Олег Геннадьевич Гончаренко

Москва, которую мы потеряли

Памятник есть безмолвный проповедник, который в некотором отношении может быть превосходнее говорящего, потому что не прекращает порученной ему проповеди и, таким образом, она доходит до целого народа и до многих последовательных родов.

Митрополит Филарет Московский

Глава первая

Родные пенаты

Сквозь чащу Петровского парка. Церковь Петра и Павла в Петровско-Разумовском и ее окрестности

Жить в исторической части города – великая честь для любого истинного москвича, хотя в равной степени и столь же большая ответственность. В старой Москве почти не бывает уголков, не имеющих собственной любопытной истории, связанной, как правило, с населявшими их горожанами, известными и не очень, а что касается до московских храмов, то судьба каждого из них претендует на отдельную книгу.

Быть коренным москвичом, не проявляя при этом интереса к окружающему тебя миру архитектуры и природы, во времена моего детства и отрочества считалось дурным тоном. Лишенные возможности свободно путешествовать по миру, мои сверстники стремились познать окружающий их московский мир с решимостью, достойной Колумба, взявшего на себя трудоемкую задачу поиска Индии. Недоступность необходимых книг и добротных справочников частично возмещалась памятью даже не родителей, а в большинстве своем бабушек и дедушек, а в отсутствие таковых – просто добрыми людьми, готовыми поделиться знаниями с теми, кто изъявлял к предмету их познаний обыкновенное любопытство. В наши дни характер всезнающего старого москвича почти утрачен или, во всяком случае, не столь распространен, как было еще четверть века назад. И с сожалением отметим, что будущее не сулит этому быстро вымирающему типу сколь бы то ни было светлых перспектив. Предания «Москвы потаенной» безвозвратно уходят год за годом вместе с их настоящими хранителями. Лицо Москвы теперь составляют новые горожане, неизмеримо далекие от бережного отношения к ее седой старине и преданиям ветхой московской жизни, которые в иные времена передавались в семьях на протяжении столетий. Память города пытаются сберегать немногие знатоки, но и они не в силах «объять необъятное». Своей первой задачей в опубликовании настоящих очерков мы ставим воспроизведение на бумаге устных рассказов, которые сохранила и донесла память. Возможно, будущие историки православной Москвы воспользуются ими как справочным материалом или просто набором фактов, с которых начнется разматывание клубка времени, нить которого когда-нибудь приведет к полноценному и объемному описанию этих достославных московских мест и освещению их судеб. Мы же попробуем передать им, в будущее, несколько таких рассказов, сохранившихся еще с минувшего века в семье отца автора, дабы всякий, взыскующий об исторической правде, мог использовать эти сведения для своей работы. Когда-нибудь он с сердечным трепетом приступит к познанию основ своего города и памятников его духовной культуры – московских храмов.

Рассказывать о храмах Москвы – задача превосходная и в равной мере сложная, ибо задолго до нас это пытались сделать столпы отечественной публицистики, поэтому ограничим наш рассказ лишь теми из них, которые, просияв на московских просторах, навсегда исчезли, разрушенные и оскверненные в годы советской власти. Далее мы сузим задачу до еще более простой цели – поведать лишь о тех из них, на пепелище которых довелось побывать автору этих строк. Водимый своими Вергилиями – отцом ли, дедом или просто знающими людьми, – он навсегда проникся восхищением перед прекрасными тенями московских церквей, и постарался запомнить почти все, что некогда говорилось о них взрослыми. В те стародавние года мне казалось, что возрождение этих храмов уже почти невозможно, да и что делать с «гением места», который не может быть возрожден просто так, по прихоти или по одному лишь желанию. Прошедшее время лишь утвердило меня в правоте этого убеждения, несмотря на повсеместное строительство и реставрацию обветшавших православных зданий, идущие полным ходом в изменяющей свой облик столице. Поэтому, постаравшись сохранить образы храмов и окружавшие их местности на бумаге, мы начнем, благословясь...

Вся моя жизнь со времени давнего уже детства связана с этим удивительным московским уголком. За всю свою многовековую историю оно успело сменить несколько названий, при этом происхождение некоторых из них есть великая тайна. Дабы показать, что это ничуть не преувеличение, поговорим о происхождении нашей местности. Старинное село Петровское было известно тем, что во времена оные близ этой территории простирались владения ВысокоПетровского монастыря, что могло послужить названием для всех простиравшихся на все четыре стороны света окрестностей, в состав которых входили сохранившееся и поныне Петровско-Разумовское, и канувшее в Лету Петровское-Зыково. Гулянья в Петровском-Зыкове в отличие от других популярных подмосковных мест носили в первой половине XIX в. вполне аристократический характер. В конце 1850-х гг., когда из Сибири стали возвращаться сосланные декабристы, им было поначалу запрещено жить в Москве. И некоторые из них перебрались в Петровское-Зыково, в том числе такие известные люди, как Иван Пущин, друг А.С. Пушкина. Как известно, Иван Иванович, «мой первый друг, мой друг бесценный» по словам Пушкина, был заговорщик-декабрист. Сын сенатора, он учился в Царскосельском лицее вместе с А.С. Пушкиным. По окончании лицея, с 1817 г. он стал офицером гвардейской конной артиллерии. Через три года ушел с военной службы, став с декабря 1823 г. судьей Московского надворного суда. Отбыв на этой должности неполных три года, Иван Иванович подал в отставку и уже больше не помышлял о служебной карьере. Еще в 1816–1817 гг. он входил в политический кружок «Священная артель», а летом 1817 г. был даже принят в «Союз спасения». Через полгода, в начале 1818 г. Пущин вошел в «Союз благоденствия», а позднее – в Северное общество декабристов. В 1823 г. организовал Петербургскую управу, а в 1825 г. (совместно с Е.П. Оболенским) – Московскую управу Северного общества. Участвовал в подготовке восстания на Сенатской площади 14 декабря, был арестован двумя днями позже. За умысел цареубийства Пущин был приговорен к смертной казни, замененной затем 20 годами каторги в Туринске и Ялуторовске. С 1839 г. Пущин пребывал на поселении. После амнистии 1856 г. из-за болезни он получил высочайшее разрешение вернуться в Петербург. Та м Иван Иванович пробыл недолго: вскоре он скончался в селе Марьино Бронницкого уезда и был погребен в Бронницах.

К концу XIX в. земли дворянства в Петровском-Зыкове начали скупать купцы и почувствовавшие тягу к соседству с аристократией промышленники и предприниматели всех мастей. Имя Петра Великого, якобы отразившееся в названии местности, как нельзя больше льстило их непомерному самолюбию. Та к или иначе, большинство новых собственников земель в этой местности смутно догадывались, если не знали наверняка, что название некогда соседнего с монастырскими владениями села Петровского имело к императору самое прямое отношение и упоминалось уже с конца XVII в., ибо так стали именоваться дарованные царем Петром Алексеевичем земельные наделы. Дарованные ряду придворных, а также лицам, снискавшим расположение государя отличиями по службе и личными заслугами, они впоследствии переменили еще нескольких владельцев, однако сохранили общее название. Семья Романовых также стала, в свою очередь, владельцами этой земли, получив ее из рук своих дальних родственников.

Известно, что в середине XIV в. на этих обширных землях находилось небольшое село Семчино с местной церковью. Князь Иван Иванович, сын Ивана Калиты, завещал его своей жене. Упоминание о нем нашлось и на страницах духовной грамоты царя Ивана Грозного, датированной 1572 г. Впрочем, дальнейшее развитие этот населенный пункт так и не получил. В 1587 г. село Семчино уже именовалось пустошью, приписанной к селу Топоркову – владению боярина Василия Ивановича Шуйского (Василия IV, 1552– 1612 гг., русского царя в 1606–1610 гг.), сына князя Ивана Андреевича Шуйского из рода суздальско-нижегородских князей. Боярин с 1584 г., Шуйский интриговал против Бориса Годунова, но был в итоге прощен. В 1591 г. он стал главой правительственной комиссии по расследованию обстоятельств гибели царевича Дмитрия. Позже боярин участвовал в боевых действиях против Лжедмитрия I, но после смерти Бориса Годунова перешел на сторону Самозванца. Это не помешало ему участвовать в заговоре против «царя Димитрия» летом 1605 г.; Шуйский был приговорен Боярской думой к смерти, но затем помилован и прощен самим царем. С декабря того же года Шуйский вновь при дворе. В мае 1606 г. он опять возглавил заговор против Лжедмитрия, приведший к свержению и убийству последнего. Через два дня после смерти самозванца Василий Шуйский был избран на царство и дал крестоцеловальную запись о границах своей власти, о верности народу.

Правление Василия IV проходило в обстановке продолжения борьбы за власть между различными княжеско-боярскими группировками, а также крупнейшего крестьянского восстания под предводительством И.И. Болотникова. Для сплочения правящих сословий Василий IV предпринял ряд мер в их интересах (в частности, установил 15-летний срок сыска беглых крестьян). Это помогло ему объединить все силы для подавления восстания. В целях обеспечения успеха в противостоянии с Польшей царь был вынужден заключить союз со Швецией в обмен на передачу ей части северо-западных земель. Крупнейшее поражение царских войск в борьбе с поляками в июле 1610 г. возле села Клушино под Можайском привело к свержению Василия Шуйского и насильственному пострижению его в монахи. В сентябре 1610 г. он был выдан правительством Семибоярщины полякам и вывезен в Польшу, где вскоре умер в заточении. В 1620 г. польский король Сигизмунд торжественно перенес его гроб в Варшаву, в нарочно построенный мавзолей, а в 1635 г. останки царя Василия были возвращены в Россию и погребены в Архангельском соборе.

Как известно, в период Смутного времени Шуйский был венчан на царствие, а часть его владений, включая пустошь Семчино, переменив нескольких владельцев, попало к Ивану Васильевичу Шуйскому, брату нового государя, и уже в его собственности было описано как деревня Семчино, то есть поселение без собственной церкви. Через некоторое время Семчино перешло к племяннику Ивана Шуйского князю Семену Васильевичу Прозоровскому и вновь обрело статус села, что свидетельствовало о том, что местная церковь уже была в нем отстроена и, по некоторым сведениям, освящена во имя архангела Михаила. Сам князь Прозоровский принял монашество, а перед тем как отправиться в монастырь, подготовил документ, согласно которому владение селом было разделено между его сыновьями. Та к Семчино ушло к князю А.С. Прозоровскому. Но после его кончины наследники продали владение в том виде, в каком оно было получено от старого князя Прозоровского, ибо делить его на еще более мелкие участки становилось невыгодно.

Покупателем села, если довериться преданиям, стал царь Алексей Михайлович, «охотник достоверный», как именовали его летописцы, ибо соколиная охота, составлявшая главную часть досуга царя, требовала своего рода удаления от шумного двора и его обитателей, а в патриархальной семченской тишине царь мог полноценно предаваться любимому делу. Привал царственного охотника между набиравшими размах турами охоты проходил в особом деревянном домике, затерявшемся в сени дубрав. Как ни были близки государеву сердцу охотничьи забавы в этих местах, однако же он без трепета сердечного расстался с ними, когда в порыве искреннего расположения пожаловал любимые угодья своему тестю, боярину Кириллу Полуэктовичу Нарышкину. Широкий родственный жест Алексея Михайловича в наши дни оспаривают ряд досужих спорщиков, утверждающих, что в 1676 г. боярин Нарышкин будто бы сам приобрел село Семчино у наследников князя Прозоровского (!). Новый владелец нарек свои земли Петровским, вероятно, сделав это в честь апостола Петра, небесного покровителя его внука-царевича, родившегося в 1672 г. Деревянный Петропавловский храм возвели в Петровском еще в 1678 г. С этого года село под таким названием стало упоминаться в различных письменных источниках.

В 1682 г. на Москве случился приснопамятный стрелецкий бунт. Власть перешла к царевне Софье, не особо жаловавшей Нарышкиных в силу сложных семейных взаимоотношений. Боярин Нарышкин-старший был насильно пострижен в монахи, а село Петровское перешло к его сыну, малолетнему тогда Льву Кирилловичу, состоявшему под опекунством его матери Анны Леонтьевны Нарышкиной. Опасаясь за дальнейшую судьбу внуков и за свою собственную, боярыня Нарышкина дала обет построить в селе каменный храм во имя апостолов Петра и Павла, небесных покровителей малолетнего государя. Второй причиной строительства называлась и память о разыгравшейся в Кремле трагедии, к которой оказались причастны Нарышкины. В следующем после бунта 1683 г. Анна Леонтьевна отвела от щедрот своих под строительство храма просторный участок земли, выделив при этом и некоторые средства на литье трех колоколов «на вечное поминовение по муже своем боярине Кирилле Полуехтовиче Нарышкине и по детех своих и по всех родителех своих». Так, во всяком случае, гласила надпись на одном из колоколов. Благоустроенный каменный вотчинный храм, златоглавый и с белыми резными наличниками и витыми колонками, при большом скоплении народа освятили в 1691 г. «Замечательное благолепие» Петропавловского храма отмечалось тогда многими москвичами-современниками. Храм являл собой не только прекрасный образец стиля «московского барокко», но стал самой замечательной постройкой села Петровского, оставаясь таковой на протяжении последующих веков.

В целом этот уголок Москвы был мил и приятен не только Нарышкиным, но оказался по нраву и государю. Будучи еще молодым человеком, Петр Великий, говорят, искренне любил приезжать в дедовскую вотчину и заходить в ее достопамятный храм. Та м он вдохновенно пел на клиросе, читал принесенный с собой Апостол и впоследствии даже пожертвовал храму эту богослужебную книгу издания 1684 г. с собственноручной надписью. Достоверность царского автографа подвергалась сомнению, считаясь пометкой одного из дьяков, отметившего на форзаце лишь то, что книга, принадлежавшая государю, была подарена им «в подмосковную вотчину боярыни Анны Леонтьевны Нарышкиной, в село Петровское, к церкве святых верховных апостол Петра и Павла». Как бы там ни было, но книга хранилась в храме вплоть до октября 1917 г. О том, что произошло с ней после того, нетрудно предположить.

Церковь Петра и Павла (1692) в Петровско-Разумовском

О неравнодушном отношении царя Петра Алексеевича к землям Петровского говорит хорошо известный факт приложения им немалых усилий для придания окрестностям «благолепного» вида в царском понимании «европейского» благолепия. Именно здесь он велел выстроить для себя летний дворец и, засучив рукава, начал работу над проектом разбивки первого «регулярного парка» в голландском стиле. Та м он сажал молодые дубки в ожидании появления со временем густой дубовой рощи. Около села царь даже основал ферму – скотный двор с голландскими коровами, назвав это свое маленькое владение «сельцом Астрадамским», сиречь Амстердамским. Любопытно и то, что имя это потом осталось в названии местной улицы.

Напомним читателю, что при этом село Петровское не являлось собственностью царя, а принадлежало его дяде – Льву Кирилловичу Нарышкину, человеку, чья фамилия дала название целому архитектурному стилю, именуемому «нарышкинским барокко». Блаженной памяти Лев Кириллович (1664–1705) в 1690–1702 гг. возглавлял Посольский приказ. Реальная власть после свержения царевны Софьи была сосредоточена в руках братьев Нарышкиных. Положение начало меняться только после смерти Натальи Кирилловны. Петр начал активно заниматься решением важных государственных вопросов. Возможно, родственником Н.К. Нарышкиной был А.В. Нарышкин, член Академии наук и Вольного экономического общества во второй половине XVII в. В правлении государством заметную роль стала играть Наталья Кирилловна. С начала XVIII в. роль Нарышкиных падает, но вплоть до времен Александра I и позднее они, занимая при дворе видные государственные должности, оказывали заметное влияние на государственную политику России. Сын последнего, Иван Львович, был также обласкан Петром и отправлен за границу учиться навигацким наукам. А вот дочь Ивана Львовича, Екатерина Ивановна Нарышкина, фрейлина и любимая дальняя родственница государыни Елизаветы Петровны, была одной из самых богатых невест России. Среди прочих ее владений оказалось и наследованное Петровское. В 1746 г. Екатерина Ивановна вышла замуж за известного фаворита государыни – графа Кирилла Григорьевича Разумовского. Их обручение проходило в атмосфере небывалой роскоши и почти придворного официоза. На свадьбу приехала сама императрица, которой Екатерина Нарышкина доводилась ни много ни мало «внучатой сестрой». В силу родственных связей с двором Елизаветы Петровны в московский дом Нарышкиной на Воздвиженке собрались почти все родственники императрицы, включая ее племянника и невестку. На следующий день после свадьбы Нарышкину пожаловали в статс-дамы и одарили портретом государыни, оправленным в золото и инкрустированным бриллиантами. Село Петровское же, равно как и дом на Воздвиженке, стали приданым Екатерины Ивановны. Таким образом, у старой вотчины появился еще один совладелец, добавивший к ней второе имя – Разумовское.

Граф Кирилл Григорьевич Разумовский, потомок малороссийского казака Григория Розума, был братом знаменитого Алексея Григорьевича Разумовского, фаворита императрицы Елизаветы, с которым она, согласно преданию, тайно обвенчалась и родила от него дочь Августу – легендарную княжну Тараканову. Граф Кирилл Григорьевич стремительно выдвинулся на первые роли в силу особого положения при дворе императрицы родного брата, но еще в немалой степени этому способствовали и его незаурядные личные способности. Получивший европейское образование, граф Кирилл Григорьевич по возращении в Петербург в 1745 г. был пожалован императрицей в придворный чин камергера. Служба по придворному ведомству оказалась для него самой благоприятной стихией. Хорошо образованный, знавший иностранные языки, он стал незаменимым спутником государыни. Наверное, именно поэтому «в рассуждении усмотренной в нем особливой способности и приобретенного в науках искусства» граф Разумовский в свои 22 года был назначен на пост президента Академии наук. Именно в этот год и состоялась его свадьба с Екатериной Ивановной Нарышкиной. Первый указ президента Академии наук был о печатании при академии гражданских книг, «в которых польза и забота соединены были бы с пристойным к светскому житию нравоучением». В 1750 г. граф Кирилл Григорьевич был избран в гетманы Малороссии, но к своим обязанностям в тех благословенных местах относился без должного рвения, утверждая при этом, что «последним (настоящим. – Авт.) гетманом был только Иван Мазепа». Неплохо говоривший по-французски, граф Разумовский усиленно поддержал установление общения на этом языке при дворе. В роковом июне 1762 г. он «с великим усердием» поддержал Екатерину II, за что был щедро вознагражден деньгами и отмечен особой монаршей милостью: государыня Екатерина Великая по пути в Москву, на коронацию, посетила его дворец в Петровско-Разумовском. Именно оттуда и начался ее церемониальный въезд в Москву. Отношения графа Разумовского с новой императрицей не получили длительного развития. В 1763 г. К.Г. Разумовский захотел сделать пост гетмана в Малороссии наследственным, с прошением чего и обратился к императрице. Матушка Екатерина усмотрела в том скрытую крамолу и покушение графа навязаться ей в соправители. Именным указом она отозвала его в Петербург для объяснений. Не вдаваясь в мотивы своего поступка, Разумовский счел за благо немедленно подать в отставку, чем разрешил весьма неприятную для императрицы ситуацию. Благосклонно приняв верноподданное прошение графа, Екатерина продолжала некоторое время навещать его в Петровско-Разумовском и даже жила у него во дворце, когда инкогнито приезжала в Москву. Та м однажды государыню увидел молодой солдат лейб-гвардии Семеновского полка Гавриил Романович Державин, стоявший в ту пору часовым в карауле. Ей, державной Фелице, будущий поэт посвятит не одну строку. «К тебе усердием, Фелица,//О, кроткий ангел во плоти,// Которой разум и десница// Нам кажут к счастию пути!»[1] Ко времени, когда государыня императрица начала останавливаться в пределах Петровско-Разумовского, оно стало достойно августейших визитов.

Граф Кирилл Григорьевич, известный современникам почти крестьянской рачительностью, сразу же после свадьбы занялся обустройством владения на свой лад. Для проектирования усадьбы им был приглашен петербургский архитектор Филипп Кокоринов, по чертежам которого был построен главный дом усадьбы – настоящий дворец с башенными часами. Неподалеку от него протянулся каскад прудов, выходивших в парк, обустроенный в лучших традициях королевского садовника мэтра Леконта. Парк радовал невзыскательный глаз своими пирамидальными клумбами, тенистыми аллеями, триумфальными воротами из ветвей сплетенных деревьев и даже гротом, судьба которого стала впоследствии печально знаменита. Подобную активность графа Разумовского, проявленную в отношении полученных в приданое угодий, иные наблюдатели были склонны объяснять желанием последнего воплотить давние замыслы Петра Великого. По существу усадьба Разумовских в большей степени напоминала город, нежели пригородное строение. В пределах парка случались даже народные гулянья, но в сад а-ля Тюильри пускали только тех из москвичей, чье платье удовлетворяло требованиям приличий. Главный дом усадьбы в те времена был соединен каменной галереей с Петропавловской церковью, которая стала домовым храмом графа Разумовского. Это имение уже в преклонных летах граф передал своему сыну Льву Кирилловичу Разумовскому, владельцу знаменитого дома на Тверской, где в XIX в. был открыт Английский клуб (в советское время – Музей Революции).

История московского Английского клуба стоит того, чтобы вкратце рассказать о ней читателю. Высшее общество Москвы и Санкт-Петербурга почти одновременно объединилось в два столичных Английских клуба, которые в дальнейшем оказали большое влияние на зарождавшиеся в дворянской России демократические традиции. 1772 г. – дата первого документального упоминания об Английском клубе в Москве. Она принята в качестве официальной даты его рождения. Таким образом, клуб является старейшим независимым общественным учреждением нашей страны. С первых лет своего существования московский Английский клуб стал центром общественной жизни. В нем вырабатывалось общественное мнение по многим важным вопросам государственной политики, и далеко не всегда оно совпадало с официальными взглядами высших чинов Российской империи. На протяжении своей многовековой истории клуб трижды закрывался, но всегда находились инициативные москвичи, которые возрождали его к новой жизни.

В 1798 г. по указу императора Павла I московский Английский клуб был закрыт в первый раз. Павел Петрович резко сменил политический курс своей матери – императрицы Екатерины II, оказывая содействие Наполеону в блокаде Англии. И хотя в клубе по существу никогда не было ничего английского, его название стало хорошим поводом для закрытия этого свободного собрания москвичей. Главное было – дать наглядный урок обществу. В 1801 г. в Санкт-Петербурге группа дворян-цареубийц, в среде которых была сильна проанглийская партия, совершила дворцовый переворот. Павел Петрович был убит, а на престол возведен император Александр I. Уж е в 1802 г. московское общество восстановило свой любимый Английский клуб. «Дней Александровых прекрасное начало», воспетое А.С. Пушкиным, стало золотым веком клубной истории. Клуб арендовал дворец князей Гагариных на углу Петровки и бульвара. Именно здесь был дан знаменитый торжественный обед в честь великого полководца князя П.И. Багратиона, описанный Л.Н. Толстым в романе «Война и мир».

Наполеоновское нашествие и великий московский пожар 1812 г. стали причиной второго закрытия клуба. Большинство его членов было в армии или разъехалось по имениям. Старая Москва сгорела, а вместе с ней сгорел и дворец Гагариных. В 1813 г. пришлось все начинать заново. Клуб несколько раз менял адреса, располагаясь то на Страстном бульваре, то на Большой Никитской, пока не перебрался на Большую Дмитровку. Лишь в 1831 г. удалось найти постоянное «место жительства» – дворец графов Разумовских на Тверской улице. На рубеже XIX и XX столетий дворец после 70-летней аренды перешел в собственность клуба.

В первых числах ноября 1917 г. дом на Тверской заняла большевистская московская милиция. Членам клуба собираться стало негде, да и небезопасно, а чуть позже – и некому. Та к большевики закрыли клуб в третий раз. В клубном дворце был создан Музей Революции, но в памяти москвичей он навсегда остался легендарным Английским клубом, описанным его знаменитыми завсегдатаями – Пушкиным, Грибоедовым, Тютчевым, Толстым. В наши невеселые дни это Музей политической истории России.

В литературоведении считается, что именно Лев Кириллович, владелец приличного состояния и многих объектов недвижимости в Москве, был избран графом Толстым прототипом его Пьера Безухова в «Войне и мире». Сын гетмана Кирилла Григорьевича Разумовского и его жены Екатерины Ивановны, он обучался вместе с братьями дома, а затем был отправлен для продолжения образования за границу. По возвращении в Россию в 1774 г. граф Лев Кириллович был зачислен в посольство князя Н.В. Репнина и отправлен в Константинополь. После возвращения он поступил в действительную службу в лейб-гвардии Семеновский полк, в который был записан с раннего детства. Из-за его «беспутного» времяпрепровождения отец поспешил удалить его из столицы. В 1782 г., получив чин полковника, Разумовский был переведен генеральс-адъютантом к князю Г.А. Потемкину и участвовал в русско-турецкой войне. Под начальством А.В. Суворова он командовал егерским полком; отличился в битве при Исакчи, в сентябре 1789 г. преследовал турок до Измаила, 2 ноября участвовал во взятии Бендер. В 1789 г. он был произведен в чин бригадира, а в 1790 г. – в генерал-майоры. В 1791 г. участвовал в сражении при Мачине; награжден орденом Св. Владимира 2-й степени. Со вступлением на престол императора Павла I Разумовский, числясь в Малороссийском гренадерском полку, подал прошение об увольнении со службы по болезни. Проведя несколько лет за границей, по возвращении граф поселился в Москве, при этом получил от отца малороссийское имение Карловка, вотчины в Можайском уезде, а также Петровско-Разумовское. Разумовский был хорошо известен буквально всей Москве; его дом славился своим гостеприимством и балами.

Младший Разумовский был изрядно образован, при том оставаясь скромным православным человеком, приверженцем древнего благочестия и традиций. В 30 лет он выслужил превосходительный чин, отказался от дальнейшей карьеры и вышел в отставку, поселившись на Москве в собственном доме. На одном из балов, проводившихся по случаю Светлой Пасхи, он встретился с княгиней Марией Голицыной, доброй и благочестивой, как и он сам. Граф Разумовский влюбился в нее, но как человек чести не смел претендовать более чем на приличествующее ее положению общение. Княгиня была замужем, не особенно любила своего мужа – человека, подверженного азартным играм, и изрядного мота, для поддержания своего реноме раскуривавшего иной раз трубку крупными денежными купюрами. Удача улыбнулась влюбленным совершенно с иной стороны. Эксцентрик по натуре, князь Голицын в один прекрасный вечер проиграл графу Разумовскому собственную жену в карты – к великому для той счастью. Оформить развод в те времена было долгим и сложным делом, но тем не менее в Петровско-Разумовском появилась новая хозяйка. Этот союз не был благосклонно принят в свете, но неловкую ситуацию разрешил сам государь Александр Павлович, на одном из балов назвав княгиню Голицыну графиней. После того законность их супружества уже более не подвергалась сомнению – по крайней мере, публично. Граф Лев Кириллович, как известно, унаследовал отцовскую бережливость и радение о собственности, доходящей до совершенства. В 1804 г. он пристроил к Петропавловской церкви «зимний», отапливаемый придел, нареченный в честь Казанской иконы Божией Матери, пожертвовал немало средств на украшение царских врат и алтаря домовой церкви и собрал образцовый хор певчих.

В 1812 г. войска императора Наполеона, вторгшиеся в Россию, добрались, наконец, и до Белокаменной. В Петровско-Разумовском расположились на постой конная армия и штаб маршала Нея, пожалованного французским императором титулом «князя Москворецкого»; сюда, если верить бытописателям, приезжал и сам Наполеон. Петропавловский храм, как водится, осквернили и ограбили, взяв из него все, что не успели спрятать хозяева. Многие деревья в московском Тюильри порубили на дрова, а при прощании с негостеприимной столицей запалили графскую усадьбу, предварительно вывезя из нее картины, скульптуры и книги. По окончании Отечественной войны граф Лев Кириллович, посокрушавшись о содеянном, снова взялся за восстановление Петровско-Разумовского, преуспев в этом деле так, что со временем усадьба ничем не отличалась от своего прежнего великолепия, разве что меньшим количеством деревьев.

В 1818 г. граф Разумовский умер, не оставив после себя наследников, и с его смертью пресеклась история этого родового владения. Супруга пережила графа на 47 лет. Законных детей Разумовский не имел; у него были воспитанник, Ипполит Иванович Подчаский, и две воспитанницы. В 1820 г. усадьба была куплена московским градоначальником князем Долгоруковым, а в 1829 г. перепродана им за 210 тыс. руб. безвестному московскому аптекарю П.А. фон Шульцу. Фармацевт, чуждый романтике допетровской Руси и блистательной екатерининской эпохи, принялся сдавать его в аренду кому попало, повелел вырубить деревья на дрова, использовать земли под сенокосы на продажу и под обустройство дач. Все, что могло хоть в малой степени приносить доход помимо строго аптекарской деятельности, было пущено в оборот. Ничто не останавливало предприимчивого фон Шульца от извлечения вожделенной прибыли. Если даже в «купчих» запрещалось рубить ценные деревья, по распоряжению фармацевта их просто пилили. Без прежних крупных вложений нового владельца в усадебное хозяйство – обветшавший дворец с каскадом прудов – оно быстро пришло в упадок. Некогда тенистые сады Разумовского стали совершенно запущенными. Об этом стало известно государю Александру II, распорядившемуся выкупить за условленные средства из казны усадьбу Разумовского, отдав ее под учрежденную Сельскохозяйственную академию, как хотел устроить еще сам Петр Великий. В январе 1861 г. Министерством Двора и уделов усадьба по высочайшему повелению была выкуплена в казну за 250 тыс. руб. «с целью учреждения агрономического института, фермы и других сельскохозяйственных заведений»; ее стали перестраивать под новое, столь необходимое в то время учебное заведение. Оно было названо Петровской земледельческой и лесной академией, по названию места, где располагалась.

3 декабря 1865 г. Петровская земледельческая и лесная академия открылась для всех желающих получить сельскохозяйственное образование. Домовая Петропавловская церковь графов Разумовских стала домовым храмом Петровской академии. Он вновь обрел важное практическое назначение. Первым настоятелем академического Петропавловского храма и преподавателем богословия в академии стал профессор о. Яков Головин. Своими усилиями отец Яков обустроил собственный деревянный дом с мезонином на Вязовой улице в Петровско-Разумовском, получивший обиходное название «дома священника». Его сын, Александр Яковлевич Головин, избравший тропу изящных искусств, стал впоследствии известным русским художником. В Третьяковской галерее есть картина «Грот в старом парке», созданная Головиным под впечатлениями детства. А в 1907 г. директором института стал профессор-почвовед В.Р. Вильямс – памятник ему и теперь стоит на месте Петропавловской церкви. Довольно мирная страница открылась и в истории Петровско-Разумовского парка. Москвичи обожали приезжать сюда «на природу», на народные гулянья с невинными увеселениями – кататься на лодках, отдыхать на траве с плетеной корзиночкой снеди у самовара. Здесь же с удовольствием селились дачники. И потому в 1886 г. сюда специально был проведен маленький рельсовый путь, соединивший Академию и дачников Петровско-Разумовского с городской сетью конной железной дороги. Однако конный трамвай не полюбился Академии: он был очень медленным, лошади вязли в грязи среди полей, холодные вагоны на открытом пространстве пронизывал ветер, и администрация настояла на «паровичке» – вагоне на паровой тяге. За проезд от Академии до Бутырской заставы платили 10 коп., но академия договорилась с руководством дороги о льготной плате для студентов и преподавателей. Кондуктором на этой «самой дачной линии» одно время был писатель К.Г. Паустовский, разжалованный из вагоновожатых за аварию. Он тоже оценил красоту природы Петровско-Разумовского, громаду его лип и кленов, лимонную бледность его осин...

В местном парке любили гулять А.Н. Островский, М. Ермолова, М. Пришвин, здесь впервые встретились русские «короли репортеров» В. Гиляровский и В. Дорошевич. Лев Толстой ходил сюда пешком из Хамовников – дочь директора Академии была женой старшего сына писателя, Сергея Львовича. Андрей Белый вдохновлялся в парке Петровско-Разумовского для романа «Петербург», вживаясь в былую память о Нечаеве и Иванове. А.П. Чехов любил ездить сюда не только на пикники, но и ловить бабочек, в то время как очарованные видом знаменитого писателя студенты периодически устраивали на него вылазки: Чехов сердился и уходил, бросая сачок. Художник И.И. Шишкин написал здесь картину «Пруд в старом парке», о котором сказано потом у Ходасевича: «Снег на дворике московском // Иль в Петровском-Разумовском // Пар над зеркалом пруда».

В 1911 г. настоятелем Петропавловского храма и преподавателем богословия в Московском сельскохозяйственном институте, то есть в бывшей Петровской академии, стал выдающийся пастырь, священномученик о. Иоанн Артоболевский. Родом из Пензы, из семьи священника, он окончил Московскую духовную академию, одно время занимался историей в Московском археологическом институте, посещал лекции В.О. Ключевского, а в 1905 г. принял священнический сан. Через несколько лет о. Иоанна избрали профессором и заведующим кафедрой богословия в Московском сельскохозяйственном институте – вопреки желанию министра просвещения, который не соглашался с его кандидатурой, считая его «либералом». О. Иоанну суждено было стать последним настоятелем этой церкви. После указа Совнаркома «об отделении церкви от государства и школы от церкви» кафедра богословия в Московском сельскохозяйственном институте была упразднена. Домовая церковь, согласно большевистскому декрету, была отделена от института и превратилась в обыкновенный приходской храм, в котором продолжал служение о. Иоанн, в 1919 г. возведенный в сан протоиерея. Первым разрушительным ударом Петропавловской церкви стало изъятие церковных ценностей – акция, подобно урагану пронесшаяся по апрельской Москве 1922 года. Тогда произошло примерно 1414 кровавых столкновений прихожан и представителей власти и красноармейцев, призванных подавлять сопротивление возмущенного народа. После изъятия ценностей московские власти откликнулись массовыми уголовными процессами по делам об изъятии церковных ценностей. По 231 возбужденному уголовному делу было привлечено 732 человека. Им инкриминировалось неповиновение власти, вооруженное сопротивление, хулиганство и т. п.

Патриарх Московский и всея Руси Тихон

Представители богоборческой власти вынесли изо всех приделов Петропавловского храма чуть более пуда драгоценностей, в том числе богослужебные сосуды. В августе того же года о. Иоанн был арестован по обвинению в «контрреволюционной агитации». Это было довольно стандартным обвинением, применявшимся к священнослужителям. Их проповеди могли быть всегда превратно истолкованы заинтересованными лицами, а возможность обратиться к пастве могла легко приравниваться к агитации «с использованием своего положения священнослужителя». О. Иоанн был также обвинен в организации кружка христианской молодежи при Петровской сельскохозяйственной академии, а также в распространении «провокационного» послания патриарха Тихона по поводу изъятия церковных ценностей. Оно гласило: «...Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским Советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, о чем оповестили Православное население 6 (19) февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено Правительством к напечатанию и распространению среди населения. Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 10 (3) февраля ВЦИК для оказания помощи голодающим постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды, и прочие богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства, и Мы священным Нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем верных духовных чад Наших. Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжелых обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, не освященных и не имеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но Мы не можем одобрить изъятие из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство – миряне отлучением от Нее, священнослужители – извержением из сана (Апостольское правило 73, Двухкратного Вселенского Собора, Правило 10)».

В 1934 г. церковь Петра и Павла начали преображать снаружи...

... а внутри открыли винный магазин

Допрошенный следователем ГПУ, о. Иоанн отвечал первому, что на собраниях христианской молодежи он, конечно, бывал, но «не руководительствовал», на воскресной службе в Петропавловском храме действительно читал послание патриарха Тихона, не комментируя его, и вообще не касался в проповедях политических тем, кроме слов о тяжелом положении страны и о голоде. Явной вины за всем этим не усматривалось, и следователь, возможно, объяснил священнику, что по совокупности своих «прегрешений» перед советской властью он может быть лишь выслан за границу. О. Иоанн сам написал заявление с просьбой отпустить его в Ригу. За это следователь решил выпустить его из-под стражи с обязательством уехать в семидневный срок. Однако пастыря отпустили всего на два дня: другой следователь ревтрибунала, усмотрев в предъявленном священнику обвинении недосмотр коллеги, приказал снова арестовать священника и отправить в Таганскую тюрьму, где тот пробыл до осени. В октябре 1922 г. было подготовлено обвинительное заключение, где протоиерею о. Иоанну вменялось в вину зачитывание с амвона послания патриарха Тихона. Священника приговорили к 3 годам заключения, но в январе 1923 г. постановлением ВЦИК он был освобожден. В 1924 г. отец Иоанн был награжден митрой и включен в состав членов Высшего церковного совета при святейшем патриархе Тихоне. Протоиерей Артоболевский даже вернулся в Петропавловский храм и служил в нем вплоть до его закрытия в 1927 г., а затем был назначен настоятелем Введенского храма в старинном московском уголке Черкизово. В январе 1933 года о. Иоанн был снова арестован вместе с другими пастырями по обвинению в беседах на религиозные темы и «антисоветской пропаганде». После трехлетней ссылки он вернулся в Москву, но в январе 1938 г. был опять арестован, на этот раз по поводу «академического дня». Этот повод имел отношение не к Петровской, а к Московской духовной академии, в которой учился отец Иоанн и которая была давно уже закрыта властями. Ее выпускники приходили на молитвенные собрания, вспоминая о своем пребывании в стенах «у Троицы». По все тому же характерному обвинению в «контрреволюционной агитации» о. Иоанна приговорили к смертной казни. Он был расстрелян 14 февраля 1938 г. и похоронен в общей могиле на полигоне в Бутово. На Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 г. протоиерей Артоболевский был канонизирован как священномученик. Сын последнего настоятеля Петропавловского храма Иван Иванович Артоболевский стал советским академиком, крупнейшим специалистом по теории машин и механизмов.

Церковь Петра и Павла окончательно закрыли в 1927 г. В ее здании открыли винный магазин, на стене которого, если судить по фотографии, тайно сделанной для зарубежного издания о разрушенных российских храмах, висел портрет Сталина. Через семь лет после закрытия храма он был снесен для «спрямления трамвайной линии», а на его месте поставили монумент первому советскому ректору академии В. Вильямсу. Академик И.Э. Грабарь считал эту церковь выдающимся архитектурным памятником, но даже он, признанный и обласканный советской властью художник, не стал рисковать утратой советских привилегий для защиты благолепного храма. В наши дни эта местность, как и само Петровское, приобрело (еще с советских времен) довольно унылый вид; оно хаотично застраивается убогими по стилю высотными домами для желающих стать москвичами. Иглы этих башен то тут, то там неуклюже выпирают из-за пока что зеленого Тимирязевского парка; по улицам, проходящим мимо храма, снуют грязные автомобили, порой образующие безнадежную «пробку», и ничто не напоминает о существовавшем здесь некогда домовом институтском храме. В отношении Петровского в наши дни как нельзя лучше подходит выражение: «Богом забытое место...» Впрочем, в меньшей степени эта «богозабытость» относится к знаменитому Петровскому парку, о котором упомянем отдельно.

Князь Московский Иван Калита

История Петровского парка неразрывно связана с историей местности, на которой он расположен вот уже много веков. Издавна здесь проходила важная транспортная артерия – дорога на Тверь, связывавшая столицу с Волгой. После основания в 1703 г. второй столицы России – Санкт-Петербурга – эта трасса приобрела особый статус, превратившись в Петербургское шоссе. Земли, находившиеся за границей Москвы, принадлежали ямщикам Тверской-Ямской слободы, являясь их пахотными полями. Они были пустынны – только несколько сел стояло у истоков рек Ходынки и Пресни. Напротив огромного Ходынского поля находилось село Петровское-Зыково, основанное в конце XVII в. Оно принадлежало Высокопетровскому монастырю, основанному, по преданию, еще при Иване Калите в 1326 г.

Высокопетровский монастырь стоит того, чтобы рассказать о нем как можно подробнее. Это был мужской необщежительный монастырь 2-го класса. Упоминается он с 1377 г., когда его будущий настоятель архимандрит Иоанн сопровождал посланца Русской Православной Церкви Митяя (Михаила) в Константинополь для положения сана митрополита. Согласно легенде и записи в Степенной книге в 1326 г., великий князь Московский Иван Данилович Калита, проезжая по берегу реки Неглинной мимо Высокой слободы, принадлежавшей, по преданию, боярину Кучко, вдруг увидел перед собой высокую гору, покрытую белым искрящимся снегом. Через мгновение снег исчез, а затем исчезла и гора. Когда князь поделился увиденным с митрополитом Петром, то последний рассудил так: гора – это князь, снег – митрополит Петр, и, поскольку снег мгновенно растаял, то, стало быть, митрополит уйдет из жизни раньше князя. Считают, что в память о видении Иван Данилович Калита повелел поставить на этом месте церковь Боголюбской Иконы Божией Матери, строительство которой завершили в 1379 г. Она и стала зачином для создания монастыря, основание которого принадлежит внуку Ивана Даниловича Калиты, Дмитрию Донскому, по возвращении его с Куликова поля в 1380 г. В 1493 г., после Никольского пожара, монастырь был сильно разорен и долгое время не мог привести свое хозяйство в порядок. Но вот в 1505 г. по велению князя Московского Василия Ивановича, с его восшествием на престол, монастырь перестроили. Как указывает Амвросий в «Истории российской иерархии», его назвали Петровским на Высоком в честь митрополита Московского Петра. После смерти митрополит был причислен к лику святых, а мощи его навечно положили в церковь Боголюбской иконы Божией Матери. Однако через девять лет после переименования обители эту маленькую церквушку разобрали за ветхостью, а на ее месте итальянский архитектор Алевиз Новый построил восьмилепестковый каменный храм (1514–1517), но уже с престолом во имя св. Петра Митрополита.

Царица Мария Ильинична, урожденная Милославская

В 1612 г. монастырь был оплотом борьбы с польской шляхтой. Как только Москва освободилась от польско-литовских интервентов, вокруг обители возвели каменные стены с восточными и западными воротами, а в 1634 г. – по всей вероятности, с согласия митрополита Филарета – севернее храма святого Петра поставили маленькую деревянную церковь Покрова Пресвятой Богородицы (надо полагать, в честь возведения его сына Михаила Федоровича на царский трон). С обретением единовластия в 1689 г. Петр I уделял монастырю особое внимание. После завершения строительства Боголюбского собора начались большие работы по обновлению монастыря. Правда, еще продолжалась постройка собора Св. Петра Митрополита, которую царица Наталья Кирилловна затеяла в ознаменование победы ее сына Петра I над его старшей сестрой Софьей (дочерью первой жены царя Алексея Марии Ильиничны Милославской). В процессе работ вокруг собора возвели галерею – гульбище, огражденную парапетом, придавшую зданию особую стройность. Открытие собора состоялось 8 мая 1690 г. В 1744 г. по желанию статс-дамы Анастасии Александровны Нарышкиной и по проекту архитектора И.Ф. Мичурина заложили церковь Толгской иконы Божией Матери. Небольшой храм, строительство которого завершилось через 11 лет, дожил до наших дней и стоит между колокольней и Братскими кельями, встроенный западной стороной в прясло стены.

Спустя десятилетие (1753–1755) над южными воротами, выходящими в Крапивенский переулок, рядом с Братскими кельями поставлена церковь Св. Пахомия Великого. После пожара 1812 г. ее упразднили и передали под хранилище фондов епархиальной библиотеки. 13 сентября 1914 г. на средства некой Ф.В. Лесковой ее восстановили, но освятили уже во имя святых апостолов Петра и Павла. В конце XIX в. художник М.В. Нестеров в одной из церквей обители написал портрет архиепископа Антония Волынского (Храповицкого) – потомка знаменитого статс-секретаря Екатерины II, автора известных записок об отделении церкви от государства. Он был изображен стоящим на амвоне перед царскими вратами и произносящим проповедь. Очевидцы свидетельствуют, что портрет был очень красив по колориту: цвета церковного облачения – черный и белый – перекликались со сверкающим окладом иконостаса.

Монастырь принадлежал к числу богатых, особенно в XVII– XVIII вв. В его подчинении находились земельные вотчины и мелкие загородные монастыри. Если в 1678 г. за ним числилось 519 крестьянских дворов, то через 22 года их было уже 612. К 1744 г. монастырь владел 5998 крестьянами. Правда, после реформы Екатерины II за ним к началу XX в. оставалось всего 50 гектаров пахотной земли. Губернская реформа 1775 г. и «Грамота на право вольности и преимущества благородного российского дворянства» представили этому сословию монопольное право на владение крестьянами и землей. В то же время государственная казна ежегодно выплачивала на содержание обители жалованье в сумме 1249 руб. 37 коп. Какой-то доход приносили также вклады и пожертвования прихожан. Во второй половине XVII в. Петровская обитель получила архимандрию с правом участия в деятельности церковных соборов. Во времена секуляризации в 1764 г. ее причисляли ко второму классу с возведением в степень ставрогиального монастыря (то есть находящегося в прямом ведении патриарха или Синода), а с 1775 г. он стал епархиальным. В его помещениях разместили духовный цензурный комитет и склады, а позднее и епархиальную библиотеку Московского общества любителей духовного просвещения.

К концу XIX в. в соборе было 18 памятников-гробниц, не сохранившихся до наших дней. Тогда они располагались в трапезной по три в ряд – девять мужских справа и девять женских слева. На надгробных камнях – черные дощечки с надписями. После 1771 г. здесь уже не хоронили. Согласно решению Моссовета, монастырь закрыли в 1926 г. Церкви же его закрывали поочередно: в 1921 г. – Сергия Радонежского, в 1926 г. – Покрова Пресвятой Богородицы, а где-то ближе к осени 1927 г. – Боголюбской Божией Матери. Последнюю вечерню в ней отслужил владыка Варфоломей. Самой последней в 1928 г. прекратила существование часовня Казанской иконы Божией Матери.

В 1498 г. в Межевой грамоте появилось первое упоминание нового монастырского владения с деревнями у Тверской дороги и верховьев речки Ходынки. Границы этого владения простирались от дороги до современной линии Московско-Рижской дороги; к северу они доходили до границ села Всехсвятского, к югу – до выгонных земель Ямского поля. Названия более ранних деревень, находившихся на этих землях, до нас не дошли. Постепенно владения монастыря сокращались. В 1764 г. земли и крестьяне перешли в государственное владение. В 1800 г. в «Экономических примечаниях» значилось, что в селе 10 дворов, пруд с карасями и каменный дом с деревянными службами, принадлежащий Высокопетровскому монастырю. Крестьяне были на оброке, работая в Москве извозчиками, а «женщины упражняются в вязании на продажу бумажных колпаков». К этому времени название села уже было известно благодаря появившемуся рядом с ним Петровскому путевому дворцу, одному из выдающихся памятников русского зодчества XVIII в.

В 1774 г. Россия заключила блестящий Кючук-Кайнарджийский мир, принесший ей выход к Черному морю и протекторат над Крымом. России переходили города Керчь, Еникале, Кинбурн, Кабарда. Кроме того, она получила право строительства военно-морского флота на Черном море, и ее торговые корабли могли беспрепятственно проходить через проливы. Этой славной победе русского оружия и были посвящены гулянья на Ходынском поле или, как его тогда называли, Ходынском лугу. Императрица Екатерина II осталась довольна гуляньями, заказав после их окончания М.Ф. Казакову «каменную дачу» по Санкт-Петербургской дороге. Архитектор составил проект будущего Петровского подъездного дворца, в котором процитировал многие детали из убранства ходынских увеселительных строений. Сразу после завершения строительства дворца начала меняться и окружавшая его местность. Со стороны Ходынского поля к дворцу подступали пахотные и выгонные земли казенных крестьян деревни Шелепиха. Со стороны Тверской заставы находилась Маслова пустошь с протекавшей по ней речкой Пресней. Далее тянулись земли ямщиков Тверской-Ямской слободы, а за ними – деревня Зыково. Дачные строения вокруг дворца и территорию Масловой пустоши в соответствии с планом восстановления Москвы решено было выкупить и превратить в парк. В 1827 г. архитектор А.А. Менелас составил смету и план работ; проведение их было поручено И.Т. Таманскому, под наблюдением директора Комиссии от строений сенатора А.А. Башилова.

Современный вид села Зыкова

Александр Александрович Башилов (умерший в Москве в 40-х гг. XIX в. сенатором) был пажем при императрице Екатерине II и затем камер-пажем и одним из довереннейших флигель-адьютантов императора Павла I; таким образом, он мог видеть вблизи русскую придворную жизнь конца прошлого века (с 1793 по 1800 г.). В своих воспоминаниях об этом времени (несмотря на то, что они записаны лишь в 1841 г.), Башилов набросал чрезвычайно живую картину того переворота, который произвело в жизни русского двора и общества восшествие на престол Павла I. Кроме того, Башилов был не только современником, но отчасти и свидетелем революционных войн, посетив Париж в составе первого русского посольства, отправленного в республиканскую Францию. Адам Менелас (1749–1831) был более популярен среди современников как архитектор, открывший «эпоху псевдоготики» в Российской империи. В 1784 г. он был приглашен из Англии в Россию, где при дворе Екатерины Великой высоко ценили английскую строительную технику. Первоначально в Царском Селе А. Менелас работал с Ч. Камероном. В середине 1785 г. А. Менелас перешел под начало Н.А. Львова и в течение почти 18 лет строил по его проектам. В лице Н.А. Львова он нашел покровителя, наставника, учителя. С 1794 г. А. Менелас уже числился архитектором. В 1798 г. А. Менелас был архитектором Практической школы земледелия в Царском Селе, а после смерти Н.А. Львова в 1803 г. вел частное строительство по собственным проектам на Украине, в Подмосковье и в Москве. С 1819 г. архитектор занимался строительством в готическом стиле, нередко совмещая в одной постройке два противоположных направления – готику и классицизм. К таким постройкам относятся сооруженные на Царскосельской ферме павильон, молочня, коровник, а также другие павильоны: Белая башня, Ламской, Арсенал. Готический характер построек А. Менеласа отчетливо обозначился в сооруженных в Царском Селе при императоре Николае I павильонах: Пенсионерских конюшнях, Шапель и смотрительском домике на Ферме. Наряду с произведениями, выполненными в готическом стиле и стиле строгого классицизма, А. Менелас оставил ряд построек, насыщенных ампирным декором. Чугунные фигуры орлов возвышались на выполненных в виде связки пушечных стволов устоях Александровских ворот, первоначально находившихся у Ламского павильона.

В 1824 г. А. Менелас спроектировал для ворот «Любезным моим сослуживцам» звенья ограды, орнаментальные детали и створы ворот. В парке были вырыты пруд и специальная канава для подачи воды из «бутырского болота», возведены две плотины, высажены первые деревья (дубы, лиственницы, клены, липы). У пруда сделали мостики, к которым подвели пешеходные дорожки. Для инвалидов Отечественной войны 1812 г. построили специальные павильоны в готическом стиле. Стараниями Башилова была проложена дорога к Камер-Коллежскому валу, отремонтировано Петербургское шоссе. В 1836 г. началась активная раздача земель вокруг дворца под дачные участки. Правила для покупающих дачи предусматривали постройку домиков «хорошей архитектуры» с фасадом в сторону шоссе. Разрешалось строить и двухэтажные особняки, но с обязательным утверждением их фасадов в Комиссии от строений. На землях парка разрешалось открывать кофейные домики и овощные лавки; строительство трактиров и постоялых дворов запрещалось. Постепенно парк начал играть заметную роль в культурной жизни города. Здесь появились увеселительные заведения для отдыхающей публики. В 1845 г. в парке построили масленичные балаганы. Среди москвичей стало модным приобретать дачи в Петровском парке. Сказалось и то, что исторически эта местность была «освящена» пребыванием на ней домов родовитой русской аристократии. Мемуаристка пишет: «Когда после первой холеры в 1832 и 1833 годах стали разводить парк в том виде, как он теперь, там были дачи Настасьи Николаевны Хитровой, княгини Натальи Сергеевны Трубецкой. Стали раздавать от казны земли, кто желал, и по пяти тысяч рублей на отстройку. Тогда сестра Анна Николаевна Неклюдова взяла себе участок на самом шоссе, Озеров Семен Николаевич, Иван Александрович Нарышкин и очень многие; и сделалось модным иметь дачу в Петровском». Повлияла и близость местности к знаменитому Екатерининскому дворцу. Именно этот дворец определил создание и Петровского парка, и всей окружающей престижной местности, где требовалось парадное единообразие, соответствующее императорскому дворцу. Около дворца уже в конце XVIII в. стали строиться загородные дома знати – князей Голицыных, Волконских, Апраксиных. Здесь в 1827 г. в одном из домов, принадлежавших Соболевскому, провожали в Петербург Пушкина.

Но время знаменитых дач в Петровском парке было еще впереди. А пока, в 1826 г., здесь ждали на коронацию государя Николая I. Осмотрев дворец, Николай Павлович приказал восстановить его и устроить здесь роскошный регулярный парк, московский Версаль для гуляний и для облагораживания территории вокруг дворца; указ об этом вышел в 1827 г. В 1836 г. вышел новый указ государя императора Николая I о раздаче земель от Тверской заставы до Петровского парка для загородных дач – с уже упоминавшимся нами требованием, чтобы домики имели хороший архитектурный вид и стояли фасадом на дорогу; фасады следовало предварительно утверждать в Комиссии для строений. М.Д. Быковский разработал типовые проекты дачных домиков Петровского парка, но в самых разнообразных вариантах – от готики до мавританского стиля. Домики в Петровском парке строились на «дачу льготных ссуд», то есть в поощрение казна давала 5 тыс. руб. на отстройку. Имя архитектора Быковского служило гарантией качества предлагаемых им проектов. Дачи в Петровском парке были самыми модными в старой Москве, нечто вроде современного Рублево-Успенского шоссе. Было здесь и огромное владение самого Башилова, который потом отдал его Транквилю Яру под ресторан. Здесь находились дачи писателя М. Загоскина, актера Малого театра Михаила Щепкина, а также дачи князей Щербатовых, Трубецких, Барятинских, Голицыных, Волконских, Оболенских, графов Апраксиных, Толстых, а также нетитулованных Талызиных и Нарышкиных. Нужно отметить, что описываемая нами местность около дворца была под особым контролем дворцового ведомства. При Николае I Петровский дворец стал не только путевым, но и загородной императорской резиденцией с соответствующим статусом. Любая мелочь должна была долго согласовываться и зачастую получать разрешение самого императора.

Император Николай I

Петровский дворец был любимым местом пребывания Александра II Освободителя. Как обычно, он каждое утро совершал без охраны прогулки с собакой по аллеям Петровского парка. При нем, кстати, было разрешено допускать во дворец всех желающих осмотреть его (кроме тех дней, когда здесь пребывала императорская семья), причем экскурсии эти были бесплатными. Петровский парк все еще предназначался для воскресных гуляний, с катаниями в экипажах и чаепитиями. Даже аэронавты плавали на воздушных шарах над просторами Петровского парка и прыгали с парашютами, развлекая народ. В дореформенную эпоху здесь все еще гуляла «элегантная публика» – по вечерам, когда было меньше пыли, катались на лошадях и в экипажах, показывали наряды и убранство, вплоть до одежды кучера. Однако аристократов уже стала заметно теснить публика иных сословий – мещане, крестьяне и, главное, разнообразное по своим доходам купечество. Летом в Петровский парк ездили линейки, зимой – сани с кондуктором, а в 1899 г. сюда отправился со Страстной площади первый электрический трамвай, полностью заполненный пассажирами – столько желающих было гулять в Петровском парке. С приходом лета здесь расцветала дачная жизнь – желающих жить на дачах все прибывало. Незадолго до большевистского переворота 1917 г. у городских властей даже появился проект провести сюда ветку наземного метро. Помимо гуляний и рестораций, московскую публику все еще притягивал театр: здесь впервые выступил на публике пианист Антон Рубинштейн, здесь музицировал гастролирующий по Европе Ференц Лист. В 1863 г. на его сцене появился актер А.Ф. Писарев – он сыграл роль персонажа Анания в собственной драме «Горькая судьбина». На дачах гостеприимных хозяев, случалось, проживали и публицист А.Ф. Писемский, и даже Иван Сергеевич Тургенев. Та м же находили кров «прощеные» декабристы, вернувшиеся из сибирской ссылки в конце 1850-х гг. В Москве им было жить запрещено, а на «подмосковных» дачах в Петровском парке – не возбранялось. Одним из таких гонимых судьбой странников стал в конце своего жизненного пути пушкинский «друг бесценный», некогда румяный Ванечка, а впоследствии Иван Иванович Пущин.

Парк потихоньку приходил в запустение; не высаживались деревья, не поддерживались аллеи, не было освещения, поскольку Дворцовое ведомство не уделяло ему должного внимания. Однако местное население росло. До наших дней дожила и знаменитая вилла Николая Рябушинского «Черный лебедь», построенная для него модными архитекторами-современниками Г. Адамовичем и В. Маяновым: в будке на территории виллы, по рассказам старых москвичей, вместо собаки сидел ручной леопард, а по саду разгуливали павлины и фазаны. Владелец леопарда был один из восьми братьев Рябушинских, собственников ряда банков и текстильных предприятий. Род Рябушинских интересен не только тем, что они формально занимались текстильной промышленностью и банковским делом, но и тем, что объективно играли важную общественную роль в жизни России. Например, Владимир Павлович Рябушинский был гласным Городской думы. Павел Павлович выпускал газету «Утро России», в которой допускалась нелицеприятная критика должностных лиц империи, и в отличие от газеты другого брата, Николая Павловича, была даже прибыльной. Степан Павлович Рябушинский имел одну из лучших московскую коллекцию икон. Многие из братьев Рябушинских увлекались коллекционированием икон, а в эмиграции даже создали общество «Икона», которое много сделало для популяризации русской иконописи за границей. Дмитрий Павлович Рябушинский был профессором и являлся член-корреспондентом Французской академии наук, прославившись научными работами в области аэродинамики. У него в имении была создана первая в России лаборатория аэродинамики. В самом доме Рябушинского устраивались в те времена большие приемы для самых богатых и знатных людей Москвы. Организуя пышные приемы и издавая заведомо убыточную газету «Золотое руно», он промотал все свое состояние, так что большевистский переворот не сильно отразился на его объеме. Кстати, еще задолго до этого общероссийского катаклизма, в сравнительно стабильные времена, в журнале «Золотое руно» сотрудничали лучшие перья России – В.Я. Брюсов, А.А. Блок, И.А. Бунин. В те славные времена в саду усадьбы Рябушинского любили бывать многие известные художники и писатели. Дорожки на территории виллы были обсажены пальмами, на клумбах цвели орхидеи. В саду у собачьей будки сидел леопард. У входа в сад был приготовлен саркофаг, как последнее пристанище Н. Рябушинского. Однако в 1918 г. владельцу пришлось эмигрировать, и умер он вдалеке от России.

За строгим фасадом виллы скрывался изысканный интерьер: причудливая мебель, изготовленная по специальному заказу, с маркой в виде черного лебедя, обтянутая парчой и шелком и пропитанная ароматными курениями; прекрасная роспись, выполненная художником Павлом Кузнецовым. На показ гостям была выставлена великолепная художественная коллекция: драгоценные фарфоровые вазы, фигурки драконов с устрашающими мордами, привезенные Николаем Рябушинским с острова Мальорка, и отравленные стрелы дикарей из Новой Гвинеи. Все столовое убранство было с тем же вензелем: скатерти, салфетки, посуда, серебряные приборы... Черный лебедь красовался и на бокалах и рюмках из тончайшего венецианского стекла, сделанных в Италии по заказу хозяина виллы. Стены были увешаны ценнейшими картинами. В саду, распушив веером узорчатые хвосты, прогуливались павлины, бегали золотистые фазаны, пели заморские птицы с невиданно ярким оперением. После революции здание «Черного лебедя» было занято районным ЧК. В доме была обнаружена коллекция икон Николая Рябушинского, которая пополнила экспозицию Третьяковской галереи. Сейчас в доме Рябушинского расположился банк; он находится на Нарышкинской аллее, которая была названа в честь знаменитой А.Д. Нарышкиной, владелицы одной из усадеб Петровского парка. Поблизости Шехтель некогда выстроил дачу для И.В. Морозова.

Федор Осипович Шехтель (1859–1926) был известным русским архитектором и ярким представителем русского модерна. Родился он в Саратове 26 июля (7 августа) 1859 г. в семье обрусевшего немецкого инженера. В юности он посещал Московское училище живописи, ваяния и зодчества, а в 1880-е гг. работал помощником у архитекторов А.С. Каминского и К.В. Терского, испытав тогда большое воздействие их стиля романтического историзма. Долгое время молодой архитектор занимался книжно-журнальной графикой, дизайном театральных афиш, торжественных адресов и меню и вместе со своим другом Н.П. Чеховым (братом А.П. Чехова) даже писал иконы и делал эскизы церковных росписей. До начала 1890-х гг. Шехтель работал и в театре, занимаясь оформительской работой для спектаклей в Большом театре под руководством художника К.Ф. Вальца, а вместе с антрепренером М.В. Лентовским – для народного театра «Скоморох». Опыт графика и сценографа помог ему развить собственную идею архитектуры как части эксцентрически-живописного зрелища. В 1915 г. Шехтель был крещен в православие и принял имя Федора, оставшись на жительство в Москве. Та м к концу XIX в. по его проектам было построено уже немало зданий, по преимуществу разнообразных дач и особняков. Лейтмотивом образных концепций Шехтеля являлось чаще всего средневековое германское, романо-готическое либо древнерусское зодчество. Западное Средневековье с налетом фантастической романтики присутствует в особняке Морозовой на Спиридоновке, возведенном в 1893 г. Среди других творений мастера есть и другие здания – такие, как павильоны русского отдела на Международной выставке в Глазго в 1901 г. и композиционно-стилистически варьирующий их московский Ярославский вокзал, построенный в 1902 г.; они решены в «неорусском» духе. В любом случае Шехтель весьма свободно трактует старинные прототипы, стилизуя их с учетом современных функций. Среди других значительных работ Шехтеля стоит отметить и его собственный особняк в Ермолаевском переулке постройки 1896 г., а также особняк Дерожинской в Кропоткинском переулке постройки 1901 г. К числу достижений можно смело отнести как дом Московского общества страхования от огня, так и здание гостиницы «Боярский двор» на Старой площади. Благодаря дару Шехтеля обрел свое особое лицо Московский художественный театр, а с ним вместе на городской карте надолго обозначились концептуальные здания банка Рябушинских на Биржевой площади (1903–1904), типографии «Утро России» в Большом Путинковском переулке (1907) и кинотеатр «Художественный» на Арбатской площади (1912). После большевистского переворота 1917 г. именитый зодчий стал председателем Архитектурно-технического совета Главного комитета государственных сооружений, членом и председателем целого ряда конкурсных жюри. Все последние годы он продолжал работать и как педагог, преподавая в Строгановском художественно-промышленном училище до самой своей кончины, последовавшей в Москве 7 июля 1926 г.

В Петровском парке рядом с его творением – по заказу Морозова и проекту иного архитектора – была возведена загородная вилла швейцарского часового мастера Вильяма Габю, главного конкурента Буре и Мозера. Он основал свою часовую фирму в Москве в 1868 г. с магазином на престижной Никольской улице, имевшим огромную популярность у москвичей. За свою 135-летнюю историю часовая фирма W. Gabus претерпела множество событий – от динамичного развития, начиная с 1868 г. и заканчивая 1917 г., до полного забвения в советские времена. Лишь коллекционеры и знатоки хранили в памяти название бренда, имя которому в России дал швейцарский часовой мастер Луи Вильям Габю. До сегодняшних дней дошли удивительные по красоте часы, произведенные Торговым домом W. Gabus, которые успели превратиться в антикварную редкость. Луи Вильям Габю родился 6 мая 1847 г. в местечке Ле Локль, Швейцария, в семье часового мастера Луи Габю и его жены Луизы Жаннерет Гриз. В 1867 г., воодушевленный успехами своих соотечественников, и прежде всего Павла Буре, 20-летний Вильям приезжает в Россию. В 1868 г. он основывает свою часовую фирму, о чем свидетельствуют архивные документы тех лет. Та к в Москве появился торговый дом «В. ГАБЮ», вошедший затем в тройку крупнейших в России наряду с домами Павла Буре и Генри Мозера производителей и продавцов часов и ювелирных украшений. 70-е и 80-е гг. XIX столетия были посвящены упорному труду. К 30 годам Луи Вильям Габю становится весьма состоятельным предпринимателем с постоянно растущими оборотами. Это позволяет ему приступить к новому этапу в своей деятельности – созданию собственного часового производства. Он часто выезжает в Швейцарию, где вместе со своим братом Анри объединяет разрозненные мастерские и основывает часовую фабрику. В конце XIX – начале XX в. их детище «Берн вотч компани» станет незаурядным предприятием, чьи изделия завоевывают золотые медали на международных выставках – в 1893 г. (Чикаго), 1900 г. (Париж) и 1906 г. (Милан). В первые годы адрес его магазина меняется. Но с 1895 г. и до закрытия после революции 1917 г. магазин часов «В. ГАБЮ» постоянно находится на Никольской ул., д. 15, напротив Черкасского переулка (современное здание Никольская ул., д. 23). Среди горожан Никольская улица считалась самым модным местом города. Публику привлекали роскошные магазины, красивый модный товар. Окна всех магазинов сверкали яркими огнями, соперничая друг с другом. Вот как описывает магазин знаменитый промышленник, и современник Габю: «...Особым оформлением витрины славился магазин “В. ГАБЮ”. Наручные и карманные часы подсвечивались маленькими лампочками, создавая эффект светящихся предметов. Витрины были оформлены красным и черным бархатом, нитями жемчуга и отдельными крупными жемчужинами. Колечки были уложены в темные бархатные коробочки и футляры, а сами футляры красовались на фоне светлой, расшитой золотом ткани». Здесь же находились ювелирные мастерские и производство по изготовлению корпусов и сборке часов. Часы и ювелирные украшения Габю выделяются яркой индивидуальностью, изяществом и элегантностью. Торговый дом «В. ГАБЮ» также был представителем часовой марки «Патек» и продавал ее продукцию в России.

В 1870 г. Вильям Габю женился на Елене Пло, швейцарской гражданке, родившейся в России. Семья Пло вела производство и торговлю в Москве. Отец Елены Франсуа Пло владел крупной суконной мануфактурой, брат Леон занимался поставкой машин и механизмов, его жена София держала модный магазин на Кузнецком Мосту. К началу 90-х гг. XIX в. Вильям Габю владел значительной недвижимостью в Москве и собственной виллой в Петровском парке. Упорство и огромная работоспособность Вильяма Габю увенчались успехом. В 1899 г. Габю купил старинный замок в Ворбе (Замок Гумен – Schloss Goumoens), недалеко от Берна, и поселился там с новой женой Юлией Маттей Доре. Этот замок – один из старейших в Швейцарии, основанный герцогом Конрадом II в 1143 г. за полвека до основания города Берна его внуком. Габю начинает реставрацию замка и даже надстраивает над въездными воротами башню с сохранением прежнего стиля, однако дожить до завершения реставрационных работ ему не пришлось. 14 марта 1901 г. Луи Вильям Габю скончался от кровоизлияния в мозг на вилле Муральто в Локарно, где он находился на лечении. За свою жизнь Вильям Габю успел оставить о себе добрую память не только в России, где провел большую часть своей жизни, но и в родной Швейцарии. В 2000 г. марка «В. ГАБЮ» получает второе рождение в обеих странах. В конце 2001 г. выпущены первые часы, носящие имя ее основателя. С 2002 г. начинается выпуск первой коллекции престижных золотых часов с маркой «В. ГАБЮ».

Среди прочих в Петровском парке знаменит был и дом парфюмера Брокара. Еще в 1864 г. его дело началось с выпуска недорогого мыла – дефицитного в то время продукта, и с той поры производство быстро развивалось и расширялось. В начале 1870-х гг. Брокар приступил к выпуску «Высокой парфюмерии» – духов и одеколонов. Постепенно он стал безоговорочным лидером на российском рынке парфюмерии, а его продукция завоевывала признание и за пределами Российской империи. В 1889 г. духи Брокара «Персидская сирень» получили Гран-при на выставке в Париже. Впервые французы оказываются на втором месте. С именем Брокара связано несколько потрясающей красоты легенд. Осуществляя свою давнюю мечту стать придворным поставщиком великой княгини Марии Александровны, Брокар во время ее визита в Москву в 1873 г. заказал и отдушил натуральными ароматами букет восковых цветов, составленный из роз, ландышей, фиалок, нарциссов, и преподнес их ее высочеству. Мария Александровна была в восторге, и товарищество «Брокар и Ко.» в 1874 г. удостоилось звания придворного поставщика. Обороты товарищества росли не по дням, а по часам. За 15 лет существования обороты, составляющие в начале 12 тыс. руб. в год, увеличились более чем в 40 раз и к концу жизни Брокара достигали 2,5 млн руб. К началу ХХ в. фабрику стали называть «Империей Брокара». С этого момента каждый год существования фабрики становится все более и более успешным. Ни одно событие, в котором участвовала продукция Брокара, не обходилось без наград, всевозможных медалей и почестей, которыми по достоинству отмечали успехи фабрики. Следуя этой благоприятной тенденции, к 1914 г. фабрика обладала 8-ю золотыми медалями, полученными на Всемирных выставках в Париже, Ницце, Барселоне и других мировых центрах. Уже в 1913 г. у товарищества «Брокар и Ко.» было два государственных герба: полученный в 1896 г. на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде и Малый Государственный Герб, пожалованный ему в 1913 г. вместе со званием «Поставщика Его Императорского Величества». Это было свидетельством высшего признания, того, о чем так долго мечтал французский подданный Анри Брокар. В 1914 г. в Москве открылись четыре магазина Брокара, расположенные в самом центре Москвы: на улицах Никольской, Тверской, Арбате и на Кузнецком Мосту.

Какое-то время жили в Петровском парке и поэт Велимир Хлебников, и композитор Сергей Рахманинов, который, будучи студентом Консерватории, поправлялся здесь в доме своего отца после тяжелой болезни. На нынешней улице со странным названием «8 Марта» с 1903 г. находилась знаменитая психиатрическая клиника доктора Ф. Усольцева, который устроил ее в домашнем стиле для одаренных пациентов: они находились тут на положении гостей семьи врача. Самым известным из них был М. Врубель, написавший здесь портрет Брюсова. Бывал тут и художник В.Э. Борисов-Мусатов, навещавший жену близкого друга и тоже писавший здесь портрет с натуры, по преданию, позаимствовав краски у Врубеля.

В XX в. парк продолжили неустанно урезать и дробить. Довольно большая часть его «ушла» под стадион «Динамо». Большая часть сохранившегося располагается позади дворца и слева от стадиона. Это большой участок, разрезанный дорогами на несколько обособленных островов, густо поросших деревьями и кустарником. В былое время к посадкам явно относились как к искусству – Петровский парк имитирует различные природные зоны. Есть участки очень плотной посадки: из-за густой тени под ними не растет не только подлесок, но даже трава. А есть лужайки с клумбами и лавочками, и просто редкие могучие деревья посреди поляны. В прошлом и позапрошлом веках в самом Петровском парке был открыт один из первых приютов для животных. В основном здесь доживали свой век старые лошади, больные и искалеченные, и все те, от кого отказались хозяева: здесь их не только кормили, но и ухаживали и оказывали медицинскую помощь – в приюте служил ветеринар. Освоение земель парка все же неблагоприятно сказывалось на его целостности – все больше и больше его деревьев продолжали вырубать под строительство. Вследствие этого популярность Петровского парка как места воскресного отдыха и прогулок к началу ХХ в. пошла на спад. Лишь в 1907 г. государь запретил Дворцовому ведомству раздавать угодья Петровского парка под дачную застройку там, где они выходили на Петербургское шоссе.

В 1918 г. Петровский парк стал одним из самых трагических мест советской Москвы – здесь, на глухой окраине, проходили чекистские расстрелы, особенно после покушения Фанни Каплан на Ленина и объявления красного террора в сентябре 1918 г. Именно здесь в числе первых был расстрелян новомученик, протоиерей Иоанн Восторгов, последний настоятель собора Покрова на Рву на Красной площади, причисленный к лику святых на Юбилейном Соборе, как и погибший вместе с ним епископ Селингинский Ефрем. Здесь же были казнены бывший министр внутренних дел Н.А. Маклаков, бывший председатель Государственного Совета России И.Г. Щегловитов, бывший министр А.Н. Хвостов и сенатор И.И. Белецкий. Перед казнью они вознесли последнюю молитву Господу и подошли под последнее благословение пастырей. Отец Иоанн в последнем слове призвал их верить в милосердие Божие и грядущее возрождение России.

В 1923 г. Петровский дворец был передан Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е. Жуковского и получил новое революционное имя – «Дворец красной авиации», как считается, придуманное лично Троцким. Дачи были, естественно, ликвидированы, а сам парк привели сначала в относительный порядок, но поскольку здоровых и крепких деревьев в нем почти не осталось, то большую его долю вырубили и отвели освобожденную территорию под строительство стадиона «Динамо». Оставшаяся, дожившая до наших дней часть парка – маленький скверик по сравнению с его былым могуществом. У советской власти были свои замыслы относительно этой живописной местности, отчасти перекликающиеся с ее дореволюционной историей. Речь идет об экспериментальном «городке искусств» на Масловке, строившемся в 1930–1950 гг. для художников. Предполагалось возведение комфортных домиков, которые избавили бы своих талантливых жильцов от первоначальных бытовых проблем, а пейзаж Петровского парка вдохновлял бы их на творчество. Главным же новоселом советской эпохи в этой местности стал Институт авиационной медицины, обосновавшийся в здании бывшего ресторана «Мавритания».

Некогда этот ресторан был местом лихих разгулов москвичей. Так, по сообщению тогдашней «желтой» прессы в сводке происшествий за ночь, сообщалось, что в 6 часов утра 5 июня 1912 г. в Москве по аллее Петровского парка, ведущей от ресторана «Мавритания», мчался автомобиль с «кутящей компанией». На углу Дворцовой аллеи у машины внезапно спустило колесо. Управлявший автомобилем студент Самойлов растерялся и не справился с управлением. На скорости 100 верст в час тяжелый «Фиат» опрокинулся и несколько раз перевернулся. Загорелся разлитый бензин, и через несколько секунд прогремел взрыв. Сидевшая в автомобиле певица Екатерина Шкловская погибла мгновенно. Студенты Московского инженерного училища Гиммель и Маркин получили «тяжкие поранения», а сидевший за рулем Самойлов, как ни странно, отделался легкими ушибами. «Обезображенный до неузнаваемости труп молодой женщины отвезли в покойницкую при институтской больнице», – рассказывал «Московский листок».

Особую привлекательность местности, где располагалась «Мавритания», придавали ландшафтные изыски, опытным путем внедренные по настоянию владельца заведения еще в конце XIX в. Дело было в 1880 г. У купца С.Н. Натрускина, владельца московского ресторана «Мавритания», дела шли неважно. Можно сказать, хуже некуда. В летнее время посетители парка гуляли и закусывали где угодно, только не в дорогом заведении, неудачно расположенном на солнцепеке. Будучи страстным любителем-садоводом, господин Натрускин засеял открытое солнечное пространство перед рестораном невиданным доселе газоном. Газон был похож на богато расцвеченный ковер и в течение всего лета волшебным образом менял «узоры», радуя глаз до глубокой осени. Фланирующая публика теперь специально заворачивала к «Мавритании», чтобы полюбоваться эффектным зрелищем, а заодно и посидеть за столиком в тени деревьев. Владелец ликовал: его затея удалась на славу. Каждый раз по ранней весне садовники Натрускина тщательно обрабатывали землю под будущий газон. Случалось даже так, что и сам хозяин заведения лично перекапывал ее, очищал от сорняков, удобрял и засеивал смесью трав и цветущих растений. Рецепт этой смеси он выкупил у заезжего англичанина, тоже любителя-садовода, а летом заказал московской фирме «Иммер и сын», торгующей семенами, составить нужный комплект. Подобранная смесь семян оказалась настолько удачной, что фирма, в свою очередь, выкупила у купца право на продажу и стала бойко торговать ею под названием «Мавританский газон». В советские годы в здании ресторана расположилось НИИ, в недрах которого зарождалась отечественная космическая биология и медицина; там же ученые занимались подготовкой первых полетов в космос собак, а потом и человека.

Владельцы земель Петровского парка построили здесь и другие, не менее известные рестораны, трактиры и увеселительные заведения. История сохранила громкие их названия: «Стрельна», «Яр», «Эльдорадо» и «Аполло». Так, например, ресторан «Стрельна» имел зал с эстрадой и роскошный зимний сад (его владелец Натрускин собирал экзотические растения со всего мира), а бассейны сада были полны разнообразной рыбы. Истории известен довольно интересный случай в ресторане «Стрельна». В 1877 г. некто Михаил Алексеевич Хлудов на свои деньги основал вооруженный отряд и отправился на Балканы помогать сербам в войне с турками, хотя на войне главным образом занимался тем, что пил, гулял и кутил, хотя и участвовал в нескольких сражениях, в одном из которых был ранен. Приехав в Москву, он пригласил своих друзей в ресторан «Стрельна», куда сам явился в мундире сербского офицера при неизменной сабле. После множества тостов в честь его и самой сербской армии Хлудов принялся рассказывать о своих подвигах и настолько увлекся рассказом, что выхватил саблю и с криком: «Ура!!!» бросился рубить пальмы, которые в изобилии возвышались в дубовых кадках повсюду. Истребив ресторанные пальмы, Хлудов принялся за зеркала, так что можно представить, до какой степени рассказчик был увлечен сюжетом. Домой он попал только под утро; когда же ему предъявили счет за зеркала, то он сразу заплатил 1000 руб., но когда предъявили счет за выпитые напитки и съеденные блюда, он принялся выторговывать каждую копейку. Что же касается пальм, то было очевидным, что их не купишь на русском базаре, и потому Хлудову пришлось доставлять их из своего имения в Сочи. Впрочем, здесь «герой» немного сплутовал: к каждой пальме он прикрепил таблички, на которых было написано, что эти пальмы приняты якобы в дар рестораном «Стрельна» от Михаила Алексеевича Хлудова. Здание ресторана «Эльдорадо», построенное архитектором Н.Д. Поликарповым в стиле модерн, сохранилось, и поскольку здесь долгие годы был Клуб красных офицеров, оно столь же долгие перестроечные годы находилось на капитальном ремонте. По другую сторону Красноармейской улицы расположилось здание еще одного ресторана – «Аполло». Свыше сорока лет тут находится Музей авиации и космонавтики.

С тех пор наша местность окончательно утратила былой шарм, приобретя свои современные унылые черты, и ныне в ней почти ничто не напоминает о вехах ее прежней истории. Таковы мысли, посетившие автора этих строк во время прогулки по местам, где ему довелось родиться и провести многие годы своей жизни.

Здание бывшего ресторана «Эльдорадо» в наши дни

Цесаревич и авиаторы, или Церкви на Ходынском поле

Если и говорить о «мерзости запустения», то более красноречивого примера для этого словосочетания, чем Ходынское поле, и придумать нельзя. В последнее время, быстро застроенное разномастными домами и домишками, поле превращается еще в один «спальный район» столицы, безликий и, по сути, бездуховный. Чтобы дать некоторое представление читателю о месторасположении церкви на карте Москвы, достаточно упоминания главных ее ориентиров. Итак, это – Ходынское поле, в XVII – начале XX вв. местность на северо-западе Москвы, между современным Ленинградским проспектом, Беговой улицей, Хорошевским шоссе, проспектом Маршала Жукова и Живописной улицей. В старину это была песчаная местность, пересеченная оврагами и речками Ходынкой и Таракановкой. Первоначально ее называли Ходынским лугом, с XVII в. – Ходынским полем. Впервые название «Ходынский луг» встречается в духовной грамоте (завещании) великого князя Дмитрия Донского 1389 г.: «...Даю сыну своему, князю Юрью село Михалевское, да Домантовское, да луг Ходыньский».

Сам Дмитрий Иванович Донской (1350–1389) был известный благоверный Московский и великий Владимирский князь. Сын Московского и вел. Владимирского кн. Ивана II Ивановича Красного и вел. кн. Александры, он занял московский княжеский стол в 9-летнем возрасте после смерти отца. Воспитателем Дмитрия был Московский митрополит Алексий, который фактически управлял княжеством в малолетство Дмитрия. Дмитрий проводил очень активную внешнюю политику: смирил Суздальского, Нижегородского, Рязанского и Тверского князей, дал отпор великому Литовскому князю Ольгерду, пытавшемуся захватить Московское княжество. К Москве были окончательно присоединены Галич Мерьский, Белоозеро, Углич, а также Костромское, Чухломское, Дмитровское, Стародубское княжества. Заставил он повиноваться себе и Новгород Великий. Его войска победили в 1376 г. волжских булгар, разгромили на р. Воже в 1378 г. сильное татарское войско мурзы Бегича, а в 1380 г. Дмитрий одержал блистательную победу на Куликовом поле над огромным татарским войском Мамая, за что получил прозвище Донской. В этом сражении Дмитрий бился рядовым воином, воодушевляя своим примером ратников на подвиги. После Куликовской битвы он перестал платить дань татарам. Однако в 1382 г. хан Золотой Орды Тохтамыш захватил и разграбил Москву, после чего выплата дани татарам была возобновлена. Умирая, Дмитрий передал великое княжение своему старшему сыну Василию I без согласования с ханом Золотой Орды. Некоторые летописцы называли Дмитрия «русским царем». Один из них писал (в пересказе В.Н. Татищева), что Дмитрий «умом совершен муж бяше; многие же враги восстающие на нь победи... и во всех странах славно имя его бяше». В 1367 г. по приказу Дмитрия в Москве был возведен белокаменный Кремль. Воинские подвиги Дмитрия воспел в «Задонщине» Сафоний Рязанец, а также автор «Сказания о Мамаевом побоище». Канонизирован Русской церковью. Память св. Дмитрию Донскому празднуется 19 мая/ 1 июня. В 1461 г. внук Дмитрия Донского, великий князь Василий II Темный завещал «мелницю Ходыньскую с лугом с Ходыньским» своей жене Марии Ярославне.

История последних такова. Василий Темный, великий князь Московский и Владимирский, сын великого князя Василия I Дмитриевича, родился в 1415 г., княжил с 1425 г. по 1462 г. Ему было 10 лет, когда умер его отец. Кандидатура Василия на великокняжеский стол могла считаться юридически не прочной: завещание Дмитрия Донского, его деда, заключало в себе слова, обосновавшие притязание дяди Василия, Юрия Дмитриевича, на великое княжение. Решение спора между дядей и племянником зависело на деле от великого князя Литовского Витовта, опекуна семьи Василия I. Опираясь на него, митрополит Фотий склонил Юрия к мирному договору (1425), по которому тот обязался не добиваться великого княжения силой; только ханское пожалование было признано авторитетным – на тот случай, если бы Юрий возобновил свои притязания. Зависимое от Литвы, московское правительство не протестовало против состоявшегося в 1425 г. назначения особого западнорусского митрополита. Не составило Литве труда получить отречение (в 1428 г.) Московского великого князя от самостоятельной политики в Великом Новгороде и Пскове.

Юрию пришлось формально ограничить свои владения Галичем и Вяткой, отказаться от притязаний на великое княжение, обязаться не принимать на свою службу московских отъездчиков и т. п. В 1430 г. умер Витовт; на Литовском великом княжении сел Свидригайло, и свойством связанный с ним Юрий не замедлил отказаться от договора 1428 г. В начале 1431 г. Юрий и Василий II уже были в Орде; тяжба затянулась более чем на год и кончилась в пользу Василия II. По летописному рассказу, Юрий стоял на почве завещания Донского; московский боярин Иван Дмитриевич Всеволожский противопоставил завещанию суверенную волю хана, отрицая юридическую ценность «мертвых» грамот. Василий II был посажен на стол ордынским послом. Юрию ханом был дан город Дмитров, вскоре отнятый у него Василием (1432). Данное в критический момент Всеволожскому обещание жениться на его дочери было нарушено, и в 1433 г. состоялся брак Василия II с дочерью удельного князя Ярослава Владимировича. Вдобавок на свадьбе великого князя его мать, Софья Витовтовна, грубо обошлась с сыном Юрия, Василием Косым (она публично сорвала с него богатый, «невместный» Косому пояс). Обиженный Всеволожский перешел на сторону Юрия; Василий Косой с братьями Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным уехал к отцу. В апреле 1433 г. в 20 верстах от Москвы Василий II потерпел поражение и укрылся в Кострому, где был взят в плен. Из всех владений за ним осталась одна Коломна. Но несогласия среди победителей заставили Юрия уступить Василию II великое княжение. Сыновья Юрия не сложили оружия; скоро с ними примирился и сам Юрий. Василий II терпел поражение за поражением. В 1434 г. ему пришлось укрываться в Новгороде; Москва была занята Юрием. Внезапная смерть последнего вторично расколола противников Василия II; младшие братья не пристали к старшему, Василию Косому, объявившему себя великим князем, и с их помощью Василий II вернул себе великое княжение. В 1435 г. Косой был разбит на реке Которосле и связан договором.

Положение Василия II, однако, не было прочно. Усобица, несколько лет кряду нарушавшая экономическую жизнь московского центра, поколебала верность московских торгово-промышленных кругов, искавших мира. В Твери Шемяка стал склоняться на сторону Косого (и был заточен по подозрению в этом). Сам Косой в 1436 г. нарушил договор и выступил против Василия II. В открытом бою он был разбит; в плену его ослепили, Шемяку освободили и пожаловали вотчиной. До сих пор шел чисто династический спор; второй приступ усобицы происходил с обеих сторон под флагом национального принципа. Этому способствовали два фактора. Флорентийская уния 1439 г. создала грань между униатской (на первых порах) и католической Литвой – и не изменившей православию Восточной Русью; в то же время усилилась агрессивная политика восточнотатарских орд, и татарский элемент стал проникать в правящие верхи московского общества. На первых же порах по замирении усобицы московское правительство позволило себе смелую политику в отношении к Великому Новгороду. Оно перестало признавать заключенный с ним в трудную минуту договор 1435 г. и послало туда княжеского наместника, а в 1441 г. силами военной экспедиции заставило новгородцев купить за 8000 руб. невыгодный для них мир. Покупка мира означала формальный отказ от условий договора 1435 г. В 1442 г. было «взвергнуто нелюбие» и на Шемяку, которому при новых условиях некуда было укрыться и не на кого опереться; однако при содействии троицкого игумена состоялось примирение. В то же время не был принят заключивший Флорентийскую унию митрополит Исидор.

О значении Флорентийской унии стоит сказать буквально несколько слов. В XV в. Византии угрожала смертельная опасность со стороны Османской империи. Пытаясь спасти остатки своей державы, византийский император вступил в переговоры с римским папой. Речь на переговорах шла о соединении церквей, с получением последующей поддержки от европейских держав в борьбе с турками. В 1415 г. произошло разделение Русской Церкви на Киевскую и Московскую епархии. Первая выступила сторонницей уступок католичеству. В 1437 г. из Константинополя в Москву прибыл новый митрополит Исидор. Назначение Исидора ставило своей целью обеспечить принятие Русской Церковью предполагавшейся православно-католической унии. Папа Евгений IV, в свою очередь, охотно откликнулся на предложение Византии, рассчитывая укрепить унией престиж своей власти. Митрополит Исидор принял деятельное участие в заключении унии, которая была подписана во Флоренции в 1439 г. на соборе православного и католического духовенства. Император и патриарх Константинополя признали все католические догматы и главенство пап, сохранив за собой лишь обряд. По пути из Флоренции Исидор разослал пасторские послания об унии в польские, литовские и русские земли. Однако терпимое отношение к унии Исидор встретил только в Киеве и Смоленске. Когда весной 1441 г. он вернулся в Москву в сане католического кардинала, Василий Темный и духовенство отказались подписать акт унии и объявили Исидора еретиком. Весной 1441 г. митрополит Исидор за подписание Флорентийской унии был арестован и заточен в Чудов монастырь. Духовенство решило само избрать митрополита по решению собора русских архиереев. Изгнание поставленного Константинополем митрополита и непринятие Флорентийской унии 1439 г. имело важные последствия. С одной стороны, в церковных кругах складывалось убеждение, что греки предали православную веру ради своих корыстных целей, а с другой стороны, личность великого князя все больше ассоциировалась с образом истинного защитника веры, опоры православия.

Хан Улу-Махмет, выброшенный из Орды к русской границе, засел в 1438 г. в городе Белеве; осажденный там московскими войсками, он готов был идти на какие угодно условия, отдаваясь на полную волю Василию II. Личность этого ордынского военачальника примечательна. Улу-Махмет – хан Золотой Орды XV в., времени упадка могущества татар, – играл важную роль в споре князя Юрия Дмитриевича с его племянником Василием Васильевичем из-за великого княжения Московского. В 1431 г. оба соперника отправились к Улу-Махмету за ярлыком. У Юрия Дмитриевича была сильная поддержка в лице могущественного мурзы Тегени; но боярин Василия Васильевича, Иван Дмитриевич Всеволожский, лестью обошел Улу-Махмета, сказав, что Василий Васильевич основывает свою просьбу не на завещании, а на милости хана. Улу-Махмет дал ярлык Василию Васильевичу. В 1437 г. Улу-Махмет был изгнан из Золотой Орды своим братом, явился в русских пределах и засел в городе Белеве. Великий князь Василий Васильевич отправил против него сильное войско. Улу-Махмет испугался и отдался на всю волю русских, но Шемяка и Красный, начальствовавшие над войском, не согласились и начали битву, нанеся татарам сильное поражение. Во время начавшихся на следующий день переговоров татары напали на русских, воспользовавшись изменой мценского литовского воеводы Григория Протасьева, перешедшего на их сторону, и одержали победу, после чего Улу-Махмет занял Казань. В 1439 г. он внезапно явился под Москвой. Василий Васильевич бежал. Улу-Махмет простоял под городом 10 дней, опустошил окрестности и ушел назад; по дороге сжег Коломну и пленил множество русских. В 1444 г. воеводы Улу-Махмета опустошили восточные русские области. В 1445 г. Улу-Махмет засел в старом Нижнем Новгороде, а оттуда пошел на Муром. Василий Васильевич, с соединенными силами русских князей, двинулся против него; Улу-Махмет вернулся в Нижний Новгород. Весной того же года близ Суздаля великий князь потерпел сильное поражение от Улу-Махмета и попал в плен к нему. Победитель подступил к Владимиру, но не решился на приступ и двинулся сперва к Мурому. Затем повернул к Нижнему, откуда со всей ордой и пленным великим князем пошел к Курмышу, отправив своего посла Бегича к Шемяке с предложением занять Москву. Шемяка с радостью согласился, но Улу-Махмет, не дождавшись возвращения Бегича и думая, что тот убит Шемякой, вступил в переговоры с Василием Васильевичем. «И князь великий выйдет на откуп... посулив на себе от злата и сребра и портище всякого и от коню от доспехов пол-30 тысящ (25 тыс. – Ред.), и с ним приидоша 500 татар» («Полное собрание российских летописей», VI, 213). По другим известиям, сумма откупа доходила до баснословной цифры в 200 тыс. руб. Улу-Махмет вскоре после этого погиб от руки своего сына Мангтека.

В феврале 1446 г. Василий II был захвачен в Троицком монастыре князем Можайским, а Москва занята Шемякой. Сюда привезли Василия II и ослепили (отсюда и его второе имя – Темный). Сторонники Василия нашли почетный прием в Литве. При посредничестве рязанского епископа Ионы, которому Шемяка обещал митрополию, новому правительству удалось обманом вызвать в Москву детей Василия II; вместе с отцом их заточили в Углич. Эта расправа не упрочила положения Шемяки; сосредоточение недовольных лиц на литовской территории угрожало крупными осложнениями. На церковно-боярском совете в конце 1446 г. Шемяка под влиянием митрополита Ионы согласился освободить слепого Василия II (1447). В отчину ему была дана Вологда, которая тотчас же стала базой начавшегося движения в его пользу. Вскоре его центр перешел в Тверь, когда игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон разрешил Василия Темного от крестоцелования Шемяке, а Тверской князь Борис отстал от Шемяки, и состоялось обручение его дочери с сыном Василия, Иваном (будущий великий князь Иван III); в Тверь потянулись и сторонники Василия II из Литвы. Московская кафедра, будучи верной сторонницей сильной великокняжеской власти, не упустила момента реабилитировать себя и стать на сторону сильнейшего; отъезд Шемяки из Москвы отдал в ее руки колеблющееся столичное население, исключительно мирно настроенное в своих руководящих торговых кругах. Небольшому отряду сторонников Василия II, тайком проникшему в Москву, ничего не стоило перехватать близких Шемяке людей и привести к присяге москвичей (присяга Шемяке могла быть отменена только высшей местной, то есть митрополичьей, церковной властью). Положение Шемяки с этого момента быстро ухудшалось, и в 1448 г. он вынужден был формально отказаться от московского престола. Его союзник князь Можайский, а также князья Рязанский, Боровский и Верейский были связаны подчиняющими договорами. Тогда же состоялось официальное посвящение Ионы в митрополиты церковным Собором; в послании, извещавшем об этом, Иона заклинает всех, кто еще не перешел на сторону Василия II, бить челом восстановленному великому князю под угрозой церковного отлучения. В 1449 г., когда Шемяка вновь выступил против Василия II, поход московских войск носил характер почти крестового: с великим князем шли митрополит и епископы. В 1450 г. Шемяка был окончательно обессилен под Галичем и бежал в Великий Новгород. Оттуда в 1452 г. он сделал вылазку, кончившуюся неудачей. В 1453 г. он внезапно скончался. По некоторым признакам, может считаться правдоподобной версия об отравлении его московскими соперниками.

Можайский князь бежал в Литву, а сам Можайск присоединен к Москве в 1454 г. Спустя два года то же случилось с князем Боровским. Дошла очередь и до Великого Новгорода; новгородские войска потерпели поражение, Новгород был приведен к покорности великому князю на небывало тяжелых условиях: 10-тысячная контрибуция, отмена вечевых грамот («вечным грамотам не быти»), замена новгородской печати печатью великого князя. Это было началом конца новгородской самостоятельности. О степени раздражения новгородцев можно судить по тому, что в один из приездов Василия Васильевича в Новгород (в 1460 г.) на вече обсуждался вопрос об убиении великого князя. В 1458–1459 гг. вынуждена была «добить челом на всей воле великого князя» и Вятка, в усобице 1430-х гг. стоявшая на стороне Юрия и его сыновей. В 1450-х же гг. князь Рязанский поручил свое княжество и сына московской опеке, выразившейся в посылке туда наместников. Результаты княжения Василия II можно характеризовать как ряд крупных успехов: увеличение территории московского великого княжения, независимость и новая формулировка задач Русской Церкви, обновленная идея московского самодержавия и внутренне упроченная власть великого князя. В 1450 г. Иван, старший сын Василия Темного, был определен соправителем; его имя встречается на государственных грамотах. Все это ростки, пышным цветом распустившиеся в княжение Ивана III. Василий Васильевич Темный умер 27 марта 1462 г. от сухотной болезни. Женатый на княжне Марии Ярославне с 1433 г., он имел детей: Юрия (умер до 1462 г.), Ивана, Юрия, Андрея Большого, Семена, Бориса, Андрея Меньшого и дочь Анну, бывшую замужем за князем Рязанским Василием Ивановичем.

Если отойти от исторических жизнеописаний и обратить свой взор на предмет нашего повествования – Ходынское поле, то нужно признать, что оно просто изобилует примерами своей причастности к великим историческим событиям. И хотя в течение долгого времени это было лишь незастроенное пространство, где располагались пахотные земли ямщиков Тверской слободы, уже в начале XVII в. войска царя Василия Шуйского сразились здесь с отрядами «тушинского вора» Лжедмитрия II. Бой 5 июля 1609 г. красочно описан у великого историка М.Н. Карамзина: «Московские воины превзошли себя в блестящем мужестве, сражаясь, как еще не сражались дотоле с тушинскими злодеями, одолели, гнали их до Ходынки и взяли 700 пленников». Это было ответом на недавние тяготы и поражения, когда польские отряды вместе с Лжедмитрием II подступали все ближе к столице: 1 мая 1608 г. Самозванец разбил под Болховом русское войско и обосновался в подмосковном Тушине. Правительство Шуйского и его семья оказались в Москве в осаде. Резко выросли цены на хлеб. Ряд центральных районов страны (Рязань, Арзамас) объявили себя согласными быть «под рукой» второго Лжедмитрия, надеясь, что это принесет облегчение. Шуйскому стало ясно, что дипломатическим путем отряды Самозванца уже не вывести. Поэтому в феврале 1609 г. он принял решение заключить в Новгороде (Псков уже успел присягнуть Лжедмитрию) договор со Швецией, по которому за наем шведских войск уступал ей часть русской территории (Корелу, или Кексгольм, с уездом). Часть северорусских земель, в особенности Вологда, уже сделали ставку на Лжедмитрия, и поступление собранных на тех территориях налогов, товаров заморской торговли через Архангельск и сибирской меховой казны означало бы немедленный финансовый крах правительства Шуйского. Василий был поставлен перед необходимостью не выпустить из-под своего контроля назревавшее в стране с конца 1608 г. стихийное народно-освободительное движение против интервентов. В конце зимы 1609 г. он назначил командующим войсками на подступах к столице своего племянника – воеводу кн. М.В. Скопина-Шуйского, пользовавшегося доверием и уважением в войсках и участвовавшего в переговорах со шведами о предоставлении военной помощи в борьбе с поляками. В 1609 г. племянник Василия Шуйского освободил поволжские города, в марте 1610 г. снял блокаду столицы, освободив север и большую часть Замосковного края от войск «тушинского вора» Лжедмитрия II и его союзников-поляков. Но рост его популярности вызвал у царя опасения за судьбу трона. По слухам, Василий Шуйский распорядился отравить племянника, что и было исполнено женой брата царя Екатериной Скуратовой-Шуйской.

Гибель родственника не принесла счастья и успеха царю Василию. 24 июня 1610 г. его войско потерпело поражение под Клушиным от численно превосходившей его и агрессивно настроенной польской армии под командованием Сигизмунда III. Неудачи Василия Шуйского в борьбе с интервентами, недовольство дворян и части бояр территориальными уступками иноземцам на северо-западе страны стали причинами подготовки мятежа против этого правителя. Его возглавил рязанский дворянин Прокопий Ляпунов, еще недавно, в 1608 г., верный своему патрону даже в оппозиционной Шуйскому Рязанской земле. В июле 1610 г. выступление городских низов против правительства Шуйского привело к его падению; Василия свергли бояре, а союзное им духовенство помогло принудительно постричь бывшего царя в монахи в пределах Чудова монастыря. Власть временно перешла к группе бояр. В сентябре 1610 г. Шуйский был выдан польскому гетману С. Жолкевскому, который вывез его через месяц под Смоленск, а позднее в Варшаву. Мнишеки требовали суда над ним за убийство супруга Марии Мнишек, Лжедмитрия I, но польский сейм отнесся к Шуйскому снисходительно. Умер Василий Шуйский 12 сентября 1612 г. в заключении в Гостынском замке. В 1635 г. его останки были перезахоронены в Архангельском соборе Кремля.

В 1775 г. Екатерина II пожелала отпраздновать в Москве окончание войны с Турцией и заключение весьма выгодного для России Кючук-Кайнарджийского мира. Для празднования было избрано «преобширное поле, Ходынкою называемое», где, по свидетельству самой императрицы, побывало 60 тыс. чел., которые «веселились, как только можно». И «несмотря на такое стечение, все обошлось без малейшего приключения и при всеобщем веселии и наслаждении». В России издавна существовала традиция устраивать народные гулянья при вступлении на трон русских царей, которые всегда, даже когда столицей России стал Петербург, короновались в Москве. На Ходынском поле гулянья проходили, в частности, во время коронаций Александра II и Александра III. А в конце XIX столетия праздничному гулянью в честь коронации императора Николая II суждено было превратиться в ужасную катастрофу... Правда, само место трагедии находилось не там, где мы привыкли сегодня видеть Ходынское поле, а в районе современного 1-го Боткинского проезда, недалеко от станции метро «Динамо».

В начале XIX в. в Москве было создано Общество конской скачки. По указу Сената в 1831 г. оно получило 120 десятин земли на Ходынском поле, и в 1834 г. здесь открылся ипподром. В конце XIX в., в связи с введением тотализатора, для зрителей были построены капитальные трибуны в неоклассическом стиле, просуществовавшие до пожара 1949 г. В 1950-е гг. ипподром был реконструирован по проекту архитектора И.В. Жолтовского.

В начале XX вв. Ходынское поле использовалось городскими властями для организации крупных выставок. Самой известной была Всероссийская художественно-промышленная выставка 1882 г., послужившая «выражением громадного прогресса во всех отраслях человеческого знания». На выставке демонстрировались картины Айвазовского, Верещагина, Ге , Перова, Поленова. Отдельные павильоны занимали известные крупные фирмы. Особой популярностью пользовался «фарфоровый» павильон Кузнецовых. История этой семьи весьма примечательна, хотя своими корнями уходит в недалекое прошлое. Некий заводчик, Сидор Терентьевич Кузнецов, закрыв завод в Коротково, перевел мастеров в Дулево. Кроме этого предприятия, Кузнецов-младший имел в Риге фарфоро-фаянсовый завод, где велось массовое производство столовой и чайной посуды. Трудились здесь мастера из Гжели. Владения свои Сидор Кузнецов исподволь готовился передать своему сыну Матвею. Деловую жилку он прививал ему с детства: наукам Матвея обучали дома. В 15 лет отец отрядил наследника в Ригу изучать тонкости фарфорового дела и управления производством. К домашнему образованию Матвей добавил в Риге курс коммерческого училища. Женился Матвей в 19 лет, впоследствии став счастливым отцом семерых сыновей и одной дочери. Главной своей целью он считал объединение всех частных фарфоровых заводов России. Однако не так просто было сломить преуспевающих конкурентов. В Тверской губернии работало прекрасное предприятие А.Я. Ауэрбаха, где на работах было занято 7 тыс. чел. Порой там создавались неповторимые произведения. Особенно хороши, по мнению знатоков, были столовые приборы, изукрашенные растительным орнаментом: открой крышку супницы – и на дне заколышутся листья клена или дуба. Взлетом творчества художников стал сервиз для царского дворца в Твери. Матвею удалось купить этот завод, и он сразу же начал перестраивать его. Число рабочих удвоилось. Ко второй половине XIX в. Матвей Кузнецов стал крупнейшим поставщиком фарфора, фаянса, майолики и других видов изделий на мировом рынке.

Кузнецовы работали из поколения в поколение с нарастающим упорством. Матвею Кузнецову принадлежало уже 18 лучших предприятий России. В 1889 г. было учреждено «Товарищество производства фарфоровых и фаянсовых изделий М.С. Кузнецова» с правлением в Москве. Однако окончательная цель еще не была достигнута. Костью в горле Матвея торчало знаменитое предприятие Ф. Гартнера. Купец Френсис Яковлевич Гартнер прибыл в Россию из Англии еще в 1746 г. В селе Вербилки на землях князя Урусова он наладил фарфоровое дело. Его столовая посуда с росписью в светло-зеленых и серо-зеленых тонах в сочетании с красным или светло-желтым славилась по всей Европе и конкурировала с изделиями саксонских мастеров. И вдруг дела Гартнера пошли неважно. Ходили слухи, что не обошлось без козней М. Кузнецова. Та к ли это или нет, но в апреле 1892 г. гартнеровский завод стал его собственностью. Матвея спрашивали: «Как вам удалось зарезать самого Гартнера?» – а он раскатисто хохотал и отшучивался: «Сначала дед мой топором зарубил купца, а с ножом уже легче, Гартнер даже не пискнул». И так излагал историю предка, что в нее уже никто не верил. Вышибал клин клином. Завод Гартнера обошелся в 238 тыс. руб. Вместе с ним «Товариществу» отошли 300 десятин земли. За 5 тыс. были куплены все фабричные модели, формы, рисунки, образцы. Приобретя завод и земли, Кузнецов купил и громкую марку Гартнера вместе с товарным знаком. Был даже заключен особый договор, согласно которому Кузнецов имел право ставить на изделиях, вывесках, счетах герб и фирменный знак бывшего владельца, его награды и медали выставок.

Вот так Кузнецов стал монополистом фарфорового производства. На его долю теперь приходилось две трети всех изделий. Особенно популярными стали изразцы для печей, при изготовлении которых соблюдался стиль древнерусского лубка. Такие печи превратились в подлинные произведения искусства, стали украшениями домов. «Товарищество» торговало не только на 12 российских ярмарках, но и в Персии, Турции, в балканских странах. На Ближнем Востоке кузнецовский фарфор вытеснил изделия европейских поставщиков. Газета «Варшавский дневник» по случаю открытия магазина Кузнецова в 1886 г. писала: «Чем же объясняется такое широкое развитие фарфоро-гончарного производства, которому высокопочтенный Матвей Сидорович посвятил всю свою энергию и деятельность?.. Тем, прежде всего, что светлый самородный практический ум Матвея Сидоровича понял и оценил, какого высокого знания заслуживает эта отрасль промышленности, в которой ремесло соединяется с искусством и в которой нельзя уйти вперед и отличиться, если при совершенном знании технической части нет изящного вкуса, свойственного артистам».

О тех темпах, какими развивалась отрасль, можно судить по заводу в Дулево: если в 1866 г. его оборот составлял 115 200 руб., то в 1884 г. вырос до 500 000. В начале XX в. здесь было 8 печей для обжига посуды, три паровые машины мощностью 530 лошадиных сил, двадцать муфельных печей; число рабочих достигало 2335 человек. Когда пустили Нижегородскую железную дорогу, завод оказался на оживленной магистрали всего в 8 верстах от станции Дрезна, и это дало Кузнецову новые возможности. Дулевские изделия некогда считались одними из лучших в Европе. Успех обеспечивался за счет исходного материала высшего сорта и специальной обработки массы. Суть заключалась в том, что глина на протяжении целого года содержалась в подвалах, где проходила процесс «летования», т.е. обретения пластичности под атмосферным воздействием. Другой секрет – топливо. Им был торф, сезон добычи которого надо было непременно закончить до 20 июля. Тот, что брался позже, не успевал хорошо просохнуть и в дело не годился. Главный успех к Кузнецову пришел потому, что со своими изделиями он появился в каждом доме. Для крестьян у него товар был дешевый, не очень броский; горожане скупали сервизы средней цены, но по росписи похожие на дорогие «дворянские». Кроме того, выпускалась посуда «трактирная», для ресторанов, – ну и, конечно, очень дорогие наборы для знати. При этом Матвей Кузнецов глаз не спускал с мирового рынка. В 1910 г. фирма «Фор» выпустила во Франции автоматы для формовки кофейных и чайных чашек с толстыми небьющимися стенками. Кузнецов тут же закупил партию этих автоматов и установил в Дулеве, а потом в Гжели. На исходе XIX в. в Европе фарфор старались не раскрашивать, а наносить рисунок переводными картинками. И эту новинку Кузнецов быстро освоил на своих заводах, наладив производство собственных переводных картинок 900 наименований. Ему удалось вытеснить с рынков Персии, Афганистана, Монголии и других стран Азии фарфор из Англии, Германии и Франции.

Гд е же тот кузнецовский фарфор теперь? В домах истинных москвичей почти ничего не осталось; коллекционеры, живущие в столице, выходцы из прочих российских городов и весей, обладают фарфором, купленным на антикварных аукционах или в магазинах; больше всего кузнецовских изделей сохранилось, пожалуй, лишь только в музеях. В Твери хранится прекрасная коллекция: чашки, тарелки, блюда из сервиза, формы для рыбы, лоток для сыра, масленки, шкатулки. В Новодевичьем монастыре и музее «Коломенское» сохранились изразцы для печей, которыми нельзя не залюбоваться. Та м же хранится сборное панно «Жар-птица», некогда украшавшее камин в доме Кузнецова на Басманной улице. Оно переливается всеми цветами радуги.

Всегда был полон посетителей и павильон Абрикосовых, знаменитых кондитеров. Первым известным представителем рода Абрикосовых стал Степан Николаев (1737–1812 гг.), который примерно с 1804 года жил в Москве. За торговлю фруктами он получил, по распоряжению полиции, фамилию Абрикосов. По иным сведениям, фамилия произошла от прозвища Оброкосов как служивший по части сбора оброка. Его сын, Иван Степанович, купец 2-й гильдии, был известным в Москве владельцем кондитерского производства на Варварке. Кроме того, вместе с братом Василием Степановичем он также владел табачной фабрикой в доме купчихи Абрикосовой в Серпуховской части. В дальнейшем эта фабрика была продана из-за своей убыточности. В 1841 г. братья окончательно разорились, а оставшееся имущество было продано ими за долги. «Сладкое» дело со временем возобновил лишь старательный Алексей Иванович Абрикосов. Сладости «Товарищества А.И. Абрикосова и сыновей» пользовались в России конца XIX – начала XX в. огромным спросом и были удостоены первых призов на промышленных выставках в Нижнем Новгороде и права почетной надписи «Поставщик Двора Его Императорского Величества». По меркам начала XX в. предприятие считалось огромным: завод выпускал 4 тыс. т карамели, конфет, шоколада и бисквитов в год. На нем трудились 1900 наемных работников. Самым известным изделием Абрикосовской фабрики, его своего рода изюминкой был выпуск глазированных фруктов. Ведь до Абрикосова рецепт их приготовления знали только иностранные кондитеры. Алексей Иванович оборудовал специальную лабораторию и нанял лучших специалистов, перед которыми поставил задачу узнать точный рецепт приготовления лакомства. Не прошло и года, как этот секрет был раскрыт. Абрикосовские сливы и вишни в шоколаде оказались ничем не хуже иноземных аналогов. Публика, распробовав абрикосовские фрукты, стала покупать их в неимоверных количествах. Дело обещало оказаться необычайно прибыльным, и в Москве открылись магазины товарищества. Один за другим возникали они то на Тверской, то на Кузнецком мосту, а то и в пассаже Солодовникова (рядом с нынешним ЦУМом). По красоте и богатству отделки они стали одними из лучших во всем городе. Продукция Абрикосова также продавалась в Петербурге, Киеве, Одессе. Алексей Иванович Абрикосов, купец 1-й гильдии, в 1870 г. был причислен к сословию почетных потомственных граждан Москвы.

Музыкальный мир также отметился в этой части города: в Ходынском павильоне на 2150 мест порой давал концерты композитор А.Г. Рубинштейн. Этот композитор и музыкант-виртуоз, один из величайших пианистов XIX столетия, родился 16 ноября 1829 г. в селе Вихватинец, в Бессарабии. Учился сначала у матери, затем у Виллуана, ученика Фильда. По словам самого Рубинштейна, Виллуан был для него другом и вторым отцом. В 9 лет он впервые выступил публично в Москве. В 1840 г. он уже играл в Париже, поразив Шопена и Листа, назвавшего его своим творческим наследником. Концертное турне в Англии, Нидерландах, Швеции, Германии было блестящим. В 1841 г. Антон Григорьевич с успехом играл в Вене.

С 1844 г. до 1849 г. Рубинштейн жил за границей. Вернувшись в Петербург, он стал заведующим музыкой при дворе великой княгини Елены Павловны. В 1859 г. при содействии друзей и под покровительством великой княгини Елены Павловны Рубинштейн основал Русское музыкальное общество. В 1862 г. была открыта «Музыкальная школа», в 1873 г. ставшая Консерваторией. Рубинштейн, назначенный ее директором, пожелал держать экзамен на диплом свободного художника этой школы и считался первым, который получил его. Впрочем, преподавательская деятельность не была любимым его занятием. С 1867 г. музыканта захватывает концертная и композиторская деятельность. Особенно блестящим успехом сопровождалась его поездка в Америку в 1872 г. До 1887 г. Антон Григорьевич жил то за границей, то в России. В 1887–1891 гг. он вновь служил директором Санкт-Петербургской консерватории. К этому времени относятся его публичные музыкальные лекции, в это же время по его инициативе проводятся общедоступные концерты. В 1889 г. в Санкт-Петербурге был торжественно отпразднован полувековой юбилей артистической деятельности Рубинштейна. Покинув консерваторию, он опять жил то за границей, то в России. Скончался в Петергофе 8 ноября 1894 г. и похоронен в Александро-Невской лавре.

Как виртуоз-пианист Рубинштейн не имел себе равных. Число его сочинений достигло 119, не считая 12 опер и немалого количества фортепьянных вещей и романсов. В Западной Европе он пользовался таким же вниманием, как и в России, если не большим. Для молодых композиторов и пианистов Рубинштейн устраивал через каждые пять лет конкурсы в разных музыкальных центрах Европы. Первый конкурс был в Санкт-Петербурге в 1890 г., второй – в Берлине в 1895 г.

И все же особые отношения у поля сложились с осваивавшими его пространство авиаторами. Традиционно на Ходынском поле располагались военные лагеря, в конце столетия – Николаевские казармы, а в начале XX в. были построены аэродром и авиапарк. Здесь совершили свои первые полеты на архаичных с точки зрения современного самолетостроения два выдающихся русских летчика – Сергей Исаевич Уточкин и Петр Николаевич Нестеров. На их биографиях стоит, пожалуй, остановиться чуть подробнее.

Свое «воздушное крещение» С.И. Уточкин относил к 1907 г., когда (вместе с писателем А.И. Куприным) поднялся в Одессе на аэростате. Романтика полета так захватила этого повсеместно известного в России велогонщика, что уже в 1908 г. он освоил планер, а в 1909 г. самостоятельно построил простейший моноплан с маломощным мотором и совершал на нем небольшие полеты. Уточкин также строил самолеты, хоть и не оригинальные по схеме, однако заслуживающие упоминания как опытные. Моноплан Уточкина по схеме и конструкции был близок к аппарату «Блерио-ХI» с двигателем «Анзани» в 35 л. с. Осенью 1909 г. С.И. Уточкин, будучи во Франции, посетил Луи Блерио и приобрел у него ряд частей и узлов этого самолета, в том числе и шасси. В Одессе Уточкин при участии столяров – солдат Морского батальона – сумел изготовить деревянные части и собрать самолет. Получился аппарат, похожий на «Блерио», но с отличиями в линиях и размерах. 20 декабря 1909 г. Уточкин испытал его. Удавались только лишь короткие подлеты. В начале 1910 г. Уточкин переделал этот самолет, выставил его для платного осмотра в одном одесском магазине; потом снова последовали испытания. Результаты были лучше, но продолжительный полет по-прежнему не получался.

В апреле 1910 г. Уточкин сдал в Одесском аэроклубе экзамен на звание пилота-авиатора, а через 8 месяцев получил официальный пилотский диплом № 5 ВАК. Главная заслуга С.И. Уточкина заключалась в широкой пропаганде авиации на начальном этапе ее зарождения. Он демонстрировал полеты на аэроплане в 77 городах России, тем самым привлекая к авиации многих молодых людей. Свое мастерство владения машиной Уточкин демонстрировал и за границами России (в показательных полетах в Греции, Египте). Серьезная авария во время перелета Санкт-Петербург – Москва подорвала здоровье Уточкина. После нее он летал мало. Во время Первой мировой войны его прошение об отправке на фронт было отклонено; он был произведен в прапорщики и зачислен в автомобильно-авиационную роту. Во время полета осенью 1915 г. он сильно простудился, тяжело заболел и 13 января 1916 г. скончался.

Петр Николаевич Нестеров родился в ночь на 15 (27) февраля 1887 г. в семье офицера-воспитателя Нижегородского кадетского корпуса. В 1897 г. будущего авиатора приняли в Нижегородский кадетский корпус. Он был отзывчивым товарищем, обладал тонкой лирической душой, обостренным чувством прекрасного, неплохо рисовал, пел, играл на мандолине. Учение будущему герою давалось легко. В выписке из аттестационного журнала за 1903–1904 гг. говорилось: «Кадет 7 класса Нестеров... обладает острым умом, любит математику, физику, черчение. Чрезвычайно настойчив в принятых решениях, проявляет динамический характер... Кадет Петр Нестеров – идеальный тип будущего офицера с ярко выраженными моральными качествами и храбростью, могущего увлечь за собой своих подчиненных в бою».

П.Н. Нестеров

Эти слова оказались пророческими. В 1904 г. юный Петр Нестеров окончил Кадетский корпус по 1-му разряду. Его в числе других шести выпускников направили для продолжения учебы в Михайловское артиллерийское училище. Здесь он прошел хорошую теоретическую и практическую подготовку. Много размышляя о будущей службе, он серьезно изучал опыт применения артиллерии в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. В трудах и заботах два года пролетели незаметно, и после блестяще сданных экзаменов подпоручик Нестеров назначается в 9-ю Восточно-Сибирскую стрелковую артиллерийскую бригаду. Вскоре его артиллерийский расчет вышел в учебных стрельбах на первое место. В 1909 г. он прикомандировывается к воздухоплавательной роте. В 1910 г. не обладавший крепким здоровьем Петр Николаевич заболел и был переведен в Кавказскую резервную артиллерийскую бригаду «по климатическим условиям сроком на один год». Во Владикавказе Нестеров познакомился с Артемием Кацаном, пилотом-авиатором, построившим планер своей собственной конструкции. «Мое увлечение авиацией началось с 1910 года, – утверждал впоследствии Нестеров. – Я поставил себе задачу построить такой аппарат, движения которого меньше всего зависели бы от окружающих условий и почти всецело подчинялись бы воле пилота. Мне казалось, что только соблюдение этих условий и только такой аппарат могут дать возможность человеку свободно парить. Только тогда... авиация из забавы и спорта превратится в прочное и полезное приобретение человечества».

В то время русские летчики летали в основном на французских машинах. В июле–августе 1911 г., находясь в отпуске в Нижнем Новгороде, Петр Николаевич познакомился с учеником профессора Н.Е. Жуковского Петром Петровичем Соколовым и вскоре стал членом Нижегородского общества воздухоплавания. В сарае Соколовых на Провиантской улице друзья построили планер. Мать Петра Николаевича поддержала увлечение сына и помогла сшить обшивку к планеру. Для испытаний выбрали поле за Петропавловским кладбищем. Запустили планер с помощью лошади. В телеге сидел Соколов, держа веревку, привязанную к планеру. Лошадь разбежалась, и аппарат, набирая скорость, вместе с испытателем поднялся в воздух на 2–3 метра. «Нижегородский листок» 3 августа 1911 г. отмечал, что «проба оказалась весьма удачной». Этот полет считается началом летной деятельности П.Н. Нестерова. Впоследствии сам летчик отмечал: «Очень приятно вспомнить мои опыты с планером и вообще начало моей авиационной практики в Н. О. воздухоплавания». Таким образом, Нестеров как летчик состоялся на своей родине. Здесь же он при помощи П.П. Соколова и Нижегородского общества воздухоплавания разработал проект своего второго самолета.

В октябре 1911 г. поручик П.Н. Нестеров зачисляется в Офицерскую воздухоплавательную школу в Петербурге, одновременно прикомандировываясь к авиационному отделу той же школы. За одиннадцать месяцев, полагающихся на обучение, Нестеров сумел достичь многого. Человек ищущий, патриот, искренне болеющий за успехи отечественной авиации, он не был удовлетворен современными методами пилотирования. Нестеровскую идею поворота аэроплана с креном, не говоря уже о его высказываниях, что самолет может сделать в воздухе «мертвую петлю», не только конструкторы, но и товарищи считали сумасбродством. Эту инертность и косность можно было победить только на практике, и в 1912 г. Петр Николаевич поступил в Гатчинскую авиационную школу. Спустя почти месяц он получил звание пилота-авиатора, а чуть позже – звание военного летчика и назначение в формируемый авиаотряд при 7-й воздухоплавательной роте. В 1913 г. Нестеров вступает в должность и.о. начальника 11-го корпусного авиаотряда 3-й авиационной роты в Киеве. В том же году он производится в чин штабс-капитана. В составе авиационного отряда П.Н. Нестеров был переведен из Петербурга в Варшаву, где в ноябре 1912 г. начал тренировочные вылеты на боевых «Ньюпорах» и зарекомендовал себя как летчик-экспериментатор. Так, во время одного из полетов он набрал высоту 1600 м (что само по себе уже было достижением) и, выключив мотор, кругами и восьмерками планировал над Варшавой, чем «привел товарищей в трепет». Старые каноны пилотирования нарушались им неоднократно. Нестеровская система планирования с выключенным мотором и исключительное самообладание помогли ему избежать гибели 25 января 1913 г., когда во время очередного полета в карбюраторе загорелся бензин и мотор остановился. Это нагляднее всего доказало летчикам и начальству превосходство нового метода управления самолетом. Его первые в мире изыскания в технике маневрирования моноплана в горизонтальной плоскости, исследования в осуществлении виражей заставили приглушить сомнения скептиков. Пришло и первое признание. В характеристике от января 1913 г. говорилось: «Петр Нестеров: летчик выдающийся. Технически подготовлен отлично. Энергичный и дисциплинированный. Нравственные качества очень хорошие...»

Летчик не мог останавливаться на достигнутом, его пытливый ум усиленно работал. Петр Николаевич тренировался в совершенствовании пилотирования, в отработке крутых виражей, готовясь осуществить «мертвую петлю». Одолевали сомнения в надежности конструкции самолета, а главное, в том, будет ли его эксперимент нагляден и понят товарищами по оружию. И вот пришла решимость. 27 августа 1913 г. нестеровский «Ньюпор» вновь взмыл в небо. Набрав высоту 800–1000 метров, летчик, как явствует из рапорта начальства, выключил мотор и начал пикировать. На высоте около 600 метров мотор был включен, и самолет, послушный уверенным рукам пилота, устремился вертикально вверх, потом на спину, описал петлю и пошел в пике. Мотор снова выключился, самолет выпрямился и плавной, красивой спиралью благополучно приземлился.

Подвиг П.Н. Нестерова всколыхнул весь мир. Многие посылали восторженные телеграммы. Из Нижнего Новгорода начальник Кадетского корпуса телеграфировал: «Корпус восторженно приветствует своего славного питомца с блестящим успехом на гордость русской авиации». Киевское общество воздухоплавания присудило Нестерову золотую медаль. Но военное начальство было категорически против «мертвой петли». Сам же пилот был уверен, что «фигурные полеты – это школа летчика». Несмотря на запрещения, 31 марта 1914 г. Нестеров повторил «мертвую петлю».

П.Н. Нестеров продолжал летать, участвовал в маневрах, был назначен начальником авиационного отряда. Рекорды продолжались. В военных маневрах в сентябре 1913 г. Нестеров осуществил первую в мире атаку самолета противника. Он практиковал взлеты и посадки в темноте, разрабатывал применение ацетиленового прожектора на монопланах для ведения ночной разведки, вынашивал идею о перестройке хвостового оперения в виде «ласточкина хвоста», мечтал выйти в отставку и целиком посвятить себя конструированию самолетов. Но в июне 1914 г. началась война. Командир 11-го корпусного авиаотряда (3-я авиационная рота, 3-я армия, Юго-Западный фронт) штабс-капитан Нестеров П.Н. выполнял задачи воздушной разведки, разработал тактику и изготовил ряд приспособлений для воздушного боя. Кроме того, война открывала перед ним возможности проверить в реальных боевых условиях все его теоретические и практические наработки в области пилотирования летательных аппаратов. Практика войны подтвердила правильность многих из них. Он и в боевых условиях продолжал совершенствовать тактику ведения ночной разведки. Кроме того, пилот искал новые способы боевого применения авиации, осуществлял бомбометание – причем столь эффективно, что австрийское командование обещало крупную денежную награду тому, кто собьет аэроплан Нестерова.

26 августа (8 сентября) 1914 г. в 6 км от города Жолкева (ныне город Нестеров Львовской области) Нестеров дважды безуспешно пытался на своем «Моране-G» догнать австрийский самолет «Альбатрос» DD, пилотируемый бароном Розенталем. Когда тот появился в третий раз, Нестеров быстро взлетел, настиг противника и сбил таранным ударом. Удар был нанесен мотором между двумя несущими поверхностями «Альбатроса». Пытаясь посадить поврежденный самолет, Петр Николаевич вывалился из кабины и разбился. Свидетель тарана писал: «Нестеров зашел сзади, догнал врага и, как сокол бьет неуклюжую цаплю, так и он ударил противника». Громоздкий «Альбатрос» продолжал некоторое время лететь, потом повалился на левый бок и стремительно упал. 25 января 1915 г. Нестеров был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени посмертно.

Церковь на Ходынке (XIX в.) – разрушена

Но вернемся к Ходынскому полю и его церкви. В 1903 г. через него прошла линия Окружной железной дороги, к западу от которой находился артиллерийский полигон (так называемое Военное поле, после октябрьского переворота – Октябрьское поле). В 1908– 1910 гг. с восточной стороны поля была построена крупнейшая городская больница, впоследствии получившая имя С.П. Боткина. Перед Первой мировой войной 1914–1918 гг. в восточной части Ходынского поля был также построен аэродром Московского общества воздухоплавания, с 1926 г. именовавшийся «Центральный аэродром им. М.В. Фрунзе». В 1960–1970-х гг. на прилегающей к Ленинградскому проспекту территории были возведены массивные и тяжеловесные спортивные павильоны ЦСКА, а также Центральный городской аэровокзал, превращенный ныне в заурядный обывательский магазин. О том, чтобы восстановить на ее историческом месте церковь Св. Сергия Радонежского, лишь ведется разговор, а о практическом воплощении этого плана пока говорить рано. Появляются энтузиасты, которые порой желают отчитаться перед вышестоящими начальниками районного масштаба. По их благословению то там, то здесь мелькают крошечные статейки в малотиражных газетных листках с ободряющими и равно бессильными призывами Бог знает к кому: «Восстановим! Не допустим!» и все в том же духе. Широкая публика и вовсе не знает, о чем идет речь – то ли о строительстве церкви для новых обитателей Ходынки, то ли о восстановлении еще какой-то иной... А какой на самом деле?

Ходынское поле начала XXI века

Парадное крыльцо церкви Архангела Гавриила на Ходынке

Мне лично про нее известно совсем немногое. Была она расположена в лагерях войск Московского округа на Ходынском поле, а создана по чертежам архитектора И.П. Херодинова в начале прошлого века, в 1900-е гг. Если верить рассказам местных старожилов, дотянувших своей век до 1980-х гг., приглашенные прихожанами строители обустроили в храме придел Св. Николая Чудотворца. Произошло это «в память чудесного спасения жизни наследника престола Цесаревича, Николая Александровича в бытность его путешествия в Японию». Придел этот располагался на уровне дома № 17 по улице Куусинена, в районе бетонной ограды, отделяющей Ходынское поле от «Березовой рощи», на некоторых дорожках которой густой слой шелухи от семечек живо воскрешает картины петроградских улиц февраля 1917 г. Это примерно там, где сейчас любой начинающий «краевед» Ходынки легко обнаружит два кирпичных столба от неких старых ворот. То был типичный армейский храм тех времен. Первоначально он был выстроен на скорую руку, в качестве походной церкви в виде шатра, с отделением для алтаря и столпа с тремя колоколами. В 1893 г. эту, можно сказать, походную палатку сменил деревянный храм на кирпичном фундаменте, да столь обширный, что одновременно в нем могло пребывать до тысячи прихожан. Территория храма составляла около 1 га и была обнесена кирпичной оградой с металлическими решетками. Знающие люди рассказывали, что иконостас храма был устроен по подобию такового в Успенском соборе Московского Кремля. Сейчас на Ходынке стоит знаменитый храм Архангела Гавриила, возведенный в память погибших авиаторов, что нельзя не оценить как безусловно достойное начинание.

Глава вторая

Ближние тропы

Аристократы и каторжане, или Размышления на месте церкви Рождества Христова, что была на Поварской улице, близ Кудрина

Детство, да и, пожалуй, другие времена моей жизни самым праздничным образом были связаны с Поварской улицей – и не только потому, что долгие годы я хаживал туда в Центральный дом литераторов. Древнее Кудрино, местность, претерпевшая немало изменений и обезображенная до неузнаваемости уже в последние годы, еще каких-нибудь десяток лет назад было любимейшим местом моих прогулок. Там, постепенно угасая, доживала свой век ветхая Москва. В выходные дни оно пустовало. Его переулки, равномерно убегавшие от Садового кольца, замирали, и жизнь теплилась лишь в окошках домов. Утопающая в зелени деревьев, Поварская, временно переименованная в честь одного из большевиков (Воровского. – Ред.), такими летними вечерами убегала вдаль, растворяясь в летней дымке, за которой угадывались помпезные очертания зданий сталинского ампира. К слову сказать, сама Поварская, идущая от исторического центра Москвы на северо-запад, считалась одной из старейших московских улиц. Знающие люди утверждали, что она существовала уже в XII в. и именовалась «Волоцкой дорогой» по названию пути, ведущего из Москвы через Волоколамск в дальний Новгород. Аппетитное название «Поварская» утвердилось за улицей пять веков спустя, основательно укоренившись среди слобожан, служивших при царском дворе Алексея Михайловича в качестве обслуги трапезной. Публика эта подразделялась на хлебников, скатертников и прочих, каждый из которых занимался своим делом в ходе сервирования и обслуживания царской трапезы. Оттуда пошли названия соответствующих переулков, некогда также не особенно людных, а теперь густо уставленных грязными автомашинами. С детства доводилось мне слышать немало рассказов про исчезнувшую из этих мест небольшую, уютную церковь, официально именуемую церковью Рождества Христова в Кудрине. Внешний вид ее был описан мне таким образом: «глухое» пятиглавие куполов на тонких ножках и оригинальные трехлопастные кокошники, повторявшие узор оконных наверший. В писцовых книгах от 1686 г. про нее сказано: «Церковь деревянная Рождества Христова, что в Стрелецкой слободе в Иванове приказе Ендогурова». Та м же упоминается и о стоявшей неподалеку от церкви «съезжей стрелецкой избе».

Церковь Рождества Христова (XVI–XVII вв.) в Кудрине

Уже в царствование государя Петра Великого, в начале XVIII столетия, деревянная церковь была основательно перестроена. При ее реставрации был применен камень, ненадолго укрепивший здание – до того самого времени, когда в русскую столицу тяжело втянулись запыленные обозы наполеоновской армии. За время пребывания в Кудрине и на постое в домах на Поварской улице французы постарались на славу, разорив и растащив все, что плохо лежало – не только из постоялых мест, но заодно и из немногих кудринских церквей, включая церковь Рождества Христова. После изгнания «двунадесяти языков» ее состояние оказалось столь плачевным, что какое-то время службы в ней не велись; сам храм был упразднен, а вернее, приписан к церкви Покрова Богородицы в Кудрине. Через три года после окончания Отечественной войны, в 1815 г., стараниями прихожан жизнь в покинутом храме снова затеплилась, и она вновь обрела хозяйственную самостоятельность. Прошло еще сорок с лишним лет, чтобы наверстать упущенное и восстановить все в необходимом порядке и благолепии. Лишь в 1855 и 1856 гг. храм вновь стал полноценным с архитектурной точки зрения зданием.

В нем были обновлены и благоустроены приделы Божией Матери Тихвинской и Божией Матери Казанской, местночтимая икона коей находилась в храме. Он оказался столь превосходно вписан в сложившийся архитектурный ландшафт Поварской, что даже стал объектом авторского внимания графа Л.Н. Толстого, перенесшего его на страницы «Войны и мира». Известно, что Толстой предоставил для местожительства Ростовых дом на Поварской, в нескольких шагах от знаменитой Кудринской площади. Персонажи Толстого «вселились» в усадьбу князей Долгоруковых, исторически располагавшуюся на этом месте. И так же, как и в реальной жизни, в вымышленном мире Толстого выезжающие из двора «графского дома» на улицу «в каретах, коляске и бричке все крестились на церковь, которая была напротив». Для человека, ясно представляющего описываемое романистом место, становилось понятным, что речь шла именно о церкви Рождества, притаившейся между домами напротив долгоруковской усадьбы.

Шло время, медленно тянулась приходская жизнь этой церкви. Десятилетие за десятилетием чередовался годичный круг богослужений; крестились, венчались и отпевались прихожане; проносились московские будни, не особенно влиявшие на жизнь храма. И даже прогремевший в государстве октябрьский переворот не спешил отзываться на ее судьбе. Правда, в ненастные ноябрьские дни зданию церкви, как и многим другим, досталось от пуль и осколков большевиков, теснящих юнкеров и офицеров к Никитским воротам, однако ничто не предвещало радикальных перемен. И даже установившаяся в городе советская власть сначала не изменила почти ничего. Из тогдашней истории церкви примечателен один эпизод. 8 июня 1918 г. эксцентричный драматический артист Мамонт Дальский, имевший с большевиками давние и дружеские связи, сорвался с подножки московского трамвая и был раздавлен. Отпевали его в церкви Рождества Христова в Кудрине, а когда гроб с телом перевезли в Петроград, еще раз отпевали в Александро-Невской лавре. По словам одного из актеров, современников Мамонта Дальского, «он обладал выдающимся темпераментом и мятущейся душой. Его своеобразная, прихотливая натура не укладывалась в рамки установленных канонов. При этом он всегда куда-то рвался, куда-то стремился, никогда не довольствовался настоящим, не зная, как и где применить свои силы».

Прошло почти десять лет. Большевистская идея открыть для бывших политкаторжан свой клуб нашла свое воплощение с чьей-то нелегкой руки в том, что после изъятия всех более или менее пригодных предметов обихода и быта церковь была обнесена забором, а затем быстро разрушена до основания. Образовался пустырь, на котором постепенно возникла невысокая, серая коробка «Дома политкаторжан». Братья Веснины полностью воплотили в этом здании свою концепцию конструктивизма – оно наглядно демонстрировало архитектурный стиль революции. Однако пока строили клуб, само общество политкаторжан оказалось в опале, и выстроенное здание отдали под кинотеатр, со временем превратившийся в развлекательную площадку – «Театр-студию киноактера», не добавившую ничего особенно ценного по части архитектурной эстетики и уж тем более не заменившую церковь в духовном плане.

Место церкви Рождества Христова в Кудрине – театр Киноактера

Пустырь у «Военторга», или Окрестности церкви Воздвиженского монастыря

Печали современных борзописцев по снесенному универсальному магазину «Военторг» – своеобразному символу как советской армии, так и советской власти, мне не всегда понятны. Впрочем, долгое время этот комплекс зданий, построенный по проекту архитектора С.Б. Залесского в 1912–1914 гг., представлял Военно-экономическое общество офицеров. По мнению архитекторов и искусствоведов, основное здание было одним из наиболее чистых образцов позднего московского модерна. В качестве его наиболее яркой особенности специалисты отмечали центральный холл на всю высоту здания со световым фонарем на железобетонных конструкциях. «Военторг» включал в себя и более ранние архитектурные памятники: в основе строения 3 дома 10 по Воздвиженке находятся законсервированные сводчатые палаты первой половины XVIII в., а строение 4 – чудом сохранившийся флигель постройки 1828 г. Внутри проходила просторная лестница, по которой покупатели могли подняться до верхних торговых этажей. В 1910 г. проект здания был отмечен специальной архитектурной премией, учрежденной Московской городской думой. Оно в точности повторяло планировку универсального магазина в Дюссельдорфе (Германия). Разумеется, безосновательный снос здания, пусть даже не особенно восхищавшего взоры, – факт печальный, но давайте вспомним и о том, что как раз напротив снесенного военного универмага до 1936 г. стояла прекрасная церковь Воздвижения, разобранная по прихоти тогдашней богоборческой власти.

Церковь Воздвижения (XVIII в.)

На месте церкви Воздвижения по тогдашней ул. Калинина был пустырь

Это был редкий для Москвы тип храма, скорее напоминавший характерные домовые церкви, строившиеся в начале XVIII в. в усадьбах. Его отличал симметричный, что называется, «лепестковый» план; одна из привлекательных архитектурных сторон здания состояла в центрической ярусной постройке и эффектной композиции из убывающих кверху восьмериков, вздымающихся на круглящемся основании. Таким его видели горожане, прогуливавшиеся в этих местах или спускавшиеся к Кремлю начиная с 1706 г. В целом Крестовоздвиженский монастырь, стоявший на Воздвиженке между нынешними домами 7 и 9, почти двести лет невольно задерживал на своем внешнем благолепии уважительные взоры. Примечательно, что монастырские ворота сохранялись до 1979 г., и всякий, кто пребывал в это время в сознательном возрасте, мог видеть их почти в том же виде, в котором они находились начиная с 1917 г., заметно ветшая год от года. Начавшееся строительство подземного перехода для удобства советских граждан, стремящихся к пустоватым прилавкам «Военторга», раз и навсегда лишило нас этих ворот, довольно скоро разобранных рабочими бригадами в неопрятных строительных спецовках под стук отбойных молотков и пронзительный гул компрессора.

Все строения Воздвиженского монастыря, частью которого была и эта замечательная церковь, отличал новый стиль, возникший в России при определенных обстоятельствах и характеризующийся запоминающимися деталями. Он развивался очень короткое время – с 1686 г. по 1698 г., когда царь Петр I вернулся из Великого посольства в Европу, из которого принес еще более новый и более «западный» стиль. Речь идет о промежутке чуть больше десятилетия, в котором складывается и затем трансформируется большой стиль, полный оригинальных решений и сложных форм, постепенно «сдвигающихся» в сторону более прямых, книжных, гравюрных заимствований. В судьбе новых веяний принимал участие достаточно узкий круг заказчиков: это была царская семья с многочисленными родственниками по разным линиям, а также ближний круг боярства и придвинувшегося к трону дворянства – сторонников той или иной придворной партии. Поначалу, до падения царевны Софьи в 1689 г., основную роль в становлении стиля играла сама царевна, руководившая сооружением Новодевичьего монастыря, а также ее родственники Милославские, по фамилии которых этот стиль мог бы быть назван «стилем Милославских». Напомним читателю, что Софья Алексеевна (1657–1704) была дочерью царя Алексея Михайловича и Марии Ильиничны Милославской. Она была образованной женщиной и отличалась умом, энергией и честолюбием. В 1682 г., после возведения на царский престол Петра I, царевна Софья при поддержке родственников своей матери бояр Милославских воспользовалась стрелецкими волнениями, чтобы провозгласить совместное царствование Ивана V и Петра I. За малолетством обоих братьев-царей Софья Алексеевна стала правительницей государства. Наиболее значительными событиями этого времени были заключение в 1686 г. «Вечного мира» с Польшей, по которому России отходили все территории, завоеванные Польшей в XVII в., Нерчинского договора 1689 г. с Китаем и вступление в неудачную войну с Турцией и Крымским ханством (1687 и 1689 гг.). В августе 1689 г. Софья попыталась свергнуть Петра I, но потерпела поражение и была заключена в Новодевичий монастырь. В 1698 г. сторонниками Софьи была предпринята еще одна попытка возвести ее на царский престол. Последовала жестокая расправа с участниками восстания, а Софья была пострижена в монахини Новодевичьего монастыря с именем Сусанны. Схимонахиня Софья умерла 3 июля 1704 г.

Царевна Софья через год после заключения ее в Новодевичьем монастыре. Картина И.Е. Репина

Еще в 1689 г., когда Софья была низвергнута, а царь Петр пришел к власти, родственники его матери Нарышкины поспешили захватить лидирующие позиции в государстве – и в строительстве. Два дяди Петра, Лев и Мартемьян Кирилловичи создали самые знаменитые усадебные церкви в Подмосковье: в Филях и Троице-Лыкове. По фамилии Нарышкиных ученые долго называли весь стиль «нарышкинским барокко», а потом, отказавшись от определения «барокко», стали называть «нарышкинским стилем». Кроме Нарышкиных, следует назвать еще ряд фамилий, окружавших трон и строивших с помощью тех же мастеров и в том же духе: князей Прозоровских, Головиных, князей Голицыных, Шереметевых, Салтыковых, князей Черкасских. Несколько в стороне от прочих стоят Строгановы, которые сумели создать свою артель мастеров, несколько отличающихся по своей манере в сторону большей цитатности и западной «стильности» деталей. Это может объясняться наличием в библиотеке Строгановых нескольких дополнительных трактатов с иллюстрациями – в остальном же «строгановские мастера» находятся внутри общего стиля. Строгановы – единственные заказчики, распространившие его в далекие города – Устюжну и Сольвычегодск; остальные вельможи строили в Подмосковье, и польский ренессанс на московской почве стал первым стилем, созданным почти исключительно в усадьбах и носящим уже исключительно аристократический характер. Во всей полноте стиль поддержали архиереи (можно назвать кафедральные соборы в Рязани и Пскове), но они были вынуждены применять его лишь декоративно, буквально «одевая» наличниками и колонками в новом духе массивные объемы пятиглавых шестистолпных соборов. А ростовский митрополит Иоасаф создал свой вариант стиля, в котором бесстолпные четверики храмов декорировались отдельными узнаваемыми деталями. В редких случаях настоятели крупных монастырей при царском патронаже тоже смогли организовать строительство в новом стиле, причем они были несколько свободнее в выборе типов, и потому появившиеся там здания были более органичны. Купцы и прочие слои населения Москвы и Замосковных городов не смогли создать своего варианта этого аристократического стиля. Поначалу по заказу купечества было создано несколько оригинальных и ярких версий традиционного к тому времени бесстолпного пятиглавого храма, облеченного в ренессансную декорацию (вспомним хотя бы бесследно исчезнувшие с лица земли церкви Никола Большой Крест и Воскресения в Кадашах). Кроме этих опытов, восходящих к Преображенской надвратной церкви Новодевичьего монастыря, можно было бы назвать еще один очень пышный храм Успения на Покровке, в котором завершение связано уже с центрическими храмами. Купеческие и государственные постройки Москвы представляют собой некоторое упрощение традиционного типа.

Церковь Воскресения в Кадашах времен запустения

Церковь в Кадашах возвращена верующим

Стиль времен Вечного мира был, как уже говорилось, стилем аристократическим, а потому в разборе особенностей его памятников и их групп часто большее значение имеет фигура заказчика, а не мастера. Заказчики использовали группы мастеров, артели, обладавшие неким своим почерком, но не выдвинувшие индивидуальных фигур. Попытки ученых высветить фигуры мастеров нового стиля, будь то Яков Бухвостов или Осип Старцев, не привели к сколько-нибудь ясным результатам: они остаются туманными фигурами, которые или не имели индивидуального почерка, или меняли его, или вовсе были в большей степени производителями работ, чем архитекторами. Мастера в этот период все еще оставались анонимными позднесредневековыми фигурами, растворявшимися в верхушке артели и зависящими как от нее, так и от вкусов заказчика.

Самое интересное и самое яркое было создано новым стилем в двух областях – в области белокаменного декора и центрических композиций в храмовом зодчестве, прежде всего усадебном. Декор был особой стихией: он мог сливаться со зданием в симфоническое единство, а мог преобразовать посредственное здание, создавая изысканные «брошки» на теле вполне рядовой постройки. Этот декор драгоценен как скульптура; он и был скульптурой в смысле своей особости и транспортабельности. Большие зодчие могли применять лучший декор (а следовательно, использовать лучших мастеров), как это было в Филях или Уборах, а могли и практически игнорировать его, как это наблюдается в ряде построек, сооруженных Прозоровскими, – в Зюзине, Бражникове и др. Можно указать на участие лучших скульпторов-декораторов в сооружении собора в Рязани, который по своим формам принадлежит руке зодчего, только нащупывающего благородные пропорции и не очень связывающего объем храма с декором.

В области создания усадебного центрического храма стиль Вечного мира был великолепен и чрезвычайно разнообразен. Основная композиция объемов, «восьмерик на четверике», была взята из украинской архитектуры, но уже в Москве пропорции этих объемов были изменены в сторону большей стройности и дополнены еще и венчающим восьмериком, в котором помещался ярус звона, чего на Украине не было. Из украинского зодчества обычно выводятся и некоторые планы и объемно-пространственные композиции нового стиля, однако украинское происхождение их требует дополнительной проверки. К украинским образцами восходит собор Донского монастыря с четырьмя полукруглыми выступами, пониженными углами и «украинским» пятиглавием по сторонам света. Но в церкви в Узком, где похожий четырехлепестковый план применен уже без внутренних столбов и с восьмериком под средней главой, – здесь «украинизм» может быть уже не прямым. Украинское происхождение имеют трехглавые церкви, где главы выстраиваются по продольной оси (кроме названной Покровской церкви Новодевичьего монастыря следует отметить церкви в Трубине, Зюзине и Троице-Лыкове). Традиционно считают, что четырехлепестковый план тоже восходит к украинским прототипам, но здесь, учитывая временную дистанцию между украинской четырехлепестковой церковью в Сутковцах (XV– XVI вв.) и московскими памятниками, вероятнее присутствие каких-то голландских образцов. Мы можем указать на четырехлепестковую церковь в Берлине, сооруженную голландским архитектором Иоганном Нерингом в 1695–1698 гг., то есть примерно в то же время, что и самый знаменитый четырехлепестковый храм стиля Вечного мира – церковь Покрова в Филях, план которой был повторен в Тешилове и надвратной церкви Новоиерусалимского монастыря. Лепестки обычно были полуциркульными, но иногда они делались гранеными (Зюзино, Сенницы). В исключительных случаях мы видим крестообразный план с прямоугольными «рукавами» – в Свиблове, уже на излете стиля.

Еще одним источником нового стиля были постройки итальянских мастеров рубежа XV–XVI вв. в самой Москве, уже освоенные русской культурой, но таившие некоторые декоративные и композиционные приемы, которые можно было актуализировать в момент прихода «второго ренессанса». Речь идет о декоративных раковинах Архангельского собора, ставших признаком царского заказа в целом ряде построек Милославских и Нарышкиных, а также о восьмилепестковом соборе Высоко-Петровского монастыря, сделавшемся образцом для целого ряда храмов, среди которых выделяется церковь в Перове. Многолепестковые храмы позволили усложнить и обогатить планы четырехлепестковых храмов: в Дубровицах, Уборах и Воздвиженском монастыре каждый лепесток разделен на три. Все эти варианты создавались для одной цели – возведения центричного, ярусного высотного сооружения, часто имеющего в интерьере помещенный на значительной высоте балкон для владельца усадьбы. Эти аристократические и изысканные памятники по типу культуры, их породившей, и по характеру работы с ордером и центрическими композициями были настоящими ренессансными объектами, которые утверждали ценность личности заказчика, ее уникальность, изысканность и даже современность и апеллировали к классике, которой для России была не античность, а голландско-польская интерпретация классической традиции. Пышный стиль, породивший эти памятники в Москве и Подмосковье, был результатом ошибок и провинциальных подражаний, но сам по себе он нисколько не ошибочен и вполне оригинален. Не оценка художественных достоинств (которые были и остаются очень высокими), а требования соответствия современной стилистике той же Голландии (и Польши) привели к почти мгновенному отказу аристократии от стиля Вечного мира в конце 1690-х гг. и замене его на другую стилевую систему.

Утрата этих зданий старой Воздвиженки заметно обеднило ее ландшафт, коренным образом изменило ее историческое лицо, – а история эта воистину достойна отдельного рассказа. В глубине Арбатской площади параллельно Знаменке идет Воздвиженка. Привлекающее внимание экзотикой своей архитектуры здание «морозовского палаццо», бывший клуб Пролеткульта в доме № 16, было построено на месте цирка Гинне, в котором зародился популярный в свое время в Москве народный театр «Скоморох», основанный М.В. Лентовским. На месте громадного здания военного кооператива в доме № 10 стоял прежде особняк богачей – золотопромышленников Базилевских. Фамилия Базилевских была гордо выложена золотом на доске перед домом. Позже золотопромышленник выстроил позади главного дома отдельное трехэтажное здание с меблированными комнатами под аренду. А в главном доме в октябре 1889 г. открылся литературно-художественный кружок. Именно эту доску денно и нощно стерегли дворники, дабы не украли. И вообще, над воротами этого дома по Большому Кисловскому переулку висели домовые доски, как уверяли москвичи, золотые, и потому всегда охранявшиеся дворниками. В соседнем доме № 8, еще хранящем свой старинный облик, жил один из московских богачей, граф С.Д. Шереметев. Строителем этого дома – впрочем, совершенно бездоказательно – называют Кваренги. Дом № 6 (бывшая выставка Красной Армии) принадлежал прежде Нарышкиным, а затем графу К.Г. Разумовскому, задававшему здесь праздники на всю Москву. С этим домом и его хозяином связан следующий анекдот. В 1791 г. Потемкин, проезжая через Москву, побывал у Разумовского. На другой день Разумовский явился к светлейшему князю с ответным визитом. Потемкин, находясь в припадке обычной хандры, принял гостя немытый, непричесанный, в халате и в разговоре просил Разумовского устроить бал по случаю его приезда. Разумовский согласился, но когда Потемкин приехал на бал, граф встретил гостя в халате и ночном колпаке.

От Разумовского дом перешел к Шереметевым, и в нем помещалась сначала Московская городская управа, а потом Охотничий клуб. Во дворе дома сохранилась очень характерная для эпохи московского барокко конца XVII в. одноглавая церковь Знамения, возвышающаяся на высокой террасе-подклете с проездными воротами. Соседний дом, выходящий на Моховую, именовался некогда 4-м Домом Советов; а еще раньше здесь располагалась гостиница «Петергоф». Дом занимает, судя по всем данным, место того Опричного дворца, который построил себе Грозный в 1566 г., когда решил уехать из Кремля «жити за Неглинну на Воздвиженскую улицу». Когда-то здесь стоял дом подрядчика Скворцова, разбиравшего старый Каменный мост через Москву-реку и из казенных материалов построившего себе новый дом. Против этого дома, на другой стороне Воздвиженки, в глубине сада, обнесенного курьезной по своим претензиям на русский стиль каменной стеной, находится здание Центрархива, построенное на месте былых хором бояр Стрешневых и Нарышкиных и вмещавшее в XIX в. Горное правление. После там располагался знаменитый архив Министерства иностранных дел, «архивны юноши» которого увековечены Пушкиным. Сад Центрархива – одно из редких в Москве мест, где растут украинские пирамидальные тополя.

На месте церкви Воздвижения. Весна 2007 г.

Через переулок располагалось временное владение Центрального Комитета РКП(б) (в доме № 5 по Воздвиженке). В XVII в. оно было занято новым Монетным двором и псарней царя Алексея, потом здесь был дом И.Б. Милославского; в начале XVIII в. здесь жил один из «верховников», князь Д.М. Голицын, и только в 1787 г. Петром Александровичем Талызиным был построен ныне существующий дом, сильно измененный надстройкой третьего этажа. Личность Талызина окружена флером тайны. Генерал-лейтенант и масон, сын Александра Федоровича Талызина и его жены Марии Степановны, урожденной Зиновьевой, он воспитывался в Штутгарте в Высшей школе герцога Карла. Начав службу в Измайловском полку, он неуклонно продвигался вверх: в 1784 г. произведен в прапорщики, в 1785 г. – в подпоручики, в 1787 г. – в поручики, в 1789 г. – в капитан-поручики, в 1791 г. – в капитаны, в 1797 г. – в генерал-майоры, в 1799 г. пожалован в генерал-лейтенанты и назначен командиром Преображенского полка. В это время он был командором Мальтийского ордена. Вскоре Талызин стал одним из активных участников заговора против императора Павла I. На его квартире собирались заговорщики, в число которых он вовлек своих офицеров Аргамакова и Марина. 11 марта 40 заговорщиков собрались на квартире Талызина в Лейб-кампанском корпусе Зимнего дворца. Оттуда они отправились к Михайловскому замку, где Марин командовал внутренним караулом преображенцев, а Аргамаков был дежурным и должен был докладывать о пожарах в городе. Сам Талызин повел батальон своего полка к замку, где они заняли наружные входы и выходы. Спустя два месяца после описываемых событий Талызин скончался. Свое состояние (200 душ) он, вопреки закону, просил разделить на равные части между братом и сестрами. Неожиданная смерть Талызина была окружена для современников ореолом таинственности: сама дата – 11 мая (через два месяца после трагических событий в Михайловском дворце), неожиданность смерти и составление завещания породили слухи о самоубийстве Талызина.

Сакральный треугольник Москвы, или У пустоши на месте церкви Николы Стрелецкого на Знаменке

Спускаясь к Кремлю со стороны Знаменки, мне много раз доводилось проходить мне мимо вопиющего бахвальства временщиков, ярко выписавших на деревянных щитах, уныло тянущихся вдоль тротуара, бессмысленности вроде: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!». Посеревший от пыли плакат скрывал за собой примечательное, старомосковское место. Ведь именно там с XVI в. начиналась знаменитая Стрелецкая слобода, в которой находился своего рода «полковой храм» в честь Николы Стрелецкого. Дабы дать некоторые ориентиры будущим искателям этого достопамятного поселения, упомянем, что располагалось оно начиная с дома № 3 по Знаменке. Два года продолжалось строительство этого храма, пока, наконец, он не предстал перед государевым войском во всем своем великолепии в 1682 г. Архитектура храма была примечательной. В средней, главной его части до XX в. сохранялись формы храма ХVII в. Церковь венчалась горкой островерхих кокошников в три яруса и пятиглавием с золотыми крестами, всего же на храме было 9 глав. Островерхие кокошники в виде языков пламени символизировали огненные небесные силы: херувимов, серафимов, ангелов. На них, как на огненном престоле, находился «Сидящий на херувимех» – Глава церкви. Оттого-то на границе ХVI и ХVII вв. множество храмов Москвы, особенно стрелецких, получили островерхие кокошники, символизировавшие огненное небесное воинство.

Церковь Николы Стрелецкого (XVII в.) на Знаменке

Храм Св. Николы Стрелецкого был цветной, ярко раскрашенный, наподобие ныне восстановленного Казанского собора. Рядом стояла шатровая колокольня. «Никола Стрелецкий» был главным украшением Боровицкой площади, на которой собирались и строились стрельцы Стремянных полков. Он входил в священное ожерелье храмов и часовен, окружавших ныне златоглавый Кремль. Служители церкви Св. Николы Стрелецкого присматривали за лампадой иконы над Боровицкими воротами Кремля, а позднее и за таковой в часовне-храме возле ворот – точно так же, как служители храма Св. Василия Блаженного присматривали за лампадой у иконы св. Спаса и двумя часовнями возле Спасских ворот, а служители Казанского собора – за лампадой иконы св. Николы Чудотворца Можайского и двумя часовнями у Никольских ворот Кремля. Над южным входом в храм Св. Николы Стрелецкого, в киоте под карнизом, тоже находился образ св. Николы Можайского с мечом и храмом в руках. Колокольня, располагавшаяся напротив Боровицких ворот Кремля, была снесена вместе с храмом в 30-е гг. прошлого века. Храм упоминается с 1623 г.; в 1657 г. о нем говорится, что он «каменный», а его кладбище – «тесное». Напомним читателю, что и название свое улица Знаменка получила по Знаменской церкви постройки 1600 г., неоднократно обновлявшейся в последующее время.

Казанский собор (1630) на Красной площади

Место Казанского собора

Стрельцы были избранным придворным войском Руси, насчитывавшим целые столетия своей истории. Создано оно было в 1540– 1550-х гг. на основе отрядов пищальников. Пищаль – тяжелое ружье и артиллерийское орудие, находившиеся на вооружении русских войск в XV–XVII вв. Первоначально это оружие применялось для обороны крепостей, а затем и в полевом бою. Ручные пищали – ручницы – были одноствольными и многоствольными и назывались недомерками (короткие), завесными (носившимися за плечом на ремне) и др. Пищали-орудия были стенобитные, применявшиеся при осаде, затинные (для обороны крепостей), полковые (соколики, волконейки) и др. Калибр артиллерийской пищали был от 1,2 до 10 дюймов, длина ее – от 10 до 70, а у некоторых орудий и до 110 калибров. Отдельные образцы пищалей хранятся в Центральном музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге.

Стрельцы

Кстати сказать, на Руси огнестрельное оружие появилось между 1376 и 1382 гг. Пока первые, весьма несовершенные образцы пушек занимали места только на стенах крепостей и стрельба из них оставалась делом трудоемким, медленным и опасным, военные не понимали, что это изобретение произведет поистине революционный переворот в тактике и стратегии войн. Более того, оно сможет положить конец безраздельному господству конницы на полях сражений и выдвинет на первое место пехоту, раньше не считавшуюся в Западной Европе самым боеспособным родом войск. Постепенные усовершенствования привели к тому, что огнестрельное оружие век от века становилось все более удобным в употреблении, приспособленным к действию в руках одного человека. В русских летописях впервые упоминается о применении огнестрельного оружия в полевом бою в 1480 г.: «Многих побиша татар стрелами и пищалями и отбиша их от брега». Та к было во время «стояния на реке Угре» – последнего крупного столкновения русских с Золотой Ордой, окончательно освободившего Русь от монголо-татарского ига. Новое оружие в России, как и на Западе, первыми освоили не профессиональные, «наследственные» воины из поместной конницы, а горожане, далекие по своему положению от тогдашних воинских упражнений, – купцы, мелкие торговцы, ремесленники. Объяснение этому заключается в том, что обращение с ручным огнестрельным оружием – пусть примитивным, но все-таки механизмом – в чем-то, хотя и отдаленно, совпадало с их обыденными, каждодневными занятиями в конторах, лавках, мастерских. Обращение с оружием при стрельбе в те времена было нелегким, требующим особой сноровки делом. Сначала следили за тем, чтобы – хоть и «на глазок», но довольно точно – всыпать из пороховницы в ствол количество пороха, нужное для заряда. Затем нужно было забить в ствол пыж, пулю, еще один пыж, отмерить порох для затравочной полки фитильного замка, умело заправить в замок фитиль, дабы получился не слишком большой, но и не очень маленький кусок, чтобы не сгорел раньше времени. Непросто было сохранить на полке порох (его закрывали специальной крышкой) и тлеющий фитиль. Особенно это касалось тех случаев, когда стрелять нужно было при передвижении или в ненастную, ветреную или дождливую погоду. При подобных трудностях скорость стрельбы не могла быть высокой и достигала не более одного выстрела в 4–5 минут.

Стрелков из пищалей постоянно подстерегали несчастные случаи. Им грозила опасность и при небрежном обращении с тлеющим фитилем (могла загореться одежда), и при стрельбе – стоило только ошибиться и насыпать в ствол или на затравочную полку больше пороха, чем нужно. Однако эффект применения огнестрельного оружия на поле боя в те времена был настолько сильным, что заставлял военачальников заботиться об увеличении числа стрелков из пищалей. Всадники же поместной конницы в XVI в., несмотря на преимущества «стрельбы огнистой», не желали пользоваться огнестрельным оружием и если приобретали его, то лишь для своих слуг. «Дети боярские» и дворяне по-прежнему продолжали отдавать предпочтение холодному оружию, освященному неувядаемой славой их предков. Обращение же с пищалью казалось им делом низким, непочтенным, а горожане – пищальники – виделись им неким сбродом, не имеющим права претендовать на благородное звание воина. В конце концов, это безмолвное размежевание между поклонниками холодного оружия и их оппонентами из охлократических кругов – ценителями огневой мощи пищалей – не могло не привести к конфликту.

В 1546 г. в Коломне произошло вооруженное столкновение между дворянами и пищальниками. Это событие заставило придворных царя, ведавших формированием и вооружением армии, по-новому взглянуть на возрастающую роль пехоты, имеющей на вооружении пищали. Боевое крещение стрельцы получили под Казанью в 1552 г. во время осады и взятия этой крепости. Палили они из пищалей весьма шумно и порой бесполезно, над рядами пищальщиков стелился дым; но произведенный их действиями эффект было трудно переоценить. Генеральный штурм крепости начался 2 октября. Первыми на приступ пошли стрельцы, спешенные казаки и боярские люди: «И наперед велел (царь. – О.Г.) приступити со всех сторон атаманом с казакы... да головам с стрелцы». Штурм Казани увенчался успехом, и крепость была взята. Воздавая должное заслугам стрельцов, летописец писал: «Стрелцы тацы бяху искусни и научени ратному делу и пищалному стрелянию, яко малые птицы на полете убиваху из ручных пищалей и из луков».

При Иване Грозном стрельцы учились стрелять в цель, стараясь придать стрельбе большую результативность, нежели чем довольствоваться одними шумовыми и зрелищными эффектами, производимыми огнестрельным оружием. В зимнее время эти учения выглядели следующим образом. Стрельцы проходили по городу, построенные по пять человек в ряд, неся на левом плече пищали, а в правой руке – фитили. Прибыв на место, они занимали позицию на особых мостках, расположенных примерно в 60 метрах от мишени, и начинали пальбу по ледяному валу, заблаговременно возведенному для этой цели. Стрельбу они вели до тех пор, пока не разрушали вал до основания. На одном из этих учений присутствовал даже сам Иван Грозный.

Публика, несущая службу в стрелецких полках, была, надо сказать, весьма разнообразной. Первоначально стрельцы-пищальники набирались из свободного посадского и сельского населения. В дальнейшем военная служба стрельцов стала пожизненной и даже наследственной. Стрельцы подразделялись на выборных (позднее – московских) и городовых в различных городах России. Московские стрельцы охраняли Кремль, несли караульную службу и принимали участие в военных действиях. Городовые стрельцы несли гарнизонную и пограничную службу и выполняли всякие другие поручения местной власти. Подчинялись они Стрелецкому приказу, а во время войны – военачальникам-воеводам. Стрельцы были единообразно обмундированы, обучены и вооружены.

Та к как архив Стрелецкого указа не сохранился, погибнув при пожаре во времена Анны Иоанновны, сведений о снаряжении и одежде стрельцов сохранилось не очень много. Но в целом ясно, что одежда их не сильно отличалась от той, что носили в те годы жители столицы, а защитное снаряжение было таким же, как и у всадников поместной конницы. Краткие упоминания об одежде и вооружении стрельцов можно обнаружить в записках иностранных путешественников, посещавших Московию в то время. Так, английский купец Д. Горсей, гость царя Ивана Грозного, писал, что московские стрельцы «очень опрятно одеты в бархатные, разноцветные шелковые и стамедные (шерстяные. – О.Г.) одежды» разных цветов: «...тысяча стрельцов в красных, желтых и голубых одеждах». В 1599 г. другой англичанин В. Парри утверждал, что лично видел при дворе русского царя «гвардию, которая была вся конная, числом 500 человек, одетых в красные кафтаны». В 1606 г. иноземец по фамилии Паерле описал встречу иностранных послов в Москве, на которой «...были выстроены в два ряда пешие московские стрельцы до 1000 человек, в красных суконных кафтанах, с белой на груди перевязью». В середине XVII в. в сочинениях иностранных путешественников стали появляться и изображения стрельцов: на них хорошо видны высокие шапки с меховыми отворотами, длинные кафтаны, сапоги с каблуками. Например, австриец Кемфер убеждал своих читателей в том, что «кафтаны их были довольно нарядны, у одного полка из светло-зеленого, а у другого из темно-зеленого сукна, застегнутые по русскому обычаю на груди золотыми шнурками длиною в одну четверть». Наиболее подробные сведения об одежде стрельцов оставил шведский офицер Э. Пальмквист. На рисунках в его книге можно разглядеть ряд особенностей и детали одежды всех 14 стрелецких «приказов», или полков, существовавших в Москве в 1674 г.

В современных исследованиях приводится следующее описание обмундирования стрельцов во второй половине XVII в.: «Шапка – бархатная, с довольно высоким колпаком, и почти всегда с меховой опушкой, у стрельцов овчинной, а у начальных людей скорее соболиной. Верхний кафтан – восточноевропейского типа, с двумя небольшими разрезами по бокам на полах. Длина их выше щиколоток. Застегивался справа налево, пуговицы овальные (шарообразные) или круглые, петлицы из золотого или серебряного шнура с кистями на концах или из плоского галуна. На груди произвольное число петлиц, а на боковых разрезах – от одной до трех. Предположительно с 1672 г. сам кафтан имел небольшой стоячий воротник, до того, по всей видимости, отложной, “шалькой”... Нижний кафтан – зипун. То же, что и верхний, но короче, и в любом случае без мехового подбоя. Порты – достаточно узкие в коленях и длиной до середины голени. Сапоги кожаные, в основном желтого цвета, до колен, с каблуками, форма носка разнообразная. Перчатки у стрельцов коричневой кожи, с мягкими крагами; у начальных людей встречались и с жесткими крагами, украшенными вышивкой галуном и бахромой. Кушак из цветной ткани, у начальных людей с золотым шитьем и бахромой...»

Была у стрельцов и походная одежда, которая называлась «носильным кафтаном», из сермяжной ткани серого, черного или коричневого цвета, без нашивок на груди. Главным отличием начальных людей, т. е. офицеров, от рядовых служил подбитый мехом верхний кафтан. Кроме того, их выделяло шитое жемчугом изображение короны на шапке и посох. Высшей военно-административной единицей стрелецкого войска был «прибор», позднее поименованный «приказом», а с 1681 г. – «полком». Во главе приказов стояли стрелецкие головы (во главе полков – полковники), назначавшиеся из дворян правительством. Приказы (полки) подразделялись на сотни и десятки, были конными («стремянными») и пешими. Селились стрельцы отдельными слободами, получая из казны денежное и хлебное жалованье. В ряде мест на Руси служилые стрельцы наделялись вместо жалованья землей, отводимой им в совместное пользование для всей слободы. К концу XVI в. насчитывалось 20– 25 тыс. стрельцов, а в 1681 г. уже – 55 тыс., в том числе 22,5 тыс. московских.

Занятие ремеслами и торговлей приводило к значительному имущественному неравенству среди стрельцов, и сближению их по роду занятий с посадским населением. У «пашенных» стрельцов даже намечалось некоторое сближение с крестьянством на основе почти схожих трудовых будней. Впрочем, пахарями стрельцы были лишь в мирное время. Стрелецкое войско показало свою боеспособность не только при осаде Казани в 1552 г., но и в Ливонской войне, отражении польско-шведской интервенции в начале XVII в., а также в других военных столкновениях с Польшей и Крымом. Однако во 2-й половине XVII в. оно стало все более обнаруживать свою отсталость по сравнению с солдатскими, рейтарскими и прочими полками. Тяжелая служба, постоянные задержки выдачи жалованья, злоупотребления местной власти и стрелецкого начальства обусловили участие рядовых стрельцов в крестьянских войнах. Та к было и в начале XVII в., и в 1670–1671 гг. (восстание под руководством С. Разина), и во время прокатившихся по Руси городских восстаний (Московское восстание 1682 г., Стрелецкое восстание 1698 г. и Астраханское восстание 1705–1706 гг.). Вместе с тем сословные интересы (если стрельцов можно было назвать сословием) удерживали основные их силы на государевой стороне.

В конце XVII в. московские стрельцы стали играть все более активную роль в борьбе за власть придворных группировок, поддерживая глашатаев раскола и враждебно относясь к иноземным нововведениям в быту и службе. После падения кратковременной власти Софьи Алексеевны в 1689 г. Петр направил немалые усилия на то, чтобы постепенно ограничить военную и придворную роль стрелецкого войска. Восемь московских стрелецких полков были выведены из столицы на «вечное житье» в Белгород, Севск и Киев. После знаменитого Стрелецкого восстания 1698 г. и волнений стрельцов в Азове Петр I распорядился расформировать стрелецкое войско. Но под влиянием событий в жизни русской армии после поражения под Нарвой в 1700 г. петровские военачальники прекратили его расформирование. Отчасти эта остановка принесла положительные плоды, выразившиеся в том, что хотя бы на время походов армия не была искусственно ослаблена. Боеспособные стрелецкие полки участвовали в важнейших военных действиях Северной войны и Прутском походе 1711 г. Постепенно они влились в ряды новой армии и были поглощены регулярным войском. В тылу тем временем проходило упразднение городовых стрельцов. Однако процесс ликвидации всего стрелецкого войска завершился только в 1720-е гг., хотя в качестве «служилых людей старых служб» городовые стрельцы сохранились в ряде мест почти до конца XVIII в.

Храм Христа Спасителя

Проект Дворца Советов

Храм же стрельцов царского Стремянного полка (при государевом стремени) стал предвестником гвардейских полковых храмов, создававшихся в соответствующих масштабах в XIX в. в Петербурге. Бог судил ему быть разобранным при большевиках. В 1932 г. его разрушили вместе с фундаментами. Разборку Николы Стрелецкого против Боровицких ворот Кремля в 1932 г. городские власти обосновали необходимостью прокладки метро открытым способом прямо по храму, хотя имелась возможность провести трассу подземки рядом, например, по Волхонке. В 1932 г. был также окончательно ликвидирован и двор-погост с древним воинским кладбищем. Похоже, настоятельные усилия снести «Николу» были умышленными: ведь за полгода до этого богоборцы взорвали рядом храм Христа Спасителя только потому, что сами же задумали поставить на его месте (и нигде более?!) Дворец Советов.

В процессе расширения музея Шилова уже в наши дни гибнут остатки храмового ансамбля снесенной большевиками церкви. По проекту будет снесено соседнее с галереей здание – двухэтажный дом притча церкви Николы Стрелецкого, на месте которого возникнет если не подземная автостоянка с развлекательным комплексом, то, по крайней мере, филиал Шиловского музея. Это вдвойне оскорбительно православному человеку, ибо, повторимся, именно там в старину располагался прицерковный погост, бывший второй после самого храма особенной святыней. Разоренное 70 лет назад Николо-Стрелецкое кладбище, сохранившееся к тому времени на 60%, еще с XVI–XVII вв. было плотно забито в 5–6 слоев костями умерших или погибших в битвах стрельцов царских Стремянных полков (в XVIII в. кладбища вообще были вынесены за город). Поэтому место, где некогда находилось кладбище при Николе Стрелецком, является ныне безмолвным мемориальным памятником России – воинским, историческим и археологическим. Если такой памятник уничтожили во вред нашему народу, то он должен быть восстановлен. В Николе Стрелецком, в отличие от других церквей, могли бы круглый год особо поминаться все русские воины, погибшие как в дни побед, так и в лихолетье поражений и бедствий, когда погибших бывало гораздо больше.

Место церкви Николы Стрелецкого – сквер на углу ул. Волхонка

Судя по имеющимся опорным документам, описям, рисункам, поздним фотографиям, Никола Стрелецкий был почти типичным «огненным» храмом Москвы XVII в. Главным в таком храме был его верх: огневидные кокошники, огнеподобные главы – символы огненных небесных сил. Но у каждого «огненного» храма имелись отличия. Были они и у Николы Стрелецкого. К основным из них следует отнести второй ряд кокошников в виде мандорл с золотым лучистым солнцем в каждой мандорле (символ Бога). Для «солнц» имеется натурный аналог – «полусолнца» с лучами в наличниках окон храма Св. Троицы в Останкине. Архитекторы утверждают, что Никола Стрелецкий композиционно «держал» третий угол Кремля. Говоря о мистическом значении месторасположения храма, нельзя не вспомнить о том, что до октябрьского переворота в этих местах присутствовал символ «треугольной композиции». Попробуем объяснить, что же это было такое. Как уже говорилось, до большевистского переворота причт храма Василия Блаженного ухаживал за лампадой при надвратной иконе Спаса на Спасских воротах Кремля, причт Казанского собора – за лампадой при надвратной иконе св. Николы Можайского на Никольских воротах; причт Николы Стрелецкого – за лампадой при иконе св. Иоанна Предтечи на Боровицких воротах. «Живые» огоньки лампад были, конечно, малы, но велик был их святой символ: три благодатных огня на углах треугольного Кремля символизировали саму Живоначальную Троицу. Стараниями большевиков символ был уничтожен и не восстановлен до сих пор – нет ни надвратных икон, ни лампад под ними. Более того, нет и причта у храма Василия Блаженного, нет храма Николы Стрелецкого и его причта; возродили, правда, Казанский собор. Теперь же требуется возродить Св. Николу Стрелецкого. Не исключается, что следующий шаг для возрождения метафизического смысла этого благодатного треугольника храмов будет сделан с возвращением храма Василия Блаженного как церкви.

Однако не всем власть имущим сейчас понятно, зачем нужно восстанавливать прежнюю «священную треугольную символику» московского центра. Это важно не только с мистической стороны дела, хотя и про нее не следует забывать. В связи с этим уместно объяснить читателю, о чем идет речь.

Исстари златоглавая Москва являлась символом Золотого Небесного Града, созданного Творцом. Символ этот был проявлен градоподобным храмом-престолом Святой Троицы на Рву (Покрова на Рву, Василия Блаженного) и сотнями «огненных храмов» по всему городу, а также 12-ю воротами Скородома, по аналогии с 12 воротами Небесного Града. Согласно православной традиции, любой храм и его престол, а также кладбище при нем охраняет особый ангел. И он не уйдет от них до Судного дня, даже если храм насильно разрушат, ликвидируют престол и уберут намогильные кресты над останками христиан.

Часовня на месте храма Николы Стрелецкого

Музей Шилова в Стрелецкой слободе

Потому-то не лишне напомнить, что ангелы-хранители, возможно, и ныне присутствуют на местах всех разрушенных храмов и разоренных погостов древней Москвы, а сам священный город просто «населен» такими ангелами. Потому о каждом месте погубленных большевиками святынь нам следует помнить об этом – и мыслить особым образом. Исходя из этого, можно предположить, что на месте храма Св. Николы Стрелецкого против Боровицких ворот Кремля буквально витает образ не просто ангела-хранителя, но ангела-воина из небесного воинства Михаила Архангела; ощутить его по-настоящему способен только лишь какой-нибудь подлинный духовидец. И грозный небесный страж не уйдет со своего поста до Судного дня, даже если забытый людьми погост древних Стремянных полков отдадут ныне под строительство музея, торговых заведений, новых небоскребов или дополнительного корпуса музея художника Шилова. Особо следует помнить о том, что судьба возводимых над погубленными русскими святынями доходных «объектов» и их насельников может оказаться непредсказуемой и незавидной.

Арбатский фантом, или Мимо пустыря на месте церкви Николы Явленного на Арбате во имя Покрова Пресвятой Богородицы

Арбат в народе называли «улицей трех Никол» или «улицей святителя Николая» – по церквям Николы на Песках, Николы в Плотниках и Николы Явленного. Эта улица, давно утерявшая былое очарование старины, диковато застыла в потоке времени в ожидании грядущих перемен, ежегодно теряя немногие связывающие ее со старым временем памятники архитектуры. Началось это уже довольно давно, пожалуй, с потери одного из стародавних храмов, выстроенном в XVI столетии в этом малонаселенном месте Москвы, именовавшимся тогда Полем. Об арбатских окрестностях трогательно вспоминал в эмиграции писатель Борис Зайцев. «Образ юности отошедшей, жизни шумной и вольной, ласковой сутолоки, любви, надежд, успехов и меланхолий, веселья и стремления – это ты, Арбат. В цветах и в музыке, бокалах и сиянье жемчугов, под звон ножей, тарелок веселится шумная Москва, ни о чем не гадающая, нынче живущая, завтра сходящая, полумиллионная, сытая и ветром подбитая, талантливая и распущенная. Сквозь мглу и вой метели невозбранно проплывает седенький извозчик в санках вытертых, на лошаденке дмитровской, звенигородской, как корабль нехитрый, но и верный. Священники звонят в церквах Арбата – Никола Плотник, Никола на Песках и Никола Явленный – спокойные и важные, звоном малиновым, в ризах парчовых, вековечных, венчавшие и хоронившие тузов, и знать, и бедноту. Привыкшие к молебнам, требам, к истовому пению. Гудят колокола, поют хоры, гремит трамвай, солнце восходит, солнце заходит; звезды вонзаются и над Арбатом таинственный свой путь ведут. И жизнь грядет, и все как будто чинно, все так крепко, и серьезно, и зажиточно, благонамеренно. Строят дома – сотни квартир с газом и электричеством, льют свежий асфальт, и белят стены, и возятся, и пьют, и накопляют, ходят в церковь, и венчаются, и любятся, и умирают между трех обличий одного Святителя – Николы Плотника, Николы на Песках и Николая Чудотворца».

Церковь Николы Явленного на Арбате (XVII в.)

Императрица Елизавета Петровна

Никола Явленный был типичным посадским храмом годуновской эпохи со всеми ее приметами. Луковичная глава – позднейшая, как и придел – возникла около середины XVII в. Профессор Петр Иванович Страхов рассказывал студентам, хорошо запомнившим это с его слов, что помнил эту церковь еще в те времена, когда она имела каменную ограду с башенками. Всем своим тогдашним видом она походила на монастырь. Близость этой церкви к знаменитой Иоанновой слободе дала повод Страхову к догадкам, что она могла быть свидетельницей иноческой набожности «грозного царя».

Кому-кому, а Петру Ивановичу Страхову было просто нельзя не поверить. Сей ученый муж был известен на Москве не только как переводчик и воспитанник университета, но и как профессор по опытной физике, инспектор студентов, а впоследствии и ректор Университета (1805–1807). По поручению знаменитого масона Новикова он перевел известную книгу Сен-Мартена «О заблуждениях и истине, или Воззвание человеческого рода ко всеобщему началу знания», пользовавшуюся большим уважением среди русских мистиков. Перевел он также сочинение Бартелеми «Путешествие младшего Анахарсиса по Греции» (1803–1809) и курс физики Брассона (1803)...

При землеройных работах подле этой церкви, проводившихся в 1846 г., археологами было открыто множество человеческих останков. Судя по ряду прямых и косвенных признаков, в числе погребенных возле храма оказалось немало захоронений именитых москвичей. Старые москвичи рассказывали, что по воспоминаниям их прародителей на Арбате жили и очевидцы приездов в этот храм императрицы Елизаветы Петровны. Поговаривали, что приезжала она туда на панихиды, проводившиеся по ее просьбе над гробницей Василия Болящего, скончавшегося 7 ноября 1727 г. и погребенного в трапезе. Свою благосклонность храму государыня являла не раз, и один из ее даров стал образ во имя Ахтырской Божией Матери. 15 июля Святая Церковь совершает празднество в честь Ахтырской иконы Божией Матери. Эта икона явилась в 1739 г. в городе Ахтырке Харьковской епархии священнику Покровской церкви отцу Даниилу. Образ Богоматери был найден им на своем огороде, в траве. Священник внес потемневшую от времени икону в дом. В один из праздников, как повествует о том предание, икона засветилась необычным светом. Явление это повторялось много раз. Однажды Божия Матерь явилась во сне отцу Даниилу и велела очистить икону, омыв ее водой. Проснувшись, священник поспешил исполнить повеление. Воду он собрал в сосуд с намерением вылить ее в реку. Но во сне ему явилась Богородица и повелела воду не выливать, а исцелять ею людей, страдающих от недугов. Священник имел дочь, болевшую лихорадкой. Проснувшись, он дал ей испить этой воды, и дочь его выздоровела в то же мгновение. Это было первое из многочисленных чудесных исцелений, которые были дарованы верующим благодатной силой, исходящей от иконы.

Если говорить о точном месторасположении церкви, то нужно обязательно обозначить, что стояла она на углу Старого Арбата и Серебряного переулка. Архитекторы называли ее образцом типичного посадского храма эпохи Бориса Годунова со всеми ее характерными приметами. Здесь, думается, уместно сказать несколько слов об архитектуре того периода. Утонченная и аристократичная архитектура этого периода часто называется «годуновской», так становление этого стиля совпадает с годами правления, а потом и царствования Бориса Годунова. При нем строительство приобрело статус государственной задачи; образованный в 1584 г. Каменный приказ стал одним из самых важных государственных учреждений. Годуновское зодчество возрождает тип пятиглавого крестовокупольного храма, но были распространены и бесстолпные церкви, завершенные горкой кокошников или шатром. В большинстве случаев стройный четверик церкви поднят на подклет и окружен с трех сторон галереей-гульбищем. К четверику, завершая восточные членения галерей, примыкают симметричные приделы, придающие восточному фасаду пирамидальность. Это сохраняло излюбленный для московской архитектуры оттенок центричности. Обработка верха пирамидой кокошников – чисто московская, но традиционные для Москвы килевидные очертания самих кокошников исчезли (встречаются они теперь лишь у кокошников в основании барабана) – предпочтение отдавалось плавным полукружиям. Тонкая, ясная и простая профилировка выполненных из кирпича карнизов, тяг и обрамлений кокошников, пилястровая аркатура, охватывающая барабаны глав, пилястры на фасадах, стройные пропорции объемов придавали этим церквям необычайную легкость и изящество. При этом широкие трехчастные антаблементы и высокий цоколь говорили о значимости сооружения. В интерьерах бесстолпных храмов лопатки часто заменялись арочными нишами. В целом годуновский стиль активно применял ордерные формы, используемые Алевизом Новым в архитектуре Архангельского собора. Из московских храмов годуновского периода можно назвать Малый (Старый) собор Донского монастыря (1591–1593), церковь Троицы в Хорошеве (1596–1598), церковь Николы Явленного на Арбате (1593; не сохранилась).

Личность Алевиза Нового во многом определила архитектурное лицо эпохи. По разным источникам, Алоизио Ламберти да Монтаньяна происходил из Милана или Венеции. Из его произведений на родине известно лишь надгробие Томазины Граумонте в церкви Св. Андрея в Ферраре; по-видимому, остальное не сохранилось или не идентифицировано. В 1500 г. он был приглашен послами Ивана III, Дмитрием Ралевым и Митрофаном Карачаровым, в Россию. В то время царь обязывал своих послов во всех посещаемых ими странах разыскивать искусных зодчих и прочих мастеров и приглашать их для работы в Москве. В Москву Алевиз попал не сразу. Больше года он вместе с послами провел при дворе крымского хана Менгли-Гирея и за 15 месяцев выстроил для него Бахчисарайский дворец. От него сохранился лишь каменный портал с богатой резьбой. На портале даже сохранилась дата сооружения – 1503 г. В июне 1503 г. ханом было написано письмо Ивану III, где первый сообщает о том, что «нонеча слава Богу, на свои руки взял есми Дмитрия Ларева да Митрофана Федорова Карачарова; и мастеры твои иуня месяца к нам приехав и челом ударили». Заболоцкий, посол Ивана III при ханском дворе, точнее сообщает время приезда посольства: «за две недели до Петрова Заговенья», то есть не позже начала июня. Русские послы и итальянцы пробыли у Менгли-Гирея до сентября 1504 г. и были отпущены в Москву только после настоятельных требований Ивана III. По прибытии ко двору Ивана III Алевиз Новый (это прозвание отличало его от работавшего в Москве ранее Алевиза Старого), или Фрязин (фрязинами в XIV–XV вв. на Руси называли генуэзцев и венецианцев, а потом и всех итальянцев), приступает к строительству второго по величине кремлевского собора – Архангельского. Строительство заняло четыре сезона – с 1505 по 1508 г. После окончания строительства под его руководством выкапываются пруды и глубокий, выложенный белым камнем ров шириной 34 и глубиной 10 метров, сделавший Кремль неприступным. Этот ров шел от Неглинки вдоль Красной площади к Москве-реке и был засыпан только в XIX в. Именно от этого рва происходит одно из названий храма Василия Блаженного – собор Покрова на Рву. Некоторыми исследователями, впрочем, руководство строительства этого рва Алевизом Новым ставится под сомнение. Алевиз строит не только в Кремле, его деятельность простирается дальше в город. С 1514 по 1519 г. он построил 11 церквей в разных частях города. Некоторые из них сохранились – например, церковь Владимира в Старых Садех (Старосадский пер., 11, в перестроенном виде); храм Усекновения главы Иоанна Предтечи под Бором (Черниговский пер., 2/4); церковь Петра Митрополита в Высокопетровском монастыре (Петровка, 28), церковь Рождества Богородицы в Старом Симонове (ул. Восточная, 6). Также, возможно, участвовал Алевиз и в постройке Теремного дворца в Кремле и церкви Иоанна Лествичника, которая позже вошла в нижний ярус колокольни Ивана Великого. По летописным сведениям, во время взрыва на пороховом заводе, носившем название «Алевизова двора» (организованного Алевизом Старым), возможно, в числе многих погиб и Алевиз Новый.

Кстати говоря, новый стиль, привнесенный Алевизом в русскую архитектуру и получивший наивысшее развитие в культовых сооружениях, проник и в «городовое строение». К сожалению, гражданских зданий этой эпохи почти не сохранилось. Вероятно, стройные башни стен Белого города, возведенных в 1591 г. первым известным русским «градодельцем» Федором Конем, имели те же элементы декора, которые сохранились в построенных им же стенах Смоленска (1596–1602) – филенчатые пилястры и тонко проработанные профили в обрамлении ворот и завершений башен. Из всех кремлевских гражданских сооружений годуновского стиля уцелела – да и то в перестроенном виде – Золотая Царицына палата. Впрочем, в основе своей она – сооружение более древнее (рубежа XV–XVI вв.), возможно, построенное Алевизом. Почти бесследно исчезли Борисов городок в Подмосковье (уникальная загородная усадьба-замок), Запасной дворец и комплекс приказов в Кремле, каменные мосты и плотины. Золотая Царицына палата, а также фрагменты богато обработанных каменных профилей, найденных археологами, говорят о том, что в кремлевских дворцах развивались принесенные итальянцами ренессансные формы.

С храмом Николы Явленного связано имя знаменитого славянофила Хомякова, и адрес нанимаемого, съемного жилья «против церкви Николы Явленного» – не просто мимолетная страница его биографии. Духовником Хомякова был протоиерей церкви Николы Явленного Павел Игнатьевич Беневоленский (1800–1865). Позже он станет профессором логики и психологии Московской духовной академии. Родственник Хомякова, Владимир Иванович Хитрово вспоминал Пасху 1843 г. Тогда Хомяковы и их родные были в церкви у Николы Явленного на Арбате: «...До начала заутрени А. Ст. (Хомяков. – Ред.), став рядом с Хитрово... начал с ним спорить о религии... они проспорили почти всю заутреню, и отвлекло их только тогда, когда в церкви начали христосоваться». Спорили потому, что, как считал Хитрово, Хомяков «мудрствует по-лютерански, не приемля Четьи-Минеи, Камень Веры Стефана Яворского и другие книги». Хомяков же за «излишнюю привязанность к обрядам» называл Хитрово католиком. Именно Беневоленскому исповедовался Хомяков при тяжелейшем воспалении легких в 1858 г. «Если я умру, это будет правда Божия, если выздоровлю, это будет милость Божия», – сказал он тогда на исповеди отцу Павлу.

Любопытно отметить, что в романе Льва Толстого «Война и мир» Пьер Безухов именно на этом месте намеревался застрелить ехавшего по Арбату Наполеона.

Храм Николы Явленного, относящийся к XVII в., со второй половины 1830-х гг. и до 1860 г. активно перестраивался. Семья Хомяковых (и, в частности, мать Алексея Степановича, Мария Алексеевна) была хорошо известна своей деятельностью, связанной с храмостроительством и пожертвованными на это денежными вкладами. Из чего нельзя исключать участия этой семьи в благоустройстве храма Николы Явленного: ведь когда церковь была снесена в 1846 г., на ее месте закипело строительство нового храма. В конце многих перестроек храм представлял собой большое однокупольное четырехстолпное здание в псевдорусском стиле. В 1885 г. слева был устроен новый придел Кирилла и Мефодия. Шатровая колокольня осталась древняя, времен 2-й половины XVII в., являя собой один из лучших образцов московских шатровых колоколен.

Шатровые колокольни – один из характерных и очень узнаваемых элементов русской архитектуры XVII в. История возникновения этой типологии остается практически неизученной. Единственная версия, часто бытовавшая в советских изданиях, представляла ее как «глубоко национальную», «самобытную» форму, восходящую к гипотетическим деревянным шатрам через вероятное посредство каменных шатровых храмов XVI в. Форма венчания шатровых храмов считалась «перенесенной» на колокольни в процессе саморазвития русского зодчества. В течение последних десятилетий теория происхождения каменных шатровых храмов от деревянных подверглась развернутой и обоснованной критике. Формы шатровых колоколен середины века убеждают нас в том, что и наиболее яркая их представительница – кремлевская звонница – была не единственным прототипом форм этой любимой в XVII столетии типологии. Источником значительной части характерных приемов, известных по шатровым колокольням XVII в., должны были, по идее, стать другие памятники. Среди сохранившихся построек на эту роль претендует одна – это верхняя часть Спасской башни Московского Кремля, предположительно связанная с работой «часовых дел мастера» англичанина Христофора Галовея, построенная практически одновременно с Филаретовой звонницей, в 1624/25 гг., и затем исправленная после пожара при участии того же мастера. Восприятие и адаптация шатровой колокольни в русском зодчестве – тема отдельного исследования. По-видимому, оно происходит в памятниках середины 1630-х гг. Здесь надо назвать несохранившуюся колокольню Троице-Сергиева монастыря и храмы московского Китай-города: Казанский собор на Красной площади, церковь Всех Святых на Кулишках, церковь Троицы в Никитниках.

Великолепный храм Николы Явленного с шатровой колокольней был закрыт не ранее 1929 г., сломан в 1931 г. Сохранился, правда, по крайней мере, фрагмент кладки колокольни.

На месте церкви Николы Явленного образовался пустырь (ул. Арбат, 16)

Глава третья

Прогулки от городского центра

О св. Георгии, св. вмчц. Татиане и архитекторе Жолтовском, или Мысли на месте церкви Св. Георгия на Красной Горке (XVII в.)

А знаете ли вы, что святой великомученик Георгий Победоносец – один из самых почитаемых на Руси святых – является к тому же и небесным покровителем Москвы? В его честь в нашем городе было воздвигнуто множество храмов – задолго до того времени, как фигура поражающего змия всадника стала неотъемлемой частью московского герба. Многие из этих храмов пережили черные времена разрушений и даже сохранились до наших дней, иные же навсегда оказались разрушенными в миновавшие годы советской власти. Прежде чем перейти к описанию одного из наиболее известного храма, созданного в честь великомученика, напомним читателю о том, кем был в своей земной жизни св. Георгий. Согласно агиографическим данным, родился он в ливанском городе Бейрут (Берит) на побережье Восточного Средиземноморья в конце III века н. э. в местной аристократической и благочестивой семье. Его домашнее воспитание протекало в соответствии с христианской традицией, ибо родители его, исповедовавшие христианство, постарались передать своему сыну искру истинной веры, которую тот воспринял с юных лет и пронес впоследствии через всю свою жизнь, до самой мученической кончины. Как многие знатные дети тех лет, Георгий поступил на военную службу и, невзирая на все тяготы военных походов, достойным образом нес свой крест, верой и правдой служа императору Диоклетиану, известному ревнителю угасающего римского язычества и небывало яростному противнику христианства. Как известно из древней истории, именно при этом римском правителе повсеместно на просторах его необъятной империи начались жесточайшие гонения на исповедников Христа. Император Диоклетиан как-то раз обратил внимание на успехи молодого, сильного и безупречно храброго воина. Это стало причиной того, что юный Георгий был зачислен в императорскую стражу и даже стал любимцем кесаря.

Св. Георгий Победоносец

Как-то раз Георгий стал невольным очевидцем вершимого неправедного суда над христианами, вынесшего им смертный приговор за исповедание истинной веры. В этом событии он уловил предвестье собственной судьбы, ибо рано или поздно и ему придется совершить свой выбор – остаться христианином или спасти жизнь и отступиться от веры. Для него не существовало выбора, ибо сердцем своим он исповедовал Христа, а значит, стремился к жизни вечной и готовился утратить жизнь временную. И тогда, поспешив завершить все бренные, земные дела, он освободил своих рабов и роздал принадлежащее ему имущество нуждавшимся, а затем и сам явился к императору Диоклетиану. Встретившись лицом к лицу с грозным тираном, Георгий открыл тому, что исповедует христианскую веру, и, обличив злодеяния кесаря, осудил его приказ о преследовании христиан. Разгневанный Диоклетиан повелел страже заточить воина в темницу и жесточайше пытать, добиваясь от него полного отречения от Христа. Но ни жестокие пытки, ни увещевания доброхотов не привели к ожидаемому императором результату. Георгий был непоколебим, за что гонитель христиан повелел приговорить его к смерти через усекновение головы мечом.

Святой Георгий был казнен в Никомидии в 303 г., не дожив до полных 30 лет. Его святые мощи упокоились в палестинском городе Лидда, в посвященном ему храме. Голова его была отвезена в другой храм, воздвигнутый в Риме в честь святого, находившийся в городской черте. И уже после смерти великомученика произошло знаменитое Чудо св. Георгия о змие, которое не только распространило прославление святого, но и определило всю последующую иконографию его образа. Именно она стала прообразом последующего изображения святого на московском гербе – святого всадника изображают на белом коне с копьем в руках, поражающим змия. Согласно священному преданию, на родине святого Георгия в озере близ Бейрута действительно появился некогда гигантский змей. Он представлял огромную опасность для местных жителей, так как они стали постоянно приносить ему человеческие жертвы по жребию, юношу или девушку, дабы «задобрить» чудовище и утолить его голод, как это делалось в древние языческие времена. И вот однажды жребий пал на дочь самого правителя Бейрута. Мистический ужас объял его, но, будучи не в силах противостоять требованию горожан, он покорно предоставил ее для принесения очередной жертвы. Горожане отвели девушку на берег озера и привязали к одиноко стоявшему там дереву. И когда змей вылез из воды, на его пути к жертве вдруг появился «светлый юноша» на белом коне и метким ударом копья сразил его наповал. Таким образом св. Георгий – а это был именно он – не только спас девушку и местных жителей от беды, но и положил конец возникшим на краткое время страшным языческим жертвоприношениям. Засвидетельствовав чудесное спасение Бейрута, местные жители не только возликовали о собственном спасении от кровавой ветхозаветной привычки, но и обратились, уверовав, в христианскую веру.

Святой Георгий традиционно считается на Руси покровителем воинства, а также домашнего скота и защитником от хищников. Именно в его весенний праздник русские люди впервые выгоняли скотину в поле после долгой зимовки. А вот осенний, ноябрьский праздник святого стал известен в русской истории как знаменитый «Юрьев день», празднуемый 26 ноября по старому стилю. В средние века он был последней надеждой крестьянства на перемену собственной участи, ибо именно в это время в течение двух недель (по неделе до и после Юрьева дня) им разрешалось по собственной воле переходить от одного помещика к другому – в пору, когда на бескрайних просторах Руси в конце ноября уже устанавливался крепкий санный путь, облегчавший передвижения. В 90-х гг. XVI в. это правило было законодательно отменено, чем окончательно (до самого 1861 г.) был закреплен юридически феномен крепостного права. Именно в то время на свет явилось крылатое выражение: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!», отразившее всю глубину разочарования крестьянина от произошедшей по воле верховной власти роковой перемены, уничтожившей остатки его гражданских свобод.

В старой, ветхой Москве было известно несколько храмов, освященных некогда во имя св. Георгия. Часть из них уцелела, дотянув до нашего времени; они возвышают свои главы на Псковской горке в Китай-городе, на Варварке, в Замоскворечье и в Лучниках на Лубянке. Та к называемая Лубянская церковь уже в наши дни открылась настолько в обезображенном виде, что в середине 1990-х гг., когда этот храм вернули Московской патриархии, многим скептически настроенным людям просто не верилось, что любезно возвращенные властью руины вообще когда-либо возможно восстановить в их прежнем великолепии. Восстановление оказалось сложной, но вполне выполнимой задачей; с другой стороны, утверждать, что отреставрированный храм в точности воссоздает атмосферу былой Москвы «сорока сороков», увы, не приходится.

Москвичи помнят, что в лихие годы сразу после падения СССР была выстроена новая Георгиевская церковь на Поклонной горе, явившая собой новое направление в церковной архитектуре, но это – отдельная тема, выходящая за рамки нашего повествования.

Церковь Св. Георгия на Красной Горке (XVII в.)

В центре старой Москвы существовал некогда и целый монастырь, посвященный святому Георгию, – в одноименном переулке между улицами Тверской и Большой Дмитровкой. До наших дней там дожила только красивая стена старинной обители, а на месте снесенного большевиками монастыря было построено типовое здание средней школы. Много и разрушенных приходских Георгиевских церквей оказалось на Всполье в районе Бронной и Спиридоновки, в Хамовниках и на Красной Горке, а также на Моховой. Эта последняя церковь, стоявшая по соседству с главным зданием Московского университета на Моховой, была всегда тесным образом связана с его судьбой. Название местности – Моховая – произошло, как говорили, от стоявших в окрестностях лавок, в которых торговали сухим мхом для конопачения деревянных московских домов. Или же тут просто было болотце, обильно поросшее мхом. Церковь же располагалась рядом с гостиницей «Националь» – как раз на том самом месте, где ныне непоколебимо возвышается «сталинский» дом № 6.

Существует упоминание о том, что сия церковь еще в духовной грамоте великого князя Василия Темного от 1462 г. значилась каменной. Вместе с тем до сих пор живо предание о том, что она была основана матерью первого царя из династии Романовых, Михаила Федоровича, принявшей впоследствии постриг под именем Марфы. Допустимо, что упомянутая каменная церковь сгорела дотла, а усилиями инокини Марфы было организовано строительство на ее месте новой, деревянной. Подтверждение этого предположения можно отыскать в летописи, где описывается пожар 1493 г. в Первопрестольной. В частности, там утверждается, что буйно разгоревшийся арбатский пожар постепенно перекинулся на «Неглину к каменной церкви к Егорию святому». В 1629 г. описывающие события московского пожара тех лет источники сообщают, что в ходе этого бедствия «церква Георгия Страстотерпца на Горке древяна» сгорела, что только утверждает нас в мысли о первоначальном материале, использованном в строительстве этого храма. Нужно сказать, что он был построен на возвышенности, где, по всей вероятности, весной справляли народные праздники на Красную Горку – отсюда и произошло название этой местности на берегу Неглинки. Праздновали в ту пору, как и сейчас, весело – с хороводами, играми, гуляньями. По народному поверью считалось, что поженившиеся на Красную Горку будут счастливы всю жизнь. А поскольку праздник этот был весенний, в первое воскресенье после Пасхи, то по традиции его отмечали там, где было много тепла и солнца. Деревянная церковь вновь сгорела в 1620-х гг., и тогда уже сами прихожане своими силами выстроили на том же месте полноценный каменный храм. Произошло это не сразу, и потребовалось целых пять лет, чтобы завершить начатое строительство. После того храм украшали и благоустраивали уже местные, именитые и состоятельные домовладельцы, жившие в этом привилегированном районе старой Москвы.

На втором этаже Георгиевского храма при участии князей Барятинских освятили придел во имя св. Архистратига Михаила. Именно в нем в 1817 г. временно открылась домовая церковь Московского университета, и тогда придел этот был переосвящен во имя св. мученицы Татианы. История ее такова. Святая мученица Татиана родилась в знатной римской семье – ее отец трижды избирался консулом. Он был тайным христианином и воспитал дочь преданной Богу и церкви. Достигнув совершеннолетия, Татиана не стала выходить замуж и все свои силы отдала церкви. Она была поставлена диаконисой в одном из римских храмов и служила Богу, в посте и молитве ухаживая за больными и помогая нуждающимся людям. Праведность свою Татиане предстояло увенчать венцом мученичества. Когда Римом начал править 16-летний Александр Север (222–235), вся власть сосредоточилась в руках злейшего врага и гонителя христиан Ульпиана. Кровь христианская полилась рекой. Схвачена была и диакониса Татиана. Когда ее привели в храм Аполлона, чтобы заставить принести жертву идолу, святая помолилась – и внезапно произошло землетрясение, идола разнесло на куски, а часть храма обрушилась и придавила жрецов и многих язычников. Бес, обитавший в идоле, с воплем бежал от того места, при этом все видели пронесшуюся по воздуху тень. Тогда возмущенные язычники стали бить святую деву, выкололи ей глаза, но она терпела все мужественно, молясь за своих мучителей, чтобы Господь открыл им духовные очи. И Господь внял молитве Татианы. Палачам открылось, что четыре Ангела окружили святую и отводили от нее удары, и им слышен был глас с небес, обращенный к святой мученице. Все они, восемь человек, уверовали во Христа и пали к ногам святой Татианы, прося отпустить им их грех против нее. За исповедание себя христианами они были подвергнуты пыткам и казнены, приняв крещение кровью. На другой день святую Татиану вновь предали мучениям: ее обнажили, били, стали резать бритвами ее тело, и тогда из ран вместо крови истекло молоко и в воздухе разлилось благоухание. Мучители изнемогли и заявили, что кто-то невидимый бьет их самих железными палками; девять из них тут же умерли. Святую бросили в темницу, где она молилась всю ночь и с Ангелами воспевала хвалы Господу. Настало новое утро, и Татиану вновь привели на суд. Пораженные мучители увидели, что после стольких страшных мучений она явилась совершенно здоровой и еще более сияющей и прекрасной, чем прежде. Ее стали уговаривать принести жертву богине Диане. Святая сделала вид, что согласна, и ее привели к капищу. Святая Татиана перекрестилась и стала молиться. Вдруг раздался оглушительный удар грома, и молния испепелила идола, жертвы и жрецов. Мученицу снова жестоко истязали, а на ночь опять бросили в темницу, и снова к ней явились Ангелы Божии и исцелили ее раны. На следующий день святую Татиану привели в цирк и выпустили на нее голодного льва; зверь не коснулся святой и стал кротко лизать ее ноги. Льва хотели загнать обратно в клетку, и тут он растерзал одного из мучителей. Татиану бросили в огонь, но и огонь не повредил мученице. Язычники, думая, что она чародейка, остригли ей волосы, чтобы лишить ее волшебной силы, и заперли в храме Зевса. Но силы Божией нельзя отнять. На третий день жрецы пришли в окружении толпы, готовясь принести жертвы. Отворив храм, они увидели поверженного в прах идола и святую мученицу Татиану, радостно призывающую имя Господа Иисуса Христа. Все пытки были истощены; ей вынесли смертный приговор, и мужественная страдалица была усечена мечом. Вместе с ней, как христианин, был казнен и отец святой Татианы, открывший ей истины веры Христовой.

Прихожанам церкви Св. Мученицы Татианы Московского университета пришлось, говоря образно, перейти под омофор Святого Георгия, так как их собственная церковь, изначально находившаяся в левом крыле главного здания на Моховой, сгорела в ходе знаменитого пожара 1812 г. В новоосвященном Татианинском приделе Георгиевского храма студенты Московского университета присягали великому князю Константину Павловичу, а потом его брату Николаю I в декабре 1825 г. Та м же в Татьянин день, 25 января 1831 г., совершился благодарственный молебен во избавление от эпидемии холеры в Москве. Преосвященный Дионисий отслужил в храме литургию, после чего присутствовавшие на ней московские студенты подняли местные иконы и образ св. мученицы Татианы и перенесли их в большую университетскую аудиторию, где был совершен благодарственный молебен и провозглашено многолетие государю императору Николаю Павловичу и всему августейшему дому. После этого комнаты студентов, столовая и аудитории университета были окроплены святой водой.

По отзывам современников, богослужения в обычном приходском Георгиевском храме признавались неудобными для большинства университетских прихожан из-за крутой лестницы с большими ступенями, ведущей к дверям храма, расположенного на возвышенности, и далеко не все пожилые люди могли преодолевать это пусть незначительное, но весьма утомлявшее их расстояние. Особенно трудным становился подъем в зимнее время, когда широкие плоскости ступеней обледеневали, превращаясь в непреодолимое препятствие даже для молодых и физически крепких людей. Вполне понятно, что совершать в это время года отпевания становилось почти невозможным делом. В довершение к этому второй этаж церкви Св. Георгия почти не отапливался, отчего там нельзя было проводить богослужения в холодное время года, а ведь именно на эту пору и приходился главный университетский и престольный январский праздник, именуемый Татьяниным днем. Помещение придела второго этажа было очень маленьким для проведения многолюдных университетских торжеств, и иерей Георгиевской церкви, отец Захарий Яковлев, взявший на себя труд исполнять обязанности университетского священника, приходил по большим праздникам в главный корпус университета, вмещавший в себя большое количество желающих попасть на богослужение. Та м же о. Захарий отправлял и великопостные службы. Узнав про стесненность университетских прихожан в дни проведения великопостных служб, император Николай I в 1832 г. выкупил на личные средства соседнюю усадьбу Пашковых на Моховой, расположенную между улицами Воздвиженкой и Большой Никитской, передав ее Московскому университету. Знатоки архитектуры утверждают, что этот усадебный ансамбль был спроектирован и возведен самим Василием Баженовым. В наши дни там расположен так называемый аудиторный корпус МГУ. А тогда, в 1837 г., в его левом флигеле была открыта новая домовая церковь Московского университета, действующая там и поныне. Именно с той поры Георгиевская церковь вновь стала обыкновенной приходской. Только в ранние советские годы история вновь объединила ее со зданием Московского университета, когда домовая церковь студентов оказалась закрытой большевиками в первые дни их воцарения в Москве. В январе 1920 г. иереи Георгиевского храма совершали службу в день великомученицы Татианы, что совпало со столь же тайным празднованием 165-летнего юбилея самого Московского университета. Да и первые университетские богослужения после закрытия его собственной церкви вновь проводились в Георгиевском храме на Моховой.

Прошло немногим более 15 лет после того, как большевики захватили власть в России, и наступило то, что должно было произойти и что уже произошло со многими московскими храмами. В апреле 1932 г. Московский совет просил у Всесоюзного центрального исполнительного комитета разрешения снести Георгиевскую церковь и построить на ее месте новый жилой дом для постоянно прибывающей в Москву провинциальной советской бюрократии и всякого рода советских «выдвиженцев». Советские архитекторы подрядились спроектировать здание в неком новом архитектурном стиле, созвучном социалистической эпохе. Разумеется, что разрешение на это было получено без особого промедления, и уже в 1934 г. по проекту популярного советского архитектора И.В. Жолтовского на месте снесенного храма на Моховой был возведен многоэтажный дом, ставший самым первым в Москве образцом пресловутого «сталинского ампира», приходящего на смену конструктивизму 1920-х гг. Для декоративного оформления здания Жолтовский использовал хорошо усвоенные им еще со студенческой скамьи элементы классической ордерной архитектуры, от которой некогда отказался властитель дум тогдашних советских архитекторов и теоретик конструктивизма Ле Корбюзье. Современному молодому читателю, далекому от века классической советской архитектуры, стоит, пожалуй, рассказать немного о том, как сложилась судьба мэтра советской архитектуры.

На месте церкви Св. Георгия построили здание ВАО «Интурист»

Архитектор И.В. Жолтовский

Иван Владиславович Жолтовский родился 27 ноября 1867 г. в белорусском городе Пинске. В возрасте 20 лет он поступил в Петербургскую Академию художеств, где проучился 11 лет. Столь долгий срок учения был связан главным образом с тем, что параллельно с учебой Жолтовский работал у ряда крупных петербургских архитекторов. После окончания академии в 1898 г. он начал преподавать в Строгановском училище, затем на архитектурном факультете Свободных художественных мастерских, позднее – во ВХУТЕМАСе, везде внедряя традиционные формы преподавания, основанные на изучении классического наследия. Пристрастие к антично-ренессансной традиции определило все творчество Жолтовского. Италию он исходил пешком, побывав там 26 раз. Совершенное владение итальянским языком позволило ему перевести 4 книги об архитектуре Андреа Палладио – его любимейшего мастера, постройками которого он неоднократно вдохновлялся. Всю свою жизнь Жолтовский разрабатывал «метод логической тектоники». Среди его построек – особняк армянского купца Тарасова на Спиридоновке, а также жилые дома на Моховой и Большой Калужской улицах, на Смоленской площади, московский ипподром, здание Госбанка на Неглинной. Жолтовский был подлинно московским архитектором, хотя его постройки есть и в других городах. Переселившись в Москву сразу после окончания Академии художеств, он жил здесь до самой смерти, последовавшей в 1959 г. Точная оценка творчества Жолтовского содержалась в словах его конкурента Щусева: «Трудно найти мастера, который так тонко понял бы классику».

В 1923 г. Жолтовский уехал в Италию, где построил на выставке в Милане советский павильон, а когда спустя три года вернулся в Москву, то обнаружил, что маятник архитектурной жизни резко качнулся в сторону «левых» течений. За время его отсутствия организационно оформились и стали достаточно авторитетными АСНОВА и ОСА. В первые ряды выдвинулись зодчие, многие из которых еще вчера были его учениками, а теперь, казалось, стремились опровергнуть любые истины, совсем eщe недавно безоговорочно принимавшиеся как аксиомы. Жолтовский оказался словно на распутье. В 1926–1927 гг. он сделал три проекта, которые свидетельствуют о сложных творческих исканиях мастера. Речь идет о здании Госбанка на Неглинной, о котельной МОГЭСа на Раушской набережной и о Доме Советов в Махачкале. Эти сооружения позволяют говорить о том, что мастер пробовал свои силы в разных творческих направлениях. Особенно интересен в этой связи Госбанк. В здании банка зодчий органично соединил внешне, казалось бы, совершенно несовместимые в рамки одной стилистической традиции не укладывающиеся решения: классически выверенный каменный ордерный фасад, выходящий на Неглинную, и громадный стеклянный витраж, «упакованный» в сетку сот металлического каркаса на фасаде явно делового, утилитарного здания, каким выглядит банк со стороны переулка. Таким образом, художественно-образное решение, соответствующее объемно-пространственной композиции, способствует созданию представления о гармонично сосуществующих двух зданиях, объединенных общей функцией. В здании котельной МОГЭСа Жолтовский еще дальше продвинулся по пути художественного освоения новых архитектурных форм. Он вовсе отказался от ордерной системы и ренессансного декора, однако сохранил принципы гармонизации, присущие классической архитектуре. Впервые в своей практике, столкнувшись с новыми для классической традиции материалами – металлом и стеклом, – он нашел им принципиально новое применение. Сплошь стеклянная стена фасада решена группами сильно выступающих вперед граненых эркеров и воспринимается не как ограждающая плоскость, инертная «выгородка» в пространстве, а как упругая оболочка, самостоятельно формирующая облик сооружения.

В 1931 г. Жолтовский по приглашению организаторов участвовал во Всесоюзном конкурсе на проект Дворца Советов. Несмотря на обвинения в ретроспективизме, высказываемые в печати, проект Жолтовского был настолько убедительным, что удостоился одной из трех высших премий, наряду с работами Б. Иофана и американского архитектора Г. Гамильтона. Более того, несомненно, его проект был одним из тех, который повлиял на формулирование дальнейших задач проектирования Дворца. С именем Жолтовского в первую очередь связывается установка на «историзм» как методологическую основу архитектурного творчества, ему приписывается едва ли не решающая роль в той творческой перестройке, которую претерпела советская архитектура в начале 1930-х гг. и в которой по сложившейся традиции значительное место отводится конкурсу на Дворец Советов. И все-таки предпочтение было отдано не проекту Жолтовского, а проекту Дворца Иофана.

В 1932 г. Жолтовскому было присвоено звание заслуженного деятеля науки и искусства РСФСР. В это время зодчий был занят проектированием и строительством жилого дома на Моховой. Это сооружение вызвало массу откликов в печати. Его то называли гвоздем майской архитектурной выставки 1934 г., то хвалили, то ругали, то называли образцом, то чуть ли не требовали снести. Вот что писал Щусев: «Дом, построенный Жолтовским на Моховой, называют гвоздем выставки и сезона и сравнивают его красоту с красотой павловского гренадера, который ходит в кирасе по улицам современной Москвы. Дом Жолтовского будто бы является сколком архитектуры XVI века, хотя следовало бы знать, что в XVI веке была принята иная система конструкции для сооружения зданий. Конструкция дома Жолтовского ближе к современной. Большие стеклянные поверхности и колонны, которые поддерживают стены здания, делают дом современным. Научная критика должна отметить, что Жолтовским применена современная, а не архаическая конструкция дома... Это – архитектурная работа, которая подобна написанию в музыке специального этюда на ту или иную тему... Жолтовский когда-то мне говорил: “Я выступаю с классикой на Моховой, и если провалюсь, то провалю принципы классики...” Эта постройка является большим завоеванием современной архитектуры». Обаяние облика дома на Моховой с его тщательно прорисованными и не менее тщательно выполненными деталями, его монументальность, так отвечавшая веяниям времени, и в то же время пластическое богатство фасадов стали примером для подражания. Нельзя не отметить и еще одну особенность – кажущуюся для непосвященного легкость удачи, легкость открытия новых путей в архитектуре. Многим казалось, что достаточно изучить классические образцы для того, чтобы раскрылись тайны создания истинных произведений архитектуры. Интересно в связи с этим привести высказывание одного из учеников Жолтовского: «Конечно, такой дом мог построить только один Иван Владиславович Жолтовский. Даже мы, его ближайшие ученики, не в силах такой вещи одолеть».

В 1933 г. были созданы архитектурно-планировочные мастерские Моссовета. Жолтовский возглавил мастерскую № 1, которая строила свою работу «на базе глубокого изучения культурного наследия – лучших образцов классической архитектуры, критически их осваивая и стремясь к максимальному повышению общего культурного уровня и уровня работ мастерской». Эти слова на долгие годы определили творческую направленность работы как самого Жолтовского, так и его школы. Завистливые собратья по советскому архитектурному цеху писали, что произведение Жолтовского, возведенное на месте снесенного храма Св. Георгия, было исполнено в хорошо известной манере итальянского стиля «Палладио», называя между собой его творение тривиальным «сталинским ампиром», ядовито добавляя про «ампир во время чумы». Современные знатоки архитектуры в период развенчания советского прошлого щедро делились с изумленной публикой, лично не видевшей дома, скрупулезно собранными ими слухами о небывалом комфорте дома Жолтовского. Сообщалось и о неких шлифованных (!) деталях фасада, и о поразившей скудное воображение повествователей «небывалой» лепнине на потолках квартир партийцев, и о широкой плитке дубового паркета, и полированных входных дверях, чьи вертикальные ручки сверху и снизу венчали массивные бронзовые шишки. Особое негодование ниспровергателей советской жизни вызывал сам факт того, что во многих, если не всех квартирах этого дома имелись отдельные комнаты для домработниц и прочей домашней прислуги. До чего же дремуч и дик был сей бытописатель, публично удивлявшийся столь обыкновенным вещам с точки зрения тогдашних технологий планирования, строительства и отделки жилья! Но оставим это на совести оных и закончим рассказ об истории уничтоженного Георгиевского храма. Уже в наши дни, в день праздника Святого Георгия, 6 мая 1995 г., на крыше Татианинской церкви МГУ, что на Моховой, впервые после большевистского переворота был вновь водружен большой деревянный крест. Он теперь хорошо виден с Манежной площади.

На Курьих Ножках, или В поисках рыжебородого Малюты. Местность возле церкви Похвалы Пресвятой Богородицы в Башмаках

Не сохранившаяся до наших дней единственная московская церковь, освященная некогда во имя праздника Похвалы Богородицы, стояла на Волхонке, на Алексеевском холме близ храма Христа Спасителя. Знаменитая московская Волхонка получила свое название в XVIII в. по стоявшему на ней кабаку «Волхонка», находившемуся в 1760-х гг. в доме князя Волконского, сохранившимся до наших дней под № 8. Само же название стало устойчивым лишь с середины XIX в. Прежнее именование улицы – Малая Чертольская – возникло по названию оврага и ручья Черторый, до пределов которого она и доходила; эти границы в наши дни пролегают у Кропоткинских ворот. Издревле возле нынешней станции метро «Кропоткинская» (ранее «Дворец Советов») был глубокий овраг, прозванный Черторый: как говорили в народе, его «черт рыл». По оврагу Черторыем назывался текущий по нему ручей, а вся окрестная местность – Чертольем, улица Волхонка – Малой Чертольской, Пречистенка (Кропоткинская) – Большой Чертольской. (Название Чертольский переулок нового происхождения – он назывался Царицынским, а в 1922 г. его переименовали в Чертольский в память древнего Чертолья.) По Большой Чертольской улице проходила дорога в Новодевичий монастырь, где главным храмом был собор во имя иконы Смоленской Богоматери – Пречистой Девы Марии. Царь Алексей Михайлович, часто ездивший по Чертольской улице на богомолье в Новодевичий монастырь к чудотворной Смоленской иконе Богоматери «Пречистой и Пресвятой Богородицы», повелел дьякам заменить название Чертольская, ассоциировавшееся у богобоязненного царя с нечистым, на Пречистенская, что и было сделано почти незамедлительно. Мысль царя и обоснование переименования были понятны и приняты москвичами, и город признал этот акт почти единогласно. Произошло это событие в 1658 г. Церковь, нареченная во имя праздника Похвалы Богородицы, уютно вписывалась в ту местность, где ее возвели, и простояла там до тех самых ненастных лет, когда безбожные большевики не отдали приказание о ее сносе. К слову сказать, история праздника Похвалы Богородицы, едва ли им ведомая, достойна того, чтобы уделить ей место в нашем повествовании.

Храм Христа Спасителя и (справа) церковь Похвалы Пресвятой Богородицы в Башмаках (XVII в., уничтожена в 1931 г.)

В далеком от нас 625 г. к столице Византийской империи подошли войска персов. Император Ираклий с войсками вышел навстречу. Сам Константинополь остался незащищенным. Персы подошли к столице с моря, что повергло жителей в панику. Народ искал защиты в храмах, умоляя Господа и Его Пречистую Матерь о спасении. Патриарх Сергий вынес чудотворный образ Богоматери, именуемый Одигитрией (Водительницей), на городскую стену и омочил край богородичного омофора в водах пролива. Тотчас же на Эгейском море поднялась страшная буря, разметавшая и потопившая флот персиян. В память о чудесном избавлении в Константинополе был установлен праздник, названный «Похвалой Богородицы». Из Царьграда он перешел в другие города Византийской империи, став в XI в. всеобщим для Восточной Церкви. Праздник Похвалы Богородицы совершается в субботу пятой недели Великого Поста, готовя души верующих к главному христианскому празднику – Пасхе. Храм же во имя Похвалы Пресвятой Богородицы оставил свой след в истории Москвы еще и тем, что подарил Первопрестольной замечательное, но давно забытое старомосковское название местности «Башмачки» – по фамилии перестроившего храм в конце XVII в. думного дворянина Башмакова. Башмачки, Курьи Ножки, Капельки, Наливки, Пупыши, Путинки – порой просто не перестаешь удивляться, как был велик и чуден язык старой православной Москвы!

Храм Зачатьевского монастыря (XVII–XIX вв.) – разрушен, на его месте до недавнего времени стояло здание школы

Первая деревянная церковь Похвалы на этом месте упоминается в исторических документах еще в 1475 г. – задолго до основания здесь монастыря. Алексеевский монастырь располагался на территории нынешнего Зачатьевского монастыря. Археологи утверждают, что ранние слои, предшествующие времени его строительства, не прослежены. По преданию, монастырь был основан митрополитом Алексеем. В списке построек Алевиза Нового от 1514 г. упоминается некая «церковь Алексея святый Человек Божей в девичи монастыре за Черторый». В деревянной же церкви Похвалы находилась чудотворная икона св. Николая, так что по чтимому образу иногда даже всю церковь именовали Никольской. От этой иконы произошло одно из древних названий московской церкви Похвалы – «старая проща». Дело в том, что в старину человека, исцелившегося от чудотворной иконы, называли прощенником – «Бог его простил». И потому, когда прощей называли храм, то это значило, что в нем находится чудотворная икона, дарующая исцеление. Таким и был образ св. Николая Чудотворца в церкви Похвалы Богородицы. Кроме нее, в старой Москве было еще два храма-прощи – Николы Явленного на Арбате, названного по явленному от его иконы чуда, и Параскевы Пятницы в Замоскворечье. В отголосках московской истории сохранилось и еще одно древнее именование церкви Похвалы – «в Старых Рощах». Возможно, конечно, что это было искажение от «старой прощи». А может быть, в этих местах действительно некогда шумел лес.

Деревянная церковь сгорела в 1629 г.; спустя какое-то время она была вновь отстроена, но уже из камня. В самом конце XVII столетия думный дворянин и печатник Дементий Минич Башмаков на свои средства и на пожертвование, завещанное подьячим Шандиным (для постройки нового здания подьячий Алексей Шандин, прежний прихожанин сгоревшей церкви, завещал значительную по тем временам сумму – 200 руб.), перестроил ее в том основном образе, в котором она и дожила до революции. Сам устроитель церковного здания Башмаков, чьи годы рождения и смерти неизвестны даже в наши просвещенные дни, считался известным государственным деятелем России 2-й половины XVII в. Дьяк с 1665 г., думный дьяк с 1676 г. и печатник (хранитель государственной печати) с 1688 г., Башмаков был еще и думным дворянином. Название «думные дворяне» употреблялось со 2-й половины XVI в. До этого они назывались «дети боярские думные», «дворяне у государя в думе», «дворяне, которые живут у государя с бояры». Думные дворяне участвовали в заседаниях Боярской думы, в работе ее комиссий, управляли приказами, выполняли придворные и военные обязанности, назначались воеводами в города. Некоторые из думных дворян дослуживались до чина окольничего и боярина. В XVI в. думные дворяне чаще всего принадлежали к родовитым фамилиям, и число их было невелико. В XVII в. с укреплением экономического и политического положения дворян и дальнейшей централизацией государственного управления число думных дворян увеличилось за счет неродовитых дворян и детей дьяков. Думные дворяне наряду с думными дьяками были опорой царской власти в борьбе с боярской аристократией в Боярской думе. В 1655–1700 гг. имя Башмакова упоминается в качестве служащего целых 16 приказов: Разрядного, Посольского, Большого дворца, Сыскного и др. При Алексее Михайловиче в 1658–1664 гг. этот разносторонний человек возглавлял даже Приказ тайных дел, где участвовал в следствии над участниками Московского восстания 1662 г. В 1672 г. Башмаков ненадолго перешел в дипломатическое ведомство и был отправлен с посольством в Польшу. Последний раз имя дьяка Башмакова упоминается в источниках в 1700 г.

Церковь Похвалы Богородицы в Башмаках

Однако вернемся к храму и постараемся мысленно попытаться воссоздать его внешний вид. Высокий, пятиглавый, «старинной готической архитектуры и с готической архитектуры колокольней», как описывал его любитель ветхой древности; «в нем был не традиционный для большинства русских и московских церквей пятиярусный иконостас, а иконостас в шесть ярусов». Храмоздатель Дементий Башмаков, скончавшийся в 1705 г., был похоронен в приходе церкви Похвалы вместе с матерью и дочерью. И не только он один. С местными захоронениями связана одна из самых интересных и таинственных загадок не только этого храма, но и всей русской истории. Речь идет о могиле Малюты Скуратова. Как известно, Григорий Лукьянович (Малюта) Скуратов-Бельский погиб в бою при штурме ливонской крепости. По приказу царя тело Скуратова было отвезено в Иосифо-Волоцкий монастырь в Волоколамске. Родственники Малюты продолжали пользоваться царскими милостями, а вдова даже получала пожизненную пенсию, что было знаком исключительной царской милости в то время.

Московские предания связывали с именем главного опричника соседнюю улицу Берсеневку на противоположном берегу Москвы-реки. Красные палаты думного дьяка Аверкия Кириллова по ошибке долгое время считали домом Скуратова. Но Кирилловские палаты (на нынешней Берсеневской набережной в доме под номером 20) являются лишь характерным образцом крупной городской усадьбы XVII столетия. Они, как и церковь Николая Чудотворца, а также служебные постройки вдоль набережной составляют единый архитектурный комплекс. Основой расположенного на берегу Москвы-реки архитектурного ансамбля являются две одновременные и соединенные между собой постройки XVII в., возникшие на двух смежных владениях, одно из которых изначально было церковным. Это – нередкая для прежней Москвы ситуация, когда дом богатого прихожанина, на чьи средства рядом возводилась приходская церковь, был соединен с ней переходом. Одновременность палат и храма, их близкое и благодаря единому заказчику соотнесенное друг с другом расположение определили комплексность этих зданий, сохранившуюся до наших дней (отсюда распространенное в литературе название ансамбля «усадьба Аверкия Кириллова»). В начале XVI в. владение, перешедшее в казну, было подарено «государеву садовнику» Кириллу. Ныне существующий ансамбль жилых палат и церкви в основном создан в 1656–1657 гг., когда усадьбой владел внук Кирилла, «московский гость» Аверкий Кириллов, возведенный царским указом в думные дьяки. Композиция ансамбля – главный дом в глубине усадебного участка, церковь, размещенная к юго-востоку от палат, на своем владении имевшая прежде кладбище для прихожан и службы вдоль реки на обоих участках, – возникла, вероятно, еще до XVII в. Въезды на оба владения были со стороны дороги, ведущей от брода на юг. Строительство при Аверкии Кириллове велось с учетом традиционной схемы и с использованием ранее существовавших здесь каменных сооружений. Согласно некоторым источникам и преданиям, владение, где стоят палаты, ранее принадлежало боярам Беклемишевым. Последний владелец из этого рода – известный деятель конца XV в. Н.В. Берсень-Беклемишев – был казнен по приказу своего сюзерена «за непригожие речи о великом князе и его матери». По-видимому, его имя закрепилось в названии урочища и современной набережной.

В конце XVII в. на церковном участке вдоль набережной появляются каменные строения с надвратной колокольней. В 1703–1711 гг. перестраивается главный дом усадьбы. Его северный фасад становится более нарядным, и в целом комплекс со стороны реки приобретает подчеркнуто импозантный характер, поскольку в это время река начинает осознаваться как городская магистраль. В XVIII в., когда в главном доме разместились учреждения Сената, переход между палатами и церковью был разобран. С 1858 по 1917 г. дом принадлежал Московскому археологическому обществу. Палаты – главный дом усадьбы Кирилловых – возведены на основе более древнего сооружения, ориентировочно датируемого рубежом XV–XVI вв. Первоначальное здание представляло собой вытянутый с востока на запад прямоугольник («брус»). Над белокаменным подклетом – «казной» – с поперечными «сенями» и четырьмя выходившими в них боковыми помещениями возвышалась, вероятно, деревянная надстройка. Как правило, такие подклеты «переживали» несколько надстроек, сгоравших в пожарах: «казну» подправляли, а над нею возводили новые срубы. При одном из обновлений, предположительно в первой четверти XVII в., подклет подвергся некоторой переделке; правда, белокаменную кладку в значительной мере сохранили, разобрав ее до фундамента лишь в юго-восточной части, где площадь помещения была увеличена; однако здание приобрело иной абрис плана – близкий к «глаголю». В 1656–1657 гг. над старым подклетом возвели два кирпичных этажа, повторивших его асимметричную конфигурацию и принцип планировки. Завершение работ отмечено своеобразным «закладным» камнем – резным белокаменным замком в центре свода юго-восточной палаты второго, парадного, этажа. По сложившейся традиции эту главную, приемную палату отличали не только вместительность и убранство, но также изображение креста на своде (отсюда название «крестовая»). Здесь резной крест, расположенный в центре замка, оформленного в виде круглого картуша, охватывает вязь надписи, содержащей дату постройки. Та к сформировалась основа существующего здания.

Помещения во всех ярусах – сводчатые. В северо-западном углу сеней подклета – вход на внутристенную лестницу, соединявшую подклет со вторым этажом. Возможно, что изначально к палатам примыкали наружные крыльца, ведущие к сеням второго этажа; в таком случае парадное крыльцо было с юга. Крыльца существовали и у торцов здания. В 1690-х гг. с востока было выстроено новое Красное крыльцо, составной частью вошедшее в узкий, на всю высоту дома объем, выступавший ризалитом на северном фасаде, и каменный, на двух арках переход от дома к церкви (не сохранился). Одновременно с запада возвели пристройку с ризалитом, симметричным таковому, расположенному с восточной стороны. (Для сведения читателя, мало знакомого с архитектурной лексикой, поясним, что ризалит – часть здания, выступающая за основную линию фасада во всю его высоту. Различают средние, боковые и угловые ризалиты, а также симметричные по отношению к центральной оси здания.) Тогда же была заново украшена и отремонтирована юго-восточная (крестовая) палата на парадном втором этаже. В это время над третьим этажом существовал четвертый, летний (как полагают, деревянный) этаж, вокруг которого располагались белокаменное гульбище (фрагменты его уцелели) и «висячий сад»; возможно, тогда же поставили каменное крыльцо с юга, устроив при нем ретирады (не сохранилось). Сложный венчающий карниз дома, междуэтажные тяги, лопатки, пышные наличники окон, кувшинообразные столбы парадного крыльца, применение белого камня и полихромных изразцов в наружном декоре, резьба и роспись, сохранившаяся на своде юго-восточной палаты, – весь этот набор деталей и приемов делает здание нарядным и пластически насыщенным.

Наружный декор первоначально, видимо, дополнялся росписью; ее фрагменты были обнаружены на южном фасаде. В 1703– 1711 гг. дом перестраивался. Хозяином усадьбы в ту пору был дьяк Оружейной палаты А.Ф. Курбатов, женившийся на вдове Я.А. Кириллова. Он являлся главой московского магистрата и фактически возглавлял строительство Арсенала. В это время к средней части северного фасада был пристроен ризалит, увенчанный «теремком» (последний явился как бы частью четвертого, не сохранившегося деревянного этажа). «Теремок» был перекрыт деревянным сводом (восстановлен реставрацией с изменением конструктивного решения). Пристройка с богато декорированной венчающей частью (по сторонам «теремка» располагаются белокаменные волюты и рельефные изображения цветов и фруктов), с наличниками окон третьего этажа, увенчанными лучковыми фронтонами с раковинами в тимпанах и прочим белокаменным декором, принадлежит уже петровской архитектуре. Особенно интересен портал входа с мощным козырьком на фигурных консолях и лестницей перед ним, которая, как показали исследования, первоначально имела пятигранное очертание плана. С момента пристройки ризалита главным стал фасад дома, обращенный к реке. Эта местность, вобравшая в себя несколько пластов старомосковской жизни, вновь заставляет нас обратиться к раздумьям о том, как вошло в ее историю имя знаменитого опричника. Домысливая жизнь Малюты Скуратова, многие любители русской старины писали о подземных ходах, ведущих в Кремль, о многочисленных подвалах с пыточными тисками, о зарытых сокровищах и таинственных погребениях – серебряные монеты времен Ивана Грозного и человеческие скелеты были действительно обнаружены на Берсеневке еще в 1906 г. при строительстве там электростанции.

Церковь Николы, что на Курьих Ножках

Древняя Никольская церковь на Берсеневке была прежде соборным храмом замосквореченского Никольского монастыря. Первые документальные свидетельства существования на этом месте Никольского монастыря относятся к XV в. С древним Никольским монастырем предание связывает одну из трагических страниц русской истории. Митрополит Московский и всея Руси св. Филипп (1507–1569) при принятии им в 1566 г. митрополичьего сана, как известно, прямо поставил перед царем Иваном Васильевичем условием своего согласия отмену опричнины. Св. митрополит не мог равнодушно переносить неистовства опричнины; уже на второй год своего вступления на митрополичью кафедру он, по архипастырскому долгу, счел себя обязанным обратиться к царю Ивану Грозному с просьбой прекратить кровопролитие. Свои ходатайства за опальных и обличения ужасов опричнины св. Филипп начал в тайных беседах с царем наедине, но они остались без результата. Тогда св. Филипп решился на всенародное обличение. Первое открытое столкновение произошло 22 марта 1568 г. в Успенском соборе. Митрополит обратился к царю с речью, в которой напоминал ему о долге христианина, об ответственности перед судом Божиим за кровопролитие и беззакония. Раздраженный этим, Иван Грозный потребовал от митрополита, чтобы он молчал и не прекословил его царской державе. По летописному известию, митрополит в этот же день «вышел из двора митрополича и жил в монастыре у Николы Старого». Вот как описывает события Н.М. Карамзин, датируя заточение св. Филиппа в Никольский монастырь 9 ноября 1568 г.: «Царь принудил его взять назад утварь святительскую и еще служить обедню в день Архангела Михаила (8 ноября). Когда же Филипп в полном облачении стоял перед алтарем в храме Успения, явился там боярин Алексей Басманов с толпою вооруженных опричников, держа в руке свиток. Народ изумился. Басманов велел читать бумагу: услышали, что Филипп собором духовенства лишен сана. Воины вступили в алтарь, сорвали с митрополита одежду святительскую, облекли его в бедную ризу, выгнали из церкви метлами и повезли на дровнях в обитель Богоявления. Народ бежал за митрополитом, проливая слезы; Филипп с лицом светлым, с любовию благословлял людей и говорил им: “Молитеся!” На другой день привели его в судную палату, где был сам Иоанн, для выслушания приговора: Филиппу, будто бы уличенному в тяжких винах и в волшебстве, надлежало кончить дни в заключении. Ту т он простился с миром, великодушно, умилительно; не укорял судей, но в последний раз молил Иоанна сжалиться над Россией, не терзать подданных, – вспомнить, как царствовали его предки, как он сам царствовал в юности, ко благу людей и собственному. Государь, не ответствуя ни слова, движением руки предал Филиппа воинам. Дней восемь сидел он в темнице и узах; был перевезен в обитель Св. Николы Старого, на берегу Москвы-реки; терпел голод и питался молитвою. Между тем Иоанн истреблял знатный род Колычевых: прислал Филиппу отсеченную голову его племянника Ивана Борисовича и велел сказать: “Се твой любимый сродник: не помогли ему твои чары!” Филипп встал, благословил и возвратил принесшему. Опасаясь любви граждан московских ко сверженному митрополиту – слыша, что они с утра до вечера толпятся вокруг обители Никольской, смотрят на келию заключенного и рассказывают друг другу о чудесах его святости – царь велел отвезти страдальца в Тверской монастырь, называемый Отрочим...» Там, 23 декабря 1569 г., во время похода Грозного в Новгород, посланный царем Малюта Скуратов задушил св. Филиппа в его келье «возглавием», т. е. подушкой.

Храм Богоявления – разрушен вместе с Китайгородской стеной

Что же с преданием о московском доме Малюты Скуратова именно на Берсеневке? Как обычно бывает в таких случаях, у этой версии были сторонники и противники. К числу последних, яростно оспаривавших такую возможность, принадлежал известнейший историк Москвы П. Сытин. А уже после революции при строительстве Дворца Советов на том месте, где стояла церковь Похвалы, во время археологических работ была обнаружена надгробная плита с могилы Малюты Скуратова. Надпись на ней гласила, что здесь лежит убитый в Ливонской войне Малюта Скуратов. Историки сочли это несомненным доказательством, что двор Скуратова был точно на этом месте, то есть на левом берегу Москвы-реки, прямо напротив Берсеневки, так как в старину всех умерших хоронили при приходской церкви. Для Малюты Скуратова церковь Похвалы Богородицы и была приходской. Правда, строительство метро в этих местах в 1930-х гг. наглядно доказало невозможность прокладки подземного хода под Москвой-рекой при средневековых технических средствах. Однако и это утверждение было, в свою очередь, подвергнуто сомнению – подземный ход, ведущий от Берсеневки в сторону Москвы-реки, был найден в тех же 30-х гг., но в ту пору по ряду причин не обследован. Он был настолько узким, что обнаружившие его мальчишки, жильцы нового Дома на Набережной, не смогли пройти вглубь. Кроме того, находка надгробия опровергла знаменитое упоминание Н.М. Карамзина о том, что Малюта Скуратов был похоронен в Иосифо-Волоцком монастыре. Ведь Карамзин не знал об этой плите, и его версия, не подкрепленная позднейшими археологическими данными, опиралась на другие доказательства. Эта могильная плита не была обнаружена ранее, при строительстве храма Христа Спасителя и сносе соседней с ним Всехсвятской церкви в 1838 г., видимо, потому, что находилась в приделе рядом стоявшей церкви Похвалы, которую не тронули. В любом случае находка не опровергла старинную молву о Берсеневке. И если Малюта действительно жил в приходе церкви Похвалы на левом берегу реки, то мог ли он иметь собственную опричную или тайную «резиденцию» напротив? Те м более что подземный ход, видимо, был задуман не без веских к тому оснований. Из местных же церквей, связанных с этим «проклятым» местом и упоминаемых в старинных легендах, уцелела лишь Никольская церковь на Берсеневке. Приходится с грустью признать, что церковь Похвалы, сломанная большевиками в 1932 г. для строительства Дворца Советов, унесла с собой немало секретов русской истории.

Глава четвертая

Московская душа

О судьбе церкви Благовещения Божией Матери на Бережках близ Плющихи

В XIII–XVI вв. на высоком берегу Москвы-реки располагалась знаменитая Дорогомиловская слобода, получившая свое название потому, что приезжающие в нее путешественники благодарно именовали дорогу «милой» – она была большой, ровной и гладкой; по другой версии, название слободы связано с новгородскими или псковскими воеводами Дорогомиловичами, о которых упоминают новгородские летописи. Вплоть до XVIII в., начиная от нынешней улицы Плющихи и до Новодевичьего монастыря, вся местность именовалась Дорогомиловым. В конце XVI в. там поселились ямщики; подобно другим ямским слободам города, они образовали Дорогомиловскую ямскую слободу, а в XVII–XVIII вв. в районе слободы появились каменные церкви – в частности, Тихвинской Божией Матери – и был возведен участок Камер-Коллежского вала, а сама слобода понемногу заселялась служивым и ремесленным людом.

Тихвинская икона Божией Матери является одной из наиболее почитаемых православных святынь. По преданию, это одна из икон, написанных святым апостолом и Евангелистом Лукой. В V в. она была перенесена из Иерусалима в Константинополь, где для нее был построен Влахернский храм. В 1383 г., за 70 лет до взятия турками Константинополя, икона исчезла из храма и в лучезарном свете явилась над водами Ладожского озера. Чудесно носимая с места на место, она остановилась близ города Тихвина. На месте явления иконы был построен деревянный храм в честь Успения Богородицы. Всероссийское празднование Тихвинской иконе Божией Матери, прославленной неисчислимыми чудотворениями, установлено церковью в память ее чудесного явления и одоления врагов предстательством Богородицы. В январе прошлого года, в ходе переговоров Алексия II с делегацией православной церкви в Америке, было достигнуто соглашение о возвращении Тихвинской иконы в Россию. 20 июня икона покинула Чикаго: она была доставлена в Ригу, затем в Москву, Санкт-Петербург и, наконец, в родной Тихвинский Успенский монастырь. Трудно удержаться, чтобы не сказать несколько слов об этом замечательном монастыре и его насельниках.

В 1560 г. на берегу речки Тихвинки положено было основание святой обители во славу Тихвинской иконы Богоматери, Заступницы земли Русской и Путеводительницы православных христиан. Над арками святых врат сохранился фрагмент надписи: «Благодатию Христовою и Благоволением Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии и тоя помощию, повелением же Царя и великого князя Иоанна Васильевича всея Русии начало и устроение бысть монастырю сему в лето 7068 февраля в 11 день». Торжественные службы по этому поводу прошли в присутствии царской семьи в московском Успенском и новгородском Софийском соборах. Весной–летом того же года был срублен монастырь, сначала деревянный, но добротный и вместительный «по чину великих обителей». Монастырю суждено было стать домом для величайшей православной святыни, пережить времена и славные, и смутные, служить рубежом обороны от иноземных захватчиков, всегда при этом оставаясь источником чистого духовного сияния, на который стремились паломники со всей православной России.

Предыстория и история монастыря, как, впрочем, и его будущее, неразрывно связаны с чудотворной Тихвинской иконой Божией Матери Одигитрии (что в переводе с греческого означает «путеводительница», «указующая путь»). Как уже упоминалось, тот образ был написан, по преданию, св. апостолом евангелистом Лукой во время земной жизни Девы Марии. Св. Лука послал икону вместе с текстом Евангелия и Деяний Св. Апостолов в дар правителю Антиохии Феофилу. Позднее, уже в V в., икона оказалась в Константинополе, где для нее была выстроена знаменитая Влахернская церковь-реликварий, ставшая хранилищем главных святынь Византии – первой христианской империи. В 1383 г. за 70 лет до падения Константинополя «сия икона Одигитрия взялась из него манием Божием и перенеслась на Русь». Образ Богоматери чудесно, по воздуху скрылся из Царьграда и явился рыбакам над Ладожским озером, рядом с древнейшей столицей Руси, Старой Ладогой. Константинопольский патриарх, выслушав свидетельства новгородских купцов и их описания образа, подтвердил, что явленная на Руси икона и есть та самая, что отбыла из Византии невозвратно «за гордость, братоненавидение и неправды народа». В тихвинскую землю икона переместилась вскоре после победы объединенных русских войск под началом благоверного князя Димитрия Донского над ордами Мамая. Согласно летописи, «в лето 6891 от Сотворения мира, июня в 26 день (9 июля 1383 г. по Р.Х.. – О.Г.) явися икона «Пречистыя образ Одигитрия» во области Великаго Новаграда, нарицаемой Тихфин». Сюда, на берег реки Тихвинки, пришли священники с множеством народа, и во время усердного соборного моления икона сошла на руки молящихся людей. Немедля они приступили к возведению храма: в тот же день срубили лес, успели сделать три венца, приставили к месту строительства стражу и, славя Бога, разошлись до утра по домам. Но приставленные стражи от усталости заснули, а проснувшись, обнаружили, что ни иконы, ни начатого сруба, ни даже щепок от сваленного и тесаного леса нет. Собрался народ. Потерю стали горько оплакивать, а затем начали искать повсюду икону. И – о чудо! – икона обнаружилась на другом берегу реки вместе с начатым срубом и заготовленными бревнами. Та к образ сам окончательно избрал место своего пребывания. И хоть место было «блатно и неровно», именно его указала Богородица. А значит, именно здесь и должно было возвести первую церковь Успения, что и было сделано без отлагательства всем миром и щедростью жертвователей.

По окончании строительства пономарь Юрыш, человек благочестивый, был послан оповестить окрестных жителей о времени освящения храма. Недалеко от нового храма Юрышу явилась Божия Матерь со святителем Николаем Чудотворцем и повелела устами святителя ставить на храм деревянный, а не железный, крест, потому что именно на деревянном кресте был распят Иисус. На месте беседы св. Николая с Юрышем тогда же поставили часовню, а в XVI в. был основан Николо-Беседный мужской монастырь. Располагался этот монастырь в Новгородской епархии, в окрестностях Тихвина. Основан он был в 1510 г. великим князем Василием Ивановичем на месте явления Божией Матери со св. Николаем клирику Георгию (Юрышу). В монастыре находилась изображающая это чудесное событие «беседная» икона древнего письма «Явление Божией Матери клирику Георгию». В часовне монастыря хранился весьма чтимый крест, сделанный из колоды, на которой сидела Божия Матерь при явлении Георгию; здесь же находилась икона Господа Саваофа, написанная на доске из той же колоды. День явления Богоматери Георгию – 14 августа – праздновался в монастыре с особенной торжественностью. Событие это послужило также основанием для написания иконы. Современники, однако, не сразу поверили Юрышу, и когда стали устанавливать на купол кованый железный крест, рабочего, который это делал, невидимой силой, дуновением ветра сняло с купола вместе с крестом и поставило невредимым на землю. Кресты же все на соборе и по нынешнюю пору деревянные.

Первая церковь простояла семь лет и сгорела от «свещи ночию», чудотворная же икона сохранилась в целости: она была найдена неподалеку в можжевельнике. Церковь трижды горела и трижды восстанавливалась, а икона каждый раз чудесно оставалась невредимой. Слава о чудесах иконы распространилась далеко за пределы края, и в 1507 г. по указу царя Василия III была заложена каменная Успенская церковь – пятиглавая и «отвсюдуже преславно всеми видемая...». В эти годы чудотворная икона и получает наименование Тихвинской. О каменной соборной церкви Успения, что и поныне украшает обитель, надо сказать особо. Прообразом тихвинскому храму послужил главный храм государства, Успенский собор Московского Кремля, что в духовной традиции значило очень многое. Строительство собора, грандиозного по тому времени для отдаленных, порубежных мест, имело государственное значение. Храм был свидетельством особого отношения великих князей к святыне, которая своим происхождением и обретением связывала Русь со всемирной христианской историей. Иван IV Грозный, почитавший Тихвинский образ Богоматери с особым благоговением, приезжал сюда в 1547 г. вместе с митрополитом всея Руси Макарием. Молодому великому князю предстояло стать первым венчанным российским монархом, и его прибытие было частью предуготовительной программы торжеств, разработанной митрополитом. Моление Ивана Васильевича у иконы «Пречистой на Тихвине» было предпринято с целью снискать небесного одобрения венчания на царство. Ведь венчание русского царя окончательно закрепляло наследование статуса истинной православной империи от Византии к России. Рождалась и набирала силу новая христианская держава, основанная на заповедях крепкой православной веры.

При таком внимании власти и народа к монастырю он не испытывал недостатка в радетелях и жертвователях. Та к в 1584 г. царь Федор Иванович пожертвовал ему 300-пудовый полиелейный колокол. После пожара 1623 г. был объявлен сбор пожертвований и вкладов икон для сгоревшего иконостаса собора; жертвовали как знатные, так и простые граждане, тихвинцы и новгородцы. Традиция не прекращалась и позднее. В 1630 г. Михаил Федорович, первый из династии Романовых, внес из личных средств 3000 листов белого железа для покрытия глав церкви Успения. Князь Дмитрий Пожарский, предводитель ополчения, освободившего страну от литовско-польской интервенции, присылал каменщиков для восстановления звонницы, разрушенной взрывом порохового склада. «Сребропозлаченный» оклад для образа Богородицы, украшенный жемчугом и самоцветами и изготовленный в 1718 г., тоже был «обетным подношением» к чудотворному образу от 67 «лучших торговых людей» тихвинских. Знатные граждане просили архимандрита монастыря Рувима о ходатайстве об их нуждах перед Петром I. Все описания монастыря подробно перечисляют бесконечное количество драгоценных камней, украшавших ризу иконы. Лучшие из них были вкладами русских императриц. Предания о чудотворной иконе дошли до нас в «Сказании о явлении и чудесах Тихвинской иконы Богоматери». Наиболее пространная, «официальная» редакция «Сказания» была создана при царе Алексее Михайловиче в XVII в. Автор «Сказания» – иконописец Тихвинского монастыря Родион Сергеев. По указанию царя и в знак признания особой, общегосударственной важности этого документа, редактура «Сказания» была поручена знаменитому «труднику слова», духовному писателю и поэту XVII в. Симеону Полоцкому, для совместной работы с которым Родиона Сергеева специально вызвали в Москву.

Вскоре после основания и особенно во время Ливонских походов Ивана IV Грозного Успенский монастырь, находившийся в ту пору на северо-западной границе России, стал нести не только духовно-просветительскую, но также и важную и опасную государственную «дозорную и связную» службу. Конец XVI в. стал временем обострения русско-шведских отношений, а в начале XVII в. страна оказалась ввергнутой в тяжкие испытания Смуты. Во время тех трагических событий один из псковских епископов, получив вести о взятии Москвы и осаде Троице-Сергиевой лавры, «умер от горя». Не один только Тихвинский монастырь неоднократно тогда подвергался осаде и «люторской напасти», но на его долю досталось поистине с лихвой. Летописец видел причины этих несчастий в «самонадеянии и нечистотах греховных». В 1610 г. последовало «литовское разорение»: Тихвинская обитель была разграблена польско-литовскими отрядами. С 1608 по 1613 г. происходили неоднократные столкновения с отрядами шведского воеводы Якоба Делагарди, которые под предлогом помощи правительству Шуйского заняли монастырь, превратив его в свой гарнизон. Не потерпев позора, тихвинцы напали на шведов и выбили их из обители. В ответ шведы вернулись с подкреплением, а Делагарди повелел камня на камне не оставить от монастыря-крепости. Конец лета 1613 г. стал временем героического «осадного сидения» русского отряда и ополченцев-тихвинцев. И в самый тяжкий час, когда враг, получив подкрепление, стал уже одолевать, Небесная Заступница вновь явила свое покровительство. 15 сентября 1613 г. защитники монастыря окончательно разбили отряды шведских интервентов: переломный момент наступил, когда осажденные вышли на стену монастыря с Тихвинской иконой Божией Матери. Богоматерь совершила чудо: как поведали потом плененные шведы, всему их отряду в страхе привиделось, что на помощь монастырю со всех сторон идет несметное русское войско. Они «возмятошася, всколебашася и яшася бегства со студом, друг друга со зади биюще»... Заступничество Божией Матери и чудеса ее Тихвинского образа не прекращались на нашей земле. В июне 1812 г. архимандрит монастыря Самуил благословляет тихвинскую дружину, отправляющуюся на войну с Наполеоном со списком с чудотворной иконы. Список сопровождал дружину в победоносных боях и получил название «Тихвинская Ополченная икона Божией Матери». Тихвинская икона пользовалась и продолжает пользоваться такой славой, что списки с нее разошлись по России в огромном количестве. Мало в России храмов, где не было бы Тихвинской иконы Богородицы...

Церковь Благовещения Божией Матери на Бережках близ Плющихи (XVII в.) – разрушена

Но вернемся в родное московское Дорогомилово почти двухсотлетней давности. В дни Отечественной войны 1812 г. на территории нынешнего Дорогомилова заседал знаменитый совет в Филях под руководством М.И. Кутузова, где было принято решение оставить Москву. Стоя на Поклонной горе, Наполеон ожидал ключей от столицы, но так и не дождался... При пожаре Москвы 1812 г. Дорогомилово почти полностью выгорело, но вскоре было восстановлено. В середине XIX в. в районе Дорогомилова бурно развивалась промышленность: появились ставший знаменитым на всю Россию Трехгорный пивоваренный завод (1875 г., ныне завод имени Бадаева), цементный, сахаро-рафинадный и др. заводы. После прокладки Брянской железной дороги, в 1899 г. на территории Дорогомилова был открыт Брянский (ныне Киевский) вокзал, перестроенный в 1914–1920 гг. В 1868 г. был сооружен знаменитый каменный Бородинский мост (перестроен в 1912 г.); в 1909 г. В Дорогомилово с его населением более 100 тыс. чел. был пущен электрический трамвай. Всем переменам в районе активно способствовали тогдашние городские московские власти.

Близ Дорогомиловского моста, на самом берегу Москвы-реки, была некогда построена небольшая церковь на Бережках. Та м уже в наши дни археологами был отыскан «грунтовый могильник у бывшей церкви Благовещения “на Бережках”, располагавшейся в “золотом клину”, что в Дорогомиловской слободе». Сама церковь эта с приделами Св. Иоанна Воина и Св. Николая Чудотворца – была в тех местах одной из древнейших построек. Основателем ее считался Григорий, архиепископ Ростовский и Ярославский. До возведения в архиерейский сан Григорий был игуменом Вологодского Спасо-Каменного Преображенского монастыря. Преосвященный Григорий прославился храмоздательской деятельностью в епархии. В 1411 г. он на свои средства почти заново построил Успенский собор, обрушившийся в 1408 г. во время пожара. В 1413 г. им и была построена церковь в честь Благовещения Божией Матери на Бережках. Тут же напротив церкви Григорий построил и двор, где впоследствии пребывали ростовские владыки и где сто лет спустя, по построении храма умер архиепископ Вассиан. Этот архиерей был знаменит тем, что сумел во время нашествия Ахмета, хана Ногайской орды, уговорить Ивана III прервать переговоры с ханом (а переговоров добивались многие) и «стать впереди войск и биться, не щадя своей жизни». Великий князь послушался Вассиана: прервал переговоры с Ахметом, и тот повернул в Литву. Это стало последним нашествием татар Золотой Орды на Русь, как мы уже ранее отмечали на страницах этой книги.

В 1845 г. была церковь возобновлена. В ту пору в ней находилась особо чтимая икона Божией Матери Коневской. Последним настоятелем церкви до большевистского переворота 1917 г. был протоиерей о. Василий Ястребов. В 1922 г. его храм подвергся опустошительному изъятию ценностей, как и многие другие церкви Хамовнического района. Сводки ОГПУ скупо сообщают: «Работа началась с 9 часов утра. Вначале шло по всему району спокойно.

К 12 часам в Дорогомилове, где, очевидно, умышленно затягивалась обедня, разыгрался крупный инцидент – после бесконечно длинной службы около 15 человек молящихся оставались в церкви. Комиссия вошла, начала убеждать молящихся уходить. После долгих пререканий последние вышли. Комиссия делает первую крупнейшую ошибку – забывает о колокольне, красноармейцы забывают о своем главном назначении – охранять и издали наблюдать, не допуская толпы, вливаются в нее и начинают уговаривать. Толпа быстро растет, раздаются крики: «Бей жидов!», раздается набат. Стаскивают девчонку. Толпа сбегается отовсюду. Какой-то мальчишка взбирается на колокольню, и набат с новой силой возобновляется. Толпа достигла тысяч до двух. Красноармейцы ЧОНа уходят к церкви. Тов. Михайлову, представителю МГПО, удается на автомобиле с двумя комиссарами проникнуть к церкви и, выломав дверь, взобраться на колокольню, мальчишка выпрыгивает на крышу и оттуда на землю. Из толпы раздаются три выстрела. Большая часть красноармейцев, проводивших изъятие ценностей, была избита жестоко камнями. Подъехали еще 15, и эти в стороне осыпаются градом камней. На отлете до полусмерти избивают проходившего мимо красноармейца, ничего с комиссией не имеющего; еще дальше бьют любопытного господина в великолепной шубе и на великолепной машине прибывшего поглазеть, а, может быть, и организовать на дальнейшие эксцессы толпу. Господин тщетно крестится и только, расстегнув рубаху и показав крест, освобождается и на машине с разбитыми стеклами удаляется восвояси. С прибытием кавалеристов картина резко меняется – толпа разбегается. Рикошетом пулей, направленной вверх и, как говорят очевидцы, отскочившей от колокольни, легко ранен мальчишка в ногу. Удалось по свежим следам выявить главных вдохновителей толпы – это мясник Тихомиров, булочник Сысоев и бандит-рецидивист Бровкин. Все они изъяты. Избитых красноармейцев 8, в толпе легко раненых ребятишек 2. Комиссия продолжала работу до полного изъятия...Изъято... из Благовещения на Бережках серебра весом 10 пудов 18 1/2 фунтов... Губкомиссия: Р. Медведь, Базилевич».

20 марта 1922 г. в ленинское Политбюро поступила докладная записка из ГПУ о реакции на изъятие ценностей представителям духовенства, которую мы приводим полностью, сохраняя грамматику и орфографию документа.

«Докладная записка ГПУ в Политбюро ЦК РКП (б) “О деятельности духовенства в связи с изъятием ценностей из церквей”

Патриарх ТИХОН и окружающая его свора высших ерархов, членов синода в лице: ГРОМОГЛАСОВА, протоерея ХАТОВИЦКОГО (не официальный член синода)[,] Митрополита НИКАНДРА (в мире Финоменова), Епископа СЕРАФИМА, профессора богословии ЛАПИНА и др. в противовес декрета ВЦИК от 26/II–22 года об изъятии церковных ценностей, ведут определенную контрреволюционную и ничем не прикрытую работу против изъятия церковных ценностей. Работа их выражается:

1. В личном инструктировании приезжающих с мест известных им церковников против изъятия церковных ценностей.

2. В посылке на места деректив с призывами воспрепятствовать сбору церковных ценностей, причем эти дерективы, носят замаскированный характер (ссылка на церковные каноны и изречения т. н. святых отцов).

3. Устройство нелегальных собраний, духовенства в Москве, на которых члены синода предлагали духовенству будировать верующие массы против изъятия ценностей из церквей (данные агентуры).

4. На последнем заседании Синода решено: (данные агентуры) духовенству против изъятия ценностей из церквей открыто не выступать, а выдвигать для этого преданных ему верующих, которые якобы по своему личному почину должны выступать против изъятия церковных ценностей.

ГПУ располагает сведениями, что некоторые местные архиереи стоят в оппозиции реакционной группе синода, и что они в силу канонических правил и др. причин не могут резко выступать против своих верхов, поэтому они полагают, что с арестом членов синода им представляется возможность устроить церковный собор, на котором они могут избрать на патриарший престол и в синод, лиц настроенных более лойяльно к Советской Власти. Основание для ареста ТИХОНА и самых реакционных членов синода у ГПУ и его местных органов имеется достаточно.

ГПУ находит: 1) что арест синода и патриарха сейчас своевременно, 2) что допущение духовного собора на предмет избрания нового синода и патриарха сейчас также возможно, и 3) что всех попов и церковников [,] резко выступающих против изъятия ценностей из церквей [,] необходимо выслать в самые голодные районы голодающего Поволжья, где их афишировать перед местным голодным населением, как врагов народа.

ЗАМПРЕДГПУ: Уншлихт

НАЧСОГПУ: Самсонов.

20 марта 1922 года»

Венец творения, или О церкви Успения Пресвятой Богородицы на Покровке

Самая знаменитая приходская церковь старой Москвы, освященная в честь Успения Божией Матери, стояла до революции на Покровке. Напомним читателю вкратце смысл и историю Успения Божией Матери. Слово «успение» означает погружение в сон, мирную кончину, подобную сну. Кончину Божией Матери Церковь называет Успением, потому что Она «как бы сном на малое время уснула и, как от сна, воспрянула». Дивна была жизнь Пречистой Девы, дивно и Успение Ее, как воспевает Святая Церковь: «Бог вселенной показует на Тебе, Царица, чудеса, превышающие законы природы. И во время Рождения Он сохранил Твое девство, и во гробе соблюл от истления тело Твое» (канон 1, песнь 6, тропарь 1). В Пресвятой Деве побеждены законы природы: смерть, возвращающая в землю тело из земли, такая смерть не коснулась Ее тела; в рождении сохранила Она девство, в Успении соединила жизнь. По рождении Она пребывает Девой, и после смерти пребывает живой. Она уснула, чтобы пробудиться для жизни вечного блаженства. Она преставилась к Животу, к Источнику жизни, чтобы избавлять от смерти души Своими молитвами. Праздник Успения называется великим, двунадесятым, потому что в этот день «Спаситель всех во всей славе Своей сретил и вселил Матерь Свою с Собою».

Церковь Успения Пресвятой Богородицы (1699) на Покровке. Вдали – церковь Троицы на Грязях (впоследствии также разрушенная)

Обстоятельства Успения Божией Матери известны в Православной Церкви от времен апостольских. Ко времени Своего блаженного Успения Пресвятая Дева Мария опять прибыла в Иерусалим. Слава Ее как Матери Божией уже распространилась по земле и многих завистливых и гордых вооружила против, которые покушались на Ее жизнь; но Бог хранил Ее от врагов. Дни и ночи Она проводила в молитве. Нередко Пресвятая Богородица приходила ко Святому Гробу Господню, воскуряла здесь фимиам и преклоняла колена. Не раз покушались враги Спасителя препятствовать посещать Ей святое место и выпросили у первосвященников стражу для охраны Гроба Спасителя. Но Святая Дева, никем не зримая, продолжала молиться пред ним. В одно из таких посещений Голгофы пред Ней предстал Архангел Гавриил и возвестил о Ее скором переселении из этой жизни в жизнь Небесную, вечно блаженную. В залог Архангел вручил Ей пальмовую ветвь. С Небесной вестью возвратилась Божия Матерь в Вифлеем с тремя Ей прислуживавшими девами (Сепфорой, Евигеей и Зоилой). Затем Она вызвала праведного Иосифа из Аримафеи и учеников Господа, которым возвестила о Своем скором Успении. Пресвятая Дева молилась, чтобы Господь послал к Ней апостола Иоанна. И Дух Святой восхитил его из Ефеса, поставив рядом с тем местом, где возлежала Матерь Божия. После молитвы Пресвятая Дева воскурила фимиам, и Иоанн услышал голос с Небес, заключавший Ее молитву словом «аминь». Божия Матерь заметила, что этот голос означает скорое прибытие апостолов и Святых Сил Бесплотных. Святой Иоанн Дамаскин говорит, что апостолы, число которых и исчислить нельзя, слетелись, подобно облакам и орлам, чтобы послужить Матери Божией. Увидев друг друга, апостолы радовались, но в недоумении спрашивали: для чего Господь собрал их в одно место? Святой Иоанн Богослов, с радостными слезами приветствуя их, сказал, что для Божией Матери настало время отойти ко Господу. Войдя к Матери Божией, они увидели Ее благолепно сидящей на ложе, исполненную духовного веселия. Апостолы приветствовали Ее, а затем поведали о их чудесном восхищении с места проповеди. Пресвятая Дева прославляла Бога, что Он услышал Ее молитву и исполнил желание Ее сердца, и начала беседу о предстоящей Ее кончине. Во время этой беседы также чудесным образом предстал и апостол Павел с учениками своими: Дионисием Ареопагитом, дивным Иерофеем, Божественным Тимофеем и другими из числа семидесяти апостолов. Всех их собрал Святой Дух, чтобы они сподобились благословения Пречистой Девы Марии и благолепнее устроили погребение Матери Господней. Каждого из них Она призывала к Себе по имени, благословляла и хвалила веру и их труды в проповедании Христова Евангелия, каждому желала вечного блаженства и молилась с ними о мире и благостоянии всего мира.

Настал третий час, когда должно было совершиться Успение Божией Матери. Пылало множество свечей. Святые апостолы с песнопениями окружали благолепно украшенный одр, на котором возлежала Пречистая Дева Богородица. Она молилась в ожидании Своего исхода и пришествия Своего вожделенного Сына и Господа. Внезапно облистал неизреченный Свет Божественной Славы, пред которым померкли пылавшие свечи. Видевшие ужаснулись. Верх помещения как бы исчез в лучах необъятного Света, и сошел Сам Царь Славы, Христос, окруженный множеством Ангелов, Архангелов и других Небесных Сил с праведными душами праотцев и пророков, некогда предвозвещавших о Пресвятой Деве. Увидев Своего Сына, Божия Матерь воскликнула: «Величит душа Моя Господа, и возрадовася дух Мой о Бозе, Спасе Моем, яко призре на смирение рабы Своея», и, поднявшись с ложа для встречи Господа, поклонилась Ему. Господь приглашал Ее в обители Вечной Жизни. Без всякого телесного страдания, как бы в приятном сне, Пресвятая Дева предала душу в руки Своего Сына и Бога. Тогда началось радостное ангельское пение. Сопровождая чистую душу Богоневесты с благоговейным страхом как Царицы Небесной, Ангелы взывали: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою, благословенна Ты в женах! Се Царица, Богоотроковица, прииде, возьмите врата, и Сию премирно подъимите Присносущую Матерь Света; То я бо ради всеродное человеком спасение бысть. На Нюже взирали не можем и То й достойную честь воздати немощно». Небесные врата возвысились, встретив душу Пресвятой Богородицы, Херувимы и Серафимы с радостью прославили Ее. Благодатное лицо Богоматери сияло славой Божественного девства, а от тела разливалось благоухание. Благоговейно и со страхом лобызая пречистое тело, апостолы освящались от него и исполнялись благодати и духовной радости. Для большего прославления Пресвятой Богородицы всемогущая сила Божия исцеляла больных, с верой и любовью прикасавшихся к священному одру.

Оплакав свою разлуку с Матерью Божией на земле, апостолы приступили к погребению Ее пречистого тела. Святые апостолы Петр, Павел, Иаков с другими из числа двенадцати апостолов понесли на своих плечах одр, на котором возлежало тело Приснодевы. Святой Иоанн Богослов шел впереди с райской светозарной ветвью, а прочие святые и множество верных лиц сопровождали одр со свечами и кадилами, воспевая священные песни. Это торжественное шествие началось от Сиона через весь Иерусалим в Гефсиманию. При первом его движении над пречистым телом Богоматери и всеми провожавшими Ее внезапно появился обширный и светозарный облачный круг, наподобие венца, и к лику апостолов присоединился лик ангельский. Слышалось пение Небесных Сил, прославлявших Божию Матерь, которое вторило земным голосам. Этот круг с Небесными певцами и сиянием двигался по воздуху и сопровождал шествие до самого места погребения. Неверующие жители Иерусалима, пораженные необычайным величием погребального шествия и озлобленные почестями, воздаваемыми Матери Иисуса, донесли о том первосвященникам и книжникам. Пылая завистью и мщением ко всему, что напоминало им Христа, они послали своих слуг, чтобы те разогнали сопровождавших, и самое тело Матери Божией сожгли. Возбужденный народ и воины с яростью устремились на христиан, но облачный венец, сопровождавший по воздуху шествие, опустился к земле и как бы стеной оградил его. Преследователи слышали шаги и пение, но никого из провожавших людей не видели. Многие из них были поражены слепотой. Иудейский священник Аффония из зависти и ненависти к Матери Иисуса Назорея хотел опрокинуть одр, на котором возлежало тело Пресвятой Девы, но Ангел Божий невидимо отсек его руки, которые прикоснулись к гробу. Видя такое чудо, Аффония раскаялся и с верой исповедал величие Матери Божией. Он получил исцеление и примкнул к сонму сопровождавших тело Богоматери, став ревностным последователем Христа.

Когда шествие достигло Гефсимании, там с плачем и рыданием началось последнее целование пречистого тела. Лишь к вечеру святые апостолы могли положить его в гроб и закрыть вход в пещеру большим камнем. Тр и дня они не отходили от места погребения, совершая непрестанные молитвы и псалмопения. По премудрому смотрению Божию апостолу Фоме не суждено было присутствовать при погребении Матери Господней. Придя в третий день в Гефсиманию, он с горькими слезами повергся пред гробовой пещерой и громко выражал сожаление о том, что не удостоился последнего благословения Матери Божией и прощания с Ней. Апостолы в сердечной жалости о нем решились открыть пещеру и доставить ему утешение – поклониться святым останкам Приснодевы. Но, открыв гроб, они нашли в нем одни только Ее погребальные пелены и убедились таким образом в дивном вознесении Пресвятой Девы с телом на Небо. Вечером в тот же день, когда апостолы собрались в доме для подкрепления себя пищей, им явилась Сама Матерь Божия и сказала: «Радуйтесь! Я с вами – во все дни». Это так обрадовало апостолов и всех бывших с ними, что они подняли часть хлеба, поставляемую на трапезу в память Спасителя («часть Господа»), и воскликнули: «Пресвятая Богородица, помогай нам!» (Этим было положено начало чину возношения панагии – обычаю возношения части хлеба в честь Матери Божией, который и доныне хранится в монастырях.) Пояс Богоматери, Ее святые одежды, хранимые с благоговением и разделяемые по лицу земли на части, творили и творят чудеса. Ее многочисленные иконы всюду изливают токи исцелений и знамений, а святое тело Ее, взятое на Небо, свидетельствует о нашем будущем пребывании с ним. Оно не оставлено случайным переменам преходящего мира, но несравненно более возвышено преславным вознесением на Небеса. Праздник Успения Пресвятой Богородицы с особой торжественностью совершается в Гефсимании, на месте Ее погребения.

Церковь Николы в Столпах (начало XVII в.) в Армянском переулке

Место церкви Николы в Столпах – школа

Церковь в память этого праздника, прозванная «восьмым чудом света», была таким же национальным символом для Москвы, как Андреевская церковь для Киева или храм Илии Пророка для Ярославля. Разрушение этой церкви стало одним из самых страшных преступлений в русской истории. Сама же улица Покровка, где стоял знаменитый храм Успения, является одной из старейших улиц Москвы. Нужно признать, что она даже стала московским феноменом по числу стоявших на ней церквей, и это, не считая переулков, словно имя ее осенило появление здесь многих храмов. Свое же собственное имя она получила от Покровского храма, основанного в XIV в. на месте нынешнего дома № 2 по Маросейке и упраздненного еще в конце XVIII столетия.

В старину Покровка была единой улицей, и только когда здесь образовалось Украинское подворье, отрезок Покровки от Ильинских ворот до Армянского (Столповского) переулка стали именовать Маросейкой. Стоит поведать читателю и о самой Маросейке, дабы дать некоторое представление о той местности, где располагалась знаменитая церковь Успения. Улица Маросейка (от Ильинских до Покровских ворот Китай-города) и ее продолжение – Покровка – возникли на месте дороги в подмосковные царские села Рубцово и Измайлово. До XVII в. в этом районе селились иноземцы, а с середины века при царе Михаиле Федоровиче, когда иностранцы были переселены в специально созданную для них на реке Яузе Немецкую слободу, здесь находилось Малороссийское подворье, фрагмент которого можно обнаружить в одном из участков дома № 9. В подворье останавливались украинские гетманы и их свита во время своих приездов в Москву. Собственно, по названию подворья улицу и стали называть Малороссейкой, а потом сокращенно – Маросейкой. Улица берет свое начало у площади Ильинских ворот Китай-города (здесь заканчивается ведущая от ГУМа Ильинская улица, названная по имени Ильинского монастыря с соборной церковью Илии Пророка). В тенистом сквере этой площади стоит памятник героям Плевны – часовня в виде огромного колокола работы архитектора В.О. Шервуда, созданная в 1877 г. на средства оставшихся в живых однополчан. Кстати сказать, в средние века Ильинская площадь называлась Блинной, так как здесь торговали горячими блинами. В московском просторечии это место называлось «Блинниками». Отсюда произошло название белокаменной церкви Св. Николая Чудотворца в Блинниках (известна также как церковь Св. Николая в Кленниках) на левой стороне Маросейки (дом № 5).

История Маросейки, ответвляющихся от нее переулков да и – что там – каждого дома интересна настолько, что и сегодня будоражит умы москвичей и гостей столицы. Обиходное старомосковское название этого дома было «Дом, откуда берут вторых жен». Это название укрепилось за домом № 11 по улице Маросейка еще с конца XVII в., когда из неузнаваемого сегодня после реконструкции 1930-х гг. дворца бояр Нарышкиных в Кремль была сосватана молодая красавица Наталья. Наталья Кирилловна Нарышкина не просто прославила свой дом: став второй женой «тишайшего» Алексея Михайловича, она родила ему сына Петю – первого императора и самодержца Российского Петра Великого. Нежная и внешне покорная престарелому супругу Наталья Нарышкина проявила непоколебимую решительность и силу воли в «бунташный» период, фактически возглавив карательные акции против восставших стрельцов и обеспечив венчание на царство своего сына Петра Алексеевича. После провозглашения сына в 1689 г. единоличным российским правителем Наталья Кирилловна передала в находящийся на той же Маросейке (дом № 5) храм Святого Николая Чудотворца в Блинниках, бывший одновременно домашней церковью рода Нарышкиных, византийскую икону X в. в драгоценном окладе, которая, к сожалению, бесследно исчезла в горниле революционных событий 1917–1918 гг. Перестроенные в самом начале XVIII в. боярские палаты превратились в симпатичный дворец просвещенной московской императорской родни, которая открыла в пустующем большую часть года здании знаменитую гимназию Глюка – того самого прибалтийского немца, пастора Эрнста Глюка (1652–1705), домоправительницей у которого в Мариенбауме и Москве служила чернобровая красавица Марта Скавронская (1684–1727), ставшая со временем второй женой Петра Великого и русской императрицей Екатериной Первой. По сведениям современников, знакомство 18-летней Марты и 31-летнего царя состоялось при посредничестве «продувной бестии» и светлейшего князя Алексея Даниловича Меншикова именно в этом доме и продолжалось там же до того момента, пока император не увез красавицу в Петербург. В Северной столице Марта приняла православие, была крещена Екатериной Алексеевной и родила венценосному любовнику двух дочерей.

Благодаря веселому и ровному характеру, умению усмирять беспричинные вспышки гнева и ладить со страдающим периодическими приступами эпилепсии монархом она настолько привязала к себе Петра, что он брал ее во все военные походы. По преданию, во время Прутского похода она спасла окруженного вражескими войсками царя, передав турецкому визирю все свои драгоценности и тем самым склонив его к подписанию перемирия. Преданность и самоотверженность Екатерины привели к тому, что 19 февраля 1712 г. они обвенчались, а их дочери Анна и Елизавета (будущая императрица Елизавета Петровна) получили официальный статус цесаревен. Кстати, в память о Прутском походе в 1714 г. Петр I учредил орден Св. Екатерины, которым наградил жену в день ее именин, а в мае 1724 г. короновал ее в качестве императрицы. История возникновения женского ордена Святой Великомученицы Екатерины такова. Летом 1711 г. во время военного похода на Турцию в степи у реки Прут турки окружили русское войско. Избежать плена помог только выкуп – сопровождавшие Петра I придворные дамы во главе с будущей императрицей поснимали с себя все драгоценности. В память об этом событии был учрежден орден. Награда состояла из звезды ордена и знака ордена. Кавалером ордена Святой Великомученицы Екатерины была камер-фрейлина высочайшего двора А.А. Орлова.

Церковь Введения Пресвятой Богородицы, что в Барашах

В течение первой четверти XVIII в. дом на Маросейке, «откуда берут вторых жен» и где некогда состоялась встреча монаршей четы, процветал в качестве элитного учебного заведения и центра науки. Помимо педагогической деятельности Эрнст Глюк активно занимался филологией и переводами. Именно здесь при финансовой поддержке Екатерины Алексеевны им была написана одна из первых грамматик русского языка, подготовлены русские переводы лютеранской Библии и катехизиса. По некоторым сведениям, здесь же готовился проект высочайшего указа об учреждении Российской академии наук, учрежденной в 1724 г., но начавшей функционировать лишь в период царствования Екатерины I (1725–1727). Научно-просветительный характер «дома вторых жен» на Маросейке получил дальнейшее развитие в начале XIX в. Интересно, что окончательно превратившееся в школу семейное гнездо Нарышкиных не перестало быть учебным заведением даже тогда, когда лишилось императорской поддержки. Закрытию из-за финансовых проблем бывшей гимназии Глюка воспрепятствовали отцы города. В период царствования Николая I московская общественность организовала сбор пожертвований и добилась Высочайшего разрешения на открытие в этом здании т. н. Человеколюбивого общества, на базе которого вплоть до 1917 г. успешно функционировали богадельня, лечебница для приходящих больных и училище для бедных девиц. «Ищите невест среди нарышкинских выпускниц с Маросейки», – настойчиво советовали мудрые московские свахи великовозрастным холостякам и солидным вдовцам. И с ними было трудно поспорить: где еще, как не среди курсисток училища для бедных девиц, можно было подобрать скромных, непритязательных жен, обученных всем премудростям домоводства?..

Но вернемся к храмам, располагавшимся на Маросейке. Напротив Покровской церкви также с конца XIV в. стоял Никольский храм, что в Блинниках. Далее следовали Петроверигский храм, поставленный в 1669 г. во имя Положения честных вериг св. апостола Петра в память женитьбы Алексея Михайловича на М.И. Милославской (храм сгорел в 1812 г. и был разобран); уцелевшая церковь Космы и Дамиана, Успения на Покровке, Троицы на Грязех, Воскресения Словущего в Барашах; наконец, улицу завершал храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи, от которого осталась колокольня на Земляном Валу. Историю этого замечательного пророка нам хотелось бы осветить подробнее. Как известно, о мученической кончине Предтечи Господня в 32 г. от Р.Х. повествуют Евангелия от Матфея (Мф. 14, 1– 12) и Марка (Мк. 6, 14–29). Однако священное предание Апостольской Церкви сохранило некоторые подробности этих событий, происходивших незадолго до Распятия и Воскресения Христова. После смерти Ирода Великого римляне разделили территорию Палестины на четыре части и в каждой части поставили правителем своего ставленника. Ирод Антипа получил от императора Августа в управление Галилею. У него была законная жена, дочь аравийского царя Арефы. Ирод оставил ее и сожительствовал с Иродиадой, женой своего брата. Пророк Иоанн неоднократно обличал его, но царь не посмел причинить ему зла, так как почитал Иоанна Крестителя как пророка и боялся народного гнева. Все же святой Иоанн Креститель был посажен в темницу царем Иродом (Лк. 3, 19–20).

Св. Иоанн Предтеча

В день своего рождения Ирод устроил богатый пир, на котором перед гостями плясала Саломия, дочь Иродиады. Она так угодила этим Ироду, что он поклялся перед гостями дать ей все, чего бы она ни попросила. Саломия пошла к матери за советом. Иродиада научила дочь просить голову святого Иоанна Крестителя. Ирод опечалился: он боялся гнева Божиего за убийство пророка, но не мог нарушить неосторожной клятвы. Иоанну Крестителю отрубили голову и отдали Саломии. По преданию, голова продолжала обличать Ирода и Иродиаду. Неистовая Иродиада исколола язык пророка булавкой и закопала голову в нечистом месте. Но Иоанна, жена царского домоправителя Хузы, тайно взяла святую главу, положила в сосуд и погребла ее на Елеонской горе, в одном из поместий Ирода. Тело святого Иоанна Крестителя взяли его ученики и погребли его. Божий гнев обрушился на тех, кто решился погубить пророка. Саломия переходила зимой реку Сикорис и провалилась под лед. Она висела телом в воде, а голова ее находилась надо льдом. Подобно тому, как она некогда плясала ногами по земле, теперь она, словно пляшущая, производила беспомощные движения в ледяной воде. Та к она висела до тех пор, пока острая льдина не перерезала ее шею. Ее отрезанную голову принесли Ироду и Иродиаде, как некогда принесли им голову Иоанна Предтечи, а тело ее так и не нашли. Аравийский царь Арефа в отмщение за бесчестие своей дочери двинул свои войска против нечестивого царя и нанес ему поражение. Римский император Га й Юлий Цезарь Калигула (37– 41 гг.) в гневе сослал Ирода вместе с Иродиадой в заточение в Галлию, а потом в Испанию. Та м они были поглощены разверзшейся землей.

Через много лет после казни Иоанна Крестителя, когда земля, в которой покоился сосуд со святой главой Предтечи, перешла в собственность благочестивому вельможе Иннокентию, этот сосуд был обретен при строительстве церкви; Иннокентий узнал о величии святыни по бывшим при этом чудесам и знамениям. Но перед своей кончиной, боясь, как бы святыня не была поругана иноверцами, он снова скрыл ее в том же месте. Прошло много лет; церковь, построенная Иннокентием, пришла в запустение. Во время правления императора Константина Великого двум инокам, пришедшим на поклонение в Иерусалим, дважды явился святой Иоанн Креститель и указал место нахождения своей честной главы. Откопав святыню, иноки положили ее в мешок из верблюжьей шерсти и отправились домой, но по дороге встретили незнакомого горшечника, которому доверили нести драгоценную ношу. Тогда горшечнику явился сам Предтеча и велел бежать от нерадивых иноков вместе с ношей. В семье горшечника честная глава хранилась и передавалась из поколения в поколение в запечатанном сосуде, пока ею не завладел священник Евстафий, зараженный ересью арианства. Пользуясь чудодейственной силой, исходившей от главы, он совратил в ересь множество людей. Когда же его кощунство открылось, он бежал, закопав святыню в пещере близ Емессы, надеясь впоследствии снова забрать ее. Но Бог этого не допустил. В пещере поселились благочестивые иноки и возник монастырь. В 452 г. святой Иоанн указал в видении архимандриту монастыря Маркеллу место сокрытия своей главы, и она была вновь обретена. Святыню перенесли в Емессу, а затем в Константинополь. Праздник первого и второго чудесного обретения главы Иоанна Крестителя отмечается Церковью 8 марта (24 февраля по ст. ст.).

Около 850 г., когда в Константинополе возникли волнения, связанные со ссылкой святителя Иоанна Златоуста, глава святого Иоанна Крестителя была унесена в Емессу, а оттуда, во время набега сарацин, – в Команы, где была спрятана позже, во времена иконоборческих гонений. После восстановления иконопочитания патриарху Игнатию ночью на молитве было указано место, где хранилась честная глава. Святыня снова была обретена и перенесена в придворную церковь; часть ее хранится на Афоне. Праздник третьего обретения главы святого Иоанна Предтечи – 7 июня (25 мая по ст. ст.). В память усекновения главы святого Иоанна Крестителя церковью установлен праздник и строгий пост как выражение скорби христиан о насильственной смерти великого Пророка.

Успенская церковь была лишь одним храмом из этого великолепного церковного изобилия, но, пожалуй, наиболее особенной. Древняя Покровская церковь, оставившая имя улице, именовалась «что в Садех» – здесь был загородный государев двор Ивана III с роскошными фруктовыми садами, куда он переселился из Кремля после страшного пожара 1491 г. С великокняжеской резиденции и началось освоение этой местности. Парадокс кроется в том, что москвичи селиться здесь особо не жаждали, потому что речка Рачка, образовавшая Чистые пруды, сильно подтопляла и размывала эту местность, что и запечатлелось в прозвище местной церкви Троицы на Грязех. Оттого-то в те времена, когда здесь появилась первая, еще деревянная, Успенская церковь (самое начало XVI в.), Покровка была ремесленной окраиной Москвы.

Скажем еще несколько слов о Покровке и Маросейке. По сути это – одна улица, которую старые москвичи обычно обобщенно называют Покровкой; она носила это название еще в начале XIX в. по стоявшему в самом начале ее храму Покрова Богородицы. Но в народе начальный отрезок улицы Покровка, как мы уже говорили, называли Маросейкой от искаженного слова «малороссийский», точнее, от Малороссийского подворья, которое находилось в старину на месте доходного дома № 9. В районе Покровки исторически, со времени присоединения Украины к России, селились выходцы с Украины, которых по длинному чубу москвичи называли хохлами, отсюда название прилегающей справа исторической местности – Хохлы. Один из переулков до сих пор носит название Хохловского; там сохранились (дом № 7) старинные палаты дипломата, думного дьяка Емельяна Украинцева (о его малороссийском происхождении говорит фамилия), возглавлявшего российскую внешнюю политику на посту начальника Посольского приказа в последние годы XVII столетия. Любопытно, что и в XIX в. дом по-прежнему имел отношение к внешнеполитическому ведомству: в нем располагался известный архив Коллегии иностранных дел. Его служащие, молодые люди, увлекавшиеся философией и поэзией, получили прозвание «архивных юношей». Здесь бывал и первый поэт России Александр Пушкин, собиравший в архиве материалы для своей исторической прозы и научных исторических трудов. Об Украине здесь также напоминают палаты в Колпачном переулке (дом № 10), которые москвичи до сих пор называют палатами гетмана Ивана Мазепы. Современные историки опровергают связь Мазепы с этим домом, хотя по возрасту палаты вполне соответствуют – они были построены в конце XVII столетия и несут на себе отпечаток стиля «нарышкинского барокко».

Старинное название местности отразилось еще и в имени церкви Живоначальной Троицы в Хохловке (Хохловский переулок, дом № 12). Была в этих местах и знаменитая река Рачка (сейчас полностью заключена в трубу): она брала начало из «Поганой лужи» (позднее Чистый пруд) на современном Чистопрудном бульваре. Проследить по рельефу ее бывшее русло можно только начиная с «народной тропы», проходящей между Хохловским и Колпачным переулком. Рачка впадала в реку Москву чуть выше устья реки Яузы, на Москворецкой набережной. Теперь она впадает в реку Яузу вблизи Астаховского моста. В 1740 г. речка разрушила старую церковь Троицы. В 1745 г. церковь была поправлена. Через пять лет архитектор князь Д.В. Ухтомский спроектировал трубу для речки, но до 1759 г. проект не был выполнен.

Личность Дмитрия Васильевича Ухтомского заслуживает несколько строк, а по существу даже целой главы. Но дабы не уходить от основной темы нашего повествования, расскажем о нем лишь вкратце. Дмитрий Васильевич Ухтомский родился в 1719 г. в с. Семеновское (ныне Ярославская обл.). Происходил из старинного княжеского, но обедневшего рода среднего служилого дворянства. Мальчиком он был отдан для обучения в московскую «школу математических и навигацких наук», которая размещалась в Сухаревой башне.

В 1733 г., в возрасте 14 лет, Дмитрий Ухтомский был направлен учеником в архитектурную команду главного архитектора Москвы И.Ф. Мичурина. Он ремонтировал и перестраивал множество церквей, монастырей и казенных зданий. После восьми лет работы с Мичуриным Ухтомский был переведен в команду И.К. Коробова, основная работа которого заключалась в осмотрах и починке городских ветхих строений. Первая самостоятельная работа Ухтомского – проект Тверских ворот к коронации Елизаветы Петровны. Принимая во внимание талант, знания, сложившееся мастерство своего молодого ученика, Коробов в 1742 г. представил Ухтомского к званию гезеля (подмастерья), сделал своим помощником и передал все дела по управлению командой при своих отъездах. Через два года молодой помощник был представлен к званию «заархитектора» и произведен в капитаны, а в мае 1754 г. за многочисленные заслуги награжден рангом подполковника. В 1747 г. Ухтомский остается фактически единственным архитектором Москвы (с 1745 по 1752 г.). Еще с сентября 1745 г. он был произведен Сенатом в архитекторы при московской полиции, в обязанности которого входило руководство всей гражданской и обывательской застройкой города и надзор за соблюдением специальных указов. К архитектурному наследию Ухтомского относятся богатые усадьбы, дома знати, общественные учреждения, триумфальные ворота, церкви, мосты, колокольни. Значительная часть проектов не была осуществлена по разным причинам еще при жизни автора. Почти все постройки Ухтомского до наших дней не сохранились, до сих пор не найдена значительная часть его проектов.

После пожаров 1748 г. и 1752 г. под руководством Ухтомского были составлены планы регулярных застроек погорелых мест (такое практиковалось впервые), и после Ухтомского они длительное время являлись основными градостроительными документами Москвы. С 1753 по 1757 г. по проекту Ухтомского шло строительство Кузнецкого моста, который являлся одним из примеров крупных ансамблевых композиций середины XVIII в. и просуществовал до начала XIX в. С начала 1750-х гг. XVIII столетия под руководством Ухтомского были развернуты работы по починке городских стен и башен Кремля, а с 1749 по 1754 г. он вел большую работу по строительству Кремлевского дворца для императрицы Елизаветы. Пожалуй, единственным сохранившимся до наших дней творением выдающегося русского зодчего является колокольня Троице-Сергиевой лавры. Одновременно с Красными воротами Ухтомский в 1753 г. начинает строительство сенатского дома в Немецкой слободе. В числе построек архитектора были: Головинский дворец, галереи для хранения собрания Оружейной палаты, винные склады Каменномостского питейного двора, подмосковные усадьбы (в том числе, вероятно, и Кусково) и многие другие, к сожалению, теперь исчезнувшие. Заслугой этого русского архитектора и его учеников следует считать восстановление и реставрацию памятников старины, что сохраняло их от разрушения. Следует отметить и педагогический талант Ухтомского, который в полной мере проявлялся во время создания и руководства первой в России специальной архитектурной школой, начавшей свою работу с октября 1749 г. Ее целью было дать ученикам профессиональные навыки и систематизированные теоретические знания. Среди воспитанников школы были М.Ф. Казаков, А.Ф. Кокоринов и другие выдающиеся мастера.

В 1760 г. Ухтомский был обвинен в большом расходовании средств на руководимых им стройках. Последовало отстранение от дел, началась ревизия, которая длилась 10 лет, установившая полную необоснованность обвинения. Но к руководству архитектурной командой и школой (прекратила свое существование в 1764 г.) Ухтомский возвращен не был. О последних годах жизни зодчего известно мало. Пробыв некоторое время после отставки в Москве, он в 1767 г. переехал в свое небольшое именьице Дубки Одоевского уезда Тульской губернии, где и скончался. Похоронен он был у стен деревянной церкви Михаила Архангела, по которой и село часто называется Архангельское-Дубки. На месте несохранившейся церкви сыном покойного Дмитрием была возведена новая каменная церковь Смоленской Богоматери. Могила зодчего теперь утеряна. Лишь несколько десятилетий назад с южной стороны церкви удалось обнаружить надгробие из белого мрамора в виде саркофага с надписью: «1774 году октября 4 дня преставился колеской советник архитектур князь Дмитрий Васильевич сын Ухтомский».

Еще не существовало стены Китай-города, но расширялся посад у восточной стены Кремля. Там, где селились торговцы и ремесленники, за посадом на Покровке простирались многочисленные дворцовые слободы, протянувшиеся до самого Земляного Вала – Казенная, Барашевская, Садовая, Котельная... Дворцовая слобода московских котельников образовалась в районе современного Потаповского переулка, ее надо не путать с Таганкой, где была другая котельническая слобода. Мастера Покровской котельной слободы делали кухонные котлы всех фасонов и размеров, горшки, чугунки и прочую металлическую посуду для бесчисленных нужд огромного государева двора. Продукция пользовалась огромным спросом, поскольку потребность в ней испытывали все: в этих котлах готовили пищу и для государева стола, и для придворных, и в богатых боярских дворах, и для армии; такие котлы брали в каждый поход. Впрочем, некоторые ученые полагают, что это была не дворцовая, а обыкновенная городская слобода, обслуживавшая нужды москвичей. Та к или иначе, котельники, жившие слободой по левой стороне Покровки, и построили себе приходскую Успенскую церковь. Деревянная церковь известна с 1511 г. По ней прилегающие переулки были названы Большим и Малым Успенским (в наше время соответственно Потаповский и Сверчков). И только в 1656 г. котельники выстроили себе каменную Успенскую церковь, что свидетельствовало об их большом материальном достатке, так как иметь каменную церковь было не только очень престижно, но и очень дорого.

При первых Романовых характер Покровки несколько изменился, поскольку она стала главной государевой дорогой в царские загородные резиденции – Измайлово и Рубцово. Теперь наряду с ремесленниками здесь селилась знать и зажиточные купцы – так появлялись новые прихожане Успенской церкви. Одним из них был купец-гость Иван Сверчков, имевший собственные палаты в Малом Успенском переулке, теперь носящем его имя. Прозвище «гость» имело очень древние московские корни: так называли верхушку торгового сословия – богатейших купцов, занимавшихся иностранной и крупной оптовой торговлей. Сверчков и построил своим иждивением в 1696–1699 гг. новую каменную Успенскую церковь, которая получила прозвание «восьмое чудо света». Новая постройка была вызвана насущной необходимостью, так как каменный храм, возведенный в середине XVII в., сильно пострадал в пожаре 1688 г., от которого выгорела большая часть Покровки. Строя новый храм, Сверчков, наверное, и не подозревал, какую всемирную славу будет суждено снискать его детищу. Купец пригласил для работ украинского мастера, крепостного крестьянина-зодчего Петра Потапова, чье имя теперь носит Потаповский переулок. Иные теперь считают его не архитектором, а резчиком по камню или даже помощником главного, подлинного архитектора, чье имя якобы осталось тайной, поскольку известное имя автора храма в допетровской Руси – редкий случай.

Одна из «самых московских церквей», ставшая жемчужиной московского барокко и высшим образцом этого архитектурного стиля, эта церковь имела очень сложное устройство. На первом ярусе была освящена нижняя церковь во имя святителя Петра Московского с приделом Рождества Иоанна Предтечи, по именинам храмоздателя Ивана Сверчкова. В 1699 г. выстроили верхнюю, собственно Успенскую церковь. У этого храма было 13 глав, символизировавших Господа Иисуса Христа и 12 апостолов. Роскошная колокольня, которая соединялась с церковью папертью, была столь величественной, что ее можно было принять за самостоятельную шатровую церковь, «иже под колоколы». Впечатляющей была и игра белопенного, снежного кружева декора с пламенеющим огненно-красным храмом. Современникам Успенский храм представал громадой составленных церквей, летящих в небеса, но вместе с тем стройным, как архитектурная поэма. Это чудо имело вырезанную на портале символическую надпись «Дело рук человеческих». Церковь осталась обыкновенной приходской, но в то же время почетно «домовой» для Ивана Сверчкова: второе крыльцо храма с парадной лестницей вело в сад, окружавший дом купца, и таким образом у хозяина имелся собственный отдельный вход. У церкви были очень высокая лестница и высокое гульбище – открытая площадка-галерея перед входом в храм. Каждый молящийся поднимался по лестнице на гульбище и, прежде чем переступить порог храма Божия, обозревал открывавшуюся с этой высоты панораму: так создавалось чувство вознесенности, оторванности от земли, располагающее к молитвенному настроению. Возвысить душу и мысль человеческую от мира сего, устремить ее к небесам – к тому же призывала причудливая, неземная красота Успенской церкви, символизировавшая красоту Божественного творения. Академик Д.С. Лихачев как-то заметил, что ее надо было видеть именно в окружении «низких обыденных зданий». Более того, по версии ученых, эта гигантская церковь знаменовала собой один из семи священных холмов Москвы, подобно тому, как колокольня Ивана Великого венчала главный из них – Боровицкий.

Внутри храма Успения на Покровке

Довольно близкая к Кремлю, Успенская церковь почти сразу же после своего возведения в первой половине XVIII в. была в числе других определена к слушанию соборного благовеста. Тогда еще действовало патриаршее постановление: в городских церквях не начинать благовеста прежде соборного, чтобы в звоне колоколов не было разнобоя и неблагочестия. В Москве соборный благовест был в Успенской звоннице в Кремле с колокольней Ивана Великого, и не следовало начинать благовест прежде или позже, чем зазвонит кремлевская звонница. (В случае престольного праздника храма его духовенству следовало получать благословение митрополита на ранний благовест с записью в приказе церковных дел.) Для лучшего соблюдения этого правила, поскольку многие храмы Москвы были отдалены от Кремля и не слышали соборный благовест, создали своеобразный церковный «телеграф». Велено было «слушать звон» при определенных, назначенных к тому центральных церквях, в которых слышали благовест из Кремля и начинали звонить вместе с ним, а уже по их звону начинали звонить остальные церкви. Наряду со Сретенским монастырем и храмом Николы Явленного на Арбате в обширный список «благовестных» церквей Москвы попала и Успенская церковь на Покровке. Ответственность была колоссальной, а оплошавших священников, пропустивших соборный благовест, не только штрафовали, но и лишали сана.

Церковь ошеломила современников и потомков, став как блистательным итогом развития русской архитектуры, так и предтечей грядущих архитектурных эпох. Она скоро вошла в загадочную параллель с храмом Покрова на Рву, что на Красной площади, которая протянется до самого конца ее дней – слишком много схожего, перекликающегося было в легендах об этих храмах, начиная с того, что оба они именовались восьмым чудом света. Ведь только очень редкая, уникальная, если не единственная церковь могла сравниваться с Покровским собором. В один ряд с ним Успенскую церковь изначально поставил Василий Баженов, считавший ее не только одним из красивейших зданий в Москве, но и творением «ярко национальным». Архитектор сравнивал ее с замоскворецким храмом Климента Папы Римского (он же Спаса Преображения), говоря, что она даже «больше обольстит имущего вкус, ибо созиждена по единому благоволению строителя», то есть представляет собой целостное архитектурное творение, подобно скульптуре, вытесанной из единой глыбы мрамора. Успенская церковь восхищала и иностранцев, побывавших в Москве. Для архитектора В.В. Растрелли, величайшего мастера барокко, она стала целым творческим вдохновением: именно ее он взял за образец для своего Смольного собора в Петербурге, «наиболее русского» из всех произведений Растрелли, по выражению И.Э. Грабаря. Вспоминается и образное выражение писателя-публициста 1990-х гг., что уроженец Парижа архитектор Растрелли был рожден в Москве. И это был не единственный пример петербургского подражания московской жемчужине. В Северной столице есть еще один храм, созданный по мотивам образа Успенской церкви – это Воскресенский храм на Смоленском кладбище, где отпевали Александра Блока. Даже Наполеон был потрясен этой церковью и, по легенде, поставил особый караул охранять ее от пожара и мародеров. Впрочем, другая легенда гласит, что он приказал разобрать ее по кирпичику и перенести в Париж. Нетрудно заметить здесь еще одну параллель с храмом Покрова на Рву: ведь именно его Наполеон якобы хотел перенести в Париж и приказал взорвать его, когда эта задумка технически не удалась. Есть еще сказание, будто наполеоновский маршал (вероятно, Мортье, что занял дом графини Разумовской в начале Маросейки), увидев церковь, воскликнул: «О! русский Нотр-Дам!» Другое предание приписывает это высокопарное восклицание самому Наполеону. Та к или иначе, храм поистине чудом не пострадал от пожара 1812 г. Но была ли в этом заслуга Наполеона? Ведь есть свидетельства, и вполне правдоподобные, что на самом деле церковь спасли от огня не мифические караульные, а крепостные Тютчевых, жившие рядом; дом отца поэта и сейчас стоит в Армянском переулке. Это была и любимая московская церковь Ф.М. Достоевского. Его жена вспоминала, что, бывая в Москве, он возил ее, «коренную петербуржку», посмотреть на эту церковь, потому что чрезвычайно ценил ее архитектуру. И, бывая в Москве один, Достоевский всегда ехал на Покровку помолиться в Успенской церкви и полюбоваться на нее. Он заранее останавливал извозчика и шел к ней пешком, чтобы по пути рассмотреть храм во всей красе. А бывал он в этих краях и потому, что в Старосадском переулке жила его любимая тетка и крестная А. Куманина, которую он часто навещал.

Упомянув Старосадский переулок, можно немного рассказать и о его истории. Вниз к Ивановской горке неторопливо спускается он, названный так по великокняжеским садам, разбитым здесь в глубокой древности. Историки полагают, что именно великий князь Василий Дмитриевич впервые разбил тут, при дворце, знаменитые княжеские сады с роскошными фруктовыми деревьями – их свежие плоды подавали прямо на стол государю, а между Покровкой и Мясницкой еще долго стояли яблочные торговые ряды. Замысел своего деда с размахом осуществил великий князь Иван III, разбивший тут огромный Государев сад – его владения простирались от Ивановской горки до самого Васильевского луга на Москворецкой набережной. В XVI в. Государев сад был разбит в Замоскворечье на Софийке – в немалой степени для того, чтобы обезопасить Заречье от пожаров и освободить эту территорию от жилых домов, дабы не подвергать их постоянной опасности. Государевы сады при великокняжеской резиденции на Кулишках стали именовать Старыми садами, что и осталось в памяти названием местного Старосадского переулка. Здесь стоит один из немногих в Москве домов, связанных с именем Ф.М. Достоевского (№ 9). Само здание было сильно перестроено в начале нашего столетия архитектором Б. Кожевниковым, но в его основу встроен двухэтажный особняк XVIII в., обращенный фасадом во двор. Это бывшее владение родственников писателя Куманиных. У них часто гостил Ф.М. Достоевский: позднее он описал хозяйку дома в образе старухи Рогожиной в романе «Идиот». Отношения с Москвой у Достоевского были глубокие и личные: величайший гений России родился в ней, впитал здесь «русский дух» и отсюда переносил церковное и национальное начало в свои произведения. Москва для него была городом церквей и колокольного звона. А Успенская церковь была истинным, национальным символом Москвы.

И прихожане у церкви были замечательные. Особенности прихода определились, во-первых, ее центральным расположением и, во-вторых, изменением характера Покровки, где стала селиться знать, богачи, фабриканты. Первыми ее прихожанами стали Сверчковы, домочадцы храмоздателя Ивана Сверчкова, который сам упокоился с членами семьи в нижней церкви. Их дом – роскошные белокаменные палаты – и теперь находится в одноименном переулке (дом № 8). При палатах Сверчков основал еще одно богоугодное заведение – странноприимный дом. Вскоре после возведения Успенской церкви, в 1705 г., владельцем Сверчковых палат и новым прихожанином этого храма стал казначей И.Д. Алмазов – стольник царицы Прасковьи Федоровны, жены государя Федора Алексеевича. Считается, что палаты официально пробыли в его владении до 1765 г., пока не перешли к новому владельцу – тайному советнику А.Г. Жеребцову. Однако в Москве ходила легенда, будто в подвалах этих палат томился в заточении сам Ванька Каин, разбойник и сыщик (точнее, доноситель) в одном лице. Знаменитый вор, Иван Осипов Каин, долго грабивший на Волге, вдруг в конце 1741 г. сам явился в Москву, в Сыскной приказ, и записался в доносители, после чего устроил целую авантюру, укрывая крупных воров и ловя мелких, открывая подпольные игорные дома и поощряя грабежи. «На откупе» у него была большая часть московских полицейских, и они его не трогали. Лишь когда безобразия достигли предела и москвичи уже предпочитали ночевать в поле, только бы не оставаться в своих домах, из Петербурга приехал с военной командой генерал Ушаков, который в 1749 г. учредил самостоятельную комиссию по делу Каина. Разбойник вскоре был арестован и в 1755 г. сослан на каторгу в Сибирь. Только в этом промежутке Каин и мог содержаться в бывшем доме Сверчковых.

Но если история о пленнике Ваньке Каине – легенда, то славная архитектурная летопись Москвы, явленная из этих стен, – достоверный факт. В 1779 г. палаты были проданы Каменному приказу. Здесь учредили школу чертежников, где преподавали Баженов и Легран; здесь же делали детали для огромной деревянной модели Большого Кремлевского дворца, которую на подводах возили в Петербург для одобрения императрицы. А с 1813 г. в Сверчковых палатах работала знаменитая Комиссия для строений, созданная по приказу Александра I, для того чтобы восстановить Москву после наполеоновского пожара. И не просто восстановить на пепелище, а воссоздать в едином историко-архитектурном стиле, не допустить массовой стихийной застройки и сохранить лицо города. Председателем комиссии был назначен сам градоначальник Федор Ростопчин, а членами стали И. Бове, В.П. Стасов, Д.И. Жилярди, А.Г. Григорьев. Первой задачей, делом чести поставили вернуть к жизни пострадавший от взрыва Кремль, а затем комиссия разработала образцовые типы домов и фасадов, «надлежащие к копированию», и опубликовала их в специальных альбомах. Каждый новый дом, возводимый в Москве, должен был строиться строго по типовому, утвержденному комиссией образцу, за счет чего создавался единый стиль городской застройки. Разница была только в статусе домовладельцев: для каждой социальной категории был разработан свой образцовый тип. Та к появился и знаменитый московский ампир миниатюрных особнячков, и типичный московский дом с мезонином, а у жильцов побогаче – с «неизбежными» алебастровыми львами. Комиссия работала в Сверчковых палатах до 1843 г., потом они снова стали частным владением, и следующая интересная страница их истории была еще впереди.

У Успенской церкви были и другие, более известные прихожане. Первыми в их числе следует назвать знаменитых Пашковых, живших на Покровке, – тех самых, чьи родственники имели роскошный замок на Моховой. Их предок, выходец из Польши, Григорий Пашкевич приехал в Россию на службу к Ивану Грозному, и с тех пор их фамилия значилась как Пашковы. Один из них, Истома Пашков, был участником тульского дворянского ополчения в войске бунтаря Ивана Болотникова и потом перешел на сторону царя Василия Шуйского. Другой Пашков, Егор Иванович, был денщиком Петра Великого, и его сын П.Е. Пашков построил легендарный дворец на Моховой, известный как дом Пашкова. Владельцам же усадьбы на Покровке, Александру Ильичу и Дарье Ивановне Пашковым, принадлежал другой знаменитый дом Пашковых, тоже стоявший на Моховой: в самом конце XVIII в. Василий Баженов выстроил для них усадьбу с театральным флигелем для балов и Пашковского театра, а иметь собственный домашний театр было очень престижно. Потом, когда в 1806 г. флигель сдали в аренду Московскому императорскому театру, на его сцене дебютировали Щепкин и Мочалов. Одна из самых роскошных в Москве, эта усадьба с флигелем в 1832 г. была куплена для Московского университета. В главном доме разместился Аудиторный корпус (ныне факультет журналистики), а во флигеле архитектор Евграф Тюрин устроил домовую университетскую Татьянинскую церковь. К слову сказать, с 1817 по 1823 г., будучи еще молодым архитектором, Тюрин участвовал в строительстве Архангельского – подмосковной усадьбы князя Юсупова. В 1822 г. Тюрин составил проект Большого Кремлевского дворца в Москве, проявив себя в этой работе мастером большого диапазона. В 1830-х гг. Тюрин перестраивал усадьбу Нескучного дворца, где им были сооружены гауптвахта, главные ворота при въезде в Нескучный сад, павильон в парке, а также устроены полуциркульные балконы нижнего этажа дворца. Лучшее произведение Тюрина – церковь Московского университета на углу Большой Никитской и Моховой улиц, представляющая собой часть бывшего частного дома, перестроенного Тюриным. Мощной колоннадой полукруглой ротонды Тюрин закрепил угол улицы, создав связующее звено в ансамбле, образованном зданиями Университета и Манежа. Творческая деятельность Тюрина, как и ряда других архитекторов, была прервана начавшимся кризисом русской классической архитектурной школы, когда наиболее передовые ее представители должны были отойти в сторону, уступая место иным течениям, связанным с началом эклектики и стилизаторства.

Но главное владение Пашковых находилось на Покровке, в Большом Успенском переулке (во дворе дома № 7). В 1811 г. здесь родилась Евдокия Петровна Ростопчина, будущая поэтесса и невестка градоначальника графа Ф.А. Ростопчина, которая вышла за его младшего сына Андрея. В этом доме у Пашковых бывал и Пушкин: на Масленицу в 1831 г., преисполненный счастья, он приехал сюда с молодой женой кататься в санях на гулянье, устроенном хозяевами дома. А всего через девять лет после этого, в 1840 г., огромное состояние Пашковых было проиграно в карты. Усадьбу в Большом Успенском казна выкупила для аптеки, под склады для хранения лекарств и под конторы. Одно время этим медицинским заведением руководил неподкупный доктор Гааз, который сумел не только обезопасить ценные медикаменты от мышей и крыс (были официально заведены штатные... кошки), но и прекратить расхищение лекарств, после чего у него появилось немало недругов, прежде списывавших ворованное на мышей. Кроме Пашковых, именитыми прихожанами Успенской церкви были князья Щербатовы, владевшие усадьбой в Сверчковом переулке, дом № 4. Князь Осип Иванович приходился прадедушкой Елизавете Петровне Яньковой. Она была известна тем, что оставила по себе самые известные воспоминания о старой аристократической Москве – «Рассказы бабушки», записанные ее внуком Д. Благово. В роду рассказчицы были знатнейшие фамилии российской империи. Ее родственниками были и Римские-Корсаковы, и Щербатовы, не говоря уже про Мещерских, Татищевых, Толстых, Волконских, Салтыковых и Милославских. За 93 года своей жизни она была знакома со многими интересными и знаменитыми людьми. Ее рассказы охватывают жизнь пяти поколений и являются бесценным вкладом в историю Москвы. Изложенные удивительно колоритным старомосковским языком, они обнаруживают в ней прирожденного художника. Живые описания таких грозных исторических событий, как приход Наполеона в Москву, изображение самых разнообразных лиц и судеб невольно увлекают всякого. Быт и нравы всех сословий Москвы от высшей аристократии до мещан даны с такой выразительностью, а их сопоставление в разных поколениях настолько поучительны, что теперь уже нельзя себе представить нашей старины без этого живого свидетельства, которое мы принимаем с благодарностью. Ее внук, Дмитрий Дмитриевич Благово, который взял на себя труд записать эти рассказы и с таким вкусом их отредактировать, безусловно, заслуживает нашей особой признательности.

А окрестности Покровки все продолжали прирастать знаменитостями. В начале XIX в. часть владения купила Варвара Алексеевна Казакова, невестка Матвея Казакова, вышедшая замуж за его среднего сына Матвея Матвеевича, тоже архитектора. Не отставала и торговля. В 1890-х гг. прихожанами Успенской церкви стали братья Елисеевы, будущие создатели московского гастронома на Тверской, поселившиеся в доме № 10 в Сверчковом переулке. Главными же из местных православных купцов были шоколадные короли Абрикосовы, создавшие в Москве ее старейшую и крупнейшую отечественную кондитерскую фирму (ныне концерн «Бабаевский») – их фамильное дело у самых его истоков благословил иконой игумен Новоспасского монастыря. Глава фирмы Алексей Иванович Абрикосов, приходившийся внуком ее основателю, был не только усердным прихожанином, но и заботливым старостой Успенской церкви на протяжении долгих лет. С 1865 г. он жил с очень многочисленной семьей в тех самых бывших Сверчковых палатах, проданных Абрикосовым их прежними владельцами. А позднее купил и соседний дом № 5, записав его за женой Агриппиной Александровной, которая, кстати, будучи матерью 22 детей, основала на Миуссах родильный дом, ныне вновь носящий ее имя. Абрикосовых называли и королями русской рекламы, у них есть чему поучиться нашим современникам. Например, в свою фирменную упаковку – коробочки и шкатулочки – они вкладывали миниатюрные книжечки русских писателей – Пушкина, Крылова и др. И сладости у них были чрезвычайно высокого качества. Кондитер Абрикосов, постигший истину, что Москва – это чайная столица, обеспечил чайный стол москвичей самой разнообразной снедью. Продукция его заведения разнилась от фирменной пастилы, варенья и карамели (те самые «Гусиные лапки» и «Раковые шейки») до особо изысканного десерта – свежих ягод, глазированных шоколадом. В 1900 г. еще при жизни главы семейства фирма удостоилась высшего в России коммерческого звания «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Это значило, что его продукция действительно подавалась к столу государя и на дипломатические приемы при дворе. Поставщики имели право размещать на своих фирменных этикетках, вывесках и рекламных плакатах государственный герб и подпись о звании – это было не только высшим «знаком качества» в дореволюционной России, но и высшей формой рекламы.

Другими не менее знаменитыми прихожанами Успенской церкви были чаеторговцы Боткины, тоже успешно постигшие «чайную истину» Москвы – их фамильный дом находился в Петроверигском переулке, № 4. Фирма, основанная купцом Петром Кононовичем Боткиным еще в екатерининские времена, была самым известным поставщиком китайского чая, особенно любимого в старой Москве. В середине XIX в. Боткины одними из первых стали завозить диковинный индийский и цейлонский чай, который тогда только осваивали на своих плантациях англичане. Чаеторговля была главным фамильным делом Боткиных, но из их рода происходили и меценаты, и художники, и врачи. Одним из сыновей основателя фирмы был знаменитый Сергей Петрович Боткин, чье имя носит теперь известная московская больница. Долгие годы он успешно лечил в Петербурге больного М.Е. Салтыкова-Щедрина и в конце концов продлил ему жизнь. А его сын, Евгений Сергеевич Боткин, последний русский лейб-медик, до конца остался верным государю Николаю II и вместе с ним принял мученическую смерть в Ипатьевском доме. Другой известный сын чаеторговца, Петр Петрович Боткин, принявший после смерти отца фамильное дело, также был старостой Успенской церкви на Покровке и одновременно старостой кремлевского Архангельского собора, а потом и храма Христа Спасителя. Он был необычайно набожным, хотя и прирожденным купцом, целыми днями просиживавшим в Гостином дворе, где вел очень серьезные торговые операции. При этом богомольный купец не носил усы и бороду, что было большой редкостью в среде православного купечества.

Одна из дочерей П.П. Боткина – Надежда – вышла замуж за известного художника Илью Остроухова (в чьем доме в Трубниковском переулке был устроен смотр проектов памятника Гоголю и чья художественная коллекция составила основу нынешнего иконописного отдела Государственной Третьяковской галереи). Сам Илья Семенович родился в Москве 20 июля (1 августа) 1858 г. в семье крупного предпринимателя. В 1871 г. он был отдан в Академию коммерческих наук (предполагалось, что к нему со временем перейдет управление делами отца). Однако, познакомившись с С.И. Мамонтовым и войдя в его «абрамцевский кружок», молодой Остроухов увлекся изобразительным искусством. Систематического художественного образования он не получил, но в 1882–1884 гг. посещал петербургскую студию П.П. Чистякова, пользовался советами И.Е. Репина, В.Д. Поленова, В.А. Серова. Остроухов был членом «Товарищества передвижников» и «Союза русских художников»; не раз выезжая в Западную Европу, жил преимущественно в Москве. Он вошел в число видных русских пейзажистов своего времени, соединяя мягкую импрессионистическую манеру письма с поэтикой «пейзажа настроения», близкого по духу живописи И.И. Левитана. Сохраняя в картине пленэрную свежесть этюда, художник умел наделять сравнительно простые и неброские мотивы лирически-трепетной «душой». Таков его шедевр «Сиверко» (1890, Третьяковская галерея), изображающий излучину Москвы-реки в ветреный летний день. Среди его характерных вещей – «Золотая осень» (1886– 1887), «Первая зелень» (1887; обе – там же), «Купавы на пруду» (1892, Картинная галерея, Пермь), «Берег реки» (1895, Русский музей). Остроухов неоднократно продавал свои картины П.М. Третьякову, был его другом и советчиком, а в 1905–1913 гг. входил в совет попечителей Третьяковской галереи. В начале XX в. мастер руководил ремонтом этого музея и реставрацией картин, выпустил роскошное для своего времени издание «Московская городская художественная галерея П. и С. Третьяковых», снабдив его собственными комментариями (выходило отдельными выпусками в 1901– 1909 гг.). Позднее Остроухов составил уникальную коллекцию (в основном древнерусской живописи), в некоторых разделах по качеству представленных здесь московских и новгородских икон XIV– XV вв., не имевшую себе равных. Как выдающийся знаток древнерусского искусства, он входил в комиссии по реставрации соборов Кремля и других средневековых памятников. Коллекция, размещавшаяся в его доме, была после революции национализирована, самого же Остроухова утвердили в должности ее пожизненного хранителя. (После его смерти Музей иконописи и живописи имени И.С. Остроухова был расформирован: основная часть была передана в Третьяковскую галерею, отдельные вещи – в Музей-усадьбу В.Д. Поленова и Русский музей.) Как художник, в поздние годы Остроухов писал в основном уже не на пленэре, а по памяти, используя старые этюды. Умер Остроухов в Москве 8 июля 1929 г.

Вторая дочь Боткина – Вера Петровна – стала женой Н.И. Гучкова, московского городского головы, который способствовал открытию Народного университета имени А.Л. Шанявского – эту идею многие встретили в штыки. Он был родным братом знаменитого А.И. Гучкова, лидера партии «октябристов» и военного министра Временного правительства, который в трагическом марте 1917 г. вместе с В.В. Шульгиным принимал в Ставке у Николая II акт об отречении от престола.

Успенский храм на Покровке имел удивительный дар влиять на человеческие души и даже на судьбы. Говорят, что, однажды увидев его, А.В. Щусев решил стать архитектором. Имел он и судьбоносное значение для юного Д.С. Лихачева, когда тот впервые приехал в Москву и случайно набрел на эту церковь. Будущий академик вспоминал позднее: «Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев... Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Я жил под впечатлением этой встречи». Именно свидание с Успенской церковью подвигло его посвятить жизнь изучению древнерусской культуры.

Разрушенная церковь Успения на Покровке. 1926 г.

Однако трагические слова Лихачева: «Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны – он, как правило, равнодушен и к своей стране» – имели под собой историческую почву. После революции Успенская церковь действовала очень долго по московским меркам – до 1935 г. Нарком-богоборец Луначарский сам был в числе ее поклонников: именно по его инициативе в 1922 г. Большой Успенский переулок был назван Потаповским в честь крепостного мастера, создавшего церковь; вообще он хлопотал о церкви, сколько мог. Авторитет и власть Луначарского пошатнулись еще при его жизни, и маловероятно, что в дальнейшем его слово могло бы спасти этот храм, если бы он дожил до времени его уничтожения. В ноябре 1935 г. Моссовет под председательством Н.А. Булганина постановил закрыть и снести Успенскую церковь, «имея в виду острую необходимость в расширении проезда по ул. Покровке». А дальше московское предание снова, уже в последний раз, перекликается, как эхо, с Покровским собором на Красной площади: будто бы архитектор П.Д. Барановский заперся в Успенской церкви, чтобы либо уберечь ее от сноса, либо погибнуть вместе с ней, сказав: «Взрывайте со мной!» Точно такая же легенда о храме Покрова на Рву относится к 1936 г., когда Успенская церковь уже погибла. Цинизм властей не имел предела. Позорно было переименовать улицу в честь великого крепостного архитектора и снести дотла его творение, прославившее мастера. Перед сносом провели необходимые научные работы и обмеры. Два резных наличника и фрагменты фасада передали в музей при Донском монастыре, верхний иконостас 1706 г. – в Новодевичий монастырь, где он был поставлен в надвратном Преображенском храме. Зимой 1936 г. Успенскую церковь снесли до основания, а на ее месте образовался пресловутый скверик с березками на углу Покровки и Потаповского переулка. Долгое время там была пивная, а потом кафе. «Разве не убито в нас что-то? Разве нас не обворовали духовно?» – горько вопрошал по этому поводу академик Д.С. Лихачев. Сколько трагедии в этих строках... Слишком велика была утрата, слишком вопиющим был факт уничтожения этой церкви – национального достояния, слишком сильна боль от ее гибели. Может быть, поэтому в наше время все чаще раздаются призывы восстановить Успенскую церковь по сохранившимся обмерам, чертежам, зарисовкам, кадрам кинохроники. Те м более что совсем недавно в одном из местных домов были обнаружены фрагменты этой церкви – остатки лестницы, часть нижнего яруса колокольни, элементы наружного декора. Считают, что приблизить восстановление храма поможет создание его общины. А воссоздания этой святыни так жаждет душа Москвы! Чаще всего Успенскую церковь как памятник истории сравнивают с Сухаревой башней или Красными воротами, но представляется, что она больше относится к таким святыням Москвы, как Иверская часовня и Казанский собор, ибо она явила всю силу православной идеи Москвы, всю ее сказочную красоту и национальный гений. Пока же то, что осталось от великой церкви, кроме руин, – лишь имя Потаповского переулка.

Глава пятая

На все четыре стороны...

Архидиакон у Торговых рядов, или У церкви Архидиакона Св. Евпла на Мясницкой

Мясницкая является безусловным символом Москвы. Название улицы стоит в одном ряду с такими знаковыми для столицы наименованиями, как Тверская, Арбат, Замоскворечье. Достаточно произнести одно из них, и даже не нужно называть город: всем все понятно. Мясницкая состоит из многих внутренних миров, порой несопоставимых друг с другом. Мир Маяковского и семьи Брик, мир старообрядчества и традиционного православия, мир детских игрушек и перепачканных чернилами почтовых служащих... Именно здесь находятся главный почтамт страны и главный детский магазин. Именно здесь расположен один из лучших книжных магазинов города. Именно под Мясницкой улицей проходит первая линия московского метро. И как раз тут окончил свою жизнь Владимир Маяковский.

Мясницкая сама по себе невелика – всего полтора километра. Мясницкая неширока: ее можно перебежать за несколько секунд. Ряды домов (левый и правый, четный и нечетный) высятся друг напротив друга, нависают над прохожими таинственными серыми оштукатуренными глыбами. Здесь можно забыть обо всем – просто гулять по узким тротуарам и впитывать в себя события былых веков. Сначала аристократическая, к концу XIX в. Мясницкая стала деловой: сказывалась близость трех вокзалов, от которых направлялись в центр города обычно по Мясницкой. Имя Сергея Кирова, которое улица носила с 1935 г., досталось ей в силу тех же причин: гроб убитого в Ленинграде Кирова несли на Красную площадь по Мясницкой. Плотно застроенная, улица выглядит почти коридором: земля по московским меркам была здесь дорога. Непонятно, как могла на ней помещаться конка, а потом одна из первых трамвайных линий. Чтобы разгрузить улицу от транспорта, в 1990-х гг. придумали прорубить Новокировский проспект. Но, видно, где-то просчитались, ибо широкий проспект, ныне носящий имя академика Сахарова, почти пустынен, а Мясницкая по-прежнему забита.

Полтора километра длины и полтысячелетия истории – так, по словам знатоков Москвы, можно вкратце охарактеризовать Мясницкую (в 1920-е гг. улица недолго называлась Первомайской, но название не прижилось; с 1935 г. по 1990 г. – улица Кирова). Эта значительная магистраль одно время даже претендовала на роль главной улицы столицы. В отличие от ряда других улиц она постоянно менялась по своему направлению и по характеру застройки. Такой, какой мы ее знаем сегодня, она сложилась только к началу XIX в. Сначала на ней жили уроженцы Новгорода, переселенные сюда Иваном Грозным. Затем – главным образом мясники, откуда и пошло название улицы. С петровских времен здесь обосновалось титулованное дворянство во главе с Меншиковым, что не случайно: Мясницкая вела в дворцовое село Преображенское и Немецкую слободу (Лефортово). В XIX в. улицу облюбовали купцы, и к концу столетия Мясницкая превратилась в средоточие торгово-промышленного капитала, прежде всего фирм, торгующих самыми современными товарами: станками, металлическими изделиями, электрооборудованием, технической аппаратурой. К фирмам надо добавить банки – Мясницкая была самой дорогой, самой буржуазной улицей дореволюционной Москвы. Хотя такая характеристика страдает ограниченностью – Мясницкая издавна была и улицей искусства: два прославленных художественных училища, знаменитая Чертковская библиотека... На Мясницкой родилась и московская почта. У Мясницких ворот, напротив почтамта, долго существовал дом, находившийся во владении Измайловых. Кто-то из Измайловых принадлежал к масонству, и потому в этом доме – конечно, тайно – происходили заседания масонов. Та м существовал целый ряд комнат со всеми атрибутами и украшениями прежнего масонства. Дом этот от Измайловых перешел к Кусовникову. Оригиналы-старики прожили в доме более пятидесяти лет, ни разу не переступив порога таинственных и «страшных» комнат фармазонов. Дом этот вообще являл собой вид запустения и одичалости: ворота его редко растворялись, на дворе виднелся обширный огород. Его владельцы вели жизнь загадочную и отшельническую, не имели прислуги, кроме дворника, и выезжали кататься лишь по ночам. В Москве об этом доме долго ходило немало толков самого разнообразного характера.

В конце XVIII и в начале XIX столетий Москва положительно бредила масонами: в городе существовало более сорока масонских лож. Но что же такое были эти масоны? По словам Карамзина, это были просто христианские мистики: толковали природу и человека, искали таинственный смысл в Ветхом и Новом Завете, хвалились древними преданиями, унижали школьную мудрость, но требовали истинных христианских добродетелей от своих учеников, не вмешивались в политику и ставили в закон верность государю. Кроме того, они проповедовали чистую евангельскую любовь, не щадили капиталов в пользу благотворительности бедным и несчастным и заботились об устройстве больниц и аптек. Нравственная сторона их учения заслуживает полной симпатии: она вполне объяснена в их катехизисе. Однако про масонов ходили дурные слухи, и их обвиняли в том, в чем они были совершенно неповинны: им много вредила их таинственность. Одним из известных масонов XVIII столетия был Н.И. Новиков, много пострадавший из-за своего масонства. Он имел четыре типографии, из которых одна была тайной и помещалась в его доме на Лубянской площади. Тр и другие типографии находились: а) напротив Дома консистории, в низеньком каменном здании; б) в Армянском переулке, в доме, который позже был занят под Лазаревский институт; в) в доме Гендрикова у Сухаревой башни. В 1850-х гг. масоны уже не существовали.

Знаменитая московская церковь во имя Св. Архангела Гавриила находится близ Чистопрудного бульвара в скромном и маленьком Архангельском переулке, которому она и дала имя. В советское время он носил название Телеграфный. В историю Москвы эта церковь вошла как Меншикова башня, которую в народе еще величали «сестрой Ивана Великого». Как известно, ее построил в начале XVIII столетия светлейший князь Александр Данилович Меншиков как домовый храм при собственном московском дворце, находившемся в Мясниках. Однако вопреки этому распространенному мнению первая, еще деревянная церковь Св. Архангела Гавриила существовала здесь задолго до того, как в этих краях обосновался светлейший князь – еще в XVI столетии. Впервые она упоминается в летописи в 1551 г., где именуется Гаврииловской церковью в Мясниках. В то время она была обыкновенным приходским храмом в старинной слободе московских мясников, которые поселились тут еще в XV в. и дали название этой местности и ее главной улице – Мясницкой. Отходы их деятельности сливались в местный водоем – запруду от реки Рачки, прозванный Поганой Лужей или Поганым Прудом. О поселении московских мясников тех времен ныне напоминает и название Костянского переулка в районе Сретенки. А уже в 1620 г. этот храм именовался «Гавриила Великого, что на Поганом пруде» и был центром Патриаршей Гаврииловской слободы. Тогда же, в первой половине XVII в., вместо деревянного был выстроен каменный трехшатровый храм старинной московской архитектуры дониконовских времен – вероятно, по типу церкви Рождества Богородицы в Путинках. Он простоял недолго – на его месте была возведена Меншикова башня. Меншиков приобрел себе владение в Мясниках в самом конце XVII в. Прежде оно принадлежало Дмитриевым-Мамоновым; один из членов этого рода даже женился на царевне Прасковье Ивановне, дочери царя Ивана VI, одно время правившего вместе с Петром I. А в 1699 г. эти земли за 2 тыс. руб. купил ближайший «друг царев» и начал строить там свой знаменитый дворец с роскошным садом. Прежде всего он занялся благоустройством прилегающей территории. Жить по соседству с Поганой лужей светлейший князь не захотел и повелел ее вычистить. С тех пор мясницкий водоем стал называться Чистыми прудами.

Главное же заключается в том, что князь Меншиков, приобретя это владение, сам стал прихожанином старинного Гаврииловского храма. И тогда, в самом начале XVIII в., князь решил перестроить его в новом вкусе как домовую церковь в своем московском дворце. Новая церковь была ему нужна и для того, чтобы устроить в ней придел для чудотворной иконы, – находясь в городе Полоцке, Меншиков приобрел образ Полоцкой Божией Матери, написанный, по легенде, самим евангелистом Лукой. Вернувшись в Москву, он приказал сначала обновить старую мясницкую церковь Св. Архангела Гавриила и устроить в ней Введенский придел, куда и поместил икону. А затем Введенский придел был сооружен и в самой Меншиковой башне, где он существовал до XIX столетия.

Одну из главных трудностей для историков представляет имя архитектора Меншиковой башни, построенной в стиле раннего петровского барокко. Официально им признан известный московский зодчий И. Зарудный, хотя часто называют и архитектора Трезини, построившего в Петербурге собор Петропавловской крепости. Русский архитектор, один из основоположников петровского барокко, выходец из украинского дворянства, Зарудный впервые упоминается в делах Малороссийского приказа за 1690 г. как гонец гетмана И.С. Мазепы. С 1701 г. он состоял на царской службе в Москве, будучи на все руки мастером – скульптором, живописцем и архитектором, по-видимому, прошедшим хорошую западную школу. Заняв видное положение при царском и патриаршем дворах, Зарудный с 1707 г. надзирал «за исправлением изографов», т. е. осуществлял общий контроль за живописными работами. Его наиболее примечательной и в то же время подробно документально зафиксированной постройкой и стала знаменитая церковь Архангела Гавриила. До того, как в 1723 г. сгорел верхний ярус церкви с часами и большим шпилем, она выделялась рекордной для Москвы того времени высотой (81 м). Самое главное, что притягивало взор – волнообразные, устремленные ввысь барочные формы, наложенные на характерную древнерусскую ярусную структуру, гораздо последовательнее, с более систематическим применением ордера и пышного (в том числе и интерьерного) скульптурного декора, чем в памятниках «нарышкинского» стиля. На основании стилистических аналогий Зарудному приписывают и ряд других зданий, в первую очередь – церковь Ивана Воина на Якиманке (1709–1713). Под его руководством и при непосредственном участии были также исполнены выделяющиеся своим особым пластически-декоративным богатством иконостасы Преображенского собора в Таллине (1719) и Петропавловского собора одноименной крепости в Петербурге (1722–1727). Умер Зарудный в 1727 г.

Возвращаясь к Меншиковой башне, можно сказать, что первоначально ее купол венчал огромный шпиль-игла, как и Петропавловский собор в Северной столице, а на самом его верху тоже была позолоченная фигура ангела с крестом. Ходила даже легенда, что знаменитый Петропавловский шпиль был всего лишь точной копией московской Меншиковой башни. Загадочная башня овеяна тайнами – легенд о ее истории и судьбе слагалось великое множество. Иногда считают, что автором проекта новой церкви был сам Петр I, собственноручно начертавший ее чертеж. Такое не раз случалось с московскими церквями – кроме Меншиковой башни, Петру приписывается, например, авторство церкви Святых Апостолов Петра и Павла на Новой Басманной, тоже, кстати, построенной И. Зарудным. А поскольку, как известно, высота Меншиковой башни изначально на 3,2 метра превышала высоту Ивана Великого, то другая легенда гласит, будто князь Меншиков в гордыне захотел превзойти самого царя Петра. Потому он и выстроил у себя на дворе собственную домовую церковь выше главной кремлевской колокольни и был наказан Богом за гордыню против государя. Еще говорили, что Меншиков захотел затмить Сухареву башню, незадолго до того возведенную по указу Петра, которую в народе прозвали «невестой Ивана Великого». Та к или иначе, только первоначальная высота Меншиковой башни, превышавшая священную высоту главной московской колокольни, была не только ее отличительной особенностью, но и причиной, по которой она сразу же сникала себе народное недоверие. К тому же на башне церкви Меншиков поместил часы-куранты с боем, купленные в Лондоне за огромные деньги – такого еще не случалось с московскими храмами. Эти часы играли каждый час и били четверти, а их 50 колоколов в полдень звонили целых полчаса. В народе все эти новшества сочли за проявление княжеской гордыни и ожидали возмездия. Меншикову не удалось долго прожить в своем роскошном Мясницком дворце и помолиться в новой церкви – Петр I приказал ему переселиться в новую столицу Санкт-Петербург, где он был назначен губернатором. Московская церковь осталась недостроенной, часы сломались, а огромный верх угрожал падением.

Беда пришла в 1723 г. 13 июня того года священник церкви Архангела Гавриила после вечерни присел на паперть передохнуть, но вдруг упал мертвым. На следующий день, когда его тело понесли в храм на отпевание, прямо над церковью внезапно нависла небольшая туча, трижды прогремел гром, и с последним ударом молния зажгла купол. Страшный пожар продолжался два часа – его не могли залить из-за очень большой высоты башни. Верх башни целиком сгорел, и на землю обрушились все 50 колоколов, подавив много людей, спасавших от огня церковную утварь. Полоцкую икону после пожара перенесли в придел церкви, а в 1726 г. тяжело заболевший Меншиков потребовал ее к себе в Петербург. После его выздоровления икона осталась в домовой церкви знаменитого дворца светлейшего князя на Васильевском острове. В 1727 г., когда опальный Меншиков был сослан, образ пропал. Потом капитан лейб-гвардии Михаил Приклонский рассказывал, что видел эту икону в молельне императрицы Елизаветы Петровны, когда стоял в дворцовом карауле. Та к что, возможно, образ находился потом и в Зимнем дворце. А мясницкий дворец Меншикова сначала был пожалован в вечное владение «бриллиантовому» князю А.Б. Куракину, увековеченному знаменитым парадным портретом кисти Боровиковского, затем от его семьи перешел к богатому армянину И. Лазареву, а от него, в свою очередь, к Московскому почтамту. Ныне его здание на Мясницкой улице вобрало в себя старинный дворец Меншикова. А вот Архангельская церковь так и оставалась недостроенной. Лишь в 1787 г. ее восстановил после пожара известный московский масон Гавриил Захарьевич Измайлов, живший неподалеку на Мясницкой. Тогда и появился ее винтообразный купол, напоминающий горящую свечку. Церковь была украшена масонскими символами и эмблемами с латинскими надписями, которые только в 1852 г. повелел уничтожить митрополит Московский святитель Филарет (Дроздов).

Здесь уместным стоит вспомнить земной путь Святителя, ибо подобные яркие личности нечасто рождаются на русской земле. Святитель Филарет (Василий Михайлович Дроздов) родился в семье коломенского диакона (впоследствии священнника). Первоначальное образование будущий святитель получил в Коломенской семинарии, затем с 1800 г. в Троицкой Лаврской семинарии, и вскоре, проявив большие способности к проповеди и языкам, обратил на себя внимание ее устроителя митрополита Платона (Левшина). С 1803 г. Василий Михайлович уже сам преподавал здесь. Вскоре митрополит Платон убедил молодого семинарского учителя в необходимости принять монашество. Постриг с именем Филарет (в честь праведного Филарета Милостивого) совершился в Свято-Духовской церкви Лавры 16 ноября 1808 г. В 1809 г. святителя (уже в сане иеродиакона) перевели в Петербург, в том же году совершилось рукоположение во иеромонаха. В 1811 г. в сане архимандрита он становится ректором Санкт-Петербургской Духовной академии и остается в этой должности до 1819 г. Здесь он блестяще преподает различные богословские дисциплины. В это же время им был начат труд всей его жизни, связанный с переводом на русский язык Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Однако в деле перевода он встречал постоянное противодействие, в том числе и со стороны ряда иерархов; спустя несколько лет Библейское общество оказалось закрыто, и дело перевода Священного Писания было приостановлено. Тогда Святитель уже занимал Московскую митрополичью кафедру (начиная с 1826 г.). В то время его часто обвиняли в неправославии, и даже составляемые им катехизисы подвергались обязательной правке. И тем не менее влияние святителя Филарета на жизнь и Русской Церкви, и всего государства было весьма значительно. Митрополита Московского любили и почитали духовенство и миряне не только из его епархии, но и из отдаленных мест – за высокий духовный настрой, за благоговейное служение, за внимание к людям и – далеко не в последнюю очередь – за высокую образованность. К его мнению прислушивались, за помощью и советом к нему обращались императоры Николай I и Александр II. Святитель Филарет в ту пору возглавил дела российского духовного образования, посвятив много времени и сил реформированию Московской Духовной академии. По благословению святителя в стенах Академии начинает осуществляться перевод творений Святых Отцов. Известен и интерес святителя к проблемам русской культуры, связь митрополита с ее видными деятелями (вспомним хотя бы его знаменитую стихотворную переписку с Пушкиным). В конце жизни святителю все же удалось выполнить задуманное: осуществить полный перевод на русский язык Священного Писания. Однако полная русская Библия вышла из печати уже после его кончины. Незадолго до смерти святителю во сне явился отец, сказавший ему: береги 19-е число. С тех пор святитель 19-го числа каждого месяца старался обязательно служить литургию. 19 ноября 1867 г., после совершенного им с особым чувством и со слезами богослужения, по приезде домой, святитель Филарет отошел ко Господу. Он был погребен в дорогой его сердцу Троице-Сергиевой лавре. Ныне мощи святителя Филарета находятся в Лавре, в храме Преп. Сергия Радонежского.

В 1821 г. Меншикова башня была причислена к почтовому ведомству и именовалась церковью Архангела Гавриила при Почтамте как его летний (неотапливаемый) храм. Еще в 1806 г. директор Московского почтамта Федор Ключарев построил рядом с ней зимнюю теплую церковь Св. Феодора Стратилата, освященную по его именинам. Обе почтамтские церкви несильно пострадали в 1812 г., потому что за взятку, полученную от директора Почтамта, французские солдаты перед отступлением не сожгли их, а только для виду разбрасывали вокруг горящую солому, и здания не загорелись. Храм Св. Архангела Гавриила, как и соседний Стратилатовский, был закрыт только в 1930-е гг. – и тоже ненадолго по сравнению с другими московскими церквями: уже после войны в нем разместилось Антиохийское подворье. Последнее имеет в своем распоряжении два храма: храм во имя Архистратига Гавриила и храм во имя Феодора Стратилата. Эти храмы в июле месяце 1948 г., по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I, были переданы для подворья Антиохийской Церкви. Передача была произведена в торжественной обстановке Высокопреосвященным Николаем, Митрополитом Крутицким и Коломенским, Антиохийской церковной делегации, которую возглавлял Митрополит Эмесский Александр. Эта передача состоялась в храме Св. Архангела Гавриила. Митрополит Александр от лица делегации и Блаженнейшего Патриарха Антиохийского Александра выразил глубокую благодарность Святейшему Патриарху Алексию и всей Русской Православной Церкви и сообщил, что настоятелем подворья назначается архимандрит Василий, прибывший в Москву вместе с делегацией. Прошло более года со времени этого события; в подворье стали совершаться божественные службы, которые с любовью посещали верующие. Настоятель подворья архимандрит Василий освоился с богослужением на церковнославянском языке и изучил русский язык. Ныне существующий в храме иконостас был перенесен в него в 1960-х гг. минувшего столетия из разрушенной церкви Петра и Павла в Преображенской слободе. А старый иконостас самой Меншиковой башни по благословению Патриарха Алексия I в 1969 г. передали в Успенскую церковь г. Махачкалы. В настоящее время церковь Св. Архангела Гавриила действует.

А теперь стоит обратить внимание на ту церковь, которая была снесена и, увы, не дожила до наших дней – Архидиакона Евпла на Мясницкой, построенную в 1750 г. Она состояла из двух церквей: нижней – во имя архидиакона Евпла, верхней – Живоначальной Троицы, а также придела Архистратига Михаила. По имени этой церкви Мясницкая улица до начала XIX столетия носила название Евпловки. В 1925 г. церковь Архидиакона Евпла на углу Мясницкой и Милютинского переулка разобрали. Сам же святой, чьим именем была названа церковь, – Евпл Катанский (Сицилийский), священномученик, скончавшийся в 304 г., – служил архидиаконом в церкви г. Катаньи на острове Сицилия. Помимо усердного совершения богослужения в ней, святой неустанно читал и толковал Св. Евангелие на улицах и площадях города. За это он был схвачен властями, но, представ перед градоначальником Каллисианом, бесстрашно исповедал веру Христову. Истерзанного палачами святого бросили на семь дней в темницу, оставив без еды и воды. Но ничто не смогло сломить его волю. Он был целиком погружен в молитву, и Господь, услышав ее, извел в темнице источник чистейшей воды. С новыми, небывалыми духовными силами св. Евпл предстал перед правителем и обличил того в жестокости и бесчеловечном отношении к христианам. За это мученик был приговорен к обезглавливанию. Предварительно ему оторвали уши. Когда св. Евпла привели на место казни, он попросил немного времени для молитвы и продолжил проповедовать окружавшим его людям Евангелие. Со словами благовествования святой предал душу Господу. Сщмч. Евпла очень почитали на Руси. В 1471 г. на Мясницкой улице, в память заключения Иваном III мира с Новгородом, была построена деревянная церковь Архидиакона Евпла; в 1657 г. царь Алексей Михайлович заменил ее каменной. В XVIII в. было воздвигнуто величественное трехъярусное здание памяти святого. По переписи 1620 г. на Казенной улице (ныне Милютинский переулок) упоминается «Евпл Великий». В 1547 г. около церкви Евпла была и другая «теплая» церковь Ильи Пророка. Мясницкая улица называлась по этим церквам то Ильинская (1547 г.), то Евпловская (1628 г.).

Церковь Св. Евпла (1657) на Мясницкой

Церковь Николы в Мясниках (XIV–XVIII вв.) в начале XX века

В начале XVII в. Евпловская церковь обновлялась, а в 1750– 1769 гг. строится новое здание церкви с колокольней на деньги генерал-майорской вдовы Дарьи Лукиничны Томиловой. Во втором этаже церкви были престол во имя святой Троицы, а также ходовая паперть-гульбище. С улицы сюда вела каменная лестница. Во время различных празднеств и городских торжеств многие старались подняться на гульбище. Именно к этому месту относится запись А.С. Пушкина: «В 1810 г. в первый раз увидел я государя Александра I. Я стоял с народом на высоком крыльце “Николы на Мясницкой”». Пушкин ошибается. В 1937 г. эту запись прокомментировал знаменитый пушкинист и москвовед Н.П. Чулков: «На самом деле царь был в Москве 7–12 декабря 1809 г., а высокое крыльцо существовало у церкви Евпла, а не у церкви Николы».

Разрушение церкви Николы для застройки по проекту ле Корбюзье

На месте Николы в Мясниках встало здание ЦСУ

В советские времена на месте церкви Св. Евпла был пустырь

2 сентября 1812 г. в Москву вошли французские войска и оставались там до 11 октября. Церковных служб в это время в Москве не было. И вдруг 15 сентября раздался гулкий звон. Звонили на колокольне церкви Святого Евпла. Службу вел священник одного из армейских кавалерийских полков отец Михаил Тратинский. Позднее в честь этого события была даже выпущена литография.

В 1925 г. руководство четырех советских трестов обратилось в президиум ВЦИК за разрешением построить семиэтажный дом на месте существующей церкви. Несмотря на протесты архитектора А.В. Щусева и других архитекторов и ученых, церковь снесли, хотя дом на ее месте построен не был. Дом причта церкви Евпла Архидиакона (XIX в.) на Мясницкой улице, 9, построенный в стиле позднего классицизма, стал последним уцелевшим фрагментом ансамбля. Он был снесен уже в «ельцинские» времена, в 1996 г., а на месте храмового ансамбля, судя по вывеске, строится торговый комплекс.

Взрослые тайны «Детского мира», или О церкви Владимирской Богоматери

Церковь, освященная во имя Владимирской иконы Божией Матери, стояла до революции в Китай-городе, близ Лубянской площади, в самом начале Никольской улицы. Улица Никольская, находящаяся в центре Москвы, довольно многолюдна. Ежедневно сотни людей, желающих посетить Кремль, погулять по Красной площади и Китай-городу или сделать покупки в ГУМе, проходят по этой улице. Большинство из них так поглощены своими заботами, что не особенно задумываются, что идут по одной из старейших улиц. Она и в наши дни частично сохранила свой неповторимый облик, сформированный на протяжении столетий. Эта улица в Китай-городе была «сосредоточием православного духа, книжной мудрости и академической учености». Еще в домонгольское время будущая Никольская являлась частью Великой Владимирской дороги, соединявшей Москву с Ростовом Великим, Суздалем и Владимиром. В 1292 г. на ней был основан Богоявленский монастырь, а в 1390 г. недалеко от него встал другой монастырь – Николы Старого. В конце XV в. этот отрезок Владимирской дороги стал называться Сретенской улицей по располагавшемуся рядом Сретенскому монастырю. Как известно, это мужской монастырь, основанный в 1397 г. великим князем Василием I на Кучковом поле, на месте встречи (сретения) в 1395 г. москвичами иконы Владимирской Богоматери (ныне хранится в Государственной Третьяковской галерее), перенесенной из Владимира в Москву в ожидании нашествия Тамерлана. Располагался он на окраине Большого посада, в районе современной Никольской улицы. В начале XVI в. Сретенский монастырь был перенесен на другое место (ныне здесь стоит дом № 19 по улице Большая Лубянка). В 1552 г. у его стен москвичи встречали русское войско, возвращавшееся после взятия Казани. Монастырь был упразднен в конце 1920-х гг., в 1928– 1930 гг. его постройки частично разобрали, в том числе церкви Марии Египетской (XIV–XVI вв.) и Николая Чудотворца (XVI в.). Но сохранился собор Сретения Владимирской иконы Богоматери с приделом Рождества Иоанна Предтечи, построенный в 1679 г. по повелению царя Федора Алексеевича. Двухстолпный пятиглавый храм отличается лаконичностью и монументальностью архитектурных форм; в сдержанном декоре фасадов выделяются пластично прорисованные окна с килевидными наличниками. В интерьере его находятся фрески, исполненные в 1707 г. костромскими мастерами по заказу стольника С.Ф. Грибоедова. Вблизи собора расположились палаты XVII в. Богослужения в храме были возобновлены в 1991 г.

В середине XVI в. улица получила название Никольской (по монастырю Николы Старого). Вдоль нее постепенно возникали боярские усадьбы и дворы служилого люда. Жить на Никольской стало престижно; к моменту построения Китайгородской стены Никольская улица уже славилась своими монастырями, торговыми рядами и домами знатных бояр. Подобно другим улицам Китай-города, Никольская была извилистой, с узкими и кривыми переулками. Ее ширина никогда не была постоянной и нередко сильно уменьшалась за счет захвата уличной территории под дворы и торговые лавки. Большая скученность деревянных строений и недостаточная ширина улицы не раз приводили к беде: например, в большой майский пожар 1626 г. она полностью выгорела. Пожары были, без сомнения, главным бедствием Москвы. Городские власти пытались бороться с пожарами путем устройства широких улиц, переулков и тупиков, расчисткой их от незаконных торговых мест, понижения высоты деревянных построек и, наконец, запрещения их строительства в Кремле и Китай-городе. Если пожар все же вспыхивал, то специальные стрелецкие караулы для предотвращения его распространения быстро ломали все дома вокруг того места, где загорелось, не считаясь с протестами их хозяев. За некую символическую плату стрельцы могли попытаться спасти дом, оградив его от огня мокрыми щитами, обтянутыми бычьей кожей. За свою историю Никольская улица горела не раз, но всегда быстро отстраивалась горожанами заново.

В Китай-городе центром торговли и деловой активности были Торговые ряды, протянувшиеся по восточному краю Пожара (так в конце XVI – первой половине XVII вв. называлась Красная площадь) между Никольской, Ильинской и Варварской улицами. В 1596 г. вместо сгоревших деревянных торговых рядов горожанами были построены каменные. Новые ряды сразу стали достопримечательностью Китай-города и даже привлекали внимание иностранных гостей. Один из них оставил такие записи: «Какой везде порядок, для каждого рода товаров, для каждого ремесленника, самого ничтожного, есть особый ряд лавок». На Никольскую улицу выходили Седельный, Котельный, Железный верхний, Коробейный и Серебряный ряды. Между ними располагались проходы. Остатки этих рядов с их глубокими двухъярусными подвалами были обнаружены и обследованы во время строительства нового здания Верхних торговых рядов (ныне ГУМа). С утра до вечера вокруг рядов шла торговля. На Никольском крестце и Красной площади стояли скамьи и шалаши, деревянные прилавки, кадки и бочки квасников. Московские купцы и приезжие торговые люди деловито прохаживались между прилавками, приценяясь к товарам, иногда останавливаясь у бочек попить кваску, а заодно и обсудить между собой последние слухи и новости. Вокруг покупателей суетились продавцы, купеческие приказчики зазывали посмотреть заморские товары, попробовать дорогие вина и прикупить нечто на каждый день. Жители слобод предлагали овощи. Продавались и многочисленные поделки, дешевые, но необходимые на каждом дворе. Были здесь даже и «разбойные люди», сбывавшие краденый товар, а еще бродили многочисленные московские нищие, жалостливо выпрашивая подаяние у публики побогаче. Особенно славилась Никольская улица своими иконными лавками, за что даже заслужила в народе название «священной улицы». Иконные ряды были одними из самых больших в Китай-городе. Во второй половине XVII в. они, начинаясь у Богоявленского переулка, доходили до Печатного двора. Та м можно было приобрести или заказать любую икону. Торговля иконами, шедшая почти по всей Никольской улице, показалась властям неприличной, и ее было решено упорядочить. В связи с этим в 1681 г. был издан указ, запрещавший подобную торговлю: «В Китай-городе на Никольском крестце в иконном ряду торговым людям святых икон на промене не держать и иконному ряду впредь в том месте не быть». Продавцы икон с Никольской улицы были переведены на Печатный двор, где специально для этого было построено десять лавок.

В XVI–XVII вв. за Торговыми рядами и монастырями по Никольской улице стояли дворы знатнейших людей того времени: бояр Салтыковых, Шереметевых, князей Воротынских, Буйносовых-Ростовских, Хованских, Хворостининых, Телятевских, Трубецких и др. Улица была замощена бревнами, покрытыми поверх досками. Улиц с таким замощением было всего две-три на весь город. Московские дворы обычно передавались по наследству от отца к сыну, но часто они по разным причинам переходили в руки совершенно посторонних лиц. Двор Федора Телятевского государевым указом был закреплен за боярином Михаилом Михайловичем Салтыковым и его сыном Петром. Салтыков был хорошо известен в Москве. Он внес немалую лепту в украшение Никольской улицы, вписав несколько новых страничек в историю ее церковной архитектуры. В 1634 г. на его деньги был построен деревянный придел во имя Успения Пресвятой Богородицы к церкви Святых Жен Мироносиц. Говоря об этой церкви, не лишним будет вспомнить, что на третьей неделе после Пасхи Святая Православная Церковь празднует их память. «Когда распяли Иисуса, проходящий народ злословил Его и насмехался над Ним. И только Матерь Его с любимым учеником Иоанном стояли у Креста и женщины, следовавшие за ним и Его учениками во время Его проповеди и служившие им, смотрели издали на происходящее. Среди них были Мария Магдалина, Иоанна, Мария, мать Иакова, Саломия и другие. Когда все оставили Его, они были рядом, не испугались возможных преследований». Святая Православная Церковь отмечает этот день как праздник всех женщин-христианок, отмечает их особую и важную роль в семье и обществе, укрепляет в их самоотверженном подвиге любви и служения ближним. Во многих календарях этот день означен и как день Матерей России, но официально праздник Матерей был установлен указом президента в 1998 г. и отмечается в последнее воскресенье ноября.

Позднее попечением Салтыкова на месте упомянутой деревянной была возведена каменная церковь Жен Мироносиц и рядом с ней уже самостоятельная, также каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы. Кроме этого, в 1639 г. Салтыков восстанавливает каменную церковь Троицы в Старых Полях, сгоревшую в один из пожаров. Широкий размах церковного строительства объяснялся еще и тем, что каждый боярин считал необходимым иметь на своем дворе собственную домовую церковь, которую могли бы посещать его домочадцы, особенно женщины, которым вообще предписывалось меньше появляться на улице, а уж если куда направляться, так только в сопровождении боярских слуг. Кроме домовых церквей, по московским улицам стояли приходские церкви. К ним было приписано определенное количество дворов. Множество церквей и монастырей заключала в себе Никольская, но, без сомнения, одним из наиболее известных и почитаемых москвичами храмов был Казанский собор, возведенный к осени 1636 г. в память об освобождении Москвы от иноземных захватчиков в 1612 г. Состроение это добавило Никольской улице еще больше парадности и значимости. Икона Казанской Божией Матери считалась защитницей и охранительницей новой царской династии, поэтому внимание властей к храму всегда было высоким. Об этом свидетельствуют богатые вклады в собор, сделанные царской семьей и знатными боярами. Крестные ходы и церковные службы в соборе часто совершались самим патриархом. Казанский собор занимал очень выгодное положение – в начале Никольской улицы, на краю Красной площади у Торговых рядов, поэтому ежедневно его посещало большое количество горожан и приезжего люда, что, без сомнения, увеличивало его популярность.

Просыпалась Никольская улица, как и вся Москва, рано. С первыми петухами за высокими заборами княжеских и боярских усадеб начинался рабочий день. Заспанные слуги отпирали двери погребов и ледников, чтобы до пробуждения хозяина достать оттуда круто посоленной икры. За этим следовали ощипанные накануне цыплята и прочие разносолы. А если чего не хватит, то торг рядом, а там товаров видимо-невидимо, без покупки не уйдешь. Постепенно улица оживлялась, и сквозь Никольские ворота, крестясь на часовенку с иконой Владимирской Богоматери, в Китай-город по своим делам спешил разный московский люд – кто на рынок, кто на службу, а иные просто без дела послоняться по центру столицы. Сами Никольские ворота, построенные в 1729 г. под руководством Б.Х. Миниха и Д. Трезини, выполняли роли главного въезда в крепость с северо-западной стороны. Первоначально они именовались Вторыми Кронверкскими. В 1792–1793 гг. по проекту Ф.-О. Деранкура по обеим сторонам ворот были установлены четырехколонные портики: северный портик был увенчан треугольным фронтоном, а южный имел в завершении ступенчатый аттик с декоративными бомбами по его краям. В тимпане северного фронтона ворот был установлен алебастровый вензель Екатерины II, выполненный итальянским мастером К. Мартином. В 1874 г. в связи с постройкой нового здания Кронверка Никольские ворота были перестроены и расширены по проекту А.А. Карбоньера. В результате внешний воротный проезд стал иметь по высоте 2,5 сажени (5, 25 м), а по ширине – 3 сажени (6,3 м). В 1966 г. по проекту И.Н. Бенуа был произведен капитальный ремонт ворот.

В старину Никольская улица была широко известна не только своими монастырями и церквами, но и важнейшими государственными учреждениями. На ней стоял государев Печатный двор, для которого выстроили специальное здание справа от Никольского монастыря. Здесь, получив благословение митрополита, Иван Федоров и Петр Мстиславец напечатали первую книгу – «Апостол». Но не суждено было первопечатникам спокойно работать в Москве. В народе пошли слухи о том, что не кто иной, как нечистая сила помогает им печатать книги. Все это привело к тому, что Федоров и Мстиславец были вынуждены бежать в Литву. Об этом долго вспоминали и судачили старожилы Никольской улицы, кто жалея, а кто осуждая печатных мастеров за их начинания. Во время пожара 1571 г., испепелившего всю Москву, Печатный двор выгорел полностью, и после этого книгопечатание было возобновлено уже в царствование Федора Ивановича и продолжалось до 1612 г. При Михаиле Федоровиче книгопечатание было перенесено в Кремль, а на Никольской улице началось строительство нового здания для Печатного двора. Оно было каменным, двухэтажным, с подклетом и погребами. Книгопечатная деятельность продолжилась: мастером Василием Бурцевым была выпущена первая книга-учебник «Азбука», пользовавшаяся большим спросом у москвичей. К 40-м годам XVII в. количество выпускаемых изданий настолько возросло, что возникла необходимость строительства новых зданий на территории Печатного двора. Новый каменный двухэтажный корпус выходил фасадом на Никольскую улицу. Старое здание у Китайгородской стены приспособили под кладовую для хранения типографских принадлежностей и книг. Последняя перестройка здания была произведена в 1811–1814 гг. Новое здание, выстроенное в готическом стиле, занимала Синодальная типография, а с 1930 г. в нем расположился Историко-архивный институт (ныне часть Гуманитарного университета).

В 1680 г. при Печатном дворе открылась греческая школа. Преподавал в ней русский иеромонах Тимофей, долгое время проживавший в Палестине на Афоне и хорошо знавший латинский и греческий языки. В помощники ему был назначен грек Мануил. Вначале в школе было 30 учеников, изучавших греческий язык, но со временем общее число учащихся достигало 232 человек. Ученики набирались из разных сословий. Основной задачей школы было готовить мастеров печатного дела, чтобы «при смотрении и правлении книжному делу были в типографии люди ученые и православные, а не невегласи и раскольники». Самым знаменитым учебным заведением России долгое время было училище в Заиконоспасском монастыре, стоящем на Никольской улице. В ХVII – начале ХIХ вв. Заиконоспасский монастырь был одним из центров русского просвещения. В 1687–1814 гг. здесь располагалась знаменитая Славяно-греко-латинская академия, ставшая первым высшим учебным заведением в России. Академия, в которой давалось самое широкое общее образование, имела статус духовного училища, а ее ректор являлся одновременно настоятелем монастыря. Здание Славяно-греко-латинской академии не сохранилось. Но во внутреннем дворе находится главная достопримечательность Заиконоспасского монастыря – собор Спаса Нерукотворного, построенный в 1600–1601 гг. Теперь в Москве будет восстановлен Заиконоспасский монастырь в Китай-городе, основанный в 1600 г. Борисом Годуновым. Постановлением столичного правительства храмы и строения бывших Заиконоспасского и Никольского монастырей в самом центре Москвы переданы в безвозмездное пользование подворью патриарха Московского и всея Руси Алексия II.

Славяно-греко-латинская академия вошла в историю. В 1687 г. туда были переведены и ученики из греческой школы. Первыми преподавателями академии стали ученые-греки братья Иоанникий и Софроний Лихуды. Они преподавали все предметы, они же составляли учебники. Славяно-греко-латинская академия не была исключительно церковным учебным заведением. Она должна была давать широкое общее образование – «учение свободных мудростей, ими бо возможно обрести свет разума души». В академию охотно поступали представители высшей московской знати. Кроме греческого, учащиеся обучались и латинскому языку, знание которого как международного было важно для чинов Посольского приказа. С середины XVI в. на Никольской улице около Богоявленского монастыря находилось подворье Афонского Введенского монастыря, где останавливались приезжавшие с Афона монахи. В 1653 г. в благодарность за привезенную ими точную копию с иконы Иверской Богоматери греческому Афонскому Иверскому монастырю был отдан Никольский монастырь, где грекам разрешалось проводить службы на родном языке. Связан с греками был и последний из трех больших монастырей, находившихся на Никольской улице, – Богоявленский. В нем в 1685 г. кратковременно преподавали и жили братья Лихуды до перевода их в Заиконоспасский монастырь. Кроме греков, на Никольской имели дворы и другие иностранцы. В начале XVII в. справа от Печатного двора располагался двор «немчина» Белоборода, на его территории был Посольский двор, где жили торговые немцы. А еще раньше сюда был поселен Асманак – сын сибирского царя Кучума.

Стоял на Никольской улице и Земский двор, знакомый каждому москвичу. В обязанности его служащих входило поддержание порядка в городе, борьба с пожарами, сбор налогов на городские нужды, мощение улиц и содержание их в чистоте. Рядом со зданием Земского двора стояли лошади извозчиков, обслуживающих его нужды, а перед ним находилась Конная площадь или Съезжий двор. У Никольских ворот Китай-города в 1693–1694 гг. была построена церковь Владимирской Богоматери, снесенная в 1934 г. По ней Никольские ворота в XVIII–ХХ вв. назывались Владимирскими. В XVIII в. по Никольской улице совершались торжественные въезды царей в Кремль, для чего у выезда с нее на Красную площадь строились триумфальные ворота. Самым большим владением на улице в XVIII в. был двор князей Черкасских, в 1743 г. перешедший к графам Шереметевым. В 1808 г. дом был продан книгопродавцу Глазунову, переведшему сюда свою торговлю со Спасского моста. Его магазин был крупнейшим в Москве; при нем существовала также библиотека для чтения. В книжной лавке Глазунова бывали многие писатели, а в старой Москве Никольскую улицу нередко называли «улицей просвещения». В первой четверти XIX в. на ней и на прилегающей к ней Новой площади помещалось 26 книжных лавок из 31 существовавшей в то время в Москве. А во второй половине XIX – начале XX в. Никольская улица сделалась одной из главных «деловых» улиц Москвы. На ней были расположены «амбары» (конторы) виднейших фабрикантов Москвы и Подмосковья, гостиницы и подворья. Здесь же стоял первый русский ресторан «Славянский базар». В нем, кстати, в июне 1898 г. состоялась встреча К.С. Станиславского с В.И. Немировичем-Данченко, на которой был решен вопрос об основании Московского Художественного театра.

Никольская улица часто менялась, но всегда отличалась от других улиц Москвы своим неповторимым обликом. Церкви и монастыри перестраивались, на месте одних построек возводились другие, боярские усадьбы постепенно переходили в руки богатых купцов, но Никольская всегда оставалась одной из любимейших москвичами улиц, славной своей историей. После октября 1917 г. Никольская стала называться улицей 25-го Октября в память того, что артиллерийским обстрелом с этой улицы были разбиты Никольские ворота и Красной гвардии была открыта дорога в Кремль. Началась новая эпоха, в которой не нашлось места многим уникальным историческим памятникам, украшавшим Москву на протяжении столетий. В 1920-е гг. были разобраны Красные ворота, церкви на Лубянке, Мясницкой и в Охотном ряду, после чего пришла очередь Никольской улицы. Летом 1928 г. к реставраторам с предложением о сносе церкви Успения Божией Матери на Чижевском подворье и Никольского собора обратилось Управление зданиями Московского военного округа. Это предложение, к счастью, тогда не получило поддержки, и храмы были сохранены. В следующие годы были закрыты Заиконоспасский и Казанский соборы, в которых разместились общество «Техника – массам» и столовая для работников метрополитена. В 1929 г. была разрушена Иверская часовня, а в конце 1930 г. снесли красивейшие двухпролетные Воскресенские ворота, мешавшие проводить парады и шествия на Красной площади. В 1934 г. приступили к уничтожению собора Николо-Греческого монастыря, а в 1936 г. был разобран Казанский собор. Не пожалели и древней Китайгородской стены: ее разрушили почти полностью вместе с башнями. Полученный при этом кирпич пошел на строительство метро. Уничтожение многих архитектурных памятников привело в значительной степени к обезличиванию Никольской, она во многом утратила свою неповторимую индивидуальность, которой так славилась раньше. Лишь в последние годы были предприняты шаги по возвращению Никольской улице ее облика. Так, на старых фундаментах были восстановлены Казанский собор и Воскресенские ворота с Иверской часовней. И все же многовековая история Никольской улицы не канула без следа. Многочисленные остатки ее былой материальной жизни покоятся под асфальтом и застройкой XIX–XX вв., храня множество тайн, разгадать которые еще предстоит исследователям.

Икона Владимирской Божией Матери

Церковь Владимирской Богоматери (XVIII в.)

Необходимо также сказать и несколько слов о чтимой на Руси иконе Владимирской Божией Матери. Святой образ не раз помогал русскому воинству побеждать в решающих битвах со времен татарского нашествия на Русь. Эта икона считается одной из величайших святынь Русской земли. По преданию, она написана евангелистом Лукой на доске от стола, за которым Иисус совершал трапезу со своей Семьей. Этот образ прибыл на Русь из Византии как подарок князю Юрию Долгорукому от патриарха Константинопольского Луки Хризоверха. Икону поставили в женском монастыре Вышгорода, недалеко от Киева. По всей Русской земле ходили слухи о ее чудесных творениях. И однажды сын Долгорукого, князь Андрей Боголюбский, решил перевезти икону на север. Проезжая Владимир-Суздальский, лошади, везшие чудотворную икону, встали и не могли двинуться с места. Замена лошадей не помогла. Князь увидел в этом желание Божией Матери остаться во Владимире, где и был сооружен храм Успения Богородицы. Именоваться Владимирской икона стала после того, как была перенесена во Владимир в 1160 г. В 1395 г. завоеватель Тамерлан (Темир-Аксак) со своими ордами вторгся в русские земли, взял город Елец и, направляясь к Москве, приблизился к берегам Дона. Великий князь Василий Димитриевич вышел с войском к Коломне и остановился на берегу Оки. Он молился святителям Московским и преподобному Сергию об избавлении Отечества и написал митрополиту Московскому, святителю Киприану, чтобы наступивший Успенский пост был посвящен усердным молитвам о помиловании и покаянию. Во Владимир, где находилась прославленная чудотворная икона, было послано духовенство, чтобы доставить икону в Москву. По преданию, в тот самый час, когда жители Москвы встречали икону на Кучковом поле (ныне ул. Сретенка), татарский хан Тамерлан дремал в своем походном шатре. Вдруг он увидел во сне огромную гору, с вершины которой к нему шли святители с золотыми жезлами, а над ними в лучезарном сиянии явилась Величавая Жена. Она повелела ему оставить пределы России. Проснувшись, Тамерлан спросил о значении видения. Ему ответили, что сияющая Жена есть Матерь Божия, великая защитница христиан. Тогда Тамерлан отдал приказ полкам идти обратно. Татары в страхе бежали, столица Русского государства была спасена. Как повествуют древние рукописи, победа была одержана без единой капли крови, только при помощи лика. В память чудесного избавления Русской земли от Тамерлана на Кучковом поле, где была встречена икона, построили Сретенский монастырь, а на 26 августа (по новому стилю – 8 сентября) было установлено празднование в честь Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы. Праздник Владимирской иконы Божией Матери отмечается также 3 июня и 6 июля – в честь побед войска русского над татарскими завоевателями. В настоящее время чудотворная Владимирская икона Божией Матери хранится в храме Святителя Николая при Третьяковской галерее.

В память о той легендарной, судьбоносной для Москвы встрече иконы был основан не только московский Сретенский монастырь, но и Владимирская часовня на московском Посаде, а вслед за ней – и приходская Владимирская церковь на Никольской. Ее чешуйчатая главка, «как еж, ощетинившаяся колючками», по выражению некоего любителя русской старины, была далеко видна с окрестностей и красиво возвышалась над старинной застройкой Никольской улицы.

Считается, что древняя часовня с Владимирским образом была выстроена здесь, на подступах к Кремлю, в том же 1395 г., когда икону встречали в Москве, или же позднее, но именно в честь этого события, по московскому обычаю. Та к или иначе, часовня стояла тут задолго до построения стены Китай-города. И когда в 1534 г. итальянский зодчий Петрок Малый, архитектор кремлевской Успенской звонницы, стал возводить крепостную стену, то на этом участке она вплотную примкнула к часовне: тогда здесь была устроена башня с воротами, получившими официальное имя «Никольские» по местной улице и «Владимирские» – по часовне. А потом, приблизительно в XVI в., список с Владимирской иконы поместили и на наружной стене Никольской башни Китай-города. Эта башня и оказалась на участке той самой эпохальной для Москвы Сретенской дороги... И царица Наталья Кирилловна Нарышкина решила построить тут церковь, освященную во имя Владимирской иконы. Ведь к тому времени не только в Москве, но и в этом историческом месте еще не было ни одного приходского храма в честь чудотворной иконы, а только Сретенский монастырь и часовня. И праздничные крестные ходы из Кремля совершались прямо в обитель. Царица дала обет – возвести здесь церковь. Причиной тому было не только знаменательное место – царица считала Владимирскую икону своей покровительницей, поскольку ее именины приходились на день праздника чудотворной иконы. И именно Владимирским образом родители царицы (по другим данным, ее воспитатель боярин Матвеев) благословили ее в день свадьбы с царем Алексеем Михайловичем в далеком 1671 г. Именно этот фамильный образ овдовевшая государыня и пожаловала царским подарком в новоустроенную церковь, хотя до освящения своего обетного храма ей дожить не довелось. Строительство красавицы-церкви в ярком, узорчатом стиле нарышкинского барокко было начато по личному указу Петра I, очень любившего мать, летом 1691 г. на казенные средства Стрелецкого приказа, а освящена она была в октябре 1694 г. Тогда к ней был установлен крестный ход из Кремля 21 мая – в празднование чудесного спасения Москвы от набега крымского хана в 1521 г.

Интересно вот что. Из-за своего местоположения церковь была приписана к Заиконоспасскому монастырю, что на Никольской улице, и именно его духовенство служило в этом обычном московском храме. Однако у Владимирской церкви не было и не могло быть своего прихода в торговом посаде Москвы, зато, как писал один дореволюционный краевед, у этой «бесприходной» церкви приходом была вся Москва, и каждый, кто шел по Никольской улице, непременно заходил в храм помолиться Заступнице рода человеческого и Спасительнице Москвы. Бесценные святыни Владимирской церкви соответствовали «дворцовому» статусу храма, возведенного по обету царицы. Она и стала его первой дарительницей, а вслед за Нарышкиной в эту китайгородскую церковь дарили и Елизавета Петровна, и Мария Федоровна – богатые пелены и воздухи, расшитые руками императриц. Образ Спаса Нерукотворного был, по преданию, написан в манере «фряжского письма» самим Симоном Ушаковым. Во второй половине XVIII в. архитектор Василий Баженов соорудил в храме огромный иконостас. Список Владимирской иконы в начале XIX в. украсила великолепная золотая риза с драгоценными алмазами, жемчугами, изумрудами и яхонтами – это был дар знаменитого графа Н.П. Шереметева по завещанию, так как прежний оклад храмовой чудотворной иконы был «легковесен». В церкви был и другой образ Владимирской Богоматери, в серебряном окладе, – тот самый, которым патриарх Иоаким благословил царицу Нарышкину на венчании с царем Алексеем Михайловичем. А в 1805 г. у церкви появилась и новая часовня, в которую поместили список иконы в красивой серебряной ризе, устроенной на пожертвование богатого москвича.

Напротив Владимирской церкви по левой стороне Никольской когда-то стоял двор его деда Н.П. Шереметева, сподвижника Петра Великого, первого русского графа Бориса Петровича Шереметева. Об этом замечательном человеке стоит сказать несколько слов. Борис Петрович принадлежал к старинному боярскому роду, имевшему общее происхождение с царской фамилией Романовых. С 1661 г. он был стольником при дворе царя Алексея Михайловича, а в начале 1680-х гг. стал тамбовским воеводой и командовал войсками, действовавшими против крымских татар. Обладая дипломатическими способностями, Шереметев в 1685–1687 гг. участвовал в переговорах с Польшей по заключению «вечного мира», который позволил России закрепить за собой Киев. В период борьбы между Петром и Софьей Борис Петрович одним из первых бояр явился к Петру и с тех пор стал его сподвижником, хотя определенная дистанция между ними всегда сохранялась. Последнее объяснялось не только разницей в возрасте (Шереметев был на 20 лет старше царя), но и приверженностью Бориса Петровича к старомосковским моральным устоям, его настороженным отношением к «безродным выскочкам» в окружении Петра. В 1695–1696 гг., в период Азовских походов Петра, Шереметев, командовавший войсками на Украине, двинулся к устью Днепра, чтобы отвлечь внимание турок от Азова, взял несколько городов, затем вернулся на Украину. В 1697– 1699 гг. он находился в поездке по Европе, выполнял дипломатические поручения в Польше, Австрии и Италии, встречался с Августом II, папой Иннокентием XII, императором Леопольдом I и гроссмейстером Мальтийского ордена.

Как военачальник и полководец, Шереметев приобрел историческую известность в годы Северной войны. В начале этой войны наспех скомплектованные русские полки двинулись к Нарве, где 19 ноября 1700 г. потерпели жестокое поражение. С этого момента Шереметев, как и Петр I, стал уделять особое внимание комплектованию, обучению и обустройству войск. Получив под свое командование войска, собранные у Пскова, Шереметев по указанию царя двинулся в Лифляндию. Помня о Нарве, он вначале действовал робко, но уже в декабре 1701 г. в сражении у селения Эрестфер близ Дерпта принес России первую победу над шведами. Петр I так отозвался об этой победе: «Мы дошли до того, что шведов побеждать можем пока, сражаясь двое против одного, но скоро начнем побеждать их и равным числом». За Эрестфер Шереметев был произведен в генерал-фельдмаршалы и награжден орденом Св. Андрея Первозванного. Затем полководец продолжал успешно действовать против войск Шлиппенбаха в Прибалтике. Довольный действиями фельдмаршала в Прибалтике, Петр I писал Ф.М. Апраксину: «Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно довольно». Двинувшись к устью Невы, войска Шереметева овладели Нотебургом, в 1703 г. Ниеншанцем, Копорьем, Ямбургом и Везенбургом. В 1704 г. Шереметев осадил Дерпт и при участии Петра взял город, затем содействовал царю во взятии Нарвы.

Тяжелое бремя войны, непосильные налоги и повинности вызвали летом 1705 г. восстание в Астрахани, начатое стрельцами. Подавление восстания, грозившего перекинуться на соседние области, Петр поручил Шереметеву. Без особой охоты Борис Петрович отправился выполнять это задание, в котором не видел «ничего доброго». Взяв Астрахань в марте 1706 г. и покончив с мятежом, он вновь вернулся к войскам. К этому времени ему был пожалован графский титул.

Когда пришел день Полтавской битвы, ставший переломным в войне со Швецией, Петр, оставив себе общее руководство сражением, назначил Шереметева главнокомандующим. «Господин фельдмаршал, – сказал тогда царь, – поручаю вам армию мою и надеюсь, что в начальствовании оною вы поступите согласно предписанию, вам данному, а в случае непредвиденном, как искусный полководец». В битве, оказавшейся весьма скоротечной и успешной, Борис Петрович фактически руководил действиями центра русских войск. Вскоре Петр отправил фельдмаршала под Ригу, которая после настойчивой осады была взята 4 июля 1710 г. В следующем году, когда царь возглавил Прутский поход против турок, Шереметев исполнял в этой кампании обязанности главнокомандующего, хотя в действительности первым лицом в армии оставался сам Петр. Неудача в Прутском походе задела личную жизнь Бориса Петровича: по условиям мира с турками в числе отданных им заложников оказался сын фельдмаршала – Михаил Борисович, который затем умер на чужбине. В 1712–1713 гг. Шереметев командовал войсками на Украине, прикрывая южные рубежи России, а в 1715–1717 гг. руководил действиями русских войск против шведов в Померании и Мекленбурге. Петр I чтил своего военачальника и его родовитость: только Шереметев и князь-кесарь Ромодановский допускались к царю без доклада. Петр обычно встречал Бориса Петровича не как подданного, а как высокого гостя, говоря: «Я имею дело с командиром войск». Как полководец, Шереметев отличался ясным стратегическим мышлением, основательностью замыслов и действий, некоторой медлительностью, связанной со стремлением все наперед предусмотреть и подготовить заранее. За свои военные труды Борис Петрович получил от царя все возможные в то время награды и почести, стал графом и крупным землевладельцем. Будучи знатным и богатым, он не любил чванства, являлся довольно образованным для своего времени человеком, был хлебосольным хозяином. В 1718 г. Шереметев предпочел отказаться от участия в суде над царевичем Алексеем Петровичем, оправдываясь перед царем ссылкой на плохое состояние здоровья.

Длительные годы беспокойной военной жизни отбирали физические и духовные силы полководца, он все чаще недомогал и на 67-м году умер в Москве от водянки. Желая закрепить за Петербургом роль столицы, Петр считал нужным собирать в нем могилы выдающихся государственных людей и членов царской фамилии и в этих целях велел перевезти тело фельдмаршала в Петербург, где и состоялось его торжественное погребение на кладбище Лазаревской церкви Александро-Невской лавры.

Теперь же о старом быте и укладе, когда наряду с московским посадом в привилегированном Китай-городе стояли дворы богатых бояр, там напоминают лишь имена местных Черкасских переулков – двор графа Шереметева одно время принадлежал князю Черкасскому. Позже всех аристократических жильцов вытеснили торговые лавки, учебные просветительские учреждения и деловые центры московского Китай-города.

Разрушение церкви Владимирской Богоматери

Проезжая часть улицы на месте храма Владимирской Богоматери

В XIX в. уже существовал знаменитый «Пролом» – новые проходные ворота Китайгородской стены, проломанные ради удобства прохода на Никольскую улицу. Эти проломные ворота часто именовались Владимирскими. У Пролома был знаменитый развал московских букинистов (второй по величине после Сухаревки), где постоянно рылись в поисках раритетов «зашибленные книгой» страстные библиофилы. Одним из таких обитателей Пролома был будущий историк и глава кадетов, профессор П.Н. Милюков, в бытность свою студентом Московского университета ежедневно приходивший сюда подержать старую и ценную книгу в руках – и пополнить свою домашнюю библиотеку. Уже в советское время эта традиция счастливо продолжилась – словно в память о том развале «у Пролома» именно здесь построили популярный букинистический магазин «Книжная находка».

Судьба церкви Владимирской Иконы Божией Матери оказалась печальной – осенью 1932 г. она была закрыта и передана под клуб милиции. А летом 1934 г. она была снесена вместе со стеной Китай-города – ровно в 400-летний юбилей этой московской крепости. Теперь на месте храма – проезжая часть улицы.

О церкви Трех Святителей у Красных ворот, или История московского барокко

Церковь Трех Святителей, что у Красных ворот, впервые упоминается под 1635 г. Каменный храм типа «восьмерик на четверике» был сооружен около 1700 г. (по другим данным – около 1680 г.), колокольня – сер. XVIII в.; при церкви существовали приделы Иоанна Богослова и сщмч. Харлампия. Храм был сломан в 1928 г., но его главный иконостас сохранился в церкви Иоанна Воина, что на Якиманке.

Церковь Трех Святителей у Красных ворот (XVII в.) – разрушена

А теперь о московском барокко, в стиле которого была построена эта церковь. Процессы образования нового стиля наиболее активно развернулись в Москве и во всей зоне ее культурного влияния. Декоративность в московской архитектуре, освобожденная от сдерживающих начал, которые несла в себе традиция XVI столетия, исчерпала себя, сохранившись в хронологически отстававших провинциальных вариантах. Но процессы формирования светского мировоззрения развивались и углублялись. Их отражали утвердившиеся изменения во всей художественной культуре, которые не могли миновать и зодчество. В его пределах начались поиски новых средств, позволяющих объединить, дисциплинировать форму, поиски стиля. Архитектор А.М. Горностаев назвал его «московским барокко». Термин (как, впрочем, и все почти термины) условный. Развернутая Г. Вёльфлином система определений барокко в архитектуре к этому явлению неприменима. Но предметом исследований Вёльфлина было барокко Рима; он сам подчеркивал, что «общего для всей Италии барокко нет». Те м более «не знает единого барокко с ясно очерченной формальной системой» Европа севернее Альп.

Московская архитектура конца XVII – начала ХVIII вв. была, безусловно, явлением прежде всего русским. В ней еще сохранялось многое от средневековой традиции, но все более уверенно утверждалось новое. В этом новом можно выделить два слоя: то, что характерно только для наступившего периода, и то, что получило дальнейшее развитие. Во втором слое, где уже заложена программа зрелого русского барокко середины XVIII в., очевидны аналогии с западноевропейскими постренессансными стилями – маньеризмом и барокко. Главным новшеством, имевшим решающее значение для дальнейшего, было обращение к универсальному художественному языку архитектуры. В произведениях русского средневекового зодчества форма любого элемента зависела от его места в структуре целого, всегда индивидуального. Западное барокко, в отличие от этого, основывалось на правилах архитектурных ордеров, имевших всеобщее значение. Универсальным правилам подчинялись не только элементы здания, но и его композиция в целом, ритм, пропорции. К подобному использованию закономерностей ордеров обратились и в московском барокко. В соответствии с ними планы построек стали подчинять отвлеченным геометрическим закономерностям, искали «правильности» ритма в размещении проемов и декора. Ковровый характер узорочья середины века был отвергнут; элементы декорации располагались на фоне открывшейся глади стен, что подчеркивало не только их ритмику, но и живописность. Были в этом новом и такие близкие к барокко особенности, как пространственная взаимосвязанность главных помещений здания, сложность планов, подчеркнутое внимание к центру композиции, стремление к контрастам, в том числе столкновению мягко изогнутых и жестко прямолинейных очертаний. В архитектурную декорацию стали вводить изобразительные мотивы.

В то же время, как и средневековая русская архитектура, московское барокко оставалось по преимуществу «наружным». Историк Б.Р. Виппер писал: «Фантазия русского зодчего в эту эпоху гораздо более пленена языком архитектурных масс, чем специфическим ощущением внутреннего пространства». Отсюда противоречивость произведений, разнородность их структуры и декоративной оболочки, различные стилистические характеристики наружных форм, тяготеющих к старой традиции, и форм интерьера, где стиль развивался более динамично.

Ярким иностранным представителем, работавшим в России, был Антонио Ринальди (1710–1794). В своих ранних постройках он еще находился под влиянием «стареющего и уходящего» барокко, однако вполне можно сказать, что Ринальди есть представитель раннего классицизма. К его творениям относятся: Китайский дворец (1762–1768), построенный для великой княгини Екатерины Алексеевны в Ораниенбауме, Мраморный дворец в Петербурге (1768–1785), являющийся уникальным явлением в архитектуре России, дворец в Гатчине (1766–1781), ставший загородной резиденцией графа Г.Г. Орлова. А. Ринальди выстроил также несколько православных храмов, сочетавших в себе элементы барокко, пятиглавие куполов и высокую многоярусную колокольню.

В конце XVII в. в московской архитектуре появились постройки, соединявшие российские и западные традиции, черты двух эпох – Средневековья и Нового времени. В 1692–1695 гг. на пересечении старинной московской улицы Сретенки и Земляного Вала, окружавшего Земляной город, архитектор Михаил Иванович Чоглоков (ок. 1650–1710) построил здание близ Стрелецкой слободы, где стоял полк Л.П. Сухарева. Вскоре в честь полковника его назвали Сухаревой башней. Необычный облик башня приобрела после перестройки 1698–1701 гг. Подобно средневековым западноевропейским соборам и ратушам, она была увенчана башенкой с часами. Внутри расположились учрежденная Петром I Школа математических и навигацких наук, а также первая в России обсерватория. В 1934 г. Сухарева башня была разобрана, так как «мешала движению». Почти в то же время в Москве и ее окрестностях (в усадьбах Дубровицы и Уборы) возводились храмы, на первый взгляд больше напоминающие западноевропейские. Так, в 1704– 1707 гг. архитектор Иван Петрович Зарудный (? – 1727) построил по заказу А.Д. Меншикова церковь Архангела Гавриила у Мясницких ворот, известную как Меншикова башня, на которой мы уже подробно останавливались. Основой ее композиции служит объемная и высокая колокольня в стиле барокко.

В развитии московской архитектуры заметная роль принадлежит Дмитрию Васильевичу Ухтомскому (1719–1774), создателю грандиозной колокольни Троице-Сергиева монастыря (1741–1770) и знаменитых Красных ворот в Москве (1753–1757). Уже существовавший проект колокольни Ухтомский предложил дополнить двумя ярусами. Таким образом, колокольня, достигнув восьмидесяти восьми метров в высоту, превратилась в пятиярусную. Верхние ярусы не предназначались для колоколов, но благодаря им постройка стала выглядеть более торжественно и была видна издали. Не сохранившиеся до наших дней Красные ворота были одним из лучших образцов архитектуры русского барокко. История их строительства и многократных перестроек тесно связана с жизнью Москвы XVIII в. и очень показательна для той эпохи. В 1709 г. по случаю Полтавской победы русских войск над шведской армией в конце Мясницкой улицы возвели деревянные триумфальные ворота. Та м же в честь коронации Елизаветы Петровны в 1742 г. на средства московского купечества были построены еще одни деревянные ворота. Они вскоре сгорели, однако по желанию Елизаветы были восстановлены в камне. Специальным указом императрицы эта работа была поручена Ухтомскому. Ворота, выполненные в форме древнеримской трехпролетной триумфальной арки, считались самыми лучшими, москвичи любили их и назвали Красными (красивыми). Первоначально центральная, самая высокая часть завершалась изящным шатром, увенчанным фигурой трубящей Славы со знаменем и пальмовой ветвью. Над пролетом помещался живописный портрет Елизаветы, позднее замененный медальоном с вензелями и гербом. Над боковыми, более низкими проходами располагались скульптурные рельефы. Их сюжеты прославляли императрицу. Еще выше находились статуи. Эти аллегории олицетворяли Мужество, Изобилие, Экономию, Торговлю, Верность, Постоянство, Милость и Бдительность. Ворота были украшены более чем пятьюдесятью живописными изображениями. К сожалению, в 1928 г. замечательное сооружение было разобрано по обычной для тех времен причине – в связи с реконструкцией площади. Теперь на месте Красных ворот стоит павильон метро, памятник уже совсем другой эпохи.

Для архитектуры середины XVII в. главной движущей силой была культура посадского населения. Московское барокко, как и барокко вообще, стало культурой прежде всего аристократической. Типами зданий, где развертывались основные процессы стилеобразования, стали дворец и храм. Новый тип боярских каменных палат, в которых уже обозначились черты будущих дворцов XVIII в., сказывался в последней четверти XVII столетия. В конце XVII в. широко посредничала между русской и западноевропейской художественной культурой Голландия. То т же круг прообразов, что повлиял на форму завершения Сухаревой башни, был отражен в декоративной надстройке Уточьей башни Троице-Сергиевой лавры и колокольни ярославской церкви Иоанна Предтечи в Толчкове. Несомненно голландское происхождение ступенчатого фигурного фронтона, расчлененного лопатками, которым в 1680-е гг. О. Старцев украсил западный фасад трапезной Симонова монастыря в Москве. Увражи с гравированными изображениями построек западноевропейских городов («чертежами полатными») в это время были уже довольно многочисленны в крупнейших книжных собраниях Москвы.

Важное место в развитии архитектуры конца XVII в. занимают здания монастырских трапезных, образовавшие связующее звено между светской и церковной архитектурой. Пространственная структура этих зданий была однотипной. Над низким «хозяйственным» подклетом возвышался основной этаж. По одну сторону его смещенных к западу сеней находились служебные помещения, по другую – открывалась перспектива протяженного сводчатого зала, связанного через тройную арку с церковью на восточной стороне.

Пространство, объединенное по продольной оси, определяло протяженность асимметричного фасада, связанного мерным ритмом окон, обрамленных колонками, несущими разорванный фронтон. На фасаде трапезной Новодевичьего монастыря (1685–1687) этот ритм усилен длинными консолями, спускающимися от карниза по осям простенков. Самое грандиозное среди подобных зданий – трапезная Троице-Сергиевой лавры (1685–1692) – имеет в каждом простенке коринфские колонки с раскрепованным антаблементом; в местах примыкания поперечных стен колонки сдвоены. Их ритму на аттике вторят кокошники с раковинами (мотив, который повторен в завершении верхней части церкви, поднимающемся над главным объемом как второй ярус). Плоскость, подчиненная ритму ордера, его дисциплине, стала главным архитектурным мотивом храмов с прямоугольным объемом. Дальнейшее развитие подобного типа посадского храма, восходящего к московской церкви в Никитниках, особенно ярко проявилось в постройках конца ХVII – начала XVIII в., обычно именуемых «строгановскими» (их возводил «своим коштом» богатейший солепромышленник и меценат Г.Д. Строганов, на которого работала постоянная артель, связанная со столичными традициями зодчества). Тройственное расчленение фасадов строгановской школы не только традиционно, но и обдуманно связано с конструктивной системой, в которой сомкнутый свод с крестообразно расположенными распалубками передает нагрузку на простенки между широкими светлыми окнами.

Архитектурный ордер стал средством выражения структуры здания; вместе с тем он, как считает исследователь строгановской школы О.И. Брайцева, был ближе к каноническому, чем на каких-либо других русских постройках того времени, свидетельствуя о серьезном знакомстве с архитектурной теорией итальянского Ренессанса. Дисциплина архитектурного ордера, универсальной системы, стала подчинять себе композицию храмов конца XVII в., ее ритмический строй. Началось освобождение архитектурной формы от прямой и жесткой обусловленности смысловым значением, характерной для средневекового зодчества. Вместе с укреплением светских тенденций культуры возрастала роль эстетической ценности формы, ее собственной организации. Тенденцию эту отразили и поиски новых типов объемно-пространственной композиции храма, не связанных с общепринятыми образцами и их символикой. Новые ярусные структуры поражали своей симметричностью, завершенностью, сочетавшей сложность и закономерность построения. Вместе с тем в этих структурах растворялась традиционная для храма ориентированность. Кажется, что зодчих увлекала геометрическая игра, определявшая внутреннюю логику композиции вне зависимости от философско-теологической программы (на соответствии которой твердо настаивал патриарх Никон). В новых вариантах сохранялась связь с традиционным типом храма-башни, храма-ориентира, центрирующего, собирающего вокруг себя пространство; в остальном поиски выразительности развертывались свободно и разнообразно. Начало поисков отмечено созданием композиций типа «восьмерик на четверике», повторяющих в камне структуру, распространенную в деревянном зодчестве.

У Святителя на Ильинке, или Несколько слов вослед разрушенной церкви Николы Большой Крест

В Степенной книге XVI в. церковь Николы Большой Крест упоминается как стоящая «вне града», то есть за городской стеной. А это могло быть только до 1534–1538 гг., когда строили Китайгородскую стену. Церковь Св. Николая Большой Крест, стояла в самом начале улицы Ильинки. В ней приводили к присяге – «крестному целованию» – граждан, имевших судебные тяжбы; в храме по обету его создателей был воздвигнут огромный крест со 156 частицами святых мощей. В 1680 г. архангелогородским купцом Филатьевым взамен старой была построена новая каменная церковь. Она славилась нарядным крыльцом, резьбой по камню, ажурными крестами на пятиглавии... Храм сверкал нарядным блестящим убранством с бледно-голубой окраской. Подклет служил в то же время и товарным складом. Никола Большой Крест был одним из наиболее известных и красивых церквей Москвы. О его убранстве можно судить по иконостасу, который ныне находится в Трапезной церкви Троице-Сергиевой лавры.

Церковь Николы Большой Крест (XVII в.) – разрушена

Церковь Введения (XVII в.) – разрушена

История храма Никола Большой Крест тесно связана с именем епископа Серафима (Звединского). Жизненный путь этого архиерея мы постараемся вкратце проследить, чтобы познакомить читателя с этим исповедником и новомучеником Российским. Владыка Серафим Звездинский родился в Москве в мае 1883 г. на Новоблагословенной улице в приходе единоверческого храма во имя Святой Троицы и Введения во храм Пресвятой Богородицы. Отец будущего владыки, обратившись в юные годы из беспоповцев-раскольников и оставив тайно своего родителя – начетчика беспоповской секты, Иоанн Звездинский стал ревностным проповедником среди своих заблудших братьев, призывая их присоединиться к Христовой Церкви. Он принял священный сан в Петербурге, женившись на дочери иерея Василия Славского.

Днем рождения владыки Серафима был день святителя Николая. Имя новорожденному было дано в честь святого дня, и именно милости св. Николая было поручено малое дитя, осиротевшее на третьем году жизни. Николай рос под наблюдением отца, доброй няни и старшей сестры. Его любимой игрушкой была кадильница. Однажды, во время Литургии, увидев своего отца, стоящего у Престола, мальчик вошел в алтарь через Царские Врата. В этом увидели указание Божие – дитя само будет священнослужителем и предстоятелем у Престола Божия.

Шли годы. Преуспевая в духовных науках, Николай отставал от своих одноклассников в математике. Молитвенно вздыхал он о помощи и был услышан – стал преуспевать, и впоследствии всегда был одним из первых учеников. Особенно усердно молился отрок своему небесному покровителю – святителю Николаю – о своем заветном желании: «Святителю отче Николае, помоги мне проповедовать Слово Божие как можно лучше, без тетрадей и книг, твоею помощию прославлять Господа и обращать людей ко Христу». Закончив Заиконоспасское училище, Николай продолжил учение в семинарии. В 1901 г. Господь посетил семинариста Своим чудным посещением. Вечером 25 января, в субботу, юноша не пошел со своими домашними ко всенощной, а решил просто погулять по улицам. Оказавшись у церкви Богоявления в Елохове, он несколько замедлил шаг и подумал, не зайти ли, но потом решил, что уже поздно. Вернувшись домой, он почувствовал под правой рукой точечную боль, как бы укус, после чего рука стала сильно болеть. За ужином он сказал об этом своим домашним, а утром уже не мог подняться с постели: начался сильный жар. Приглашенный доктор нашел у него лимфаденит (воспаление лимфатических узлов) и советовал сделать операцию. От операции отказались, и болезнь прогрессировала. Боли усилились до того, что Николай иногда впадал в обморочное состояние, метался, кричал. 7 февраля к ним в дом неожиданно пришел игумен Саровской пустыни отец Иерофей и посоветовал обратиться за помощью к покойному старцу Саровской пустыни иеросхимонаху Серафиму, который и после своей смерти очень многим помогал. Отец Иерофей обещал прислать изображение старца Серафима. «Бог даст, по молитвам старца сын ваш выздоровеет, не унывайте», – сказал, прощаясь, отец Иерофей.

Больному становилось все хуже; особенно плохо он почувствовал себя 10 февраля. Впоследствии он рассказывал, что было чувство, будто душа отделялась от тела. Вечером этого дня от отца Иерофея были получены книга с житием старца Серафима и его изображение на белой жести. Когда больной взял образок, то его поразили живые глаза саровского старца, добрые-предобрые. «Отче Серафиме, исцели меня!» – взмолился юноша. С трудом перекрестился он больной рукой, приложил образок к больному месту, и вдруг боль утихла. Немного погодя Николай забылся. Ему рассказывали, что ночью он садился на кровати, молился, что-то шептал, целовал образок, но сам он ничего этого не помнил. Николай очнулся только в 5 часов утра и почувствовал, что весь мокрый. Он попросил переменить белье. Все подумали сначала, что он просто вспотел, но когда зажгли свечу и посмотрели, то оказалось, что нарыв размером в кулак прорвался, и все вышло наружу. Николай был спасен. Теперь надо было залечить образовавшуюся рану. В первом порыве радости Звездинские хотели написать о совершившимся чуде отцу Иерофею, поблагодарить его за образок и попросить его отслужить в благодарность старцу Серафиму панихиду на его могилке. Но все это отложили, а потом забыли. Между тем рана, несмотря на старание доктора, не заживала, хотя прошло несколько месяцев. 14 июля отец Иоанн, наконец, послал в Саров телеграмму с сообщением об исцелении и просьбой отслужить панихиду. Вскоре пришел ответ, что панихида отслужена и чудо записано в летописи монастыря. После этого рана за несколько дней затянулась так, что от нее не осталось и следа. В благодарность за спасение сына отец Иоанн составил тропарь и кондак угоднику Божию преподобному Серафиму, чудотворцу.

Окончив семинарию одним из лучших учеников, Николай Звездинский поступил в Московскую Духовную академию. На третьем курсе его постигло большое горе – он потерял любимого отца, который скончался 6 января 1908 г. В эти тяжкие для юноши дни Господь утешил его, послав отца духовного, заменившего ему родителя. Близ Свято-Троицкой лавры в тихой Зосимовой пустыни жил затворник иеросхимонах Алексей. Старец всецело взял студента под свое руководство. Николай чувствовал, как силой молитвы святого затворника от него отошло все земное и сердце зажглось духовным огнем, явилось усердие к монашеской жизни. Вместе с двумя своими друзьями-студентами академии у раки преподобного Сергия он дал обет посвятить свою жизнь Богу и Его Святой Церкви, приняв монашеский сан. Один из них изменил клятвенному обещанию, увлекшись одною девицей, но перед самым венцом неожиданно упал мертвым. «Бог есть Бог Ревнитель, – отозвался ректор преосвященный Евдоким (Мещерский) в своем надгробном слове. – Юноша дал клятвенное обещание Богу обручить себя Ему, и Господь взял его к Себе прежде, чем он Ему изменил».

Николай был тверд в своем намерении посвятить жизнь Богу. Но враг не спал, нападая на него ночными страхованиями. Когда это не подействовало, он воспользовался молодой девицей, к которой Николай расположился сердцем. Прежде неприступная для его юношеской чистой любви, теперь она стала искать встречи с ним. Готовящийся к постригу молодой студент почувствовал в своем сердце расположение к ней, увлекся мыслью о земном счастье – но, призвав Бога на помощь, отверг это искушение и ускорил свои шаги к старцу-затворнику, который в своей затворнической келье благословил его не медлить с постригом. 25 сентября 1908 г. на всенощном бдении в академическом храме Покрова Пресвятой Богородицы ректором преосвященным Евдокимом был совершен постриг студента третьего курса Николая Звездинского. Лицо новопостриженного монаха сияло неземной светлостью. Преосвященный ректор, разумея вольнодумных и ненавидящих монашество профессоров и студентов, сказал: «Смотрите на его лицо и убедитесь в светлости монашеских подвигов и Божией благодати». Новопостриженный монах Серафим был отведен в Гефсиманский скит, где семь дней провел в молитве и посте в церкви во имя Успения Божией Матери, в устроенном на хорах пределе. В душе его точно пели ангелы, восхваляя Бога, точно он слышал небесную музыку. Но воин Христов не был оставлен врагом. Неожиданно ад подошел к его сердцу – страх, тоска, беспроглядный мрак, уныние одиночества... Затем раздался страшный грохот: рухнул храм, провалившись вниз; иконостас с грохотом рассыпался в щепки. Очнулся молодой монах – все стоит на месте, храм цел, тихий молитвенный полумрак наполняет его...

Чудов монастырь (XVI в.) в Кремле – разрушен в 1928 г.

На Казанскую икону Богородицы, 4 ноября, Серафим был посвящен в иеродиаконы. Как благодарно было его сердце, когда держал он в руках Вседержителя Вселенной, как преисполнялся благодатью Духа Святого, потребляя после Литургии Святые Тайны! В летний праздник Казанской Богородицы, 21 июля, он стал иеромонахом. В 1910 г. иеромонах Серафим окончил Духовную академию со степенью магистра богословия и, как горячий проповедник и ревнитель Православия, был оставлен преподавателем в Вифанской духовной семинарии. В семинарии он покорял сердца учащихся своим примером и словом, молился за каждого своего ученика, вынимал за каждого частицу на проскомидии. Это чувствовали юные студенты, сердца их воспламенялись желанием служить Богу, быть верными служителями Престола Божия до смерти, подобно наставнику. Но враг и здесь воздвиг козни против подвижника Христова. Захотев изменить доброе мнение о своем наставнике, он подослал к нему женщину высокого звания, необыкновенной красоты, которая тонкой лестью, под видом духовной расположенности, стала подкупать монаха-подвижника, задаривая его ценными подношениями и подарками. Но отец Серафим зорко глядел внутрь себя и не склонился на лесть, оградив себя затвором и молчанием.

Утешением в этих скорбях было посещение Чудова монастыря, где тихим светом сиял в то время кроткий, молитвенный архимандрит Арсений (Жадановский) – добрый пастырь многочисленного иноческого стада. В 1914 г. о. Серафим стал настоятелем Чудова монастыря, а архимандрит Арсений – епископом Серпуховским. Чудовская братия и прихожане полюбили своего нового настоятеля. Владыка Арсений видел в нем верного помощника, сомолитвенника и друга, братия – доброго управителя и высокий образец монашеского жития, прихожане – утешителя, наставника, учителя. 1917 год грянул как гром с небес, а через год Чудов опустел. Отец Серафим запечатал мощи святителя Алексея настоятельской печатью и ушел из обители одним из последних. Незадолго до разорения монастыря, в июле 1918 г., архимандриту Серафиму было два видения. В Благовещенском приделе, в понедельник, во время проскомидии за ранней литургией, которую совершал владыка Арсений, о. Серафим стоял у жертвенника. Вдруг в алтарь вошел большой и сильный кабан, хрюкая и косясь на владыку Арсения и о. Серафима, и с ревом стал рыть горнее место. Второе видение видел отец Серафим из окон своих покоев – черный, как бы в трико, бес лез в окно Патриаршей ризницы...

Братию перевели в Новоспасский монастырь, но помещения не дали. Отцы поселились в Серафимо-Знаменском скиту женской Покровской общины, под заботливым уходом матушки игуменьи Фамари. Литургию служили ежедневно. В октябре 1919 г. патриарх Тихон вызвал к себе о. Серафима. « Ты мне нужен, – сказал патриарх и назначил его епископом Дмитровским. – Как ты думаешь, даром ли кадят архиереи трижды по трижды? Нет, не даром. За многие труды и подвиги, за исповеднически верно хранимую веру. Иди путем апостольским. Ничем не смущайся, неудобств не бойся, все претерпи», – наставлял патриарх Тихон нового архиерея. Свою Дмитровскую паству владыка окормлял усердно, был всем доступен, знал каждый дом. Тихо и мирно жили дмитровцы, согретые его любовью и молитвой...

В ноябре 1922 г. владыка был заключен на Лубянке. Один Господь утешал святителя в глубоком подземелье. Ничего не вкушая девять дней, он укреплял свою душу и тело Святыми Тайнами. Затем его перевели в Бутырки. Страдания его здесь были подобны тем, что претерпевали мученики первых христианских веков. Тело его, изъеденное вшами, покрылось струпьями. Сердце ослабело, начались частые сердечные приступы. Но Господь хранил святителя для Церкви и любимой паствы, которая со слезами молилась за него. Владыку поместили в больницу. Передачи заключенному были столь обильными, что ими питалось множество заключенных. Святитель не переставал улавливать души любовью Христовой. Люди, десятки лет не приступавшие к Святым Тайнам, соединялись вновь с Господом, исповедуя свои грехи. После пяти месяцев заключения о. Серафим пошел по этапу в Зырянский край. Скромное село Визинга приняло его в свои пределы. Устроили домовую церковь. Ежедневная уставная служба занимала все свободное время. Святитель-изгнанник предавался молитве. «Только здесь, в спасительном изгнании, узнал я, что такое уединение и молитва», – писал он своему другу владыке Арсению. Через два года последовало освобождение, но оно было омрачено смертью патриарха Тихона. Вернувшись в Москву, владыка поселился в Аносиной пустыни. Молитва успокаивала душу архипастыря. Летом 1926 г. он снова высылается из Москвы и Московской области. О. Серафим едет в Дивеево. Но боязливая игуменья не сразу позволила столь известному святителю совершать богослужения в обители. Долго страдал владыка; наконец, своим смирением и молитвою склонил матушку исполнить его прошение. В подвальной церкви иконы Божией Матери «Утоли мои печали» Преосвященный Серафим стал ежедневно совершать литургию, молясь за обитель и за свою осиротевшую паству. После литургии проходил по канавке, приняв сердцем правило преподобного Серафима – полтораста молитв «Богородице, Дево, радуйся» ежедневно. А 9 ноября 1927 г. владыка был снова арестован. Арзамас, Нижний Новгород, Москва, Меленки, Казахстан, Пенза, Саратов, Уральск... В Уральске тяжелая малярия чуть не лишила его жизни. Потом его перебросили в Сибирь, на 60-градусные морозы... 11 июня 1937 г. владыка Серафим был арестован в последний раз. 23 августа 1937 г. «тройка» НКВД по Омской области приговорила Звездинского Н.И. по статье 58-10-11 УК РСФСР к расстрелу. Через три дня приговор был приведен в исполнение. Известно, что владыка Серафим похоронен в Омске, в братской могиле, на месте которой теперь стоит жилой дом. Сегодня он святой нашей Церкви и молится за нас у престола Всевышнего в сонме новомучеников в земле Российской просиявших.

Возвращаясь к делу Звездинского, состряпанному в НКВД, нужно заметить, что в нем хранится история неудавшегося ухода в подполье общины храма Никола Большой Крест. Это был тот самый храм, где до ареста служил протоиерей Валентин Свенцицкий, куда он прислал свое последнее письмо, благословляя своих духовных чад не уходить в подполье, но стать членами Церкви, возглавлявшейся м. Сергием. Отец Валентин (1882–1931) был по-своему замечательным человеком и прекрасным пастырем-исповедником, много пострадавший от безбожной власти. Для того, чтобы хоть в малой степени дать возможность читателю проникнуться обаянием его слова, приведем отрывок из одной проповеди, произнесенной о. Валентином в 1920-х гг., в страшную пору гонения на Русскую Церковь. «...Церковные недостатки – это явление не нашего времени, они были всегда. Достаточно вспомнить слова святого Григория Богослова, который говорил: “Погибла вера в Бога”. Достаточно вспомнить слова святого Иоанна Златоуста, который в беседе на Послания к Коринфянам говорил: “У нас в Церкви осталось много лишь хороших воспоминаний, что и раньше, и ныне собирались для песнопений, но раньше, когда собирались для песнопений, было единомыслие, но теперь едва ли найдешь хотя бы одного человека, который был бы твоим единомышленником”. Ведь это все говорилось тогда, когда еще были живы некоторые отцы Никейского Собора, когда только что почил Афанасий Великий, когда были еще живы Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст. Но что это значит? Это значит только то, что Церковь земная имеет много недостатков, которые есть результат слабостей и немощей человеческих. Могут ли поколебать святость Церкви прегрешения отдельных людей? Какой соблазн, какое величайшее неразумие говорить, что я ухожу из Церкви, потому что встретился с недостойным пастырем, что я не буду больше веровать в Церковь, потому что пришлось пережить тяжкое личное впечатление от того или иного носителя благодати. Святость Церкви не в этом заключается – она заключается в таинствах, в святости благодати Божией, во всем том добром, что сия благодать сделала с душами человеческими; она заключается в том сонме святых, которые спасены сей благодатию, она заключается в каждом истинно добром движении нашей души. Это светлое и святое составляет святость Церкви. А грехи наши – болезни наши, они есть немощи греховные, которые мы омываем и очищаем в этой Святой Церкви Христовой. Вот потому как в личной нашей жизни да не смущает нас лукавая мысль о ненужности наших трудов, когда мы чувствуем немощь грехов наших, так да не смущается в нас и наша вера в святость Церкви, когда мы видим те или иные недостатки в земной Церкви. Наше сознание грехов не уныние должно вызывать в нас, а лишь еще большее и большее старание совершать работу Господню. Сознание недостатков церковной жизни должно влечь за собою не отхождение от Святой Церкви, а еще большую к ней любовь и желание служить на пользу церковную».

Дело епископа Серафима хранит следы неоднозначной реакции прихожан на послание о. Валентина. Кое-то из них даже ушел из храма. Обращает на себя внимание, что среди арестованных чад о. Валентина нет, кроме сестры его жены. Не ясно, оставались ли те из них, кто послушался своего духовного отца, в храме Никола Большой Крест или аресты были более четко выборочными, чем это нам представляется. В той мере, в какой мы можем судить по материалам дела, в начале 1932 г. в общине Никола Большой Крест не заметно тенденции к принятию декларации м. Сергия – напротив, она является одной из самых активных непоминающих. Возможно даже, что приход воспринимал себя некоторым московским центром Православной Церкви. В частности, они принимали паломников из других городов, приезжавших исповедаться и причаститься. Например, из города Козлова к ним приезжали группы человек по 12, которых в обстановке, близкой к черезвычайному положению, устраивали в Москве на ночь. Возможно, все это сказалось на отношении к ним ОГПУ.

Храм Николая Чудотворца Большой Крест незадолго до разрушения

Осенью 1931 г., еще ранее приговора А.Ф. Лосеву, храм Никола Большой Крест закрыли. За несколько месяцев до этого, предвидя закрытие храма, его община и настоятель, свящ. Михаил Любимов, делали попытки найти формы продолжения литургической жизни. Как быть дальше? Православная община обязательно должна существовать, считал о. Михаил; «...ни в коем случае нельзя допустить, чтобы верующие признавали Сергианскую церковь, т. к. это ведет к некоторому примирению с существующим строем...» Приход храма Никола Большой Крест поддерживал постоянное общение с другими московскими храмами, не поминавшими м. Сергия: Сербским подворьем (храм Кира и Иоанна на Солянке), Никола Кленики на Маросейке, Никола Котельники, Никола Подкопай. После закрытия церкви Никола Большой Крест о. Михаил предложил своим прихожанам причащаться в одной из перечисленных церквей. Понимая неизбежность ухода в подполье, прихожане были озабочены проблемой сохранения себя в Церкви, а значит, епископского окормления. «...Те, кто суть народ Божий и суть Христовы, те – с епископом», – писал свмч. Игнатий Богоносец. Как близко стало теперь самосознание Церкви первых веков! Погруженные в атмосферу богоненавистничества, и священники, и миряне, поставленные перед необходимостью выбора, с необычайной отчетливостью осознавали свою причастность именно ко Христу и к Церкви Христовой. Они ищут этого единения во Христе друг с другом, настойчиво ищут восполнения этого единения в своих духовных предстоятелях – епископах. Повсеместно и священники, и миряне – представители общин – едут и едут к своим, ставшим общецерковными, архиереям. Храм же был снесен в 1933 г. Прихожане перешли в церковь Сербского подворья на Солянке...

Глава шестая

Романтические прогулки

Романтическая сага у ворот Исландской миссии

Теперь поговорим об истории, связанной с одним из прихожан церкви Сергия Чудотворца в Пушкарях; в этом сюжете много славы, романтики и горечи. Музыкальные произведения известного русского композитора Д.Н. Верстовского (1799–1862), автора наиболее знаменитой оперы доглинкинского периода «Аскольдова могила», были весьма популярны. Популярен и известен был и сам автор, а вот судьба его перемещений по Москве остается загадочной. Верстовский родился 18 февраля 1799 г. в Тамбовской губернии, в помещичьей семье. Окончив курс в институте инженеров путей сообщения, он стал обучаться теории музыки у Брандта и Цейнера. К самому раннему периоду музыкального творчества Верстовского относятся фортепианная соната, песни и куплеты для водевилей. В итоге он предпочел инженерной карьере музыкальную и начал вращаться в артистическом мире Петербурга, не раз выступая в частных домах как актер и певец. Его опера-водевиль «Бабушкины попугаи» (перевод с французского П.И. Хмельницкого) была поставлена в 1819 г. в Петербурге; за ней последовали оперы-водевили: «Карантин» (1820); «Новая шалость, или Театральное сражение» (1882, в сотрудничестве с Маурером и Алябьевым); «Дом сумасшедших, или Странная свадьба» (1822); «Сентиментальный помещик» (1822). Больше всего имела успех «Дом сумасшедших», шедшая на сцене еще в 1849 г.

Церковь Сергия Чудотворца в Пушкарях (1684) – разрушена

В 1822 г. Верстовский переселился в Москву, поступив на службу в московскую контору императорских театров. В 1825 г. он был назначен «инспектором репертуара и трупп», а в 1842 г. – управляющим московской конторой. Верстовский имел почти неограниченное влияние на театральные дела. Большое влияние на театральную жизнь оказывала и его жена. В Москве в первый период его деятельности ставились один за другим водевили с его музыкой:

«Учитель и ученик, или В чужом пиру похмелье» (1822), «Хлопотун, или Дело мастера боится» (1824), «Забавы Калифа, или Шутки на одни сутки», «Встреча дилижансов», «Тридцать тысяч человек», «Три десятка» (последние четыре – в 1825 г.). При открытии Петровского театра в Москве (1825) был поставлен пролог «Торжество Муз», в котором музыка гимна принадлежала Верстовскому. Последние водевили с музыкой Верстовского (иногда в сотрудничестве с Алябьевым) поставлены в 1827–1832 гг. («Пастушка, старушка, волшебница, или Что нравится женщинам», «Средство выдавать дочерей замуж», «Новый Парис», «Станислав» и «Рославлев»). В патриотической пьесе Скобелева «Кремнев», шедшей в 1839 г., песня Насти принадлежит Верстовскому (на ее тему Вьетан сочинил вариации для скрипки). В 1827 г., по мысли С.Т. Аксакова, Верстовский приступил к сочинению оперы «Пан Твардовский» (на либретто Загоскина), поставленной в 1828 г. в Москве с большим успехом. Опера «Вадим, или Двенадцать спящих дев», на либретто профессора С.П. Шевырева из одноименной поэмы Жуковского (2-я часть), шла впервые в Петербурге в 1832 г.

Настоящую славу Верстовскому дала опера «Аскольдова могила» (либретто Загоскина), поставленная в Москве 16 сентября 1835 г., в Петербурге. До конца 1860-х годов она была дана в императорских театрах – в Петербурге около 200, а в Москве более 400 раз. Последовавшие за ней оперы – «Тоска по родине» (1839), «Чурова Долина, или Сон наяву» (1841) и «Громобой» (1858; либретто Д. Ленского по первой части «Вадима» В.А. Жуковского) далеко не имели успеха «Аскольдовой могилы» и скоро сошли с репертуара. Верстовскому принадлежат еще музыка к различным драматическим произведениям («Сила Песнопения», 1817; «Гезиод и Олаф», 1827); кантаты и хоры, в том числе «Три песни, или Освальд» и «Певец во стане русских воинов», кантата на слова С.П. Шевырева для празднования в январе 1855 г. юбилея Московского университета, гимн для хора с оркестром «Велик Господь», два военных гимна; несколько десятков романсов (из них «Черная шаль» (Пушкин) и «Колокольчик» исполнялись со сцены, а цыганский романс «Старый муж, грозный муж» (Пушкин) исполняла не раз Полина Виардо-Гарсиа); два польских танца для оркестра; три обедни с духовными концертами (1830), исполненные в церквах университетской и Святого Вознесения в Москве (не изданы). В 1826 г. Верстовский совместно с А.И. Писаревым издал «Драматический альбом на 1826 г.» в двух частях, музыкальной и литературной; в последней имеется статья Верстовского «Отрывки из истории драматической музыки» (неоконченная). В 1827–1828 гг. он издавал «Музыкальный альбом». В этих альбомах помещены и некоторые его музыкальные сочинения. С выходом в отставку (1850) Верстовский не только потерял влияние, но и прямо был забыт (исключением является его «Аскольдова могила»). В письме, написанном в 1861 г., он жалуется на судьбу: «За “Аскольдову могилу” московская дирекция выдала мне единовременно две тысячи ассигнациями – собрала же сто тысяч серебром доходу с оперы, и я теперь, будучи в отставке, должен покупать себе место в театре, чтобы взглянуть на старые грехи мои...» Он умер 5 ноября 1862 г.

...Если дойти до Волхонки и стать лицом к Музею изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, то направо (улица Маршала Шапошникова, 4), напротив музея можно увидеть старинный особняк в стиле позднего классицизма. Это хорошо известный любителям старой Москвы «дом Верстовского». В 1828 г. композитор ушел из родительского дома, соединив свою жизнь с актрисой Малого театра «девицей Надеждой Репиной». Но ни одно добропорядочное семейство – ни мещанское, ни купеческое, ни дворянское – не решилось бы дать приют живущим вне брака. Это еще один довод в пользу того, что Верстовский и Репина не могли поселиться в аристократическом особняке В.А. Глебовой. Несколько лет Верстовский и Репина скитались по Москве: два года прожили в приходе Сергия Чудотворца, что в Пушкарях, у староборядца Щелчкова (дом находился на территории владения 10 по Цветному бульвару, не сохранился). Затем они переехали на Рождественский бульвар, 3 (дом сохранился). Это был доходный многонаселенный дом, где в квартирах-клетушках ютилось московское мещанство. Квартира Верстовского выходила окнами на Драчевку (ныне Трубная улица). «Дом Верстовского» в Хлебном сейчас является единственным подлинным домом композитора. На нем будет установлена соответствующая мемориальная доска. Именно здесь композитор скончался. После смерти Верстовского в этом доме в Хлебном переулке жила и там же скончалась Надежда Васильевна Репина-Верстовская (в 1867 г.). В 1871 г. дом перешел к новым владельцам. Ныне в «доме Верстовского» в Хлебном размещается Исландская миссия...

Память юности поэта... На месте церкви Пимена Великого, что в Старых Воротниках

Эта местность, куда иногда приводило меня праздное любопытство, обладает славной историей, и многие ее постройки заслуживают отдельного повествования.

Старопименовский переулок называется по церкви Святого Пимена, ее здание работы архитектора А.Г. Григорьева стояло на углу Старопименовского и Воротниковского переулков. Церковь была приходской для слободы воротников, они и выстроили ее каменное здание в 1682 г. вместо деревянного, известного с конца XVI в. Тогда же построили и шатровую колокольню, стоявшую отдельно от храма в ограде церковного монастыря. В 1825 г. храм стали перестраивать: тщанием церковного старосты московского купца А.И. Милютина возвели большую трапезную с двумя приделами – Св. Пимена и Всех Скорбящих Радости (главный престол – Святой Троицы). Преподобный Пимен Палестинский жил в VI в. в пещере пустыни Рува; о нем сообщают святые отцы Софроний и Иоанн в 167-й главе книги «Луг духовный» (Лимонарь). Однажды зимой к преподобному Пимену пришел для наставления инок Агафоник и остался ночевать в соседней пещере. Утром он рассказал, что очень страдал от стужи. Преподобный Пимен ответил, что был наг, но не ощущал холода потому, что к нему пришел лев, который лег рядом и согрел его. «Однако, – добавил подвижник, – знай, что я буду съеден зверями, потому что, когда я жил в мире и был пастухом овец, мимо моего стада проходил человек, на которого бросились мои псы и растерзали его. Я мог его спасти, но я не сделал этого. Мне было открыто, что я и сам умру такой же смертью». Та к и случилось: спустя три года стало известно, что святой пустынник Пимен Палестинский был растерзан зверями. Это произошло в конце VI в.

Церковь Пимена Великого в Старых Воротниках

Вот он – нынешний угол Старопименовского и Воротниковского переулков...

О чтимой иконе Всех Скорбящих Радости нам хотелось бы сказать отдельно и более подробно. Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех Скорбящих Радость», послужило причиной его широчайшей распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой Первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. Душе русского человека особенно близок и понятен скрытый в названии иконы смысл – упование на Пречистую, неизменно спешащую утешить, облегчить скорбь и страдания людские, дать «нагим одеяние, больным исцеление»... Богородица пишется на этой иконе в полный рост, обычно со скипетром в деснице и с Младенцем на шуйце, но иногда и без Него, с распростертыми руками, как на знаменитой «Всех Скорбящих Радость» (с грошиками), в окружении припадающих к Ней бедствующих христиан и посланных для утоления их скорбей Ангелов, указующих на Приснодеву – источник неиссякаемой и всепобеждающей радости. Одеяние Пречистой на списках разнится: Она предстает то во славе, с венцом на главе и в ризах царицы, то в обычном для Ее земных дней плаще и белом плате. Как повествует старинная церковная летопись, в лето 7196 от сотворения мира (1648 г. от Рождества Христова) терзаемая огромной незаживающей язвой в боку вдова Евфимия Акинфиева, родная сестра патриарха Иоакима, отчаявшись получить исцеление у лекарей, воззвала к Пречистой и внезапно услышала глас: «Евфимия, отчего в скорби своей не прибегаешь ты к общей Целительнице всех?» «Где же найти такую Целительницу?» – смиренно спросила больная. И тогда глас повелел обратиться к священнику «храма боголепного Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и преподобного отца Варлаама Хутынского, новгородского чудотворца», что на Большой Ордынке в Москве, с тем чтобы тот взял там «на левой стороне в трапезе, где обыкновенно становятся женщины», образ Пречистой и отслужил перед ним молебен с водосвятием. Немедленно исполнив все это, Евфимия получила исцеление. Та к произошло первое чудо от «иконы Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, яже нарицается Всех Скорбящих Радость», а сам храм получил название Скорбященского (хотя главный престол его и освящен во имя Преображения). Храм на Большой Ордынке был знаменит еще и тем, что здесь ежегодно исполнялись «Всенощная» С.В. Рахманинова (в ближайшую ко дню его кончины, 28 марта, субботу) и «Литургия» П.И. Чайковского (день его кончины пришелся на 25 октября по старому стилю – день, следующий за празднованием чудотворной). Каждую субботу здесь совершался молебен у чудотворной, с некоторых пор явившей новый благодатный дар исцеления страждущих от алкоголизма и наркомании. У каждого века свои скорби – не преходит лишь даруемая Заступницей радость исцеления.

Помимо храма на Большой Ордынке, в Первопрестольной действовали еще четыре приходских храма во имя иконы «Всех Скорбящих Радость» (на 3-й Мещанской при Старо-Екатерининской больнице, на Калитниковском кладбище (с местночтимым списком), на Зацепе (более известный по приделу как храм Фрола и Лавра), а также при психиатрической больнице на Канатчиковой даче; такое же посвящение имеет и престол больничного храма Николо-Угрешского монастыря. Прежде в Москве имелись также Скорбященский женский монастырь на Новослободской улице и почти десяток Скорбященских церквей, в том числе при нескольких больницах, приютах и при тюрьме «Матросская тишина». В отличие от москвичей, православные города на Неве были уверены, что первоявленный образ чудотворной был перевезен в 1711 г. в новую столицу сестрой Петра I царевной Натальей Алексеевной и со временем оказался в Скорбященской церкви на Шпалерной улице. Чуду именно от этого образа приписывалось прекращение свирепствовавшей во времена Екатерины II эпидемии оспы. Церковные историки уже к началу ХХ столетия затруднялись ответить, какая из икон – на Большой Ордынке в Москве или на Шпалерной в Санкт-Петербурге – являлась первым образом. Но судя по тому, что петербургская икона написана на кипарисной доске на загрунтованном холсте, она моложе московской.

Место церкви Пимена Великого – жилой дом

Однако со временем и Санкт-Петербург обрел свою икону «Всех Скорбящих Радость» в особом ее изводе – так называемой «Богородицы с грошиками». В давние времена люди, жившие в пригородной деревне Клочки (ныне это район Стеклянного завода, давно вошедший в черту Петербурга), а также купцы Куракины нашли прибитый волнами Невы к берегу образ Богородицы. Через несколько поколений их наследники пожертвовали семейную святыню в часовню при Стеклянном заводе. 23 июля 1888 г. над невскими берегами разразилась страшная гроза. Ударом молнии выжгло внутренние стены часовни вместе со всеми иконами и разбросало монеты из кружки для подаяний. Уцелела лишь одна икона, причем с лика Пречистой спали позднейшие записи, а двенадцать медных монет из кружки были с нечеловеческой силой вбиты в доску иконы. С тех пор новая чудотворная и получила народное наименование «Богоматери с грошиками». На следующий день к часовне потекли потоки богомольцев, начались и уже не прекращались чудесные исцеления. В 1898 г. здесь был освящен новый храм, причем чудотворная оставалась в часовне и переносилась в храм лишь на время богослужений. Именно это место упоминается в строках А.А. Ахматовой «Пароходик идет до Скорбящей...» – так обычно добирались сюда богомольцы. В советское время храм был разрушен, часовня Промыслом Божиим сохранилась до наших дней, сам же чудотворный образ (с грошиками) находится неподалеку, в Троицкой церкви «Кулич и Пасха». На петербургском изводе Пречистая пишется с распростертыми руками, со склоненным влево ликом, Ее нижние одежды багряные, верхние – темно-синие, глава облечена в белое покрывало, без царского венца. Выше в облаках – благословляющий Спаситель, вокруг – Ангелы, страждущие, зеленые ветви и непременные двенадцать монет. Празднование иконе «Всех Скорбящих Радость» совершается 24 октября по старому стилю (некоторые из списков с нее имеют и свои особые дни празднования). И в нынешних границах России, и в ее исторических пределах, и по всему миру, где только ни ступала нога русского человека, звучали, звучат, и до конца мира сего будут звучать слова песнопений в честь этой святой иконы.

Окрестности церкви Пимена в наши дни (церковь стояла справа)

Но вернемся к церкви Пимена. В 1848 г. в Москве взялись и за основной храм: вместо него стали строить значительно больший и окончили его только через 11 лет. В этой церкви 27 апреля 1869 г. происходило бракосочетание сына Ф.И. Тютчева Ивана с Ольгой Путятой. В 1923 г. церковь закрыли под предлогом того, что на колокольне обнаружили «самогонный завод», и устроили вместо церкви «аудиторию имени Демьяна Бедного»; позднее там продавали с аукциона не выкупленные в срок вещи. Окончательно сломали церковь в 1932 г., а на ее месте построили жилой дом (№ 7/9, архитектор В.К. Кильдишев). К северу от церкви, как обычно бывало в Москве, находилось несколько небольших дворов причта – священника, дьякона, пономаря. В доме дьякона Пименовской церкви в 1844 г. родился А.А. Остроумов, один из самых известных терапевтов в Москве, профессор Московского университета. В августе 1868 г. в этом доме остановился у своего младшего сына, жившего тогда здесь, Ф.И. Тютчев.

В начале переулка, на углу с Тверской, был жилой дом 1888 г. (архитектор М.А. Арсеньев), сломанный в 1994 г. (на его месте выстроена шикарная гостиница «Мариотт»), а далее по переулку, в глубине участка, находится здание школы (дом № 5), три этажа которой выдают старую постройку. В 1904 г. участок купил педагог, владелец частной мужской гимназии, ранее находившейся на Петровке, Р.Ф. Крейман, построивший на нем представительное здание по проекту архитектора Н.Л. Шевякова. В советское время здание надстроили; в нем находилась «образцовая школа» – настолько образцовая, что туда определили дочь Сталина. Самая старая постройка находится за пересечением с Воротниковским переулком. Это старинные палаты (№ 11, здание во дворе), возможно, сохранившиеся с XVII в., с тех пор, правда, значительно перестроенные. Здесь поселился Н.В. Сушков, женатый на сестре Ф.И. Тютчева. К ним в литературный салон приезжали П.А. Вяземский, Л.Н. Толстой, Н.В. Гоголь, Д.В. Григорович и многие другие известные писатели. Тютчев не без доли сарказма говорил, что «салон Сушковых если и не первый в Европе, то уж, конечно, один из самых многолюдных». Соседний дом (№ 13), также стоящий с небольшим отступом от улиц, тоже почтенного возраста. На его месте на плане 1817 г. обозначено двухэтажное строение, у «коего низ был каменный, а верх деревянный». Может быть, здесь есть и части усадьбы XVIII в. княгини В.А. Шаховской. С тех пор особняк многократно переделывался: с правой (в 1874 г.) и с левой (в 1914 г.) сторон к нему делались пристройки. Здесь в 1880–1881 гг. жил хирург Н.В. Склифосовский.

П.В. Нащокин

Большие доходные дома ближе к улице Чехова были выстроены в 1900 г. архитектором К.Ф. Буровым (№ 13; в нем с 1905 до 1930-х гг. жил артист Малого театра П.М. Садовский, а в 1920–1930-х гг. – географ С.Г. Григорьев) и архитектором К.Л. Розенкампфом – в 1909 г. (№ 15).

Правая сторона Старопименовского переулка начинается длинным рядом жилых домов (№ 4 и № 6) постройки начала 1930-х гг. ХХ в., продолжаясь домом № 8 (1906, архитектор П.В. Харко; в нем в 1920–1940-х гг. была квартира математика, академика П.С. Александрова) и № 10/3 (его нижние два этажа относятся к 1875 г., а надстройка – к 1930-м гг.) В последнем доме жил известный экономист академик С.Г. Струмилин. За перекрестком с Воротниковским переулком в несохранившемся доме (№ 12) в 1893– 1896 гг. жил художник В.А. Серов, в начале 1890-х гг. – историк В.К. Трутовский, автор интересной статьи о происхождении названия «Арбат», путеводителей по Оружейной палате и по «Дому бояр Романовых» и многих трудов по нумизматике, геральдике, истории. Недалеко от дома Остермана на Каретную-Садовую выходит Малая Дмитровка и ее продолжение – Долгоруковская, а еще дальше, на Садовой-Триумфальной, отходит влево Воротниковский переулок, в котором жил некогда приятель Пушкина, П.В. Нащокин, владелец знаменитого в свое время «нащокинского домика» – двухаршинной игрушки, стоившей десятки тысяч рублей. В домике вся обстановка, вплоть до щеточек и мелков на карточных столах, была выполнена по особому заказу, нередко за границей. Нащокин был, что называлось тогда, широкою натурой. Влюбившись в артистку Асенкову, он, говорят, переоделся в женское платье и поступил к ней в горничные. Жизнь он вел самую странную: то швырял деньгами в буквальном смысле слова, то, за отсутствием дров и денег, топил печи дорогой мебелью; занимался спиритизмом и алхимией; сошелся с дочерью «степной Каталани» – цыганкой Олей – и дал за нее большой выкуп хору, а потом, тайно от нее, обвенчался с другой. Жизнь Нащокина могла бы, словом, послужить канвой для интересного романа приключений.

Глава седьмая

Москва стародавняя

Путешествие из густого леса в чахлый скверик, или О преходящем пейзаже вокруг церкви Троицы в Сыромятниках

В XV в. в этих местах шумел густой лес, в котором обитало множество разного зверья. Лес принадлежал находившемуся за Яузой Андроньеву монастырю, потом великому князю. Спасо-Андроньев, или Андронников, мужской монастырь был основан около 1360 г. иждивением св. митрополита Алексия. Место, на котором он был основан, замечательно по историческим воспоминаниям: здесь лежал путь из Москвы в Орду к великим ханам. В монастыре было семь церквей и четыре придела. Между погребенными здесь замечательны два иконописца XV в. священники Андрей Рублев и Симеон Черный, о которых упоминается в Четьях-Минеях, в житиях свв. Сергия и Никона Радонежских. Андрей Рублев настолько был искусен в иконописании, что в течение 150 лет его иконы служили образцами для других художников. Он и Черный расписали соборную церковь Андроньева монастыря и в нем закончили свою жизнь иноками около 1430 г. Монастырь расположен у реки Яузы на высокой горе и представляет грандиозную и величественную картину по расположению своих зданий.

Св. Андрей Рублев

Церковь Троицы (1600) в Сыромятниках

В XVI–XVII вв. лес был постепенно вырублен, и на его месте поселена Конюшенная слобода сыромятников (шорников), изготовлявшая для дворцовых нужд хомуты, шлеи, седла и т. п. В 1638 г. в слободе было 38 дворов, в 1653 г. – 53. Они располагались по единственной тогда улице слободы, шедшей прямой линией от Воронцова поля (ныне улица Обуха) до реки Яузы. В 1626 г. на Яузе у плотины выше Андроньева монастыря (то есть в Сыромятниках) мастером Павлином Лукьяновым была построена вторая «пороховая мельница». С XVIII в., когда царский двор переехал в Петербург, тяглецы были освобождены от своих обязанностей царских шорников, и слобода заселилась «разных чинов людьми». Москва в те времена была центром ремесленного производства: ведь, как правило, сам город в те дни начинался с того, что вокруг крепости, под защитой ее стен, начинал селиться ремесленный, а также торговый народ. Ремесленники были одной из самых главных составных частей городского населения, а что касается кожевенников, то их ремесло вообще было одним из старейших – кожа еще до приручения животных, до развития скотоводства была важнейшим продуктом, насущно необходимым для повседневной жизни человека. В Москве кожевенники расселялись в нескольких местах: так, в Замоскворечье, на правом берегу Москвы-реки, поселились в основном овчинники, а на правом берегу реки Яузы – сыромятники (шорники), давшие название этой местности. Они выстроили в своей слободе приходскую Троицкую церковь (любопытно, что кожевенники в Замоскворечье тоже построили церковь во имя Св. Троицы).

В Сыромятниках церковь находилась на углу Верхней Сыромятнической улицы и Сыромятнического переулка. Оба они располагались недалеко от нынешних Садового кольца и Курского вокзала. Здание церкви, самое заметное во всей окружающей местности, было построено в 1786 г. на месте старого, возведенного в 1680 г., храма. Колокольня же осталась прежней (XVII в.). В XIX в. церковь перестраивалась: так, в 1806 и 1832 гг. у церкви и колокольни были сделаны новые верхи и выстроена новая трапезная с двумя приделами – преподобного Сергия и св. Николая Чудотворца.

До нашего времени чудом уцелело чрезвычайно интересное строение, оказавшееся задвинутым во двор дома по Земляному Валу, № 39, строившегося с 1939 по 1953 г. по проекту И.Н. Кастель и Т.Г. Заикина. Если пройти во двор, то совершенно неожиданно можно увидеть очаровательное старинное здание, в состав которого входит одностолпная палата со сводами, сложенными из большемерного орленого кирпича. Палата в 1680-х гг. принадлежала боярину П.И. Матюшкину, племяннику царицы Евдокии, жены Алексея Михайловича. В XVIII в. правнук боярина продал родовые палаты. Долгое время они переходили из рук в руки и с 1764 г. стали принадлежать княгине Н.П. Волконской. Ее сиятельство владела ими до 1810 г. Возможно, дом был перестроен во второй половине XVIII в., но ампирный вид он приобрел в послепожарное время; в 1813–1817 гг. к дому приставили модный тогда портик с шестью ионическими колоннами. В 1820-х гг. домом владел купец П.В. Лукутин, в семье которого бывал Н.И. Пирогов. Позади жилого дома усадьба имела большой сад, который частично сохранился и в XIX в. назывался в народе Потешным, то есть увеселительным. В советское время он стал садом имени Е.Ф. Кухмистерова, участника октябрьского переворота 1917 г., председателя профсоюза железнодорожников Московского узла. Сейчас уже никаких «потех» в саду не осталось, тут скучное и унылое место рядом с железнодорожными линиями.

Рядом с этой усадьбой, но уже ближе к Курскому вокзалу, к площади выходит другое ампирное здание (Земляной Вал, № 35). Его центр выделен небольшим изящным четырехколонным портиком, опирающимся на цокольный этаж. Сначала это был одноэтажный каменный дом, построенный в 1818 г. на месте сгоревшего деревянного, а к 1822 г. его надстроили вторым, также каменным этажом. Дом этот является памятником архитектуры, но заслуживает внимания и как памятник исторический – на нем помещена мемориальная доска, отмечающая место рождения знаменитого врача С.П. Боткина (5 сентября 1832 г.). Но здесь могло бы быть еще несколько мемориальных досок: в начале XIX в. дом принадлежал Петру Кононовичу Боткину, основателю известной русской купеческой династии, славной многими деятелями коммерции, литературы, искусства, науки. Семейство Боткиных, как писал В.В. Стасов, «необыкновенно замечательно по количеству интеллигентных индивидуумов, в нем народившихся, образовавших почти исключительно самих себя и потом игравших очень значительную роль в истории русского развития». Глава семьи, происходивший из посадских людей города Торопца, переехал в Москву в 1800 г. Он первым понял выгоды чайной торговли с Китаем через Кяхту и вскоре разбогател, став в 1828 г. купцом первой гильдии, а потом и потомственным почетным гражданином. Семья Боткиных была большой даже и по московским меркам: от двух браков у Петра Кононовича было 25 детей, из которых выжило девять сыновей и пять дочерей. По воспоминаниям друга боткинской семьи доктора Н.А. Белоголового, «...все многочисленные члены этой семьи поражали своей редкой сплоченностью; их соединяла между собою самая искренняя дружба и самое тесное единодушие... на фамильных обедах этой семьи... нередко за стол садилось более 30 человек, все свои чада и домочадцы, и нельзя было не увлечься той заразительной и добродушной веселостью, какая царила на этих обедах; шуткам и остротам не было конца; братья трунили и подсмеивались друг над другом, но все это делалось в таких симпатичных и благодушных формах, что ничье самолюбие не уязвлялось...» Многие из потомков Боткина приобрели широкую известность в России. Старший сын Василий стал одним из членов кружка интеллектуалов-философов и литераторов, автором широко известной книги «Письма об Испании» и многих статей по истории литературы и музыки. Дмитрий – собирателем большой коллекции западноевропейской живописи. Михаил – художником и также собирателем, но коллекции русского искусства. Петр посвятил свою жизнь семейной фирме. Сергей стал знаменитым медиком. Вскоре после рождения Сергея Боткины переехали с Земляного Вала в Петроверигский переулок, где они купили прекрасный особняк, бывший в их владении почти до взятия власти большевиками.

Отойдем от шума и суеты Садового кольца и углубимся в переулки. Сыромятники – удивительное место. Уйдя с оживленных улиц, путник неожиданно оказывается в другом городе. Не в центре большого, одного из самых крупных урбанистических образований в мире, а в тихом, провинциальном, удаленном от суеты и шума столицы городке. Перед его взором мелькают переулки, заросшие деревьями, сквозь трещины асфальта мостовых пробивается зеленая трава, изредка пройдет по тихому переулку прохожий – а ведь рядом гудит тысячами автомобилей Садовое кольцо и неумолчно шумит людская круговерть у Курского вокзала. Вот в таком тихом месте оказываемся и мы, повернув в Мельницкий переулок (в этих местах находилась слобода мельников). Ранее называвшийся Кривоярославским, переулок связан с памятью знаменитого хирурга, педагога и общественного деятеля Н.И. Пирогова. На доме № 12 находится поставленная еще до большевистского переворота мемориальная доска, решительно утверждающая: «Здесь родился Николай Иванович Пирогов 13 ноября 1810 г.». Судя по этому тексту, он родился именно в том здании, на котором и помещена доска. Но это не так: оно уже третье по счету на этом месте со времени памятного события. Тут, в глубине участка, приобретенного отцом Н.И. Пирогова, казначеем Московского провиантского депо Иваном Ивановичем Пироговым, около 1807 г. стояло небольшое деревянное строение, в котором родился будущий медик. В пожар 1812 г. дом сгорел, и на прежнем месте отец построил новый, на каменном фундаменте, но тоже деревянный дом. По просьбе и указаниям отца Пирогова, который интересовался живописью, новый дом разукрасил некий доморощенный художник: на потолках он изобразил пестрых птиц, порхающих среди зарослей, разрисовал все печи аллегорическими изображениями времен года в виде женских фигур, в садовых беседках поместил фантастические фрески. Конечно, именно этот дом помнил Пирогов, живший в нем до 15 лет, когда его отец разорился и семья переехала в Конюшковский переулок на Пресне. Дом детства Пирогова также не дошел до наших дней – его заменили строения, появившиеся по красной линии переулка.

По переписи 1745 г. в приходе церкви Троицы в Сыромятниках, стоявшей между современными Верхней и Нижней Сыромятническими улицами, значатся дворы придворной знати, военных, чиновников, купцов и тяглецов других слобод. Число дворов увеличилось до двухсот, и возле главной улицы появились переулки. В 1812 г. все деревянные дома в Сыромятниках сгорели, но на их месте вновь были построены главным образом деревянные же дома. Как уже говорилось, на деньги шорников в их слободе была выстроена приходская Троицкая церковь, или церковь Живоначальной Троицы, что в Сыромятниках. Первый храм был построен в 1600 г. В начале XX в. при храме были богадельня и церковно-приходское училище для лиц обоего пола, попечителем которого был купец, почетный гражданин С.Ф. Бубнов, живший неподалеку в собственном доме. По названию церкви современные 3-й и 4-й Сыромятнические переулки назывались Малым и Большим Троицкими, а Сыромятнический проезд – Троицким переулком.

Место церкви Троицы в Сыромятниках – поликлиника и сквер

В XX в. церковь постигает участь многих ее московских «сестер». Вот выдержка из оперативной сводки (легенды) Московской губернской комиссии по изъятию церковных ценностей № 24 от 24 апреля 1922 г.: «Около церкви Троицы в Сыромятниках (около фабрики «Марс») во время изъятия также наблюдались небольшие группы старух, женщин и ребятишек... Из церкви Троицы в Сыромятниках серебра 9 пудов 14 фунтов 35 золотников, 1 розочка с 10 камнями, драгоценных камней 25 шт., жемчуга 1 фунт 24 золотника». Позже Троицкая была снесена; вот постановление Президиума Моссовета от 15 октября 1932 г.: «Принимая во внимание, что церковь так называемой троицы (в Сыромятниках) находится на территории, забронированной для постройки нового центрального вокзала, церковь закрыть, а здание ее снести». Летом 1933 г. она перестала существовать. Никакого вокзала на ее месте не построили, и теперь тут чахлый скверик...

Капля камень точит, или О церквях Св. Троицы на Капельках и Трифона в Напрудной

Праздник Святой Троицы отмечается на пятидесятый день после Воскресения Христова, отсюда другое название этого великого церковного торжества – Пятидесятница. В этот день состоялось Сошествие Святого Духа на Апостолов и было положено начало основанию Церкви Христовой. Праздник посвящен Святой Троице, поскольку Сошествие Святого Духа на Апостолов явило образ Триипостасного Бога и Божественное спасение мира: Бог-Отец сотворил мир, Бог-Сын спас род человеческий Искуплением, а Бог Святой Дух, исходящий от Отца, освящает мир, осеняет Церковь и дарует разумение и силу христианской проповеди по всему свету. Святой Троице посвящены главные престолы многих московских храмов. В старой Москве стояло множество Троицких церквей, связанных с выдающимися делами и именами русской истории. Из разрушенных Троицких церквей помянем храм, имевший старомосковское название на Капельках, стоявший на 1-й Мещанской улице (в советское время – проспект Мира). Легенда гласит, что будто бы в старину здесь был обыкновенный московский кабак – кружечный двор или, как говорили в Москве, кружало. Целовальник же, его хозяин, был очень набожным человеком и задумал обновить старую местную церковь – он стал просить каждого своего гостя слить капельку из своей рюмки на храм. Прослышал о том Петр и сам пожаловал к целовальнику. То т не узнал царя и тоже попросил его слить капельку. Царь спросил его, зачем он это просит, и старик-целовальник ответил ему, что собирает на церковь по капле. Петр пожертвовал ему денег, и так появилась новая Троицкая церковь на Капельках. Историки объясняют этот старомосковский топоним по-другому, так как церковь называлась «что на Капле» еще в 1625 г. – задолго до рождения царя Петра I. Согласно научным выводам, название произошло от имени местного ручья Коптелка, или же от маленькой речки Капли, притока реки Напрудной, которая поставляла воду в знаменитые местные пруды дворцовой Напрудной слободы, где была в глубокой древности выстроена уцелевшая Трифоновская церковь. Церковь Трифона в Напрудном (Москва, ул. Трифоновская, 38) – одноглавый бесстолпный одноапсидный храм. В XIX – первой половине XX в. на основании бесстолпности, одноапсидности и наличия крещатого свода церковь условно датировалась серединой XVI в. Л.А. Давид, исследовавший и реставрировавший храм в конце 1930–1940-х гг., предложил более раннюю датировку – между 1479 и 1492 гг. Храм Трифона в Напрудном невелик по размерам, имеет простейший «раннемосковский» декор, простейшие «раннемосковские» порталы и неаккуратно разбитый план.

Св. Троица. Икона работы А. Рублева

Церковь Св. Троицы на Капельках (1719) – разрушена

История Напрудной слободы интересна сама по себе и заслуживает отдельного отступления. Напрудная слобода находилась на северо-востоке Москвы, на берегах речки Напрудной. Последняя брала начало в районе нынешнего Рижского вокзала, далее протекала вдоль Екатерининской улицы и по территории сада Екатерининского училища, где было несколько прудов, богатых рыбой (отсюда, вероятно, и названия этой речки – Напрудная и Рыбная), проходила по Самарскому переулку и впадала в реку Неглинную. Слобода стояла на землях древнего села Напрудского, существовавшего, возможно, еще в XII–XIII вв. Первый раз оно упоминается в старинной духовной грамоте (завещании) московского князя Ивана Калиты в 1339 г.: «Се дал юсмь сыну своему болшему Семену... село Напрудское у города». Примерно через сто лет село по сути дела вошло в состав города – в своей духовной (или, как он пишет, в «грамоте душевной») великий князь Василий Васильевич уже упоминает об этом селе вместе с городскими дворами: «А из Московских сел даю своей княгине Напрудское у города и з дворы з городскими». Напрудная слобода принадлежала дворцу и была небольшой: в 1632 г. в ней насчитывалось 17, а в 1638 г. – 20 дворов.

Надо думать, что в слободе издавна стояла деревянная приходская церковь, освященная во имя святого Трифона. С ее постройкой связан рассказ о царе Иване Васильевиче Грозном, охотившемся вместе с большой свитой в этих краях, болотистых и богатых дичью. В свите был и князь Трифон Патрикеев, державший любимого царева сокола и, как на грех, упустившего его во время охоты. Не миновать бы князю Патрикееву царского гнева, не сносить бы ему головы. Горячо молился князь перед небесными заступниками, прося помочь ему, и святой Трифон указал ему место, где найти сокола. Князь с торжеством возвратил сокола царю, а на том месте, где нашел его, соорудил храм во имя святого. В окрестностях села Напрудного действительно было много дичи, о чем свидетельствовал большой любитель соколиной охоты, царь Алексей Михайлович, охотившийся в этих краях, «промеж Сущова и рощи, что к Напрудному». Ранее на наружной стене церкви находилась очень любопытная фреска, изображавшая всадника на коне, держащего в вытянутой руке сокола. По преданию, она изображала святого Трифона, но в житии его, однако, ничего не говорится о том, что он увлекался охотой. Первые достоверные указания на существование церкви в селе находятся в документах Патриаршего приказа за 1625 и 1626 гг., а в 1646 г. она упоминается уже как каменная: «Дворцовое Напрудное село, за Сретенскими вороты, на Переславльской дороге, подле Москвы, а в селе церковь мученика Трифона каменная». Однако есть сведения, что церковь была построена значительно раньше первых упоминаний о ней: при обследовании церкви в 1936 г. реставратор П.Д. Барановский обнаружил на южной стене надпись, которая может датироваться 1492 г., а по словам историка Москвы И.М. Снегирева, в церкви находились надгробия 1570 г. Судя же по документам и натурным обследованиям, церковь была сложена из тесаного камня в первой половине XVI в. и имела раннее покрытие по трехчастному своду, восстановленное уже в наши дни.

В XIX в. приход увеличивается, и церковь начинает перестраиваться: в 1825 г. с юга к церкви пристраивается придел св. Николая, в 1839 г. строится колокольня, в 1861 г. – северный придел во имя св. Филарета Милостивого, а в 1890–1895 гг. архитектор П.П. Зыков возводит высокую колокольню и обширную трапезную с приделами св. Николая Чудотворца и св. Филиппа Митрополита (освященными в ноябре 1896 г. и сентябре 1898 г.). Работы по исследованию и восстановлению первоначального облика памятника начались еще в 1920 г. Д.П. Суховым, потом они были продолжены П.Д. Барановским, С.А. Тороповым и Л.А. Давидом, который в тяжелые дни осени 1941 г. произвел обмер здания церкви. Сейчас ни колокольни, ни трапезной уже нет, осталась лишь изящная церковь (Трифоновская ул., 38), восстановленная полностью (гипотетична лишь форма звонницы) в 1948–1953 и 1970– 1975 гг. В церкви хранилась икона, в которой были заключены несколько частиц от мощей св. Трифона, которые сохранялись в сербском городе Бака Котарская. В начале XIX в. мастер-серебряник Трифон Добряков пожертвовал туда серебряную раку, а в ответ сербский митрополит Петр Негош прислал ему три частицы мощей святого, которые мастер подарил императору Александру I; впоследствии они были вложены в икону, находившуюся в Трифоновской церкви. Теперь эта икона находится в церкви Знамения, «что в Переяславской слободе» (2-й Крестовский пер., 17).

Недалеко от Трифоновской улицы расположены строения одной из самых крупных московских больниц, известной под аббревиатурой МОНИКИ, что означает Московский областной научно-исследовательский клинический институт (ул. Щепкина, 61/2). Больница была основана в 1776 г. по указу Екатерины II, почему долгое время и носила ее имя. В 1771 г. в Москве появилась вселявшая страх азиатская гостья – чума, и тысячи москвичей стали ее жертвой. Рядом с Напрудной слободой устроили карантин, находившийся у Троицкой (или Крестовской) заставы, стоявшей на дороге на Переславль, Ростов и Ярославль. По указу Екатерины II в его деревянных зданиях открылась больница: «Усмотря, что в числе скитающихся по миру и просящих милостыни в здешнем городе есть престарелые и увечные больные, которые трудами своими кормиться не в состоянии, а также и никому не принадлежащие люди, о коих никто попечения не имеет, заблагорассудили мы по природному нашему человеколюбию учредить под ведомством здешней полиции особую больницу...» Но так как после эпидемии, по словам указа, «оказываются в здешнем городе множество молодых ленивцев, приобыкших лучше праздно шататься, прося милостыни, нежели получать пропитание работою», Екатерина, «дабы прекратить им средства к развратной праздности», указала учредить при больнице у заставы работный дом и «содержать там мужского пола ленивцев, употребляя оных для пиления дикого камня». Для «ленивцев» женского пола употребили здания бывшего Андреевского монастыря около Калужской заставы. Однако в скором времени работный дом упразднили и все помещения отдали Екатерининской больнице, предназначенной в основном для простого люда: «Больница принимает больных всякого рода, как в отношении их звания, так и в отношении их пола, возраста и болезней». В 1812 г. в ней лежали как русские, так и французские больные и раненые. После того как в 1828 г. в доме князя Н.С. Гагарина у Петровских ворот открыли филиал больницы, получивший имя Ново-Екатерининской, больница у Крестовской заставы стала называться Старой. В 1840-х гг. Старо-Екатерининской больницей заведовал знаменитый врач Ф. Гааз, усердно благоустраивавший ее: в ней появились водопровод, души и модные тогда в Европе серные ванны.

Император Николай II принимает участие в закладке нового храма

Первым каменным зданием Старо-Екатерининской больницы стал корпус для персонала и прислуги, выстроенный в 1898 г., а вторым – храм в память восшествия на престол и бракосочетания Николая II, освященный 3 ноября 1899 г. (архитектор В.П. Десятов; ул. Щепкина, 16). Эта церковь была сооружена на средства благотворителя больницы А.П. Каверина, пожертвовавшего более 100 тыс. руб. Как сообщала газета «Московские церковные ведомости», «внутри храм поражает великолепием и красотою; широкий купол поддерживается четырьмя столпами; святые иконы писаны в древнем стиле по вызолоченному фону; стены храма украшены живописью и орнаментами в древнем стиле; ко дню освящения храмоздателем сооружена драгоценная утварь работы Г. Хлебникова и облачения». Почти все здания, выстроенные до советского времени, возводились на частные средства – на пожертвования врачей или таких филантропов, как Каверины, Морозовы или Крестовниковы. Интересно, что одно время больница называлась Американской – в начале 1920-х гг. Комитет медицинской помощи США взял, в сущности, на себя ее снабжение медикаментами и прочими нужными вещами, но вскоре большевики отказались от помощи из-за границы. Больницу переименовали в Московский клинический институт; потом, правда, вернули ей название Екатерининской больницы, но уже имени профессора А.И. Бабухина (известного гистолога); ныне же это институт, носящий имя М.Ф. Владимирского, медика по образованию и большевика, умудрившегося безнаказанно для себя пробыть в продолжение почти четверти века – с 1927 по 1951 г. – на посту председателя Центральной ревизионной комиссии ВКП(б).

У Трифоновской улицы находилось первое московское городское кладбище, основанное в 1748 г. Императрица Елизавета Петровна на пути из Кремля в свою резиденцию в Лефортове проезжала мимо многочисленных церквей и кладбищ при них. Убоявшись заразы и убегая их печального вида, императрица соизволила запретить хоронить при этих церквах и повелела отвести для кладбища приличное место подальше от пути ее следования. Архитектор Д.В. Ухтомский нашел такое недалеко от старинного иноземного кладбища среди полей у Трифоновской церкви, где в 1748–1750 гг. устроили новое: огородили его забором, поставили ворота и соорудили небольшую деревянную церковь во имя Лазаря, отчего кладбище получило название Лазаревского. Каменное здание церкви (2-й Лазаревский пер., 2) строилось в конце XVIII в. на средства, пожертвованные богатой купеческой семьей Долговых. Глава семьи – Лука Иванович Долгов – был одним из самых богатых московских купцов. Прибыв в Москву из Калуги, он почти сразу стал купцом первой гильдии, а за пожертвования, сделанные им во время чумы 1771 г., получил чин титулярного советника и дворянство.

От двух браков у него было 14 детей, его дочери сделали прекрасные партии – одна из них вышла замуж за князя Горчакова, другая – за гвардейца Колычева, третья – за университетского профессора врача Зыбелина, четвертая – за архитектора Баженова, пятая – за Назарова, тоже архитектора. Ему-то, своему зятю Елизвою Семеновичу Назарову, и поручил купец выполнить богоугодное дело – постройку новой церкви на Лазаревском кладбище. В 1783 г. Л.И. Долгов просил дозволения выстроить церковь «каменную о трех престолах и при ней в особливом отделении несколько каменных же жилых покоев для пребывания бедных». Церковь строилась в 1784–1787 гг. – это была небольшая ротонда с трапезной, украшенной с запада двумя башенками для колокольного звона и портиком между ними. В 1902–1904 гг. по проекту архитектора С.Ф. Воскресенского трапезную построили заново: сделали ее значительно шире и длиннее, сохранив и портик, и обе колоколенки. В трапезной находились два придельных храма – Воскрешения Лазаря и евангелиста Луки, главный же престол был освящен во имя Сошествия Св. Духа. В советское время почти полностью уничтожили внутреннее убранство – в церкви устроили общежитие, тогда же исчезла и доска с эпитафией храмоздателю, в которой рассказывалось о самом Луке Ивановиче Долгове: «Тут погребено тело Луки Ивановича Долгова. Родился 1722 года октября 10 дня. День ангела 18 октября. Скончался 1783 года апреля 19 дня. Был по выборам Гражданства Президентом Московского магистрата, во время заразительной болезни в Москве членом Предохранительной комиссии. За сии усердные труды именным указом пожалован титулярным советником. В жизнь свою расположась на сем месте создать храм Сошествия Св. Духа с двумя приделами – Луки евангелиста и Воскресения праведного Лазаря, в последний год своей жизни оный расположил по плану и фасад, согласно своему намерению, проектированному затем его зятем Статским советником и Правительствующего Сената архитектором Елизвоем Семеновичем Назаровым, предназначена в исполнение привести по кончине его. Вследствие чего сия святая церковь и сооружена оставшими по нем».

Большое Лазаревское кладбище, когда-то бывшее за городской границей, в XIX в. оказалось в черте города. На памятниках кладбища можно было прочесть многие и многие дорогие и памятные нам имена. Анна Григорьевна Достоевская вспоминала, как во время приезда в Москву в 1867 г. «в одно ясное утро» Федор Михайлович повез ее на Лазаревское кладбище, «где погребена его мать, Мария Федоровна Достоевская, к памяти которой он относился с сердечной нежностью. Мы были очень довольны, что еще застали священника в церкви, и он мог совершить панихиду на ее могиле». На Лазаревском кладбище были похоронены известные люди: среди них юрист Н.Н. Сандунов, его брат артист С.Н. Сандунов, филолог Р.Ф. Тимковский, медики С.И. Зыбелин и А.И. Кикин, ботаник П.Ф. Маевский, богослов А.П. Смирнов. Та м же были и могилы архитекторов Е.С. Назарова и П.Е. Баева, поэта Ф.Б. Миллера, профессора Московского университета, отца известного историка Москвы М.М. Снегирева, москвоведов С.М. Любецкого и Н.А. Скворцова. Большевистские хозяева Москвы, ничтоже сумняшеся, решили превратить кладбище в... детский парк. В 1932 г. храм был закрыт, приспособлен под общежитие, затем под мастерские, а на месте кладбища разбит детский парк. Все надгробия были вывезены, могилы разровнены, и на костях предков заиграли счастливые дети страны Советов. Как тут не вспомнить бессмертные слова Пушкина: «Неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности...» Правда, уже в 1991 г. в храме при кладбище были возобновлены богослужения.

Однако вернемся к судьбе Троицкой церкви на Мещанской, в строительстве которой будто бы принимал участие Петр I. В 1708 г. старый деревянный храм сгорел, и новый возвели повелением царя всего за 4 года – сама императрица Екатерина, супруга Петра, пожертвовала на него средства. По описным книгам храм Св. Троицы, что на Капельках, существовал гораздо раньше петровских времен. Он упоминается в 1625 г. и значится храмом «на Капле», одной из речек, служивших протоками воды для прудов в соседнем селе Напрудном. Церковь эта по ветхости была сломана, и на ее месте в 1693 г. построили новую деревянную. Как это часто случалось в ту пору, в сентябре 1708 г. церковь сгорела. На отведенном в Посольском приказе бывшем кружечном месте начали строить каменную церковь, которая в 1712 г. по благословению блюстителя патриаршего престола Стефана, митрополита Рязанского, была освящена Иоанникием, митрополитом Ставропольским. Но пришли новые времена. После воцарения большевиков в России началась дикая свистопляска на русских святынях. Оперативная сводка Московской губернской комиссии по изъятию церковных ценностей в храмах Сокольнического района за № 19 от 20 апреля 1922 г. гласила: «...Изъятию подлежали на 20/IV в Сокольническом районе 14 церквей. В церкви Троицы на Капельках был ранен камнем в голову т. Пестряк, слесарь, выносивший изъятые ценности из церкви в ящиках. В обоих случаях произведены аресты. Из церкви Троицы Капельки серебра 15 пудов 6 фунтов 34 золотника, 36 жемчуга, 29 бриллиантов... Губкомиссия Базилевич». В 1931–1933 гг. церковь Троицы на Капельках снесли, и на ее месте возник самый заурядный жилой дом.

Глава восьмая

Святыни и повседневность

Пропавший список и легендарные окрестности, или Школа на месте церкви Грузинской Божией Матери на Воронцовом поле

На правом берегу реки Яузы поднимается холм. Его крутой склон подобен соседней Ивановской горке (в районе ул. Забелина) и обращен к югу. Когда-то он был занят садами, а на самой вершине этого холма – там, где сейчас проходит улица Воронцово поле – находилось старинное село Воронцово, принадлежавшее роду тысяцких Воронцовых и перешедшее после казни сына последнего тысяцкого к великому князю Дмитрию Донскому. С тех пор оно находилось в роду московских государей и неоднократно упоминалось в духовных грамотах и летописных известиях. В 1504 г. царь Иван III завещал сыну Василию «селцо Воронцовское на Яузе, где мой двор». Этот загородный двор упоминается еще несколько раз, в частности в 1515 г., когда Василий III, по словам летописи, «приехав в Москву, летовал в Воронцове на своем дворе». Великокняжеский двор с дворцом и садом был окружен по периметру избами горожан, обслуживавших его. Рядом располагались водяные мельницы на Яузе и даже кожевенный завод. Одна из немногих в то время каменных церквей в Москве была построена именно в этих местах. Великий князь Василий приказал заезжему архитектору Алевизу возвести в селе каменную Благовещенскую церковь (ее здание, многократно перестроенное, стоит на улице Воронцово поле, 16).

Церковь Спаса на Бору (начало XIV в.) в Кремле – разрушена в 1928 г.

Под защитой крепостных сооружений (по линии нынешних Садовых улиц) процветала Воронцовская слобода. Упоминаемая в документах XVII в., она насчитывала тогда целых 135 дворов. В XIII в. там, среди полей и лугов, пролегла дорога от архиерейского Крутицкого подворья, находившегося на месте нынешних Алешинских казарм, к центру Москвы. Напомним вкратце читателю о том, как возникло Крутицкое подворье. В 1261 г. в столице Золотой Орды – городе Сарае – была учреждена православная епархия. В 1269 г. с православной епархией в ордынской столице была соединена епархия города Переяславля-Русского, учрежденная еще в 1078–1093 гг. и расположенная главным образом по верховьям Дона. Поэтому местные епископы стали называться сарайскими и подонскими, канонически подчиняясь митрополиту Московскому. Еще при князе Данииле Александровиче им была пожалована земля, на которой, на высоком и крутом берегу реки Москвы, они устроили свое подворье, называемое Крутицким. Именно оттуда и прошла дорога в центр города – прямо по современной Воронцовской улице. В 1370-х гг. за этим подворьем к югу, тоже на высоком берегу реки Москвы, был построен Симонов монастырь. Неподалеку от него недолгое время существовала и небольшая иноземная слобода, населенная поляками и литовцами. В этих местах жили стрельцы, постепенно вытеснившие старых жителей за Яузу. В 1639 г. часть Воронцовской слободы, находившейся на Воронцовом поле (нынешней улице Обуха), переместилась за Таганские ворота на современную Воронцовскую улицу. Слобода была «черная», состоявшая из пахарей, торговцев и ремесленников.

Теперь о Новоспасском монастыре. Он расположен в юго-восточной стороне города, на левом возвышенном берегу Москвы-реки, приблизительно в пяти верстах от Кремля. Монастырь служил крепостью и защищал Москву от набегов Польши, Литвы и татар. История монастыря восходит к XIII в., почти совпадая со временем зарождения самой Москвы. Первоначально монастырь, посвященный имени Спасителя, был основан благоверным князем Даниилом, сыном св. Александра Невского, на месте, занимаемом теперь Даниловым монастырем. Но недолго стоял он на этом месте. Сын Даниила, Иван Калита, в 1330 г. перенес монастырь на Кремлевский Боровицкий холм. Во время нашествия на Москву татарского хана Тохтамыша Спасская обитель испытала печальную судьбу всего города: она была разграблена и сожжена, а ее настоятель архим. Симеон был убит. Со времени княжения Ивана III в истории Спасского монастыря начинается новый период. При сооружении новых зданий Кремлевского дворца существование здесь Спасского монастыря оказалось неудобным, так как он оказался в районе дворцовых зданий, которые окружили его плотным кольцом. Великий князь решил перенести монастырь на другое место – верстах в пяти от Кремля, на так называемый Васильевский или Васильцов стан на берегу Москвы-реки. Полагают, что Васильевский стан являлся именно сторожевым пунктом, так как из исторических данных хорошо известно, что именно возвышенные места и являются центром расположения войск, а устройство здесь монастыря не помешало бы использовать это место в военных целях, так как монастыри в это время часто являлись и крепостями. По своему новому местоположению Спасский монастырь стал называться Новоспасским, или монастырем Спаса на Новом, под каковым названием он преимущественно упоминается в летописных источниках и грамотах. На старом же месте в Кремле был оставлен Преображенский храм, известный также под именем Спаса на Бору. Первоначально храм и другие строения монастыря были деревянными, но в 1491 г. Иван III заложил каменный соборный храм в честь Преображения Господня.

Даниловский монастырь в начале ХХ века

В советское время в стенах Даниловского монастыря размещалась тюрьма для несовершеннолетних преступников (фото 1954 г.)

Перенеся Спасскую обитель на новое место, великий князь Иван III много содействовал ее процветанию; преемники великого князя также обращали на нее внимание и оказывали свое содействие. При Иване Грозном Новоспасский монастырь был превращен в крепость и являлся сторожевым военным пунктом, защищавшим дорогу в Москву. После Грозного царя до Смутного времени определенных известий о состоянии Новоспасского монастыря не сохранилось; известно лишь, что в 1591 г., во время нашествия крымского хана Казы-Гирея, Новоспасский монастырь явился надежным оплотом защиты Москвы. В Смутное время монастырь был совершенно опустошен: в его стенах грабили и неистовствовали толпы поляков. Можно предположить, что Новоспасский монастырь подвергся этому опустошению более всех монастырей Москвы, так как дорога, по которой проходили войска поляков, литовцев и русских изменников, пролегала в непосредственной близости.

Царь Михаил Федорович

Новая эпоха в истори монастыря начинается со времени вступления на престол Михаила Федоровича Романова. Монастырь был заново обнесен стенами с бойницами. Кроме того, царским указом воеводе Петру Дашкову было поручено охранять монастырь от прихода крымских и ногайских татар. Во все время царствования Михаила Федоровича Новоспасский монастырь имел, кроме религиозного и ритуального (как место погребения царских родственников), еще и важное военно-стратегическое значение. Несколько раз во время этого царствования Новоспасский монастырь был обращаем в крепость. Та к было в 1618 г., во время нашествия на Москву польского королевича Владислава, так же произошло в 1633 и 1634 гг. В конце своего царствования Михаил Федорович заменил деревянные стены Новоспасского монастыря каменными с башнями по углам и построил в монастыре каменный собор. Дворцовые каменщики были поселены слободкой за Таганскими воротами. Они расположились между монастырем и Воронцовской улицей, и остались здесь жить и по окончании постройки Новоспасского монастыря. В концу XVII в. к ним поселили еще одну группу каменщиков. Из места их компактного проживания получились целых две слободы, расположенные на месте нынешних улиц Большие и Малые Каменщики. А у соборов Новоспасского монастыря продолжилась своя жизнь. Как уже упоминалось, после устройства каменной ограды был заново построен Преображенский собор, сохранившийся до наших дней. Кроме Преображенского храма царем Алексеем Михайловичем был выстроен еще Покровский храм. В XVII столетии монастырь побывал и местом заключения преступников и разного рода еретиков. Здесь были устроены застенки и затворы. В 1618 г. сюда был прислан преп. Дионисий, знаменитый защитник Руси, настоятель Троице-Сергиевой лавры, оклеветанный своими врагами как мнимый еретик; в Новоспасском монастыре его морили голодом и дымом.

При императоре Петре I для монастыря был отлит большой колокол, что явилось свидетельством особого внимания этого императора к Новоспасскому монастырю. В это время шла война со Швецией, и по указу царя лишние колокола были перелиты в пушки, а кроме того, царским же указом было «воспрещено затевать что-либо лишнее в монастыре». С конца царствования Петра I начинается постепенный упадок монастыря. В царствование императрицы Анны Иоанновны по приказу Бирона в монастырь присылались на полное иждивение военные инвалиды (часто инославного исповедания), которые являлись тяжким бременем для монастыря. Из русских государей XVIII в. особое благоволение к Новоспасскому монастырю имела лишь императрица Елизавета Петровна, при которой началась постройка величественной колокольни. При Екатерине II последовала известная секуляризация, которая не только лишила монастырь всех поместий, но и затормозила постройку колокольни, строительство которой возобновилось лишь через двадцать лет. В 1812 г. монастырь подвергся грабежу и разрушению – сперва в нем хозяйничали неприятельские солдаты, а затем – всепожирающий общемосковский пожар. До Октябрьской революции Новоспасский монастырь занимал в Москве одно из первых мест и был часто посещаем богомольцами, особенно в праздничные дни. В монастыре тогда было семь храмов: Скорбный Преображенский храм (холодный), Покровский храм с приделами во имя Св. Дмитрия Ростовского и Великомученицы Варвары, Екатерининский храм с приделами Печерской Богоматери и Св. Саввы Освященного, Знаменский храм, Св. Романа Сладкопевца (усыпальница бояр Романовых), Св. Сергия Радонежского (в колокольне) и Св. Николая Чудотворца.

Ограда монастыря, выстроенная по указу Михаила Федоровича взамен деревянной, была начата постройкой в 1640 г., а окончена в 1642 г. Она представляет собой неправильный пятиугольник с пятью башнями. В верхней части башен и стен устроены приспособления для орудий. Главные ворота монастыря находятся на восточной стороне ограды под колокольней. Кроме главных ворот, есть еще ворота у юго-восточной и у юго-западной башен. С точки зрения обороны интерес представляет западная стена монастыря, выходящая на Москву-реку. Посередине стены построена пятиугольная башня, фланкирующая своим огнем всю стену, тогда как угловые башни здесь не выступают за линию стены – зато выступают за линию южной и северной стен, фланкируя в свою очередь их.

На плане Москвы 1739 г. правая, западная сторона Воронцовской улицы показана уже застроенной на всем протяжении, с большой площадью посередине, идущей к Новоспасскому монастырю, и четырьмя переулками за ней. Но левая, восточная сторона улицы была застроена лишь на две трети. Обширное пространство в конце улицы оказалось занято пашней и огородами Покровского монастыря, стоявшего у современной Абельмановской заставы. Покровский мужской монастырь был основан в 1635 г. на территории бывшего кладбища, где прежде размещался Убогий дом (богадельня); отсюда второе название Покровского монастыря – «что на убогих домах» (ныне Таганская улица, 58). В первой половине XIX в. он был полностью перестроен. Ныне в ансамбль Покровского монастыря входят: церковь Покрова с нижним храмом Ионы Митрополита (1806–14), со скромным ампирным декором боковых фасадов (пилястровые портики) и невысокой венчающей ротондой; кельи (XVIII–XIX вв.); дом причта (начало XIX в.); декоративные стены и башни в духе неоготики; южные и северные ворота (1830-е гг.). В 1854–1856 гг. по проекту архитектора М.Д. Быковского (1848) был сооружен собор Воскресения Словущего – монументальная пятиглавая постройка в «русско-византийском» стиле. Монастырь был закрыт в 1926 г. Ныне на территории бывшего кладбища при Покровском монастыре раскинулся парк культуры и отдыха.

По переписи 1738–1739 гг. в начале Воронцовской улицы, у Таганской площади, находился Мясной ряд и «дворовое пустое место, которое было Немецкое кладбище, да на тоя ж месте были торговые бани, идучи от Воронцовской слободы в Каменщики по правой стороне, идучи подле дворов и Мясному ряду». На улице в это время находился 31 двор, из которых 21 принадлежал купцам, выходцам из тяглых людей различных слобод XVII в., четыре – кузнецам и подмастерьям, один – посадскому человеку, один – вдове тяглеца Воронцовской слободы, три – солдатам, один – крестьянину. Слобода была застроена деревянными домами, позади которых во все стороны простирались сады и огороды. В начале XVIII в. весь этот район считался стрелецкой землей полка Степана Стрекалова. Во второй половине XVIII в. склон к Яузе был занят крупными усадьбами, из которых особенно большой была усадьба екатерининского сановника А.А. Безбородко. Он подарил Павлу I свой дворец в Немецкой слободе, и в возмещение ему «пожалована была в вечное и потомственное владение» земля в этих местах. Безбородко писал о своих планах, что он собирается «заложить новый дом в Москве на прекрасном и первом в Москве месте, в конце Воронцовского поля, на Яузе, у самого Белого города лежащем, которое достал у княгини Хованской покойный князь Потемкин, а после его купила блаженной памяти Императрица». Канцлер успел заказать проекты нового огромного дома архитектору Джакомо Кваренги, а парка – Николаю Львову, но последовавшая за этим смерть именитого заказчика остановила все работы по строительству.

Выбор Безбородко знаменитых архитекторов был обусловлен той неимоверной популярностью последних, что сопровождала их на протяжении всей жизни. Кваренги родился в аристократической семье в селении Рота Фуори, в провинции Бергамо, в Италии 20 сентября 1744 г. Учился живописи и архитектуре в Бергамо и Риме, глубоко изучил античное зодчество и наследие великого соотечественника Палладио. Наиболее значительной из работ, выполненных Кваренги на родине, было обновление церкви Санта-Сколастика в Субиако близ Рима (1770–1773), превращенной изнутри в один из первых в Италии храмов неоклассического типа. Волею случая Кваренги был приглашен на русскую службу и в 1780 г. прибыл в Москву, где занялся перестройкой Екатерининского дворца на Яузе, увы, не сохранившегося до наших дней. После того он проживал в основном в Петербурге. К наиболее значительным постройкам, возведенным по его проектам, принадлежат Английский дворец в Петергофе (1781–1794, разрушен в 1942); Академия наук (1783–1785), Ассигнационный банк (1783–1799), Эрмитажный театр (1783–1787), Екатерининский институт (1804; ныне часть Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина), Конногвардейский манеж (1804–1807), Смольный институт (1806–1808), деревянные Нарвские триумфальные ворота (1814; в 1827–1834 перестроены в камне и металле В.П. Стасовым) в Петербурге; павильон «Концертный зал» (1782–1786) и Александровский дворец (1792–1796) в Царском Селе; торговые ряды на Красной площади (1786, не сохранились), Старый Гостиный двор (1790–1805) и Странноприимный дом (совместно с Е.С. Назаровым; 1794–1807; ныне институт им. Н.В. Склифосовского) в Москве. Под его руководством было создано немало проектов и для усадеб, а также провинциальных городов (к примеру, дом Денисьева в Курске, 1790; дом Сибирякова или «Белый дом» в Иркутске, 1800–1804). Мастер закрепил в русском зодчестве каноны классицизма. Разумеется, до его приезда они уже успели сложиться, но еще не получили градостроительного размаха. Используя в своем творчестве ограниченное число основных архитектурно-пластических модулей (колоннады большого ордера, монументальные колонные портики фасада, рустовка цоколя и т. д.) и активно открывая свои композиции в окружающее пространство, Кваренги сообщил классицистскому стилю значение универсальной нормы. Нормативным смыслом обладали изданные мастером альбомы гравюр с проектов Эрмитажного театра (1787), Ассигнационного банка (1791) и первый том общего собрания его проектов (1810). Вторую по значимости, но не менее важную часть наследия Кваренги составили тонированные акварелью рисунки с видами Москвы и Петербурга, а также эскизы мебели и утвари. Кваренги скончался в Петербурге 18 февраля (2 марта) 1817 г.

Что касается до второго подрядчика российского канцлера, Николая Александровича Львова, то этот незаурядный человек своего времени родился в деревне Черенчицы (Новоторжский уезд, Тверская губерния) 4 (15) марта 1751 г. в семье отставного прапорщика. Приехав в Петербург, будущий архитектор поступил в бомбардирскую роту Измайловского полка, но уже в начале 1770-х гг. перешел на гражданскую службу; в 1771 г. поместил свои первые стихотворные опыты в рукописном журнале «Труды четырех общинников». В свободное от несения гражданской службы время Николай Александрович путешествовал по Западной Европе, побывав, в частности, во Франции и Италии. По возвращении в Петербург он недолго служил в Коллегии иностранных дел, а с 1782 г. – в Почтовом департаменте. Жил Львов в те времена в Петербурге и в своем родовом имении Черенчицы-Никольское. Долгие годы он входил в поэтический кружок, членами которого были также Г.Р. Державин, В.В. Капнист, И.И. Хемницер, И.И. Дмитриев и др. Какое-то время он писал эпиграммы, басни, кантаты, оды, элегии, сатиры, поэмы. Со временем в своем творчестве Львов перешел от сентиментализма к романтизму. Как зодчий (пусть и самоучка), Львов внес большой вклад в архитектуру русского классицизма. Со времени визитов Львова в Италию для него стало знаковым творчество А. Палладио; в 1798 г. он издал в собственном переводе и со своим предисловием и примечаниями первый том «Четырех книг об архитектуре». Львов стремился распространить в своих постройках первозданный «вкус Палладиев» с его гармонией сочетания красоты и практической пользы. Среди реализованных проектов Львова был и собор святого Иосифа в Могилеве (1781–1797; разрушен в 1930-е гг.), Петербургский почтамт (1782–1789), Невские ворота Петропавловской крепости (1784– 1787), Троицкая церковь в селе Александровском, ныне в черте Петербурга (известный также как «Кулич и Пасха», 1785–1797), Борисоглебский собор в Торжке (строил архитектор Ф.И. Буци; 1785–1796), Екатерининская церковь-ротонда в городке Валдай (1793), усадьбы в Знаменском («Раек»), Арпачево, Митино-Василево, Премухине в Тверской области, Воронове и Введенском в Московской области (все – 1780–1790-е гг.; сохранились лишь более или менее крупные фрагменты былых ансамблей). К периоду его архитектурного творчества 1789–1804 гг. относятся жилые и хозяйственные постройки, а также семейная усыпальница в Никольском-Черенчицах. Часто выделяясь – подобно Невским воротам или «Куличу и Пасхе» (храмовая ротонда с пирамидальной колокольней) – оригинальной выразительностью композиции и силуэта, архитектурные идеи Львова имели в то же время и большое типообразующее значение, прежде всего в усадебной архитектуре. Он постоянно сочетал свои сооружения с новаторскими инженерными разработками (такова, в частности, система водоснабжения в Торжке, оформленная ротондой-колодцем на Торговой площади, 1802). Не раз выступал он и как паркостроитель: в частности, изложил принципы устройства пейзажного парка с элементами регулярной планировки в многочисленных пометках и рисунках на полях книги К. Гиршфельда о садоводстве, а также в альбоме с проектами парка в московской усадьбе своего покровителя канцлера А.А. Безбородко.

Этим, однако, удивительные и разносторонние способности Львова отнюдь не исчерпывались. Открыв в 1786 г. в районе Валдайской возвышенности и города Боровичи залежи каменного угля, он активно способствовал его разработкам, попутно исследуя новые возможности его отопительного и промышленного применения (для получения корабельной смолы, серы, кокса и «каменного картона», т. е. толя). В 1795 г. Львов опубликовал трактат «Русская пиростатика, или Употребление испытанных уже воздушных печей и каминов» с собственноручно награвированными чертежами новых отопительно-вентиляционных устройств (первую работу такого рода в России), а в 1799 г. – сочинение «О пользе и употреблении русского земляного угля». В тот же период Львов изобрел способ возведения зданий из утрамбованной земли, укрепленной известковым раствором, и учредил школу землебитного строительства в Никольском. Примером такого рода здания явилась резиденция приора Мальтийского ордена (Приорат) в Гатчине (1798– 1799).

С 1799 г. центром экспериментов Николая Александровича была Тюфелева дача близ уже упоминавшегося нами подмосковного (в то время) Симонова монастыря, ставшая своеобразным технологическим институтом. Этот монастырь связан со славными страницами истории Отечества, со многими достопамятными событиями. Он был основан в 1370 г. по благословению св. Сергия Радонежского его учеником и племянником – преподобным Федором, уроженцем Радонежа, принявшим постриг в Покровском Хотьковом монастыре. Преподобный Федор прославился как весьма почитаемый наставник, будучи духовником Дмитрия Донского. В 1388 г. преподобный Федор стал Ростовским архиепископом. Умер он 28 ноября 1394 г., а мощи его упокоились в Успенском соборе Ростова.

Свое название монастырь получил по имени инока Симона, в миру боярина Стефана Васильевича Ховрина, пожертвовавшего свою землю для монастыря. На этих землях к югу от Москвы, в десяти верстах от Кремля, и был заложен монастырь. Первоначально он располагался ниже по течению Москвы-реки, у большой дороги в Москву, и преподобный Федор в своем стремлении найти полное уединение, выбрал для монастыря иное место, но все же неподалеку от первоначального. В 1379 г. монастырь был перенесен на его нынешнее место. Там, на старом месте, осталась только приходская церковь Рождества в Старом Симонове, под колокольней которой во второй половине XVIII в. были обнаружены могилы великих иноков Троице-Сергиевой лавры, Александра Пересвета и Андрея Осляби, героев Куликовской битвы. Пережившая страшные разрушения, долгое время служившая компрессорной станцией завода «Динамо», эта церковь ныне снова возрождается.

Преподобный Сергий Радонежский считал Симонов монастырь ветвью своей Троицкой обители и всегда останавливался здесь во время приездов в Москву. Симонов монастырь дал целую плеяду выдающихся подвижников и церковных деятелей: св. Кирилл Белозерский (1337–1427), св. Иона, митрополит Московский (ум. в 1461), патриарх Иосиф (ум. в 1652), митрополит Геронтий, архиепископ Ростовский Иоанн, инок Вассиан (в миру князь Василий Иванович Косой-Патрикеев). Та м же проживал и работал преподобный Максим Грек.

Эта обитель была широко известна на Руси, и туда направлялись значительные финансовые пожертвования. Любил посещать ее и царь Федор Алексеевич. Специально для него в монастырских стенах была устроена келья, где царь молился во время Великого поста. В 1771 г., при Екатерине II, монастырь был упразднен и в виду распространившейся в ту пору эпидемии чумы превращен властями в чумной карантин. В 1795 г. по ходатайству графа Мусина-Пушкина жизнедеятельность обители была восстановлена.

Одна из башен Симонова монастыря

Симонов монастырь неоднократно служил «щитом Москвы против врагов» и не раз за годы своего существования принимал на себя натиск вражеских полчищ, подвергаясь татарским набегам, пока в Смутное время не был разрушен почти до основания. Башни и стены монастыря строились в XVI в. Возводил их некий «государев мастер» Федор Савельевич Конь – знаменитый строитель смоленского Кремля. При Борисе Годунове монастырь отразил в 1591 г. набег крымского хана Казы-Гирея. Новые стены монастыря и часть башен были сооружены в 1630 г., при этом в состав новой крепости вошли фрагменты старой, построенной Федором Конем. Окружность монастырских стен составляла 825 метров, высота – 7 метров. Из сохранившихся башен особенно выделяется угловая башня «Дуло», увенчанная высоким шатром с двухъярусной дозорной башенкой. Две другие уцелевшие башни – пятигранная Кузнечная и круглая Солевая – были возведены в 1640-е гг., когда велась перестройка оборонительных сооружений монастыря, пострадавших в Смутное время.

В монастырь вели трое ворот: восточные, западные и северные. В память об отражении нападения крымского хана Казы-Гирея в 1591 г. была сооружена надвратная церковь Всемилостивого Спаса, а над восточными воротами в 1834 г. возведена надвратная церковь Св. Николая Чудотворца.

В 1832 г. правящий архиерей благословил постройку новой колокольни Симонова монастыря. Средства для этого строительства дал купец Иван Игнатьев. Первоначальный проект, представленный заказчику в стиле классицизма, подготовил известный русский архитектор Н.Е. Тюрин. Монастырская колокольня была заложена в 1835 г.; позже ее проект был изменен, и возводилась она уже в «русском» стиле по проекту К.А. Тона. Строительство завершилось в 1839 г. По своему силуэту и местоположению – близ монастырской ограды – колокольня повторяла таковую Новодевичьего монастыря. Ее высота составляла более 90 метров. Огромная пятиярусная колокольня Симонова монастыря зрительно замыкала перспективу излучины Москвы-реки и была видна на много верст вокруг. Самый большой из висевших на колокольне колоколов весил 1000 пудов. На четвертом ярусе были установлены часы.

Еще в 1405 г. в монастыре была построена каменная соборная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. В 1476 г. купол собора сильно пострадал от удара молнии. В конце XV в. храм перестраивался одним из учеников Фиораванти по образцу Успенского собора в Кремле. В конце XVII в. собор был расписан артелью московских царских мастеров. Тогда же был выполнен резной золоченый иконостас, в котором находилась главная реликвия монастыря – Тихвинская икона Богоматери, которой св. Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского на Куликовскую битву. Здесь же хранился золотой крест, осыпанный алмазами и изумрудами, – дар царевны Марии Алексеевны.

В монастырском соборе были похоронены Симеон Бекбулатович – крещеный касимовский царевич, по прихоти Ивана Грозного венчанный в 1574 г. «царем и великим князем всея Руси» и через два года свергнутый. Ослепленный в 1595 г. по проискам Бориса Годунова, в 1606 г. он был пострижен на Соловках и умер в Симоновом монастыре под именем схимника Стефана. Здесь же погребен сын Дмитрия Донского Константин Дмитриевич (во иночестве Кассиан), князья Мстиславские, Темкины-Ростовские, Сулешевы, бояре Головины и Бутурлины.

Трапезная Симонова монастыря была сооружена в 1680 г. на средства царя Федора Алексеевича артелью каменщиков во главе с Парфеном Петровым. В ее состав вошли фрагменты предыдущей постройки 1485 г. При строительстве нового здания Парфен Петров, вероятно, человек уже немолодой и строивший в традициях первой половины XVII в., использовал детали раннемосковской архитектуры, которые не понравились монастырским властям. Они возбудили против мастера судебную тяжбу, и три года спустя трапезная была перестроена заново. На этот раз работами руководил известный московский мастер Осип Старцев, много строивший в Москве и в Киеве. Наряду с Яковым Бухвостовым, он является самым выдающимся зодчим конца XVII столетия. Имена Старцева и Бухвостова часто стоят рядом в документах того времени: это были своего рода «друзья-конкуренты», работавшие в стиле московского барокко, но обладавшие ярко выраженной индивидуальностью. Новая трапезная Симонова монастыря стала одним из самых значительных сооружений конца XVII в. Пышно украшенное здание было ярко раскрашено «в шахмат» – стиль росписи, имитирующий каменную ограненную кладку. Церковь Сошествия Св. Духа при трапезной построили в 1700 г. на средства царевны Марии Алексеевны, сестры Петра I. В XIX в. к ней были пристроены два придела.

На территории Симонова монастыря находился некрополь, где были похоронены некоторые известные деятели литературы, музыки и культуры: поэт Д.В. Веневитинов (1805–1827), писатель С.Т. Аксаков (1791–1859), его сын К.С. Аксаков (1817–1860), композитор А.А. Алябьев (1787–1851). Упокоились там и известный библиофил и коллекционер А.П. Бахрушин (1853–1904), дядя А.С. Пушкина – Николай Львович Пушкин, а также многочисленные представители старинных русских дворянских фамилий – Загряжские, Оленины, Дурасовы, Вадбольские, Соймоновы, Муравьевы, Исленьевы, Татищевы, Нарышкины, Шаховские. Живописное местоположение монастыря вдохновляло многих поэтов, писателей и художников. Около монастыря находился пруд, по преданию, выкопанный Сергием Радонежским.

Трапезная Симонова монастыря (XVII в.)

1970-е гг. В трапезной Симонова монастыря работает фабрика рыболовных крючков

В начале 1930-х гг. все главные постройки Симонова монастыря были разрушены коммунистами. Погибли Успенский собор, колокольня, надвратные церкви, башни Сторожевая и Тайнинская, были уничтожены все могилы на территории обители. От монастыря уцелели лишь южная стена с башнями, трапезная палата с церковью Сошествия Св. Духа и хозяйственная постройка – «солодежня» или «сушило». На месте «очага мракобесия» был построен Дворец культуры завода «ЗИЛ».

А что же огромная усадьба Безбородко? Она перешла к его брату, а потом разделилась на много частей. Одна из них оказалась в 1816 г. в руках коллежского асессора А.И. Тессина, дочь которого вышла замуж за Н.Ф. Островского, отца великого русского драматурга. Он приобрел этот большой участок (дома № 5, 7, 9), который тянулся вверх по Большому Николоворобинскому переулку на 94 сажени (около 200 м), заплатив за это неким сыновьям А.И. Тессина 11 400 руб. серебром. Сделка эта была отражена в купчей, заключенной 10 апреля 1840 г. Сначала А.Н. Островский жил в главном доме, стоявшем высоко на горе (№ 7), а со второй половины 1849 г. переселился в небольшой деревянный домик, стоявший прямо напротив Серебрянического переулка. Отсюда он каждый день ходил пешком на Девичье поле к редактору журнала «Москвитянин» М.П. Погодину, занимаясь перепиской, корректурой и составлением мелких заметок. «Это было тяжелое время, – вспоминал Александр Николаевич, – но в молодости нужда легко переносится». Жилище Островского оказалось мало приспособленным для творческой работы. Он сам писал, что «Воробинский дом был очень удобен для того, чтобы простудиться (что мною и исполнено), и очень неудобен для того, чтоб писать и даже думать: у меня не было покойного угла, где бы такие операции могли совершаться без помехи». Однако именно этот скромный домик стал свидетелем рождения всероссийской известности Островского-драматурга: с жизнью в нем связано написание таких шедевров, как «Гроза», «Доходное место», «Свои люди – сочтемся». Он стал местом притяжения для многих деятелей русской культуры; тут бывали артисты, композиторы, писатели. Дом, в котором почти 30 лет прожил Островский, не сохранился – по тому месту, где он стоял, в конце XIX в. был проложен Тессинский переулок, названный по владельцам самого крупного участка.

Церковь Троицы в Серебряниках, что у Яузского моста

В 1867 г. бывшее владение Островского распродается по частям, которые застраиваются различными зданиями. Внутри современного участка (№ 5) архитектор В.А. Коссов в 1884 г. строит особняк для богатых банкиров. В нем с 1916 г. жил пианист Исай Добровейн, которого М. Горький пригласил сыграть В.И. Ленину его любимого Бетховена. В доме № 7 помещался Институт питания, в котором с 1930 по 1952 гг. работал профессор М.И. Певзнер, основоположник теории лечебного питания. Этот участок граничит с участком церкви Николая, «что в Воробине», по которой и называются теперь и этот переулок, и соседний Малый Николоворобинский, идущий к Яузскому бульвару. Название окружающей местности произошло от фамилии стрелецкого полковника Данилы Воробина, чей полк был поселен здесь. Стрельцы же и построили в 1690–1693 гг. церковь, на строительство которой стрельцам было пожаловано из казны 550 руб. по случаю «рождения царевича Алексея Петровича и за многие службы». Церковь Николая в Воробине именовалась еще «что на Гостиной горе»: возможно, что здесь были дворы богатых купцов – «гостей». В церкви находился иконостас XVIII в. с древними иконами, а царские врата датировались 1693 г. Храм разрушили летом 1932 г. – он находился на левом углу переулка, примерно там, где площадка перед бывшим школьным зданием, в котором помещается Министерство юстиции (Воронцово поле, 4).

Церковь Грузинской Божией Матери на Воронцовом поле

Место, на котором стояла церковь, заняли зданием школы

На Воронцовом же поле, близ Яузы, находилась и церковь с главным храмом во имя Покрова Пресвятой Богородицы с приделами во имя Гавриила Архангела и св. Николая Чудотворца; она построена не позже 1722 г. В храме была местночтимая чудотворная икона Божией Матери Грузинской. Золотой оклад иконы был украшен большим бриллиантом, четырьмя сапфирами и более чем 300 изумрудами. Грузинская икона Божией Матери получила свое название оттого, что была вывезена из пределов земли Грузинской в Персию шахом Аббасом вместе с другими христианскими святынями во время нашествия персов в XVII в. на православную Иверию (Грузию). Та м через семь лет икону приобрел купеческий приказчик Степан Лазарев и пожертвовал ее в монастырь около Архангельска. Здесь от иконы сразу же стали совершаться многочисленные чудеса, и по благословению Святейшего Патриарха Филарета икону стали обносить с крестным ходом по русским городам и монастырям. Прослышав о многих ее чудесах, жители Москвы принесли икону в столицу во время холеры 1654 г. и сняли с нее точный список, помещенный в церковь Троицы в Никитниках (храм сохранился до наших дней и находится недалеко от станции метро «Китай-город»); еще один список (XVII в.) находился в Покровской церкви в Грузинском переулке. Третий список находился в храме Покрова Божией Матери на Воронцовом поле. Икона стояла в богато украшенном киоте, который был сделан «обещанием и вкладом царицы Прасковьи Федоровны и цариц Екатерины, Анны и Прасковьи Иоанновны и Натальи Алексеевны» в 1706 г. Государыня императрица Анна Иоанновна вызывала икону в Санкт-Петербург, где ее и украсили дорогим окладом. Икона также пользовалась почитанием у государя императора Александра I, который, посещая Москву, неоднократно молился перед ней и, однажды узнав о том, что икона была ограблена, приказал поставить для охраны святого образа солдата-ветерана. Во время гонений начала XX в. храм Покрова Божией Матери на Воронцовом поле был разрушен, с иконы были сняты все драгоценности, а сам образ был перенесен в храм святых первоверховных апостолов Петра и Павла на Яузе. После того как в начале 90-х гг. XX в. храмы и монастыри стали возвращаться Русской Православной Церкви, святая икона 1 сентября 1991 г. по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II торжественным крестным ходом была перенесена в храм святителя Мартина Исповедника на Большой Коммунистической улице в одноименный придел Грузинской иконы Божией Матери. Первый деревянный храм на этом месте был выстроен в 1492 г., ныне существующий величественный храм в стиле классицизма построен в 1793–1806 гг. (арх. Р.Р. Казаков) на средства В.Я. Жихарева. Историки объясняют редкое для Москвы посвящение престола тем, что именно 14 апреля в день памяти священномученика Мартина Исповедника, Папы Римского вступил на престол великий князь Московский Василий III, в годы правления которого был освящен храм.

Что же касается самого Покровского храма, то впервые он упоминается в переписной книге 1620 г. Перед тем его перенесли из-за линии крепостных укреплений, спешно возводившихся в связи с ожидаемым нашествием войск польского королевича Владислава. Каменное здание церкви было построено к декабрю 1693 г. стрельцами – она иногда носила название «в Стрелецкой слободе» или «в новой Воронцовской слободе». В 1712–1714 гг. ее перестроили заново и возвели колокольню, а в 1872–1875 гг. на средства купца С.А. Капцова построили новую трапезную. В 1932 г. большевики снесли церковь и на ее месте построили типовое здание школы № 656. После выселения школы эти помещения заняли находящиеся поблизости учреждения.

Чудотворная икона Грузинской Божией Матери

Теперь подробнее о происхождении храма Живоначальной Троицы в Никитниках, куда попал один из списков иконы Грузинской Божией Матери. Трапезная и галерея примыкали к северному приделу храма, освященному во имя Святителя Николая Мирликийского. Здесь нам представляется уместным рассказать немного о самом Святителе, столь часто упоминавшемся на страницах нашей книги. В XI в. Византийская империя переживала тяжелое время. Турки опустошали ее обширные владения в Малой Азии, разоряли города и села, убивая их жителей, и сопровождали свои жестокости оскорблением святых храмов, мощей, икон и книг. Магометане часто покушались уничтожить мощи святителя Николая, глубоко чтимого всем христианским миром. В 792 г. калиф Гарун Аль-Рашид послал начальника флота Хумейда разграбить остров Родос. Опустошив этот остров, Хумейд отправился в Миры Ликийские с намерением взломать гробницу Святителя Николая. Оказалось, что он взломал другую, расположенную рядом с гробницей Святителя. Едва святотатцы успели это сделать, как на море поднялась страшная буря и почти все суда были разбиты. Осквернение святынь вызвало волну возмущения не только восточных, но и западных христиан. Особенно опасались за мощи Святителя Николая христиане в Италии, среди которых было много греков. Жители города Бари, расположенного на берегу Адриатического моря, решили спасти мощи Святителя Николая. В 1087 г. барские и венецианские купцы отправились в Антиохию для торговли. И те, и другие предполагали на обратном пути взять мощи Святителя Николая и перевезти их в Италию. В этом намерении жители Бари опередили венецианцев и первыми высадились в Мирах. Вперед были посланы два человека, которые, вернувшись, сообщили, что в городе все тихо, а в церкви, где покоится величайшая святыня, они встретили только четырех монахов. Тотчас же 47 человек, вооружившись, отправились в храм Святителя Николая. Монахи, ничего не подозревая, указали им помост, под которым была скрыта гробница святого, где, по обычаю, чужестранцев помазывали миром от мощей святителя. Монах рассказал при этом о событии, произошедшем накануне – явления Святителя Николая одному старцу. В этом видении Святитель приказывал еще тщательнее оберегать его мощи. Рассказ этот воодушевил барян, они увидели для себя в этом явлении соизволение и как бы указание Святого. Чтобы облегчить свои действия, они открыли монахам свои намерения и предложили им выкуп – 300 золотых монет. Сторожившие монахи отказались от денег и захотели оповестить жителей об угрожавшем им несчастье. Но пришельцы связали их и поставили у дверей своих сторожей. Не долго думая, они разбили церковный помост, под которым стояла гробница с мощами. В этом особенно преуспел некий юноша Матфей, желавший как можно быстрее обнаружить мощи Святителя. В нетерпении он разбил крышку, и баряне увидели, что саркофаг наполнен благоуханным святым миром. Соотечественники барян, пресвитеры Лупп и Дрого, совершили литию. После нее все тот же Матфей стал извлекать из переполненного миром саркофага мощи Святителя.

Происходило это 20 апреля 1087 г. Ввиду отсутствия ковчега пресвитер Дрого завернул мощи в верхнюю одежду и в сопровождении барян перенес их на корабль. Освобожденные монахи поспешили сообщить городу печальную весть о похищении иностранцами мощей Чудотворца. Толпы народа собрались на берегу, но было поздно...

8 мая корабли прибыли в Бари, и вскоре радостная весть облетела весь город. На следующий день, 9 мая, мощи Святителя Николая торжественно перенесли в церковь Святого Стефана неподалеку от моря. Торжество перенесения святыни сопровождалось многочисленными чудотворными исцелениями больных. Это возбуждало еще большее благоговение к великому угоднику Божию. Через год в городе была построена церковь во имя Святителя Николая и освящена папой Урбаном II. Событие, связанное с перенесением мощей святителя Николая, вызвало в народе особенное почитание Чудотворца и даже ознаменовалось установлением особого праздника 9 мая. Первоначально праздник перенесения мощей Святителя Николая отмечался только жителями итальянского города Бари; в других странах христианского Востока и Запада он не был принят, несмотря на то, что о перенесении мощей было широко известно. Это обстоятельство объясняется свойственным средним векам обычаем чествования преимущественно местных святынь. Кроме того, Греческая Церковь не установила празднования этой памяти, потому что потеря мощей Святителя была для нее событием печальным.

Русской Православной Церковью празднование памяти перенесения мощей Святителя Николая из Мир Ликийских в Бари 9 мая установлено вскоре после 1087 г. на основе глубокого, уже упрочившегося почитания русским народом великого угодника Божия, перешедшего из Греции одновременно с принятием христианства. Слава о чудотворениях, явленных Святителем на земле и на море, была широко известна русскому народу. Их неистощимая сила и обилие свидетельствуют об особой благодатной помощи великого святого страждущему человечеству. Образ Святителя, всесильного Чудотворца-благотворителя, стал особенно дорог сердцу русского человека, потому что он вселил глубокую веру в него и надежду на его помощь. Бесчисленными чудотворениями ознаменовалась вера русского народа в неоскудеваемую помощь Угодника Божия. В отечественной письменности о нем очень рано составилась значительная литература. Сказания о чудесах Святителя, совершенных на Русской земле, стали записываться еще в глубокой древности. Вскоре после перенесения мощей Святителя Николая из Мир Ликийских в Барград появилась русская редакция жития и повести о перенесении его святых мощей, написанной современником этого события. Еще ранее было написано похвальное слово Чудотворцу. Еженедельно, каждый четверг, Русская Православная Церковь особо чтит его память. В честь святителя Николая воздвигались многочисленные храмы и монастыри, русские люди называли его именем своих детей при Крещении. В России сохранились многочисленные чудотворные иконы великого Святителя. Наиболее известные среди них образ Можайский, Зарайский, Волоколамский, Угрешский, Ратный. Нет ни одного храма в Русской Церкви, в котором не было бы образа святителя Николая Чудотворца. Значение благодатного предстательства великого угодника Божия выражает древний составитель жития. По его словам, святитель Николай «многа великая и преславная чудеса сотвори на земли и на мори, в бедах сущим помогая и от потопления спасая, и из глубины морския на сухо износя, от тления восхищая и принося в дом, от уз и темниц избавляя, от мечнаго посечения заступая и от смерти свобождая, многим многая подаде исцеления: слепым зрение, хромым хождение, глухим слышание, немым глаголание. Многих в убожестве и нищете последней страдающих обогати, гладным пищу подаде и всякому во всякой потребе готовый помощник, теплый заступник и скорый предстатель и защитник показася, и овым такожде призывающим его помогает и от бед избавляет. Весть великаго Чудотворца сего Восток и Запад и все концы земнии ведят чудотворения его».

Южный придел храма в Никитниках был небольшим; он носил характер «семейного храма» и одновременно служил усыпальницей Никитниковых. Посвящение южного придела святому великомученику Никите объясняется тем, что на месте Троицкой церкви стоял одноименный деревянный храм, сгоревший во время большого пожара 1626 г. Святой великомученик Никита родился и жил на берегах Дуная, где и пострадал за Христа в 372 г. Тогда христианская вера уже широко распространилась в стране готфов (готов). Святой Никита уверовал во Христа и принял Крещение от готского епископа Феофила, участника I Вселенского Собора. Распространению христианства стали противиться язычники-готы, в результате чего возникла междоусобная брань. После победы Фритигерна, возглавившего войско христиан и нанесшего поражение язычнику Афанариху, вера Христова стала успешнее распространяться среди готов. Епископ Ульфила, преемник епископа Феофила, создал готскую азбуку и перевел на готский язык много священных книг. В распространении христианства среди соплеменников усердно трудился и святой Никита. Своим примером и вдохновенным словом он привел к Христовой вере многих язычников. Однако Афанарих после поражения сумел снова поправить свои силы, вернуться в свою страну и восстановить свое прежнее могущество. Оставаясь язычником, он продолжал ненавидеть христиан и преследовать их. Святой Никита, подвергнутый многим пыткам, был брошен в огонь, где и скончался в 372 г. Друг святого Никиты, христианин Мариан, ночью отыскал тело мученика, не поврежденное огнем и озаренное чудесным светом, перенес его и предал погребению в Киликии. Впоследствии оно было перенесено в Константинополь. Частица святых мощей великомученика Никиты позднее была перенесена в монастырь, находящийся в сербских Высоких Дечанах.

Апостол и евангелист св. Иоанн Богослов

Над северо-западным углом галереи возвышается шатровая колокольня, под которой расположен придел во имя святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Иоанн Богослов занимает особое место в ряду избранных учеников Христа Спасителя. Нередко в иконографии апостол Иоанн изображается кротким, величественным и духоносным старцем, с чертами девственной нежности, с печатью полного спокойствия на челе и глубоким взором созерцателя неизреченных откровений. Другая главная особенность духовного облика апостола открывается через его учение о любви, за которое ему по преимуществу усвоено наименование Апостола любви. Действительно, любовью пронизаны все его писания, основная мысль которых сводится к понятию, что Бог в Своем существе есть Любовь (1 Ин. 4, 8). В них он останавливается преимущественно на проявлениях неизреченной любви Бога к миру и человеку, на любви своего Божественного Учителя. Он постоянно увещевает учеников к взаимной любви. Служение Любви – весь жизненный путь апостола Иоанна Богослова. Ему были свойственны спокойствие и глубина созерцания в сочетании с горячей верностью, нежная и безграничная любовь с пылкостью и даже некоторой резкостью. Из кратких указаний Евангелистов видно, что он обладал в высшей степени пылкой натурой, сердечные порывы его иногда доходили до такой бурной ревности, что сам Иисус Христос вынужден был умерять их, как несогласные с духом нового учения. Более того, Спаситель назвал апостола Иоанна и его родного брата Иакова «сынами грома» (Воанергес). В то же время он обнаруживает редкую скромность и, несмотря на свое особенное положение среди апостолов как ученика, которого любил Иисус, он не выделялся из ряда других учеников Спасителя. Всегда чуткий к другим, он болезновал сердцем о погибающих. Апостол Иоанн с благоговейным трепетом внимал Богодухновенному учению своего Учителя, исполненному благодати и истины, в чистой и возвышенной любви созерцая Славу Сына Божия. Ни одна черта из земной жизни Христа Спасителя не ускользнула от проницательного взора апостола Иоанна, ни одно событие не прошло, не оставив глубокого следа в его памяти, поэтому в нем сосредоточились вся полнота и целостность человеческой личности. Такой же целостностью обладали и мысли апостола Иоанна Богослова. Для него не существовало раздвоенности. По его убеждению, где нет полной преданности, там нет ничего. Избрав путь служения Христу, он до конца жизни совершал его с полнотой и безраздельной последовательностью. Празднование 8 мая святому апостолу Иоанну Богослову установлено Церковью в воспоминание ежегодного исхождения в этот день на месте его погребения тончайшего розового праха, который собирали верующие для исцелений от различных болезней.

Что же касается архитектурного облика церкви Живоначальной Троицы, то многие исследователи отмечают влияние школы деревянного зодчества, а в ряде деталей нарядного декоративного убранства ими усматривается влияние стиля ярославской школы каменного зодчества. Вполне возможно, что храм строили земляки Григория Никитникова – искусные мастера каменных дел. Внешний облик храма производит впечатление удивительной цельности, хотя известно, что окончательно он сложился лишь в 50–60-х гг. XVII в., когда наследники Никитникова достраивали церковь. Именно в тот период возникают Никольский придел и северное крыльцо, не сохранившееся до нашего времени. Тогда же в церкви устанавливают позолоченный деревянный иконостас, расписывают своды и стены храма фресками. В работе над интерьером храма Живоначальной Троицы в Никитниках принимали участие «царские изографы»: мастера Оружейной палаты Симон Ушаков, Яков Казанец, Иосиф Владимиров и Гавриил Кондратьев. В 1904 г. в подклетке храма был освящен придел в честь Грузинской иконы Божией Матери, тем самым было утверждено существование в Троицком храме с XVII в. почитание одного из списков чудотворного образа. Православные москвичи, глубоко чтившие этот образ, нередко называли храм Живоначальной Троицы церковью Грузинской Божией Матери. В храме также особо почитались Владимирская икона Божией Матери «Насаждение древа Государства Российского» и икона «Благовещение с акафистом».

Владимирскую икону Божией Матери «Насаждение древа Государства Российского» написал изограф Симон Ушаков в честь и прославление Царицы Небесной – великой Заступницы и Покровительницы земли Русской. В центре сложной композиции в овале – «Владимирская Богоматерь», покровительница Московской Руси. Вокруг нее, на ветвях древа, изображены церковные и государственные деятели Москвы – митрополиты, монахи, князья, цари. Ствол древа вырастает из Успенского собора Кремля. У его корней стоят Иван Калита и митрополит Петр – основатели Московского государства. На кромке тщательно выписанной кремлевской стены изображены современники Симона Ушакова – царь Алексей Михайлович и его жена Мария Милославская с детьми. Их портретное сходство не вызывает сомнения. Своим творчеством Симон Ушаков завершил почти семисотлетний период развития средневековой русской живописи. На рубеже XVIII в. светское искусство постепенно вытесняет религиозное. По глубокому замыслу иконописца, Московский Кремль и Успенский собор были той благодатной почвой, на которой промыслом Божиим великий князь Иван Калита насадил дерево, а святитель Московский Петр взращивал и поливал виноградную лозу, вознесшую образ Богоматери на середину древа. На боковых ветвях – сонм русских святых: благоверных князей, святителей, преподобных, блаженных, составивших велегласный хор славословия Пречистой Девы Марии.

В 1917 г., во время октябрьских боев, храм пострадал, а в 1920 г. был закрыт. В 1924–1930 гг. в церкви Живоначальной Троицы проводились большие реставрационные работы. В 1934 г. здание храма было передано Государственному историческому музею. Раскрытие первоначальных росписей производилось в 1935–1940 гг. В 1991 г. власти Москвы приняли решение о возвращении храма верующим и возобновлении богослужений.

В угодьях «Охотника достоверного», или Размышления на пустыре вместо церкви Преображения в селе Преображенском

Преображенское связано в истории России с событиями стародавними. Наименование бывшего подмосковного села Преображенского ассоциируется в первую очередь с именем царя Петра I, который провел здесь значительную часть своего детства и отрочества. Первый дворец в этом месте выстроил в 1650-х гг. отец Петра, Алексей Михайлович, прозванный современниками «охотником достоверным» и любивший охотиться в здешних местах – близ Собакиной пустоши и дороги на Черкизово. Поэтому царский дворец на берегу Яузы по своему первоначальному назначению был охотничьим. Однако, по свидетельству историков и москвоведов, дворец вскоре стал любимым местопребыванием царя, особенно после того, как он женился вторично и супругой его стала Наталья Кирилловна Нарышкина: например, в год свадьбы Алексей Михайлович жил в Преображенском с конца мая до глубокой осени. Дворец называли Нагорным, поскольку стоял он «на горе» – на высоком берегу Яузы, между современными Преображенской и Электрозаводской улицами. Некий искусствовед, рассказывая о Преображенском, пишет, что после смерти Алексея Михайловича дворец в Преображенском и вовсе стал постоянным жильем Натальи Кирилловны с маленьким Петром и дочерью Натальей. Немного позже именно селу Преображенскому выпало счастье стать тем местом, где в юношеских воинских «потехах» Петра были заложены основы будущей регулярной российской армии и ее элиты – гвардии: слишком неблагоприятно, да и попросту опасно становилось для них всех пребывание в Кремле, где власть находилась в руках детей Алексея Михайловича от первой жены – Марии Милославской. Этот брак, к слову, состоялся в 1648 г. По словам Котошихина, Алексей Михайлович случайно увидал ее в церкви, после чего велел взять ее в Верх, где «тое девицы смотрел и возлюбил и нарек царевной и в соблюдение предаде ее сестрам своим, дондеже приспеет час женитьбы». Олеарий уверяет, что это знакомство, как и сам брак, было подстроено боярином Морозовым, имевшим в виду породниться с царем посредством его женитьбы на своей младшей сестре Марии. Свадьба была отпразднована не совсем обычным способом: по настоянию царского духовника, при этом не были допущены «кощуны, бесовские играния, песни студные сопельные и трубное козлогласование», а вместо того были «устроены» песни духовные. Мария была тремя годами старше Алексея Михайловича и отличалась благочестием и благотворительностью. Детей же у нее было 13.

Расположенный на правом берегу Яузы охотничий дворец занимал примерно две с половиной десятины, но к нему было приписано по обеим сторонам реки около двадцати десятин. И в 1684 г. по желанию Петра на левом берегу Яузы закладывается потешный городок – регулярная крепостца, земляная с деревянными частями – Прешбург. Годом позже в Прешбурге были построены две рубленые избушки с сенями для гарнизона потешных солдат. Здесь сосредотачивается руководство новыми воинскими частями, складываются новые учреждения по руководству государством, в частности возникает позднее Преображенский приказ и Тайная канцелярия при нем, ведшая борьбу с политическими врагами Петра. Около Прешбурга проводятся маневры потешных войск, и здесь же спускается на Яузу найденный в амбарах Измайлова парусный бот – знаменитый ботик Петра, «дедушка русского флота»... Кстати говоря, страхи Натальи Кирилловны не были беспричинными – именно из Преображенского в ночь с 7 на 8 августа Петр был вынужден бежать в Троице-Сергиеву лавру во время знаменитого Стрелецкого бунта, инспирированного царевной Софьей. Почитатели творчества писателя Алексея Толстого легко вспомнят, что в его романе «Петр I» Преображенское фигурирует не единожды. Именно здесь, если следовать тексту романа А.Н. Толстого, произошло знакомство юного Петра с Алексашкой Меншиковым: Алешка Бровкин и Меншиков «однажды, закинув удочку в тихую и светлую Яузу, что вытекала из дремучих лесов Лосиного острова, увидели... на другом берегу мальчика, сидевшего подперев подбородок», – это и был Петр, будущий российский император. «Невдалеке, – продолжает писатель, – на пригорке, из-за липовых кущ поднимались гребнистые кровли Преображенского дворца. Когда-то он весь отражался в реке, нарядный и пестрый, – теперь зарос листвой, приходил в запустение». Впоследствии (особенно в связи со строительством Петербурга) царский дворец в Преображенском пришел в еще большее запустение и к началу XIX в. был полностью разобран. Преображенское стало более известно в ту пору как «солдатская Преображенская слобода». Именно этой слободе и военной истории села Преображенского обязаны своим появлением такие московские топонимы в этом районе, как Потешная улица (официально название улицы существует с конца XIX в.), улица Девятая Рота (название известно с XVIII в.; улица эта расположена неподалеку от станции метро «Преображенская») и некоторые другие. Прежние имена Электрозаводской улицы и Электрозаводских переулков – Генеральная улица и Генеральные переулки – появились не в связи с петровскими генералами, как ошибочно считают некоторые краеведы, а потому, что при Петре Алексеевиче на рубеже XVII и XVIII веков здесь стояла так называемая Генеральная канцелярия. А что же известно о мотивировке и об истории самого названия Преображенское?

Как и десятки других подмосковных сел типа Троицкого, Покровского, Архангельского, Ильинского, Рождественского, Спасского и иных, Преображенское получило свое имя по православному храму, воздвигнутому в честь праздника Преображения Господня или Спаса Преображения. В этот день православные христиане вспоминают описанное в Евангелие событие, когда Спаситель явил ближайшим ученикам свое Божественное величие и славу. В праздник Преображения раскрывается мистическое богословие Христианской Церкви. Преображение – это визуальное явление царства Божиего на земле. Тр и апостола – Петр, Иаков и Иоанн – пережили созерцание Божественного света как ни с чем не сравнимую великую радость. На горе Фавор у них открылось иное, духовное зрение, и они смогли увидеть Свет, преобразивший Христа. После этого Спаситель впервые заговорил о Своей мученической кончине и воскресении. В стремлении к обретению этого Света, к обожению человеческой природы видит христианское учение духовный смысл жизни. Церковью апостольских времен принято с особой молитвой освящать созревшие плоды нового урожая прежде употребления их в пищу. На праздник Преображения Господня в православной Греции освящают виноград. Тогда же послабляется строгий Успенский пост – в этот день разрешается вкушение рыбы.

Церковь Преображения (1746) в селе Преображенском

Преображенская церковь в этом селе существовала еще до Петра – при Алексее Михайловиче: в архивных документах название села впервые встречается в 1661 г. Новое каменное здание храма Спаса Преображения было выстроено на деньги местных жителей в 1768 г. Престольный летний праздник Преображения Господня был введен в церковный календарь приблизительно в IV в. и связан с событием из земной жизни Иисуса Христа, описанным сразу в трех Евангелиях – от Матфея, Марка и Луки. Слово «преображение» в русском языке означает «изменение образа, облика». Христос явил чудо Преображения тогда, когда Его земной путь стал подходить к концу, а Его служение людям – к Пасхе страданий. Чудом Преображения Господня Он хотел оградить своих учеников от опасности уныния. Вот как об этом рассказывает нам евангелист апостол Матфей: «По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сем Петр сказал Иисусу: Господи! Хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи... Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте. И услышав, ученики пали на лица свои, и очень испугались. Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. Возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса. И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мф. 17: 1–9). Историки христианства пишут, что до сих пор на горе Фавор – горе Преображения Господня – живет память о посещении ее Спасителем. Богословы же объясняют само Преображение как открытие людям божественного света веры, пронизывающего весь мир, и как жажду просветления. Увидев свет Преображения Господня на горе Фавор и славу Христа, апостол Петр воскликнул: «Хорошо нам здесь быть!» С тех пор христианство, Церковь и вера стали постоянной радостью для человека, молящего о присносущном свете.

У праздника Преображения существует и народное название – «второй Спас» или «яблочный Спас». Вот что пишет об этом автор книги о русских православных праздниках В.С. Колесникова: «Для крестьянина он начинался с посещения церковной службы, на которую приносились для освящения плоды садов и огородов. Их до Преображения считалось грехом употреблять в пищу, кроме огурцов.

Приносились в храм для освящения и колосья, и семена нового урожая злаков – над ними совершались молитва и окропление святой водой. Эти освященные колосья обычно хранились в домах до следующего года и нового урожая. Следует добавить, что на Руси из всего множества созревающих к концу августа фруктов и овощей неизменно выделялись яблоки. Вот почему праздник Преображения часто называли еще и “Спасом яблочным”. Наиболее распространенный сорт сочных и румяных кисло-сладких яблок называют спасовками».

Топонимический ландшафт Преображенского, возникший в XVIII–XIX вв., в современной Москве сохраняет имя бывшего подмосковного села и слободы в нескольких названиях улиц. Преображенская улица в 1922 г. получила новое, более краткое наименование улица Преображенский Вал – до того она называлась улицей Преображенский Камер-Коллежский Вал. Существует еще и Преображенская площадь и Преображенская набережная. С Преображенской солдатской слободой связаны еще два названия – 2-я улица Бухвостова (этот топоним появился в 1922 г.) и Суворовская улица. Улица Бухвостова выходит на Преображенскую улицу неподалеку от станции метро «Преображенская площадь». До 1922 г. она носила имя 2-я Петровская в память о Петре I и его роли в истории Преображенского. Современное название улицы мемориальное; справочник «Имена московских улиц» указывает, что этот топоним был создан в память Бухвостовых: одного из первых солдат русской регулярной армии С.Л. Бухвостова, архитекторов С.А. Бухвостова и Я.Г. Бухвостова, строивших стены и башни Новоиерусалимского монастыря на реке Истре, собор в Рязани, кельи Моисеевского монастыря в Москве. Что же касается Суворовской улицы, то она получила свое имя не в честь великого русского полководца Александра Васильевича Суворова (его память увековечена в названии Суворовской площади, бывшей площади Коммуны). По одной из версий, улица была так названа в XVIII в. потому, что в этом месте (между улицами Девятая Рота и нынешней Электрозаводской) находилась канцелярия начальника штаба Преображенского полка Ивана Григорьевича Суворова, деда полководца А.В. Суворова. Другая версия связывает образование топонима Суворовская улица с фамилией одного из домовладельцев в Преображенском.

В ходе нашего топонимического путешествия в Преображенское следует, думаю, напомнить и о том, что Преображенский полк, основанный в 1687 г., был не только одним из старейших, но и славнейших полков русской гвардии. Значительны его воинские успехи и доблесть: полк отличился в войнах со Швецией (1700–1721 гг.), Францией (1812–1814 гг.) и Турцией (1877–1878 гг.). Полк был расформирован большевиками в 1918 г., а последним его командиром был знаменитый своей жестокостью и полководческими талантами генерал от инфантерии Александр Павлович Кутепов.

Хорошо известно в Москве и Преображенское кладбище, основанное в 1771 г. старообрядцами-федосеевцами во время эпидемии чумы. В 1866 г. там был основан и Никольский мужской единоверческий монастырь. Поясним, что термин «единоверческий» связан с одним из течений в старообрядчестве и означает «принадлежащий сторонникам объединения старообрядчества и официальной православной церкви». 14 сентября 1771 г. беспоповский федосеевский наставник И.А. Ковылин основал за Преображенской заставой братское кладбище для погребения умерших от эпидемии чумы христиан-беспоповцев. При кладбище была также основана лечебница, а затем и моленная федосеевского согласия. В 1784–1811 гг. по проекту архитектора Ф.К. Соколова был построен комплекс зданий в подражание Выгорецкой пустыни. В комплекс зданий входили мужской и женский монастыри. В царствование императора Павла I в конце XVIII в. были предприняты первые попытки расколоть федосеевскую общину и основать на территории Преображенского монастыря поповский храм (в те времена император еще допускал, чтобы беспоповцы перешли в беглопоповское согласие). Однако в 1816 г. в федосеевской общине Преображенского кладбища возникла сильная внутренняя распря, в результате которой светские власти стали вмешиваться в жизнь монастыря, а потом – при Николае I – перешли к открытым репрессиям против старообрядцев. В 1847 г. Император насильно подчинил Преображенскую богадельню гражданским властям, а в 1854 г. у федосеевцев отобрали Успенскую часовню на мужской половине монастыря, где был основан Никольский единоверческий приход. Освящение отобранной часовни как единоверческого храма состоялось 19 декабря 1854 г. Во время освящения митрополит Филарет и сослужившие ему новообрядческие священники облачились в дораскольные священнические одежды. В 1866 г. вся мужская половина федосеевского кладбища была передана новооснованному Никольскому единоверческому монастырю, первыми насельниками которого стали несколько иноков, отступивших в единоверие из белокриницкой иерархии в 1865 г. Этот монастырь стал настоящим бастионом «борьбы с расколом». Первым настоятелем монастыря стал бывший федосеевец игумен Павел Прусский (Леднев), впервые посетивший Преображенское кладбище в 1846 г. В 1868 г. Павел был присоединен к Синодальной Церкви епископом Леонидом, викарием Московской епархии, и стал самым известным противораскольным миссионером. В Преображенском монастыре под его началом оказались даже два клирика, отступившие от белокриницкой иерархии: епископ Онуфрий (Парусов) и архидиакон Пафнутий (Коломенский). Можно сказать, что переход этих двух епископов в 1865 г. в единоверие стал дополнительной причиной создания единоверческого монастыря. В единоверие Онуфрий перешел в сане архимандрита, а потом и вовсе снял с себя сан. В 1895 г. Павел Прусский скончался, причем перед смертью, по преданию, проклял единоверие и возвратился в федосеевское согласие. Хотя его мечта стать первым единоверческим епископом не воплотилась в жизнь, однако при нем монастырь пережил свой расцвет. Тогда же была основана библиотека старопечатных и рукописных книг, подаренных перешедшим в единоверие купцом А.И. Хлудовым, а также хранилище икон, ныне находящихся в Третьяковской галерее и в ГИМе.

После смерти Павла монастырь постепенно угасал, а в 1920 г. совершенно распался. Несколько лет спустя был закрыт и Никольский храм, но вскоре в связи с «обновленческим проектом» советской власти он был разделен на две части, так что главный храм был отдан обновленцам-единоверцам, а трапезная с двумя приделами – обновленческой новообрядной общине. В 1930 г. в связи с ликвидацией общины брачных поморцев в Токмаковом переулке, а также с разочарованием властей в обновленчестве единоверческая часть храма была передана беспоповцам-поморцам. Центральные органы Поморской Церкви прекратили существование, и токмаковской общине была предоставлена возможность перевезти церковное имущество и иконы (за исключением нескольких древних) в Никольскую церковь бывшего Преображенского монастыря. В подготовке к переезду и в перевозе имущества и икон особенно деятельное участие принимали А.Н. Герасимов и У.Д. Кошелев. На праздник Входа Господня в Иерусалим была совершена первая служба в бывшем Никольском храме. Таким образом, после почти столетнего перерыва главная часть храма вновь вернулась к староверам. В день храмового праздника общины – Светлого Христова Воскресения – при переполненном храме была совершена первая Пасхальная служба. С этого времени Никольская церковь на Преображенском кладбище стала храмом Московской Поморской общины христиан-староверов брачного согласия. Постепенно помещение храма приводилось в порядок. Было устроено центральное отопление, настлан деревянный пол, несколько раз производился капитальный ремонт, было построено подсобное помещение, производилась частичная реставрация икон, а также другие работы внутри и снаружи храма. Много потрудились в этих делах покойные ныне руководители и председатели общины, а также активные прихожане: В.Г. Мозолькин, А.Н. Герасимов, М.С. Деменков, Г.И. Дерюгин, М.П. Короткой, Е.С. Чикина, Е.Д. Тарасов, Н.С. Лепёшин, Ф.М. Залогина, Е.И. Горохова, а также отошедший по тяжелой болезни в последнее время от дел Ф.С. Кукушкин. В течение довольно длительного промежутка времени, до и после Великой Отечественной войны, обычно в Великом Посту, в Московскую общину приезжали духовные отцы из многих областей страны. Они исповедывались, беседовали, делились опытом, обсуждали вопросы и проблемы, возникающие в процессе повседневной духовной жизни. Это была своего рода Духовная комиссия. Эти встречи и работа, которая в это время проводилась, были весьма полезны для Поморского общества.

К сожалению, постепенно встречи прекратились. После войны Преображенское кладбище стало фактическим центром всего российского беспоповства, там располагались духовные центры трех согласий – старопоморского (федосеевского), брачного поморского (ДПЦ) и филипповского, которому федосеевцы отдали часовню на кладбище. Духовное руководство и совершение служб в Никольской поморской моленной осуществляли Д.И. Занев, П.А. Булатов, М.Л. Лучанов, Ф.М. Семенихин, Е.И. Булатов, И.П. Панфилов, А.Г. Самохвалов, И.Н. Лепёшин, М.Д. Гребенников, старшие уставщики И.В. Серов, Ф.В. Прохоров и др. Хорошую память о себе оставил В.Н. Хвальковский, который с момента образования 2-й общины и до своей кончины в 1963 г. был активным участником всей жизни общины, стремился укрепить связи с другими общинами, старался, чтобы церковные службы проходили торжественно, создавая у прихожан молитвенное настроение. В Московской общине всегда были хорошие певцы и чтецы, в настоящее время среди них немало молодежи. При этом следует отметить, что платных певцов и чтецов в храме не было и нет, все они любители. Мужской хор раньше возглавляли В.Н. Хвальковский и И.Г. Шилкин при участии У.Д. Кошелёва, П.Н. Хвальковского, братьев Мозолькиных, Д.Г. Звягинцева и др. Женским хором руководили Л.Г. Тукачев, В.П. Тукачева при активном участии М.Г. Павловой, М.И. Кошелёвой, Д.Г. Болотовой и др. В течение нескольких десятилетий и по настоящее время мужским хором руководит П.Н. Хвальковский при активном участии других певцов. Женский хор возглавляют Е.К. Павлова, А.А. Кукушкина, М.А. Степанова, Д.Г. Болотова при активном участии А.В. Коротковой, А.И. Корсавиной и других певиц. К празднованию 1000-летия Крещения Руси храм был приведен в образцовый порядок, тепло были приняты гости, приехавшие со всех концов страны. Община обслуживает поморцев Москвы, Московской и частично других областей, поддерживает тесные отношения с Центральным Советом Древлеправославной Поморской Церкви, Латвии, с Высшим Старообрядческим Советом Литвы, с Московской Преображенской старопоморской (федосеевской) общиной, с другими общинами России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Молдовы. Московская община – один из инициаторов восстановления центральных органов Поморской Церкви. После 1991 г. понемногу начал возрождаться и этот старообрядческий религиозный центр в Преображенском.

Место церкви Преображения – пустырь

В 1650 г. на высоком правом берегу Яузы («на горе»), между современными Преображенской и Электрозаводской улицами, царь построил свой первый охотничий «Нагорный» дворец, где останавливался, приезжая на охоту. С 1671 г., после женитьбы Алексея Михайловича на Наталье Кирилловне Нарышкиной (1653–1694), Нагорный дворец стал одним из любимых мест, где царская чета жила подолгу, иногда с ранней весны до глубокой осени (в 1803 г. обветшавший дворец был снесен). В 1672 г. по желанию царя в Преображенском была устроена «комедийная хоромина» – один из первых русских театров. В 1660 г. здесь была сооружена церковь Спаса Преображения, от которой получили свои названия село Преображенское (оно впервые упоминается в архивных документах в 1661 г.), его центральная улица и площадь. В 1689 г. возле Преображенской церкви был создан комплекс Генерального двора (от него происходит название Генеральной улицы, ныне Электрозаводской), где проводились заседания Боярской думы. Новая каменная церковь была построена в 1768 г. и простояла почти 200 лет. В 1964 г. ее снесли, так как она, по мнению властей, мешала строительству станции метро. Как это часто бывает, место, где ранее стоял храм, пустует до сих пор.

Храмы, люди, вехи... Воспоминания о старине подле церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду

Что за «странные» дома со «странной» историей построили на месте церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду!..

Святая мученица Параскева, нареченная Пятницей, жила в III в. в Иконии в богатой и благочестивой семье. Родители святой особенно почитали день страданий Господних – пятницу, поэтому и назвали дочь, родившуюся в этот день, Параскевой, что в переводе с греческого и означает «пятница». Всем сердцем возлюбила юная Параскева чистоту и высокую нравственность девственной жизни и дала обет безбрачия. Она захотела посвятить всю свою жизнь Богу и просвещению язычников светом веры Христовой. На этом праведном пути суждено было Параскеве, носившей в имени своем память о дне великих Страстей Иисусовых, приобщиться и в жизни Страстям Христовым. За исповедание православной веры озлобившиеся язычники схватили ее и привели к городскому властителю. Здесь ей предложили принести богомерзкую жертву языческому идолу. С твердым сердцем, уповая на Бога, преподобная отвергла это предложение. За это она претерпела великие мучения: привязав ее к дереву, мучители терзали ее чистое тело железными гвоздями, а затем, устав от мучительства, всю изъязвленную до костей, бросили в темницу. Но Бог не оставил святую страдалицу и чудесно исцелил ее истерзанное тело. Не вразумившись этим Божественным знамением, палачи продолжали мучить Параскеву и, наконец, отсекли ей голову. Святая Параскева Пятница всегда пользовалась у православного народа особой любовью и почитанием. С ее памятью соединяется множество благочестивых обычаев и обрядов. В древних русских месяцесловах и святцах имя мученицы пишется так: «Святая Параскева, нареченная Пятница». Храмы во имя святой Параскевы в древности также назывались Пятницами. Наименование Пятниц получали в старину на Руси небольшие придорожные часовни. Простой русский народ называл мученицу Параскеву Пятницей, Пятиной, Петкой. Иконы святой Параскевы особенно почитались и украшались нашими предками. Русские иконописцы обыкновенно изображали мученицу суровой подвижницей высокого роста, с лучезарным венком на голове. Иконы святой мученицы охраняют семейное благополучие и счастье. По народному верованию, святая Параскева – покровительница полей и скота. Поэтому в день ее памяти принято приносить в церковь для освящения плоды, которые хранятся потом как святыня до следующего года. Кроме того, святой Параскеве молятся о сохранении скота от падежа. Святая мученица – целительница людей от самых тяжелых душевных и телесных недугов.

Предшественница церкви Св. Параскевы в Охотном ряду, деревянная Пятницкая церковь появилась здесь еще до 1406 г. В одном старинном документе она значилась как «у пол» – от слова «поле». В древности так называли открытые места (полянки), где в XIII–XVI вв. проходили судебные поединки. Исход спорных судебных дел иногда решался поединком на поле боя перед судьями и свидетелями и назывался «судом Божиим», ибо результат предавался воле Провидения: кто одолеет, тот и прав. Эти поединки были отменены только при Иване Грозном в 1556 г. За 300 лет земля Охотного ряда буквально пропиталась кровью поединков. В XVII в. на месте деревянной церкви князь Василий Голицын построил каменную двухэтажную церковь. На первом этаже храм был освящен во имя Параскевы Пятницы, а на втором устроили Воскресенскую церковь, которую в 1687 г. освятил сам патриарх Иоаким.

Сей славный муж родился в 1620 г. и происходил из рода московских дворян Савеловых. Дворянское происхождение заставило его в молодости поступить на военную службу, но эта деятельность была не по душе молодому Савелову, и на 35-м году жизни (в 1655 г.) он оставил воинское звание и вступил в число иноков Киево-Межигорского монастыря. В 1657 г. патриарх Никон назначил его строителем Новгородского Иверского монастыря. Вскоре по ходатайству боярина Ртищева он был переведен в Москву строителем Андреевского монастыря, а затем – келарем Новоспасского монастыря. С 1664 г. Иоаким – архимандрит Чудовского монастыря, 22 декабря 1672 г. рукоположен в епископа Новгородского с возведением в сан митрополита. 26 июля 1674 г., после годового междупатриаршества, Иоакима избрали патриархом Московским. Скончался он 17 марта 1690 г. и был погребен в Московском Успенском соборе. Самостоятельная деятельность Иоакима проявилась с 1673 г., с назначением его митрополитом Новгородским. Первые распоряжения владыки касались внешней обрядности, на которую он вообще обращал большое внимание. Он указал на место игуменам и протопопам, спорившим о местах, «кому под кем стоять и заседать», установил, кем должна собираться церковная дань, ввел представление сведений митрополиту о материальном положении притча и приходов. В 1673 г. Иоаким посылал из Новгорода архимандрита Макария на увещевание взбунтовавшихся монахов Соловецкого монастыря.

Будучи избран на патриарший престол, Иоаким за все свои 16 лет патриаршества принимал деятельное участие в событиях религиозной и политической жизни Московского государства. Основные его усилия были направлены на борьбу против новых веяний, проникавших в то время в русское общество, против стремлений сблизиться с иноземцами, против иностранного влияния, шедшего главным образом из Польши. Представителями польско-латинской культуры в Москве были выходцы из южной России, особенно после присоединения Малороссии к Московскому государству. В Москве в тот период образовались две религиозно-политические партии – одна латинствующая, во главе которой стоял ученый монах, настоятель Заиконоспасского монастыря Сильвестр Медведев, другая – ревнителей православия, возглавляемая патриархом Иоакимом. Для борьбы с польско-латинским направлением патриарх испросил в 1685 г. от восточных патриархов двух ученых греков, монахов братьев Лихудов, поставил их во главе «греческого» училища, основанного в Москве в 1679 г., и поручил им опровергать сочинения латинствующих. Но на этом борьба не закончилась. По инициативе патриарха Иоакима был созван собор, на котором Медведева приговорили к строгому заключению; в дальнейшем он передан гражданским властям, подвержен пыткам и казнен. С чувством особой суровости и даже враждебности относился патриарх Иоаким к расколу. Строгость и суровость проявлял он и в отношении ко всей пастве. С особой настойчивостью преследовал Иоаким патриарха Никона, низложенного с патриаршего престола. В 1676 г. он перевел последнего в Кириллов монастырь под строжайший надзор. Следует отметить при этом, что Иоаким проявлял большую заботу о духовенстве. Он стремился поставить его в юридическую и материальную независимость от светской власти, выделить среди других сословий и по возможности доставить ему самостоятельность в его внутреннем управлении. Оценивая деятельность патриарха Иоакима в целом, можно сказать, что он не является личностью светлой и симпатичной; даже среди современников он выделялся своей нетерпимостью и суровым, подчас жестоким фанатизмом. В то же время он представляет собой личность цельную, с твердым и непреклонным характером, с непоколебимой силой воли, с железной энергией и настойчивостью.

Церковь Параскевы Пятницы (XVII в.) в Охотном ряду

Церковь, освященная Иоакимом, стала домовым храмом князя Голицына и соединялась длинным переходом со знаменитыми палатами последнего в Охотном ряду. После падения Софьи князя Голицына сослали из Москвы, забрали имущество в казну, а потом Петр I подарил его дом вместе с церковью грузинским князьям. В июле 1757 г. директор Московского университета И.И. Мелисино обратился в Московскую контору Святейшего Синода с просьбой передать университету стоящий поблизости храм, чтобы временно устроить в нем собственную университетскую церковь «как для слушания всем ученикам, так и для истолкования Катехизиса». Однако церковь находилась на дворе княгини Анны Грузинской, супруги генерала царевича князя Бакара Васильевича Грузинского и родственницы того самого грузинского царя Арчила, которому эту территорию подарил Петр I. И она отказалась передать фамильное наследство в ведение университета. В 1737 г. Пятницкая церковь сильно пострадала в московском пожаре, и хотя была отреставрирована, оказалась предназначена к сносу в 1775 г. для обустройства площади. Сей великий московский пожар 1737 г. был назван Троицким, потому что произошел в Троицын день; он стал печально знаменит еще и тем, что именно в нем погиб в литейной яме кремлевский Царь-колокол. Тогда за Пятницкую церковь заступился митрополит Платон, поскольку церковь была «крепка во всех частях и благообразна».

Платон был один из самых просвещенных людей своего времени, видевший недостаток духовного образования именно в отсутствии духовной эстетки, потребности в которой не могли удовлетворить многие современные ему духовные школы. Для возрождения высоких эстетических вкусов будущего духовенства, расширения его познаний, в том числе и в церковной архитектуре, он прилагал немало сил, и даже учредил один из известных духовных учебных заведений. Выбор его пал на заштатный Николо-Перервинский монастырь, недалеко отстоящий от Москвы, но в то же время удаленный от суеты столичной жизни. В 1775 г. Платон основывает здесь семинарию, которая в дальнейшем получила его имя. До конца своих дней владыка нес особые попечения об этом учебном заведении, а в самом Николо-Перервинском монастыре оно под разными названиями просуществовало вплоть до 1917 г. Перервинская семинария не могла не принести своих плодов: на протяжении 39 лет своего существования она все время находилась в цветущем состоянии, и по отзыву самого своего основателя, «многих произвела успешных учеников и добрых священников». Под свое особое покровительство принял архипастырь и Николо-Перервинский монастырь, неустанно во все время своего святительства в Москве заботясь о приведении в порядок монастырских дел и о его благоустройстве.

Перечень трудов митрополита Платона по благоустроению Николо-Перервинской обители был с благословения самого архипастыря вырезан на каменной двухаршинной плите, вделанной в стену близ восточных дверей Никольского собора (она сохранилась и доныне), и насчитывает 38 пунктов. Вот некоторые из них. Сделан чугунный пол в верхней Николаевской церкви, а в 1777 г. там возобновлена настенная живопись. В 1778 г. между Патриаршими и Настоятельскими кельями построены каменные покои, а годом позже возобновлены иконостас в Николаевской церкви и святые иконы. Вызолочены главы на церквах Николаевской и Толгской, а вскоре, в 1784 г., на колокольне сделаны железные боевые с четвертями часы. Тогда же были построены двухэтажные учительские каменные кельи под линию и фасад. Вскоре сделана была и массивная каменная ограда монастырского сада. В 1805 г. на монастырской территории был выстроен новый двухэтажный архиерейский дом, расположившийся на ее западной стороне и примыкающий своим южным концом к Патриаршим кельям. В 1786 г. выровнена и выложена дерном в саду гора и нижний огород засажен плодовыми деревьями. Кстати сказать, в 2005 г. возрожденная Перервинская духовная семинария отметила свое 230-летие.

История жизни самого попечителя и просветителя была весьма обыкновенной для тех лет. Митрополит Платон происходил из духовного звания, будучи сыном сельского причетника. В юности он учился в Коломенской духовной семинарии, затем в Славяно-латинской академии в Москве (свободно владел латинским, греческим и французским языками), с 1757 г. преподавал пиитику и греческий язык там же. В 1758 г. он был пострижен в монахи с именем Платон в Троице-Сергиевой лавре. С 1761 г. монах Платон стал преподавать богословие, будучи ректором Московской духовной семинарии, затем – наместником Троице-Сергиевой лавры. В 1763 г., во время посещения Лавры императрицей Екатериной II, о. Платон обратил на себя внимание императрицы блестящей проповедью и был назначен законоучителем цесаревича Павла Петровича (будущего императора Павла I) и придворным проповедником. В своей новой роли Платон последовательно и твердо отстаивал православные убеждения в деистическом окружении императрицы Екатерины II. В проповедях – а их он написал около 500 – Платон касался всех важнейших явлений российской жизни, обличал подражание части столичного дворянства всему иностранному, русофобию, являвшуюся оборотной стороной дворянской галломании, обычаи отдавать детей на воспитание иностранцам, зачастую сомнительного поведения, «вольнодумство», развившееся под влиянием философии французских просветителей, а также атеизм. После начала французской революции государыней императрицей Платону было поручено рассмотреть иностранные философские и политические издания, переведенные в России. «Поистине, – писал о. Платон по этому поводу, – новопроникшие философские начала, угрожающие не только религии, но и политической основательности, требуют всеприлежной предосторожности». По своим взглядам Платон был предтечей православных консерваторов первой четверти XIX в. За талант проповедника он удостоился у современников прозвища «второй Златоуст» и «московский апостол». В 1766 г. о. Платон был определен архимандритом Троице-Сергиевой лавры, в 1768 г. назначен членом Синода, но, пассивно противясь церковной политике императрицы Екатерины II, крайне неохотно участвовал в его заседаниях (как писал сам Платон, «дух мой слишком далек от того, чтобы желать пристать к... всем известному правительственному собранию»). С 1770 г. Платон – епископ Тверской, с 1775 г. – архиепископ Московский и ректор Славяно-латинской академии (преобразовал ее в Славяно-греко-латинскую академию), в 1787 г. был возведен в сан митрополита Московского. В 1801 г. Платон являлся первоприсутствующим митрополитом на коронации императора Александра I. В дальнейшем фактически отошел от дел, почти безвыездно жил в Троице-Сергиевой лавре или в основанном им Вифанском монастыре.

Одна из главных заслуг митрополита Платона – преобразование московской Славяно-греко-латинской академии, осуществленное им при поддержке императрицы Екатерины II. «Эпоха Платона» означала для духовных школ Московской епархии и академии одухотворение всей системы образования и воспитания. «Это был свой Петр Могила для Московской Академии. Без воли Платона ничто не было в ней предпринимаемо. С теплым, сердечным участием он вошел в ее жизнь, с неусыпным вниманием следил за учением, поощрял и наставников, и учеников, определил их занятия до мельчайших подробностей... Некоторые из учеников академии по его распоряжению посещали лекции в университете». Митрополит Платон выдвинул на первый план изучение греческого языка в духовных учебных заведениях, что положило начало вытеснению латинского языка, обычно связанного с католическим влиянием. Платон неуклонно боролся со взяточничеством в духовной среде, установил строгий контроль за духовенством через благочинных и т. д. В 1775 г. митр. Платон издал «Инструкцию благочинным приходских церквей», которую Святейший Синод объявил обязательной для всех епархий.

Труд митрополита Платона «Православное учение, или Сокращенное христианское богословие, с прибавлением молитв и рассуждения о Мельхиседеке» увидел свет в Петербурге в 1765 г. Он был задуман самим придворным законоучителем в качестве учебника для великого князя Павла Петровича и со временем получил широкую известность, будучи переведен на несколько иностранных языков. Сочинения митрополита Платона до появления знаменитых катехизисов митрополита Филарета (Дроздова) были единственными пособиями по православному богословию на русском языке. Церковные историки в один голос подчеркивают тот факт, что митрополит Платон порвал со схоластической традицией в преподавании: «Его “Христианская богословия”, хотя по цели, с которою написана, походит более на катехизические беседы, нежели на систему богословскую, тем не менее была отрадным явлением для школы, поколику способствовала окончательному падению схоластики... Новостью было и то, что богословие Платона написано было на русском языке». Составленная митрополитом Платоном «Краткая российская церковная история» стала первым научно-критическим исследованием по истории Русской Церкви.

Но вернемся к главному предмету нашего повествования – охотнорядской церкви Св. Мученицы Параскевы. В 1815 г. после доблестной победы русского оружия над Наполеоном Московское дворянское собрание своим иждивением устроило в верхней церкви два придела – св. Александра Невского и мч. Екатерины – в честь императора и его сестры Екатерины. В росписи храма после Отечественной войны изображались святые, память которых празднуется в дни «знаменитых побед, одержанных над опустошителями Москвы с 26 августа 1812 года по 18 мая 1814 года», как писал один из современников: к примеру, в честь Бородина – мученики Адриан и Наталья, а на день Тарутинского сражения – св. митрополит Петр. Кстати, приделы в нижнем, Пятницком храме были освящены еще и во имя св. Николая Чудотворца, а самый поздний, в 1877 г. – в честь Иоанна Воина, что было связано, вероятно, с русско-турецкой войной.

Напомним читателю о жизненном пути этого человека. Святой мученик Иоанн Воин служил в императорском войске Юлиана Отступника (361–363). Наряду с другими воинами его посылали преследовать и убивать христиан. Внешне оставаясь гонителем, святой Иоанн на деле оказывал гонимым христианам большую помощь: тех, которые были схвачены, освобождал, других предупреждал о грозящей им опасности, содействовал их побегу. Святой Иоанн оказывал милосердие не только христианам, но и всем бедствующим и требующим помощи: посещал больных, утешал скорбящих. Когда Юлиан Отступник узнал о действиях святого, то заключил его в темницу. В 363 г. император был убит на войне с персами. Святой Иоанн вышел на свободу и посвятил свою жизнь служению ближним, живя в святости и чистоте. Скончался он в глубокой старости. Го д его кончины точно не известен, место погребения святого Иоанна Воина постепенно было забыто. Но однажды он явился одной благочестивой женщине и указал место своего упокоения. Оно стало известно; наконец обретенные мощи святого были положены в церкви апостола Иоанна Богослова в Константинополе. Господь даровал святым мощам Иоанна Воина благодатную силу исцеления. По молитвам Иоанна получают утешение обиженные и скорбящие. В Русской Церкви Иоанн Воин свято чтится как великий помощник в скорбях и в различных житейских обстояниях.

Завершая наш рассказ о храме, нужно лишь упомянуть, что на церковной колокольне сохранился колокол, отлитый в 1690 г. Примечательно, что в этом охотнорядском храме ежегодно 19 февраля служили молебен в память освобождения крестьян в 1861 г. Последним настоятелем храма стал священномученик Александр Николаевич Заозерский. Протоиерей Александр Заозерский родился 20 июля 1879 г. в Москве в семье священника и по традиции продолжил служение на духовной ниве, окончив Заиконоспасское духовное училище. Из училища о. Александр поступил в Московскую духовную семинарию в 1899 г., а оттуда перешел в Московскую духовную академию в 1903 г. 8 апреля 1922 г. отец Александр был арестован по тому же делу «об изъятии церковных ценностей», уже известному нам. На допросе батюшка виновным себя не признал, сказал только, что читал в храме послание святейшего патриарха Тихона. Через кого был получен текст послания и текст протеста во ВЦИК, подписанный сотнями верующих, назвать следователям «чрезвычайки» он отказался. На суде настоятель храма держался с подобающим его сану достоинством. Советским судьям не удалось соблазнить его облегчением участи в обмен на показания против других. Как результат его «несговорчивости», батюшка был признан судом «идеологом духовенства», обнаружившим наибольшую непримиримость в отношении изъятия ценностей и разрушения храмов в исторических частях города. Когда после суда его вывели на Лубянскую площадь в Москве, он широким крестом осенял приветствовавшую его толпу.

Несмотря на протесты новомучеников и исповедников Российских – таких, как отец Александр, – церковь в Охотном ряду все же не пощадили. Остановить огромный маховик преустройства города на большевистский лад было почти невозможным делом. А причина состояла еще и в том, что по Генеральному плану социалистической реконструкции Москвы 1935 г. в Охотном ряду была запроектирована парадная городская магистраль – под предполагаемым названием «проспект Ильича». Она должна была проходить по оси «северо-восток – юго-запад»: от Измайловского парка через Каланчевку, район Мясницкой, Лубянскую площадь, Театральный проезд, Охотный ряд, Волхонку, Остоженку и далее до Ленинских гор. По плану широкая, «прямая, как струна, аллея Ильича» пролегала через площадь Дворца Советов и вела к нему с окраин города. «Многотысячным человечьим потоком потекут сюда людские волны», – обещали пропагандистские книжки. «Представьте себе массовый праздник в социалистической Москве, когда десятки тысяч отдыхающих пролетариев будут проходить по аллее Ильича, ликовать на полях массовых действ, отдыхать на воде. Воздушная подвесная дорога несет все новые и новые партии москвичей над Москвой-рекой на зеленые Ленинские горы, откуда открывается волшебная панорама новой Москвы, уже без блестящего медного купола б. храма Спасителя, но с возвышающимся силуэтом из металла, бетона и стекла – величественного здания Дворца Советов». В 1928 г. церковь Параскевы Пятницы снесли, а на ее месте в 1932–1935 гг. возвели Дом СТО (Совета труда и обороны СССР); затем в нем размещались Совет народных комиссаров (правительство) СССР и Государственный плановый комитет при Совете Министров (Госплан) СССР.

Храм Христа Спасителя перед взрывом

В советские времена на месте Христа Спасителя находился бассейн «Москва»

На месте церкви Параскевы Пятницы встало здание Госплана СССР (ныне – Государственной Думы РФ)

Судьба же последнего настоятеля охотнорядского храма, как и некоторых его собратьев по вере, была решена вполне в духе тех лет. 26 апреля 1922 г. в здании Политехнического музея открылся публичный процесс над 50-ю арестованными. Его вел при участии нескольких обвинителей председатель трибунала по фамилии Бек. 8 мая 1922 г. Московский Ревтрибунал, после проведенных судебных публичных заседаний и рассмотрения дел подсудимых, огласил обвинение Заозерского, Надеждина, Поспелова, Добролюбова. Согласно тексту, им вменялось в вину то, что

«… состоя членами организации, называемой Православной иерархией, они по предварительному между собой соглашению, а также с целью воспрепятствовать общим усилиям проведению в жизнь постановлений В.Ц.И.К. и инструкции к нему об изъятии... в течение марта месяца 1922 г. В гор. Москве сознательно и умышленно из корыстных целей:

а) тайно распространяли заведомо ложные (сведения) о деятельности должностных лиц администрации Советской власти... возбуждающие в мещанских слоях населения враждебное к ним отношение;

б) призывали к противодействию изъятию церковных ценностей...;

в) открыто вручили подчиненному духовенству... воззвание, указывающее, что церковные драгоценности являются неприкосновенными и не подлежащими изъятию, что всякое посягательство на них есть святотатство и что уличенных в этом ждет Суд Божий, и, кроме того, напоминающее, что самый голод есть “дело рук Бога”...» (орфография подлинника сохранена).

Священника Христофора Надеждина обвинили еще и в том, что 4 марта с амвона он открыто произнес проповедь нерелигиозного характера на тему «гибнущая, могущественная когда-то держава Российская», в которой призывал население к оказанию активного сопротивления. Одного из участников этого процесса, священника Василия Соколова, обвинили в том, что 7 апреля 1922 г. в храме Николы Явленного после изъятия церковных ценностей он «использовал религиозные предрассудки», в своей проповеди призывая «население обратиться к Богу и просить последнего смести с лица Земли совершивших изъятие церковных ценностей». Обвинители усмотрели «в данном случае Рабоче-крестьянскую власть, подобно тому, как некогда Бог смел с лица земли древний Вавилон... и это выразилось в словах: “...Дщи Вавилоня окаянная, блажен, кто имет и разбиет младенцы твоя о камень”». Тихомирова, Телегина и других обвинили в том, что они «приняли участие в публичных скопищах... возбуждали население к сопротивлению лицам, производившим изъятие, распространяли заведомо ложные сведения, что изъятие производится в интересах коммунистов и еврейского населения... что для них законы не писаны и т. п.», причем подчеркивалось, что Телегин, Брусилова, Черненко (всего перечислено 19 человек) «открыто оказали противодействие изъятию церковных ценностей, выразившееся в избиении красноармейцев». Московский Трибунал приговорил к расстрелу 11 человек из общего числа осужденных на процессе лиц. 18 мая 1922 г. на одном из заседаний Политбюро 6 человек были исключены из списка приговоренных к расстрелу. Пятеро приняли мученическую кончину от рук богоборческой коммунистической власти: протоиерей Христофор Надеждин, протоиерей Александр Заозерский, протоиерей Василий Соколов, иеромонах Макарий (Телегин), мирянин Сергий Тихомиров. Обвиненные были расстреляны в начале июня 1922 г. в роковом доме-«корабле» ЧК; так называлось помещение архива бывшего страхового общества «Россия», где в полуподвальном этаже, в глухих комнатах для прежних сейфов расстреливали осужденных. Захоронены эти новомученики были на Калитниковском кладбище в Москве и канонизованы в 1998 г. как местночтимые святые Московской епархии. А в августе 2000 г. они были причислены к лику Святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви для общецерковного почитания.

Вместо заключения

На основании сопротивления изъятию церковных ценностей советская власть начала широкую волну судебных процессов над священнослужителями. Сопротивление изъятию оказалось весьма удобным поводом для привлечения к суду любого нежелательного представителя Церкви. Патриарх Тихон не мог быть оставлен в стороне. 11 апреля 1922 г. он вместе с управляющим Московской епархией архиепископом Никандром (Феноменовым), заведующим патриаршей канцелярией Гурьевым и Новгородским митрополитом Арсением (Стадницким) были привлечены к уголовной ответственности. В ночь на 19 мая патриарха перевезли в Донской монастырь и под охраной, в полной изоляции от внешнего мира, заключили в небольшой квартирке над монастырскими вратами (раньше в ней проживали архиереи, находившиеся на покое). Только один раз в сутки, в полдень, заключенному патриарху позволяли выйти на балкон. И каждый раз при этом он видел вдали группы людей, склонявших головы при его появлении, и благословлял их издали. В таких условиях патриарху всея Руси предстояло пробыть ровно год. 26 ноября здесь было совершено покушение на жизнь патриарха. Судьба распорядилась так, что под пулю убийц попал его келейник Яков Полозов. Он похоронен, кстати, рядом с патриархом, в Донском монастыре в Москве; их разделяет лишь храмовая стена. Почти в течение года патриарха держали под арестом без суда и следствия, 12 раз допрашивали. Его обвиняли по семи статьям Уголовного кодекса сразу – 59, 62, 69, 72, 73, 119, 120, инкриминируя ему все полторы тысячи кровавых эксцессов, происшедших в результате насильственного изъятия церковных ценностей. 3 мая 1923 г. патриарха перевезли в ГПУ на Лубянку. В течение 30 дней, пока его здесь содержали, с ним вел регулярные «беседы» Е. Тучков (спец от ГПУ по религиозным делам). 23 июня патриарх был освобожден. Мы не знаем всех обстоятельств его освобождения. Но ясно одно: это освобождение не много значило. Во-первых, он был освобожден в порядке частной амнистии, а во-вторых, что еще мрачнее, борьба с церковью на этом не оканчивалась. «Советская власть не прекратит борьбу, пока противник не будет разгромлен и обессилен до конца». После столкновений, которые произошли в ряде московских храмов в марте–апреле (в связи с изъятием церковных ценностей), начались аресты среди московского духовенства – впрочем, и не только против него. На описанном ранее судебном процессе в помещении Политехнического института, рядом с известными священнослужителями находились инженер и декадентский поэт, старый профессор-юрист и 22-летняя девушка.

Зимой 1922–1923 гг. по всей территории страны шли нескончаемые судебные процессы над «церковниками». «Сопротивление изъятию церковных ценностей» стало трафаретной формулировкой обвинения. Привлекался обычно местный архиерей, а для пущей церковной «полноты» – 10–12 почтенных священников и наиболее активных мирян. В короткий срок ревтрибуналы рассмотрели 250 дел по обвинению в оказании сопротивления изъятию ценностей. В одном Петрограде за полтора весенних месяца создали 41 такое «дело». Заканчивались эти процессы обязательными расстрелами. А. Введенский в одном из своих выступлений приводил «свежий» случай, когда в результате столичного судебного разбирательства к высшей мере были приговорены сразу 11 священников. Значительная часть русского духовенства в 1922– 1923 гг. была расстреляна или заключена в тюрьмы. Многих мучеников мы не знаем даже по именам. Но все-таки есть некоторые цифры:

• 99 мучеников Архангельских

• 84 мученика Астраханских

• 41 мученик Барнаульский

• 29 мучеников Бобруйских

• 72 мученика Владикавказских

• 27 мучеников Вологодских

• 97 мучеников Донских

• 29 мучеников Екатеринбургских

• 69 мучеников Екатеринодарских

• 92 мученика Екатеринославских

• 54 мученика Иваново-Вознесенских

• 24 мученика Казанских

• 72 мученика Костромских

• 44 мученика Крымских

• 68 мучеников Курских

• 49 мучеников Минских

• 61 мученик Могилевский

• 36 мучеников Московских

• 68 мучеников Нижегородских

• 68 мучеников Новгородских

• 191 мученик Одесский

• 19 мучеников Омских

• 78 мучеников Орловских

• 42 мученика Пермских

• 36 мучеников Петроградских

• 124 мученика Полтавских

• 31 мученик Псковский

• 61 мученик Самарский

• 52 мученика Саратовских

• 12 мучеников Семипалатинских

• 47 мучеников Симбирских

• 62 мученика Смоленских

• 139 мучеников Ставропольских

• 36 мучеников Таганрогских

• 41 мученик Тамбовский

• 94 мученика Тверских

• 61 мученик Тульский

• 49 мучеников Уральских

• 28 мучеников Уфимских

• 98 мучеников Харьковских

• 20 мучеников Челябинских

• 78 мучеников Черниговских

• 37 мучеников Черноморских

Только в 1922 г. было расстреляно более 8 тыс. духовных лиц – священников, монахов и монахинь. А как скоро духовные лица среди осужденных составляли одну треть (остальные – народ), то получаем, что за сопротивление изъятию в указанном году было уничтожено не менее 25 тыс. человек. С начала декретированного изъятия церковных ценностей и в течение всего 1923 г. тюремную чашу пьет митрополит Петр (Полянский), будущий местоблюститель Патриаршего престола. В первых числах октября арестован ближайший помощник патриарха Тихона архиепископ Илларион (Троицкий). Сидел он в ярославской тюрьме, известной под названием «коровник», и не суждено ему было увидеть свободу...

В Москве из 800 храмов были взорваны или разобраны около 500, остальные – приспособлены под клубы, склады, конторы, коммуналки... При этом с храмов, уродуя их облик, сбрасывали главы, колокола, позолоченные кресты. Погром Златоглавой Священной Москвы уже в 1920–1930 гг. оказался полным. Восстановление святыни в их первоначальном виде и возвращение этим местам их былого духовного смысла по вполне понятным причинам для «новых русских» строителей Москвы оказалось делом невозможным... Слово за потомками?

Примечания

1

Державин Г. Р. Сочинения. СПб., 1885, с. 46.

Content

Олег Геннадьевич Гончаренко
Москва, которую мы потеряли

Глава первая Родные пенаты

Сквозь чащу Петровского парка. Церковь Петра и Павла в Петровско-Разумовском и ее окрестности

Цесаревич и авиаторы, или Церкви на Ходынском поле

Глава вторая Ближние тропы

Аристократы и каторжане, или Размышления на месте церкви Рождества Христова, что была на Поварской улице, близ Кудрина

Пустырь у «Военторга», или Окрестности церкви Воздвиженского монастыря

Сакральный треугольник Москвы, или У пустоши на месте церкви Николы Стрелецкого на Знаменке

Арбатский фантом, или Мимо пустыря на месте церкви Николы Явленного на Арбате во имя Покрова Пресвятой Богородицы

Глава третья Прогулки от городского центра

О св. Георгии, св. вмчц. Татиане и архитекторе Жолтовском, или Мысли на месте церкви Св. Георгия на Красной Горке (XVII в.)

На Курьих Ножках, или В поисках рыжебородого Малюты. Местность возле церкви Похвалы Пресвятой Богородицы в Башмаках

Глава четвертая Московская душа

О судьбе церкви Благовещения Божией Матери на Бережках близ Плющихи

Венец творения, или О церкви Успения Пресвятой Богородицы на Покровке

Глава пятая На все четыре стороны...

Архидиакон у Торговых рядов, или У церкви Архидиакона Св. Евпла на Мясницкой

Взрослые тайны «Детского мира», или О церкви Владимирской Богоматери

О церкви Трех Святителей у Красных ворот, или История московского барокко

У Святителя на Ильинке, или Несколько слов вослед разрушенной церкви Николы Большой Крест

Глава шестая Романтические прогулки

Романтическая сага у ворот Исландской миссии

Память юности поэта... На месте церкви Пимена Великого, что в Старых Воротниках

Глава седьмая Москва стародавняя

Путешествие из густого леса в чахлый скверик, или О преходящем пейзаже вокруг церкви Троицы в Сыромятниках

Капля камень точит, или О церквях Св. Троицы на Капельках и Трифона в Напрудной

Глава восьмая Святыни и повседневность

Пропавший список и легендарные окрестности, или Школа на месте церкви Грузинской Божией Матери на Воронцовом поле

В угодьях «Охотника достоверного», или Размышления на пустыре вместо церкви Преображения в селе Преображенском

Храмы, люди, вехи... Воспоминания о старине подле церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду

Вместо заключения

Примечания