Дженни Лукас

В эпицентре любви

Посвящается нашей радости Пэтти Соуэлл.

Глава 1

Талосу Ксенакису доводилось слышать много лжи, особенно от своей красивой и беспощадной бывшей любовницы. Но эта ложь казалась изощренней всего, что он слышал раньше.

— Не может быть, — произнес он, удивленно уставившись на врача. — Она лжет!

— Не сомневайтесь, мистер Ксенакис, это чистая правда, — заверил его доктор Бартлет. — Она потеряла память. Не помнит ни вас, ни меня, ни даже вчерашнего происшествия. Правда, физических повреждений нет.

— Конечно, потому что она лжет!

— Она была пристегнута, но ударилась головой о подушку безопасности, — продолжил доктор Бартлет. — Сотрясения нет.

Талос бросил на него сердитый взгляд. У этого врача была репутация выдающегося специалиста и порядочного человека. Он сделал состояние, всю жизнь работая на самых богатых и респектабельных пациентов, — значит, его не могли подкупить. Все знали, что он семейный человек, все еще влюбленный в свою пятидесятилетнюю жену, обожаемый отец троих детей и дед восьмерых внуков — значит, соблазнить его она не могла. Выходит, он искренне верил в то, что у Ив Крейг амнезия.

Амнезия.

Талос скривил губу. Зная ее дьявольское хитроумие, он мог ожидать от нее чего угодно.

Одиннадцать недель назад, ранив его в спину, Ив Крейг, словно призрак, исчезла из Афин. Его люди безуспешно искали ее по всему миру, пока два дня назад она вдруг не объявилась в Лондоне на похоронах своего отчима.

Талос отменил в Сиднее сделку на миллиард долларов и приказал своим людям не упускать Ив из виду до тех пор, пока он не доберется до Лондона на частном самолете. Кефалас и Леонидас следили за ней вчера вечером, когда она вышла из частного госпиталя на Харлей-стрит. Они наблюдали, как она прячет длинные, блестящие темные волосы под шелковый шарф, надевает большие черные солнечные очки и белые перчатки для вождения, садится в серебряный «астон-мартин» с откидным верхом, резко трогает с места…

Въезжает прямо в красный почтовый ящик на тротуаре!

— Это было так странно, босс, — сказал Кефалас в то утро, когда Талос прибыл из Сиднея. — На похоронах держалась нормально, а выйдя от врача, вела машину будто пьяная. И даже не узнала нас, когда мы помогли ей дойти до госпиталя после аварии.

Теперь таким же озадаченным выглядел доктор Бартлет, почесывавший седую лысеющую макушку.

— Вечером я тщательно осмотрел ее — никаких физических повреждений.

Талос скрипнул зубами.

— Да потому, что у нее нет амнезии. Она вас одурачила, вот и все!

Пожилой врач оскорбился:

— Я никогда не поверю, что мисс Крейг лжет, мистер Ксенакис. Я помню ее еще четырнадцатилетней девочкой, когда они с матерью приехали из Америки. — Он задумчиво покачал головой. — Все тесты дали отрицательный результат. Амнезия — единственное заболевание, которое я нашел. Это приводит меня к мысли о том, что авария стала лишь катализатором и травма эта, скорее, психологическая.

Талос ухватился за единственную значимую информацию.

— Если физически она здорова, то может покинуть госпиталь.

— Сил у нее достаточно. Но она ведь потеряла память, и, возможно, было бы лучше, если бы кто-нибудь из членов семьи…

— У нее нет семьи, — прервал его Талос. — Отчим был ее единственным родственником, а он умер три дня назад.

— Я слышал о кончине мистера Крейга, мне очень жаль. Но я надеялся, у Ив есть дальние родственники…

— Нет, — отрезал Талос, хотя понятия не имел о родне Ив. Он знал одно: сегодня ничто не помешает ему забрать Ив. — Я ее… — Кто? Бывший возлюбленный, жаждущий мести? — Бойфренд, — спокойно закончил он фразу. — Я позабочусь о ней.

— Так мне вчера сказали и ваши люди, предупредив, что вы в пути. — Доктор Бартлет разглядывал его с явным неудовольствием. — Но вы как будто вообще не считаете, что ей необходима помощь.

— Вы утверждаете, что у нее амнезия, у меня нет повода не поверить вам.

— Но сказали, что она лжет.

Талос криво усмехнулся:

— Изощренная ложь — часть ее обаяния.

— Так, значит, вы вместе? — Доктор, прищурившись, смотрел на него. — Собираетесь жениться на ней? — Талосу был известен ответ, которого ожидал этот человек, — всего один ответ, который обеспечит ему полную власть над Ив. И он сказал правду:

— Она все для меня. Все!

Вглядываясь в выражение лица Талоса, доктор задумчиво гладил бороду, затем, очевидно приняв решение, быстро кивнул:

— Очень хорошо. Передаю ее на ваше попечение, мистер Ксенакис. Позаботьтесь о ней дома.

На Митридосе? Талос скорее умрет, чем осквернит его. Но в Афинах — пожалуйста. Там он и будет держать ее взаперти, пока она не пожалеет о содеянном.

— Вы позволите увезти ее сегодня?

Доктор кивнул.

— Да. Она должна ощущать вашу любовь, — предупредил он. — Чувствовать себя нужной и защищенной.

— Нужной и защищенной, — повторил Талос, с трудом сдерживая усмешку.

Доктор Бартлет нахмурил брови:

— Мистер Ксенакис, вы только представьте, что это были за сутки для Ив. Ей не на кого было опереться. Она не помнит ни друзей, ни семьи — никого, к кому можно обратиться. Не знает, чем занимается и где живет. Даже имени своего не знала, пока я не сказал…

— Не беспокойтесь, — резким тоном перебил его Талос. — Я позабочусь о ней.

Он уже собирался уходить, но доктор остановил его:

— Есть кое-что еще, о чем вам следует знать.

— Что же это?

— Обычно я не разглашаю такую информацию. Но этот случай особый, и я думаю, необходимость правильной заботы превалирует над сохранением частной…

Тихо выругавшись на греческом, Талос нетерпеливо топнул ногой:

— Что там еще? Говорите же!

— Ив беременна.

Услышав это, Талос вскинул голову. Сердце на миг остановилось и затем бешено застучало у него в груди.

— Беременна? — У него перехватило дыхание. — Какой срок?

— Вчера я делал ультразвуковое исследование: плод зачат в середине июня.

Июнь!

На протяжении всего месяца Талос почти не расставался с ней. Он часто отсутствовал на работе, стараясь ни минуты не проводить вне ее постели. Их роман сжигал его изнутри. Он доверился ей, потому что страсть завладела его рассудком и волей.

— Я чувствую себя виноватым, — печально произнес доктор Бартлет. — Знай тогда я, как расстроила ее новость о беременности, ни за что не позволил бы ей сесть за руль. Но не огорчайтесь, — добавил он поспешно, — с вашим ребенком все в порядке.

С его ребенком.

Талос смотрел на доктора, с трудом переводя дыхание.

Врач искренне рассмеялся и похлопал его по спине:

— Мои поздравления, мистер Ксенакис. Вы станете отцом.

До Ив доносились тихие голоса и отдаленное гудение батареи. Она чувствовала, как кто-то, видимо медсестра, отирает ее лоб прохладной тканью. Мягкие кусочки материи тяжелели на ее коже. Она ощущала свежий запах дождя и хлопка. Но упорно держала глаза закрытыми.

Ей не хотелось просыпаться. Не хотелось покидать темную умиротворенность забытья, тепло неуловимых снов, все еще окутывавших ее.

Не хотелось возвращаться к ничтожной реальности, о которой у нее не было ни одного воспоминания. Где у нее не было личности. Не было близких. Эта пустота терзала гораздо хуже любой боли.

А три часа назад врач сказал ей, что она беременна.

Она не помнит момента зачатия, не помнит даже, как выглядит отец ее ребенка. Но она увидит его сегодня. Он может появиться в любую минуту.

Зарывшись лицом в подушку, она зажмурила глаза. Ее переполнял страх при мысли, что придется впервые встретиться с ним — отцом ее будущего ребенка!

Каким он окажется?

Она услышала, как дверь в ее палату открылась, и затаила дыхание. Матрас прогнулся, когда на него тяжело уселся мужчина. Их тела соприкоснулись. Он обнял ее сильными руками, и она ощутила тепло мужского тела, вдохнула мускусный запах его одеколона.

— Ив, я здесь. — Голос мужчины был низким и проникновенным, с необычным акцентом, который она не могла распознать. — Я пришел за тобой.

Ее охватило волнение. Глубоко вдохнув, она подняла голову с подушки.

Он был так близко. Сначала она увидела его резко очерченные скулы. Темноволосый затылок и крепкую шею. Смуглый цвет кожи. А когда он повернулся к ней, разглядела его лицо.

Он был просто бесподобен.

Как это возможно, быть столь мужественным — и столь прекрасным? Его черные волосы касались ушей. У него было лицо ангела. Лицо воителя. Легкая неправильность греческого носа, очевидно оставшаяся после перелома. Большой чувственный рот, изгиб губ которого обнаруживал высокомерие, а возможно, и жестокость.

Его лучистые, черные как ночь глаза смотрели на нее сверху вниз. И где-то в их непроглядной глубине она на мгновение различила губительный огонь ненависти — как будто он жаждал ее смерти, как будто она была призраком, восставшим из ада.

Но она моргнула, и он уже улыбался ей с выражением нежной заботы.

Должно быть, ей почудилась эта жгучая ненависть, думала она в замешательстве. Неудивительно, учитывая то, какая неразбериха творилась в ее голове после аварии — аварии, которой она даже не помнит!

— Ив, я думал, что никогда тебя не найду, — сказал он и погладил ее по щеке.

Прикосновение его шероховатых пальцев обожгло Ив. Она почувствовала, как жар раскаляет ее грудь, как твердеют соски и немеет, тяжелея, низ живота.

Вдохнув побольше воздуха, она принялась изучать его лицо, силясь поверить своим глазам.

Этот человек — ее любовник? Он выглядел совсем не так, как она ожидала.

Доктор Бартлет сказал ей, что ее бойфренд скоро приедет из Австралии, и она вообразила добродушного молодого человека с нежным сердцем и прекрасным чувством юмора. Заботливого мужчину, с которым она будет делиться своими проблемами, пока они вместе будут мыть посуду по вечерам. Она мечтала о любящем друге, ровне ей.

Даже в самых безумных мечтаниях она не могла представить себе этого мрачного демона, беспощадно красивого, мужественного и властного, способного одним взглядом разрезать ее сердце надвое.

— Ты не рада меня видеть? — спросил он тихо.

Ив продолжала изучать черты его лица, затаив дыхание.

Но ни одно воспоминание не промелькнуло у нее в голове: ни четкий контур его щеки, ни дьявольский изгиб его чувственных губ; ни одна подробность их интимной жизни. Ничего!

Он помог ей сесть. Тепло его руки, поддерживающей ее под спину, мгновенно передалось всему телу.

Ив в волнении облизала губы.

— Вы… вы, должно быть… Талос Ксенакис? — Она очень надеялась на то, что он опровергнет ее слова. И что ее настоящий бойфренд, добрый молодой человек с ласковым взглядом, сейчас переступит порог ее палаты.

Руки этого греческого магната замерли у нее на спине.

— Значит, ты все-таки помнишь меня.

Она покачала головой:

— Нет. Двое твоих служащих… врач… они назвали мне твое имя. Сказали, ты едешь сюда.

Он внимательно изучал ее.

— Доктор Бартлет сказал, что у тебя амнезия. Сначала я ему не поверил. Так, значит, это правда? Ты действительно не помнишь меня?

Она представила себе, как это ему неприятно.

— Мне так жаль, — проговорила она, потирая лоб. — Я пытаюсь, но единственное, что помню: как твой служащий — Кефалас, кажется? — вытаскивает меня из машины. Мне еще повезло, что они оказались рядом со мной!

Талос незаметно скривил губу.

— Да уж, очень повезло. — Он выпрямился. — Сегодня я заберу тебя из больницы.

Она глубоко вдохнула:

— Сегодня?

— Прямо сейчас.

— Но… — Ив покусала губы, затем выпалила: — Но я до сих пор ничего не помню! Надеялась, что увидев тебя…

— Надеялась, увидишь меня — и память вернется?

Она печально кивнула. Ни к чему разочаровываться, бодро сказала она себе, и тем более еще сильнее его огорчать!

Но подавить ком в горле было не так-то просто. Ведь она и правда рассчитывала на то, что один взгляд на возлюбленного и будет покончено с этой амнезией.

А вдруг они в самом деле любят друг друга, подумала она. И забеременела она не от случайного знакомого, с которым просто переспала как-то ночью.

— Как же, должно быть, это обидно, — сказала она, пытаясь подавить внезапно нахлынувший страх. И сбивчиво добавила: — Представляю, что чувствуешь, когда любимый человек понятия не имеет, кто ты такой.

«Ты меня любишь? — вопрошала она в отчаянии, пытаясь прочесть ответ на его лице. — Ты любишь меня?

— Э-э… Да все в порядке.

Он нежно поцеловал ее в лоб. Его тело, источавшее тепло, казалось ей летним солнцем в зимний день. Он взял ее за подбородок, и его черные глаза прожгли ее насквозь, подобно волне раскаленного воздуха.

— Не переживай, Ив. Придет время, и ты вспомнишь все.

Благодарно глядя на него, Ив осознала, что ее первое впечатление от него было абсолютно ошибочным. Он не был жесток. Напротив, он был добр. Как иначе объяснить его нежность, терпение и любовь, которым так быстро уступила место его собственная боль?

Она будет храброй. Откинув одеяло, Ив, борясь с комом в горле, сказала:

— Мне нужно одеться.

Он остановил ее:

— Подожди. Нам необходимо еще кое-что обсудить.

Она сразу догадалась, о чем хочется поговорить Талос. Без одеяла, разделявшего их ранее, в одной тонкой больничной рубашке, она почувствовала себя обнаженной, легко уязвимой, поэтому вновь натянула одеяло по самую шею.

— Он тебе сказал, да? — прошептала она.

Его тихий голос прозвучал почти зловеще:

— Да.

— Ты счастлив? — Ее голос дрожал. — Ты рад этому?

Она задержала дыхание под его пристальным взглядом. Когда он наконец заговорил, в его голосе сквозило чувство, угадать которое она не смогла.

— Я был удивлен.

Ив поймала его взгляд:

— Значит, мы не планировали ребенка?

Талос сжал кулаки, захватив в них одеяло. Но потом перевел взгляд со своих рук на нее.

— Никогда не видел тебя такой, — проговорил он тихо. Взгляд его черных глаз ласкал ее лицо. Кончиками пальцев он убрал темные завитки волос с ее щеки. — Без косметики. Настоящую.

Она попыталась вырваться.

— Наверняка ужасно выгляжу.

Но он только притянул ее к себе. Его глаза заставляли ее трепетать изнутри.

— Ты рад ребенку? — Вновь голос ее звучал приглушенно.

Талос обнял ее.

— Я буду о тебе заботиться.

Почему он не отвечает? Она сглотнула и, подняв голову, слабо улыбнулась:

— Не волнуйся, я ведь не больна. Надеюсь, амнезия пройдет через пару дней. Доктор Бартлет что-то говорил насчет специалиста…

Он крепче обнял ее, прижав к сильной груди.

— Тебе не нужен другой врач, — сказал он резко. — Тебе нужно только поскорее уехать домой.

Через его черную рубашку она чувствовала биение его сердца около своей щеки. Экзотический мужской запах сандала с янтарем окутывал Ив. Она невольно прикрыла глаза, вдыхая его аромат, прислушиваясь к стуку сердца и чувствуя его тепло.

Все остальное растворилось. Больничная палата, медсестры, врач, которого было видно через дверное стекло, голос одного из служащих Талоса, тараторившего по мобильному на незнакомом Ив языке, запах антисептика, гудение машин… Все растворилось.

Осталось только это.

Только он.

Лишь в его крепких, надежных объятиях впервые с момента аварии она почувствовала себя защищенной и любимой. Словно у нее появился свой дом. Их общий дом.

Талос нежно поцеловал ее волосы. Ив ощутила тепло его дыхания, его горячие губы, и ее тело снова затрепетало. От страха? Или от страсти?

Любит ли он ее?

Ив обвела пальцами резкие линии его подбородка. Хотя его одежда была отглажена, темная щетина на подбородке указывала на то, что он только переоделся в самолете, даже не подумав побриться. Он так торопился к ней из Австралии. Летел всю ночь.

Любовь ли это?

— Почему ты не приехал со мной в Лондон на похороны моего отчима? — спросила она медленно.

Талос помедлил мгновение и заговорил, казалось тщательно подбирая слова.

— Я был занят в Сиднее покупкой новой компании. Поверь, я ни за что не захотел бы надолго разлучаться с тобой, — ответил он наконец.

Ив чувствовала, что он чего-то недоговаривает. Или она лишь ощущала свою вину за то, что, сама не была искренна? В этом пустом, непонятном мире ей некому и нечему было доверять, даже собственным мыслям!

— Но почему…

— Ты так прекрасна, Ив, — сказал он, касаясь руками ее лица. Он торопливо зашептал: — Я боялся, что никогда больше не увижу твое лицо.

— Когда услышал об аварии? Ты это имеешь в виду, ты беспокоился за меня? — чуть слышно произнесла она. Талос не ответил. Она облизала губы и, вдохнув, задала вопрос, съедавший ее изнутри: — Потому что мы любим друг друга?

Он стиснул зубы, глубоко вздохнув.

— Ты была девственницей до меня, Ив, — сказал он тихо. — У тебя никого не было до тех пор, пока мы не стали близки три месяца назад.

Она была девственницей?

Ив словно обдало волной облегчения. Ведь она была в ужасе от того, что могла забеременеть от случайного мужчины. Она гадала, почему они не женаты, придумывая все новые и новые причины. Но Талос был ее первым и единственным любовником, хотя ей было двадцать пять, а это многое говорило о ее характере.

Но доказывало ли это их любовь?

Она вглядывалась в его красивое лицо, готовясь спросить: «Я люблю тебя? А ты меня?»

Но затем остановилась.

Она рассмотрела что-то в его пронизывающем взгляде. Что-то невысказанное. Спрятанное за его словами.

Но не успела Ив понять, о чем шептала ей интуиция, как Талос накрыл ее руки своими широкими ладонями. Тепло его пальцев обожгло ее, сплетясь с ее собственным теплом, сковало. Она и сама готова была отдаться этой истоме. Сердце Ив забилось чаще.

— Собирайся. — Он поцеловал ее в висок, погладив предплечья. — Я хочу забрать тебя домой.

Дыхание Ив участилось, стоило Талосу дотронуться до нее. По всему ее телу, от рук, которых он коснулся, до самых корней волос, пробежали мурашки. Она ощутила легкое покалывание в мочках ушей и шее, а ее полуобнаженная грудь напряглась под хлопчатобумажной рубашкой. Она попыталась вспомнить свой вопрос, но он уже испарился из ее памяти.

— Хорошо, — выдохнула она, посмотрев в его глаза.

Талос бережно опустил ее с кровати. Только теперь Ив убедилась в том, насколько он больше — и насколько могущественнее. Он был выше по крайней мере на голову и обладал еще сотней футов тренированных мускулов. Разглядывая его, она забыла обо всем на свете, кроме собственной страсти и магического притяжения к мужчине, возвышавшемуся над ней, подобно темному ангелу.

— Прости, что я так долго добирался до тебя, Ив, — сказал он тихо. — Но теперь я здесь. — Он легко поцеловал ее в макушку и заключил в объятия. — И никогда больше тебя не отпущу.

Глава 2

Талос наблюдал за Ив из-под опущенных ресниц, сопровождая ее к черному «роллс-ройсу», дожидавшемуся их на улице напротив больницы.

Ив не имитировала амнезию. Сначала он не доверял ей, но теперь у него не осталось сомнений.

Она понятия не имела о том, кем являлась и что натворила.

И она беременна от него.

Это меняло все.

Он помог ей сесть в машину. Вещей у нее с собой не было. Один из людей Талоса отогнал ее разбитый «астон-мартин» в гараж, а другой уехал отдать распоряжения относительно испорченного почтового ящика. На Ив было черное шелковое платье и черная сумочка-клатч — разумеется, она не успела переодеться после вчерашних похорон отчима.

Платье облегало ее грудь и бедра, и, когда она шла, шелк скользил и переливался. Темные блестящие волосы были забраны в конский хвост.

На лице ее не было косметики, и она выглядела совсем иначе, чем обычно. Талос никогда не видел, чтобы она выходила на улицу, не накрасив губы, даже несмотря на то, что ее матовая кожа, большой чувственный рот и блестящие синие глаза и так заставляли каждого встречного мужчину — от старого швейцара в больнице до проходящего мимо подростка — останавливаться, затаив дыхание.

И когда она обернулась к нему, невинно улыбаясь, Талос с ужасом убедился в том, что ее чары действуют и на него.

— Куда мы едем? — спросила она, морща лоб. — Ты так и не сказал.

— Домой, — ответил он, закрывая за ней дверцу лимузина.

Реакция собственного тела на эту женщину раздражала Талоса и создавала множество проблем. Его это не устраивало — ведь на самом деле он ненавидел ее.

В больнице, когда Ив лежала на односпальной кровати, свернувшись клубочком под теплым одеялом, она выглядела изнуренной, совсем не похожей на ту бойкую, сексапильную стерву, какой он ее знал. На бледном лице читалось выражение невинности. Ив казалась гораздо моложе своих двадцати пяти лет.

Талос приехал в Лондон только для того, чтобы уничтожить ее. Только об этом он мечтал последние три месяца. Но как он мог отомстить, если она даже не помнила своего преступления, а тем более носила под сердцем его ребенка?

Сжимая кулаки, он обошел машину. Был еще только сентябрь, лето уже насовсем покинуло Лондон. Низко над землей плыли серые тучи, сея мелкий дождик.

Он уселся подле Ив, и она, обернувшись к нему, спросила:

— А где наш дом?

— Мой дом… — он громко хлопнул дверцей, — в Афинах.

Ив изумленно посмотрела на него:

— В Афинах?

— Ну да, там я живу и там стану ухаживать за тобой, — он мимолетно улыбнулся, — по поручению доктора.

— Значит, я тоже живу там?

— Нет. Ты предпочитаешь путешествовать, — заметил он иронично.

— А где мои вещи? — спросила она тихо. — Паспорт?

— Вероятно, в поместье твоего отчима. Мои сотрудники заберут их и встретят нас в аэропорту.

— Но… — Ив посмотрела в окно, затем вновь обернулась к Талосу и торопливо проговорила: — Я хочу увидеть свой дом. Дом, где я выросла. Где он?

Талос взглянул на нее, прикидывая что-то в уме:

— Думаю, поместье твоего отчима в Бэкингемшире. Но ты там не жила.

— Прошу, Талос. — Темно-синие глаза Ив заблестели. — Я хочу увидеть свой дом.

Он хмурился, глядя в ее умоляющее лицо.

Ив действительно изменилась, думал он. Его возлюбленная раньше никогда ни о чем не просила.

Кроме…

Кроме первой ночи, когда он уложил ее в свою постель и, не обращая внимания на ее слабые протесты, обнаружил, что женщина, которую он желал больше всего на свете, была девственницей. Когда он входил в нее, она, затаив дыхание, смотрела на него сине-фиолетовыми глазами, и он думал… почти был уверен, что…

Талос жестким усилием оборвал свои воспоминания.

Он не станет думать о том, как это было. О том, как она чуть было не лишила его всего, в том числе и разума.

Ив Крейг была пагубной привычкой, от которой он все-таки сумел избавиться, — и он намеревался продолжать в том же духе.

— Отлично, — выдавил Талос, поворачиваясь к Ив. — Я отвезу тебя домой — но только забрать вещи. Остаться мы не сможем.

— Спасибо, — горячо поблагодарила она. Спасибо. Еще одно слово, которого он никогда прежде не слышал от нее.

Отвернувшись, Талос откинулся на спинку бежевого кожаного сиденья. Пока шофер плавно вел машину, Талос следил за косыми каплями дождя на стекле, потом закрыл глаза, пытаясь расслабиться после двухдневного напряжения, усталости от перепада часовых поясов и ноющей боли в спине.

Ив беременна.

Он вновь и вновь прокручивал это в голове.

Нет ничего удивительного в том, что Ив разбила машину, подумалось ему. Одна мысль о том, что она потеряет фигуру и не влезет в свои дизайнерские шмотки, должна была привести ее в бешенство. Многие месяцы без шампанского и танцев до упаду с ее богатыми, красивыми и никчемными друзьями? Ив, должно быть, была в ярости.

Ив беременна.

Да он не доверил бы ей ухаживать за домашним растением, не то что за ребенком. В ней не было и намека на материнский инстинкт. Она не полюбит ребенка. Талос не встречал более равнодушного человека.

Он медленно открыл глаза.

Еще час назад он и не знал о том, что станет отцом, но теперь был уверен в одном: он должен защитить своего ребенка.

— Значит, я не живу в Лондоне, — услышал он голос Ив. Придав лицу спокойное выражение, он обернулся к ней. Ее взгляд был полон недоумения и грусти, когда она добавила с сомнением: — У меня нет дома?

Талос невольно представил Ив, растянувшуюся в его большой кровати в доме на Митридосе, занавески, развевавшиеся от свежего ветра, дующего с искристого Эгейского моря. Такого никогда не было и не будет!

— Ты останавливалась в отелях, — ответил он холодно. — Я же говорил, ты все время путешествовала.

— И как же тогда я работаю? — спросила она недоверчиво.

— Никак. Ты получила наследство и теперь развлекаешься шопингом и вечеринками, путешествуя по всему миру.

Ив уставилась на него:

— Ты шутишь.

— Нет.

Он не стал бы рассказывать, как она и ее беспутные друзья путешествовали целыми компаниями, опустошая шикарные отели и въезжая в новые. Ив могла бы уловить презрение в его голосе и подвергнуть сомнению истинную природу его чувств.

Как он мог быть уверен в том, что она не бросит ребенка и не навредит ему, когда к ней вернется память?

Ему в голову неожиданно пришла новая мысль.

Если она не помнит его, себя и свои поступки, значит, не ждет подвоха. И не станет защищаться.

В голове у Талоса выстроился новый план, и на лице его воцарилась довольная улыбка. Он может забрать у нее все, включая ребенка. И она никогда больше не увидит его.

— Значит, я была здесь на похоронах отчима, но при этом не англичанка.

— Твоя мать из Англии, судя по всему. Вы обе вернулись сюда несколько лет назад.

Ив оживилась:

— Моя мама!

— Она умерла, — бросил он.

Она застыла, ее лицо омрачилось.

— Мне жаль, Ив, — сказал он, — но, насколько я знаю, у тебя нет близких.

Он притянул ее к себе. Волосы Ив, даже непричесанные и немытые, привычно пахли ванилью и сахаром. На этот аромат его тело немедленно отреагировало желанием тут же предаться запретному соблазну.

«Остановись!» — приказал он себе. Он не станет думать о ней. Не будет хотеть ее. Он ведь в состоянии контролировать собственное тело, черт возьми!

Ив сжала пальцами его рукав, уткнулась лицом в его свежую классическую рубашку.

— Значит, у меня никого нет, — проговорила она тихо, почти шепотом. — Ни родителей. Ни братьев и сестер. Никого.

Он посмотрел на нее сверху вниз, приближая к себе ее лицо, вглядываясь в синие глаза, блестевшие от слез.

— У тебя есть я.

Ив изучала его, словно пытаясь распознать эмоции за непроницаемой маской. Талос придал лицу выражение заботы, восхищения и любви — или, по крайней мере, того, как он представлял себе эту самую любовь, никогда не чувствуя ее на самом деле.

Она шумно выдохнула, легкая улыбка озарила ее лицо.

— И наш ребенок.

Талос только кивнул. Именно из-за ребенка он намеревался установить абсолютный контроль за Ив. Он должен заставить ее поверить в его заботу.

Не важно, подумал он язвительно, что она сделала с ним. Он внушит ей доверие. Сделает все, чтобы она мечтала выйти за него замуж.

А потом — о, потом!..

Они поженятся, и тогда его главной целью станет заставить Ив вспомнить правду. Он будет с ней, когда она наконец вспомнит, и увидит, как изменится ее лицо.

И он раздавит ее. Мысль о мести тешила его самолюбие.

Это не месть, сказал он себе. Это восстановление справедливости.

— Ив, я хочу жениться на тебе. — Он взял ее лицо в свои большие ладони.

Жениться?

«Да», — думала Ив, в изумлении вглядываясь в его красивое лицо, чувствуя сильные, шероховатые руки на своей мягкой коже, обжигающее тепло прикосновений, спускавшееся от шеи к груди и ниже.

Как можно одновременно быть таким мужественным, красивым и властным? Талос был всем, чего жаждала ее измученная, пустая, напуганная душа. Он будет защищать ее. Любить ее. Наполнит ее жизнь.

Да, да, да!

Эти слова уже готовы были сорваться с ее губ, но что-то остановило ее. Что-то неясное заставило отстраниться от него.

— Выйти за тебя замуж? — прошептала она, с бешено бьющимся сердцем глядя в его темные глаза. — Но я совсем не знаю тебя.

Талос явно был удивлен. Он недовольно нахмурился:

— Ты знала меня достаточно, чтобы забеременеть.

— Но я не помню тебя, — попыталась объяснить Ив. — Будет неправильно, если ты станешь моим мужем.

— Я вырос без отца. И не допущу, чтобы мой ребенок тоже прошел через это. Я дам ему свою фамилию. Не отказывай мне, — сказал он настойчиво.

Отказать ему? Какая женщина способна в чем-то отказать мужчине вроде Талоса Ксенакиса?

Глубоко вздохнув, она отвернулась и стала наблюдать за пейзажем предместий Лондона.

— Ив.

Она обернулась к Талосу. Его чувственные губы были плотно сжаты. Он явно решил действовать по-своему.

Но что-то заставляло ее противостоять ему.

— Спасибо тебе за предложение. — Ив чувствовала неловкость. — Ты очень заботлив, но мой ребенок родится еще через несколько месяцев…

— Наш ребенок, — поправил ее Талос.

— А я не могу выйти за тебя, пока все не вспомню.

— Посмотрим, — сказал он приглушенно.

Остаток пути они провели молча. Наконец машина свернула с шоссе на узкую дорогу. Ив увидела старинный особняк из красного кирпича, на высоком поросшем деревьями холме у большого озера.

— Это дом моего отчима? — выдохнула она в изумлении.

— Да.

Миновав подъездную аллею, машина остановилась у входа. Талос открыл дверцу, помог Ив выйти из автомобиля, и она осмотрелась, вытянув шею, чтобы лучше видеть особняк с его выдающимися готическими парапетами в викторианском стиле, устремленными в серо-голубое небо.

Загораживая глаза от солнечных лучей, пробившихся наконец из-за облаков, она повернулась к Талосу:

— Я жила здесь подростком?

— И теперь этот дом твой, так же как и гигантское состояние отчима.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Ив.

— Ты узнала об этом вчера, когда зачитывали завещание.

— Но откуда знаешь ты? — допытывалась она.

Талос пожал плечами:

— Я позаботился о том, чтобы ты получила копию завещания. Пойдем.

Взяв Ив за руку, он провел ее через огромные своды парадного входа. В прихожей их ожидали пятеро слуг, возглавляемые экономкой.

— О, мисс Крейг! — Полная женщина шумно высморкалась в передник. — Ваш отчим так любил вас. Он очень обрадовался, наконец увидев вас дома!

Дома? Но ведь это не ее дом. По всей видимости, она многие годы не переступала здешний порог.

Видя грустное лицо пожилой экономки, Ив прониклась к ней симпатией. Здороваясь, приобняла ее за плечи.

— Он был хорошим человеком, верно? — спросила она тихо.

— Самым лучшим. И любил вас как родную дочь. Несмотря на то что вы американка, — добавила она, вытирая глаза. — Он был бы счастлив, что вы все же вернулись после столь долгого отсутствия.

Ив выдержала деликатную паузу.

— Так сколько лет я…

— Шесть… нет, семь лет. Мистер Крейг приглашал вас на каждое Рождество, но… — Она умолкла, вытирая слезы передником.

— Но я все не приезжала, так? — сказала Ив.

Старушка горестно покачала головой. Наверное, она только требовала с отчима деньги, а он оплачивал ее счета, пока она прожигала жизнь, шатаясь по всему миру и даже не соизволив навестить его!

А теперь он мертв.

— Мне жаль, — прошептала Ив сквозь слезы.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату. Она не изменилась с тех пор, как вы уехали.

Немного погодя всхлипывавшая экономка оставила их в темной спальне Ив, куда свет проникал лишь через дверной проем. Ив отдернула занавески, и комната наполнилась светом.

Оглядевшись, чтобы как следует осмотреть свою спальню, Ив сдержала вздох разочарования. Комната была выдержана в красно-черных тонах, как и стоявшая в центре огромная лакированная кровать. Яркая. Современная. Сексуальная.

Кричащая.

Талос прислонился к дверному косяку, ожидая, пока Ив осмотрит комнату. Снедаемая желанием найти нечто такое, что подскажет ей разгадку, она открыла дверцы гардероба и медленно провела руками по новой одежде — такой же вызывающе яркой, как сама комната. Подходящая одежда для женщины, жаждущей внимания и знающей, как его заполучить.

Ив поежилась.

Выдвигая полки, она прикасалась к каждой вещи. Наткнувшись на свой паспорт, она пролистала его в поиске ответов, которых в нем не было. Занзибар? Мумбаи? Кейптаун?

— Ты не шутил, — медленно проговорила она. — Я и правда постоянно путешествую. Особенно последние три месяца.

Талос не ответил. Лицо его было непроницаемым. Ив бросила паспорт в чемодан со всеми этими откровенными вещами, чужими для нее.

Прислонившись к модной черной кровати с пологом, она еще раз обвела взглядом комнату и, тяжело вздохнув, сказала:

— Здесь ничего нет.

— Я же тебе говорил.

В отчаянии она подошла к книжной полке. На ней лежали лишь старые, выцветшие журналы мод и несколько тонких книг по этикету. Она взяла сверху популярную глянцевую книгу и в смятении прочла название: «Как заполучить своего мужчину?»

— С этим у тебя никогда не было проблем. — В голосе Талоса явственно слышался сарказм.

Как он может шутить, когда она так подавлена? Ив швырнула в него книжкой. Талос поймал ее в воздухе.

— Послушай, Ив, — сказал он спокойно, — все это не имеет значения.

— Имеет: эти вещи говорят мне о том, кто я на самом деле! — Она ткнула пальцем в гардероб. — Я заботилась лишь о своей внешности, игнорировала отчима, который меня так любил, и даже не потрудилась приехать домой на Рождество. — Слезы брызнули у нее из глаз. — И оставила его умирать в одиночестве, — прошептала она. — Как я могла быть такой жестокой?

Ив подняла пыльную фотографию в позолоченной рамке. На ней был изображен мужчина, задорно подмигивавший и обнимавший красивую темноволосую женщину, которая весело смеялась. Между ними стояла, улыбаясь беззубым ртом, маленькая пухленькая девочка.

Она долго всматривалась в людей на фотографии, но ничто не всплывало в ее памяти. Эти люди были ее родителями, но она не помнила их.

— Что ты там нашла?

— Ничего. Это не действует. — Ив бросила фотографию, и та, пролетев через всю комнату, ударилась о кровать. Она закрыла лицо руками. — Я не могу их вспомнить. Не могу!

Талос в три шага пересек комнату и взял ее за плечи.

— Я едва знал своих родителей, но меня это не расстраивало.

— Я потеряла семью. У меня нет дома, — проговорила она, борясь с комом в горле.

— Твой дом там, где я, — сказал он тихо.

Ив посмотрела на него. Солнечный свет, проникавший в комнату сквозь высокие окна, озарял его лицо и подсвечивал пылинки, плававшие в воздухе вокруг них по всей красно-черной спальне, подобно крошечным звездочкам.

— Позволь доказать это тебе. — Он медленно погладил пальцами ее обнаженные руки. — Выходи за меня замуж.

Электрический ток пробежал по ее рукам и спустился по телу. Она сдержала порыв приблизиться к нему, прижаться к его груди. Тряхнув головой, выдохнула:

— Я не могу.

— Почему? — разозлился Талос.

— Я не хочу, чтобы ты женился на мне из жалости!

Его руки обвили ее тело, лаская спину через платье. Она ощутила приятное скольжение черного шелка по коже и легкое прикосновение его пальцев.

— Жалость — последнее из чувств, которые я испытываю к тебе.

Ив закрыла глаза и, поддавшись желанию, прижалась к нему. Она жаждала его прикосновений. Хотела ощутить жар его тела.

— Давай уедем вместе, — прошептал он ей на ухо, крепче прижимая к себе. — Уедем в Афины и поженимся.

Она почувствовала тяжесть его тела, силу рук. Он был гораздо выше и могущественней ее. Его пальцы то нежно касались уголков ее губ, то гладили ее вдоль спины; она прижалась грудью к его торсу.

Посмотрев на него снизу вверх, она вздохнула:

— Я не могу просто сбежать. Я должна вернуть память, Талос. Не могу просто слоняться по миру, не зная, кто я такая. Не могу выйти за незнакомца, пусть он и отец моего ребенка…

— Тогда я отвезу тебя туда, где мы впервые встретились, где все началось. Я покажу тебе место, где впервые поцеловал тебя.

Ее тело будто стало ватным. Она смотрела на него с бешено бьющимся сердцем, невольно облизывая губы.

— Где это место?

Глаза Талоса горели страстью.

— В Венеции.

— Венеция, — выдохнула она.

Она смотрела на него, томясь желанием, но зная, что должна отказаться — должна остаться в Лондоне и записаться на прием к специалисту, которого рекомендовал доктор Бартлет. Но слова застряли у нее в горле. Она была побеждена своими романтическими мечтами. Побеждена им.

Талос коснулся ее нижней губы большим пальцем.

— Поедем в Венецию, — проговорил он едва различимо. — Я покажу тебе все. — Он прижимал ее к себе, обжигая взглядом, которому она не могла противиться. — А потом, — прошептал он, — ты выйдешь за меня замуж.

Глава 3

В водной глади еще отражалось солнце, когда они приземлившись в аэропорту Марко Поло, сели в моторную лодку. Сентябрьская погода радовала теплом. Они пересекли лагуну, проплыв мимо площади Святого Марка и моста Вздохов по пути к отелю.

Венеция. Талос никогда не думал, что вернется сюда.

Иногда, убеждал он себя, стоит изменить тактику в середине игры. Он приложит любые усилия, будет притворяться романтичным глупцом только ради того, чтобы склонить Ив к браку прежде, чем к ней вернется память.

Когда они переплывали канал, ее глаза сияли от изумления, пухлые розовые губы были приоткрыты — она восторженно разглядывала город.

И точно так же на Ив заглядывался каждый мужчина.

Ив приняла душ и переоделась в личном самолете, на котором они летели из Лондона. Ее темные волосы теперь ниспадали густыми блестящими волнами на обнаженные плечи, касаясь груди, явственно вырисовывавшейся под тонким красным трикотажным платьем, с которым сочеталась алая помада на губах. Платье, державшееся на тонких бретельках, низко обнажало ее большую упругую грудь и едва прикрывало бедра. Ее стройные ноги в остроносых туфлях на шпильках были просто восхитительны.

Талос не мог винить мужчин за их взгляды. Несмотря на то что сгорал от желания убить всех до одного.

Странно, подумал Талос, раньше он никогда так не ревновал ее. Он принимал это как должное — другие всегда желают то, чем он, Талос, обладает.

И вот впервые его буквально скрутило от ревности. Почему? Потому что Ив была беременна от него? Потому что он намеревался жениться на ней?

Жениться условно, напомнил он себе, только чтобы защитить ребенка. К ней он не испытывал ничего, кроме презрения. И нужно признаться, желания.

Талос крепче прижал Ив к себе. Она припала к его груди и, обвив руками шею, улыбнулась ему.

— Здесь так красиво! — Ее синие глаза сияли подобно колокольчикам на весеннем лугу. — Спасибо тебе за то, что привез меня в Венецию, наверное, это было так неудобно…

— Все, что тебе в радость, никогда не причинит мне неудобств, — сказал он, целуя ее руку.

Под теплыми лучами вечернего солнца он почувствовал, как она дрожит от его прикосновения. Воздух был соленый и свежий. В отдалении слышались крики чаек и звон средневековых церковных колоколов.

— Ты так добр ко мне, — прошептала Ив.

Осознание того, что она невинна и легко управляема чувственными желаниями, зажгло темный огонь в его сердце.

Роковая женщина, которой она была когда-то, казалось, испарилась вместе с ее воспоминаниями. Одетая в красное платье, с ярко-красными губами, Ив выглядела такой же высокомерной, жестокой и пленительной, как прежде, но он знал, что она полностью изменилась. Наивная впечатлительность делала ее похожей на девочку.

И тем не менее она была беременна от него. И хотя она сохранила девственность до их встречи, невинной она уж точно никогда не была!

От воспоминания о том, как они зачали этого ребенка, и от близости к Ив ему стало жарко. Вглядываясь в ее прекрасное лицо, в доверчивые синие глаза, он видел, как расширяются ее зрачки. Вспомнил о тех умопомрачительных неделях в Афинах, когда ее обнаженное тело извивалось под его торсом.

Он продолжал вспоминать каждый день, проведенный с ней, — вплоть до того мгновения, когда увидел ее в ресторане со своим конкурентом и разгадал их план — уничтожить его компанию.

«Запомни этот момент, — сказал он себе сурово. — Запомни, как она предала тебя — и почему».

Но когда они проплывали мимо старинных изящных палаццо, солнечный свет переливался в каналах, а Ив мечтательно смотрела на него, в мыслях у Талоса не осталось ничего, кроме желания поцеловать ее. Тут же. Крепко. Навсегда сделать ее своей, неистово целовать эти губы до тех пор, пока она не задохнется в его объятиях.

Вспоминая те июньские дни и ночи, Талос обнял ее за плечи. Он страстно желал овладеть ей. Впервые в жизни он по-настоящему растворился в женщине.

Он считал себя безжалостным. Сильным. Но она взяла над ним верх, а он даже об этом не подозревал.

Он ненавидел ее всем сердцем. И все еще хотел ее. И это всепоглощающее желание грозило погубить его, если он ослабит оборону.

Нет, он никогда не поддастся соблазну. Даже, несмотря на то, что те недели были лучшим сексуальным опытом в его жизни, они никогда не повторятся. Если он поцелует ее, то зажжет в душе такое пламя, которое не в состоянии будет контролировать.

Она была смущена электрическим напряжением между ними, не понимая происходящего. В отличие от той Ив, которую он знал, — непроницаемой, тщательно скрывавшей свои эмоции, у новой. Ив все было написано на ее ангельски прекрасном лице.

Отлично, сказал он себе твердо. Отличное орудие против нее. Он убедит ее стать его женой. Он будет романтичен с ней. Будет ухаживать за ней. Заботиться о ней. Соблазнять ее. Он сделает ее своей женой. Любыми средствами.

Кроме одного.

Он не станет заниматься с ней любовью. Не станет.

Водное такси остановилось у подъезда к палаццо постройки XV века. Ив оглядела высоко расположенные окна, украшавшие отштукатуренный красный фасад в трещинках, изумляясь его экзотичной готической красоте.

— Мы собираемся зайти туда?

Его черные глаза сверкнули, когда он посмотрел на нее.

— Это наш отель.

Они поднялись с лодки на причал. Ив сглотнула, представив, каково это будет — делить комнату с этим мужчиной. Делить пространство. Делить кровать.

Задумавшись над этим, она споткнулась на причале.

— Осторожней, — резко сказал Талос, схватив ее за руку, чтобы удержать. — Ты еще не привыкла к морской качке.

Все цвета Венеции — переливавшаяся, искристая вода, ярко-голубое небо и высокая колокольня на близлежащей площади — смешались в один водоворот позади него.

— Ты прав, — с трудом проговорила она, — не привыкла.

Они стояли на причале, пока его телохранитель и ассистент Кефалас расплачивался и забирал багаж. Но Ив не различала ничего, кроме фигуры Талоса.

Он так прекрасен, высок и силен, думала она. Неожиданно ей пришло в голову, что он собирается ее поцеловать. Ужаснувшись этой мысли, она резко отстранилась от него.

— Мы… поселимся в разных комнатах, да?

Талос покачал головой, и она услышала его низкий, чувственный смех.

Она попыталась возразить:

— Но…

— Я не выпущу тебя из поля зрения. И из рук.

Взяв ее ладонь в свою, он довел ее до дверей роскошного отеля, и персонал проводил их внутрь.

Когда Ив пересекала изысканный вестибюль, проходила через высокую позолоченную арку, а затем поднималась по широкой лестнице, она поймала на себе множество мужских взглядов, следовавших за ней, как будто она была желтым теннисным мячиком во время игры.

Почему все они пялились на нее? Что с ней не так?

Ив почувствовала себя беззащитной.

Уязвимой.

Ее щеки горели от всех этих пристальных взглядов. Она была благодарна Талосу, когда он взял ее за руку и провел к лифту. Стуча каблуками по мраморному полу, она чувствовала на себе десятки мужских похотливых взглядов. Теперь они, вероятно, изучали ее со спины.

Почему они так смотрели на нее?

И вдруг она поняла.

Платье.

Всему виной миниатюрное красное платье, которое она взяла из гардероба своей спальни в поместье отчима. Среди остальной одежды в шкафу оно казалось самым простым, удобным и повседневным. А так как удобной обуви все равно не нашлось, выбрала черные босоножки на шпильке, которые, по крайней мере, не будут жать. После душа, расчесав красивые темные волосы, она, подумав, положила в сумочку блеск для губ.

Ив надеялась, что сможет привыкнуть к своей одежде, научится уверенно чувствовать себя в ней.

Как же она ошиблась.

Хотя трикотажная ткань была мягкой и эластичной, ее налившаяся из-за беременности грудь едва не выпадала из выреза. Босоножки на шпильках визуально удлиняли ноги, ходить в них было очень трудно, а стоило шагнуть чуть шире, как ее бедра начинали раскачиваться.

Удобные? Повседневные?

Ее одежда просто взывала к мужскому вниманию, и всюду, куда бы она ни направлялась, мужские взгляды следовали за ней.

Она не просто ужасно выглядит, осознала Ив с ужасом. Она выглядит как проститутка с почасовой оплатой!

Когда посыльный мальчик ушел, кинув последний косой взгляд на грудь Ив и дверь пентхауса наконец закрылась, у нее вырвался вздох облегчения. Хвала небесам, она, наконец, оказалась вдвоем с Талосом!

Но она тут же поняла…

Теперь она наедине с Талосом.

Она нервно окинула взглядом роскошную обстановку. Под потолком, украшенным фресками, переливались кристаллики люстры, бросая блики на старинные картины, мраморный камин и позолоченную мебель. Плотные занавески с тяжелыми кистями прикрывали широкую балконную дверь, выходящую на веранду с видом на канал. Многочисленные комнаты, особенно спальня и изысканная ванная, были восхитительны.

Но кровать была только одна.

Огромная кровать с пологом на четырех столбиках. Ив была не в силах отвести от нее взгляд.

— Мы идем обедать? — раздался голос Талоса за ее спиной.

Зардевшись, она обернулась к нему в надежде, что он не прочтет ее мысли.

— Обедать? — Представив все эти мужские взгляды, она в отчаянии покачала головой. — Мне совсем не хочется выходить куда-то сегодня.

— Отлично, — проговорил Талос, скривив губу в усмешке. — Значит, останемся здесь.

Он подошел к ней так близко и так уверенно, зная, что он единственный, кто имеет на это право. Эти королевские апартаменты были размером с целый дом, но Талос каким-то образом наполнял собой каждый дюйм пространства, не оставляя свободного места.

Она могла только представить себе, что он делал с женщиной.

Нет! Она не станет об этом думать. Ее щеки вспыхнули. Ив нервно повернулась к окну, чувствуя себя малолетней девственницей. Она посмотрела на искрящуюся воду вокруг острова на другой стороне лагуны. Различала отели, палаццо, лодки. Разглядела, даже привязанные у берега гондолы, качавшиеся на воде, когда мимо них проезжали моторные лодки, доставлявшие туристов на площадь Святого Марка. Ив почувствовала, как Талос взял ее за плечо.

— Это тот же отель, в котором мы останавливались в тот раз, — произнесла она с запинкой, — когда мы познакомились?

— Я останавливался здесь один, — сказал он, глядя на нее. — Ты отказалась зайти ко мне.

Ив обернулась к нему:

— Серьезно?

— Я уговаривал тебя. — Талос погладил ее по щеке. Наслаждаясь мягкостью его прикосновений, она глубоко вдохнула лесной аромат его одеколона. Он добавил: — Но ты не поддалась.

— Не поддалась? — вырвалось у нее. — В каком смысле? — Она покраснела.

Он притянул ее к себе и прошептал на ухо:

— Ты заставила меня бегать за тобой. Дольше, чем за всеми остальными женщинами. Ни одна из них не сравнится с тобой — никогда.

Когда Талос отстранился, сердце Ив бешено билось в быстро вздымавшейся груди.

Его темные глаза блестели, когда он смотрел на нее, будто чувствуя ее возбуждение. Он был всего десятью годами старше, но заставлял ее ощущать себя вдвое слабее и в тысячу раз менее опытной.

— Так что, мы пойдем куда-нибудь? — Он окинул взглядом кровать. — Или останемся?

Остаться в этом пентхаусе, который, несмотря на громадные размеры, казался таким тесным? Провести вечер наедине с этим властным мужчиной, возбуждавшим в ней такие чувства, полностью перевернувшим мир?

— Я передумала. Давай пройдемся! — Она зарделась и тут же застыдилась своего смущения.

— Значит, ты все же голодна.

По его низкому смеху она поняла, что вновь изменила себе, но ничего не могла поделать. Он захватил из гардероба ее белый тренч, перекинув его через руку. Другой рукой он властно приобнял ее за спину, и его легкое прикосновение прожгло ее тело.

Ив вздохнула с облегчением, выйдя из роскошного номера с гигантской кроватью.

Выйдя вслед за ним на слабо освещенную улицу, она еще не догадывалась о том, что именно это и называется «из огня да в полымя».

Глава 4

Солнце уже садилось, оставляя после себя лишь розово-оранжевые сумерки и осеннюю прохладу воздуха. Легкий туман с лагуны окутал землю. Талос взял Ив за руку, и она вздрогнула — совсем не от холода подступавшей ночи.

Он остановился на аллее между небольшой площадью и каналом.

— Замерзла?

Ив кивнула, потому что не могла сказать правду. Как она могла объяснить ему, что каждое его прикосновение в равной мере возбуждало и пугало ее?

— Так не пойдет. Возьми.

Он накинул ей на плечи тренч. Как же он красив, подумала она, затягивая ремень плаща. Во всем черном: брюках и шерстяном джемпере поверх строгой рубашки — он выглядел сильным и властным. С минуту она смотрела на него, затаив дыхание.

Ив расслышала свист, которым наградила их проходившая мимо компания молодых людей. Она смущенно опустила взгляд и обнаружила, что ее белый тренч полностью прикрывает платье. Ее ключицы и ноги были обнажены, и создавалось впечатление, что под плащом ничего нет!

Она покусала губы.

— Может, возьмем такси?

— Ресторан закрыт, — бросил он. — Есть только на другой стороне площади. — Он взял ее за руку. Его темные глаза смотрели на нее сверху вниз. — Идем.

Было так романтично наблюдать, как солнце скрывается за водной гладью канала. Романтично, но неудобно. В босоножках на шпильках Ив подворачивала лодыжки, но это еще не было самым страшным. Она снова ловила на себе взгляды мужчин, следовавшие за ними, когда они шли по аллее. И Талос тоже их замечал. Она чувствовала это по тому, как он сжимал ее руку, свирепо глядя на любого, кто подходил слишком близко или смотрел слишком долго. Он был похож на льва перед смертельной схваткой, готового убить, чтобы защитить свою самку.

Ив чувствовала себя уязвимой. Словно газель, которую собираются разрезать на кусочки и скормить на ужин льву. Какая разница, какому из львов?

Она оглянулась на Талоса. Что-то в нем напугало ее, но она не поняла, что именно. Это все только из-за того, что она не помнит его, сказала она себе. Если бы помнила, то не боялась бы, ведь так?..

Позади них, на приличном расстоянии, она увидела следовавшую за ними, подобно тени, фигуру.

Она нервно облизала накрашенные губы, почувствовав на них вкус воска и роз.

— За нами кто-то следит.

Талос резко оглянулся, а затем спокойно сказал:

— Кефалас.

— Твой телохранитель?

— Он подойдет, только если понадобится.

— Но…

— Это необходимо. — Талос посмотрел на нее. Косые лучи закатного солнца отбрасывали на его резкие, красивые черты лица розоватый блеск. — По крайней мере, чтобы защитить тебя от итальянских воздыхателей, — проговорил он сурово.

— Мне не нравится это внимание, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы на меня так смотрели.

По тому, как дрогнули его губы, она поняла, что он не поверил ей. Ее щеки зарделись. Ей хотелось укутаться в зимнее пальто с головы до ног.

Нужно как можно скорее сменить гардероб, решила она.

Талос привел ее в маленький отель, выходивший на Гранд-канал. На заднем дворике располагался ресторанчик, с террасы которого открывался вид на воду. Ресторан был полон народа, но каким-то образом для них сразу же нашли лучший столик с уже горящей свечой.

Заказав потрясающее ризотто из морепродуктов и тальерини с креветками, они наслаждались едой. Доев ризотто и с удовольствием облизывая вилку, Ив поймала на себе взгляд Талоса. И несмотря на прохладный ночной бриз, обдувавший ее обнаженные плечи и ноги, ей стало душно.

Ив отвернулась. Ее взгляд остановился на красивом соборе с белым подсвеченным куполом.

— Это Санта-Мария делла Салюте, — сказал Талос тихо. — В тот раз тебе он тоже понравился.

— В тот раз?

— Ты не помнишь этот ресторан?

— А должна?

Его темные глаза блеснули, отразив огонь свечи.

— Мы были здесь на нашем первом свидании.

Официант принес на десерт тирамису, но она едва смогла распробовать первый кусочек. Глубоко вздохнув, отложила вилку. И встретилась с ним взглядом. Талос накрыл ее руку своей.

— Я счастлив, что нашел тебя, — приглушенно проговорил он, заставив ее содрогнуться. — Счастлив, что ты здесь.

Он по-прежнему был таким добрым и любящим. Ее мучила совесть, что она не может ответить на его чувство. Она закрыла лицо рукой.

— Ты должен меня ненавидеть, — тихо сказала она.

Талос сжал ее запястье.

— Зачем ты так говоришь?

Ее глаза наполнились слезами, когда она взглянула на него.

— Потому что я тебя не помню! Ты мой возлюбленный, отец моего ребенка и так добр ко мне. Так стараешься помочь мне вернуть память. Но это бесполезно…

Ее голос прервался, и по щекам скатились слезы. Понимая, что устраивает истерику, в отчаянии пытаясь скрыться от взглядов, устремленных на нее, — теперь уже не только мужских, но и женских, Ив отпрянула от него. Швырнув льняную салфетку на стол, она выбежала на улицу.

Талос догнал ее через несколько мгновений, сжимая в руках ее плащ.

— Все в порядке, — проговорил он. И она ощутила прикосновение его рук к своим волосам. — Все в порядке.

— Не в порядке, — возразила она сдавленным голосом, сдерживая слезы. Обернулась к нему. — Как я могу быть с тобой и не помнить тебя?

— Тебе нужно успокоиться, — сказал он тихо. — Я заставил тебя гоняться по всей Венеции, а это вредно для ребенка.

— Ты не заставлял меня. Ты был заботлив и мил. — Она вытерла слезы, злясь на себя. — Это моя вина. Я во всем виновата. Доктор Бартлет сказал, что с моим здоровьем все в норме. Тогда в чем же проблема? Что со мной не так?

Он стиснул зубы.

— Не знаю.

— Может быть, мне стоит вернуться в Лондон. Сходить к тому специалисту…

— Нет. — Она поймала взгляд его темных глаз, чувственный и настойчивый. — Тебе не нужны врачи. Тебе просто нужно время. Время и забота. И я. Я помню достаточно для нас обоих. Выходи за меня, Ив. Сделай меня счастливым.

К лицу Ив прилила кровь, когда он коснулся ее щеки. Он смотрел на ее губы, и от его страстного взгляда их покалывало, будто от прикосновения. Ее тело тут же вспыхнуло, охваченное своенравным огнем, подобно сухой древесине, загоревшейся от ударившей молнии.

Позади него она увидела знаменитую площадь Святого Марка, с высокой красной колокольней и белой куполовидной базиликой, не уступавшей в экзотичности достопримечательностям Каира или Стамбула. Было уже поздно, ночь была волшебной, туристы растворились где-то в тумане, оставив их вдвоем в сиянии лунного света у воды.

Талос хотел поцеловать ее.

Она жаждала, чтобы он поцеловал ее.

Он медленно склонился к ее лицу, ее тело затрепетало, подалось к нему, изнемогая от желания…

Она прикрыла глаза и потянулась к нему губами — и тут же неожиданно для себя отскочила от него.

Она видела, как быстро и шумно вздымается его грудь, видела взгляд его темных, казавшихся в темноте черными, глаз.

— Что происходит, Ив? — спросил он тихо. — Почему ты ускользаешь от меня?

— Не знаю, — беспомощно прошептала она, борясь с комом в горле. — Я хочу поцеловать тебя, но сама не знаю почему… боюсь.

Он вдруг рассмеялся, и его низкий, казалось, проницательный смех отозвался эхом в волнах канала.

— Ты не зря боишься.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, не в силах отвести от него взгляд.

Взяв ее за руку, он поцеловал ее ладонь.

— Это пламя может спалить нас обоих. — Он медленно поцеловал каждый палец ее руки, вызвав в ее теле мурашки удовольствия. — Если я начну целовать тебя, то никогда не остановлюсь.

Ив затрепетала от наслаждения. Блаженства… желания… страха.

Его лицо помрачнело и казалось отчужденным при свете луны.

Она не может винить его, особенно после своей недавней истерики.

— Пошли, — тихо проговорил он. — Уже поздно. Пора ложиться спать.

Ложиться спать?..

Ее колени дрожали, когда они шли обратно к отелю. Она едва замечала красивые виды Венеции, огни гондол и островки земли посреди воды. Все, о чем она могла думать, — это ожидавший их пентхаус.

Кровать, ожидавшая их.

Кусая губы, Ив искоса поглядывала на Талоса из-под опущенных ресниц. Он был необыкновенно красив и силен. И за этой невероятной сексуальностью прятались порядочность, любовь и терпение. Он не злился и не обижался на то, что она не помнит его. Он только заботился о ее удобстве и помогал ей во всем.

Нет, неправда. Он хотел кое-что еще.

Он хотел жениться на ней.

Отец ее ребенка, красивый, могущественный греческий магнат хотел жениться на ней. Почему же она не могла принять предложение? Или хотя бы позволить поцеловать себя? Почему ее тело противилось?

«Ты не зря боишься».

Проходя мимо группы молодых людей, она опять услышала свист и непонятные ей, но явно похабные словечки на итальянском. Сжав кулаки, Талос повернулся было к ним. Его тело напряглось от бешеной злобы. Он собирается драться, с ужасом осознала Ив.

Испугавшись, она остановила его, легко коснувшись ладони.

— Не подашь мне плащ? — попросила она. — Я так замерзла.

Талос тут же обернулся к ней:

— Конечно, моя золотая.

Глядя на нее, он заботливо накинул плащ ей на плечи. На мгновение она растворилась в его темном взгляде. Он взял ее за руку:

— Я отведу тебя в отель.

Ив выдохнула с облегчением оттого, что ей удалось отвлечь его от драки с молодыми итальянцами, потому что, встретившись с ним взглядом, она испугалась. За них. Он был вне себя от ярости, гораздо большей, чем заслуживала эта невинная, хоть и неприятная провокация.

Но она не позволит этому повториться. Проходя мимо портье в вестибюль, Ив еще раз пообещала себе полностью сменить гардероб.

Как только они зашли в пентхаус, Талос выпустил ее руку. Когда она спустя десять минут вышла из ванной, он даже не взглянул на нее — сидел за глянцевым столом у окна, уткнувшись в ноутбук. Через окно виднелись мерцающие огни судов, плывших из Адриатического моря.

— Спасибо, что одолжил мне свою пижаму, — неуклюже сказала она и глупо усмехнулась. — Должно быть, я потеряла свою. В чемодане ее не оказалось.

— Ты всегда спала голой.

Она сглотнула, уставившись на его профиль и думая о кровати позади нее.

— Ну, м…

— Кровать твоя. — Поднимаясь, он закрыл ноутбук и наконец посмотрел на нее. Взгляд его темных глаз, такой горячий и проникновенный еще недавно, когда они стояли около площади Святого Марка и он почти поцеловал ее, теперь был холоден. — Я буду работать в кабинете, так что тебя не побеспокою. Когда устану, прилягу на диване.

После стольких часов, которые она провела, пытаясь унять свое беспокойство и приучить себя к мысли, что они будут делить комнату, она не ожидала от него лишь одного — что он поведет себя так, словно она посторонний гость. Через его широкое плечо она взглянула на маленький узкий диванчик.

— Ты там не поместишься!

— Постараюсь. — Он отвернулся. — Тебе и ребенку нужен отдых. — Встав из-за стола, он вышел из комнаты и, остановившись в дверном проеме, сказал: — Спокойной ночи. — И выключил свет.

Делать было нечего, она забралась в кровать и натянула одеяло. Лишенная тепла Талоса. Несчастная. Одинокая.

Печально вздыхая, она все ворочалась на мягкой роскошной подушке, пытаясь устроиться поудобнее и заснуть, откинув тревожные мысли, вертевшиеся в ее голове.

Почему она не позволила ему поцеловать себя?

Она сгорала от желания почувствовать его губы на своих. Она вздохнула, представив себе его поцелуй. Но ведь тогда она почему-то непроизвольно отпрянула от него. Словно коснулась рукой раскаленной печи.

Она до сих пор слышала эхо его зловещего голоса. «Ты не зря боишься».

Боится? Ив перевернулась на другой бок, тяжело вздохнув. Боится чего? Талос хороший человек. Он ее возлюбленный. Отец ее ребенка. Он был таким заботливым, романтичным, терпеливым с ней!

И он хотел жениться на ней.

Она должна сделать все, чтобы вернуть память, ради Талоса. Ради их ребенка. Ради себя самой.

Завтра, твердо пообещала она себе. Завтра она будет смелой. Завтра она позволит ему поцеловать себя.

* * *

Когда Талос проснулся на следующее утро, Ив уже ушла.

Глубоко вдохнув, он сел на диване.

Из окон в комнату пробивался яркий солнечный свет, и Талос понял, что проспал; часы над камином показывали одиннадцать. Где Ив? Он бросил взгляд на огромную кровать.

Она была пуста. Пуста и заправлена.

Ив заправила кровать?

Прорычав что-то невнятное, он встал, уронив одеяло и подушку на пол, и увидел клочок бумаги, прикрепленный к покрывалу, на котором ее почерком было написано:

«Ушла за покупками. Скоро вернусь».

Он с облегчением выдохнул. Значит, она ничего не вспомнила и не сбежала. Впрочем, он приказал Кефаласу не спускать с нее глаз, так что теперь ей уже не скрыться.

Ив отправилась по магазинам. Талос горько усмехнулся. Видимо, она не так сильно изменилась, как ему показалось сначала.

Он потянулся, зевая. Он был в одних пижамных штанах. Его мышцы ныли, и не только из-за ночи, проведенной на диване… Но также из-за того, что все это время он был так близко к Ив. Слышал ее дыхание. Вспоминал их последнюю ночь, проведенную вместе. Последний раз, когда она была в его постели.

Талос пригладил волосы. Притворяться весь вчерашний день преданным возлюбленным было непросто. Но ночь, проведенная в одной комнате с ней без возможности овладеть ею, оказалась убийственной.

Он был взбешен тем, что все еще хотел ее.

Даже уснув, он видел бесконечные сны о том, как они занимаются любовью. И проснулся тоже от желания.

Вслух проклиная все на свете, Талос поворачивал голову в разные стороны, разминая похрустывавшие шейные позвонки. Все его тело болело.

Пройдя в ванную, он включил воду в душе и бессмысленно наблюдал за падающими струями.

Он всегда знал, что Ив поверхностна и эгоистична. Но был заинтригован противоречивостью этой соблазнительной, но невинной женщины, необыкновенной красавицы, никогда не задававшей ему вопросов и не обнажавшей своих чувств. В отличие от остальных его партнерш, даже в постели, получая удовольствие, она никак не выражала эмоций.

Талос был очарован ею. Когда их обнаженные тела сплетались и он доводил ее до сильнейшего оргазма, в ее синих глазах мелькала беззащитность. И тогда ему казалось, что в ее душе таится какая-то загадка, постичь которую может лишь он один.

И он верил в это до того самого дня, когда она незаметно соскользнула с его кровати, обыскала его личный сейф и выкрала секретные финансовые отчеты, чтобы передать их Джейку Скиннеру за романтическим завтраком.

Тем же вечером акции «Ксенакис групп» почти вдвое обрушились в цене, грозя привести к потере компании из-за требований о внесении дополнительных вкладов. Если бы у Талоса не оказалось личных накоплений, он бы лишился всего.

Покупавший экономически убыточные компании по пенни за доллар, он бы сам оказался одним из тех несчастных, выставленных на продажу.

Талос выругался по-гречески.

И несмотря на все это, он чуть не поцеловал ее вчера вечером. На аллее рядом с мостом Вздохов он хотел прижать ее к стене и овладеть ею немедленно. Предаваться любви снова и снова, пока не насытится.

Он был так напряжен борьбой со своей страстью к Ив, что, когда те итальянцы дерзнули свиснуть ей вслед, едва не накинулся на них. Его вдруг осенила мысль, что можно облегчить свои душевные страдания физической болью, в честном бою с этими хулиганами.

Какой простой казалась обычная уличная драка в сравнении с попытками склонить женщину, которую он ненавидел — и которую страстно хотел, — к браку!

Сжав кулаки, Талос ступил под струи воды. Распрямившись под горячим потоком, обдавшим его обнаженное тело, он вымыл голову и намылил грудь.

А почему это плохо — поддаться соблазну?

Эта потаенная мысль заставила его раскрыть глаза.

Разве так плохо получить то, что он хочет? Упиться до пресыщения. Как однажды он перепил виски.

Впервые он попробовал дорогой односолодовый виски в девятнадцать, только приехав в Нью-Йорк. Он успешно работал на своего американского босса в Афинах, но на этот раз он оказался в новой стране — и в новом мире. Прождав полчаса в офисе Далтона Хантера, он слишком разволновался и, чтобы слегка успокоиться, налил себе немного дорогого, янтарного цвета алкоголя из хрустального графина на серебряном подносе и глотнул перед тем, как зайти в кабинет Далтона. Но Хантер заметил это и потребовал объяснений.

Гадая, вылетит ли он с работы в первый же день, Талос с поднятым подбородком дерзко проговорил:

— Я решил, что вы хотите научить меня пить. Как полезному для компании качеству.

— Примерно так и есть, — сказал Далтон, довольно прищурившись. — Поэтому допивай.

Талос изумленно посмотрел на почти полный графин:

— Все?

— Сейчас же допивай. Или проваливай.

Талос опустошил графин, поглощая мягкий дымчатый скотч, словно воду. Правда, вся его бравада кончилась в офисной уборной, где его рвало весь вечер. А весь штат сотрудников смеялся над ним в коридоре. Он вернулся к боссу красный, потный и униженный.

— Теперь будешь знать, как воровать у меня, — холодно сказал Далтон и отвернулся. — За работу.

Талос до сих пор с ужасом вспоминал тот день. С тех пор он не прикасался к виски. Даже спустя почти двадцать лет его начинало тошнить от одного его запаха.

И он хотел чувствовать то же самое по отношению к Ив.

Он стремился выкинуть ее из своей головы раз и навсегда. Никогда не хотеть ее больше.

Выключив воду, он вытерся, взял одежду из гардероба, куда кто-то из персонала аккуратно сложил его вещи. Натянул черные брюки, посмотрел на свое отражение в наполовину запотевшем зеркале. И глубоко вдохнул.

Нет. Он не поддастся искушению. Ив не соблазнит его снова.

Сначала он планировал лишить ее состояния, угрожая предъявлением иска по делу о хищении, и корпоративном шпионаже.

Но теперь…

Все, что ему было нужно, — это их ребенок, защищенный и здоровый, в его руках. И чтобы после рождения ребенка Ив исчезла из их жизни навсегда.

Застегивая пуговицы строгой белой рубашки, он все смотрел на свое отражение. Каждый раз, думая о том, каким сладострастным глупцом он был несколько месяцев назад, пренебрегая своим бизнесом, проводя час за часом в постели с ней, днями и ночами, почти беспрерывно занимаясь любовью, Талос в бешенстве стискивал зубы.

Он никогда больше не позволит этому случиться. Никогда не потеряет контроль.

Талос решил убедить Ив выйти за него как можно скорее. Сегодня, подумал он, придвигаясь ближе к зеркалу и сбривая щетину. Он не станет рисковать, ведь ее память может вернуться до того, как он свяжет ее узами брака и даст ребенку фамилию. Потом-то он поможет ей вспомнить все. А после рождения ребенка будет шантажировать Ив и заставит ее сделать выбор между ребенком и деньгами.

Он не сомневался в том, что она выберет.

А пока он будет играть роль влюбленного ухажера. Будет шептать ей нежные словечки. Читать стихи. Дарить цветы. Украшения. Все, что угодно. Он скривил губы в горькой усмешке. Разве это так трудно?

Талос услышал, как хлопнула дверь, и внезапно увидел Ив позади себя. Он раскрыл рот, глядя на нее в зеркало. Она безмятежно улыбалась.

— Доброе утро.

Он обернулся:

— Ив, что ты с собой сделала?

Глава 5

После его слов Ив смутилась. Она коснулась рукой волос, которые еще вчера спускались по ее грудям, а сейчас едва доставали до плеч.

— Я подстриглась.

— Вижу.

— А зачем тогда спрашиваешь? — огрызнулась она, расправив плечи. — Только честно!

Талос не обратил внимания на ее слова, лишь ходил вокруг нее по мраморному полу ванной, осматривая с ног до головы.

Она дерзко вскинула подбородок в ответ на его резкую критику.

Современная прямая стрижка под пажа была не единственным изменением. Вместо тесного красного платья с обнажающим грудь декольте на ней были тонкий шерстяной кардиган и длинная вязаная юбка бледно-розового цвета. Эта простая одежда была красивой и естественной, а главное, свободной, как раз для ее развивавшейся беременности. К тому же плоские розовые сандалии были куда удобнее босоножек на шпильках.

Теперь, не привлекая внимания своей одеждой, она чувствовала себя спокойно и естественно.

Однако Талос смотрел на нее неодобрительно.

— Не понимаю, — пробормотал он. — Ты выглядишь совсем иначе, — пробормотал он.

Иначе — значит плохо? Она переступила с ноги на ногу, ощущая неловкость под его изучающим взглядом.

— Из-за чего такая смена имиджа? — спросил он, наклонив голову.

Ив глубоко вздохнула. Как объяснить, насколько противны ей все эти таращившиеся на нее мужики?

Как описать, насколько скверно она себя чувствовала, когда Талос чуть не подрался с пятью парнями только из-за их одобрительных возгласов по поводу ее прелестей, выставленных напоказ?

— Дело в том, что… — сделала она попытку объяснить, — одежда в моем чемодане просто… мм… не совсем подходит мне.

Талос поднял темную бровь.

— Ты совсем другое говорила, когда я купил ее тебе в Афинах.

— Ты купил мне одежду? — вспыхнула она. — Даже то красное платье?

— Да.

Она сглотнула. Ее слова прозвучали ужасно неблагодарно.

— Все вещи милые. Правда. Но… Но неудобные. Из-за них на меня все смотрели.

— Я думал, тебе это нравится.

— Это был очень милый подарок, — произнесла она с запинкой. — И я очень благодарна. Так приятно, что ты выбирал вещи для меня.

— Милый? — повторил он мрачно. — Приятно?

— Я вовсе не критикую твой вкус, но…

— Да не я их выбирал, — выдавил он. — Я просто заплатил. Выбирала ты.

Она? О чем же, интересно знать, она думала?

— О… э-э… не беспокойся, я уверена, что благотворительные магазины их быстро продадут, — сказала она извиняющимся тоном. — Они такие гламурные — и качественные!

Талос удивленно заглянул в ее пустой чемодан. Окинул взглядом груду бумажных пакетов, которые Кефалас занес в номер перед тем, как тактично удалиться.

— Ты раздала всю дизайнерскую одежду? — спросил он недоверчиво. — Гуччи? Версаче?

— Это твои любимые дизайнеры? — спросила Ив, недовольная собственной грубостью.

— Нет! — Он почти кричал. — Твои!

— О! — Ив покусала губу. — Ну, те вещи мне уже немного тесноваты. И слишком сексуальны. — Ее лицо просветлело, словно на нее неожиданно снизошло озарение по поводу того, как это объяснить. — Может быть, мои вкусы изменились, потому что я скоро стану матерью, — сказала она радостно и облегченно, найдя достойное разъяснение. — Наверно, так и есть, как думаешь?

Талос воззрился на нее. Начав говорить, он внезапно прервал себя и, не найдя слов, просто молча протянул к ней руку. Она взяла ее в свою.

— Ты отлично выглядишь, — сказал он тихо.

Ив подняла на него глаза в надежде, что он не лжет.

— Правда?

— Да. — Талос медленно улыбнулся, и его лицо стало таким красивым, что у нее перехватило дыхание. Он наклонился и погладил ее по щеке. — Я никогда не видел тебя такой ослепительной.

Она выдохнула. До этого момента она не понимала, насколько ее беспокоило то, как он отреагирует. Она подстриглась. Избавилась от тесного короткого платья и высоченных шпилек. С чего она взяла, что он одобрит это? Что не передумает быть с ней?

Его горячий страстный взгляд был ответом на эти вопросы: да, он одобрил, и да, он не передумал.

Он хотел быть с ней, настоящей. Без всех этих вульгарных штучек.

— А сейчас, — сказал Талос, улыбаясь еще шире, — давай сделаем то, ради чего мы сюда приехали.

Остаток дня они изучали красоты Венеции, гуляя под средневековыми сводами Калье-дель-Парадисо, обедая на открытой террасе отеля «Киприани».

Вечером небо затянули тучи, подчеркивая непостоянство осенней погоды. Но Ив едва заметила, что итальянское солнце скрылось. Прогуливаясь вдоль каналов, таких же серых, как и тяжело нависающее небо, она ощущала тепло и довольство. Талос улыбался ей, его темные глаза, в которых, казалось, тлели маленькие угольки, согревали ее, они смеялись и болтали, спускаясь по тропинкам через зеленый парк Жиардини.

Талос купил ей ярко-оранжевую розу в цветочной лавке на улице. Когда он тихо сказал о том, как она красива и как он хочет жениться на ней, Ив просияла от счастья. Откуда-то издалека доносились грустные, жалобные крики чаек, парящих в тяжелых облаках.

С наступлением вечера закапал дождь. Боязливые туристы разбежались от холодного ветра, но Ив никогда прежде не чувствовала себя такой согретой и счастливой.

Ив не хотела, чтобы день заканчивался. Она смотрела на руку Талоса в своей. Он был так внимателен к ней. Так романтичен и нежен.

Она постоянно чувствовала на себе его взгляд и, даже оборачиваясь, ловила его. Он не трогал ее, но она ощущала его близость, словно между ними пробегал электрический ток. Словно жаром полыхающего огня обдавало ее тело.

Когда дождь усилился, Талос потянул Ив к изысканной готической двери роскошного палаццо и, к ее удивлению, постучал.

— Что мы здесь делаем? — робко спросила она.

— Увидишь.

Экономка впустила их внутрь, с сожалением сообщив, произнося английские слова с сильным акцентом, что друзья Талоса, маркиз с женой, уехали в отпуск. Но когда он с самой очаровательной улыбкой раздраженно попросил взглянуть на танцевальный зал, она не смогла отказать.

Да и кто смог бы, подумала Ив.

Экономка оставила их наедине в огромном позолоченном бальном зале, декорированном лепниной, под средневековыми брусьями из розового дерева, и Ив не могла прийти в себя от величия и красоты зала. Разглядывая его, она прошла половину широкой лестницы.

— Здесь я впервые увидел тебя, — тихо сказал Талос, подойдя к ней сзади.

Она повернулась к нему:

— Здесь?

— На благотворительном балу в начале июня.

Лучи закатного солнца вдруг проникли сквозь высокие окна палаццо, отбросив на мраморный пол готический узор розовых изразцов фасада. Ив представила, как давным-давно средневековые пираты разграбляли сокровища замков Серениссимы.

— До того дня, — говорил Талос, глядя на солнечные лучи, пробивавшиеся через витражи, — я только смеялся над слухами о тебе. Ни одна женщина не может быть так красива, надменно заявлял я. Никто не может быть настолько обворожителен. — Его темные глаза прожигали ее насквозь. Он тихо добавил: — А потом мы встретились.

Талос казался ей темным корсаром, которого она нарисовала в своих грезах, берберским пиратом, пришедшим разграбить средневековый город — забрать желанное и сжечь все остальное.

Ив прикрыла глаза. Как она могла удостоиться такого имиджа — жестокой, бессердечной женщины? Почему пошла такая молва?

— Я увидел тебя, когда ты спускалась по этим ступеням, одетая в длинное красное платье, — приглушенно сказал Талос. — Ты шла под руку с одним из моих главных соперников по бизнесу, но я точно знал, что отобью тебя у него. — Он медленно приблизился к ней. — Я бы забрал тебя из рук самого дьявола. Ты заставила меня целую неделю охотиться за тобой по всей Венеции, прежде чем наконец сдалась и согласилась уехать со мной в Афины. Где я и обнаружил, к своему удивлению, что ты девственница. — Он пристально посмотрел на Ив, и ее тело захлестнула горячая волна страсти. — Впервые в жизни я не охладел к женщине после близости, а проникся еще большим желанием. Чем дольше я владел тобой, тем сильнее хотел тебя.

Талос уже почти коснулся ее губами, но неожиданно остановился, и лицо его ожесточилось. Он отстранился, и его взгляд потух.

— Пошли. Мы тут уже все посмотрели, — сказал он.

Поблагодарив экономку, они вышли из палаццо. Небо подернулось тяжелыми тучами, и над их отношениями нависли такие же тучи, готовые разразиться бурей, не имевшей ничего общего с любовной страстью.

Они поднялись на изящный крытый мост через Гранд-канал. Снаружи завывал холодный, сырой ветер. Мост на мгновение оказался пуст, и Талос наконец повернулся к Ив.

Его темные глаза горели.

Он обнял ее, и легкая дрожь одновременно страха и желания пробежала по ее телу. Она ощущала на коже прикосновение его пальцев, чувствовала крепость его мускулистого тела. Ее желание росло, сжимаясь кольцами внизу живота.

— Здесь, — сказал он хрипло, — я впервые, поцеловал тебя.

Он склонился к ней, коснувшись рукой ее затылка. Убрав завитки ее волос с щеки, он взял в ладони ее лицо. Глядя на Талоса, Ив различала мельчайшие его черты. На подбородке уже появилась темная щетина, несмотря на то что он брился несколько часов назад. Ей казалось, что у него черные глаза, но теперь она увидела, что на самом деле они темно-коричневые, с медово-золотыми искорками.

— И здесь я поцелую тебя сейчас, — тихо сказал он, склоняя голову.

Ив вздрогнула, сердце затрепетало в ее груди, как крылышки напуганной колибри. Она так хотела, чтобы он поцеловал ее, — и в то же время что-то вынуждало ее спасаться бегством!

Но на этот раз он держал ее крепко. Он не позволил бы ей сбежать.

Ив испытала такое чувство, словно ни разу раньше не целовалась. Его губы сначала нежно коснулись ее рта. Потом он стал раззадоривать ее языком.

Страсть и жажда охватили ее, подобно пламени. И она забыла о том, что намеревалась сбежать. Она не смогла устоять. И не захотела.

Его поцелуй стал требовательнее, чувственнее. Теперь он уже не соблазнял и не прельщал, а требовал и брал. Он так тесно прижался к ней, что она уже не ощущала границы между их телами.

Этот поцелуй пробудил в ней неведомые ранее чувства. Те чувства, которые он должен был пробудить.

Ив была ошеломлена, она растворилась в нем. Когда Талос отстранился, с ее губ слетел слабый стон протеста. Он посмотрел на нее. В его темных глазах полыхал огонь.

— Теперь ты принадлежишь мне, — прошептал он.

Над их головой кричали чайки, вдали звонили колокола церквей. Под ними плескалась вода, гудели двигатели моторных лодок, кричали торговцы на близлежащем рынке Риалто.

«Ты принадлежишь мне». Она закрыла глаза, слыша внутри себя эхо этих слов. Он уже говорил ей это. Он целовал ее здесь раньше.

«Ты принадлежишь мне».

В ту жаркую влажную летнюю ночь, при полной луне, обливавшей их серебром. Она вспомнила прикосновение его рук к ее обнаженным плечам. Вспомнила, как отчаянно жаждала его поцелуя. Вспомнила чувство облегчения и победы, когда он впился в ее рот поцелуем. Вспомнила, как утонула в его объятиях, таких крепких, и наконец…

Ив распахнула глаза и отстранилась от Талоса, глубоко вдохнув.

— Я кое-что вспомнила!

Он стиснул зубы.

— Что именно ты вспомнила? — спросил напряженно, но она была так взволнована, что не обратила внимания на его интонацию. Она радостно улыбалась ему сквозь слезы.

— Наш первый поцелуй. Здесь, на этом мосту, как ты и сказал! О, Талос, память возвращается ко мне. Она возвращается! Все будет хорошо!

Она обвила его руками, прижалась лицом к его груди, переполненная благодарностью и облегчением, и зажмурила глаза, едва сдерживая слезы.

Ее разум не мог вспомнить что-либо о нем, но тело инстинктивно помнило. Она была напугана, но теперь…

Но теперь…

Ее щеки вспыхнули, стоило ей взглянуть в его глаза.

— Ив, моя прекрасная Ив, — шептал он, глядя в ее лицо. — Выходи за меня. Будь моей женой.

Она уже открыла рот, чтобы сказать «да». Но заставила себя покачать головой.

— Ты заслуживаешь много большего, — тихо сказала она. — Ты заслуживаешь жену, которая будет помнить все о тебе и вашей любви.

Его губы насмешливо скривились.

— Не переживай. Я получу то, что заслуживаю. Когда ты выйдешь за меня, я посвящу каждый день и каждую ночь своей жизни тому, чтобы помочь тебе вспомнить. Клянусь.

Ив сглотнула, представляя, как это прекрасно — стать его женой. И самое время пожениться, раз она ожидает ребенка. Может быть, тогда ее тело перестанет так бояться его поцелуев.

Может быть, чувство собственного достоинства позволит ей нечто большее, чем просто поцелуй.

— На мой взгляд, согласиться — это крайне эгоистично, — выдохнула она, цепляясь за свое первое решение.

Талос провел пальцем по ее нежной губе.

— Эгоистично — отказаться. Выходи за меня. Ради ребенка. — Он помедлил. — Ради меня.

Ив вздрогнула: его прикосновение отозвалось в ней, заставив ее соски набухнуть, а тело затрепетать. Она выдохнула. У нее больше не было сил бороться. К чему это теперь, когда все, что она желала, — быть любимой и защищенной и знать, что ее ребенок тоже в безопасности.

— Выходи за меня, — шептал Талос, целуя ее веки, подбородок, шею. Она едва способна была думать. Он так нежно, заботливо обнимал ее. С такой любовью. — Стань моей женой сейчас же.

Глаза Ив наполнились слезами, когда она взглянула в смуглое красивое лицо Талоса. Его голова была в ореоле света, а где-то вдалеке, в темно-сером небе, сквозь бегущие облака парили птицы.

Он коснулся губами ее губ.

Последнее, о чем она подумала перед поцелуем, было то, что она не помнит своей любви к нему, но, возможно, и не должна помнить.

Она просто полюбит его заново.

Глава 6

Целуя Ив, он словно глубже и глубже опускался в адское пекло.

Ее поцелуй был пламенем. Уничтожающим, испепелявшим его пламенем. Талос придерживал рукой ее затылок, пропуская пальцы через ее прекрасные волосы и все сильнее впиваясь поцелуем в ее губы.

Все эти месяцы он ненавидел ее. Он изголодался по ней.

Только ли поэтому, когда он наконец поцеловал ее, его поглотили чувства еще более сильные и томительные, чем раньше?

Поцелуй стал другим не только из-за страсти, понял он. Дело было в Ив. Все изменилось, потому что она теперь была другой.

Отстранившись, он посмотрел на Ив. Она еще не открыла глаза, и на ее не накрашенных губах играла блаженная улыбка. В новой одежде, с новой стрижкой она казалась милой, естественной и настоящей.

Ив, которую он помнил, была совсем не такой.

Она подалась вперед, облизнула губы кончиком розового языка. Он чуть не взвыл. Как же он хотел ее. Готов был прямо-таки утащить ее в отель, но сдержался.

Нет!

Талос глубоко вдохнул. Он не должен забывать, с кем имеет дело. Добрая, невинная девочка перед ним была всего лишь иллюзией. Настоящая Ив Крейг недалекая самка, эгоистичная и лживая. Она отдалась ему только для того, чтобы потом предать ради другого мужчины. Он не позволит ей победить.

На этот раз победа будет в его руках.

— Выходи за меня, — настойчиво потребовал он, удержавшись от поцелуя. — Выходи за меня немедля.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо.

Он быстро выдохнул и пристально посмотрел на нее:

— Сегодня.

— Я выйду за тебя сегодня, — послушно повторила она, глядя на него снизу вверх со счастливой улыбкой, готовая расплакаться.

— Талос? Ты женишься? — вдруг услышали они мужской голос позади себя. — Не верю своим ушам!

Талос резко обернулся и увидел старого приятеля, улыбающегося ему. Он же всегда ошивался между Нью-Йорком и Тосканой — какого черта он делает в Венеции?

— Рорк, — выдавил он. — Что ты здесь делаешь?

— Не думал, что доживу до этого дня, — отозвался Рорк Наварра, усмехаясь. — Ты всегда говорил, что никогда не женишься. Ты задал мне такого жару, когда я женился на Лиа. Как пали сильные! — Посмеиваясь, он шагнул к ним. — Сгораю от желания увидеть женщину, которая…

Ив робко обернулась, и усмешка слетела с губ Рорка.

Он застыл, вытаращив глаза.

Ив снова прижалась к Талосу. Розовый румянец залил ее щеки, когда она радостно взглянула на Рорка.

Старый приятель вопрошающе посмотрел на Талоса:

— Это что, шутка?

Ив сощурилась, нахмурив брови. Она следила взглядом за мужчинами.

— В каком смысле — шутка?

— Он просто не верит в то, что такая женщина, как ты, может довольствоваться таким мужчиной, как я, — сказал Талос весело и незаметно кинул на Рорка свирепый взгляд. — Разве не так?

Его друг понял немую просьбу.

— Да. Именно так.

— Я бы не сказала, что довольствуюсь, — подразнила Ив Талоса и обратилась к Рорку: — Мы раньше встречались?

Рорк нахмурился и уставился на нее так, будто попал в какой-то странный перевернутый мир.

— Несколько раз. В основном на вечеринках. Как-то ты председательствовала в благотворительном комитете с моей женой.

Ив протянула ему руку, дружелюбно и сконфуженно улыбаясь:

— Прошу прощения. У меня небольшие проблемы с памятью. Как вас зовут?

— Рорк Наварра. А мою жену — Лиа.

— Рада встрече. Она здесь?

— Нет, осталась дома, в Тоскане, с детьми. — Рорк пожал руку Ив, затем опять вопросительно взглянул на Талоса. — Я приехал в Венецию купить ей подарок. Сегодня третья годовщина нашей свадьбы.

— Как романтично!

Рорк закашлялся.

— Не так романтично, как у вас, я думаю. Вы правда сегодня женитесь?

— Да, — сказала Ив робко, оглядываясь на Талоса. Ее взгляд излучал довольство и радость.

Да уж, у Рорка есть причины для изумления, подумал Талос. Он был одним из немногих людей, кто знал всю историю о том, как Ив украла документы из сейфа и передала американскому конкуренту Талоса, который тут же опубликовал их, сопроводив гнусными инсинуациями. Рорк явно гадал, почему, вместо того чтобы снести Ив голову за попытку уничтожить его огромную компанию, Талос сделал ей предложение.

Если бы Ив узнала, что их прошлое не было таким безоблачным, как он его ей разрисовал, она бы ни за что не согласилась выйти за Талоса сегодня. А она уже начала вспоминать. Часы тикали. Остальное могло всплыть в любой момент. Память может к ней вернуться, и тогда все будет потеряно. Его месть. Фамилия его ребенка. Он должен жениться на ней как можно скорее. Сейчас же, пока она не вспомнила все и не сбежала снова, на этот раз прихватив с собой его ребенка.

— Да, мы женимся сегодня, — подтвердил Талос. — И у нас есть еще хорошие новости, — добавил он со скрытой злобой. — Мы ждем ребенка. Так что извини, но мы пойдем…

— Куда пойдете! — Рорк больно стукнул Талоса по плечу. — И слышать ничего не хочу об этом. Поехали в Тоскану, старик. Всего три часа езды отсюда. Я как раз собирался домой.

— Но ваша годовщина… — Ив покраснела. — Не можем же мы вот так вломиться.

— Чушь, — усмехнулся он. — Я позвоню Лиа. Она все время занимается с детьми, и ей понравится идея устроить импровизированную вечеринку. И она уж точно не откажется продемонстрировать наш новый дом теперь, когда мы закончили реконструкцию замка…

— Замок? — Ив изумленно выдохнула. — В Тоскане?

— Да. Старая часть — средневековые стены вокруг сада. Особенно красиво он выглядит как раз в сентябре. «Пора туманов, спелости плодов», и все такое, — добавил он, слегка смущенно глядя на сверток в руке.

— Ките, — сказала Ив удивленно.

— Лиа любит поэзию, — вздохнул он и развернул сверток. — Это первое издание.

Ив послала Талосу умоляющий взгляд:

— Это звучит так заманчиво. Романтическая свадьба? С его друзьями в качестве приглашенных?

— Категорически нет, — твердо сказал Талос. — Мы здесь ненадолго, только чтобы заполнить документы, и все.

Отстранившись от его груди, Ив обвила руки вокруг его шеи и умоляюще взглянула ему в лицо:

— О, пожалуйста, Талос! Я хотела бы выйти замуж в окружении твоих друзей, чем незнакомцев. — Она помолчала и, погрустнев, добавила: — Без друзей и свадебной вечеринки все будет не по-настоящему.

Так и будет, подумал Талос раздраженно. В этом все дело. Это и был ненастоящий брак. Это было лишь средство достижения цели.

— Но я тебя понимаю, — сказала она со вздохом, — ты не хочешь досаждать друзьям в день их годовщины. — Она просветлела. — Или, может быть, нам подождать несколько дней, посмотреть Венецию и потом приехать к ним…

— Ладно, — сдался Талос. Он проиграет эту схватку, чтобы выиграть войну.

— Ладно? — повторила она.

— Поженимся в Тоскане.

— О, спасибо! — вскрикнула она, повернувшись, чтобы обнять его. — Ты так добр ко мне!

— Я пригоню машину, — сказал Рорк.

— Нет. — Обнимая Ив, Талос поверх ее головы обменялся взглядами с Рорком. — Мой человек позаботится о твоей машине. Полетим на моем самолете, чтобы никаких задержек.

— Понял. — Его друг ухмылялся, переводя взгляд с Талоса на Ив. — Я чувствовал себя так же. — Он вынул телефон. — Скажу Лиа, что мы едем.

Чего Ив не ожидала, просыпаясь утром, так это того, что в этот день она выйдет замуж. И что она выйдет замуж в замке Тосканы.

Красавица Лиа Наварра, которую экономка называла графиней, тут же взяла Ив под опеку. Она обращалась с ней, как с близкой подругой, хотя они встречались только во второй раз. Когда Ив в волнении поведала ей об амнезии, Лиа только рассмеялась и сказала, что амнезия — ценное качество в любом браке.

— Поверь мне, — добавила она сухо, — в моей семейной жизни есть такие вещи, о которых я предпочла бы забыть.

Ив изумленно смотрела на Лиа, одновременно договаривавшуюся с дизайнером, чтобы он принес шесть свадебных платьев в освещенную утренним солнцем комнату, заказывавшую цветы по телефону, болтавшую с трехлетней дочкой на итальянском и укачивавшую на руках новорожденного ребенка.

— Надеюсь, я буду хотя бы вполовину такой способной матерью, как ты, — задумчиво проговорила Ив, в то время как дизайнер помогал ей примерить очередное платье.

Лиа подняла на нее глаза и улыбнулась:

— Возможно, это так выглядит со стороны, но, поверь, я постоянно сомневаюсь, все ли делаю правильно. Уверена, у тебя получится гораздо лучше. Знаешь, мы с тобой вроде бы не очень хорошо знакомы, но что-то в тебе меня всегда смущало.

— Что?

— Ты всегда поддерживала имидж тусовщицы, но, когда мы вместе занимались благотворительной акцией, я была поражена твоим усердием и активностью. Ты самый целеустремленный человек из всех, кого я знаю, но почему-то скрываешь это. Почему?

Посмотрев на нее, Ив нахмурилась и со вздохом отвернулась.

— Не знаю даже, что и думать. Талос описывал меня совсем по-другому. А из твоих слов выходит, что я трудолюбивая и активная? Словно во мне два разных человека!

Лиа задумчиво смотрела на нее.

— Иногда из каких-то соображений мы демонстрируем разным людям наши разные стороны.

— Зачем, например?

— О, не знаю. Из желания угодить. Что-то скрыть или получить. О, вот это очень милое. — Застегнув платье на Ив, Лиа отошла и осмотрела ее, затем удовлетворенно кивнула. — Потрясающее. — Она обратилась к своей трехлетней дочери: — Тебе нравится, Руби?

Маленькая большеглазая девочка кивнула.

— Что думаешь? — спросила Лиа Ив.

Ив посмотрелась в большое зеркало в позолоченной раме. Платье было сшито из простого шелка кремового цвета, подчеркивало ее пышную грудь и не обтягивало живот. Ее темные волосы блестели, ниспадая на обнаженные мраморные плечи, а синие глаза сияли.

В ее горле образовался ком, поэтому она просто кивнула.

— Возьмем это, — сказала Лиа дизайнеру, который радостно принялся подгибать подол.

— А я цветочница на свадьбе, — торжественно объявила Руби Ив.

— Спасибо тебе большое, — ответила ей Ив, широко улыбаясь.

Когда Лиа прикрепила вуаль на ее шиньон, Ив взглянула в зеркало, и ее сердце бешено забилось в груди.

Через час она станет женой человека, которого до сих пор едва знает. С которым она знакома, по сути, только последние несколько дней.

Но внутри меня его ребенок, возразила она себе. Когда он поцеловал ее, она отбросила все страхи и волнения. Что-то волшебное было в его поцелуе. И сегодня он поцелует ее вновь.

И не только поцелует.

Сегодня, в первую брачную ночь, он уложит её в постель и займется с ней любовью.

Горячие мурашки пробежали по ее телу, и она уже не могла выкинуть это из головы. Все вопросы, мучившие ее, испарились. И все, о чем она могла думать, — это кровать, поджидавшая их сразу после церемонии.

Что это будут за ощущения?

«Если ей будет вполовину так же приятно, как поцелуй, она просто умрет от удовольствия.

— Надеюсь, ты будешь очень счастлива, Ив, — сказала Лиа мягко, и в ее глазах неожиданно показались слезы. — Брак превращает роман в настоящую любовь, которая длится вечно. Он создает семью.

Семья. То, чего Ив желала больше всего на свете. Она кивнула, не в силах говорить из-за сердца, буквально выпрыгивавшего из груди.

Всего через несколько минут она, держа в руках свежесрезанные красно-оранжевые розы, сочетавшиеся с румянцем на ее лице, ступила из итальянского замка на волшебную тосканскую землю.

Солнце заходило за виноградник и зеленые холмы. На улице Ив увидела террасу: с ее крыши, увитой глициниями, свешивались тысячи фонариков. Позади террасы тянулась средневековая каменная стена, обсаженная розами.

Сказочные огоньки мерцали над головой Ив, когда она шагнула на каменный пол террасы в своих простеньких белых сандалиях. Музыкант взял первые аккорды на гитаре под аккомпанемент флейты. Все было так скромно и так волшебно.

А потом она увидела Талоса.

Он ждал ее на противоположной стороне террасы. По одну сторону от него стоял друг Лиа, мэр соседнего города, согласившийся вести спешно организованную церемонию бракосочетания. По другую — Рорк и Лиа. Их маленькая дочь шагала к ним в милом воздушном платьице и, подбадриваемая Лиа, усыпала лепестками роз дорогу Ив.

Рорк подхватил дочку, радостно похвалив ее, когда она дошла до конца прохода. Встретившись взглядом с женой, он улыбнулся шире. Видя их любовь, наблюдая за тем, как Лиа держит в руках их пухлого младенца, так опрятно выглядевшего в своем маленьком костюмчике, Ив внезапно замерла. Вот чего она хочет.

Такой жизни.

Такой любви.

Когда она, радостно улыбаясь, посмотрела на своего жениха, выражение его лица заставило ее окаменеть.

Его темный взгляд был полон огня. В нем было что-то неясное и пугающее.

Мелодия гитары внезапно прервалась, и она осознала, что остановилась на полпути. Глубоко вздохнув, убеждая себя в собственной глупости, она двинулась дальше.

«Перестань вести себя как напуганная девственница!» — ругала она себя.

Когда она поравнялась с остальными, Талос откинул ее вуаль. Она взглянула на него с застенчивой улыбкой.

Он не ответил на нее. Вместо этого обжег ее взглядом, испепеляя каждую каплю крови в ее венах. Так, словно они уже были в постели.

Мэр начал речь, но его звучащие с акцентом слова едва долетали до Ив. Семья Наварра растворилась. Как и Тоскана, вместе со сказочными огоньками и поэтичными туманами.

Остался лишь Талос.

Его жар.

Пламя его страсти.

Она машинально повторяла слова мэра, словно в тумане слыша низкий голос Талоса рядом с собой. Он надел ей на палец кольцо с крупным бриллиантом и легко поцеловал, мягко прикоснувшись губами. Вот и все — теперь они были мужем и женой.

Глава 7

В тот момент, когда Талос увидел Ив в свадебном платье, такую милую и прекрасную, так робко улыбавшуюся, в нем все перевернулось.

На Ив было скромное кремовое платье, под легкой вуалью блестели ее темные волосы, в руках с не накрашенными ногтями она держала огненно-рыжие розы. Никаких украшений на ней не было. Только естественная красота. И невинность.

Их сдержанный поцелуй, закрепивший свадебные обеты, отозвался трепетом в его душе. Он знал, что ходит по лезвию бритвы, соблазняя эту прекрасную женщину, огонь которой уже однажды спалил его дотла и которая теперь сияла, подобно первому весеннему солнцу после затяжной серой зимы.

Ив, его лживая бывшая любовница, его заклятый враг, теперь была его женой.

Ее большие глаза цвета колокольчика с фиалкой светились такой надеждой и счастьем. Он словно ощущал солнечное тепло, прикасаясь к ней. Теперь он жаждал не только ее тела. В этой страсти было что-то еще. Он желал ее тепла. Казалось, он слышал смех детей — его детей, резвящихся на лугу, освещенном солнцем ее искренних обещаний счастья.

Ложь, сурово говорил он себе. Женщины, находящейся рядом с ним, женщины, только что ставшей его женой, на самом деле не существовало.

Он сжал кулаки. Она заставляла его желать чего-то большего. Того, чего у него никогда не было.

Семьи.

Дома.

Это было даже более коварно, чем предательство. Эта добрая, любящая Ив была всего лишь иллюзией. Если он позволит себе заботиться о ней, а тем более доверять ей, будет самым большим идиотом на планете.

Потому что с возвращением памяти эта женщина испарится. В любой день она может опять превратиться в вероломную эгоистку, которой он ее помнил.

На свадебной вечеринке он наблюдал за тем, как Ив баюкала на руках младенца и играла с трехлетней Руби. Он не мог отвести взгляд от излучавшей свет красоты своей невесты — и перестать изумляться ее великодушию. Обед был продуманно прост: домашняя паста и вино с виноградника Наварры.

В конце обеда Рорк и Лиа, оставшись наедине, выпили шампанского за свою годовщину, пока Ив, все еще одетая в скромное подвенечное платье, укачивала их спящего ребенка и развлекала Руби чарующими сказками, выдуманными на ходу.

«Какой матерью она будет? — поймал себя Талос на мысли. — Какой матерью она будет?»

Он невольно опустил взгляд на вырез и корсаж, ее платья, прошелся им по ее кремовой коже, пышной груди, обнажившейся, когда она нагнулась поднять игрушку с каменного пола.

Его желание было просто невыносимо. Он жаждал ласкать ее тело. Ощущая болезненное напряжение, он сжимал хрустальный бокал с красным вином.

— Талос? — Ив взяла его за руку и вопросительно взглянула. Ее прикосновение и заботливое выражение невероятно красивого, сияющего счастьем лица поразили его до глубины души.

И он вдруг осознал, что эта нежно любящая женщина гораздо опасней соблазнительной, сексуальной любовницы, которой Ив была раньше.

Он хотел ее.

В постели.

В жизни.

Он изголодался по той мечте, которую Ив обещала ему. По иллюзии, постепенно воплощавшейся в жизнь. А больше всего — по спальне, ожидавшей их в гостевом крыле замка, украшенной лепестками роз, свечами и мягкими простынями.

Нет, ожесточенно убеждал он себя, ни в коем случае нельзя сдаться!

Отдернув ладонь от Ив, он так сильно сжал бокал, что тот треснул в его руке, и красное вино растеклось по дереву, словно кровь.

Трехлетняя Руби вскрикнула от страха.

Веселые Рорк и Лиа, обнимавшиеся за другим краем стола, посмотрели на него, изумленно раскрыв рот.

— Прошу прощения, — пробормотал Талос и встал из-за стола. — Прошу прощения.

Взглянув на них, он отвернулся.

— Что с тобой? — прошептала Ив. — Что случилось?

Он посмотрел в ее бледное, напуганное лицо:

— Нам нужно ехать! Надо убираться отсюда.

Надо покончить с этим.

Он добился своего: Ив стала его женой. Война наполовину выиграна. Теперь осталось заставить ее вспомнить. Как можно скорее. Пока искушение не стало слишком сильным. Пока Ив не завершила то, что начала три месяца назад, и не обратила в пепел всю его жизнь.

Резко повернувшись на каблуках, он пошел прочь от террасы со свисающими с крыши глициниями и волшебными фонариками, сверкавшими в ночи.

— Талос? Талос! — кричала ему вслед жена, но, быстро шагая к вилле, Талос даже не обернулся. Он откинул крышку мобильного и принялся раздавать приказания.

Ив начала войну три месяца назад. Теперь он ее закончит.

— Мистер Ксенакис, самолет скоро приземлится.

Ив проснулась и увидела над собой лицо приятной темненькой стюардессы, держащей в руках поднос. Выпрямившись в белом кожаном кресле, Ив протерла глаза, утомленная и сбитая с толку. Она разгладила ладонями свое подвенечное платье, но это не помогло: кремовый шелк смялся и потускнел.

Как и сам день ее свадьбы.

У нее до сих пор шла кругом голова. Сначала она была счастливой невестой, принесшей клятву верности отцу своего будущего ребенка. Но через мгновение Талос уже тащил ее прочь из замка, запихнул в машину, которая доставила их в частный аэропорт.

Они уехали, даже как следует не поблагодарив Лиа и Рорка за изумительную свадьбу, которую те устроили. Талос буквально затолкал ее в свой самолет.

Там он не обращал на нее никакого внимания, не отвечал на вопросы. Он сел за столик в противоположной стороне салона. У стюардессы он заказал рюмку скотча — и даже не выпил его. Только глубоко вдохнул его аромат, а потом отдал обратно и велел вылить.

Он сошел с ума?

Или она?

Приведенная в замешательство, обиженная Ив глядела в иллюминатор, рассматривая огни побережья Италии, исчезавшие в черной пучине Адриатического моря, и не заметила, как заснула.

Теперь же, глянув в иллюминатор, она различила в темноте скопление огоньков, похожих на звезды в ночном небе.

— Где мы?

— Начинаем снижение над Афинами, мадам.

— Афины! — вскрикнула Ив. — Сколько же я спала?

Брюнетка понимающе улыбнулась:

— Почти два часа.

Два часа. Ив взглянула на мужа, который все еще сидел за столиком, устремив взгляд в ноутбук.

Наверное, у него много работы, убеждала она себя. Неотложной работы, которую он хочет поскорее закончить, чтобы они могли наслаждаться медовым месяцем.

Но ее не успокоило это объяснение. Ведь он был так холоден и невнимателен к ней с самой их свадьбы.

Словно за что-то на нее злился. Но это не имело смысла. Разве он не прилетел в Лондон, чтобы найти ее? Разве не сделал ей предложение, узнав о ее беременности? Разве не убеждал стать его женой так страстно и нежно?

И вот она наконец согласилась. У них была романтичная, прекрасная свадьба. Так почему Талос вдруг стал вести себя, словно ему противна сама мысль о ее существовании?

Ив устало потерла виски, и из шиньона выбились темные завитки волос. Она не видела в этом смысла. Это амнезия вызвала ее исступление? Почему она не понимает его?

Стюардесса аккуратно поставила поднос на столик рядом с ней.

— Мистер Ксенакис сказал, что вы, возможно, захотите перекусить перед приземлением.

Ив увидела большую тарелку нарезанных фруктов, кусочки хлеба и сыра, питьевую воду и соки. Она посмотрела на мужа, сидящего в отдалении.

— Он не захотел присоединиться ко мне? — спросила она, пытаясь, пусть и безуспешно, скрыть обиду в голосе.

Стюардесса сочувствующе на нее посмотрела:

— Мне жаль, мадам.

Когда стюардесса отошла, Ив принялась лихорадочно думать. Талос не мог жениться на ней ради денег, потому что ее состояние, каким бы большим оно ни было, было всего лишь крупицей от его миллиардов. Тогда почему?

Потому что она беременна от него? Он говорил, что хочет дать ребенку свою фамилию. Неужели это единственная причина?

Нет, в отчаянии сказала она себе. Талос женился на ней, потому что любит ее.

Правда, он никогда не говорил этого, ведь так?

Она ела фрукты, запивая их водой, хотя не была голодна. Самолет приземлился. Талос и после полета игнорировал ее обиженные взгляды.

Спустившись по трапу, Ив глубоко вдохнула.

Многочисленные помощники и телохранители Талоса ожидали их на посадочной полосе, как и две машины, которые должны были доставить их в город. Они быстро и без затруднений прошли через таможню и спустя несколько минут вместе сидели на заднем сиденье черного «бентли», пока шофер вез их в город по шестиполосному шоссе.

Ив смотрела на Талоса до тех пор, пока он наконец не поднял глаза.

— Талос, почему ты так себя ведешь? — спросила она тихо.

— Как? — сказал он.

— Как кретин.

Стиснув зубы, он отвернулся к окну.

— Мне жаль, что ты такая беспомощная и несамостоятельная, раз стремишься постоянно быть в центре моего внимания, — приглушенно проговорил он. — Но, в отличие от тебя, я живу не только выжимая из других заработанные ими деньги. В отличие от тебя у меня есть дело, и я должен им управлять.

Ив уставилась на него, в изумлении раскрыв рот.

Он не обращал на нее внимания с самой свадьбы, обидел их друзей, притащил ее из Италии в Грецию без всяких объяснений… А теперь пытается доказать, что проблема в ней?

С трудом воздержавшись от грубого ответа, она глубоко вдохнула и попыталась стать на его место и понять, есть ли хоть что-то, в чем она предвзята.

Нет.

Сцепив руки в замок, Ив еще раз вдохнула. Теперь она его жена. Ей полагается быть нежной и чуткой. У них медовый месяц. И она не станет ругаться из-за такой незначительной вещи, как его необъяснимое временное раздражение.

Однако ведь она не тряпка для ног, и сейчас он узнает об этом.

— Конечно, я понимаю, что ты должен работать, — начала она спокойно и мудро. — Но это не объясняет твоего равнодушия ко мне на протяжении всего вечера. И того, почему ты сбежал из Тосканы… — она сглотнула, — после того как твои друзья так много сделали для нас, мы могли хотя бы остаться там на ночь…

Его темный взгляд пронзил ее.

— Мне это неинтересно.

Она вспыхнула, униженная его резким тоном. Весь вечер она ощущала волнующую тяжесть в животе, представляя их первую брачную ночь, его поцелуи, жаждала поскорее вновь узнать, каково это — заниматься с ним любовью.

А его это, оказывается, нисколько не интересовало.

— Почему ты меня отталкиваешь, — прошептала она, — с тех пор, как я стала твоей женой? Ты… ты сожалеешь о том, что женился на мне?

Его взгляд на мгновение остановился на ней, затем он отвернулся, достав ноутбук из кожаного портфеля.

— Мы скоро будем дома.

— Почему ты ведешь себя так, словно вдруг возненавидел меня?

Он закрыл ноутбук с громким щелчком.

— Я не собираюсь обсуждать это сейчас, Ив.

— А когда?

У Талоса зазвонил телефон. Прищурившись, он посмотрел на нее и опустил взгляд на дисплей мобильного.

— Скоро ты обо всем узнаешь. — Отвернувшись, он открыл крышку телефона и рявкнул: — Ксенакис.

Пока он на греческом говорил по телефону, Ив разглядывала сверкающее кольцо с бриллиантом на своем пальце. Резкие грани камня бездушно искрились. Ее охватило плохое предчувствие. Выглянув в окно, она увидела разросшийся город белых античных построек и оливковых деревьев, окруженный скалистыми горами.

Почему Талос женился на ней, если намеревается и дальше так с ней обращаться?

Ив положила руку на округлившийся под ее налитой грудью живот, в котором рос их ребенок.

«Я бы не отдалась ему, если бы он не был достоин моей любви», — сказала она себе.

«Откуда ты знаешь? — раздался внутри нее злобный шепоток. — Откуда ты знаешь, что ты за человек?»

«Заткнись, — оборвала она себя. — Я знаю».

Но было уже поздно. В душу проникла медленная отрава страха, от которого она уже не могла избавиться.

Она ведь не хотела выходить за него замуж так быстро. Пыталась противостоять ему, отложить свадьбу. Но он продолжал настаивать. Ухаживая за ней. Соблазняя ее.

Он был таким нежным. Терпеливым. Идеальным.

А когда поцеловал ее на мосту в Венеции, все ее сомнения растворились в буре пылкого, слепого желания, перед которым она не смогла устоять. Его объятия похитили ее силы, сделав безвольной в его руках, не оставив другого выхода, кроме как выполнить его волю.

Но поцелуев, судя по всему, больше не предвиделось.

Неужели Ив сделала огромную ошибку, выйдя за него? Может быть, он действительно женился на ней только из-за ребенка? Или по какой-то другой, тайной причине?

Но уж точно не по любви — иначе бы он не вел себя так!

«Бентли» притормозил около изящного девятиэтажного здания конца XIX века, располагавшегося на большой площади в центре города. Талос вышел из машины, даже не обернувшись. В первый раз он позволил водителю помочь ей выйти из машины.

Ступив на тротуар, Ив огляделась и увидела Акрополь, светившийся посреди ночной тьмы на скалистом возвышении. Она чуть не подпрыгнула, услышав голос Талоса позади себя:

— Красивый, да?

Она обернулась и наткнулась на его жестокий и довольный взгляд.

— Да, — сдавленно ответила она.

Красивый, надменный и суровый, как и сам Талос.

Когда водитель и швейцар выгрузили багаж, он подошел к ней ближе. Так близко, что Ив смогла ощутить его дыхание, тепло его сильного тела сквозь одежду. Склонившись над ней, но не касаясь ее, он прошептал:

— Тебе понравится вид из пентхауса.

Она вздрогнула, стоило ему приблизиться.

— Здесь ты отдалась мне, — шептал он ей на ухо, касаясь губами ее нежной кожи. — И мы неделями не покидали кровать.

Он отстранился от нее. И как бы она ни старалась скрыть эмоции, которые Талос вызвал у нее, знала, что он все равно увидел ее возбуждение. Ее страстное желание.

Это разозлило Ив. Она дерзко подняла подбородок.

— Ну, надеюсь, тебе понравилось, потому что это не повторится.

На ее вызов его глаза ответили злым темным блеском. Он схватил ее за руку и, как она ни пыталась ее высвободить, не отпустил. Провожаемые взглядами прислуги и телохранителей, они прошли в лифт через вестибюль.

Как только они оказались наедине в его огромном пентхаусе, он выпустил ее руку.

Ив потерла запястье, зло глядя на него.

— Почему ты так стремился поскорей жениться на мне, Талос? — настойчиво спросила она. — Почему? Я хочу знать правду, сейчас же!

— Правду? — бросил он. — Какая оригинальная для тебя мысль.

— Из-за того, что я беременна?

Он отвел взгляд.

— Я защищу своего ребенка.

Ее оглушила острая боль. Значит, он ее не любит. Любовь тут ни при чем.

— Если дело только в ребенке, зачем ты лгал? — хрипло проговорила она. — Зачем ты говорил, что любишь меня?

— Я никогда тебе не лгал. — Талос пристально смотрел на нее. — Я сказал, что хочу жениться на тебе и дать ребенку свою фамилию. И то и другое — правда.

Она потрясла болевшей рукой, пытаясь сдержать непрошеные слезы.

— Ты заставил меня поверить в твою любовь, — прошептала она. — Ты обманом женился на мне. У тебя что, совсем нет совести?

— Совести! — Их лица были на расстоянии дюйма. Он презрительно улыбнулся. — И ты еще обвиняешь меня в бессовестности!

Ив внезапно испугалась, ощутив себя в ловушке, — прижатая его крупным телом, скованная в запястьях его руками, как наручниками.

Она почувствовала на коже его дыхание. Услышала, как оно меняется по мере того, как воздух между ними электризуется, превращаясь из ярости в нечто другое. Его руки сильнее сжали ее запястья, а взгляд упал на ее губы. Сердце у нее в груди замерло, а потом бешено забилось, едва не выпрыгивая из груди. Она ощутила покалывание на губах, спускавшееся по груди к самым потаенным глубинам ее тела.

Хрипло вдохнув, он отпустил ее запястья.

Отвернувшись от нее, он вышел в холл. Его шаги эхом отразились от мраморного пола. Через минуту он вернулся, неся что-то тонкое, отливавшее серебром.

— Оденься, — проговорил Талос, пренебрежительно скривив губу. Он кинул ей серебристую ткань. — Надень это.

С минуту она просто смотрела на него, прижимая к груди тонкое платье в блестках. Сквозь окна во всю стену виднелся величественный Акрополь, подсвеченный искрившимися огнями среди скал, подобно факелу, озарявшему город. Под ними расстилались белокаменные постройки, перемежавшиеся с пальмовыми и оливковыми деревьями. Ее сердце все еще бешено стучало, а мысли не могли прийти в порядок после недавней близости к его телу.

Она осмотрела узкое коктейльное платье цвета серебристого металлика. Оно было убийственно сексуальным — и тяжелым. Как и вся та одежда, от которой она избавилась в Венеции.

— Нет. — Ив подняла подбородок. — Я же говорила, не хочу больше так одеваться.

— Ты сделаешь так, как я скажу.

— Я твоя жена, а не рабыня.

Он пересек комнату тремя широкими шагами и схватил ее за плечи.

— Или ты подчинишься мне, или…

Она откинула волосы, обнажая шею, и обожгла его взглядом:

— Или что?..

Их взгляды столкнулись. Ив снова услышала его убыстрявшееся и собственное сдавленное дыхание.

Талос хотел поцеловать ее. Она это знала. Чувствовала.

Но он резко отстранился, придав лицу скучающее выражение и взглянув на циферблат дорогих серебряных часов.

— Лучше поторопись. Мы выходим через десять минут. — Талос помедлил у двери. — Приведи себя в порядок, — сказал он холодно. — Один из гостей приглашен на вечеринку специально для тебя.

— На вечеринку? Какую вечеринку? Какой гость? Но он молча вышел, оставив ее одну в комнате. Одну, подумала она печально.

Она и не предполагала, что на самом деле значит это слово, до тех пор, пока не стала его женой.

Глава 8

Слишком он обходителен с ней, выговаривал себе Талос.

Сидя рядом с Ив в машине по дороге к близлежащему району Монастираки, он игнорировал ее шумные обиженные вздохи. Он чуть было не поддался искушению рассказать ей обо всем в пентхаусе, но сдержался ради ребенка в ее животе. Мало ли, вдруг шок вызовет у нее выкидыш.

Смешно, подумал теперь Талос, скрипнув зубами. Ив была слишком сильна для этого. Его бывшая любовница — его жена, поправил он себя, — прочна как сталь. Сила природы. Смешно беспокоиться о том, что эмоциональный шок может повредить их будущему ребенку, если Ив, которую он так хорошо знал, не испытывала вообще никаких эмоций!

Но через несколько мгновений она наконец все вспомнит и вынуждена будет признаться в предательстве, когда увидит своего любовника.

Стиснув зубы, он глядел в окно. Машина проезжала вдоль темной аллеи, недалеко от площади Конституции, где по иронии судьбы он совершил единственное в своей жизни правонарушение. В пятнадцать лет, через два месяца после смерти матери, разбил окно дорогой машины. Ему не повезло: ее владелец случайно наткнулся на Талоса, шедшего по тротуару, сжимая в руках вытащенную из машины магнитолу.

Талос не пытался отрицать вину. Он открыто сознался и самым приятным тоном, который мог позволить его самостоятельно выученный английский, сообщил об оказанной хозяину услуге:

— Я решил, что вам больше подойдет стереосистема другой марки.

И, виновато опустив голову, стал ждать, пока владелец машины вызовет полицию.

Вместо этого Далтон Хантер предложил ему место.

— Нашему офису в Афинах нужен парень вроде тебя, — усмехнулся он. Вот так просто Талос стал курьером генерального директора мировой судоходной корпорации.

С того дня, вспоминая об этом проступке с чувством стыда, Талос был одержим идеей справедливости.

Поднявшись по карьерной лестнице и удачно вложив инвестиции, в двадцать четыре года он заработал свой первый миллион. Тогда отец, бросивший беременную Талосом мать, прочитал о нем в газете и попытался с ним связаться.

Не ради денег, как он сказал. А просто захотелось увидеться.

Талос отказался даже разговаривать с ним.

Этот человек сам виноват, если его жизнь сложилась неудачно. Он получил то, что заслуживал.

Йоргос лишил мать Талоса всех денег и довел до глубокого стресса, приведшего к ее ранней смерти. У них с Талосом были общие ДНК, но на этом их сходство заканчивалось. Далтон Хантер был Талосу гораздо ближе, чем отец.

По крайней мере, так Талос думал одиннадцать лет назад, пока не обнаружил, что Далтон — злостный взяточник.

Хотя в этом деле одна женщина превзошла их всех.

Он взглянул на Ив. Она выглядела неприступно красивой в серебристом коктейльном платье и босоножках на шпильках. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой, а ресницы в контрасте с бледным лицом казались черными как ночь. Все та же беспощадная любовница, которую он помнил. Словно ничего не изменилось.

Разве не этого он хотел?

Машина притормозила возле старинного белого здания, которое когда-то было частью монастыря XIII века, а теперь переделанное одним из его друзей под арт-клуб. Талос выбрался из машины. Шофер открыл дверцу для Ив, и она поравнялась с Талосом, элегантно покачивая бедрами.

— Что случилось? — едко спросила она Талоса, вскинув голову. — Ты разве не рад видеть меня такой?

— Сойдет, — сказал он злобно и потащил ее к двери.

Ассиметричные бретельки ее серебристого платья неровно спадали ей на плечи, рискуя в любой момент обнажить ее великолепную грудь. Он знал, что это всего лишь хитроумный дизайнерский ход, но, зайдя в белое здание под стук ее десятисантиметровых шпилек, он увидел, как все мужчины буквально свернули шею, уставившись на нее.

Ив с каменным выражением лица подняла под бородок, притворяясь, что не замечает их. Она сохраняла грацию и достоинство. Но он словно ощущал приступ еле сдерживаемого ею неистовства.

Раньше он бы гордился собой, зная, что обладает женщиной, желанной всеми остальными. Он бы принял это как должное — просто несколькими завистниками больше, да и все.

Все изменилось в Венеции. И теперь, глядя на этих свернувших шею мужиков, он испытал приступ бешенства.

Почему? Неужели он и правда такой собственник? Или это из-за того, что она его жена?

Только номинально, снова напомнил он себе. А сегодня он наконец насладится местью. Как только Ив увидит свою давнюю любовь, она все вспомнит. И поймет, что попалась.

— Талос! — К нему, улыбаясь, направлялась его знакомая светская львица, в свои тридцать с небольшим уже в третий раз вышедшая замуж, на сей раз за греческого магната. — Какой приятный сюрприз, мой дорогой! Твоя помощница передала мне, что ты не сможешь прийти. А… — Она потрясенно уставилась на Ив. — О боже! Ив Крейг. Я и не ожидала — не могла и подумать, что вы…

— Скиннер здесь? — прервал ее Талос.

Женщина в оцепенении пожирала глазами Ив, но наконец перевела взгляд на Талоса, кусая губу.

— Я слышала, что ты в Австралии. Если бы знала, что ты придешь, я бы его не пригласила, — пролепетала она. — Прошу, дорогой, мне не нужны проблемы!

— Не беспокойся, Агата, — ответил Талос, расплываясь в улыбке. — Мы просто немного поболтаем.

Она облегченно выдохнула:

— Я прослежу за тобой.

Она воззрилась на Ив, но когда фотографы подошли, чтобы сфотографировать их, обняла ее и, улыбнувшись, послала воздушный поцелуй.

— Я и не знала, что вы с Талосом все еще вместе, дорогуша.

— Вместе, — откликнулась Ив холодно, сложив руки на груди в ожидании Талоса.

Стиснув зубы, Талос смотрел вниз, перегнувшись через перила. Внезапно через весь зал — танцплощадку и разноцветный деревянный бар с полуобнаженными барменами, лично отобранными Агатой, — он увидел своего врага, Джейка Скиннера.

Талос бросил взгляд на Ив, ожидая, что она заметит высокого американского магната. Но она смотрела на Талоса, испепеляя его взглядом синих глаз.

— Наслаждаешься? — сказала она едко. — Так вот почему ты женился на мне! Чтобы таскать на вечеринки, как ручную куклу?

— Я могу делать с тобой все, что мне вздумается, — холодно ответил он.

Взяв Ив за обнаженную руку, он провел ее вниз по ступенькам, в зал — поближе к Джейку Скиннеру.

Обернувшись и увидев Талоса, крепкий американский плейбой раскрыл рот от удивления. И стал нервно озираться в поиске выхода.

— Ксенакис, это публичное место. Даже не думай о том…

— Расслабься. Я здесь просто развлекаюсь.

Скиннер облегченно выдохнул.

— Без обид, так? — спросил он, пытаясь придерживаться шутливого тона. — Слушай, да я отдал тот документ в печать только потому, что, как мне показалось, ты нарушаешь закон.

«Да, и еще надеялся урвать большой куш для себя и своим акционеров», — подумал Талос. Он широко улыбнулся:

— Конечно, я все понимаю. Я ведь был виноват. А все… — он посмотрел на Ив, — должны платить за свои преступления.

Ив, нахмурив брови, смотрела на него, пытаясь вникнуть в смысл его слов. До Джейка Скиннера ей не было никакого дела.

Почему это не сработало? Скиннер был любовью всей ее жизни. Должен был быть. В чем еще могла быть причина ее хладнокровного предательства в июне. Так почему же она не реагировала на его присутствие? Не произнесла его имени, в замешательстве от внезапного воспоминания обернувшись к Талосу и с ужасом понимая, что попала в ловушку?

Стиснув зубы, Талос обратился к своему врагу с фальшивой улыбкой:

— И чтобы доказать тебе, что я не обижаюсь, Скиннер, вот тебе мое подтверждение мира.

Он подтолкнул к нему Ив. Ошеломленно уставившись на Скиннера, она оступилась и с трудом удержала равновесие на своих высоченных шпильках.

Американец раскрыл рот и срывающимся голосом произнес:

— Твое заверение мира — Ив?

— Забудь об этом, — прошипела Ив зло, оборачиваясь к Талосу. — Я не стану этого делать. Не стану даже танцевать с ним…

— Станешь.

Вдохнув побольше воздуха, она уже готовилась залепить Талосу пощечину.

Но вдруг грациозно выпрямилась.

— Какая чудесная идея, — проговорила она холодно, оборачиваясь к Скиннеру с улыбкой на алых губах. — Потанцуем?

— Да, — вздохнул он. — О да.

В глазах Скиннера пылало такое желание, что Талос сжал кулаки. Он наблюдал за тем, как соперник сопровождал его жену к танцплощадке, держа ее за руку.

А когда музыка заиграла, Талос уже был не в силах оторвать взгляд.

Ив прекрасно танцевала. Каждый ее шаг колыхал серебристое платье с блестками, скользящее по соблазнительному телу. Не касаясь партнера, она, прикрыв глаза, плавно, сексуально двигалась передадим, поднимая руки над головой. Подол ее платья обнажал качающиеся бедра.

Джейк Скиннер, как и остальные мужчины на площадке, остановившись, смотрел на нее с раскрытым ртом. Женщины же, даже самые привлекательные, заметили, что их партнеры застыли на месте, и тоже устремили взгляды на Ив.

Она, закрыв глаза, изгибалась в такт музыке. Двигалась подобно завлекающей сирене из самых смелых мужских фантазий.

Талос внезапно ощутил нечто вроде нехватки воздуха или смертельной жажды. Выхватив у официанта, застывшего и пялившегося на его жену, бокал мартини, он почувствовал пронизывающую боль в ладони и, посмотрев на руку, обнаружил, что разбил бокал, слишком сильно сжав его.

Талос выругался на греческом. Изумленный официант, наблюдавший за ним, побежал за веником.

Перед ним вдруг оказалась Агата. Она протягивала ему маленькое полотенце.

Талос взял его и поблагодарил.

— Ты зря тратишь с ней время, — сказала она тихо, кивком указывая на Ив. — Она причинит тебе страдания.

— Ошибаешься. — Талос вытер кровь полотенцем. — Она не может мне навредить.

Но он знал, что говорит неправду. Ив и так уже глубоко ранила его.

Он наблюдал через весь зал за тем, как она танцует. И желание пронзало его глубже любого лезвия.

Как и остальные мужчины, он хотел ее так сильно, что каждый нерв его тела вибрировал в нем в такт музыке.

Он был так уверен, что, придя на вечеринку сегодня, Ив все вспомнит и превратится в жестокую, алчную соблазнительницу. Это случилось — но совсем не так, как он ожидал.

Она просто дразнила его.

Следя за ее плавными движениями, он мучился желанием, покрываясь горячим потом. Когда музыка смолкла, Талос скорее почувствовал, чем услышал тихие возгласы досады, прокатившиеся по залу. Почувствовал мужские шаги и всеобщее движение по направлению к ней.

Словно выйдя из транса, Ив медленно открыла глаза.

Талос увидел, как Джейк Скиннер потянулся к ней, когда танец кончился. Своими руками, своим голодным взглядом, ртом…

Неожиданно для себя Талос мигом пересек комнату и оказался в центре танцплощадки.

Он оттолкнул своего соперника.

— Держись подальше от моей… жены!

Скиннер изумленно отступил.

— Жены? — выдохнул он и, побледнев, отошел от Ив. — Вы женаты?

Ив только иронично улыбнулась и кивнула.

— Да, вроде бы. — Она бросила взгляд на Талоса. — Не знала, что тебе есть до этого дело.

— Есть, — сквозь зубы процедил он, глядя на своего американского соперника. Напрягая каждую мышцу, он с трудом контролировал себя, чтобы не наброситься на него. — Держись подальше от моей жены, — повторил он тихо.

Скиннер окинул их взглядом. Выражение лица Талоса заставило его развернуться и кинуться прочь от них, расталкивая гостей и чуть не сбив хозяйку.

Талос почувствовал на себе взгляды всех присутствовавших. Стоило только сказать Агате, что он не станет устраивать сцену…

— С днем рождения, — язвительно произнес он ей. — Спасибо за вечеринку.

Взяв Ив за руку, он повел ее к выходу. Только когда они вышли на тротуар и холодный ночной воздух пронизал их, он повернулся к ней.

— Идиотка, — обрушился он на нее. — Что за шоу ты там устроила?

Но она явно не собиралась терпеть его помыкание.

— Разве это не то, чего ты хотел? — огрызнулась она, вскинув голову. — Не такой ты желал меня видеть? — Она едва сдерживала непрошеные слезы. — Думаешь, только из-за того, что ты сам меня не хочешь, можешь подсовывать меня своим приятелям…

Он двинулся на нее, подталкивая в глубь темной, замусоренной аллеи.

— Думаешь, я тебя не хочу? — откликнулся он угрожающе.

Прижатая Талосом к каменной стене, она остановилась, подняв подбородок. Ее глаза светились в темноте — она противостояла ему, не желая отдать последней территории.

— Я думаю, что ты лжец, — зло сказала она. — Ты обманным путем склонил меня к браку, а теперь еще за что-то пытаешься наказать. Не знаю за что, но было ужасно глупо с моей стороны доверять твоим словам, твоим лживым поцелуям. Не могу поверить, что я вообще позволила тебе коснуться меня. Никогда больше…

Талос прервал ее гневную речь поцелуем, прижав к стене и схватив ее запястья. Он все настойчивее исследовал ее рот языком, пока она не обмякла в его объятиях. Пока она не ответила на его поцелуй.

В тот момент, когда он ощутил движение ее губ, так живо отозвавшихся на огонь его страсти, на него нахлынул необузданный восторг.

Он овладеет ею здесь, на этой аллее. К черту последствия.

Он овладеет ею сейчас же, даже если ради этого придется умереть.

Дыхание Ив участилось, когда он медленно целовал ее в шею, легко гладя ее обнаженную кожу.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она. Там, где он целовал ее кожу, словно загорались искорки пламени, и она едва ли не забывала дышать. — Я сделала все, как ты сказал. С чего вдруг ты так разозлился? Почему приревновал меня к своему другу, раз сам отправил меня танцевать с ним?

— Эти похотливые мужские взгляды, которые везде сопровождают тебя, никогда не доставляли мне удовольствия, — недовольно проговорил он.

— Тогда зачем? — сдавленно спросила она, ощущая требовательные прикосновения его рук под блестящим платьем. — Почему ты мучаешь меня — целуешь и тут же отталкиваешь, словно ненавидишь меня?

Застыв, он смотрел на нее, и его горящий желанием взгляд внезапно отразил замешательство.

Продолжая смотреть в ее глаза, он снял черный блейзер и молча накинул на нее поверх блестящего платья. Длинный блейзер прикрыл ее бедра.

Он притянул ее к себе за лацканы и, склонив голову, прижался лбом к ее лбу.

Когда Талос заговорил, Ив едва расслышала его тихий, сдавленный голос:

— Извини меня.

Вот и все, выдохнула она. Так просто.

Он довел ее до «бентли», ожидающего их на улице. Не промолвив ни единого слова, открыл дверцу и помог ей сесть в машину. Он не говорил с ней всю дорогу — даже не смотрел на нее. Но крепко сжимал ее руку, не выпуская, пока они не доехали до пентхауса. И помог выйти из машины, не выпуская ее руки.

Ив ошеломленно смотрела на Талоса, не в силах отвести взгляд от его красивого смуглого лица, когда они пересекали вестибюль изящного здания XIX века и ехали в лифте. Открыв дверь пентхауса, Талос обернулся к ней со страстью в помутневшем взгляде:

— Мне уже давно надо было это сделать.

Он взял ее на руки. Его тело источало жар, сжигавший его изнутри. Крепко прижав Ив к себе, Талос распахнул дверь и внес ее в пентхаус с видом на подсвеченный Акрополь, возвышавшийся на горе среди ночной тьмы. Он аккуратно поставил ее на мраморный пол, не отрывая взгляда, стянул с ее плеч свой черный блейзер, небрежно кинув его под ноги.

Ив закрыла глаза, ее дыхание участилось, когда он подошел к ней сзади и распустил волосы, которые мягко спустились ей на плечи.

Она почувствовала его руки, ласкающие ее через серебристое коктейльное платье.

— Ты моя, Ив, — прошептал он, проводя руками по ее бедрам и стройной талии.

Он гладил ее через невесомое платье, которое приятно скользило по телу. Его пальцы слегка коснулись ее груди, заставив соски набухнуть под тонкой тканью. Она ощутила приятную тяжесть и напряжение грудей, когда он бережно взял их в ладони. Ее тело вспыхнуло. Голова кружилась, колени слабели.

Она распахнула глаза, когда он склонился к ее ногам. Комната словно крутилась вокруг нее. Он медленно ласкал ее обнаженные ноги, плавно спускаясь от бедер к задней части колен. Массируя ее икры, он неторопливо снял сначала одну, затем вторую босоножку, аккуратно освобождая ее ступни.

Его затуманенный взгляд обжег ее страстью.

Талос медленно поднялся, не отводя глаз, стянул с себя галстук, расстегнул рубашку и бросил ее на пол. Ей открылась его обнаженная грудь, мускулистая и заросшая темными волосами.

Он возвышался над ней, обнаженный и могущественный. Его смуглая кожа светилась в лунном сиянии, озарявшем резкие изгибы его сильного тела. Опустив взгляд, она убедилась в том, как сильно он хотел ее. Внутри нее был его ребенок, но без воспоминаний об их прошлом она ощущала себя невинной и робела.

Бормоча слова нежности на греческом, он взял Ив на руки. Пронеся через всю комнату, бережно опустил на огромную кровать. Подняв ее руки над головой, он стянул с нее узкую полоску платья. И вот наконец она оказалась перед ним обнаженной, в их общей кровати.

Эта мысль внезапно испугала ее, но не успела она пошевелиться, как он был уже на ней. Она ощутила его напряженную плоть на своем животе. Он нежно целовал ее шею, посасывая мочки ушей, гладил ее темные волосы. Он сжимал ее грудь, прячась в нее лицом, ласкал соски, набухшие от мучительной истомы, посасывая их, а потом спускался вниз, целуя живот, обжигая ее прерывистым дыханием. Его руки скользили по ее бедрам. Он вновь поднимался и целовал ее губы, страстно и горячо. Ив возбужденно вдохнула, когда он развел в стороны ее ноги.

Он ощутил ее скользкое мокрое лоно, и с его губ сорвался сладостный стон. Она извивалась под ним, по мере того как росло возбуждение, учащая ее дыхание и испепеляя тело — от твердых сосков до самого ее распаленного нутра. Она изнемогала от желания…

Он вошел в нее сильным толчком.

Ее спина изогнулась. Она вскрикнула, когда он уперся в ее нутро, доставляя смешанное с болью удовольствие.

Талос шумно выдохнул, закрыв глаза, снова и снова входя в нее, замедляя темп, двигаясь мощно, но медленно. Каждый новый толчок был сильней, и наслаждение разливалось по всему телу Ив, поглощая ее без остатка.

Он еще шире раздвинул ее ноги и стал двигаться быстрее и настойчивее, вызывая в ней мучительное блаженство. Всего четыре толчка, каждый сильнее и глубже, чем предыдущий.

И ее тело взорвалось оргазмом.

Глава 9

Ощутив ее возбужденное, разгоряченное тело, Талос понял, что не сможет устоять. Прикосновения к ней возносили его к самым небесам. Ее кожа была нежнее, чем в его воспоминаниях. Она пахла так сладко. Войдя в нее, он потерял контроль над собой. При каждом толчке ее пышная грудь колыхалась от его резких движений, и она судорожно выдыхала. Как же долго он хотел ее?

И как он мог так долго сдерживать свои желания?

Каждый его нерв полыхал огнем. Он не испытывал такого раньше — даже с ней.

Всего три движения, и он уже отчаялся контролировать себя. Он рычал от удовольствия, близкого к безумию, входя в нее снова и снова, заполняя все пространство внутри нее. Талос слышал ее шумные вздохи, переходившие в крик, и ощущал содрогания ее тела. Он больше не мог сдерживаться. Он вошел в нее последний раз, с гортанным стоном, пульсируя и взрываясь внутри нее.

Выбившись из сил, он обрушился на кровать рядом с ней, заключив ее в объятия и прижав к себе.

И вот теперь, увидев серый свет, пробивавшийся в окна, он понял, что уже утро. Они проспали в объятиях друг друга по крайней мере два часа.

Как никогда раньше.

Конечно, они спали в одной постели, отдыхая между вспышками почти не прекращавшейся страсти. Но он никогда не обнимал ее вот так, бережно прижимая к груди в полусне.

Он почувствовал себя… довольным. И надежным.

Талос разглядывал ее прекрасное обнаженное тело. Белая простыня едва прикрывала ее бедра. Кожа блестела и сияла кремовым светом. Соски на ее налитой, тяжелой груди, которые он так сладко посасывал еще недавно, теперь алели, подобно бутонам роз. Растущий живот делал ее еще более женственной, похожей на богиню плодородия.

Его тело немедленно напряглось. Он снова хотел ее. И не только ее тело…

Как она могла до такой степени измениться?

Неужели потеря памяти сделала ее совершенно другим человеком?

У него были все основания, чтобы наказать ее, сделать ей больно. Но он не мог.

Вопреки своей жаждавшей справедливости душе он не мог ранить Ив.

Оставалась только одна запасная карта в рукаве. Единственный шанс восстановить справедливость.

Он мог сказать ей правду.

Мог привести ее в то место, где она предала его.

Это был последний шанс.

Потому что новая Ив, которая сейчас спала в его объятиях, была слишком прекрасна, слишком реальна и уязвима. Слишком влюблена, естественна и нежна.

Талос рассчитывал на то, что она беззащитна. Ему не могло прийти в голову, что ее невинность обезоружит его.

Но рано или поздно Ив вернется к своей прежней сущности — хладнокровной, жестокой и хитроумной сирены, предавшей его за любовь или за деньги. Женщины, которая, без сомнения, возненавидит их малыша только из-за того, что он сделал с ее фигурой. Которая будет пренебрегать благом ребенка, преследуя собственную выгоду.

Которая ни за что не станет довольствоваться одним мужчиной.

Вздохнув, он крепче сжал Ив в объятиях. Нужно покончить с этим. Сегодня. Он должен избавиться от этой новой женщины.

Внезапно он услышал странный звук. Нахмурившись, посмотрел на Ив. Сначала он различал только ее тихое посапывание и пение утренних птиц в бледно-голубом предрассветном небе.

Но потом Ив снова судорожно вдохнула. И стала кричать.

Убаюканная в объятиях Талоса, окутанная мягким предрассветным сиянием, Ив не хотела просыпаться. Она прижалась лицом к его груди, наслаждаясь теплом его кожи и мягкостью темных волос.

Его тело было таким огромным по сравнению с ее. Уютно свернувшись калачиком рядом с ним на большой кровати, она чувствовала себя защищенной. Любимой. В нем было так много всего непонятного ей. Но она все сильнее влюблялась в него.

Сонная и довольная, она вслушивалась в стук его сердца, который становился все громче, словно звук тяжелых шагов равномерно ступающего по каменному полу человека. Топ. Топ. Топ.

И вдруг ей стало холодно, потому что перед ней пронеслись затуманенные лица людей. На первом плане она увидела плачущее лицо матери. Причитая, она вцепилась руками в Ив, в то время как перед ними какой-то старик проносил на плечах гроб отца. Ив сжала руки матери в страхе, что смерть отца неминуемо повлечет за собой и смерть матери. Только на прошлой неделе они потеряли отца, дом, состояние, репутацию. И во всем был виноват один человек. Своей ложью он погубил ее отца. Безжалостно расправился с ними…

И теперь, стоя на заиндевевшей траве посреди могил, окруженная людьми в черном, пришедшими проститься с ее отцом, она увидела, как ледяной мартовский ветер откинул черную вуаль ее матери. Мать простерла руки к гробу, когда ее любимого мужа предавали земле, как будто хотела быть похороненной в той же холодной могиле…

— Нет! — закричала Ив. — Пожалуйста!

— Ив! — Она вдруг почувствовала тепло сильных мужских рук, обнимавших ее, и услышала встревоженный голос. — Проснись. Проснись.

Задыхаясь, она открыла глаза. И увидела лицо Талоса.

— Что… что случилось?

— Ты кричала. — Он крепко прижал ее к себе, гладя по лицу и волосам. Взгляд его темных глаз был полон заботы. — Тебе что-то приснилось?

Приснилось?

Боль пронизала ее, и она вдруг ощутила такую тяжесть в голове, словно ее череп раскололся на кусочки. Она отстранилась от него, обливаясь слезами. Ей почему-то стали неприятны его прикосновения.

— Я вспомнила похороны отца, — прошептала Ив. Она отодвинулась от Талоса и, вставая с постели, поняла, что не одета. Она застыла, вспоминая ночь, проведенную с ним. Вспоминая, как была счастлива, засыпая в его объятиях…

Она глубоко, судорожно вздохнула, откидывая волосы с глаз.

— Пойду приму душ, — и, не давая ему вставить слово, добавила: — Одна.

Талос помрачнел. Он отвернулся от нее, подходя к гардеробу.

— Хорошо.

Она быстро приняла душ, пытаясь смыть острую боль от нахлынувших воспоминаний. Оделась в летние вещи, подходившие для жаркого греческого солнца: бледно-розовый топик на бретельках, хлопковую юбку и белые сандалии без каблука. Расчесав волосы, взглянула на свое отражение в зеркале.

Все эти дни она так отчаянно пыталась вспомнить свое прошлое. А теперь…

Что, если ей не понравится то, что она вспомнит?

— Хочешь есть? — тихо спросил Талос, когда она вышла из ванной. — Может, перекусим?

— Звучит заманчиво, — сказала Ив, стараясь не прикасаться к нему. Только бы уйти из этого места, где, едва обретя счастье, она тут же испытала невыносимую, пронзающую боль.

Талос держал руки в карманах пиджака, когда они спускались в лифте. Он открыл заднюю дверцу «бентли» и помог ей сесть. Но, сев рядом с ней, отстранился. Словно между ними появилась невидимая стена.

Прошлой ночью он прижимал ее к себе, нашептывая нежные слова на греческом, покрывая ее тело поцелуями.

Что же изменилось за это время?

— Чего еще я не помню? — прошептала она. — Что, если все так плохо? Еще хуже?

Он стиснул зубы.

— Что может быть хуже?

— Что произошло с моим отцом?

Нахмурившись, он пристально посмотрел на нее.

— Я не знаю, что с ним случилось, — проговорил он наконец. — Мы никогда не затрагивали тему твоей семьи.

Она ошеломленно уставилась на него:

— Никогда? За все время, которое мы были вместе?

Он кивнул.

— Как такое возможно?

— Мы не говорили о прошлом, — отрывисто сказал он.

Холодные мурашки пробежали по ее спине.

Они ни разу не говорили о прошлом?

Их отношения были только ради секса?

Машина остановилась. Талос молча вышел на улицу и открыл дверцу машины. Оглядевшись, она увидела изысканный французский ресторан в новом блестящем здании в стиле модерн.

— Так ты представляешь себе место для перекуса?

Талос улыбнулся, но его глаза остались серьезными.

— Это был твой любимый ресторан в Афинах.

Их сразу же провели к лучшему столику, с которого открывался вид на переполненную улицу. В этом причудливом, изящном месте царила прохлада. Ресторан был полон официантов, но, кроме Ив и Талоса, посетителей не было.

— Он не очень популярен в воскресное утро, — робко заметила она.

— Я забронировал целое помещение, — сказал Талос скучающим тоном, открывая меню.

— Зачем?

— Хотел, чтобы тебе было комфортно. — Он отложил меню. — Что ты будешь?

Вздохнув, она прошлась глазами по списку блюд. Все было на английском и французском. В этом месте буквально от всего веяло холодом. Завистливо оглядывая улицу, она наблюдала за местными жителями и туристами, толпившимися на пестром открытом рынке.

Люди под палящим греческим солнцем улыбались друг другу, наслаждались едой в открытых кафешках, весело торговались на блошином рынке.

Подошел официант и принял заказ, обратившись к ним на безупречном английском языке с британским акцентом. Как только он отошел, другой официант принес им напитки. Она отхлебнула апельсинового сока, затем облокотилась на стол, придвигаясь к Талосу.

— Ладно, Талос, — сказала она тихо. — Зачем мы здесь?

Он помрачнел, устремив на нее взгляд.

— Прошлым летом я чуть было не потерял свою компанию, — тихо заговорил он. — Кто-то украл из моего пентхауса документ, по которому выходило, что я якобы украл огромные суммы денег у своих акционеров. Разумеется, это не так. Но это подорвало доверие к компании.

Ив в изумлении смотрела на него.

— Какой кошмар! Ты нашел того, кто это сделал? Надеюсь, ты упрятал его в тюрьму!

Он отпил черного кофе.

— Это не в моем стиле.

— Но при чем тут я — и этот ресторан?

— Здесь я в последний раз видел тебя, Ив. Перед несчастным случаем.

Тряхнув головой, она нахмурилась:

— Перед тем как я уехала на похороны отчима?

— Ты бросила меня задолго до этого. Почти три месяца назад. Ты помнишь этот столик?

Она посмотрела вниз:

— Нет. А должна?

— В тот последний раз, когда я видел тебя, ты сидела за ним с Джейком Скиннером. Завтракала с ним спустя пару часов после того, как мы занимались любовью.

— Что? — выдохнула она.

Он вцепился руками в белую полосатую скатерть.

— Кефалас следил за тобой…

— Следил? — ошеломленно переспросила она.

— Охранял тебя, — поправился он. — В тот день у меня была важная встреча. Он позвонил мне, и я ее отменил. Понесся сюда, как дурак, стал требовать объяснений. Но ты отшутилась как ни в чем не бывало.

Она вспомнила о том американском магнате, которого они встретили на вечеринке.

— Поэтому ты хотел, чтобы я с ним потанцевала, — сказала она тихо, — чтобы проучить меня?

— Я хотел, чтобы ты вспомнила о своем предательстве.

Она покачала головой:

— Но я не помню!

— Ты скрылась из города. На следующее утро, проснувшись, я обнаружил название своей компании в заголовках всех газет, мой телефон разрывался от звонков журналистов и озлобленных акционеров. Скиннер отдал тот документ в печать. Но это не он выкрал его из моего дома. — Он придвинулся к ней, сжигая ее взглядом. — Не он, а ты!

Она в изумлении отстранилась от него:

— Я?!

— И я все ждал, пока ты вспомнишь. Каждое место, куда я водил тебя, каждое твое воспоминание нужно было мне для того, чтобы ты смогла ответить мне — почему.

Внезапно она поняла все.

— И не только для этого, — прошептала она. — Ты хотел наказать меня. Ты хотел этого с того самого дня, когда нашел меня в Лондоне. Ты хотел отомстить…

— Восстановить справедливость, — поправил он ее холодно.

— Но когда ты узнал о том, что я беременна, твои планы изменились, верно? — Ив сдавленно усмехнулась, затем глубоко вздохнула. — Ты решил, что должен жениться на мне только потому, что внутри меня твой ребенок. Ты никогда не любил меня. Все, к чему ты стремился, — сделать мне больно.

— Я потратил месяцы на то, чтобы найти тебя, пока ты наконец не объявилась на похоронах отчима. Ты и так богата, Ив, значит, ты не могла предать меня из-за денег. Получается, что ты сделала это из любви. Любви к Джейку Скиннеру. Это единственное объяснение.

Представив себе плейбоя с белоснежной улыбкой, она покачала головой:

— Я никогда не полюбила бы его.

— Тогда почему? Почему ты так поступила? Что плохого я сделал тебе?

Она глубоко вздохнула, слезы наполнили ее глаза.

— Не знаю, — прошептала она.

— Ты сделала это просто назло мне? Я обидел кого-то из твоих друзей? Я не обращал на тебя внимания или ранил близких тебе людей? Почему? Почему ты отдала мне свою невинность — а потом предала меня?

— Я не знаю. — Она вздохнула. — Но… прости меня.

Он уставился на нее. Его красивое лицо выражало смятение.

— И все? — прошептал он. — Ты так просто признаешь свою вину?

— Я не помню этот ресторан. Не помню, как предала тебя. Я не могу даже представить, что способна сделать что-то настолько ужасное. — Ее глаза опять наполнились слезами, и она сморгнула. — Но я догадывалась, что ты по какой-то причине ненавидишь меня. И если ты говоришь, что я предала тебя, что я тебе верю. Значит, я действительно это сделала. — Она покачала головой. — Я не знаю почему и не могу предложить никаких оправданий. Я могу только сказать, что мне очень жаль.

Талос безмолвно смотрел на нее, расширив глаза и не двигаясь.

Неудивительно, что он был так холоден и безразличен к ней после свадьбы. Неудивительно, что он хотел наказать ее. Он ненавидел ее, но должен был жениться ради ребенка.

Что бы она чувствовала на его месте, принужденная выйти замуж за любовника, предавшего ее? Ее сердце разрывалось на части от одной мысли об этом.

— Ты должен ненавидеть меня, — сказала она приглушенно.

Он стиснул зубы.

— Нет, — ответил он тихо. — Не тебя я ненавижу.

— Тогда кого?

Он отвернулся.

— Я думал, ты вспомнишь Скиннера, увидев его. Думал, ты вспомнишь о своей любви к нему.

— К нему? Нет! — Ив энергично помотала головой. — Если ты говоришь, что я предала тебя, я верю тебе. Но только не ради этого мужчины, нет. Никогда!

Она увидела удивление на его лице, перераставшее в недоверие.

— Почему ты так уверена?

— Он отвратителен!

— Возможно, ты не всегда так думала. Ты изменилась после аварии, Ив.

Она закусила губу, взглянув на свой розовый хлопковый топик и простую бежевую юбку. Она тихо спросила:

— Тогда я была более привлекательна?

Он неожиданно поднял руки из-под стола и положил их поверх ее ладоней.

— Нет, — сказал он тихо. — Тогда ты была эгоистичной, холодной и заботилась только о себе. Теперь… — Он глубоко вздохнул. — Ты другая. Ты стала беспокоиться о других людях. Ты нежная, и добрая, и чертовски привлекательная. Я пытался превозмогать свое желание, Ив. Пытался не думать о тебе. Но ничего не вышло.

Со слезами на глазах, ощущая, как сердце едва ли не выпрыгивает из ее груди, Ив посмотрела на него и глубоко вздохнула.

— Я люблю тебя, Талос, — прошептала она. — Вне зависимости от того, что я чувствовала к тебе прошлым летом, — сейчас я люблю тебя.

Его рука дрогнула. Он хотел отнять ее от ладони Ив, но она остановила его, прижав его руку к своей щеке.

— И мне так жаль, — прошептала она, касаясь губами тыльной стороны его ладони. — Прости меня.

Его рука дернулась, но вместо того, чтобы убрать ее, он снова сжал ладонь Ив. Подняв на него взгляд, она испуганно следила за борьбой эмоций, отражавшейся в его глазах.

Откашлявшись, он оглядел пустой изящный ресторан.

— Пойдем позавтракаем где-нибудь в другом месте.

Всматриваясь в его лицо, она ощущала, как колотится сердце в ее груди. Внезапно она поняла, что теперь все будет хорошо.

Теперь она знала причину, по которой он так плохо с ней обращался, — он наконец сказал ей правду, а это может залечить рану. Он еще может простить ее. Она не перестанет просить прощения, пока он наконец ее не простит — и пока она не вспомнит, зачем сделала это. И тогда они смогут стать семьей. Вытирая слезы, она кивнула. Сжимая ее руку, он кинул большую стопку денег на стол и вывел ее на солнечную улицу.

Греческое солнце становилось белым. Но они пересекали эту многолюдную улицу, и утро казалось Ив свежим и новым. Повсюду она видела только радость.

Талос крепко держал ее за руку, ведя через оживленное движение и защищая ее своим телом. Они прошли мимо античных белокаменных зданий, расположенных между недавно построенными сувенирными магазинчиками. Она задрала голову и увидела молодых мам, играющих с детьми на балконах, увешанных одеждой, которая сушилась на солнце; морщинистых стариков, курящих за партией в шахматы.

Над ними качались пальмовые ветви, обеспечивая кратковременную передышку от утренней жары. Они пересекали площадь Ависсиниас, открытый рынок, оживленный играющей музыкой, шипением и ароматом сувлаки, возбужденными спорами возле лотков, торгующих всем, начиная с украшений и заканчивая турецкими коврами.

Ив вдруг почувствовала, что счастье поджидает их за каждым углом.

— Прости за то, что я лишила тебя состояния, — сказала она, когда они подошли к площади.

Талос удивленно посмотрел на нее. А потом схватил ее, рассмеявшись по-детски весело. Он так преобразился, что у нее захватило дыхание.

— Ты пыталась уничтожить меня, — объяснил он. — Но в конце концов пресса только подтвердила нашу добропорядочность. Так что теперь моя компания приносит больше дохода, чем когда-либо прежде.

— Так, значит, — подразнила она его, — ты еще должен благодарить меня.

Они шли по тротуару и он крепко прижал ее к себе, заставив оживленное движение и всех остальных людей раствориться.

Его взгляд потемнел от желания. Притянув ее к себе, он погладил ее лицо.

— Спасибо.

И когда он коснулся ее губ, поцеловав ее так крепко и нежно, она поняла, что будет любить его всегда.

Ничего не изменилось.

Но в то же время изменилось все.

Стоя на оживленной рыночной площади, Талос любовался ее прекрасным лицом. Ее глаза все еще были закрыты, а губы припухли от поцелуя.

Приникнув к ней снова, он едва расслышал звонок мобильного в кармане. Достав его, он посмотрел на номер и тихо выругался, увидев, что звонил его ассистент, без сомнения по делу Сиднея.

— Извини. — В его голосе звучала досада. — Я должен ответить.

Ее красивые глаза светились, словно говоря, что она принимает его таким, какой он есть. Только прося, чтобы и он принял ее.

Она признала свою вину.

Она любила его. Как такое возможно?

— Все в порядке, — вздохнула она. — Я просто… мм… прогуляюсь по рынку, пока ты занят.

— Оставайся в поле зрения Кефаласа.

Она покусала розовую припухшую губу, выказывая ему свое недовольство навязчивостью телохранителей. На мгновение Талосу захотелось не отвечать на звонок ассистента, забыть про сделку на миллион долларов и предложить ей стать ее личным телохранителем. Ив вздохнула:

— Ладно.

Талос проводил ее взглядом. Даже в широкой хлопковой юбке ее бедра вызывали восхищение. Он приходил в восторг от ее темных блестящих волос, естественной красоты ее тела. Ее милой невинной любви к нему.

«Я люблю тебя, Талос. Вне зависимости от того, что я чувствовала к тебе прошлым летом, — сейчас я люблю тебя».

Непрерывный сигнал мобильного наконец дошел до его сознания, и ему пришлось ответить.

— Ксенакис.

— Сделка в Сиднее почти заключена, — радостно возвестил главный ассистент. — Их руководство только что проголосовало в пользу продажи.

— Хорошо, — сказал Талос, хотя на самом деле не придал этому никакого значения.

Он наблюдал за тем, как его прекрасная жена прогуливается по рынку, такая счастливая, оживленная тем, что происходит вокруг нее. Он уже собирался нажать на отбой. Но вдруг сказал:

— Скажи Мику Барру, чтоб собрал сведения об Ив.

Ассистент был слишком хорошо натренирован, чтобы выдать удивление в голосе.

— Сведения о миссис Ксенакис?

— Пускай он выяснит, как погиб ее отец. Проследит, как это может быть связано со мной.

Отключившись, Талос продолжил наблюдать за Ив, такой красивой и естественной в розовом топике и короткой легкой юбке. Избавившись от высоких шпилек, она исследовала город — и свою жизнь — в сандалиях, сделанных специально для ходьбы. Ее светившееся счастьем лицо, еще недавно такое бледное, постепенно загорало на солнце.

Он думал использовать амнезию против нее. Он не мог даже представить себе, что ее невинность и искренность так повлияют на него. Он был выбит из колеи ее нежностью, ее любовью.

«Мне так жаль. Прости меня».

Он был повержен ее прямотой и беззащитностью. Она признала свое предательство, которого даже не помнила. Она поверила ему. Довериться ему, когда все его слова и поступки были ложью, обманом, наказанием. Этого было достаточно, чтобы поставить любого мужчину на колени.

Талос хотел было догнать Ив, но не прошло и минуты, как телефон опять зазвонил. Он увидел на дисплее номер начальника отдела расследований и ответил:

— Быстро вы.

— Дело в том, что я могу доложить вам об отце вашей жены прямо сейчас, мистер Ксенакис. — Барр помедлил. — Имя Далтон Хантер о чем-нибудь говорит вам?

Тело Талоса покрылось испариной и тут же превратилось в кусок льда.

Не замечая потока людей, мельтешивших вокруг него, он вцепился в телефон.

— Далтон Хантер? — повторил он сдавленно.

— Он погиб в автомобильной катастрофе, когда ей было четырнадцать. Через несколько месяцев ее мать повторно вышла замуж — за богатого английского аристократа. Он удочерил ее и дал ей свою фамилию.

Сердце Талоса выпрыгивало из груди. Глядя на черных птиц, паривших в голубом небе над городом, он на мгновение подумал, что сходит с ума.

Далтон Хантер — отец Ив?

— Почему мне не сообщили об этом раньше? — рявкнул он.

— Мы знаем об этом уже несколько месяцев, босс, но вы сказали, что не желаете ничего слышать об Ив. Вы хотели только, чтобы мы нашли ее.

Стиснув зубы, Талос смотрел на Ив, пересекавшую площадь.

— Ее мать тоже долго не протянула. Она умерла через несколько месяцев после того, как они переехали в Англию. Что-то с сердцем.

«Что-то с сердцем, — прокручивал в голове Талос. — Жена Далтона».

Он-то уж точно знал, когда у Бонни Хантер начались проблемы с сердцем.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо за информацию.

И захлопнул телефонную крышку.

Талос исступленно смотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Все эти месяцы он полагал, что Ив соблазняла его из меркантильной страсти к деньгам или из-за любви к Джейку Скиннеру. Он считал ее поверхностной и хладнокровной.

Как же он ошибался!

Ив спланировала все, будучи еще четырнадцатилетней девочкой. Талосу вдруг вспомнились книги, которые он увидел в ее детской спальне. «Как заполучить своего мужчину?»

Вся ее жизнь после кончины отца — весь смысл ее жизни — была посвящена мести человеку, по ее мнению погубившему отца, разрушившему их семью.

По-видимому, она внимательно изучала всех моделей и актрис, с которыми встречался Талос. И подражала им. Все это было тщательно спроектированным фасадом. И справилась она с этим отлично, продумав все до малейшей детали. Кроме одной — в отличие от остальных его женщин, она всегда оставалась равнодушной к нему.

Только сейчас он понял почему.

Как же, должно быть, она ненавидела его.

А теперь он наблюдал за ней через толпу людей, видя ее сияющую улыбку, с которой она, остановившись у ларька, выбирала детские ботиночки ручной вязки.

Далтон, конечно, говорил своей дочери, что ни в чем не виноват. Убеждал ее в том, что он пострадавшая сторона, что Талос использовал его. Далтон был обаятелен и легко управлял людьми. Так он обманул и своих акционеров почти на десять миллионов долларов, прежде чем Талосу доложили об этом мошенничестве.

Поверит ли Ив ему, если он расскажет ей правду?

Да, конечно, и она простит его.

Он стал догонять ее. Но снова остановился.

Ему придется сказать ей правду о родителях, которых она так превозносила, о двух ныне мертвых людях. Это разобьет ей сердце.

Да и какая разница? Она все равно возненавидит его, как только память вернется к ней. Не важно, скажет ли он ей правду. После всех лет слепой любви к отцу никакое объяснение Талоса не изменит ее мнения. Справедливо или нет, но она будет ненавидеть его за то, что он погубил ее самые заветные воспоминания и надежды.

Если память вернется к ней, он потеряет ее.

Окончательно.

Навсегда.

Это было очевидно.

Талос закрыл глаза. Последний раз, когда он встретил Далтона Хантера, тот был мертвецки пьян. Они столкнулись в нью-йоркском отеле.

— Ты уничтожил меня, ублюдок, — кричал Далтон, нетвердо держась на ногах. — Я научил тебя всему, вытащил из помойки, и так ты отплатил мне!

— Ты обворовывал акционеров, — холодно заметил Талос.

Не чувствуя вины, он отошел от Далтона, будучи уверен в правоте своих действий. Этот человек нарушил закон, и теперь он расплачивается за свой проступок. Талос не испытывал ничего похожего на чувство вины. Даже когда Далтон направил свой «мерседес» в воду Гудзона. Он обманывал — и не только акционеров.

Талос верил в то, что справедливость восторжествовала.

Он ни разу и не подумал о ребенке, который остался без отца, о его безутешной вдове.

В первый год пребывания в Америке, на День благодарения, он гостил в поместье Далтонов в Массачусетсе. Он вспомнил, как сияла Бонни, целуя Далтона, перед тем, как подали индейку, которую она готовила с такой любовью. Их дочь — Иви — тогда была еще круглощеким ребенком, резвившимся на огромной ферме в предместье Бостона.

Ив полностью изменила себя с тех пор. Но теперь она была беременна, и ее щеки округлились, линии лица стали мягче, и он впервые смог различить в ней черты маленькой девочки, которую знал когда-то.

Боже, да это у него была амнезия — только он сам вполне сознательно предпочел ничего не помнить.

После скандала, последовавшего за смертью Далтона, у них, должно быть, совсем не осталось денег. Бонни Хантер пришлось вернуться в Англию. Каково это было, выйти замуж за Джона Крейга, только чтобы спасти ребенка, когда она все еще до безумия любила Далтона?

Он смотрел на Ив. Нет, они просто мстили ему. Десять лет она формировала свой характер, меняла внешность, переделывала себя, чтобы быть ближе к нему, — все для того, чтобы воздать ему сполна. Она пошла на благотворительный бал в Венеции под руку с его соперником, только чтобы привлечь внимание Талоса. Да, она все сделала, чтобы соблазнить его — и ранить в самое сердце.

Это была такая сильная ненависть, какой он не мог себе даже представить.

А теперь она беременна от него. Неудивительно, что она хотела разбиться, узнав об этом. Неудивительно, что ее травмированный мозг стер все воспоминания. Она отреагировала на эту ужасную новость так же, как серьезно пострадавший человек, который впадает в кому, чтобы справиться с болевым шоком. Это был метод выживания.

Он наблюдал за тем, как она смеялась, торгуясь за две пары детских ботиночек — розовых и голубых. Ее прекрасное лицо светилось счастьем. Женственная полнота ее беременного тела почему-то напоминала о том, какой она была в детстве. Она выглядела такой оживленной, яркой и невинной.

Все это время он думал, что такая Ив — всего лишь иллюзия. Но он ошибался.

Это и была настоящая Ив. Та, кем она могла бы быть, если бы выросла без горя и страданий. Такой она могла бы стать, если бы Талос не отнял у нее все, когда ей было четырнадцать.

Талосу стало трудно дышать. Казалось, воздух душил его. Он распустил галстук.

Если Ив когда-нибудь вспомнит… Она вдруг обернулась, словно почувствовав на себе его взгляд. Их глаза встретились, и на ее лице отразилась радость.

Она была самой желанной из всех женщин, которых он когда-либо встречал. Идеальная любовница. Идеальная жена. Идеальная мать. И в тот миг, когда Талос посмотрел на нее, он вдруг принял мучительное решение.

Сначала медленно, потом стремительнее он пересек рынок. Молча обняв Ив, страстно поцеловал ее. Она ответила на его поцелуй, затем, отстранившись, засмеялась.

— Что такое? — Застыв, она разглядывала его лицо. — Что-то не так?

— Ничего особенного. — Он собирался сделать все, чтобы с ней не произошло больше ничего плохого.

Талос крепко прижал ее к груди, баюкая ее, целуя ее волосы, зная, что больше никогда никуда не отпустит.

Он не может лишиться Ив. Не может позволить себе потерять этого прекрасного, светлого ангела, чудом снизошедшего в его жизнь. Он знал, что не заслуживает ее. Но он не мог позволить ей вновь стать той, кем она была, — еще одной жестокой, загрубелой куклой в этом холодном сером мире, жаждущем мести, жаждущем расплаты. Взывающем к справедливости.

Впервые в жизни Талосу было плевать на справедливость. Вместо этого он молил Бога о великодушии.

Куда ему увезти ее? Где он сможет держать ее в безопасности, подальше от любого, кто мог бы напомнить ей обо всем? Где им спрятаться, чтобы старые воспоминания не настигли их?

Сжимая ее руку в своей, он вывел ее с рынка.

— Куда мы идем?

— Домой, — сказал он неожиданно. — Я заберу тебя домой.

— В пентхаус?

— На Митридос. — Он глубоко вздохнул, словно выпуская облако страха. — На мой остров.

Чтобы спасти свою семью, спасти их всех, Талосу не оставалось ничего иного, как только молиться, чтобы она никогда ничего не вспомнила.

Глава 10

Солнце светило ярко, и его лучи, падавшие на роскошную белую виллу, ослепляли. Глядя на морскую гладь, сливающуюся с небом, Ив подумала о том, что никогда не видела столько оттенков синего: бирюзовый, зеленовато-синий, индиго… Она вытянулась на шезлонге возле огромного бассейна, отложив книгу для будущих мам, и любовалась, как дикие волны Эгейского моря разбиваются о берег, разливаются по белому песку.

Они приехали всего несколько часов назад, но Ив уже успела переодеться в новый желтый купальник в цветочек и полупрозрачное парео. Теперь у нее был полный гардероб удобной и красивой одежды, доставленной сюда ее личным ассистентом. Она блаженно закрыла глаза, наслаждаясь солнечным теплом, обволакивавшим ее лицо и тело.

И кажется, не только ей это нравилось. Ив удивленно распахнула глаза, приложив руки к округлившемуся животу.

Она только что почувствовала?.. Неужели это было?..

— Доброе утро, моя куколка.

Обернувшись, она увидела Талоса, стоявшего на террасе в одних плавках. В руках он держал поднос с двумя стаканами питьевой воды и тарелками, полными сандвичей и фруктов. Она улыбнулась, радуясь его заботе, хоть и не была голодна.

Талос так красив, думала она: смуглая, мускулистая грудь, сильные плечи и накачанные ноги, покрытые темной растительностью. Она до сих пор не поняла, что за срочность была ехать сюда из Афин, но Талос был так нежен и обаятелен, что ему нельзя было отказать.

С тех пор как они прибыли на остров этим утром, Талос делал все возможное, чтобы ей было как можно комфортней. Ив с трудом верилось, что она теперь хозяйка на Митридосе, в его роскошном особняке. До этого частного греческого острова у побережья Турции можно было добраться только на яхте, гидроплане или вертолете. Толпа слуг, почтительно поприветствовав жену Талоса в гигантской белокаменной вилле, тут же исчезла.

Муж подошел к ней и, поставив поднос, нежно поцеловал ее в обе щеки.

— Тебе нравится?

Как будто такое может не понравиться!

— Это просто мечта, — сказала Ив мягко, когда он сел возле нее на шезлонг, коснувшись теплыми бедрами ее ног. — Сказка. Я в восторге.

— Я рад.

Что-то было во взгляде его темных глаз, чего она не могла прочесть, что-то помимо довольства домашним уютом. Он взял из вазы на подносе розу с длинным стеблем и нежными лепестками и погладил Ив по разгоряченной коже. Она вдохнула сладкий, пьянящий аромат. Талос тихо проговорил:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы здесь мы растили наших детей.

— Детей? — Она вдруг представила, как они обживутся здесь, создадут большую, счастливую семью, будут воспитывать детей с такими же улыбками, как у их отца. — Скольких детей? Двоих?

— Шестерых? — Он смотрел на нее с хитринкой в глазах.

— Ладно, можем сойтись на троих.

— Договорились. — Ив подалась к нему, блаженно вздыхая. — Я так счастлива здесь, — призналась она. — Так не хочется уезжать.

Он ответил ей улыбкой.

— Тогда не уедем.

— И что ты предлагаешь? — подразнила она его. — Медовый месяц, который никогда не кончается?

Талос склонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Именно.

Он подошел к белому гранитному столу и, взяв с подноса два блюда, подал их с серебряными столовыми приборами и полосатыми салфетками. Поднеся стаканы с водой к шезлонгам, один протянул ей.

Подняв свой стакан, он сказал:

— За самую прекрасную женщину в мире.

— За самого прекрасного мужчину в мире, — откликнулась она нежно, зардевшись от удовольствия. — Спасибо за то, что рассказал мне правду. И за то, что простил меня. Спасибо, что оставил это все позади и привез меня домой.

Он нахмурил темные брови и отвернулся. Запрокинув голову, допил воду до последней капли.

Очень вкусно, подумала она, отхлебнув. Игристая и освежающая — совсем как он. Ее муж и правда был глотком чистой прохладной воды под этим жарким, палящим солнцем. Она отпила еще, скользя взглядом по торсу мужа.

Внезапно Ив выпрямилась в шезлонге. Весело смеясь, она положила руки на живот.

— Мне кажется, ребенок только что толкнулся!

— Правда? — Талос дотронулся рукой до ее живота под полупрозрачным парео и, подождав, сказал: — Я ничего не чувствую.

— Может быть, я ошиблась, — ответила Ив неуверенно. — Я еще не привыкла. — Она замерла, пытаясь различить легкие вибрации, музыкой звучавшие внутри нее и щекотавшие ее живот подобно пузырькам шампанского. Ощутив их, она просветлела. — Чувствуешь?

— Нет.

Она развязала парео. Положив его руку на свой: голый живот, наблюдала за его лицом, пока он ждал, затаив дыхание. Словно для него ничто не имело столь большого значения, как движения его ребенка, которые он пытался уловить, находясь здесь, рядом с ней.

Ив исследовала взглядом его красивое лицо.

Разве есть кто-то счастливее ее на этом свете?

«Вот только, — прошептал вкрадчивый голосок внутри нее, — он до сих пор не сказал, что любит тебя».

Ей не нужно слышать эти слова, оборвала она внутренний голос. Его поступки говорили за него. Слова ничего не стоят. Она обойдется и без них.

Обойдется ли?

— Все еще ничего не чувствую, — сказал он, по-детски обиженно выпятив нижнюю губу.

— Почувствуешь, — сказала она, пряча ухмылку. — Хоть это и займет какое-то время. В книге, которую я читаю, говорится, что уже через пару месяцев это будет заметно и снаружи. Но я так счастлива, что ты заботишься о нашем ребенке. Я так… — Люблю тебя, хотела продолжить, но сдержалась. Она не могла сказать это снова. Ведь тогда он даже ей не ответил. — Я так хочу есть.

— Я здесь для того, чтобы исполнять любое твое желание, — проворчал он.

Она съела свой сандвич и половину его, веселясь и нежничая с ним. Она была так голодна. И так счастлива.

Весь день они плескались в волнах и гуляли по солнечному побережью возле виллы. Над ними, над их собственным маленьким островком возвышались скалистые, пронзающие небо горы. Раскаленный песок под ногами быстро охлаждался приливавшими голубыми волнами.

Ив постоянно ощущала на себе взгляд его темных глаз. Он целовал ее, прижимая к себе, и синие волны разбивались о ее лодыжки на тысячи капелек. Его губы были такими нежными, а поцелуй — таким страстным и неистовым.

Затаив дыхание, она смотрела на него сквозь опущенные ресницы. Его загорелая кожа блестела от морских брызг, тонкими струйками стекавших по его рельефному, мускулистому телу. Палящее греческое солнце обжигало их, обнимавшихся посреди волн.

— Только не останавливайся, — умоляла она.

Он неожиданно взял ее на руки, прижал к своей обнаженной груди.

— Я намереваюсь провести всю жизнь целуя тебя.

Талос отнес ее с берега к вилле, словно она была невесомой. Перешагивая через ступеньки, поднялся по лестнице и зашел в спальню, выходившую окнами на море. Глядя на своего прекрасного мужа, она едва заметила высокие потолки, распахнутые балконные двери, белые полупрозрачные занавески, развевавшиеся от теплого эгейского бриза.

Она трепетала от страсти, изнемогала от желания. На этот раз они даже не дошли до кровати. Пройдя через двери балкона с видом на синее море, стали целоваться. Он держал ее на руках, обнимая за талию, и она изогнулась в его объятиях, обхватив ногами его бедра.

Прижав Ив к скользкой стеклянной двери, он снял ее желтый купальник. Она дрожащими руками стянула с него плавки. Они безудержно целовались, тесно прижимаясь друг к другу в отчаянной попытке; быть еще ближе. Она целовала его кожу, лаская его обнаженное мускулистое тело и ощущая на губах вкус соли, солнца и моря.

С приглушенным стоном Талос повалил ее на пушистый ковер. Ветер холодил их кожу и раздувал прозрачные белые занавески, которые невесомым куполом накрывали их обнаженные тела. Он поцеловал ложбинку между ее грудью и животом и, раздвинув ее ноги, стал целовать и ласкать языком влажное от желания лоно. Ив прерывисто выдохнула, когда он еще шире развел ее бедра, играя языком с ее напряженным клитором, и окончательно потеряла голову. Она впилась пальцами в его плечи, царапая ногтями кожу. С каждым движением его языка она возбуждалась все сильнее, и мучительная, но блаженная истома поглощала ее. Он проник языком внутрь, и она изогнулась, сводя ноги вместе, ощущая, что вот-вот достигнет оргазма, не находя сил сдержаться даже на минуту.

— Нет, — прохрипела она, потянув Талоса наверх. — Войди в меня.

Ему не понадобилось повторного приглашения. Он лег на спину и, обхватив за талию, посадил ее к себе на бедра так, что его член проник в нее до самого основания. На мгновение она застыла, не в силах пошевелиться. Он был так глубоко внутри нее!

Держа Ив за талию, Талос слегка приподнял ее. Взгляд его темных глаз искал встречи с ее взглядом, пронзая ее насквозь.

— Двигайся, — потребовал он, и ей оставалось только подчиниться.

Она слышала его шумные вздохи, видела неистовое желание на его лице, когда он позволял — и побуждал ее — задавать темп. Она тесно, очень тесно прижималась к нему, блаженно выдыхая при каждом движении. Их потные тела сплелись, содрогаясь. Последнее движение — и она, сотрясаясь от оргазма, выкрикнула:

— Я люблю тебя. Я люблю тебя!

«Я люблю тебя».

Услышав ее слова, Талос остановился взглядом на ее лице. Он почувствовал — обвивая ее тело, находясь глубоко внутри нее, — что теперь неотделим и от ее души, что его жизнь отныне стала неотъемлемой частью ее жизни. И он не может больше этого отрицать.

«Я люблю тебя».

В Афинах секс с ней был взрывным, сумасшедшим. Но теперь это было нечто большее.

Наблюдать за тем, как она извивается от удовольствия. Смотреть в ее прекрасное сияющее лицо, когда она двигается на нем, доставляя им обоим неописуемое наслаждение, неизбежно заканчивающееся взрывом, агонией страсти. Услышав ее слова, он больше не мог сдерживаться и с хриплым стоном выплеснул себя в нее.

Сжимая ее в объятиях мгновение спустя, он понял, почему не ощущал такого раньше. Он не просто занимался с ней любовью.

Он был влюблен в нее.

Талос смотрел на свою прекрасную беременную жену, и сердце громко стучало в его груди. Он любит ее. Она вернула его к жизни, пробудила в нем неведомые доселе чувства и заставила видеть вещи в совсем ином свете.

Он любит ее.

И он умрет, если потеряет ее.

Талос молился, чтобы они остались здесь навсегда, счастливые, безмятежные, надежно спрятанные от всего мира, чтобы ему не пришлось бояться, что она вспомнит…

Внезапно Ив вскрикнула, и в ее возгласе явно не было ничего похожего на радость.

Закрыв лицо руками, она отстранилась от него.

— Ив! — Он притянул ее к груди, пытаясь заглянуть ей в глаза. Когда она наконец повернулась к нему, ее красивое лицо было залито слезами.

— Я вспомнила еще кое-что, — проговорила она. Его пронизал страх.

— Что?

— Я вспомнила, как выкрала бумаги из твоего сейфа. Я передала их Джейку Скиннеру в том ресторане, как ты и говорил. А потом сбежала из Афин и продолжала скрываться. Я не хотела, чтобы ты меня нашел. Я ненавидела тебя. — Ив была шокирована, сбита с толку, ее глаза были полны слез. Она спросила умоляющим тоном: — Почему? Почему я так тебя ненавидела?

Его сердце бешено билось где-то в горле. Он смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова.

— Скажи мне, почему я ненавидела тебя, — кричала она, плача.

— Я… я не знаю, — солгал Талос, желая защитить жену.

Заслонив лицо, она опять отстранилась от него, сжавшись клубком в смятой постели.

— Это не важно. — Он заставил ее повернуться и взглянул на нее. — Прошлое не имеет значения. Теперь не имеет. Важно лишь наше будущее. Наш ребенок.

Ив посмотрела на него.

— Ты меня любишь, Талос? — прошептала она.

Он не ожидал этого вопроса.

«Да, — хотел он ответить. — Я люблю тебя».

Но слова будто застряли у него в горле. Он никогда и никому раньше не говорил их.

«Я люблю тебя. И я боюсь, что потеряю тебя».

Не дождавшись ответа, она глубоко вдохнула. На ее лице отобразилось страдание, и он понимал, что ранил ее тогда, когда ей больше всего нужна была поддержка.

— Ив… — прошептал он и склонился, чтобы поцеловать ее.

Но остановился.

Он думал, что, увезя ее на Митридос, в то место, где она никогда раньше не была, сможет защитить ее от воспоминаний.

Но оказалось, что не виды Венеции и Афин вызывали в ней эти воспоминания. Они начали появляться с тех пор, как он поцеловал ее на мосту Риалто. Такая счастливая после их страстной ночи в Афинах, она была просто раздавлена воспоминаниями о смерти отца. И вот теперь, после того, как они занялись любовью во второй раз, она вспомнила, как ненавидела его.

Воспоминания возвращались после того, как он целовал её. После того, как они любили друг друга. Ночью Ив долго плакала, пока не уснула, и Талос крепко сжимал ее в объятиях. Он мучился тем, что этого недостаточно, но не мог больше ничем помочь. Он хотел заниматься с ней любовью. Он хотел рассказать ей правду.

Но нельзя было делать ни того ни другого. Наконец, когда она заснула, он, не в силах справиться с эмоциями, встал с кровати и подошел к открытым дверям во французском стиле, выходившим на террасу. Теплый бриз колыхал занавески. Он смотрел на полную луну, отражавшуюся в темных волнах Эгейского моря, подобно заблудившемуся призраку, пойманному в черную невидимую паутину земли.

Он думал, что сможет защитить их здесь, спрятав от внешнего мира.

Но он ошибался.

Если он хочет сохранить семью, он больше не должен заниматься любовью со своей женой. Не должен даже целовать ее. Потому что иначе она вспомнит все — и он потеряет ее.

Боль пронзила тело Талоса, заставив его перестать дышать. Он в последний раз, сгорая от томительного желания, посмотрел на обнаженное тело жены. С гнетущей болью замечая следы слез на ее лице, он не мог тем не менее не наслаждаться ее безмятежной красотой. Розовые лучи солнца медленно пробирались в комнату.

Сжав руки в кулаки, он ушел спать в одиночестве.

Глава 11

Почему же все пошло не так?

Ив задавала себе этот вопрос спустя месяц после того дня и не могла ответить на него. Она жила в изумительной греческой вилле на частном острове. Она была замужем за прекраснейшим мужчиной на земле и ждала от него ребенка. Она была счастлива, здорова и наслаждалась роскошью под эгейским солнцем.

Но весь последний месяц Талос даже не прикасался к ней. У нее был муж, но она была одинока.

Никогда еще Ив не чувствовала себя такой несчастной. Они жили в одном доме, но абсолютно разными, не зависевшими друг от друга жизнями. Талос ночами работал в кабинете и ложился, когда она уже давно спала, или вообще спал на диване в кабинете. Ив целыми днями украшала детскую, следила за домом, летала на вертолете на соседний остров Кос к врачу.

Она делала все для того, чтобы вернуть его интерес. Надевала свои лучшие вещи: сегодня, например, на ней было розовое хлопчатобумажное платье. Она научилась готовить любимые блюда Талоса. Читала газеты, чтобы лучше разбираться в его увлечениях — баскетболе и бизнесе, пытаясь угодить ему интересной беседой. Старалась быть всегда доступной, если он захочет ее.

Но все впустую.

Просто потому, что он ее не хотел. С тех пор как в первый день, приехав на Митридос, они так страстно и красиво занимались любовью на балконе с видом на море, он не прикасался к ней. Не обнимал. Не подходил, как раньше, сзади и не заключал в объятия, целуя ее шею. Вообще не целовал ее, не прижимал к себе.

Да он почти не смотрел на нее! Целый месяц избегал и игнорировал ее, и сердце у Ив обливалось кровью. Несколько раз она напрямую спрашивала у Талоса, почему он не обращает на нее внимания, допытывалась, не разозлила ли его чем-то.

Сначала он только отговаривался и быстро ретировался. Теперь же просто избегал ее.

Что же она натворила, чем так разозлила его?

Ив уже побаивалась спрашивать снова, потому что ему просто некуда было прятаться — разве что уехать с острова. Пока они жили в одном доме, она могла, по крайней мере, притворяться, что у них все еще есть семья, что он просто не в настроении или переживает из-за сделки, что их отношения наладятся.

Но как они могли наладиться, если он даже не разговаривал с ней? Не прикасался к ней?

Он что-то скрывает. Наказывает ее за что-то. Но за что? Чего такого он не может рассказать ей?

Ив помассировала веки подушечками пальцев. Лучи жаркого ноябрьского солнца пробирались сквозь распахнутые окна, теплый бриз освежал столовую, принося с собой соленый запах моря — а она задыхалась от отчаяния.

— Доброе утро, миссис Ксенакис.

Ив подпрыгнула, услышав за спиной голос экономки.

— Доброе утро.

Полная пожилая женщина поставила поднос с фруктами, яйцами, тостами и чайничком мятного чая на каменный стол.

— Приятного аппетита.

Ив вдруг вспомнился их первый завтрак на этой террасе, когда они только приехали на остров. Когда же все успело так испортиться? И что такое она должна вспомнить?

— Где мистер Ксенакис? — спросила она.

— Наверное, в кабинете, мадам. Передать ему что-нибудь?

Еще одно сообщение, которое он, как обычно, проигнорирует? Ив покачала головой. Посмотрев на море из окна, она глубоко вздохнула. Ее последнее воспоминание было не из приятных. Она боялась того, что может последовать за ним. Что может быть еще хуже?

Талос не говорил ей. Но его молчание длиною в месяц было красноречивее всяких слов. Она натворила что-то еще. Что-то, чего он никогда не сможет ей простить.

Она обязана вспомнить! Должна заставить себя! Иначе потеряет его еще до того, как родится ребенок.

Ив обернулась к экономке:

— В доме есть компьютер? С подключением к Интернету?

— В офисе, миссис Ксенакис.

Ив прикусила губу.

— Но мне не хотелось бы беспокоить мужа. А где-нибудь еще есть?

Экономка дружелюбно кивнула:

— Есть еще один у меня в комнате, мадам. Пользуйтесь на здоровье.

— Спасибо, — поблагодарила она с облегчением. Взяв тарелку с завтраком, поднялась из-за стола.

— Не возражаете, если я воспользуюсь им прямо сейчас?

Сидя в уютной комнате экономки десятью минутами позже с надкусанным яблоком в руке и глядя в монитор, Ив только начала поиск, как тут же услышала сердитый голос у себя за спиной.

— Какого черта ты делаешь?

В изумлении Ив повернулась на стуле и увидела Талоса.

— Привет, — сказала она, пытаясь придать равнодушие голосу, в то время как ее сердце бешено забилось в груди. Он выглядел еще прекраснее, чем обычно, в черной обтягивающей футболке и темных джинсах. Она неловко улыбнулась ему. — Рада тебя видеть.

— Миссис Пападакис сказала, что ты здесь. Ты не ответила на вопрос. Что ты делаешь?

Улыбка исчезла с ее губ.

— Пока моя память не вернулась, я решила подтолкнуть ее, набрав свое имя в поисковике и попробовать узнать…

— Меня не устраивает, что ты тайком пробираешься сюда.

— Я не хотела мешать тебе в кабинете, — объяснила Ив спокойно. — Экономка была так добра, что позволила мне пользоваться ее компьютером. — Талос все еще сердито смотрел на нее, и Ив отвернулась. — Как ты можешь обвинять меня в том, что я куда-то пробираюсь, когда я у себя дома?

Она повернулась было к монитору, но он схватил ее за плечо. Его взгляд был холоден и жесток, когда он сказал:

— Не надо.

— Почему? — откликнулась она.

Он скрипнул зубами.

— Ты должна отдыхать, а не копошиться в прошлом, которое не имеет значения. Тебе нужно украшать детскую, сосредоточившись на нашем совместном будущем, заботиться о своем здоровье ради ребенка.

— Да ты что?! — воскликнула она возмущенно. — Если бы ты хоть раз за этот месяц проявил ко мне или к ребенку малейший интерес, ты бы знал о том, что я закончила детскую уже неделю назад. Но тебе плевать. Ты избегаешь меня, так же как после нашей свадьбы. — Она указала большим пальцем на компьютер. — И поскольку ты не разговариваешь со мной, единственное, что мне остается, — выяснить почему!

— Это не важно! — сказал он сурово. — Забудь об этом, и все!

— Не могу! — возразила Ив. — Ты не общаешься со мной, не прикасаешься ко мне, ты даже не смотришь на меня!

— Я дал тебе все, о чем мечтает любая женщина! — Он испепелял ее яростным взглядом. — Тебе этого мало?

Ив покачала головой, и слезы отчаяния выступили у нее на глазах.

— Да, я живу в красивой вилле, жду ребенка — но все это без тебя! Ты бросил меня здесь одну! — Она заплакала. — Почему? Почему ты не можешь объяснить мне это?

Он хотел что-то сказать, но сдержался. Она увидела, как напряглись мышцы его шеи, прежде чем он отвернулся.

— Ты выдумываешь себе проблемы. Я просто занят работой.

— Ты больше не считаешь меня привлекательной? — Униженная и отчаявшаяся, Ив тряхнула головой. Испугавшись собственной мысли, она проговорила дрожащим голосом: — У тебя другая женщина?

Сощурившись, Талос воззрился на нее.

— Ты так думаешь? — сказал он тихо и зло. — Думаешь, я мог бы вот так предать тебя?

— А что еще мне думать, если ты…

— Ты единственная, в ком я нуждаюсь, — процедил он. — Единственная, в ком всегда буду нуждаться!

— Тогда почему? — Ив горестно покачала головой. — Я не понимаю.

— Этот месяц чуть не убил меня, — признался Талос. — С каждым днем все тяжелее и тяжелее — видеть тебя рядом и знать, что мне нельзя дотронуться до тебя. Как будто постоянно проваливаться в ад, снова и снова!

— Но я же здесь, — прошептала Ив, — почему ты не прикасаешься ко мне?

— Если я это сделаю, — проговорил он так тихо, что она еле различила слова, — то потеряю тебя.

Это была какая-то бессмыслица. Слезы потекли по щекам Ив.

— Прошу, Талос, — смотрела она на него снизу вверх. — Ты мне нужен.

Их взгляды встретились. Она видела, как вздымается и опускается его грудь, слышала его хриплое неровное дыхание.

И он сдался, проклиная себя.

Подняв ее на руки, стал целовать ее лицо, шепча слова на греческом. Его объятия были горячими и страстными, полными болезненной истомы и печали.

— Ив, о Ив, я не могу больше отталкивать тебя, — шептал он, глядя в ее глаза с выражением боли и неистового желания, которое он так долго и мучительно сдерживал внутри. — Чего бы это ни стоило, что бы ни случилось, я не могу больше причинять тебе боль.

Весь этот месяц Талос страдал от невыносимой боли.

Желая Ив, но не смея обладать ею. Любя ее, но не имея возможности сказать ей об этом.

Он мог еще так жить, если бы он мучился только сам. Мог бы терпеть это хоть до конца своих дней. И, лишь видя по прекрасному лицу жены, как страдает она, он наконец нарушил свой обет.

Талос пронизал ужас, когда он увидел ее у компьютера, ведь он знал, что со временем она обязательно что-нибудь там отыщет. Ее слезы умоляли его о том, что она должна была получить по праву, — о любви и внимании.

На свете не было настолько изолированного места, чтобы оградить ее от всего мира. Они не могли бы спрятаться. И ему никак не удастся сберечь ее, а тем более принося ей такие страдания!

И Талос наконец не выдержал.

Схватив ее, он понес вверх по лестнице в спальню. Он нежно положил ее на кровать, которую они должны были делить весь этот месяц. Ив смотрела на него блестящими от слез глазами. Он ощущал сладкий аромат ванили от ее волос, мягкость ее кожи. Ее рука дрожала, касаясь его резко очерченного подбородка.

— Талос…

Закрыв глаза, он накрыл рукой ее маленькую ладонь, прижимаясь к ней лицом. Он так долго жаждал этого. Последние четыре недели ему приходилось заглушать свои эмоции — тяжелыми упражнениями, ликером узо, но в основном работой, — чтобы побороть свою постоянную страсть к женщине, находившейся в соседней комнате, побороть это нереализованное желание, с каждым днем становившееся все сильнее и сильнее и грозившее разорвать его в клочья.

Что бы ни произошло, он не в силах больше противиться ее красоте. Он хотел свою жену. Нуждался в ней. Любил ее.

Талос снял с нее мягкое розовое платьице, расшнуровав его невинные тонкие завязки в петельках. Сняв с себя футболку и джинсы и кинув их на пол, он жадно впился взглядом в Ив, лежавшую на кровати в белом бюстгальтере и трусиках.

Глядя в ее глаза, он наконец произнес те слова, которые так давно держал в себе:

— Я люблю тебя, Ив.

Затаив дыхание, она смотрела на него. Желая поверить ему. Нуждаясь в том, чтобы поверить.

Он поцеловал ее.

Ее губы обожгли его. Каждой частичкой своего тела он любил ее. И все, чего он хотел, — это выполнить обещание, данное ей месяц назад: провести остаток жизни целуя ее.

Она лежала на белом одеяле, обвивая руками его тело. Он слышал мягкое жужжание вентилятора под потолком, пение утренних птиц за окнами, ощущал, как нежный ветерок ласкает его обнаженное тело.

Он прикасался к ее коже, бронзовой от долгих дней, проведенных под солнцем, обнимал ее стан, с благоговением касаясь ее подушечками пальцев, ладонями, губами. Его тело тяжелело от истомы.

— Ты любишь меня, — повторяла она радостно и удивленно. — Ты любишь меня?

— Так сильно, — выдыхал он. — Мое сердце принадлежит тебе навеки.

Он целовал ее лоб, веки, скулы, губы. Постанывая, ласкал ее тело, прижав ноги к ее бедрам.

Войдя в нее, он чуть не закричал, захлестнутый волной внезапного наслаждения.

Он двигался внутри нее медленно, смакуя каждую секунду, каждый дюйм обладания ею. Хотя — обладал ли он ею? Или это она обладала им?

Ив сжимала его плечи, запрокидывая голову и выгибая изящную лебединую шею.

— Я люблю тебя, — шептал он, входя в нее снова и снова. Он видел огоньки радости в ее глазах и в изумлении почувствовал вкус соленых слез — своих собственных слез.

Он нежно обнимал Ив, глубоко и медленно погружаясь в нее, пока не ощутил ее пыл. Ее возбуждение.

Что бы ни случилось, он уже не остановится. Что бы ни случилось, он молил только о том, чтобы любить ее вечно.

Закрыв глаза, Талос в последний раз погрузился в нее: Он ощутил, как она обхватила руками его тело, судорожно выдохнув.

— Я люблю тебя, — простонал он. Его собственные слова эхом отозвались в нем, наполняя его душу, и он, запрокинув голову, кончил в нее с блаженным стоном.

Откинувшись на кровать, он крепко ее обнял. Ив была любовью всей его жизни. Он поцеловал ее в макушку, гладя ее прекрасное лицо. Прося Бога о том, чтобы каким-то образом они были счастливы.

И на секунду Талос даже поверил в то, что так и будет.

Но внезапно он почувствовал, как ее тело напряглось в его объятиях.

Ив уперлась руками в грудь Талоса, пытаясь оттолкнуть его.

— Отпусти меня! — Едва ли не отпрыгнув от него на кровати, она стремительно вскочила. — Боже мой!

Он смотрел на свою жену — женщину, которая так радостно ласкала его тело минутами раньше. По ее злобе, свирепому, ненавидящему взгляду на внезапно ставшем гордым лице он понял, что его худший кошмар стал явью.

К Ив вернулась память.

Она стояла обнаженная возле него, и ее загорелое тело дрожало от гнева. Налитая грудь колыхалась над выпуклым животом при каждом вздохе. Взгляд ее синих глаз вонзился в него, и он удивился, что не скончался тут же от ледяного кинжала ее ненависти.

Ив была изумительна и навсегда недоступна для него.

Он потерял любимую женщину. Потерял ее навечно.

Когда Талос сказал, что любит ее, Ив чуть не умерла от радости.

После стольких месяцев мучительного ожидания она наконец ощутила его объятия и услышала слова, которых так жаждала. Она познала такое счастье, о котором раньше и не догадывалась. Когда они занимались любовью, он был так нежен и страстен, что ее душа воспарила к головокружительным высотам небес.

Но он отпустил ее — и она стала падать.

Вниз. Вниз. Вниз.

Она разбилась о землю, не раскрыв парашюта. И, расколовшись на миллионы кусочков, ее тело и душа смешались с пылью и острыми камнями.

— Ты вспомнила, — сказал он тихо.

— Все, — выдавила она.

Ив осознала, что стоит голая перед ним. И она только что позволила ему овладеть ею. Как она могла? Как она могла?!

Содрогаясь от подавляемых рыданий, Ив схватила шелковый халат с двери ванной и, накинув его на плечи, крепко затянула пояс вокруг талии. Она смахнула слезы злости с глаз, прежде чем обернуться к нему.

— Это что, твоя глупая шутка? Ты уничтожил мою семью, а потом привез меня сюда в качестве трофея, жалкой рабыни для утех?

— Нет! Все не так! — Вскочив с кровати, он схватил Ив за плечи, пытаясь поймать ее взгляд. — Ты же сама знаешь, что между нами все было не так!

Воспоминания против ее воли обрушились на нее. Вот они двое бегут под дождем по улочкам Венеции. Занимаются любовью на фоне Акрополя. Ей вспомнилось, как он смотрел на нее в первый день на острове, когда они целовались посреди набегающих волн. Его смех. Его нежность. Его темная глубинная страсть, с которой он овладевал ею каждую ночь.

Ив с остервенением отбросила воспоминания. Она не станет об этом думать. Нельзя!

Ее тело пронизала невыносимая боль, заставившая ее пошатнуться. Всего несколько мгновений назад она была так счастлива в его объятиях. Ее наполняла радость оттого, что он любит ее. Ей казалось, что она наконец нашла свое место в жизни — в его объятиях. Замужем за ним. Нося под сердцем его ребенка.

Эта потеря казалась ей в тысячу раз болезненнее, чем все предыдущие страдания. Это было даже страшнее, чем когда ей было четырнадцать — и она потеряла отца, дом, мать всего за несколько месяцев. Из-за него.

Потому что она не смогла дойти до конца.

Она потратила одиннадцать лет на то, чтобы продумать план мести. Чтобы сделать все возможное и уничтожить его. Пока он не причинил кому-нибудь столько же вреда, сколько ей.

Но вместо этого она предала память своей семьи. Подвела всех, кого любила.

Ив пообещала себе стать хорошей дочерью Джону Крейгу, как только ее миссия будет завершена. И вот, прячась от головорезов Талоса в Стамбуле, она с ужасом узнала о смерти отчима. Он умер, так и не дождавшись ее любви.

А теперь было слишком поздно. Она сглотнула, сдерживая слезы. Слезы сожаления о том, что тогда не прибавила скорости, вцепившись в руль «астон-мартина». Что не въехала в несущийся поезд вместо почтового ящика.

Она убила одиннадцать лет своей жизни ни на что.

Талосу удалось сохранить компанию, несмотря на украденный ею документ. Он обманом женился на ней. И, что хуже всего, она беременна от него.

Победа была полностью на стороне ее врага.

Ив в смятении коснулась живота.

— Не могу поверить, — прошептала она. — Из всех мужчин в мире я забеременела от того, кого ненавижу больше всего. От того, кого поклялась уничтожить.

Вздрогнув, он подошел к ней:

— Ив, пожалуйста…

— Нет! — Она отскочила от него. — Не прикасайся ко мне!

Она отвернулась и, подойдя к двери, отчаянно пыталась выбраться из спальни, подальше от этих мягких, смятых простыней, все еще теплых от горячей страсти их тел, подальше от его аромата, который все еще возбуждал ее. Подальше от счастья и невинной, восторженной радости, которую она испытала всего несколько минут назад.

— Я тебя не виню, — сказал Талос тихо, подойдя к Ив и удерживая ее. — Когда я узнал о том, что ты дочь Далтона, я уже был влюблен в тебя. Поэтому и увез тебя на остров. — Он глубоко вдохнул. — Я думал, что если спрячу тебя здесь от остального мира, то ты не вспомнишь. Я молился о том, чтобы ты никогда не вспомнила.

Она обернулась к нему в изумлении, шумно выдохнув.

— Чтобы наказать меня? — сказала она, сдерживая слезы и поднимая подбородок. — Чтобы заявить о своей победе?

Талос покачал головой.

— Чтобы быть твоим мужем, — прошептал он. — Чтобы любить тебя всю оставшуюся жизнь.

Его слова окутали ее душу подобно туману, отзываясь эхом прошлой нежности и любви.

Нет! Она не даст ему снова провести ее!

Со злостью стирая слезы с глаз, она вскинула голову.

— Не говори мне о любви, — сказала она резко. — Мой отец дал тебе все, а ты погубил его, даже не пожалев об этом. Ради своей выгоды.

— Это неправда!

— Ты никогда не называл своих источников. Кто тебе рассказал?

— Я дал слово, что не раскрою его тайну, — тихо произнес Талос.

— Потому что ты сам сфабриковал эти документы! — Ив окинула его презрительным взглядом. — Мой отец должен был бросить тебя погибать на задворках Афин. Что я и собираюсь сделать сейчас. Бросить тебя…

Талос в отчаянии схватил ее за плечи.

— Далтон был виновен, Ив. Представляю себе, сколько лжи он наговорил тебе. Он украл почти десять миллионов долларов у своих акционеров. Когда я узнал об этом, у меня не было выбора. Человек должен получить по справедливости!

— По справедливости?! — Она в истерике ударила его по лицу. — Он заслуживал твоей преданности! — кричала она, багровея от ярости. — А вместо этого ты предал его. Ты солгал!

— Нет!

— После того как ты погубил его, он напился до беспамятства и разбился на машине. Смерть моей матери была мучительнее. Она вернулась в Англию и вышла замуж, чтобы обеспечить мне заботу отчима. И через несколько месяцев отравилась, приняв целую банку таблеток!

Выпустив Ив, он уставился на нее в изумлении:

— Я думал, она умерла из-за проблем с сердцем.

Ив презрительно усмехнулась:

— Проблемы с сердцем… Ну конечно! Мой отчим любил ее. Он бы никому не позволил дурно отзываться о ней и о том, как она умерла. Поэтому он и мистер Бартлет солгали прессе. Ей было только тридцать пять лет. — Ив сощурилась. — Хотя ты прав. Она умерла из-за того, что ей разбили сердце. Из-за тебя.

— Ив, мне жаль, — прошептал Талос. — Я поступил так, как мне казалось правильным. Прости меня…

— Я никогда в жизни не прощу тебя. — Она смотрела на него ледяным взглядом. — Я больше не хочу тебя видеть.

— Ты моя жена.

— Я подам на развод, как только вернусь в Лондон.

— Ты беременна от меня!

— Я воспитаю ребенка одна.

Он задыхался от отчаяния:

— Ты не сможешь вычеркнуть меня из жизни моего ребенка!

— Моему малышу будет гораздо лучше без отца, чем с такой бесстыдной, вероломной скотиной, как ты! — Слезы, которые Ив уже не пыталась спрятать, брызнули у нее из глаз. — Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь смогу доверять тебе? Думаешь, я бы простила себя после этого?

— Это твой отец предал и погубил вашу семью.

— У тебя нет доказательств, — отрезала Ив. — Если кто здесь и лжец, так это ты. Ты говорил, что любишь меня!

— Я люблю тебя! — Его голос, полный отчаяния, сорвался.

— Ты не знаешь, что значит любовь.

Она услышала его шумный вздох.

— Знаю, — сказал Талос твердо.

Он подошел к ней, и, несмотря ни на что, ее дыхание участилось, стоило ей вспомнить о том, как он гладил ее по лицу.

— Потеряв память и перестав притворяться, ты приобрела истинную невинность и веру. И каким-то образом дала мне найти их в себе, — прошептал он. — Я прошу только дать мне шанс любить тебя. Проверяй меня, как угодно. Но позволь мне доказать свою любовь.

Ив показалось, что она увидела, как в его глазах блеснули слезы.

Талос Ксенакис, это дьявольское отродье, плачет?

Нет. Это невозможно. Это просто очередная жестокая эгоистичная игра. Ив вспомнила о том, как он вероломно добивался ее в Венеции, заманивая в брак ухаживаниями и нежными словами, только для того, чтобы наказать ее, когда она станет его женой. Сложив руки на груди, Ив резко выпрямилась.

— Отлично, — проговорила она ледяным тоном. — Я дам тебе шанс доказать, что ты любишь меня. Забудь про ребенка и никогда не пытайся связаться с нами.

Он поперхнулся.

— Не заставляй меня это делать, Ив, — с трудом выдавил он. — Что угодно, только не это.

— Не сделав этого, ты докажешь, что не любишь меня, — с удовольствием проговорила Ив, отворачиваясь от него.

Сжав кулаки, он стоял, все еще голый, и смотрел на нее. Когда он заговорил, его голос был тихим и хриплым:

— Я сделаю все, как ты скажешь. Не стану приближаться к тебе и ребенку. Но только до тех пор, пока не найду доказательства того, что твой отец лгал. — Его темные глаза сверкнули. — Когда у меня будут такие доказательства, которые ты не сможешь опровергнуть, я вернусь. И заставлю тебя взглянуть правде в глаза.

Ив наклонила голову, сложив руки.

— Тогда я довольна, потому что ты никогда не найдешь таких доказательств. — Она посмотрела на него в последний раз, презрительно скривив губы. — Спасибо. Ты только что пообещал мне, что больше не приблизишься ко мне и к моему ребенку — никогда.

Глава 12

Спустя пять месяцев Ив в одиночестве стояла у могилы матери. Была только первая неделя марта, но весна уже расцветила Бэкингемшир. Плакучие ивы, клонясь к озеру, зеленели и переливались золотом, расцвечивая кладбище при старой серой церкви.

Ив было душно в длинном пальто и зеленых резиновых сапогах, после того как она спустилась по холму, на котором находился ее особняк. Не то чтобы это было далеко, но на девятом месяце беременности любое передвижение давалось ей с трудом. А поход на кладбище был просто подвигом для нее. Она принесла на могилу матери маргаритки, ее любимые цветы.

Ив посмотрела на нарциссы, проросшие в холодной земле рядом с ней. Всего пару недель назад все было покрыто снегом. Как же быстро летит время! Ее ребенок должен вот-вот появиться на свет.

Ее бедный ребенок, оставшийся без отца.

Зима была такой длинной и одинокой. Все эти пять месяцев, с тех пор как уехала из Греции, она пыталась забыть Талоса. Пыталась притвориться, что отец ее ребенка — всего лишь плод ее воображения, обрывок старого кошмарного сна. Но ее новые сны говорили об обратном, и, ложась спать в своем уединенном, открытом всем ветрам особняке, она видела одно мучительное сновидение за другим, и покрывалась горячим потом, и кричала, призывая Талоса во сне.

Она пробовала даже раствориться в прошлой жизни, в общественной суматохе, состоявшей из обедов с друзьями в Лондоне и шопинг-туров в Нью-Йорк. Но все это только еще сильнее угнетало ее. Те люди не были ее настоящими друзьями — никогда не были. Теперь она осознавала, что всю жизнь преднамеренно заводила знакомства с поверхностными людьми, с которыми могла держать дистанцию. Она не хотела, чтобы кто-то узнал ее характер. Только так она могла сосредоточиться на своей мести. И что ей осталось теперь?

К ней вернулась память, но она не стала прежней. И не осталась счастливой, жизнелюбивой, наивной девушкой, которой была во время амнезии.

Хотя она не отказалась бы остаться такой. Ив закрыла глаза, тоскуя по счастью, оптимизму и любви, которые она тогда ощущала. К нему. Она скучала по своей любви. И даже по ненависти. Но теперь все было кончено. Ее глаза наполнились слезами, и весенний пейзаж размылся, как картина в стиле импрессионизма.

— Мне жаль, — прошептала она, положив руку на могильную плиту. — Я не смогла уничтожить его, как планировала.

Встав на колени, Ив смахнула землю с серого мраморного ангела и положила часть маргариток на могилу.

— Ребенок может появиться на свет в любой день. И я заставила Талоса держаться от нас подальше. — Она вытерла слезы, оставившие холодные следы на ее щеках, ежась от свежего весеннего ветра, и приглушенно проговорила: — Что же мне делать?

Могила матери ответила молчанием. Ив слышала только ветер, колыхавший листву. Она прочла надпись на могильной плите.

«Любимая жена», — гласила она. Она посмотрела на соседнюю плиту — над могилой отчима: «Любящий муж».

Ее отчим был влюблен в Бонни еще с детских лет. Но в Бостоне она встретила красивого янки, который выбил почву у нее из-под ног. Однако Джон продолжал любить ее — так сильно, что почти заставил вернуться, когда она овдовела, и даже признал чужого ребенка.

Но ее мать продолжала любить Далтона — а он никогда не отвечал ей той же преданностью.

Неужели все любовные истории одинаковы? Один отдает — другой только принимает?

Нет. У нее запершило в горле. Иногда любовь и страсть взаимны, как одно общее пламя. Она сама чувствовала это.

Страсть Ив и Талоса была взрывной, и она была равной. Ив была так счастлива, сама о том не подозревая. Всю сознательную жизнь она была сосредоточена не на том. На мести. На воспоминании, которое — не приносило ей ничего, кроме страданий.

Ив горько усмехнулась.

Она отталкивала отчима, который так любил ее, проводя время с людьми, совершенно ничего не значившими для нее, следила за модой, училась флиртовать, думая о мести. Ради чего? Что она могла предъявить теперь — взамен на растраченную молодость?

Ничего, кроме могил людей, которые любили ее, денег, которые заработала не она, и будущего ребенка, у которого не было отца. Ничего, кроме пустой постели и одиночества, когда поблизости нет никого, кто мог бы обнять ее в холодную зимнюю ночь.

— Прости меня, Джон. — Она прижалась лбом к могильной плите, положив букет первых весенних маргариток на землю. — Я должна была приехать домой на Рождество. Приезжать на каждое Рождество. Прости меня.

Услышав пение малиновки, доносившееся из кроны дерева, Ив ощутила странное спокойствие. Она поднялась на ноги, потирая затекшую спину и живот.

— Постараюсь скоро вас навестить, — сказала она тихо. — И рассказать, как мы справляемся.

И, в последний раз помолившись перед двумя безмолвными могилами, двинулась обратно к дому.

Дом, думала она, вглядываясь в поместье Крейга на той стороне холма. Забавно называть так этот особняк. Ведь единственным местом, которое она всегда считала домом, была их старая семейная ферма в Массачусетсе.

По крайней мере, до недавнего времени. Теперь она каждую ночь мечтала о вилле на частном острове в Средиземноморье, переливавшемся миллионами оттенков белого и синего… Ив глубоко вздохнула.

Ей словно раскрыли глаза, а потом оставили одну в темноте. Она больше не знала, кто она на самом деле. Не знала, во что ей верить.

Она тосковала по старым надеждам. Тосковала по нему.

Ответом на ее безрадостные эмоции был сильный толчок ребенка в ее животе. Ожесточенно вытирая слезы, она ощутила боль внизу спины. Талос по ней уж точно не скучает. Если бы скучал, то бросился бы за ней, невзирая ни на какие обещания. Он бы не оставил жену и ребенка, доискиваясь каких-то глупых доказательств, когда она вот-вот родит!

«Не заставляй меня это делать, Ив. — Она слышала эхо его голоса, полного страданий. — Что угодно, только не это».

Она почувствовала острую боль внизу живота. Судорожно вздыхая, спотыкаясь перешла через дорогу и поднялась по ступенькам к боковой двери.

— Это вы, мисс Крейг? — позвала ее экономка из кухни.

Мисс Крейг. Словно ее брака никогда и не существовало. Или как будто она и правда последовала своей глупой угрозе подать на развод. Ив до сих пор не могла спокойно слышать свою девичью фамилию, хотя сама настаивала на том, чтобы ее так называли.

— Я в порядке.

Пухлощекая экономка, улыбаясь, вышла в вестибюль со стопкой писем.

— Я разбирала вещи вашего отчима, как вы и просили. Чуть было не выкинула этот конверт с остальным мусором, но случайно увидела на нем ваше имя.

— Оставьте, — в волнении выдохнула Ив.

Сжимая конверт в руке, она села на массивный стул в столовой, опасаясь, что если уляжется на диванчике в гостиной, то не сможет встать. Это просто ложные схватки, успокаивала она себя, — схватки Брэкстона-Хикса. Но спустя минуту, откинувшись на спинку стула, она вновь ощутила сильную боль.

Ив принялась глубоко вдыхать, как ее учили на занятиях для будущих мам, и попыталась справиться с нахлынувшим страхом. Каждый нерв ее тела кричал о том, что время пришло. Она была готова родить.

И она не хотела рожать в одиночестве.

Несмотря ни на что, все это время она почему-то была уверена, что он вернется к ней.

Но с чего ему было возвращаться? После всего, что она ему наговорила? Он смог простить ее жестокое предательство, когда она сбежала от него в июне, а она даже не допускала вероятности того, что он мог говорить правду о ее отце.

Ее отце…

Вздохнув, она посмотрела на конверт, подписанный рукой отца, и раскрыла его.

«Дорогая Иви!

Я нашел это письмо среди вещей твоей матери после ее смерти. Я не знаю, должна ли ты это увидеть. Но иногда все-таки лучше знать правду. Пусть решит судьба. Твоя мама всегда любила тебя, как и я. Благослови тебя Господь».

Внутри конверта лежало еще одно небольшое письмо. Увидев выцветшие строки, написанные острым почерком отца, Ив выпрямилась, не обращая внимания на сильные схватки. Это было личное письмо, написанное за день до того, как мошенничество ее отца было раскрыто в прессе.

«Бонни!

Я не могу больше лгать. Я оставляю тебя и уезжаю. Моя секретарша хочет приключений, как и я, — как раньше хотела и ты. Но не переживай, дорогая. С тобой и ребенком все будет в порядке. Мне удалось отхватить большую сумму — в общем-то эту премию я должен был получить от них за все годы моего труда. Половину денег я оставляю тебе.

Далтон».

Задыхаясь, Ив прижала письмо к груди. Она думала, что ее мать умерла потому, что Талос уничтожил ее любовь. Она ошибалась.

«Ты никогда не называл своих источников. Кто тебе рассказал?»

«Я дал слово, что не раскрою его тайны».

Ее мать предала отца. Но спустя несколько месяцев, не вынеся бессердечности собственной мести, она покончила с собой. Спасаясь от того же леденящего холода раскаяния, который убивал Ив на протяжении этих пяти месяцев.

Ив непроизвольно повторяла жизненный путь матери. Она убежала от любви и, руководствуясь собственным эгоизмом и холодным, гнилым желанием мести, лишила своего ребенка отца.

О боже, что она наделала?

Ив вскрикнула от внезапной боли, пронзившей ее тело. Теперь боль по-настоящему усиливалась.

— Мисс Крейг?

В комнату вбежала экономка.

— Зовите меня миссис Ксенакис, — попросила Ив, поднимаясь на ноги. — Мне нужен мой муж. Прошу — позовите моего мужа!

— У вас схватки? Я позвоню врачу и вызову машину…

— Нет, — проговорила Ив, тяжело дыша и положив руки на живот. — Нет, время еще не пришло. Мы не сдвинемся с места, пока он не приедет!

Ее колени подогнулись от очередного приступа боли, и она покачнулась. Ее малыш вот-вот появится на свет.

Ив окинула взглядом изящный, холодный, продуваемый насквозь особняк. Она не хотела, подобно своей несчастной матери, похоронить себя под обломками прошлого.

Она хотела будущего. Хотела, чтобы ее ребенок, вырос счастливым и защищенным, в доме, наполненном жизнью, светом и радостью. Чтобы Талос был его отцом. Ее мужем.

Она хотела любить его.

И у нее еще была возможность.

— Дайте мне, пожалуйста, телефон, — проговорила она, задыхаясь.

— Только оставайтесь здесь, — взволнованно сказала экономка, кинувшись к ближайшему телефону. Она набрала номер, который назвала ей Ив, и, поговорив, положила трубку. — Его помощник сказал, что он недоступен, потому что путешествует по Азии.

Недоступен? Азия?

Должно быть, Талос решил отказаться от нее, подумала Ив в отчаянии. Он и думать забыл о ней.

— Вы сказали ему, что я рожаю? — выдохнула она.

— Да, и сказала, что вы ждете Талоса в Лондоне как можно скорей. Что еще прикажете?

— Ничего, — прошептала Ив.

Больше ей ничего не остается. Больше нечего сказать. Если он в Азии, то он все равно ни за что не приедет в Лондон вовремя.

Даже если захочет.

Ив готова была разрыдаться.

Экономка приказала шоферу подогнать машину. Ив прикрыла лицо руками. Как она могла быть такой слепой? Он предлагал ей свою любовь, а она оттолкнула его. Теперь она будет рожать в одиночестве. Так же как и растить ребенка.

Всю оставшуюся жизнь она будет… одна.

И умрет, любя его. Мужчину, который никогда уже не будет с ней. У ее ребенка никогда не будет отца, и это ее вина. Содрогаясь от рыданий, она вдруг услышала грохот и громкие крики.

— Впустите меня, черт подери, я знаю, что она здесь!

Дверь в столовую распахнулась. Ив подняла глаза и в изумлении увидела Талоса. Он подбежал к ней и обрушился на колени.

— Я знаю, ты говорила, что не хочешь видеть меня, но если ты меня прогонишь…

— Нет; — прошептала Ив, обнимая Талоса за плечи и разражаясь рыданиями. — Я больше никогда тебя не прогоню. Ты здесь. Ты был мне так нужен, и вот ты здесь.

Торопливо выдохнув, он закрыл глаза и крепко обнял ее. Уткнувшись в его рубашку, она проговорила:

— Твой помощник сказал, что ты в Азии.

— Я летел сюда. Я наконец выследил старую секретаршу твоего отца, которая скрывалась в индийском монастыре. Теперь у меня есть доказательства, которые ты…

— Которые мне больше не нужны, — сказала она и сжала его руку, почувствовав очередное болезненное сокращение мышц. — Единственное доказательство, в котором я нуждаюсь, написано у тебя на лице. Ты здесь. Ты приехал. Прошу, — говорила она, задыхаясь, — никогда больше… не оставляй меня.

— Я не оставлю тебя, — пообещал он, глядя на нее блестящими от слез глазами.

Она судорожно вздохнула, корчась от боли в спине.

— Боже, Ив, — выдохнул он, — ты уже рожаешь. — Он поднялся на ноги, крича о помощи: — Кефалас, садись в машину! Моя жена рожает!

Талос вез Ив в Лондон, нарушая все дорожные: правила, чтобы скорее доставить ее в частную больницу. Ее поместили в отдельную палату, и доктор Бартлет едва подоспел, как ребенок уже родился.

Когда их сын появился на свет, Талос крепко прижал ее к себе, защищая их обоих. Ребенка тут же дали матери на уставшие руки — и с тех пор их жизнь изменилась навсегда.

Талос поцеловал Ив во вспотевший лоб, нежно обнимая мать с младенцем на руках. Их любовь словно возродилась в этот самый миг, сиявший подобно комете, озарившей темное небо. Подобно звезде, которая вечно будет гореть в небесной тишине.

Эпилог

— Вот они!

Четырехлетний Джон носился по зеленым холмам и, радостно вскрикивая, возвещал о том, что на другой части Митридоса приземлился вертолет. Ив улыбалась сыну, безуспешно пытаясь унять его, чтобы он не разбудил свою двухлетнюю сестренку, которая всегда всем живо интересовалась, если, конечно, не спала, и шестимесячного братика, обычно просто сидевшего на полу и наблюдавшего за происходящими событиями с раскрытым ртом, в котором красовался единственный зуб, пуская слюни.

Ив хотела переодеться, прежде чем приедут первые гости, но была так занята детьми, что время пролетело мгновенно. И теперь она с ужасом осознала, что все еще была в белом пушистом халате после душа, который приняла двадцать минут назад. Задержавшись в коридоре, она заглянула в дверь спальни.

Ее коктейльное платье с изысканными алыми розами и изгибавшимися зелеными листочками, с глубоким вырезом в виде сердца и пышной юбкой, лежало на кровати, ожидая ее.

Она ступила в спальню и почувствовала, как Талос подошел к ней сзади и поцеловал ее в шею, обхватив сильными руками ее талию.

— Ну что, ты готова? — подразнил он ее.

Она повернулась в его объятиях, поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его. Он тоже еще не оделся к вечеринке, чему она одновременно обрадовалась и рассердилась. Он все еще был в повседневной одежде, в которой водил детей на пляж: шортах, обнажавших его сильные ноги, и белой футболке, обтягивающей мускулистую грудь, — в одежде, которая всегда пробуждала в ней желание.

А что, это неплохая идея, в их годовщину…

Она помедлила, все еще обвивая руками его шею, и увидела, как внезапно изменилось выражение его лица. Он с озорной улыбкой склонился к ней и прикоснулся губами к ее губам.

Ив услышала, как маленький Джон что-то сбрасывает по лестнице, как кричит Энни и еще громче вопит их младший ребенок, раньше времени пробудившийся ото сна.

Засмеявшись, она косо взглянула на мужа:

— Гости приедут уже минут через шесть.

Его темные глаза сверкнули.

— Значит, у нас есть шесть минут?

— Талос! — засмеялась она, догадавшись, что он имеет в виду. — Мы должны встретить их на входе!

— Дети внизу, — хрипло проговорил он. — Они могут всех встретить.

— Ты неисправим! — Но она в наслаждении вздохнула, когда он склонился к ней.

У них была сумасшедшая, суматошная, интересная жизнь, наполненная смехом, детьми, друзьями, яркими красками и теплом любви. Изматывающая, но такая счастливая. Жизнь, о которой Ив всегда мечтала. Даже после пяти часов сна она чувствовала себя бодрой каждое утро. Ей так повезло. Бог благословил ее.

Поцеловав ее, Талос отстранился и сказал:

— У меня есть подарок для тебя. Я хотел, чтобы ты открыла его, пока Наварра не приехали и не начался настоящий бардак.

— Подарок в честь нашей годовщины? — спросила она изумленно. Она оглядела красивую спальню с огромной кроватью, на которой они каждую ночь занимались любовью, с видом на целый остров и бесконечное синее море. Каждый дюйм виллы уже был украшен к вечеринке белыми лилиями и оранжевыми розами. Их дом никогда не был так роскошен и великолепен. А четыре личных самолета Талоса собрали близких им людей со всего мира, чтобы отметить их годовщину трехдневной дружеской вечеринкой, которая обошлась в сумму, которую Ив даже боялась представить. — Ты и так столько подарил мне. Не знаю, можно ли желать большего.

— Можно. Открой.

Он протянул ей черную бархатную коробочку. Она с замиранием сердца открыла ее и увидела прекрасное бриллиантовое колье с шестью изумрудами, каждый размером с кончик ее пальца.

— Изумительно, — выдохнула она и огорченно посмотрела на него. — Но я ничего не приготовила для тебя!

Он поднял бровь, озорно усмехнувшись.

— Это ты так думаешь. — Он медленно провел рукой по мочке ее уха и подбородку, заставив ее затрепетать. Застегнув бриллиантовое ожерелье на ее шее и перебирая огромные изумруды, Талос коснулся ее горячей ключицы. — Это колье символизирует нашу семью. По одному изумруду на каждого из наших шести детей.

— Шести? — Она нахмурилась. — Ты что, напился узо? У нас трое детей.

С темным блеском в глазах он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и прошептал:

— Это пока что.

Когда семья Наварра переступила через порог парадного входа десятью минутами позже, они обнаружили только детей, приветствовавших их, веселившихся и радостно бегавших вокруг большой собаки, лаявшей и танцевавшей между ними и изобилием расставленных цветочных ваз. Аромат лепестков оранжевых роз плавал в воздухе.

— Они спустятся через минуту, — взволнованно пролепетала няня.

Но Лиа и Рорк, улыбаясь, переглянулись. Они не нуждались в объяснении.

Content

Дженни Лукас
В эпицентре любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог