в тайне. Например, если кто-нибудь из офицеров носит корсет, она никогда об этом не узнает.

Девушка тем временем повесила телефонную трубку и повернулась к нам:

– Господа, полковник Райдер просил передать, что ждет вас.

– Вы не отдали честь, – сурово сказал я.

Будь у нее чувство юмора, она бы тут же вскочила и отсалютовала, но этого не произошло. За все десять дней, что сержант успела у нас проработать, мне так и не удалось выявить у нее хотя бы крупицу этого самого чувства. Однако это вовсе не означало, что я был готов сдаться: я решил, что дамочка специально дурит мне голову. У нее были серьезные внимательные глаза и прямой нос. Обычно к таким чертам лица прилагается еще и острый выступающий подбородок, однако подбородок этой девушки прекрасно уместился бы у меня в ладони (если бы, конечно, наши отношения зашли настолько далеко).

– Прошу прощения, майор Гудвин, – проговорила она. – Я действую согласно уставу…

– Ладно-ладно, – с деланой небрежностью отмахнулся я. – Познакомьтесь. Это мистер Ниро Вульф. Мистер Вульф, это Дороти Брюс, сержант армии Соединенных Штатов.

Они кивнули друг другу. Я подошел к двери, располагавшейся на другом конце приемной, открыл ее, пропустил вперед Вульфа, а затем проследовал внутрь сам.

Мы оказались в просторном кабинете, располагавшемся в торцевой части здания, с окнами на обе стороны. Кабинет был набит запертыми на замки металлическими шкафами для документов, высотой в две трети стен. В единственном просвете среди этих многочисленных шкафов виднелась еще одна дверь, которая вела прямо в коридор, минуя приемную.

Царившая в кабинете атмосфера не располагала к веселью. Четверо сидевших на стульях мужчин напоминали болельщиков, чья любимая команда продула два матча подряд. Поняв, что обстановка не требует строгого следования уставу, я не стал козырять. С двумя полковниками и лейтенантом нам уже доводилось прежде встречаться. Четвертого мужчину, в штатском, мы с Вульфом видели впервые, однако уже знали, кто он такой. Нас успели о нем предупредить. Более того, любой добропорядочный гражданин США наверняка узнал бы Джона Белла Шэтака. Он был ниже, чем я ожидал, и, пожалуй, чуть поплотнее, однако, когда он встал, чтобы пожать нам руки, и посмотрел в глаза, у меня отпали все сомнения. Да, мы были жителями Нью-Йорка, но Шэтак, как и полагалось настоящему политику, понимал, что теоретически мы можем в один прекрасный день переехать в его штат и оказаться в числе его избирателей.

– Знакомство с Ниро Вульфом – по-настоящему знаменательное событие, – произнес он, и мне показалось, что Господь наградил этого человека более высоким голосом, но Шэтак специально старается, чтобы он звучал пониже. Меня это нисколько не удивило. После того как Уинстон Черчилль выступил в Конгрессе, ему пыталась подражать добрая половина вашингтонских политиков.

Вежливо поздоровавшись с Шэтаком, Вульф повернулся к Райдеру:

– Пользуясь возможностью, полковник, спешу принести вам самые искренние соболезнования. Ваш сын. Ваш единственный сын…

Райдер сжал зубы. Прошла уже неделя с тех пор, как он получил печальные известия.

– Благодарю вас, – отозвался полковник.

– Ему довелось убить немцев?

– Он сбил четыре немецких самолета. Полагаю, что да, убил. От души на это надеюсь.

– Не сомневаюсь, – крякнул Вульф. – Я не могу говорить о вашем сыне, поскольку не был с ним знаком. Но я знаком с вами. И если бы я только знал, как вас подбодрить, я бы непременно это сделал. Впрочем, насколько я могу судить, вы прекрасно держитесь, полковник. – Он осмотрелся, окинув взглядом свободные стулья, обнаружил, что все они одинакового размера, после чего уселся на один из них. Как обычно, зад босса на стандартном стуле не уместился и свешивался с краев.

– Где он погиб? – спросил Вульф.

– На Сицилии.

– Славный был мальчик, – вставил Джон Белл Шэтак. – Между прочим, мой крестник. Он был самым лучшим парнем во всей Америке. Я гордился им. Горжусь и сейчас.

Райдер закрыл глаза, потом снова открыл их, снял трубку телефона, стоявшего у него на столе, и проговорил в нее:

– Соедините меня с генералом Файфом.

Около минуты прошло в молчании.

– Господин генерал? Мистер Вульф на месте, – наконец произнес Райдер. – Все уже собрались. Нам к вам подойти прямо сейчас? Вот как? Хорошо, сэр, вас понял.

Полковник повесил трубку и сообщил присутствующим:

– Он сейчас сам подойдет.

Вульф поморщился. Я прекрасно понял, чем вызвано его неудовольствие: наверху, в кабинете генерала, имелось целых два просторных кресла. Я подошел к столу Райдера, положил на него свой портфель, расстегнул замок и вытащил гранату.

– Вот она, полковник, – сказал я, – пожалуй, достану ее сейчас, пока мы ждем. Куда мне ее деть?

– Я же сказал, что можете оставить гранату себе, – сердито отозвался Райдер.

– Я помню. Однако я могу хранить гранату только у себя в комнате в доме мистера Вульфа, а это недопустимо. Вчера вечером я видел, как он в ней ковырялся. Боюсь, как бы дело не дошло до беды.

Все посмотрели на Вульфа.

– Господа, вы прекрасно знаете майора Гудвина, – с раздражением произнес тот. – Я бы и пальцем не притронулся к этой штуке. Я не потерплю, чтобы ее хранили в моем доме.

– Возвращение блудной гранаты, – с печальным видом кивнул я.

Райдер взял гранату, осмотрел чеку, убедился, что она в полном порядке, и вдруг вскочил, вытянувшись: дело в том, что дверь отворилась, и вошла сержант Дороти Брюс, которая четко, по-военному, доложила:

– Генерал Файф!

После того как вошел генерал, она снова удалилась в приемную, закрыв за собой дверь. Конечно же, к этому моменту мы все стояли по стойке «смирно» и козыряли Файфу. Он отдал нам честь, пожал руки, поздоровался с Джоном Беллом Шэтаком и, еще раз окинув кабинет пристальным взглядом, показал пальцем на левую кисть Райдера.

– Что, черт подери, вы собрались делать с этой штуковиной? – сурово спросил он – Хотите поиграть ею вместо мяча?

Райдер посмотрел на свою руку, в которой сжимал гранату:

– Сэр, ее только что вернул майор Гудвин.

– Это вроде одна из тех Х-14? Я не ошибаюсь?

– Никак нет, сэр. Она самая. Как вам известно, эти гранаты нашел майор Гудвин. Я дал ему разрешение оставить одну себе.

– Вот как? Значит, дали разрешение? А я такое разрешение давал?

– Никак нет, сэр.

Райдер выдвинул ящик стола, положил туда гранату и задвинул ящик обратно. Генерал Файф подошел к стулу, развернул его к себе и сел на него задом наперед, положив руки на спинку. Ходили слухи, что он взял эту манеру после того, как увидел фотографию Эйзенхауэра, сидящего на стуле как раз таким образом. Я не имел ничего против подобной привычки генерала: как-никак он был единственным профессиональным военным из всех присутствующих. Полковник Райдер раньше был адвокатом в Кливленде. Полковник Тинкхэм возглавлял службу безопасности какого-то нью-йоркского банка. Кстати, выглядел Тинкхэм так, словно его мать-природа клепала в спешке и на скорую руку, исключительно ради того, чтобы налепить куда-нибудь подвернувшиеся под руку крошечные коричневые усики: все части его тела были совершенно непропорциональны, будто бы их взяли от разных людей. Что касается лейтенанта Лоусона, то он всего лишь две недели назад прибыл из Вашингтона и пока еще оставался личностью загадочной. Впрочем, по поводу происхождения Кеннета Лоусона все было яснее ясного. Его отец, Лоусон-старший, был промышленным магнатом и владельцем корпорации «Истерн продактс». Он прославился тем, что в трудный час сослужил отчизне службу, сократив свое собственное жалованье на сто тысяч долларов. Про Лоусона-младшего я знал лишь одно: на второй день службы у нас он попытался пригласить сержанта Дороти Брюс на свидание, но та дала ему от ворот поворот.

В кабинете остался единственный, не занятый никем стул – рядом со шкафом. На стуле лежал маленький чемоданчик из свиной кожи. Стараясь поднимать шума не больше, чем полагалось в данных обстоятельствах мне, носившему чин майора, я составил чемоданчик на пол и сел.

– Что вам удалось выяснить? – тем временем наседал на Райдера генерал Файф. – Где народ? Где пресса? Почему нет фотографов?

Лейтенант Лоусон начал было склабиться, но, увидев, как на него смотрит полковник Райдер, тут же придал лицу непроницаемое выражение. Полковник Тинкхэм отгладил кончиком указательного пальца усы: сперва – правый ус, потом левый. Именно этот жест он всегда использовал для того, чтобы продемонстрировать свою невозмутимость.

– Пока нам ничего не удалось выяснить, сэр, – ответил Райдер. – Мы еще толком не взялись за дело. Мистер Вульф приехал буквально только что. Остальные ваши вопросы…

– Адресованы не вам, – отрезал Файф, демонстративно разглядывая Джона Белла Шэтака. – Вы ведь вроде как слуга народа? Ну и где же народ? Где микрофоны? Где кинокамеры? Как избиратели обо все узнают?

Но Шэтак нимало не смутился. Более того, он попытался пойти в контратаку и укоризненно произнес:

– Послушайте, не надо думать, что мы зря едим свой хлеб. Мы, точно так же как и вы, по мере сил пытаемся исполнять свой долг. Иногда мне кажется, что было бы неплохо взять вооруженные силы под наш контроль, скажем, на месяц…

– Боже всемогущий, только этого еще не хватало!

– …а генералам с адмиралами дать на тот же месяц покомандовать в Капитолии. Вне всякого сомнения, и вы, и мы многому научимся. Уверяю вас, генерал, я прекрасно понимаю, что это дело строго конфиденциальное. Я даже не упомянул о нем членам нашего комитета в Конгрессе. Я счел своим долгом обратиться за советом к вам.

Судя по взгляду Файфа, речь Шэтака ни на йоту не смягчила генерала.

– Вы получили письмо, – сказал он.

– Именно так, – кивнул политик. – Анонимное, без подписи. Отпечатанное на машинке. Возможно, это работа сумасшедшего. Скорее всего, именно так, однако я решил, что было бы неразумно игнорировать его.

– Вы позволите взглянуть на это письмо?

– Оно у меня, – вмешался полковник Райдер.

Он извлек из-под пресс-папье на столе бумагу и, сделав несколько шагов по кабинету, протянул ее своему начальнику. Однако генерал был занят – шарил по карманам – и потому даже не посмотрел на листок.

– Я оставил очки наверху у себя в кабинете. Читайте, что там.

Райдер подчинился:

– Любезный сэр!

Я обращаюсь к Вам в силу того, что, по моему разумению, именно вашему следственному комитету предоставлены полномочия расследовать дела подобного рода. Как Вам известно, в чрезвычайной обстановке, вызванной войной, армии доверяют секреты различных производственных процессов. Вполне вероятно, что подобная практика в данных обстоятельствах вполне оправданна, однако кое-кто прибегает к ней также и для достижения преступных целей. Часть секретов, которые на данный момент не запатентованы и не находятся под защитой авторских прав, передаются тем, кто собирается их использовать в конкурентной борьбе после окончания войны. Законные владельцы лишаются собственности стоимостью в десятки миллионов долларов.

Доказательства происходящему будет сложно отыскать, поскольку злоумышленники введут в систему производства украденные новшества только после войны. Подробностей я Вам не сообщаю, однако честное и тщательное расследование непременно выведет преступников на чистую воду. Посоветую Вам только отправную точку: смерть капитана Альберта Кросса, служившего в военной разведке. Согласно официальной версии, позавчера он случайно выпал или же намеренно выбросился с двенадцатого этажа отеля «Баском» в Нью-Йорке. Но действительно ли это так? Установите, что капитан Кросс расследовал и что именно ему удалось выяснить? С этого и начните.

Гражданин

В кабинете повисла тишина. Гробовая.

– Толково написано. Складно, – прочистив горло, заметил полковник Тинкхэм тоном учителя, который хвалит школяра за хорошее сочинение.

– Позвольте взглянуть, – попросил Вульф.

Райдер передал ему листок, а я встал, пересек кабинет и, подойдя к боссу, заглянул ему через плечо. Тинкхэм и Лоусон последовали моему примеру. Вульф любезно держал письмо так, чтобы нам всем было видно. Оно было отпечатано на самом обычном листке качественной дорогой бумаги. Автор разместил текст аккуратно посередине, набрав его с одинарными пробелами. Ни ошибок, ни помарок. В силу многолетней привычки подмечать детали я обратил внимание на две особенности печатной машинки: буква «с» располагалась чуть ниже уровня строки, а буква «о» была немного смещена влево (например, в слове «этого» она слегка налезала на букву «т»). Когда Тинкхэм и Лоусон отошли в сторонку, я все еще всматривался в текст. Наконец Вульф отдал мне письмо, чтобы я вернул его Райдеру.

– Тоже мне гражданин, – фыркнул Лоусон, опустившись на стул. – Мог бы все выложить как на духу, а вместо этого ограничился одними намеками.

– То есть дело можно закрывать и расходиться. Я правильно понял, лейтенант? – с сарказмом в голосе поинтересовался Файф.

– Сэр?

– Я спрашиваю: ваш вердикт окончательный или вы все-таки дозволите нам продолжить?

– Прошу прощения, сэр. – Лоусон покраснел. – Я просто заметил…

– Чтобы замечать, лейтенант, надо смотреть и слушать.

– Так точно, сэр.

– Если позволите… – начал полковник Тинкхэм.

– Да, говорите.

– Я насчет письма. Обратил внимание на кое-какие интересные детали. Анонимный автор явно человек неглупый и хорошо образованный. Кроме того, он прекрасно управляется с печатной машинкой. Или же он диктовал письмо машинистке, что весьма маловероятно. Посмотрите, какие ровные поля справа. А деление текста на абзацы…

Тут Вульф что-то буркнул, и Файф моментально перевел на него взгляд:

– В чем дело?

– Все нормально, – отозвался мой босс. – Хотя, честно говоря, я бы не стал возражать, если бы этот стул был побольше и сделан с умом. Если обсуждение проблемы и дальше будет оставаться на уровне детского сада, предлагаю присутствующим сесть на пол.

– Неплохая мысль. Не исключено, что мы дойдем и до этого, – кивнул Файф и повернулся к Шэтаку. – Когда вы получили это письмо?

– Его мне доставили вместе с остальной почтой в субботу утром, – отозвался политик. – Обычный конверт, адрес отпечатан на машинке, с пометкой «лично». Судя по штампу, его отправили из Нью-Йорка в пятницу, в половине восьмого вечера. Моим первым порывом было отнести письмо в ФБР, но я решил, что это было бы некорректно по отношению к вам. Поэтому я позвонил Гарольду… то есть полковнику Райдеру. Мне все равно нужно было ехать в Нью-Йорк, сегодня за ужином я выступаю перед членами Национальной промышленной ассоциации… Вот мы и договорились встретиться здесь и все обсудить.

– Значит, вы не поставили в известность генерала Карпентера?

– Нет, – улыбнулся Шэтак. – После того как несколько месяцев назад ему пришлось давать свидетельские показания перед нашим комитетом, я, скажем так, не в настроении лишний раз перебегать ему дорожку.

– Но ведь это дело в его компетенции.

– Я в курсе, однако в данный момент его интересы далеки от этой сферы… Или я ошибаюсь? – Глаза Шэтака расширились.

Файф покачал головой:

– Сейчас он заварил кашу в Вашингтоне. А может, и не кашу. Одним словом, кто его разберет, что он там стряпает. Короче говоря, вы передаете письмо нам, чтобы мы провели расследование. Я правильно вас понял?

– Я не знаю, – замялся Шэтак, глядя в глаза генералу, – письмо адресовано мне как председателю одного из комитетов Конгресса. Я приехал к вам, чтобы обсудить создавшееся положение.

– Знаете… – Файф тоже замялся и, подумав, продолжил, тщательно подбирая слова: – Знаете, я мог бы сейчас сказать, что речь идет о безопасности государства в военное время, так что обсуждать нам с вами нечего.

– Не сомневаюсь, что вы и впрямь имели полное право так поступить, – согласился Шэтак, сделав упор на словосочетании «полное право».

Файф смерил его бесстрастным взглядом.

– Давайте поговорим неофициально, без протокола. В этом письме нет ни единого свидетельства того, что его автор действительно располагает полезной информацией. Ни для кого не секрет, что в военном производстве задействованы интересы множества самых разных людей и миллиарды долларов. И здесь, естественно, возможно всякое. Скажем так, чего только не случается, в том числе и такое, на что намекает наш аноним. Одна из задач военной разведки как раз и заключается в том, чтобы по возможности предотвращать подобные эксцессы.

– Разумеется, – перебил его Шэтак, – я и не рассчитывал, что изложенное в письме станет для вас откровением.

– Благодарю, – произнес Файф тоном, в котором не слышалось даже намека на благодарность, – оно таковым и не оказалось. Вы видели розовую штуковину, которую Райдер убрал к себе в стол? Видели. Это граната нового образца. В ней все новое: не только конструкция, но и содержимое. Кое-кто захотел заполучить опытные образцы оружия – и получил их. Нет, речь идет не о вражеских шпионах, по крайней мере, так считаем мы. Расследованием этого дела как раз и занимался капитан Кросс, который погиб на прошлой неделе. Ни один человек на свете, за исключением присутствующих в этом кабинете, не знал, что именно расследовал Кросс. Капитан сел на хвост преступникам. Как именно, нам не известно, поскольку он с понедельника не выходил на связь. Возможно, теперь мы этого так никогда и не узнаем. Майор Гудвин славно потрудился: он расшифровал запись в записной книжке Кросса, запись, показавшуюся нам всем бессмыслицей. Таким образом ему удалось обнаружить гранаты: они были спрятаны в ящике, оставленном Кроссом в камере хранения автовокзала. Я рассказываю вам об этом по двум причинам. Во-первых, в вашем письме упоминается покойный капитан, а во-вторых, мне хочется еще раз подчеркнуть: если автор намерен сообщить нам нечто такое, чего мы не знаем, ему придется попытаться еще раз выйти на связь.

– Господи боже, генерал, я в курсе, что вы не вчера на свет родились, – возразил Шэтак. – Поверьте, я получаю немало анонимок, которые сразу же отправляются в мусорное ведро. Однако я решил поставить вас в известность об этом письме в первую очередь из-за того, что в нем упоминался Кросс. Скажите, а расследование обстоятельств его смерти вообще проводили?

– Естественно. Этим занималась полиция.

– А вы? – не отступал Шэтак. – Вы проводили расследование? Мне кажется, мой вопрос вполне уместен, – поспешно добавил политик. – Я интересуюсь этим неофициально. Насколько я понимаю, от полиции в данном случае толку мало (если вы, конечно, не сообщили ей, чем именно занимался Кросс и кто конкретно об этом знал). Однако, я полагаю, вы не вправе разглашать подобные сведения?

– Мы сотрудничаем с полицией, но только до определенного предела, поскольку нам нужно соблюдать режим секретности, – медленно ответил Файф, снова тщательно подбирая слова. – Что же касается первого вашего вопроса… Уместен он или нет, не так уж и важно, однако мы ни от кого не скрываем, что Ниро Вульф, будучи лицом гражданским, сотрудничал с нами, оказывая помощь в самых разных делах в качестве консультанта. Этот факт не является военной тайной, об этом даже писали в газетах. Вы согласны, что мистер Вульф достаточно компетентен?

– Я политик, – улыбнулся Шэтак, – и не склонен оказываться в меньшинстве. Как все, так и я.

– Так вот, именно Ниро Вульф по нашей просьбе занимается сейчас расследованием обстоятельств смерти капитана Кросса. Если вдруг выясните, кто именно написал письмо, обязательно сообщите об этом автору. Это его должно успокоить.

– Что ж, коли так, то по крайней мере я уже спокоен, – объявил Шэтак. – Простите, если вы не возражаете… Вы позволите мне задать мистеру Вульфу пару вопросов?

– Разумеется. Только я не обещаю, что он захочет на них ответить. А приказать ему я не могу. Он лицо гражданское и в армии не служит.

Вульф что-то проворчал. Он уже давно демонстрировал столь хорошо знакомые мне признаки раздражения, нетерпения и настойчивого желания поскорее вернуться домой, туда, где его дожидались холодное пиво и специально изготовленное на заказ кресло, без труда вмещавшее тучную фигуру моего босса.

– Мистер Шэтак, – резко произнес он, – позвольте вам кое-что пояснить, и, возможно, ваши вопросы отпадут сами собой. Мне не так уж и важно, чем они вызваны – праздным любопытством или пламенем патриотизма, полыхающим в вашем сердце. Одним словом, капитан Кросс был убит. Я ответил на ваши вопросы?

Воцарилась тишина. Никто не произнес ни звука. Генерал Файф переглянулся с полковником Райдером, но ни один из них так ничего и не сказал. Полковник Тинкхэм отгладил пальцем усики. Лейтенант Лоусон, нахмурившись, уставился на Вульфа. Глаза Шэтака заблестели. Политик, прищурившись, окинул взглядом лица присутствующих.

– О боже! – ахнул наконец лейтенант Лоусон.

Глава вторая

Вульф сделал вид, что ничего экстраординарного не произошло. Впрочем, никто в кабинете, за исключением меня, даже не догадывался о том, что он притворяется. Я несравнимо лучше других знал человека, чьим помощником был вот уже много лет. Вполне допускаю, что остальные и не подозревали, что, несмотря на полуприкрытые веки, Вульф внимательно следит за реакцией присутствующих и от его внимания не ускользнет даже едва заметное движение.

– Боюсь, – сухо промолвил он, – вы, мистер Шэтак, вряд ли сможете извлечь из этой истории пользу. Ни дополнительных голосов избирателей, ни восторга общества, ни грома аплодисментов восторженной толпы. Я признал в вашем присутствии факт убийства исключительно потому, что не могу его сейчас доказать, да и в дальнейшем у меня вряд ли появится такая возможность. У меня нет ни единого доказательства, ни одной улики. Сесть в лифт и подняться на двенадцатый этаж в номер капитана Кросса мог, без преувеличения, кто угодно. Но никого поблизости не видели. Несмотря на все старания полиции, гора родила мышь. Окно распахнуто настежь, капитан лежит на тротуаре. Бездыханный. Разбился насмерть. Вот и все, что известно.

– Тогда какого черта вы утверждаете, что его убили? – резко спросил Лоусон.

– Потому что это действительно так. Кросс ни при каком раскладе не мог случайно выпасть из окна. С такими же шансами на успех я мог бы участвовать в выборах в Конгресс. Капитан ни в коем случае не выпрыгивал из окна сам. В день смерти в восемь часов вечера он звонил полковнику Райдеру и пообещал, что зайдет к нему утром с докладом. Кроме того, он сказал, что не спал двое суток и ему надо отдохнуть. А еще он послал телеграмму в Бостон своей невесте: написал, что собирается проведать ее в субботу. И после этого кончать с собой? – Вульф презрительно фыркнул.

– Вот оно что, – слегка разочарованно вздохнул Файф и снова скрестил руки на спинке стула. – А я-то думал, вам удалось что-то нарыть…

– Я и нарыл, – погрозил ему пальцем Вульф. – Я установил, что капитана Кросса убили. Однако мне не удалось отыскать ниточки, которые смогли бы нас привести к убийце, ниточки, берущие начало от искалеченного тела на тротуаре или от номера, из окна которого вылетел мистер Кросс. Полиция прекрасно потрудилась и при этом ничего не нашла. Нам нужно отыскать какую-нибудь другую отправную точку. Если преступник руководствовался неким личным мотивом, корни которого уходят в прошлое жертвы, у полиции есть все шансы на успех. Именно эту версию они сейчас и отрабатывают. Если же преступник был профессионалом и причина убийства кроется в профессиональной деятельности капитана Кросса, тогда преступника, возможно, отыщем мы, в ходе данного расследования. Если я правильно понял, то мы продолжаем расследование, исходя именно из этих посылок. Так? Мы будем следовать прежней намеченной линии? С теми же действующими лицами?

Файф молча разглядывал угол стола Райдера.

– Я задал вопрос, генерал, – отрывисто произнес Вульф.

– Безусловно, – вскинул голову Файф. – Мы продолжим расследование. Разумеется.

– Пожалуй, мистер Вульф, у меня больше нет к вам вопросов, – удовлетворенным тоном изрек Шэтак.

– Вы мне позволите сделать замечание? – поинтересовался Тинкхэм.

– Валяйте, – отозвался Файф.

– Относительно действующих лиц, как выразился мистер Вульф. Дело нам предстоит сложное и запутанное, насколько мы можем судить. Кроме того, если капитана Кросса и впрямь убили, еще и достаточно опасное. Такое дело нельзя поручать детскому саду, а ведь если мистер Вульф придерживается именно такого мнения о присутствующих и особенно обо мне…

– Нашли время демонстрировать свои амбиции! – сурово осадил Файф. – Приказ исходит от меня, и извольте его выполнять.

– Полковник, я пытался вас просветить, а вовсе не унизить, – пояснил Вульф.

– Мои амбиции тут совершенно ни при чем, – произнес Тинкхэм с чувством, что было для него весьма необычно. – Я-то как раз вовсе не против и дальше принимать участие в расследовании. Мне просто хотелось окончательно для себя прояснить, с какой целью мистер Вульф задал вопрос относительно действующих лиц.

– Чтобы получить ответ. – Вульф внимательно посмотрел на Тинкхэма. – И я его получил.

– И все же полковник Тинкхэм в чем-то прав, – вмешался Лоусон, обращаясь к генералу Файфу. – Например, сэр, вы сейчас говорите, что приказы исходят от вас. Однако это не так. По крайней мере на протяжении тех двух недель, что я провел здесь, они исходили либо от полковника Райдера, либо от Ниро Вульфа. Помимо того, что это вносит неразбериху, Вульф еще и разговаривает с нами так, словно он носит на плечах погоны генерала армии, а он, между прочим, человек штатский.

– Господи, и вы туда же, – с отвращением протянул Файф. – Что, тон Вульфа уязвил и ваше самолюбие? Черт подери, армия действительно превращается в детский сад. Ну и что же мне делать? Если я вас отправлю за океан или сбагрю обратно в Вашингтон, вам на смену вполне могут прислать кого-нибудь еще хуже. – Он повернулся к Вульфу: – Что там у вас случилось с Райдером? Вы разошлись во мнениях? Отдавали противоречащие друг другу приказы?

– Насколько мне известно, нет, – терпеливо ответил Вульф.

– А вы что скажете? – повернулся Файф к Райдеру. – Было что-нибудь подобное?

– Никак нет, сэр, – небрежно бросил Райдер, словно вопрос генерала был ему не интересен и не представлял никакой важности. – Мистер Вульф принимает активное участие в совместной работе и оказывает нам огромную помощь. Лишь последний дурак станет возмущаться его манерами. Однако я должен сказать… Принимая во внимание обстоятельства… В составе нашего коллектива будут кадровые перемены. Хочу обратиться к вам с просьбой… Убедительно прошу разрешить мне поехать в Вашингтон и встретиться с генералом Карпентером. Сегодня.

В третий раз за день в кабинете воцарилось гробовое молчание. Поскольку, помимо генерала Файфа, больше профессиональных военных здесь не было, мы не могли до конца понять, что за подтекст крылся в просьбе, адресованной в подобной манере. Однако от нашего внимания не ускользнуло, что, услышав сие заявление, Файф буквально остолбенел. Старый служака чуть ли не открыв рот уставился на Райдера, сидевшего перед ним за столом. Впервые за все время нашего знакомства я видел, чтобы генерал оказался в дурацком положении.

– Полагаю, сэр, – продолжил Райдер, выдержав взгляд Файфа, – мне следует добавить, что я собираюсь встретиться с генералом Карпентером отнюдь не по личному делу. Вопрос касается армии. У меня уже забронирован билет на рейс в семнадцать ноль-ноль.

И снова ответом ему была тишина. Потом мускулы на шее Файфа пришли в движение, и генерал заговорил.

– Вы странно себя ведете, полковник, – сдержанно произнес он ледяным тоном. – Насколько я понимаю, это объясняется тем, что вы незнакомы с правилами, принятыми у нас в армии. Подобные вопросы обсуждаются без лишних свидетелей. У меня к вам неофициальное предложение. Если хотите, давайте обсудим необходимость вашей поездки с глазу на глаз. Можно прямо сейчас. Или же после обеда, после того как вы еще раз хорошенько все обдумаете.

– Прошу прощения, – ответил Райдер. Голос полковника звучал грустно, но при этом был твердым. – Но это ничего не изменит. Я прекрасно знаю, что делаю, сэр.

– Бог свидетель, надеюсь, что это действительно так.

– Даже не сомневайтесь, сэр. Так я могу ехать?

– Можете, – отозвался Файф. Судя по выражению лица, генерал хотел добавить: «Да катись ты куда хочешь, а обратно можешь не возвращаться», однако сдержался, поскольку был офицером и джентльменом, ну а кроме того, разговор велся в присутствии свидетелей.

Должен признать, генерал прекрасно владел собой. Он встал, отпустил Тинкхэма и Лоусона, и они вышли из кабинета. Затем Файф предложил Джону Беллу Шэтаку пообедать с ним, и политик с признательностью принял приглашение. Потом Файф повернулся к Вульфу и выразил надежду, что мой босс также присоединится к ним, однако тот, поблагодарив, отказался, соврав, что спешит на важную встречу. Вульф без особого восторга относился к ресторанам, а тот, в котором трапезничал Файф, и вовсе терпеть не мог, утверждая, что там в баранину вместо карри добавляют серу. Файф и Шэтак вышли из кабинета, так больше и не сказав Райдеру ни слова.

Вульф подошел к столу полковника и, нахмурившись, уставился на Райдера, дожидаясь, когда тот поднимет голову. Когда это наконец произошло, Вульф сообщил ему:

– Я считаю, что вы осел. Это лично моя точка зрения.

– Не забудьте об этом упомянуть, если вдруг решите написать для меня рекомендательное письмо, – откликнулся Райдер.

– Непременно. Вы не желаете шевелить мозгами. У вас погиб сын. Убит один из ваших подчиненных, капитан Кросс. Сейчас вы не в состоянии принимать серьезные решения. И поэтому, если у вас есть умный друг, у которого варит котелок, обязательно обратитесь к нему за советом. Либо посоветуйтесь с адвокатом. А можете со мной, прямо сейчас.

– С вами? – насмешливо переспросил Райдер. – Прекрасная мысль. Просто замечательная. И как это мне самому такое в голову не пришло?

Вульф едва заметно, на четверть дюйма, приподнял плечи, после чего снова ссутулился, бросил мне: «Пошли, Арчи» и направился к двери. Я поставил чемоданчик обратно на стул и проследовал за боссом. Когда мы проходили через приемную, сержант Брюс подняла на нас взгляд. Вульф не обратил на нее внимания. Я остановился у стола секретарши и пожаловался:

– Мне что-то в глаз попало.

– Это плохо, – сказала она и встала, – в который именно глаз? Давайте я посмотрю.

«Господи боже, да эта девица никак с Луны свалилась, – подумалось мне. – Как можно попасться на такую примитивную уловку?»

Наклонившись, я уставился в ее глаза, а она – в мои. Наши лица разделяло не больше десяти дюймов.

– Вижу, – объявила девушка.

– Правда? И что же там?

– Не что, а кто. Я. В обоих глазах. И извлечь меня оттуда никак нельзя.

Сержант Брюс снова села и с абсолютно невозмутимым видом принялась печатать дальше. Это же надо было настолько ее недооценить!

– Ладно, один – ноль в вашу пользу, – признал я свое поражение и поспешил за Вульфом, который уже стоял возле лифта.

В голове крутилось около дюжины самых разных вопросов, которые очень хотелось озвучить боссу, и я надеялся получить ответы хотя бы на некоторые из них. Увы, мне так и не подвернулась возможность их задать. Когда? По дороге домой, когда я был за рулем, а он сидел на заднем сиденье? Нет, не вариант: Вульф терпеть не мог поездок на автомобиле и потому в пути был не расположен к разговорам. Оказавшись дома, он сразу направился на кухню, чтобы помочь Фрицу приготовить обед. Они как раз собирались устроить очередной кулинарный эксперимент, пожарив баклажаны на курином жире. За столом беседы о делах являлись табу, и потому мне пришлось выслушивать пространные рассуждения Вульфа о том, почему пристрастие к игре в шахматы способно погубить боевого генерала. Затем, поскольку Вульф пропустил утреннее свидание со своими ненаглядными орхидеями, он немедленно поспешил наверх, в оранжерею, а там, как я прекрасно знал, тревожить его было нельзя. Я спросил, можно ли мне вернуться на Данкан-стрит, и получил отказ: Вульф сказал, что я могу ему понадобиться. Поскольку в первую очередь мне было приказано нянчиться с Вульфом, я не стал с ним спорить и отправился в наш кабинет на первом этаже, сделал там кое-какие мелкие дела и послушал радио.

В двадцать пять минут четвертого раздался телефонный звонок. Это был генерал Файф. В официальной манере, по-военному, как старший по званию, он приказал мне к шестнадцати ноль-ноль доставить Ниро Вульфа к нему в кабинет. Я сказал, что это никак не получится, а Файф потребовал от меня сделать так, чтобы получилось, и бросил трубку.

Мне пришлось перезвонить генералу:

– Послушайте, сэр. Вы хотите, чтобы Вульф с вами сотрудничал или нет? При всем моем к вам уважении позвольте напомнить, что никакая сила на земле, за исключением вас или по крайней мере полковника, не заставит его изменить свои планы. Поэтому вам нужно самому поговорить с Вульфом и объяснить, что именно вам от него нужно.

– Черт его подери. Соедините меня с ним.

Я позвонил в оранжерею и обрисовал ситуацию Вульфу. В ответ он велел мне не вешать трубку и слушать их разговор с генералом. Так я и сделал. Ничего нового я не узнал. Файф всего-навсего заявил, что должен незамедлительно провести совещание со мной, Вульфом, Тинкхэмом и Лоусоном. Наконец Вульф согласился приехать. Когда он через десять минут спустился вниз и мы направились к машине, я сказал боссу:

– Хочу обратить ваше внимание на одну деталь, вдруг вы ее не заметили. Вы ошибаетесь, если решили, что Райдер решил поехать в Вашингтон на встречу с Карпентером, потому что услышал в ходе утренней встречи нечто экстраординарное. Когда мы вошли в кабинет, его чемодан был уже собран и стоял на стуле.

– Я обратил на это внимание. Дьявол забери этих чертовых немцев. Заведешь машину – трогайся плавно и без рывков. И прибереги свои остроты для другого раза: я сейчас не в настроении.

Без пяти четыре мы уже стояли в фойе дома 17 по Данкан-стрит, то есть у нас еще имелось в запасе несколько минут. Рассеянно, по привычке, я бросил лифтеру: «Нам на десятый» и спохватился, только когда мы приехали и двери открылись. Я совсем забыл, что кабинет Файфа находится на одиннадцатом этаже. Вульф уже успел завести свою обычную шарманку, выясняя отношения с капралом на посту.

– Прошу прощения, мы ошиблись, – сказал я. – Нам надо…

Но закончить фразу не успел. Все случилось в одно мгновение. Звук был не слишком громким: уж оглушительным его точно назвать нельзя. Однако было в нем нечто такое, что пробирало до самой печенки. А может, дело было даже не в звуке, а дрогнуло само здание. Или же что-то случилось с воздухом. Одним словом, на какое-то короткое мгновение у меня внутри все замерло. Судя по лицу капрала, он испытал схожие ощущения. Мы с ним начали оглядываться по сторонам. Тем временем Вульф уже рванул к двери, которая вела в коридор.

– Это та самая штуковина! – рявкнул он мне на ходу. – Я же тебе говорил!

Я одним прыжком нагнал его у двери и, когда мы переступили порог, прикрыл ее за собой. Отовсюду в коридор уже начали выглядывать люди. Большинство из них было в форме. Некоторые направились в дальний конец коридора, а кое-кто вообще припустил туда бегом. Где-то впереди звучали голоса, а на нас надвигалась туча дыма и пыли, источавшая резкий кислый запах. Мы шагнули прямо в эту тучу и, дойдя до конца коридора, свернули направо.

Кругом царил немыслимый хаос. Картина напоминала размытое фото из газеты с подписью: «Наши войска захватывают вражескую пулеметную точку в сицилийской деревне». Обломки, куски штукатурки, дверь, повисшая на одной петле, почти полностью обвалившаяся стена и мрачные люди в форме. Там, где когда-то был дверной проем, стоял полковник Тинкхэм. Когда два человека попытались, отстранив его, проникнуть в комнату, еще утром служившую кабинетом полковнику Райдеру, он преградил им путь и проревел:

– А ну отошли! Вон в тот угол! – Они отступили шагов на пять назад и налетели на нас с Вульфом. Остальные бестолково толпились рядом.

– Генерал Файф! – донесся откуда-то сзади голос, неожиданно перекрывший сутолоку и шум.

Толпа расступилась, освобождая проход, и мгновение спустя показался Файф. При виде генерала Тинкхэм освободил дверной проем, и из-за его спины показался лейтенант Лоусон. Они оба отдали честь. Возможно, вы решите, что в тот момент это выглядело глупо, но нам тогда так не показалось.

– Ну, кто там внутри? – спросил Файф, козырнув в ответ.

– Полковник Райдер, сэр, – проговорил Лоусон.

– Он мертв?

– Господи боже, ну конечно. Его разнесло на куски.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Никак нет, сэр. Больше мы никого не нашли. Никаких следов.

– Я сам взгляну. Тинкхэм, велите очистить коридор. Всем вернуться на свои места. Никому никуда не отлучаться.

– Чертова пыль, – громыхнул мне в ухо Вульф. – А уж запах… Пойдем отсюда, Арчи.

В первый и в последний раз в жизни я увидел, как босс охотно поднимается по лестнице. Он не знал, какой приказ только что получил капрал, дежуривший на посту у лифта, и потому, видимо, решил не рисковать и не тратить зря время на выяснения с ним отношений. Я следовал за Вульфом по пятам. Миновав приемную, он немедленно направился в кабинет генерала Файфа, сразу же нацелившись на большое кожаное кресло, стоявшее спинкой к окну. Опустившись в него и устроившись поудобнее, Вульф велел:

– Позвони… в этот… Ну ты знаешь… Короче, звони куда хочешь и вели доставить пива.

Глава третья

Наш старый друг и враг в одном лице, инспектор Кремер из убойного отдела, вздернул вверх зажатую в уголке рта сигару и в очередной раз пробежал взглядом листок бумаги, который держал в руке. Текст на этом листке я собственноручно отпечатал под диктовку генерала Файфа. Сказано там было следующее:

Сегодня, в 16.00, полковник армии США Гарольд Райдер погиб в результате несчастного случая – детонации гранаты в его кабинете в доме 17 по Данкан-стрит. Причины, приведшие к детонации, выясняются. Взорвавшаяся граната относится к новому типу, обладает повышенной мощностью и еще не поступила на вооружение. Граната находилась у полковника Райдера на законных основаниях, по долгу службы. Полковник Райдер был приписан к нью-йоркскому подразделению военной разведки, под командованием бригадного генерала Мортимера Файфа.

– Даже если все и было именно так, данной бумаги совершенно недостаточно, – прорычал Кремер.

Вульф по-прежнему сидел в большом кожаном кресле у окна, но только теперь на подоконнике за ним стояли три пустые пивные бутылки. Файф устроился за своим столом. Что же касается меня, то, передав бумагу Кремеру, я расслабленно прислонился к стене.

– Ну, напишите еще что-нибудь. Все что угодно. На ваше усмотрение, – без всякого энтузиазма предложил генерал Файф. Выглядел он усталым.

– Мне нравится ваш подход. – Кремер извлек сигару изо рта. – И что прикажете написать? – иронически поинтересовался он, помахав рукой с зажатой в ней сигарой. – Это вообще-то вы человек военный, а не я. Я служу в полиции, занимаюсь расследованием преступлений, и за это власти города Нью-Йорка платят мне зарплату. Вот что, генерал, мне нужны факты. Например, откуда взялась эта граната и почему она вдруг оказалась у погибшего в ящике письменного стола? При каких условиях детонация могла произойти случайно? Кстати, вы позволите мне взглянуть на гранату этого типа? Только не надо ссылаться на режим секретности. Говорят, меньше знаешь – крепче спишь. Но это не про меня.

– Я разрешаю вам, инспектор, привести сюда следственную группу и провести осмотр.

– Чертовски мило с вашей стороны. – Кремер был явно раздосадован. – Еще бы вы мне это запретили. Между прочим, данное здание располагается на территории моего округа. – Он помахал в воздухе листком бумаги. – Слушайте, генерал, мы с вами оба прекрасно знаем, как делаются такие дела. Будь это обычный несчастный случай, я бы не пикнув закрыл на него глаза. Однако я знаю, что Райдер был командиром капитана Кросса, а Кросса убили. И вот теперь, когда у вас в здании происходит взрыв, здесь оказывается Ниро Вульф. Захожу к вам в кабинет и первым делом вижу его. Я знаю Вульфа где-то уже лет двадцать, не меньше, и вот что я вам скажу. Допустим, некий человек скончался при самых заурядных обстоятельствах, причем имеется подписанное лучшими врачами Нью-Йорка свидетельство о том, что смерть наступила в силу естественных причин. Но если я замечу где-нибудь поблизости Ниро Вульфа, проявляющего хотя бы малейший интерес к данному событию, я тут же немедленно поставлю на уши следственную группу.

– Глупости. – Вульф почти полностью открыл глаза. – Разве я когда-нибудь ставил вам палки в колеса, мистер Кремер?

– Что?! – вытаращился на него инспектор. – Да вы только этим и занимаетесь!

– Чепуха. Впрочем, не будем зря спорить. В настоящий момент я вам нисколько не мешаю. Вы напрасно тратите время. Вы прекрасно понимаете, инспектор, что против армии не попрешь, а против разведки и контрразведки – и подавно. – Вульф вздохнул. – Окажу вам услугу. Полагаю, кавардак внизу еще никто не трогал. Сейчас я спущусь и все там осмотрю. Я оценю ситуацию, опираясь в том числе и на сведения, доступ к которым вы, вероятнее всего, никогда не получите. Завтра я вам позвоню и выскажу свое мнение. Как вам мое предложение?

– А мне, интересно, чем пока прикажете заняться? – с обидой поинтересовался Кремер.

– А вы тем временем уведите своих подчиненных и держитесь отсюда подальше. Помните, я накануне поделился с вами своим мнением касательно капитана Кросса? Так вот, жизнь подтвердила мою правоту.

Кремер сунул сигару обратно в рот, впился в нее зубами, сложил листок, убрал его в карман, откинулся на спинку кресла и засунул большие пальцы в проймы жилетки с таким видом, будто не собирается никуда уходить. Он вперил сверкающие глаза в Вульфа и, вдруг резко подавшись вперед, прорычал:

– Жду вашего звонка сегодня вечером.

– Нет, – Вульф и не думал уступать, – я позвоню вам завтра.

Кремер еще секунды три разглядывал моего босса, после чего встал и обратился к генералу Файфу:

– Я не имею ничего против армии, той армии, что находится в окопах. Без нее мы не смогли бы воевать. Однако меня бы вполне устроило, если бы в один прекрасный день всех ваших людей в форме, которые крутятся в моем округе, отправили на фронт. – С этими словами он развернулся и вышел.

Вульф снова вздохнул.

Файф поджал губы и покачал головой:

– Не стоит обижаться на инспектора. Он всего лишь выполняет свой долг.

– Это точно, – согласился Вульф. – Мистер Кремер постоянно пытается ухватить зло за глотку, а в итоге вцепляется ему в кончик хвоста и держится мертвой хваткой, а то вдруг стряхнут!

– Что? – Файф, прищурившись, посмотрел на собеседника. – Ах, вот вы о чем. Что ж, я так и думал. – Он достал платок, вытер им лицо и шею, но тут же снова взмок. Кинув на меня взгляд, генерал снова посмотрел на Вульфа. – Знаете, по поводу Райдера я предпочел бы поговорить с вами наедине.

Но Вульф покачал головой:

– Я отказываюсь разговаривать без майора Гудвина. Я пользуюсь его памятью. Кроме того, вот уже долгие годы его присутствие играет роль раздражающего фактора, стимулирующего работу клеток моего мозга. Так что там насчет Райдера? Считаете, это был несчастный случай?

– Считаю, что да. Ваше мнение?

– Я пока об этом не думал. Не за что зацепиться. Зададимся вопросом: а могло ли это действительно быть несчастным случаем? Представим, что полковник вынул гранату из ящика и уронил на пол. Подобное могло привести к взрыву?

– Нет, – отрезал Файф, – это совершенно исключено. Кроме того, детонация произошла над столом. Взрыв вдавил столешницу вниз. Да еще вдобавок надо учитывать особенности конструкции: так просто чека слететь не может. Необходимо резко и с силой дернуть ее в сторону.

– Значит, несчастный случай можно исключить, – спокойно кивнул Вульф. – Остается суицид, а также… Кстати, а что случилось с девушкой в приемной. Ну, этой… в форме… Где она была в момент взрыва?

– Ее не было на месте. Она ушла на обед.

– Да неужели? – изогнул брови Вульф. – И это в четыре часа дня?

– Так сержант Брюс сказала Тинкхэму. Когда она вернулась, он с ней переговорил. Сейчас девушка ждет за дверью. Я послал за ней.

– Пусть зайдет. Вы позволите?..

– Разумеется. – Файф снял телефонную трубку и отдал приказ.

Мгновение спустя дверь отворилась, и в кабинет вошла сержант Брюс. Сделав три шага, она остановилась, окинула присутствующих взглядом, замерла по стойке «смирно» и отдала честь. Выглядела она совсем как обычно, разве что очень торжественно. Файф велел девушке подойти поближе, что она и сделала.

– Это Ниро Вульф, – представил ей генерал знаменитого сыщика. – Сейчас он задаст вам несколько вопросов. Отвечать так, словно они исходят от меня.

– Есть, сэр.

– Сядьте, – велел Вульф. – Арчи, ты не пододвинешь даме вон тот стул? Вы уж простите, генерал, если я нарушаю устав и заставляю майора прислуживать сержанту, однако я считаю, что армейская служба не для женщин, и никто не переубедит меня в обратном. – Он посмотрел на нее. – Мисс Брюс? Вас ведь зовут именно так?

– Так точно, сэр. Дороти Брюс.

– Когда прогремел взрыв, вы были на обеде?

– Так точно, сэр. – Ее голос звучал спокойно и ровно, совсем как утром, когда она сказала, что видит у меня в глазах свое отражение.

– Вы всегда обедаете в это время? В четыре часа?

– Никак нет, сэр. Мне пояснить?

– Сделайте одолжение. И перестаньте называть меня «сэр». Я не фельдмаршал в гражданском. Начинайте.

– Слушаюсь, сэр. Простите, это я автоматически. У меня нет фиксированного обеденного перерыва. По просьбе, то есть я хочу сказать – по приказу полковника Райдера, я уходила на обед одновременно с ним, чтобы всегда быть в приемной, когда он, соответственно, находился в кабинете. Сегодня полковник не ходил обедать, вернее, это я так думаю. По крайней мере, он не выходил в приемную и не предупреждал о том, что уходит: ведь обычно Райдер поступал именно так. Без четверти четыре он вызвал меня к себе, чтобы дать кое-какие поручения, и заодно спросил, обедала ли я, поскольку сам он совсем забыл о еде, и тут же отправил меня перекусить. Я пошла в магазинчик на углу и взяла себе бутерброд с кофе. Вернулась я в двадцать минут пятого.

Все это время Вульф не сводил глаз с лица девушки.

– В магазинчик на углу? – мягко переспросил он. – Вы не слышали взрыва? Не обратили внимания на суматоху?

– Нет, сэр. Магазинчик находится в полутора кварталах отсюда, на Митчел-стрит.

– Говорите, полковник Райдер сегодня не обедал? То есть все время, вплоть до без четверти четыре, он просидел у себя в кабинете?

– Мне кажется, я вам уже объяснила. Я сказала, что полковник не проходил через приемную. Конечно, он мог выйти из кабинета через другую дверь, ведущую прямо в коридор, и тем же путем вернуться обратно. Он достаточно часто так делал.

– Ту, другую, дверь он держал запертой?

– Обычно да. Если позволите, я отвечу на этот вопрос более подробно.

– Нам нужна информация, мисс Брюс. Если вы ею располагаете, пожалуйста, поделитесь с нами.

– Так вот, насчет второй двери. Разумеется, у полковника Райдера был ключ. Однако пару раз я видела, что когда он выходил, планируя скоро вернуться, то нажимал на кнопку, блокировавшую замок. Таким образом, дверь оставалась незапертой, и когда полковник возвращался, то мог сразу ее открыть и не возиться с ключом. Если вам нужны такие подробности…

– Нужны. Вы располагаете еще какими-то сведениями?

– Никак нет, сэр. Я упомянула об этом только потому, что вы спросили, держал ли полковник Райдер дверь запертой.

– Что, по-вашему, стало причиной взрыва?

– А почему… – Она моргнула. – Я думала… насколько я понимаю, взорвалась граната, которую полковник Райдер держал в столе.

– Откуда вы знаете, что это была граната? – не выдержал и вмешался Файф.

– Так все говорят, сэр, – повернулась девушка к генералу. – Если это было секретом, то… теперь это уже не секрет.

– Разумеется, – раздраженно буркнул Вульф. – Господин генерал, я бы вас попросил… Скажите, мисс Брюс, вы знаете, что именно привело к детонации гранаты?

– Не имею ни малейшего понятия! То есть я хотела сказать: никак нет, сэр.

– Ничего, такая формулировка меня тоже вполне устроит, – проворковал Вульф. – Стало быть, вы ничего не знаете о причинах взрыва?

– Никак нет, сэр.

– Какие именно поручения вам дал полковник Райдер, когда вызвал вас к себе без четверти четыре?

– Самые обычные. Сказал, что ему надо уехать на один день, велел подписать письма, объяснил, что завтра его не будет, и потому мне надо отменить назначенные на завтра встречи.

– И это все?

– Так точно, сэр.

– Вы были его личным секретарем?

– Ну… даже не знаю, насколько личным. Я проработала у Райдера меньше двух недель. Раньше мы с ним не были знакомы… Пожалуй, полковник еще только думал, стоит ли доверять мне работу личного секретаря. Меня прислали из Вашингтона всего десять дней назад.

– Чем вы занимались в Вашингтоне?

– Работала секретаршей у одного из помощников генерала Карпентера. У подполковника Адамса.

Вульф хмыкнул и смежил веки. Сержант Брюс замерла в ожидании. Файф поджал губы: теперь они образовывали линию даже еще более прямую, чем обычно. Генерал явно пытался сдержаться. С одной стороны, он не привык сидеть и помалкивать, слушая, как кто-то другой ведет допрос, но в то же время генерал, похоже, не забыл, как Вульф однажды выставил его дураком при рядовом и трех лейтенантах, приставленных к одному почетному гостю из Мексики. Вульф снова хмыкнул. Верный признак, что мой босс был чем-то недоволен. Но вот что именно его рассердило на этот раз, я не знал. Сержант Брюс вроде бы вела себя вежливо и охотно шла на контакт. Затем Вульф открыл глаза, перенес центр тяжести вперед и взялся руками за подлокотники. Теперь мне все стало ясно: он был недоволен тем, что ему сейчас предстояло встать.

– Ну что же, мисс Брюс, пока все, – поднявшись, громыхнул Вульф. – Разумеется, нам с вами не составит труда связаться. Как вы сами слышали, генерал, я обещал мистеру Кремеру лично осмотреть руины. Пошли, Арчи.

И он сделал было шаг, но тут Файф его остановил:

– Одну минуточку. Да, Брюс, все в порядке, вы можете идти.

Девушка встала и, на мгновение замявшись, повернулась к генералу:

– Разрешите обратиться, сэр?

– Слушаю. Что там у вас?

– Сэр, мне не разрешают ничего забирать из приемной. Дело в том, что там кое-что… Это мои личные вещи. Я уезжала на выходные и сегодня утром прямо с вокзала отправилась сюда. Полковник Райдер выписал мне разрешение, только… мне кажется, оно теперь недействительно.

– Ладно, забирайте, свои вещи. – Судя по тону, Файф уже был по горло сыт происходящим. – Я распоряжусь, чтобы полковник Тинкхэм… Кстати… – Он искоса на нее посмотрел. – Вы остались без рабочего места. Да и, по сути дела, без работы. Временно. Вы вроде девушка умная и толковая. Так?

– Так точно, сэр.

– Еще бы, черт подери. Ладно, посмотрим. Завтра утром жду вас у себя в приемной. Лучше заберите свои вещи прямо сейчас, к вечеру с места происшествия все уже вынесут. И передайте полковнику Тинкхэму… впрочем, ладно, я сам с ним поговорю. Можете идти.

Сержант козырнула, развернулась и, чеканя шаг, вышла.

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Файф повернулся к Вульфу:

– Вы, кажется, что-то хотели сказать. До того как зашла Брюс.

– Ерунда. Ничего существенного, – коротко ответил Вульф. Когда он стоял на ногах, то не был склонен к долгим беседам. – Итак, несчастный случай исключается. Суицид? Возможно. Убийство? Похоже на то. Если Райдер в какой-то момент вышел прямо в коридор и оставил дверь незапертой, во время его отсутствия в кабинет мог незамеченным проникнуть буквально кто угодно.

– Проникнуть? Хорошо, допустим. И что дальше?

– Думаю, события развивались так. Этот некто взял из стола гранату. Забрал ее с собой. Дождался, когда мисс Брюс уйдет, прошел через приемную, открыл дверь в кабинет Райдера, выдернул чеку, бросил в него гранату и быстренько выскочил в коридор. Если все было так, мы оказываемся в интересной ситуации. По всей вероятности, о местонахождении гранаты знало только шесть человек: Тинкхэм, Лоусон, Шэтак, вы, генерал, и мы с Гудвином. Насколько мне известно, в данный момент алиби есть только у нас с Гудвином. Про остальных мне ничего не известно. Возьмем, к примеру, вас. Где вы были весь день? Здесь?

Файф растянул губы в мрачной улыбке:

– Правильный подход. Всегда надо начинать с начальства. Да, я просидел в кабинете весь день… Увы, боюсь, свидетелей, способных это подтвердить, у меня нет. Мы пришли сюда вместе с Шэтаком после обеда, но он ушел примерно в половине третьего. Затем я диктовал кое-что, это заняло минут тридцать. А вот дальше… Дальше у меня алиби нет. Я в ваших руках.

– Да перестаньте, – буркнул Вульф. – Пока все это без толку. Схожу-ка я лучше вниз и осмотрюсь.

Он вышел, гордо ступая. Я проследовал за ним. Когда я закрывал за собой дверь – очень осторожно, поскольку все же покидал кабинет генерала, – до меня донесся голос Файфа, требовавшего позвать к телефону полковника Тинкхэма.

На десятом этаже, непосредственно перед местом, где случилась трагедия, нас с Вульфом остановили. Там, где некогда находилась дверь, которая вела в кабинет Райдера из коридора, стоял вооруженный до зубов капрал. Тот факт, что даже без оружия он весил больше двухсот фунтов, послужил весьма серьезным аргументом, когда капрал заявил, что вход строго воспрещен, в том числе и нам. Вульф велел мне сходить наверх и пригласить сюда генерала Файфа, но я вместо этого принялся топтаться на месте. Мои ожидания оправдались: через минуту объявился полковник Тинкхэм, который сказал капралу, что все в порядке и Файф приказал нас пропустить. Присоединившись к нам, Тинкхэм первый шагнул в разрушенный кабинет.

– Отсюда что-нибудь выносили? – спросил Вульф.

Ответ был отрицательным. Тинкхэм пояснил, что полиции дали возможность все тщательно осмотреть, но при этом категорически запретили что-либо трогать. Этот запрет касался не только копов, но и всех остальных.

В кабинете было по-прежнему светло, а из окон, лишившихся стекол, дул свежий ветерок. Когда мы огляделись, аккуратно переступая через груды обломков штукатурки и прочего мусора, в глаза бросилось немало занятных деталей. Взрыв практически полностью разнес стену, отделявшую комнату от коридора, однако оставил лишь несколько трещин на стене между кабинетом и приемной. Дверь в приемную уцелела: она была распахнута настежь и лишь немного покосилась. Два стула превратились в груду щепок, четыре были изломаны и поцарапаны, а вот кресло Райдера у стены за его письменным столом совершенно не пострадало. Столешница была вдавлена разрывом и вся изъязвлена, словно кто-то уронил на нее двухтонную гирю, а потом разрядил в нее же заряд картечи из дробовика. Повсюду виднелись кровоподтеки самых разных размеров: где-то они были с каплю, а где-то, например, за столом на полу – уже с целую лохань. Остатки чемодана и его содержимого были разбросаны по всему кабинету, вплоть до двери в приемную, причем сам чемодан оказался настолько исковеркан, что я не сразу его узнал. Повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись кусочки металла: некоторые размером с булавочную головку, некоторые – с ноготь большого пальца. С одной стороны они были черными, с другой – розовые. Любой человек, находившийся в этой комнате во время взрыва, вне зависимости от своего местоположения, неизбежно бы словил не меньше дюжины таких металлических осколков. Парочку из них я незаметно сунул себе в карман, решив добавить их к своей коллекции, которую хранил дома в ящике комода.

Мне удалось добыть еще один памятный сувенир. В тот самый момент, когда Вульф и Тинкхэм отошли в дальний угол кабинета, я заметил знакомый клочок сложенной бумаги, белевший среди лежавшего вперемешку содержимого чемодана. Наклонившись, я с первого взгляда понял, что это полученное Шэтаком анонимное письмо, из-за которого мы собирались здесь сегодня утром. Как только это до меня дошло, я незаметно сунул письмо себе в нагрудный карман.

Так мы некоторое время и ходили, с Тинкхэмом в роли дуэньи, оглядываясь по сторонам и обмениваясь мнениями, как вдруг я услышал, что в соседнюю комнату кто-то вошел. Переступив через кучу битого мусора, я направился в приемную. Там стояла сержант Брюс и хмуро разглядывала теннисную ракетку.

– Сломалась? – бодрым голосом поинтересовался я.

– Никак нет, сэр.

Ну сколько можно твердить «сэр», и как ей самой это еще не надоело?! Девушка сунула ракетку в раскрытую картонную коробку, стоявшую на полу, и направилась к своему рабочему месту за столом. В приемной царил беспорядок, все было покрыто слоем пыли, однако особых разрушений я не заметил.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Никак нет. Благодарю вас, сэр.

«В один прекрасный день, – мрачно сказал я себе (вернее, я сказал это ей, но не вслух), – я устрою так, что ты, голубушка, напрочь забудешь в моем присутствии о соблюдении субординации. Уж будь уверена, я своего добьюсь».

– Арчи! – проревел сзади Вульф.

– Вольно, – угрюмо бросил я ей и снова направился в кабинет.

Вульф и Тинкхэм стояли на противоположном конце комнаты, там, где застыл на часах капрал.

– Поехали домой, – велел Вульф.

Когда босс отдавал подобное распоряжение, его следовало исполнять немедленно и без лишних слов. Судя по выражению лица Тинкхэма, полковник либо очень хотел задать кое-какие вопросы, но не решался, либо уже их задал, но вместо ответа Вульф попросил его передать генералу Файфу, что свяжется с ним утром.

На тротуаре перед зданием уже собралась толпа. Еще одна толпа, побольше, сгрудилась на противоположной стороне улицы. Усеивавшие тротуар осколки стекла, выбитого взрывом на десятом этаже, уже успели убрать. Когда мы пробивались чрез кучу людей к припаркованной машине, я услышал, как один мужчина поделился с девушкой:

– Жуткий взрыв был! Просто жуткий! Убило восемьдесят человек и двух генералов!

Чудеса, да и только. Впрочем, по дороге домой случилось нечто куда более удивительное.

– Езжай чуть быстрее, Арчи! – услышал я голос Вульфа с заднего сиденья.

Это потрясло меня до глубины души. Как я уже упоминал, Вульф никогда не разговаривал в машине. И сейчас его просьба ехать быстрее была делом таким же неслыханным, как если бы вдруг какой-нибудь солдат попросил дать ему наряд вне очереди. Я молча подчинился.

Когда мы остановились у крыльца нашего дома, босс что-то пробубнил себе под нос: возможно, это была благодарственная молитва. Когда же я открыл дверь и заерзал, пытаясь вылезти из-за руля, Вульф меня остановил:

– Сиди, где сидишь. Тебе сейчас придется кое-куда съездить.

– Да неужели?

– Именно так. Возвращайся обратно. Генерал Файф сказал, что уже сегодня вечером в кабинете все уберут. Они могут приступить к делу в любой момент, а мне нужен тот чемодан. Добудь его и доставь сюда. На всякий случай. Содержимое можешь оставить. Привези его как есть. Не складывай чемодан, не сгибай, вообще ничего с ним не делай.

Я обернулся, чтобы кинуть на Вульфа свирепый взгляд. Но он уже открыл дверь и выбирался наружу.

– Хотите сказать, вам нужен чемодан Райдера? – спросил я.

– Да, – бросил он, оказавшись на тротуаре. – Чемодан очень важен. И уж вдвойне важно, чтобы никто не видел, как ты его забираешь. Особенно это касается лейтенанта Лоусона, полковника Тинкхэма, генерала Файфа и мисс Брюс. В идеале же, лучше всего, если тебя вообще никто из них там не увидит.

Я редко срываюсь, но тут не выдержал.

– Утащить чемодан? Прямо у них из-под носа? Слушайте, а может, вам луну с неба достать? Так вы не стесняйтесь, скажите, буду только рад. Вы хоть понимаете…

– Конечно понимаю, Арчи. Задание очень сложное. И вряд ли я смогу доверить его кому-нибудь, кроме тебя.

Вот он как заговорил… Да, похоже, ему действительно позарез был нужен этот чемодан.

– Вот черт, – ругнулся я и, выкарабкавшись наружу, направился к крыльцу.

– Ты куда собрался? – рявкнул Вульф.

– Прихватить с собой что-нибудь такое, куда смогу спрятать чемодан, – бросил я через плечо. – Или вы хотите, чтобы я повесил его себе на шею?

Через три минуты я уже ехал обратно в сторону Данкан-стрит. Заднее сиденье на этот раз было занято не Вульфом, а гигантским баулом, способным вместить в себе человека. Этот баул я отыскал в шкафу, в комнате босса. По большому счету у меня имелся точно такой же, однако я не собирался рисковать личной собственностью: хватит и того, что я поставил на карту свою карьеру в армии. Жалко, что я так невнимательно читал устав военно-полевого суда. Только не думайте, что всю дорогу я провел в печали и сожалении. Я в деталях обдумывал похищение чемодана. Часы показывали половину седьмого. Я понимал, что предсказать, кто именно сейчас находится в здании, совершенно невозможно. Там мог оказаться буквально кто угодно: военные, находившиеся на службе, постоянно, с четырех часов вечера и вплоть до полуночи, сновали туда-сюда: то уходили с рабочих мест, то возвращались обратно. В итоге я придумал целых четыре варианта плана, однако, остановив машину на Данкан-стрит, решил все же не торопить события: ну как можно начинать операцию без предварительной разведки? Сначала нужно осмотреться на местности.

Поднявшись на десятый этаж, я увидел капрала, который отдал мне честь. Я козырнул в ответ, всем своим видом показывая, что баул в моей левой руке слегка тяжеловат. Чтобы капрал осознал всю срочность моего дела, я придал лицу обеспокоенное выражение и поинтересовался, где лейтенант Лоусон.

– Он ушел, сэр. Минут двадцать назад.

– Черт. А полковник Тинкхэм?

– Он еще здесь. Кажется, у себя в кабинете.

– Генерала Файфа поблизости не видели?

– Последний раз я его видел около часа назад, сэр. Возможно, он у себя наверху.

Я как ветер пронесся по коридору. Никого. Обычно, чтобы добраться до своего кабинета, мне требовалось проделать двадцать шагов. Сейчас я преодолел это расстояние за четырнадцать. Переступив порог, я прикрыл за собой дверь, перевел дыхание и поставил баул к себе на стол. Вроде должно получиться… Сделаем так. Я иду к месту происшествия. Говорю капралу, что Ниро Вульф велел мне вернуться и дополнительно осмотреть некую деталь. Какую именно, еще надо подумать. Я вхожу, осматриваю стол Райдера с помощью маленькой лупы, недовольно крякаю, приказываю капралу сходить к майору Гудману и одолжить у него лупу побольше. Кабинет Гудмана на одиннадцатом этаже. Капрал уходит, я хватаю чемодан, сломя голову бегу к себе и прячу его в баул Вульфа. Этот этап – пятисекундная пробежка по коридору – представляет наибольшую сложность. Все остальное – ерунда, плевое дело. Я поломал голову еще немного, прикидывая, как бы еще снизить риск, но пришел к выводу, что это невозможно. Он и так представлялся мне минимальным.

Я вытащил из ящика стола маленькую лупу, сунул ее в карман, прошел по коридору, свернул за угол и увидел все того же капрала на часах. За исключением него, в коридоре никого не было. Я подошел к капралу и выпалил заранее заготовленную речь. Он без всяких возражений пропустил меня внутрь. Приблизившись к столу Райдера, я принялся разглядывать его сквозь увеличительное стекло. Мысли мои приняли совершенно иное направление. Я успел заметить, пока шел к столу, что чемодан пропал.

Глава четвертая

Продолжая разглядывать стол, я твердил про себя: «Черт, черт, поиграй и назад отдай».

Поскольку присказка не сработала, а ничего более толкового мне в голову не пришло, я выпрямился и приступил к тщательному осмотру. Насколько я мог судить, за исключением пропавшего чемодана, все было на своих местах в точности, как и прежде. Я направился к капралу и поинтересовался:

– После того как мы с полковником Тинкхэмом и Вульфом отсюда ушли, в кабинет кто-нибудь заходил?

– Никак нет, сэр. Впрочем… Виноват, так точно, заходил. Вскоре после вашего отбытия туда вернулся полковник Тинкхэм. Вместе с генералом Файфом.

– Вот как, – небрежно произнес я. – Значит, стул, похоже, взяли они.

– Стул?

– Ну да. Вульф хотел, чтобы я осмотрел один из стульев, а он вроде как пропал. Пойду-ка я взгляну…

– Виноват, сэр, но стул пропасть никак не мог. Отсюда не выносили ни стул, ни что-либо другое.

– Вы уверены? Даже генерал Файф и полковник Тинкхэм?

– Так точно, сэр. Никто из кабинета ничего не выносил.

Я осклабился и посмотрел на него:

– Знаете, капрал, я, конечно, не Ниро Вульф. На моем месте он бы вам непременно порекомендовал говорить с такой уверенностью лишь о том, что вы знаете наверняка. Он всем дает такой совет. Вы решительно заявляете, что никто из кабинета Райдера ничего не выносил. Однако, насколько я вижу, вы стоите лицом к коридору и спиной к кабинету. Стекол в окнах не осталось. А вдруг через разбитое окно в помещение проник парашютист-десантник, который вынес все, что ему было нужно?

Где-то на полсекунды лицо капрала приобрело озадаченное выражение, а потом, в течение еще половины секунды, по его глазам можно было легко догадаться, что именно ему хочется мне ответить (и что, возможно, он бы мне сказал, будь мы лицами гражданскими, а не капралом и майором).

– Так точно, сэр! – Вот то единственное, что я услышал в ответ.

– Ладно, проехали и забыли, – махнул я рукой, сменив тон и разговаривая с ним теперь просто, как мужчина с мужчиной. – Может, я и обсчитался со стульями. Со мной всегда так. До шести считаю без проблем, а дальше начинаю путаться.

Я прошел по коридору, зашел к себе в кабинет, сел на край стола и попытался рассуждать логически. Если только капрал не врал и не страдал слепотой, дело мне представлялось ясным. Сложными задачками, типа извлечения кубического корня из минус двух, пусть занимается Ниро Вульф, но простые операции вроде сложения и вычитания доступны даже мне. Я придвинул телефон, связался с начальником отдела кадров капитаном Фостером и узнал у него домашний адрес сержанта Дороти Брюс.

Сперва Фостер заупрямился и даже начал было мне дерзить, но как только я сказал, что запрос официальный, он тут же сбавил обороты. Известие о том, что красотка живет в Бронксе или Бруклине, оказалось бы для меня неприятной неожиданностью: честно говоря, страшно не хотелось тащиться в такую даль, потому что у меня не имелось ни доказательств, ни улик, подтверждающих мою правоту, – одни лишь логические рассуждения. Услышав, что Дороти проживает на Одиннадцатой улице, я вздохнул с облегчением. Это же аккурат по дороге домой! Я забрал баул, который, похоже, только зря с собой притащил, спустился на лифте вниз, сел в машину и поехал прочь из центра города.

Одиннадцатая улица оказалась полностью застроенной старыми особняками из бурого песчаника, за исключением одного-единственного современного дома, в котором и проживала сержант Брюс. Оставив баул в машине, я вошел внутрь, быстро, чеканным военным шагом пронесся мимо швейцара, повинуясь интуиции, свернул налево, приметил лифт и коротко бросил скучающей девушке-лифтерше: «Я – к Брюс», демонстрируя всем своим видом, что лишних вопросов не потерплю. Девушка зашла вслед за мной в кабину, нажала на кнопку, и лифт начал подниматься вверх. Остановился он на седьмом этаже. Лифтерша открыла дверь и мелодичным голосом произнесла:

– Квартира номер семь.

Я нажал на кнопку звонка, и вскоре мне отворили. Хотя, «отворили» – это громко сказано. Дверь приоткрылась буквально на несколько дюймов, поэтому я на всякий случай ненавязчиво сунул ногу в образовавшийся проем. Увидев меня, Дороти удивленно ахнула. Не скажу, что мое появление оказалось для нее приятным сюрпризом.

– Майор Гудвин?

– Именно так, – жизнерадостно подтвердил я. – У вас великолепная память на лица. Представьте, мне снова что-то попало в глаз.

– Мне очень жаль, сэр, – любезно отозвалась она, не выказывая ни малейшего желания открыть дверь пошире. – Но, как я уже вам говорила, тут я, увы, ничем не могу вам помочь.

– Ясное дело, не сможете, при таком-то освещении! А у вас тут миленько. А что, обстановка ваша или вы сняли квартиру уже с мебелью? Наверняка кое-что все-таки ваше. Чувствуется ваш стиль.

– Благодарю вас, сэр. Сразу видно, что приложила ручку женщина. Вы это хотели сказать?

– Да. Я никогда прежде не видел дверь столь пленительной красоты. Знаете что? Признаюсь вам честно, сержант Брюс: нам срочно надо поговорить. Я вполне мог бы силой открыть дверь и войти. Но предлагаю компромисс: вы открываете дверь, а я раскрываю вам цель своего визита.

Она готова была рассмеяться, но сдержалась и ограничилась лишь подобием усмешки. Так или иначе, Дороти широко распахнула дверь и достаточно любезно произнесла:

– Заходите, майор!

Прихожая у нее была размером приблизительно с чемодан. Увидев, что я остановился, девушка жестом пригласила меня в комнату. Гостиная оказалась самой обычной, лишенной индивидуальности: такие сдаются с помесячной оплатой, ну а если готов поселиться надолго, хозяин делает скидку. Два окна. Диван и три стула. Дверь на кухоньку и дверь в спальню. Чтобы получить представление о жилье сержанта Брюс, мне хватило одного взгляда. Обернувшись, я обнаружил, что девушка стоит у меня за спиной и улыбается. Улыбалась она очень по-женски, и еще совсем недавно я бы счел такую улыбку большим прогрессом, однако, если логика меня не подвела и я все правильно понял, особых поводов для радости у меня не имелось. Несмотря на это, я старался вести себя по-дружески.

– Помните ту коробку, в которую вы сегодня на работе складывали свои вещи? Мне как раз срочно требуется такая же коробка, причем именно тех размеров, что и у вас. Если она вам больше не нужна, мне бы хотелось обратиться к вам с предложением.

Дороти была хороша. Очень хороша. С ее лица исчезла улыбка, губы чуть-чуть приоткрылись, а глаза слегка расширились, словно бы я сморозил какую-то страшную глупость, ну просто невероятную чушь.

– Могу вам достать такую подешевке, – любезно предложила она.

Я покачал головой:

– Вы допустили промашку. Забыли сказать «сэр». Суть вот в чем: я чертовски хочу ощутить прилив счастья, а это произойдет только в том случае, если я увижу коробку. Так что тащите ее сюда живее, или же мне придется перейти к тщательному осмотру квартиры. Давайте вы избавите меня от лишних хлопот. Заодно сэкономим друг другу время.

– А позвольте спросить: это приказ, сэр? Вы здесь официально, по долгу службы, или как… как частное лицо?

– Да как вам самой приятнее. Хотите – как частное лицо, хотите – по долгу службы, а можно и то, и другое. Главное, принесите коробку.

Дороти тронулась с места. Чтобы добраться до двери спальни, ей было нужно меня обогнуть, что она и сделала, после чего скрылась за порогом. Однако, решив, что с этой дамочки станется сесть на метлу и упорхнуть в окно, я на цыпочках подкрался к порогу, чтобы держать ее в поле зрения. Но либо я крался недостаточно тихо, либо сержант Брюс была от природы подозрительной: так или иначе, дойдя до середины спальни, она обернулась и увидела меня. Дороти решительно подошла к двери и взялась за ручку, явно собираясь закрыться в спальне, как только я уйду с порога.

– Вы можете подождать снаружи, – неприветливо произнесла она. – Я принесу коробку.

Происходящее нравилось мне все меньше. Кроме того, действие, на мой вкус, слишком затянулось. Мне представлялось очевидным, что Дороти направлялась к дверям кладовки в дальнем углу комнаты. Я прошел мимо девушки, обогнул кровать, подошел к кладовке и рывком открыл дверцу. Признаться, картина поразила меня настолько, что я от неожиданности сделал два шага назад. Из чулана навстречу мне шагнул человек в военной форме. Это был лейтенант Кеннет Лоусон. Выбравшись наружу, он дерзко посмотрел на меня, даже не посчитав нужным отдать честь.

– Вот тебе и раз, – протянул я. Честно говоря, это вообще-то любимое выражение Ниро Вульфа, и я стараюсь по мере сил его не использовать. Меня дико бесит, когда я себя на этом ловлю, поскольку вполне доволен собой и не пытаюсь никому подражать.

Я уже упоминал, что Лоусон у нас парень хоть куда: высокий, сильный и красивый. Ситуация складывалась так, что нельзя было исключать любого варианта развития событий, а я не горел желанием вслед за Кроссом и Райдером отправляться на тот свет, и потому не стал углубляться в чулан, дверь которого была распахнута настежь. Искать ничего не пришлось. Я сразу увидел перехваченную веревкой коробку. Я рывком вытащил ее наружу, сорвал веревку, открыл коробку и вперился взглядом в изрешеченную шрапнелью свиную кожу чемодана. Отлично, логика меня не подвела. Я закрыл коробку и снова перевязал ее веревкой. Вопросов у меня имелось в избытке. В частности, очень хотелось узнать, что в квартире у Дороти делает Лоусон. Зашел по личному делу? Или же он оказывал ей содействие в спасении поврежденного багажа? В любом случае положение было в высшей степени деликатным.

– Я слышал, что сержант Брюс поинтересовалась: вы здесь по долгу службы или же как частное лицо? Ваш ответ бы многое прояснил… Так как, майор?

Вот черт, какая незадача. Ведь Вульф велел мне добыть чемодан так, чтобы об этом не узнал Файф, бывший моим непосредственным командиром. Похоже, я влип по полной программе. Допустим, Лоусон честный служака. Что он будет делать? Доложит Файфу? Хорошо, а если, допустим, он предатель или убийца (вообще-то одно другому не мешает). Может, он все равно кинется докладывать Файфу, желая обеспечить себе прикрытие? А что, если лейтенант Лоусон и сержант Брюс… Впрочем, какой толк стоять тут у них на виду и задавать себе бесконечные вопросы, на которые у меня все равно нет ответа?

– Дамы и господа, – собравшись с мыслями, заговорил я. – Как вам известно, я прикреплен к Ниро Вульфу для оказания ему помощи в работе, которую он выполняет в интересах вооруженных сил. Сейчас я еду к нему на доклад, а эту коробку забираю с собой. Что же касается ваших вопросов, то позвольте кое-что напомнить… Вы – всего-навсего сержант и лейтенант, тогда как я – майор, а следовательно, старший по званию. Так что для вас единственная разница между мной и генералом Эйзенхауэром заключается лишь в том, что последний в данный момент здесь отсутствует. Однако, если забыть о званиях, все мы – просто люди. Короче говоря, если, когда я буду уходить, Лоусон попытается меня остановить или треснуть стулом, я не стану ябедничать и жаловаться на него начальству. Я просто разберусь с ним самостоятельно, и дело с концом.

Лоусон ухмыльнулся краешком губ и холодно произнес:

– Вообще-то изначально я и не собирался махать кулаками. Но теперь даже и не знаю…

– Ты уж реши как-нибудь, братец, – бросил я ему и вперил взгляд в сержанта Брюс. – А к вам у меня предложение. Подчеркиваю: не приказ, исходящий от майора Гудвина, а просто предложение. Как насчет того, чтобы вместе отвезти коробку к Вульфу домой? У меня рядом с домом припаркована машина. Прокачу с ветерком.

Если бы Дороти кинула взгляд на Лоусона, то одним из великого множества терзавших меня вопросов стало бы меньше. Однако вместо того, чтобы посмотреть на лейтенанта, она наклонила голову и принялась меня разглядывать. А затем сказала:

– Хочу предупредить вас, майор, что вскоре вам, вероятно, придется об этом пожалеть.

– Я уже жалею о случившемся. Мне совершенно не нравится то, что сейчас происходит. Ну так вы едете?

– Конечно. Ведь коробка и ее содержимое принадлежат мне, а я так просто со своей собственностью не расстанусь. – Дороти подошла к Лоусону и положила свою ладошку в его лапу. – Кен, милый, это сущая ерунда, честное слово. Однако, боюсь… Словом, я не знаю, когда вернусь. Я потом обязательно с тобой свяжусь. И пожалуй… пожалуй, будет лучше, если ты прямо сейчас позвонишь в Вашингтон моей сестре.

– Я могу запросто скрутить его в бараний рог, – прорычал лейтенант.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Дороти погладила его по руке. – Но тебе лучше вести себя прилично. Есть много разных способов… э-э-э… вылечить простуду. Позвони мне потом. Ладно, Кэн?

– Ладно. Позвоню.

– Будешь уходить, не забудь проверить, заперта ли дверь. Ну, так мы едем, майор?

Когда я проходил мимо Лоусона, он стоял совершенно неподвижно: ни единый мускул не дрогнул. Одной рукой я держал под мышкой коробку, она была как раз со стороны лейтенанта. Другую руку я намеренно оставил свободной на тот случай, если Лоусон вдруг решит показать девушке, какой он на самом деле сильный и отважный. Однако ничего такого не произошло. Либо главную партию играла Дороти, а лейтенант просто подчинялся ее приказам, либо он хотел остаться в одиночестве и все хорошенько обдумать. Я пропустил сержанта вперед, решив, что все-таки имею дело с дамой. Она остановилась лишь на мгновение, для того чтобы взять со стола пилотку. Затем Дороти дозволила мне прикрыть за нами входную дверь и вызвать лифт. Одним словом, она наслаждалась всеми мелкими преимуществами пребывания в мужском обществе.

Когда мы подошли к машине, я усадил ее на переднее сиденье, а коробку кинул на заднее, после чего, обойдя машину, сел за руль и тронулся с места. Мы молчали. Я уже решил, что мы всю дорогу будем сидеть в тишине, как вдруг, когда я остановился на светофоре на Двадцать третьей улице, Дороти заговорила:

– Извините, майор, не окажете ли вы мне маленькую услугу?

– Боюсь, что вряд ли. А что нужно сделать? Позвонить вашей сестре в Вашингтон?

Она издала странный тихий звук: нечто среднее между смешком и каким-то бульканьем. Еще три часа назад я бы счел этот звук очаровательным.

– Нет, к чему такие сложности? Все гораздо проще. Не могли бы вы просто на минутку остановиться у тротуара. Где именно, совершенно не важно. Мне просто хочется вас кое о чем спросить.

Включился зеленый, и мы двинулись дальше. Приблизительно через квартал я заприметил уютное местечко. Припарковав там машину, я заглушил двигатель.

– Ну, спрашивайте, что хотели.

– Надеюсь, у вас с глазами стало лучше?

Тон спутницы недвусмысленно давал понять, что сейчас она обращается ко мне не как сержант к майору. Он заставлял забыть и о званиях, и о прочих надуманных барьерах между людьми. При этом голос Дороти вовсе не звучал так, словно она решила меня соблазнить прямо здесь, в машине, на запруженной транспортом Шестой авеню, он лишь говорил о том, что пришло время, когда между нами, вполне естественно, должно возникнуть большее взаимопонимание.

– Гораздо лучше, – ответил я. – Это все, что вас интересует?

– Увы. К сожалению, нет. – Она полностью повернулась лицом ко мне, и я последовал ее примеру. – Как бы я хотела, чтобы все ограничилось лишь подобными маленькими приятными глупостями. Пожалуйста, не считайте меня наивной. Я достаточно умна, чтобы понимать, насколько умны вы. Будь вы заурядным глупцом, я бы запросто вскружила вам голову и соблазнила прямо здесь, в машине, по дороге к Ниро Вульфу. Однако я прекрасно понимаю, что подобные идиотские фокусы с вами не сработают, и поэтому не буду даже пытаться.

– Но при этом вы прекрасно умеете пускать в ход и губки, и глазки. А уж ваш голос… Кстати, вы как раз собирались им воспользоваться, чтобы кое о чем меня спросить.

– Скажите, – кивнув, произнесла Дороти, – а зачем Ниро Вульфу понадобилась моя коробка? Просто для того, чтобы посмотреть, не прихватила ли я чего-нибудь такого, что мне не принадлежит?

– Нет, – я не понимал, к чему клонит Дороти, – коробка ему понадобилась совсем по другой причине. Вульфу нужен чемодан полковника Райдера. По всей видимости, то же самое нужно и вам. Боюсь, вам двоим придется кидать жребий. Желаете узнать еще что-нибудь?

– Господи, – нахмурилась она, – вот так незадача… Но ведь Вульф же пока еще не знает, что вы уже везете ему этот чемодан… что чемодан у вас.

– Как это не знает? Разумеется, знает.

– Откуда? Вы же еще не успели предупредить Вульфа, что нашли чемодан.

– Но он же в курсе, что отправил меня за ним, и потому уверен: либо я вскоре заполучу чемодан, либо уже везу его к нему.

Дороти покачала головой.

– А у вас что, никогда не бывает осечек? – Судя по тону, она бы не отказалась после завершения дела сходить куда-нибудь поразвлечься. – С чего это Вульф так в вас уверен? И откуда ему знать, что чемодан взяла я? Но даже если и так, я вполне могла его спрятать куда-нибудь, а не держать в квартире. Именно так я бы и поступила, если бы пораскинула мозгами: ведь нетрудно было догадаться, что вы на меня выйдете. – Дороти невзначай положила ладонь мне на руку (вроде бы без всякого умысла, как само собой разумеющееся) и по-товарищески улыбнулась. – Думаю, вы бы удивились, если бы я предложила вам за эту коробку и ее содержимое десять тысяч долларов с условием, что вы отдаете ее мне и навсегда забудете о ее существовании. Ну как, удивились бы?

– Не то слово. Я был бы просто ошарашен, – невозмутимо произнес я.

– Ничего, скоро вы пришли бы в себя. И что, интересно, бы вы тогда сказали?

– Черт подери! – Я погладил девушку по ладони, все еще лежавшей на моей руке. – Тут все зависит от ситуации. Если бы речь шла просто о предложении, я бы завел машину, поехал и по дороге начал бы торговаться. Ну а если бы вы мне сразу стали совать деньги… даже и не знаю, как бы я на это отреагировал.

– Вряд ли кто-то таскает с собой такую пачку денег, – улыбнулась Дороти.

– Верно. Так что забудем об этом. – Я потянулся к ключу зажигания.

– Погодите, – вцепилась она мне в руку. – Какой вы импульсивный. Я и вправду предлагаю вам сделку. Десять тысяч.

– Наличными?

– Да.

– Где и когда?

– Надо подумать… – замялась девушка. – Я смогу достать деньги в течение суток. Даже быстрее. Я заплачу вам завтра днем.

– И где все это время будет находиться коробка?

– В любом банке, работающем круглосуточно. Передадим на хранение в сейф, с условием, что забрать ее сможем только вдвоем. Ну что, по рукам?

Я с восхищением воззрился на свою спутницу. Признаюсь, восхищение сквозило и в моем голосе, когда я заговорил:

– Слушайте, мне кажется, я вас однажды уже видел. В цирке. Вы шли по натянутому канату, прямо под самым куполом. Впрочем, вполне возможно, это была ваша сестра. Я бы мог согласиться с вашим предложением, вот только это нецелесообразно. Ниро Вульф наверняка об этом пронюхает (в конечном итоге он всегда обо всем узнает) и непременно расскажет моей бедной матери-старушке. Если бы не мама, я бы вцепился в ваше предложение руками и ногами. Но я обещал ей, что если когда-нибудь продамся, то запрошу не меньше миллиона. Дело в том, что мы заложили нашу ферму ровно за миллион.

Я завел двигатель и, тронувшись с места, влился в поток машин. Сержант Брюс не предприняла ни малейшей попытки переубедить меня или же предложить более заманчивую наживку. Впрочем, я настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что, возможно, просто бы ее не услышал. Я ломал голову над несколькими загадками. В первую очередь меня интересовал чемодан. Сначала Вульф говорит о необычайной важности этой улики. Теперь это очаровательное невинное создание предлагает мне за чемодан десять тысяч долларов, хотя красная цена ему двадцать центов в базарный день. Меня страшно раздражало, что я никак не мог понять, за что Дороти готова выложить такие деньжищи. В раздраженном состоянии я обычно прибавляю газа, и потому мы в мгновение ока донеслись до дома Вульфа на Тридцать пятой улице.

До обеда оставалось полчаса, и я рассчитывал, что Вульф в данный момент на кухне руководит кулинарными экспериментами. Вопреки ожиданиям, я обнаружил его в кабинете на рабочем месте. Вульф трудился не покладая рук – он корпел над картой боевых действий Советского Союза: видимо, тасовал командующих войсками. Когда мы вошли, он даже не поднял на нас глаз.

– Так вот как выглядит кабинет Ниро Вульфа, – промолвила Брюс, скользнув взглядом по большому глобусу, набитым книгами шкафам, старомодному тяжеленному сейфу и маленькой полочке, на которой босс всегда держал одну из своих орхидей в цвету. Я снял веревку с коробки, открыл ее, ухватился за каркас чемодана, аккуратно, но при этом сильно потянул, вытащил и водрузил на стул, потому что на столе была разложена карта. В коробке имелись и другие вещи: бумаги и прочая всякая всячина, но я не стал их трогать, а просто сдвинул коробку к стене.

– А-а… Раздобыл все-таки. – Вульф наконец соизволил поднять голову. – Это хорошо. Однако, как я погляжу, тебе не удалось остаться незамеченным. Одному чемодан было не дотащить? Пришлось обратиться за помощью к мисс Брюс?

– Нет. Она приехала, потому что для нее невыносима сама мысль о том, что чемодан пропадет у нее из виду. Я зашел за чемоданом в кабинет Райдера, но там его не было. Чемодан пропал. Капрал сказал, что из кабинета никто ничего не выносил. Итак, улику никто не брал, но она все же пропала. Значит, решил я, чемодан кто-то стащил. И этим кем-то могла быть только сержант Брюс. Я видел, как она в приемной складывала вещи в коробку. Чемодан лежал буквально через порог, в двух шагах от приемной. Капрал стоял к ней спиной. Таким образом, незаметно его умыкнуть для сержанта Брюс было плевым делом, но при этом неразрешимой задачей для всех остальных. Я добыл ее адрес, отправился к ней и осмотрел квартиру: две комнаты, кухонька и ванная с туалетом. Чемодан нашелся в кладовке, примыкающей к спальне. Кроме того, в чулане обнаружился лейтенант Лоусон. Живой и здравствующий.

– Черт бы его побрал. – Вульф откинулся в кресле и чуть прикрыл глаза. – Мисс Брюс, вы не присядете? Нет, если не возражаете, не сюда, а вот на тот стул.

Невинное очаровательное создание послушно село.

– Я не знаю, в каком качестве там находился Лоусон, – продолжил я. – Ухажера? Носильщика? Понятия не имею. Наша беседа нисколько это не прояснила. Да, маленькая занятная деталь: она называла лейтенанта «Кеном» и «милым». Я оставил Лоусона в квартире, а вам привез сержанта Брюс и чемодан. По дороге она предложила мне взятку наличными в обмен на коробку со всем содержимым. Если бы я согласился забыть о коробке, то завтра днем стал бы богаче на десять тысяч долларов. Думаю, если бы я поднажал, мисс Брюс согласилась бы заплатить побольше. Но поймите: ее ладонь лежала у меня на руке, и потому я решил не торговаться. Так что подумайте над предложением. Если что, я с вами поделюсь.

– Значит, мисс Брюс предлагала десять тысяч за коробку с содержимым? – проворчал Вульф. – А что в ней, кроме чемодана?

– Я не смотрел.

– Ну так посмотри.

Я поднял коробку и вывалил из нее бумаги и прочую дребедень прямо себе на стол. Улов оказался небогатым: теннисная ракетка, пустая сумочка, пара чулок, книга «Германия неизлечима?»[3], баночка крема и еще какая-то косметика. Бумаги оказались скучными и не заставили мое сердце учащенно биться: я нашел Устав сухопутных войск, четыре выпуска «Армейского еженедельника» и с десяток почтовых карточек. Когда я листал Устав, оттуда выпал сложенный листок бумаги. Я поднял и развернул его. На нем было отпечатано следующее:

Озерный остров Иннисфри

Встану да и поеду в Иннисфри.

Там хижину себе с плетнем сооружу погожим днем;

Вскопаю грядки для фасоли и улей пчелам подарю,

Под их жужжанье буду жить без страха и без боли.

На этом стихотворение не заканчивалось, было и продолжение.

– Ага, уже что-то, – сказал я Вульфу. – Иннисфри – это где?

– Что? – сердито воззрился он на меня.

– Мисс Брюс пишет стихи. – Я положил листок Вульфу на стол и, обойдя его, встал у босса за спиной, чтобы дочитать до конца. – Она собралась на остров Иннисфри: построит там хижину, разобьет огород и будет разводить пчел.

Я стал читать дальше:

Спокойно буду жить в плену у тишины,

Рассветной тишины тумана и сумеречной – с пением сверчков.

Там полуночные сверкают звезды,

И полдень алый зной мне посылает без обмана,

А ветер – шелест птичьих слов.

Встану да и поеду в Иннисфри,

Где днем и ночью омывает скалы чистейшая озерная вода.

Дорога тяжкая, и все ж желанье не пропало,

Душа сказала мне – оковы отвори.

И серость мостовой озерной гладью стала[4].

– Пораженчество, – объявил я, – призывы к миру. Хватит, мол, воевать. Кстати, вы заметили?..

Вульф, фыркнув, оборвал меня:

– Перестань, этим стихам уже полвека. Их написал, да будет тебе известно, Уильям Батлер Йейтс. Ничего интересного не нашел? – спросил он, ткнув в груду скарба у меня на столе.

И тут я заметил нечто такое, что упустил Вульф.

– Знаете, эти стихи мне кое-что напоминают.

Встав спиной к сержанту Брюс, чтобы ей не было видно, я вытащил из кармана листок бумаги, который обнаружил среди развалин кабинета Райдера. Это было анонимное письмо, полученное Шэтаком. Развернув анонимку, я положил ее на стол, рядом с листком, на котором было отпечатано стихотворение.

– Взгляните-ка, – я кивнул на анонимку, – это писал явно не Йейтс. По крайней мере, я так думаю. – И я обратил внимание Вульфа на сходство двух текстов: буква «с» располагается чуть ниже уровня строки, «о» немножко смещена влево и так далее. – Конечно же, это может быть всего лишь любопытным совпадением, однако оно уж слишком сильно бросается в глаза.

– Да, занятно, – с недовольным видом согласился Вульф.

Ему явно не понравилось, что я оказался внимательнее его. Босс достал из стола лупу и принялся тщательно сравнивать листки, ну а я пожал плечами, вернулся к себе за стол и сел в кресло. Неужели Вульф решил, что сержант Брюс столь глупа, что не поймет, зачем он сравнивает шрифты? Однако мгновение спустя я понял, что он делает это специально, напоказ. Наконец Вульф отложил лупу и одобрительно мне кивнул:

– Вне всякого сомнения, оба текста отпечатаны на одной и той же машинке. У тебя по-прежнему острый глаз, Арчи.

– Премного вам благодарен за комплимент. – Я понял намек и перешел в наступление. – Если вы собираетесь спустить ищеек и приступить к поискам, считаю, что лучше всего начать с квартиры сержанта Брюс. Я как раз приметил там портативную печатную машинку марки «Ундервуд».

– Прекрасная мысль, – снова кивнул Вульф. – Кстати, в связи с этим возникает весьма интересный вопрос: за что именно в первую очередь она хотела всучить тебе столь внушительную сумму? За чемодан или за листок со стихотворением? А может, за то и другое вместе?

– А что, если ни за то и ни за другое? – предложила свой вариант сержант Брюс.

Мы изумленно уставились на нее. Она выглядела совершенно спокойной, разве что чуть-чуть удивленной.

– Ни за то и ни за другое, говорите? – переспросил Вульф.

– Именно так, – улыбнулась девушка. – В первую очередь меня интересовали вы. Что же касается моего предложения майору Гудвину… Я просто решила провести маленький эксперимент: проверить, насколько он вам предан. Гудвин в шутку упомянул миллион долларов, однако, как вам прекрасно известно, миллион долларов – лишь маленькая толика от суммы, которая стоит на кону. И конечно, вы более чем заслуживаете эту толику за те услуги, которые можете нам оказать.

Глава пятая

Помнится, лет десять тому назад к нам в кабинет заявился некий тип по фамилии Хэллоуэлл, притащивший парусиновую сумку с застежкой-молнией. В ней лежало сто пятьдесят тысяч долларов, полтинниками и сотками. Эту сумму он собирался всучить Вульфу в обмен на ответную любезность: тот должен был отказаться от своего намерения поджарить Хэллоуэлла на электрическом стуле. Сто пятьдесят тысяч – да это же курам на смех по сравнению с тем, что нам предлагали сейчас! Кроме того, эту сумму нам вручали неофициально, так что не вставал вопрос об уплате подоходного налога. За миллион долларов можно было купить целых четыре миллиона бутылок самого лучшего пива!

Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза и принялся шевелить губами, то вытягивая их трубочкой, то вновь втягивая. Я смотрел прямо в лицо Брюс и старался как можно более бесстрастно проанализировать справедливость ее оценки: ведь, с точки зрения сержанта, Вульф стоил в сто раз больше, чем я.

– Насколько я понимаю, – деловым тоном продолжило очаровательное невинное создание, – вы не из тех людей, что тратят время на банальности. Видите ли, я взяла у знакомых почитать сборник Йейтса, и это стихотворение мне особенно понравилось, вот я и перепечатала его на своей портативной машинке. Так что догадка майора Гудвина верна. И я полагаю… Вы не подскажете, с чем именно вы сравниваете этот листок, где отпечатано стихотворение?

– С письмом, которое получил мистер Шэтак, – пробормотал Вульф, не открывая глаз.

– Да, это письмо было отпечатано на той же самой машинке, – кивнула Дороти. – Равно как и тридцать других подобных писем, адресованных разным людям, занимающим высокопоставленные должности. Не сомневаюсь, что вы уже знаете: речь идет о крайне сложной проблеме. Тут задействовано очень много людей, в том числе и на самом верху. Мистер Вульф, не распыляйте свой талант на такие мелочи, как письмо в чемодане полковника Райдера. Оно того не стоит. Это не ваш уровень. Мы уже давно хотели с вами потолковать и выжидали удобного момента, а тут вы сами ускорили события, устроив охоту за этим чемоданом. Мы прекрасно понимаем, что устроить все будет чрезвычайно сложно. Необходимы взаимные гарантии. Я имею в виду гарантии такого рода, которые бы исключили возможность пересмотра нашего соглашения. Мы готовы к переговорам в любой удобный для вас момент.

Вульф чуть-чуть приоткрыл глаза, так что меж век образовались щелочки.

– Мисс Брюс, мне понравилась та небрежность, с которой вы говорили о чемодане. Если для вас это такая мелочь, то мне и расспрашивать вас – что о нем, что о письме – бессмысленно, только зря время потрачу. Я вас правильно понял?

– Совершенно верно, – согласилась она.

– Я так и думал, – отозвался мой босс, – однако хочу обратить ваше внимание на то, что сейчас чемодан находится у меня, и при этом вы сами признали, что именно он вынудил вас вступить в игру и выложить карты на стол. Что же касается вашего предложения меня нанять… Тут имеется ряд сложностей, которые лично мне представляются непреодолимыми. Вот вы, например, говорите «мы». Кто «мы»? Для меня это слишком расплывчато. Я готов обсуждать подобное дело только с вашими хозяевами, вот только это невозможно. Вряд ли они рискнут выйти на меня напрямую из страха, что я узнаю, кто они такие, и тут же их предам.

Дороти нахмурилась и покачала головой:

– Мистер Вульф, вы кое-чего не понимаете. Люди, которых вы назвали «хозяевами», – птицы очень высокого полета и потому ничуть не опасаются предательства: оно им просто не может угрожать. Я уже сказала, речь идет о лицах из высоких эшелонов. Однако, несмотря на это, мы должны действовать скрытно, поскольку не хотим…

Ее прервал телефонный звонок. Я снял трубку. Выяснилось, что на проводе Вашингтон: в столице хотели побеседовать с Ниро Вульфом. Я уточнил, кто именно его спрашивает, и через некоторое время получил ответ: генерал Карпентер. Я попросил обождать, накорябал в блокноте «ген. Карп.» и, встав, передал его Вульфу.

Кинув взгляд на блокнот, он закрыл его, положил на стол и вежливо сообщил даме:

– Мистер Гудвин проводит вас наверх и покажет орхидеи.

– Если звонит лейтенант Лоусон… – начала она.

– Пойдемте, – сказал я, – может, вам удастся выпытать это у меня.

В оранжерее царила жара. Я взмок, а щеки Дороти после подъема по лестнице покрылись легким румянцем. Навстречу нам рысью кинулся Хорстман, но я его успокоил, объяснив, что просто показываю гостье дом. Я предложил пройти в комнату с рассадой, пояснив, что там прохладней, но Дороти отказалась, сказав, что ей хочется остаться здесь и полюбоваться растениями. Мне страшно хотелось свернуть ей шею, и, чтобы отвлечься от этого желания, я стал показывать орхидеи, приводя их названия на латыни. При этом я отметил, что сам бы предпочел отправиться в комнату с рассадой, но не могу оставить ее одну, потому что она может тайком нарвать орхидей, чтобы потом всучить их кому-нибудь в качестве взятки. Сержант Брюс с признательностью на меня посмотрела, издав странный звук: нечто среднее между смешком и каким-то бульканьем. Такое впечатление, что мои остроты были ей по душе.

Когда из комнаты с рассадой раздался телефонный звонок, мы уже успели добраться до третьей секции оранжереи. Извинившись, я поспешил туда и, сняв трубку, произнес:

– Гудвин на проводе.

– Отправь мисс Брюс на первый этаж.

– Хотите сказать, ее надо к вам привести?

– Нет, пусть спустится сама. Ты служишь в армии и потому связан присягой. Я присяги не приносил. Дело может оказаться несколько деликатным. Лучше я с ней поговорю с глазу на глаз.

Ладно, значит, кое-чего мне знать не обязательно, хотя я и так уже много о чем не в курсе. Пришлось подчиниться. Я передал сержанту Брюс распоряжение Вульфа и проводил ее до двери на лестницу. Девушка начала спускаться. Часть пути я проделал вместе с ней, отправившись в свою комнату этажом ниже. Поскольку никаких срочных дел у меня вроде бы не имелось, я решил сполоснуться, а потому разделся и полез под душ. Как правило, ванная – отличное место, чтобы привести мысли в порядок и попытаться сложить головоломку воедино. Однако, поскольку в данном конкретном случае меня отправили с поля боя в обоз, низведя до роли пассивного наблюдателя, я решил расслабиться и ни о чем не думать. Таким образом, я прекрасно провел время, с гордостью разглядывая в зеркале собственные мускулы и волосатую грудь. Когда позвонил Фриц с известием о том, что ужин готов, я уже завязывал шнурки на ботинках.

Спустившись вниз, я застал Вульфа стоящим в холле у входа в столовую. Дождавшись, когда я подойду поближе, он повернулся и перешагнул порог. Мы сели за стол.

– Мы будем ужинать одни? – вежливо полюбопытствовал я. – А как же наша новая нанимательница?

– Мисс Брюс ушла, – ответил он.

Вошел Фриц с глиняным горшком на большом блюде, поставил его на стол перед Вульфом и снял крышку. Повалил пар, а вместе с ним по кухне поплыл аромат. Босс принюхался, подался вперед и снова втянул ноздрями воздух.

– Потроха по-креольски, – промолвил он, – и никаких свиных ножек и солонины. Страсть как хочется узнать твое мнение. – Он воткнул в горшок большую сервировочную ложку, вызвав к жизни еще одну струйку пара.

Поскольку мы начали ужинать поздно, то кофе допили около десяти вечера. Встав из-за стола, мы направились в кабинет. Барахло из коробки, которое я вывалил себе на стол, бесследно исчезло. Сама коробка тоже куда-то подевалась. Карту Советского Союза со стола уже успели убрать. Чемодан по-прежнему стоял на стуле. Получив от Вульфа приказ отнести его в безопасное место, я запер чемодан в кладовке: в сейф он бы просто не влез. К этому моменту Вульф уже успел взгромоздиться в кресло за своим столом и сплести пальцы на необъятном пузе. На столе перед боссом лежала книга Джона Роя Карлсона «Под прикрытием», заложенная все на той же странице. Я сел за свой стол и проговорил:

– Не хочу никому портить настроение, тем более что это мое сугубо личное мнение… Просто в какой-то момент мне подумалось, что, если Лоусон доложит начальству о том, что я побывал в гостях у сержанта Брюс и умыкнул коробку, с меня спустят шкуру.

– Хочу тебе напомнить, что ты застал его самого прячущимся в кладовке.

– Пусть так, ну и что, – не отступал я.

– Уверен, что лейтенант не станет совершать поступков, способных навлечь на мисс Брюс беду.

– Да неужели? А что, если он приставлен следить за ней? Что, если он с ней играет? Что, если он выполняет приказы Райдера или самого Файфа? Или Тинкхэма? Сами знаете, какие в нашем заведении правила. Кто бы за тобой ни стоял, всегда поглядывай назад.

– Арчи, не валяй дурака, – покачал головой Вульф. – Ты ведь уже успел пообщаться с мисс Брюс. Ты хочешь сказать, что лейтенанту Лоусону под силу водить эту девушку за нос? Хватит чушь городить.

– Я полагаю, – многозначительно произнес я, – что она наверняка объяснила вам, какую именно роль играет Лоусон. Вы бы ни за что не оставили этот вопрос без ответа. Может быть, Лоусон-старший – один из ее хозяев?

Вульф нахмурился и снова вздохнул:

– Арчи, хватит ко мне приставать. Черт подери, мне сейчас придется здесь сидеть и работать, а я не люблю работать после ужина. Ты офицер, служишь в армии и принес присягу, и потому это дело слишком опасно для тебя. Суди сам. Полковника Райдера убили, и я собираюсь вывести убийцу на чистую воду. Понимаешь, в каком положении ты можешь оказаться? А что, если кто-нибудь из твоих непосредственных командиров начнет задавать тебе наводящие вопросы? А если тебе прикажут сделать доклад и отчитаться о происходящем? Относительно мисс Брюс можешь не беспокоиться. Я собираюсь ее использовать. Я буду также использовать и Лоусона. И тебя. Ну а сейчас оставь меня в покое. Почитай книжку. Посмотри картинки. Сходи в кино.

Фраза Вульфа о том, что ему сейчас придется работать, означала, что он будет сидеть с закрытыми глазами и с периодичностью три раза в час издавать тяжелые вздохи. Я уже понял, что даже если в голову ему придут светлые мысли, он со мной ими не поделится, и потому решил избавить босса от своего присутствия. Мне в любом случае нужно было на улицу: там ждала машина, которую предстояло отогнать в гараж. Из-за частичного затемнения прогулка поздним вечером, в отличие от довоенного времени, отнюдь не сулила удовольствия, но, впрочем, я его сейчас и не искал, а потому мне было все равно. Где-то в районе Пятидесятой улицы я окончательно решил снова попытать счастья и подать очередной рапорт с просьбой отправить меня на фронт. Здесь, дома, я не имел ничего против того, чтобы носить форму и работать в армейской разведке. Работа на гражданке у Ниро Вульфа тоже представлялась мне вполне терпимой. Однако при этом мне все сильнее казалось, что попытка совместить два этих занятия закончится для меня тюремным сроком с поражением в гражданских правах, а это означало, что я никогда не смогу баллотироваться в президенты.

Когда в двенадцатом часу я вернулся домой на Тридцать пятую улицу, то был настолько погружен в свои мысли о будущем, что даже не обратил внимания на мужчину, выбирающегося из такси. Заметил я его, только когда он принялся подниматься по ступенькам крыльца, к которому направлялся и сам. К тому моменту, когда я, преодолев восемь ступенек, оказался на одном уровне с гостем, он уже поднес палец к звонку. Услышав мои шаги, он обернулся, и я узнал Джона Белла Шэтака.

– А ну-ка позвольте, – заявил я и, протиснувшись между ним и дверью, вставил ключ в замок и повернул его.

– А-а… – протянул он, вглядываясь в мои черты, залитые сумеречным светом. – Майор Гудвин… Мне нужен мистер Вульф.

– А мистер Вульф в курсе, что он вам нужен?

– Да… я ему звонил…

– Ладно. – Я впустил его в дом и запер дверь. – Пойду скажу, что вы уже здесь.

Дверь в кабинет была распахнута. Оттуда донесся рев Вульфа:

– Арчи, веди его сюда!

– Слышали? Идите на звук, – бросил я Шэтаку.

Он послушно направился в кабинет. Я вошел вслед за ним и сел за свой стол.

– Быстро же вы добрались, сэр, – громыхнул Вульф. – Присаживайтесь. Вот самое удобное кресло.

Шэтак был в смокинге, однако галстук-бабочка был сдвинут чуть в сторону, а на рубашке виднелось пятно, отчего политик выглядел немного неряшливо. Он открыл рот, кинул на меня взгляд, закрыл его, потом посмотрел на Вульфа и, наконец, заговорил:

– Генерал Файф позвонил мне насчет полковника Райдера. Я как раз был на званом ужине… Мне предстояло выступить с речью… Как только я освободился, то сразу же позвонил вам. – Он снова на меня посмотрел. – Прошу меня простить, майор Гудвин, но мне кажется, что было бы лучше, если…

Едва переступив порог кабинета, я поспешно сел к себе за стол, потому что не сомневался: Вульф непременно выставит меня вон, а потому хотел заранее высказать ему свое мнение на этот счет. Однако слова Шэтака внесли в происходящее некоторые коррективы. Этот человек не просто предложил меня прогнать, против чего Вульф просто из принципа непременно бы возразил, он предложил меня прогнать, предварительно не посоветовавшись с хозяином кабинета. Босс счел такое поведение недопустимым.

– Майор Гудвин, – пояснил Вульф, – приставлен ко мне совершенно официально. Он мое доверенное лицо. Неужели вы хотите сообщить мне нечто такое, о чем военным лучше не знать?

– Разумеется нет, – ощетинился Шэтак. – Я не располагаю сведениями, которые хотел бы утаить от армии.

– Да неужели? – Вульф изумленно изогнул брови. – А вот я располагаю. Я храню сотни самых разных тайн, которыми лучше ни с кем не делиться. Мистер Шэтак, я в жизни не поверю, что вы чисты, как свежий снег. Впрочем, оставим это. Вы мне что-то хотели сказать насчет полковника Райдера?

– Не сказать. Спросить. Я узнал от Файфа, что вы расследуете обстоятельства гибели полковника и завтра представите генералу отчет. Вам уже удалось что-нибудь выяснить?

– Ну… Кое-что мы уже установили. Помните гранату? Ту, розовую, которую утром принес майор Гудвин, а полковник Райдер убрал себе в стол. Так вот, она взорвалась и убила его. Должно быть, он ее вынул: у нас есть основания полагать, что в момент взрыва граната находилась либо на столе, либо над ним. Ее осколки раскиданы по всему кабинету.

Я привожу слова Вульфа, потому что их услышал и они отложились у меня в памяти, однако, должен признаться, пока босс говорил, мой ум был занят другим. В первую очередь меня поразило не то, что я услышал, а то, что увидел. Прямо за Вульфом, чуть справа от него, висела написанная маслом по стеклу картина, изображающая памятник Вашингтону. Кстати сказать, картина эта служила маскировкой, прикрывавшей смотровое отверстие, через которое из специальной ниши рядом с кухней можно было наблюдать за происходящим в кабинете. Под картиной было прибито несколько небольших полочек, уставленных всякой всячиной, в том числе и всевозможными памятными сувенирами, доставшимися нам в ходе различных расследований.

Мое внимание привлек предмет, стоявший на четвертой полке сверху, которого раньше там не было. Являл он собой, мягко говоря, странное зрелище, поскольку был связан с делом, в котором мы еще не успели поставить точку. На полке я увидел ту самую гранату, которая, взорвавшись, отправила на тот свет Райдера. Точно такая же граната совсем недавно стояла на комоде в моей комнате.

Разумеется, я был просто ошеломлен, в особенности когда сообразил, что передо мной все-таки другая граната – сестра-близняшка моей, той самой, что Вульф категорически потребовал убрать из его дома. При этом я мог поклясться, что, когда я вышел из кабинета два часа назад, ее на полке еще не было.

Несмотря на все мое потрясение, я таращился на гранату не более двух секунд, ибо знал, что пристально разглядывать чужие вещи невежливо. Поскольку Вульф и Шэтак не прервали разговора, я заключил, что ни один из них не обратил внимания на пережитый мною шок. Как я уже упомянул, мое сознание тем временем автоматически фиксировало все, что они говорили.

– А как произошел взрыв? Что привело к детонации гранаты? Вам это удалось выяснить?

– Нет, – коротко ответил Вульф. – В газетах сообщат, что произошел несчастный случай, без всяких версий случившегося. Генерал Файф утверждает, что просто так чека вылететь не могла, но даже эксперты допускают ошибки. Кроме того, нельзя исключать версию суицида. В этом случае с технической точки зрения все гораздо проще: полковник просто выдернул чеку сам. Разумеется, для этого он действительно должен был хотеть свести счеты с жизнью. Но так ли это на самом деле? Что скажете? Может быть, вы что-то об этом знаете? Он как-никак ваш старый друг. Вы же были крестным его сына, вы называли полковника Райдера по имени… На ваш взгляд, он искал смерти?

Лицо Шэтака исказилось, и он судорожно сглотнул. Несмотря на все это, его голос звучал четко и твердо:

– Даже если он и хотел покончить жизнь самоубийством, то я об этом ничего не знал. Да, у него погиб сын, но крепкий мужчина со здоровой психикой – а Гарольд именно таким и был – способен пережить подобную трагедию. Я в этом абсолютно уверен, несмотря на то что в последнее время мы с ним редко виделись.

– Есть и другая версия, – кивнул Вульф. – Полковника Райдера убили. Поскольку в ход пустили гранату, значит, ее предварительно стащили из ящика стола. Предположительно, это сделал кто-то из нас, присутствовавших на совещании сегодня утром. Таким образом, ситуация довольно деликатная: все шестеро под подозрением.

– Безусловно, – мрачно согласился Шэтак. – Именно поэтому я и приехал к вам. Значит, убийца стащил гранату из стола, а дальше?

– Не знаю. Тут важны малейшие детали, именно они играют решающую роль. Нужно выяснять, кто входил в кабинет и выходил из него, кто был на рабочем месте, кто отсутствовал. – Вульф пытливо посмотрел на политика. – Насколько я понимаю, мистер Шэтак, наш разговор конфиденциальный?

– Разумеется. Безусловно.

– В таком случае, я могу озвучить третью версию. Похоже, в деле замешан еще один человек. Мисс Брюс. Секретарша полковника Райдера.

– Вы имеете в виду ту самую, из женской вспомогательной службы? Она еще у него в приемной сидела?

– Да. К сожалению, я не готов изложить вам все детали, однако складывается впечатление, что полковник Райдер сумел добыть некие сведения и либо уже составил рапорт, либо собирался приступить к его подготовке. В любом случае, это обернулось бы для мисс Брюс сущей катастрофой.

– Мне это не нравится, – нахмурился Шэтак.

– Вот как? Вам это не нравится?

– Я хочу сказать, что я… э-э-э… – Шэтак замолчал и нахмурился еще больше. – Вот что я вам скажу, – решительно начал он, – коль скоро уж наша беседа строго конфиденциальна. Может, я прав, а может, и заблуждаюсь, однако я подозреваю, что обстоятельства смерти капитана Кросса были намеренно сокрыты, и недаром никакого расследования не проводилось. Я говорю о серьезном, обстоятельном расследовании. Узнав, что теперь этим делом занимаетесь вы, я успокоился. Разумеется, у вас может сложиться впечатление, будто бы я недоволен тем, что вам поручили расследование гибели Райдера. Ничего подобного, я вполне этим доволен. Проблема в другом: я опасаюсь, что вы можете заблуждаться. Вполне возможно, что сейчас, несмотря на все ваши таланты, вы идете по ложному следу. Именно поэтому я и говорю: мне не нравится, что вы решили впутать во все это девушку. Я с ней не знаком и ничего о ней не знаю, но мне кажется, мистер Вульф, что вас водят за нос.

– Возможно, – не стал спорить Вульф. – А доказательства у вас есть?

– Нет.

– А что вы скажете о шестерых подозреваемых? Хорошо, давайте из вежливости исключим присутствующих. Что вам известно об оставшихся троих? Вы можете что-нибудь о них рассказать?

– Нет.

– В таком случае, боюсь, мы этак до утра протопчемся с вами на месте. – Вульф кинул взгляд на часы, висевшие на стене, и, вцепившись в край стола, отодвинул кресло. – Уже полночь. Смею вас заверить, сэр, что, если меня водят за нос, я непременно выясню, кто этот хитрец, и отплачу ему сторицей. – Он встал. – Возможно, завтра я смогу вам сказать нечто более конкретное. Не исключено, что я управлюсь до полудня. Вас не затруднит заехать ко мне сюда в двенадцать дня? Если мне удастся что-нибудь узнать, мне бы хотелось сообщить вам об этом лично, а не по телефону.

– Думаю, к полудню я к вам успею, – сказал Шэтак и тоже встал. – Да, непременно успею. У меня забронирован билет на трехчасовой рейс до Вашингтона.

– Значит, договорились. До завтра.

Я проводил политика до выхода, выпустил его, закрыл дверь, запер ее на засов (как и полагается перед отходом ко сну), после чего снова вернулся в кабинет. Я полагал, что Вульф сейчас пожелает мне спокойной ночи и отправится к себе наверх, но, к своему удивлению, обнаружил, что босс уселся обратно в кресло. Судя по выражению лица, он снова погрузился в размышления.

– Значит, вы решили заодно использовать и Шэтака? – довольно бесцеремонно осведомился я. – Зачем? Он тоже замешан?

– Арчи! Тихо.

– Слушаюсь, сэр. А может, он хозяин мисс Брюс и вы решили все-таки пойти на сделку?

Ответа не последовало.

Я подошел к полке, на которой стояла граната, взял ее, подбросил в воздух и поймал. Вульф вздрогнул. Уже что-то.

– Это, – сказал я, – собственность вооруженных сил. Точно так же, как и я сам, о чем вы не устаете ежечасно мне напоминать. Пусть пока полежит у меня в комнате, а утром я отнесу гранату законным владельцам.

– Черт тебя побери, Арчи! Немедленно верни мне ее!

– Нет, сэр. Сейчас я настроен совершенно серьезно. Как вы абсолютно правильно отметили, я офицер, я служу в армии и принес присягу. Именно поэтому завтра же утром я первым делом отвезу гранату генералу Файфу и доложу ему…

– Заткнись!

Я свирепо на него посмотрел.

Вульф, полыхнув взглядом, уставился мне в глаза. В какой-то момент мне показалось, что босс взвалил на себя неподъемную ношу и вот-вот поделится со мной тем, что его тревожит.

Наконец он произнес:

– Арчи, я действую сообразно обстоятельствам. Рекомендую тебе последовать моему примеру. Хорошо, я согласен тебе кое-что рассказать. Например, про чемодан. Его металлический каркас по всему периметру выгнут наружу. Расстояние от чемодана до точки взрыва в данном случае не играет никакой роли. Итак: как взрыв, если он прогремел снаружи, мог подобным образом выгнуть каркас? Да никак. Граната в момент взрыва находилась внутри чемодана. Доказательством тому также служат бесчисленные дырки, проделанные осколками. Они не вогнуты, а выгнуты.

Я положил гранату ему на стол.

– Таким образом, – продолжил Вульф, – полковника Райдера убили. Граната не могла случайно взорваться внутри чемодана. Самоубийство отпадает. Полковника никак нельзя назвать идиотом. Только представьте: он решает свести счеты с жизнью, достает из ящика стола гранату, с помощью которой собирается себя подорвать, кладет ее в чемодан, оставляя крышку слегка приоткрытой, чтобы просунуть руку внутрь и выдернуть чеку. Иначе он просто не мог этого проделать, поскольку каркас крышки чемодана также выгнут наружу. Нет, о самоубийстве не может идти и речи. Остается только один вариант: это была ловушка.

Вульф взял в руки гранату и показал на толстый конец чеки.

– Видишь этот желобок? Кладешь гранату в чемодан, привязываешь сюда конец бечевки (хотя сойдет даже кайма, оторванная от носового платка), потом закрываешь чемодан, оставив лишь узенькую щелочку, так чтобы просунуть пальцы и закончить дело. Другой конец бечевки крепишь к подкладке крышки, воспользовавшись, к примеру, канцелярской булавкой, лежащей тут же, на столе под рукой, – согласись, есть масса преимуществ, когда обстряпываешь такое дельце прямо на рабочем месте. Затем окончательно закрываешь крышку, и точка. На все про все уйдет две, от силы три минуты. И теперь не так уж и важно, когда и где полковник Райдер откроет чемодан: в любом случае он уже обречен. Поскольку в момент детонации гранаты крышка была закрыта, полковник, вероятнее всего, резко открыл чемодан, чтобы по-быстрому туда что-то закинуть, а потом немедленно его захлопнул, не обратив внимания на бечевку. Впрочем, даже если бы он ее и заметил, его бы это уже не спасло.

Я задумался. Когда Вульф закончил, я кивнул.

– Хорошо, – согласился я, – мне вам возразить нечего. Идем дальше. Зачем сержант Брюс забрала чемодан? Она это сделала потому, что…

– Нет, – решительно отрезал Вульф и убрал гранату к себе в ящик стола. – На этом я пока свои объяснения заканчиваю.

– Да вы еще даже толком и не начали, – фыркнул я.

– Я сказал: на сегодня всё! – Он встал. – Завтра в восемь утра, когда Фриц подаст мне завтрак, жду тебя в своей комнате. Прихвати блокнот. Я дам тебе инструкции. День будет насыщенным. Мы приготовим убийце ловушку, похитрее той, что он придумал для полковника Райдера.

Глава шестая

Во вторник утром, без пяти одиннадцать, я сидел на краешке своего стола в кабинете Ниро Вульфа и разглядывал реквизит. Я все приготовил сам в неукоснительном соответствии с инструкциями, однако, несмотря на это, до сих пор не имел ни малейшего представления о том, что же на самом деле происходит. Я напоминал человека, которого бросили в кромешной тьме с повязкой на глазах.

Как уже стало ясно, в одном Вульф уж точно не ошибся. День действительно выдался насыщенным, по крайней мере для меня. Ранним утром, как только боссу подали завтрак, я отправился к нему в комнату, где он объяснил, что именно мне нужно делать, не уточнив при этом, зачем и почему. Затем, в соответствии с планом, я отправился на Данкан-стрит. Время поджимало: генерал Файф соизволил прийти на работу, когда на часах уже было почти десять. Закончив с ним, я вернулся домой и занялся подготовкой реквизита.

Не буду врать, дело это оказалось несложным и отняло у меня не так уж много сил и времени. Речь шла о трех предметах: один находился на моем столе, а два – на столе у Вульфа. В частности, на столе у босса лежал большой конверт, доставленный с утренней почтой. Темневший на нем адрес Ниро Вульфа был отпечатан на машинке. Кроме адреса, в нижнем левом углу конверта было отпечатано следующее: «Открыть во вторник, 10 августа, в 18.00, если от меня не будет вестей». В верхнем левом углу значился обратный адрес: «Полковник Гарольд Райдер, Кендлвуд-стрит, 633, Нью-Йорк».

На ощупь в наглухо запечатанном конверте вроде бы находилось несколько листков бумаги. Письмо так и лежало нераспечатанным чуть справа от центра стола под импровизированным пресс-папье. Оно было вторым предметом реквизита и являлось гранатой – сестрой-близняшкой той самой, что убила Райдера.

Внимательно присмотревшись к конверту, можно было заметить, что буква «с» располагалась чуть ниже уровня строки, а буква «о» была слегка смещена влево. Текст явно был отпечатан на той же самой машинке, что и стихотворение, так понравившееся сержанту Брюс, а также анонимное письмо, полученное Шэтаком.

Третий предмет реквизита, лежавший уже на моем столе, представлял собой принадлежавший мне чемодан из дубленой воловьей кожи, который я обычно брал в краткосрочные поездки. Вульф приказал мне чем-нибудь его набить: рубашками, книгами – чем угодно, после чего поставить к себе на стол. Так я и сделал.

Насколько я понимал, эти три предмета: конверт, граната и чемодан – представляли собой искомую ловушку, но при этом я не имел ни малейшего представления о том, как, когда и кого именно мы собираемся в нее поймать. Судя по дальнейшим инструкциям, задумка Вульфа представлялась мне беспредельно, просто невероятно глупой. Ну кто может клюнуть на такую приманку? Я в сердцах произнес вслух несколько крепких выражений, которые мог бы подцепить в местах не столь отдаленных, если бы судьба меня когда-нибудь туда привела. Почувствовав некоторое облегчение, я вышел из кабинета и поднялся по лестнице на крышу, в оранжерею, где и нашел Вульфа, который возился с торфяным мхом в комнате с рассадой.

– Все готово, – сообщил я.

– Необходимые предметы в кабинете? – уточнил Вульф, не отрываясь от своего занятия.

– Да.

– Ты предупредил наших гостей, чтобы они не опаздывали?

– Так точно. Лоусон придет в четверть двенадцатого, Тинкхэм – в половине двенадцатого, Файф – без четверти двенадцать. Шэтака и Брюс вы приглашали сами.

– Фриц? Смотровое отверстие?

– Я же сказал, – ледяным тоном произнес я, – все готово. Бог знает только для чего.

– Знаешь, Арчи, – тихо сказал босс, разрывая мох, – чисто теоретически я допускаю, что возможна осечка, а потому и сам нервничаю. Дело-то деликатное. Если мой план не сработает, убийца ускользнет и, возможно, нам уже никогда не удастся его изловить. Кстати, соедини меня с мистером Кремером.

Я подчинился, воспользовавшись телефоном, стоявшим на скамейке. И тут Вульф устроил настоящий спектакль. Признавшись, что нервничает из-за деликатности дела, он попер на инспектора, словно бульдозер.

– Доброе утро, сэр. Я насчет того, что давеча случилось в центре города. Как обещал, звоню вам, чтобы высказать свое мнение. Это было предумышленное убийство. Пока я больше ничего добавить не могу, но, возможно, скоро сообщу вам подробности. Нет, сэр, вы этого не сделаете. Вы только выставите себя дураком. Интересно, как, если я вам ничего не могу сейчас объяснить? Если вы сейчас ко мне приедете, вас просто не пустят в дом. Я рассчитываю, что сегодня вам перезвоню, скажу, кто убийца и где его можно официально задержать. Разумеется, нет! Нет, сэр! – Вульф бросил трубку, фыркнул и снова занялся мхом.

– Если ваш план не сработает, Кремер будет немного недоволен, – заметил я.

Вульф едва заметно пожал плечами:

– Значит, он должен сработать. Который час?

– Восемь минут двенадцатого.

– Иди вниз, в нишу. Лейтенант Лоусон может прийти и раньше.

Я подчинился.

Никогда в жизни не чувствовал себя так глупо, как в последующий час. Процедура была простая. Я должен был спрятаться в нише, расположенной в конце коридора, где находилось смотровое отверстие, через которое можно было наблюдать за происходящим в кабинете. Всякий раз, когда звонил очередной посетитель, Фриц должен был его встретить, проводить в кабинет, сказать, что Вульф спустится через десять минут, после чего закрыть дверь. В мою задачу входило наблюдать за поведением посетителя, после того как тот оставался один. Если он не трогал приготовленный реквизит, я не должен был вмешиваться. Гостю даже не возбранялось рассматривать вышеупомянутые предметы, брать их в руки и ставить на место. В случае, если кто-нибудь попытается предпринять нечто более серьезное, я был обязан связаться с Вульфом по телефону, установленному на кухне.

За пять минут до ожидаемого по нашему графику появления следующего посетителя Фриц должен был прийти в кабинет, сказать гостю, что Вульф просит его подняться в оранжерею, и проводить туда, освободив, таким образом, помещение для следующего визитера. На тот случай, если кто-либо из жертв явился бы раньше положенного времени, Фрицу было велено оставить его ждать в гостиной, пока не освободится кабинет.

План был простым, и все прошло без сучка без задоринки. Лоусон пришел в одиннадцать тринадцать, Тинкхэм – в одиннадцать тридцать две, Файф – в одиннадцать пятьдесят, Шэтак – в двенадцать ноль восемь, сержант Брюс – в двенадцать двадцать три. Фриц прекрасно справлялся с регулированием потока посетителей вплоть до того момента, о котором я и собираюсь вам сейчас поведать.

Я уже упоминал, что никогда прежде не чувствовал себя так глупо. Целый час я как прикованный сидел в нише и следил за приходящими и уходящими гостями. Допустим, что один из них убийца. Ну и что от него ждет Вульф? Что преступник схватит конверт и пустится наутек? Подорвет себя гранатой? Еще раз повторит свой позавчерашний фокус, заминировав мой чемодан? На мой взгляд, если Всевышний наделил этого человека хотя бы куриными мозгами, то ничего подобного ожидать не приходилось.

Так оно и случилось, если только среди наших гостей вообще был преступник.

Лоусон приехал первым. Когда Фриц оставил его одного, он встал, окинул взглядом кабинет, подошел к столу, склонив голову набок, осмотрел конверт и гранату, после чего сел и вплоть до появления Фрица больше не вставал.

Тинкхэм проявил к реквизиту куда больше интереса. Начнем с того, что он сразу же заметил искомые предметы. Как только Фриц закрыл за собой дверь, Тинкхэм оглянулся, посмотрел на нее, затем направился было к ней, но передумал, а вместо этого подошел к столу, взял гранату, потом – конверт и внимательно их осмотрел, при этом то и дело поглядывая на дверь. Вполне допускаю, что Тинкхэм ломал голову над тем, что ему делать дальше, однако решение принять не успел. В тот самый момент, когда он начал по третьему разу рассматривать конверт, вошел Фриц. Тинкхэм тут же бросил конверт на стол. Когда гостя увели, я зашел в кабинет, разложил вещи так, как они изначально лежали, после чего снова вернулся на свой наблюдательный пост.

Про Файфа даже нечего сказать: полное фиаско. Вам может показаться невероятным, однако, клянусь, у меня создалось впечатление, что он вообще не заметил ни конверта, ни чемодана, ни гранаты.

Шэтак оказался единственным из всех посетителей, кто обратил внимание на чемодан, но при этом он не упустил из виду также и приманку на столе Вульфа. Он осмотрел чемодан, даже не притронувшись к нему, после чего подошел к столу и поглядел на конверт с гранатой. Затем он окинул кабинет взглядом, после чего снова осмотрел весь реквизит на обоих столах. При этом он так ничего и не взял в руки.

Я с нетерпением ждал появления последнего гостя, или, точнее, гостьи – сержанта Брюс. Я сильно сомневался, что она способна преподнести мне сюрприз, поскольку ждал от нее все что угодно. Я бы ничуть не удивился, если бы эта дамочка, выдернув чеку, вышвырнула гранату из окна или бы открыла чемодан и сперла одну из моих рубашек. Однако случившееся все-таки меня изумило. После того как Фриц закрыл дверь, сержант в общей сложности провела в кабинете секунд двадцать. Она подошла к гранате и конверту и тут же их сунула в ящик стола, так толком и не осмотрев. Задвинув ящик, она бегом кинулась вон. Пожелай я ее остановить, мне бы пришлось сделать гигантский прыжок. Я услышал, как Дороти пронеслась через холл и хлопнула входной дверью. Свернув из коридора за угол, я остановился. Сержанта нигде не было. Брюс удрала.

В этот момент я окончательно пал духом, поняв, что дело наше не выгорело. Я зашел в кабинет и, позвонив в оранжерею Вульфу, рассказал, что произошло. Затем, опять же согласно полученным от босса инструкциям, я отправился на кухню. Мне было дозволено вернуться в кабинет только после того, как гости вместе с Вульфом спустятся вниз из оранжереи. Почему? Спросите что-нибудь полегче. Ждать пришлось очень долго. К тому моменту, когда я услышал жалобный стон лифта, я уже успел прикончить два банана и стакан молока. Когда до меня донеслись голоса из холла, я решил дать гостям еще немного времени, чтобы они все вошли в кабинет и расселись. Затем я присоединился к ним.

Пока я огибал сидевших на стульях и креслах гостей, направляясь к своему месту за столом, я обратил внимание на то, что царившую атмосферу никак нельзя было назвать приподнятой. Признаться, я с радостью откозырял бы старшим по званию, однако, похоже, присутствующие в данный момент не были настроены скрупулезно следовать уставу. Ни один из них не был в наручниках, погоны тоже пока у всех оставались на местах, из чего я заключил, что расставленная Вульфом ловушка не сработала. Ближе всего ко мне сидел Шэтак, за ним – Тинкхэм. Файф обосновался в большом кресле рядом со столом Вульфа. Лоусон устроился позади генерала, чуть справа от него.

Вульф удобно уселся в кресле, глубоко вздохнул и удовлетворенным тоном произнес:

– Итак, господа, теперь мы можем приступить к делу. Сперва мне хочется поблагодарить присутствующих за проявленное терпение. Надеюсь, после того как я объяснюсь, вы все согласитесь, что ожидание того стоило. К сожалению, это был единственный способ выяснить, кто именно убил полковника Райдера: мисс Брюс или же один из вас.

– Убил? – нахмурившись, переспросил Файф. – Гудвин сказал мне, что вы…

– Прошу прощения, генерал, – оборвал его Вульф, – если вы начнете меня перебивать, мы просидим здесь весь день. Майор Гудвин сказал вам, полковнику Тинкхэму и лейтенанту Лоусону, что я желаю встретиться с вами с глазу на глаз у себя в кабинете, что я еще окончательно не выяснил обстоятельства смерти полковника Райдера, что я узнал о причастности к его смерти мисс Брюс, поскольку полковник готовил рапорт, способный ее погубить, и что я получил письмо от полковника Райдера, которое он отправил вчера, и что я хочу открыть конверт в вашем присутствии.

– Но теперь вы заявляете…

– Генерал, я вас умоляю, – закатил глаза Вульф. – Сейчас я уже могу открыться. Дело в том, что я решил устроить эксперимент. Каждому из вас была назначена встреча с пятнадцатиминутным интервалом. После прибытия гость оставался в кабинете один. Как вы заметили, на столе лежит письмо, адресованное мне. На конверте значится обратный адрес полковника Райдера, а также имеется примечание: «Открыть во вторник, десятого августа, в восемнадцать ноль-ноль, если от меня не будет вестей». Кстати сказать, это письмо – фальшивка. Я его сам себе отправил прошлым вечером.

– Именно это я и подозревал, – сухо произнес полковник Тинкхэм. – На почтовом штемпеле значится время приема корреспонденции: одиннадцать вечера. К тому моменту Райдер уже был семь часов как мертв.

– Это как раз неважно, – резко оборвал его Вульф. – Можно придумать с десяток объяснений подобной нестыковки. Конверт я придавил гранатой: при взрыве точно такой же гранаты погиб полковник Райдер. Прошлым вечером я попросил генерала Карпентера прислать ее мне, и граната была доставлена курьером на самолете. Эксперимент заключался в следующем. Я хотел оставить здесь каждого из вас на десять минут наедине с этими предметами и посмотреть, что произойдет. После того как каждый из вас уходил из кабинета, сюда возвращался Фриц и тщательно все проверял. Особенное внимание он уделял конверту: не трогал ли его кто-нибудь. Эксперимент довольно примитивный и до конца не продуманный, не стану отрицать. Однако задумайтесь на минуту и представьте, что творится в голове у преступника. Поставьте себя на его место. Вы сможете проторчать здесь целых десять минут, когда у вас под носом лежит этот конверт? Будете сидеть сложа руки и даже не попытаетесь выяснить, что там внутри? Нет, такое невозможно! Решительно невозможно.

– Я вообще не заметил этот чертов конверт с гранатой. Я и сейчас их не вижу, – фыркнул Файф. Судя по выражению его лица, Вульф уже больше не относился к разряду особо ценных сотрудников. – Да как только у вас хватило совести включить меня в список подозреваемых!

– Происходящее очень сильно напоминает мне детский сад, – холодно заметил Тинкхэм.

– Полковник, полковник, – Вульф посмотрел на Тинкхэма и погрозил пальцем, – затея-то сработала! – Он показал пальцем на стол. – Генерал Файф совершенно справедливо отметил, что сейчас не видит ни письма, ни гранаты. Они пропали.

Присутствующие изумленно уставились на Вульфа. Затем переглянулись: до них дошел смысл сказанного. Я увидел в глазах наших гостей растерянность, недоверие, беспокойство.

– Да о чем, дьявол побери, вы говорите? На что вы намекаете? – не выдержал генерал.

– Ни на что, – тихо ответил Вульф, – я просто констатирую факт. Я знаю, джентльмены, что довел вас до белого каления, однако все же попросил бы вас дать мне закончить. Как я сказал, после каждого из вас Фриц возвращался в кабинет и осматривал приманку. Вы все блестяще прошли проверку. Лоусон, Тинкхэм, Файф, Шэтак. Однако, кроме вас, здесь побывал кое-кто еще. Последней из приглашенных была мисс Брюс. Ей тоже было отведено десять минут. Несмотря на это, джентльмены, она провела здесь только семь минут! Через замочную скважину кухонной двери можно наблюдать за холлом. Фриц видел, как через семь минут мисс Брюс вышла из кабинета и скрылась за входной дверью. Он заглянул в кабинет и обнаружил, что и граната, и конверт пропали! Понятия не имею, зачем ей понадобилась граната, может, мисс Брюс собирается швырнуть ее в меня через окно.

Все посмотрели на окно, и я тоже – за компанию, чтобы не выделяться.

– Мне нужен телефон, – вскочил Файф.

– Не торопитесь, генерал. Давайте сперва немного потолкуем. Во-первых, нам не нужны враги в полиции. Мы не можем этого себе позволить. Во-вторых, полиция и так уже занимается сержантом Брюс. Я обо всем договорился с инспектором Кремером. Он прислал своих сотрудников с приказом дежурить у моего крыльца и сесть на хвост каждому, кто выйдет из дома до четырех часов дня. В-третьих, вчера вечером мне позвонил из Вашингтона генерал Карпентер и снабдил меня кое-какими особыми инструкциями. Как я уже упомянул, он отправил мне гранату. Однако одной ею дело не ограничилось. С курьером мне также прислали письменные инструкции. Таким образом, если вы готовы потерпеть меня еще немного…

Файф сел.

– Я не говорю, – продолжил Вульф, – что мисс Брюс убила полковника Райдера. Она производит впечатление находчивой и решительной девушки, однако у нас недостаточно доказательств, чтобы обвинить ее в убийстве. Я не знаю, почему сержант провела в кабинете семь минут, вместо того чтобы немедленно схватить конверт и убежать. Не исключено, что у нее хватило хладнокровия вскрыть его и осмотреть содержимое, но лично я в этом сомневаюсь, поскольку положил в конверт всего-навсего несколько листов чистой бумаги. Так или иначе, теперь мы можем вплотную заняться этой дамой. И мисс Брюс заплатит за свои проступки – вне зависимости от того, совершала ли она убийство или нет. – Вульф нахмурился. – Признаться, мне очень не нравится тот факт, что в ее руках оказалась граната. Я не предвидел подобного оборота событий. Если мисс Брюс загонят в угол и она пустит гранату в ход… – Он пожал плечами. – Арчи, позвони-ка мистеру Кремеру, скажи ему, чтобы он предупредил своих подчиненных… Но чуть позже, а сейчас… Где письмо от генерала Карпентера? Оно у тебя в столе?

И в этот момент я наконец-то понял, что за ловушку приготовил мой босс!

– Кажется, нет, – произнес я. – Вы же вроде у меня его забрали. Сейчас посмотрю. – И я рванул на себя ящик стола. Я бы не пожалел выложить месячное жалованье ради возможности посмотреть в тот момент на лица присутствующих. Впрочем, я знал, что это задача Вульфа, а потому послушно продолжил играть уготованную мне роль. Я закрыл первый ящик и открыл второй. – Здесь письма нет, – объявил я и открыл третий ящик.

Вульф отодвинулся назад, скрестил руки на груди и раздраженно бросил:

– Посмотри у меня в столе.

Я подчинился. Один ящик посередине, три – слева, четыре – справа. Я как раз собирался предложить покопаться в шкафу с бумагами, как вдруг Вульф воскликнул:

– Черт подери, вспомнил! Я положил письмо тебе обратно в чемодан. Погляди там.

Я вернулся к себе за стол. Стоило мне потянуться к замкам чемодана, раздался голос Вульфа, прозвучавший резко, словно удар кнута:

– Мистер Шэтак? В чем дело?

– В чем дело? Ни в чем, – ответил политик. Его голос настолько изменился, что я даже не сразу его узнал.

Я повернулся и посмотрел на него. Шэтак сидел, крепко стиснув челюсти и вцепившись в подлокотники кресла. Его глаза так и сверкали. Мне показалось, я увидел в них одновременно и страх и готовность сражаться.

– У вас в организме произошел выброс адреналина, – пояснил ему Вульф. – Этот процесс невозможно контролировать. Будь вы похрабрее, может быть, вы бы себя и не выдали. Однако вы оказались трусом. – Потянувшись к столу, он выдвинул ящик, сунул в него руку и достал гранату. – Вот она. Показываю, чтобы вы сами убедились. Успокойтесь. Мисс Брюс не заминировала мой стол. И чемодан она тоже не стала минировать, в отличие от вас. Ведь это вы вчера заложили гранату в чемодан полковника Райдера. – Он поставил опасную игрушку на стол.

– Боже милосердный, – ахнул Файф.

Лоусон вскочил и замер навытяжку у него за креслом, ловя каждое слово генерала.

Тинкхэм, до этого во все глаза смотревший на Вульфа, перевел взгляд на Шэтака и отгладил усики.

Шэтак сидел молча и неподвижно, словно бы окоченев. Он отчаянно старался взять себя в руки. Вполне допускаю, что политик и не являлся храбрецом, но держать удар он умел.

Вульф встал.

– Генерал, – обратился он к Файфу, – боюсь, далее вопрос не в вашей компетенции. Мистер Шэтак – лицо гражданское, и потому расследование должно перейти в ведение гражданских властей. Мне бы хотелось побеседовать с ним по душам в непринужденной обстановке, поэтому сейчас мы отправимся на небольшую прогулку в моем автомобиле. Машину поведет майор Гудвин. Господа, если вы желаете что-нибудь выпить, Фриц к вашим услугам. – Вульф повернулся к политику: – Мистер Шэтак, вы можете послать меня ко всем чертям. Можете кинуться за помощью к своим адвокатам. В данный момент вы вообще вольны делать все, что вам заблагорассудится. Однако настоятельно советую принять мое приглашение и поговорить. Я рекомендую вам это сделать, если вы имеете хотя бы отдаленное представление о том, кто я такой, а судя по вчерашней беседе с вами, я понял, что вам доводилось обо мне слышать.

Глава седьмая

– В Ван-Кортландт-парк, – распорядился Вульф, устроившийся на заднем сиденье.

Если мне суждено когда-нибудь написать книгу «Самые интересные поездки в моей жизни», то в первую очередь я расскажу именно об этой.

Я сидел за рулем. В нарушение устава я расстегнул три верхние пуговицы кителя, чтобы в случае необходимости быстрее выхватить пистолет из наплечной кобуры. Оружие я прихватил по собственной инициативе. Джон Белл Шэтак сидел на переднем сиденье рядом со мной, а ведь мы его так и не обыскали. На заднем сиденье громоздился Вульф. Босс являл собой куда более комичную картину, чем обычно: сейчас, вместо того чтобы держаться за ремень, он вцепился в гранату. Я не знал, зачем он ее взял с собой – для самообороны или просто потому, что не желал ее держать в доме. Я был уверен в одном: он прихватил ее с собой не просто так. Но зачем мы едем в Ван-Кортландт-парк? Прежде Вульф никогда даже на пушечный выстрел не приближался к этому району города.

Я направил машину по Сорок седьмой улице, в сторону выезда на Вестсайдское шоссе.

– Вы правильно сделали, мистер Шэтак, что сразу же, без всяких споров согласились поехать со мной. Очень разумно с вашей стороны, – громыхнул Вульф.

– Я вообще разумный человек, – отозвался Шэтак. Судя по всему, он уже окончательно овладел собой. Голос его, по крайней мере, звучал спокойно. Политик извернулся на сиденье так, чтобы оказаться лицом к лицу с Вульфом. – Не знаю, что вы задумали и зачем везете меня в этот парк. Что за нелепость – обвинять меня в убийстве Гарольда Райдера? Это вы что, так пошутили? Если да, то шутка неудачная: вы обвинили меня в присутствии четырех свидетелей. Я поехал с вами, чтобы дать вам шанс объясниться со мной наедине, – разумеется, если вы вообще в состоянии это сделать. Имейте в виду: объяснение должно быть убедительным и внятным – демагогии и голословных утверждений я не потерплю.

– Постараюсь вас не разочаровать, – отозвался Вульф. Мы переехали трамвайные пути на Сорок второй улице. – Арчи, поезжай медленнее.

– Слушаюсь, сэр.

– Я попытаюсь ограничиться только самой сутью, – начал мой босс, – но если вы хотите подробностей – только скажите. Итак, для начала должен признаться: бо́льшая часть того, что я рассказал вам и остальным гостям, – ложь.

– Вот оно как, – протянул Шэтак. – Однако, прежде чем это признать, вы предпочли уединиться со мной. И как же вы это объясните? Я вас слушаю.

– Сейчас я объясню, в чем именно соврал. – Машину слегка тряхнуло, и Вульф недовольно заворчал. – Я сразу понял, что полковник Райдер был именно убит. Мне это стало ясно, как только я увидел останки чемодана, который, кстати сказать, сейчас находится у меня в кабинете. Никакого письма с инструкциями от генерала Карпентера я не получал, хотя мы с ним и беседовали по телефону. Сегодня днем он прилетит в Нью-Йорк, а вечером мы встретимся с ним за ужином. Львиная доля лжи связана с мисс Брюс. Я не сказал о ней практически ни единого слова правды. Ее никто ни в чем не подозревал. Полковник Райдер не собирался подавать рапорт, который бы ее погубил. Я не просил полицию сесть ей на хвост после того, как она выйдет из моего дома. На самом деле мисс Брюс является личным помощником генерала Карпентера и подчиняется непосредственно ему. Вчера вечером генерал сказал мне, что она одна стоит любых двух мужчин, которые служат под его началом. Лично я в этом сомневаюсь, однако то, как мисс Брюс поступила с чемоданом, свидетельствует о том, что кое-какие мозги у нее действительно есть. Увидев его в дверном проеме – чемодан лежал в нескольких футах от порога приемной, – мисс Брюс сразу поняла, что он является серьезной уликой.

– Да что вы прицепились к этому чемодану? – раздраженно спросил Шэтак. – Мне уже порядком надоело про него слушать.

– Ладно вам притворяться, – с укором произнес Вульф. – Хватит уже строить из себя святую невинность. Мисс Брюс оказалась достаточно умна, чтобы тайком вынести чемодан, намереваясь впоследствии показать его генералу Карпентеру. Он послал ее в Нью-Йорк, получив сведения о том, что кто-то из лиц, причастных к разведке, занимается перепродажей промышленных секретов. Именно сержант Брюс напечатала полученное вами анонимное письмо. Кстати сказать, своей реакцией на него вы себя и выдали: уж слишком анонимка вас обеспокоила, хотя никто и не думал вас даже подозревать. Точно такие же письма получили около тридцати человек, занимающих ключевые посты в законодательных органах и администрации. По сути дела, генерал разбрасывал наживку и смотрел, кто клюнет первым. С полковником Райдером ситуация была иная. В отличие от вас, он уже был под подозрением, но мы не располагали доказательствами его вины. Таким образом, было принято решение установить за ним наблюдение, и с этой целью из Вашингтона сюда прислали мисс Брюс. Вполне допускаю, полковник Райдер почувствовал, что ему не доверяют, и потому собрался в Вашингтон, чтобы лично объясниться с генералом Карпентером. Кроме того…

– Господи боже! – воскликнул Шэтак, – Как же это подло! Как низко! Если вы хотите и дальше сыпать этими дурацкими обвинениями против меня и не боитесь последствий – валяйте, продолжайте, вот он я! Я вполне способен за себя постоять, и, уж поверьте, я вам так этого не спущу. Но не трогайте Гарольда. Он мертв, а марать имя покойного грязными наветами…

– Прекратите, – коротко оборвал его Вульф, – а то я начинаю склоняться к мысли, что вы не просто трус, но еще и дурак. Хотите произвести на меня впечатление пламенными речами? Хватит городить чепуху. Вы же прекрасно понимаете, почему согласились сесть со мной в машину. Вы хотите выяснить, что мне известно. Ну так дайте мне закончить. Хотите раскрыть рот сами – пожалуйста, но только если вам действительно есть что сказать. Так на чем я остановился? Ах да, на сержанте Брюс. Собственно, о ней – всё. Пожалуй, добавлю только, что лейтенант Лоусон тоже выполняет особое задание генерала Карпентера. Он у мисс Брюс вроде мальчика на побегушках. С этой ролью лейтенант справляется вполне удовлетворительно. Все, что я вам говорю, – военные тайны, и я бы не стал их вам раскрывать, имейся у вас хотя бы малейший шанс кому-нибудь выдать секреты. Но я ничем не рискую. Уже через час, а то и меньше, вас не будет в живых.

Шэтак во все глаза уставился на собеседника. Политик явно потерял дар речи.

Мы уже мчались по Вестсайдскому шоссе. Лично я был настолько ошарашен происходящим, что невольно кинул взгляд на Шэтака, а когда снова посмотрел на дорогу, едва успел среагировать, чтобы не поцеловаться с бордюром.

– Вы что, рехнулись? – Шэтак наконец нашел в себе силы задать вопрос.

– Отнюдь, сэр, – охотно ответил Вульф, – я просто говорю о событии, которое с наибольшей вероятностью может произойти, как о несомненном факте. Все мы частенько так поступаем.

– Меня не будет в живых через час? – Шэтак рассмеялся, причем достаточно искренне. – Какая нелепость! Что, будете угрожать подорвать меня этой гранатой, если я не подпишу признательных показаний? Я просто ушам своим поверить не могу!

– Ну что вы. Впрочем, насчет гранаты вы не ошиблись. Я захватил ее специально, чтобы вы смогли свести счеты с жизнью.

– Боже, мистер Вульф, да вы действительно тронулись!

– Не надо на меня повышать голос, – покачал головой Вульф. – Со мной всё нормально, а вот свой собственный ум я вам настоятельно советую привести в порядок. Он вам сейчас понадобится. Арчи, ты куда едешь?

– Съезжаю с шоссе. Сейчас доберемся до въезда в парк. А потом куда?

– Куда-нибудь в тихое местечко, подальше от центральных аллей.

– Слушаюсь, сэр. – Мы поехали вниз по склону.

– А знаете, почему вы стали на меня кричать? – продолжил Вульф, обращаясь к Шэтаку. – До вас наконец стало доходить, что сейчас вы сражаетесь за свою жизнь. У себя в кабинете я проделал с вами достаточно подлый трюк. Сперва вы увидели у меня на столе гранату. Затем я вам сказал, что сержант Брюс, считавшая, что я угрожаю ее безопасности, провела у меня в кабинете семь минут, после чего ушла, а граната исчезла. Естественно, в этот момент вы во всех подробностях вспомнили, что́ вы сами накануне проделали с точно такой же гранатой. Ни о чем другом вы просто не могли подумать. Когда майор Гудвин начал один за другим выдвигать ящики стола, вы испугались, что в одном из них может быть ловушка, и невольно потеряли над собой контроль. А потом я велел ему открыть чемодан: жалко, что в тот момент вы не могли видеть себя со стороны. Вот это было зрелище! Даже если бы вы заорали и бросились из комнаты наутек, и то не получилось бы красноречивей… – Тут машину подбросило, и Вульф возмущенно поинтересовался: – Арчи, ты что, не видел ту яму?! – Затем он вновь обратился к политику: – Так вот, вам, разумеется, хочется выяснить, много ли я знаю. А также много ли знает генерал Карпентер. Я вам этого не скажу. Вы сели в машину, намереваясь меня обыграть, в расчете на то, что окажетесь умнее. Даже и не пытайтесь. Если бы мы оказались на равных, то тогда сложно сказать, чем бы закончилось дело. Но мы играем не на равных. Я свободен, и мне ничего не угрожает. Вы же обречены: загнаны в угол и лишены свободы маневра.

– Хотите нести околесицу дальше? Валяйте, – бросил Шэтак.

Мы въехали в Ван-Кортландт-парк.

– Если человек подлец и негодяй, то он вовсе не обязательно одновременно и дурак, – пропустив слова политика мимо ушей, изрек Вульф. – Вы прекрасно знаете, мистер Шэтак, что есть масса высокопоставленных лиц, в том числе и вашего уровня, которым неведомы ни стыд, ни совесть, однако они при этом доживают до седых волос и, умирая в своих постелях, окруженные всеобщим почетом и уважением, жалеют лишь об одном – что не прочтут о себе некрологов, в которых им будут петь панегирики. И вы тоже вполне могли стать одним из таких людей. У вас прекрасная репутация, которую вы заработали, оказывая услуги богатым и влиятельным людям, когда покрывали их незаконную деятельность. Вы вполне могли добиться всего того, чего хотели и о чем мечтали.

Но вам не повезло. Судьба свела вас со мной. Я обладаю двумя талантами. Во-первых, изобретательностью. Сегодня я пустил этот талант в ход, и в результате вы сейчас сидите со мной в машине. Второй мой талант – упорство. Я решил, что в этом деле проще всего поставить точку, спровадив вас на тот свет. Я рассчитываю на то, что вы со мной согласитесь. Ежели нет, если вы попытаетесь сражаться дальше – вам конец. В данный момент мы не располагаем достаточным количеством улик, чтобы осудить вас за убийство полковника Райдера. Возможно, мы их так никогда и не соберем. Однако у нас вполне достаточно доказательств, чтобы выдвинуть против вас обвинение в убийстве и отдать вас под суд. Я лично об этом позабочусь. Если суд вас оправдает, я не стану сидеть сложа руки. Я ни на секунду не остановлюсь. Не будем также забывать об убийстве капитана Кросса. Вы наверняка наследили, когда тайком передавали промышленные секреты, которые были доверены нашим вооруженным силам ради того, чтобы одержать победу в войне.

Теперь я знаю, кто вы такой и где следует искать. Как вы думаете, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы отстранить вас от должности, отдать под суд и добиться обвинительного заключения? Неделя? Месяц? Год? А как насчет ваших подельников? Как они себя поведут, когда поймут, что вас вот-вот настигнет расплата? Да, вы позаботились о том, чтобы полковник Райдер уже никогда не смог дать показания против вас, но ведь кроме него есть и другие. Как насчет них, мистер Шэтак? Вы доверяете им больше, чем своему старому другу Райдеру? А если мы возьмем их в оборот? Что, если они расколются? Сами понимаете, всех их вам не перебить.

Шэтак уже больше не смотрел на собеседника. Политик по-прежнему сидел, повернувшись лицом к Вульфу, но уголком глаза я заметил, что его взгляд устремлен мимо моего подбородка, куда-то в окно.

– Арчи, останови машину, – распорядился Вульф.

Я свернул на поросшую травой обочину и затормозил. Мы заехали в дальнюю часть парка, куда по рабочим дням не забредала ни одна живая душа. По левую руку от нас уходил вниз поросший лесом склон, а справа раскинулся плавно забирающий вверх луг, местами поросший деревьями. Если бы добавить к пейзажу еще стадо коров, возникло бы впечатление, что мы забрались в какую-то глухомань в Вермонте.

– Тропа заканчивается тупиком? – спросил Вульф.

– Нет, – ответил я, – она идет по холму и выходит на северную аллею, которая потом сворачивает на восток.

– Тогда вылезай, пожалуйста, из машины.

Я вылез. Вульф вручил мне гранату.

– На! – Он показал мне пальцем на склон справа: там на лугу росло большое дерево. – Положи гранату под дерево. Прямо у ствола.

– Что, прямо на землю?

– Да.

Я подчинился. По дороге – сто ярдов туда и еще сто обратно – я делал в уме ставки и наконец пришел к выводу, что Вульф все-таки возьмет вверх. Возможно, вы подумаете, что я относился к происходящему предвзято, однако на самом деле это не так. Я просто видел Вульфа и Шэтака и слышал, как они разговаривали. По одному только голосу моего босса можно было понять, чем кончится дело. Он говорил сухо, уверенно, с напором. Когда слышишь такой голос, то сразу веришь, что случится именно то, о чем говорит его обладатель. Да и внешний вид Шэтака не менее убедительно свидетельствовал о неизбежности скорой развязки. Теперь я не был за рулем и мог разглядеть политика повнимательней. Только сейчас до меня дошло, что Шэтак на самом деле даже толком не начал оправляться от совершенно неожиданного удара, который нанес ему в кабинете Вульф. Политик напоминал боксера на ринге, лежащего в глубоком нокауте, а мой босс – нависшего над ним рефери, считающего до десяти. Когда я подошел к машине, Вульф говорил:

– Если вы так считаете, значит, вы ничего не поняли. Я буду сражаться с вами до конца. То же самое могу сказать и о генерале Карпентере. У вас нет ни малейшего шанса. Даже если суд и не приговорит вас к смерти, вы все равно человек конченый. Как минимум вы будете безнадежно опозорены, а уж на вашей карьере совершенно точно поставят крест. Однако я не стану врать, что привез вас сюда исключительно из личного расположения, желая оказать вам любезность. Мы бы предпочли провести официальное расследование и все сделать по закону, но мы служим нашей стране, а страна ведет войну. Если сейчас разразится скандал подобного масштаба, он причинит невообразимый вред. И потому надо воспользоваться любой возможностью его избежать. Я говорю все это не для того, чтобы как-то повлиять на ваше решение, – нет, это бесполезное занятие. Я просто стараюсь донести до вас, почему взял на себя труд привезти вас в этот парк.

Я открыл дверь с той стороны, где сидел Шэтак, прислонился к ней, чтобы она не захлопнулась, и сказал Вульфу:

– Рядом с деревом – плоский камень. Я положил гранату туда.

Шэтак посмотрел на меня так, словно собирался что-то сказать, но так ничего и не произнес. Не сводя с меня взгляда, он несколько раз облизал губы.

– Вылезайте из машины, мистер Шэтак, – резко бросил Вульф. – Идти недалеко – примерно как от лифта до кабинета полковника Райдера и обратно. Секунд тридцать-сорок, и вы на месте. Мы подождем здесь. В официальном сообщении будет сказано о несчастном случае. Обещаю. А уж некрологи напечатают – выше всяческих похвал. Все, о чем только может мечтать любой выдающийся общественный деятель.

Шэтак медленно повернулся к Вульфу.

– Неужели вы думаете, что я сам… – севшим голосом начал он и замолчал. Мгновение спустя он предпринял еще одну попытку: – Неужели вы думаете, что я… – Он попробовал сглотнуть, но это не помогло.

– Арчи, помоги ему выйти из машины.

Я взял его под локоть, и он начал выбираться. Поставив ногу на подножку, Шэтак поскользнулся, но я удержал его от падения и помог сделать первые несколько шагов по траве.

– Дальше он справится сам, – сказал Вульф. – Давай полезай в машину.

Я подчинился, захлопнул за собой дверь и перебрался за руль.

– Если вы передумаете, мистер Шэтак, – бросил в открытое в окно Вульф, – возвращайтесь обратно. Мы подкинем вас до города, и прямо с этого момента между нами начнется война. Я настоятельно вам советую не возвращаться, хотя и сомневаюсь, что вы нуждаетесь в моих советах. Вы трус, мистер Шэтак. У меня богатый опыт, но за всю свою долгую практику я ни разу не сталкивался с таким малодушием, которое проявили вы, убив полковника Райдера. Задумайтесь над этим. Повторяйте про себя, когда пойдете по лужайке: «Я трус. Я трус и убийца». Это поможет вам довести дело до конца. Сейчас вам как-то нужно преодолеть сто ярдов. Мужество и отвага вам не помощники: у вас нет ни того ни другого. Так пусть вас гонит вперед честность по отношению к самому себе, ваша внутренняя потребность поступить так, как и полагается трусу. И не забывайте: если вы вернетесь, вас здесь будут ждать. Вы вернетесь ко мне. Я буду вас здесь ждать. Помните об этом. Это вам тоже поможет.

Вульф замолчал, потому что Шэтак двинулся прочь. Медленно ступая, он спустился в неглубокую канаву и, поднявшись по ее склону, оказался на другой стороне. Проделав несколько шагов, он пошел быстрее, направляясь прямо к дереву. На полдороге он обо что-то споткнулся и едва не упал, но все-таки удержался на ногах. После чего прибавил темпа.

– Заводи мотор, – пробормотал Вульф. – И поезжай вперед. Медленно.

Я подумал, что босс допускает ошибку. Шэтак наверняка услышит звук работающего мотора, и как это на него повлияет – совершенно неизвестно. Однако я выполнил распоряжение Вульфа, стараясь действовать как можно тише. Я вырулил с обочины обратно на тропу, и автомобиль с черепашьей скоростью пополз вверх по склону холма. Так мы проехали сто ярдов, потом – двести.

– Стой, – раздался голос Вульфа.

Я переключил скорость в нейтральное положение, потянул ручной тормоз и, не заглушая двигатель, повернулся, чтобы кинуть взгляд назад, на лужайку. В последний раз я мельком увидел Джона Белла Шэтака, стоявшего на коленях перед деревом. Политик склонился, и…

Мы услышали только звук разрыва, который оказался совсем не таким громким, как я ожидал. Ничего, кроме поднявшегося в воздух облака пыли, я не увидел. Несколько мгновений спустя, может, секунды через четыре, я услышал легкий шелестящий звук: в траву начали падать осколки, издавая шум, напоминавший о первых крупных тяжелых каплях летнего ливня.

– Поехали, – коротко бросил Вульф. – Надо найти телефон. Черт подери, мне нужно поговорить с инспектором Кремером.

Глава восьмая

На ужин у нас были устрицы, жареная утка, кукуруза в початках, салат из зелени, черничный пирог, сыр и кофе. Я сидел напротив Вульфа, по обе стороны от меня устроились генерал Карпентер и сержант Брюс. Насколько я понял, Вульф заранее знал, что Карпентер приведет ее с собой (поскольку еще до их появления стол уже был накрыт на четверых), просто не счел нужным меня об этом предупредить. Брюс ела, как и полагается сержанту: я говорю не о манерах, а о количестве пищи. Мы от нее не отставали.

После ужина все отправились в кабинет, и я раскурил две сигареты: для себя и для Дороти. Карпентер, обосновавшись в красном кресле, в котором накануне вечером сидел Джон Белл Шэтак, набил трубку, зажег ее, скрестил ноги и запыхтел. Вульф, гордо восседавший на своем кресле-троне за столом, воспринял происходящее с подлинным мужеством, как настоящий мужчина. Он ненавидел трубки, но на его лице было ясно написано – по крайней мере, я прочитал сие без труда, – что во время войны следует безропотно терпеть невзгоды.

– До сих пор не понимаю, – заявил Карпентер, – как это Шэтака угораздило так подставиться.

– А он и не подозревал, что попался в ловушку, – с довольным видом пояснил Вульф. – Во-первых, Шэтак недооценил меня. Во-вторых, он сильно переоценил себя. Это профессиональное заболевание многих власть имущих. Ну и наконец, его выбило из колеи анонимное письмо. Решение разослать письма наугад было гениальным ходом.

– Это была идея Дороти, – кивнул Карпентер. – Мисс Брюс.

Я хмыкнул про себя. «Дороти», «Кен, милый»… А быстро она оказывается с людьми на короткой ноге.

– Да, похоже, мисс Брюс нельзя отказать в уме и сообразительности, – пошел на уступку Вульф, – однако это не помешало ей допустить ужасный промах. Я имею в виду ее попытку проверить нашу с майором Гудвином преданность делу. Это надо же, попытаться купить меня за миллион долларов! Поскольку мисс Брюс присущи проблески гениальности, вам, конечно же, следует пользоваться ее талантами на всю катушку, но не забывайте, генерал, что она также способна совершать глупости. Более очевидной ловушки я еще не встречал. Женщина, что с нее взять!

– Ну, вам эта ловушка, может, и была очевидной, – заулыбался Карпентер. – Кстати, придумал ее я. И велел Дороти испытать вас, когда представится возможность. Только подумайте, интересы каких людей стояли на кону! А какие суммы! Тут уж впору усомниться и в собственной преданности делу. Поймите меня правильно, мистер Вульф. Я всегда высоко ценил ваши таланты, но при этом…

– Да ладно, оставьте, – отмахнулся Вульф. – Вы могли бы придумать что-нибудь поумнее. Что же касается Шэтака, то у него не оставалось другого выхода. Не исключено, он уже начал догадываться, что Райдер собирается идти с повинной.

– Никак не пойму, почему Райдер так поступил. Я мог бы поклясться, что полковник – честный человек, а он оказался предателем…

– Не обязательно, – покачал головой Вульф. – Просто у каждого из нас есть свое слабое место. Не забывайте, они с Шэтаком были старыми друзьями, а кому, как не старому другу, знать все тайны своего товарища, знать, чем пригрозить и куда ударить, чтобы парализовать и сделать беспомощным. Однако у Райдера в жизни случилось одновременно два потрясения, в силу которых угроза Шэтака, в чем бы она ни заключалась, утратила свою силу. Во-первых, погиб в бою любимый сын, а во-вторых, был убит капитан Кросс, один из его подчиненных. Смерть сына заставила полковника переосмыслить все ценности, ну а убийство Кросса превращало Райдера в соучастника, а на это он не подписывался. Вот полковник и решил отправиться к вам, чтобы выложить все начистоту. О своем намерении он поставил в известность Шэтака, причем сделал это не во время приватной беседы, с глазу на глаз, поскольку не хотел с ним ничего обсуждать. Нет, Райдер объявил об этом публично, при свидетелях и таким образом сжег за собой все мосты. Вот как, на мой взгляд, обстояло дело.

– Ну и в переделку же он попал, – пробормотал Карпентер.

– Именно. То же самое можно сказать и про Шэтака. Этот вообще оказался загнанным в угол. После того как Райдер объявил о своих намерениях, у политика не оставалось выбора. Надо было действовать немедленно, и он воспользовался благоприятным стечением обстоятельств. После того как Шэтак вернулся обратно, отобедав с генералом Файфом, ему всего-навсего было нужно уединиться на три-четыре минуты в кабинете Райдера. Согласитесь, это не так уж и сложно. Затем он, полагаю, отправился на какую-нибудь встречу. Люди его положения постоянно с кем-то встречаются. Да, генерал, помнится, еще до того, как мы сели ужинать, вы поинтересовались, не он ли убил капитана Кросса. Полагаю, что он. Если вы собираетесь внести это в протокол, установите, был ли Шэтак в Нью-Йорке в прошлую среду вечером, и если был, то выясните, чем он занимался. – Вульф пожал плечами. – Так или иначе, этот человек мертв.

Карпентер кивнул. Он смотрел на моего босса с выражением, которое я уже не раз наблюдал у людей, сидевших в этом кресле и смотревших на Вульфа. С таким видом провинциалы обычно рассуждают о Нью-Йорке: мол, прекрасный город, но жить им тут не по карману. А вот я, представьте, здесь живу.

– Как вы догадались, что именно Шэтак и есть убийца? – спросил генерал.

– Я вам уже объяснил. Я понял это по его реакции, когда майор Гудвин начал выдвигать ящики стола, а потом потянулся к чемодану. А до этого я не имел ни малейшего понятия о том, кто из присутствующих преступник. Убийцей вполне мог оказаться Файф, Тинкхэм или даже Лоусон. Кстати, – Вульф кинул взгляд на часы, – они приедут через двадцать минут. Я объяснюсь с ними насчет мисс Брюс. Коли вы не хотите предавать огласке ее подлинную роль в этом деле, придется им сказать, что я просто ее использовал. А вот относительно Шэтака вы уж, пожалуйста, сами объясните всё своим подчиненным. Я обещал ему, что представлю его смерть как несчастный случай. Этой же версии я придерживался, когда общался с полицией, хотя инспектор Кремер обо всем догадался. И не удивительно, он ведь знает меня уже много лет. Что же касается того, что случилось сегодня здесь, в моем доме, а также того, что я сказал Шэтаку… Все это должно остаться тайной. Навсегда.

– Я об этом позабочусь, – кивнул Карпентер. – Все будет так, как вы хотите, до тех пор, пока соблюдение тайны не противоречит интересам государства. Нам никогда не удастся отправить за решетку тех, кто был замешан в этой преступной схеме, однако мы сумеем положить их деятельности конец. Мы их остановим. А вот интересно… Если бы мы задержали Шэтака…. Мы могли бы его сломать.

– Да ладно вам, – самодовольно фыркнул Вульф. – Будь у Шэтака железный характер, если бы он решил бороться и пойти до конца, мы бы остались у разбитого корыта. Осудить его за убийство? Ни малейших шансов! Что же до всего остального… За него встали бы легионы богачей, адвокатов и политиков… Он бы запросто ушел от ответственности, показав нам на прощание язык. – Босс вздохнул. – Но этот тип вывел меня из себя. Он бросил вызов мне, Ниро Вульфу! Только представьте, Шэтак явился ко мне вчера вечером и заявил, что меня водят за нос! Этот наглец вообразил, что ему всё сойдет с рук. Как бы не так! Вы в курсе, генерал, что я не получаю денег за работу на правительство, и потому у меня остается совсем мало времени на частный сыск, приносящий мне доход. Я просто не мог позволить себе угробить следующие три года – а то и пять или даже десять лет – на то, чтобы отправить Шэтака за решетку.

Карпентер, глядя на Вульфа, молча запыхтел трубкой. Где-то через полдюжины затяжек до генерала дошло, что трубка погасла, и он сунул руку в карман за спичками.

Я решил воспользоваться образовавшейся паузой.

– Майор Гудвин просит дозволения обратиться к генералу Карпентеру, – отчеканил я.

– Из вас никогда не получится хорошего солдата, – нахмурившись, посмотрел на меня Карпентер, – уж больно вы дерзкий, даже нахальный. Ну, майор, что вам нужно?

– У меня к вам предложение, сэр. Насколько я понимаю, генерал Файф и полковник Тинкхэм и дальше будут пребывать в неведении о подлинной роли сержанта Брюс, которая, по всей видимости, является мозговым центром всей разведки генштаба. Таким образом, мне кажется, вышеупомянутых офицеров озадачит ее присутствие и они могут заподозрить, что сержант Брюс отнюдь не обычная девушка из женской вспомогательной службы сухопутных войск. Руководствуясь государственными интересами, я потихоньку спросил сержанта, любит ли она танцевать, а она шепотом ответила «да». Таким образом, со всем уважением к вам осмелюсь предложить…

– Ладно-ладно, ступайте отсюда… Да, вы оба. Дельная мысль. Ты согласна, Дороти?

Она кивнула:

– Именно поэтому я и сказала майору, что люблю танцевать.

Мы не стали терять ни секунды. После того как мы поймали на углу такси и Дороти села в него, я, наклонившись, обратился к девушке:

– Давайте начнем с начала. Имеются на выбор два варианта: я могу велеть шоферу отвезти вас домой, или же мы можем поехать вместе развлекаться. Итак: вы любите танцевать или нет?

– Люблю.

– А я уж боялся, вдруг вы обманули генерала, исходя из государственных интересов.

– Нет, я сказала ему правду.

– Великолепно. Теперь позвольте кое-что уточнить. Генерал Карпентер называет вас по имени, лейтенанту Лоусону вы говорите: «Кен, милый…» Вы что, сидели у них на коленях, когда были маленькой девочкой, или эта привычка появилась у вас недавно?

Дороти издала странный тихий звук: нечто среднее между смешком и каким-то бульканьем. И пояснила:

– Я просто от рождения излишне дружелюбна. Кроме того, я покровительственно к ним отношусь: так и хочется их от всего защитить. Подобное чувство я испытываю ко многим мужчинам, за исключением тех, кто мне совсем уж не нравится. Мужчины такие глупые.

Я, осклабившись, посмотрел на нее:

– Вот лет через пятьдесят припомню вам эти ваши слова, и вы наверняка будете утверждать, что никогда ничего подобного не говорили. – Я залез в такси. – Мне плевать, что вы думаете лично про меня, но мои коллеги – а это миллиард мужчин – очень сильно на меня рассчитывают. – Затем я повернулся к водителю и сказал: – Клуб «Фламинго».

Перевод Н. Вуля

Примечания

1

Эскамильо – имя влюбленного тореадора из оперы Жоржа Бизе «Кармен».

2

Уильям Мак-Кинли (1843–1901) вступил в должность президента США 4 марта 1897 г.

3

«Германия неизлечима?» – вышедшая в 1943 году монография американского психиатра Ричарда Брикнера, в которой он анализирует коллективное поведение германской нации, используя методологию психологического анализа поведения отдельного человека, и доказывает, что коллективная психология немцев схожа с психологическим типом параноика.

4

Перевод Л. Вершинина.

Content

Рекс Стаут
Черные орхидеи (сборник)

Черные орхидеи

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Смерть там еще не побывала

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Смертельная ловушка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Озерный остров Иннисфри

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания