Брайн Герберт, Кевин Андерсон

Ветры Дюны

© Herbert Properties LLC, 2009

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Для фрименов он – мессия;

Для побежденных – он тиран;

Для Бене Гессерит он – Квисац-Хадерах,

Но Пауль – мой сын и всегда будет им, как бы далеко ни зашел.

Леди Джессика, герцогиня Каладана

Император Пауль Муад'Диб пережил покушение, в результате которого прожигатель камней лишил его зрения. Он ослеп, но видел, как распадается его империя, как политическая напряженность и давно загноившиеся раны грозят покончить с его правлением. И в конечном счете знал – благодаря то ли предвидению, то ли рассуждениям, на которые был способен как ментат, – знал, что проблемы неразрешимы.

Его возлюбленная Чани умерла при родах, новорожденные близнецы остались беспомощными, а Муад'Диб отвернулся от человечества и своих детей и ушел в пустыню, оставив империю своей шестнадцатилетней сестре Алии. Так он отказался от всего, что пытался создать.

Даже самые старательные историки никогда не узнают почему.

«Муад'Диб: анализ истории»

Бронсо Иксианского

Хотя он и ушел, Муад'Диб никогда не переставал испытывать нас. Кто мы такие, чтобы сомневаться в его выборе? Где бы он ни был, жив он или мертв, Муад'Диб продолжает следить за своим народом. Поэтому нам следует молиться о его руководстве.

«Наследие Муад'Диба» принцессы Ирулан

Часть I

10 207 год

После свержения Шаддама IV Пауль Муад Диб четырнадцать лет правил как император, сделав новой столицей Арракин, на священной пустынной планете Дюне. И хотя его джихад наконец завершен, продолжают вспыхивать конфликты.

После того как Пауль взошел на трон, его мать леди Джессика удалилась от постоянных столкновений и политических интриг и вернулась в родовой дом Атрейдесов, где сейчас она правящая герцогиня.

В частной жизни на Каладане я редко получаю сообщения о джихаде своего сына, и не из нежелания знать, а сами новости таковы, что мне редко хочется их услышать.

Леди Джессика, герцогиня Каладана

Корабль, не указанный в расписании, повис на орбите над Каладаном. Прежде это был корабль Гильдии, но потом его использовали на службе джихада.

Мальчик из рыбацкой деревни, ставший учеником пажа в замке, прибежал в сад. Неуклюжий в непривычной ливрее, он выпалил:

– Это военный корабль, миледи. Он вооружен!

Склонившись к кусту розмарина, Джессика срезала ароматную веточку для кухни. Здесь, в своем личном саду, она растила цветы, травы и кусты – совершенная комбинация порядка и хаоса, полезная флора и растения, приятные для глаз. Джессика любила работать и размышлять здесь, в рассветной тишине и спокойствии, обихаживая растения и выпалывая сорняки, которые норовили нарушить тщательно поддерживаемое его равновесие.

Не реагируя на панику мальчика, она глубоко вдохнула ароматные масла, высвобожденные ее прикосновением. Поднявшись, Джессика стряхнула грязь с колен.

– Они прислали сообщение?

– Только о том, что высаживают группу посланцев Кизарата, миледи. Требуют разговора с вами. Говорят, это срочно.

– Требуют?

Молодой человек вздрогнул, увидев выражение ее лица.

– Я уверен, миледи, они имели в виду просьбу. Разве посмеют они требовать что-либо от герцогини Каладана, матери Муад'Диба? Но, наверно, новости очень важные, раз послали такой корабль!

Молодой человек явно ощущал себя как угорь, выброшенный на берег.

Джессика поправила платье.

– Что ж, наверное, посланец считает свое дело важным. Вероятно, очередная просьба увеличить квоту на паломников, которым разрешено побывать здесь.

Каладан, где больше двадцати поколений правил Дом Атрейдесов, избежал бедствий джихада главным образом благодаря отказу Джессики позволить высаживаться здесь инопланетным странникам. Населению Каладана, самостоятельно обеспечивавшему свои нужды, хотелось, чтобы его оставили в покое. Народ с радостью принял бы возвращение герцога Лето, но герцог погиб из-за предательства в самых высших сферах; и теперь у народа есть его сын Пауль Муад'Диб, император Известной Вселенной.

Несмотря на все усилия Джессики, Каладану никогда не удавалось полностью изолироваться от бурь, бушующих в галактике. Хотя Пауль мало внимания уделял родной планете, он здесь родился и вырос, и жители планеты не могли уйти из тени, отбрасываемой ее сыном.

После многих лет джихада Пауля израненную империю зимним туманом окутала холодная усталость. Глядя на мальчика, Джессика подумала, что он родился уже после того, как Пауль стал императором. Мальчик никогда не знал ничего, кроме джихада и самой мрачной стороны натуры ее сына…

Она двинулась из сада, бросив мальчику:

– Пригласи ко мне Гурни Халлека. Мы с ним встретим делегацию в главном зале замка Каладан.

Джессика сменила платье для работы в саду на официальный наряд цвета морской воды. Высоко подняла пепельно-бронзовые волосы и надела подвеску с гербом Атрейдесов – золотым ястребом. Она не торопилась. И чем больше думала, тем настойчивее старалась угадать, какие новости мог принести этот корабль. Возможно, дело действительно не заурядное…

Гурни ждал ее в главном зале. Его оторвали от натаскивания своих гончих, и его лицо раскраснелось от усилий.

– По сообщению из космопорта посланец – высокопоставленный член Кизарата, его сопровождает большая свита и почетный караул из Арракиса. Он утверждает, что доставил сообщение чрезвычайной важности.

Джессика сделала вид, что не заинтересовалась.

– По моим подсчетам, это девятое «важнейшее сообщение», доставленное с тех пор, как два года назад закончился джихад.

– Все равно, миледи, есть некоторое отличие.

Гурни сильно постарел, хотя и раньше не был красавцем – страшный винного цвета шрам через челюсть, затравленный взгляд. В молодости он был землей под сапогами Харконнена, но долгие годы верной службы сделали его одной из важнейших опор дома Атрейдесов.

Джессика опустилась в кресло, в котором некогда сиживал ее любимый герцог Лето. Слуги спешно готовились к приему посланца и его свиты, а шеф-повар запросил у Джессики распоряжений относительно угощения. Она холодно ответила:

– Только воду. Дайте им воды.

– Больше ничего, миледи? Разве это не оскорбление для столь важной персоны?

Гурни усмехнулся.

– Они с Дюны. Почтут это за честь.

Распахнутые дубовые двери замкового зала впускали влажный ветер; в них с грохотом вошел почетный караул. Пятнадцать человек, воины джихада Пауля, несли зеленые знамена, имеющие черную либо белую кайму. Члены свиты были облачены в якобы защитные костюмы, точно в мундиры, хотя во влажном воздухе Каладана в них не было ни малейшей нужды. Их костюмы покрывали мелкие брызги: снаружи пошел дождь, и гости сочли это знамением Господа.

Передний ряд свиты расступился, и вперед вышел кизара, священник джихада в желтой одежде. Священник откинул влажный капюшон, явив лысый череп; в его глазах, совершенно синих от постоянного приема меланжевой пряности, светилось благоговение.

– Меня зовут Исбар. Представляюсь матери Муад'Диба.

Он поклонился и продолжал кланяться все ниже, пока не простерся на полу.

– Достаточно. Все знают, кто я такая.

Исбар встал, но не поднимал головы и отводил взгляд.

– Видя изобилие воды на Каладане, мы яснее понимаем, какую жертву принес Муад'Диб, придя на Дюну, чтобы спасти фрименов.

Джессика ответила резко, давая понять, что не желает тратить время на церемонии.

– Вы прилетели издалека. Что срочного на этот раз?

Исбар как будто сражался с посланием, как с живым существом, и Джессика почувствовала глубину его страха. Солдаты почетного караула стояли неподвижно, точно статуи.

– Говори! – приказал Гурни.

Священник выпалил:

– Муад'Диб мертв, миледи. Твой сын ушел к Шаи-Хулуду.

Джессике показалось, будто ее ударили дубиной.

Гурни простонал:

– О нет! Не Пауль!

Исбар продолжал, стремясь освободиться от слов сообщения:

– Отказавшись от правления, святой Муад'Диб ушел в пустыню и исчез в песке.

Джессике потребовалась вся тренировка Бене Гессерит, чтобы воздвигнуть вокруг себя глухую стену, дать себе время подумать. Подавление эмоций произошло автоматически, словно было врожденным умением. Джессика запретила себе плакать и продолжила говорить спокойно, ровным голосом.

– Расскажи мне все, священник.

Слова кизары жгли, как песчинки, принесенные сильным ветром.

– Ты знаешь о недавнем заговоре предателей из числа его собственных федайкинов. И хотя прожигатель камня лишил его зрения, благословенный Муад'Диб видел мир божественным оком, а не искусственными глазами тлейлаксов, которые покупал для изувеченных солдат.

Да, все это Джессика знала. Из-за опасных решений, которые принимал ее сын, из-за джихада он всегда подвергался реальной опасности погибнуть от руки убийцы.

– Но Пауль выжил, несмотря на заговор, из-за которого ослеп. Были еще покушения?

– Продолжение того же заговора, великая леди. Обвинения предъявлены штурману Гильдии и преподобной матери Гайус Элен Мохиам. – И добавил, словно вдогонку: – По приказу имперского регента Алии оба казнены, а с ними еще Корба, панегирист и организатор заговора против твоего сына.

Слишком много нового навалилось на Джессику. Мохиам казнена? Отношения Джессики с преподобной матерью были бурными, любовь и ненависть чередовались, как прилив и отлив.

Алия… теперь регент? Не Ирулан? Конечно, это правильно. Но если Алия правитель…

– Что с Чани, возлюбленной моего сына? И с принцессой Ирулан, его женой?

– Ирулан в заключении в Арракине, устанавливается степень ее участия в заговоре. Регент Алия не позволила казнить ее с остальными, но известно, что Ирулан была связана с заговорщиками. – Священник с трудом сглотнул. – Что касается Чани… она не перенесла рождения близнецов.

– Близнецов? – Джессика вскочила. Дети Пауля. – У меня есть внуки?

– Мальчик и девочка. Они здоровы и…

Оболочка спокойствия была опасно близка к разрушению.

– Ты не подумал сразу сообщить мне об этом? – Она пыталась собраться с мыслями. – Расскажи все, что мне нужно знать, не откладывая.

Кизара принялся рассказывать.

– Ты знаешь про гхолу – подарок Муад'Дибу от Тлейлаксу и Гильдии? Он оказался орудием убийства, созданным из мертвого тела верного слуги Атрейдесов.

Джессика слышала о гхоле, выращенном из клеток Дункана Айдахо, но всегда считала его чем-то вроде необычного актера или мима-жонглера.

– У Хейта внешность и манеры Дункана Айдахо, но не его память, – продолжал священник. – Он был запрограммирован убить Муад'Диба, но его истинная личность вышла на поверхность и подавила альтер-эго, и в результате этого он снова стал подлинным Дунканом Айдахо. Сейчас он помогает регенту империи Алии.

Вначале эта мысль поразила ее – Дункан снова жив и в сознании? – но потом Джессика вернулась к прежним вопросам.

– Довольно отвлекаться, Исбар. Мне нужны подробности о том, что произошло с моим сыном.

Священник продолжал держать голову склоненной, что приглушало его голос.

– Говорят, благодаря своему предвидению Муад'Диб знал, что ему предстоит, но никак не мог отвратить то, что называл «ужасным итогом». И это знание уничтожило его. Поговаривают, будто под конец он ослеп во всех смыслах, не мог видеть будущее и не снес горя. – Кизара помолчал, потом заговорил с большей уверенностью. – Но я верю, что Муад'Диб знал: время пришло, его зовет Шаи-Хулуд. Его душа в песках, в вечном единении с пустыней.

Гурни боролся с горем и гневом, сжимал и разжимал кулаки.

– И вы – все – позволили ему, слепому, уйти в дюны?

– Так поступают фримены, Гурни, – сказала Джессика.

Исбар распрямился.

– Никто не может «позволить» Муад'Дибу, Гурни Халлек. Он знает волю Бога. Нам не понять причины его поступков.

Гурни не позволил так легко уйти от этой темы.

– Проводились ли поиски? Вы пытались найти его? Нашли ли тело?

– Множество орнитоптеров летало над пустыней, и много следопытов вышли в пески. Увы, Муад'Диб исчез.

Исбар почтительно поклонился.

Гурни повернулся к Джессике, глаза его сверкали.

– Пауль хорошо знал пустыню, миледи, он мог выжить. Мог найти путь.

– Нет, если не хотел. – Джессика покачала головой и пристально посмотрела на священника. – А Стилгар? Каково его участие в этом?

– Верность Стилгара вне подозрений. Колдун Бене Гессерит Корба и представитель Гильдии умерли от его руки. Он на Дюне, как связник с фрименами.

Джессика попыталась представить смятение, охватившее империю.

– Когда же все это произошло? Когда Пауля видели в последний раз?

– Двадцать семь дней назад, – ответил Исбар.

Гурни изумленно взревел:

– Почти месяц! Во имя бездонного ада, почему вы добирались сюда так долго?

Священник попятился от разгневанного Гурни и наткнулся на людей из своей свиты.

– Нужно было провести подобающую подготовку и собрать соответствующую по важности группу. А также получить большой гильдейский корабль, чтобы доставить ужасную весть.

На Джессику сыпались удар за ударом. Двадцать семь дней – а она ничего не знала, ни о чем не догадывалась. Как могла она не почувствовать, что потеряла сына?

– Есть еще одно, миледи, и мы все встревожены этим, – добавил Исбар. – Бронсо Иксианский продолжает распространять ложь и ересь. Когда-то при жизни Муад'Диба он был пленен, но бежал из камеры смертника. И теперь известие о смерти твоего сына приободрило его. Его святотатственные писания оскверняют память Муад'Диба. Он распространяет послания и памфлеты, старается лишить Муад'Диба его величия. Нужно остановить его, миледи. Как мать святого императора, ты…

Джессика оборвала его.

– Мой сын мертв, Исбар. Бронсо распространяет свою клевету уже семь лет, и вы не смогли его остановить – поэтому его высказывания вряд ли новость. У меня нет времени на пустые разговоры. – Она неожиданно встала. – Аудиенция окончена.

Да, меня преследуют воспоминания, но не все они печальны. Я вспоминаю много веселых моментов с Паулем Атрейдесом – обратите внимание, с Паулем, а не с Муад'Дибом. И, думая сейчас об этих временах, я похожу на человека, побывавшего на многих прекрасных пиршествах.

Гурни Халлек. Воспоминания призрака (неоконченная песня)

Чуя добычу, собаки бежали вперед, и Гурни с ними. Холодный утренний воздух жег легкие; Гурни пробивался сквозь кустарник, подсознательно пытаясь сбежать от опустошающих новостей.

Мускулистые псы с золотисто-зелеными глазами, умные, широкогрудые; зрение у них острое, орлиное, и еще более острый нюх. Защищенные густой рыжевато-серой шерстью, собаки с плеском преодолевали болотистые лужи, продирались сквозь траву пампасов и выли, как хор, выступающий перед глухонемыми. В их поведении чувствовалась радость охоты.

Гурни любил своих псов. Много лет назад у него были другие шесть собак, но их пришлось прикончить, когда они подцепили вирус огненной крови. Сама Джессика подарила ему этих щенков, и Гурни не хотел снова установить рискованную эмоциональную связь, не хотел привязываться к собакам, вспоминая, какую боль принесло ему то расставание.

Эта прежняя печаль ничто в сравнении с тем, что он испытывает сейчас. Пауль Атрейдес, его молодой хозяин, мертв…

Гурни, спотыкаясь, продолжал бежать за собаками. Он остановился перевести дух, закрыл на мгновение глаза и снова побежал за лающими псами. Охота не слишком его интересовала, но ему нужно было уйти из замка, от Джессики и особенно от Исбара и его кизаратского окружения. Он не хотел рисковать тем, что сорвется и утратит контроль над собой.

Большую часть жизни Гурни Халлек служил дому Атрейдесов. Еще до рождения Пауля он помогал сбросить власть Тлейлаксу и вернуть дому Верниусов власть над Иксом; во время Войны Убийц он сражался на стороне герцога Лето против виконта Моритани; он пытался защитить Атрейдесов от предательства Харконнена на Арракисе и все годы недавнего джихада служил Паулю, пока не ушел в отставку и не вернулся сюда, на Каладан. Ему следовало знать, что трудности не кончились.

И вот Пауля не стало. Молодой хозяин ушел в пустыню… одинокий и слепой. Гурни не было с ним рядом. И он пожалел, что не остался на Дюне вопреки своему отвращению к бесконечным бойням. Как он был эгоистичен, отказавшись от джихада и от своей ответственности! Пауль Атрейдес, сын герцога Лето, в своей эпической борьбе нуждался в нем, а Гурни в минуту нужды повернулся к нему спиной.

«Как забыть это, преодолеть стыд?»

Пробираясь сквозь заросли мокрой болотной травы, он вдруг увидел лающих собак: взъерошенный серый болотный заяц втиснулся в трещину под известняковым уступом. Семь собак сидели на земле, ожидая Гурни; все их внимание было сосредоточено на том месте, где сидел испуганный, но не способный убежать заяц.

Гурни достал пистолет и одним выстрелом в голову быстро и безболезненно убил зайца. Потом вытащил теплую дергающуюся тушку. Послушные псы наблюдали за ним, в топазовых глазах блестело предвкушение. Гурни бросил зайца на землю; по его знаку собаки набросились на свежую добычу, разрывая мясо так, словно много дней не ели. Быстрое, хищное насилие.

В памяти Гурни возникли кровавые поля джихада, и он заставил себя отогнать эти картины, перенести их в прошлое, где им место.

Но другие воспоминания он не мог подавить, не мог забыть о том, что напоминало ему о Пауле, и чувствовал, как его душа воина распадается, рушится. Пауль, который был такой огромной, невосполнимой частью его жизни, растаял на просторах пустыни, как всадник-фримен, спасающийся от Харконнена. Но на этот раз Пауль не вернется.

Гурни смотрел, как собаки рвут зайца на части, и ему казалось, что его самого разрывают, оставляя страшные зияющие раны.

Этой ночью, когда в замке стало темно и тихо, а слуги ушли, оставив Джессику горевать в одиночестве, она не могла уснуть, не могла обрести душевное спокойствие в пустой спальне, где царила холодная тишина.

Она утратила душевное равновесие. Благодаря полученной у Бене Гессерит подготовке она закрыла клапаны своих чувств, и те заржавели от неупотребления, особенно после смерти Лето, когда она повернулась спиной к Арракису и вернулась сюда.

Но Пауль ее сын!

Джессика неслышно шла по коридорам замка к личным покоям Гурни. Остановилась. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Они с Гурни могут сопоставить общие потери и решить, что делать дальше, как помочь Алии удержать распадающуюся империю, пока не станут взрослыми дети Пауля. Какое будущее они могут обеспечить для младенцев-близнецов? Ветры Дюны – и политические, и настоящие бури – могут сорвать плоть человека до костей.

Собираясь постучать в тяжелую дверь, Джессика остановилась, услышав странные звуки – бессловесные звериные стоны. И вдруг поняла, что это плачет Гурни. Один, в одиночестве, стойкий воин-трубадур предавался горю.

Джессика еще пуще встревожилась, поняв, что ее горе не столь глубоко и неудержимо. Оно где-то далеко, за пределами ее досягаемости. Комок внутри нее тяжелый и твердый. Она не знала, как добраться до придавленных им эмоций. Сама эта мысль расстроила ее. «Почему я не могу переживать, как он?»

Слушая одинокий плач Гурни, Джессика испытывала желание войти и утешить его, но она знала, что он будет стыдиться этого. Воин-трубадур безусловно не хотел, чтобы она видела открытые проявления его чувств. Он сочтет это своей слабостью. И поэтому она ушла, предоставив ему горевать.

Неуверенными шагами идя назад, Джессика искала в себе, но натыкалась только на жесткие преграды вокруг своей печали, мешавшие настоящему проявлению чувств. «Пауль был мой сын».

Вернувшись посреди ночи в свою пустую спальню, Джессика молча посылала проклятия Бене Гессерит. Будь они прокляты. Они отняли у нее способность матери испытывать боль от потери ребенка.

Начало правления или регентства – трудное время. Меняются конфигурации союзов, и люди кружат вокруг нового правителя, как стервятники, высматривая его слабости, выжидая. Доносчики и клеветники говорят вождям то, что те хотят, а не то, что должны услышать. Это начало эпохи ясности и трудных решений, потому что эти решения будут задавать тон всему будущему правлению.

Святая Алия Ножа

Посол Шаддама IV прибыл менее чем через месяц после исчезновения в пустыне Пауля. Алию поразила быстрота, с которой действовал изгнанный император Коррино.

Но поскольку посольство было отправлено столь поспешно, посол плохо разбирался в обстановке. Он знал, что родились близнецы, что Чани умерла родами, что Пауль признал свою слепоту и исчез в бескрайней песчаной пустыне. Но не знал о множестве смелых решений, принятых с тех пор Алией. Не знал, что были казнены штурман Эдрик и преподобная мать Мохиам, а с ними и панегирист Корба. Посол не знал, что дочь Шаддама Ирулан держат в камере смертников и судьба ее не определена.

Алия решила принять посла во внутреннем помещении со стенами из толстого плазмельда. Яркие светошары заливали зал кричащим желтым светом, очень похожим на освещение в допросных. Алия попросила Дункана и Стилгара сесть по бокам от нее; полированная поверхность длинного обсидианового стола походила на провал в глубины далекого океана.

Стилгар проворчал:

– Мы еще не объявили официальный план похорон Муад'Диба, а этот лакей уже явился, как стервятник на свежее мясо. С Кайтэйна еще не прибыли официальные представители ландсраада.

– Прошел месяц. – Алия поправила криснож, всегда висящий у нее на шее. – А ландсраад никогда не торопится.

– Не знаю, зачем Муад'Диб их сохранил. Нам не нужны их встречи и меморандумы.

– Они остаток старого правительства, Стилгар. Надо соблюдать формальности. – Она еще сама не решила, какую роль в ее регентстве будет играть ландсраад и будет ли играть хоть какую-нибудь. Пауль не пытался его устранить, но вообще почти не обращал на него внимания. – Главный вопрос таков. Принимая во внимание время в пути и то, что мы не отправляли на Салусу Секундус никаких сообщений, как послу удалось добраться так быстро? Должно быть, в первые же дни туда бросился один из их шпионов. Как мог Шаддам привести в действие план… если у него есть план?

Наморщив в раздумьях лоб, Дункан Айдахо сидел в кресле прямо, словно забыл, как расслабляться. Темные вьющиеся волосы и широкое лицо его очень хорошо знакомы Алии, которая помнит его двойным ви дением – как прежнего Дункана по воспоминаниям, полученным от матери, и по собственным впечатлениям от гхолы по имени Хейт. Его металлические искусственные глаза и резкий, выделяющийся на лице нос всегда напоминают Алии о двойном происхождении Дункана.

Тлейлаксы сделали своего гхолу ментатом, и сейчас Дункан обратился к этим своим способностям, чтобы подвести итог.

– Вывод очевиден. Кто-то при дворе изгнанного Коррино – возможно, граф Хазимир Фенринг – уже готов был действовать на случай, если первоначальный план убийства успешно осуществится. Хотя заговор провалился, Пауль Атрейдес исчез. И Коррино действуют быстро, чтобы заполнить вакуум власти.

– Шаддам пытается вернуть себе трон. Следовало убить его, пока он был у нас в плену после битвы при Арракине, – сказал Стилгар. – Мы должны быть готовы к его действиям.

Алия фыркнула.

– Может, я заставлю посла отвезти голову Ирулан ее отцу. Такое послание он не сможет истолковать неверно.

Однако она знала, что Пауль никогда не позволил бы казнить Ирулан, несмотря на ее явное, хотя и довольно слабое участие в заговоре.

– Такой шаг будет иметь серьезные и очень важные последствия, – предупредил Дункан.

– Ты не согласен?

Дункан поднял брови, еще яснее продемонстрировав свои необычные глаза.

– Я этого не сказал.

– Я с удовольствием бы свернул эту красивую императорскую шею, – признался Стилгар. – Ирулан никогда не была нашим другом, хотя утверждает, что искренне любила Муад'Диба. Но она может говорить это, чтобы спасти воду своего тела.

Алия покачала головой.

– Она говорит правду – от нее несет этой любовью. Она любила моего брата. Вопрос в том, сохранить ли Ирулан как орудие, ценность которого мы еще не определили, или сделать символический жест и устранить ее; но взять назад этот жест мы уже не сможем.

– Может, стоит подождать и послушать, что скажет посол? – предложил Дункан.

Алия кивнула, и внушительные амазонки из ее охраны провели величавого важничающего посла по имени Ривато извилистыми коридорами крепости в ярко освещенную комнату для приемов. И хотя маршрут был прямой, но очень долгий, посол растерялся и раскраснелся. Закрыв за послом дверь, где его ждали Алия и ее два спутника, женщины-стражницы встали возле комнаты.

С усилием собравшись, салусский посол низко поклонился.

– Император Шаддам желает выразить сочувствие по поводу смерти Пауля Муад'Диба Атрейдеса. Да, они были соперниками. Но Пауль также был его зятем, женатым на старшей дочери императора. – Ривато осмотрелся. – Я надеялся, что принцесса Ирулан примет участие в этой беседе.

– Она занята. – Алия на мгновение представила себе посла в той же камере. – Зачем ты здесь?

Они не поставили стул по другую сторону обсидианового стола – намеренный недосмотр, который заставил Ривато оставаться на ногах; это выбивало его из равновесия, лишало уверенности. Он снова поклонился, чтобы скрыть мелькнувшее на лице беспокойство.

– Император послал меня сразу по получении известия, потому что в империи кризис.

– Шаддам не император, – заметил Дункан. – Перестань его так называть.

– Прошу прощения. Я служил при дворе на Салусе Секундус и потому все время забываю. – Собравшись с силами, Ривато заговорил. – Несмотря на печальное событие, у нас есть возможность восстановить порядок. Со времени… падения Шаддама TV империя постоянно сталкивается с волнениями и кровопролитиями. Джихадом руководил человек с сильнейшей харизмой – никто не может это отрицать, но теперь, со смертью Муад'Диба, мы возвращаемся к необходимости стабильности для империи.

Алия прервала его.

– Империя достигнет стабильности под моим регентством. Джихад Пауля кончился почти два года назад, и наши армии по-прежнему сильны. Мы все реже ведем сражения на восставших планетах.

Посол попытался уверенно улыбнуться.

– Но все еще существуют места, требующие, скажем, значительных дипломатических усилий для урегулирования. Восстановление Коррино успокоит воду, обеспечив последовательность.

Алия холодно смотрела на него.

– У Муад'Диба двое детей от его наложницы Чани, они его наследники. Линия преемственности не вызывает сомнений – Коррино нам не нужен.

Ривато успокаивая развел руками:

– Взяв в жены принцессу Ирулан, Пауль Муад'Диб признал необходимость сохранения связей с императорским домом. Долгая традиция правления рода Коррино восходит к концу Батлерианского джихада. Если мы укрепим эти связи, выиграет все человечество.

Стилгар резко возразил на это замечание.

– Ты хочешь сказать, что человечество не выиграло от правления Муад'Диба?

– Ну, это решать историкам, а я не историк.

Дункан сложил руки на столе.

– Тогда кто же ты?

– Я предлагаю решения проблем. После консультаций с падишахом – я имею в виду Шаддама – мы хотим предложить способ перехода правления.

– Что же вы предлагаете? – спросила Алия.

– Объединение кровных линий – какое угодно – устранит смятение и залечит раны. Есть много возможностей достигнуть этого. Например, вы, леди Алия, можете выйти за Шаддама – конечно, лишь номинально. Ведь мы договорились, что Пауль Муад'Диб брал в жены принцессу Ирулан только формально. Это явный прецедент.

Алия ощетинилась.

– Жены Шаддама не живут долго.

– Это в прошлом, и он уже много лет не женат.

– Тем не менее, предложение для регента неприемлемо.

Алии почудилась в голосе Дункана ревность.

– Скажи, какие еще браки ты предлагаешь, – сказал Стилгар, – чтобы мы могли посмеяться и над ними.

Ривато невозмутимо справился по своим запискам.

– У Шаддама есть три дочери: Венсиция, Чалиса и Джосифа, а у Муад'Диба юный сын. Возможно, мальчик Атрейдес обручится с дочерью Коррино? Разница в возрасте не имеет значения, учитывая гериатрическое действие меланжи. – Слушатели нахмурились, и Ривато торопливо продолжил: – Точно так же внук императора Фарад'н от его дочери Венсиции может обручиться с дочерью Муад'Диба. Они даже близки по возрасту.

Алия встала – шестнадцатилетняя девушка среди мрачных мужчин, но было ясно, кому принадлежит власть.

– Ривато, нам нужно время, чтобы обдумать твои слова. – Если обсуждение не прервать, она может приказать казнить его, а потом пожалеет об этом. – У меня много важных дел, включая официальные похороны брата.

– И похороны по обычаю фрименов для Чани, – негромко добавил Стилгар.

Алия холодно улыбнулась Ривато.

– Возвращайся на Салусу и жди нашего ответа. Ступай.

С торопливым поклоном ничего не добившийся посол отступил, и стражницы-амазонки увели его. Едва дверь за ним закрылась, Дункан сказал:

– Его предложения имеют смысл.

– Да? Хочешь, чтобы я вышла за старого Шаддама? – Гхола сохранял невозмутимость, и Алия задумалась о том, есть ли у него какие-нибудь чувства. Или он просто хорошо их прячет? – Не желаю больше слышать об этих династических нелепостях. – Резким жестом она оборвала дальнейшее обсуждение. – Дункан, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

* * *

На следующий день Алия через тайный глазок заглянула в камеру смертников. Принцесса Ирулан сидела на жесткой скамье, ни на что определенное не глядя и не проявляя ни следа нетерпения. Ее поза выражала печаль, но не страх. Она не боится за свою жизнь. Трудно было признать, что она оплакивает смерть Пауля, но Алия знала, что это так.

Игра ей надоела, Алия отошла от глазка и приказала стражнику-кизаре в желтом одеянии открыть дверь. Когда девушка-регент вошла, Ирулан встала.

– Ты пришла сообщить мне дату казни? Ты убьешь меня наконец?

Она словно искренне интересовалась ответом, но не боялась его.

– Я еще не определила твою судьбу.

– А жрецы уже определили, и их толпы требуют моей крови.

– Но я регент империи, и я решаю. – Алия загадочно улыбнулась. – Я еще не готова открыть тебе твою судьбу.

Ирулан со вздохом снова села.

– Тогда что тебе от меня нужно? Зачем ты пришла?

Алия ласково улыбнулась.

– У меня побывал посол с Салусы Секундус. Через него твой отец предлагает нелепые браки с представителями дома Коррино, которые будто бы способны решить большинство проблем империи.

– Я сама думала об этом, но ты больше не прислушиваешься к моим советам, хотя уважала меня, когда была моложе, – спокойно сказала Ирулан. – Какой ответ ты ему дала?

– Посол улетел на челноке вчера вечером к ждущему на орбите лайнеру Гильдии. К несчастью, по неизвестным причинам на челноке отказал двигатель, и он упал с большой высоты. Боюсь, никто не выжил. – Алия покачала головой. – Кое-кто подозревает саботаж, и мы проведем полное расследование… как только появится время.

Ирулан в ужасе посмотрела на нее.

– Дункан Айдахо вывел из строя двигатель? Или Стилгар?

Алия постаралась сохранить невозмутимое выражение, но смягчилась, вспомнив, что они с принцессой были очень близки. Ситуация не белая и не черная. Ирулан окружена серым.

– Теперь, после смерти брата, заговорщики и узурпаторы подкрадываются ко мне со всех сторон. Мне нужно проявить силу и характер, не то все, ради чего старался Муад'Диб, погибнет.

Ирулан сказала:

– Но что еще ты потеряешь в пути?

– Возможно, тебя, принцесса. Стоит мне только пальцем пошевелить.

– Да? А кто тогда вырастит детей Пауля? Кто будет их любить?

– Хара вполне справится.

Алия вышла из камеры, и стражник-кизара снова закрыл дверь. Принцесса осталась наедине со своими вопросами без ответов.

Никто из современников не может судить о действиях моего сына. Наследие Муад'Диба будут оценивать по шкале, намного превосходящей продолжительность одной жизни. Будущее принимает собственные решения о прошлом.

Леди Джессика, герцогиня Каладана

Зная, что Алия столкнулась с многочисленными последствиями смерти Пауля, Джессика решила отправиться на Дюну – быть с дочерью, помочь ей чем сможет. Она отправила формальное сообщение кизаре Исбару, предупредив, что она и Гурни Халлек хотят как можно быстрее улететь с Каладана. Делегация жрецов готова была исполнять ее желания.

Усиленный военный корабль Гильдии оставался на орбите, и Гурни организовал полет в роскошном старом фрегате Атрейдесов из частного ангара в космопорте. Этот нарядный корабль был построен еще при старом герцоге Пауле, и Джессика помнила, что Лето пользовался им во время их первого посещения Арракиса. «Все, что мы делаем, становится частью истории», – подумала она.

Когда Гурни отдавал распоряжения пилоту, появился раболепный священник. Он низко поклонился.

– Экипаж лайнера Гильдии ждет тебя с радостью, миледи. Именем Муад'Диба мы уже отклонились от своего курса, чтобы побыстрее доставить тебе горестную весть. Потребности опаздывающих пассажиров менее важны, чем твои.

– Пассажиров? Я думала, это специальный военный корабль, посланный Кизаратом.

– Теперь, когда объявлено об окончании джихада, многие военные корабли вновь стали пассажирскими. Когда регент Алия приказала сообщить тебе о смерти Муад'Диба, мы воспользовались первым же кораблем. Какое другое дело может быть таким же важным? Все эти люди могут подождать.

Гурни опустил тяжелую сумку на палубу фрегата, что-то бормоча себе под нос. Джессику не удивила столь оскорбительная демонстрация власти, но встревожило то, что Исбар просто взял корабль с трюмом, полным груза, и с пассажирами, уже занявшими свои места.

– Что ж, тогда давайте поторопимся.

Исбар подошел ближе, и Джессика увидела в его взгляде страх и благоговение.

– Могу я полететь на твоем фрегате, миледи? Как мать Муад'Диба, ты можешь многому научить меня. Я буду твоим послушным учеником.

Но ей не нужны льстецы. И не нужен ученик-священник, послушный или не очень.

– Пожалуйста, возвращайся со своей делегацией. Мне нужно помолиться в одиночестве.

Разочарованный Исбар повернулся и ушел из ангара. Пока Джессика и Гурни поднимались на борт фрегата, он продолжал кланяться. Разукрашенная крышка люка закрылась за ними. Гурни сказал:

– Пауль презирал бы этого человека.

– Исбар ничем не отличается от других священников, которые образовали структуру власти вокруг Муад'Диба и его наследия. Мой сын попал в плен к собственному мифу. Годы шли, и ему – да и мне – становилось ясно, что многое ускользает от его контроля.

– Мы исключили себя из этого уравнения, – сказал Гурни, потом процитировал: «Те, кто ничего не делает, а только наблюдает из тени, не могут жаловаться на яркость солнца». Возможно, мы можем исправить положение, если Алия согласится.

Пока летели к лайнеру Гильдии, Джессика старалась расслабиться; Гурии взял свой балисет и негромко заиграл. Джессика боялась, что он уже сочинил гимн в память Пауля, она не была готова его услышать. К ее облегчению, Гурни повел одну из ее любимых мелодий.

Она смотрела на его морщинистое лицо, на светлые, начинающие седеть волосы, на бросающийся в глаза шрам, багровый, как вино.

– Гурни, ты всегда знаешь, что нужно сыграть.

– У меня большой опыт, миледи.

Джессика и Гурни покинули удобный фрегат и отправились в помещения для пассажиров на борту лайнера. В обычной одежде они не привлекли внимания на прогулочной палубе. Исбар уже изложил свою версию смерти Муад'Диба; Джессике хотелось услышать, что говорят люди.

Есть такие пассажиры, которые никогда не покидают свои частные апартаменты в огромном чреве корабля; но другие, те, кому предстоят долгие перелеты со многими остановками, выходят на общие палубы, посещают рестораны, бары и магазины.

Джессика и Гурни шли по обширной открытой палубе, присматриваясь к товарам со многих планет. Некоторые продавцы уже предлагали сувениры, посвященные смерти Муад'Диба, и это было неприятно Джессике. Гурни увел ее. Они зашли в ярко освещенный бар – сплошной плаз, хрусталь и хром, – заполненный шумными посетителями. Вдоль стены выстроились многоцветные напитки с разных планет.

– Слушать лучше всего здесь, – сказал Гурни. – Сядем, и пусть разговоры придут к нам.

Со стаканом черного вина для нее и пенным горьким пивом для него они сели друг напротив друга; близость успокаивала. И принялись слушать.

Представители бродячего народа вайку служили на всех кораблях Гильдии; эти молчаливые, очень похожие друг на друга люди известны своей безликостью. Почти незаметные вайку в темных костюмах ходили среди клиентов, убирали посуду, приносили выпивку.

Главной темой пересудов была смерть Муад'Диба. За всеми столиками спорили, был сын Джессики спасителем или чудовищем, лучше ли коррумпированное и упадочническое правление Коррино, чем чистая, но яростная власть Муад'Диба.

«Они не понимают, что он делал, – думала Джессика. – И никогда не поймут, почему он принимал именно такие решения».

За одним столиком жаркий спор перешел в крики и угрозы. Стулья отлетели, двое мужчин с багровыми лицами обменивались оскорблениями. Один метнул нож, второй активировал личную защиту – и драка продолжалась, пока человек с защитой не умер от медленного удара. Остальные посетители наблюдали за дракой, не думая вмешаться. Появилась служба безопасности Гильдии; тело убрали, ошеломленного убийцу арестовали: казалось, он сам не верит, до чего его довел внезапный гнев.

Пока все остальные следили за схваткой, Джессика наблюдала за молчаливыми официантами-вайку, неслышно скользившими между столиками. Она увидела, как один из них потихоньку положил на столики листки с напечатанным текстом и тут же отошел. Это было сделано так незаметно, что если бы Джессика не приглядывалась особенно внимательно, она ничего бы не заметила.

– Гурни.

Она показала, и Гурни потянулся за одним из листков. Он тоже видел, как его положили. Текст был озаглавлен «Правда о Муад'Дибе».

Лицо его потемнело.

– Еще одна грубо сляпанная пропагандистская листовка, миледи.

Джессика просмотрела листовку. Некоторые утверждения были смехотворно нелепы, но другие напоминали о крайностях, допущенных Паулем во время джихада, и о продажности правительства Муад'Диба. В них чувствовалась правда. Бронсо Иксианский уже много лет представляет собой неприятную проблему, и человек, который так хорошо справляется со своим делом, стал настоящей легендой.

Джессика знала, что ни самые отъявленные критики Пауля, ни самые пылкие его сторонники не понимают ее сына. Здесь, в баре, убили человека, который был верен своим убеждениям и считал, что понимает мотивы и намерения Пауля. Призвание Муад'Диба необыкновенно сложно, цель его слишком запутанна, слишком неочевидна и требует слишком большого времени для своего достижения, чтобы даже она полностью ее понимала. Сейчас она признает это.

Гурни скомкал листовку и с отвращением выбросил, а Джессика покачала головой. Ей хотелось бы, чтобы все было по-другому. Тем не менее, Бронсо, как и все они, служит цели Пауля.

Субакх ул кухар, Муад'Диб! Здоров ли ты?

Ты где-то там?

Песня фрименов ветру и песку

Ему нужна пустыня, обширный безводный океан, покрывающий почти всю планету. Слишком долго Стилгар оставался в городе с жрецами и членами ландсраада за спорами о погребении Муад'Диба и утомился. А эти шумные паломники с других планет! Они повсюду, болтают, толкаются, не дают ни пространства, ни времени, чтобы подумать.

Наконец после трагической гибели посла Шаддама IV Стилгар решил отправиться в сиетч Табр, чтобы погрузиться в чистоту жизни фрименов. Он надеялся очистить мысли и снова почувствовать себя человеком – наибом, а не украшением двора Алии. Он поехал один, оставив жену Хару в крепости присматривать за близнецами Атрейдесами.

Однако в сиетче Табр он увидел много перемен, которые его разочаровали. Словно песчинки сползали по наклонной поверхности: каждая песчинка почти незаметна, но все вместе они создают заметные перемены. После многих лет джихада инопланетные влияния проникли в жизнь фрименов. Она стала легче и не была уже заполнена трудной борьбой, как раньше. А с комфортом приходит и слабость. Стилгар видел признаки. Он видел перемены, и сиетч теперь не мог дать ему чистоты, которую он искал. Кончилось тем, что он провел здесь только одну ночь.

Ранним утром он поехал в пески на могучем черве. Гигант нес его назад к Защитной Стене и Арракису. Стилгар думал, прилетит ли мать Муад'Диба на похороны сына. Джессика настоящая саяддина, и Стилгар чувствовал, что Дюна лишилась части своей души, когда Джессика решила вернуться на свою водную планету. Как хорошо было бы снова ее увидеть, хотя Стилгар не сомневался, что и она изменилась.

Ради предосторожности он соберет в Арракине своих лучших федайкинов, чтобы они вместе с солдатами Алии приветствовали мать Мессии и охраняли ее – если она решит вернуться. Джессика не нуждается в пышности и помпезности, но ей может потребоваться защита.

Одинокая поездка по пустыне оживила и очистила Стилгара. Сидя высоко на серо-коричневом сегменте червя, он слушал шорох песка, с которым продвигалось вперед гигантское извивающееся тело. Горячий ветер пустыни ласкал лицо Стилгара, этот ветер легко стирал следы червя за ними, этот ветер был способен снова сделать пустыню чистой. Поездка помогла Стилгару снова ощутить свою цельность: он прочно установил свой ударник, с помощью крюков забрался на червя и подчинил чудовище своей воле.

С тех пор как Муад'Диб ушел навстречу своей судьбе, суеверные фримены стали говорить, что он присоединился к Шаи-Хулуду – буквально и духовно. В поселках ставили на полки и окна пустые чашки, что символизировало тот факт, что вода Муад'Диба не найдена, что он смешался с песком и с Шаи-Хулудом…

Прошло всего несколько часов после ухода Муад'Диба в пустыню, а опечаленная Алия попросила Стилгара выполнить приказ, который, как он знал, прямо противоречил желаниям Пауля. Она использовала стремление наиба к мести, обратилась к самым глубоким его верованиям, и он убедил себя, что противоположные намерения Пауля были лишь испытанием, проверкой. После такой боли, после стольких смертей Стилгар хотел видеть кровь на своих руках. Наиб, он много убивал; как боец джихада Муад'Диба, он отнял без счета жизней.

Когда начали проясняться подробности сложного заговора, грянула ночь убийств. Первым участником заговора был Корба, смелый федайкин, который позволил себе занять слишком важное место среди священников, и его вина стала ясна наибам фрименов. Казнь его, осуществленная руками Стилгара, была легкой, необходимой и кровавой.

Но Стилгар никогда еще не убивал штурмана Гильдии или преподобную мать Бене Гессерит. Однако Алия отдала приказ, и он выполнил его без колебаний.

Захваченный штурман Эдрик имел в Гильдии большое влияние и политический вес и к тому же был аккредитованным послом, но его безопасность зависела от цивилизованных ограничений, которые ничего не значили для Стилгара. Несложно было разбить бак. Когда воздух, пропитанный пряностью, вытек и штурман задергался, как выброшенная на берег морская тварь, Стилгар сграбастал резиновую плоть мутанта и сломал ему хрящевую шею. Это не доставило ему удовольствия.

Совсем другое дело ведьма Бене Гессерит Мохиам. Хотя Стилгар был знаменитым бойцом-фрименом, старуха обладала силами, которых он не понимал; не будь у него преимущества внезапности, нападение далось бы очень трудно. Ему удалось убить ее только по одной причине: Мохиам не могла поверить, что он нарушит приказ Пауля не трогать ее.

Чтобы выполнить задачу, он заткнул ей рот – она не могла пустить в ход против него Голос, – и старая ведьма покорилась. Если бы она заподозрила, что ее жизнь в опасности, то упорно сопротивлялась бы. Но Стилгар не хотел битвы – ему нужна была казнь.

Когда кляп был надежно закреплен во рту, а руки привязаны к креслу, Стилгар встал перед старухой.

– Чани – дочь Льета и возлюбленная Муад'Диба – умерла, рожая близнецов. – Яркие глаза Мохиам расширились; он видел, что она хочет что-то сказать, но не может. – Гхола Хейт отринул внушенную идею и отказался убивать Пауля Муад'Диба. – На лице Мохиам появилось странное выражение: словно в ее сознании бушевала буря. – Тем не менее Муад'Диб предался Шаи-Хулуду, как подобает ослепшему фримену.

Стилгар достал из-за пояса криснож.

– Мне выпала задача восстановить справедливость. Мы знаем о твоей роли в заговоре. – Мохиам забилась, пытаясь разорвать путы. – Штурман Гильдии уже мертв, Корба тоже. Принцесса Ирулан в камере для смертников.

Послышался звук – путы порвались, а может, сломалось запястье. Но Мохиам высвободила одну руку. Рука метнулась к кляпу, но криснож Стилгара оказался проворнее. Удар пришелся в грудь; Стилгар знал, что рана смертельна, но Мохиам продолжала бороться, заставляя руку вытащить кляп изо рта.

Стилгар снова ударил, пробив гортань и перерезав горло, Мохиам обмякла. Стилгар опрокинул кресло вместе с телом и посмотрел на свои липкие пальцы. Вытирая лезвие о темное одеяние преподобной матери, он подумал, что ее кровь выглядит и пахнет так же, как любая другая кровь…

Это не единственное убийство, какое приказала совершить Алия. Ночь была долгой и трудной.

Теперь, когда огромный червь приближался к бреши в Защитной Стене, пробитой ядерным оружием Пауля, Стилгар увидел преграду – баррикаду из наполненных водой кванатов, которые не может преодолеть никакой червь, тем более такой усталый, как этот. Лучше отпустить его на открытом песке. Стилгар столько раз ездил на песчаных червях, что потерял этому счет. Для фримена езда на песчаных червях всегда опасна, но бояться ее не стоит. Если соблюдаешь определенные правила.

Недалеко от бреши он пустил червя вперед, соскользнул с его колец и упал на песок. Потом встал и стоял неподвижно, чтобы червь не заметил его. У песчаных червей нет глаз, они только чувствуют вибрацию.

Но как только Стилгар его освободил, червь остановился и повернулся к нему. Обычно червь, освобожденный всадником, уходит в пустыню или зарывается в песок. Но этот остался на месте, огромный и страшный. Он высоко поднял гигантскую голову и направил ее на Стилгара. Пасть его походила на круглую пещеру, усаженную маленькими кристаллическими ножами.

Стилгар застыл. Червь знал, что он здесь, но не двигался к нему, не нападал. Мелко дрожа, наиб никак не мог забыть слухи о том, что Муад'Диб, уйдя в пески, стал одним из Шаи-Хулудов. У безглазой головы червя был необычный, безглазый взгляд… заставлявший думать о Муад'Дибе. Хоть и слепой, великий человек мог увидеть Стилгара благодаря своему дару.

Ему вдруг стало холодно. Что-то изменилось. Стилгар медленно вдохнул, мысленно сложил слова, но ни звука не сорвалось с его пересохших губ.

– Муад'Диб, ты здесь?

Глупо, но он не мог избавиться от этого чувства. Еще мгновение – и червь набросится на него и проглотит. Но этого не произошло.

Несколько долгих напряженных мгновений спустя огромное существо повернуло и скользнуло в пески; дрожащий Стилгар остался стоять. Он видел, как червь зарылся в песок, не оставив даже ряби.

Переполняемый благоговением, соображая, что же он сейчас пережил, Стилгар привычным быстрым шагом пошел по дюнам к Защитной Стене и большому городу за ней.

Есть правило насчет сюрпризов: от большинства из них не жди добра.

Анонимное высказывание; старая Земля

Джессика много времени провела вдалеке от пустыни, от фрименов и от образа мыслей, типичного для Арракиса. Дюна. Она сделала глубокий вдох: уже в пассажирской каюте воздух как будто стал суше.

Нарядный политический транспорт спускался с орбиты, и Джессика смотрела на раскинувшийся за космопортом город, отмечая знакомые черты Арракина и кварталы новых домов. На северной стороне города господствовала огромная крепость Муад'Диба, хотя внимания требовали многие новые здания на фоне неба. Многочисленные правительственные здания соперничали с огромными храмами Муад'Диба и даже Алии.

С ее знанием методов Бене Гессерит для управления эмоциями, манипулирования историей и управления населением Джессика видела, что Пауль – точнее, его чиновники – собирались сделать. Главная цель правительства – создание восприятия и настроения. Давным-давно Бене Гессерит направила своих миссионеров на Арракис создавать легенды и готовить людей к мифу. При Пауле Муад'Дибе эти семена принесли плоды, но вовсе не те, какие предвкушали сестры из Бене Гессерит…

Транспорт опустился на площадку, предназначенную для важных посетителей. Вид в иллюминаторе закрыли песчаные вихри.

Когда открылись входные двери, Джессика ощутила в воздухе запах пыли и услышала шум ожидающей толпы. Толпа – море грязных одеяний и закрытых лиц – уже собралась. По местному времени был конец дня, и белое солнце отбрасывало длинные тени. Джессика видела сотни людей в коричневых и серых одеждах пустыни, они были перемешаны с горожанами в более яркой одежде.

Все они пришли посмотреть на нее. Джессика медлила, оставаясь в транспорте.

– Мне совсем не хотелось сюда возвращаться, Гурни. Совсем не хотелось.

Он долго молчал, безуспешно пытаясь скрыть свои чувства, свою тревогу или даже страх перед вопящими толпами. Наконец он сказал:

– Что это место без Пауля? Это не Арракис.

– Это Дюна, Гурни. Она всегда была Дюной.

Хотя Джессика по-прежнему не могла грустить – все эмоции в ней были заперты, – она почувствовала влагу на глазах, надежду на освобождение, которого она хотела, которое ей было необходимо. Но она не уронила ни слезинки. Дюна не позволяла ей отдавать воду мертвым, даже сыну, а сестры Бене Гессерит не одобряли эмоции в целом – за исключением средства манипулирования чужаками. Так оба учения – вера фрименов и наставления Бене Гессерит – помешали ей заплакать.

Джессика направилась к открытому выходу и яркому солнцу.

– Я уехала отсюда, Гурни, или сбежала? – Она надеялась провести остаток жизни на Каладане и никогда сюда не возвращаться. – Подумай, что сделала с нами эта планета. Дюна отобрала у меня герцога и сына и разбила все надежды и мечты нашей семьи. Она поглощает людей.

– Каждый сам создает собственный рай и ад. – Гурни протянул руку, и Джессика неохотно приняла ее. Прежде чем они вышли на открытое пространство, Гурни активировал защиту вокруг себя. – Рекомендую тебе сделать то же самое, миледи. В такой громадной толпе невозможно проверить всех, у кого-то может оказаться оружие.

Джессика послушалась, но слабо мерцающее поле не создавало ощущения безопасности.

На трапе челнока появился Стилгар в сопровождении шести рослых федайкинов. Выглядел он усталым, мрачным и грязным – как всегда. Все тот же старина Стилгар. Снова увидев наиба, Джессика почувствовала себя увереннее.

– Саяддина, я здесь ради твоей безопасности. – Одновременно приветствие и обещание; он не позволил себе проявить радость, увидев ее после стольких лет. – Я отведу тебя прямо к регенту Алии.

– Я под твоей защитой, Стилгар.

Сейчас он весь погружен в дела, но Джессика надеялась, что позже они смогут выпить кофе с пряностью и поговорить – после того как они с Гурни уведут ее от толпы.

Другая группа воинов-фрименов ждала у подножия трапа, образуя кордон, чтобы провести мать Муад'Диба через толпу, как будто защищая ее от ветров Дюны и песчаных бурь. Стилгар повел гостей вперед.

Из толпы выкрикивали имя Джессики, кричали, пели, приветствовали, просили благословения именем Муад'Диба. Большинство в сумрачных зеленых одеяниях – цвет траура у фрименов. Некоторые в преклонении перед слепотой Пауля царапали глаза, пока кровь не полилась по щекам.

Обостренное внимание Джессики улавливало следы враждебности, вплетенной в ткань голосов, доносившихся со всех сторон. Люди хотели – они нуждались, требовали и горевали – но не могли сплавить свои чувства в единое действие. Смерть Пауля вызвала появление гигантской пустоты в обществе.

Стилгар торопил Джессику.

– Нельзя задерживаться. Сегодня здесь опасно.

«Здесь всегда опасно», – подумала она.

Охрана – федайкины – протискивалась сквозь толпу, Джессика услышала звон металла и крик. Двое стражников позади их бросились на землю, прикрывая что-то своими телами. Гурии встал между ними и Джессикой, дополнительно загораживая ее своим щитом.

Взрыв разорвал обоих стражников в кровавые куски, отлетевшие назад в толпу. Задетые взрывной волной люди трогали красные пятна, удивляясь влаге, появившейся на их одежде.

До боли сжав руку Джессики, Стилгар потащил ее в здание вокзала.

– Быстрей, тут могут быть другие убийцы.

На убитых стражников он даже не взглянул.

Под гневные мстительные крики Джессика быстро прошла в охраняемое здание. Гурии и оставшиеся федайкины закрыли за ней тяжелую дверь; шум толпы стих.

Огромное здание очистили по случаю ее приезда, в нем стояла гулкая тишина.

– Что случилось, Стилгар? Кто хотел меня убить?

– Кое-кто хочет навредить, и им подойдет любая цель. Им надо, чтобы другим было так же больно, как им. – Он говорил мрачно, с неодобрением. – Еще при жизни Муад'Диба было много недовольных и негодующих. Люди слабы, они не понимают.

Гурии внимательно посмотрел на Джессику, желая убедиться, что она не ранена.

– Разгневанные люди наносят удары вслепую, и некоторые винят тебя, ведь ты мать Муад'Диба.

– Да, верно – к добру или к худу.

Здание вокзала выглядело более ярким, чем ей помнилось, но изменилось не слишком; пожалуй, недавно выкрашено и добавлен легкий декор. Она не помнила также, чтобы на стенах было столько ястребов Атрейдесов – это дело Пауля или Алии? В нишах – статуи Муад'Диба в различных героических позах.

Стилгар повел их по лестнице к посадочной площадке на крыше, где ждал серый армейский орнитоптер.

– На нем ты доберешься до крепости Муад'Диба. Теперь ты в хороших руках.

С этими словами он ушел, торопясь вернуться к толпе и начать расследование взрыва.

К ним направился человек в защитном костюме зеленых и черных цветов Атрейдесов; маска свободно свисала ниже его лица. По спине Джессики пробежал холодок узнавания.

– Леди Джессика, добро пожаловать назад на Дюну. Многое произошло с тех пор, как я здесь умер.

Гурни недоверчиво вскрикнул:

– Боги под нами – Дункан?

Мужчина был точной копией Дункана Айдахо. Даже голос был тот же; только серые металлические глаза отличали его от оригинала.

– Во плоти, Гурни Халлек, – плоть гхолы, но память моя.

Он протянул правую руку, но Гурни мешкал.

– Ты тот, кого тлейлаксы называли Хейтом?

– Хейт был гхолой без памяти, биологической машиной, запрограммированной убить Пауля Атрейдеса. Я больше не Хейт. Я снова Дункан, прежний старый Дункан. Мальчишка, который работал на Каладане в конюшнях старого герцога; молодой человек, проходивший подготовку на Гиназе, чтобы стать мастером меча; мужчина, который защитил Пауля от убийц из дома Моритани и сражался за освобождение Икса от Тлейлаксу. – Он озорно улыбнулся Джессике. – И да, тот самый человек, который напился пряного пива и разбудил всех в резиденции Арракина криками о том, что ты предательница и шпионка Харконнена, миледи.

Джессика посмотрела в его необычные глаза.

– А еще ты отдал жизнь за то, чтобы мы с Паулем могли спастись после нападения на базу доктора Кайнса.

Она не могла забыть, как Дункан пал под ударами сардаукаров в мундирах Харконнена. Вид гхолы вызывал у нее тревогу, ощущение сместившегося времени.

Теперь Дункан показал на орнитоптер, приглашая их подняться на борт. Несмотря на толстую броню, внутри летательный аппарат был роскошный.

Войдя в пассажирский салон, Джессика увидела, что там сидит и смотрит на нее Алия.

– Спасибо, что прилетела, мама. Ты нужна мне здесь. – И, словно смущенная этим признанием, добавила: – Ты нам всем нужна.

Медные волосы подростка отросли, лицо похудело, и поэтому глаза, синие на синем, казались еще больше.

– Конечно, я прилетела. – Джессика села рядом с дочерью. – Прилетела ради Пауля и ради тебя. И ради моих новых внуков.

– Когда обстоятельства не могут, нас сводит трагедия, – процитировал Гурни.

Никого не заставляют силой занять определенное положение в жизни. У всех есть возможность пойти другим путем.

«Беседы с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Джессика удивилась, когда Дункан не занял место пилота, а сел рядом с Алией, предоставив пилотирование фримену. Алия с улыбкой и искренней теплотой коснулась его руки – очевидная романтическая привязанность. Многое изменилось на Дюне и в доме Атрейдесов…

– Конечно, ты хочешь убедиться, мама, что близнецы в безопасности. – Алия повернулась к Дункану. – Прикажи пилоту сесть на западной посадочной площадке. Отправимся прямо в детскую.

Мальчик и девочка, дети Пауля, никогда не будут знать отца. Близнецы – наследники Муад'Диба, следующая ступень новой династии, политические пешки. Ее внуки.

– Им уже дали имена? Пауль…

– Среди своих последних дел, перед… уходом, брат дал им имена. Мальчик Лето, в честь нашего отца. Девочку он назвал Ганимой.

– Ганима? – Гурни распрямился, услышав знакомое слово из речи фрименов. – Военная добыча?

– Пауль настоял. С Чани до самого конца была Хара, и сейчас она заботится о новорожденных. Хара была ганимой Муад'Диба, после того как он убил Джамиса; может, он так хотел оказать ей честь. Мы этого никогда не узнаем.

Орнитоптер летел над крышами Арракина, над похожими на муравейники домами стихийных, буйных, охваченных страстями и отчаянием толп: паломников, ловцов удачи, нищих, ветеранов джихада, мечтателей и тех, кому просто некуда идти.

Алия заговорила – громко, перекрывая гул двигателей и шум крыльев. Казалось, она охвачена исступлением и полна энергии.

– Теперь, мама, когда ты здесь, мы можем приступить к похоронам Пауля. Они должны быть грандиозными, под стать величию Муад'Диба – нужно поразить всю империю.

Джессика сохраняла нейтральное выражение.

– Это похороны, а не представление жонглеров.

– Да, но с учетом прошлого Пауля даже жонглеры были бы уместны, тебе не кажется? – усмехнулась Алия. Очевидно, она уже приняла решение. – К тому же это необходимо не только ради памяти брата, но и ради стабильности империи. Наше правительство объединяла сила личности Пауля – без него мне придется использовать все возможное, чтобы укрепить наши институты. Время для представления, для бравады. Разве похороны Муад'Диба могут быть менее впечатляющими, чем спектакли старого герцога с боями быков? – Девушка улыбнулась, и Джессика увидела в ее лице черты Лето. – У нас также есть вода Чани; когда придет время, мы устроим церемонию и для нее – еще один грандиозный спектакль.

– Разве Чани не предпочла бы скромные фрименские похороны?

– Стилгар говорит то же самое, но это была бы упущенная возможность. Чани хотела бы любым способом помочь мне – ради Пауля, если нет иных причин. Я рассчитывала, что и ты поможешь мне, мама.

– Я здесь, – ответила Джессика. Ее охватила печаль. Но ты не Пауль.

Ей было известно то, чего не знала ее дочь, – некоторые тщательно оберегаемые тайны и желания Пауля, особенно его взгляды на историю и свое место в ней. Сам Пауль, может, и сошел со сцены, но история так легко его не отпустит.

Медленно взмахивая крыльями, ревя двигателями, орнитоптер опустился на плоскую крышу комплекса крепости. Выйдя, Алия уверенно и грациозно пошла вперед, к влагонепроницаемой двери. Джесси и Гурни следом за ней вошли в элегантную оранжерею с прозрачными стенами из плаза.

Внутри от неожиданного избытка влаги у Джессики перехватило дыхание, но Алия словно не замечала миниатюрных джунглей экзотических влажных растений, нависавших над тропой. Отбросив за спину длинные волосы, она оглянулась на мать.

– Это самая защищенная часть крепости, поэтому детскую мы разместили здесь.

Арочную дверь охраняли два кизары, вооруженные длинными кинжалами, но священники молча расступились, позволяя пройти. Внутри стояли наготове три федайкина.

Взад и вперед ходили женщины в традиционной одежде фрименов. Хара, в прошлом нянька и наперсница Алии, стояла над близнецами, словно это были ее дети. Она посмотрела на Алию и кивнула, узнавая, Джессике.

Джессика подошла и посмотрела на Лето и Ганиму. Ее поразило, какое благоговение вызвали у нее дети. Они кажутся такими беспорочными, такими маленькими и беспомощными, им всего месяц. Она поняла, что мелко дрожит. Джессика забыла все сотрясающие империю новости, которые получила за последние несколько дней.

Словно связанные, дети одновременно повернули к ней личики, открыли широко поставленные маленькие глаза и посмотрели так сознательно, что Джессика удивилась. Так же выглядела в младенчестве Алия…

– За их поведением и взаимодействием постоянно наблюдают, – сказала Алия. – Я лучше всех понимаю, с какими трудностями они могут столкнуться.

Хара уверенно сказала:

– Мы заботимся о них, как хотели бы Чани и Узул.

Наклонившись, Джессика погладила маленькие изящные личики. Младенцы посмотрели на нее, потом переглянулись, и между ними словно промелькнуло что-то невидимое.

Для сестер дети – всего лишь генетический продукт, точки в долгой линии кровного родства. Дети у Бене Гессерит испытывали эмоциональную привязанность только к матери, часто даже не зная о своем происхождении. Самой Джессике, когда она воспитывалась в школе сестер на Валлахе IX, не говорили, что она дочь барона Харконнена и Гайус Элен Мохиам. И хотя в эмоциональном отношении ее воспитание у Бене Гессерит было чрезвычайно бедным, сердце ее устремилось к внукам, особенно когда она думала, какая тревожная и бурная жизнь их несомненно ждет.

Джессика снова вспомнила бедную Чани. Одна жизнь в обмен на две… Она научилась уважать женщину из фрименов за мудрость и бесконечную преданность Паулю. Как он мог не предвидеть такой страшный удар – потерю возлюбленной? Или знал, но ничего не мог сделать? Такой паралич перед лицом судьбы может любого свести с ума…

– Хочешь подержать их? – спросила Хара.

Давно она не держала младенца.

– Потом. Я только… только хочу посмотреть на них. Пауль гордился бы ими.

Алия продолжала думать о церемониях и зрелищах.

– У нас очень много дел, мама. Теперь, после ухода Муад'Диба, мы должны вернуть людям надежду. Вдобавок к двум похоронам устроим крещение. И каждое из этих зрелищ должно напомнить людям, как они нас любят.

– Это дети, а не орудия управления государством, – сказала Джессика, но сама понимала, что это не так. Бене Гессерит научили ее, что в каждом человеке заложен потенциал, чтобы использовать его, – как орудие или как оружие.

– Ну, мама, раньше ты была прагматичнее.

Джессика погладила лицо маленького Лето и вздохнула, но не нашла, что сказать. Несомненно, вокруг этих детей уже началась возня.

Они подумала о том, что с ней и с другими такими, как она, сделали Бене Гессерит, включая жестокое обращение с Тессией, женой принца-киборга Ромбура Верниуса…

У Бене Гессерит всегда есть причины и оправдания.

Я пишу о Муад'Дибе правду или то, что должно быть правдой. Некоторые критики обвиняют меня в искажении фактов и бессовестной лжи. Но я пишу кровью павших героев, окрасившей основание империи Муад'Диба! Пусть эти критики вернутся через тысячу лет, посмотрят на историю; посмотрим, смогут ли они тогда отмахнуться от моей работы как от пропаганды.

«Наследие Муад'Диба»

принцессы Ирулан (черновик рукописи)

«Качество правления можно измерить количеством тюремных камер, построенных для содержания несогласных». Джессика вспомнила это высказывание, которое прочла, когда училась в школе Бене Гессерит. За годы промывания мозгов сестры вбили ей в голову много сомнительных утверждений, но это по крайней мере верно.

На следующий день после прибытия на Арракин она узнала, где содержат принцессу Ирулан. Отыскивая список заключенных, Джессика поразилась, поняв, какую часть огромной широко раскинувшейся крепости ее сына используют как тюрьму с камерами для заключенных, комнатами для допросов и помещениями для смертников. Список преступлений, за которые полагалось высшее наказание, в последние годы заметно расширился.

Знал ли об этом Пауль? Одобрял ли?

Вероятно, казнить преподобную мать Мохиам без долгого суда было разумно – Бене Гессерит использовала бы этот суд, чтобы подорвать власть правительства. Кроме того, Джессика не сомневалась в виновности старой преподобной матери.

Но Ирулан в заключении, и ее судьба не определена. Лично рассмотрев улики, Джессика поняла, что дочь Шаддама участвовала в заговоре, хотя ее истинная роль оставалась неясной. Принцессу держали в камере, где хозяйничал Кизарат, но Алия пока отказывалась подписать смертный приговор.

За первый месяц регентства девушка и так вызвала большой шум, оскорбила многих потенциальных союзников, спровоцировала многочисленных возможных врагов. У нее были более важные дела. И Алия поступила мудро, затягивая решение.

Со старшей дочерью императора Джессика впервые встретилась на Кайтэйне за несколько месяцев до рождения Пауля. После падения Шаддама Ирулан сделала многое и во благо, и во вред Паулю. Но как велик вред? Джессика надеялась – по политическим и личным причинам – отменить казнь.

Запомнив маршрут по картам и планам, она без охраны спустилась на тюремный уровень. Стоя перед закрытой дверью камеры Ирулан, она разглядывала надписи на стенах, мистические символы, начертанные в подражание исчезнувшей расе маудру. Очевидно, жрецы Пауля использовали древние руны в собственных целях.

Камеру охраняли два верных стража, священники, высоко поднявшиеся в зародившемся вокруг Пауля культе; Алия намеревалась использовать этот культ и расширить его. Эти люди никогда не пойдут против приказов регента; но и на Джессику они смотрят со страхом и почтением, и она может это использовать.

Расправив плечи, Джессика подошла к ним.

– Отойдите. Я хочу видеть жену сына.

Она ожидала спора или по крайней мере сопротивления, но священники-стражники и не подумали усомниться в ее приказе. Ей стало интересно, а подчинились бы они, прикажи она им упасть на крисножи. Одновременно поклонившись, они раскрыли дверь и пропустили ее внутрь.

В темной душной камере светловолосая принцесса сразу встала со скамьи, на которой сидела. Она собралась, поправила смятое платье и даже слегка поклонилась.

– Леди Джессика. Я ожидала, что ты прилетишь на Арракис, как только узнаешь о происшедшем. Я рада, что ты пришла до моей казни.

Несмотря на темноту в камере, Джессика видела осунувшееся лицо Ирулан, покорное выражение некогда зеленых, а теперь глубоко синих от пряности глаз принцессы. Даже техника поддержания душевного спокойствия Бене Гессерит не могла смягчить действия постоянного страха и напряжения.

– Казни не будет. – Джессика без колебаний повернулась к священникам. – Принцессу Ирулан надлежит немедленно освободить, она вернется в свои прежние покои. Она дочь императора Шаддама IV и жена Муад'Диба, а также его официальный биограф. Содержать ее здесь неприемлемо.

Стражники были захвачены врасплох. Один из священников сделал жест, отвращающий зло.

– Регент Алия приказала бросить Ирулан в темницу, признав ее виновной.

– А я приказываю освободить ее.

Джессика говорила не резко и не угрожающе, просто уверенно констатировала факт. Все вопросы повисли без ответа, и стражники страшились не исполнить ее приказ.

Со всем изяществом, на какое была способна, Ирулан сделала три шага к стоявшей в дверях Джессике, но порога камеры не переступила. Хотя в этом поединке воль решалась ее судьба, на ее патрицианском лице не было облегчения, только легкий интерес.

Стражники мялись, никто не хотел принимать решение, а Джессика продолжила увещать:

– Бояться нечего. Думаете, она попытается сбежать? Принцесса Коррино сбежит в пустыню во фрименском платье и попробует выжить? Ирулан останется в крепости, под домашним арестом, пока Алия не объявит о помиловании.

Воспользовавшись замешательством стражников, принцесса переступила порог камеры и встала рядом с Джессикой.

– Благодарю за любезность и веру в меня.

Джессика держалась холодно.

– Я воздержусь от оценки, пока подробней не узнаю о твоей роли в смерти моего сына.

Они быстро пошли прочь от стражников, пока не оказались одни, там, где никто их не видел. Ирулан с дрожью вздохнула, и Джессика поняла, что она говорит искренне.

– В камере у меня было достаточно времени для размышлений. И хоть я не пыталась убить Пауля… в чем-то я стала причиной его смерти. Отчасти я виновна в случившемся.

Джессику удивила легкость этого признания.

– Потому что не выдала заговорщиков, когда у тебя была возможность?

– И потому что ревновала его к этой фрименке. Я хотела стать матерью его наследников, поэтому тайно добавляла контрацептивы в еду Чани. За долгое время эти средства причинили ей вред: когда она забеременела, роды убили ее. – Принцесса напряженно посмотрела на Джессику глазами цвета индиго. – Я не знала, что она умрет!

Полученная подготовка автоматически подавила гнев Джессики, как до того помешала ей выразить свое горе. Теперь она лучше понимала, что двигало ее сыном и Ирулан.

– Тогда Пауль в отчаянии решил уйти в пустыню. Больше ничто его не удерживало: не стало его возлюбленной. Все прочие были ему слишком безразличны, чтобы он жил дальше. Так что это твоя вина.

Ирулан бросила на Джессику полный отчаяния взгляд.

– Теперь ты знаешь правду. Если хочешь, чтобы я вернулась в камеру, я пойду добровольно, пусть только наказание будет справедливым и быстрым.

Джессика с трудом сохраняла спокойствие.

– Возможно, мы сошлем тебя на Салусу Секундус к твоему отцу… или тебе лучше оставаться здесь, где за тобой можно следить.

– Я могу присматривать за детьми Пауля. Я хочу этого, и я там нужна.

Джессика не была убеждена, что эту женщину можно подпускать к детям.

– Это будет решено позже – если тебе сохранят жизнь. – Она повела принцессу с тюремного уровня. – Наслаждайся свободой. Не могу поручиться, что это надолго.

Алия пришла в ярость, но у нее хватило ума встретиться с матерью наедине и не устраивать скандала.

– Ты заставила стражников нарушить мой приказ, мама. Во время кризиса ты выставила меня слабой и поставила под сомнение мое право на власть.

Они разговаривали в большой, роскошно обставленной комнате. Через окно в потолке проходил желтый солнечный свет, но пыль на стеклах отбрасывала тени. Джессику удивило, что Алия не позвала Дункана Айдахо, или Стилгара, или стражниц-амазонок, чтобы продемонстрировать свою силу. Очевидно, Алия действительно хочет откровенного, хотя и нелегкого объяснения.

Джессика ровным голосом ответила:

– Откровенно говоря, твой приказ заключить принцессу в тюрьму был необдуманным. Я только надеюсь, что успела предотвратить дальнейший ущерб.

– Почему с тобой столько хлопот? Тебя много лет не было, и вдруг ты явилась, освободила важную пленницу и поставила под сомнение законность моего правления. Ты прилетела на Дюну, чтобы прервать мое регентство и захватить власть? – Алия села за длинный пустой стол. Выглядела она очень молодой и одинокой. – Осторожней, мама, я сама почти решила отдать ее тебе.

Джессика заметила необычную умоляющую нотку в голосе дочери. Какая-то часть Алии, пусть малая, хотела, чтобы власть перешла к матери, хотела отказаться от усилий и ответственности. Такова печальная участь правителя – правишь ли ты городом, планетой или империей.

Джессика села за стол напротив дочери и постаралась смягчить свои слова.

– Об этом не беспокойся. С меня хватит игр во власть Бене Гессерит, и мне совсем не хочется руководить империей. Я здесь как твоя мать и бабушка детей Пауля. Побуду месяц или два и вернусь на Каладан. Там мое место. – Она выпрямилась и заговорила более жестко. – А пока придется защищать тебя от некоторых твоих решений. Казнь Ирулан была бы огромной ошибкой.

– Мне не нужна твоя защита, мама. Я обдумываю свои решения, принимаю и придерживаюсь их. – Слегка пожав плечами, Алия с поразительной легкостью сменила настроение. – Не волнуйся, рано или поздно я выпустила бы принцессу. Толпа требует козлов отпущения и особенно ее крови. Заключение Ирулан должно было защитить ее и заставить задуматься об ошибках, которые она допустила. При правильном присмотре Ирулан способна принести большую пользу.

Джессика смотрела на нее.

– Ты надеешься держать Ирулан под присмотром?

– Она официальный источник знаний о Муад'Дибе, он сам назначил ее своим биографом. Если мы казним ее как предательницу, это бросит тень на все ею написанное. Я не настолько глупа. – Алия разглядывала воображаемую пылинку у себя на ногте. – Теперь она достаточно наказана, и нужно, чтобы она противостояла ереси Бронсо Иксианского.

– Неужели наследие Пауля так хрупко, что не выдерживает никакой критики? Ты слишком беспокоишься из-за Бронсо. Может, людям необходимо услышать правду, а не миф. Мой сын был великим человеком. Его незачем превращать в божество.

Алия покачала головой, и Джессика увидела ее уязвимость. Плечи и голос девушки дрожали.

– О чем он думал, мама? Как он мог вот так уйти и бросить нас? – Джессику удивило это неожиданное проявление горя: девушка выплескивала переживания, которые сама Джессика не умела выразить. – Тело Чани еще не на смертном одре, двое новорожденных, а он все бросает! Как Пауль мог быть таким эгоистом… таким слепцом?

Джессике хотелось обнять дочь и утешить, но она сдержалась. Слишком прочны были ее собственные стены.

– Горе может страшно изменить человека, изгнать всякую надежду и логику. Сомневаюсь, что Пауль о чем-то думал; он просто бежал от боли.

Расправив плечи, Алия собралась с силами.

– Ну, я не убегу. Это регентство, которое взвалил на меня Пауль, – великое бремя, и я отказываюсь следовать его примеру. Не предоставлю другим расчищать хаос. Не повернусь спиной к человечеству и к будущему.

– Я знаю, что ты этого не сделаешь. – Джессика медлила, она опустила взгляд. – Мне следовало посоветоваться с тобой об Ирулан. Я действовала… под влиянием порыва.

Алия долго и жестко смотрела на нее.

– Это можно исправить. Если ты согласна, мои министры оповестят, что я отдала приказ выпустить Ирулан, а ты просто исполняла его.

Джессика улыбнулась. Конечный результат тот же самый, а новость не сочтут свидетельством конфликта между дочерью и матерью.

– Спасибо, Алия. Вижу, ты учишься искусству управления. Это хорошее решение.

У меня в сознании всегда критические события моей первой жизни: убийство старого герцога Пауля во время боя быков, Война Убийц между Эсазом и Грумманом, бегство молодого Пауля, когда он присоединился к жонглерам, ужасная ночь в Арракине, когда пришли Харконнены… моя собственная смерть от руки сардаукара в крепости доктора Кайнса. Все подробности остаются отчетливыми.

Дункан Айдахо, записано Алией Атрейдес

Рассвет коснулся поверхности пустыни и скальных выступов; одинокий орнитоптер летел высоко, чтобы не потревожить своими вибрациями больших червей. Пилотировал корабль Дункан Айдахо.

«Как в старые времена, – подумал Гурни. – И в то же время все совсем иначе». Шестнадцать лет он знал, что его друг мертв, но благодаря аксолотлевым чанам на Тлейлаксу смерть перестала быть необратимой.

Впереди в низких солнечных лучах они видели серебристые крыши и бастионы наземной сканерной установки.

– Вот наша цель, – сказал Дункан. – Типичная база. Можно узнать все об уровне безопасности перед церемонией погребения. На это событие с бесчисленных планет прибывают десятки тысяч кораблей. Мы должны быть готовы.

Приготовления к грандиозному мероприятию продолжались, а на Дюну обрушился поток гостей: от дипломатов, надеявшихся установить благоприятные отношения с регентством, до последних нищих, пожертвовавших всем, чтобы совершить священное путешествие. Гурни не был уверен, что система безопасности планеты в состоянии справиться с этим натиском и неслыханной сумятицей.

Накануне вечером он спросил Дункана о состоянии защитных установок на окраинах Арракина. Все еще привыкая к своей новой/старой дружбе, они сидели за потертым столом на военном уровне крепости, пили нелепо дорогое пряное пиво и не думали о цене.

Сделав большой глоток, Дункан сказал:

– Я собирался в должное время посетить эти установки, но меня задержали другие обязанности. Теперь мы можем сделать это вместе.

– Смерть императора, конечно, нарушает все расписания, – с горечью заметил Гурни.

Тлейлаксы заменили прежнюю открытость Дункана мистицизмом ментата, но после второй порции пива он начал раскрываться, и Гурни одновременно радовался и печалился, видя проблески прежней натуры старого друга. Однако, все еще настороженный, он на пробу сказал:

– Я мог бы спеть. В моих покоях мой балисет – тот самый старый инструмент, что я купил на Чусуке, когда мы вдвоем двое с Суфиром Хаватом отправились на поиски сбежавшего с Икса Пауля.

Дункан ответил легкой улыбкой.

– Суфира с нами не было. Были только мы с тобой.

Гурни усмехнулся.

– Просто проверяю, помнишь ли ты.

– Помню.

Теперь, когда орнитоптер приблизился к периметру аванпоста, Гурни узнал одну из старых сканерных станций Харконнена, расставленных на равнине вокруг Арракина. Некогда скромная наблюдательная станция теперь обросла новыми укреплениями и служебными помещениями, ее многочисленные крыши и высокие стены были уставлены мощными ионными пушками, способными уничтожить корабль на орбите – даже лайнер Гильдии, если того потребуют обстоятельства.

– Арракис всегда был объектом нападения, поэтому Пауль во время джихада укрепил оборону планеты. Теперь, когда Пауля не стало, Алия хочет, чтобы я убедился, что мы готовы к неожиданностям.

– Шаддам жив и в изгнании на Салусе Секундус, – заметил Гурни. – Это тебя тревожит?

– Меня тревожит многое, и я стараюсь быть готовым ко всему. – Направляя орнитоптер к посадочной площадке станции, Дункан передал опознавательный сигнал. – Я никогда не отказывался от твоей помощи, Гурни. Пауль хотел бы, чтобы мы работали вместе.

«Пауль», – подумал Гурни с горечью. Конечно, подлинный Дункан Айдахо должен был помнить его именно так, ведь это имя Атрейдеса, напоминание о Каладане, артефакт истории. Здесь, на Дюне, Пауль стал Муад'Дибом, совсем иной личностью, чем сын герцога.

Под рев двигателей, искусно работая стабилизаторами, Дункан посадил орнитоптер на оплавленную площадку за укрепленными стенами аванпоста. Они вышли и направились в центральное здание, куда по причине неожиданной инспекции сбегались военные.

Дункан рядом с Гурни методично переходил от одной установки к другой, браня солдат за неаккуратность. Он указывал на невычищенные и неоткалиброванные орудия, на пыль на механизмах слежения, на помятые мундиры, обратил внимание даже на запах пряного пива в утреннем воздухе.

Гурни не мог винить его в том, что он недоволен состоянием станции, но он помнил также, как упал нравственный дух в войсках Атрейдесов после прибытия герцога Лето на Арракис.

– Пауля не стало, и эти люди в растерянности. «Солдат всегда должен сражаться, но он дерется смелей, когда есть за что». Не ты ли сказал это, мастер меча?

– Мы оба мастера меча, Гурни Халлек, хотя ты и не обучался на Гиназе. Я тебя кое-чему научил. – Глядя на солдат, Дункан – ментат – провел свой анализ. – Они приспособятся. Алия должна знать, что они не в лучшем состоянии. После похорон Пауля я всех тут перетрясу и накажу самых злостных нарушителей, чтобы привести в чувство остальных.

Это заявление встревожило Гурни: исторически Атрейдесы никогда не правили с помощью страха. Но все изменилось, когда Пауль стал мессией фрименов и взошел на трон Дюны, получив под свою руку империю из тысяч беспокойных планет.

– Я бы хотел, чтобы ты сделал это как-то иначе, – сказал он.

Гхола посмотрел на него металлическими глазами. В эту минуту он вовсе не походил на Дункана.

– Нужно думать о реальности, старый товарищ. Если Алия сейчас проявит слабость, это чревато нашим падением. Я должен защитить ее.

С высокой стены укрепления Гурни смотрел на пояс неровных скал, частично охватывавший бесконечное пространство песка. Он понимал, что Дункан прав, но здесь, кажется, не было конца жестокости правительства.

– Я вижу в глазах воинов признаки слабости и слышу то же самое в голосе начальника станции. – Дункан посмотрел на спутника. – Я научился читать самые незначительные подробности, потому что под поверхностью всегда скрывается смысл. Я вижу это даже в твоем лице, в том, как ты сейчас смотришь на меня. Я не чужак.

Гурни задумался над ответом.

– Верно, я был другом Дункана Айдахо и оплакивал его смерть. Это был смелый и верный воин. Ты выглядишь и ведешь себя, как он, хотя ты гораздо сдержанней. Но гхола… не понимаю. Каково это?

Дункан словно смотрел в прошлое.

– Помню первые мгновения сознания, когда я, смущенный и испуганный, лежал в луже жидкости на твердом полу. Тлейлакс сказал, что я был другом императора Пауля Муад'Диба, а теперь должен втереться к нему в доверие и уничтожить его. Это было подсознательное программирование… для меня невыносимое. Я отказался исполнять приказ, навязанный мне, разбил свою искусственную дупгу и в это мгновение снова стал Дунканом Айдахо. Это я, Гурни.

Глухо – это было скорее обещание, чем угроза – Гурни сказал, положив руку на рукоять кинжала:

– Если я когда-нибудь заподозрю, что ты намерен причинить вред семье Атрейдесов, я убью тебя.

– И если действительно будет так, я не стану противиться. – Дункан вздернул подбородок, запрокинул голову. – Обнажи кинжал, Гурни Халлек. Вот, я обнажил горло, если ты сейчас так считаешь.

Прошло долгое мгновение, Гурни не шелохнулся. Наконец он убрал руку с рукояти.

– Настоящий Дункан именно так предложил бы свою жизнь. Я принимаю тебя… сейчас… и признаю, что никогда не смогу понять, через что ты прошел.

Дункан покачал головой. Они стали спускаться по длинной крутой лестнице к посадочной площадке, где ждал орнитоптер.

– Когда-нибудь ты умрешь и тогда, возможно, поймешь.

Подлинное прощение резке меланжи.

Фрименская пословица

Толпа, окружившая храм Алии, напирала со всей доступной ей энергией. Множество жизней, множество сознаний, все в едином настрое…

Стоя на балконе храма высоко над толпой, Джессика поняла, что должен был испытывать Пауль как император, что ежедневно испытывает Алия. Белое солнце Арракиса высоко над головой, и башня храма превратилась в гномон, бросающий стрелку тени на циферблат из людей.

– Спасибо за то, что сделала это, Алия, – сказала принцесса Ирулан, высокая и хладнокровная, но даже не старающаяся скрыть искреннюю благодарность и облегчение.

Алия посмотрела на нее.

– Пришлось. Мать заступилась за тебя, и ее слова были разумны. К тому же этого хотел бы Пауль.

Стоя рядом с принцессой, Джессика сложила руки.

– Это открытая рана, и ее нужно залечить.

– Но есть условия, – добавила Алия.

Взгляд Ирулан не дрогнул.

– Условия всегда есть. Я понимаю.

– Хорошо, тогда пора.

Не откладывая, Алия вышла вперед на солнце. Когда люди внизу увидели ее, их голоса осязаемо понеслись вверх. Алия стояла, глядя на толпу; улыбка на ее лице застыла, волосы свободно свисали.

– Моего отца никогда так не приветствовали, когда он обращался к народу на Кайтэйне, – прошептала Ирулан Джессике.

– После Муад'Диба люди никогда больше не станут смотреть на своих вождей по-прежнему.

Джессика понимала, какой опасной и соблазнительной может быть власть; поняла она и то, что Пауль высвободил вихрь сознательно, понимая, что делает. И вихрь вырвался на волю.

Когда-то давно, в пещере фрименов, ее очень пугал его выбор – разжечь большой костер из пропитанной религией растопки традиций пустыни. Опасная путь, и, как оказалось, коварный, чего и опасалась Джессика. Как Пауль мог думать, что сумеет погасить пламя, когда надобность в нем отпадет? Теперь Джессика боялась за Алию в этой буре, боялась того, что вынесет на поверхность человечество.

Алия заговорила, ее усиленный голос разнесся над большой площадью. Толпа затихла, впитывая ее слова.

– Мой народ, мы переживаем трудное и опасное время. Сестры Бене Гессерит учили меня, что нужно уметь приспосабливаться. Фримены говорят, что мы должны отомстить. А я говорю, что мы должны залечить рану.

Враги Муад'Диба, те, кто организовал этот заговор, понесли кару. Я приказала казнить их, и мы вернули себе их воду. – Она повернулась и протянула руку в помещение башни, призывая Ирулан. – Но есть еще одна рана, требующая исцеления.

Принцесса расправила плечи и встала на солнце рядом с Алией.

– Вы слышали разговоры, будто принцесса Ирулан участвовала в заговоре. Кое-кто из вас гадает, насколько она виновна.

Ропот превратился в низкий хоровой рык. Джессика, оставаясь не на виду, в комнате, стиснула кулаки. Она говорила Алии, что нужно сделать, и дочь согласилась с тем, что это разумно. Но сейчас – когда все эти люди в ее власти – Алия может передумать и велит казнить Ирулан, и ничто во вселенной не спасет ее. Люди ворвутся в храм и растерзают Ирулан.

– Прочь сомнения, – сказала Алия, и Джессика облегченно вздохнула. – Ирулан была женой моего брата. Она любила его. Ради собственной любви к брату, ради Муад'Диба объявляю ее невиновной.

Теперь Джессика тоже вышла к ним, и теперь три эти сильные женщины, три уцелевшие женщины, которые так повлияли на жизнь Муад'Диба, стояли плечом к плечу.

– Как мать Муад'Диба, я составлю и подпипгу документ, который полностью освободит принцессу от обвинений. Да будет она чиста в ваших глазах.

Алия воздела руки.

– Ирулан – официальный биограф Муад'Диба, избранный им самим. Она напишет правду, чтобы все могли понять истинную сущность Муад'Диба. Да будет благословенно имя его в анналах времени.

Толпа машинально откликнулась:

– Да будет благословенно имя его в анналах времени.

Три женщины еще некоторое время стояли, стискивая руки друг друга, чтобы все могли видеть их гармонию: мать, сестра и жена.

Принцесса тихо сказала Алии:

– Я у тебя в долгу.

– Ты всегда была у меня в долгу, Ирулан. А теперь, разделавшись с этой опасной помехой, мы посмотрим, как тебя лучше использовать.

Муад'Диб никогда не рождался и никогда не умирал. Он вечен, как звезды, как луны и как небо.

Обряд Арракина

Мать не должна хоронить сына.

В частной ложе, выходящей на центральную площадь Арракина, Джессика и Гурни стояли рядом с Алией, Дунканом, Стилгаром и недавно прощеной принцессой Ирулан. К ним приближалась погребальная колесница, обтянутая черной тканью; ее тащили два хармонтепских льва. Такой символический жест – на протяжении столетий так хоронили императоров Коррино – предложила Ирулан.

Джессика знала, что это не похоже на традиционное фрименское погребение. Церемонию планировала Алия; она утверждала, что этого требует тщательно сочиненная и постоянно растущая легенда о Муад'Дибе. Казалось, вся равнина Арракина не может вместить миллионы, пришедшие оплакивать Муад'Диба.

Сразу после заката небо окрасилось в нежные тона, длинные тени протянулись по городу. Над головой пролетали во множестве корабли наблюдения, некоторые совсем низко. Когда небо потемнело, десятки привлеченных гильдейских кораблей пронеслись через атмосферу, выпуская потоки ионизированного газа, что выявляло линии магнитного поля и создавало удивительное северное сияние. Облако крошечных частиц быстро пронеслось по снижающимся орбитам, отчего возник постоянный метеоритный дождь, как будто само небо огненными слезами оплакивало смерть великого человека.

В этот вечер семь дней великолепия достигнут кульминации во время похорон Муад'Диба; сегодня обряды будут описывать жизнь и величие Пауля. Но Джессике показалось, что все это скорее напоминает о крайностях, творимых его именем.

Часом раньше Джессика наблюдала, как два федай-кина поместили в колесницу большую погребальную урну – роскошный кувшин, в котором должна была находиться вода Муад'Диба со смертного одра. Однако сосуд пуст, ведь тело Пауля не найдено, несмотря на самые настойчивые поиски. Как и положено, голодные пески поглотили его без следа.

Но, не оставив тела, Пауль лишь подкрепил миф о себе и дал жизнь новым слухам. Многие истово верили, что он не умер; в последующие годы несомненно появятся свидетели, видевшие загадочного слепого, который и есть Муад'Диб.

Джессика ощутила холодок, вспомнив рассказ Тандиса, последнего фримена, который видел Пауля перед тем, как тот покинул сиетч Табр и ушел во враждебную пустыню. Последними словами Пауля – он произнес их, уходя в ночь, – были: «Теперь я свободен».

Джессика помнила и другое время: Паулю тогда было всего пятнадцать лет и он только что справился с гом-джаббаром преподобной матери Мохиам.

– Зачем ты меня проверяешь на человечность? – спросил он у старухи.

– Чтобы освободить, – ответила Мохиам.

Теперь я свободен.

Может, в конце концов Пауль увидел в таком необычном уходе способ вернуться к своей человеческой природе, отказаться от обожествления?

Со смотровой площадки Джессика смотрела в сторону высокой Защитной Стены, окрашенной последним вечерним светом в яростные оттенки бронзы. Именно здесь Муад'Диб и армия фанатиков-фрименов одержала великую победу над императором Коррино.

Джессика помнила Пауля в разном возрасте – и умного ребенка, и молодого человека, и императора Известной Вселенной, и руководителя джихада, пронесшегося по всей галактике. «Ты мог стать фрименом, – думала она, – но я по-прежнему твоя мать. Я всегда буду любить тебя, куда бы ты ни ушел отсюда и какую бы тропу ни выбрал».

Львы тащили колесницу к помосту, а рядом шли федайкины в мундирах и жрецы в желтых одеяниях. Впереди два героя джихада несли зелено-черные знамена Атрейдесов. Огромная гудящая толпа расступилась, пропуская процессию.

Сосчитать толпу было совершенно невозможно; миллионы и миллионы собрались в городе и за его пределами – и фримены, и люди с других планет. Привычку к изобилию воды у этих инопланетян выдавала не только гладкая, лишенная морщин плоть, но и разноцветная одежда, фальшивые защитные костюмы и сшитые специально к случаю наряды. Даже те, кто пытался одеться, как местные жители, явно выделялись. Опасное место и время для неосторожных. На окраинах убивали тех, кто не проявлял должного уважения к императору Муад'Дибу.

Джессика попадала в особую категорию инопланетян – тех, кто адаптировался. Во время первого прибытия на Арракис шестнадцать лет назад она и ее семья были мягче, чем сами подозревали, но время, проведенное здесь, закалило их физически и духовно. Спасаясь от предательства Харконнена, Джессика и ее сын жили ближе к фрименам, чем – без преувеличения – любой другой инопланетянин. Они стали частью пустыни, слились с ней.

Пауль выпил Воды Жизни и едва не умер, но при этом получил неограниченный доступ к миру фрименов. Он не просто стал одним из них, он стал фрименом во всем. Муад'Диб не просто индивид: в нем соединились все когда-либо существовавшие фримены и те, кто еще будет существовать. Он стал их мессией, избранным, которого послал Шаи-Хулуд, чтобы показать им дорогу к вечной славе. А сейчас, уйдя в пустыню, он сделал это место еще более священным.

Он олицетворял пустыню и ее жизнь, и ветры пустыни разнесли его по всему человеческому существованию.

Погребальная колесница остановилась перед помостом. На самом верху сидел возница-фримен. Внешне не проявляя горя, Алия отдала приказ подручным.

Служители сняли с колесницы черную драпировку, другие отпрягли и увели львов. Возница спустился, почтительно поклонился идее, заключенной в пустом кувшине, и исчез в толпе.

Внутри разукрашенной колесницы вспыхнул свет, и ее борта начали раскрываться, как огромные цветочные лепестки, открыв стоящую внутри урну Муад'Диба. Сама урна тоже засветилась, словно внутри у нее загорелось солнце, озаряя в сгущающейся тьме площадь. Люди в толпе опускались на колени, пытались пасть ниц, но не было места.

– Даже в смерти мой брат вдохновляет свой народ, – сказала Алия матери. – Муад'Диб – Тот, Кто Указывает Путь.

Джессика утешалась тем, что Пауль вечно будет жить в воспоминаниях, рассказах и традициях, переходящих от поколения к поколению, от планеты к планете. Но в глубине души она не могла принять смерть Пауля. Он был так силен, так энергичен, так полон жизни. Но способность видеть будущее и огромное горе из-за того, что он совершил, победили его.

Здесь, на похоронах, Джессика повсюду видела обезумевших, сраженных горем людей… и чувствовала внутри пустоту.

Миллиарды и миллиарды людей погибли во имя Муад'Диба и его джихада. Всего он стерилизовал девяносто планет, полностью лишил их жизни. Но Джессика знала – это было необходимо, неизбежно из-за его предвидения. Джессике потребовалось много времени, чтобы понять, поверить, что Пауль знал: он поступает правильно. Джессика сомневалась в нем, почти отвернулась от него – с трагическими последствиями… но со временем узнала правду. Она признала, что сын был прав: пойди он другим путем, погибло бы гораздо больше людей.

Сейчас все эти смерти сфокусировались в одной – в смерти Пауля Орестеса Атрейдеса.

Урна продолжала светиться, а Джессика боролась с чувствами любви и потери: эти чувства чуждые концепции Бене Гессерит, но сейчас Джессике было все равно. Хоронят моего сына. Она с радостью позволила бы всем видеть ее печаль. Но она по-прежнему не могла горевать открыто.

Джессика знала, что произойдет дальше. Достигнув наибольшей яркости, пустая урна на портативном генераторе силового поля поднимется над площадью и озарит ярким светом зачарованные толпы внизу, как солнце существования Муад'Диба; она будет подниматься, пока не исчезнет, символически взойдя на небо. Возможно, слишком нарочито, но толпы будут смотреть с благоговением. Такое грандиозное зрелище мог бы поставить сам Рейнвар Великолепный, и Алия планировала церемонию напряженно и страстно.

Урна без тела светилась все ярче, и Джессика услышала в вышине рев двигателей и хлопанье крыльев орнитоптеров. Глядя в потемневшее небо, украшенное северным сиянием и потоками падающих звезд, она увидела группу летательных аппаратов; они шли в строгом строю, выпуская густой пар; какой-то коагулирующий газ слипался и пенился, как грозовая туча. Неожиданное дополнение к шоу? С грохотом катящихся камней над толпой раскатился гром, за ним последовала череда более низких угрожающих раскатов.

Люди, уверенные, что это часть погребальной церемонии, отворачивались от урны, но Джессика знала, что в плане этого нет. Встревоженная, она шепотом спросила у Алии:

– Что это такое?

Молодая женщина повернулась, глаза ее сверкнули.

– Дункан, узнай, что происходит.

Но гхола не успел даже шелохнуться – на нижней стороне облака появилось огромное лицо, проекция, видная сквозь клубы пара. Джессика сразу узнала это лицо: Бронсо Иксианский.

Гомон толпы стихал, и над площадью загремел голос.

– Отвернитесь от этого циркового мошенничества и поймите, что Муад'Диб был человеком, а не богом! Он был сыном герцога из ландсраада и больше никем. Не смешивайте его с Богом – не позорьте обоих. Раскройте глаза и прогоните глупые иллюзии.

Под гневный рев толпы погребальная урна зашипела и перестала светиться, генератор силового поля отказал, и урна тяжело рухнула на площадь. Люди в трауре проклинали небо, требовали крови человека, который осквернил их священную церемонию.

Проекция лица в вышине разбилась на множество фрагментов: вечерний ветер начал разгонять искусственное облако. Связанные орнитоптеры одновременно упали с неба и загорелись над крышами правительственных зданий, окружающих площадь.

Толпа с криками кинулась во все стороны, люди топтали друг друга. Гудели сирены скорой помощи, бегали полицейские и медики, воздвигая электронные сдерживающие барьеры. Алия отдавала приказы; она отправила в толпу священников, чтобы успокоить людей, но одновременно искать сообщников Бронсо.

Джессика осталась на смотровой площадке. Раненых как будто было немного, и она надеялась, что погибших не будет совсем. Она невольно восхищалась изобретательностью Бронсо, понимая, что он воспользовался иксианской технологией для своего шоу. Джессика также знала, что он достаточно хитер, чтобы избежать пленения. Самого Бронсо вблизи Арракина нет.

Вода – это жизнь. Сказать, что одна капля не имеет значения, все равно что сказать, будто не имеет значения одна жизнь. Этого я не могу принять.

Комментарии Стилгара

Алии казалось, что подрывные действия Бронсо – это скорее оскорбление в ее адрес, чем попытка запятнать память Пауля. Она разослала дознавателей и шпионов в поисках соучастников, и вскоре были арестованы сотни подозреваемых.

Джессика не одобряла действий Бронсо, но причину их понимала. Она подозревала, что и Паулю не понравилась бы показная, броская церемония похорон. Хотя ее сын сознательно поддерживал представление о себе как о полубоге, он со временем понял ошибку и попытался исправить ее.

На другое утро после похорон Джессика застала Стилгара на краю космопорта Арракина; он присматривал за погрузкой клановых знамен фрименов, флагов домов ландсраада и вымпелов с покоренных планет.

Наклонив голову, Джессика смотрела на корабль-перевозчик воды, ярким пятнышком появившийся в небе; корабль спускался на столбах выхлопов и ионизированного газа, окруженный вооруженными армейскими судами для защиты груза. Со знакомым, не похожим на гром звуком раскололось небо: корабль тормозил в атмосфере над посадочной площадкой.

Садились и другие корабли; конденсированная влага блестела на их корпусах, закипая при прикосновении с горячим металлом, со свистом – выравнивалось давление – открывались входные люки. Стюард проверил прочность трапа и протянул документы одному из сотрудников администрации космопорта, облаченному в желтое одеяние кизары. К двигателям корабля уже подбегали работники со шлангами, чтобы предотвратить утечку горючего.

Вокруг садились все новые челноки, грузовые корабли и фрегаты, один – под скрежет неисправных двигателей. К грузовым люкам подкатывали машины; грузчики смены выстраивались и просили благословения Муад'Диба.

Джессика стояла рядом со Стилгаром, который негромко, не отрывая взгляда от деятельности космопорта, говорил:

– Я хотел посетить прощальную церемонию моего друга Узула из сиетча Табр. Но похороны не в обычае фрименов.

Он показал на все еще не разошедшиеся толпы, на бригады рабочих и тяжелое оборудование. Продавцы сувениров расхваливали свои товары, некоторые снижали цены, чтобы распродать остатки, другие, наоборот, повышали, ведь такие предметы становятся редкими и наполненными глубоким смыслом.

– Твоя дочь хочет организовать водную церемонию и для Чани. – Строгий и консервативный наиб покачал головой. – Но увидев, что регент организовала для Муад'Диба, я усомнился, что Чани окажут такие почести, какие хотелось бы ей и всему ее племени.

– Ситуация на время вышла из-под контроля, Стилгар. Пауль сам создал и поддерживал это.

– Но Чани нет, саяддина. Она была солдатом моего отряда и дочерью Лита; она фримен, а не просто символ, каким хочет ее видеть Алия. У нас, фрименов, похорон не бывает.

Джессика повернулась к нему, прищурившись.

– Не пора ли вернуться к реальности? Вода Чани значит для фрименов больше, чем для любых зрителей. Плоть принадлежит человеку, вода – племени. И никакая ее часть не принадлежит имперскому политическому шоу. Истинный фримен позаботится, чтобы ее вода не пропала зря.

Лицо Стилгара помрачнело.

– Кто может противиться воле регента?

– Ты. Мы оба можем. Если будем осторожны. Мы должны это сделать.

Стилгар выгнул брови и повернул к ней обветренное лицо.

– Ты предлагаешь мне ослушаться Алии?

Джессика пожала плечами.

– Вода принадлежит племени. А племя Чани фримены, а не вся империя. Если забрать воду Чани, мы сумеем провести церемонию правильно. Я сама буду иметь дело с дочерью. Можно добиться удовлетворительного для всех нас исхода. Сейчас Алия занята поисками Бронсо и его сообщников. Самое время забрать воду Чани – и сохранить ее.

Продавцы воды бродили по улицам, оглашая их своими необычными криками. Нищие и паломники окружали рабочих, которые убирали со столбов траурные знамена. Джессика видела, как десятник в оранжевом костюме рвал ткань на полоски и продавал как сувениры с похорон Муад'Диба. Наполняя воздух громким ревом, садился очередной космический корабль, но Джессика и наиб окружили себя собственной вселенной.

Стилгар посмотрел на нее синими на синем глазами.

– Я знаю как.

Ночью, слушая скорбные крики, видя, как после смерти Муад'Диба продолжают прибывать со многих планет паломники (и зная, что каждый перелет приносит большую прибыль космической гильдии), Стилгар пришел к окончательному выводу, что столь позорное поведение не подобает фрименам.

Он был другом Пауля Атрейдеса с тех пор, как молодой человек принял в сиетче имя Узул. Он видел, как Пауль впервые убил человека – горячего Джамиса, которого племя давно забыло бы, если бы смерть в должное время и от должной руки не наделила его чем-то вроде исторического бессмертия.

Но это, думал Стилгар, стоя в толпе на улице Арракина, одетый в плотно облегающий защитный костюм (в отличие от большинства инопланетян, которые никогда не усвоят водную дисциплину), – это совсем не та Дюна, которую он помнит.

Стилгар никогда не любил Арракин, да и вообще города: толпа неприспособленных паломников, преступления в темных переулках, мусор, шум и необычные запахи. И хотя жизнь в сиетчах тоже изменилась, все равно она была чище, чем в городе. Там люди не выдавали себя за кого-то другого, иначе не прожили бы долго. Пустыня отделяет истинных от самозванцев, а город как будто не знает разницы и на поверку вознаграждает нечистых.

Маскируя отвращение носовыми затычками и шарфом-фильтром, Стилгар шел по улицам, слушал атональную музыку, доносящуюся с небольших площадок, где паломники с одной планеты собирались и обменивались воспоминаниями. Из кюветов, забитых отходами, разило. Толпы оставляли столько мусора, что его некуда было убирать – даже открытая пустыня не могла его поглотить. Дурные запахи – плохой признак для фрименов, ведь гниение означает потерю влаги. Стилгар плотнее приладил затычки в ноздрях.

В многолюдном Арракине человек может оставаться один только внутри себя. Никто не обращал внимания на переодетого наиба, который приближался к крепости Муад'Диба. Только подойдя к входу, он назвался и назвал пароль. Стражники с уважением расступились, действуя словно части часового механизма.

Для того, что задумал Стилгар, ему лучше было бы оставаться незамеченным, но без власти и авторитета, переданных ему Муад'Дибом, он никогда не сделал бы того, о чем просила Джессика. Стилгар нарушал правила; он действовал по законам чести, а не по другим законам. Он должен забрать воду – незаметно и тайно, даже если для этого потребуется несколько ходок, несколько тайных ночных миссий.

Муад'Диб погиб не один. По крайней мере Стилгар и Джессика помнят об этом…

Он добрался до угнетающе тихих покоев, где жил Узул со своей любимой наложницей. Рано или поздно священники Кизарата превратят это крыло дворца в большое святилище, но пока люди посматривали на эти комнаты с благоговением и не трогали их.

На верху плиты из песчаника стоял узорный канопик – погребальная урна с водой Чани. После трудных родов маленькое тело на смертном одре дало только двадцать два литра.

Прежде чем стать женщиной Муад'Диба, она была дочерью Лита-Кайнса. Истинный фримен, воин Дюны, она в составе отряда Стилгара сражалась во многих битвах. Мозолистыми пальцами он провел по украшениям на краю урны. Холодок суеверного страха пробежал вдоль спины. Вода – это только вода… но возможно ли, что дух Чани тоже где-то здесь?

Ее отец Лит, имперский планетолог, убитый Харконненом, был сыном Пардота Кайнса, который возродил во фрименах мечту о перемене климата Дюны. Товарищ Стилгара, вместе с ним сражавшийся против Харконнена, Лит умер потому, что посмел помочь Паулю Атрейдесу и его матери.

Став императором, Муад'Диб позаботился, чтобы мечта доктора Кайнса начала осуществляться. По его приказу Стилгар увеличил темпы преобразований и основал новую школу планетологов. Если Муад'Диб действительно был Лисан аль-Гаиб, то есть Сокращающий Пути, то Лит Кайнс стал катализатором.

А Чани приходилась ему дочерью.

Регент и ее стража-амазонки проклянут его за то, что он задумал, но у Стилгара на руках уже была кровь преподобной матери Мохиам и кровь остальных. Он сделает это.

Откупорив урну, он перелил часть содержимого в контейнеры-литраки, их легче переносить и прятать под плащом. Чтобы забрать все, потребуется прийти еще по меньшей мере два раза, но у Стилгара, капитана стражи, есть возможность избежать обнаружения. С драгоценной ношей он выскользнул из покоев Муад'Диба.

– Кому понадобилось это делать? – Алия вначале просто удивилась, но потом ее настроение изменилось. Джессика видела, как на лице дочери меняются чувства: смятение, потом гнев, потом что-то похожее на страх. – Кто мог проникнуть в помещения моего брата?

Зиренка Валефор, глава стражи амазонок, доложившая о происшествии, была на голову выше Алии, но происшествие так ее расстроило, что она искала поддержки у регента. Алия отдала приказ.

– Пошли за Дунканом.

Быстро поклонившись, Зиренка выбежала.

Покачав головой, Алия посмотрела на мать.

– Должно быть, новое преступление Бронсо Иксианского. После того что он устроил на похоронах Пауля, он хочет уничтожить и церемонию Чаны. Я разоблачу его. Когда люди узнают…

Джессика прервала ее.

– Лучше ни с кем не говори об этом, Алия.

Алия заморгала, вскинула голову.

– Украли воду Чани. Как можно оставить это без внимания? И что им нужно? Когда на вопрос нет очевидного ответа, я подозреваю худшее.

Джессика мысленно уже перебрала все возможности в поисках лучшего способа смягчить напряжение, чтобы и Стилгар и фримены получили то, что хотят, – воду Чани, и Алия была довольна.

– Я не сказала, что нужно отмахнуться, но ты можешь снять напряжение. Тот, кто совершил это преступление: один из приспешников Бронсо или другой преступник – он, вероятно, хотел вызвать панику и тревогу. Что им нужно – выкуп? Они угрожают как-то осквернить эту воду? Независимо от этого они ожидают, что ты поднимешь страшный шум. Не доставляй им такого удовольствия. Не привлекай внимания к происшествию.

Предложение Алии не понравилось.

– Мы должны помешать им, кем бы они ни были. Вода Чани исчезла. Как теперь провести памятную службу?

Джессика оставалась спокойной и беззаботной.

– Это вода. Наполни контейнер снова, и никто не узнает. Если Бронсо заявит, что вода Чани у него, как он сможет это доказать? – Она не считала свое предложение ни изобретательным, ни бесчестным. Но это решение даже Бене Гессерит признал бы приемлемым. Мы оба получим то, что хотим. – Вода есть вода, и ты сможешь совершить памятную церемонию, как и планировалось.

А фримены проведут свою, чтобы по-своему почтить память Чани. Стилгар тоже будет доволен. И Пауль, который даже после смерти будет знать, что поступили правильно.

Алия задумалась, потом кивнула.

– Приемлемое решение. Оно устраняет все угрозы.

У нас есть сведения о том, что торговцы оружием пытаются продавать прожигатели камня, даже после того как такое оружие ослепило Муад'Диба и было объявлено вне закона. Огонь прожигателя камня ничто в сравнении с мстительным духом Муад'Диба.

Зиренка Валефор, глава стражи амазонок

После скандала на погребении несчастных задержанных подвергли допросам; допросы вели самые жестокие и воинственные жрецы Алии. Покойный (и неоплаканный) Корба называл этот процесс «привычным ужасом». Группы людей может объединять общая цель, великие мечты и праведные заблуждения, но в темной камере, оставшись в одиночестве, человек ведет себя совсем иначе. У каждого есть своя слабость, и опытный заплечных дел мастер умеет ее обнаружить.

А Алия требовала ответов.

Пауль знал о подобной практике, но отворачивался, когда его подчиненные проводили такие жестокие допросы. Однажды даже был пойман и подвергнут допросу Бронсо Иксианский, но – вопреки всему – сбежал! Алии так и не удалось избавиться от подозрения, что к бегству иксианца приложил руку сам Пауль, хотя она не понимала, зачем он это сделал. Пауль не хотел, чтобы Бронсо допрашивали в камере смертников, хотя иксианец всячески его порочил.

В охватившем всю вселенную джихаде погибли миллиарды; почему ее брату не хватало духа на меньшие неприятности? Но, учитывая ошибки Пауля, Алия постоянно и тайно наблюдала за допросами главных виновников. И, будучи наблюдательной, иногда замечала то, что упускали другие.

Пока, несмотря на самые тщательные допросы подозреваемых, никакой ценной информации получить не удалось. Либо Бронсо и его приспешникам невероятно везет и они обладают сверхчеловеческой хитростью и коварством, либо иксианец действовал в одиночку. Алия отказывалась принять оба ответа.

К счастью, Алия сумела использовать появление Бронсо на похоронах как повод для отражения других нападок на Муад'Диба и дом Атрейдесов. По ночам полиция Кизарата прочесывала Арракин, Карфаг и бесчисленные деревни; полицейские выламывали двери и арестовывали нелегальных торговцев оружием, пытавшихся продавать прожигатели камня, такие, как тот, что огненным столбом ослепил Пауля.

Арестованные торговцы передавали им списки покупателей, а запретное оружие конфисковывалось и доставлялось на Арракин – попадая в запасы Алии. В опасные и напряженные первые месяцы регентства Алия Атрейдес нуждалась в консолидации сил и в контроле над производством, распространением и использованием тяжелого оружия.

– Имена приносят новые имена, – говорила Валефор.

На сессии регентского совета Алия односторонним декретом изменила давние правила Великого Соглашения относительно ядерного оружия. Раньше Великим Домам разрешалось иметь ядерные боеголовки, но они могли использовать их лишь в строго определенных обстоятельствах. Отныне в качестве временной чрезвычайной меры хранение ядерного оружия запрещалось всем, кроме имперского регентства.

Но как отобрать боеголовки у окопавшихся семейств ландсраада? Алия начала с программы обмена, по которой благородные дома могли обменять свое ядерное оружие на большие количества пряности, доли КООАМ, дающие право голоса, и другие преимущества. За несколько недель после оглашения декрета многие дома послушно выдали свое ядерное оружие; после трудностей джихада им нужны были деньги и пряность. Все равно ядерное оружие уже тысячу лет не использовалось в войнах соперничающих семейств.

Но некоторые семейства ландсраада оставили древнее ядерное оружие у себя – причем Алия знала, что без всякой осмысленной цели. Жрецы и чиновники аккуратно отмечали поступление оружия, и вскоре стало ясно, что далеко не все благородные дома подчинились декрету.

Используя это как отправную точку, Алия попросила Дункана составить перечень потенциально опасных домов. Она представила список в Кайтэйне вновь собравшемуся (и неэффективному) ландсрааду и потребовала тщательного расследования деятельности этих домов во время джихада. Алия не желала, чтобы ее застигли врасплох.

Вооруженная этой информацией, она попыталась ввести экономические санкции против пассивно непокорных миров, но не исключала и иных возможностей, вплоть до использования ядерного оружия против особенно упрямых. В конце концов, в ходе джихада Пауль стерилизовал девяносто планет; что в сравнении с этим потеря еще нескольких миров?

На Каладане Джессика по утрам час или два обихаживала сад, обдумывая дела предстоящего дня. Теперь, когда рассвет окрасил небо в пыльно-бежевый и канареечно-желтый цвета восхода, она пришла в один из герметически закрытых садов сухого климата в крепости Муад'Диба. Растения здесь нуждались в очень небольшом количестве влаги – вследствие либо природного отбора, либо усиленной гибридизации. Они отрастили изогнутые жесткие ветви, листья с толстой кожицей, острые шипы – непробиваемую защиту от суровых природных условий.

Узнав о смерти Пауля, Джессика бросилась на Дюну, но думала она не только о потере сына. Речь шла о целой империи, которой предстояло выжить или пасть в результате решений Алии. Джессика постоянно думала о наследии Пауля, о том, как искажаются в восприятии населения его действия и слова, но она не задумывалась над тем, что случится с империей без Пауля. Какое наследие дома Атрейдесов получат дети – Лето и Ганима?

Течение ее мыслей прервало появление троих мужчин и женщины; они пришли в сад в поисках Джессики. Странная компания. Все в разной одежде, и их внешность, черты лица и цвет кожи не позволяют усомниться в том, что они представляют разные миры, расы и культуры. Все похожи на представителей правительств.

Джессика распрямилась у модифицированного кактуса чолла; растение выглядело словно фигура, застывшая во время молотьбы. Из тени кактуса она смотрела на посетителей; конечно, чтобы забраться так далеко, они должны были пройти строжайшую проверку.

– Просим прощения за приход без приглашения, миледи, но мы надеемся на откровенный разговор с глазу на глаз, – сказала изящно сложенная женщина с фарфорово-белой кожей; на плечи ей падали иссиня-черные волосы. Держалась она так же строго и официально, как говорила. Джессика ее знала: Нала Тур из Союза Тьюпил. – Мы пришли поговорить с тобой не только как с матерью Муад'Диба и имперского регента, но и как с герцогиней Каладана.

У высокого худого мужчины рядом с ней коричневая кожа, бусины в волосах и жемчужины на щеках. Он говорил глубоким баритоном.

– Нам нужно поговорить с тобой о делах ландсраада. Меня зовут Хайрон Баха с Медеи. Регент Алия игнорирует наши обращения, но мы надеемся, что ты поможешь нашим мирам быть услышанными.

Джессика растерла затекшую шею и осторожно заговорила.

– Я согласна поговорить с вами, но вы переоцениваете мое влияние. У меня здесь нет никакого официального статуса. Я прилетела на похороны сына и вернусь на Каладан, как только смогу.

Ответ Наллы Тур прозвучал резко:

– Ты по-прежнему член ландсраада и правишь Каладаном. Будешь ты посещать заседания ландсраада в новом зале на Кайтэйне или нет, ты в ответе перед перестроенными домами.

– Я в ответе перед многими. О чем вы просите – и ради кого?

Заговорил третий мужчина, приземистый, сделанный словно из одних мышц, – что свойственно обитателям планет с большим тяготением. Андаур, предположила Джессика, судя по акценту.

– Мы четверо – представители ранее изгнанных благородных домов, укрывшихся за стенами Гильдии на Тьюпиле. В последние годы правления Пауль Муад'Диб подписал документ, амнистирующий нас и позволяющий нам вернуться к управлению, не боясь суда и казни.

– Теперь закрыт весь ландсраад – вернее, то, что от него осталось, – сказала темноволосая женщина.

Хайрон Баха скрестил руки на груди и отбросил пряди усаженных бусинами волос.

– Мы совещались на Кайтэйне с представителями девяноста восьми других домов, но регент лишила ландсраад подлинной власти. И теперь она требует, чтобы мы отказались от ядерного оружия. Она явно хочет всех нас разоружить.

– А что если нам понадобится защищаться от внешнего врага? – сказал четвертый представитель, полный мужчина, смуглый, с резким голосом. Джессика его не узнала, а он не представился.

Она примирительно хмыкнула.

– Внешнего врага не было уже десять тысяч лет. Мою дочь больше волнуют непримиримые дома. Ядерное оружие много столетий не использовалось против населения, так какая вам от него польза? Учитывая заговоры против моего сына, Алия имеет полное право тревожиться, как бы ядерное оружие не обратили против нее.

Мужчина с резким голосом сказал:

– И лучше передать его в руки неуправляемых фанатиков? Посмотри, какой ущерб уже причинил джихад.

Джессика не могла с этим спорить, но были вещи, о которых она не хотела говорить этой группе. Она никак не откликнулась на эти слова, хотя посетители ждали.

– Мы говорим о ландсрааде. – Налла Тур теряла терпение. – Тысячу лет мы сдерживали господство Коррино и устанавливали равновесие. У нас есть права и традиции, которые позволяют нам входить в нынешнее правительство. Даже Муад'Диб признавал мудрость дальнейшего существования ландсраада. Регент Алия не должна править без нас.

Джессика не принимала их доводы.

– Муад'Диб умер всего месяц назад. Вы ожидаете быстрого возврата к прежнему правлению?

Плотный мужчина с планеты с большим тяготением примирительно заговорил:

– Твой сын только на словах признавал перестроенный ландсраад, а регент еще менее настроена делиться с нами правительственной ответственностью. Нам нужна твоя помощь. Мы не можем позволить Алии превратиться в тирана.

Джессика нахмурилась.

– В тирана? В моем присутствии тщательней выбирайте слова.

Она сделала предупреждающий жест и случайно укололась о шипы кактуса чолла, на ее ладони появилась кровь.

– Простите, миледи, но мы говорим от лица всех заинтересованных и отчаянно нуждаемся в вашей помощи.

– Когда будет возможность, я поговорю с дочерью, и как мать, и – вы только что сказали – как член ландсраада. Но она регент, и я не могу ручаться, что она прислушается.

Хайрон Баха низко поклонился, и бусины в волосах нависли над его лицом.

– На всех нас отразился джихад, леди Джессика. Мы все знаем, что человечество много поколений будет приходить в себя. Нельзя допустить ухудшения.

Джессика посмотрела на свою ладонь, потом на кактус. «Какой бы шаг я ни сделала, всегда будут ждать опасности, – подумала она, – и никакая осторожность не убережет меня от них».

Пауль был отражением нашего отца герцога Лето Справедливого. Но я отражение не моей матери Джессики, но всех матерей, что были до меня. И этот огромный запас Других Воспоминаний наделил меня великой мудростью.

Святая Алия Ножа

Джессика чувствовала необходимость отдать долг памяти Пауля более частным образом; это не была потребность Бене Гессерит и не политическая необходимость; просто мать хотела попрощаться с сыном. Благодаря Стилгару она также могла посетить традиционную торжественную и тайную церемонию фрименов, посвященную памяти Чани… но об этом Алия не знает.

После завтрака Джессика сказала дочери, что хочет посетить сиетч Табр, место, откуда Пауль ушел в дюны, отдав тело пустынной планете и оставив в легендах память о себе.

Алия неуверенно улыбнулась; у нее было выражение дочери, которая очень хочет получить одобрение матери. Обладая мудростью, далеко превосходящей возможности ее возраста, Алия телесно оставалась подростком; она еще физически росла, открывая мир с помощью других органов чувств.

– Я пойду с тобой, мама… Это паломничество мы должны совершить вместе… ради Пауля.

Джессика поняла, что думала преимущественно о себе и о сыне и недостаточно внимания уделяла Алии. «Я всегда, не сознавая этого, отстраняла от себя дочь?» Джессика потеряла Лето, теперь Пауля… у нее осталась только Алия. Выбранив себя за ошибку, она сказала:

– Я буду рада, если ты поедешь со мной.

Они быстро подготовились к неофициальной поездке в сиетч; обе не хотели ее превращения в грандиозную процессию, сопровождаемую просителями, доносчиками и плачущими жрецами. Теперь, когда официальный траур закончился, Алия как будто понимала потребность матери в одиночестве; возможно, девушка чувствовала то же самое.

Они оделись в платье обычных паломниц, чтобы незаметно пройти к общественной посадочной площадке. Здесь их встретит Дункан: он готовит орнитоптер к полету в пустыню.

Идя по улицам Арракина, Джессика впитывала картины и звуки, она чувствовала бушующую энергию населения: все эти сознания и души генерировали коллективную силу, которая вела человечество вперед. Здесь они с Алией превратились просто в мать и дочь, неотличимых в толпе от других. И Джессика задумалась, часто ли родители испытывают неловкость с детьми. У большинства девушек-подростков совсем иные заботы, чем те, что тяжелым бременем лежат на Алии.

– Когда я узнала, что ты прилетаешь, – неожиданно сказала девушка, – я с нетерпением ждала тебя, чтобы услышать твой совет. Пауль ценил твое мнение, мама, я его тоже ценю. Но я знаю, что ты не одобряешь некоторые мои действия в начале регентства. Я делаю только то, что считаю необходимым и чего хотел бы Пауль.

Джессика ответила уклончиво.

– Пауль тоже принимал много решений, которые меня тревожили. – Хотя лидерство сына беспокоило ее, Джессика поняла, что он видит перед собой гораздо более обширную картину времени и судьбы; видит, что через нее идет единственная узкая, полная опасностей тропа. Мало кто мог понять, какая грандиозная цель стояла перед ним. Он был прав и верил в свою правоту так сильно, что неодобрение матери ни в коей мере не могло его поколебать. Оглядываясь в прошлое, Джессика понимала, что Пауль часто делал то, за что она сейчас осуждала Алию. Возможно, в отношении дочери у нее есть слепое пятно.

– Я встревожена – и как мать, и как человек. Не могу избавиться от опасения, что ты на краю пропасти.

Алия уверенно ответила:

– Я прочно стою на ногах, и я прагматик.

– А меня не интересует управление империей. Между нами не должно быть трений.

Алия рассмеялась, коснулась рукава матери.

– Конечно, между нами есть трения, потому что мы очень похожи. Со мной все твои воспоминания.

– Только до момента твоего рождения. С тех пор я многое узнала и изменилась.

– Я тоже, мама. Я тоже.

На краю космопорта они миновали базар, возникший как временная стоянка продавцов с их товарами. За десятилетия он разросся и стал постоянной особенностью Арракина. Полимерные навесы создавали искусственный потолок, под которым укрывались от безжалостного солнца паломники и охотники за сувенирами. Большие вентиляторы всасывали воздух и отфильтровывали все капли влаги.

В своих палатках сидели предсказатели, они смотрели в многоцветные нарядные карты, толковали расположение карт Таро Дюны с картинками, отражавшими в том числе недавние события и трагическую потерю Муад'Диба; странные чувства охватывали при виде Слепца. Джессика видела, что большинство продавцов предлагают иконы, святые реликвии и прочие «священные» предметы – всевозможный хлам, и ко всему были прикреплены сомнительные сертификаты, свидетельствующие о «подлинности».

– Этот плащ носил сам Муад'Диб! – кричал продавец и называл астрономическую сумму, которая должна была «доказать» его искренность. С полдюжины продавцов утверждали, что в их распоряжении подлинный перстень-печатка Атрейдесов, и обвиняли друг друга во лжи. Конечно, подлинный перстень хранился в крепости. Другие продавцы предлагали предметы, которых коснулся Муад'Диб, или благословил их, или даже просто взглянул на них, как будто его взгляд делал вещь священной реликвией.

Само обилие этих предметов на базаре было нелепостью, а ведь это только один такой базар. По всему Арракину раскинулись еще сотни, и такие же рынки существуют на бесчисленных планетах. Джессика смотрела в отчаянии.

– Мой сын стал приманкой для туристов. Пищей шарлатанов, которые пользуются легковерием клиентов и их готовностью обманываться.

Лицо Алии исказил гнев.

– Они лжецы, все лжецы. Как они могут доказать справедливость своих утверждений? Они порочат имя моего брата.

– То же самое делали на Каладане и при жизни Пауля, в худшие годы джихада. Когда я больше не могла это переносить, мы с Гурни выслали их.

– Я здесь сделаю то же самое. Карты Таро Дюны всегда плохо на меня действуют. – В голове Алии словно вращались колесики; она на мгновение задумалась. – Можешь посоветовать, как это устроить?

То, что дочь так открыто просила о помощи, ободрило Джессику.

– Да, но позже. Сейчас мы направляемся в пустыню, чтобы попрощаться с моим сыном и твоим братом. Сейчас не время для политики.

Остаток пути до посадочной площадки они прошли молча; там у орнитоптера их ждал Дункан, молодой и здоровый, в безупречном мундире – словно перепрыгнул через многие годы из прошлого.

После того как их высадили у сиетча, Джессика остановилась у входа и посмотрела на пустыню.

– Здесь родились мои внуки. И умерла Чани.

Дункан казался непривычно встревоженным, но выражение его лица не было выражением ментата, погруженного в расчеты.

– Это еще и место, где я пытался убить Пауля.

– И где гхола Хейт снова стал Дунканом Айдахо.

Алия обернулась и обняла его.

Не прося их следовать за ней, Джессика пошла по тропе, вьющейся меж скал по вершинам дюн и склонам золотого песка. Ветер усилился, свежий ветер, который фримены называют пастаза, достаточно сильный, чтобы поднять пыль и песок, но не предвещающий бури.

Джессика шла по мягкому теплому песку, поднимаясь по ближайшему склону и оставляя за собой заметные следы. Она смотрела за сухой горизонт и видела бесконечный ничем не прерываемый ландшафт. Смотрела на песок, пока не заболели глаза; она искала следы пребывания Пауля, как будто его фигура могла силуэтом появиться среди дюн, возвращаясь из священного путешествия, собственного хаджа к Шаи-Хулуду.

Но ветры и пески времени стерли все святые отпечатки, и там, где он прошел, не осталось ни следа. Пустыня без него опустела.

Я знаю, о чем вы думаете. Знаю, что вы делаете. А лучше всего я знаю, что делаю сама.

Святая Алия Ножа

Непредсказуемость.

Сидя в почти пустом зале для аудиенций, Алия улыбнулась про себя, когда в сознании всплыло это слово. Непредсказуемость – гораздо больше, чем просто слово; это полезный инструмент и мощное оружие. Непредсказуемость воздействует не только на ближайших помощников и советников, не только на Кизарат, но и на массы, которыми она правит. Никто не знает, о чем она думает и как принимает решения в качестве регента. И это заставляет окружающих держаться настороже, заставляет гадать, что она сделает дальше, на что она вообще способна.

Ее непредсказуемость заставляла мешкать даже худших из шакалов, и она надеялась, что это даст ей время укрепить власть и набраться сил, прежде чем какой-нибудь узурпатор попытается пошатнуть ее правление. Но действовать нужно быстро и решительно.

Одетая в черную абу с красным ястребом Атрейдесов на плече, Алия нетерпеливо ждала. Была середина утра второй недели после похорон Муад'Диба, группа рабочих передвигала тяжелый хагарский изумрудный трон.

– Разверните его. Я решила сидеть спиной к посланцам иксианской федерации, когда те войдут.

Рабочие в замешательстве остановились. Один из них сказал:

– Но тогда ты не сможешь видеть посланцев, миледи.

– Конечно, и лишу их привилегии видеть меня. Я недовольна ими.

Хотя технократы утверждали – уже много лет, – что разорвали все связи с Бронсо, Алия им не верила. Слишком много подозрений и вопросов, слишком много удобных объяснений. Пауль питал некоторую слабость к Иксу из-за своих детских воспоминаний; Алия не страдала подобной сентиментальностью. Технократы должны понять, что сестра Муад'Диба – правитель совсем другого типа. Алии необходимо, чтобы равновесие в Иксианской конфедерации не восстановилось; структуры власти легче контролировать, когда почва под ними неустойчива.

Она тщательно обдумала все это.

Даже оставаясь в одиночестве, Алия много времени проводила, обдумывая последствия своих решений. Она знала, что ее мать мудрая женщина, но часто советы Джессики казались Алии однобокими или ограниченными. Сегодня наконец Алия не станет спрашивать мнения матери. Известно, что на Каладане люди размякают, теряют былую жесткость.

У Алии есть и иные советчики – молчаливые, Другие Воспоминания, которые развертываются в ее сознании какофонией противоборствующих мнений. Часто она впадала в транс в личных покоях, поедая много пряности, чтобы совершить путешествие в архивы воспоминаний Бене Гессерит. Она не могла выбирать или находить определенное лицо, точно книгу в библиотеке. Воспоминания приходили и уходили, и некоторые личности кричали громче остальных.

Сейчас, размышляя о появлении иксианцев, она подпустила к себе воспоминания. Слушая голоса, она видела, как одна из прошлых жизней поднялась над остальными, слышала резкий голос Другого Воспоминания. Мудрая старая женщина, которая сталкивалась со многими трудностями и бедами, сейчас противостоящими Алии. В конце концов, эта женщина была Говорящей Истину императору Шаддаму IV… Преподобная мать Гайус Элен Мохиам.

Алия мысленно заговорила с ней насмешливым голосом.

«Ты по-прежнему называешь меня отвратительной, бабушка? Даже когда стала всего лишь голосом во мне?»

Ответ Мохиам прозвучал сухо и язвительно:

«Позволив мне советовать, дитя, ты проявляешь мудрость, а не слабость».

«Почему я должна доверять голосу женщины, которая пыталась меня убить?»

«Да, но ведь именно ты приказала убить меня, дитя».

«Ну и что? Я убила и своего деда-барона – его нужно было убить. Неужели для тебя я могла сделать меньше? Разве нас не учат отвергать и даже презирать эмоциональные связи и пристрастия?»

Мохиам казалась довольной.

«Возможно, достигая зрелости, ты начинаешь учиться на своих ошибках. Я готова помочь».

«А ты училась на своих ошибках, бабушка?»

«Ошибках? – В голове Алии прозвучал сухой смех. – Если ты считаешь, что я допускала ошибки, зачем просить моего совета?»

«Просить совета совсем не то, что нуждаться в нем, бабушка. Как по-твоему, что мне следует сделать с этими иксианцами?»

«Думаю, тебе следует заставить их корчиться».

«Потому что они втайне поддерживают Бронсо?»

«Очень сомнительно, что они знают хоть что-то об этом твоем предателе. Однако они так стремятся доказать это, что ты можешь добиться от них многих уступок. Чем острее ты заставишь их чувствовать страх и вину, тем больше они захотят угодить тебе. Попробуй использовать это как рычаг против них».

Алия не ответила, и Мохиам отступила, смешалась с гулом голосов. Учитывая то, что она сделала с этой ведьмой, можно ли прислушаться к ее совету? Может быть. Что-то в ее словах и в том, как она их говорила, похоже на правду.

Тем временем вспотевшие рабочие трудились, разворачивая трон. Они могли бы использовать портативные генераторы силового поля и повернуть громоздкий трон одним движением пальца, но они кряхтели, напрягались и толкали. Это был их способ служения ей.

Три черные пчелы жужжали над головами рабочих: особенно они приставали к смуглому инопланетянину с темной щетиной на лице. Кусачие насекомые липли к его потному лбу. Он отпустил трон, чтобы отмахнуться от пчел, пока остальные с натугой устанавливали свою ношу на помосте. Раздраженный мужчина сбил пчелу на ручку трона, раздавил кулаком и небрежно отбросил.

Слова Алии заставили его вздрогнуть.

– Кто разрешил тебе давить пчелу об имперский трон?

Удивленный своим внезапным поступком, мужчина обернулся: он задрожал, лицо его вспыхнуло, в глазах появилось виноватое выражение.

– Н… никто, миледи. Я не хотел никого оскорбить.

Алия извлекла из ножен на шее свой криснож и размеренным голосом сказала:

– После ухода Муад'Диба все жизни в империи переданы под мое руководство. Включая твою. И даже жизнь столь незначительного существа, как насекомое.

Рабочий закрыл глаза, смирившись с судьбой.

– Да, миледи.

– Вытяни руку ладонью вверх.

Дрожа, рабочий повиновался. Точным движением ножа Алия срезала кусок кожи с ладони, с той ее части ладони, которая прикасалась к ручке трона. Рабочий шумно втянул воздух от боли и неожиданности, но руку не отдернул и о пощаде не молил.

«Достаточно», – подумала Алия. Он усвоил урок, остальные тоже. Алия вытерла лезвие о рубашку мужчины и убрала в ножны.

– Моего отца называли Лето Справедливый. Наверно, во мне есть частица его.

Непредсказуемость.

Когда прибыла делегация иксианцев, Алия сидела на троне и смотрела на оранжевый занавес на стене за ним. Ее медные волосы были скреплены золотыми водными кольцами, которые показывали всем, что она, как и ее брат, считает себя фрименом. Алия слышала, что технократы вошли, но не повернулась к ним. Дункан учил ее никогда не поворачиваться спиной к двери, но Алия считала символическим свое презрение к этим людям.

Позади мажордом объявил о приходе иксианцев, и она услышала приближающиеся шаги. Эти шаги прозвучали на натертом полу громко, потому что Алия приказала рабочим не расстилать царский ковер. Шаги были неровные, Алия слышала в них неуверенность.

Стоявшие в большом зале для аудиенций зашумели и утихли; всем было любопытно, что Алия сделает дальше. Она не знала, как зовут главу делегации, и ей было все равно. Все технократы одинаковы. Семь лет назад, после падения правящего дома Верниуса, когда Бронсо, последний наследник дома, ушел в подполье, чтобы распространять свои обвинения, планета Икс значительно расширила исследования и производство и мало интересовалась политикой реконструированного ландсраада.

Алия слышала, что люди остановились у подножия трона и неуверенно переминаются с ноги на ногу. Откашливание, шорох одежды и нотка досады в мужском голосе:

– Леди Алия, мы пришли по вашей просьбе.

Алия заговорила, обращаясь к стенке:

– Вы знаете, зачем я вас вызвала?

Другой голос, более холодный и логичный:

– Можем догадаться. Иксианец бросил вызов императорскому двору. Ты надеешься, что у Конфедерации есть сведения о местонахождении Бронсо Иксианского.

Первый голос:

– Мы осуждаем действия изгнанного Верниуса!

Алия жестко сказала:

– Бронсо Верниус воспользовался иксианской технологией, чтобы внести смятение в похороны моего брата. Какие еще приемы он может использовать? Какую еще технологию вы передали ему, чтобы он мог вредить мне?

– Никакую, миледи! Я гарантирую, что Совет технократов не имеет к этому отношения.

Она слышала фальшь в этом голосе.

Второй голос:

– Почтительно напоминаем, что Икс некогда был близким другом дома Атрейдесов. И надеемся восстановить этот благотворный союз.

– У Атрейдесов союз был не с Советом технократов, – сказала Алия, – а с домом Верниус. Бронсо сам в молодости разорвал эти узы.

– Как видишь, миледи, Бронсо давно уже принимает неразумные решения. Он не представляет интересы Икса. Это нежелательный пережиток прошлого и устаревших обычаев.

«Прошлых и устаревших, – подумала Алия. – Было время, отец дружил с Ромбуром Верниусом, и того требовала честь, а не только коммерция и промышленность. Эти люди забыли, как дом Атрейдесов помог восстановить власть Верниусов после захвата Тлейлаксу».

– Все равно вам следует заслужить мое расположение. – Она побарабанила пальцами по ручке трона. – Пусть ваши представители доставят новые технологии и устройства, недоступные другим. Дункан Айдахо осмотрит их и решит, что годится для укрепления моего регентства. А когда он сделает выбор, вы должны будете предоставить мне исключительное право использования этих технологий. После этого посмотрим, восстановится ли мое доброе мнение об Иксе.

Легкое замешательство, возможно, неслышные переговоры внутри делегации, и наконец логичный голос произнес:

– Совет технократов искренне приветствует такую возможность, великая госпожа.

Воспоминания и ложь причиняют боль. Но мои воспоминания правдивы.

Бронсо Иксианский,

интервью в камере смертников

На многочисленных палубах и в служебных коридорах лайнеров Гильдии вайку всегда находили укрытия для Бронсо. Чувствуя свое сходство с ним, этот подобный цыганам народ, служивший стюардами на кораблях Гильдии, втайне помогал Бронсо с тех пор, как тот начал попытки уничтожить миф, окружающий Пауля Атрейдеса.

Бронсо ежедневно менял свое местожительство и порт, укрываясь в пустующих гостиных или в маленьких каютах. Всегда настороженный и бдительный, он сводил к минимуму используемую энергию, чтобы сторожевые псы Гильдии не заметили нехватки. Он в бегах уже семь лет – с тех пор, как начал распространять свои писания. Иногда он жил в роскошных каютах, которые напоминали ему о днях жизни в Большом Дворце на Иксе в бытность его наследником дома Верниус. Но Бронсо ни на мгновение не пожалел об утраченных удобствах и богатствах. Он отказался от них добровольно – у него было более важное призвание. Совет технократов разложил и развратил все, что было хорошего и благородного на его родной планете. И сейчас Бронсо был занят своей работой – творил историю.

В суматохе, продолжавшейся на нестабильных мирах после смерти Муад'Диба, корабли Гильдии продали билетов больше, чем на них было мест, члены богатых родовитых семейств боролись за свободные каюты.

В этом конкретном полете Эннзин, один из союзников Бронсо, отвел ему крошечную каюту, не указанную на планах.

Бронсо не жаловался: у него были скромные потребности, только свет и место, где бы он мог в одиночестве писать свои разоблачительные послания. Его борьба с фанатизмом, марающим наследие Пауля, казалась невозможной, но он взвалил на себя эту задачу. Он единственный смел открыто критиковать Муад'Диба. Бронсо мог быть безрассудным, но он никогда не был трусом.

Друзья-вайку защищали его, предоставляли убежище и помощь. Бродячие работники, заботливые, незаметные и нетребовательные, в глазах империи они не имели конкретных личностей. Когда девятнадцать лет назад Бронсо и Пауль впервые встретились с этими бродягами, Бронсо не думал, что они окажутся столь преданными союзниками. Теперь же они тайно распределяли его «еретические» труды среди отдельных пассажиров, так что публикации появлялись на разных планетах, внешне словно без всякого места происхождения.

Люди нуждаются в правде, им нужен здоровый скептицизм, чтобы противопоставить его вздору, который содержится в «Жизни Муад'Диба» Ирулан. Бронсо выпала задача запускать маятник в противоположном направлении. Чтобы выполнить ее, приходится переносить свои слова на бумагу. Эти слова должны разъярять, они должны быть неопровержимы и привлекательны.

На протяжении всего кровавого джихада и последующего регентства Алии люди принимали репрессии во имя правоверия, потому что Пауль позволил – позволил – фрименским чиновникам стать прожорливой раковой опухолью. Бронсо понимал, что время от времени Пауль пытался предотвратить крайности, но война и фанатизм, подобно обожествлявшей его мифологии, жили своей жизнью.

Измученные, испуганные люди легко забывали правду. Апологеты Пауля переписывали историю и устраняли из официальных записей ненужные события: страшные битвы, стерилизацию целых планет, массовые убийства монахов в Ланкивейском монастыре. При таком уровне нищеты, при таких массовых перемещениях людей кто усомнится в «официальных» поставщиках истины? Кто поспорит с таким безупречным источником, как сама принцесса Ирулан, жена Муад'Диба? Конечно, ее изложение и есть истина, так все и было на самом деле.

В действительности дело обстояло иначе, и Бронсо продолжал свои попытки исправить записи. Это было дело чести, и он дал слово.

Его помощник вайку Эннзин принес еду, но Бронсо не хотелось есть. Он сидел в тесной каюте на неудобной металлической скамье, погрузившись в воспоминания. При свете тусклого светошара он обвинял Муад'Диба в одном преступлении за другим. Каждая его строчка была как удар хлыста.

Только разоблачив смягчающую ложь, только описав жестокости, совершенные именем Муад'Диба, только заставив человечество ужаснуться его преступлениям, Бронсо мог совершить то, что необходимо для сохранения будущего человечества.

Да убережет нас Бог от мессии, сотворенного нашими же руками.

Он писал, и события прошлого вставали перед его глазами. Он писал, и слезы лились по его лицу.

Однажды, когда Муад'Диб шел по пустыне, он встретил кенгуровую мышь, муад'диб, сидящую в тени скалы. «Расскажи мне твою историю, малышка, – сказал он. – Расскажи о твоей жизни».

Мышь была застенчива. «Никто не хочет обо мне знать, потому что я мала и незначительна. Расскажи ты мне о своей жизни».

На что Муад'Диб ответил: «Тогда и обо мне никто не хочет знать, потому что я человек и тоже не имею значения».

«История детства Муад'Диба»

принцессы Ирулан

Когда Алия приказала Ирулан сопровождать ее в квартал арракинских складов, принцессе пришлось подчиниться. Хоть ее избавили от смертной казни и был подписан и оформлен официальный документ о ее прощении, Ирулан знала, что регент в любой момент может отправить ее в ссылку на Салусу Секундус или куда-нибудь похуже.

Они отправились туда под охраной отряда службы безопасности и вошли в небольшой склад. Внутри, как муравьи в муравейнике, суетилось множество рабочих; они упаковывали небольшие книги, укладывали их в контейнеры, готовя к распространению по всей империи. Ирулан чувствовала в воздухе запах пыли и основанного на пряности пластика – наряду с неизбежной вонью пота и металлическим привкусом машин.

Глядя на рабочих, Ирулан узнала книгу. «Жизнь Муад'Диба».

– Это моя книга.

Алия улыбнулась, сообщая хорошую новость:

– Пересмотренное издание.

Ирулан взяла экземпляр и стала перелистывать прочные неуничтожимые страницы с мелким шрифтом.

– Что значит пересмотренное?

Она просматривала главы, пытаясь определить, что изменено, опущено или добавлено.

– Более подходящая для масс версия правды с учетом изменения политической обстановки.

Рядом с довольной Алией стоял Дункан Айдахо, молчаливый и встревоженный. По выражению его лица Ирулан не могла понять, одобряет он это, не одобряет или ему все равно.

Алия отбросила назад волосы и объяснила:

– Мой брат был терпимым и уверенным в себе человеком. В целом твои рассказы положительны, но он допускал критические замечания, сомнения в его решениях, которые рисовали его не совсем в похвальном свете. Не знаю, почему он это разрешал, но я не брат. У меня нет силы воли Муад'Диба. Я всего лишь регент.

Ирулан слышала нотки раздражения в ее голосе.

– Скромность и самоуничижение не идут тебе, Алия.

– Времена сейчас опасные. Под угрозой будущее империи, и я иду по зыбучему песку. Все, что порочит память Муад'Диба, ослабляет мою позицию. Памфлеты Бронсо, как черви, подгрызают наши устои, и я буду контролировать то, что смогу.

На складе рабочие грузили коробки с пересмотренной биографией на платформы с генераторами силового поля, которые перемещали их на грузовики; грузовики, в свою очередь, доставляли их на грузовые корабли. Почти миллиард экземпляров книги Ирулан уже были распространены на планетах, завоеванных Муад'Дибом в ходе джихада.

– Твоя задача в моем правительстве – противостоять Бронсо. Правительство распространяет твои книги бесплатно, и у них будет гораздо большая аудитория, чем когда-либо сможет набрать предатель. Твоя официальная история легко одолеет его ложь, если понадобится – то и грубой силой.

Ирулан не была трусихой и не дрожала при любой угрозе ее жизни, но она считала, что обязана Паулю, и думала о благополучии близнецов, детей ее мужа.

– Чего именно ты от меня хочешь?

– Безопасность империи зависит от того, насколько почтительно люди относятся к моему брату. Отныне твои труды будут служить особой цели. Пиши о Пауле только хорошее, описывай только позитивные стороны его правления, даже если придется исказить правду. – Алия озорно улыбнулась; она походила на девочку, которую Ирулан помогала растить в первые годы правления Пауля. – И тогда тебе абсолютно нечего будет бояться.

В последующие недели Ирулан с такой страстью и воодушевлением занялась писанием, что Джессика даже удивилась. Принцесса как будто очень хотела сохранить – и укрепить – память о Пауле. В творческом порыве она писала главы, раскрывающие великую легенду Муад'Диба; события она толковала гораздо свободнее, чем при жизни Пауля.

Находя это тревожным и безвкусным, Джессика решила поговорить с Ирулан. Ради Пауля.

В своем частном крыле обширной крепости принцесса выбрала стиль и вместе с художниками и мастерами попыталась создать эхо дворца Коррино на Кайтэйне, где она выросла. У Ирулан были собственные дворы и оранжереи, свои сухие фонтаны и обветренные памятники. Она почти все время проводила в своих помещениях и редко показывалась на публике.

Придя без охраны и носильщиков, Джессика застала Ирулан в бельведере; принцесса писала на чистых страницах. Младшая женщина подняла голову, поправила прядь золотых волос.

– Леди Джессика – какая приятная неожиданность. – Она показала на пустое кресло возле своего письменного стола. – Присоединяйся ко мне. Я рада возможности поговорить.

– Ты еще не знаешь, что я собираюсь сказать.

Ирулан слегка нахмурилась.

– Я причинила тебе какие-то неприятности?

Сев в указанное кресло, Джессика не стала выбирать слова.

– Пауль заслуживает большего, чем бесстыдная пропаганда. Ты всегда писала правду, Ирулан, и чаще всего мне не в чем было тебя упрекнуть, потому что ты лучше других помнишь Пауля. Но сейчас, сопоставляя написанное тобой с известными и неопровержимыми фактами, я вижу, что теперь это не так. Новая пересмотренная «Жизнь Муад'Диба» меня очень встревожила.

– Пересмотр Алии. – Ирулан пыталась скрыть смущение. – И вообще, кто может знать все? Моя цель не записать сухие факты, а помочь правительству сохранить стабильность в эти нелегкие времена. Ты ведь знаешь, каково это. Нас обеих учили сестры Бене Гессерит.

– Я знаю, чего хочет Алия, и понимаю необходимость пропаганды, но теперь… вообще ничего негативного? Ни крупицы? Даже паломники с горящими глазами увидят явную ложь.

– Это точка зрения Алии; она считает, что отклонение от истины создает равновесие. – Ирулан выпрямилась. – На самом деле она права. Постоянные нелестные разоблачения Бронсо приносят большой вред, и я лично нахожу их предосудительными. Они ослабляют регентство в самый трудный, шаткий момент, когда оно еще только устанавливается. И если мои описания исторических событий слишком льстят Муад'Дибу, я просто борюсь с клеветой. – Эмоции в голосе Ирулан удивили Джессику. – История в моих руках – Пауль сам мне это говорил. Нельзя, чтобы соблазнительной лжи Бронсо никто не противостоял.

Джессика вздохнула. Она много лет хранила тайну Пауля, но сейчас решила, что Ирулан должна знать.

– Есть важное обстоятельство, которого ты не понимаешь.

Ирулан положила ручку и отодвинула страницу. Она казалась напряженной и очень официальной.

– Тогда просвети меня. Чего именно я не знаю?

– Бронсо когда-то был другом Пауля.

Ирулан нахмурилась.

– Я изучала молодость Пауля и знаю о его контактах с домом Верниус.

– И знаешь, что у Атрейдесов с иксианами вышла ссора.

– Да, но исторические сведения неполны и неопределенны. А Пауль не хотел говорить со мной об этом, когда я спрашивала.

Джессика заговорила тише, опасаясь, что кто-нибудь может подслушать, хотя для всякого, кто рылся в старых записях империи, это были общеизвестные сведения.

– Между двумя домами когда-то существовали очень прочные связи, и Пауль встретился с Бронсо, когда семья Верниус прибыла на Каладан на свадьбу Лето. Позже, когда Паулю исполнилось двенадцать лет, он отправился на Икс учиться с Бронсо – точно так же как мой Лето в молодости учился вместе с Ромбуром Верниусом. Герцог Лето считал важным обучать Пауля как будущего герцога Каладана. Мальчики стали лучшими друзьями – кровными братьями; они поклялись оберегать жизнь друг друга. А потом все изменилось.

Джессика без комментариев встретила вопросительный взгляд Ирулан. И продолжила рассказ.

Часть II

10 188 год

Паулю Атрейдесу двенадцать лет; прошло шесть месяцев с окончания Войны Убийц между домом Эказ и домом Моритани.

Три года до того, как дом Атрейдесов покинет Каладан и отправится на Арракис.

Я не жалею об испытаниях своей молодости. Все эти опыты сформировали меня таким, каков я сейчас. Если хочешь понять меня и мою мотивацию, оглянись.

«Разговоры с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Прибыв в лайнере Гильдии на Икс, леди Джессика с Паулем, Дунканом и Гурни отправилась на челноке на поверхность, в пещерный город Верни.

Джессика видела, как сын с интересом осматривает огромное подземное пространство с искусственным небом, изящными опорами и сверкающими колоннами, которые поднимаются от пола пещеры к потолку. Все пространство пещеры было заполнено деятельностью, слышны звуки размеренно работающих машин, и Пауль сказал:

– Рассказы отца о том времени, когда он здесь учился с домом Верниус, всего этого не описывают.

Гурни пытался не показать, какое впечатление на него произвело увиденное.

– Ты хорошо проведешь здесь время, молодой господин. Достойная традиция – сын как отец.

Дункан стоял неподвижно; возможно, вспоминал, как сражался здесь за возвращение Ромбура на трон.

– Приглашение сюда – признак того, что дом Верниусов вернулся к своей обычной жизни после изгнания с Икса захватчиков с Тлейлаксу.

Джессика взяла сына за руку.

– Что касается меня, я с нетерпением жду встречи с матерью Бронсо. Тессия часто писала мне, как скучает по Каладану.

– Тогда нужно сразу идти во дворец, – сказал Пауль. – Было бы невежливо заставлять Бронсо и его семью ждать нас.

Он едва сдерживал нетерпеливое желание пуститься в новое приключение.

За последний год Пауль заметно повзрослел: первое путешествие за пределы планеты в Эказ, первая битва в войне Убийц на Каладане и Груммане. Герцог Лето отметил раннее взросление сына, и Джессика не могла с ним не согласиться. Проводя его через опыты прана-бинду, расширяя границы его ментальных и физических способностей, она начинала видеть его взрослым. В двенадцать лет Пауль был подготовлен к опасностям жизни лучше, чем большинство членов ландсраада, знакомых Джессике. Джессике казалось, что взгляд у Пауля стал мудрее, чем даже полгода назад.

Поток челноков доставлял бизнесменов, представителей КООАМ и промышленников, и в городе Верни кипела деятельность. Небольшая группа Атрейдесов проделала путь от посадочной площадки челнока до перевернутой структуры Большого Дворца, сверкавшего среди промышленных зданий. Из скользящего поезда, который нес их почти под самым потолком, они видели поразительное переплетение колонн, поддерживающих крышу, и остов гигантского лайнера Гильдии, который строили на полу центральной пещеры.

Космической гильдии постоянно требовались новые корабли, и строительство их велось лихорадочными темпами.

Когда поезд остановился у просторного входа во дворец, Пауль показал на рыжеволосого мальчика; он знал, что мальчику одиннадцать лет.

– Вон Бронсо!

Наверху сверкали мириадами призм хрустальные люстры, скрытые в стенах звуковые резонаторы проигрывали народные иксианские песни.

Среди встречающих Джессика с радостью увидела Тессию, тоже наложницу, направленную Бене Гессериг к принцу Ромбуру, после того как его временно изгнали с Икса Тлейлаксу. Ромбур на несколько лет нашел убежище на Каладане, пока не собрал достаточные силы, чтобы изгнать захватчиков и вернуть на Икс законное правительство.

Самой заметной фигурой среди встречающих был сам эрл Икса Ромбур Верниус, человек с искусственными органами и кибернетическими системами, собранными сакским медиком Веллингтоном Юэхом, личным врачом Ромбура, после того как эрл пострадал при ужасном взрыве. Сам доктор Юэх тоже был среди встречающих. Джессика помнила его еще по Каладану, когда он лечил выздоравливающего Ромбура.

Эрл Ромбур двигался неровной скованной походкой, как будто его синтетические мышцы перестали работать согласованно.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать, мои друзья Атрейдесы! – Он двинулся вперед, и взгляд его глаз: одного настоящего, другого синтетического – сосредоточился на Пауле. – Сын моего дорогого Лето. И Джессика… Дункан Айдахо, Гурни Халлек! Как я рад снова вас видеть!

Бронсо посмотрел на отца и попгутил:

– Он рад еще и потому, что нашел предлог избежать встречи с Советом технократов.

Киборг-эрл распрямился.

– Ну, это гораздо важней. Друзья и семья. Я пообещал герцогу Лето, что его сын будет здесь как дома.

Пауль поклонился.

– Представляюсь благородной семье Икса. Спасибо, что принимаете меня и позволяете набраться опыта.

Тессия протянула Паулю руку в официальном приветствии, потом обняла его.

– Всегда есть чему поучиться. Мы много времени проведем вместе – и, Джессика, я с нетерпением жду, когда мы снова сможем говорить. Прошло очень много времени. – Она посмотрела на мужа. – Но эрлу действительно нужно вернуться на Совет. Что Болиг Авати будет делать без тебя, дорогой?

Ромбур хмыкнул.

– Что бы я ни говорил, они поступают по-своему. – Он наклонился вперед и заговорщицки сказал Паулю и Джессике: – За последние два года они организовали четыре несчастных случая, чтобы избавиться от меня, но я ничего не смог доказать. – Когда Дункан и Айдахо тревожно осмотрелись, киборг лишь улыбнулся. – Не волнуйтесь. Я пообещал герцогу Лето, что вы здесь будете в безопасности.

– А с меня отец взял слово, что я обеспечу безопасность Бронсо, – сказал Пауль.

Второй мальчик вспыхнул.

– Я думал, это я должен присматривать за тобой.

Ромбур серьезно кивнул.

– Совершенно верно. Вы оба дали слово своим отцам. Теперь вам следует наблюдать друг за другом, обеспечивать друг другу безопасность и помогать всеми возможными способами. Таковы узы между Верниусами и Атрейдесами. Дружеское обещание важнее любого официального документа.

Человек-киборг постарался успокоить Джессику, Дункана и Гурни.

– Не тревожьтесь: я знаю, кто мои друзья и враги. Но технократы отбирают у меня полномочия, и скоро я стану всего лишь номинальным главой. Тогда им незачем будет покушаться на мою жизнь.

– Тогда нужно остановить их! – воскликнул Бронсо. – Я ведь когда-нибудь стану эрлом.

Ромбур покачал головой.

– Дождись своего часа, сын, не спеши марать руки. Будь терпелив и узнавай побольше.

Они стояли в портике станции; тем временем через потолок с поверхности спустился лифт, и из него вышли три одетые в черное женщины. Джессика заметила их, и неведомое чутье предупредило ее, что не следует привлекать их внимание. Три сестры Бене Гессерит, две из них преподобные матери, как напыщенные вороны, прошли через толпу к платформе дополнительных поездов.

Тессия рядом с Джессикой тоже напряглась, потом с очевидной тревогой сказала:

– Что они здесь делают?

Увидев трех Бене Гессерит, Пауль понизил голос.

– Почему ты не хочешь, чтобы эти женщины тебя видели?

– Я не хотела бы отвечать на их вопросы. Их заинтересует, зачем мы здесь.

Пауль был удивлен.

– Но это не секрет, мама. Ты прилетела повидаться с мамой Бронсо. Вы с Тессией подруги, а я буду здесь учиться. Почему это должно вызвать у них вопросы?

– Сестры всегда задают вопросы, парень, – сказал Гурни. – Твоя мама права.

Тессия внимательно смотрела на трех сестер.

– Не думаю, что они здесь из-за вас. Та высокая, морщинистая, что идет впереди, – преподобная мать Стокия. Я встречалась с ней в школе матерей, и это было неприятно. Потом целую неделю, чтобы уснуть, я читала молитву против страха. Будьте начеку.

– В таком случае бьюсь об заклад, что они явились сюда не закупать новую технологию прачечных для Валлаха IX, – заметил Пауль.

Ромбур громко рассмеялся.

– Клянусь вермиллионским адом, даже двенадцатилетний мальчишка подозрительно отнесся к их прилету!

Юэх нахмурился.

– Ответы без вопросов не всегда означают дурные намерения.

Он смотрел на одну из сестер Бене Гессерит, и его желтоватое болезненное лицо побледнело и стало встревоженным. Но он не объяснил, почему незнакомая женщина привлекла его внимание.

Тессия очень старалась не показать, что обеспокоена, но говорила тихо.

– Надо идти во дворец. Сестры скоро сами скажут, что им нужно. Бронсо, будь добр, покажи гостям их комнаты. И, Джессика… Поговорим позже.

Бронсо повел их в главное здание, уделяя почти все внимание Паулю.

– Тебя поселили со мной. Обещаю, мы будем дружить, как наши отцы.

Обязательство без чести ничего не стоит.

Суфир Хават, ментат и оружейный мастер дома Атрейдесов

Пока Пауль устраивался и ближе знакомился с Бронсо, Джессика встретилась с женой Ромбура в женских царских покоях. Искусственная ночь начинала рассеиваться. Джессика с нетерпением ждала мирных бесед, до того как вернуться на Каладан, оставив здесь Пауля для обучения. Но вид трех сестер Бене Гессерит изменил настрой встречи.

Скоро делегация сестер откроет причину своего появления на Иксе. Джессика ни мгновения не думала, что это просто дружественный визит. Им что-то нужно. Сестры всегда чего-нибудь хотят, и часто эти их желания связаны с контролем и властью. Не исключено, что они дерзнут ее упрекать из-за Пауля.

Джессика не питала неразумной привязанности к сыну, но побуждала его изучать не только то, что относится к политике. А поскольку других преданных учителей у него не было, делилась с ним собственными умениями, полученными у Бене Гессерит. Прежде всего, сестры вообще не хотели, чтобы она рожала сына, и Джессика не сомневалась – эти женщины не одобрят ее методов воспитания.

Ну и пусть, решила она. К этому времени Джессика уже научилась принимать независимые решения.

Джессика заставила себя улыбаться, изменить настроение.

– Я рада, что Пауль будет здесь. Ему нужен друг: на Каладане у него нет друзей-ровесников. Лето считает это слишком опасным.

– Мальчики позаботятся друг о друге. – Тессия нервничала и не могла расслабиться. – Сейчас времена гораздо более стабильные, чем когда были молоды Лето и Ромбур. Без Тлейлаксу наша промышленность процветает, экспорт ежегодно растет. – Голос ее стал встревоженным. – Ромбуру приходится назначать все больше помощников. Вспомогательные вторичные компании управляют производственными центрами, и Совет технократов быстро и незаметно отбирает у него власть. Боюсь, дом Верниусов становится ненужным.

Из широко окна комнаты Тессии Джессика смотрела на огромную пещеру с ее многочисленными заводами и промышленными огнями, с толпами рабочих. Один человек не в силах распоряжаться всем этим без армии преданных управленцев; прибыли растут, и никто не хочет замедлять рост производства.

– Несмотря на политические проблемы Икса, у меня в жизни теперь есть столько всего, Джессика: семья, свой дом… и любовь, хотя ни одна сестра Бене Гессерит не признает и не поймет этого.

«Любовь», – подумала Джессика. Кое-чего сестры просто не понимают.

– Но они неизменно стараются управлять нами, даже когда мы испускаем последний вздох и переходим в Память Других.

Как тень, на пороге беззвучно показались три женщины. Тессия, изображая небрежное спокойствие, встретилась взглядам с преподобной матерью Стокией и уселась в кресло.

– Расскажите, зачем вы здесь.

Женщины не представились.

Не садясь, Стокия заговорила с Тессией, словно не заметив Джессику.

– У сестер для тебя новый приказ.

Тессия не пригласила их сесть.

– Я не уверена, что приказы сестер отвечают моим интересам.

Две другие женщины заметно напряглись, а старшая, Стокия, нахмурилась.

– Нас это не заботит и никогда не заботило. Приказ есть приказ.

Джессика придвинулась к подруге.

– Может, ты объяснишь, что тебе от нее нужно?

В голосе преподобной матери прозвучала язвительная нота.

– Мы знаем, кто ты такая, Джессика. Ты не пример следования инструкциям сестер. – И, не дожидаясь ответа Джессики, снова обратилась к Тессии: – Изучив кровные линии в нашем индексе селекции, мы поняли, что нам нужно распространение твоих генов. Поэтому ты должна вернуться на Баллах IX, чтобы родить определенных детей.

Джессика заметила, как хорошо Стокия сохраняет спокойствие. В отличие от нее Тессия покраснела.

– Моя матка не ваш инкубатор, чтобы вынашивать того, кто вам нужен. Я люблю Ромбура. Он мой муж, и я не стану вашей племенной кобылой.

Одна из сестер, та, что пониже ростом, попыталась примирительно сказать:

– Это не навсегда – всего три дочери от разных отцов. – Она говорила так, словно просила, чтобы Тессия переоделась. – Когда Ромбур взял тебя в наложницы, он знал, что ты из Бене Гессерит. Он поймет, а мы больше ничего у тебя не попросим.

Джессика поняла: пора прийти подруге на помощь. И с сарказмом процитировала девиз сестер:

– Мы живем, чтобы служить.

Тессия встала.

– У меня есть другие дела. Я жена и мать и не откажусь от этого. Если вы не понимаете почему, значит, вы не разбираетесь в человеческой природе. У меня никого не будет, кроме Ромбура. Это не обсуждается.

Как ни превосходно владела собой Стокия, она выказала тень гнева. Остальные две сестры, казалось, были скорее смущены, чем расстроены ответом Тессии, побелевшей, как известняк.

– Сестра Тессия, – Стокия подчеркнула этот титул, – похоже, ты многое забыла. Отказывать Бене Гессерит опасно.

– Тем не менее, я отказываю. Вы получили ответ. Уходите.

Заставив всех вздрогнуть, в дверях показался Ромбур; его сильное тело, как заряженное орудие, было готово к действиям.

– Клянусь адом Вермиллиона, вы расстроили мою жену! На Иксе вам больше не рады. Если в ближайшем лайнере Гильдии нет свободных кают, я уверен, вы сможете найти грузовой корабль.

Стокия приняла боевую стойку, две женщины рядом с ней напряглись. Неожиданно преподобная мать поклонилась.

– Как пожелаешь. Нам здесь больше не о чем говорить.

– Да, не о чем.

Стокия и ее спутницы исчезли, как тени при свете. Джессика была рассержена.

– Жаль, что тебе пришлось это выдержать.

– Сестры учили нас быть сильными. – Тессия прижалась к мужу и хрипло сказала: – Я так люблю тебя, Ромбур.

Он обнял ее сильными руками киборга.

– Я никогда в этом не сомневался.

Как последователь учения Сука, доктор Веллингтон Юэх научился обуздывать свои чувства; он всегда был хладнокровен и логичен, искренен, но не уязвим. Такой характер делал его прекрасной партией для его жены Ванны из числа сестер Бене Гессерит, которая всегда разделяла его мысли и чувства, по крайней мере на людях.

Но, когда он увидел пришедших во дворец трех сестер и узнал в одной из них Ванну – впервые после такой долгой разлуки, – сердце его дрогнуло. Барьеры едва не рухнули. Едва. За годы верной службы личным врачом Ромбура он часто пытался забыть, как ему не хватает ее; и убеждал себя, что их отношения прочны, как камень, какой бы долгой ни была разлука.

И вот она прибыла на Икс. Ее появление вместе с Бене Гессерит не могло быть случайностью. Но он не сказал об этом эрлу Ромбуру, решил подождать, пока не узнает, зачем она появилась. Ему хотелось верить, что она прилетела увидеть его… но он не смел.

И, когда в тот же вечер Ванна появилась на пороге его личных покоев, Юэх просто смотрел на ее узкое, но любимое лицо и чувствовал себя полным беспомощным дураком. И внешне она, сестра Бене Гессерит, казалась непроницаемой, он видел блеск ее карих глаз и знал, что эта искра предвещает неугасимое пламя.

– Я рада видеть тебя, Веллингтон.

Он сумел ответить не сразу; и этот ответ не мог передать, что он чувствует.

– Я скучал по тебе.

Ванна улыбнулась, и между ними словно рухнула стена неловкости. Женщина подошла ближе, ее поведение говорило о волнении и сдерживаемых чувствах.

– Мы так долго не виделись, мой дорогой супруг! Когда сестры объявили о предстоящей поездке на Икс, я написала прошение на имя верховной преподобной матери. Не могу описать, как мне хотелось тебя увидеть!

Когда они наконец обнялись, Юэх подумал – какая теплая, как удобно ее обнимать. Прошло много лет, между ними пролегло большое расстояние… Но все равно их многое связывает. Ему не нужно было скрывать свои чувства. Сейчас их никто не видел.

Когда они поженились на Ричезе, он был уважаемым, но ничем не примечательным врачом и Ванна стала самой подходящей партией для него. Вскоре он сам поразился глубине своего чувства к ней, а она, казалось, разделяла его любовь, хотя в этом он не мог быть окончательно уверен – никто не может быть уверен до конца, когда речь идет об одной из этих ведьм.

Юэх считал себя здравомыслящим человеком, не дурачком-романтиком, но любовь, которую он в себе обнаружил, не поддавалась анализу. Они делились мыслями и чувствами, и он убедил себя, что им с Ванной не обязательно ежедневное общение. Когда несколько лет спустя она уехала в школу матерей, расставание было печальным, но ее способности нужны были на Валлахе IX.

– Как твои медитации? Твое обучение?

Он не знал, о чем еще спросить. Он помнил времена, когда они жили на лесистом берегу озера на Ричезе, в темноте давали друг другу обещания, смеялись только им понятным шуткам. И думал, что сделали с ней сестры за прошедшие годы, чтобы изменить ее.

Ванна решительно прошла к хорошо освещенному месту у стены и остановилась, сложив на груди руки.

– Душа человека сложна, Веллингтон. Для понимания нужно много времени. – У нее были золотисто-каштановые волосы, маленький рот и тонкие губы, которые хоть редко, но изгибались в светлой улыбке. – Хочу расспросить тебя о Ромбуре и Тессе Верниус. Ты ведь личный врач эрла и должен знать ответы.

Юэх потер пальцами висячие усы и чуть нахмурился.

– Это тебе любопытно, Ванна, или спрашивают сестры? Поэтому сестры прилетели сюда?

– Нет, Веллингтон, это мое любопытство, которое полезно сестрам.

Он старался сохранить способность решать самостоятельно.

– Что ты хочешь знать?

Он чувствовал, как внутри снова воздвигаются стены.

– Кибернетические органы эрла Ромбура функционируют правильно? Его жизнь стала относительно нормальной?

– Нормальной насколько возможно. Учитывая небольшое количество сохранившегося клеточного материала, с которым мне пришлось работать после несчастного случая, компоненты Ромбура функционируют хорошо.

Она продолжила, словно задавая очередной вопрос из заранее заученного списка:

– А как леди Тессия? Бронсо родился почти двенадцать лет назад, после несчастного случая. Они могут иметь еще детей?

– У Тессии нет желания, а Ромбур не способен.

– Значит, она плодовита, а Ромбур бесплоден?

Юэх слышал свои слова, но они шли у него с языка словно сами по себе. Ему очень хотелось восстановить внутреннюю связь с ней.

– Бронсо не биологический сын Ромбура. Генетический его отец – сводный брат Ромбура Тирос Реффа, незаконный сын старого императора Элруда Второго и леди Шандо Балут. У Ромбура и Реффы одна мать. – Не в силах скрыть тревогу в голосе, Юэх быстро добавил: – Мальчик не знает. Мы сохранили это в тайне. Ты знаешь, как предвзято относятся к искусственному осеменению.

«Почему я ей об этом рассказываю?»

Его лицо стало суровым.

– То же самое касается замены поврежденных органов кибернетическими компонентами. То, что я восстановил в тебе, демонстрирует возможности моей работы. – Он снова почувствовал боль. – Ты можешь иметь детей.

Ванна ответила, как незнакомка:

– Кое-чему не суждено осуществиться, Веллингтон. Будь доволен тем, что у нас есть.

Он всегда хотел иметь детей, но почти сразу после их брака Ванна попала в серьезную передрягу, в которой были повреждены ее репродуктивные органы. Когда она поправилась, Юэх сумел заменить поврежденные ткани и органы, так что она снова была способна рожать – теоретически. Но не стала.

И сейчас в его сознании неожиданно возник вопрос. Юэх не был уверен, что хочет знать ответ, но не сумел сдержаться.

– Скажи мне правду. Сестры запретили тебе рожать?

Ванна еще мгновение сохраняла невозмутимость и спокойствие, потом все рухнуло. Пусть прошло много лет, но он знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить небольшие перемены, уловить оттенки настроения.

– О, у меня были дети, Веллингтон. Я родила четверых – отпрысков тех, на кого указывали сестры Бене Гессерит: важные линии кровного родства, необходимые комбинации генов.

Она задрожала, и он крепко обнял ее, боясь пошевелиться, потрясенный ее откровением. Он не мог выразить свое недоверие… потому что в глубине души знал – она говорит правду.

– Замененные тобой органы служат превосходно… но твоя генетическая линия, любимый, не соответствует планам Бене Гессерит. – Она посмотрела на него полными боли глазами. – Прости. Я не могла…

Он знал: она хочет, чтобы он понял, каковы ее обязательства, и смирился с тем, что значит жениться на сестре из Бене Гессерит. Но он застыл, пытаясь справиться с потрясением.

– У тебя… четверо детей?

– Их забирали у меня сразу по рождении. Я не переставала думать о тебе, но мне пришлось отсечь эти мысли, защититься. Сестры Бене Гессерит научили меня справляться с эмоциями, но сейчас… не знаю даже, помнила ли я, что чувствовала к тебе когда-то.

Он стоял молча, не способный ничего сказать, а она попыталась взять себя в руки и отстраниться.

– Мне пора.

Потрясенный, он крепко обнял ее.

– Так скоро?

Ванна посмотрела на него, и лицо ее смягчилось.

– Нет, пока еще нет. Я могу остаться с тобой на ночь.

Конечно, мы сильно рискуем. Так мы живем. Увы, но так же мы умираем.

Эрл Доминик Верниус с Икса

Мать научила Пауля сосредоточиваться, собираться – от мельчайшей мышцы до всего организма, чувствовать каждый нерв, изолировать малейшие ощущения. Он мог сосредоточиться на проблеме и думать, пока не найдет решения.

А вот Бронсо Верниус не мог спокойно просидеть и нескольких минут. Его интересы непрерывно менялись. Ему никогда не нравилась атмосфера строгой дисциплины во время обучения, с фильмокнигами и скучными учителями; одиннадцатилетний мальчик предпочитал учиться, задавая вопросы отцу во дворце. Так он узнал об отравлениях и убийствах, об искусственном изготовлении пряности, о том, как тлейлаксы захватили Икс и Ромбур искал убежища на Каладане… о тяжелых ранах отца и о том, как доктор Юэх заменил органы тела кибернетическими.

Пауль впервые встретил медноволосого юного Бронсо в день, когда семья Верниусов пришла на закончившееся катастрофой бракосочетание герцога Лето и Илезы Эказ. Мальчик был заинтересован, хотя держался напряженно и немного странно. Пауль прилетел на Икс учиться, изучать новую культуру, но у его товарища были совсем другие планы.

– Ты готов испугаться, Пауль? По-настоящему испугаться?

– Как?

Пауль знал, что Дункан и Гурни остановят его, если будет хоть малейшая опасность. К тому же они только прибыли.

Бронсо встал из-за парты и отбросил в сторону фильмокниги с данными о многочисленных планетах империи.

– Подняться на здание – снаружи. Готов?

– Я забирался на приморские утесы на Каладане. – Пауль помолчал. – У тебя есть снаряжение, или мы пойдем как есть?

Бронсо рассмеялся.

– Ты мне нравишься, Пауль Атрейдес. Морские утесы! Когда я закончу с тобой разбираться, ты будешь плакать, как младенец. – Из своего личного ящика он достал набор присосок и подвеску с портативным генератором силового поля и бросил все это Паулю. – Бери мои. Они все равно сломаны.

Он порылся в ящике, нашел для себя новый набор и распечатал упаковку.

Пауль прошел вслед за другом по проходам и коридорам к открытому балкону высоко под потолком пещеры; здесь свистел ветер. Бронсо пальцем начертил маршрут к опоре поддержки, от нее к мостику и наконец на свисающую крышу.

– Пройдем этой дорогой, и, если тебе хватит храбрости, вернемся во дворец.

Бронсо стал одеваться, а Пауль разглядывал присоски, которыми тот часто пользовался. Некоторые швы показались ему надрезанными, словно незаметным прикосновением виброножа. Он не был знаком с таким снаряжением, но чутье подсказало, что надо присмотреться внимательнее.

– Слушай, они откажут, как только я поднимусь на стену.

Бронсо взглянул на присоски.

– Да я каждый день ими пользуюсь. И они всегда были исправны. – Он посмотрел внимательнее. – Кто-то с ними повозился.

– Кто-то хочет тебя убить?

Вопрос звучал слишком мелодраматично, но Пауль не раз видел смертельную вражду и соперничество.

Бронсо рассмеялся – чересчур громко.

– Совет технократов будет очень доволен, если «случайно» погибнет единственный наследник дома Верниусов. Они уже пытались устроить неприятности отцу, но меня пока не трогали.

– Надо сообщить об этом.

Пауль вспомнил уроки Суфира Хавата, Гурни Халлека и Дункана Айдахо. Индикаторы яда, личная защита, охрана… такова жизнь благородных семейств ландсраада.

– Покажу отцу, но Болиг Авати слишком умен, чтобы оставлять следы. Все равно родители будут недовольны.

Пауль уверенно ответил:

– Суфир Хават говорил мне, что, когда знаешь об опасности, уже наполовину устранил ее.

Человек способен стать страшным оружием. Но любое оружие может ударить по хозяину.

Руководство для учениц Бене Гессерит

Самые темные, тихие часы ночи Тессия часто проводила в одиночестве в личных покоях, потому что Ромбур почти не нуждался во сне; неутомимый руководитель-киборг ночами ходил по коридорам в потолке города Верни и по прозрачным переходам, соединяющим структуры-сталактиты.

Тессия проснулась в темноте с ощущением: что-то неладно. Моргая, она поняла, что рядом с ней кто-то стоит – чужой! Привыкшие к темноте зрачки расширились, и Тессия открыла рот, собираясь закричать.

Приказ, произнесенный Голосом, разрубил ее сознание, словно топором. Голос был женский:

– Молчи!

Гортань Тесы замкнуло, ее голосовые связки окаменели. Даже легкие перестали выдыхать воздух. Как Бене Гессерит, Тессия училась сопротивляться Голосу, но этот удар был нанесен искусным мастером, который хорошо знал Тессию и ее слабые места.

Когда ее глаза привыкли к мраку, она различила рядом с собой преподобную мать Стокию. Тессия чувствовала себя, как насекомое, приколотое к доске длинной иглой. Ей очень хотелось закричать, но мышцы не повиновались.

Стокия наклонилась, дыхание ее было мягким, как шепот.

– Ты зря поверила, что у тебя есть свобода выбора. Встань.

Тессия, как марионетка, поднялась с постели. Ноги выпрямились, колени напряглись: Тессия стояла перед преподобной матерью.

– Правила Бене Гессерит противоречат желаниям индивидов. Ты всегда это принимала. Тебе следует напомнить о твоем месте – весьма малозначительном – в мире Бене Гессерит.

Тессия прохрипела, дивясь собственной силе:

– Отказываюсь.

– Ты не можешь отказаться. Я уже ясно дала это понять. – В темноте морщины на лице Стокии напоминали черные линии карты. – Ты всегда служила нашим целям, а теперь я использую тебя по-другому. Сестры не могут оставить открытый вызов без последствий. Поэтому ты должна увидеть свою вину и почувствовать ее. Понять. – Ее сухие, как бумага, губы изогнулись в улыбке. – Сестры разработали новое оружие. Эта техника объединяет психологическую подготовку и подготовку жонглера. Я первая из Бене Гессерит возлагающая вину и самая могущественная, и ты будешь повиноваться.

Возлагающие вину… женщины, способные манипулировать мыслями и чувствами, усиливая сомнения и сожаления человека, направляющие их вспять, как лазерный луч, отраженный от зеркала. Тессия думала, что это только страшный слух; его распространяют надзиратели, запугивая новичков.

– Ты должна сожалеть о своем поступке. – Голос Стокии звучал вкрадчиво и ядовито, без капли горячности. – Сожалеть и считать себя виноватой.

Тессия почувствовала психические волны. Сердце ее заколотилось, сознание стало ощутимой тяжестью. Она едва дышала.

– Как ты могла предать сестер после всего, что мы для тебя сделали? Мы всему тебя научили. – Голос Стоки, коварный, пронизывающий, разрушал плотины памяти и сожаления в сознании Тессии. – Мы послали тебя с заданием, а ты подвела нас. – Каждое слово царапало по нервам, словно острый гвоздь. – Ты отвернулась от нас. Подвела нас. Хуже того, ты поддалась любви.

Тессия хотела отпрянуть, уйти от обвинений, но не могла пошевелиться. Тяжесть давила, в голове гудело, мысли мешались.

– Ты предала и своего сына. Знает ли Бронсо, что Ромбур не его отец? Ты позволила, чтобы тебя оплодотворило семя другого мужчины, во имя любви – но отказываешься сделать это ради нас?

Хотя голос Стокии не изменился, ее слова в голове Тессии звучали все громче. Каждая фраза превращалась в крик. Тессия закрыла глаза, задрожала и попыталась выскользнуть в коридор. Стокия владела своей силой, как мастер-жонглер, способный подчинить себе любого зрителя, останавливать сердца ужасом и выжимать слезы из глаз.

Крошечная капля здравого смысла, сохранившаяся в сознании Тессии, говорила, что эти слова преувеличение, что они лживы. Она цеплялась за свою любовь к Ромбуру, к Бронсо. И терпела поражение.

Угнетающий густой туман окутал тело Тессии, душил ее, как черный призрак, и Тессия упала на пол. Она больше ничего не слышала, но слова продолжали звучать в ее сознании. Она не могла пошевелиться, не могла бежать, не могла закричать. Она старалась отступить, найти убежище у себя в сознании, возможность сопротивляться, убежденная, что больше не выдержит.

Но давление продолжалось… и продолжалось.

Небольшая передышка удивила ее, она снова могла видеть. Стокия стояла в дверях, готовая уйти.

– Не забывай, что твои сердце, сознание, душа и тело принадлежат Бене Гессерит. Ты существуешь, чтобы служить. Обдумай это в своем личном аду.

Она сделала пренебрежительный жест, произнесла что-то и замкнула завесы вины вокруг Тессии.

С мысленным криком сознание Тессии единственной черной точкой скрылось в ее глубине. Но даже здесь она не была в безопасности.

* * *

Вернувшись к себе, Ромбур нашел жену лежащей на полу; она была в сознании, но на вопросы не отвечала. Глаза у нее остекленели и ничего не видели; по телу пробегала дрожь, как будто нервы действовали наобум. Ромбур тряс ее, звал по имени, но не получил ответа.

Тессия поникла, как умирающая бабочка. Уложив ее в кровать, Ромбур вызвал медиков. Он приказал немедленно закрыть дворец и отправил несколько групп на поиски убийцы, опасаясь, что Тессию отравили.

Прибежал доктор Юэх, проверил пульс и деятельность мозга. Просканировал образцы крови, чтобы проверить, нет ли наркотиков или яда.

– Не вижу очевидной причины, милорд. Голова не повреждена, следов уколов или других признаков применения яда нет.

Ромбур был подобен перегретому двигателю, готовому взорваться.

– Клянусь адом Вермиллиона, кто-то же это сделал!

Продолжал звучать сигнал тревоги, прибежали стражники. Пришли Гурни Халлек и Дункан Айдахо, а за ними встревоженная Джессика. Прибежали Бронсо и Пауль. Мальчики обеспокоились и смутились, увидев Тессию со стиснутыми челюстями, с дергающимися и дрожащими веками.

Испуганный и рассерженный Бронсо сразу сделал вывод:

– Технократы не смогли убить меня и напали на маму.

Ромбур видел снаряжение, поврежденное предположительно агентами Совета технократов.

– Новая попытка ударить по мне – через жену?

Юэх поднял голову от портативных диагностических инструментов, покачал ею и сказал:

– Никаких заметных признаков яда.

– Кто еще мог привести ее в такое состояние? – спросил Дункан.

Заговорил Пауль:

– Какой-то станнер, оружие, поражающее нервную систему? У Икса есть новое такое оружие?

Ромбур чувствовал себя так, словно его искусственные системы вот-вот откажут.

– Я не могу быть в курсе всех проектов, которые разрабатывают мои ученые. Вижу результаты, только когда орудие предлагают на продажу. Это… возможно, признаю. – Он заговорил так громко, что задребезжали оконные стекла: – Вызовите Болига Авати! Скажите, что эрл требует его присутствия – и это не просьба.

Ромбур повернулся к Джессике.

– А как насчет этих трех Бене Гессерит? Они требовали, чтобы Тессия стала наложницей-производительницей. Могли они это сделать? Есть у них такие силы?

Джессика долго молчала, чтобы быть уверенной в своем ответе.

– Никогда не слышала о таком искусстве.

В поисках ответа Ромбур призвал трех Бене Гессерит; женщин подгоняли так быстро, что они едва не наступали на подолы своих длинных платьев. Но они не казались растерянными, глядя на Тессию, которая лежала свернувшись, дрожа, затерявшись во внутреннем лабиринте боли.

Ромбур спросил:

– Ну? Вы в этом виноваты?

Стокия высокомерно задрала подбородок.

– Мы видели такое раньше – это бывает у членов нашего ордена, но очень редко. Противоречивое давление твоих требований и обязательств перед Бене Гессерит оказалось для нее слишком сильным. Но на В аллахе IX можно это излечить.

Младшая из сестер обратилась к Юэху:

– Твои лекарства могут справиться с болезнями или ядами, Веллингтон, но это… это состояние сознания. Да, мне известно о таких случаях у Бене Гессериг. Мозг связан гордиевым узлом, и нужен искусный меч, чтобы разрубить перепутанные нити, уничтожающие сознание. – Она повернулась к киборгу. – Эрл Верниус, как предлагает преподобная мать Стокия, позволь нам увезти ее на Баллах IX. Только там мы сможем ее вылечить.

– Я ее не оставлю. Если она уедет, я поеду с ней.

– Твой приезд на Баллах IX недопустим, Ромбур Верниус, – сказала Стокия. – Предоставь Тессию нашей заботе. Невозможно сказать, сколько времени займет лечение, и невозможно гарантировать успех. Но здесь тебе ее не исцелить. Если любишь эту женщину, как утверждаешь, дай нам возможность поработать с нею.

Сакский врач по-прежнему был в недоумении.

– Я проведу многочисленные анализы, милорд, но думаю, мой диагноз не изменится. Если есть шанс и важно время…

– Не волнуйся, Ромбур, я смогу проследить за ее лечением, – предложила Джессика. – Сестры заботятся о своих.

Бронсо склонился к матери, его рыжеватые волосы коснулись ее вспотевшей кожи.

– Мама, вернись к нам. Я не хочу, чтобы они тебя забирали.

Но она не ответила.

Ромбур понял, что выхода нет. Он чувствовал так, словно его выбросило в космос без привязи и без запаса кислорода.

– Не отступайся, Юэх. Я дам тебе еще два дня. Если за это время ты не сможешь ее спасти, мне придется довериться ведьмам.

Все лгут, лгут каждый день своей жизни. Последствия этой лжи зависят от ее глубины, цели и от выгоды. Ложь многообразнее всех организмов во всех морях галактики. Почему нас, тлейлаксов, считают лживыми и недостойными доверия, а остальных нет?

Ракель Ибаман, старейший живущий мастер Тлейлаксу

Бронсо беспомощно смотрел, как отец позволил ведьмам увезти его мать на далекую планету. По прошествии двух казавшихся бесконечными тоскливых дней лучшего выхода не было. Хотя доктор Юэх испытал все эзотерические методы сакской медицины, он не смог привести Тессию в сознание.

Тессию явно снедал ужас, ей было плохо, больно, но она не приходила в себя. А Бене Гессерит утверждали, что могут помочь.

Бронсо знал, кто виноват. Технократы что-то сделали с ее сознанием, он был уверен в этом. В семь минувших лет чиновничья сволочь много раз безуспешно пыталась избавиться от отца Бронсо. Все несколько дней назад они вывели из строя снаряжение Бронсо для подъема, рассчитывая убить его. Теперь враги дома Верниус нашли способ сделать уязвимой его мать и ударили по ней…

Допрос негодующего Болига Авати не дал ничего полезного, хотя технократ признал, что, если «Иксу не будут препятствовать архаические традиции управления, бизнес будет развиваться успешней». Не было никаких улик, указывающих на его участие в покушениях.

Пока Юэх тщетно пытался вернуть к жизни Тессию, расстроенный Ромбур передал все полномочия по ведению расследования Дункану Айдахо и Гурни Халлеку. Вместе с верными людьми дома Верниус они обыскивали исследовательские учреждения Икса, изучали отчеты об опытах и аппаратуру, созданную научными группами, добирались до самых «закрытых» проектов – и выявили гибель одного из исследователей.

Человек по имени Талба Хур, гений, одинокий, отличавшийся крайне неуживчивым нравом, был найден в своей лаборатории со сломанной шеей и разбитой головой; он лежал среди своих сгоревших документов и диаграмм. Согласно немногим сохранившимся отчетам, Талба Хур разрабатывал технологические средства, позволяющие стереть содержание человеческого мозга или полностью изменить его. Такое устройство могло бы объяснить происшествие с Тессией.

У Ромбура не было доказательств, не было прямых подозреваемых… и не было сомнений. Но это не помогало вылечить ее. Вред был причинен, и Юэх оказался не способен помочь Тессии.

Лишь Бене Гессерит сулили слабую надежду, хотя, казалось, они не сочувствуют Тессии. Расстроенный Бронсо наблюдал, как три женщины в черном увозят его мать, словно какую-то посылку, которую нужно доставить. Бронсо терпеть такое не мог. Он уже попрощался с матерью, стараясь сдержать слезы. Бене Гессерит отстранили его и торопливо ушли. Бронсо почудилось, что в их взглядах торжество и понимание; он решил, это потому, что они знают, как ее вылечить.

Но он сомневался, можно ли доверять сестрам.

Среди провожающих был и Болиг Авати, его лицо выражало сострадание.

– Милорд Верниус, возможно, вам стоит ненадолго отойти от общественной жизни. – Слова Авати звучали искренне. – Отдыхайте, проводите время с сыном.

Бронсо хотелось стукнуть главу Совета технократов. Как мог этот человек пользоваться такой возможностью, чтобы свести счеты с отцом? Ромбур выглядел опустошенным и растерянным, он молчал – не знал, что делать, не мог ничего предложить. Не заботясь об ответе Авати, отец Бронсо недоверчиво смотрел, как закрываются двери и челнок поднимается над посадочной площадкой.

Джессика и Пауль наблюдали, держась поодаль, но готовые поддержать Ромбура, если он будет в этом нуждаться. В свете происшедшей трагедии и последовавшей неразберихи Джессика предложила, чтобы Пауль вернулся на Каладан, оставив Бронсо делить горе с отцом.

Никто не мог помочь. Все планы и ожидания Бронсо рухнули. Всю жизнь он видел, как отец решает все проблемы. Он решительный предводитель. Сейчас он должен заставить технократов признаться и точно узнать у ведьм, какое лечение они собираются применить. Когда можно будет навестить Тессию? Когда они узнают о результатах лечения? Как сестры будут заботиться о его матери?

Но Ромбур бездействовал, не мог предложить ничего толкового – и это страшно сердило Бронсо. Его мать увезли, и нет никаких гарантий, что он снова ее увидит. Весь остаток дня молодой человек провел в горе и гневе, закрывшись в своих покоях, отказываясь видеть даже Пауля.

Когда Бронсо не мог больше выдержать, он ворвался в отцовский кабинет и увидел, что киборг сидит в укрепленном кресле. Изуродованное лицо Ромбура не могло ничего выражать, но он вытер слезу, катящуюся из своего настоящего глаза.

– Бронсо!

Когда Бронсо увидел отца в таком горе и отчаянии, его гнев и раздражение рассеялись. Он видел гобелен из шрамов и искусственной плоти, не гармонирующие и плохо сочетающиеся участки полимерной и нормальной кожи. Все это напоминало Бронсо, сколько страданий вынес отец.

Бронсо запнулся, но ему все равно хотелось сказать, и досада пересилила сочувствие. Весь прошлый год он наблюдал, как рассеивается уважение влиятельных членов иксианского общества к его отцу. Когда-то, если верить славным рассказам, принц Ромбур отличался смелостью и упорством, он ушел в изгнание, чтобы сражаться с захватчиками-тлейлаксами. Но, может, все это выдумки? Теперь Бронсо чувствовал лишь презрение. Отец в его глазах больше не был героем.

Он выпалил:

– Через тебя просто переступают. Я видел это собственными глазами.

Синтетическим голосом Ромбур издал странный звук. Казалось, он слишком устал, чтобы шевелиться.

– Сестры сказали, они могут помочь. Что еще я мог сделать?

– Он сказали то, что ты хотел услышать, – и ты поверил!

– Бронсо, ты не понимаешь.

– Я понимаю, что ты слаб и толку от тебя никакого. Останется ли что-нибудь к тому времени, как я стану эрлом? Или технократы раньше убьют нас обоих? Почему ты не арестуешь их? Ты знаешь, что Авати виновен, но позволил ему уйти.

Ромбур привстал, гневно хмурясь.

– Ты расстроен и сам не понимаешь, что несешь. – Измученный, он стиснул руки, заставив напрячься искусственный материал. Помедлил, словно опасаясь говорить дальше, и наконец сказал: – Я хотел кое-что рассказать тебе, но мы с матерью все не могли выбрать подходящий момент. Прости, что утаил это от тебя. Теперь ты все, что у меня осталось, – пока не выздоровела мама.

С тяжким предчувствием Бронсо спросил в попытке защититься:

– Что? Чего еще я не знаю?

Ромбур снова сел в свое укрепленное кресло.

– После того как мое тело было почти уничтожено, я не мог иметь детей, не мог надеяться дать наследника дому Верниус. Тессия могла вернуться к сестрам и стать наложницей какого-нибудь другого благородного. – Голос его дрогнул. – Но она осталась со мной и настояла на браке, хотя я ничего не мог ей предложить. Мы смогли изгнать Тлейлаксу и восстановить власть над Иксом, но мне нужен был наследник, не то дом Верниус лишился бы всего. И мы…

Он замолчал, потом с трудом продолжил:

– Видишь ли, у меня был сводный брат, сын моей матери – она родила его давным-давно, когда была наложницей при дворе императора Элруда IX, прежде чем стала женой твоего деда. В нем была по крайней мере половина моей крови, и Тессия… она приняла… гм… раздобыла образец. И с моего согласия использовала его.

– Использовала? О чем ты?

Почему отец не говорит прямо?

– Так ты был зачат. Я не мог предоставить… сперму, но мог дать свое благословение. Искусственное оплодотворение.

Для Бронсо это было как гром среди ясного неба.

– Ты хочешь сказать, что ты не мой родной отец. Почему ты мне это говоришь? И почему именно сейчас?

– Это неважно, ты все равно мой наследник. Через мою мать, леди Шандо Балут, ты продолжаешь мою кровную линию. Я люблю тебя так же…

Бронсо отпрянул. Вначале он потерял мать, теперь это.

– Ты лгал мне!

– Я не лгал. Я твой настоящий отец во всем, что имеет значение. Тебе всего одиннадцать лет. Мы с твоей мамой ждали подходящего времени…

– Ее здесь нет. Она может никогда не вернуться, никогда не выздороветь. А теперь я узнаю, что ты даже не мой отец!

Он говорил резко, будто полосовал кинжалом. Повернулся и выбежал из комнаты.

– Бронсо, ты мой сын! Подожди!

Но Бронсо бежал, не оглядываясь.

Кипя от гнева, не в силах сосредоточиться, Бронсо схватил свое снаряжение для подъема и прикрепил новые присоски и подвески генератора силового поля. Хотелось удрать, но не было отчетливой цели. Тяжело дыша, пытаясь справиться с мыслями, он прошел на верхний этаж дворца и открыл наклонные пластины прозрачного плаза. Не думая ни о чем, кроме необходимости двигаться, мальчик выбрался в щель; его подхватил искусственный ветер. Не глядя, Бронсо выпрыгнул в огромное пространство пещеры и начал подниматься по отвесной стене. Он не боялся, терять ему было нечего.

– Бронсо, что ты делаешь!

Бронсо оглянулся на окно, которое оставил открытым, и увидел Пауля Атрейдеса; тот высунул голову и смотрел вверх, на него. Бронсо, не обращая внимания на друга, продолжал карабкаться. Он ни о чем не думал, просто хотел уйти подальше.

Однако немного погодя он увидел, что Пауль с собственным набором приспособлений поднимается вслед за ним, неуклюже, но поразительно быстро. Бронсо в досаде крикнул:

– У тебя не хватает умения. Одна ошибка, и ты упадешь.

– В таком случае я не буду делать ошибки. Если ты остаешься здесь, я с тобой. – Бронсо повис, а Пауль догнал его и сказал, отдуваясь: – Словно поднимаешься на морские утесы.

– Что ты здесь делаешь? Я не хочу, чтобы ты шел за мной. Хочу побыть один.

– Я обещал охранять тебя. Наше слово, помнишь?

Вися на стене, Пауль смотрел на него так искренне, что Бронсо сдался и согласился медленно, осторожно проводить его обратно в комнату.

– Теперь я освобождаю тебя от этого слова. Ты скоро вернешься на Каладан – а я останусь здесь, и у меня нет ничего, кроме лжи.

Пауль спокойно и серьезно смотрел на него.

– В таком случае нам лучше поговорить, пока это возможно.

Дрожа от кипящих в нем переживаний, но не желая признаваться, что смущен и пристыжен, Бронсо сказал:

– Клянись честью, что никому не проболтаешься. Мне нужно знать, могу ли доверять тебе.

– Тебе следовало знать, что такое честь Атрейдесов.

Пауль дал слово; они вернулись в комнату Бронсо, закрылись и долго сидели там. Бронсо рассказал все, что узнал от Ромбура. Охваченный противоречивыми мыслями, рыжеволосый мальчик смотрел на мерцающий пещерный город.

– И вот к чему мы пришли. Матери нет, а мой бессильный отец на самом деле мне не отец. Я даже не настоящий Верниус! Икс для меня больше ничего не значит. Мне здесь не место. – Он собрал все мужество. – Я убегу из дома, и никто не сможет меня остановить – ни Ромбур, ни его охрана, никто.

Пауль простонал:

– Зачем ты сказал мне, что собираешься делать!

– А что? Хочешь меня остановить? Ты поклялся хранить тайну!

Загнанный в угол противоречивыми обязательствами, Пауль принял лучшее решение, какое мог.

– Мое слово не нарушено: я не выдам тебя и никому не скажу, что ты задумал. Но я пообещал отцу присматривать за тобой и не могу позволить, чтобы ты заблудился или чтобы тебя убили. Поэтому пойду с тобой. Теперь скажи, что мы должны сделать.

– Убраться как можно дальше от Икса.

Любой наш вдох может оказаться последним.

Древнее высказывание

Выскользнув из пещерного города и выйдя на звездный свет около вспомогательного космопорта, Пауль вслед за Бронсо направился к большому, погруженному в безмолвие грузовому кораблю на посадочной площадке; люки корабля были раскрыты.

– Поднимемся по трапу и спрячемся на борту! Утром погрузку закончат, корабль взлетит и займет место в трюме лайнера Гильдии – а тот полетит неизвестно куда.

Пауль пытался спорить с решением своего друга, принятым под влиянием порыва, но не видел почетной возможности покинуть мальчика или сообщить о его намерениях. Дункан и Гурни ни за что не заподозрят, что Пауль способен на такую опрометчивость и глупость. Он не может попрощаться ни с ними, ни с матерью. Если бы он с ней увиделся, Джессика сразу поняла бы – что-то неладно…

Спрятавшись среди грузовых контейнеров с острыми ребрами, мальчики несколько часов тревожно проспали; потом их разбудил шум: звон, голоса, шаги, гул двигателей, погрузчики устанавливали контейнеры.

– Не волнуйся, этот отсек уже загрузили, – сказал громким шепотом Бронсо. – Им незачем приходить сюда. Нам не о чем тревожиться.

Пауль прислушался к голосам, но не обнаружил охотников или звуков целеустремленных поисков. Люди просто работали.

Два часа спустя трюм загрузили, закрыли тяжелые люки и загерметизировали помещения. Заработали главные двигатели, гул которых не заглушали ни переборки, ни изоляция, и, так как в трюме окон не было, полет на орбиту стал долгим, громким и нервным. Наконец после серии тяжелых ударов, грохота и дрожи палуб и переборок, после резкого свиста, с которым выравнивалось давление воздуха, грузовой корабль затих и замер.

– Думаю, мы в трюме гильдейского лайнера, – сказал Пауль.

Бронсо потянулся и осмотрелся в тусклом свете аварийного освещения: светящиеся полоски были прикреплены к стенкам.

– Пошли. На борту гильдейского корабля есть места и поинтересней.

Когда Бронсо выяснил, что трюм заперт снаружи, он поднялся по лестнице, открыл люк в потолке грузового корабля и знаком предложил Паулю идти за ним. Они вдвоем выбрались на главную палубу. Пауль бывал в грузовых кораблях Атрейдесов и теперь узнал общий план. Зная общую конфигурацию, они могли теперь уйти с корабля и подняться на многочисленные палубы огромного лайнера Гильдии.

Бронсо направился к люку, но Пауль схватил его за руку.

– Поднявшись на пассажирские палубы, как мы докажем, что заплатили за проезд? Может, лучше оставаться в безопасном укрытии?

Иксианский мальчик презрительно посмотрел на трюм.

– Хочешь прятаться на грузовике до места его назначения? Или лучше летать на лайнере от системы к системе? Я хочу увидеть всю империю, а не только планету одного из клиентов Икса.

Пауль сдался, и они через соединительный шлюз прошли на приемную палубу. Вокруг сновало множество людей, выходивших из сотен кораблей в огромном трюме лайнера. Напустив на себя деловой вид, мальчики торопливо пошли прочь.

Бронсо порылся в рюкзаке, извлек миниатюрный проектор и прошел в тихую нишу. Там он вызвал план корабля и показал его Паулю.

– Этот лайнер построен на иксианской верфи. Думаю, мы здесь, а нужный нам уровень вот… – Он показал на зигзагообразный пандус у переборки в трюме, – должен быть в той стороне.

Они смешались с другими пассажирами и вслед за ними поднялись по пандусам на заполненные народом прогулочные палубы, которые казались огромными, как весь пещерный город. Бронсо показал роскошно обставленные гостиные, где люди в просторных буфетах заполняли тарелки едой. Пауль понял, что у него урчит в животе, и его товарищ не стал мешкать. Вслед за двумя джентльменами они смело прошли в гостиную и направились прямо к уставленному едой столу. Стараясь вести себя непринужденно, они набрали полные тарелки еды и нашли незанятый столик.

Почти сразу появился худой официант-вайку с глазами, скрытыми за темными непрозрачными очками. Черная бородка-эспаньолка на очень бледном лице, наушники; Пауль расслышал громкие звуки: – музыку? голоса? – доносящиеся из них. Стюард напряженно сказал:

– Эта еда предназначена для частного приема КООАМ. Вы не участники приема.

Бронсо еще раз откусил, прежде чем встать.

– Мы не знали. Вернуть еду в буфет? Мы ее почти не тронули.

– Вы зайцы.

За темными очками прочесть выражение глаз вайку было невозможно.

– Нет, – сказал Бронсо. – Мы заплатили за проезд.

– Моя профессия – замечать все необычное. Вы, должно быть, очень умны, если сумели подняться на борт лайнера Гильдии.

Бронсо изобразил гнев, словно стюард его оскорбил.

– Пошли, Пауль. Уходим.

Палуба задрожала и загудела, и они ощутили легкую потерю ориентации. Выражение лица вайку изменилось, он обреченно вздохнул.

– Это заработали двигатели Хольцмана. Мы покинули систему, так что отправить вас обратно на Икс невозможно. Моя задача состоит в том, чтобы пассажиры были довольны и работа не прерывалась.

– Мы не причиним никаких неприятностей, – пообещал Пауль.

– Конечно, нет, если будете внимательны и станете соблюдать определенные правила. Я не собираюсь выдавать вас. Меня зовут Эннзин, я один из главных стюардов, и у меня есть работа для вас обоих. – Он приподнял темные очки, показав светло-голубые глаза. Тон его свидетельствовал о том, что у мальчиков нет выбора. – Мне нужны мойщики посуды.

Пауль и Бронсо переглянулись и кивнули.

– Сначала поешьте. – Эннзин указал им на стулья. – Терпеть не могу переводить хорошую еду. Потом я покажу, куда вам сложить вещи.

Что лучше: ничего не знать о трагедии или знать все подробности, даже если ничего нельзя сделать? Нелегко ответить на этот вопрос.

Герцог Лето Атрейдес

Подойдя к Джессике на закрытом балконе дворца, Ромбур Верниус открыл рот, но не смог произнести ни слова. Она сразу поняла: что-то случилось.

– Говори – в чем дело?

– Мальчики… Бронсо и Пауль. Они исчезли! – Он говорил торопливо, но, когда умолк, смятенное выражение исчезло с лица, он выпрямился и словно стал выше ростом. – Я обещал Бронсо обеспечить безопасность вашего сына. Если его похитил враг, если им причинили вред…

Джессика собралась с духом и заговорила – спокойно, деловито; это помогло привести в себя и Ромбура.

– Есть несколько возможностей. Их похитили, они заблудились или ранены, и, наконец, они убежали. Сколько времени они отсутствуют? Первые несколько часов самые важные. – Когда выражение его лица изменилось, Джессика поняла, что он рассказал ей не все. – Сейчас не время для тайн, Ромбур. Наши сыновья исчезли!

С глубоким сожалением принц-киборг рассказал, как открыл сыну его истинное происхождение – описал гнев, почти безумие Бронсо в ответ на эту новость. Джессика не знала, сколько способен выдержать этот воскресший человек после потери жены.

В демонстрационном зале дворца, окруженном прозрачными стенами из плаза, на самом нижнем уровне, Джессика помогла Ромбуру организовать чрезвычайный центр. На ее зов прибежали Гурии и Айдахо, и оба поклялись любой ценой отыскать мальчиков. Гурни расхаживал по крытому шахматной плиткой полу.

– Снова пригласите сюда Авати. Я все еще думаю, что он имеет отношение к несчастью с Тессией, и следующей его вероятной целью могли бы стать мальчики. Подозрение подобно дурному запаху: все портит и очень медленно рассеивается.

– Даже если они невиновны, технократы обрадуются моему новому несчастью, – простонал Ромбур. – Верниусу опять не повезло!

Джессика сурово приказала принести карты подземного города.

– Что если они покинули планету? Могли они бежать или подняться на поверхность? Забраться на борт корабля?

– Ну… у нас есть системы безопасности. Я посадил много групп за просмотр видеозаписей, пока ничего не обнаружено… – Плечи Ромбура снова ссутулились. – Но для Бронсо обойти их – детская игра. У него есть доступ ко многим скрэмблерам. Он их использовал как игрушки, но сейчас… не знаю.

– Давайте просмотрим записи космопорта и выясним, сколько кораблей улетело с тех пор, как исчезли мальчики.

– Десятки, – ответил Ромбур. – Сообщение очень активное, и корабли приходят и уходят круглосуточно. Со вчерашнего дня улетели три лайнера Гильдии…

Джессика перебила его. Она не хотела позволять Ромбуру погружаться в сомнения, пусть исследует все возможности.

– Нужно также получить записи Гильдии. Мы просмотрим маршруты этих лайнеров и определим, на каком корабле могли – добровольно или недобровольно – улететь мальчики; попытаемся понять, куда они могли улететь.

Ромбур уже занялся этим, готовый получать информацию. Выглядел он более сильным и целеустремленным, и Джессика испытала облегчение. Она помогла ему справиться с несчастьем, и сейчас он готов действовать.

– Ты права, Джессика. Если Пауль и Бронсо сбежали, они должны были оставить след. В конце концов, они ведь еще маленькие.

Джессика не возразила, хотя знала, что Пауль не просто маленький мальчик. Она обратилась к собственной трудной задаче – мысленно составляла краткое сообщение, которое отправит со следующим гильдейским курьером.

Ей предстояло сообщить герцогу Лето дурные вести.

Предвидение не может встречаться редко. Оно создается сознательно. Вопрос в том, кем создается.

Комментарий Межгалактической комиссии по духовности

Мальчики постепенно привыкли к своим новым жизненным обстоятельствам на борту гильдейского корабля, и стюард-вайку знакомил их с обслуживающими палубами. Особые закрытые проходы позволяли обслуживающему персоналу перемещаться, не смешиваясь с пассажирами.

Пауль и Бронсо были одеты в обычные рабочие комбинезоны; Эннзин поручал им работу, которую даже вайку считали неприятной. Выбора у мальчиков не было, и они не жаловались. Стюард отличался поразительным отсутствием любопытства, он даже не поинтересовался их полными именами. Вайку вообще уважают чужие тайны и личные дела.

Пауль и Бронсо стояли с ним на широкой площадке, окруженные трубами, кабелями и жестко зафиксированными светошарами. Эннзин предупредил:

– Берегитесь чиновников Гильдии и корабельных инспекторов. На этом корабле они – самая большая опасность. Не попадайтесь им на глаза. Если кто-нибудь попросит вас предъявить документы о найме, отошлите ко мне. У нас, вайку, есть определенное влияние.

Пауль обратил внимание на его странные одежды.

– Ваши люди, кажется, на всех кораблях Гильдии, но где ваша родная планета? Откуда вайку родом?

– Во время Третьей войны Угольного Мешка, много столетий назад по императорскому декрету, – все наши планеты были уничтожены. У нашего народа нет родины, нам запрещено ступать на поверхность каких бы то ни было планет.

Пауль не мог себе представить, какая страшная злоба способна привести к уничтожению населения целых планет.

– Но за что?

– Несколько военачальников совершили страшные злодеяния, но в этом обвинили всю мою расу. – Эннзин поднял на лоб темные очки, подключил их к наушникам и посмотрел на мальчиков светло-голубыми глазами. – В борьбе с могучим императором вайку выступили не на той стороне, и он послал свои армии уничтожить нас. Космическая гильдия предоставила нам убежище на борту своих кораблей, где наши люди работали уже много поколений.

Мы космические цыгане и выживаем, как можем; у нас нет ни богатств, ни дома. Прошло столько времени, что мало кто помнит. На самом деле я мог бы уйти с гильдейского корабля, если бы захотел. – Он снова надвинул очки на глаза. – Но зачем это мне? Гильдия хорошо платит нам, и мы устраиваем свой дом прямо в ней.

Он знаком велел мальчикам отступить: послышались голоса. Мимо быстро прошли несколько чиновников, одетых в серое; они поднялись по металлической лестнице, разговаривая на тайном языке, и прошли через люк на ярко освещенную пассажирскую палубу, даже не взглянув на стюарда и его молодых спутников.

Когда они исчезли, Эннзин сказал:

– Те, кто обладают властью, часто слепы к тем, кого считают незначительными. Мы, вайку, невидимы, если сами не хотим привлечь к себе внимание.

Две недели спустя в маленькой каюте на борту лайнера Гильдии, которую отвел для них стюард, Пауль посмотрел на Бронсо. Они только что закончили обслуживать пассажиров в одной из гостиных; Бронсо причесался и вытер руки о полотенце.

– Нам так и не довелось увидеть навигатора. Возможно, это наш единственный шанс.

Рыжеволосый мальчик часто проверял границы дозволенного им, подвергая обоих риску, к ужасу их ментора Эннзина.

– Ты хочешь, чтобы нас выбросили с корабля, – сказал Пауль. Тогда, подумал он, мы могли бы вернуться домой. Сколько еще Бронсо собирается бегать? Пауль знал, что многие очень за них тревожатся. Понимая, что друга не убедить, он предложил: – Давай найдем способ отправить сообщение на Икс или Каладан, просто чтобы родители не волновались.

Бронсо напрягся.

– Родители? Моя мать в коме, и ее удерживают Бене Гессерит, а своего настоящего отца я никогда не видел.

– Будь справедлив к Ромбару. Он старался…

– Ему следовало быть со мной честным.

– И все равно должна существовать возможность вернуться домой. Мы наследники, будущие главы своих великих домов. Не следовало убегать.

– Это я убежал. Ты только пошел со мной ради моей безопасности. – Он бросил использованное полотенце на пол рядом с грязной рабочей одеждой. – Пойдешь со мной посмотреть на навигатора или нет? – С помощью своего проектора и планов корабля Бронсо уже наметил путь на навигационную палубу. – Хочу сам увидеть, кто они: чудовища-мутанты или обычные люди, как мы с тобой. Почему Гильдия держит их в такой тайне?

Пауль нахмурился, но вынужден был признать, что заинтересовался. Одна из причин, по которым отец отправил его с Каладана, – это набираться нового опыта.

– Когда стану герцогом, буду вести дела с Космической гильдией. Наверно, эта информация будет мне полезна.

– Я знаю, как пробраться внутрь. – Бронсо порылся в своих вещах и достал два иксианских приспособления – ключи, которые можно использовать для прохода системы безопасности лайнера. – Ты слишком суетишься. – Он закрыл рюкзак и встал. – Готов?

– Я еще не согласился идти.

Желая потянуть время, Пауль снял грязный рабочий комбинезон, повесил его в маленький шкаф и поискал чистые брюки.

– Если боишься, жди меня здесь. Когда вернусь, все тебе расскажу.

И не сказав больше ни слова, Бронсо вышел в коридор.

Разрываясь между необходимостью избегать неприятностей и стремлением присматривать за другом, Пауль торопливо оделся. Но, когда вышел в коридор, Бронсо не было. Однако Пауль знал, где искать. Он пробежал четыре пролета по черной лестнице и по соединительному мостику прошел к лифту службы безопасности. Главный код безопасности позволил ему подняться на навигационную палубу.

Встревоженный внезапным решением друга, Пауль осторожно двинулся туда, где, как они подозревали, располагается навигатор. Впереди из закрытого люка послышались крики. Неожиданно люк распахнулся, и два гильдейца в мундирах выбрались из него, потирая глаза и бранясь. В воздухе повис желтоватый туман. Ослепшие люди прошли мимо, не видя его, и Пауль ощутил запах газа – но это не был коричный запах меланжи. Сера обожгла ноздри, и Пауль отшатнулся.

Еще два работника службы безопасности Гильдии кого-то вытащили из помещения. Это был Бронсо.

– Отпустите меня!

Бронсо пнул одного из стражников в голень и вырвался, но его схватил второй. Иксианский прибор выпал из кармана и со звоном покатился по полу. К ним бежало еще несколько охранников, а Пауль тер глаза и не понимал, как избежать встречи с ними. Он отказывался предоставить Бронсо его судьбе, но не видел возможности ему помочь.

Торопливо прибежал администратор Гильдии с мрачным лицом и с отвращением осмотрел картину. Сквозь открытую дверь и клубы желтого газа Пауль разглядел большое помещение со стенами из плазы; в помещении витал еще более густой туман ржаво-коричневого цвета, и внутри виднелась неясная фигура. Навигатор? Неожиданно дверь со звоном захлопнулась, отрезав поступление защитного газа.

– Отведите мальчишек в зону безопасности! – Администратор подобрал иксианский прибор Бронсо и посмотрел на мальчиков. – Они, очевидно, шпионы или саботажники.

Паулю заломили руки за спину, и он не мог вырваться. Помня, что сказал стюард, он выпалил:

– Мы не шпионы. Мы работаем на вайку. Это подтвердит Эннзин.

Они с Бронсо стояли за электрическим ограждением камеры. Гильдия уже провела полное идентификационное сканирование, и вскоре кто-нибудь установит, кто они такие.

По другую сторону светло-желтого электрического барьера слышался голос Эннзина:

– Можно дать совет, но нельзя приказать его услышать.

По приказу вайку стражник отключил барьер, чтобы мальчики смогли выйти. Эннзин не выглядел встревоженным.

– Я знал, что лишь вопрос времени, когда вы сюда попадете. К счастью, вы так предсказуемы, что я заранее продумал план на случай непредвиденных обстоятельств.

Стюарда сопровождал высокий пожилой мужчина в белом костюме с длинными фалдами и в нелепом старомодном цилиндре; на всех предметах его одежды, даже на ботинках, сверкали крошечные бриллианты. Этого человека окружала атмосфера успеха и элегантности.

– Рейнвар Великолепный согласился взять вас и снять с меня это бремя, – сказал Эннзин. – Когда мы остановимся на следующей планете, вы сойдете – с труппой жонглеров. Я использовал все свое влияние, чтобы не дать гильдийцам выбросить вас в космос. Так уж получилось, что мой добрый друг Рейнвар согласился взять вас на испытательный срок в качестве его помощников. К тому же он был передо мной в долгу.

– Мы вступаем в труппу жонглеров? – взволнованно спросил Бронсо.

Пауль чувствовал, что обязанности на борту лайнера Гильдии уже наскучили его спутнику.

Рейнвар Великолепный театральным жестом приподнял цилиндр. Его голубые глаза блеснули, и Бронсо заметил на его лице морщины, очевидно, от многолетней необходимости улыбаться перед аудиторией.

– Добро пожаловать в жизнь жонглеров.

– Спасибо, Эннзин, – сказал Пауль. – Спасибо за все.

Эннзин уже уходил в сопровождении двух мрачных охранников.

– Мне понравился этот опыт. А сейчас я оставляю вас в надежных руках Рейнвара. Научитесь у него чему-нибудь.

Сестры Бене Гессерит обладают разветвленной связью, у них глаза и уши на каждом уровне управления и ответственности. В их организации всегда кто-нибудь знает ответ почти на любой вопрос, который может возникнуть.

Но не надейтесь получить от них знания бесплатно, не ждите от сестер альтруизма.

КООАМ, Анализ Бене Гессерит, отчет № 7

Пока Дункан и Гурни просматривали отчеты и транспортные манифесты Гильдии в космопортах Икса, Ромбур посылал запросы технократам, поскольку их связи охватывали всю империю; он даже обратился непосредственно к Болигу Авати, хотя председатель Совета после всех обвинений в его адрес был настроен недружелюбно.

Пока никакие расследования не дали результатов.

Однако у Джессики были свои источники, возможности, которыми не располагали даже высшие члены ландсраада. Пока Лето еще находился в пути к Иксу, Джессика написала письмо своему старому учителю на Валлахе IX преподобной матери Гайус Элен Мохиам. У сестер наблюдатели по всей империи, кто-нибудь из них видел Пауля и Бронсо.

Стараясь, чтобы в послание не проникло ни следа ее отчаяния, Джессика изложила все, что было известно об исчезновении мальчиков. Она указала на очень большую вероятность похищения: мальчики могли стать пешками в какой-то опасной политической игре Харконненов против дома Атрейдесов, Тлейлаксу или технократов против дома Верниус или еще какого-нибудь неизвестного врага. Пауль исчез: вот все, что нужно было знать Джессике.

День спустя прибыл Лето; он прилетел на гильдейском транспортнике, но заплатил огромную сумму за быстрый перелет. Во дворец он вошел, полный энергии, стремясь немедленно что-нибудь предпринять. Джессика обняла его; она находила утешение в его присутствии и одновременно демонстрировала свою силу.

– Мы уже начали поиски, Лето. Эрл Ромбур привлек все ресурсы Икса.

Серые глаза Лето были подобны грозовым тучам.

– Есть требования выкупа или угрозы?

Гурни ответил:

– Весьма вероятно, что мальчики сбежали добровольно.

Дункан и Гурни церемонно поклонились герцогу. Первым заговорил Дункан:

– Мы подвели тебя, милорд. Позволили мальчикам ускользнуть у нас между пальцами.

– Подвел я, – сказал Ромбур. Он прошел вперед и остановился перед герцогом. – Ты мой друг, Лето. Ты доверил мне сына, а я тебя подвел. Я дал слово, что обеспечу безопасность твоего сына, и я глубоко переживаю свою неудачу. В конечном счете именно я виноват в глупостях, которые сотворил Бронсо… из-за тех неприятных вещей, что я сказал ему о его рождении. Ты не можешь меня простить. Тем не менее, я прошу прощения. Я… позволил себе отвлечься на другие трагедии.

Несколько мгновений Лето смотрел на Ромбура, потом перевел дух.

– Пауль не слабовольный ребенок, которого легко подбить на глупость. Что бы ни сделал Бронсо, ошибки моего сына – лишь его собственные решения.

– Но мои обстоятельства подвергли его опасности, – сказал Ромбур.

– Наши обстоятельства. Много лет назад мы с тобой оказались в центре ситуации, когда иксианская революция объявила твою семью изменниками. Мой отец тогда не винил тебя в случившемся. И я не могу винить тебя сейчас. – Он стиснул протез Ромбура в традиционном рукопожатии. – Мой бог, Ромбур, твоя жена, твой сын… Нельзя позволить трагедии углубиться.

Иксианский лидер выглядел так, словно вот-вот сломается.

– Лето, чем я заслужил такого друга?

– Тем, что был другом мне.

Джессика просматривала манифесты всех приходящих кораблей, надеясь, что кто-нибудь из пассажиров привезет послание от Бене Гессерит, но время шло, и ее надежды таяли. Если Пауль действительно сбежал добровольно, она не могла понять почему. Пауля не назовешь неустойчивым, импульсивным мальчиком, и его побег с Бронсо – бессмыслица.

Наконец появился бедно одетый человек, попросил о встрече с леди Джессикой и протянул ей запечатанный цилиндр для сообщений.

– Мне приказали доставить это. – Он переминался с ноги на ногу, дергал себя за рукава. – Была речь об оплате за услугу.

Заплатив человеку и отослав его, Джессика активировала механизм, открывающий цилиндр. Она снова почувствовала надежду.

Одним из многочисленных кодов Бене Гессерит Мохиам написала короткое безличное письмо. Ответ не был признанием неудачи и не содержал никаких сведений о мальчиках; напротив, автор письма упрекала Джессику в ее тревогах. Фразы были суровы и полны горечи.

«Почему ты так тревожишься об этом мальчике? Прежде всего, ты вообще не должна была его зачать. Если он исчез, значит, исчез. Ты теперь можешь сосредоточиться на своем долге перед сестрами. Это твой шанс на прощение. Вернись к своему герцогу и роди ему дочь, которую мы с самого начала от тебя требовали. Ты должна служить Бене Гессерит».

Джессика читала и перечитывала это письмо и плакала вначале от горя, а потом от стыда, что позволила короткому ответу старухи вывести ее из равновесия. Ведь она училась держать себя в руках – училась у самой Мохиам. Усилием воли она заблокировала все чувства.

«Что касается состояния Тессии Верниус, – добавляла преподобная мать в постскриптуме, – то это никогда тебя не касалось. Знай свое место. Она в безопасности, в руках сестер.

Не логика, а яд этого ответа заставил Джессику пошатнуться. Да, Джессике приказали родить герцогу Лето дочь, но после гибели в катастрофе скайклиппера маленького Виктора Лето страдал и был парализован утратой. И из любви к нему Джессика зачала сына, а не дочь. Бене Гессерит, и в особенности Мохиам, пришли в ужас от неповиновения Джессики. Чувствовали необходимость наказать ее. Они всегда этого хотели.

И заплатить должен был Пауль. Теперь Джессика знала, что Бене Гессерит при всех их ресурсах и осведомленности никогда не помогут ей.

Джессика пыталась разорвать письмо, но неуничтожимая бумага оказалась слишком прочной. Раздраженная, Джессика скомкала письмо и бросила в иксианскую мусоросжигательную печь, а потом смотрела, как листок исчез в пламени. Помощь придет совсем с другой стороны.

Закаленный гильдиец избегает ступать на прочную почву планеты, утверждая, что его раздражает тяготение. И когда к Ромбуру Верниусу во дворец в сопровождении двух рослых молчаливых спутников явился офицер Гильдии, Джессика одновременно заинтересовалась и насторожилась.

Все трое были в серых мундирах с символом бесконечности на отворотах – знаком Гильдии. Лысый глава группы, казалось, был недоволен шумной работой многочисленных фабрик, словно предпочитал более управляемую деятельность. Шел он мелкими шагами, как будто не привык к тяжести собственного тела.

Ромбур прошел вперед.

– Ты принес известия о моем сыне? И о Пауле?

Офицер смотрел на него странно несфокусированным взглядом.

– Космической гильдии известно о ваших обстоятельствах. Мы определили местоположение Пауля Атрейдеса и Бронсо Верниуса.

После многих дней неопределенности Джессика вдруг испытала облегчение.

– Они живы и в безопасности?

– По последним данным. – Высокомерие офицера свидетельствовало либо о презрении к двум представителям благородных домов, либо просто о дурном воспитании. – Они зайцами пробрались на борт лайнера и работали помощниками вайку. Но были неосторожны, и мы их поймали.

Джессика с облегчением вздохнула, но Лето по-прежнему терзали подозрения.

– Так где они? Вы возвращаете их нам?

Гильдиец смущенно заморгал. Его могучие спутники продолжали молчать, глядя прямо перед собой.

– Мы пришли не за этим. Мы пришли получить плату за их проезд. Ваши сыновья пролетели большое расстояние, не заплатив за переезд. Дом Атрейдес и дом Верниус должны Гильдии значительную сумму.

Лето с отвращением выбранился. Джессика не успокаивалась:

– Вы можете сказать, где в последний раз видели наших сыновей?

– Этого я не знаю.

– Клянусь вермиллионским адом, вы же сказали, что поймали их!

Ромбур зловеще сделал шаг вперед, но двое мускулистых спутников офицера не дрогнули.

– Согласно политике Гильдии мальчиков высадили на одной из остановок.

– На какой остановке?

Лето раздражался все больше.

– Мы гордимся своей политикой конфиденциальности и не вмешиваемся в дела пассажиров.

Лето ответил:

– Ну, значит, у нас нет доказательств их перелета, и мы вам не заплатим.

Гильдиец удивился.

– Это совершенно разные вопросы.

– Для тебя может быть, но не для меня. Хочешь получить плату – скажи, где мой сын.

Офицер посовещался со своими массивными спутниками, те негромко поговорили, потом кивнули. Джессика задумалась, кто тут действительно главный.

– Вначале плата, – сказал гильдиец.

– Нет. Вначале место, – возразил Ромбур.

Лето рассердился.

– Довольно! Дом Атрейдес гарантирует Гильдии оплату. Скажите то, что нам нужно знать, и я немедленно выплачу нужную сумму солари.

Представитель Гильдии слегка поклонился.

– Хорошо. Бронсо Верниус и Пауль Атрейдес попросили убежища у труппы жонглеров, которые четыре дня назад высадились на Чусуке.

Между нашими двумя группами существует естественная совместимость. Твои «цыгане» вайку и мои жонглеры – заядлые космические бродяги и в определенном смысле исполнители: мы даем представления, а вы так успешно исполняете свои обязанности, что пассажиры вас даже не замечают.

Рейнвар Великолепный. Из письма его другу вайку Эннзину

Когда челнок высадил их на Чусук, Бронсо подобрался к Паулю поближе, нетерпеливо впитывая все подробности происходящего.

– Жизнь жонглера полна таких происшествий! Если останемся с труппой Рейнвара, каждую неделю будем видеть новую планету.

– Мы только что присоединились к труппе.

Они еще не встречались с другими исполнителями. Но Пауль радовался энтузиазму друга, потому что последние недели Бронсо тосковал.

– Да, но мы на Чусуке!

Гурни Халлек много рассказывал и пел песни о планете Чусук, известной своими прекрасными балисетами. Пауль сомневался, что Гурни бывал здесь, хотя рассказывал со знанием дела. Мысль о рослом неуклюжем человеке заставила Пауля заскучать по Каладану. Он был уверен, что родители страшно о нем беспокоятся, но надеялся, что мать и отец полагаются на его изобретательность. Может, он сумеет послать домой хотя бы обнадеживающее сообщение, пусть, конечно, не откроет слишком многого.

Подошел Рейнвар в своем сверкающем белом костюме.

– Вам придется отрабатывать свое содержание. Услуга Эннзину дальше не распространяется.

– Я всегда хотел работать с жонглерами, – сказал Бронсо.

Руководитель труппы коротко фыркнул.

– Ты ничего не знаешь о жонглерах! Слухи, преувеличенные россказни, суеверия – ха! Ручаюсь, ты думаешь, будто мы колдуны, живущие в горах, и манипулируем публикой с помощью телепатии.

– Точно. И ваши представления такие эмоционально мощные, что зритель может умереть.

– Что не помогло бы нам приобретать клиентов, верно? Это всего лишь выдумки и слухи, нелепые преувеличения. Мы профессиональные шоумены, акробаты, мы развлекаем публику. – Рейнвар наклонился, глаза его сверкнули. – Великим искусством, которое ты упомянул, владеют только мастера-жонглеры.

– А ты мастер-жонглер? – спросил Пауль.

– Конечно! Но имперский закон запрещает применение моей силы. – Пауль не мог понять, говорит тот серьезно или шутит. – Много веков назад дом Жонглеров основал древнюю школу выступления на сцене, умения развлечь публику и демонстрировать исполнительское искусство… но некоторые из нас владеют дополнительным мастерством и умственными способностями, которые позволяют нам вызывать эмоции – строго для развлечения, понятно? – усиливать страх, увлеченность, возбуждение.

Он гулко рассмеялся.

– Так говорится в легендах. Мой народ с планеты Жонглер всегда поставлял лучших трубадуров империи. Мы путешествовали от дома к дому, развлекали знатные семьи, но нашлись мастера-жонглеры, которые опрометчиво вмешались в интриги и борьбу между домами, шпионя и тому подобное… с тех пор ландсраад нас недолюбливает. – Глаза Рейнвара лукаво блеснули. – О нас распространяют слухи, что мастеров-жонглеров вообще не осталось.

– Но ты только сейчас сказал, что ты один из них, – заметил Пауль.

– Ты веришь каждому моему слову? Отлично! По правде сказать, я думаю, зрители приходят на наши представления, в надежде, что я покажу какие-нибудь сверхъестественные способности.

– А ты можешь? – спросил Бронсо.

Рейнвар погрозил ему пальцем.

– Вам необходимо усвоить главное правило: шоумен никогда не раскрывает свои секреты. – Остальные члены труппы уже шли по полю Чусука, и Рейнвар подтолкнул мальчиков. – Довольно болтать. Надеюсь, вы способны на большее, чем просто занимать место и дышать. Ухаживайте за птицами и ящерицами, таскайте ящики, разбирайте, убирайте, исполняйте поручения и выполняйте всю грязную работу, которую больше никто не хочет делать.

– Мы будем работать, сэр, – сказал Пауль. – Мы не ленивы.

– Докажите. Если не сумеете найти занятие, значит, вы слепы, беспомощны или глупы. – Он начал спускаться по пандусу, уже выглядя как исполнитель. – Пойду поищу место для представления. Завтра начнем.

С поразительной скоростью труппа воздвигла, оборудовала, обеспечила энергией и украсила сцену в самом большом театре Сонанса, столицы Чусука. Актеры и рабочие сцены – Паулю трудно было их различать – работали вместе, как колесики и шестеренки знаменитых иксианских часов. Они с Бронсо старались помогать, но при этом не путаться под ногами.

Рейнвар Великолепный отправился в город на встречу с представителями Лиги семейств; он взял с собой нескольких танцоров, которые показали сложные номера.

Пауль и Бронсо работали, не жалуясь, кормили животных, чистили реквизит, помогали передвигать тяжести в нужные места. Но при любой возможности поглядывали на город: им не терпелось его осмотреть. Когда лихорадочная работа завершилась, к мальчикам подошел один из исполнителей, гибкий молодой человек в черных брюках и блузе.

– У меня дело в Сонансе, а вы, если хотите, можете пойти со мной. – Он улыбнулся мальчикам. – Меня зовут Сиелто, и часть моей работы – наблюдать за местными, чтобы придумать специфические детали для шоу.

Бронсо и Паулю не потребовалось совещаться, чтобы дать согласие. Покинув лагерь жонглеров, трое отправились исследовать Соланс. Они бродили по узким улицам, изобиловавшими магазинами и мастерскими, где ремесленники работали с тонкими полосками древесины хармони: слоистое дерево они превращали в изящные математически точные дуги и совершенные шары. Спутник мальчиков коротко объяснял:

– Хармони – это древесина особых изогнутых деревьев, которые растут на продуваемых ветром плоскогорьях. Именно эта древесина – главное свойство балисетов Чусука.

Они переходили от лавки к лавке, мастера поглядывали на них от своих верстаков. Запахи лаков, краски и опилок наполняли воздух. Убедившись, что это просто зеваки, а не покупатели, ремесленники возвращались к работе.

– Деревья хармони, – продолжал Сиелто, – заражены маленькими жуками-короедами, которые проделывают ходы в древесине. Нет абсолютно одинаковых деревьев, поэтому нет и двух одинаковых инструментов. Эта древесина дает чусукским инструментам их богатый звук и сложный резонанс. – Он показал на многочисленные гербы разных цветов и форм на дверях мастерских. – Каждая семья в лиге выращивает свою разновидность деревьев.

– Они не очень любят новое, – заметил Бронсо. – Каждая семья снова и снова использует старые методы.

Он наклонился, разглядывая заготовки для балисетов. Хозяин лавки внимательно, с подозрением наблюдал за ними.

По-прежнему довольно улыбаясь, Сиелто осмотрел ряды мастерских.

– Возможно, вы не заметили, но в этом ремесле сейчас большие перемены. Лига Оллик недавно разработала синтетический вариант древесины хармони, что нанесло страшное оскорбление сторонникам традиций. Почти все новые посадки сгорели дотла.

Он осторожно огляделся, будто опасаясь, что на улицах и в переулках появится толпа.

– Но что особенного в этих деревьях? Зачем их сжигать? – спросил Пауль.

– Всего несколько лет назад семья Оллик была мелким игроком среди тех, кто выращивает хармони. Семья испытывала затруднения, пока патриарх Омбар Оллик не сделал решительный шаг, оскорбив этим все остальные лиги Чусука. С помощью инженеров-тлейлаксу он генетически модифицировал деревья. То, что росло десять лет, сейчас вырастает за год. Благодаря модификации древесина имеет природную пористую структуру, так что нет необходимости тратить время на жуков.

Заметив, что хозяин чересчур внимательно прислушивается к его словам, Сиелто увел мальчиков на улицу.

– Многие объективные критики утверждают, что балисет из модифицированной древесины звучит лучше настоящего, и это приводит в ужас чусукских пуристов. Поэтому другие семьи хотят уничтожить лигу Оллик.

Несмотря на врожденную антипатию к тлейлаксам, причинившим большой ущерб Иксу, Бронсо был удивлен и даже оскорблен.

– Но всякий, кто разрабатывает более эффективный метод, заслуживает развития своего дела.

– Ты рассуждаешь как иксианин. По твоей речи я заключаю, что ты с Икса, верно? – Сиелто как будто пытался разузнать больше, но Бронсо уклонился от ответа. Тогда Сиелто повернулся к Паулю. – А ты? Я еще не определил, откуда ты, хотя есть несколько возможностей.

Пауль спокойно улыбнулся.

– Мы космические цыгане, как вайку или жонглеры. – Годами учителя объясняли ему сложности коммерции, управления, союзов и торговли – все, что необходимо было знать будущему герцогу; объясняли и то, какими могут быть последствия его слов. – Если модернизированная древесина Оллика звучит так же и растет быстрей, прибыли этой семьи должны вырасти за счет прибыли остальных семей. Неудивительно, что соперничающие семьи ненавидят их и поджигают посадки.

– Прогресс не остановить несколькими поджогами. – Ноздри Бронсо раздулись. – Если искусственная древесина лучше, созревает быстрей и ее дешевле производить, почему бы остальным семьям не перенять этот способ на своих плантациях, чтобы они снова могли конкурировать?

– Может, и так… но они этого не делают. Слишком гордые.

На следующий день перед самым полуднем Пауль и Бронсо стояли рядом с Рейнваром под куполом раззолоченного театра в ожидании первой репетиции. Над головой величественные многоцветные фрески изображали танцоров, актеров и просто исполнителей в масках.

Руководитель труппы назначил для представления удачное время, но перед большим событием труппе нужны были репетиции. Все планеты различались тяготением, освещенностью и составом атмосферы.

Рейнвар скептически наблюдал за танцорами, совершавшими на сцене свои изящные атлетические движения. Музыка была быстрая, веселящая, со своеобразной гармонией. Наверху, над танцорами, пара гигантских горунских птиц, широко расправив мощные крылья, цеплялась за пруты на генераторах силового поля.

Хотя это была обычная репетиция, Рейнвар допустил на нее толпу зевак и любопытных.

– Их рассказы – реклама лучше той, что я могу разместить, – сказал он Паулю.

Глаза Бронсо сверкали, когда он наблюдал за действиями танцоров в светло-синем трико и плотно сидящих крылатых шапочках разных цветов. Двенадцать танцоров: десять мужчин и две женщины – исполнили обратное сальто и высоко взлетели в воздух; точно в нужный момент птицы расправили крылья, и танцоры приземлились на них. В тот же миг огромные птицы поднялись в воздух, медленно, мощно взмахивая крыльями; на каждой птице стояло по шесть танцоров; облетев цирк по кругу, птицы опустились на сцену. Танцоры спрыгнули и поклонились под гром аплодисментов.

Танцоры поклонились и исчезли за кулисами, а Рейнвар подозвал к себе их руководителя, гибкого, в шапочке с красными перьями, и тот торопливо подошел.

– Прекрасное исполнение. Ты видел наших новых рабочих?

– Конечно. – Танцор снял шапочку, обнажив лысую потную голову. Что-то в нем показалось знакомым, но Пауль был уверен, что этого человека не было среди тех, кто устанавливал оборудование на сцене. – Как я мог их забыть? У них не меняются лица.

Рейнвар подмигнул ему и провел его и мальчиков за кулисы. Едва они оказались недоступны для взглядов зрителей, у танцора начало меняться лицо; мышцы дергались, черты менялись вплоть до костной структуры. Пауль вытаращил глаза: танцор превратился в Сиелто.

Но вот черты лица этого человека вновь изменились, он обрел внешность того, кого Пауль накануне видел за обедом в столовой. Новая перемена, и наконец они увидели гибкого танцора, выступавшего на сцене.

– Как видишь, я не просто танцор – я лицедел.

– Лицедел с Тлейлаксу, – сказал Бронсо, едва не зарычав, но он не мог объяснить причин своей ненависти к этой отвратительной расе, не выдав своей принадлежности к дому Верниуса.

Сиелто не обиделся на его тон.

– А разве бывают другие? – Он показал на остальных исполнителей, которые теперь выглядели совсем не так, как на сцене. – Большая часть труппы – лицеделы.

Рейнвар смахнул воображаемую пыль со своего цилиндра и надел его.

– Публике нравится, когда исполнители вдруг становятся похожи на местных политических лидеров или узнаваемых героев.

– А у нашего мастера-жонглера есть собственные трюки. – Сиелто скорчил смешную гримасу. – Посидите в зале на следующем представлении, молодые рабочие. Рейнвар, продемонстрируй, на что способен мастер-жонглер.

– Что ж, мне действительно нужно репетировать… и это всего лишь прогон. – Лицедел отошел, а Рейнвар усадил Пауля и Бронсо на пустые места для зрителей. – Это финал. Смотрите с передних мест. Вы такого никогда не видели.

Одетый в сверкающий белый костюм предводитель жонглеров в ярком свете прожекторов вышел на середину арены. Пауль видел, как Рейнвар напрягается, глубоко дышит и сосредоточивается так, словно готовится к большим усилиям.

Когда он заговорил, его голос разнесся по всему большому залу.

– На этом замечательнейшем представлении мы покажем опасный номер, запрещенный на нескольких планетах. Но не бойтесь: для отдельных зрителей риска почти нет.

По рядам пробежал неуверенный смех. Бронсо локтем ткнул Пауля под ребра и закатил глаза.

Рейнвар неподвижно, как камень, стоял посреди сцены; но вот он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Пауль почувствовал, как перед глазами промелькнула какая-то странная тень; по коже пробежал холодок, но Пауль отмахнулся от всего этого. У него слегка закружилась голова, но он мысленно сосредоточился, как учила его мать, пытаясь определить, что именно делает Рейнвар. Он сфокусировал взгляд, и все как будто вернулось к норме.

Сиелто и другие лицеделы небрежно подошли к Рейнвару сзади. Они стояли неподвижно, только их взгляды обшаривали зал, вплоть до самых темных глубин театра. Все казалось очень спокойным.

Но Бронсо рядом с Паулем вдруг содрогнулся и заморгал; на его лице появилось необычное сонное выражение. Все зрители одновременно ахнули. Люди группами начали раскачиваться, как будто мимо них волнами проносилось что-то незримое. Однако Пауль по-прежнему ничего не видел.

На сцене ни Рейнвар, ни лицеделы не шевелились.

Зрители зааплодировали и приветственно закричали; многие извивались на местах, словно пытались уйти от чего-то невидимого. Бронсо одобрительно присвистнул.

– Но ведь они ничего не делают! – удивленно воскликнул Пауль.

Бронсо показал на сцену:

– Ты только посмотри – ого! Никогда не видел таких прыжков – как они прыгают среди зрителей. Смотри, какое точное приземление, и какие у них лица, словно у чудовищ. Поразительно! У зрителей точно будут кошмары.

Но Пауль по-прежнему видел только сосредоточенного Рейнвара и группу лицеделов за ним; все они стояли неподвижно.

– Но… они просто стоят на сцене. Ничего не делают.

– Ты что, ослеп и оглох? – Бронсо снова захлопал и вскочил на ноги. – Браво! Браво!

Наконец руководитель жонглеров поднял голову и открыл глаза. Лицеделы прошли вперед и поклонились под громовые аплодисменты.

И тут Пауль понял.

– Это массовый гипноз. Они загипнотизировали публику. Я думал, это выдумки.

Руководитель жонглеров подозвал к себе мальчиков и надел цилиндр.

– Что вы видели и слышали? Произвело ли это на вас впечатление?

Он перевел взгляд с одного мальчика на другого.

– Произвело на обоих, но по разным причинам, – сказал Пауль.

Бронсо принялся описывать, что он видел, но Пауль настороженно смотрел на элегантного главу жонглеров.

– Ты играл на публике, как на музыкальном инструменте. Создавал иллюзии, гипнотизировал зрителей. Они видели то, что ты хотел.

Заявление Пауля застало Рейнвара врасплох, но он тут же усмехнулся.

– Ты заметил? Что ж, похоже, у нас есть любопытный образец, даже интересней, чем меняющие внешность. – Он хлопнул Пауля по спине. – Очень малый процент людей обладает таким мысленным иммунитетом. Жонглеры используют технику массового гипноза, аналогичную той, какой пользуется Бене Гессерит, но только мы применяем ее, чтобы развлечь публику.

Бронсо изумленно смотрел на своего друга.

– Ты серьезно? Ты действительно ничего не видел?

– Он мастер-жонглер. А ты видел то, что он заставлял тебя увидеть.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Джессика продолжала свой рассказ в личных покоях принцессы в крепости; Ирулан смотрела на нее с явным нетерпением и скептицизмом.

– Тебе все это рассказал Пауль?

– Да. Он считал, что мне важно это понять, как это важно и для тебя. Иначе ты не сможешь писать правду.

– Признаю, это интересно, но я не вижу в этом пользы и не понимаю, зачем ты решила все это мне рассказать. Мне хватает неприятностей с традиционалистами-фрименами, которые считают, что прошлое твоего сына не имеет значения; то, что было раньше, чем Пауль стал Муад Дибом, вообще недостойно запоминания. – На ее щеках вспыхнула краска. – Пауль после своей первой поездки на песчаном черве сказал, и фримены это часто цитируют: «Яродился фрименом в этот день на Хаббана эрг. До этого дня у меня не было жизни. До сего дня я был как дитя».

Джессика поджала губы.

– Пауль многое говорил фрименам, но он явился на Арракис не новорожденным. Без первых пятнадцати лет своей жизни они никогда бы не стал Муад Дибом.

Ирулан повернула голову и принялась теребить локон своих золотистых волос; ей в голову пришла одна мысль.

– Я думала, не добавить ли к биографии еще один том – книгу, предназначенную для молодежи. «История детства Муад Диба», может быть. Алия говорит, нужно познакомить народ и с молодостью Муад Диба, чтобы дети чтили его память. – В ее словах звучало явное неодобрение. – Да, в такую книгу можно было бы включить приключения Пауля и Бронсо… Это интересно. Полезно видеть героические поступки Пауля, когда он проявляет себя как преданный друг. – Она нахмурилась. – Но не вижу, чем это полезно имперскому регентству, которое есть наследие Пауля и его джихада. А это самое важное.

Джессика вздернула подбородок и заговорила шепотом; неожиданно она подумала, что невидимые шпионы могут записать их разговор.

– Ты не поняла, что я тебе сейчас рассказала? Как по-твоему, где Пауль научился манипулировать массами, навязывать свою волю огромным толпам? Он применял технику жонглеров не только к публике во время представления, но и к фрименам, а потом к населению всей империи!

– Но…

Леди Джессика подняла палец, подчеркивая значение сказанного.

– И кажется, Бронсо сейчас использует ту же технику. Но для противоположных целей. – Ирулан не скрывала удивления, но Джессика продолжала: – Будь терпелива. Дослушай рассказ до конца.

Лучшие наши наряды – предположения и предубеждения публики.

Рейнвар Великолепный

Через два дня после большого представления зрители разошлись. Рейнвар не стал тратить времени на знакомство со знаменитыми мастерами балисетов или членами разных хармони-лиг. Как только представление закончилось, он незамедлительно стал отдавать распоряжения.

– Пора уходить, нельзя терять ни минуты. Нас ждут новые представления, новые планеты, но этого не будет, пока мы не улетим отсюда.

По-прежнему в своем блестящем белом костюме и в цилиндре он приказал Паулю и Бронсо помочь убирать подпорки и голографические проекторы, запирать животных в клетках, упаковывать костюмы и грузить все это на платформы для перевозки в космопорт. Он дал очень крупную взятку, чтобы последний грузовой челнок до вечера задержали и они могли бы через несколько часов сесть на лайнер Гильдии и улететь.

Шестеро рослых рабочих грузили тяжести на платформу. Пауль спросил Бронсо:

– Сиелто не видел? Или кого-нибудь из лицеделов после представления?

– Может, Рейнвар дал им другую работу.

Руководитель труппы крикнул мальчикам:

– Поторопитесь! Болтать будете на борту лайнера, но, если мы не уложимся к отлету челнока, мне придется за каждую минуту опоздания платить по сто солари. И я вычту их из вашего жалованья!

– Нам вообще еще не платили, – ответил Бронсо.

– Тогда я найду другой способ взыскать с вас!

Мальчики занялись работой, но постоянно искали взглядом лицеделов. Когда были нагружены последние машины и платформы, а ящики и тюки высоко нагромождены, Пауль и Бронсо в последней машине поехали в космопорт. Там их ждал грязный старый грузовой корабль, освещенный белыми посадочными огнями. Вокруг суетились маленькие фигурки, перенося последнее имущество труппы.

Но Пауль по-прежнему не видел Сиелто, а ведь они вот-вот улетят. Вслед за Рейнваром он поднялся по пандусу; последнюю платформу уже разгрузили.

– Прошу прощения, сэр. Лицеделы…

Бронсо добавил:

– Если они не успеют, некому будет давать представление.

Проходя в корабль, Рейнвар как будто нисколько не волновался.

– У них свое расписание. Не волнуйтесь: они профессионалы.

Бросив последний взгляд на край освещенного космопорта, Пауль увидел группу одинаковых людей, с огромной скоростью бежавших к кораблю. Она вырвались на освещенное пространство и помчались по армогравийной поверхности.

Двигатели челнока ожили, пилот начал предполетную проверку, послышался шум выхлопных газов. Пауль задержался у люка; он махал руками, призывая бегущих поторопиться. Все лицеделы невозмутимо вбежали по трапу. Бронсо смотрел на них, когда они проходили мимо.

– Не могу сказать, который из них Сиелто, но он наверняка среди них.

– Я тот, кого вы называете Сиелто.

Говорящий остановился, а остальные лицеделы прошли, не останавливаясь, и исчезли в темной глубине грузового корабля. От двоих сильно пахло дымом.

На светлой коже Сиелто блестел пот; Пауль заметил, что его руки окровавлены, алые ручейки пробежали по рукавам.

– Ты ранен?

– Это не моя кровь.

Погрузочный трап убрали, люк закрыли, заставив мальчиков отступить внутрь корабля. Остальные лицеделы уже исчезли в коридорах, не потрудившись поговорить с мальчиками. Задержался только Сиелто.

– Понимаете, у нас было другое представление. Обязательство, которое нужно было выполнить.

Видя кровь, чувствуя запах дыма, Бронсо сложил два и два и высказал предположение, которое не решился облечь в слова Пауль:

– Вы кого-то убили?

Лицо Сиелто оставалось невозмутимым.

– Согласно профессиональному определению, которым мы руководствуемся, необходимое устранение – не убийство. Это всего лишь политический ход.

Палуба задрожала, и Пауль в поисках поддержки ухватился за переборку. В отличие от пассажирского корабля, где всем найдется удобное место и ремни безопасности, грузовой корабль такими излишествами не обладает. Корабль начал подъем, а Пауль сосредоточился на смысле сказанного Сиелто.

– Политический ход? Что такое «необходимое устранение»? Ты… ты лицедел с Тлейлаксу. Мне казалось, у вас нет политических интересов.

– Верно, собственных политических интересов у нас нет. Мы актеры, играющие роли. Мы исполняем поручения.

– Они убивают за деньги, – с сухой улыбкой сказал Бронсо. – Наемники.

– Исполнители, – поправил Сиелто. – Можно сказать, мы играем роли убийц – в реальной жизни. Всегда существует потребность устранить неугодных, и мы просто удовлетворяем эту потребность.

– Но кого вы убили? Кто вас нанял и почему? – спросил Пауль.

– Не могу открыть ни имен, ни подробностей. Причины найма нас не касаются, и мы не встаем ни на чью сторону.

Сиелто не выказывал ни сожалений, ни угрызений совести из-за убийства, и такое отношение глубоко обеспокоило Пауля. Его родной дед герцог Пауль был убит во время корриды на Каладане. Пауль помнил также нападение графа Хундро Моритани на свадьбе отца и последующую Войну Убийц, которая пролила столько крови на Эказе, Каладане и Груммане.

– Убийство – не политический ход. Это дубина, а не точный инструмент. Слишком много побочных дурных последствий.

– Тем не менее это часть системы ландсраада. С этой практикой мирятся – по крайне мере смотрят на нее сквозь пальцы – бесчисленные поколения. – Шагая по узким коридорам грузовика в помещения экипажа, Сиелто согнул липкие пальцы и осмотрел свой испорченный костюм. – Если хотите покончить с такими убийствами, молодой человек, вам придется изменить лицо империи.

Пауль вздернул подбородок.

– Возможно, когда-нибудь я это сделаю.

Говорят, невозможно играть или понять истинную красоту музыки, если не испытал большую боль. Увы, может быть, именно поэтому я нахожу музыку столь сладостной.

Гурни Халлек. Незаконченная песня

Хотя Гурни Халлек и Дункан Айдахо воспользовались самым быстрым маршрутом, чтобы перехватить труппу жонглеров, на Чусук они опоздали на три дня.

Когда лайнер Гильдии вышел на орбиту, планета была в смятении. Космопорт Сонанса был закрыт уже двое суток, и новые меры безопасности помешали им высадиться сразу, пришлось ждать целых шесть часов. Там, внизу, произошло что-то значительное.

Прежде чем пассажирам перейти на челнок, всех их подвергала допросу служба безопасности – относительно цели их прилета. У Дункана и Гурни были свидетельства, подписанные герцогом Атрейдесом и эрлом Верниусом, и они прошли проверку относительно легко; но прочие пассажиры подвергались оскорблениям и унижениям, и некоторые из них просто вернулись в свои каюты, ждать следующей планеты.

– Боги внизу, там что, революция?

Никто не мог ответить Гурни.

– Фундаментальный принцип, знакомый каждому мастеру меча: меры безопасности должны быть упреждающими, а не откликом на последствия, – сказал Дункан. – К сожалению, большинство правительств понимает это слишком поздно.

Когда они наконец добрались до столицы, шло уже множество военных операций, причем военные враждовали со службами безопасности различных семейных лиг. Соперничающие производители древесины хармони относились друг к другу с такой же подозрительностью, как к инопланетянам. Над полями и рощами вокруг столицы столбы дыма обозначали пожары. Сгорела половина урожая.

Новости можно было узнать повсюду, некоторые пересказы будоражили больше прочих. Три ночи назад Омбар Оллик и вся его семья были убиты в своих домах. Все посадки лиги Оллик подожжены и сгорели, большая часть модифицированной хармони погибла. Обвинений было множество, но свидетельств никаких. Почти всем семейным лигам устранение с рынка быстрорастущего семейства было выгодно. Семьи начали показывать пальцем и обвинять друг друга.

Не интересуясь местной политикой, Гурни расспрашивал о труппе жонглеров. Многие побывали на их представлении, но, когда Дункан показывал изображения Пауля и Бронсо, никто не узнал мальчиков, хотя некоторые говорили, что это могли быть оборванцы – рабочие сцены.

Гурни обратился к женщине средних лет, которая с тремя детьми шла на городской рынок.

– Не знаете, куда отправилась труппа после представления? Она еще на Чусуке?

Женщина, сторонясь незнакомцев, поспешила уйти.

– Кому интересны представления, когда у нас под носом совершаются такие страшные преступления?

И она потащила детей за собой, а те оглядывались на незнакомцев.

Дункан остался в космопорте и расспрашивал мастера о том, сколько кораблей улетело за последние дни, а Гурни отправился по мастерским и магазинам, выстроившимся вдоль узких извилистых улиц старого города. Знатные люди и богачи могут и не заметить рабочих сцены в странствующей труппе, но ремесленники уделяют подробностям больше внимания. Кто-нибудь мог что-то заметить.

Гурни шел по улицам, заполнившимся звуками: одновременно звучали множество мелодий. Он слышал, как они доносятся из открытых дверей мастерских; да и уличные музыканты старались.

Пахло мелкими опилками и сладко-липким шеллаком. Один изготовитель балисетов использовал колки, выточенные из обсидиана; другой рекламировал струны из шелка, сплетенного с тонкой нитью драгоценного металла. Крикливо одетый человек расхваливал колки из человеческой кости: эти колки-де вырезаны из костей знаменитого музыканта, который пожертвовал для этой цели свой скелет, чтобы иметь возможность создавать музыку и после смерти.

Гурни слушал, оценивающе кивал, но ничего не покупал. Однако продавцы видели, что он не просто любопытствующий, и предлагали ему самому опробовать балисеты. Они демонстрировали превосходное качество струн, уверяли, что невозможно добиться лучшего звучания и чистоты тона. Пробуя инструменты, Гурни из одних извлекал прекрасные мелодии, из других – немелодичное дребезжание.

Когда он затронул тему недавнего представления жонглеров, настроение собеседников сразу изменилось.

– Ну, некоторые жонглеры умеют играть, но это не делает их музыкантами, – нараспев произнес один мастер. – Они только актеры, манипулирующие публикой. Дому жонглеров следовало бы оставаться в изгнании. Не знаю, почему император Шаддам разрешил их представления после попытки его сводного брата… да, дюжину лет назад.

Гурни вспомнил, что покушение на Шаддама IV произошло как раз во время представления жонглеров. А теперь вырезана вся лига Оллик.

– Похоже, представления жонглеров сопровождаются убийствами.

А был ли в труппе жонглеров Пауль?

На одной из улиц царил беспорядок. Мастерские изготовителей балисетов были разбиты. Только одна лавка торговала – товары выставлены, но цены очень высокие. Хозяин был рослый, худой, со странно распухшим лицом.

– Эти балисеты сделаны из древесины, выращенной лигой Оллик! Отличная древесина с превосходным резонансом.

– То же я слышал и от других продавцов, – сказал Гурни.

– Не сомневаюсь, добрый сэр. – Продавец наклонился над прилавком с выставленным товаром и понизил голос. – Но спроси себя – если древесина Оллика не была лучшей, зачем кому-то понадобилось сжигать все их посадки и убивать всю семью?

Гурни взял инструмент и провел пальцем по струнам. Этот человек прав. Гурни завертел колесо, так что гироскопический цилиндр настройки тона заставил древесину вибрировать. А когда ущипнул струны, из-под его пальцев полилась музыка. Гурни приходилось играть на девятиструнной модели, но это был не его обычный инструмент.

– Девять струн, вот что тебе нужно, друг мой. По одной на каждую ноту октавы и еще одна для усиления.

Гурни взял прекрасный аккорд. Действительно, инструмент был не хуже, а то и лучше тех, что он пробовал за последний час.

– Мой балисет стар и нуждается в ремонте. Это мой четвертый.

– Ты строг со своими инструментами.

– Жизнь ко мне строга.

Гурни продолжал играть, потом начал более трудный мотив. Звук был приятный.

Ремесленник видел, что инструмент нравится Гурни.

– Говорят, балисеты выбирают играющих, а не наоборот.

Положив инструмент на стол, Гурни достал из кармана портреты Пауля и Бронсо.

– Откровенно говоря, я здесь не только ради балисета. Я ищу вот этих двоих молодцов. Один из них сын моего хозяина. – Он погладил корпус инструмента. – Если поможешь их найти, я смогу щедро вознаградить тебя.

Ремесленник посмотрел на портреты, но покачал головой.

– У всех есть подмастерья. И все они кажутся мне на одно лицо.

– Эти мальчики не подмастерья. Они были в труппе жонглеров.

– О да, я слышал об этом представлении. В ту же ночь убили мастера Омбара Оллика. – Увидев еще одного прохожего, он поднял кусок полированного дерева и крикнул: – Балисеты из модифицированной древесины Оллика! Это ваш единственный шанс. Посадки сожжены, все Оллики убиты, и больше таких инструментов не будет. – Прохожий не заинтересовался и пошел дальше, а ремесленник снова понизил голос и заговорил заговорщицким тоном. – Вот почему цены высокие. Эти инструменты определенно станут редкостью, друг мой. Ты можешь никогда больше не купить такого.

Ремесленник снова стал разглядывать портреты мальчиков, а Гурни погладил инструмент.

– А труппа жонглеров давала здесь другие представления?

– О, они давно улетели с Чусука. После убийств ни у кого нет настроения ходить к жонглерам.

Гурни наморщил лоб. Нужно узнать, какие корабли покинули Чусук сразу после убийства: служба безопасности после этого закрыла порт. Как Пауль и Бронсо могут быть связаны с убийством?

– Я куплю этот балисет.

Он не знает, куда дальше отправилась труппа, но инструмент хотя бы составит ему в пути компанию.

* * *

Ромбур в своем кабинете дома Верниус походил на воздушный шар, из которого выпустили воздух; он не знал, что делать. Джессика и Лето оставались с ним и ждали. Больше месяца продолжались упорные поиски мальчиков. Но все следы ни к чему не привели; все слухи оставались только слухами. Время шло, и Джессика чувствовала, что теряет надежду. Пауль все еще не прислал никакого сообщения, не дал никакого знака.

В сопровождении молчаливого помощника в кабинет вошел Болиг Авати; он принес стопку бумаг – еженедельный отчет Совета технократов эрлу Верниусу. Высокомерный человек, подумала Джессика; осанка и поведение Авати говорили, что он не считает больше нужным о чем-то советоваться с эрлом.

– Милорд, в трудное для тебя время мы успешно со всем справляемся. Пожалуйста, как можно быстрей просмотри эти документы, чтобы не сдерживать новое развитие. – Как бы вдогонку он добавил: – Ах, да, сегодня прибыл цилиндр с сообщением, послание двух людей дома Атрейдесов.

Он небрежно махнул рукой. Его помощник шагнул вперед и протянул цилиндр.

– Я предпочел бы получить это сообщение немедленно, – рявкнул Ромбур, выхватывая цилиндр. – Клянусь адом Вермиллиона! Это, возможно, очень важно…

Авати неискренне сказал:

– Пропгу прощения. У нас есть и другие важные дела.

Больше ничего не сказав, он вышел.

Ромбур так быстро раскрыл цилиндр, что чуть не сломал его своей искусственной рукой. Он просмотрел письмо, и плечи его поникли.

– Ваши люди прибыли на Чусук слишком поздно. Труппа жонглеров дала представление и сразу улетела на другом гильдейском корабле. Неизвестно, куда они отправились.

– Можно спросить у Гильдии, – сказал Лето. – Сегодня должен прийти инспектор.

– Спросить можно, – согласилась Джессика. – Но раньше они не слишком хотели сотрудничать.

Инспектор Гильдии не успел пройти к месту сооружения лайнера: его перехватил стражник из гвардии Ромбура и проводил в административный кабинет Верниуса. Инспектор был недоволен изменением своих планов.

– Мое расписание не позволяет таких отклонений.

– Нам нужна информация, – сказал Ромбур и объяснил, что именно нужно.

На инспектора это не произвело впечатления.

– Информация не бесплатна, и получить ее немедленно нельзя. Единственная причина, по какой мы говорили о ваших сыновьях, – плата за их проезд. И тема закрыта, потому что политика конфиденциальности – отличительный признак Космической гильдии.

Покрытое шрамами лицо Ромбура потемнело.

– Тогда позволь мне сформулировать вопрос так, чтобы тебе стало понятно. Отвечай немедленно, или я прикажу прекратить строительство вашего лайнера. Мои бригады не поднимут ни одного листа корпуса и не поставят ни одной заклепки, пока ты не ответишь.

Джессика ощутила радостное удовлетворение. Жесткая улыбка Лето говорила, что он горд позицией, которую занял Ромбуром.

Инспектор Гильдии был поражен.

– Это не имеет коммерческого смысла. Я буду жаловаться.

– Жалуйся, сколько хочешь. Я глава дома Верниус, и здесь исполняют мои приказы.

Джессика подошла поближе к гильдийцу.

– У тебя ведь нет детей, сэр?

Тот, казалось, впервые ее заметил.

– А при чем тут это?

– Это показывает твое полное невежество и отсутствие человеческих чувств.

Тяжелым шагом Ромбур подошел к стенному коммуникатору и связался с бригадой строителей на полу пещеры.

– Немедленно прекратить все операции. До моего приказа ничего не делать на строительстве лайнера. Всем бригадам – перерыв. Он может затянуться надолго. – Он выключил связь и снова повернулся к инспектору. – Можешь идти на свой лайнер, обсуди проблему с начальством. Когда вернешься, я буду здесь.

Потерявший уверенность инспектор вышел из кабинета. Джессика посмотрела в прозрачное окно на строительную площадку: сверху на стройку спускались платформы. Внизу, на дне пещеры, толпились рабочие, не зная, что делать.

Вместо того чтобы отправиться на свой лайнер, инспектор потребовал срочной встречи с технократами. Члены Совета с удивлением выслушали, что сделал Ромбур, и осыпали инспектора извинениями.

Авати успокаивающе говорил:

– Это просто недоразумение. Ромбур занят личными делами и не способен ясно мыслить. Его решение определенно не соответствует интересам иксианской экономики.

На срочной сессии члены Совета единогласно обратились к закрытой статье Иксианской конституции. Поскольку необдуманное решение Ромбура способно нанести непоправимый вред репутации Икса, Совет проголосовал за отмену его приказа и немедленное возобновление работ. В знак доброй воли Совет подтвердил дату сдачи корабля, обещав выполнить все, как планировалось.

Ромбур мог протестовать, но его власть с каждым днем слабела, и он ничего не мог сделать.

Существуют бесчисленные определения и толкования понятия «хорошо прожитая жизнь», и наоборот. Обычно это противоречащие одна другой биографии. Один и тот же человек может быть демоном, или святым, или даже смесью того и другого.

Из «Мудрости Муад'Диба» принцессы Ирулан

На борту гильдейского лайнера Гильдии Рейнвар собрал всю труппу в просторном помещении, отведенном для нее вайку. Реквизит был упакован в контейнеры и размещен в трюме гигантского корабля. Руководитель труппы с улыбкой расхаживал взад и вперед.

– Наша следующая остановка – Балут. Мы впервые выступим в знаменитом Театре фрагментов.

Лицеделы не проявили ни энтузиазма, ни разочарования, зато остальная труппа пришла в волнение. Бронсо насторожился и прошептал Паулю:

– Моя бабушка с Балута. Леди Шандо…

Пауль подтолкнул его. Им пришлось назвать свои имена, но больше ничего они о себе не рассказывали. Бронсо замолчал, но один из лицеделов – Сиелто? – наклонился к нему.

– Твоя семья оттуда, молодой человек?

Пауль жестко сказал:

– У лицеделов еще и слух особенный? Они не уважают личную жизнь?

Меняющий внешность улыбнулся.

– У старого императора Элруда была наложница по имени Шанто, родом с Балута.

– Шанто – распространенное имя, особенно после императорской наложницы, – сказал Бронсо. – Многие семьи надеялись, что их дочери попадут ко двору императора.

– Понятно. – Лицо лицедела оставалось досадно неподвижным. – Это объясняет совпадение.

Пока они добирались до Балута, Рейнвар несколько раз беседовал с Паулем и Бронсо наедине.

– Если хотите стать частью труппы, я научу вас простой технике, которую жонглеры используют, чтобы вызвать энтузиазм аудитории, усилить переживания, заставить людей любить вас, приветствовать, идти за вами. Разве в вашей жизни не будет необходимости убеждать других? Может, даже большие толпы?

– Но мы не мастера-жонглеры, – сказал Пауль.

– Массовый гипноз, техника телепатии, сложные трюки – все это не для вас, и вам это знать не обязательно. Но вы должны стать хорошими ораторами, чтобы на разных планетах рассказывать о нашем предстоящем шоу. Позвольте показать вам, как вводить слушателей в транс!

Рейнвар наклонился и с обезоруживающей улыбкой всем своим видом выразил полную искренность.

– Понимаете, основная часть техники убеждения, умения продать включает тщательное использование голоса и выражения лица. Когда вы овладеете тонким искусством манипулирования людьми – поодиночке или в группах, – вы почти всегда будете достигать своей цели.

Мальчики слушали, а Рейнвар продолжал объяснения, и Пауль вспомнил уроки матери о технике и искусстве манипулирования Бене Гессерит.

Он с сомнением нахмурился.

– Если обманываешь людей, заставляя сотрудничать с тобой, ты не человек чести.

Это противоречило всему, чему его учил герцог Лето, но он вспомнил, что видел и суровость отца, когда доходило до политики.

– Честь и бесчестье зависят от того, как ты используешь свой талант, а не от природы самого таланта. Нет ничего плохого в том, чтобы побуждать людей посетить увеселительное шоу.

Пассажиры направились к зданию вокзала, и Пауль удивился, увидев такое количество сотрудников службы безопасности. Бдительные солдаты в красных мундирах стояли во всех выходах и наблюдали за всеми потоками людей.

– Международные неприятности? – спросил он у Бронсо.

– Наверно, все большие и малые дома враждуют друг с другом.

Присоединившись к ним на палубе, Сиелто улыбнулся Паулю.

– Чем больше споров, тем больше заказов для нас. Балут – сточный колодец саботажников и агентов всех сторон.

Теперь, когда мальчики знали тайну, лицеделы необычайно небрежно говорили о своей второй профессии.

– Вижу, ты не тратишь времени на изучение местных условий, – сказал Бронсо.

Сиелто вел себя не угрожающе, даже доверчиво.

– Это важная часть моей работы. Правящая семья Кио заключила союз с домом Хейрона, богатой, но небольшой инопланетной семьей. Дом Хейрона на Балуте всего несколько десятилетий, но уже контролирует почти всех резчиков, стеклодувов и гравировщиков. А теперь дом Хейрона проник в самый внутренний круг правящей династии Кио.

– И кое-кому из старой династии это не нравится, – сказал Пауль со вздохом. – Естественно.

Он посмотрел на толпы людей. Пассажиры выстроились в очереди у контрольных пунктов.

– Они не хотят, чтобы инопланетяне оскверняли Балут.

Лицедел улыбнулся.

На контрольных пунктах весь багаж пассажиров, одежду, клетки с животными проверяли самым тщательным образом. У Пауля и Бронсо не было удостоверяющих личность документов, как, впрочем, у большинства актеров, и они проходили вторичное сканирование; здесь их данные старательно заносили в каталоги.

Бронсо, стоявший перед Паулем, прижал ладонь к идентификационной пластине, и его окутал серебряный свет сканирования. Но свет не погас, как в случае других пассажиров. Пауль затаил дыхание, уверенный, что их поймали.

Подозрительный офицер в красном мундире приказал Бронсо стоять неподвижно, пока он проверяет данные. Пауль с трудом сглотнул, когда очередь задержали и стражник провел его ко второму сканнеру. Он был уверен, что тоже вызовет тревогу. Проходя сканирование, он опять с трудом глотнул. Но никто не обратил на него внимания.

Пауль посмотрел туда, где офицер в форме, нахмурившись, оглядывая Бронсо с ног до головы.

– Сканнер говорит, что ты из бывшей правящей семьи Балута.

Растрепанный мальчик в помятой рабочей одежде – рабочий сцены, путешествующий с труппой жонглеров.

– Да, меня все время смешивают с благородными, – с сарказмом ответил Бронсо.

Офицер оглянулся на товарища, и оба рассмеялись. Они пропустили Бронсо и пригласили следующего пассажира. Бронсо подошел к Паулю, вытирая пот со лба. Сиелто шел за ними.

Иногда лучший способ найти – попасться.

Дзенсуннитский постулат

Неделю спустя в маленькой каюте на борту лайнера Гурни перебирал струны нового балисета, экспериментируя с мелодиями и негромко напевая.

Теперь, когда они покинули Чусук, не зная куда лететь, Дункан целыми днями разглядывал карты, пытаясь угадать, куда дальше полетела труппа жонглеров. До сих пор ни один из дней поиска не дал результата.

– Надо быть ментатом, чтобы разобраться в этом. Зря мы не взяли с собой Хавата. Пауль и Бронсо могли отправиться куда угодно. Слишком много мест, где мы должны искать.

Гурни взял неверную ноту.

– Мы не сдадимся. Мы дали слово герцогу.

Дункан отбросил бумаги.

– Да, и еще мы в долгу перед молодым хозяином. Пауль что-то забрал себе в голову, но он никогда не был похож на того, кого нужно спасать.

– Мы все рано или поздно нуждаемся в спасении.

Это не цитата, а его собственный перл. Гурни стал подбирать новую мелодию.

В дверях каюты появился стюард-вайку с подносом, полным еды. Дункан подозрительно посмотрел на него.

– Мы не заказывали еду в каюту.

– Верно, но мне нужен был повод, чтобы прийти сюда. – У вайку были черная бородка и непроницаемые темные очки. – Мы слышали о поисках исчезнувших сыновей герцога Атрейдеса и эрла Верниуса. Их зовут Пауль и Бронсо, верно?

Гурни встал и отложил балисет.

– Ты что-то знаешь о мальчиках?

– Я знаю факты. Меня зовут Эннзин. Я видел мальчиков, подходящих под описание, их звали Пауль и Бронсо.

– Где ты их видел? – спросил Дункан. – И когда видел в последний раз?

– Они какое-то время работали на меня на лайнере, но когда представители Гильдии обнаружили, что они зайцы, их высадили на Чусуке. Они присоединились к труппе жонглеров.

Гурни ссутулил плечи от разочарования.

– До этого момента мы их уже проследили. Но после потеряли след.

– Есть еще кое-что. Один из той самой труппы отправил нам с Балута послание. И когда труппа высаживалась там, сканнер службы безопасности идентифицировал генетические признаки члена прежней правящей семьи, дома Балут, у одного из молодых работников.

Дункан сопоставил данные.

– Бабушка Бронсо – леди Шанто из Балута.

– Мальчиков задержали? – продолжал расспрашивать Гурни.

– Нет. У службы безопасности не было данных… и их не интересовали члены семьи Балут. К счастью, мой источник интересуется очень многим. – Стюардвайку зашел в каюту, поставил на маленький столик поднос и снял с него салфетку, явив неаппетитное тепловатое варево. – Еда бесплатно в придачу к информации.

– А сколько мы должны за информацию? – спросил Дункан.

Эннзин чуть улыбнулся.

– Я привязался к мальчикам. Узнав подробности ваших обстоятельств, я забеспокоился. Хотя Бронсо и Пауль показались мне умными, гибкими и находчивыми молодыми людьми, они не должны быть предоставлены самим себе и путешествовать таким способом. Для меня было бы достаточной наградой, если бы вы благополучно вернули их домой.

– А почему жонглер из труппы послал тебе это сообщение?

Нетребовательность вайку вызвала у Гурни подозрение.

– У вайку и жонглеров много общего, и мы, и они кочуем. Наши народы хотят увидеть новые места, приобрести новый опыт, и поэтому у нас выработалась естественная взаимная склонность. Обмен информацией бывает иногда обоюдно благотворным.

– Мальчики все еще на Балуте?

– Насколько мне известно. Но кто может предсказать передвижения труппы жонглеров?

Дункан снова придвинул к себе звездные карты.

– Надо как можно быстрей отправляться на Балут, Гурни.

– К несчастью, наш корабль туда не идет, – сказал Эннзин. – На следующей остановке вам нужно сменить маршрут. Я с радостью помогу вам подобрать лучший курс.

– А где будет следующая остановка?

Гурни хотелось, чтобы его тревога ускорила движение лайнера Гильдии.

– Икс, – ответил Эннзин.

Гурни пристально взглянул на Дункана.

– Нам подходит.

Вдвоем они ворвались во дворец, удивив Лето и Джессику. Первым заговорил Гурни.

– У нас есть новая нить, ведущая к мальчикам, милорды! Терпение, упорство и вера всегда вознаграждаются.

Дункан добавил:

– Но нам нужно немедленно уезжать, пока они снова не переместились. Я сверился с расписанием Гильдии: мы можем отправиться на Балут через три или четыре дня. Я бы хотел скорей, но мы не можем изменить расписание Гильдии.

Ромбур вызвал сукского врача.

– Юэх, ты летишь с нами. Если с кем-нибудь из мальчиков что-то случилось, понадобится твоя помощь.

Связавшись с иксианскими чиновниками, чтобы организовать транспорт на следующий гильдейский корабль в Балут, киборг-эрл неохотно отправил сообщение Болигу Авати.

– Придется его известить, что меня не будет на Иксе.

Лето не пытался скрыть свою озабоченность и скептицизм.

– Я не доверяю этому человеку, Ромбур.

– Ады Вермиллиона, да я всему Совету не доверяю. Но, когда меня здесь нет, администратором фактически остается Авати.

– Если бы они не помешали тебе договориться с инспектором, мы получили бы ответ несколько дней назад, – заметила Джессика.

– Меня больше тревожит, что они сделают, когда я улечу. Технократы могут захватить Икс несколькими росчерками пера и гораздо меньшей кровью, чем тлейлаксу.

– В таком случае не стоит ли принять предупредительные меры? – сказал Лето.

Прибыв, руководитель Совета слегка поклонился.

– Готовитесь снова нас покинуть, лорд Верниус? Полностью понимаю! Семейные дела выше управления планетой. В ваше отсутствие Икс будет в хороших руках.

Заговорил Лето – резко, так, словно Авати здесь не было.

– Ромбур, не хочешь разместить здесь на время твоего отсутствия войска дома Атрейдесов для поддержания стабильности? Пока нас не будет, на планете все останется в полном порядке – и твои враги не заметят никакой слабости.

Авати явно встревожился.

– Нет никакой необходимости в инопланетной армии. Икс абсолютно стабилен! И не имеет врагов.

– Лучше быть уверенным, – с улыбкой ответил Ромбур. – Герцог прав: без меня административными делами может заниматься только уполномоченный Совет. Другие дома могут счесть Икс беззащитной добычей. Вы ведь помните, как легко взяли верх тлейлаксы, застав нас врасплох. Кто знает, что может произойти в мое отсутствие? – Он с удовольствием повернул нож в ране. – Гурни Халлек и Дункан Айдахо всему ландсрааду известны своей храбростью и силой. Да, Лето, пошли своих людей. Батальона или двух будет достаточно.

– Батальона? – воскликнул Авати.

Гурни не понравилось, что он остается.

– Но, милорд, разве мы не должны вас сопровождать, чтобы обеспечить безопасность мальчиков?

– Если мой сын и Пауль действительно на Балуте, мы заберем их без труда. Вы с Дунканом нужнее здесь… ради моего друга Ромбура.

Эрл не скрывал облегчения.

– Спасибо, Лето! И, советник Авати – вы обязаны во всем сотрудничать с представителями герцога и радушно встретить его войска, когда те прибудут.

Технократ поморщился, но кивнул.

Лето отдавал приказы.

– Дункан и Гурни, срочно отправьте курьера на Каладан: Туфик Хават должен выслать сюда силы безопасности, как только получит это сообщение. Я сделаю все возможное, чтобы Иксу ничто не угрожало. Для того и существуют друзья.

У всего есть история. Вопрос в том, насколько эта история соответствует тому, что записано в документах.

Из тома второго «Жизни Муад'Диба» принцессы Ирулан

Балутский Театр фрагментов так поражал воображение, что архитектура грозила затмить представление. Пауль и Бронсо стояли за рифлеными воротами, ошеломленные видом миллионов сверкающих призм. Кому интересно смотреть на простых танцоров и акробатов в таком потрясающем окружении? С высокими хрустальными башнями, с наклонными плоскостями и пересекающимися зеркалами и призмами здание казалось скорее оптической иллюзией, чем осязаемым сооружением. Паулю показалось, что он чувствует запах света.

После высадки на планету, проработав за неделю все подробности представления на Балуте, предводитель жонглеров перешел к делу. Его не смущал знаменитый Театр фрагментов; Рейнвара тревожили возможные препятствия для сложных сценических установок, проблемы освещения из-за неперпендикулярного расположения панелей, сложности, вызванные башнями, которые улучшали или ухудшали нормальную акустику. Ему необходимо было все проверить самому.

С собранным, деловым видом губернатор Альра Кио открыла хрустальные ворота, чтобы впустить Рейнвара в театр.

– Я намерена официально объявить на вашем представлении о своей помолвке с Прето Хейроном, чтобы это услышало как можно больше народу.

От вас я прошу только превосходного представления, – сказала она с легкой улыбкой. – Позаботьтесь, чтобы ваша труппа показала самое безупречное исполнение за всю свою историю.

– Это все? – с улыбкой спросил Рейнвар.

– Все.

Пухлая женщина зрелых лет, губернатор Кио обладала юношеским телом и сложением, несомненно, благодаря постоянному поглощению дорогой меланжи. Жених был намного ее моложе.

Руководитель жонглеров снял сверкающий белый цилиндр.

– Исполнение танцев – это моя область, а политику я оставляю вам, госпожа губернатор.

Женщина ушла, оставив Рейнвара, Пауля и Бронсо ходить по театру и обдумывать необходимые перемены. Рейнвар носил с собой проектор, который выдавал планы театра и акустические проекции, чтобы можно было планировать установку на большой сцене.

Они прошли в центр арены, где красота превосходила даже нарядность. Губернатор Кио и ее молодой жених будут сидеть на отдельном просторном балконе в самом фокусе отраженного света прожекторов и генераторов звуковых волн.

– Не часто встретишь место, где реальность превосходит самые восторженные рассказы и слухи.

Быстро, искусно Рейнвар делал пометки, обозначая, где установить зеркала, где разместить лазерные проекторы и усилители.

– Этот Театр фрагментов был спроектирован и построен около пятидесяти лет назад знаменитым архитектором… имя забыл. Одно из богатейших правящих семейств Балута финансировало строительство, подробности держались в строжайшей тайне. Полные планы здания были только у архитектора.

Рейнвар понизил голос и использовал знакомую теперь технику жонглера, чтобы увлечь мальчиков рассказом.

– Но в ночь грандиозного открытия патриарх богатой семьи был найден погибшим от руки архитектора. Сам архитектор через день тоже загадочно умер – как говорят, стал жертвой богатой семьи.

– Ну и драма! – усмехнулся Бронсо. – Похоже на материал для пьесы.

Рейнвар продолжал своим богатым голосом профессионального актера:

– Некоторые говорят, что в этом Театре фрагментов есть тайна, которая была известна только главе семьи и архитектору. Говорят. Не могу сказать, правда это или нет. Может, и правда.

Пауль осмотрел арену, изучая углы, плоскости, призмы и усилители. Каждую подробность он воспринимал на фоне целого и анализировал, как его учила мать. Театр – монументальный эксперимент в физике, оптике и гармонии.

Бронсо тоже смотрел по сторонам.

– Инженеры Икса отлично провели бы здесь время, определяя углы и точки фокуса.

Рейнвар кончил свои заметки и передал проектор Паулю.

– Вот план, ребята. Берите присоски, крюки, липкую ленту и кронциркули. Мне нужно, чтобы вы повесили увеличивающие зеркала вот здесь, здесь и здесь. Как только сделаете, определите углы поверхностей и поставьте вторичные станции в указанных на плане местах.

Бронсо, казалось, был взбудоражен ответственностью. Пауль сказал:

– Разве тебе не нужны более опытные техники?

– Другие, может, и опытны, а двое проворны и бесстрашны.

– По крайней мере я, – сказал Бронсо и насмешливо посмотрел на Пауля.

– А я аккуратен и педантичен, – возразил Пауль. – Вдвоем мы хорошая команда. Вдвоем мы справимся, сэр.

Ненависть не должна быть легкой, а прощение – не должно быть трудным.

Эрл Ромбур Верниус

Машина шла от космопорта к столице Балута. Джессика, сидящая на заднем сиденье, могла только надеяться, что они прибудут вовремя. Если Пауль и Бронсо снова ускользнули, если сведения окажутся ложными, она будет раздавлена… и она знает, что будет испытывать Лето.

Сидевший рядом с ней герцог держал чувства в узде, но долгое знакомство позволяло ей видеть его озабоченность. Герцог закаленный человек, он пережил немало трагедий, которые оставили много шрамов в его душе, как на теле опытного бойца.

Джессика мягко сказала:

– Когда найдем Пауля, узнаем, что он делал и почему.

В ответе Лето она расслышала сквозь тревогу гнев:

– Интересно будет выслушать его объяснение.

Лето редко проявлял чувства к сыну, поддерживая подобающую, с его точки зрения, дистанцию, чтобы Пауль лучше подготовился к роли будущего герцога Каладана. Но эта официальность не обманывала ни Джессику, ни Пауля. С самого побега Пауля и Бронсо Лето был встревожен и даже думать не мог о том, что станет делать, если потеряет сына. Только самые близкие герцогу могли видеть его гнев, а тем более страх.

Эрл Ромбур втиснул свое тело киборга на сиденье напротив них, рядом с ним сидел доктор Юэх. Ромбура снедала постоянная тревога с оттенком вины: он был уверен, что Бронсо убежал из-за его слов.

Лето нетерпеливо смотрел вперед, а киборг-эрл сказал:

– Не слишком ругай своего мальчика, Лето. Клянусь вермиллионским адом: Пауля толкнуло на это чувство чести, желание защитить Бронсо. Мы ведь заставили их поклясться, что они будут заботиться друг о друге. Ты сделал то же самое для меня, когда мы были молоды.

– Мы не были так глупы, как эти двое.

Ромбур усмехнулся.

– О, у нас были свои моменты.

Машина отвезла их в травянистый парк, заросший балутскими кленами и дубами. Несколько военных машин окружали большое пространство с воздвигнутыми на нем палатками, повсюду виднелись вооруженные солдаты. За солдатами стояли жонглеры, встревоженные всем этим шумом.

– Губернатор Кио отнеслась к делу серьезно, – сказал Лето.

– Когда я связался с ней, мне достаточно оказалось напомнить, что моя мать принадлежала к благородной балутской семье. Леди Шандо здесь почитают до сих пор. – На его покрытом шрамами лице появилась тревожная улыбка. – Губернатор пообещала, что не даст ускользнуть никому из труппы.

Джессика вышла вместе со своими спутниками и увидела полную брюнетку в сопровождении свиты официально одетых людей. Альра Кио улыбалась, довольная возможностью оказать услугу двум благородным домам.

– Герцог Лето, эрл Ромбур, ваши сыновья в безопасности! Рейнвар очень удивился, когда мы сообщили ему, кто такие его двое рабочих сцены.

Ромбур готов был устремиться вперед.

– Где мальчики?

За группой военных раскрылся полог палатки, и оттуда показался Пауль в белой рубашке и темных брюках. Его черные волосы были взлохмачены, на лбу полоска грязи. Увидев родителей, он без колебаний побежал к ним.

– Как я рад вас видеть! Как вы нас нашли?

Не задумываясь, он попытался обнять отца, но герцог неловко отстранился и выставил руку. Джессика видела радость и облегчение Лето, но он держал чувства взаперти.

– Я счастлив, что ты невредим, сын. Что за глупый риск; ты поставил под удар дом Атрейдесов и полностью забыл о своих обязательствах. Ты мог…

Джессика крепко обняла Пауля.

– Мы так о тебе тревожились!

Пауль заметил, как мать наморщила нос, уловив тяжелый, неприятный запах от его пропитанной потом одежды.

– Мы с Бронсо работали с животными и делали разную другую работу. Мне ужасно много нужно вам обоим рассказать.

Лето оставался строгим, и Джессика понимала, зачем это нужно.

– Да, должен.

– Я не забыл о своих обязательствах, сэр. Я…

Совсем не так уверенно, как Пауль, из палатки вышел другой мальчик. Ромбур захромал к нему в сопровождении доктора Юэха.

– Бронсо!

Рыжеволосый мальчик сложил руки на груди и посмотрел на принца-киборга. Снедаемый гневом и негодованием, он старался сохранять спокойствие, но слова уже полились из уст Ромбура:

– О Бронсо! Я знаю, что плохо справился с обстоятельствами. Прости. Пожалуйста, прости меня… Я не могу потерять и Тессию, и тебя! У нас ведь были хорошие отношения… нельзя ли вернуться и поговорить о том, что с нами произошло?

Голос и лицо Бронсо оставались холодными; он, вероятно, давно продумал, что скажет при воображаемой встрече с Ромбуром.

– Хочешь, чтобы я забыл, что ты всю жизнь лгал мне? Что ты не мой настоящий отец?

Ромбур не хотел признавать свою вину.

– Настоящий отец тот, кто дает тебе кров и воспитывает тебя, кто учит тебя, тренирует и любит, несмотря ни на что. Настоящий отец пролетит через всю галактику, чтобы найти тебя, бросив все дела, потому что ничего не может быть важней.

Время вокруг них словно застыло. Джессике страшно хотелось, чтобы брешь между ними закрылась. Она умоляюще посмотрела на Бронсо. Пойди ему навстречу, мальчик!

Тот смотрел на Ромбура, и на его лице проступили раскаяние и жалость. Видит ли он только киборга, разбитого и на многое неспособного, подумала Джессика. Бронсо развел руками, глубоко вдохнул и после долгого молчания заплакал.

– А мама? Она по-прежнему у ведьм?

– Да. – Ромбур прижал Бронсо к искусственной груди. – Обещаю: мы с тобой отправимся на Баллах IX и увидимся с ней. Отправимся прямо отсюда, и мне все равно, что скажут сестры. Посмотрим, как они попробуют помешать мне увидеться с ней! – Он отступил, оглядывая мальчика. – А когда вернемся на Икс, вместе посетим Совет. Будем противостоять технократам как единый дом Верниус. И будем достаточно сильны, чтобы добиться всего.

Три дня они не могли улететь на Каладан. Расхаживая по полу прекрасной квартиры, отведенной им комендантом Кио, герцог Лето изучал расписание полетов. Потом положил его на крытый плазом стол.

– Улететь с Балута так быстро, как я надеялся, не удастся.

Пауль нисколько не был разочарован. Дома, на Каладане, он вернется к обучению как благородный член ландсраада, а Бронсо отправится к технократам на Икс, и их вольные дни закончатся.

– Значит, мы увидим представление. Ты должен посмотреть жонглеров за работой. Ничего подобного их лицеделам ты никогда не увидишь…

– Меня не интересуют акробаты и меняющие внешность.

Целый день Лето старательно притворялся, что недоволен Паулем, хотя не мог скрыть глубокого облегчения.

Пауль признал свою вину и извинился, хотя и не отказался от чувства собственного достоинства, которое заставило его последовать за Бронсо. Он объяснил, почему считал необходимым оставаться с сыном Ромбура, несмотря ни на что.

Теперь он смотрел на отца с растущей уверенностью.

– Сэр, вы отправили меня учиться. А до того учили меня политике и искусству управления, а Суфир, Дункан и Гурни – как сражаться и защищаться. Труппа Рейнвара показала нам, как воздействовать на большую толпу, усиливать эмоции и реакции. Разве это не полезно знать герцогу?

– Ты хочешь сказать, что научился обманывать людей и манипулировать ими?

Пауль опустил взгляд, стараясь не возражать.

– Я думаю, сэр, что в деле управления государством есть место и для искусства харизматического оратора.

Джессика вмешалась, старательно сдерживая голос:

– Этому учат и Бене Гессерит. Став герцогом, Пауль может столкнуться с неожиданными опасностями и кризисами. Зачем возражать против искусства, способного его спасти? У него есть для этого средства – а теперь я вижу, что у него есть также честь и нравственные устои, чтобы знать, когда применить эти средства, а когда воздержаться.

Лето ничего не ответил.

Позже в тот же день пришел Ромбур – вступиться за Пауля. Принц-киборг хорошо знал, что именно Бронсо затеял побег с Икса.

– Я должен был защищать мальчиков, Лето, даже после того что произошло с Тессией. Пауль доказал, что он человек чести. Прошу тебя, не наказывай его. Без его храбрости Бронсо мог бы потеряться навсегда или даже погибнуть.

Наконец строгость Лето растаяла, как морозный узор на окне замка осенним утром. Он вынужден был признать:

– Я заставил Пауля дать слово, что он присмотрит за твоим сыном.

Тем не менее, герцог не собирался забывать – и не давал забыть сыну. Когда губернатор Балута пригласила всех на банкет вечером накануне представления жонглеров, Лето велел Паулю ужинать одному и думать о последствиях своего глупого, недальновидного решения, какими бы благородными ни были его намерения относительно Бронсо Верниуса.

Оставшись один в комнатах для гостей, Пауль представил себе, как старается труппа Рейнвара подготовить в Театре фрагментов сцену и все механизмы; очевидно, непрерывно идут репетиции. Паулю хотелось быть там и помогать.

Но его кое-что тревожило. Он не рассказывал родителям, что в труппе есть убийцы-лицеделы. О таких проблемах он старался забыть: если объяснит, отец еще больше расстроится и его недовольство усилится. Пауль не знал, как подступиться к этому, но понимал, что придется найти возможность. «Необходимое убийство» – не идеал дома Атрейдесов.

В дверях появился слуга в ливрее Балута, с подносом, полным яств, приготовленных лучшим поваром губернатора. От запаха еды у Пауля заурчало в животе. Слуга поставил поднос на стол и театральным жестом снял салфетку. Пауль рассеянно поблагодарил его, тот выпрямился и встретил его взгляд.

– Погоди благодарить.

Мгновенно насторожившись, Пауль увидел, как лицо слуги изменилось и стало знакомым.

– Сиелто?

– Можешь называть меня и так.

Пауль не стал добиваться более определенного ответа.

– Что привело тебя сюда? Рейнвар в порядке?

– Доставлять записку с предупреждением не в наших правилах, но… – Лицедел пожал плечами. – Но я решил сделать исключение, поскольку и так уже вмешался… когда сообщил вайку о том, кто вы такие и где находитесь. Так твоя семья узнала, что ты на Б ал уте.

– Ты это сделал? Но почему?

– Потому что вы, мальчики, живете этой жизнью, но ваше место не здесь. Ты и твой товарищ достигнете великих целей, но, если вы останетесь с бродячей труппой жонглеров, этого не случится.

Пауль нахмурился.

– Не понимаю, зачем ты мне это говоришь.

– Даже в игре может содержаться драма, которую не сразу увидишь.

– В игре? Ты про завтрашнее представление или?..

– Все часть представления, и законченного сценария нет.

– Записка с предупреждением? Драма, которую не сразу увидишь? Кто-то в опасности?

– Все в опасности, молодой человек, притом ежедневно. Опасность приходит отовсюду и обрушивается на каждого. Она может явиться в любом обличье и наряде. Сохраняй бдительность, юный друг, хотя тебя в сценарии нет.

Лицо Сиелто снова стало лицом слуги, и он вышел, не сказав больше ни слова, хотя Паулю хотелось задать множество вопросов.

Загадочные слова Сиелто не были предупреждением в точном смысле этого слова. Паулю они казались философским рассуждением. Но ведь Сиелто приходил не для того, чтобы пофилософствовать. Что-то произойдет. Сценарий? Он имел в виду заговор?

Один в комнате, молодой человек посмотрел на еду, которая больше его не искушала. Суфир Хават учил его никогда не ослаблять бдительности, и эта привычка стала второй натурой Пауля. Он не мог представить, чтобы губернатор Кио могла собрать больше охраны. Даже не имея точных данных, он решил поделиться с отцом, хотя предстоящий разговор его не радовал.

Зрители, ошеломленные представлением, должны заинтересоваться: за чей счет оно устроено.

Рейнвар Великолепный

Когда в Театре фрагментов началось грандиозное представление, Пауля обуревали чувства. Еще несколько дней назад он думал, что будет частью представления за сценой, всего лишь безымянным рабочим; сейчас он сидел с семьей высоко над сценой в частной ложе, сын благородного члена ландсраада… лучшие места в театре, по настоянию губернатора Кио. Пауль ерзал на губернаторском балконе, чувствуя себя посторонним.

Рядом ним сидит отец в официальном черном кителе с вышитым ястребом – гербом Атрейдесов; такой же черный китель губернатор раздобыла для Пауля. Джессика прекрасно выглядит в темно-зеленом платье, усеянном бриллиантами; они же украшают костюм Рейнвара Великолепного.

После того как Пауль рассказал отцу о загадочном, хотя и неопределенном предупреждении Сиелто и о том, что лицеделы участвуют в убийствах, герцог Лето нахмурился и отправил губернатору послание, предлагая усилить меры безопасности.

Но решил не прятаться.

– Нам вечно угрожают, Пауль, и мы не можем позволить себе прятаться и не выходить на публику. Как часто говорил мне старый герцог: «Если тобой управляет страх, ты не должен править».

Пауль сидел молча, он едва притронулся к еде, хотя в животе урчало. Он восхищался отцом и не хотел, чтобы тот в нем разочаровался.

– Я буду поступать лучше, сэр. Обещаю.

– Постарайся. – Лицо герцога смягчилось. – К тому же я не хотел бы пропустить представление, которое так важно для тебя.

Удивительно, но сейчас герцог выглядел куда спокойнее, он ничего не боялся, и это внушило спокойствие Паулю. Придя в театр с семьей, он сразу заметил усиленные меры безопасности. Стражники губернатора Кио в красных мундирах были повсюду, они внимательно осматривали всех входящих, с помощью сканеров искали оружие; досмотры шли во всех уголках здания. Конечно, Сиелто и его лицеделы умели походить на кого угодно, но Пауль был по крайней мере уверен, что они не смогут пронести оружие.

Внизу под ними на арене оживленно расхаживал предводитель жонглеров; загорались огни, хрустальная архитектура отражала и усиливала их, превращая в радуги. В зале, заполненном тысячами людей, гремел голос Рейнвара:

– Каждый зритель наш друг. Добро пожаловать, отметим предстоящее обручение губернатора Кио с Прето Хироном!

Он поднял руки, привлекая к себе внимание зрителей, словно был центром тяготения.

Со своего места на центральном балконе величественно поднялась Альра Кио. Ее черные волосы венчала золотая тиара, зеленое платье сверкало вплетенными стеклянными нитями. Левой рукой она взяла за руку Прето и подняла с места мускулистого молодого актера. Ее возлюбленный проявлял юношеский энтузиазм и легкую застенчивость, кланяясь обширной толпе.

Зрители зааплодировали, но Пауль чувствовал, что аплодисменты не столь дружные, какими могли бы быть. Губернатор Кио старательно показывала, что все в порядке, но целая секция в зале молчала.

Пауль никак не мог перестать думать о странном предостережении Сиелто. Обостренная чувствительность лицеделов должна была нацелить их на зарождающуюся вражду местных правящих домов. Их наняли для очередного «необходимого устранения»? Или тут какая-то другая опасность?

Эрл Ромбур сидел в укрепленном кресле справа от губернатора. Официальный государственный мундир и свободный шарф скрывали искусственные органы, но спрятать шрамы было невозможно; моторы, приводившие в движение его тело, негромко гудели. Внимательный к своему давнему пациенту, за ним в тылу ложи сидел доктор Веллингтон Юэх; отсюда он хорошо видел Ромбура, но плохо – сцену. Рядом с эрлом и через весь балкон от Пауля с нетерпением ждал начала представления Бронсо. Он как будто был увлечен иллюзорными декорациями и ослепительными огнями, которые сам помогал устанавливать.

Внимательно наблюдая за выражением лиц и тонкостями языка тела, как учила его мать, Пауль увидел, что эрл и его сын утомлены. Хотя он не присутствовал при их разговоре, Пауль представлял себе, каким он был напряженным. Отношения отца с сыном попали в ураган, связи рвались, но затем воссоздалась хрупкая конструкция, которую способно укрепить только время.

Бросив взгляд на Пауля, рыжеволосый мальчик отвернулся, явно со стыдом и в замешательстве. Ромбур как будто больше расстраивался из-за того, что подверг опасности сына герцога, чем из-за глупых рисков самого Бронсо.

После того как предводитель жонглеров сделал объявление, на арену выбежали исполнители-лицеделы в невероятно пестрых костюмах, нелепо преувеличивающих моду благородных семейств, с прическами в половину человеческого роста и с широченными у манжет рукавами; рукава были такие просторные, что хоть ребенка пеленай. Воздух мерцал, голоизображения становились материальными, создавались прозрачные иллюзии с яркими отражениями в хрустальных поверхностях.

Генератор тумана выпустил над ареной облака пара, создавая впечатление грозовых туч. Сверкали стробоскопы и лазеры, посылая молнии, отражавшиеся от зеркал; лучи сплетались в ковер света. Громовым голосом Рейнвар обратился к исполнителям:

– Чего вы ждете? Начинайте!

Расправив огромные крылья с перьями на концах, два самых проворных исполнителя спрыгнули с высоких прозрачных полок, поддерживаемые генераторами силового поля, скрытыми в одежде. Как ястребы, они устремились к сцене, а после, крылатые, вернулись в туманные облака, а за ними последовала решетка из путаницы лучей. Толпа ахнула, раздались громкие аплодисменты.

Восхищаясь техническими сторонами представления, Пауль всматривался в зеркала, которые они с Бронсо устанавливали, скользил взглядом по линиям и вспоминал много раз проверенный рисунок. Сеть была сложная, состояла из множества лучей, но Пауль старательно устанавливал эту решетку и помнил все ступени ее развития.

Постепенно, однако, он начал замечать перемены. Они с Бронсо точно следовали указаниям Рейнвара: проверяли ход лучей, устанавливали углы каждого зеркала, проверяли и перепроверяли отражения. Пауль знал каждую черточку рисунка, знал, как работают пять усилителей.

Сеть лучей была прекрасной и поразительной… однако Пауль заметил, что некоторые углы неверны. Несколько главных скрещений не на месте. Никто бы не заметил этого, но Пауль видел добавочные линии, неуместные вершины. Он словно ожидал увидеть пятиконечную звезду, а увидел шестиконечную – только все было в десятки раз сложнее. Он попробовал привлечь внимание Бронсо, но его друг сидел на противоположной стороне балкона и был поглощен представлением.

С участившимся сердцебиением Пауль снова посмотрел на зеркала, усеивавшие призматические стены; он пытался понять, что изменилось. Вскоре должен вспыхнуть яркий огонь, запутанный клубок радужных лучей – кульминация первой части представления.

Напрашивался только один ответ: кто-то поднялся туда, переместил отражающие поверхности и добавил подстанцию, которая выглядит, как все остальные… это усилитель. Но кому понадобилось ставить усилитель там!

Может, Рейнвар попросил других членов труппы изменить установку. Может, объяснение простое и невинное.

Но ведь Сиелто предупредил…

Когда представление лицеделов достигло кульминации, Пауль подвинулся вперед на своем сиденье. Разыгрывалась искусственная буря, внутри величественного Театра фрагментов гремел гром.

Пауль посмотрел туда, где должен был возникнуть очередной световой фокус лучей, и неожиданно понял: передвинутый усилитель означает некое упущение, нечто такое, что позволяет использовать Театр с опасными целями. Некогда было объяснять все отцу, но Пауль знал, что нужно делать.

Искусственная буря достигла крещендо, и летающие лицеделы спустились и смешались с другими исполнителями в сложном танце, который служил финалом первой части представления.

Пауль крикнул Альре Кио:

– Губернатор, осторожней!

Она в громе искусственных раскатов пренебрежительно отмахнулась, но Пауль всем телом бросился на губернатора, столкнув ее с кресла, на Прето Хейрона. Все вместе они покатились по полу.

Горячие нити, отражаясь от зеркала к зеркалу, прошли через усилитель и превратились в сгусток энергии. Удар горячего ионизированного воздуха разнес кресло, в котором сидела губернатор, разбросав щепки во все стороны, как стрелы. Отраженный от призматического балкона второй луч поджег висящие знамена, маленький буфетный столик и мундир стражника.

Пауза длилась меньше секунды; в наступившей оглушительной тишине артисты труппы Рейнвара остановились в своем танце. Ошеломленная публика испустила коллективный вздох; зрители пытались понять, было ли то, что они увидели, частью представления. Большое черное пятно на балконе губернатора показывало, куда ударил смертоносный луч.

Герцог Лето схватил сына за плечо.

– Пауль, ты в порядке?

Молодой человек встал, старясь собраться.

– Она была в опасности, сэр. Я увидел, что нужно сделать.

Губернатор потрясенно посмотрела на него, потом рявкнула стражникам:

– А вы все проморгали, несмотря на предупреждение мальчика и его отца! Мы проведем тщательное расследование, и виновные будут арестованы.

Стражники Балута погасили огонь и закрыли выход с балкона, как будто ожидали военного нападения. Доктор Юэх быстро проверил, не ранены ли Кио и Прето Хейрон.

Потрясенные зрители поднимались, многие пытались уйти, панически толкаясь. Внизу служители и люди из службы безопасности приказывали в громкоговорители прекратить представление и просили всех оставаться на местах. Но мало кто слышал их призывы к спокойствию.

В центре главной арены сгрудились взволнованный Рейнвар и его лицеделы. Летуны сняли крылья, и теперь вся труппа стояла спиной к спине, готовая дорого отдать свою жизнь, если толпа набросится на нее. Пауль посмотрел на них: они будто бы задрожали перед его глазами и их очертания исказились; зрители закричали, показывая на сцену.

Пауль видел то, чего не видели остальные: Рейнвар использовал свою силу мастера-жонглера, чтобы прикрыть труппу, заставить ее исчезнуть из поля зрения публики. Они участники заговора или просто стараются спастись от толпы?

– Теперь все кончено, – сказала Джессика. – Пауль, ты спас жизнь губернатору, а может, и всем нам.

Балкон заполнили стражники – слишком поздно, чтобы что-то сделать, но они искали скрытых убийц.

Лето качал головой; его мрачное лицо стало гневным.

– Откуда ты знал, Пауль? Что ты видел?

Стараясь дышать ровно, Пауль, стоя на месте губернаторского кресла, попытался объяснить.

– Направление лучей изменилось, добавились зеркала и усилители. С такой архитектурой сам Театр стал оружием. Если изучишь планы, поймешь, о чем я говорю.

Ромбур прошел вперед, улыбаясь Паулю.

– Ады Вермиллиона, отличная работа, молодой человек!

Пауль не хотел, чтобы вся слава досталась ему.

– Бронсо тоже мог это увидеть.

Подошел второй мальчик, побледневший, с широко раскрытыми глазами.

– Я тоже должен был это понять. Рейнвар рассказывал нам об архитекторе, который умер, унеся с собой тайну Театра. Театр фрагментов был создан как набор фокусирующих линз именно для такого убийства. Очевидно, кто-то знал этот секрет.

Ромбур сжал плечо Пауля, едва сдерживая силу своей искусственной руки.

– Но понял ты, молодой человек. Лето, гордись им!

– Никогда не сомневайся, Ромбур, что я горжусь сыном. Он это знает.

Киборг-эрл замолчал, словно у него возникла какая-то мысль. Десяток стражников обыскивал балкон, остальные уже увели в безопасное место губернатора. Крики и суматоха делали шум оглушительным, но Ромбур продолжал сосредоточиваться, используя свой усиленный слух.

– Чувствуете вибрацию? И высокий звук?

Пауль ощутил вибрацию структуры, поддерживающей балкон, словно вибрировал камертон.

– Это какой-то резонанс?

Он понял, что структура Театра рассчитана на усиление не только света, но и звука.

А что если выстрел из лазера был только начальным залпом? Детонатором, призванным вызвать вибрацию всех плоскостей и превратить отраженные лучи в стоячую волну? Звук будет все усиливаться, но задержка достаточна, чтобы привлечь внимание других…

Ромбур сорвался с места со всей стремительностью, на какую было способно его тело киборга. Он отбросил Бронсо в сторону и толкнул Пауля к выходу с балкона.

– Уходи!

Но сам он не успел уйти. Невидимый, но мощный акустический молот ударил в Ромбура, как два столкнувшихся лайнера, раздавив его между двумя звуковыми волнами.

Ромбур упал.

Звуковой удар оглушил Пауля, его череп словно раскалывался. Он встал на четвереньки и осмотрелся. Родители лежали на полу; Джессика потеряла ориентацию, но, по-видимому, была невредима.

Пауль был ошеломлен, в голове звенело. Ловушка… двойная ловушка. Сначала концентрированный удар лазеров, а мгновение спустя звуковой удар. Убийственные удары света и звука.

Три стражника Кио упали и мгновенно умерли. Но Ромбур…

Несмотря на искусственно укрепленный корпус и искусственные руки, спина киборга-эрла была выгнута, словно кто-то взял его за плечи и таз и с силой повернул их, как прочно закрученную крышку сосуда. Правая искусственная рука выгнулась назад. Кровь текла из носа и глаз, на щеках под кожей темнели кровоподтеки.

– Ромбур! – Лето бросился к другу, который оказался в центре невидимого взрыва. – Юэх, помоги ему!

У врача с собой всегда медицинская сумка, но ничего подходящего для таких случаев. Юэх склонился к своему самому важному искалеченному пациенту.

Бронсо стоял на коленях, всхлипывая. Коснулся раздавленного плеча.

– Отец… отец! Не сейчас – как я смогу без тебя возглавить дом Верниуса! Слишком велика ставка, нам следует держаться вместе!

Эрл Ромбур Верниус открыл глаза, и из его горла вырвался звук. Его искусственные легкие были повреждены, он едва мог дышать. Кровь и внутренние жидкости заливали его лицо и стекали на пол.

Наклонившись к нему, Бронсо продолжал:

– Я люблю тебя… я тебя прощаю! Прости и ты меня за то, что я сделал, за то, что убежал от тебя, отказался…

Ромбур дернулся и собрался с последними силами. Он ничего не видел и едва сумел собрать нужные слова. Бронсо наклонился ниже, стараясь услышать последние слова отца.

Ромбур прошептал:

– Пауль… жив?

Содрогнулся и умер.

Бронсо отшатнулся, словно от удара. Пауль сделал шаг, чтобы сказать, как ему жаль, но Бронсо ударил его, а потом в слезах опустился на пол возле изуродованного безжизненного тела.

Одна трагедия может уничтожить годы дружбы.

Суфир Хават, мастер оружия, дом Атрейдесов

В следующие несколько дней после покушения губернатор Кио провела тщательное – некоторые говорили, чересчур тщательное – расследование. Вскоре были арестованы наследники трех старых благородных семейств, и, хотя свидетельства их участия в заговоре были недостаточно убедительны, всех их ночью казнили. Кио присвоила имущество виновных семейств и сразу вышла замуж за Прето Хейрона.

Пауля ничуть не интересовала местная политика. После ужасной трагедии в театре он лишился сна. В решающий миг Ромбур оттолкнул Бронсо, но намеревался спасти Пауля. В этот решающий миг, принимая мгновенное решение, он не думал о родном сыне. И Бронсо это видел.

В последующие дни в ожидании лайнера Гильдии, идущего на Икс, Бронсо уединился в своих покоях и горевал. Он отказался от общества, не хотел видеться с Паулем и отвернулся от всех, пораженный тем, чему стал свидетелем: его предали Пауль и родной отец. Бронсо хотел как можно быстрее покинуть Балут, увозя изуродованное тело отца.

Герцог Лето покачал головой, сидя рядом с Паулем.

– Этот молодой человек – единственный уцелевший представитель дома Верниуса, правящего на Иксе, но он мягок и неопытен. Боюсь, технократы захватят власть и превратят его в свою марионетку.

– Почему он не разговаривает со мной? Мы через многое прошли вместе. Я думал, мы все сделаем друг для друга.

Лето, думавший о себе и своих чувствах, почти не расставался с Паулем, рассказывал ему, как они с Ромбуром когда-то ныряли за кораллами и как горючие камни едва не подожгли их лодку. Он вспоминал, как Ромбур спас лайнер Гильдии, когда навигатор был выведен из строя ядовитым космическим газом… как армии Атрейдесов и верные Верниусу силы сражались плечом к плечу, освобождая Икс от захватчиков Тлейлаксу. Пауль много раз слышал эти легендарные рассказы, но позволял отцу говорить, потому что герцогу нужно было снова пережить эти события.

Губернатор Кио организовала импровизированное празднование в честь Пауля и наградила его за умные и решительные действия, свое спасение от гибели. Пауль не интересовался ни наградами, ни посвящением в рыцари; ему казалось, что после смерти бедного Ромбура празднество вообще неуместно. Эта церемония стала еще одной пощечиной страдающему Бронсо.

В воцарившемся после покушения смятении были арестованы Рейнвар и вся его труппа, их разделили и разместили по камерам. Даже мастер-жонглер не способен долго поддерживать иллюзии и применять гипноз, когда столько людей требуют его крови. Их схватили… и обвинили.

Пауль понимал, что народу Балута – да и губернатору – нужен козел отпущения, и труппа жонглеров прекрасно подходит на эту роль. Однако, поскольку Пауль спас жизнь губернатору и поскольку она предложила наградить его чем-то большим, чем медаль, он использовал свое преимущество. На церемонии награждения в присутствии большой толпы он попросил губернатора разрешить Рейнвару и его труппе улететь с Балута при условии, что они никогда не вернутся. Кио была недовольна, но отдала приказ.

– Они были моими друзьями, отец, – объяснял Пауль. – Они приютили нас с Бронсо, заботились о нас – и многому меня научили.

Он никогда не забудет время, проведенное с жонглерами, хотя опасался, что больше никогда не увидит Бронсо.

Через две недели после их возвращения на Каладан туда же неожиданно прибыли армейские части – два батальона, которые Лето отправил поддержать дом Верниуса. Из транспортных кораблей вышли солдаты в форме, но они не радовались возвращению домой – по крайней мере не при таких обстоятельствах.

Появились Дункан и Гурни, оба были сердиты и раздражены. Гурни сообщил:

– Нас выслали с Икса, милорд. Бронсо Верниус издал указ, как только вернулся во дворец. Боги внизу, он дал нам три часа на сборы и погрузку в ожидающий лайнер!

– Три часа! После всего, что мы сделали для дома Верниус. – Дункан был оскорблен и не боялся показать это. – Мы выполняли свой долг, милорд, точно как просили ты и Ромбур. Если бы не мы, Болиг Авати превратил бы дворец в фабрику.

– Я боялся, что Бронсо сделает что-то такое, сэр, – сказал Пауль отцу. – Он винит нас.

– Не тех винит, сын. И когда-нибудь это поймет.

Последним с военного корабля сошел не солдат, а печальный человек с худым лицом и длинными волосами, перевязанными серебряным сукским кольцом. Доктор Веллингтон Юэх выглядел неуместно и потерял уверенность в себе.

Юэх низко поклонился герцогу. Он перевел дух, обдумал свои слова и заговорил:

– Я не смог спасти эрла Ромбура от ран, и Бронсо решил, что больше не нуждается в моих услугах. Я изгнан с Икса. – Он поклонился и развел руками, его седые усы обвисли по углам рта. – Случайно… дом Атрейдеса не нуждается в услугах врача моей квалификации? Или, возможно, молодому хозяину нужен учитель в делах помимо сражений и военной стратегии?

Лето недолго обдумывал просьбу. Еще до рождения Пауля Юэх провел много времени на Каладане, помогая выздоровлению принца Ромбура, и проявил себя умным, образованным и верным врачом.

– Я много лет видел твою работу и верность, Юэх. Знаю, как много ты работал, чтобы в первый раз спасти Ромбура. Ты подарил ему больше двенадцати лет, которых у него иначе не было бы. Благодаря этому он смог стать хорошим отцом Бронсо. Мальчик этого пока не ценит, но, надеюсь, оценит когда-нибудь. Я не сомневаюсь в твоей верности.

Джессика посмотрела на Лето, потом на сукского специалиста.

– Добро пожаловать на Каладан, доктор Юэх. Мы высоко оценим твои мудрые советы Паулю. Его образование на Иксе трагически прекратилось, и маловероятно, чтобы он вернулся и завершил его.

В глубокой печали Пауль посмотрел на родителей.

– Ужасная пропасть между великими домами. Долго ли она сохранится?

Лето только покачал головой.

– Возможно, она никогда не зарастет.

Часть III

10 207 год

Два месяца после окончания правления Муад'Диба. Регент Алия старается укрепить свою власть над империей.

То, что я знаю, и то, что пишу, не всегда одно и то же. Муад'Диб возложил на мои плечи тяжкое бремя, и я приняла эту обязанность как более священную и настоятельную, чем все, чего требовали от меня сестры Бене Гессерит. Я продолжу писать, как того требует история. Но мое знание – знание истины – остается неизменным.

Принцесса Ирулан. Ответ на требование с Валлаха IX

Когда Джессика заканчивала свой долгий рассказ, встревоженная, но увлеченная Ирулан принялась расхаживать по закрытому саду. Она трясла головой, словно пыталась отогнать слова, жужжавшие вокруг ее головы, как мухи.

– Новое о молодости Пауля. Он никогда мне не рассказывал, не намекал…

У Джессики пересохло в горле.

– Ты уже знаешь, что он многое держал в тайне от тебя. Тебе следует переписать свою книгу, включить в нее этот рассказ. Пауль точно знал, что делает. – Внезапно испугавшись, что их могут подслушать, она тихо заговорила на одном из тайных языков Бене Гессерит, который не может понять обычный шпион. – Поверь, ты не приносишь Паулю пользы, излагая эту отредактированную, прославляющую его версию. Ты засеваешь минное поле для будущего человечества. Ирулан повернулась к ней, отвечая на том же языке:

– Откуда ты знаешь, чего он хотел? Ты бросила Пауля и Арракис, бросила джихад. Большую часть правления твоего сына, в самые тягостные, самые трудные времена ты оставалась на Каладане. Возможно, я только называлась его женой, но я была рядом с ним.

Джессика мешкала, ей пока не хотелось раскрывать свои тайны.

– Я его мать. Даже во время своего правления Пауль… доверял мне то, о чем никогда не говорил тебе.

Они дошли до вымощенной плитками площадки для размышлений, где под прозрачным не пропускающим жидкость куполом в бассейне плавал золотой карп-мутант. Ирулан вздохнула и заговорила на обычном галактическом, больше не считая нужным утаивать свои слова:

– Я согласна – с философской точки зрения, – что людям полезно бы знать то, о чем ты мне рассказала. Новый материал не оправдывает преступлений Бронсо, но по крайней мере объясняет его ненависть к Паулю. Раскрывает его мотивы для распространения разрушительной лжи. Его сжигает личная слепая ненависть.

Джессика печально сказала:

– Ты по-прежнему не понимаешь. Как ученица Бене Гессерит, ты лучше других должна понимать, что, когда человек поворачивает колесо, оно поворачивает другое колесо, то – третье и так далее. – Оскорбленная принцесса застыла. Она смотрела вниз, на карпа, описывающего в пруду круги, а Джессика спокойно глядела на нее. – Послушай меня, Ирулан. Ты знаешь только часть истории. – Перехватив ее взгляд, Джессика задвигала пальцами, используя самый тайный из существующих кодовый язык Бене Гессерит. – Бронсо всегда делал и до сих пор делает именно то, чего хотел сам Пауль.

Ирулан вызывающе скрестила руки на груди и ответила громко, по-прежнему на обычном галактическом:

– Чего хотел Пауль? Своего разоблачения? Разве это возможно? Никто не поверит! В особенности Алия. – И, двигая пальцами, молча добавила: – И никогда не позволит мне написать о том, что ты рассказала. Это нелепо и опасно.

– Это поистине опасное знание, Ирулан. Я это понимаю. Тебе придется быть осторожной – но позволь рассказать остальное, чтобы ты могла решить.

Лицо Ирулан застыло, как каменное, она воздвигла вокруг себя стену отрицания. Оставив позади бассейн с карпом, она вошла в прохладные внутренние покои.

– Я скажу, когда буду готова продолжить.

Первейшая обязанность матери – поддерживать своих детей, любить их, уважать и принимать. Иногда последнее – самое трудное.

Леди Джессика, герцогиня Каладана

Воспоминания утомили Джессику. Она решила отдохнуть в спокойствии оранжереи, где содержали ее внуков. Хара по-прежнему присматривала за младенцами, как присматривала за маленькой Алией. Жена Стилгара стеной стояла на пути предрассудков и пересудов фрименов о странностях Алии. И, когда дочь из девочки превратилась во влиятельную фигуру, вначале жрицу, а потом регента, Джессика знала, что Хара всегда будет занимать особое место в сердце дочери.

Когда стражники-священники позволили Джессике войти в оранжерею, Хара почтительно поклонилась. Джессика взяла женщину за подбородок и приподняла ее лицо; она увидела черные, как вороново крыло, волосы, расчесанные на пробор.

– Послушай, Хара. Мы слишком хорошо знаем друг друга для таких церемоний.

Хара отступила, чтобы Джессика могла взглянуть на молчаливых, но не спящих детей.

– Хочешь подержать своих внуков?

В ее голосе звучали неодобрительные нотки: Джессика не приходила слишком долго.

Чувствуя необычную сдержанность, Джессика наклонилась и подхватила девочку. Ганима устроилась на руках у бабушки, как будто здесь было ее истинное место; она приняла нового человека без плача или хныканья. Внизу из плетеной колыбели широко раскрытыми голубыми глазами смотрел Лето, как будто хотел убедиться, что сестре ничего не грозит. Их отец Квисац-Хадерах, какими же вырастут его дети?

В комнату ворвалась Алия, вслед за ней шел Айдахо; девушка двигалась энергично, такого веселого оживления она не показывала с самого прилета Джессики на Дюну. Алия широко улыбалась.

– Я надеялась застать тебя здесь, мама! Хочу, чтобы ты первая узнала. А – и Хара тоже! Это прекрасно.

Алия сжала руку Дункана. Гхола смотрел на всех своими необычными металлическими глазами.

Хара взяла из рук Джессики девочку и опять уложила в колыбель. Алия отбросила волосы, готовясь сделать свое объявление.

– Мы осознали необходимость. После стольких неприятностей империи нужен повод для веселья, приятное зрелище, которое позволит возродить новые надежды на будущее. Мы с Дунканом решили действовать быстро. У нас нет сомнений.

Джессика ощутила ком в животе: она невольно встревожилась, ожидая нового решения дочери. Почему молчит гхола?

Громко, скорее с наигранной, чем подлинной радостью, Алия сказала:

– Мы с Дунканом поженимся. Мы прекрасно подходим друг другу и любим друг друга так, как большинство людей понять не в состоянии.

Алии едва исполнилось шестнадцать лет, а Дункан был почти ровесником Джессики – по крайней мере настоящий Дункан. Но Алия родилась в доспехах взрослых воспоминаний; мысленно девушка уже пережила бесчисленные браки, много долгих и счастливых отношений – и таких, которые завершались разрывом и трагедией.

И Дункан давно не прежний Дункан.

Джессика пыталась найти подходящие слова.

– Это… неожиданно. Ты уверена, что действуешь не под влиянием порыва?

И сразу пожалела о сказанном. Все подряд решения не должны быть результатом холодных расчетов – ведь она не ментат! Вопреки подготовке, полученной у Бене Гессерит (и к отчаянию сестер), Джессика принимала решения не только умом, но и сердцем. Так она поступила, когда зачала Пауля. А потом и Алию…

Алия ответила уверенно:

– Дункан самый подходящий мужчина, мама, человек, который поможет мне удержать империю. Надеюсь на твою поддержку.

Джессика посмотрела на дочь.

– Я твоя мать. Разве я могу предложить что-то другое? – Но улыбка и искренность дались ей гораздо труднее. – И кто может желать более храброго, более верного зятя, чем Дункан Айдахо?

Впервые заговорил гхола – знакомый голос, знакомые слова.

– Я понимаю, тебе это может показаться странным, леди Джессика. Я отдал жизнь за тебя и за твоего сына. И теперь люблю твою дочь, которая еще даже не родилась, когда оборвалась моя первая жизнь.

Джессика подумала, почему она встретила эту новость с таким отсутствием энтузиазма. «Может, я просто эгоистка? – подумала она. – Мой герцог любил меня, но не сделал своей женой. Пауль любил Чани, но она не была его женой».

А теперь Алия и Дункан. Странная пара, но они подходят друг другу.

Джессика одной рукой взяла за руку гхолу, другой – Алию.

– Конечно, я благословляю вас.

– Ах, дитя, надеюсь, ты будешь счастлива, – сказала Хара. – Тебе нужна сила. И если этот мужчина может дать ее тебе, вы должны пожениться.

– Вместе мы будем править империей и сохраним ее сильной. – Алия взглянула на младенцев. – Конечно, пока не вырастут Лето и Ганима.

Да будет благословен Творец и Его вода. Да будет благословен Его приход и уход. Его шествие очищает мир. Пусть Он сохранит этот мир для Своего народа.

Водная церемония фрименов

Прокопанная пещера не настоящий сиетч, это всего лишь место остановки фрименов в их путешествиях по пустыне. Расположенная в Бассейне Бластера пещера лишена культурных удобств Арракина: магазинов, ресторанов и космопорта. И далеко от людей.

Стилгар избрал превосходное место для водной церемонии Чани, и Джессика одобрила его. Алия была занята подготовкой к свадьбе и ответом на новый разоблачительный документ, распространенный Бронсо, а Джессика и наиб тем временем незаметно ушли в пустыню, чтобы снова оказаться среди фрименов.

Джессика знала, что столько лет спустя будет чувствовать себя незнакомкой среди этих людей, чужой, но в то же время знала, что ее место здесь. Стилгар призвал подходящих фрименов, организовал церемонию, и Джессика испытывала глубокое почтение, ощущение тесной близости. Да, после напыщенных похорон Пауля именно такими должны быть подобные вещи, гораздо более уместными, чем поминки по Паулю в сиетче Табр. Она была уверена, что Чани одобрила бы это. И для всех подлинно оплакивающих Чани другая церемония, устроенная Алией с обычной водой, не имеет никакого значения.

Несколько пригодных для использования гротов в пещере Бассейна Пластер были частью гораздо большего комплекса, который некогда использовал для биологических испытаний Кайнс Умма, известный также как Пардот Кайнс, отец Лита и дед Чани. До недавнего времени старшего Кайнса почти не знали в империи, но на Дюне его работы произвели такое впечатление, что о нем говорили повсюду.

Пардот был инициатором преобразований на Дюне и подлинным мечтателем. Почти полстолетия назад старший Кайнс начал свою работу на основе материалов, найденных на покинутой имперской станции. Он использовал свои знания, полученные во время экологической подготовки в империи, и добавил к ним опыт выживания на многочисленных планетах с суровым климатом. Здесь, в глубокой пещере Бассейна Пластер, Пардот создал подземный оазис, чтобы доказать, что и на Дюне могут цвести сады. Но за годы влага слишком ослабила стены, вызвав структурный коллапс, который уничтожил оазис и убил самого Кайнса.

Но не его мечты. Мечты остались.

Преданные последователи мечтателя Кайнса вернулись, чтобы посадить ростки сагура, мескита, низких колючих кактусов и даже два требующих много воды карликовых портигула. Да, подумала Джессика, подходящее место для того, чтобы по-фрименски почтить память Чани. Это не зрелище для чужаков.

Став последователем Муад'Диба, Стилгар многое узнал о политике и природе человека. Здесь, однако, ему предстояло заниматься не политикой – ради молодой женщины из его племени, его племянницы, которая для многих стала чем-то гораздо большим.

Стараясь не пролить ни капли, Джессика и наиб опустошили литраки с водой, которую тайно вынесли из крепости Муад'Диба за предыдущие недели. Воду они вылили в большой общественный бассейн, стоявший на каменной плите. Вход в пещеру запечатали, чтобы не дать улетучиться влаге, и все мужчины и женщины смогли снять затычки для носа и маски.

От запаха воды в воздухе кровь Джессики заструилась быстрей.

Словно жрица, кем стала Алия, Джессика повернулась и осмотрела сотни собравшихся фрименов. Стилгар, грубоватый и полный почтения, стоял рядом с ней, как могучий столп. Джессика после тщательных размышлений помогла ему выбрать всех участников церемонии, мужчин и женщин из сиетча Табр, которые были с Чаной и Паулем во время партизанской войны против Зверя Раббана и Харконнена. И хотя с тех пор прошло много лет, Джессика узнавала каждое лицо и каждое имя. Удивительно, но здесь была даже Хара, жена Стилгара, подруга Чани. Но церемонию держали в секрете от Алии.

Эти фримены уважали Чани как фримена, а не только из-за ее связи с Паулем. Джессика знала, что они не религиозные фанатики, не полные сознания своей важности члены Кизарата. Они представляли множество племен, они унесут с собой воспоминания об этой церемонии и распространят их в народе.

Когда все застыли и все голоса смолкли в ожидании, Стилгар отступил, и заговорила Джессика.

– Мы собрались ради Чани, любимой дочери Лита, внучки Кайнса Умма и матери детей Муад'Диба.

По рядам собравшихся пролетел легкий гул. Оглянувшись, Джессика увидела сияющие глаза Хары, ее просветлевшее лицо; Хара кивала.

Стилгар прикоснулся к краю бассейна, провел рукой по каменной резьбе. Быстро повернул и снял крышку, чтобы можно было распределить драгоценную жидкость.

– Плоть принадлежит индивиду, вода принадлежит племени и мечтам племени. Так Чана возвращает нам свою воду.

– Плоть принадлежит индивиду, вода принадлежит племени и мечтам племени.

Собравшиеся свидетели повторили эту фразу, произнося ее как молитву. Здесь, в глубокой закрытой пещере, Джессика по-прежнему чувствовала смесь запахов пыли, сухого пота и меланжи.

Когда Стилгар замолчал, она продолжила.

– Хотя фримены берегли воду, собирали и крали каждую ее каплю ради зеленого преобразования Арракиса, это место на Бассейне Пластер имеет для всех нас особое значение. Эти растения – символы, напоминающие нам о том, какой хотели видеть Дюну дед и отец Чани. И сейчас мы используем воду Чани, чтобы помочь процветанию Дюны. Зеленый цвет – цвет траура, но также цвет надежды.

Стилгар набрал чашку воды из бассейна и прошел к ближайшему мескиту, сложный сладкий запах которого доносился вместе с шепотом его листвы и коры.

– Чани была моим другом. Она была из моего племени фрименов, бойцом и товарищем в боях. Она была со мной, когда мы нашли в песках заблудившихся мальчика и его мать. Тогда она еще не знала, но ее отец уже погиб в бою с Харконненами… и все же она нашла свою истинную любовь. – Он вылил воду к подножию растения, позволив жаждущим корням впитать ее. – Сила женщины может быть безграничной. Священный дух Чани, возлюбленной Муад'Диба и матери его детей, навеки останется частью Дюны.

Джессика отнесла вторую маленькую чашку к одному из портигулов. Шесть жестких зеленых плодов, свисающих с его ветвей, созрев, станут оранжевыми, как закатное солнце.

– Чани была моим другом. Она была матерью моих внуков и истинной любовью моего сына. – Вначале ей было трудно, но Джессика приняла женщину-фримена, она говорила Паулю, что тоже любит Чани. Джессика глубоко вдохнула. – А когда все человечество выкрикивало его имя, Чани напоминала Паулю, что он человек.

Стилгар знаком вызвал Хару. Его жена, обычно говорливая, сейчас нервничала. Джессика видела, что она едва сдерживает эмоции.

– Чани была моим другом, женщиной-фрименом и воином-фрименом. Она была… – Голос Хары дрогнул. – Как Узул – основание столба, так она была его основанием, его опорой.

Сотни гостей в особом единстве принимали воду Чани в тихой священной церемонии. Небольшие количества воды Чани они отдавали растениям, а остальное выльют в общественный резервуар.

– Сказано: Муад'Диб не будет найден – все его найдут, – провозгласил Стилгар, когда последний участник церемонии опустошил чашку. – Вода Чани никогда не будет найдена, но все племя фрименов найдет ее.

Джессика добавила:

– Чани не хотела обожествления. Дочь Лита будет священна по-своему. Больше ничего не нужно ни ей, ни нам.

Никто из фрименов не представлял себе, насколько обширна империя Муад'Диба и каковы переплетающиеся нити джихада, но они знали Чани и понимали, что эта церемония знаменует ее принадлежность к фрименам.

Когда траурное сборище завершилось, Джессика прошептала:

– Мы сделали доброе дело, Стилгар.

– Да, и теперь можем вернуться в Арракин и жить по-прежнему, но я чувствую себя обновленным. Должен признаться, саяддина Джессика, что я давно хочу уйти из правительства, удалиться от тех многочисленных и приятных реалий, что я видел… как Муад'Диб ушел из своего места в истории, просто удалившись в пустыню.

– Иногда, чтобы уйти, нужно большое мужество. – Джессика помнила, как отвернулась от сына в самый разгар джихада; скоро она вернется на Каладан управлять его народом. – И иногда еще большая храбрость – чтобы остаться.

Он застегивал защитный костюм, вставлял затычки в нос, стряхивал пыль с плаща.

– Я и дальше буду давать советы регенту Алии и присматривать за детьми Муад'Диба. Но, исполняя эти обязанности, я всегда останусь фрименом. Пойдем, нам нужно вернуться в Арракин, прежде чем твоя дочь заметит наше отсутствие.

Я всегда был верен дому Атрейдесов, но потребности разных Атрейдесов: Алии, Джессики, Пауля, даже новорожденных младенцев, часто противоречивы. В таких условиях трудно оставаться верным и честным, все зависит от здравого смысла.

Гурни Халлек

Хотя Бронсо Иксианского разыскивали уже семь лет, Алия предприняла еще более энергичную охоту, чтобы найти его и прекратить бесконечные нападки на Пауля Атрейдеса. Она воспринимала его обличения как личное оскорбление и хотела схватить его до свадьбы.

Возглавить охоту она поручила Дункану Айдахо, а Гурни Халлек должен был ему помогать – как в добрые старые времена.

Гхола встретился с Гурни в личных покоях в большом и обычно пустом крыле дворца.

– Помнишь, как мы вдвоем гнались за Раббаном в конце военного ниспровержения Граммана? – спросил Гурни, садясь. – Мы настигли его и загнали в угол на плотине гидроэлектростанции.

Дункан серьезно посмотрел на него.

– Вижу, ты по-прежнему проверяешь меня: это была не плотина, а водопад в крутом каньоне. Там я впервые обагрил кровью свой меч. – Он сощурил искусственные глаза. – Бронсо гораздо изобретательней Зверя Раббана, и поймать его гораздо трудней. Ты должен сосредоточиться на охоте, а не на проверке моей памяти.

Гурни хмыкнул.

– Возможно, у тебя остались все твои воспоминания, мой друг, но нет прежнего чувства юмора.

Дункан подался вперед, удивительно небрежно уперевшись локтями в колени.

– Нам нужно выполнить задачу, а Бронсо не облегчит нам это. За прошлые годы он умудрился стереть из общедоступных записей все свои изображения – и так успешно, что ему должны были помогать очень влиятельные организации. Космическая гильдия или Бене Гессерит.

У Пауля были влиятельные враги. И поэтому союзники Бронсо в империи – те, кто согласен с тем, что он обвинял Пауля в крайностях: лишении членов ландсраада гражданских прав – несомненно, Гильдия и сестры Бене Гессерит, а также лоялисты утратившего власть императора Коррино.

Гурни нахмурился, почесал подбородок.

– Но Бронсо смертельно оскорбил многих. Не могу поверить, что до сих пор его никто не выдал.

– Когда его в первый раз арестовали, ничего хорошего из этого не вышло, – сказал Дункан.

– Да, но он не ушел бы, если бы охрану возглавляли ты или я.

Три года назад, во время последних сражений джихада, Бронсо Верниуса заключили в одиночную камеру и допрашивали безжалостные инквизиторы Кизарата. Согласно немногим отчетам об этом досадном происшествии, какие Гурни сумел раздобыть, священники держали заключение Бронсо в тайне, даже не сообщили об этом Муад'Дибу… и, тем не менее, Бронсо сбежал, и легенда о Бронсо Иксианском только укрепилась…

Теперь, после возмутительных действий иксианца на похоронах Пауля, Алия предложила за его поимку огромную награду и благословение от лица Муад'Диба. Но поймать его было так же трудно, как невозможно было пленить самого Муад'Диба, объявленного преступником, когда он скрывался в пустыне. Тщательно изучив действия Пауля – хотя бы для того, чтобы критиковать его, – Бронсо сейчас использовал ту же технику, чтобы избежать пленения.

– Он не мог устранить все свои изображения, – сказал Гурни. – Бронсо был наследником дома Верниуса. Неужели в ландсрааде ничего нет?

– Записи либо утрачены во время джихада и разграбления Кайтэйна, либо намеренно уничтожены сочувствующими родственниками в ландсрааде. У Пауля там было мало друзей, а при Алии власть еще больше уходит от них. – Дункан улыбнулся. – Однако мы получили изображения от Иксианской конфедерации, которая не слишком любит Бронсо. Иксианцы все еще хотят вернуть себе милость Алии. А я прекрасно помню молодого Бронсо, каким он был с Паулем.

– Он тогда был мальчиком. Многое изменилось с тех пор, как мы в последний раз искали его.

– Но мы его найдем – как нашли тогда. – Дункан достал проектор и вызвал изображение. – Я проследил за его последними появлениями. Он как будто бы является в случайных местах, повсюду, то на одной планете, то на другой, связывается с людьми, которые вроде бы никак не связаны – ни сходством политических взглядов, ни очевидной враждой к Паулю. Я считаю, что у Бронсо есть своя сеть на лайнерах; он использует Гильдию, возможно, без ее ведома.

Гурни нахмурился.

– Когда мы с Джессикой летели на Арракис, мы видели один из его памфлетов, оставленный в пивной. По крайней мере некоторые вайку должны его поддерживать. Бронсо могут помогать тысячи сторонников, они раздают его прокламации случайным путешественникам, а те разносят их по всему миру, как собаки блох.

Эта мысль не удивила Дункана.

– Я уже выработал план. Нанял девятьсот подготовленных ментатов. Каждый запомнит внешность Бронсо по предоставленным Иксом материалам; за ним будут следить в космопортах, в городах – везде, где он может объявиться.

– Девятьсот ментатов? Боги внизу, я не знал, что ты можешь столько их набрать.

– Девятьсот. Если хоть один из них увидит Бронсо, он его узнает и тут же сообщит. – Дункан встал, прекращая встречу. – Я считаю, мы должны сосредоточить усилия здесь, в Арракисе. Так говорит мое чутье.

– Чутье? Вот сейчас я вижу прежнего Дункана. Ты правда считаешь, что он где-то здесь?

– Еще точнее – в Арракине.

Гурни наморщил лоб.

– Зачем Бронсо приходить сюда? Он знает, что здесь опасно. Это последнее место, где его можно ожидать.

– Именно поэтому я считаю, что он здесь или скоро будет здесь. Я предпринял тщательный анализ его перемещений и распространения его публикаций. Есть определенный рисунок. Я мог бы объяснить этот вывод ментата, но потребуется время.

Дункан поднял брови.

– Я верю твоим заключениям, хотя не понимаю их. А пока возобновлю свои старые связи с контрабандистами. Есть вероятность, что Бронсо обратится к ним за помощью – у его деда Доминика была обширная их сеть. В нее входил и я. Мы его найдем.

Дункан направился к выходу.

– Конечно, найдем. Его ресурсы не сравнятся с нашими. И, если мы с тобой будем работать вместе, против нас никто не устоит.

Гурни Халлек всегда был доволен, когда его хотела видеть Джессика. Она пригласила его встретиться в подземном ярусе дворца; в этих туннелях теперь помещались проходы к огромным цистернам, в которых хранилась вода для ежедневного использования тысячами жителей. Джессика недавно вернулась из пустыни, но ничего не рассказывала об этом.

Обычно, когда мать Муад'Диба переходила из покоев в покои или отправлялась в город, ее сопровождала многочисленная свита, но на этот раз Джессика всех разогнала, сказав, что должна без помех осмотреть хранилища воды. Гурни знал истинную причину, почему она пришла одна. Хотела спокойно поговорить с ним.

Он нашел ее в пустой темной комнате, освещенной редкими светошарами. В каменных туннелях было прохладно, и сами тени казались сырыми. Как музыку, Гурни слушал падение капель воды в резервуары, собиравшие влагу из залов наверху.

Благодаря долгосрочным планам Пардота Кайнса и его сына Лита фримены накопили огромные количества воды для будущего преобразования Арракиса. Эти огромные полимерные резервуары поразили бы обитателей старой Дюны. Такое количество воды доказывало могущество и славу Муад'Диба.

Джессика стояла спиной к нему. Ее бронзовые волосы были убраны в сложный узел, а в одежде и поведении странно сочетались фрименская практичность, консерватизм Бене Гессерит и царственная красота.

Прошло шестнадцать лет со дня смерти Лето, и все это время представления Гурни о Джессике менялись. Они уже давно друзья, и он не может отказаться от просыпающегося чувства к ней, хотя старается его не показывать. Он никогда не забывал, как они впервые встретились в пустыне: Гурни со своей шайкой контрабандистов, Пауль и Джессика с их фрименами; Гурни тогда попытался убить ее, убежденный, что она предала дом Атрейдесов. Поверив лжи Харконнена.

Теперь Гурни не сомневался в честности Джессики.

Стоя у цистерны, она повернулась к нему; ее лицо за прошедшие годы почти не изменилось, но не из-за обманывающих время приемов Бене Гессерит. Джессика просто была прекрасна, и ей не требовались химикалии или перемены в клетках, чтобы сохранить потрясающую внешность.

Он церемонно поклонился.

– Миледи, вызывала?

– Хочу попросить об услуге, Гурни, о чем-то очень важном и очень тайном.

Говоря с ним, она не использовала Голос и не применяла другие техники Бене Гессерит, но в это мгновение он сделал бы для нее, что угодно.

– Умру, но сделаю.

– Я не хочу, чтобы ты умер, Гурни. То, что у меня на уме, потребует тонкости и крайней осторожности, но я верю, что ты способен на это.

Он почувствовал, что краснеет.

– Ты оказываешь мне честь.

Он был не настолько глуп, чтобы думать, будто Джессике неведомы его чувства к ней, как бы он ни старался вести себя спокойно и держаться на почтительном расстоянии. Джессика училась у Бене Гессерит, она сама преподобная мать; она легко читает его настроения, как бы он их ни скрывал.

Но какую любовь он к ней испытывает? Самому Гурни это было неясно. Он любил ее как жену своего герцога и был верен ей – матери Пауля. Она привлекала его физически, в этом не было сомнений. Но все его чувства окрашивала верность дому Атрейдесов. Он спутник Джессики уже много лет; они друзья и партнеры и вместе правят Каладаном. Из уважения к герцогу Лето Гурни всегда подавлял романтические чувства к ней. Но прошло столько лет. Он одинок, и она одинока. Они подходят друг другу.

И, тем не менее, он не смеет…

Она оторвала его от этих мыслей.

– Алия попросила вас с Дунканом выследить Бронсо Иксианского.

– Да, миледи, и мы приложим все усилия. В это трудное время писания Бронсо порождают хаос.

– Так говорит моя дочь, и именно так она приказывает писать Ирулан. – Тревога прорезала лоб Джессики морщинками. – Но Алия понимает не все. То, о чем я тебя сейчас прошу, Гурни, я не смогу объяснить, потому что дала слово.

– Мне не нужны объяснения, только твои указания, миледи. Скажи, что тебе нужно.

Она шагнула шаг к нему, и он сосредоточился только на ней.

– Я хочу, чтобы ты не нашел Бронсо, Гурни. Будет трудно, потому что Дункан бросит на поиски все силы. Но у меня есть причины. Бронсо Иксианский должен продолжать свою работу.

Буря сомнений разразилась в душе у Гурни, но он заставил себя забыть о них.

– Я обещал не задавать вопросов. Это все, миледи?

Джессика внимательно посмотрела на него. Ее глаза, прежде чистого зеленого цвета, за прошедшие годы из-за употребляемой меланжи стали голубыми. Кроме того, ему показалось, что он заметил оттенок внимания к себе, больше обычного.

Джессика повернулась и посмотрела на каменную цистерну.

– Спасибо за то, что доверяешь мне, Гурни. Ты не представляешь, как я ценю это.

У зла нет ни лица, ни души.

Аноним

Хотя все годы после изгнания из балутского Театра фрагментов Рейнвар Великолепный старался держаться незаметно, его труппа продолжала давать представления на окраинных планетах и одиночных аванпостах. Труппа перелетала из системы в систему, а вездесущие вайку следили за ее перемещениями.

Бронсо, кочевавший под вымышленными именами и в театральном гриме, всегда уважительно относился к руководителю труппы, ценя его редкий талант мастера-жонглера. Теперь ему понадобилась помощь Рейнвара Великолепного и его лицеделов.

Когда гильдейский корабль прибыл на далекую планету Извинор, иксианец с помощью скрэмблера личности выдал себя за пассажира эконом-класса и отправился на поверхность. Здесь он переоделся, снова сменил личность и стал бизнесменом в поисках выгодных вложений в будущее кифа.

Он уже связался предварительно с лагерем жонглеров и, когда шел к отелю, где была назначена встреча, видел плакаты и листовки, рекламирующие предстоящее представление. Он улыбнулся. Как будто ничего не изменилось.

– Это наш лучший отель, – сказал носильщик, вводя платформу с багажом Бронсо в вестибюль. Человек с гладким лицом, тонкими черными усиками и лысой головой, носильщик был из тех, кому можно дать от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет.

Дверь за ними закрылась, носильщик начал деловито распаковывать вещи.

– У вас есть свежие фрукты? – спросил Бронсо.

– Созрели ягоды мамберри.

Носильщик начал развешивать в шкафу одежду Бронсо.

– Они слишком сладкие, на мой вкус. – После обмена паролями лицо носильщика начало меняться, и вскоре Бронсо увидел черты, которые помнил с юности. – Ага, теперь ты похож на Сиелто – но ты настоящий Сиелто?

– А кто настоящий? Каждый человек – в определенной степени иллюзия. Но… да, я Сиелто, которого ты помнишь. Рейнвар ждет тебя с нетерпением.

После лавирований по городу, возвращений, перемены одежды, Бронсо вместе с лицеделом наконец добрался до простого лагеря – те же палатки, что он помнил еще мальчиком, хотя теперь они гораздо потрепанней. Десять лицеделов тренировались на сухой траве, делая сальто и вращаясь друг вокруг Друга.

– Мы больше не играем во дворцах и театрах, – сказал знакомый густой голос, – но все же держимся.

Повернувшись лицом к предводителю жонглеров, Бронсо почувствовал, как с его плеч спадает бремя лет и обязанностей. Рейнвар был в своем знаменитом белом костюме, хотя цилиндра не было видно; в темных волосах лишь немного седины.

– За двадцать лет ты не постарел ни на день!

– Многое изменилось – только наружность осталась прежней. – Руководитель труппы жестом пригласил Бронсо пройти за ним в палатку директора. – А вы, молодой человек, стали большой знаменитостью. Я могу потерять голову только из-за того, что говорю с тобой. – Рейнвар пожал плечами – жест, умаляющий достоинство. – Хотя кое-кто утверждает, что это не стало бы большой потерей для вселенной. – Он вытянул руки, переплел пальцы и хрустнул костяшками. – В твоем сообщении говорится, что тебе нужна моя помощь. Хочешь снова поработать на сцене?

– Я не прошу работы, дружище. Я предлагаю работу твоим лицеделам в их… дополнительной роли. – Он через плечо посмотрел на Сиелто. – Много лет назад, перед бегством с Икса, я поместил все состояние дома Верниуса на тайный счет. Я могу очень хорошо заплатить.

– Очень интересно. Что за работа?

Не дрогнув, Бронсо посмотрел в глаза предводителя жонглеров.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне кое-кого убить.

– Если ты готов много платить, объект должен быть очень важной персоной. Кого можно оценивать так высоко?

Бронсо взглянул на открытый клапан палатки и понизил голос.

– Императора Пауля Муад'Диба.

Рейнвар отступил на шаг и рассмеялся.

– Ты поздно пришел к нам. Разве ты не слышал? Муад'Диб уже умер.

– Я не имел в виду физическую смерть. Я говорю о его репутации, об окружающих его мифах и искажениях истины. В крепости Муад'Диба у меня есть глаза, и я видел, что там происходило; я не согласен со многими его решениями, но у меня определенная цель. Мне нужно убить веру в то, что Пауль мессия. Народ и историки должны увидеть, что он был человек – со множеством недостатков. Ваша помощь мне нужна, чтобы убить его образ.

– Я слышал, что под конец Муад'Диб убил лицедела, – сказал Сиелто без всяких эмоций. – Проникшего в его круг заговорщика по имени Скайтейл. Пожалуй, для нас этого вполне достаточно, чтобы помочь тебе.

Рейнвар продолжал хмуриться.

– Это опасно. Очень опасно.

Бронсо расхаживал по палатке, быстро говоря:

– От вас потребуется только предоставить мне укрытие и распространять листовки, обличающие его. Вайку много лет помогают мне, но теперь, чтобы завершить мое дело, нужно что-то большее. Я доверяю вашему мастерству и тонкости, Рейнвар. Придя сюда, я доверил тебе свою жизнь. Надеюсь, ты заслуживаешь такого доверия и мои детские воспоминания меня не обманывают.

Руководитель труппы посмотрел на Сиелто, и они без слов поняли друг друга. Мастер-жонглер сел за складной стол, сложил руки перед собой и улыбнулся.

– Тогда позволь мне продемонстрировать свое доверие, чтобы скрепить договор.

На глазах у Бронсо черты старика изменились, их сменило ничего не выражающее лицо. Еще один лицедел!

– Ады Вермиллиона! Теперь я вижу, почему ты не изменился за эти годы.

– Первый Рейнвар – тот, которого ты знал мальчиком, – действительно был человеком. Но семнадцать лет назад, когда одно из убийств не удалось, он был серьезно ранен во время бегства. А вскоре после того как лайнер Гильдии покинул орбиту и пошел своим курсом, он умер. К счастью, только мы видели его смерть. Мы решили не расставаться с его славой, репутацией, ролью руководителя труппы и нашего главного прикрытия.

Я был избран из всех лицеделов, чтобы занять его место. Но без подлинного Рейнвара мы потеряли вдохновение, и уровень наших представлений упал. Я могу повторить некоторые его трюки, но я не мастер-жонглер. У меня нет его поразительных гипнотических и манипуляционных способностей. Я только притворяюсь, что я – это он. Без него мы потеряли нечто неуловимое.

– Может, что-то человеческое? – предположил Бронсо.

Оба лицедела пожали плечами.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы помогли?

– Больше чем когда-либо, потому что теперь узнал о вас то, чего не знают другие, что-то такое, чего вы сами, должно быть, не знаете.

Перед Бронсо снова появился Рейнвар.

– Да? И что же это, друг мой?

– Все лицеделы разные.

Живем нашей жизнью, мечтаем, создаем планы. Шаи-Хулуд наблюдает за всем.

Фрименская мудрость

Прежде чем погрузиться в приготовления к свадьбе, Алия пришла к Джессике, занятая другим делом. Она не была рассеянна или встревожена, только сосредоточена.

– Мама, мы с тобой должны кое-что сделать. Это приведет нас на один и тот же курс.

Казалось, ее очень волнует эта перспектива.

Заинтересованная, Джессика вслед за Алией и Дунканом прошла по многочисленным коридорам и лестницам в большое подземное помещение, вырубленное вручную. Светошары освещали грот сиянием, подобным солнцу Арракиса, так что здесь мог существовать песчаный планктон. Джессика чувствовала мощные конфликтующие запахи: пыли, песка, воды и грубого зловония червя.

– Мой брат создал это место во второй год своего правления. – Алия глубоко втянула воздух. – Ты ведь это знала?

Джессика осмотрела обширное покрытое глубоким песком пространство, окруженное полоской воды. Напрягая глаза и фокусируя взгляд, она видели мелкую вибрацию, рябь поверхности под песком.

– Пауль поглощал пряность в концентрированном виде, чтобы усилить и обострить свое видение. Он держал здесь червя с остановленным ростом на случай, если ему потребуется Вода Жизни.

– Да. Иногда он делился преобразованной пряностью с кругом ближайших советников. Но чаще совершал внутреннее путешествие один. – Алия замолчала, словно не решаясь предложить что-то, потом улыбнулась Джессике. – Пройдешь по этой тропе со мной, мама? Мы делали это вместе, когда я была еще зародышем в твоей матке – когда ты стала преподобной матерью, а я… собой. – Она взяла Дункана за руку, но не отрывала взгляд от матери. – Это последняя возможность перед моим бракосочетанием. Я буду считать это обетом. Кто знает, что мы откроем вместе?

Джессика встревожилась, однако не могла отвергнуть предложение дочери. Пробуждающий эффект наркотика усиливал мысленные связи, создавал нечто вроде туманного общего сознания. Они с дочерью уже переживали это единство, объединение мыслей; оно постепенно слабело с взрослением Алии, к тому же Джессика жила далеко, на Каладане. Джессика не хотела раскрывать перед Алией все тайны. Все тайны Пауля. Кое-что Алия просто не поймет.

К счастью, Джессика была гораздо сильнее, чем давным-давно, в первую ночь, во время оргии тау в сиетче. Вдобавок к ее собственному опыту пострадавшая и изменившаяся Тессия Верниус показала ей на Валлахе IX способы защиты. Джессика могла возвести прочную мысленную стену. Она будет в безопасности.

– Да, Алия. Мы должны проделать это вместе.

В подземное помещение их сопровождали пять стражниц-амазонок, а также фримен – мастер воды. Дункан сделал ему знак, и мастер повернул тяжелое железное колесо в каменной стене. Заскрипел механизм, пол на узкой полоске песка опустился, и в образовавшийся ров потекла вода. Поток разделил сухое пространство пополам. Из песка выскочил небольшой червь и удрал от воды, как от кислоты.

С любой точки зрения это было чудовище – длинная змея метр шириной и пять метров длиной, круглая пасть полна острых кристаллических зубов, безглазая голова мотается из стороны в сторону. Но по стандартам Арракиса это был червячок, остановленный в своем росте.

Амазонки Алии с криком вскинули металлические посохи и прыгнули на песок. Они окружили червя и принялись бить по сегментам его тела. Червь кидался на них, но женщины уклонялись. Джессика поняла, что стражницы уже проделывали это, даже, наверное, не раз. И задумалась, давно ли ее дочь поглощает пряность в концентрированном виде. И как часто делал это Пауль.

Мастер воды повернул другое колесо, создав в песке новый ров, отгородив червя еще одной водной линией, загоняя его в меньшее пространство. Женщины бросались на червя, сражались с ним, прижимали к песку, как будто это был особый возбуждающий вид спорта.

Фримен – мастер воды затопил еще часть песка; червь дергался от прикосновения жидкости, метался в яростных корчах. Но женщины подхватили его, прижали и не отпускали до тех пор, пока его голова с широко раскрытой пастью не оказалась под водой. Червь дергался, поднимал фонтаны брызг, но женщины держали его, пока вода не заполнила его желудок. Потом амазонки вытащили дергающуюся в последних спазмах голову из рва, и к ним подбежал мастер воды с большим сосудом. Умирая, червь изрыгнул молочную синеватую жидкость. Эта густая желчь была одним из самых смертельных среди известных ядов, но, катализированная саяддиной, становилась средством достижения эйфории, способом открыть Внутренний Глаз.

Раскрасневшись, блестя глазами, мастер воды принес им сосуд; ядовитая жидкость плескалась о его стены.

– Леди Алия, леди Джессика, богатый урожай. Достаточно, чтобы приготовить наркотик тау для многих верных.

Алия взяла маленький медный черпак, погрузила в желчь, протянула матери.

– Мы обе воздадим ему честь?

Джессика набрала в рот жидкости с отвратительным горьким вкусом, и дочь последовала ее примеру.

Держа жидкость во рту, Джессика изменила химическую структуру вещества, с помощью способностей Бене Гессерит манипулируя межатомными связями, создавая цепь молекул; когда они с Алией выплюнули жидкость в сосуд, та изменила желчь умирающего червя. Прошла цепная реакция, и жидкость стала другой.

Амазонки и мастер воды наблюдали – со страхом и алчностью. Алия снова взяла черпак и выпила преобразованной жидкости. То же проделала ее мать.

Алия протянула черпак Дункану, который охранял их с тыла, но гхола отказался.

– Я должен оставаться настороже. Я видел, как это действует на тебя.

– Ты должен увидеть, как это подействует на тебя. Пей, Дункан. Сочетайся со мной другим способом.

Как послушный солдат, он выполнил приказ.

Дункан не меняется, он всегда верен Атрейдесам…

Прежде чем наркотик подействовал на нее, Алия протянула черпак стражницам.

– Это благословение сестры и матери Муад'Диба. Возьмите и разделите с нами. Может, другие увидят истину, которую мы ищем.

Джессика чувствовала, как наркотик все сильнее ударяет ее по сознанию. Алия протянула руку, чтобы коснуться ее, и Джессика ответила, но держалась сдержанно, окружила сознание защитным барьером, позволяя дочери видеть и узнавать ее… но видеть и узнавать не все.

Вместо ответов Джессика слышала все более громкие вопросы, сомнения, чувствовала смятение, ожидающее ее впереди, видела пустую опасную пропасть неконтролируемого будущего и множество троп, ожидающих человечество… возможности на возможностях на возможностях. Она знала, что такова ловушка предвидения. Видение будущего не доставляет человеку пользы, если только он не способен определить, какое будущее для него желательно.

Чувствуя зов наркотика, Джессика ощущала перемены в химизме своего тела. Мысленно она плыла по бесконечным дюнам, скользила назад по бесчисленным поколениям, цепь женщин-предков ждала ее, давала советы, напоминала о своих давно забытых жизнях, осуждала или хвалила. Джессика всегда держала их на безопасном удалении; она видела, что бывает с преподобными матерями, которые позволяют этим постоянным голосам взять верх над индивидуальностью.

Как Алия защищается от этого внутреннего гула? Неподготовленная и еще не рожденная, она вначале тонула в этом потоке жизней. Или она сумела защититься?

В конце длинной вереницы прошлых жизней Джессика обнаружила перед собой фигуру в длинном одеянии; лицо было закрыто капюшоном, который трепал безмолвный ветер. Фигура была мужская. Лаул б? Что-то заставило ее обернуться, но на другом краю вечности она снова увидела сына, но безликого, безгласного.

Наконец она услышала в голове его голос.

«Немногие могут защитить меня… но многие могут уничтожить. Ты можешь сделать и то и другое, мама – как и Алия. Что ты выберешь?»

Она старалась получить больше информации, но не могла найти голос. В ответ на ее молчание Пауль только сказал: «Помни свое обещание мне… то, которое ты дала на Иксе».

Пески обрушились на нее, неся с собой пыль и дымку, они вращались все быстрее, обжигали – и наконец она обнаружила, что трет глаза и видит подземное помещение, чувствует запахи воды, мертвого червя, горькой желчи.

Алия тоже очнулась. Она привыкла к наркотику, и ее организм переработал его быстрее. Темно-синие глаза девушки были широко раскрыты, губы изогнулись в изумленной улыбке. Рядом с ней, выпрямившись, скрестив ноги, сидел Дункан, еще не пришедший в себя.

– Я видела Пауля, – сказала Алия.

Сердце Джессики забилось чаще.

– Что он тебе сказал?

Улыбка Алии стала загадочной.

– Этим не могут поделиться даже дочь с матерью. – Джессика с опозданием поняла, что Алия тоже огородилась стеной. – А что испытала ты?

Джессика слегка покачала головой.

– Это было… поразительно. Мне нужно обдумать увиденное.

Когда она встала, затекшие ноги подсказали, что она пробыла в трансе долго. Во рту пересохло, сохранялся неприятный вкус проглоченной жидкости… и ее необычные видения тоже не таяли.

Джессика оставила Алию сидеть возле Дункана. Молодая женщина держала гхолу за руку и вела его на заключительном этапе его путешествия. Но Джессика ушла раньше, чем он проснулся.

Когда подлинный мотив любовь, других объяснений не нужно. Искать их все равно что ловить песчинки на ветру.

Фрименская пословица

Наряду с приготовлениями к свадьбе быстро шло строительство грандиозного храма святой Алии и Муад'Диба. На центральной площади установили гигантскую статую Януса, символизирующую двойственность брата и сестры, два лица смотрели в противоположные стороны: в будущее и в прошлое – Алия и Пауль.

Отчеканили новые монеты с профилем Алии: на одной стороне – мадонна с двумя младенцами, и над ними едва заметный образ Пауля Муад'Диба, как благословляющий дух, на противоположной ястреб – герб Атрейдесов и написанные в имперском стиле слова «АЛИЯ РЕГЕНТ». Алия, кажется, на примере брата усвоила искусство создания мифов; еще во времена правления брата девушка превратилась во влиятельного религиозного лидера на Дюне.

Несмотря на ожидание радостного события и волнение перед венчанием, Алия трезво отдавала себе отчет в том, что ее окружают опасности – и Джессика не могла рассеять ее опасений. Такое празднество действительно было большим искушением для тех, кто попробует применить насилие. Отряд амазонок никогда не покидал регента, а отряд фрименов во главе со Стилгаром постоянно охранял вход в оранжерею, где находились близнецы. Все прибывающие инопланетные корабли тщательно обыскивали, каждого пассажира опрашивали, каждый груз сканировали.

Внутренний круг священников Алии также усилил меры предосторожности, и кизара Исбар гордо принял гораздо более важную роль, чем прежде. Когда этот человек прилетел на Каладан сообщить о смерти Пауля, его раболепие не понравилось Джессике. И теперь, чем чаще Исбар утверждал, что помогает Алии, тем меньше одобряла его действия Джессика.

Но, когда она получила тайное сообщение о заговоре с целью покушения, о заговоре, во главе которого стал Исбар, даже ее поразила дерзость этого плана. Она снова и снова перечитывала тайное сообщение, слушала незаметно записанный разговор, в котором в подробностях излагался план Исбара. Потом вызвала к себе Гурни Халлека.

– Берегись гадюки в собственном гнезде. – Шрам Гурни побагровел. – Разве Корба, человек Пауля, не пытался сделать что-то подобное?

– Да, и поэтому был казнен. Корба хотел сделать из Пауля мученика, чтобы жрецы могли использовать его память в собственных целях. Теперь эти люди хотят так же поступить с Алией. Если они уберут ее с поста регента, им придется беспокоиться только о младенцах-близнецах.

– Ты тоже можешь оказаться целью в их списке, миледи. И Ирулан. Амбиции растут, как сорняки, и вырвать их трудно. – Рослый мужчина покачал головой. – Ты уверена в информации? Кто докажет, что она правдива? Мне не нравятся анонимные источники.

– Для меня источник не анонимный. Я верю в его безупречность, но не могу открыть его имени.

Гурни опустил голову.

– Как скажешь, миледи.

Она знала, что много просит от него, но надеялась на полное принятие. Джессика прилетела на Дюну, чтобы почтить память Пауля, укрепить имя их Великого Дома и проявить уважение к павшему вождю – ее сыну. Но для дочери она должна была сделать не меньше. Алия в такой же степени Атрейдес, как и Пауль.

Джессика постучала по листочку пряной бумаги с тремя написанными на нем словами.

– Здесь три имени. Ты знаешь, что делать. Мы не можем доверять никому, даже внутреннему кругу Алии, но тебе я верю, Гурни.

– Я разберусь.

Он сжал кулаки, мышцы его напряглись. Когда он вышел, Джессика перевела дух. Она понимала, какую цепь событий запустила.

В этот вечер, когда Исбар завершил службу во имя Оракула, прославляя святую Алию Ножа, священник поклонился приветствующим его собравшимся, поднял руки, благословляя, и отступил за алтарь. Кожа его блестела от ароматного масла. Шея Исбара раздалась, обросла новой мягкой плотью – результат впервые в его жизни не ограниченного доступа к воде.

Разведя ржаво-оранжевый занавес из нитей пряности, он вошел в свой частный альков и удивился, увидев там ожидавшего его человека.

– Гурни Халлек? – Узнав его, Исбар не стал звать стражу. – Чем я могу быть полезен?

Руки Гурни двигались стремительно, пальцы сжимали тонкую прочную нить, которую Гурни обернул вокруг горла священника и затянул. Исбар забился и ухватился за гарроту, но Гурни держал крепко. Он одновременно дернул и повернул нить, и она быстро разрезала кожу, сломала подъязычную кость и перерезала гортань. Гурни все сильнее затягивал удавку, глаза Исбара выпучились, губы раскрывались и закрывались, как у выброшенной на берег задыхающейся рыбы. На мгновение Гурни показалось, что этот человек пустыни действительно рыба.

Он тихо заговорил на ухо священнику:

– Не притворяйся, будто не знаешь, почему я здесь. Ты знаешь, в чем виновен, знаешь, что собирался сделать. Всякий заговор против Алии – это заговор против Атрейдесов. – Он еще плотнее затянул гарроту. Исбар уже ничего не слышал, горло у него было почти перерезано. – Поэтому с таким заговором нужно покончить.

Снаружи прихожане покидали храм, многие продолжали молиться. Они даже не видели, что занавес шевельнулся.

Убедившись, что предатель мертв, Гурни позволил ему соскользнуть на пыльный пол. Он извлек ткань из глубокого разреза на горле священника. Снова аккуратно свернув нить, неслышно вышел через заднюю дверь. Этой ночью ему предстояло навестить еще двоих.

Узнав об убийстве своих трех предположительно верных священников, Алия пришла в ярость. Джессика без вызова пришла в личные покои регента, приказала амазонкам ждать снаружи и закрыла дверь.

Сидевшая за письменным столом Алия жаждала наброситься на кого-нибудь – на кого угодно. Она раскладывала на столе новые карты Таро Дюны, но расклад получился неудачный. Когда вошла Джессика, Алия собрала карты со стола – набор древних изображений, видоизмененных, чтобы иметь отношение к Дюне: кориолисова песчаная буря, император, похожий на Пауля, кубок, заполненный пряностью, песчаный червь вместо дракона, а вместо Смерти – необычный Слепец.

Джессика выдержала приступ дочернего гнева, потом спокойно заговорила:

– Священники умерли неспроста. Их убил Гурни Халлек.

Алия осеклась на середине фразы. Гибкая девушка поднялась из-за стола, карты упали со стуком. Лицо Алии побледнело, глаза распахнулись.

– Что ты сейчас сказала, мама?

– Гурни выполнял мой приказ. Я спасла тебе жизнь.

Дочь хмуро, изумленно слушала, а Джессика раскрывала перед ней во всех подробностях план убийства их с Дунканом во время брачной церемонии. Она предъявила запись, дала дочери прослушать планы в изложении Исбара и двух других священников. Отрицать их вину было невозможно.

– Похоже, твои священники предпочитают говорить от лица мертвых пророков, а не живых правителей.

Алия тяжело села, но немного погодя настроение ее снова изменилось.

– Значит, ты приставила ко мне шпионов, мама? Ты не доверяешь моей службе безопасности, и у тебя есть собственные внутренние источники? – Она ткнула пальцем в сделанную тайком запись, голос ее стал громким и резким. – Как ты смела тайно шпионить за моими священниками? Кто среди моих…

Алия начинала терять контроль над своим гневом. Джессика шагнула вперед и дала ей пощечину, как мать, наказывающая непослушного ребенка. Ударила спокойно. Сильно. Один раз.

– Перестань нести вздор и подумай. Я сделала это, чтобы защитить тебя, а не ослабить. Я не шпионила за тобой. Иногда полезно иметь независимый источник – как доказывает этот случай.

Алия отшатнулась, потрясенная тем, что мать ее ударила. Она так стиснула губы, что они побелели; на щеке появился красный след. С огромным усилием она взяла себя в руки.

– Заговоры всегда существуют, мама. Мои люди вовремя раскрыли бы и этот – и я предпочла бы публично казнить предателей, а не убивать их тайно. Свадебная церемония – очевидный предлог, чтобы выступить против меня, и я уже приняла все необходимые меры. Даже твои «источники» о них не знают.

– Я тебе не враг и не соперница, – не успокаивалась Джессика. – Можешь ты упрекать мать в том, что она помешала навредить ее дочери?

Алия вздохнула и отбросила волосы на плечи.

– Нет, мама, не могу. Но не обижайся, если я скажу, что мне будет гораздо… спокойней, когда ты вернешься на Каладан.

Даже когда я чувствую любовь, это чувство столь сложное, что другие могут его не признать. Я сознаюсь в этом, но только на страницах, предназначенных лишь для меня.

Личный дневник Алии, намеренно написанный в стиле принцессы Ирулан

Когда за несколько дней до свадьбы появился новый памфлет Бронсо, Алия действовала быстро и гневно, приказав уничтожить все экземпляры. Она потребовала, чтобы все, кто распространяет или просто хранит этот документ, были казнены без задержки.

Глубоко встревоженная и надеясь смягчить ущерб, Джессика поспешила в личные покои дочери.

– Такое кровопролитие обернется против тебя. Через два дня вы с Дунканом поженитесь – хочешь, чтобы тебя ненавидели и боялись?

Выразив свое недовольство происходящим, Алия смягчилась.

– Хорошо, мама. Только чтобы угодить тебе. Полагаю, ампутировать преступника руку – достаточно суровое наказание.

Ее мать ушла недовольная.

Проведя весь день в тронном зале, Алия вышла через охраняемую дверь и откинула фрименский занавес, как много раз у нее на глазах делал Пауль. С трудом верилось, что его больше нет. Ощущение беспомощности только сердило ее. Почему он бросил ее, когда дела в таком беспорядке? Думал ли Пауль, что она станет матерью его детям? Или ею станет Хара? Или принцесса Ирулан? Или Джессика? Как мог самый главный человек во вселенной просто развернуться и… уйти?

Она жалела, что брата нет с ней.

От страшного ощущения печали и одиночества она едва не всхлипнула… но Алия не оплакивала брата и сомневалась, что когда-нибудь заплачет, особенно на Дюне. Но она любила Пауля, когда он был жив… и еще сильней любит, когда умер.

Его присутствие было подобно звезде-сверхгиганту, чье гравитационное поле воздействует на все, что оказывается в сфере ее влияния. Пауль сверкал так ярко, что затмевал все другие звезды и созвездия. Император Муад'Диб, мессия фрименов Лисан аль-Гаиб. Он уничтожил империю, завоевал всю галактику и использовал джихад, чтобы смести десять тысяч лет истории.

Но без его харизматической личности, доминирующей и над повседневной работой, и над всеми делами дома Атрейдесов, Алия начинала видеть брата с другой точки зрения, у нее появился шанс действительно понять его и проникнуться новым уважением.

После загадочного похищения воды Чани – к счастью, никаких требований похитители не выдвинули, – Алия запечатала личные покои Пауля в крепости и никому не позволяла туда входить. Алия любила бывать здесь одна, просто чтобы подумать, представить себе, что он еще может быть здесь.

Пауль Муад'Диб оставил огромное наследие, и она теперь душеприказчик и как регент, и как сестра. Она серьезно относилась к своим обязанностям. Со временем и в подходящих обстоятельствах она может стать сравняться с Муад'Дибом в истории. И на всякий случай уже поручила хронистам записывать ее деяния.

Стоя на каменных плитках пола у самого входа, она ощущала задержавшиеся запахи прежних обитателей, легкую затхлость. Совсем недавно Пауль и Чани наполняли эти комнаты своей индивидуальностью, своими мечтами, надеждами и тайными словами друг для друга. Здесь они любили друг друга и зачали близнецов Лето и Ганиму.

Живопись на стенах изображала типичные картины фрименской жизни: женщина считает водные кольца для волос, дети в песке ловят песчаную форель, на высоком мысе стоит в пустынном одеянии наиб. Все как оставили обитатели, – туфли и одежда Чани небрежно лежат так, словно она, как в обычный день, скоро придет… но одежду Пауля убрали. Алия почувствовала холодок: неужели брат знал, что не вернется?

Алия размышляла, что делать с этими личными покоями. Ее чувства к брату не распространялись на это священное место. Она чувствовала святость неподвижных теней в этом подобном сиетчу помещении с его строгими гобеленами на стенах, с ложем, которое делили Пауль и Чани, с жасминовым сервизом для пряного кофе, который когда-то принадлежал Джеймис.

После долгих размышлений Алия решила, что должна разделить это место с другими. Но с кем? Место, отведенное только ей и тем немногим, кто был близок к Паулю и Чани? А что если открыть музей – только для фрименов… или открыть доступ и другим паломникам со всей империи?

Из-за закрытой двери послышался голос Валефор.

– Регент Алия, твоя мать просит разрешения войти.

Алия откинула стенную завесу, открыла дверь и увидела начальника своей охраны и Джессику.

– Конечно.

Ее мать вошла. Она впервые оказалась в этих комнатах. Джессика ничего не сказала о суровых мерах, о памфлетах Бронсо или об их предыдущих спорах; она обошла комнату, печально разглядывая запасные защитные костюмы, книгофильмы, которые читали Пауль и Чани, голоснимки. Провела пальцем по столешнице и посмотрела на тонкий слой пыли; несколько раз глубоко вдохнула.

– Нелегко, мама?

– Да, нелегко.

В спальне Джессика посмотрела на разобранный деревянный подголовник с резьбой – прыгающие рыбы и большие коричневые волны… вещь из бывшей резиденции в Арракисе. В этом подголовнике был спрятан искатель, который Харконнен использовал в покушении на Пауля. Впоследствии, став императором, Пауль сохранил его как напоминание о том, что никогда нельзя терять бдительность.

Далее Джессика остановилась, чтобы осмотреть предметы на столе у окна, здесь стоял один глиняный кувшин, словно в знак особого уважения. Джессика взглянула на дочь, задавая немой вопрос.

– Этот кувшин Чани прислала мне после того, как граф Фенринг ударил Пауля ножом. В кувшине была Вода Жизни; она на время остановила сердце Пауля, и мы смогли унять кровотечение.

Джессика смотрела на керамику.

– После того что мы вчера видели на базаре, приятно увидеть здесь подлинные вещи Пауля. Думаю, мне тоже стоит сохранить несколько памятных предметов.

Алия с жаром ответила:

– Да, мама. После нашего разговора я приказала наблюдать за торговцами с их фальшивыми реликтами. Память о Муад'Дибе не должны осквернять подделки. – Она улыбнулась, надеясь на одобрение матери. – Я решила, что следует ввести особую печать, официальный знак, удостоверяющий подлинность предмета или заверяющий покупателя, что этот предмет точно повторяет аутентичный. Вся дополнительная прибыль пойдет в государственную казну.

Джессика нахмурилась.

– Но спрос будет гораздо выше существующего количества подлинных предметов.

– Да, и поскольку копии уже есть, мы изготовим собственные и будем продавать их как благословленные Кизаратом. Это официальные факсимиле, а не подделка. Я войду в консультационный совет и хочу, чтобы ты тоже вошла в него.

– Не забудь, я скоро возвращаюсь на Каладан. Достаточно я видела… обрывков жизни Пауля. – Она еще раз осмотрела комнату и медленно вышла. – Да, я видела достаточно.

Алия взяла со стола обломок раковины и поднесла к свету из окна. Если верить «Истории» Уитмора Бладда, этот обломок – с самой Матери-Земли. Его в знак верности Пауль получил от эрцгерцога Армана Эказа. Но раковина, как и клятва Эказа, была разбита.

Она положила обломок назад, на прежнее место. Потом, повинуясь порыву, развернула его так, чтобы он смотрел в противоположном направлении. Оставила свой след. Эти предметы на самом деле не священны, хотя она вела себя так, будто они священны. Но это просто… предметы.

Может ли гхола любить? Таков был один из моих первых вопросов, но теперь это не вопрос. Мы с Дунканом Айдахо понимаем друг друга.

Алия, личный дневник

За несколько часов до начала бракосочетания Алии и Дункана три строгие амазонки проводили леди Джессику на почетное место на краю пустыни за крепостными стенами.

Спутником Джессики был Стилгар. Вдвоем они шли по улицам, запруженным праздничными толпами, оба в слишком строгом для такого радостного события платье. После возвращения с церемонии памяти Чани Джессика намеренно сторонилась вожака фрименов. Все так же молча Джессика и наиб остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на песчаное пространство. Сотни усердных рабочих граблями причесали дюны и вентиляторами стерли все человеческие следы – напрасная трата сил, подумала Джессика, быстрые ветры скоро уничтожат всякие признаки их работы.

Глядя на собирающиеся толпы, Стилгар сказал:

– Я первым сказал Узулу, что твою дочь нужно выдать замуж. В то время это было заметно каждому.

Он прищурился и посмотрел в пустыню, где должна была происходить церемония.

Джессика была рада поделиться мыслями.

– В некоторых культурах мою дочь сочли бы слишком юной для замужества, но Алия не похожа на других девушек. Она помнит все радости плоти, все счастье и все обязательства брака. Но все равно матери трудно думать о замужестве дочери. Это коренная перемена в отношениях, переход Рубикона.

Стилгар вопросительно поднял брови.

– А что такое Рубикон? Мне незнакомо это слово.

– Река на древней Земле. Знаменитый полководец пересек ее и тем самым изменил ход истории.

Фрименский наиб отвернулся:

– Ничего не знаю о реках.

В сопровождении еще одного отряда стражи появились принцесса Ирулан, Хара и близнецы. Вдоль рядов сидений прохаживался Гурни, как всегда, подозрительный и настороженный. Джессика понимала причину его беспокойства. Устранив Исбара и предателей-священников, они ликвидировали один заговор против Алии… но это не значит, что нет других. Алия упоминала о других «мерах безопасности», но Джессика не знала, что имела в виду дочь.

Грандиозные зрелища словно напрашиваются на трагедии: смерть Ромбура во время представления жонглеров в Театре фрагментов, бойня на свадьбе герцога Лето, рой выпущенных искателей добычи во время обряда Отвержения Муад'Диба, даже недавнее выступление Бронсо на похоронах Пауля. Джессика посмотрела на близнецов, подумав, что Лето и Ганима всю жизнь должны будут опасаться покушений: клинка убийцы, взрыва, яда или оружия, которое еще не создано.

Но свадьбу нельзя провести за закрытыми дверьми и ставнями. Герцог Лето Атрейдес и его предшественник старый герцог понимали влияние и необходимость развлечений, праздника. «Хлеба и зрелищ» – так говорили древние римляне.

Сердце Джессики устремилось к Алии, она желала дочери счастливого свадебного дня.

– Она моя дочь, – страстно прошептала про себя Джессика. И стала молиться, чтобы эта церемония в отличие от остальных прошла без осложнений и катастроф и чтобы Алия и Дункан были счастливы.

Пока в семье Атрейдесов свадьбы проходили спокойно.

* * *

Никому не видная, Алия стояла нагая на балконе дворца в дальнем конце города. На горизонте садилось солнце, бросая длинные тени на отроги скал. Внизу на песке плясали и пели молодые фрименские женщины, распустив волосы. Традиционные свадебные танцы.

За спиной у Алии на ложе, которое они лишь недавно начали делить, лежал Дункан Айдахо. В ожидании церемонии они занимались любовью, высвобождая накопившуюся нервную энергию. Он стал ее первым любовником во плоти, хотя в глубинах ее памяти существовало множество других.

Весь день на окраине города собирались и выплескивались на песок толпы зрителей. Продавцы предлагали предметы с портретами невесты и жениха (правительство Алии получит свой процент с каждой продажи). Для почетных гостей из знатных домов, ландсраада, Космической гильдии, Бене Гессерит и Кизарата были воздвигнуты особые смотровые площадки. Каждый знатный гость получит памятный подарок, надписанный и снабженный удостоверением подлинности.

Как сестра Муад'Диба и регент империи, Алия выбрала платье, соединяющее элементы фрименского и имперского нарядов. Они с Дунканом обсудили все до мелочи, чтобы совместить обе традиции. Они поженятся далеко в дюнах под сиянием двух лун – так по крайней мере увидят и услышат это зрители. Приготовления сделают иллюзию неотличимой от реальности.

Слева от кровати стояла черная плазовая кабина – одно из новейших достижений технологии, которое Иксианская конфедерация подарила Алии, надеясь вернуть ее расположение. Учитывая постоянную угрозу покушения, Алия вынуждена была прибегнуть к техническим средствам безопасности.

Ее мать и Гурни раскрыли попытку Исбара убить ее во время венчания. Алия знала, сколько смертоносных заговоров устраивалось вокруг Пауля. А Ирулан рассказывала ей о бесчисленных заговорах, изменах и попытках покушения, с которыми сталкивался на Кайтэйне Шаддам IV. Что в природе человека заставляет его ненавидеть своих вождей?

Только вчера служба безопасности Кизарата задержала на улице сумасшедшего, кричавшего, что свадьба – «нечестивый союз мерзкого отродья Бене Гессериг и тлейлакского гхолы». На допросе этот человек обвинил других и представил неопровержимые доказательства существования заговоров против Алии и Дункана. Но сам оказался безвредным глупцом и никогда не представлял угрозы.

Алию больше тревожили невидимые и неслышные заговоры; их участники были не настолько глупы, чтобы выкрикивать гневные обвинения на улицах. Ей хотелось бы приписать все эти угрозы Бронсо Иксианскому, но сама она никогда не становилась его мишенью, хотя многие были ею недовольны. Однако для ее нее Бронсо представлял отличную цель, и она могла задействовать его репутацию, чтобы обрушиться на других противников режима. Она уже предприняла шаги к тому, чтобы использовать эти обстоятельства, и тайно подготовила собственный «памфлет», который от имени Бронсо распространят сразу после свадьбы.

Умение приспосабливаться и использовать ситуацию – сила Бене Гессерит; Алия родилась с этим умением. Ее брат навсегда изменил лицо человечества, но Алия тоже займет свое место в истории, ведь Пауль оставил ее собирать осколки и прилаживать их друг к другу, как она сочтет нужным.

Если ей удастся сделать империю прочной и долговечной, возможно, историки поставят ее даже выше Муад'Диба. Для нее это означало постепенное расчетливое ослабление памяти о Пауле и прославление собственных достижений. Она встанет на его плечи и использует его победы.

В ознаменование своей свадьбы Алия приказала на срок от рассвета до рассвета прекратить все пытки и казни. Вдобавок каждый день будут прощать одного счастливца-заключенного, избирая по жребию на площади перед главной тюрьмой; вдобавок сотням везучих граждан, избранных случайно, Дункан сделал ценные подарки, продемонстрировав тем самым имперскую щедрость.

Уйдя с балкона, Алия увидела, что Дункан одевается перед зеркалом в зеленые форменные брюки и черный китель с вышитым красным ястребом – гербом дома Атрейдесов. Он всегда аккуратен: следствие первоначального обучения в качестве мастера меча и последующих лет военной службы дому Атрейдесов.

Алия закрыла дверь и включила защиту от потери влаги, отрезав внешний шум. С каким-то ощутимым предчувствием она надела черное платье, сшитое во фрименском стиле, но из материалов подобающих знатной леди с такими же фурнитурой и драгоценностями. Вплела в волосы водяные кольца и взяла белое жемчужное ожерелье – прекрасное сочетание фрименских и имперских элементов. И еще «надела» довольную улыбку.

Когда закат уступил место тьме, в пустыне и в окнах дворцового крыла вспыхнули многоцветные огни. Дункан встал на смотровую площадку у окна, и Алия присоединилась к нему, чтобы посмотреть на толпу. Пара наблюдала из-за стен спальни, а тем временем стража из амазонок вышла в пески и встала в оцепление вокруг участников и гостей. Добавив увеличение, Алия разглядела саяддину в черном платье и священника-кизары в желтой рясе; они стояли в световом пятне на вершине дюны. Все ждали их с Дунканом появления.

Алия взяла Дункана за руку и повела к кабине из черного плаза в глубине спальни.

– Пора выходить?

Они вошли в кабину. Дверь закрылась, их окутали золотые огни сканеров и передатчиков. И внезапно в пустыне на вершине дюны появились Алия и Дункан; но зрители не ведали, что это лишь голографические изображения. Чудом… или благодаря сценическому трюку Алия и ее будущий супруг появились из ниоткуда. Никто из зрителей не поверил бы, что на самом деле их там нет. Теперь, даже если бы покушение произошло, опасность им не угрожала.

Алия так часто изучала подробности церемонии, что едва заметила, как кизара обратился к Чакобзе, следуя древним традициям странников-зензунни, предшественников фрименов; саяддина ответила на цветистом древнем галаке, используя слова, которые жрицы Дура некогда произносили на царских свадебных церемониях, еще до того как впали в немилость.

Точные изображения Алии и Дункана дали нужные, давно заученные ответы, получили благословение и поцеловались под одобрительный рев арракинского народа. Потом новобрачные ушли в пески. Чудесным образом не оставляя следов, они исчезли в тени дюны, направляясь в свое тайное брачное убежище.

Когда все было кончено, они вышли из каюты и оказались в спальне, Дункан достал из кармана пиджака настоящие обручальные кольца. Почти застенчиво покраснев, они надели их друг другу на палец. Дункан такой поклонник традиций!

Улыбаясь ему, чувствуя тепло незнакомых, но искренних чувств, Алия сказала:

– Все произошло так быстро. Я едва успела повернуть голову, и мы уже женаты.

– Мою голову ты повернула давно, – сказал он и обнял ее.

Веллингтон Юэх, сакский врач дома Атрейдесов, – самый известный предатель в долгой и пестрой истории империи. Бронсо Иксианский не просто изменник – он осквернитель памяти Муад'Диба. Он не просто предает, он надеется уничтожить все созданное Муад'Дибом.

Вспомним же поговорку, миллиона смертей недостаточно, чтобы наказать Юэха; сколько же смертей будет достаточно для Бронсо?

«Наследие Муад'Диба» принцессы Ирулан

В поисках Бронсо Иксианского замаскированные ментаты Дункана Айдахо патрулировали улицы и работали в космопортах. Они просматривали и обрабатывали изображения миллионов лиц, потом переставали их замечать. Не обращая внимания на других преступников – беглецов от джихада, мятежников, сражавшихся против Муад'Диба, но так и не пойманных, – они искали только Бронсо. Для Алии это было главное.

Гурни тщетно старался отследить памфлеты Бронсо до места их появления; нелепые обвинения заставляли кипеть его кровь. Иксианец когда-то был другом Пауля и теперь стал особенно злым оводом.

Тем не менее, Гурни хотелось выполнить просьбу Джессики, какой бы странной она ему ни казалась, в какую бы ярость ни приводил его иксианский беглец. И вот, чтобы сбить со следа Дункана, Гурни тщательно обдумал, на чем сосредоточить усилия. Он «забыл» несколько самых перспективных следов и сосредоточил все силы на следах сомнительных. Неделями Гурни демонстрировал бурную деятельность, лично проводил десятки допросов. Он рассылал множество шпионов и следователей и вообще проявлял непреклонную решимость.

И все это время он изо всех сил старался не найти Бронсо.

Поэтому, когда беглеца действительно задержали в порту Арракина, Гурни не мог скрыть изумления.

– Боги внизу, его поймали? Он в заключении?

Взволнованный посланец, пробившийся в их штаб-квартиру со свежими новостями, едва сдерживался.

Дункан, казалось, ничуть не удивился.

– Это был вопрос времени, усилий и количества людей. Бронсо Верниус достойный соперник, но он не мог противостоять нашим ресурсам. И вот мы его остановили. Сделали то, чего требовала честь.

Честь.

– Это… хорошо, Дункан, – только и смог сказать Гурни, но на плечи его словно взвалили камень. Он подвел леди Джессику. Она его просила, и он делал, что мог. Но несмотря на старания Гурни отвлечь внимание от Бронсо, люди Дункана схватили его.

После предыдущего побега Бронсо из камеры меры безопасности еще более ужесточили. Гурни пытался что-нибудь придумать, чтобы выполнить просьбу Джессики. Живот у него сводило. Попробовать освободить знаменитого пленника? До чего он должен дойти по желанию Джессики? Если усилия Гурни станут заметны, начнутся вопросы и может раскрыться участие Джессики.

– Я хочу лично допросить его. Узнаю все, что нам нужно.

Запыхавшийся посланец покачал головой, не скрывая улыбки.

– Допрашивать не нужно. Регент Алия сделала объявление, и уже собираются толпы. Вина Бронсо ясна уже давно, и регент не хочет рисковать тем, что он сбежит. Мы усвоили урок в прошлый раз. Регент говорит, что необходимости в длительном суде нет. Пленника казнят быстро, чтобы мы могли заняться другими необходимыми делами.

Гурни не сумел скрыть недовольную гримасу.

– Какой бы очевидной ни была его вина, закон есть закон. Ты не хуже меня знаешь, что герцог Лето никогда не позволил бы себе обвинять и казнить без должного разбирательства. Так решал свои проблемы Харконнен… это не в обычаях Атрейдесов.

– Обычаи меняются, – сказал гхола; лицо его оставалось непроницаемым. – На все это нужно время, а Алия считает, что времени у нее нет. Она хочет побыстрее избавиться от этого человека.

Посланец казался невероятно довольным.

– Народ знает справедливость Муад'Диба, и все хотят увидеть, как она осуществится.

На центральной площади близ освещенного солнцем храма Алии уже собралась толпа. Люди теснились плечом к плечу, мстительные выкрики и приветствия сливались в единый рев, – и этот гул все усиливался. Кизарату не пришлось стараться настроить людей против Бронсо.

Одетая в черное с золотом платье – и оттого похожая на богиню, – Алия сидела высоко над толпой. Рядом с ней сидела с каменным лицом Джессика; ее настроение Гурни не мог определить. Когда они с Дунканом появились на высокой смотровой площадке, Джессика не выказала никаких чувств, но Гурни стало нехорошо. Он никогда еще не подводил ее. И сейчас не помогут никакие оправдания.

Алия с довольной улыбкой посмотрела на них.

– А, Дункан и Гурни. Благодаря вашим усилиям злодей Бронсо схвачен и признал свои преступления, даже без принуждения! Он как будто гордится сделанным! – Она сплела пальцы и посмотрела на массы. – Не вижу причин затягивать это дело. Мы знаем, чего хотят люди и что необходимо империи. – Алия посмотрела на мать, надеясь на ее одобрение, потом снова на Дункана и Гурни. – Во время казни после церемонии Великого Отказа толпа разорвала Уитмора Бладда на куски. Я бы хотела, чтобы вы это видели.

Никто, казалось, не разделял ее энтузиазма.

Алия сидела, откинувшись на спинку элегантного кресла.

– Но на сегодняшней казни я решила быть фрименом. Стилгар использует свой криснож. Видели его там, внизу?

Гурни видел наиба, одиноко стоящего на платформе; на нем был полный защитный костюм и одежда для пустыни, без каких-либо знаков различия.

Писания Бронсо были столь ядовиты, что любое правительство постаралось бы прижечь рану и продолжить лечение. Но, поскольку Джессика приказала Гурни не допускать пленения Бронсо, что-то, должно быть, еще поставлено здесь на кон.

Гурни смотрел на Джессику, стараясь найти в ее лице хоть какое-то указание, что ему делать. Может, сказать, что Бронсо послужит более эффективным орудием, если раскается и возьмет обратно свои обвинения Муад'Диба? Он сомневался, что Бронсо согласится на это без длительных пыток, но по крайней мере можно получить отсрочку…

Рев толпы перешел в гром: привели пленника. Несмотря на большое расстояние до платформы, по манерам этого человека, по чертам лица и по копне медных волос Гурни видел, что это действительно Бронсо Иксианский, сын Ромбура Верниуса.

Одновременно заговорили три кизары; с помощью усилителей они излагали на галактическом языке перечень преступлений Бронсо, затем последовало осуждение и смертный приговор. Гурни захватило происходящее. Он не видел на лице пленника ни страха, ни раскаяния: Бронсо стоял прямо и уверенно смотрел в лицо судьбе.

Стилгар не стал затягивать ожидание, лишь произнес традиционное фрименское проклятие: «Да будет твое лицо вечно черным». Высоко поднял криснож, показав молочно-белое лезвие, и дал толпе несколько мгновений на приветственные крики.

И вонзил нож в грудь Бронсо.

Жертва дернулась, словно от удара молнии, и опустилась на колени. Стилгар извлек нож, довольный тем, что убил одним ударом. Бронсо упал и замер у ног наиба.

Толпа коллективно ахнула, и наступила тишина, как будто не только у пленника – у всех остановилось сердце. Стилгар стоял, словно закованный в жесткие доспехи.

Неожиданно он отшатнулся, как от змеи. Зрители отступили от помоста. Кто-то закричал.

Не веря своим глазам, Алия вскочила.

Черты Бронсо зарябили и стерлись, осталось гладкое невыразительное лицо с глазами, ртом и носом – и больше ничего.

Джессика встала со своего места в тени; насколько мог судить Гурни, она была удивлена, но и довольна.

– Это лицедел! Совсем не Бронсо – лицедел с Тлейлаксу!

Гурни, если память ему не изменяла, раньше никогда не видел лицеделов, во всяком случае в естественном виде. Даже издали это существо казалось каким-то нелюдем.

Он стоял в толпе, и его толкали локтями и плечами. Сквозь шарф, которым он закрыл нижнюю часть лица, пробивались запахи спрессованных человеческих тел и пыли. Он плотнее натянул капюшон, чтобы скрыть лицо.

С огромной печалью и непоколебимой решимостью Бронсо Иксианский наблюдал за тем, как его двойник умер перед кровожадной толпой. И когда люди в ужасе и отвращении отступили, обманутые в своих ожиданиях, у него тоже появилась возможность отвернуться от мертвого меняющего облик, от этого человека, его друга, который принес себя в жертву.

Бронсо распределял много трудных необходимых заданий, но никогда никого не просил умереть за него. Сиелто видел эту необходимость и вызвался добровольцем. Еще одна «необходимая» смерть. Бронсо не думал, что он один просил об этом…

На борту лайнера, где он встретился со Сиелто и другими членами труппы Рейнвара, план не вызывал сомнений – хитроумный план.

– Они повсюду тебя ищут, – сказал Сиелто. – Поэтому лучше пусть найдут. – Лицедел изменился и стал двойником Бронсо. – Но это буду я, и они останутся в дураках.

– Да ведь тебя казнят. – Бронсо с дрожью вспомнил время, проведенное в камере смертника. – И никто не поможет тебе сбежать.

– Я знаю. Все лицеделы согласились носить твои черты – по сигналу. Сразу после моей казни «Бронсо Иксианский» появится одновременно повсюду. Его увидят по всей империи, в сотнях мест.

Бронсо не успокаивался.

– Но если мы один раз одурачим людей Алии, они изобретут проверки, способы разоблачать самозванцев-лицеделов.

Сиелто пожал плечами.

– Пусть. После сотни ложных арестов даже Алия устанет идти по ложным следам. Ведь каждый такой случай – ее унижение. А ты будешь в безопасности.

– Я никогда не буду в безопасности… но это даст мне неболыпую передышку. – Бронсо повесил голову. – Сиелто, я столько лет тебя знаю. Время, когда мы с Паулем работали с тобой, было счастливым, пока… – Лицо его исказилось. – Я не хочу, чтобы ты делал это для меня.

Сиелто, по-прежнему с лицом Бронсо, сохранял невозмутимость.

– Ты допускаешь ошибку, считая нас индивидами. Я всего лишь лицедел и жонглер, пластичный и применяющийся к обстоятельствам, включая свою собственную казнь. Мне предназначено играть роль, друг мой, и это будет мое лучшее представление.

Так и случилось.

В глубине гневной толпы Бронсо все видел, не в силах выносить страшное зрелище. Он недооценил реакцию пораженных людей. Трюк с лицеделом заставил их считать Бронсо еще большим гением и еще большим злодеем. Он снова их одурачил!

Не этого хотел Бронсо, но в этом он нуждался, чтобы продолжать ниспровергать миф. И Пауль тоже в этом нуждался. А все остальное не имело значения.

Убийство? Такого слова, самой этой концепции нет в моем лексиконе. Его невозможно приложить к моему управлению империей. Если убийство необходимо, я приказываю его совершить. Это не вопрос закона или морали, просто одна из издержек моей профессии.

Алия Атрейдес, на седьмом месяце регентства

Одетая в строгое серое платье, чтобы никто ее не узнал, Джессика торопливо шла по людным пыльным бульварам Арракина. Был ранний вечер, из закрытых окон и дверей сквозь щели выбивался свет. С наступлением темноты на главных улицах появлялись молодые люди, одни обходили таверны, другие посещали службы в многочисленных храмах, воздвигнутых после смерти Пауля. Джессика обходила толпы, собравшиеся у входа в любимые места.

Минувший час она провела в переименованном храме Славы Муад'Диба и теперь шла обратно в крепость. Храм был самым грандиозным из нескольких подобных сооружений, строительство которых не успели завершить к свадьбе. Алия сама выбрала это здание, приказав переоборудовать его; бригады строителей работали здесь круглосуточно. Храм еще не был открыт для публики, но Алия настояла, чтобы мать сегодня осмотрела его. Джессика сомневалась, что Пауль одобрил бы такой показной кричащий монумент его памяти и легенде.

Настоятель провел Джессику по храму, и она притворилась, что это произвело на нее большое впечатление. По просьбе дочери она вручила святому человеку подлинную вещь Пауля – красную ленту мундира Атрейдесов, который он носил мальчиком. Священник, запинаясь, благодарил, держа в руках коробку с реликвией. Он пообещал поместить дар в безопасный реликварий и потом выставить его в храме. Однако прежде чем передать ему ленту, Алия приказала ее дублировать, так что факсимиле можно было продавать вместе с другими вещицами.

Впереди на улице Джессика увидела бегущего человека; он прижимался к сухим коричневым зданиям, звучали выстрелы. Низко летящий небольшой полицейский орнитоптер вывернул из-за угла и обстрелял бегущего, тонкие иглы блеснули в темноте.

Люди с криками разбегались и прятались в парадных; несколько человек пострадали от случайных попаданий и рикошетов: в городе мало кто носил защиту. Джессика укрылась в дверном проеме, прижавшись спиной к влагосберегающим прокладкам; снаряды разнесли место, где она только что была. Человек, тяжело дыша, пробежал мимо нее. На мгновение он взглянул на Джессику; глаза его расширились от ужаса, и он побежал дальше, к толпе, собравшейся у входа в питейное заведение.

Снова залп, появилось еще несколько орнитоптеров. Мимо с криками пробежали люди в черно-зеленых мундирах имперской стражи Алии; некоторые скалились, как шакалы. Выглянув из своего убежища, Джессика увидела несчастного: он неподвижно лежал в луже крови. Влага бесполезно растекалась по тротуару.

Джессика вышла и присоединилась к собирающейся толпе зевак. Над телом с плачем склонилась женщина:

– Аммас! За что убили моего Аммаса? – Она смотрела на испуганных зрителей, словно они могли дать ответ. – Мой муж был владельцем лавки. Во имя Муад'Диба, за что?

Стражники Алии быстро увели женщину и втолкнули в большую машину.

Джессика в гневе направилась к офицеру, который разгонял толпу у окровавленного тела.

– Я мать Муад'Диба. Ты меня знаешь. Объясни свои действия.

Узнав ее, офицер отшатнулся.

– Миледи! Вам небезопасно оставаться одной. На улицах враги государства, они угрожают регенту, распространяют ложь.

– Да, я вижу, как это опасно, особенно для этого человека. Но ты не ответил на мой вопрос.

Офицер как будто был в затруднении.

– Всякий, кто оскверняет священную память Муад'Диба, подлежит аресту и наказанию. Любой пропагандист может быть союзником Бронсо Иксианского. Мы защищаем честь вашего сына и дочери… всего дома Атрейдесов, в том числе вапгу.

– Убийство не делает мне чести. Каковы улики против этого человека? – Она по-прежнему не могла видеть выражение ужаса и безнадежности на лице бедной жертвы. – И где приговор арракинского суда?

– Мы хотели арестовать его, но он побежал. Пожалуйста, миледи, позволь проводить вас в крепость. Регент Алия ответит на ваши вопросы лучше меня.

От этого человека несет кровью и насилием, но он всего лишь исполнитель, орудие в руках Алии.

– Да, я бы очень хотела сейчас увидеть дочь.

Когда Алия подошла к двери, на ней было белое платье. Темные волосы влажны. Она позволяет влаге просто испаряться в сухой воздух! Скрабберы на стенах и потолке возвращали большую часть влаги, но такое отсутствие водной дисциплины в крепости удивляло Джессику.

Стоя в открытой двери, Джессика сказала:

– Хочу знать, почему твоя стража застрелила сегодня вечером на улице человека. Женщина – по-видимому, его жена – сказала, что он владелец лавки; ее арестовали.

– Должно быть, ты говоришь об Аммасе Кейне? Да, я подписала ордер на его арест по всей форме. Он подстрекатель, раздувал ненависть ко мне, подрывал мой режим.

Джессика скрестила руки, она не смягчилась.

– Каковы улики против него?

– В его табачной лавке нашли экземпляр памфлета Бронсо.

– Такая находка – основание для казни без суда и следствия? – Джессика вспомнила, что на борту лайнера видела вайку, тайно оставлявшего памфлет Бронсо в общественных местах. – По какому закону?

Алия застыла.

– По моему, конечно, ведь я и есть закон. Ты читала последний памфлет Бронсо? Он не ограничивается ненавистью к Паулю; меня и моего мужа там именуют «Шлюхой и Гхолой». Тебя Бронсо называет «Матерью всего зла» и утверждает, что у тебя было множество тайных любовников. И герцог Лето совсем не отец Пауля.

Джессика удивленно отступила на шаг. Это написал Бронсо!

– Целью Бронсо было исправление исторических записей о моем сыне и его правлении? Почему он стал оскорблять тебя и меня?

– А разве ему нужны причины? Он живет, чтобы распространять ненависть. – Алия пригласила мать войти в комнату и предложила меланжевый чай. – Я рада, что ты сейчас со мной. Ночь будет особенно опасной. Проходит множество операций.

Джессика слышала снаружи сигналы тревоги. В комнате по-прежнему пахло ароматом для ванны и влагой; Джесси пересекла комнату и подошла к высокому окну. Сквозь плазпанель она увидела необычно много летательных аппаратов, освещавших прожекторами ночное небо.

– Операциями руководит Дункан, – сказала Алия. – Я хотела попросить Гурни помочь ему, но муж сказал, что справится сам. Он такой преданный и верный! Сегодня на улицах Арракина проливается кровь тех, кто нас ненавидит, и завтра наш город станет гораздо чище.

Ужас Джессики смешивался с удивлением. Она смотрела на дочь, и происходящее начало казаться ей нереальным. Она поняла, что Алия отправила ее в недостроенный храм, не предупредив о готовом разразиться на улицах насилии. Хотела меня убрать? Самым болезненным образом?

Джессика холодно сказала:

– Бронсо годами писал ужасные вещи о твоем брате, но Пауль никогда не прибегал к таким крайним мерам. Почему ты так чувствительна?

– Бронсо усиливает свою деятельность против правительства империи. Я усиливаю реакцию.

– Такими крайними мерами ты придаешь его словам легитимность, которой они не заслуживают. Просто не обращай внимания на критику Бронсо.

– Тогда я буду выглядеть слабой, или глупой, или и тем, и другим. Мой ответ абсолютно адекватен.

– Не согласна. – Джессика подумала, не пустить ли в ход Голос, чтобы поставить дочь на колени, но это положит начало вражде между ними. У Алии есть свои средства защиты. Тем не менее, ей хотелось, чтобы дочь поняла, что делает. – Твоего отца называли Лето Справедливый. Ты дочь своего отца или еще кто-то? Подкидыш?

Алия вдруг ударила Джессику по лицу. Больно ударила.

Джессика видела, что назревает, и решила не уклоняться от удара. Может, это капризная месть за то, что она сама ударила Алию неделю назад? Собрав все свое спокойствие, Джессика сказала:

– Признак истинного вождя и настоящего человека – найти решение неразрешимой проблемы. Ты перестала стараться. Рябь отсюда разойдется широко, Алия. У всего есть последствия.

– Ты мне угрожаешь?

– Советую, и было бы разумно прислушаться. Я здесь для того, чтобы помочь тебе, – и ненадолго.

И Джессика, полная достоинства, вышла.

Сердца всех людей живут в одной дикой местности.

Тибана, один из ведущих сократических христиан

Ряд за рядом стояли эти люди в зале зеркал, один Бронсо Верниус, второй, третий, неотличимые друг от друга. Одетые в одинаковые белые рубашки и коричневые брюки, они стояли рядами в утреннем тумане на далекой планете Анбус IV.

Только один из Бронсо был настоящий; внешне он выглядел точно как все остальные. Лицеделы утверждали, что они одна и та же личность; некоторые все еще говорили, что они Сиелто, несмотря на публичную казнь на площади Арракина. Бронсо думал, что лицеделы сами не видят разницы между собой, но это не ослабляло его глубокой тоски. Ему никогда не удастся забыть, как криснож Стилгара вонзается в тело, неотличимое от его собственного.

Это должен был быть я.

После публичной казни лицеделы появились по всей империи, десятки их видели в самом Арракине; они так отвлекли внимание, что Бронсо смог спокойно покинуть Дюну. В бесчисленных звездных системах лицеделы продолжали занимать его место, чтобы Бронсо видели на одной планете за другой. После напрасной траты времени и усилий, после допросов и проверок всех задержанных объявят самозванцами. Алия уже выглядела глупо, преследуя его.

Было казнено еще по меньшей мере пять лицеделов, но на допросах ни один из них ничего не сказал. Такое благородство казалось несвойственным лицеделам.

Думая об этом, Бронсо вспоминал, что настоящий Рейнвар Великолепный отбирал в свою труппу только лучших, тех, кто поддерживал благородные традиции жонглеров. Мастера подражания, лицеделы, повторяя тонкие нюансы поведения, играли самого мастера-жонглера и усвоили его чувство чести.

Бронсо теперь был среди тех, кому мог доверять, среди людей особого склада. Он встречался со своими двойниками на планете, чья некогда могущественная цивилизация давно ушла в историю. Группа обосновалась на мысе над слиянием двух могучих рек, которые текли внизу в глубоком прорытом ими ущелье. В небе даже днем виднелись близкие луны.

Когда-то давным-давно на этом месте стоял монастырь, организованный первыми сократическими христианами; здесь они набирали политическое влияние. Для них Анбус IV был священным местом, маяком для душ, но в далеком прошлом забытый враг перебил всех на планете и стер всякие свидетельства пребывания здесь секты; победители снесли монастырь и побросали камни его строений в бурный поток внизу.

Только вчера вечером Бронсо и жонглеры прилетели на эту планету, которая на протяжении столетий оставалась малонаселенной. Бронсо позаботился о том, чтобы несколько служителей-вайку и кое-кто еще на корабле поняли, кто он такой и куда направляется. Впоследствии пересев под вымышленным именем на другой лайнер Гильдии, изменив под руководством жонглеров с помощью грима свою внешность и одежду, Бронсо продолжит свое путешествие, как обычно, везде задерживаясь ненадолго и снова перемещаясь.

Стоящий во главе группы двойник Рейнвара Великолепного осмотрел одинаковых Бронсо. Предводитель жонглеров почесал затылок и что-то пробормотал: он сам был не в состоянии узнать, кто здесь подлинный Бронсо. Наконец он сказал гулким голосом:

– Даже с моими способностями восприятия ваши глаза, голоса и манеры ничего мне не говорят.

Все Бронсо одновременно улыбнулись.

Несмотря на строжайший запрет держать у себя памфлеты Бронсо или просто читать их, его пламенные писания продолжали широко распространяться и обсуждаться. Его новое творение было проникнуто ненавистью, еще более оскорбительнее, чем все, что он писал раньше.

Проблема, однако, заключалась в том, что его написал не Бронсо.

Прочитав провокационные оскорбления в адрес Алии, Дункана и даже леди Джессики, Бронсо, не веря своим глазам, посмотрел на текст. Даже Эннзин, который доставил ему экземпляр, когда лайнер шел к очередной цели, считал, что это действительно дело рук иксианца. Желая помочь, вайку, как обычно, незаметно распространил листовку среди пассажиров.

Но это была подделка – открытие, чрезвычайно встревожившее Бронсо.

Он задумался, не Ирулан ли автор. Принцесса Коррино печатала немало собственных поддельных документов, но ничто в ее творениях, включая недавнюю «пересмотренную» историю, не пылало такой злобой. Даже его собственные рассказы о делах Пауля Атрейдеса никогда не были столь грубыми, в них никогда не содержалось столько яда и личных оскорблений.

Закрывшись в маленькой каюте, он перечитывал документ, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. Слова звучали так, словно их писал безумец. Неудивительно, что регент Анна приказала любой ценой отыскать его и увеличила награду за его голову. Неудивительно, что все больше людей начинают им брезговать.

Холодок пробежал по его спине, когда он понял. Больше всего от таких оскорблений выигрывает Алия!

И если это написала не она сама, то кто-то из ее агентов. К тому же регент имеет возможность распространить множество экземпляров.

У Бронсо от гнева свело мышцы. Конечно, Алия не знает, что именно он прислал леди Джессике запись разговора, в котором излагался предательский план Исбара. У Бронсо в храмах и в самой крепости Муад'Диба размещено множество «жучков». Он спас Алии жизнь, хотя она даже не знает, кто ее благодетель.

И теперь она так поступает с ним!

Единственной целью его писаний было рассказать правду о Пауле Муад'Дибе, преувеличив его слабости, чтобы противопоставить восторженным книгам Ирулан. Маятник далеко качнулся в обоих направлениях. Стараясь распространить правду, Бронсо уже пожертвовал богатством и титулом, долгие годы он скрывается и рискует жизнью.

И вот Алия печатает ложь – под его именем.

Он начал лихорадочно сочинять новый памфлет, чтобы опровергнуть подделку и снять с себя ответственность за нее. Он не может допустить беспрепятственное распространение подобной лжи.

Наступает время, когда подвергаются испытанию все отношения и проверяется истинная прочность привязанностей.

Из «Мудрости Муад'Диба» принцессы Ирулан

Уставшая после долгого дня Ирулан шла в северозападное крыло большой крепости; ей хотелось одного – побыстрее добраться до своих покоев. В одной руке у нее был ридуланский проектор, с его помощью она записывала впечатления людей на улицах Арракина. Как странно, что старшую дочь императора Шаддама IV, законную жену императора Муад'Диба, используют как сборщицу сведений. Алия дала ей туманные инструкции, и Ирулан не понимала, чего на самом деле хочет регент.

Еще при жизни Пауля роль Ирулан оставалась неясной, а ее занятия не соответствовали ее способностям. Старшая дочь Шаддама Коррино в роли составителя исторических хроник… но даже это предпочтительнее такой черной работы. Может, Алия хочет ее унизить?

Выполняя указания регента, Ирулан в сопровождении охраны и свиты вышла в город с особым заданием – поговорить с обычными людьми. «Мне нужны мнения, искренние ответы», – сказала Алия, очевидно, понимая, что этого не получит. Памятуя о недавних чистках, видя рядом с принцессой устрашающих стражниц-амазонок, никто не решится критиковать регентство. За день Ирулан услышала тысячи восхищенных отзывов. Именно то, что требовалось Алии. Но зачем?

Сама Ирулан никогда не стеснялась манипулировать ответами. Что бы ни говорила ей Джессика, принцесса считала себя обязанной поддерживать миф о Муад'Дибе, пересматривая историю, чтобы укрепить представление о Пауле как о пророке, которого называют Квисац-Хадерах, Лисан аль-Гаиб. Это распространялось и на Алию, укрепляло ее регентство, придавало ему законность. В сознании людей не должно быть никаких сомнений, никаких вопросов. Поэтому Бронсо и представляет такую угрозу.

Ирулан опасалась того, что произойдет, когда подрастут близнецы. Что если Алия замыслит злое против маленьких Лето и Ганимы? Как жена Пауля – пусть она и не мать его детей – Ирулан станет и дальше заботиться о малышах, помогать Харе растить их и охранять, если понадобится.

Все это время ее отец остается в изгнании на Салусе Секундус вместе с графом Хазимиром Фенрингом. Павший император сделался необычно молчалив после «несчастного случая» с его послом Ривато сразу после смерти Пауля, но Ирулан очень хорошо знала и отца, и Фенринга: почуяв слабость, они, словно волки, накинутся на раненую империю Муад'Диба. И она гадала, что сделает ее отец дальше.

Шагая по полированному камню коридоров, Ирулан проходила мимо картин, статуй, шкафов с бесценными иллюстрированными рукописями. Всю жизнь – вначале на Кайтэйне, потом здесь – ее окружали изысканные украшения и предметы, и Ирулан не обращала на них внимания.

Но в своих покоях она ощутила: что-то неладно.

Оставив дверь в коридор открытой, она остановилась: годы учения у Бене Гессерит обострили ее чувства. Она уловила легкий необычный запах, неуместный здесь; тяжелые столы слегка передвинуты, бумаги лежат по-другому; шкатулка с драгоценностями, которую она видит через открытую дверь в спальне, чуть приоткрыта.

Нелепо думать, что в ее покои в самом центре крепости мог забраться вор. Быстрый осмотр показал, что ничего не пропало. Но предметы слегка передвинуты. Почему? Здесь что-то искали?

Неожиданно она поняла, зачем регент отослала ее с бессмысленным поручением на целый день. Алия хотела, чтобы меня не было в моих комнатах.

Ирулан проверила тщательно спрятанное в стене потайное отделение и убедилась, что ее личные дневники не тронуты. Повинуясь порыву, она взяла шкатулку с драгоценностями и достала нить лакированных жемчужин, которую получила в дар на приеме при арракинском королевском дворе.

Она помнила этот праздничный вечер, сознательное возвращение к первым годам правления Пауля. В память прежней славы, несмотря на продолжающиеся бедствия джихада, членов ландсраада пригласили на особенно роскошное празднество, которое должно было напомнить такие же пиры на Кайтэйне. Пауль был слишком занят для этих придворных игр.

В кульминации вечера участники разворачивали случайно выбранные подарки, предоставленные организатором, бойкой женщиной, которая когда-то была графиней, но потеряла почти все состояние из-за скандала, не имеющего ничего общего с джихадом.

Ирулан небрежно выбрала подарок из множества разложенных на столах – для нее это было всего лишь легкое развлечение, – но, распечатав свой пакет, сразу поняла, что подарок необычный. Жемчужины были подлинные: она потом получила подтверждение у опытного ювелира. Ювелир заметил в ожерелье кое-что еще и показал ей под лупой: герб с ястребом, выгравированный на золотом зажиме.

– Это подлинное наследие дома Атрейдесов, ваше величество.

Позже Ирулан вошла в кабинет Пауля и прервала его разговор со Стилгаром, который только что вернулся, выполнив межпланетную военную миссию. Командир фрименов как всегда мрачно уставился на нее. Ирулан протянула жемчуга Паулю.

– Мне кажется, это принадлежит тебе, супруг мой, а не мне.

– Теперь я Муад'Диб. И наследие Атрейдесов для меня утратило важность. – Небрежным движением Пауль вернул ей ожерелье. – Возьми себе или отошли моей матери на Каладан, если хочешь.

Принцесса ушла с ожерельем, не получив ответа на множество вопросов…

Теперь, поднеся ожерелье к свету и разглядывая его в увеличительное стекло, Ирулан, как и ожидала, нашла герб с ястребом. Но что-то было не так. Ирулан принялась разглядывать под лупой жемчужины. На второй жемчужине когда-то обнаружилась еле заметная царапина, которую показал принцессе ювелир. Теперь Ирулан этой жемчужины не нашла. Сердце ее забилось; чтобы убедиться в справедливости своих подозрений, Ирулан стала рассматривать жемчужины при большем увеличении.

Не здесь.

Прихватив ожерелье, Ирулан прошла в большой зал, где слуги накрывали к ужину. На принцессе после похода по улицам Арракина все еще было помятое пыльное платье, но ей было все равно.

Когда вместе с Дунканом пришла Алия и заняла свое место во главе стола, Ирулан положила на свою тарелку ожерелье.

– Надо поздравить тебя, леди Алия, с превосходной работой. Сомневаюсь, что кто-нибудь из твоих покупателей заметил бы. Однако твои ремесленники не заметили небольшой царапины на одной жемчужине.

Алия, вместо того чтобы прийти в ярость, ответила с широкой улыбкой:

– Видишь, Дункан! Ирулан не так легко обмануть, как ты думал. Она заметила изъян, который пропустили наши специалисты.

Ее новоиспеченный муж слегка нахмурился.

– Я предлагал открыто попросить ее, а не пытаться сохранить все в тайне.

Ирулан ждала объяснений, и Алия небрежно сказала:

– Мы конфисковали оригинал, потому что это реликвия дома Атрейдесов. А для тебя он ничего не значит, Ирулан.

– Пауль сам сказал мне, что я могу оставить его у себя.

– Ты многое получила от моего брата.

– По закону. Я его жена.

– Мы обе знаем правду, Ирулан. Ввиду их исключительного религиозного значения все подлинные вещи, находившиеся у тебя, заменены копиями. Подлинные предметы мы поместим под охрану Кизарата, а отдельные авторизованные копии будут продаваться самым верным и щедрым собирателям.

Ирулан рассердилась, но с помощью техники Бене Гессерит сохранила спокойствие.

– Они принадлежали мне. Это подарки моего мужа. – Она вступала на опасную почву, но забыла страх и старалась лишь говорить спокойно. – При всем моем уважении должна сказать, что своей преданностью и верностью я заслужила право на эти вещи.

– Довольно мелодрам, Ирулан Коррино! Они никогда не были твоими. Не понимаю, какое тебе до этого дело. На самом деле ты не Атрейдес.

И небрежным жестом показав, что разговор окончен, Алия приказала подавать первое блюда. К этому времени другие присутствующие на обеде уже прекратили разговоры, и слышалось только звяканье серебра и тарелок, звон бокалов.

Слуги торопливо разносили необычные салаты, роскошную зелень, сочные свежие овощи, выращенные в оранжерее в крепости. Было ясно, что Алия больше не хочет говорить об этом деле.

Голосом, хрупким, как пересохшая кость, Ирулан спросила:

– Леди Джессика не присоединится к нам за ужином?

– Моя мать решила остаться в своих покоях.

Ирулан решила в тот же вечер нанести визит Джессике. Джессика наверняка многое могла рассказать, но пока Ирулан не была готова ее выслушать. Она поела и поспешно ушла.

Джессика ответила на негромкий стук в дверь своей комнаты и увидела одинокую и встревоженную Ирулан. В лице молодой женщины она сразу прочла очень многое.

– Заходи, выпей чашку пряного чая.

Когда Джессика закрыла дверь, Ирулан на языке пальцев молча объяснила, что сделала Алия; вначале она говорила осторожно, но постепенно расстраивалась, и ее выражения становились все более энергичными. Она чувствовала – возможно, сама не понимая почему, – что разговор должен быть тайным: ведь только что на ужине при всех Алия призналась в своем поступке.

Усвоив новую информацию, Джессика вздохнула. Пальцы ее замелькали, выплетая тайный ответ: Джессика признала потенциальную опасность их разговора.

– Моя дочь становится все более непредсказуемой, и перед тобой серьезная трудность. Ты идешь по узкой опасной дороге – как Пауль, который смотрел в будущее и видел только опасную и неопределенную тропу. Алия законный регент империи, и мы должны это признать. Но даже Алия не видит всего. У тебя важная роль, как и у меня. И у Бронсо.

Ирулан удивилась.

– У Бронсо важная роль?

– Пауль понял это раньше меня, Ирулан, и просил помочь.

Она пальцами сложила знак особой осторожности. Алия знает все тайные языки Бене Гессерит, и если за ними наблюдают тайные шпионы…

Изображая небрежность, Джессика села на удобные мягкие подушки и стала разливать чай. Открыто, чтобы отвлечь внимание вероятных соглядатаев, она заговорила о том, что скучает по Каладану и рассчитывает скоро туда вернуться; а пальцы ее тем временем передавали настоящее сообщение:

– Тебе придется самой принимать решения, Ирулан. Но, решая, что написать, ты должна знать правду во всех ее измерениях. Твой особый долг – защитить наследие Пауля.

Наклонившись, пряча пальцы за чашкой, Джессика продолжала делать быстрые знаки:

– Ты должна услышать остальную часть истории Пауля и Бронсо. Только тогда ты поймешь, почему Бронсо пишет то, что пишет. Здесь нельзя говорить. Я найду безопасное время и место.

Историю, увы, можно переписать в соответствии с политическими потребностями, но факты остаются фактами.

«Беседы с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Под приемлемым предлогом – они с Ирулан завтра вечером хотят посетить фрименскую церемонию в сиетче Табр – Джессика отдельно попросила, чтобы орнитоптер пилотировал Гурни Халлек. Занятая новостями, только что доставленными с последнего заседания ландсраада на Кайтэйне, Алия без видимых осложнений разрешила.

Гурни с удовольствием готовил орнитоптер к полету; с женщинами он встретился в ангаре, предназначенном для дел регентства и тайных операций.

– Нам отвели вот этот аппарат, миледи. Я загрузил литраки с водой, фрименский костюм и другие припасы на чрезвычайный случай. Мы готовы лететь.

Джессика помолчала, потом оглянулась через плечо.

– Возьмем вот этот, Гурни. Он мне больше нравится. Можешь быстренько проверить свой перечень?

В аппарате, предоставленном Алией, может быть подслушивающее оборудование, а Джессика хотела, чтобы никто не слышал, что она собирается открыть принцессе.

Удивленный неожиданной переменой, Гурни подозвал помощника и принялся готовить второй аппарат. Поймав его взгляд, Джессика скрыто сделала рукой знак, используя старый боевой код Атрейдесов: предупредила, что не нужно задавать вопросов. На лице Гурни появилось встревоженное выражение, винного цвета шрам потемнел, но потом Гурни повел себя как ни в чем не бывало.

Внезапная замена машины привела механиков и стражников в смятение, но Гурни отмахнулся от них, быстро перенес припасы и проверил уровень топлива и системы орнитоптера; Ирулан и Джессика ждали в ангаре. Обе высокопоставленные дамы выглядели здесь совершенно неуместно.

Удовлетворенный подготовкой, Гурни протянул руку и помог женщинам сесть. Они пристегнули ремни. Он запустил двигатели и удлинил крылья.

Машина летела от крепости Муад'Диба в пустынную ночь. Над головой светили обе луны, разделенные на небе большим расстоянием. Гурни через плаз кабины смотрел вперед; машину болтало в турбулентности, вызванной резким падением температуры после заката. Они пролетели над зубчатым гребнем Защитной стены.

Джессика глубоко вдохнула.

– Я хотела, чтобы ты был нашим пилотом, Гурни, потому что безраздельно доверяю тебе. Даже если Дункан – прежний Дункан, Алия слишком поработила его. – Она взглянула на Ирулан, гибкую, красивую, но не хрупкую. – А я не уверена, что разделяю все намерения Алии. То, что я собираюсь рассказать – вам обоим, – я требую хранить в полной тайне. Алия не должна этого знать.

Гурни, хоть и был сосредоточен на управлении машиной, встревожился.

– Я всегда верен тебе, миледи, но мне не нравится, что матери проходится иметь тайны от дочери.

Джессика вздохнула.

– Это тайны моего сына, и они касаются и тебя, Гурни. В Арракине чересчур много ушей и глаз, в Табре тоже. Нам нужно побыть одним. Совсем одним. – Она наклонилась к уху Гурни и заговорила, перекрывая гул движущихся крыльев. – Найди место для посадки – какой-нибудь не очень заметный скальный выступ. Начав говорить, я потребую вашего полного внимания, и это может занять какое-то время.

Летя над открытой пустыней, Гурни миновал несколько низких хребтов, черных островов в песке, но они ему не понравились. Наконец он выбрал скалу достаточно далеко от их намеченного маршрута. Сделал круг и принялся возиться с приборами на панели управления.

– Могу изобразить небольшую поломку. В журнале будет отмечено, что нам потребовалось сесть и произвести ремонт.

– Отличная мысль, Гурни.

Он опустил машину на неровную поверхность, где они оказались совершенно одни.

– Надеюсь, миледи, это место подойдет. Поблизости нет никаких тайников или сиетчей фрименов. Слишком маленький пятачок, чтобы для чего-нибудь сгодиться.

Глаза его блестели, но Джессика видела в них страх. Ему не нравилась перспектива выслушать ее историю.

Джессика приладила носовые затычки, надела маску и проверила все детали своего защитного костюма.

– Идемте. Мы пойдем в скалы, подальше от орнитоптера.

Невозможно быть излишне осторожной. В сопровождении двух спутников она молча вышла в пустынную ночь.

Джессика отвела их к большой нависающей скале, откуда был виден орнитоптер, похожий на крупное неуклюжее насекомое. Они сели на неровную поверхность. Вокруг шумел ветер.

Ирулан приготовилась, внимательно ожидая в тени скалы.

– С нетерпением жду объяснений, почему ты так защищаешь Бронсо.

Гурни встрепенулся.

– Я тоже хотел бы это знать, миледи, но не спрашивал, как ты и просила.

– Вам известно, какую жестокую правду я узнала о Пауле, а теперь вы узнаете, почему – ошибочно – я решила, что должна убить родного сына.

Прежде чем слушатели смогли опомниться после ее слов, она перевела дух, собралась с мыслями и заговорила открыто:

– После смерти эрла Ромбура в 10 188 году дом Верниус очень долго был отчужден от дома Атрейдес. Но двенадцать лет спустя, после худших крайностей джихада, когда Пауль был императором, события снова свели два этих дома…

Часть IV

10 200 год

Правление императора Пауля Муад 'Диба.

Прошло семь лет со дня высылки Шаддама IV, который оставался в изгнании на Салусе Секундус. И два года с неудачной попытки покушения графа Фенринга на жизнь Пауля Атрейдеса.

Джихад Муад Диба пронесся по сотням миров, но леди Джессика и Гурни Халлек удалились на Каладан, надеясь избежать кровопролития и разгула фанатизма.

Многие считают, что для почитания Муад'Диба достаточно всего лишь прочесть молитву, зажечь свечу и бросить через плечо горсть песка. Многие считают, что довольно строить храмы, размахивать знаменами и собирать реликвии. Я слышала даже о таких, кто разрезает себе ладони, чтобы пролить кровь на землю, полагая, будто этим оказывает почести Муад'Дибу. Зачем моему сыну дополнительное кровопролитие в его честь? С него довольно крови. Если искренне хотите почтить Муад'Диба, делайте это сердцем, сознанием, душой. И никогда не считайте, что все знаете о Муад'Дибе; многое в нем никогда не будет открыто.

Леди Джессика. Обращение к паломникам в космопорте Кала-Сити

После падения Шаддама IV фанатичные последователи Пауля семь лет опустошали империю. Мир казался далеким, как солнечный свет во время месяца бурь на Каладане.

Не в силах терпеть нелепые утверждения, распространяемые Кизаратом и пропагандистской машиной Муад'Диба, Джессика покинула Арракис, вернулась на Каладан, молчала и правила своим народом при помощи Гурни Халлека.

Но Муад'Диб продолжал вдохновлять пыл и рвение, и огромные толпы паломников следовали за его матерью и просили ее о благословении.

Перед гибелью империи Коррино Каладан был второстепенной планетой, где правила заурядная ландсраадская семья. Хотя главы дома Атрейдесов пользовались в ландсрааде уважением, они никогда не были так богаты и могущественны, как дом Харконнен, дом Эказ, дом Ришез и многие другие.

Правя империей с далекого трона на Дюне, Пауль Муад'Диб несколько лет не приезжал на родину, зато на Каладан прибывали паломники, и все в больших количествах. Космопорт Кала-Сити не был приспособлен для такого оживленного движения, обрушившегося на планету, как безжалостное наводнение. Ветераны бесконечных битв, отчаявшиеся беженцы, люди, слишком больные, чтобы сражаться, – все они хотели ступить на землю, где провел детство Муад'Диб, и забрать немного с собой…

Джессика спускалась по лестнице на главный уровень Каладанского замка, зная, что в зале для аудиенций, где когда-то герцог Лето выслушивал жалобы, требования и нужды своих людей, ее ждет толпа. До герцога то же самое делали больше двадцати поколений Атрейдесов. И Джессика не могла нарушить традицию.

Снаружи, на извилистой тропе, что вела от приморского поселка в горы, слышался звон молотов: это каменщики поправляли булыжник мостовой и добавляли гравий. Садовники выкапывали умирающие кусты и сажали новые, зная, что спустя месяц все это придется повторить. Несмотря на предупреждающие надписи и патрулирующих стражников, паломники набивали карманы камнями и обрывали кусты, чтобы увезти домой память о посещении святого Каладана.

Инопланетяне являлись в одежде самых разных стилей, украшенной лентами с именем Муад'Диба, несли мешочки с песком, якобы с Арракиса, или разные предметы, имеющие какое-нибудь отношение к святому императору. Большая часть этих предметов была дешевой подделкой.

Войдя в зал и увидев, сколько здесь собралось людей, Джессика укрепилась в своей решимости. Гурни пришел до нее и рассортировал посетителей, отделив тех, кто хотел вручить петицию, от других, пришедших просто посмотреть на мать Муад'Диба. Среди тех, кто просил разрешения обратиться к Джессике лично, Гурни отдавал предпочтение местным жителям и в самый конец очереди ставил тех, кто просто хотел пасть перед Джессикой.

Когда Джессика шла по проходу в переднюю часть зала, ее встречал гул, а провожали тишина и легкий шепот. Джессика смотрела прямо перед собой, зная, что, если взглянет на отдельных просителей, те постараются дотянуться до нее или начнут протягивать ей младенцев для благословения.

Видела бы ее преподобная мать Мохиам! Джессика гадала, что почувствовала бы ее старая настоятельница – изумление или отвращение. Бене Гессерит презирали дела Пауля и боялись его, но они сами на протяжении многих поколений создавали Квисац-Хадераха. В правление Муад'Диба для сестер Бене Гессерит наступили особо трудные времена. Пауль не скрывал, как он их ненавидит. Тем не менее, сестры продолжали обращаться к Джессике, просили ее о помощи и понимании. До сих пор она оставляла их обращения без внимания. Сестры и так причинили немало вреда ей лично.

Возле ее установленного на возвышении кресла в передней части зала стоял Гурни, вооруженный мастер меча. Сам по рождению эрл, герой множества битв, когда Джессика занимала свой герцогский трон, он полностью подчинялся ей.

– Хорошо, начнем, – сказала она. – У вас, должно быть, важные дела, раз вы готовы простоять здесь целый день.

Аудитория словно не заметила ее сухого юмора.

Первого выступившего вперед из ряда просителей Джессика узнала: бородатый старик, одетый как традиционно одевались рыбаки, на шее медальон на голубой ленте, заметное брюшко, тонкие ноги. Мэр Джерон Хорву почти всю жизнь был выборным главой Кала-Сити; его выдвинул сам старый герцог.

Мэр явно был расстроен. Щеки ввалились, глаза покраснели и смотрели устало от недостатка сна. Он поклонился Джессике, как предписывал порядок, но быстро – кое-кто из собравшихся счел это недостаточным проявлением почтения.

– Миледи, мы в осаде. Умоляю о помощи. Спаси наш мир.

Многие паломники, сжимая кулаки, переглядывались, готовые сразиться со всеми, кто угрожает Каладану… и не понимая, что мэр имел в виду именно их.

– Точно объясни, о чем ты, Джерон. – Джессика подалась вперед, чтобы ободрить его. – Я знаю, что ты всегда печешься о Каладане и его жителях.

– Все эти инопланетяне! – Джерон показал на толпу. – Они говорят, что пришли почтить Пауля Атрейдеса, сына нашего благородного герцога, а сами грабят наш город, вытаптывают поля, загрязняют берега! Я уверен, у них благие намерения, – торопливо добавил он, старясь унять гневный шум, поднявшийся в приемной, – но это не имеет значения, когда все, что нам дорого, безжалостно уничтожается.

– Давай, приятель, говори точнее, – подбодрил его Гурни. – Им нужно это услышать.

Старик начал перечислять по пальцам.

– На прошлой неделе нам пришлось заменить три дока в гавани, потому что бесчисленные люди раскололи и разобрали их на щепки – на память. И только потому, что здесь стояла яхта герцога Лето Атрейдеса «Победитель»!

Он закатил глаза, показывая, какой нелепой считает эту мысль.

– Наши гостиницы разграблены. Улицы запружены людьми, которые спят в канавах, крадут в лавках и оправдывают это тем, что Муад'Диб был щедр ко всем своим последователям! И не забудьте торговцев-шарлатанов, которые продают мусор, который будто бы благословил или которого касался Муад'Диб. Хорошо известно, что они собирают все подряд и продают доверчивым паломникам, которые платят за них большие деньги, есть ли доказательства или нет.

Теперь, охваченный страстью, Хорву говорил все быстрей.

– В рыбных водах так много лодок туристов, что уловы резко упали, а ведь сейчас приходится кормить дополнительно тысячи ртов! Леди Джессика, наш образ жизни гибнет. Пожалуйста, помоги. – Хорву поднял руки. – Пожалуйста, пусть они перестанут приезжать.

– Нельзя, саяддина! – крикнул кто-то из публики. – Это первый дом Муад'Диба, священное место джихада. Мессия накажет всякого, кто откажет нам, он нанесет удар с неба!

Его поддержали одобрительные крики.

Хорву дрогнул, услышав эти яростные вопли, но Джессика встала. С нее довольно.

– Не императору Паулю Муад'Дибу наносить удары с неба. Это может только Господь. Как вы смеете оскорблять Бога и моего сына, наделяя его такой властью! – Пораженные слушатели затихли. – Разве вы не хотите, чтобы вас защитили от обманщиков?

Хорошо, вот мой приказ. В качестве первого шага все продавцы должны доказать мне истину своих утверждений, прежде чем им разрешат продолжать торговлю.

Во-вторых, я меняю закон. Всякий, кто будет пойман на воровстве у добрых жителей Каладана, будет считаться укравшим у самого Муад'Диба. И пусть с ним разбирается Кизарат.

Наступила ошеломленная тишина: все знали, как жестоко расправляются священники Кизарата с такими преступниками.

– И третье. Мы ограничим количество прилетающих на Каладан паломников, а те, кто прилетит, заплатят крупную сумму; эти средства пойдут на восстановление того, что испорчено или украдено паломниками. – Довольная своим решением, она кивнула. – Гурни, пожалуйста, вместе с мэром Хорву разработай план осуществления этих мер. – И жестко добавила, подключив Голос, чтобы воспользоваться почтительным вниманием: – Так я велю священным именем Муад'Диба.

Джессика видела слезы благодарности на слезящихся от старости глазах мэра, но на лицах других слушателей она ничего подобного не заметила. Ее уважали и боялись, но то, что она сказала, им не понравилось.

«Да будет так», – подумала она. Фанатики Пауля могут бесчинствовать повсюду в империи. Но не на Каладане.

Мало сил, которые могут сравниться с фанатизмом. Ближе всего к нему стоит уязвленная гордость.

«Беседы с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

За последние годы Джессика наслушалась рассказов о жестокостях джихада, которые своим именем разрешал Пауль. Но ее находили все новые рассказы, хотела она их слушать – и верить – или нет.

Каждый раз как над Каладаном проходил лайнер Гильдии, мэр Хорву и грозный поселковый священник Аббо Синтра бросались в замок и рассказывали новости. Желая только добра, они показывали Джессике официальные отчеты Кизарата и неофициальные документы, распространяемые испуганными людьми, уцелевшими в джихаде.

– Умоляем тебя, прочти это и сделай что-нибудь, миледи! – просил Хорву. – Ведь он твой сын!

– Помоги ему вернуться на тропу справедливости и чести, – сказал священник, который когда-то давно провел брачную церемонию герцога Лето. – Пауль прислушается к своей матери. Помоги ему вспомнить, что до того, как стать предводителем пустынных фанатиков, он был Атрейдесом.

Выпроводив их, Джессика долго избегала смотреть на документы. Наконец она ушла в свои личные покои, пригласив с собой Гурни. Оба прочли новые донесения и встревожились.

Еще три планеты стерилизованы, лишены жизни, все их население уничтожено. Все живые существа. И это допустил Пауль, который начал экологическое возрождение и тщательное преобразование Арракиса, Пауль, который только что основал новую школу планетологов в честь отца Чани.

Погибли четыре планеты. И, кажется, каждая новая жестокость дается ему легче. В шепоте Джессики звучал ужас.

– О чем он думает? Это убийство.

– Первый шаг по этой скользкой дорожке Пауль сделал, когда наказал эрла Торвальда и его мятежников, уничтожив планету Ипир, миледи.

Джессика нахмурилась.

– Тогда Торвальд направлялся сюда, на Каладан, чтобы уничтожить нас. Опасность угрожала всему Каладану, родине дома Атрейдесов. Целью нападения был сам Пауль, он не мог отмахнуться от него.

– Большинство погибших на Ипире: женщины, дети, обычные граждане – не виноваты были ни в чем.

Гурни не мог забыть страшные картины. Джессика печально сказала:

– Цена была ужасающая, но я могу принять его ответный ход. Он отправил всем сообщение, которое должно было предотвратить новые мятежи. Но эти другие планеты… – Она покачала головой и упрямо стиснула зубы. – У него наверняка были причины. Я знаю сына – я его вырастила и не могу принять, что он делает это из каприза или из мести!

Их положение осложнялось тем, что император ничего не объяснял, а его последователи не сомневались – то, что Муад'Диб предвидел и приказал, должно быть необходимо.

Джессика не могла прогнать воспоминания о Пауле – умном ребенке, талантливом подростке, который сражался с соперниками и становился сильнее; она всегда верила, что честь Атрейдесов остается нетронутой в его сердце. Как его мать, она просто не могла его проклясть… но и не могла не замечать, объяснить или оправдать его недавние действия.

– Лучше бы я понимал весь его план… Боюсь, Пауль скользит к забвению, придумывая новые объяснения, как только находит новые цели, миледи.

Они вспоминали картины дымящихся полей битв. Говоря о них, представитель Кизарата гордо называл мертвецов, лежащих там, «теми, кто отказался принять благословение Муад'Диба». И каждая битва уносила десятки тысяч жизней.

Джессика видела, что торжествующие победители, которые грабят тела мертвых, это и есть воины джихада Пауля. На заднем фоне видны были медицинские корабли с группами медиков. Но при высоком разрешении Джессика углядела кое-что, чего Кизарат не заметил или о чем не намеревался рассказывать. Увеличив изображение, она увидела несколько больших, без обозначений кораблей, паривших на краю кровавого поля.

Из этих кораблей выходили низенькие фигуры, они прочесывали поля, многие трупы пропускали, но некоторые забирали. Тела укладывали, как бревна, на сотни носилок на портативных генераторах силового поля, а потом отправляли на борт безымянных кораблей.

– Боги внизу, да это тлейлаксы! Оживление сотен трупов!

– Но не всех, – нахмурившись, показала Джессика. – Они как-то их отбирают. Если бы корабли просто перевозили мертвых, тлейлаксы забирали бы все тела. Кого они отбирают? И что потом с ними делают?

Едва грузовик заполнялся телами, люки закрывались, и корабль, напряженно гудя из-за тяжести взятых на борт тел, поднимался. Как только один корабль исчезал, его место тут же занимал другой безымянный корабль: он опускался на поле, и все начиналось с начала.

Прежде чем Джессика и Гурни успели высказать какие-нибудь предположения, в дверь постучали. Молодой паж из замка негромко сказал:

– Здесь курьер Гильдии, миледи, с посланием от твоего сына, святого императора.

Появившийся спустя несколько мгновений работник Гильдии в мундире оказался женщиной, хотя короткая стрижка и свободный костюм делали ее внешность бесполой. С легким, неглубоким поклоном женщина протянула цилиндр с сообщением.

– Миледи Джессика, Муад'Диб поручил мне доставить это тебе.

Джессика взяла цилиндр и отпустила женщину. Как только дверь за женщиной закрылась, Джессика вскрыла цилиндр и достала сообщение, написанное на боевом языке Атрейдесов. Личное письмо от Пауля. У Джессики не было тайн от Гурни, и она позволила ему читать через ее плечо.

«Дорогая мама, я знаю, ты предпочитаешь оставаться на Каладане вдали от имперской политики, но я хочу попросить тебя о важной услуге. Для меня это будет значить очень многое. После победы на Арракисе я пообещал Шаддаму в его изгнании, что пошлю на Салусу Секундус преобразователей. Основав школу планетологов, я отправил опытных работников выполнять задание, и теперь настало время тщательно проинспектировать их работу.

Я посылаю Чани и Ирулан, они смогут делать наблюдения для меня, но я высоко оценил бы твою помощь. Ты видишь вещи под другим углом, мама. Я бы хотел, чтобы ты стала моими независимыми глазами и ушами».

Джессика свернула послание и глубоко задумалась.

– Конечно, я отправлюсь туда. Но вначале мне предстоит важное дело сегодня вечером, Гурни.

Когда солнце под ясным вечерним небом склонилось к закату, Джессика возглавила небольшую процессию жителей поселка; процессия двинулась в прибрежные холмы для ежегодного народного праздника Полого Человека. Каждый год в день осеннего солнцестояния люди собирались, чтобы отметить большим костром легендарную победу над злом и сжечь на утесах над прибоем чучело. Процессии нудно было оставаться незаметной больше чем в предыдущие годы: жители Каладана не хотели, чтобы паломники-инопланетяне превратно толковали их обычаи. Пусть себе гадают, что там происходит: на этот праздник никогда не приглашали чужаков.

По протоптанной тропе они поднялись на травянистое плоскогорье, оставив позади город и пристань. С собой несли заготовки для факелов, которые зажгут в темноте. Джессика гордо шла впереди, высоко подняв голову.

Когда процессия достигла места, ночной холодок принес с моря туман. Огромная груда плавника и растопки стояла на краю утеса, как остров. На этой груде на раме висела обвисшая одежда – изображение Полого Человека.

После того как все заняли свои места и спели, чтобы отогнать зло, мэр Хорву зажег растопку и поднес огонь к середине груды. Вперед выступили родители и дети, они зажигали от огня свои факелы и отступали. Когда все замолчали, держа пылающие факелы, вперед вышла Джессика.

Она расскажет легенду, как делал их погибший герцог Лето.

– Давным-давно в спокойной рыбацкой деревне жил человек, у которого из-за страшной болезни умерла душа – но тело не последовало за ней в смерть. Все думали, что этот человек поправился, но пустота внутри него все росла и росла… Однако никто не замечал перемены, потому что тело помнило, как было человеком.

Человек обнаружил, что единственная возможность не дать пустоте расти – заполнить ее болью. – Джессика замолчала для пущего драматического эффекта и посмотрела в горящие глаза слушателей. – С пляжей начали исчезать дети, находили небольшие рыбацкие лодки, они плыли без экипажа. Во время отлива на берегу находили тела. Молодые люди отправлялись с поручениями и не возвращались.

Пустота внутри человека становилась все более хищной, и он стал так неосторожно искать жертвы, что в конце концов был пойман. – Наклонившись к стоявшим впереди трем мальчикам, Джессика прошептала: – Горожане преследовали человека до этого плоскогорья и загнали на край утеса. Но, когда хотели схватить его и привести к герцогу, чтобы тот совершил справедливый суд, человек бросился в пропасть на омытые морем камни.

Джессика повернулась лицом к темному морю за краем освещенного костром пространства.

– На следующее утро, когда тело выловили из воды, нашли только пустую кожу, как сброшенную одежду; внутри ничего не было. Полый Человек.

Кое-кто из слушателей засмеялся, остальные нервно перешептывались. Джессика выше подняла факел.

– Ну – давайте…

За толпой началось какое-то шевеление. По тропе из темноты приближалась группа из пяти человек в одеяниях жрецов Муад'Диба, во всем желтом, кроме предводителя. Предводитель, весь в оранжевом, был полон важности, словно ему предстояло провести церемонию.

– Я принес объявление от лица Муад'Диба. Эти слова обращены к людям Каладана.

Джессика выступила вперед.

– Не может ли это подождать? У нас праздник.

– Слова Муад'Диба не могут ждать из-за местных дел, – сказал священник, как будто это само собой разумелось. – Эти слова исходят от Корбы, панегириста, официального представителя церкви и представителя святого императора Муад'Диба.

Каладан – святая родина Муад'Диба, и потому название должно соответствовать его важности. Люди с древних времен называют эту планету «Каладан», но это имя больше не соответствует значению планеты. Точно так же как Арракис посвященные теперь зовут Дюной, Каладан переименовывается в Чисра Сала Муад 'Диб, что на языке пустыни означает «Священная родина Муад'Диба». Корба приказывает изменить все карты империи. А вы должны гордиться новым названием и употреблять его в письмах и разговорах.

Джессику поразила дерзость этого человека. Она подумала – а знает ли Пауль об этом нелепом замысле; Кизарат, вероятно, счел проблему слишком мелкой, чтобы привлечь к ней внимание Муад'Диба. Она сразу оборвала священника, говоря с ним властно, как герцогиня:

– Это неприемлемо. Я не позволю лишить этих людей их наследия. Вы не можете…

Но тут, к ее удивлению и негодованию, священник перебил:

– Это больше, чем их наследие. – Он обвел взглядом людей, державших факелы, чтобы отгонять зло. Теперь огни факелов казались маленькими и слабыми. Священник словно ничего не замечал, кроме собственной значимости. – Мы предоставим копии обращения тем, кого здесь нет. Слово Муад'Диба должны услышать все.

Он вложил экземпляр обращения в дрожащие руки мэра Хорву. Одну копию он дал Гурни, но тот бросил ее на землю, и ветер унес листок за край утеса. Священник сделал вид, что ничего не заметил.

Пятеро священников пошли назад, позволив продолжить праздник. Костер разгорался все ярче. Но у Джессики больше не было настроения праздновать.

Ожидания цивилизованного общества предоставляют человеку всю необходимую защиту. Но, когда имеешь дело с дикарями, этот щит становится тонким и непрочным, как бумага.

Архивы Бене Гессерит

Вход в логово льва… льва Коррино.

Благодаря протокольной договоренности с Гильдией Джессика прибыла одновременно с Чани и Ирулан, и все собрались в новом комплексе, построенном изгнанным Коррино. Город Шаддама представлял собой скопление соединенных куполов, в каждом из которых находилось защищенное здание, так что его жители могли, в определенной степени напрягая воображение, представлять, что они по-прежнему на Кайтэйне.

Много веков назад Салуса Секундус была роскошной столицей империи, но впавшая в немилость благородная семья ядерным оружием опустошила планету, изменив климат и отравив ее радиоактивными осадками и неконтролируемыми пожарами. Очень долго Салуса была мертвой планетой, но теперь радиоактивный фон снизился до нормы, и вновь возникла жизнь. Команда преобразователей, присланная Паулем, работала не покладая рук, и Джессика ожидала, что Салуса быстро воспрянет.

Двор в изгнании пышно встречал посланцев императора Муад'Диба. Чани и Ирулан прибыли на роскошной барже на генераторах силового поля, предназначенной для важных пассажиров; Джессика, наблюдая за этим, думала, для каких еще целей использует Шаддам такое судно. Она видела, как пытается улыбаться низверженный император, и решила, что после стольких лет правления на Кайтэйне Шаддам разучился это делать. Все его тело словно съежилось. Она заметила полоски седины в рыжеватых волосах императора, видела невольную досаду на его худом лице. Неудивительно: ведь она представляла Пауля Муад'Диба, того, кто победил императора.

Джессика увидела графа и графиню Фенрингов в окружении встречающих. Впереди стояли дочери Шаддама. Джосифу и Чалис как будто радовала встреча с сестрой; во всяком случае, им нравилось снова быть окруженными царской роскошью и пышностью. А вот у Венсиции лицо кислое; принцесса так сильно сжимает руку маленького мальчика, что тот ерзает от боли.

Громкая музыка сыграла выразительный кайтенский марш, и внезапно наступила тишина. Окруженные священниками в желтом и стражниками-федайкинами в мундирах, Ирулан и Чани сошли с баржи.

Чани откинула капюшон, показав озорное лицо, смуглую кожу, темно-рыжие волосы и синие на синем глаза. На ней была одежда, предназначенная для пустыни, практичная, не показная. Рядом с официально одетой Ирулан Чани казалась неуместной – боец-фримен среди врагов. Джессика знала, что эти две женщины не любят друг друга, но сейчас у них одна цель.

Ирулан с каменным лицом смотрела на свою семью ледяным взглядом. Она не радовалась встрече. Джессика заметила едва скрываемую враждебность семьи Коррино. Здесь такие сложные взаимоотношения…

Молчание излишне затянулось, словно никто не решался заговорить первым. Выдвинули вперед невероятно молодого нового дворецкого, и тот произнес официальное приветствие:

– Шаддам Коррино приветствует представителей Муад'Диба.

Голос у молодого человека был слишком высокий и тонкий, к тому же дрожал, словно собственные слова поразили говорящего. Джессика решила, что его нарядили в мундир и приказали говорить, не подготовив.

Предыдущий дворецкий Шаддама, Лили Редондо, был казнен Алией шесть лет назад, потому что высказывал слишком много претензий к преобразованию Салусы Секундус.

Этот дворецкий неловко поклонился.

– Да вдохновит вас работа по преобразованию, проведенная здесь во имя Господа.

Джессика подошла и протянула руки, приветствуя двух женщин. Левую руки Чани она взяла в свою правую, а правую руку Ирулан в свою левую, и это движение одновременно поставило ее прямо перед свергнутым императором.

– Мой сын попросил меня присоединиться к вам, чтобы обеспечить успех визита.

Чани поклонилась, на лице ее появилось искреннее теплое выражение.

– Спасибо, саяддина. Мы долго не виделись, и я рада нашей встрече.

Ирулан предпочла обратиться к Шаддаму, при этом она не поклонилась.

– Мы рады навестить твой дом на Салусе Секундус, отец. Позволь передать добрые пожелания моего возлюбленного супруга, подлинного императора.

«Столько замаскированных ядовитых шипов в одном заявлении, шипов, адресованных и Шаддаму, и Чани», – подумала Джессика. И Ирулан точно знает, что делает.

Изящная леди Марго Фенринг проводила Джессику в ее покои в городе под куполом – очевидно, чтобы разделить ее, Чани и Ирулан.

– Рада провести с тобой немного времени, леди Джессика. Наши пути продолжают пересекаться, верно?

Джессика ответила, тщательно следя за своим голосом:

– На этот раз ты мой союзник или враг, леди Фенринг? В прошлом ты была тем и другим.

Жена графа оставила для Джессики в резиденции на Арракине тайное послание, предупредив о предательстве Харконнена… но позже сделала свою чудовищную маленькую дочь Мари пешкой в заговоре против Пауля.

– На этот раз я союзница Бене Гессерит, – сказала Марго, показывая Джессике ее комнату. – Мы сами выбираем свои дороги – к добру и к злу.

Оставшись в одиночестве, чтобы освежиться перед пиршеством, Джессика осмотрела роскошное убранство: сложную резьбу, богатую позолоту, окна с панелями из плаза. Декор казался слишком показным – отчаянной попыткой продемонстрировать, что дом Коррино не утратил своей славы. На стенах висели картины. У Джессики сложилось впечатление, что Коррино не располагают достаточным состоянием, чтобы обставить все помещения. Потом она подумала: может, и это – тщательно просчитанная видимость, чтобы она поверила, что обстоятельства свергнутого императора хуже, чем есть на самом деле. Они хотят, чтобы она сообщила об этом Паулю?

Позже, когда Джессика вошла в банкетный зал, граф и леди Фенринг улыбнулись. На противоположном конце стола сидел Шаддам Коррино IV в окружении дочерей: Чалис, Джосифы и Венсиции. Чани и Ирулан усадили рядом – попытка усилить их трения, подумала Джессика.

Перед тем как сесть, Джессика посмотрела в лицо Шаддаму и поняла, что еще не решила, как обращаться к этому человеку. Шаддам по-прежнему заслуживал некоторого уважения, но в меру. Она осмотрела собравшихся.

– Спасибо за добрый прием – вам всем.

Ирулан повернулась к маленькому мальчику, сидевшему за столом рядом с Венсицией. Год с небольшим, с яркими умными глазами.

– Это твой сын, Венсиция? А где его отец?

Температура за столом как будто сразу упала.

– Фарад теперь наследник всего, что осталось от дома Коррино.

Шаддам с кислым выражением посмотрел направо, где рядом с ним сидел граф Фенринг.

– К несчастью, его отец погиб у меня на службе.

Джессика заметила, как на лице Фенринга мгновенно вспыхнуло раздражение, сразу исчезнувшее. Интересно. Какое отношение имеет Фенринг к отцу мальчика?

Чани отпила воды из стоявшего перед ней кубка. К вину она не притронулась.

– Его святейшество император Муад'Диб прислал нас сюда удостовериться, что преобразование планеты идет с должной скоростью: он хочет, чтобы Салуса превратилась в приятный сад, каким он увидел этот мир.

Шаддам не пытался скрыть мрачную гримасу, хотя Джессика могла бы повернуть нож сильней.

– Пауль всегда верен своему слову.

Низвергнутый император приказал подавать первое блюдо: ему явно хотелось, чтобы ужин скорее закончился. Джессика быстро оценила Шаддама. Патриарх Корридо видит только утраты, но не видит приобретений. Для человека, которого могли казнить, усматривая в нем угрозу Муад'Дибу, он сохранил многое, но, должно быть, тосковал по своему дворцу на Кайтэйне, сожженному фанатичными ордами Муад'Диба.

Граф Фенринг искусно затронул щекотливую тему. Он перевел взгляд с Чани на Ирулан, потом посмотрел на Джессику.

– Скажи… после семи лет этого ты действительно считаешь, что человечеству стало лучше под властью твоего сына?

Шаддам оперся локтями на стол.

– Или ты скажешь, что люди больше процветали в правление Коррино? Что ты скажешь, Ирулан? Даже для меня ответ очевиден.

– Уверена, жители многих планет задают себе тот же вопрос, – добавила леди Фенринг.

– И мы знаем, каков их ответ.

Венсиция заговорила и отвлекла внимание на себя. Но, заметив укоряющий взгляд отца, опять замолчала. И, чтобы скрыть замешательство, принялась бранить Фарада за то, что тот ерзает.

Заговорила Чани:

– Здесь, в изгнании, у вас много свободных вечеров, чтобы обсуждать это, но ваш ответ не имеет значения. Сейчас император – Муад'Диб, а дом Коррино отстранен от власти.

Шаддам постучал пальцами по столу и испустил протяжный вздох, который казался отрепетированным.

– Я должен был понять заранее. Со стыдом должен признать, что был плохим императором. – Он словно вытягивал слова из горла, сами они не хотели выходить. Джессика не помнила, чтобы когда-либо прежде падишах-император признавал свои ошибки. Но она ни на мгновение не поверила, что он смирился. – Увы, я был недостаточно внимателен к своему народу и не заметил, что служившие мне планеты все больше слабеют. Грозовые тучи собрались, а я не замечал признаков бури.

Заметив на лице Фенринга легкую одобрительную улыбку, Джессика поняла, кто готовил императора к этой беседе.

– Мои недостатки ослабили империю и позволили разрастись бюрократии, но Муад'Диб принес больше вреда, чем КООАМ, ландсраад и Космическая гильдия вместе взятые. Всякий дурак способен это понять.

Граф Фенринг, видя, что Чани готова вскочить и схватиться за криснож, ловко вмешался в разговор.

– Ах, миледи, прошу прощения, но у нас с моим другом Шаддамом было много таких разговоров. И мы до сих пор не можем понять истинных намерений Муад'Диба. Он как будто бы приносит только хаос, увлекаемый слепой энергией религиозных фанатиков. Чем это может помочь империи?

Джессика оторвалась от поставленного перед ней первого блюда – привозные фрукты и тонкие ломтики мяса. Она разглядывала его, но еще не пробовала.

– Не могу не признать, что джихад нанес большой ущерб, но Паулю приходится исправлять ошибки, допущенные за многие десятилетия небрежения к задачам. И, конечно, это болезненный процесс.

– Небрежения со стороны Коррино, ты хочешь сказать? – спросил Шаддам, сердито сверкнув глазами.

– Виноваты все великие дома, не только твой.

Как змея, готовая ужалить, Фенринг прянул вперед. Сложил руки.

– Ах, хммм, можешь ли ты объяснить нам, что благотворного для человечества в этих продолжающихся бойнях джихада – в ближайшее время или в конечном счете? Сколько планет твой сын уже стерилизовал? Три или четыре? И сколько еще намерен уничтожить?

– Император Муад'Диб принимает трудные решения в соответствии с суровыми необходимостями правления, – перебила Ирулан, – тебе это отлично известно, отец. Мы не знаем всех причин его действий.

За столом никто не ел. Все слушали разговор, даже юный Фарад Коррино.

Граф Фенринг пожал плечами.

– И все равно, разве ты уверена в том, что работа Муад'Диба необходима? Скажи нам, ибо мы все жаждем услышать твой ответ. Чем может помочь человечеству стерилизация планет и убийство всего их населения? Объясни это нам, пожалуйста, хммм?

– Муад'Диб видит то, чего не видят другие. Его видения простираются далеко в будущее, – сказала Чани.

Тарелки унесли нетронутыми и подали второе блюдо – жареное мясо голубя, украшенное свежими цветами. От Джессики требовали определенного ответа, и она повторила свои старые слова, хотя они больше не казались ей убедительными.

– Мой сын осознает препятствия на нашем пути. Однажды он мне сказал, что единственный пусть в будущее человечества – построить мосты над этими преградами. Он убежден, что продолжение насилия необходимо, и я ему верю.

Венсиция саркастически сказала:

– Она говорит как все фанатики. Они все три так говорят.

Ее ядовитый взгляд был устремлен на Ирулан. Та словно не видела этого.

Шаддам грубо фыркнул, но спохватился и вытер рот салфеткой, делая вид, что просто рыгнул.

– Пауль Атрейдес утверждает, что у него есть основательные причины, но не раскрывает их. Слушайте все: человек на троне императора может говорить все, что угодно, и требовать, чтобы ему верили. И последователи так и поступают. Они верят. Я знаю – я сам этим неоднократно пользовался.

День формирует плоть, и плоть формирует день.

Герцог Лето Атрейдес

Герцогини не было на Каладане, а в это время старуха поднималась по тропе от города к замку, отказываясь принять помощь случайных встречных. Она мрачно бормотала что-то себе под нос, и люди старались обходить ее стороной. Население было настроено буйно, чему соответствовала и погода. Весь минувший час шел сильный дождь, улицы стали мокрыми, с крыш капало.

Женщина поднималась по каменной лестнице ступенька за трудной ступенькой. Высокий мужчина в мундире открыл перед ней дверь, и она с благодарным кивком вошла. Любому наблюдателю было бы ясно, что подъем вконец обессилил ее и теперь ей нужно посидеть и отдохнуть, но на самом деле женщина скрывала свою силу. Она пришла рано, чтобы занять место в первом ряду, где все ее увидят.

До сих пор ее лицедейство имело успех. Никто не заподозрил бы, что Гайус Элен Мохиам – преподобная мать Бене Гессерит.

Она осматривалась блестящими птичьими глазами. Здание было старое правительственное, фрески на стенах воспевали доблестные деяния знаменитых герцогов Атрейдесов. На новой фреске она узнала Пауля в костюме матадора, противостоящего огромному салусскому быку.

Пауль Атрейдес, этот безрассудный неуправляемый Квисац-Хадерах, сам стал салусским быком, разрывающим и растаптывающим имперские традиции. Всего за несколько лет Муад'Диб в одиночку лишил Бене Гессерит власти и влияния, заставив сестер бежать назад на Баллах IX… но не оплакивать свое поражение, а чтобы перегруппировать силы. Мохиам твердо знала – Пауля нужно убрать. Она надеялась, что его преемника будет легче контролировать.

«Он мой внук», – с горечью думала она. Как ей хотелось не быть частью генетической цепи Бене Гессерит, породившей такое чудовище! После всего, что Пауль сделал, Мохиам находила его еще более отвратительным, чем барон Владимир Харконнен, от которого она когда-то понесла. Теперь она горько сожалела, что не убила внука, когда была такая возможность. Возможностей было много, одна сразу после его рождения, когда она убила Питера де Вриса и спасла младенца.

«И напрасно».

Но Бене Гессерит способны на более широкое восприятие истории. Ошибку можно исправить. И она намерена сделать это сейчас.

Она сидела, вздохами и ерзаньем преувеличивая свои усталость и слабость, а в зал продолжали входить горожане. На помосте появился мэр Хорву, чем-то занялся, потом, бормоча что-то, просмотрел повестку. Шум превратился в громкое гудение – гудение определенно гневное, вызванное императорским указом об изменении названия планеты.

«Терпение». Мохиам скрыла улыбку.

Ей вспомнилась другая возможность убить Пауля Атрейдеса, которую она тоже не использовала. Он был подростком, любопытным, энергичным, взирающим на мир широко раскрытыми глазами, когда она поднесла к его шее отравленный гом-джаббар. Легкий укол – и все эти ужасы не случились бы, во имя Пауля не погибли бы сотни миллиардов, не были бы стерилизованы четыре планеты и человеческая цивилизация не склонилась бы к убийствам и фанатизму. Легкий укол…

«Опять ошибка. Серьезная ошибка».

Она поклялась, что больше этого не будет. Погрязнув в политических и религиозных делах империи, она сомневалась, что сможет приблизиться к Паулю. Мохиам вспомнила язвительные слова, сказанные Паулем после победы над императором: «Думаю, лучше наказать тебя долгими годами жизни, в которые ты не сможешь дотянуться до меня или заставить меня выполнить хоть одно из твоих коварных желаний».

Сестрам придется перенести боевые действия в другую область, где они мастера. Использовать в качестве оружия население отдельных планет. А какое оружие против Атрейдесов лучше жителей Каладана? И хотя ей было строго запрещено появляться на Арракисе, она тайно побывала там.

Теперь, скрываясь среди местных жителей, она располагает необходимыми документами, удостоверяющими личность, контактными линзами, скрывающими синие от пряности глаза, наложенными отпечатками пальцев, измененными чертами – сейчас она способна обмануть кого угодно. Мохиам беспокоилась, что ее могут узнать леди Джессика или Гурни Халлек, но герцогиня Каладана отправилась на Салусу Секундус выполнять поручение сына, а эрл Халлек остался в своем деревенском поместье. Все к лучшему. Никто на этой планете не узнает ее.

Кампания Бене Гессерит по свержению Пауля Муад'Диба начнется здесь. Мохиам разворошит этот муравейник и посмотрит, как будут выбегать муравьи. Пауль уже обидел жителей Каладана и потерял их уважение. Он повернулся к ним спиной, оскорбил сменой названия планеты на Часра Сала Муад'Диб. Нелепое название. Сама Мохиам не могла бы просить о лучшей возможности.

Выступив вперед на тонких птичьих ногах, которые, казалось, не в силах выдерживать его тело с толстым животом, местный мэр объявил городское собрание открытым.

– Мы все знаем, зачем собрались здесь сегодня. – Его слезящиеся глаза осматривали толпу. – Мы не можем позволить какому-то далекому чинуше переименовывать напгу планету. Вопрос в том, что с этим делать.

Собрание криками выразила свой несфокусированный гнев, годы тревоги и недовольства толпами паломников, нахальными инопланетянами, вторжением внешних событий, которые должны оставаться далеко.

– Каладан – это Каладан.

– Это наша планета, наш народ.

Хорву на помосте кричал в громкоговоритель:

– А что если предложить в качестве компромисса «Каладан Муад'Диба»?

– А что если мы предложим нового мэра? – предложила женщина в первом ряду, и все рассмеялись.

Особенно сердился один мужчина.

– Фанатики из пустыни не должны решать, как нам жить. Что знают эти грязные люди о море и о приливах, о ловле рыбы, о тучах и бурях? Ха, да они и дождя никогда не видели! Что они знают о том, что нужно нам? Фримен и неделю не проживет в море.

– У нас нет ничего общего с империей Муад'Диба, – сказал другой. – Я не знаю этого «Муад'Диба», я знаю только Пауля Атрейдеса, который должен быть нашим герцогом.

– Соберем армию и сразимся с ними! – резким голосом выкрикнула какая-то женщина.

Мохиам с большим интересом наблюдала за этим диалогом, но последнее предложение было столь нелепым, что крики стихли. Мэр печально покачал головой.

– Нет, нет, ничего такого. Мы не устоим против армии Муад'Диба, вы все это знаете.

– Тогда не затевайте войну. – Мохиам с трудом встала и повернулась к аудитории. – Мы не хотим войны. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Как уже сказали многие из вас, Каладан не часть бесконечного кровопролитного джихада, и мы провозглашаем свою независимость. Наш законный герцог – Пауль Атрейдес, а не этот человек, который называет себя иностранным именем. Каладан не участник этой борьбы. Мы никогда не хотели в ней участвовать. Мы не приглашали безумных паломников, которые, как стаи саранчи, обрушиваются на наш город. Мы просто хотим, чтобы все стало прежним.

Мохиам услышала разговоры вокруг:

– Независимость… Независимость! Да ведь это замечательно!

Независимость. Это слово, как свежий морской ветер, пронеслось по залу. Люди наивно полагали, что эта новая идея не потребует применять оружие против орущих убийц-федайкинов.

В попытке утихомирить толпу мэр поднял костлявую руку.

– Мы здесь не обсуждаем мятеж. Я не хочу участвовать в этом.

– Тогда ты пришел не туда, – сказала Мохиам, очень довольная тем, в какое русло повернуло обсуждение. – Я стара и видела многое. Когда-то, когда честь Атрейдесов и человеческое достоинство еще кое-что значили, я была служанкой в доме старого герцога Пауля. После смерти герцога я спокойно жила в глуши. За эти годы многие из вас видели меня, но никто не замечал.

Мысль подсказана, и теперь многие соглашаются: да, видели ее в городе время от времени.

– Что стало с честью Атрейдесов? Мы хотим лишь уважения. Хватит с нас этих глупостей. Либо мы выступим против этих священников, либо они будут вытирать о нас ноги. Не гните спину. Если Пауль Атрейдес сохранил любовь к Каладану – а я считаю, что сохранил, – он примет волю своего народа. Мы не хотим ему зла, но должны сохранить свою идентичность. Ибо мы народ Каладана! – Она в последний раз осмотрела толпу. – Или вы хотите, чтобы вас повсюду называли «народ Чисра Сала Муад'Диб»?

Она буквально выплюнула это название.

Пора было уходить. Собрание приветствовало ее, пока она шла по проходу к двери, спускалась по каменным ступеням и исчезала во влажной ночи. Ей даже не потребовалось использовать Голос…

Уходя, она слышала, как мэр Хорбу с воодушевлением приветствовал ее предложение как разумный компромисс. Не видевший ее манипуляций, он отныне понесет факел, а позже никто не сможет ни назвать ее, ни найти. Теперь Хорву поведет их по все более опасной тропе. И, когда Джессика вернется домой с Салусы Секундус, контроль будет полностью утерян.

Мэр Хорву и все эти люди – всего лишь мясо для стервятников в новой политической битве, и Мохиам не чувствовала себя виноватой. Вся империя – огромная шахматная доска, а она может передвигать самые важные фигуры, никогда не забывая о разнице между игроком и его пешками.

Широким шагом она вышла в дождь, больше не показывая признаков старости. «Порой быть человеком очень трудно», – думала она.

Иногда действия определяются милосердием, необходимостью или виной. Логика может быть безупречной и неопровержимой, но сердце не знает логики.

Гурни Халлек, незаконченная песня

Гурни нравилось ощущать поток адреналина, когда его гончие шли по следу. Когда он бежал за собаками, он был так поглощен охотой, что почти забывал болезненные воспоминания, накопившиеся за жизнь. Джессика была далеко, на Салусе Секундус, передовые линии джихада Муад'Диба тоже далеко отсюда, и Гурни считал – самое время охотиться.

До недавних пор он вел столь бурную жизнь, что и помыслить не мог о домашних животных. Но сейчас он эрл Каладана, благородный человек. От него ждут, что он обзаведется собственным поместьем, большим домом, свитой слуг – и, конечно, охотничьими собаками.

Гурни не собирался привязываться к собакам, даже не давал им отдельных кличек, но нужно было как-то называть их, не только «Эй ты, Черная» или «Белое Пятно». Особых идей у него не было, и он назвал шесть собак по планетам, на которых сражался в джихаде: Галация, Джиеди, Джакар, Анбус, Хавири и Сил. У каждого пса был свой характер, и они отзывались на внимание, когда он гладил их по голове или трепал по груди, расчесывал шерсть или угощал лакомствами.

Гончие не один час бежали по болотам и вспугнули зайца, за которым бросились с диким лаем. Сегодня, впрочем, после долгой утомительной погони охота получилась не слишком удачная. Но по крайней мере собаки размялись, побегали, и он тоже. Одежда у него промокла от пота, в груди жгло.

Когда он отвел их на псарню и выдал по лишней чашке похлебки, пес по кличке Джиеди заворчал за едой. Ему это было несвойственно, но сегодня во время погони он отставал. Озабоченный Гурни зашел на псарню и увидел, что глаза у собаки покраснели и слезятся. Когда хозяин коснулся его, Джиеди предостерегающе зарычал.

– Ты выглядишь больным, парень. Пожалуй, стоит тебя изолировать от остальных.

Он потащил упирающуюся черно-коричневую собаку за ошейник в отдельный вольер. Если к утру псу не станет лучше, придется отправиться в Кала-Сити за ветеринаром.

На следующее утро собака выглядела гораздо хуже, глаза у нее стали алыми от внутренних кровоизлияний. Джиеди лаял и хрипел, потом завыл, как от сильной боли. Когда Гурни подошел к его вольеру, несчастный пес с ворчанием, щелкая зубами, бросился на перегородку.

Еще у трех собак: Джакара, Анбуса и кремового Хавири – покраснели глаза, псы жались в вольерах, не выходя из них. Гурни в глубине души почувствовал страх и немедленно вызвал в поместье ветеринара.

Тот бросил на собак всего один взгляд и покачал головой.

– Вирус огня в крови. Симптомы несомненные, и ты знаешь, милорд, что эта болезнь неизлечима. Как ты ни любишь своих собак, им станет только хуже. Они будут мучиться, начнут нападать друг на друга и даже на тебя. Тебе нужно устранить заболевших, пока не заразились две оставшиеся. Если хочешь, я возьму это на себя.

– Нет! Ты должен что-то сделать.

Ветеринар посмотрел на него из-под тяжелых век.

– Огонь в крови – редкая болезнь животных на Каладане, но, если животное заразилось, исход всегда смертельный. Отдели двух здоровых собак немедленно, или потеряешь и их. Но остальные… – Ветеринар покачал головой. – Прекрати их страдания. Бешеных собак убивают. Все это знают.

Гурни практически втолкнул ветеринара в его машину, потом вернулся на псарню. Здоровые псы Галация и Сил смотрели на своих больных товарищей из двух отдельных вольеров и скорбно подвывали.

Гурни попросил одного их своих оруженосцев помочь отсадить трех больных и вялых собак в пустые клетки. Хавири вырвался и попытался укусить его, но Гурни благодаря воинским навыкам и чутью вовремя увернулся. Холодея, он понял, что, если заразится, ему будет уготовано долгое мучительное лечение – и никаких шансов на успех.

Пес по кличке Джиеди, больной, но не вялый, с лаем бросился на изгородь, и царапал ее, пока морда не покрылась кровью, а когти не начали ломаться. Из глаз собаки лилась слизь, и Гурни заплакал. Пес не узнавал его, он больше не знал ничего, кроме боли и вызванной вирусом ярости.

Гурни случалось переживать страшные трагедии: с самой юности его пытали и заставляли работать на Харконнена в загонах для рабов; его сестру изнасиловали и убили; в дни службы дому Атрейдесов он пытался остановить ужасную бойню на свадьбе герцога Лето; позже он сражался на полях Груммана, Дюны и на других бесчисленных планетах, участвуя в джихаде Пауля. Боль и горе закалили Гурни.

А это собака… всего лишь собака.

Стоя у вольера, Гурни ничего не видел сквозь пелену слез. Колени у него подгибались, сердце билось так, что грозило взорваться. Он чувствовал себя трусом, не способным совершить необходимое. Он своей рукой убил множество людей. Но тут перед ним любимые животные…

Двигаясь как древний механизм, он открыл шкаф с оружием и достал пистолет, стреляющий иглами.

Время от времени он стрелял в загнанную дичь, стараясь быстрее прекратить ее страдания. Но теперь пальцы не слушались его. Он прицелился, но пистолет дрожал, а собака рычала.

Ему все-таки удалось попасть иглой в грудь Джиеди. Собака в последний раз заскулила и упала, погрузившись в милосердное молчание.

Гурни прошел к другим конурам, в которых неуверенно жались больные собаки. Но не смог застрелить их. Они еще не достигли точки невозврата. Выронив пистолет на землю, Гурни ушел.

Только два пса не были заражены. Он приказал поместить их в карантин.

Но на следующий день покраснели глаза и у Сила, и Гурни вывел его из конуры, где он обитал с Галацией. Пять из шести! Он слишком боялся, слишком долго отворачивался от правды. Теперь он взял себя в руки.

Пришлось еще четыре раза пускать в ход пистолет. Легче не становилось. Гурни стоял дрожа, ошеломленный, подавленный.

Оставалась только Галация, самая нежная из всех, она больше прочих радовалась вниманию: сука, которая хотела, чтобы с ней обращались, как с принцессой.

Оставшись один на псарне, где пахло кровью, Гурни прошел в вольер и сел на пол рядом с Галацией. Собака лежала, опустив голову на лапы, уши ее повисли. Он гладил ее рыжеватую шерсть и чувствовал огромную печаль. Но одну он по крайней мере спас. Всего одну.

Если бы он не тянул, если бы посадил в карантин первого пса, как только заподозрил болезнь, если бы раньше вызвал ветеринара, если бы… если бы… если бы ему хватило храбрости потерять нескольких собак, он мог бы спасти остальных. Но он мешкал, не исполнял свой долг, и остальные гончие заплатили за это.

Как сильно он ни любил их, убить этих собак было единственным способом уменьшить потери, помешать им причинять новый ущерб, по возможности ослабить неизбежную боль. Как только вирус начал распространяться, все иные возможности отпали.

Гурни тяжело вздохнул. Он чувствовал слабость и опустошение. Галация заскулила. Он потрепал ее по голове. Она беспомощно посмотрела на него.

Глаза у нее покраснели.

Почему вред можно причинить мгновенно, а лечение требует дней, годов, даже столетий? Мы истощаем силы, пытаясь ликвидировать ущерб быстрее, чем возникает новая рана.

Доктор Веллингтон Юэх, медицинские архивы Сука

Поскольку прежний император решил сопровождать группу инспекторов в поездке на преобразованные территории, простая поездка в пустыню превратилась в такое сложное дело, словно предстояло большое сражение. Императорский воздушный корабль был загружен продовольствием и освежающими напитками, и у каждого высокопоставленного пассажира был по меньшей мере один слуга.

Священники-кизары, сопровождавшие Ирулан и Чани, не видели необходимости в присутствии бывшего императора; многие из них вообще не понимали, почему он до сих пор жив: любого побежденного предводителя фрименов давно бы казнили. Но Ирулан приказала им держать свои возражения при себе.

– Так надо.

На борту большого транспортного корабля Джессика постоянно была начеку в ожидании столкновений между федайкинами, священниками и домашней стражей Коррино. Несколько групп федайкинов составляли личную охрану императора на случай, если люди Муад'Диба тайно попытаются его убить. Но Джессика знала, что, если бы Пауль решил убить Шаддама IV, не стал бы делать из этого тайну.

Когда Чани отослала федайкинов и священников, Шаддам не скрыл своего презрения; он оставался на передней обсервационной площадке летящего корабля.

– Простая наложница не должна командовать на борту мужчинами.

Говорил он достаточно громко, чтобы услышали все.

Рука Чани опустилась на рукоять крисножа, федайкины и священники приготовились немедленно начать бой. Сардаукары придвинулись и окружили императора плотной защитной стеной.

Но Джессика положила ладонь на запястье Чани и сказала – тоже громко, чтобы слышали все:

– Прежний император показал, что его роль ничтожнее даже, чему роль наложницы. Когда-то я тоже была наложницей, а сейчас я правящая герцогиня.

Оскорбление потрясло Шаддама, а когда граф Фенринг громко рассмеялся, император побагровел.

– Довольно обмениваться колкостями, – выпалила Ирулан. – Отец, должна напомнить, что мой муж может приказать снова стерилизовать Салусу Секундус. Все присутствующие будут рады, если инспекция быстрее закончится, поэтому давайте работать.

Когда корабль стартовал, Джессика села между Чани и Ирулан. Женщины друг друга не любили, но давно научились терпеть – ведь они жили в одной крепости. Каждой что-то нужно было от другой: Чани хотела называться женой Пауля, а Ирулан не хватало его любви.

Джессика, не оказывавшая предпочтения ни той, ни другой, понизила голос, чтобы их разговор оставался частным.

– Мне нужна ваша помощь, вас обеих. Я слишком долго была оторвана от сына и больше его не знаю. Решения Пауля я вижу только издалека в пристрастных отчетах, и, откровенно говоря, многое из того, что он делает, меня тревожит. Расскажите мне о повседневной жизни Пауля, о его настроении, мнениях. Я хочу понять его.

Больше всего она хотела понять, почему он так легко допускает убивать во имя его. Давным-давно, когда в дуэли на ножах Пауль убил Джеймиса, Джессика не позволила ему ощутить торжество и заставила прочувствовать последствия его собственных действий – убийства – и какие обязательства это налагает.

– Каково это – чувствовать себя убийцей?

Сын, ошеломленный, устыдился.

А теперь он блаженно разрешает убивать миллиарды…

«Я мать Пауля, – думала Джессика. – Разве я не должна всегда любить его и поддерживать? Но если он будет продолжать в том же духе, вся галактика увидит в нем величайшего тирана, какого еще не знала история».

Ирулан заговорила официально и жестко, но позволила пробиться легкому оттенку боли.

– Пауль не разговаривает со мной по душам. Его доверенное лицо – Чани.

Джессика не думала, чтобы Чани когда-нибудь критиковала действия Пауля или сомневалась в них. Молодая женщина пожала плечами.

– Муад'Дибом руководят его предвидение и Бог. Он видит то, чего мы не можем видеть. Какой смысл спрашивать объяснений необъяснимого?

Верный своему обещанию, Пауль направил на Салусу Секундус свой лучший планетологический отряд преобразователей, и эти люди постоянно оставались в поле, меняли ландшафт, устанавливали испытательные станции. У них редко возникала необходимость бывать в куполообразном городе Шаддама.

С роскошной обсервационной площадки корабля Джессика видела жесткие кусты, русла ручьев, прорытые нежданными наводнениями, и необычные волшебные очертания скал, возникшие под действием сильных ветров. Несмотря на тяжелые, не приспособленные для жизни условия, население на планете было значительное – из числа закаленных выживших и потомков каторжников, которых сюда ссылали много столетий. Тут и там в каньонах виднелись дома под куполами и сооружения из гофрированного металла. Под раздвижными навесами прятались растения; навесы давали им убежище от резких колебаний погоды.

– Салуса в сравнении с Дюной не кажется такой уж суровой, – сказала стоявшая рядом с ней Чани. – Очевидно, люди могут здесь выживать, если будут старательны и изобретательны.

Сзади к ним подошла Ирулан.

– Но жить здесь не очень приятно.

Чана резко ответила:

– Разве Муад'Диб должен сделать их жизнь приятной? Это люди должны обеспечить себе сами.

– Они стараются, – вмешалась Джессика. – Ущерб когда-то давно причинили люди, и люди сейчас стараются его ликвидировать.

Шаддам с мостика объявил:

– Наша цель – северо-западный бассейн, место самых крупных реставрационных работ. – Он показал на заметную линию на местности. – Передвижной наземный лагерь сейчас у подножия вон того сухого ущелья. Все необходимое вы сможете увидеть с воздуха.

– Мы сами решаем, что нам необходимо увидеть, – сказала Чани. – Отвезите нас вниз. Я лично поговорю с планетологами. Они работают во имя Лита, моего отца.

– Нет, вполне достаточно посмотреть отсюда, – ответил Шаддам, как будто ему принадлежало последнее слово.

Но Чани возразила.

– Мы с Ирулан должны повиноваться. – Она искоса взглянула на принцессу. – Или ты боишься испачкать руки?

Рассерженная Ирулан повернулась к отцу.

– Немедленно снижаемся.

С недовольным видом бывший император передал распоряжение пилоту. Воздушный транспорт и корабли сопровождения сели, как во время вторжения, удивив работающих планетологов. Преобразователи в пыльных, грязных комбинезонах бросили работу и заторопились навстречу посетителям.

Работами в этом сухом ущелье руководили двое: Ларе Сивеска с мрачной планеты Гулат и коренастый мужчина, представившийся как Квомба с Гран-Хейна. Джессика знала, что обе эти планеты не слишком удобны для жизни.

Внешность Сивески поразила Джессику: высокий, худой, со светло-русыми волосами и аккуратно подстриженной бородой. Неужели он сознательно подражает убитому доктору Лит-Кейнсу? Среди гостей был сам император Шаддам, а также Ирулан и Джессика, но самое большое впечатление на планетологов произвело знакомство с Чани.

– Дочь Лита! Принимать тебя для нас большая честь! – сказал Сивеска, наклоняя голову. – Все мои коллеги и я – мы учились в школе планетологов в Арракине. Позволь показать тебе, чем мы тут заняты. Наше самое горячее желание – отдать дань уважения учению и мечтам твоего отца.

Они окружили Чани, не обращая, к его досаде, внимания на Шаддама, хотя работа мало его интересовала.

Разговаривая только с Чани, руководители работ проявляли безграничный энтузиазм, перечисляли гектары преобразованных земель, называли температурные градиенты и относительные следы влаги. Пока они сыпали непонятными числами, процентами и техническими подробностями, Чани опустилась на колени на песчаную почву каньона. Зарылась в нее пальцами, просеивала камешки, песок и пыль.

– Эта планета мертвее Дюны.

Ирулан осталась стоять, изящная и красивая, повернувшись к пустыне в профиль.

– Но Салуса гостеприимней и становится все лучше. Согласно отчетам новые экосистемы хорошо действуют, и сильные бури сократились до одной в год.

Чани встала и отряхнула песок с ладоней.

– Я не это имела в виду. Салуса была уничтожена ядерным оружием и много столетий использовалась как тюрьма: у планеты мертва душа.

Команда планетологов заканчивала приготовления к большой проверке.

– Глубокое сканирование показывает наличие большого водоносного слоя под покрывающей породой, – сказал Сивеска. – Мы собираемся вскрыть преграду и создать канал, чтобы река снова могла течь. Это изменит вид всего материка.

– Хорошо, заканчивайте с этим, – сказал Шаддам, как будто все ждали его приказа.

За следующий час группа упаковала оборудование и инструменты, и транспорты переместили все это за край каньона. Квомбу и Сивеску пригласили на наблюдательный корабль, чтобы они давали объяснения. Все работы в каньоне прекратились, были установлены глубокие заряды, и корабли сопровождения удалились на безопасное расстояние.

Квомба и Сивеска прижались к окнам наблюдательной площадки, Джессика чувствовала их искреннюю преданность делу. Ожидание казалось бесконечным. Шаддам стал жаловаться на задержку, но его прервали глубокие подземные взрывы, на стены широкого каньона обрушились обломки и пыль.

А из-за столба пыли и дыма показалась стена воды, словно кровь, вернувшаяся в сосуд; вода несла с собой осадочные массы. Поток принял в свое коричневое течение пролежавшую столетия почву и повлек ее дальше.

Квомба издал высокий радостный крик. Сивеска улыбнулся и почесал рыжеватую бороду.

– За половину того времени, что нам потребуется на Дюне, Салуса станет раем земным. Всего несколько столетий, и эта планета снова станет плодородной, способной поддерживать многочисленные виды жизни.

Он огляделся, как будто ждал аплодисментов.

Шаддам лишь кисло заметил:

– Несколько столетий? А мне какая от этого польза?

Он вел себя так, словно не собирался оставаться здесь долго.

Джессика внимательно его изучала: судя по скрытному выражению глаз, он что-то утаивал. И ее заинтересовало, что могут задумать Шаддам и Фенринг. Она ни на миг не поверила, что Коррино покорно подчинились обстоятельствам и отказались от всех притязаний.

Мы избегаем того, что не хотим видеть; мы глухи к тому, что не хотим слышать; мы игнорируем то, чего не хотим знать. Мы мастера самообмана, манипулирования собственным восприятием.

Бене Гессерит, «Итоги». Архивы Валлаха IX

Джессика была рада вернуться после Салусы Секундус к спокойной красоте Каладанского замка, где могла вдыхать влажный соленый воздух и видеть разноцветные рыбацкие лодки в гавани. Чани и Ирулан со своими отчетами вернулись на Арракис; Джессика приложила собственные отдельные впечатления.

Она собиралась снова забыть о джихаде и о том, что делает Пауль.

Но не могла.

Годами сын отдалялся от нее, становился незнакомцем в плену у собственной легенды. Ей всегда внушало опасения то, как легко он облачился в религиозную мантию, чтобы повести за собой фрименов. Может, ей все-таки следовало оставаться на Дюне в роли советника: Пауль нуждается в ее советах и ее нравственных ориентирах.

Она всегда оставляла ему возможность сомнений, но, как капли воды точат камень, так в ее сознание проникали вопросы. Он ничего не объяснял ей. Его прозрения не обязательно были единственной дорогой к выживанию человечества. Что если он уже запутался и просто делает заявления наобум, ожидая, что последователи примут их, как принял Шаддам? Что если Пауль верит окружающим его фанатикам и льстецам?

Джессика не успела порадоваться возвращению домой, в древний замок, – явился мэр Хорву в сопровождении местного священника Аббо Синтры и попросил непредусмотренной аудиенции. Опять. Неудивительно, что они говорят, будто дело у них чрезвычайное. Эти двое, никогда не покидавшие планету, понятия не имеют, что такое чрезвычайность и срочность.

Священник в домотканом одеянии выглядел неуместно в комнате, где тринадцать лет назад проводил злополучную брачную церемонию герцога Лето. Хорву надел между тем официальный мундир, который надевал только на особые церемонии, народные праздники и государственные похороны.

Джессика мгновенно насторожилась.

– Миледи герцогиня, – начал Хорву, – мы не можем этого допустить. Это оскорбление затрагивает самую суть нашего наследия.

Джессика села не на трон, а на стул за письменным столом.

– Пожалуйста, поточнее, мэр. О чем мы сейчас говорим?

Мэр удивленно посмотрел на Джессику.

– Как вы могли забыть объявление? Поменять Каладану название на… – Он наморщил лоб и посмотрел на священника. – Как это звучит, Аббо?

– Чисра Сала Муад'Диб.

– Кто такое запомнит? – фыркнул Хорву. – Эта планета всегда называлась Каладан.

Синтра расправил манифест космопорта, расписание прилетающих и улетающих кораблей. И на каждом входном документе планета значилась под неблагозвучным чужим именем.

– Только посмотри, что они сделали!

Джессика постаралась не показывать тревоги.

– Это ничего не значит. Люди, выпустившие эти информационные листки, здесь не живут. Фримены все равно называют Арракис Дюной – а эта планета называется Каладан. Если я поговорю с сыном, он изменит свое намерение.

Лицо мэра прояснилось.

– Мы знали, что ты нас поддержишь, миледи. Пока ты на нашей стороне, мы достаточно сильны. В твое отсутствие мы уже начали решать проблему. Как ушла от джихада ты сама, так поступает и все население Каладана.

Джессика нахмурилась.

– О чем ты?

Мэр как будто гордился собой.

– Мы объявили о независимости нашей планеты от империи Муад'Диба. Каладан отлично проживет сам по себе.

Синтра энергично добавил:

– Дело срочное, и мы не могли ждать возвращения твоего корабля. Население уже подписало петицию, и мы отправили декларацию независимости в Арракин.

Эти люди были подобны огромным неуклюжим быкам на тонком фарфоровом поле политики.

– Вы не можете просто выйти из империи! Вы давали присягу, принимали конституцию ландсраада, существуют древние законы…

Священник невозмутимо отмахнулся.

– Все в конце концов образуется, миледи. Ясно, что мы не представляем никакой угрозы для Муад'Диба. На самом деле от Каладана ему мало проку, это всего лишь место паломничества… и паломников мы уже в основном спровадили.

В голове Джессики стремительно мелькали мысли. То, что казалось мелочью, могло превратиться в событие-водораздел. Если бы жители этой планеты просто решили не обращать внимание на ее переименование, Пауль мог бы закрыть на это глаза. Но они открыто бросили вызов Муад'Дибу. Эти глупцы поставили ее сына в невозможное положение, из которого он не может пойти на попятную.

– Вы не понимаете, к чему это приведет. – Чтобы сдержать гнев, Джессике потребовалась самая действенная техника Бене Гессерит. – Я ваша герцогиня, а вы действовали, не советуясь со мной? Некоторые правители казнили бы вас только за это.

Синтра фыркнул.

– Послушай, миледи, ни один правитель Каладана не стал бы наказывать нас за то, на что мы имеем право. Так мог поступить бы Харконнен.

– Возможно, вы плохо знаете Харконнена, – сказала Джессика.

Они и представить себе не могут, что барон ее отец.

– О, мы всего лишь одна планета, к тому же небольшая, – сказал мэр Хорву. – Пауль поймет нас.

В глазах Джессики вспыхнуло нетерпение.

– Пауль увидит, что одна из планет бросила ему вызов… не какая-то – его родная планета. Если он оставит это без внимания, сколько планет увидят в этом молчаливое разрешение на выход из Империи? Из-за вас его ждут один мятеж за другим!

Хорву рассмеялся, как будто это Джессика ничего не понимала.

– Я помню, как ты появилась здесь, юная ученица Бене Гессерит, миледи, но мы-то были с герцогами Атрейдесами век за веком. Нам известно их милосердие.

Джессика не верила собственным ушам. Эти люди ничего не знают ни об империи, ни об имперской политике. Они считают всех руководителей одинаковыми, полагают, что одно действие может быть никак не связано с другими. Эти люди могут помнить молодого Пауля Атрейдеса, но никто из них не представляет, как изменился Пауль.

– Где эрл Халлек? Он знает, что вы сделали?

Мэр и священник переглянулись. Хорву откашлялся, и Джессика поняла, что они действовали за спиной Гурни.

– Эрл в своем поместье и не появлялся в Кала-Сити… несколько дней. Мы считали, что не стоит беспокоить его по такому делу.

– Все очень просто, миледи, – сказал Синтра. – Мы не участвуем в джихаде и никогда не участвовали. Политика и войны не имеют к нам никакого отношения. Мы просто хотим, чтобы планета снова стала такой, какой была при двадцати шести поколениях Атрейдесов.

– Пауль теперь не просто Атрейдес. Он также Муад'Диб, мессия фрименов и святой император. – Она скрестила руки на груди. – Что вы будете делать, когда он пришлет армию федайкинов, арестует и казнит всех, кто выступал против него?

В смехе мэра не было и тени тревоги.

– Послушай, миледи, ты излишне драматизируешь положение. Он сын нашего возлюбленного герцога Лето Атрейдеса. Каладан в его крови. Он не причинит нам вреда.

Джессика поняла, что эти люди слепы, не видят несчастий, которые сами же приманили. Они тихо сказала:

– Вы судите о нем неверно. Даже я уже не знаю, на что способен мой сын.

Во мраке своей первой ночи после возвращения Джессика встала из-за письменного стола в спальне, оставив незаконченные письма и бумаги. Она подошла к каменной стене и распахнула окно, впуская холодный ветер. Ветер принес с собой намек на туман и знакомые запахи йода и соли, водорослей и волн.

Наступая и отступая, волны с каждым разом все сильнее бились о подножия утесов. В свете стареющей луны Джессика видела белую линию прибоя. Грохот волн, бьющих в скалы, успокоил ее своим постоянством – в отличие от бури, бушующей в Галактике.

Всю юность Пауль слушал голос каладанского моря, и этот голос внушал ему спокойствие, ощущение своего места в мире и в семейной истории. Теперь, став Муад'Дибом, он слышит свист песчаной бури – хиласикали-вала, как его называют фримены, «ветра, который съедает плоть». И далекие крики фанатичных армий.

Она не могла вообразить, что священники Пауля могли переименовать Каладан без его хотя бы молчаливого одобрения. Неужели он стал таким могущественным, что советники боятся говорить с ним честно?

Или у него вообще нет настоящих советников? Пауль наделен даром предвидения, он Квисац-Хадерах, и эту разновидность его мудрости Джессика не понимает. Но делают ли Пауля такая власть и способности истинно непогрешимым! Она опять и опять мысленно возвращалась к этому, гадая, какой психологический ущерб могла причинить ему Вода Жизни во время фрименского ритуала, который навсегда изменил его.

Некоторое время назад преподобная мать Мохиам предупредила ее об опасностях, связанных с этим ребенком, сверхчеловеком Квисац-Хадерахом, который появился преждевременно и вышел из-под контроля сестер. Когда старуха испытывала пятнадцатилетнего Пауля, это была не просто проверка. Что если обвинения Бене Гессерит справедливы? И Джессика совершила страшную, катастрофическую ошибку, зачав не дочь, а сына? Что если он все-таки не мессия, а ужасная ошибка… отвратительное явление исторических масштабов?

Джессика глядела на прибой; в воде появилось слабо светящееся пятно – переместилось облако планктона. Наверху с хриплыми криками летали на распростертых крыльях птицы, они ныряли и хватали рыбу, которая, в свою очередь, кормилась планктоном. Приблизилось другое светящееся облако, увлекаемое прибрежным течением, и два облака смешались в столкновении цветов.

Это напомнило Джессике джихад…

В памяти снова воскресли свидетельства ужасов войны. Джессика не могла обмануть себя мыслью, будто фанатичные последователи вышли из-под контроля сына и он не знает, что они творят его именем. Он сам был там, и все видел, и не выступил против. Скорее, послал своих бойцов дальше, воодушевил.

– Забыл ли твой сын, кто он такой?

Хорву смотрел на нее усталыми умоляющими глазами, надеясь услышать готовый и правдивый ответ. Но у нее не было такого ответа.

На соседнем плоскогорье она увидела костер, который напомнил ей недавний праздник Полого Человека. Дрожь пробежала у нее по спине: может, ее сын стал тем самым Пустым Человеком из местной легенды.

Неужели я породила чудовище?

Ночью Джессика спала плохо, мешали тревожные мысли и понимание того, что сотворил Пауль и почему. Она видела себя во сне молодой матерью, пробирающейся в спальню к Паулю, посмотреть на пятилетнего сына. Он крепко спал и казался таким невинным… однако в нем спят темные силы.

Если бы только она тогда знала, что этот мальчик станет мужчиной, который стерилизует целые планеты и обагрит руки кровью миллиардов невинных людей, возглавит нескончаемый безжалостный джихад…

Во сне молодая мать Джессика посмотрела на спящего сына и взяла подушку. Крепко прижала ее к лицу мальчика и держала, пока мальчик сопротивлялся и пытался высвободиться. И лишь крепче прижимала ее…

Джессика проснулась в поту. Живот сводило от отвращения. Просто ли воплотились во сне ее страхи, или это весть о том, что она должна сделать – чего всегда хотела от нее преподобная мать Мохиам?

Я дала тебе жизнь, Пауль, – и могу отнять ее.

Прибыло письмо из школы матерей; даже написанные, слова обладали властью Голоса. Сестры требовали, чтобы Джессика явилась на Баллах IX «по чрезвычайно важному делу», и приказ был подписан самой преподобной матерью Мохиам.

После жизни, заполненной ученьем и подчинением, первым порывом Джессики было немедленно исполнить требование. Но она заставила себя остановиться и презреть запрограммированную реакцию – ее разозлила попытка сестер манипулировать ею: они вечно пытались это делать. Им что-то от нее нужно. И, если она не явится добровольно, они найдут какой-нибудь другой способ доставить ее туда, менее очевидный.

Джессика лишь накануне вернулась с Салусы Секундус, только что узнала о глупой и наивной декларации мэра Хорву, а теперь иное обязательство заставляло ее отправиться с дорогу. Снова придется оставить Гурни Халлека присматривать за Каладаном. Но его нужно предупредить.

Когда он пришел, она собирала необходимые для поездки вещи.

– Гурни, я вернусь, как только смогу, но до поры жители Каладана в твоих руках. – Посмотрев на него внимательнее, она заметила, что он изменился. Как будто чем-то потрясен. – Гурни, в чем дело?

Гурни смотрел на стену, но не на нее.

– Личные трудности, миледи. Тебе не о чем беспокоиться.

– Послушай, мой добрый друг. Может, я смогу помочь, если ты разрешишь.

Он долго медлил, потом сказал каменным голосом:

– Мои гончие… вирус огня в крови. Если бы я действовал быстрей, может, спас бы хоть кого-то из них. Но я слишком долго ждал.

Он неловко шагнул назад, отдаляясь от нее.

– Это всего лишь собаки. Мне приходилось и хуже, миледи, я переживу. – Теперь она поняла, почему он не знал о необдуманном послании мэра Хорву в Арракин. Но он привык в одиночку справляться со своими переживаниями, и ее участие только осложнит для него задачу. – Это в прошлом, и нас обоих ждет работа. Отправляйся, куда тебе нужно, а я буду править в твое отсутствие.

Она кивнула, но ему следовало знать, с чем она его оставляет.

– Кое-кто из горожан забрал в голову опасную и глупую мысль. Пока ты оставался в своем поместье, они единогласно провозгласили независимость Каладана от империи.

Гурни выпрямился.

– Боги внизу, это невозможно!

– Они уже сделали это. Обратились с официальной петицией к Муад'Дибу. Пока меня не будет, держи их в узде.

– Похоже, уже поздно, миледи. Но я постараюсь в твое отсутствие свести вред к минимуму.

Наиболее удачное домоустройство – большая семья, в которой детей учат и воспитывают одинаково, не случайно и непредсказуемо. И еще возникает проблема хорошей наследственности.

Ракела Берта-Анирул, основательница древнего ордена Бене Гессерит

Прибыв на Баллах IX, Джессика всюду видела яркие напоминания о своей молодости в школе матерей. Это делалось намеренно, чтобы снова и снова подчеркивать, чему ее здесь научили. Мы существуем, чтобы служить. Но Джессика не была прежней. Много лет она была всего лишь служанкой Мохиам, но возвращалась герцогиней Каладана и матерью Муад'Диба, императора Известной Вселенной. Скромная ученица осталась в прошлом.

Выходя на главную площадь, она запретила себе опасаться встречи, на которую ее вызвали. Сестры Бене Гессерит больше не властны над ней. Джессика сама себе хозяйка, сама принимает решения и определяет будущее.

Она прошлась вдоль главного комплекса, чтобы собраться с мыслями перед встречей с преподобными матерями. Остановилась у фонтана: на лицо упали освежающие брызги. Опустила руку в холодную воду, выпустила ее из горсти на камни. Трата воды… какая роскошь! На Валлахе IX вода не драгоценность. Окружающие могли принять Джессику за монастырскую служку, увиливающую от своих обязанностей, но она не торопилась. Хотя ей и приказали, она пришла по своей воле.

Несмотря на упадок ордена Бене Гессерит, это место оставалось центром науки и торжества, где величайшие мысли собираются и распространяются широко и далеко. Джессика многому научилась здесь, но лишь гораздо позже усвоила самое главное – даже сестры не всегда правы.

Но предсказуемы. Ни преподобная мать Мохиам, никто из других сестер не соизволили заметить ее появление, однако Джессика сразу поняла: это делается намеренно, чтобы подчеркнуть ее незначительность. Насколько иначе приняли бы ее в Арракине Муад'Диб и торжествующее население!

У Джессики уже сложились противоречивые отношения с Мохиам. В них преобладала холодность и враждебность, хотя временами случались приступы нежности. Старшая считала, что Джессика разочаровала ее, и вечно пыталась наказать ее за то, что посмела родить сына.

Теперь наконец самые главные в Бене Гессерит хотят с ней поговорить. Джессика была заинтересована и озабочена, но не боялась.

Из бревенчатого оштукатуренного административного здания вышла женщина в черном платье и посмотрела на Джессику. Это была сама Мохиам; застывшей позой, дерганьем локтя, поворотом запястья она продемонстрировала нетерпение, потом повернулась и снова ушла в здание.

Однако теперь Джессика понимала, что игры Бене Гессерит с манипулированием и запугиванием могут быть и забавными. Пусть немного подождут меня… для разнообразия. Она еще минуту оставалась у фонтана, сосредоточенно думая, потом неторопливо поднялась по каменным ступеням и толчком распахнула тяжелую дверь. Как и у остальных зданий в комплексе Матерей, у этого крыша поросла темно-желтым мхом; особые окна были сконструированы так, чтобы пропускать минимум света далекого солнца Валлаха IX.

Внутри церковного здания Джессика присоединилась к другим сестрам в монашеских одеяниях. Под ногами скрипели половицы в восьмиугольной комнате; сестры рассаживались на стоявших по периметру скамьях из древесины элакки.

Даже очень старая Верховная Мать Харишка заняла место подобно простой послушнице. Несмотря на возраст, она сохраняла живость и бодрость, хотя рядом с ней села сестра-врач. Темные миндалевидные глаза Харишки сверкнули из-под капюшона, когда Верховная Мать заговорила с сидящей рядом более молодой женщиной. В этой женщине Джессика узнала преподобную мать Дженино. Дженино еще молода, но уже стала одной из главных советниц Верховной Матери.

Когда Харишка расправила плечи и переменила позу, чтобы смотреть через комнату прямо на Джессику, негромкие разговоры сразу стихли. В наступившей тишине внушающая почтение Верховная Мать заговорила:

– Мы благодарны, что ты прибыла издалека, чтобы увидеться с нами, Джессика.

– Ты призвала меня, Верховная Мать. – Они считают, что у нее не было выбора. – Какое важное дело ты хотела со мной обсудить?

Верховная Мать наклонила голову, как ворона.

– Нас тревожит Муад'Диб и его опасные решения. Мы опасаемся тех, кто дает ему советы.

Джессика нахмурилась. Как у всякого сильного вождя, у Пауля много советников, и советы их бывают хороши и плохи. Эгоистичный Кизарат стремится расширить свою власть и влияние, особенно человек по имени Корба, но другие советники Пауля достойны доверия и искренни. Стилгар, Чани, даже Ирулан…

Худой морщинистой рукой Харишка сделала знак сестре-врачу, и так заговорила:

– Меня зовут сестра Авер Иоша. Я была среди тех, кто лечил первую жену императора Шаддама Кизац-мать Анурил, когда внутренние голоса начали овладевать ею.

– Я знаю историю Анурил. Я там была. Какое отношение это имеет к нам?

– Это напоминание о том, как опасно поддаваться внутренним голосам. – Глаза Харишки еще больше сузились. – Искушение прислушаться к их древней мудрости иногда становится непреодолимым. – Сестры тревожно заерзали; Дженино сбросила сандалию и принялась растирать ногу. – Ибо преподобные матери воспринимают мудрость предков только по материнской линии, а твой сын Пауль не имеет таких ограничений. Он видит прошлое и женское, и мужское.

– Он Квисац-Хадерах, и это признали сами сестры.

Впервые заговорила Мохиам; предварительно она кашлянула.

– Однако он явился на свет без нашей подготовки и предосторожностей, какие мы собирались предпринять. Он опасен. Мы полагаем, он прислушивается к советам, которые уничтожат человечество. Он слушает развращенных предков из прошлого. Что если Пауль Муад'Диб прислушивается к величайшим диктаторам в истории?

Харишка добавила:

– Ты знаешь их имена. Что если он ведет внутренние беседы с Чингисханом, Килтаром Убертатом или Адольфом Гитлером? Что если советы ему дает Агамемнон, предок дома Атрейдесов? Или… другие?

Джессика нахмурилась. Но сразу одумалась, не желая выдать удивление или озабоченность. Может, они таким образом напоминают ей, что ее дедом был барон Владимир Харконнен?

– Пауль никогда не делает таких глупостей, – убежденно сказала она. – К тому же Другую Память нельзя просматривать, как каталожный ящик. Все Бене Гессерит знают это. Голоса приходят по собственной воле.

– Это справедливо даже для Квисац-Хадераха? – спросила Мохиам.

Джессика рассердилась.

– Вы хотите сказать, что Пауль одержим внутренними голосами?

Она не хотела признавать такую возможность, но мысль ее встревожила. Она вспомнила, что нечто подобное говорил ей сам Пауль после битвы за Арракин: «Как бы тебе понравилось проживать миллиарды за миллиардами жизней? Как ты можешь понять, что такое жестокость, пока не постигнешь глубины и жестокости, и доброты?»

Верховная Мать пожала плечами.

– Мы лишь считаем, что это вероятно. Это могло бы объяснить некоторые его крайние и неортодоксальные поступки.

Джессика оставалась тверда как в тот раз, когда на Салусе Шаддам и Фенринг заставляли ее на пиру объяснить поведение Пауля.

– Мой сын достаточно силен, чтобы принимать собственные решения.

– Но может ли человек выдержать постоянное давление многих внутренних голосов, чьи цели совсем иные, чем у живущих? Он может быть чудовищем, как его сестра, по настоянию Мохиам.

Джессика стиснула руки на коленях и удивила всех, рассмеявшись.

– Вот стандартный ответ Бене Гессерит на все, что им не нравится. Чудовище! – Теперь, определив слабое место, она находила своих собеседниц забавными. – Вы дуетесь, потому что мой сын вышел из-под власти сестер. Вы и ваши программы Missionaria Protectiva и «Манипуляции и религии» на Дюне породили обстоятельства, которые его создали. Вы дали ему в руки оружие, а теперь жалуетесь, что он пустил его в ход? Он ухватил поводья мифа – вашего мифа – и двинулся дальше в силе и славе. После того, как Бене Гессерит обошлись с ним, вы надеетесь, что он будет вас уважать?

– Может, ты могла бы заставить его, – сказала Харишка. – Если дать тебе более широкие полномочия, ты сумеешь убедить его в нашей полезности?

Преподобная мать Дженино снова надела сандалию и вдруг сказала:

– У нас есть предложение, Джессика, предложение на благо сестер и всего человечества.

«Наконец-то они перешли к делу», – подумала Джессика.

– Орден решил, что мы должны свергнуть императора любой ценой. Мы хотим, чтобы ты помогла покончить с его царством ужаса.

Это холодное заявление поразило ее.

– Что значит свергнуть?

Мохиам сказала:

– Пауль Атрейдес – генетическая ошибка. Твоя ошибка, Джессика. С каждым мгновением он становится все более опасным и непредсказуемым. Ты должна исправить свою ошибку.

– Его нужно либо убить, либо контролировать. – Харишка печально покачала головой. – И мы сильно сомневаемся в том, что последнее возможно.

Джессика глубоко вдохнула расширенными ноздрями.

– Пауль не чудовище. Я знаю его. Он ничего не делает без причины. Он хороший человек.

Харишка медленно покачала головой.

– Может, когда-то он и был таким, но хорошо ли ты знаешь его теперь? Не прячься от того, что чувствуешь в глубине сердца. За последние семь лет в его джихаде погибли десять миллиардов человек, и война не кончается. Боль и страдания неудержимым потоком захлестывают всю Галактику. Взгляни на это, дитя! Ты хорошо знаешь, что натворил твой сын, – и можно лишь воображать худшие ужасы, которые нас еще ждут.

Джессика больше не боялась этой старухи, ее предполагаемые сила и мудрость больше не производили на нее впечатление.

– Почему вы думаете, что я предпочту сестер своему сыну?

Харишка встала со своей скамьи, по-видимому, меняя тему.

– Я стара и видела много жизней и смертей. – Теперь она казалась маленькой и хрупкой. Прижала руку к спине, словно испытывала сильную боль. – Вот что предлагают сестры. Если ты поступишь, как мы хотим, я немедленно отказываюсь от поста Верховной Матери и назначаю на это место тебя. Ты, Джессика, возглавишь орден Бене Гессерит. Обладая такой властью, ты, возможно, сумеешь повлиять на сына и вернуть его под власть ордена – ради блага человечества.

Предложение поразило Джессику.

– Почему ты считаешь, что меня привлечет твое предложение?

Харишка ответила:

– Потому что ты Бене Гессерит. Мы научили тебя всему, что важно в жизни.

– Но не любви. Вы ничего не знаете о любви.

Жестко заговорила Мохиам:

– Если Пауля Муад'Диба нельзя приручить, у нас остается только один выход.

Джессика отрицательно покачала головой.

– Я этого не сделаю.

Но… став Верховной Матерью она могла бы изменить самую суть Бене Гессерит, увести от края пропасти, восстановить орден, каким он был больше десяти тысячелетий. Изменить обучение и исправить все допущенные ошибки. Последствия этого – положительные! – невозможно вообразить.

Но не предаст ради этого собственного сына.

Джессика ощутила волну холодного спокойствия, призвала технику прана-бинду, замедлив дыхание. Нужно было уйти из школы матерей, но теперь она встревожилась: что сделают сестры, если она сразу откажется?

Харишка все не садилась, сестра-медик Иоша поддерживала ее.

– Мы понимаем, для тебя это трудное решение, но мы помним, как и чему тебя учили. Подумай об этом, вспомни все, что знаешь. Не позволяй материнской любви ослепить тебя и тем самым погубить твоего сына. Сделай верный выбор, или никакого будущего не будет.

Ее темные глаза напряженно блеснули.

Покидая комнату, Джессика цеплялась за свою гордость.

– В должное время я дам ответ.

Изгнание – самое жесткое наказание, ибо разлучает сердце с телом.

Шадцам IV Коррино

Джессика предпочла бы поскорее уйти от настойчивых взглядов сестер, но Мохиам хотела, чтобы через два вечера она посетила Ночное Бдение. Джессика знала, что Бене Гессерит будет и дальше давить на нее.

Она намеревалась сохранить веру в сына, но была бы сильнее в своей решимости, если бы сама не испытывала сомнений, о которых ей говорили. Джессике хотелось бы лучше знать сына. Ее разум умел побеждать чувства, но только если она знала причины. Она презирала тех, кто верит слепо, но сейчас вела себя не лучше фанатиков, которые не видят причин и безоговорочно принимают миф о непогрешимости Муад'Диба. Если она перестанет считать, что он способен ошибаться, что может обманываться и заблуждаться – чем тогда отличается ее преданность ему?

«Потому что он Пауль», – думала она. Теперь она понимала, как была глупа, слепа к реальности. «Потому что он Пауль».

Джессика продолжала размышлять, стараясь не общаться с сестрами. В холодном мире Бене Гессерит пахло снегом, снег выпадал, но не ложился. Закутавшись в плотный плащ, Джессика гуляла по нижним садам, где росли редкие орхидеи, звездные розы и экзотические овощи с Большого Хейна; все эти растения процветали в холодном климате. Этим утром, несмотря на прохладу, цветы распускались на слабом утреннем солнце.

Внезапно услышав резкие звуки, Джессика пригнулась; низко над землей пролетела стая птиц и опустилась в кусты. Она не успела увидеть, что вспугнуло птиц: словно со всех сторон ударил холодный ветер, принялся трепать ее волосы и одежду.

Несколько больших воздушных вихрей вдвое выше ее ростом устремились к ней из тени, собирая солнечную энергию, светлея и усиливаясь. Джессика заметила еще несколько приближающихся к ней вихрей. Что это, песчаные смерчи? Воздушные водовороты? Какое-то необычное нападение, предательство сестер?

Джессика упала на тропу. Ей было тревожно, но в то же время любопытно; вращающиеся воронки замедлили движение и остановились над ней. Небольшие смерчи старались удержаться на месте, светящиеся, гипнотически радужные, похожие на особые кристаллические формы жизни. Еще несколько таких вихрей кружились над зданием оранжереи, единственным убежищем поблизости; под их напором распахивались окна.

Вскочив и пригибаясь, Джессика побежала к зданию, проскальзывая в темные промежутки между вихрями. Ветер хватал ее, пытался утащить то туда, то сюда, но она пробивалась к оранжерее. И только успела вскочить в дверь, как вырвавшаяся плаз-панель ударилась рядом с ней о стену и разбилась.

Внутри Джессика в первую очередь посмотрела на потолок, где не хватало нескольких прозрачных панелей. Предательские вихри продолжали кружить, потом раздался громкий удар, и все воронки неожиданно исчезли. Над головой расчистилось голубое небо, но весь сад был усеян сломанными растениями и обломками.

– Неплохое представление, – послышался женский голос. – Остаточная психическая энергия. В последнее время такое здесь случается все чаще.

Джессика увидела женщину с каштановыми волосами, морщинистую, со светло-карими глазами… знакомое лицо из далекого прошлого. Она так удивилась, что у нее перехватило дыхание; потребовалось несколько мгновений, чтобы она узнала женщину.

– Тессия? Тессия!

Жена Ромбура сильно постарела, словно пережила суровые испытания. Она подошла к Джессике и взяла ее руки в свои. Тессия дрожала – от страха или усталости.

– Не скрывай удивления. Я знаю, что со мной произошло.

– Ты в порядке? Мы посылали множество запросов, но нам ни разу не ответили, что с тобой. Мои просьбы об информации сестры отвергали. Давно ли ты… в сознании? После того что случилось с бедным Ромбуром, Бронсо на двенадцать лет прервал всякие отношения с домом Атрейдесов.

Она не знала даже, известно ли Тессии, что принц-киборг был убит в балутском Театре фрагментов.

И что значит «остаточная психическая энергия»? Может, сестры испытывают какие-то новые силы? Оружие? И это оружие будет использовано против Пауля? Джессика им не доверяла.

Но прежде чем она смогла задать вопрос, по проходу, замусоренному бурей, прибежали два надзирателя Бене Гессерит. Завидев их, Тессия увлекла Джессику в темный угол оранжереи.

– Это моя обитая бархатом тюрьма. Я пришла в себя, но не совсем так, как ожидали сестры. Я единственная, кому удалось выбраться из ада навязанной вины.

Она тревожно огляделась по сторонам.

О навязываемом сестрами сознании вины ходили лишь смутные слухи, и большинство не верило, что такое возможно.

– Мы считали, что против тебя использовали какое-то оружие иксианские технократы.

Теперь Джессика поняла, что произошло с женой Ромбура в ту ночь во дворце. Если бы не последствия навязывания вины, Бронсо никогда не рассорился бы с отцом, не бежал бы вместе с Паулем и так далее – круг за кругом. Слова Джессики были полны негодования.

– Ромбур отправил тебя сюда в надежде спасти.

Тессия покачала головой.

– Это преподобная мать Стокия – оружие из их психического арсенала. Сестры сломали меня и отняли у мужа… а теперь он мертв.

Голос ее дрогнул, и Джессика услышала, как снаружи усилился ветер.

– Что такое важное было им нужно? У чего такая страшная цена?

– На самом деле они хотели немного. Чтобы я стала матерью-производительницей. Но я отказалась выполнять их приказ, и меня наказали. Сопротивление не помогло. Им нужно было только мое тело, только матка. Мой мозг им не был нужен. Пока я была без сознания, меня оплодотворили. – Голос ее звучал горько. – Я Бене Гессерит: я существую, только чтобы служить. По крайней мере, Ромбур об этом не узнал. Не дожил. Он так и не узнал, как я тоскую без него.

Джессика не сумела скрыть отвращения. Что сестры сделали с ее подругой! А теперь те же самые женщины пытаются уговорить ее погубить Пауля. Хотят, чтобы она стала Верховной Матерью? Приняв их предложение, она сможет покончить с этими оскорбительными рождениями… но принять их предложение значит превратиться в чудовище.

Тессия продолжала сонным голосом, словно мысли ее были далеко:

– Мне потребовались годы. Я спаслась… нашла свой выход из тьмы, куда меня бросили навязывавшие вину.

У Джессики скрутило живот.

– Бронсо знает, где ты сейчас? Он может помочь?

– Я смогла переправить ему несколько посланий. Он знает, что со мной произошло, но чем он может мне помочь? На Иксе у него сегодня нет власти. Выступить против сестер он никогда не сможет. Он в той же ловушке, что и я. – Она покачала головой. – Это конец дома Верниус.

Джессика обняла подругу и долго прижимала ее к себе.

– Я бы хотела вытащить тебя отсюда, но это не в моей власти.

Но, если она станет Верховной Матерью, она сможет…

Тессия загадочно улыбнулась.

– Когда-нибудь я найду выход. Я ушла из их мысленной тюрьмы, и им очень хотелось бы узнать, как мне это удалось. Сейчас они испытывают на мне свою технику, попеременно то проявляя сочувствие, то обрушивая на меня сознание вины. Но даже их навязывающие вину не понимают.

– Они… продолжают экспериментировать над тобой?

– Сестра-медик Иоша постоянно пытается ослабить мое сознание и вернуть в состояние, нужное сестрам, но не нужное мне. Но я знаю, как отразить ее попытки. Это моя мысленная защита, и я не открою ее им – после того, что они со мной сделали.

Тессия осмотрелась. В шепоте ветра во дворе Джессика расслышала звуки нового небольшого смерча и тревожные крики разбегавшихся Бене Гессерит. Очевидно, остаточная психическая энергия не подчинялась им.

Наклонившись ближе, Тессия прошептала:

– А чего они хотят от тебя, Джессика? И дашь ли ты это им? Если не дашь, сама станешь их мишенью. Ты им откажешь? Да. Я тебя знаю. Тогда к тебе придут навязывающие вину. – В отчаянии сжимая плечо Джессики, Тессия заговорила: – Слушай! Ты должна блокировать свои мысли и заранее подготовиться. Построй укрепление из самых хороших воспоминаний, бастион добра. Пусть он всегда будет наготове у тебя в голове. Используй его для защиты. Они не заподозрят, что ты можешь выстоять хоть мгновение. Навязывание вины – это психическая буря, но ее можно рассеять.

Джессика понимала, что нуждается в информации.

– Научи меня – пожалуйста.

Тессия коснулась ее лба, закрыла глаза и вздохнула.

– Я покажу тебе, что ты должна знать.

Сам акт дыхания – это чудо.

Учение медицинской школы Сук

С океана дул необычно теплый ветер. Гурни надеялся, что сильный дождь разгонит толпу, собирающуюся на назначенное собрание, но, посмотрев на небо, он увидел, что тучи расходятся.

Джессика была права, предупреждая о том, на что способны эти люди. Мэр Хорву и его фанатичные последователи не понимают, с какой ядовитой змеей играют. Но во имя герцога Лето Гурни постарается обойтись сочувственным, родительским подходом. Если только это поможет…

Надев по такому случаю свой самый дорогой мундир, Гурни стоял в небольшой группе местных чиновников на поднятой генераторами силового поля платформе у края самого большого парка Кала-Сити. Весь последний час на траве собиралась буйная, полная энтузиазма толпа.

Он хотел бы точно знать, о чем думают эти нелепые мятежники. Мэр Хорву со своей обезоруживающей улыбкой пообещал, что это будет мирная демонстрация, и Гурни не знал, как поступить. Он призвал солдат, чтобы поддерживать порядок, если толпа станет неуправляемой.

Выслушав жалобы Джессики на ущерб, причиненный паломниками, Пауль разместил на Каладане имперские силы безопасности. Гурни плохо знал этих людей, но видел (насколько мог определить), что они знают свое дело и преданы ему. Тем не менее, они все равно оставались инопланетянами. И сегодня особенно хотелось бы иметь более объективную службу безопасности.

Раздувшись от важности, мэр Хорву предоставил себе и своим последователям неограниченное право собраний, руководствуясь уставом города. Гурни это казалось конфликтом интересов, но представления мэра о взаимоотношениях местной политики с имперской были на диво устаревшими.

– Народ Каладана знает, что делает, эрл Халлек, – сказал священник Синтра. Он с удовольствием смотрел, как много горожан пришло на собрание, но его беспокоило, что Гурни призвал солдат, а не присоединился к собравшимся. – Ты много лет служишь дому Атрейдесов, милорд, но ты не каладанец по рождению. И не понимаешь подлинно каладанских забот.

Гурни удивила организованность демонстрантов: он знал, что у Хорву и его последователей нет такой подготовки. Кажется, им кто-то помогает. Толпа все росла, а с ней росла тревога Гурни. Если толпа начнет буйствовать, солдаты не смогут навести порядок.

Гурни осмотрелся в поисках Хорву. Он сомневался, что разжигать недовольство будет сам мэр, но это не умаляло его тревоги. Гурни не хотел, чтобы родина Пауля стала очередным полем битвы. Большие группы людей, особенно объединенные той или иной повесткой дня, очень податливы, их настроение легко меняется, их быстро охватывают чувства. Он видел армии Муад'Диба, доведенные до неистовства страстным сознанием своей правоты, которое делало их глухими к любым концепциям кроме тех, что им преподали. Если местная толпа выйдет из-под контроля, это может подвигнуть имперских солдат на столь же неконтролируемую яростную месть от лица Муад'Диба.

Солдаты его гвардии опытные служаки, но не знают нрава местных жителей, которые живут здесь много поколений; а теперь добросердечных граждан Каладана ведет опасной дорогой утративший благоразумие мэр.

Глядя на волнующуюся толпу, которая верила, что любимый народом Пауль Атрейдес будет уважать мнение этого народа, Гурни пытался вспомнить, каким раньше был он сам: сильным, доблестным, восприимчивым к тому, что важно; как сочинял баллады для балисета и делал все, что требовалось дому Атрейдесов. Он скучал по тем дням, но понимал, что их не вернуть. И сегодня ему иногда нравилось заниматься музыкой, но теперь это стало для него бегством, спасением от воспоминаний о жестокостях прошлого.

Несколько недель назад, разделив пинту пива с хозяином пивной, он взял свой инструмент и начал играть. Бармен через головы собравшихся в пабе крикнул:

– Тебе пора спеть нам новую песню, Гурни Халлек. Как насчет «Баллады о Муад'Дибе»?

Посетители смеялись, уговаривали Гурни, но он отказался:

– История еще не окончена. Вам придется подождать, парни.

На самом деле ему вовсе не хотелось писать такую песню. Он ни с кем не делился своим мнением, но Гурни считал, что «Муад'Диб» растерял слишком много достоинства, чтобы быть достойным героической песни. И это рождало у Гурни ощущение утраты – на самом личном уровне.

«Пауль, может быть, и император Муад'Диб, – думал Гурни. – Но он не герцог Лето».

Толпа расступилась, и по проходу к платформе на генераторах силового поля, кивая горожанам, направился мэр. Он вступил на снизившуюся платформу и принялся выговаривать Гурни, как ребенку:

– Эрл Халлек, убери своих солдат. Что ты хочешь этим сказать людям? – Он мрачно посмотрел на стоявших по периметру солдат. – Мы уже отправили свое заявление императору на Арракис. Этот праздник должен укрепить нашу решимость.

– Если это праздник, отправляйтесь в пабы и харчевни, – предложил Гурни. – Если вы разойдетесь, всем за первую выпивку плачу я.

Он не думал, что его предложение примут.

Синтра покачал головой.

– Люди довольны тем, что выступили против засилья чиновников и фанатизма. Дай им возможность праздновать здесь.

– Пока Муад'Диб не принял вашу декларацию, праздновать нечего.

Гурни знал, что этого не будет.

Настороженный и внимательный, он спустился с платформы и знаком велел солдатам следовать за ним к огороженной поляне. Они пошли, а платформа поднялась и полетела над ними; мэр Ховру махал с нее горожанам.

Командир инопланетных войск, бейтор по имени Ниссал, снял форменную шапку и вытер лоб.

– Мэр собирается произнести речь, сэр.

– Речь может начать войну, бейтор. Всем быть в полной готовности.

Священник криками в громкоговоритель призывал людей идти за платформой, которая плыла к широкому проходу между деревьями парка. Собравшиеся двинулись за ней по земле, одни бежали, другие смеялись, словно все это была игра.

Гурни, не готовый к этому перемещению, сказал в переговорное устройство:

– Приведите наблюдательный воздушный корабль. Наши люди должны оцепить их с фланга и не давать им делать глупости. Помните старое высказывание: «Дураки своим безрассудным невежеством могут причинить больше вреда, чем армия организованной атакой».

Подбадривая толпу, мэр Ховру вывел ее из парка и повел к старой рыбацкой деревне, где на пристани и на пляже в отлив тоже собрались люди. Платформа повисла над самой водой; послушать выступления собралось много лодок.

– Здесь собрались представители всех классов и всех профессий! – разносился голос Ховру из усилителей. – Я не один десяток лет был вашим мэром и заслужил ваше доверие. Теперь я хочу заслужить поддержку. Пока мы ждем ответа императора Пауля Атрейдеса, нужно продемонстрировать наши убежденность и силу. Мы покажем чужакам, на что способны люди каладанцы.

Гурни с растущим отчаянием слушал, как мэр и священник по очереди настраивали толпу. Сначала они призывали рыбаков проявить солидарность: не выходить в море за рыбой, не привозить улов. Они ссылались на петицию о независимости Каладана, которую широко распространили в городе, и утверждали, что продавцы не будут обслуживать покупателей, не поставивших подпись под обращением.

По мнению Гурни, это звучало очень тревожно, и становилось все хуже. Мэр заявил, что паломников джихада следует выпроводить с Каладана и не принимать, пока Пауль не предоставит планете приемлемую форму автономии.

Один из солдат произнес в коммуникатор, заставив и без того нервничавшего Гурни вздрогнуть:

– Милорд, они закрыли главный космопорт. Их люди вскрыли коды приземления и заворачивают назад всякий корабль, который использует название Чисра Сала Муад'Диб. Пилоты должны представить документы, где эта планета называется Каладан, иначе им не разрешат посадку.

Гурни поразился стремительности действий агитаторов: слишком уж ладно совпадают все части этой… революции. Межпланетная торговля страдает, и теперь представитель Космической гильдии и чиновники КООАМ потребуют строгих кар и немедленных действий. И известие об этом распространится по всей Галактике.

За годы джихада Гурни насмотрелся на то, какие ужасные действия совершают безжалостные армии Муад'Диба, когда решают сломить противника. Каладан не станет исключением.

Он начал немедленно отдавать приказы.

– Поместите боевой корабль дома Атрейдесов над космопортом Кала-Сити. Мешайте взлету и посадке любых кораблей: мы закроем космопорт так, как надо нам, а не мятежникам. Блокируйте все корабли, отходящие от лайнеров, и без объяснений отсылайте их назад. Я не хочу, чтобы новости распространились, пока ситуация у нас не будет под контролем.

Используя малые военные орнитоптеры – их применяли в качестве спасательных кораблей, чтобы помогать рыбакам в бурном море, – Гурни приказал своим людям разогнать демонстрацию. Он сам сел в такой корабль и повел их над рыбацкой деревней, стреляя сжатым воздухом: люди падали, но никакого вреда эти выстрелы им не причиняли.

Гурни лично навел воздушную пушку, которая сбросила недоумевающих мэра и священника с платформы в воду. Имперские солдаты арестовали самых активных демонстрантов.

Орнитоптеры Гурни летали над городом, его войска взяли под контроль все окрестности, Гурни получал множество донесений и отчетов. Многие имперские солдаты-инопланетяне не стали проявлять сдержанность, как он приказал. Гурни использовал воздушные пушки, чтобы разогнать демонстрантов и взять ситуацию под контроль, но солдаты чересчур ревностно отнеслись к своим обязанностям. Многие мирные демонстранты были тяжело ранены или убиты, кости у них были сломаны, черепа разбиты. До исхода дня погибло больше двадцати человек.

Бейтор Нисан, проведя собственную незапланированную операцию, взял штурмом главный космопорт, который пытались защищать демонстранты. Горожане запаниковали, начали отвечать, в результате погибло одиннадцать солдат и почти сто агитаторов. Космопорт открыли, Гурни снял эмбарго, но это его не радовало.

Он видел бойню на полях джихада, но ведь здесь это были жители Каладана, не воины, не мясники-коммандос, ввязавшиеся в священную войну.

Он шел вдоль тел, выложенных на улице старого города и прикрытых одеялами, и его мутило. С болью, горюя и гневаясь, он выбранился и ворвался в поселковую тюрьму.

Там он прошел к камере, в которой находился удивленный и потрепанный мэр Хорву. У старика была заклеена щека, и говорил он с явным недоверием и язвительным упреком.

– Ты меня разочаровал, Гурни Халлек. Я считал, ты любишь Каладан.

– Разочаровывайся в себе, а не во мне. Я призывал тебя не проводить «демонстрацию». Я умолял, но ты не стал слушать. Теперь ответ Муад'Диба будет в тысячу раз страшней, потому что ты вызвал такую смуту, какой он не может допустить ни на одной из планет империи. Я стану взывать ко всем остаткам дружеских чувств, какие он еще может питать ко мне, и буду умолять о милосердии. Но твердо обещать ничего не могу. – Гурни покачал головой. – Как мне объяснить все это леди Джессике, когда она вернется?

– Стыдись, Гурни Халлек! Некогда ты был верным слугой герцога Лето, но ты забыл принципы Атрейдесов. – Мэр сердито смотрел на него сквозь прутья решетки. Ему подбили оба глаза, и теперь они смотрели из темных пятен кровоподтеков. – Я всю жизнь служил людям Каладана и никогда не думал, что дойдет до такого. Мы не бросим сопротивляться. И однажды с радостью встретим Пауля как блудного сына из притчи, но только, если он вспомнит, кто он… и кто мы.

Гурни вздохнул.

– Другие назвали бы это кощунством против Муад'Диба, дурак. Дай мне повод освободить тебя, а не отдавать приказ о казни!

Мэр молча смотрел на него.

* * *

Два дня спустя пришел ответ с Арракиса: сухое письмо, в котором Гурни поздравляли с успешной защитой чести императора. Письмо подписал Пауль, но составил явно один из функционеров. На письме стояла печать «Администрация джихада». Гурни подумал, что Пауль вряд ли читал его доклад.

Гурни отдал приказ немедленно и без объяснений освободить всех арестованных демонстрантов, включая их предводителя.

По каким меркам мы определяем нормальность конкретной личности? И, если эту личность признают ненормальной и ограничивают в свободе, кто от этого выигрывает?

«Жизнь Муад'Диба» принцессы Ирулан,

том третий

В свой последний вечер на Валлахе IX Джессика согласилась посетить Ночное Бдение.

По традиции она и все остальные сестры из школы матерей провели этот день в одиночестве, размышляя о жизни и деяниях Ракеллы Берто-Анурил, которая основала их орден на остатках человечества после Батлерианского джихада тысячи и тысячи лет назад.

Джессика была бы рада оказаться подальше от бесславного принуждения Бене Гессерит. Ее пытались подкупить постом Верховной Матери; какая Бене Гессерит не стремится к такому положению? Она не дала ответа, что само по себе вызвало у сестер серьезные подозрения. И, зная, как поступили с Тессией после ее отказа, Джессика понимала, что ей грозит большая опасность.

Вечером Джессика, по-прежнему ни с кем не разговаривая, присоединилась к длинной процессии одетых в черное женщин со свечами, поднимавшихся по склону Кампо-де-Ракелла, высокого холма близ комплекса школы матерей. Змеясь цепочкой вверх по каменистой тропе, свечи походили на яркие глаза в звездной черноте. По параллельной тропе с холма спускалась другая длинная процессия со свечами.

Сестры поднялись на высокую закругленную вершину холма к груде камней, обозначавших святое место, где когда-то давным-давно стояла Ракелла и где ее жизнь едва не оборвалась до срока. Когда Джессика поднялась на вершину, налетел холодный ветер. Она смотрела сверху на сияющие огни обширного комплекса школы, размышляя об истории ордена, о тысячелетиях власти и о выборе, который сделали сестры.

Но в отличие от внушаемых новичков, Джессика знала: иногда этот выбор был неверным. Глубоко ошибочным.

Двадцать женщин стояли возле Джессики на краю пропасти в том месте, откуда собиралась прыгнуть Ракелла. В те дни она пребывала в унынии, не могла собрать разъединяющиеся части своей организации, повести их единым путем в будущее. Она надеялась самопожертвованием заставить всех сплотиться.

Но именно на этом месте внутренний голос женщин, предков Ракеллы, впервые заговорил с ней. В тот день она приняла много наркотика под названием россак, но внутренние голоса не были наркотической галлюцинацией. Голоса далеких предков убедили ее жить и вдохновлять других.

Держа свечу, Джессика глубоко вдохнула ночной воздух, погружаясь в этот миг. Предполагалось, что церемония – время размышлений и самонаблюдений, возможность увидеть обширный развертывающийся гобелен влияния Бене Гессерит.

Стоя ближе к краю, чем другие послушницы и преподобные матери, Джессика смотрела с холма вдаль, как когда-то Ракелла. На считанные секунды она ощутила прочную связь с сутью ордена, исходной целью которого было объединение многих сильных женщин, но впоследствии эгоистические интересы увели орден с верного пути.

Новая Верховная Мать сможет изменить все это… Должно быть, Харишка хотела, чтобы она почувствовала это вдобавок к искушению славой Бене Гессерит и возможностью вершить историю. Но хотя Джессика почувствовала контролируемые эмоции Бене Гессерит, своего решения она не изменила.

Закончив медитацию, группа сестер начала спускаться, и ее сменила другая группа. Сомневающимся нужно больше времени; те, кто быстро получает подтверждение, уступают свое место.

Рядом шевельнулась тень – преподобная мать Мохиам в черном одеянии.

– Я рада, что ты провела с нами Бдение, Джессика. Я уверена, что ты почувствовала это. – Голос был жесткий, как сухой ветер Арракиса. – Каждая сестра должна участвовать в Бдении, чтобы прояснить мысли и сердце.

– Бдение заставило меня подумать о некогда благородных целях ордена… которые так противоположны позднейшей его тактике… и тому, что происходит сейчас.

Мохиам в тусклом свете свечи нахмурилась.

– Верховная Мать Харишка сделала тебе щедрое предложение. Я знаю, ты была недовольна сестрами, но теперь в твоих силах все это изменить, а мы так мало просим у тебя взамен. – Старуха посмотрела на темную землю. – Здесь ты далеко заглядываешь в будущее… и твое решение должно быть ясным.

– Ясным? Ты просишь меня убить сына!

Джессика начинала терять терпение. Край пропасти казался тем символическим выбором, который от нее требовали сделать. Но есть ли другой выбор? Принять предложение или прыгнуть?

– Сына, который не должен был у тебя родиться.

Джессика повернулась и пошла вниз по неровной тропе, спускаясь с холма. Она не замедлила шага, хотя видела, что старуха пытается поспеть за ней.

– Мы все равно свергнем Муад'Диба так или иначе. Мы обратим против него насилие, которое он чинит. – Удивительно проворная, старуха догнала Джессику, глаза ее сверкали в свете свечи. – Ты должна это знать, если станешь новой Верховной Матерью. Должна знать, что мы добьемся успеха. Иди с нами.

Шагая рядом, старуха понизила голос, но слова ее звучали взволнованно.

– Агенты Бене Гессерит уже подготовили мятежи по всей империи. Первой искрой станет Каладан. Ты ничего не сможешь сделать. И, когда на Каладане вспыхнет пламя, одновременно восстанут свыше ста планет и объявят о своей независимости.

Императору придется отозвать свои армии из других битв, чтобы справиться с новыми неожиданными трудностями, и – если его фанатики будут вести себя, как всегда, – жестокость этих расправ вызовет каскад других революций, настоящих революций, не нуждающихся в наших подстрекательстве и поддержке.

Представители ландсраада потребуют немедленных репараций и единодушно примут закон, ограничивающий права императора. Если Муад'Диб решит пренебречь им или наложит на него вето, он потеряет поддержку всех благородных домов, которые до сих пор были его опорой. Его правительство не сможет сдержать сопротивление. Видишь, Джессика? Мы добьемся успеха – с тобой или без тебя.

Неожиданно внезапная и наивная идея мэра Хорву о признании независимости Каладана получила объяснение. Его привел к этой мысли манипулятор – агент Бене Гессерит. Слова Джессики полетели в Мохиам, как пули:

– Как ты смеешь развязывать революцию на Каладане! На моем Каладане!

– Твой орден должен значить для тебя больше простой планеты. Мы хотим, чтобы ты лишила власти тирана, который уже убил больше людей, чем любой другой в известной истории. Что значит в сравнении с этим материнская любовь? – Мохиам фыркнула, как будто необходимость убеждать Джессику ее даже обижала. – Какое бы решение ты ни приняла, мы все равно его свергнем.

Джессика старалась не обращать внимания на ее слова. Сестры видят в Пауле только опасную и разрушительную силу… но она знает, что ее сын добр, внимателен, интеллигентен, умен и полон любопытства и любви. Таков истинный Пауль, а не то представление о нем, которое возникло в результате джихада!

Обе женщины замолчали, позволяя другим сестрам обогнать их по дороге вниз с холма. Джессика смотрела на огонь своей свечи, ощущала запах дыма и пыталась справиться с эмоциями.

С удивительной силой схватив ее за руку, Мохиам прохрипела:

– Ты в долгу перед сестрами. Сама твоя жизнь принадлежит нам! Вспомни: мы спасли тебя, когда ты едва не утонула в детстве. Женщина погибла из-за тебя. Как ты можешь забыть это? Помни.

Голос преподобной матери пробудил давно подавленное воспоминание, и Джессика неожиданно вспомнила, как боролась за жизнь, когда тонула в быстрой реке: вода заполняла ее рот, легкие, холодная-прехолодная. Она не могла сопротивляться быстрому течению, ее потащило и ударило головой о большой камень. Она не помнит, как упала в реку, но ведь она была ребенок, не старше пяти-шести лет.

Две храбрые сестры прыгнули в бурную реку, чтобы спасти ее. Джессика помнит, как ее вытащили на берег и откачали. Позже она узнала, что одна из сестер погибла. Мохиам права: она умерла бы в тот день, если бы эти женщины не спасли ее.

Однако, как ни странно, Джессика не могла вспомнить имя погибшей тогда сестры или где эта река. И вдруг, сосредоточившись, собравшись с силами, кристаллизовав свои воспоминания об этом событии, она ясно вспомнила, что ее вытащили из воды две женщины, они по очереди освобождали от воды ее легкие, дышали ей в рот.

Две сестры? Как это возможно, если одна погибла, пытаясь спасти ее?

И почему остальные подробности так неясны? Сестры ничего не оставляют на волю случайности. Каким-то образом ей изменили воспоминания.

– Может, я действительно обязана Бене Гессерит жизнью, а может, вы давно поместили эту историю в мое сознание, чтобы использовать именно в таких обстоятельствах.

По тени, пробежавшей по лицу старшей женщины, Джессика поняла, что получила подтверждение. Она никогда не тонула. Что задумала эта старуха и ее приспешницы и какую еще ложь они внушили ей?

Глядя на Мохиам сверху вниз, Джессика сказала:

– Спасибо, что помогла принять решение. Сегодня вечером я достигла истинной ясности. Я ничего не должна сестрам!

Мохиам схватила Джессику за рукав, дернула назад.

– Ты будешь слушать! Ты сделаешь верный выбор.

Джессика услышала властный Голос, назойливый тон, которому не могла бы сопротивляться. Но Джессика хорошо знала Мохиам, она узнала этот голос, услышала опасные ноты и сумела мысленно подготовиться к нападению.

Из древесной тени выступила другая преподобная мать, в мерцающем свете свечи Джессика узнала это морщинистое лицо. Стокия, женщина, которую она когда-то давно видела на Иксе… та самая, о которой ее предупредила Тессия. Сердце забилось в невольном страхе. Я не должна бояться…

Голос Стокии визжал как тупая пила.

– Ты еще больше разочаровала нас, Джессика, отказавшись исправить свои ошибки. Как ты можешь выносить такую вину?

Ее слова походили на взвинченные ноты мучительной скрипки.

Мощные волны психической энергии обрушились на Джессику, пронизывая ее ощущением отчаяния, которое отнимало силы и било страшным стыдом. Еще несколько сестер вышли из тени и окружили их с Мохиам, присоединившись к нападению. Стокия подошла ближе.

Джессика ощутила страшную головную боль; от нее требовали, чтобы она подчинилась велению Верховной Матери Харишки и выступила против родного сына.

Но Тессия подготовила ее, научила, где взять силы, чтобы выдержать это нападение. Жену Ромбура били, пытали и калечили, но не сломили; она нашла в себе источник сил и смогла сопротивляться, когда сестры старались сломить ее. И теперь Джессика располагала этим знанием.

Собрав все свои силы, всю ярость и ненависть к Стокии, Мохиам и ко всем остальным женщинам, вызванную тем, что они пытались сделать с ней – и с Паулем, Джессика укрепила сознание и последовала мысленными путями, которые нашла с помощью Тессии, собирая защиту и открывая новые источники силы.

Она сражалась с чувством вины, используя самую свою суть, самую основу своей жизни. Она ухватилась за любовь к герцогу Лето и к сыну. Мысленно она видела прекрасное лицо Лето с дымчато-серыми глазами, такое нежное, такое сильное – и сосредоточилась на нем. Память о Лето и силы, пронизавшие каждую ее клетку, дали броню, которую сестры не смогли пробить.

С огромным усилием Джессика крикнула:

– Возьмите… свою вину… на себя!

Собравшись, она отбила нападение; сосредоточиваясь все сильнее, Джессика чувствовала, как атака слабеет, слышала крики боли, словно на ее противниц на самих обрушилось сознание вины. Спустя несколько мгновений, одержав победу, она пошла вниз по склону холма, оставив сестер стенать, раскачиваться и дрожать.

ИНТЕРЛЮДИЯ

На полпути к сиетчу Табр посреди пустыни на выступе скалы стоял приземлившийся орнитоптер. От сильного ветра плиты его корпуса скрипели, и этот скрип Джессика слышала из расположенного неподалеку убежища. Песок шуршал о скалы, но этот звук только углублял печальную тишину, когда Джессика прервала свой рассказ.

Поразительные откровения Гурни переживал сильнее, чем Ирулан.

– Память может быть острее кинжала и резать глубже. Это были печальные времена, миледи, трудные для нас обоих, но я не знал, как подло поступали с тобой ведьмы. Меня не удивляет, что ты отдалилась от сестер.

– О, я не просто отдалилась, Гурни. Я полностью отвернулась от Бене Гессерит.

Ирулан неловко повернулась на камне.

– Сестры просят слишком много и не думают о том, какой вред могу причинить. Их заботят только собственные цели. – Она глубоко вдохнула воздух через фильтр. – Но я все-таки не вижу, как это объясняет или оправдывает преступления Бронсо. И не понимаю, почему ты настаиваешь, что должна хранить эту историю в тайне от Алии. Регент определенно не любит Бене Гессерит, как не любил их Пауль. Думаю, Алия была бы довольна, узнав, как ты победила их.

Гурни глухо заметил:

– Я счастлив, что ты отказалась выполнять требования ведьм, миледи. Заставлять мать убить родного сына ужасно и бесчеловечно.

– Гораздо хуже, Турни. – Джессика откинулась на жесткий грубый камень и заставила себя произнести вслух: – Но очень скоро я решила, что они правы и я должна его убить. И из-за этого пошла на еще более ужасные вещи.

Преподобные матери – это не матери в обычном смысле. Истинная мать любит и понимает своего ребенка и прощает ему почти все.

Но все-таки не все.

Леди Джессика. Тайный личный дневник

Хотя Джессика устояла против воинственных сестер, их слова продолжали тревожить ее, они непрестанно осаждали ее разум, усиливая сомнения.

В лайнере Гильдии, уносившем ее с Валлаха IX, Джессика уединилась, у нее не было настроения общаться и беседовать. Она всегда держалась за уверенность – возможно, иллюзорную, – что Пауль прав, что он поступает со знанием дела, даже если она сама не вполне его понимает.

В тишине личной каюты она размышляла, пытаясь смягчить страхи и обрести решимость. Если любовь и неоправданная доброта помешают ей делать ужасные, но необходимые вещи, сколько еще может случиться смертей и разрушений? Сколько еще жизней будет потеряно?

Как ей понять, что еще намерен делать Пауль?

Ее сын может быть очень убедителен; у герцога Лето он позаимствовал харизму и ораторское искусство, она передала ему инструкции Бене Гессерит, а еще он многому выучился, кочуя с ловкачами-жонглерами. Пауль заставил своих последователей поверить в него и повиноваться его слову, – прекрасное воздействие на массы.

Но делает ли он верные выборы или только обманывает себя? Много лет Джессика получает противоположные сведения из самых разных источников.

Но что если он ошибается? Заблуждается? Ее сын не человек, кем она его считала, не такой, каким надеялась его видеть. Именно поэтому они с Гурни покинули Арракис, отошли от джихада.

Что если Бене Гессерит правы?

Она хорошо знала, что сестры преследуют собственные цели. Их доводы не объективны, как бы убедительно они ни звучали и как бы энергично эти женщины ни настаивали на своем. В данном конкретном случае Бене Гессерит явили свою истинную суть в попытке уничтожить ее психику, навязывая ей чувство вины. Но само по себе это не означает, что они неправы.

Когда ей стало трудно выносить насмешливую тишину каюты, Джессика отправилась на общие палубы. Ей не нужны были разговоры или общество, только присутствие других; она надеялась, что фоновый гул их жизни поможет ей заполнить пустоту в сознании.

Здесь она не старалась узнавать новости о джихаде, но истории были столь ужасны, что она не могла их не слышать. Лайнер Гильдии останавливался в нескольких точках и брал на борт новых пассажиров, новые слухи, даже очевидцев происходивших событий. И беспокойные толпы гудели, потрясенно и недоверчиво.

Сердце Джессики забилось с новой силой. Что делает Пауль теперь?

На каждой остановке на борт поднимались пассажиры со свежими рассказами, и новости еще не успели перерасти в легенды. Пропагандисты Пауля не успевали корректировать или что-то противопоставлять рассказам очевидцев. Это были истинные, правдивые рассказы.

На планете Ленкивейл, некогда крепости дома Харконненов, устроили погром. В снежной горной крепости жили в древних монастырях, окруженных ледниками, буддисламистские монахи. Их много лет преследовал граф Глоссу Раббан, но без особой религиозной ярости; Раббан просто любил демонстрировать свою власть.

Однако на этот раз все было совсем иначе. Буддисламисты всегда были спокойной, мирной сектой; они проводили дни в написании сутр, пении молитв, в размышлениях над вопросами, не имеющими ответов. Члены фрименского Кизарата Пауля обрушились на религиозные бастионы Ленкивейла и потребовали, чтобы тихие монахи воздвигли гигантскую статую Пауля Атрейдеса, а также изменили свои священные тексты и верования, отразив тот факт, что Муад'Диб – величайший из всех святых пророков, второй после Бога.

Хотя монахи никогда не выступали против Муад'Диба или джихада и вообще не имели политических убеждений, вера у них была твердая. Не имея в виду неуважение, но оставаясь непреклонными, они отклонили требование. Отказались признать, что Муад'Диб наделен святостью, которую приписывает ему Кизарат.

В наказание все монахи были убиты – все до единого, – древние монастыри в горах разрушены, а сверху на обломки направили камнепады. И, наконец, Кизарат разослал по всей империи охотников, обязанных обнаруживать и истреблять все анклавы «еретической буддисламистской ереси».

Джессика села на неустойчивый деревянный стул, не в силах отрицать весь ужас этого поступка. Вера Муад'Диба, как метастазы раковой опухоли, расползалась по всей империи. Но рассказы все же были противоречивы, и она не могла точно знать, совершили ли это чудовищное деяние распоясавшиеся священники, или прямой приказ отдал сам Пауль.

Потом она начала узнавать больше.

Из-за поднявшегося шума Муад'Диб выпустил и широко распространил видеообращение, которое много раз проигрывали на борту лайнера. Это не были слова бюрократической прокламации, выпущенные лицемерным чиновником. Пауль произнес их сам.

«Что касается недавней трагедии на Ленкивейле, я опечален нелепыми смертями. Эти бедные буддисламистские монахи не должны были погибнуть. Я чувствую их боль и страдания.

Но, оплакивая их, потому что они были живыми душами, нельзя забывать, что в их власти было спастись. В их смерти виноваты только они сами. Мой Кизарат объяснил, как они могут спастись, но они презрели предупреждение. – Он помолчал, и его синие от пряности глаза страстно блеснули: он был как мастер-шоумен в своей стихии. – Поэтому получили по заслугам».

«Это наследство Харконнена, – подумала Джессика. – Так вполне мог бы говорить его дед барон».

На проецируемом изображении Пауль спокойно взирал на буйное одобрение арракинских толп. Растущей волной поднимавшейся к вершине, доносилось «Муад'Диб! Муад'Диб!»

Джессика чувствовала, как в ней нарастает гнев. Вместо того чтобы осудить необязательную жестокость своих фанатиков, вместо того чтобы приказать им быть сдержаннее, Пауль обвинил в бойне бедных, невинных монахов. Случившееся его ничуть не волновало.

Когда умерла честь Атрейдесов? Джессика содрогнулась, представив себе, что подумал бы герцог Лето, узнав о поведении сына.

В общем масштабе после годов кровопролитного джихада бойня на Ленкивейле была сравнительно небольшим событием, но она красноречиво характеризовала Пауля, его последователей и то, как далеко они способны зайти. Это была убедительная демонстрация того, насколько он переменился, насколько полно слился с искусственной личностью, которую сам создал.

Но в записи Пауль продолжал говорить. Высоко подняв руку, призывая к тишине, он сказал:

– Я говорю не пустые слова. Мой голос разносит мою власть по звездам. Вы, те, кто имеет глупость считать, будто я не знаю о ваших ересях, не найдете укрытия. Вам не уйти от молота судьбы, который вы сами на себя навлекаете. Я говорю это тем, кто продолжает неповиновение: в назначенное мной время лайнеры Гильдии появятся над одиннадцатью планетами. Они выпустят мои военные корабли, и те стерилизуют все планеты, вызвавшие мое неудовольствие. Одиннадцать планет… и я молюсь, чтобы этого было достаточно.

Толпа затихла, камера показывала лица людей, и Джессика видела, что даже самые фанатичные сторонники императора потрясены и удивлены. Но постепенно настроение людей начало меняться, и толпы одобрительно взревели:

– Еще одиннадцать планет!

– Таково назначенное мной наказание. Да будет так и да будет это записано в анналах Святого Джихада.

С этими словами Пауль повернулся и ушел, а толпы продолжали буйно приветствовать его.

Джессика лишилась дара речи. Он уже стерилизовал четыре планеты вдобавок к бесчисленным страшным битвам семи лет джихада… Теперь будут уничтожены еще одиннадцать планет… и у нее нет причин ожидать, что на этом неописуемые злодеяния закончатся.

Холодок пробежал у нее по спине. Император Муад'Диб больше не напоминал ей сына, которого Джессика любила и растила. В прошлом, глядя на сына, Джессика всегда видела напоминания о его отце, но, услышав эту речь, она не замечала больше ничего от герцога Лето Справедливого. Она видела и слышала достаточно.

Пауль превратился в Полого Человека, жаждущего смерти миллиардов, он стал пустой оболочкой без души.

Глаза заволокло красным туманом. Ничего не видя, Джессика ушла в свою каюту и закрылась. Для нее настал поворотный миг, в дамбе образовалась щель, в которую прорвалась правда – то, что она так долго отрицала.

Она сыграла свою роль в создании этого чудовища. До сих пор Джессика считала, что со временем поймет разумные причины действий Пауля, если только он объяснит их ей. Когда-то они с сыном составляли отличную команду и помогли друг другу пройти через множество кризисов и трудностей. Она доверяла ему свою жизнь. Но любовь к Паулю слишком долго вынуждало ее ждать, точно как Гурни, когда у его гончих обнаружился вирус огня в крови. А теперь будет уничтожено население еще одиннадцати планет!

Вывод неизбежен, как смерть: Пауль угрожает существованию человечества, и нельзя больше делать вид, что события просто вышли у него из-под контроля. Он одобряет преступления, совершенные его именем, даже требует их.

Преподобные начали кампанию против Алии, которую считают отвратительным чудовищем, но истинная угроза – Пауль. Да, по всем признакам дочь Джессики необычная девушка, но она не в силах изменить обстоятельства своего рождения или заглушить голоса в голове. С другой стороны, Пауль сам принимает решения, сам выбирает пути. Он, вождь, позволяет своим солдатам превращаться в волчьи стаи среди мирного населения.

Сколько еще убийств прикажет совершить Муад'Диб? Сколько еще планет уничтожит? Если Джессика не попытается его остановить, разве не будет она виновата? Сидя в полутемной каюте наедине с собственными противоречивыми мыслями, Джессика пришла к неизбежному решению.

Она должна остановить сына… убить его. Бене Гессерит оказались правы.

Он окружил себя непробиваемой защитой благодаря непревзойденному умению защищаться. Но Джессика – мать и может близко подобраться к нему. У нее сила, с которой нужно считаться, и она уверена, что имеет возможность остановить Пауля, остановить Муад'Диба… остановить родного сына, потому что знает его слабости. Ей нужно лишь мгновенное колебание с его стороны.

Леди Джессика знала, что Пауль ее любит. Но Бене Гессерит учили ее, что сама она не должна чувствовать любовь. С печалью она поняла, что в конечном счете Мохиам оказалась права. Муад'Диб не просто ее сын. Он продукт очень долгосрочного генетического плана, в котором произошел сбой. Он продукт Бене Гессерит.

И должен умереть.

В любой миг есть то, что я знаю, и то, чего не знаю.

«Избранные высказывания Муад'Диба»

принцессы Ирулан

Во время следующей остановки лайнера на дельте Кайсинга-IV огромный корабль выпустил из брюха множество более мелких: челноки, грузовые суда, военные корабли. Обычная остановка, Гильдия занята своими делами.

Джессика опасалась, что сойдет с ума оттого, что задерживается ее возвращение на Каладан. Она снова вышла из каюты и с обсервационной площадки смотрела на планету внизу. Как часто бывало и раньше, она размышляла о страшных потерях джихада, который казался бесконечным. Новости о продолжающихся жестокостях сердили и печалили ее… а на сердце камнем лежало принятое решение.

На дельте Кейсинга-IV росло растение шигавайр, которое давало острые, как бритва, прочные нити; урожай этого растения ждали на многих планетах. Шигавайр использовалось как основа записывающих материалов и обладало любопытной особенностью: под нагрузкой оно сжималось и потому идеально годилось для того, чтобы связать сопротивляющегося пленника, – путы жестокие и часто смертельные. В связи с продолжающимся джихадом спрос на эти растения многократно вырос.

Какая долгая война! Джессике казалось, что прошли века с тех пор, как юный Пауль сбежал с Бронсо Верниусом, чтобы побывать на всех планетах империи, увидеть экзотические места и культуры. В те дни он был взбудоражен, полон любопытства и восторга…

Джессика не замечала появления служителя-вайку, пока худой человек с черной бородкой не подошел к ней, внимательный, но сдержанный. Одну руку он держал за спиной.

– Ты леди Джессика с Каладана.

Она не услышала вопроса в этой фразе. Как ни странно, стюард сдвинул на лоб свои непрозрачные очки, и она смогла заглянуть в его напряженные, светло-голубые глаза.

– Я сверился со списком пассажиров.

Стюарды-вайку очень редко вступали в контакт с пассажирами по своей инициативе, и Джессика сразу насторожилась.

– Да, я возвращаюсь домой.

Вайку достал из-за спины запечатанный цилиндр и протянул ей.

– Бронсо Верниус с Икса просил доставить тебе это важное сообщение.

Джессика изумилась до глубины души. Она недавно виделась с Тессией, но та несколько лет не получала вестей от сына. Формально руководитель Икса, Бронсо после смерти Ромбура разорвал все контакты с домом Атрейдесов.

– Кто ты? Что тебя связывает с Иксом?

Вайку уже уходил.

– Ничего не связывает, миледи. Только с Бронсо. Меня зовут Эннзин, и я знал его и твоего сына, когда они были гораздо моложе. Это я помог твоему человеку найти Бронсо и Пауля, когда мальчики… исчезли. Я их никогда не забывал, а Бронсо не забыл меня.

И он вышел, прежде чем она смогла еще о чем-нибудь спросить. Глядя на загадочное послание, Джессика ногтем сковырнула печать и развернула листок с медно-пурпурным гербом дома Верниусов.

«Дорогая леди Джессика.

Хотя по причинам, болезненным для нас обоих, я отвернулся от дома Атрейдесов, сейчас я вспоминаю тесные отношения, которые когда-то существовали между нашими домами. Я знаю, что ты недавно посетила Баллах IX, и с нетерпением жду известий – правдивых известий – о матери. Я буду у тебя в огромном долгу, если, возвращаясь на Каладан, ты остановишься на Иксе и навестишь меня.

Я по-прежнему живу во дворце, хотя и лишен буквально всей власти. Совет технократов устранил мое влияние и теперь руководит нашим обществом. Мне очень срочно нужно поговорить с тобой – о Пауле.

С уважением и восхищением, Бронсо Верниус».

Свернув сообщение и вновь засунув его в цилиндр, Джессика вышла из каюты, чтобы договориться о своей высадке на Иксе. Планета в трех остановках.

Добравшись до подземного города Верни, Джессика заметила множество перемен, происшедших за двенадцать лет с ее последнего посещения планеты, говоривших о процветании: множество новых зданий, растущая промышленность, толпы людей разных рас в дорогой одежде. Перевернутая линия горизонта, очерченная зданиями-сталактитами, стала намного сложнее; многочисленные административные здания были возведены скорее с утилитарной целью, чем ради красоты.

Во дворце Джессику встретил человек с волосами медного цвета. Она сразу его узнала. Бронсо выглядел изможденным и усталым – мешки под глазами, утомленное лицо. Поникшие плечи. И было ему совсем не весело.

– Леди Джессика, не могу выразить, как высоко я ценю ваше появление.

Когда он протянул руку, Джессика увидела на его правой руке драгоценное кольцо дома Верниусов. Когда-то Ромбур носил такое же.

– Ах, Бронсо! Как долго мы не виделись! – Слова полились потоком. – Я только что видела твою маму. Она жива. Она на Валлахе IX.

Лицо молодого человека просветлело.

– За последние годы нам несколько раз удавалось обменяться записками. Будь у меня военные силы или политическое влияние, я потребовал бы ее освобождения. – Плечи Бронсо запрыгали. – Но что я могу сделать для нее отсюда? А сестры заботятся о ней? – Знаком он пригласил Джессику идти за ним. – Расскажи мне о ней. Какой она кажется? Скучает ли по мне?

Джессика быстро рассказывала, пока он вел ее по длинному коридору, где столы и статуи выглядели пыльными. Мебель по-прежнему была очень дорогая, но никто за ней не ухаживал. Бронсо остановился на пороге комнаты без окон. Заканчивая рассказ о Тессии, Джессика поняла, что он пытается отвлечь ее, и удивилась, что он привел ее в это безопасное место, а не в какое-нибудь роскошное помещение на балконах.

Бронсо открыл дверь. Он явно нервничал.

– Внутри можем поговорить еще.

Джессика не решалась войти, предчувствуя что-то необычное, но не способная определить, что это. Комната казалась светлой и чистой.

Он закрыл за ней дверь, включил несколько систем безопасности и явно расслабился. Кивком пригласив ее сесть у фальшивого камина в стене, Бронсо сказал:

– Дом Верниус не тот, каким был когда-то. Наши фабрики работают, и клиенты прилетают со всех концов галактики. Вокруг меня Икс превратился в машину, создающую огромную прибыль. Но я посреди всего этого одинок и забыт. Болиг Авати и Совет технократов вообще не видят необходимости в правящем семействе на Иксе. Они предлагают независимую конфедерацию.

– Мне жаль это слышать. – Джессика не понимала, чего он от нее хочет и чем она может ему помочь. – Я бы хотела как-то улучшить твое положение. Но в твоем сообщении говорится, что ты хочешь поговорить… о Пауле.

Она не могла открыть ему свое страшное решение.

– Приглашение пришло не от меня, миледи.

Дверь справа от нее открылась, и в комнату вошел Пауль – но не в костюме фримена, который обычно носил, даже вдали от Дюны, а в черном официальном мундире дома Атрейдесов, с гербом – красным ястребом. Вел он себя с ледяным достоинством, которое напомнило Джессике о Лето.

– Тебя пригласил сюда я, мама.

Если принятие трудных решений считается

силой, означает ли изменение принятых решений

слабость?

Книга ментата

Джессика застыла: Пауль остановился рядом с Бронсо, человеком, который как будто порвал все связи с домом Атрейдесов.

– Пауль!

Время сжалось до единственного мгновения, и сразу вспомнилась вся подготовка Бене Гессерит. Если она действительно намерена совершить немыслимое, вот ее шанс. Пауль ничего не подозревает.

Когда она приняла решение остановить его, внутри ее всю словно выжгло. Сын поклялся стерилизовать еще одиннадцать планет. Нужно лишить его этой возможности, покончить с непрерывным разрушением.

Она сделала к нему шаг, надеясь на объятие. Можно нанести один смертельный удар – быстрый, неотразимый… и необходимый.

Глядя в его сильное лицо, вспоминая мальчика, который так страстно учился и внимательно слушал, который был гордостью ее любимого герцога Лето, Джессика почти потеряла решимость. Но она не могла передумать – и не потому, что убить Пауля предложили Бене Гессерит, но потому, что это было ее собственное решение.

Пауль сказал:

– Мама, не делай того, о чем ты думаешь.

Его слова, полные поразительной силы и властности, остановили ее в миг, когда она собиралась нанести удар. Рука Джессики дрогнула. Пауль более мягко добавил:

– Мне отчаянно нужна твоя помощь.

Он видел, что она готова на насилие, но не попятился, не создал даже небольшого безопасного расстояния между ними. Пауль оставался на месте.

– Никто не знает, что я здесь, и никто не должен узнать.

В комнате наступила тишина. Потом Бронсо сказал:

– Дело очень важное. Никто не знает, что мы здесь планируем. Стены защищены, мы можем говорить свободно.

Пауль кивнул.

– Крайности джихада стали слишком резкими. Мой собственный миф набрал необычайную силу, и Бронсо должен это изменить.

Лицо у иксианца было суровое, кожа бледная от жизни в подземном городе.

– Пауль просил меня начать борьбу с мифом о мессии, помочь людям увидеть, что он не полубог, каким его рисуют. И я согласился. – Холодная улыбка тронула его губы. – От всего сердца.

От удивления Джессика вскинула голову. Сердце забилось в груди.

Пауль продолжал:

– С вечера, когда погиб его отец, Бронсо не скрывал враждебности ко мне – поэтому никто не заподозрит, что я ему что-то поручил. Он будет принижать меня, опровергать то, что говорят Кизарат и принцесса Ирулан, высмеивать тех, кто слепо верит мне. После кровопролитий джихада самое время.

Джессика долго молчала. А когда заговорила, не услышала в собственном голосе никаких чувств.

– Этого… я не ожидала.

– Я знаю, какие насилия совершил, и знаю, что тебе это может казаться необъяснимым… и непростительным.

– Вначале я думал, что получу от этого удовольствие, – сказал Бронсо, – но чем больше я думал о предстоящей задаче – и связанных с ней опасностях, – тем больше сомневался, что уберегу свою шкуру.

Пауль искренне улыбнулся ему.

– И все равно мой вновь обретенный друг согласился выполнить мое желание, несмотря на огромную опасность. Он будет писать то, что больше никто не решится написать, и люди станут повторять его слова. Повторять все чаще – и думать.

– И как фанатики будут требовать моей крови! – сказал Бронсо.

На лице Пауля читалась решимость, которая помогла ему перевернуть империю и отправить фанатичные войска на сотни планет.

– Предназначение или судьба – называй как хочешь, мама, – показали мне, что предотвратить джихад невозможно. Я видел ужасные события своего будущего, но не мог изменить их. Точно так же стал пленником своей судьбы отец: он знал, что Арракис – ловушка, устроенная его врагами, но, зная это, вынужден был отправиться туда и попробовать выйти победителем. Возможно, это высшее проявление проклятия Атрейдесов. – Он замолчал, глядя на Джессику синими глазами. – Разве Бене Гессерит не говорят: «Пророки редко умирают своей смертью»?

– Не говори так! – сказала она и тут же поняла, какая ирония заключена в ее словах: ведь несколько мгновений назад она сама была готова убить его.

– Я больше не представляю благородный дом, принимая ограниченные решения относительно Каладана и дома Атрейдесов. Я стал кем-то совершенно иным, чудовищным предводителем, подобного которому никогда не видела вселенная. Мои воины устремляются в битву, выкрикивая мое имя, как будто оно способно спасти их и вселить во врагов смертельный ужас.

– Я знаю, знаю.

Она печально отвела взгляд.

Пауль заговорил быстрее.

– Став Муад'Дибом, я достиг точки, после которой нет возврата. Как Квисац-Хадерах, я увидел часть своего будущего и часть будущего человечества; я знал, что необходим, чтобы вести свои легионы от планеты к планете, неся знамена, с которых капает кровь. И для чего, мама? Только чтобы убивать, набираться сил и свергать старое? Конечно, нет!

Посмотрев на Бронсо, Джессика увидела, что тот, слушая, согласно кивает.

– Моя судьба – выступить в роли Лисан аль-Гаиба и Квисац-Хадераха, чтобы провести человечество через водовороты истории и достичь этой точки. Поворотного пункта.

Джессика искоса взглянула на Бронсо, потом снова на сына, но ничего не сказала.

– Из-за меня, мама, о нашем благородном доме годами, а то и столетиями будут говорить с ненавистью… какими бы достойными ни были дела наших предков, сколько бы добрых дел ни совершил я сам, прежде чем развернулась вся свирепость джихада.

Она чувствовала пустоту внутри.

– Тогда почему ты приказываешь стерилизовать еще одиннадцать планет? Насколько это необходимо, чтобы развенчать твой миф?

– Я увидел, что это нужно сделать. Это событие нарушит равновесие и повернет людей против меня. Чем отчасти поможет и деятельность Бронсо. Иначе ситуация будет ухудшаться, сильно ухудшаться, и, если Бронсо не начнет сейчас, будет поздно.

– Но одиннадцать планет? Столько людей – лишь бы доказать свое? – И тут, вспомнив о мэре Хорву, о его последователях и их глупом провозглашении независимости, она добавила: – И одна из этих планет Каладан?

Пауль отшатнулся.

– Каладан моя родина. Я никогда не причиню ему вреда.

– Каждая из этих планет – чья-то родина.

Джессика подумала, не допустила ли ошибку, не убив его, когда была возможность.

А он, словно прочитав ее мысли, сказал:

– Я понимаю, мама, как ты считала необходимым поступить со мной. Ты надеялась спасти как можно больше жизней. Я тоже на это надеюсь. Ты знаешь не все факты. Недавняя бойня в ленкивейлских монастырях вылилась в гибель менее ста пятидесяти человек. Я тайно организовал побег женщин и детей до появления священников. Руководители одиннадцати планет предупреждены, началась неофициальная эвакуация, и гильдейские корабли увозят население. Хотя я, конечно, буду отрицать все это с негодованием.

У Джессики перехватило дыхание; едва не всхлипнув, она спросила:

– Но почему, почему ты хочешь, чтобы тебя ненавидели всю вечность, и зачем увлекаешь за собой дом Атрейдесов? Почему столько людей должны погибнуть во имя Муад'Диба? Почему это их судьба и твоя?

– Множество видений руководят моими поступками, некоторые после приема большого количества меланжи, другие – через сны. Мое имя происходит от названия пустынной мыши муад'диб – «форма тени на второй луне», и во многих видениях я вижу луну, тень, нарастающий мрак… возможно, затмение. – Пауль замолчал и покачал головой. – Но это не значит, что с луны исчез весь свет или что моя жизнь бессмысленна. Хотя, непреодолимо запутавшийся в собственной судьбе, я преподам урок на все времена: опасно безоговорочно верить мифу о харизматической личности, опасно верить в героическую фигуру и слепо следовать за ней – это всегда ведет к утопии. Такой миф есть массовое безумие и должен быть уничтожен. Наследие, которое я оставляю, таково: мои личные, человеческие недостатки, умноженные на число людей, несущих в битве мое знамя.

Джессика только начинала представлять безбрежность того, что обитало в сознании Пауля. От его слов ей словно плеснули в глаза холодной воды. Сын совершил столько предосудительного, что она уже начала думать, что ему не может быть оправдания. Начала верить худшему в нем, и, используя эту брешь, Верховная Мать Харишка и преподобная мать Мохиам попытались заставить Джессику убить собственного сына.

Пауль очень печально сказал:

– У моих действий – ужасная цель, которую открывают мне видения; кошмарная тропа, по которой мне приходится идти во тьме, кажется мне бесконечной, но в конце концов должна вывести на свет.

Лицо его превратилось в мрачную маску, которую Джессика никогда не забудет. Он выглядел намного старше своих двадцати четырех лет.

Она ощутила странное спокойствие. Своей исповедью Пауль открыл ей глаза, показал страшное самопожертвование. Несмотря на свои страхи, Джессика поняла, что он все-таки знает, что делает, картина его замыслов гораздо шире, чем набор отдельных трагедий, и он не чудовище, которое необходимо убить, чтобы прекратить нынешний кризис. С обреченных планет эвакуируют огромные массы людей, но его план спасения их жизней останется тайной. Он приносит себя в жертву, и утраченные жизни – лишь самая малая цена, какую он смог найти.

Джессика пришла в ужас от того, как близка была к тому, чтобы убить сына. Как мало она понимала!

Тишину нарушил Бронсо.

– Я долго считал себя врагом Пауля, и мне потребовалось много времени, чтобы найти в сердце место для прощения. Но постепенно я понял, что Пауль не виноват в смерти моего отца. Самым тяжелым ударом для меня оказалось то, что последние слова отца были о Пауле… и только о Пауле. – Иксианец глубоко вздохнул. – Но потом я понял кое-что еще. Отец заставил меня поклясться, что я буду заботиться о Пауле, защищать от опасностей. Отдав свое последнее дыхание вопросу, в безопасности ли Пауль, на самом деле он спрашивал, сдержал ли я слово.

Молодой человек поднял голову, и глаза его гордо сверкнули.

– Иксом управляет Совет технократов. Хотя я член ландсраада и номинальный руководитель планеты, у меня нет власти. Сейчас технократы считают меня ненужным, но вскоре сочтут, что я им мешаю. Ады Вермиллиона, да здесь меня окружает столько опасностей, что, прячась на космических линиях и распространяя опасные слова о Муад'Дибе, я буду в большей безопасности! – Он улыбнулся Паулю и Джессике. – Готов к исполнению!

Пауль повернулся к нему с умоляющим выражением, и Джессика снова увидела своего сына, умного и чувствительного человека, которого, как ей казалось, потеряла. Она зачала его в любви, дала ему жизнь, а теперь ничего не может сделать, чтобы помочь ему выбраться из мощного исторического течения, которое несет дом Атрейдесов в будущее.

Джессика сумела только кивнуть, когда он сказал:

– Я хочу, чтобы ты тайно помогала Бронсо, чем сможешь. Помоги ему уничтожить меня.

– Моя участь – любить тебя, Пауль, что бы ни случилось.

Каждая жизнь полна тайн.

Аман Вутин, советник Корбы, панегириста

Все в ее жизни изменилось – и изменилось опять, – но, когда Джессика вернулась домой, Каладан, как всегда, был прекрасен… чист, спокоен и безопасен. Сойдя на посадочное поле Кала-Сити, она вдохнула озоновую свежесть океанского ветра. Она впитывала яркие краски исхода дня, болотные пунди-рисовые поля, высокие прибрежные сосновые леса, широкие моря, грандиозные горы вдали от моря. Дом. Мир.

После встречи на Иксе ее восприятие Пауля коренным образом переменилось. Теперь Джессика знала, что он, как и утверждает, обладает ясным видением, что вполне сознает опасность собственной легенды и религии, возникших вокруг него. Только они с Паулем будут знать, что на самом деле делает Бронсо и почему. Правду она не может рассказать даже Гурни Халлеку.

Джессика знала также, что ее собственная судьба связана с судьбой сына и что освободиться она может не больше, чем он…

На краю поля космопорта ее встретил отряд гвардейцев. Много лет с предсказуемостью восхода солнца лицо Гурни озарялось, когда он видел ее. Но не в этот раз.

– Ты вернулась во время серьезного кризиса, миледи, и боюсь, это только начало.

Он не хотел сказать больше, пока они вдвоем не сели в закрытую машину. Солдаты сил безопасности с других планет тоже сели в машины, отчего Джессика почувствовала себя очень неуютно. Она никогда не видела на Каладане столько солдат сил безопасности.

Во время поездки в замок Гурни описал поразительную воинственность демонстрантов, постоянные требования независимости, гнев каладанцев в ответ на действия Муад'Диба, в которых они видели угрозу.

– Возможно, мое решение лишь ухудшило положение. – Мужчина с суровым лицом покачал головой. – Мы разогнали демонстрантов и вновь открыли космопорт. Но сегодня утром несколько местных взяли в заложники четверых кизар и отказываются отпустить их до отмены решения императора о перемене названия планеты. – Он стиснул кулаки. – Я надеялся отвести возможную месть со стороны правительства Муад'Диба сообщением, что проблема решена… но что мы скажем теперь? Стыдно признаться, но я подвел тебя, миледи.

После признаний Мохиам на Валлахе IX Джессика понимала, что агенты Бене Гессерит манипулируют толпами на Каладане, толкают их к революции, надеясь вызвать лавину мятежей.

– Они виноваты лишь отчасти, Гурни. Сестры стараются вынудить Пауля к чересчур резким действиям. Они хотят, чтобы в целом невинное сопротивление Каладана запустило цепную реакцию революций. Бене Гессерит играют в провокации, и наши люди для них пешки.

– Если мне не удастся выкорчевать революцию, пока она не расцвела, – сказал Гурни.

– Нам, Гурни. Мы должны выкорчевать революцию.

Его широкий рот изогнулся в хищной, почти невольной улыбке.

– Рад служить, миледи…

На Иксе после потрясающего откровения Пауля она сумела рассказать ему о намерении мэра Хорву провозгласить независимость Каладана. Лицо Пауля потемнело.

– Даже если его подстрекают Бене Гессерит, разве Хорву не понимает, к чему толкает меня? Такой акт неповиновения повлечет за собой страшную кару, над которой даже я не буду властен! Мои последователи и так недовольны тем, что вы отказали такому количеству паломников. А услышав про бунт, они сочтут, что обязаны стерилизовать мою родную планету.

Джессика почувствовала, как крепнет ее решимость; ее дыхание участилось.

– Тогда, прежде чем действовать, Пауль, дай мне шанс овладеть ситуацией. Если придется расплачиваться, я найду способ отделаться как можно дешевле – для Каладана. Позволь мне выполнить свой долг – защитить мой народ.

Он неохотно согласился, но Джессика знала, что у нее будет всего один шанс: Пауль не сможет играть свою роль и сдерживать фанатиков при повторяющихся провокациях. Теперь будущее Каладана в ее руках, от нее зависит множество жизней – и надо принимать трудные, но необходимые решения. Надо придумать, как уменьшить потери…

Сидящий рядом с ней в машине Гурни вынес на своих плечах огромное бремя.

– Я не знал, чем ответить, миледи. Я просто не мог себе представить, что герцог Лето арестовал бы выступающих – особенно потому, что декрет Кизарата оскорбил и меня. Изменить название Каладана? – Он покачал головой. – Когда я выпустил инакомыслящих из камер, они поклялись вести себя мирно. Но ты увидишь у своего замка толпу… пока не очень большую, но она растет с каждым днем. Боюсь, она выйдет из-под контроля, и очень скоро.

– Тогда придут войска Муад'Диба. – Джессика мрачно поджала губы. – Лето был герцогом одной планеты и мог сосредоточиться на проблемах ее жителей. Пауля подхватил вихрь, несущий тысячи планет. Разница такая же, как между песчаным вихрем и кориолисовой бурей.

Подъехав к замку, Джессика увидела толпы, гораздо более многочисленные, чем сборища паломников в прошлом. Гурни сказал:

– Возможно, это последний шанс вернуться к благоразумию. Они уважают тебя как свою герцогиню, миледи. Ждут, что ты примкнешь к ним и все устроишь.

Джессика посмотрела в окно машины.

– Знаю. Однако они должны ответить за проблемы, которые сами же создали. Нельзя винить только Бене Гессерит. – Инопланетные солдаты расчистили для них проход, и толпа закричала громче. – Они должны понять, что проблемы, требующие решения, есть не только у них.

– Будет только хуже, миледи. Едва я освободил мэра и открыл космопорт, Хорву выгреб половину городской казны и истратил деньги, чтобы разослать на десятки основных планет курьеров с известием о провозглашении нашей независимости. Некоторых курьеров я перехватил и не дал мятежникам отправить новые сообщения на другие планеты, но боюсь, уже поздно. Теперь все хотят увидеть, чем ответит Муад'Диб.

– Мы не можем ждать, Гурни. – Голос Джессики звучал резко. – Я правлю Каладаном, и в конечном счете развитие кризиса зависит от моих действий. Не хочу сказать, что это уменьшит твою роль – я очень нуждаюсь в твоей помощи, но есть ответственность, которая ложится только на правителя.

Машина проезжала сквозь толпу, и Джессика увидела над людьми большой черный воздушный шар. На нем белыми буквами было написано: «ПАУЛЬ МУАД'ДИБ БОЛЬШЕ НЕ АТРЕЙДЕС».

Увидев это, Джессика приказала водителю:

– Останови машину. Здесь. Немедленно.

– Здесь, миледи? Но это небезопасно.

Бросив взгляд на Джессику, Гурни рявкнул:

– Выполняй приказ герцогини.

Когда Джессика вышла и посмотрела в лицо мятежникам, толпа затихла. Потом люди радостно приветствовали ее. Джессика повысила голос. Ее рады видеть, они уверены, что она и есть спаситель, который им нужен.

– Я только что вернулась из путешествия и огорчена этими беспорядками! Разве так мы на Каладане преодолеваем трудности? Нет! Послушайте меня. Я хочу, чтобы заложников-священников немедленно освободили и не трогали. Немедленно. Только после этого мы сможем обсудить ваши жалобы. Если вы выполните мое распоряжение, сегодня вечером я приглашу к себе десять человек, которых вы считаете предводителями этого… – она помолчала, подыскивая нужно слово, – этого крестового похода; они встретятся со мной без свидетелей. Но я хочу, чтобы это были только те, кто по-настоящему связан с происходящим, чтобы я могла предложить им свой выход из кризиса. До тех пор всем следует разойтись и позволить мне справедливо разбираться в ваших заботах.

Люди несколько мгновений молчали, словно все одновременно глубоко вдохнули. Потом послышались приветственные крики.

Джессика вернулась в машину и приказала водителю ехать в замок. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла глаза.

– Гурни, мне нужно разобраться с этим раньше Пауля.

Он вопросительно посмотрел на нее, потом кивнул.

– Только прикажи, миледи.

Ожидая, что Джессика выступит на их стороне, люди готовы были сотрудничать, показать свою веру в нее. Через два часа освободили четверых заложников. Гурни поместил их в безопасное здание близ замка и приставил охрану из инопланетных солдат. Довольная этим, Джессика принялась готовиться к вечеру – это был единственный шанс покончить с кризисом.

Гурни требовал, чтобы она рассказала, что собирается делать, Джессика отказалась отвечать. Это ее решение. Ей не нравилось, что у нее есть тайны от верного друга. Пауль нашел самую малую цену, и я найду.

Надо предвосхитить надвигающуюся катастрофу, разрушить планы сестер развязать в империи революцию, используя народ Каладана как пушечное мясо. Надо остановить это здесь.

Прибыли десять специально отобранных гостей, и слуги проводили их в главный банкетный зал. Это были руководители, избранные самими мятежниками. Мэр Хорву успокоился, увидев Джессику. Священник Синтра и все остальные главы Гала-Сити и других городов побережья радовались и торжествовали. Джессика согласилась выслушать их жалобы и объявить свое решение.

Сопровождавшие мэра и священника шестеро мужчин и две женщины с почти комически важным видом расселись за длинным столом. Большинство раньше никогда не бывали в замке, тем более на столь важном ужине. Еду уже поставили на стол, порции подавали на тонких тарелках, рядом с которыми стояли кубки с чистой водой – как напоминание об изобилии воды на Каладане в сравнении с Арракисом.

Слуги вышли, и Джессика сказала:

– Гурни, будь добр, оставь нас.

Гурни удивился.

– Миледи? Ты уверена, что я не смогу помочь?

Она не хотела, чтобы он оставался.

– Сейчас я должна быть герцогиней Каладана, и разговор пойдет только между мной и этими людьми. Пожалуйста, закрой за собой дверь.

Озабоченный Гурни, однако же, сразу вышел, как и было приказано. Гости раскраснелись – взволнованные, взвинченные, а кое-кто лучился самодовольством. Казалось, Синтра особенно рад тому, что Гурни отослали: очевидно, Джессика недовольна тем, как Гурни справлялся в ее отсутствие.

Герцогиня села на свое место во главе стола. У мэра и остальных было праздничное настроение, и поначалу они выражали свою озабоченность вежливо.

Однако через несколько минут обсуждение стало горячим и шумным. Как и обещала, Джессика слушала. Мэр Хорву заявил, что теперь, когда их представляет Джессика, Паулю Муад'Дибу придется оставить Каладан в покое.

Джессика глубоко вздохнула и осторожно сказала:

– Думаю, сын все еще доверяет моим суждениям. Ешьте же. Пейте. Нас ждет трудная ночь, и я не намерена покидать эту комнату, пока наши проблемы не будут разрешены.

Она взяла кубок и отпила чистой воды.

Поднял свой кубок Аббо Синтра.

– За решение наших проблем.

И выпил.

Хорву с потным от тревоги лицом сказал:

– Миледи, мы не хотим, чтобы ты считала нас возмутителями спокойствия. Но ты должна признать, что войска твоего сына громят всю Галактику. Мы знаем, что, как один из Атрейдесов, ты не можешь одобрять такие действия. Мы лишь хотим, чтобы Пауль помнил свои корни и честь Атрейдеса. Вот и все.

Гости съели салат с орехами и сыром и приступили к дымящейся в мисках традиционной рыбной похлебке.

Священник оживленно сказал:

– Мы решили, что, когда к нам прилетят представители других планет, от лица Каладана будешь выступать ты. Ты заверишь их, что мы не испытываем давления со стороны императорского джихада и что простые люди и дворянство у нас едины. Пусть история засвидетельствует, что мы восстали против тирании и громко, в один голос сказали «Нет!»

Он театрально осмотрелся; выглядел он очень довольным собой.

– Напротив, – с тяжелым сердцем сказала Джессика, наблюдая, как едят ее гости. – Это здесь я скажу «нет». Здесь я спасу народ Каладана от серьезной опасности.

Мужчины и женщины за столом недоуменно переглядывались. Хорву сказал:

– Но ведь мы уже спасли Каладан, миледи.

Он так удивился, что даже начал заикаться.

Джессика покачала головой.

– Жаль, ведь я сочувствую вашему гневу. В тех стремительных переменах, которые происходят в Галактике, неизбежна гибель людей. Это печалит меня, но Пауль мой сын. Я учила его. Он знает, что необходимо.

– Но… ты должна помочь нам, леди Джессика, – подала голос одна их двух женщин. Ей как будто стало трудно дышать. Она отпила большой глоток воды, но это не помогло.

Джессика узнала в ней дочь местного рыбака. Они столкнулись как-то раз в дождливый день на пристани, где дочь помогала отцу подготовить к выходу обшарпанную рыбачью лодку. Джессика услышала, как она бранится – как мужчина; но, заметив герцогиню, женщина сразу сменила тон.

– Некоторым образом, – сказала Джессика, заставляя себя говорить спокойно, – именно все вы помогаете мне и Каладану. Простите. Но таково мое решение. Это единственный способ предотвратить большой кризис. Я решила спасти миллионы жизней.

Синтра закашлялся. Остальные выглядели больными и сонными. Глаза у них закатывались.

– Жертва, которую вы здесь приносите, убережет Каладан, чего, я знаю, вы и хотели. Я, герцогиня, принимаю решения, затрагивающие всю нашу планету… как Муад'Диб принимает решения, касающиеся всей империи. Ваша смерть покажет императору, что я приняла меры, – и у него не будет необходимости присылать армию.

Она заглянула в записи Бене Гессерит и выбрала безвкусный, медленный яд… предположительно действующий безболезненно. Она и сама приняла тот же яд, но легко преобразовала его в организме в безвредное вещество.

– Вина лежит не только на вас, и это печалит меня еще больше. Вами искусно манипулировали люди из Бене Гессерит, а вы не понимали, куда они вас ведут. Я опубликую заявление, что вас, десятерых заговорщиков, агенты сестер уничтожили как часть плана свержения императора Муад'Диба. Вся вина ляжет на них.

«Одним выстрелом двух зайцев, – думала Джессика. – Я предотвращаю восстание и бросаю вызов Бене Гессерит, показываю, что отвергаю их предложение».

– Все прочие жители Каладана, участвовавшие в восстании, получат прощение, – сказала Джессика. – Утешайтесь этим. Но вы десятеро… вы цена, которую приходится платить.

Она сидела, выпрямившись в своем кресле, и смотрела, как ее гости дергаются, задыхаются и падают лицом в тарелки или на пол. У нее на глазах мэр сполз с кресла и глухо свалился на пол. Глаза его стали безжизненными, а ее – заполнились слезами.

Пытаясь подавить эмоции, Джессика обратилась к полной мертвецов комнате:

– Это необходимо было сделать, и я сделала. Я действовала сразу как одна из Харконненов и как одна из Атрейдесов.

Хотя я не жалею о годах службы дому Атрейдесов, у меня нет слов, чтобы описать то, чему я был свидетелем, что сделал сам и выдержал. Я даже пробовать не стану – лучше бы все это забыть.

Гурни Халлек, неоконченная песня

Глядя на тела, лежащие вокруг пиршественного стола, Гурни ощутил тошную ярость. Он долго смотрел на удивленные, недоверчивые лица мэра Хорву, городского священника и остальных заговорщиков.

Впустив в комнату Гурни, Джессика проверила, тщательно ли заперта дверь: она знала, что это испытание верности ее помощника.

– Ты этого не делал, Гурни. Я сделала. Пришлось заплатить ужасную цену – но меньшей я не смогла найти.

Гурни смотрел на нее налитыми кровью глазами.

– Но ты знала этих людей, миледи! У этих глупцов были добрые сердца. Они походили на детей, играющих на галактической сцене. – Он указал на лежащие тела. – Они были невиновны.

Джессика заговорила жестче. Сейчас он был ей необходим.

– Нет, не были. Я лично предупредила их, что, если они не остановятся, последствия будут самые серьезные. По-твоему, случайность, что они за твоей спиной разослали курьеров, пока меня не было? А когда это невиновные брали заложников? Они упустили ситуацию, и Пауль никогда не простил бы им восстания, не отмахнулся бы от него. Прояви он сейчас слабость или колебания, и другие планеты начали бы выходить из империи. Императору пришлось бы подавлять восстание за восстанием, и, конечно, было бы стерилизовано еще немало планет. – Она посмотрела на неподвижные тела вокруг стола. – Это… это всего лишь десяток жизней. Не такая уж высокая цена.

Гурни нахмурился, пытаясь втиснуть убийство в свое представление о чести и нравственности, а также верности дому Атрейдесов. Джессика сдерживалась с трудом; голос ее благодаря подготовке Бене Гессерит звучал сильно и решительно, и она ненавидела себя за это.

– Без этих подстрекателей революция на Каладане захлебнется. Поэтому Паулю вообще не придется ничего делать. Местная проблема, с которой я справилась как герцогиня. Незачем привлекать федайкинов. Без этих десяти не будет нового насилия, не будет кровопролития или наказания сотен других миров. – Она с трудом сглотнула и добавила: – Ты сам это знаешь, Гурни. Бешеную собаку убивают, пока она не причинила худший вред. Эти люди были бешеными псами. Иного выхода не было. Если бы я промешкала…

На глазах ее выступили слезы, но она утерла их гневным взмахом руки. Гурни отвернулся, делая вид, что ничего не заметил. Всю жизнь сестры учили ее окружать эмоции непроницаемой стеной, запрещали чувствовать, но тут был крайний случай; после принятого ужасного решения Джессика не владела собой.

Угловатый мужчина очень медленно кивнул. Увидев, что его настроение меняется, Джессика поняла – она никогда и не сомневалась в Гурни Халлеке, в его верности ей.

Он сказал:

– Эти десятеро то же пушечное мясо на поле боя. Они погибли в битве, которую сами затеяли, и, к несчастью, выбрали не ту сторону. – Голос его звучал мрачно. – Теперь я понимаю лучше, миледи, но все равно мне это не по душе. Не по душе то, что меняется во мне. Служа дому Атрейдесов, я много убивал, но никогда раньше не участвовал… в убийстве.

Джессика взяла его руки в свои и добавила:

– Время и война превращают все яркое и новое в старое, изношенное и грязное. Это не убийство. Нельзя применять это слово, когда правитель совершает необходимую казнь. Поступая так, мы спасли тысячи, а то и миллионы жизней подлинно невиновных людей.

Она больше не могла сдерживаться. Выбежала из банкетного зала, ничего не сказав, не отдав никаких приказов. Но она знала, что, когда вернется, тела исчезнут и все снова будет казаться нормальным.

В своих покоях, Джессика закрыла дверь и задвинула засов. Она надеялась, что деревянная дверь достаточно толстая и никто не услышит ее рыданий. К счастью, на Каладане не запрещено отдавать воду мертвым.

Несколько часов спустя, когда уже не было слез, Джессика села за письменный стол и принялась составлять холодное сообщение. Светошар давал слабый свет. Много лет назад, когда она просила Бене Гессерит помочь в поисках мальчиков, Пауля и Бронсо, она получила лишь короткий отказ. Теперь ее очередь отвечать, не тратя слов. Письмо она адресовала лично преподобной матери Мохиам, своей строгой наставнице и тайной матери.

«Твой план провалился. Я знаю, ты пыталась манипулировать мною и другими, но я давно перестала быть мелкой деталью твоей машины и никогда не войду в твой ближний круг. Да будет так. Мне никогда не хотелось стать Верховной Матерью.

Я знаю, кто ты, Гайус Элен Мохиам. Я знаю, что твоя душа полна желчью. Учти это предупреждение – тебе и всем сестрам. Если Бене Гессерит предпримет новую попытку осрамить или устранить Пауля, я уговорю сына обрушить на школу матерей всю мощь джихада. Я попрошу его стерилизовать Баллах IX, как он стерилизовал другие планеты. Поверь, я могу убедить его, поэтому не сомневайся в моей искренности. Он уничтожал другие оскорблявшие его группы, религиозные и светские. Не старайся попасть в этот перечень».

Она остановилась, но гнев стучал в ее висках. Мохиам едва не заставила ее поверить в ложь, и она едва не убила сына.

Джессика добавила постскриптум:

«Не пиши мне и не отправляй послов на Каладан. Не хочу больше слышать о тебе. Ты бранила меня за то, что я позволила себе почувствовать любовь. Заверяю тебя: я способна также на ненависть».

Те, кто обожествляет Муад'Диба, прочтите это. Те, кто верит в ложь Кизарата и преувеличенные хвалы принцессы Ирулан, прочтите это.

Те, кто уважает правду, прочтите это.

Бронсо И кс на не кий, вступление к первому памфлету (без названия)

Джессика подготовилась встретить гнев горожан, потерявших друзей, близких, уважаемых членов общины. Однако первый отклик нескольких десятков мятежников на Каладане мог быть и хуже. Большинство недовольных местных жителей приняло объяснение герцогини, которая возложила вину на плечи мэра Хорву, священника Синтры и других вождей революции. Узнав о том, как сестры Бене Гессерит манипулировали добрыми людьми Каладана, горожане устыдились и обратили свой гнев не на Джессику, а на орден. Да и когда граждане Каладана покушались на законного герцога или герцогиню?

Освобожденные заложники из Кизарата рукоплескали Джессике за быстрое и уверенное свершение правосудия и обещали вступиться за Каладан, чтобы гнев Муад'Диба не обрушился на планету и ее население. Они вернулись на Арракис помятые, но довольные.

Затем Бронсо Иксианский выпустил свой первый шокирующий памфлет. Был конец 10 200 года, когда фермеры, выращивающие на Каладане пунди-рис, готовили участки к новому сезону… когда Муад'Диб отправил огромный флот, приказав стерилизовать одиннадцать планет… когда казалось, что джихаду нет конца.

Распространенный во множестве экземпляров, копируемый и передаваемый из рук в руки трактат одновременно ужасал и будоражил людей смелыми, отчаянными утверждениями. В ответ верующие объединились, чтобы защитить репутацию и святость императора Пауля Муад'Диба. На Каладане те, кто мог бы сетовать на казнь Хорву и других заговорщиков, неожиданно пришли от памфлета Бронсо в ярость – да в такую, что тут же принялись пересказывать нелепые, оскорбительные утверждения.

Генералы и священники Пауля немедленно выписали ордер на арест и допрос выскочки-иксианца, но оказалось, что найти Бронсо Верниуса невозможно. Тайно переместив булыную часть состояния дома Верниуса, Бронсо покинул дворец и бесследно исчез в космосе.

Войска джихада под ортодоксальными знаменами окружили Икс, ворвались в пещерный город Верни и допросили весь Совет технократов, требуя показаний на тех, кто помогал предателю в распространении его соблазнов. Опасаясь за свою жизнь, члены Совета отрицали всякую связь с Бронсо и поспешили осудить его. К несчастью для них, военная организация Кизарата не сочла их отрицания убедительными. Среди многих других не пережил допроса и Болиг Авати…

Во дворе своего замка Джессика ухаживала за растениями в новом саду, когда Гурни принес ей экземпляр памфлета Бронсо.

– Ты читала, что пишет Бронсо, миледи?

Она притоптала землю вокруг вновь посаженного розового куста.

– Нет, я решила об этом не думать.

Гурни едва сдерживал раздражение.

– Этот экземпляр я выхватил из костра на пристани. Все экземпляры конфисковали у путешественника, который обнаружил их в своем багаже. Людей так рассердили оскорбления в адрес Пауля, что они и этого человека хотели бросить в огонь. Он говорил, что не знает, как памфлеты оказались в его багаже. Я отправил его назад на лайнер Гильдии, чтобы спасти ему жизнь. – Он понизил голос. – Как и ты, я не хочу читать этот вздор, направленный против Пауля… но если бы к тому времени уже читал его, может, и позволил бы людям обойтись с этим путешественником по-своему.

Гурни протянул ей памфлет, но Джессика по-прежнему не сделала попытки его взять. Она отряхнула землю с ладоней.

– Что именно так сильно расстроило тебя? Неужели ты так долго читал слащавые россказни Ирулан, что забыл: на самом деле Пауль не ходит по водам?

Гурни нахмурился и сел рядом с ней на каменную садовую скамью.

– На самом деле Ирулан утверждает, что он не оставляет при ходьбе следов.

Он снова открыл памфлет, просмотрел и с отвращением бросил на землю. Джессика не стала его поднимать.

– Честно говоря, миледи, не возьмусь утверждать, что все это абсолютная ложь. С тех пор как погиб эрл Ромбур и Бронсо отвернулся от дома Атрейдес, я чувствовал, что добром не кончится. Ненависть в мальчишке зрела, и вот… – Гурни раздраженно наклонился к ней. – Почему ты не огорчилась?

Джессика загадочно улыбнулась и, сорвав ароматную траву, вдохнула ее запах.

– О Гурни, правительство моего сына достаточно сильно, чтобы выдержать чуть-чуть критики… и, может, даже использовать ее к своей выгоде. Священники, конечно, закроют глаза и уши, но Пауль должен прислушаться, и Алия тоже.

– Вероятно, ты права, миледи. Герцог Лето никогда не боялся упреков. – Лицо Гурни стало печальным. – Я сам повинен в чем-то подобном. Когда я был моложе, я спел несколько песен о бароне Харконнене.

Он хмыкнул и запел:

Мы работаем на полях, работаем в городах, Таков наш жребий в жизни.

Потому что реки широки, ущелья глубоки, а барон – толстый.

Он покачал головой, чтобы отогнать печальные воспоминания.

– Когда солдаты Харконнена услышали, как я пою это, они сломали мой балисет, избили меня до полусмерти и бросили в рабский загон.

Джессика накрыла его руку своей, молча признавая все, что происходило.

– Так что видишь, Гурни, не следует обращать внимания на Бронсо. Он, вероятно, просто уйдет.

Но она знала, что Бронсо Иксианский только начинает.

Часть V

10207 год

Два месяца по окончании правления Муад 'Диба.

Знание бесполезно, если человек отказывается верить.

Аксиома Бене Гессерит

Джессика закончила свой рассказ и оглянулась на освещенный луной силуэт орнитоптера. Ирулан и Гурни были глубоко потрясены. Все прошедшие семь лет это тайное знание холодным свинцовым грузом висело на Джессике.

Она заплатила ужасную цену. Даже спустя столько времени было очень больно. До этого дня Бронсо платил свою долю цены, выполняя просьбы Пауля, хотя ищейки Алии постоянно преследовали его… а люди ненавидели за правду, которую он рассказывал.

– Разделенная тайна – это разделенное бремя, но его вес все равно способен сокрушить. – Гурни повестил голову. – Ах, миледи, столько лет! Я чувствую себя дураком, что не догадался и иногда выговаривал тебе, отягощая твою ношу, делая ее еще более мучительной. – Шрам на его лице казался в свете двух лун кровавой полосой. – Я понимаю войну, и – мне так казалось – понимаю логические причины того, что ты сделала с десятью предводителями… но всего я не понимал. Я был связан клятвой дому Атрейдесов и тебе. Теперь наконец я понимаю все, что ты делала, и почему… и это нелегко.

– Я многим пожертвовала ради Пауля – пожалуй, частицей человечности, но мой выбор всегда был труден.

Джессика повела их назад к орнитоптеру, понимая, что пора уходить. Им недолго удастся скрывать свою тайную встречу: скоро у Алии проснутся подозрения.

Не доходя до орнитоптера, Джессика остановилась: несмотря на все предосторожности, она по-прежнему опасалась прослушивания.

– Теперь вы понимаете, почему я не могла говорить об этом в крепости. Кизара Тафвид назовет это богохульством, и меня казнят прежде, чем я сумею что-нибудь объяснить. А вас убьют за то, что вы узнали. Не уверена, что Алия попытается их остановить. Она не знает, чем обязана мне… и Бронсо.

– Чем Алия может быть обязана Бронсо? – спросила Ирулан.

Джессика улыбнулась.

– Это он раскрыл передо мной заговор священников Алии, намерение Исбара убить их с Дунканом во время бракосочетания. Она не знает, что обязана ему жизнью.

Глаза Гурни стали огромными.

– Бронсо и есть твой тайный источник? Твой шпион в крепости?

– Теперь понимаешь? Нет вендетты, он не борется с Алией. Он хочет только распространять правдивые сведения о Пауле.

Лицо Гурни в свете звезд стало печальным.

– Жаль, я не прихватил балисет: самое время для длинной грустной песни.

Джессика глубоко вздохнула.

– И хотя некоторые из самых жестких его критических выступлений так же далеки от истины, как сладкая ложь, которую хочет распространять Алия, Бронсо выполняет очень важную задачу и должен продолжать. Сам Пауль просил его об этом, чтобы противопоставить тому, что делается его именем, ослабить слишком сильных чиновников и священничество, которых сам Пауль не мог победить открыто. Пауль предвидел опасность, которая грозит империи, если миф о нем выйдет из-под контроля. – Голос ее дрогнул. – Бронсо – единственная надежда сохранить память о моем сыне как о человеке, не дав ему превратиться в легенду.

Много лет принцесса Ирулан считала писания Бронсо прямым оскорблением в свой адрес, потому что они противоречили ее изложению истории, но теперь она столкнулась с реальностью, и принять ее оказалось очень трудно.

– Если я поверю, что Пауль сам просил об этом, леди Джессика, я окажусь в невозможном положении. Желания Пауля абсолютно несовместимы с требованиями Алии к тому, что я пишу.

– Кому ты будешь верна? – Открывшись, Джессика чувствовала себя опустошенной и обнаженной перед другой сестрой Бене Гессерит, своей невесткой. – Будешь ли ты защищать то, чего хотел Пауль для своего наследия?

В слабом свете лицо Ирулан казалось безумным.

– Позволит ли Алия? Непростой вопрос! Слишком многие считают дочь Шаддама Коррино угрозой регентству. Алия может меня казнить, если я откажусь сотрудничать с ней. Или отошлет меня на Салусу Секундус и никогда не разрешит видеться с детьми.

Последнее утверждение слегка удивило Джессику.

– Это не твои дети, – заметила она.

– Они дети Пауля!

Наконец добравшись до орнитоптера, они молча сели в него. Все были в глубокой задумчивости. В кабине горели зеленые огоньки приборов. Выглянув наружу, Джессика заметила, что Первая Луна садится за неровный горизонт.

Рядом с ней Гурни включил двигатель, готовясь к взлету. На одной из приборных панелей появился сигнал, и Гурни быстро отреагировал, глядя через выпуклое окно кабины на звездное небо.

– Нас пытаются найти. Они засекли наш маяк локатора.

– Уже? – спросила Ирулан. – Сиетч Табр еще не мог донести о нашем опоздании.

– Хоть мы и поменяли орнитоптер, люди Алии следят за нами с тех пор, как мы вылетели из Арракина, – сказала Джессика. – Когда мы исчезли с их экрана, были немедленно высланы поисковики.

Она показала на приближающиеся огни вдалеке.

Гурни, отбросив эмоции, работал с приборами. Только дело.

– Пора ликвидировать нашу небольшую механическую проблему. – Он включил коммуникатор, взял микрофон и резко заговорил: – Говорит Гурни Халлек, пилот имперского борта шесть шесть альфа. Простите, что вызвали у вас тревогу. Нам пришлось сесть, чтобы отладить несбалансированный ротор и остановить течь из стабилизатора.

Послышался ответный голос:

– Нужна помощь?

– Нет-нет, проблема мелкая. Ничего такого, с чем не может справиться хороший полевой механик. Пассажиры в порядке. – Он включил двигатели, завертелись крылья. – Мы взлетаем.

– Вас предупреждали, что нужно использовать специально подготовленный для вас орнитоптер, – сказал голос.

Гурни многозначительно взглянул на Джессику и снова произнес в микрофон:

– В следующий раз учту. Все в порядке.

Джессика и Ирулан сидели молча. Орнитоптер поднялся с выступа скалы в пустое, освещенное луной небо. Через несколько мгновений вокруг как светляки в каладанском болоте замелькали огни поисковиков.

– Мы проводим вас до сиетча Табр, – сказал пилот одного из орнитоптеров.

Гурни поблагодарил, и корабль полетел в глубь пустыни.

Я давно перестала соглашаться с запретом Бене Гессерит на любовь. Любовь сама по себе не опасна. Гораздо опаснее те, кто не понимает этого чувства или равнодушен к нему.

Леди Джессика. Из письма Верховной Матери Харишке на Баллах IX

На следующий день, вернувшись после ничем не примечательного посещения фрименов в сиетче Табр, Джессика направилась в свои личные покои в крепости Муад'Диба. Она устала и уже начала сомневаться, правильно ли поступила, поделившись своей тайной. Знание истинной миссии Бронсо поставят Гурни и особенно Ирулан в гораздо более сложное положение. Из-за нее принцесса оказалась в неразрешимой ситуации, и Джессика сомневалась, захочет ли Ирулан верить тому, что она рассказала.

А рассказать было необходимо. Заставляя себя успокоиться. Джессика подготовилась к медитации и упражнениям, дающим точный контроль над мышцами. Ей необходимо было расслабить тело и очистить сознание. Скоро она вернется на Каладан, хотя вряд ли сможет навсегда оставить Арракис. Ей не хватало звуков бушующего моря и свежих запахов – резкого контраста с умертвляющим чувства шорохом песка под постоянными ветрами Дюны.

Но у себя она обнаружила мрачный подарок Алии.

На письменном столе стояли два помятых литрака с водой. Сосуды казались старыми и обшарпанными, как будто их беззаботно выбросили с фабрики пряности в пески. Смысл подарка Джессике не был ясен. Ее заинтересовало другое – на сосудах стоял знак регентства.

Учитывая растущее несогласие с Алией и трения в правительстве, Джессика гадала, что дочь хотела сказать этим подарком. На Дюне ни один человек не откажется от подаренной воды, особенно от такого значительного объема. Это предложение мира? Алия знает, что мать не одобряет ее чисток, усиливающихся репрессий, сознательного утрирования мифа о Пауле. Но Джессика не хотела ссориться с дочерью и чувствовала, что Алия тоже этого не хочет.

Рядом с литраками лежал листок пряной бумаги, исписанный почерком Алии.

«Эта вода принадлежала тому, кто был близок нам обеим, мама. Используй ее, если хочешь».

Внимательнее присмотревшись к сосудам, Джессика увидела кодовые знаки боевого языка Атрейдесов. Даже амазонки, доставившие эти сосуды, не могли бы прочесть надпись.

Преподобная мать Гайус Элен Мохиам.

Джессика застыла. Это возвращенная вода хитрой старухи, называвшей Алию отвратительной, непрерывно пытавшейся уничтожить Пауля и его правление. Вода родной матери Джессики, казненной Стилгаром.

Вода ее матери… Что это, угроза? Алия напоминает Джессике, что ее воду тоже можно изъять и дистиллировать? Нет, едва ли.

Несмотря на благородное происхождение, Алия считает себя фрименом, а для людей пустыни вода мертвых свята, она дар племени. Дистиллированная вода родной матери тоже считается священной, но Джессика знала, что натворила эта ненавистная старуха. Знала, как близка была Мохиам к успеху – и не только когда готовила заговоры и мятежи, но и когда обманывала саму Джессику. Если бы не мгновенное колебание, Джессика могла бы убить Пауля…

Алия предоставляет ей решить, что делать с водой старой ведьмы.

Джессика долго смотрела на литраки, потом сказала, словно Мохиам могла услышать:

– Сын для меня всегда значил больше, чем ты могла себе представить – гораздо больше, чем мать. – Только что заново пережив то, о чем рассказывала Гурни и Ирулан, она не могла скрыть горечи. – Ты пыталась заставить меня убить его.

Фримены говорят, что воду, тронутую злым духом, надо вылить в песок.

Не заботясь о том, наблюдает ли за ней Алия через потайной глазок, Джессика открутила крышки литраков. Ни мало не колеблясь, она вылила воду отвратительной старой ведьмы на сухой каменный пол.

Шаи-Хулуд проявляет себя разными способами. Иногда он мягок. Иногда нет.

«Комментарии Стилгара»

Сквозь барьер влажности в Защитной Стене прорвался бродячий песчаный червь, и теперь чудовище нашло узкий проход. Оно обрушилось на бедный поселок, выбившийся за черту Арракина, как пыль забивается под закрытую дверь, и оставило там след разрушений, поглощая огромной пастью целые здания.

Получив сообщение о происшествии, Стилгар прихватил двух солдат-федайкинов и бросился к ближайшей посадочной площадке. Он не относился к тем, кто склонен размышлять во время кризиса, но все-таки удивился.

– Ерунда. Водная преграда непреодолима.

– Может, в канал проникла песчаная форель и открыла его, Стил, – сказал пилот-федайкин, усаживаясь в машину и активируя последовательность запуска двигателя. – Миллионы их могли прорвать преграду и украсть воду.

Стилгар покачал головой, проверяя, все ли готово для пустыни, в том числе фрименский костюм, веревки и инструменты для выживания.

– Но как могли при еженедельном осмотре не заметить, что вода уходит?

Он уже заподозрил гораздо более зловещую разгадку.

Город Арракин считался безопасным. Ни один песчаный червь не преодолевал Защитную Стену с тех пор, как Муад'Диб взорвал ее в последней битве с Шаддамом IV.

Но ведь что-то позволило червю пройти. Это не может быть случайность.

Забравшись в кабину, он сел рядом с пилотом, который привел в действие крылья в тот миг, когда в кабину сел третий. Машина поднялась, как хищная птица в погоне за добычей.

Они летели над лоскутной мозаикой Арракина, над кое-как построенными хижинами тех, кто отдал все, чтобы совершить паломничество на Дюну. Стилгар прижал коммуникатор в ухе, слушая лихорадочные описания. Он руководил действиями пилота, хотя область разрушений была видна издалека.

И вот они оказались над огромным, разделенным на сегменты червем, который двигался без определенной цели, разрушая дома. Пилот-фримен смотрел с нескрываемым изумлением и пропустил неожиданное падение высоты; орнитоптер содрогнулся, но пилот взял его под контроль и снова выровнял. Второй федайкин машинально произнес молитву, прежде чем добавить:

– Во имя духа Муад'Диба! Он принял обличье Шаи-Хулуда и вернулся, чтобы отомстить нам.

Вспомнив предыдущую встречу с червем в пустыне, когда он подумал, что Пауль может быть внутри чудовища, Стилгар сам испытал суеверный страх. Тем не менее, ответил он презрительно:

– С чего бы Муад'Дибу на нас сердиться? Мы его народ и исполняли его приказы.

Тот червь не пытался на него напасть.

Все равно он знал, что охваченные ужасом люди внизу начнут плести байки. Стилгар мог себе представить, как внизу кричат обреченные жертвы, глядя на приближающегося гиганта:

– Дух Муад'Диба! Дух Муад'Диба!

Тех, кого сожрет бродячий червь, Кизарат объявит мучениками.

Стилгар не понимал, чту гонит червя, но знал, как его остановить. Он протянул руку назад:

– Передай мне фрименский костюм.

Открыв сумку, он отложил в сторону припасы, компас, ударник и палатку. Нужны только крюки, рогатина, расширители и веревка.

Стилгар громко крикнул, чтобы услышал пилот: что в защите кабины от звуков и потери влаги-то было неладно.

– Высади меня как можно ближе. Мне нужно прыгнуть ему на спину.

Пилот удивился, но он был фримен и федайкин.

– Вибрация двигателя встревожит червя, Стал. Это рискованно.

– Мы в руках Шаи-Хулуда.

Это совсем не то, что призывать червя в открытой пустыне, как он многажды делал раньше. Оказавшись в дюнах, человек успевает подготовиться: установить в нужном месте ударник, следить за приближением червя по ряби в песке; он точно знает, где появится червь, и может соответственно предпринять свои шаги.

Но этот червь уже был на поверхности – возбужденный. Малейшая ошибка, и Стилгар окажется в его пасти.

Стилгар открыл дверцу кабины и услышал оглушительный рев двигателя. Мимо проносился бешеный ветер, принося далекие звуки паники и разрушений. Стилгар закрепил на себе инструменты, чтобы легко достать их при необходимости. В руках он держал крюки для подъема и выдвинул до предела их телескопические стержни. Надо было закрепиться на черве до того, как пустить в ход расширители, прежде чем он успеет привязаться.

– Я готов.

Пилот опустил орнитоптер, и Стилгар приготовился выпрыгнуть из дверцы. Он знал, что, когда приземлится на спину червю, выпуклое кольцо сегмента будет плохой опорой.

За мгновение до прыжка червь забился, почуяв вибрацию и шум крыльев машины. Он поднял переднюю часть своего мощного тела и бросился на них.

Пилот вскрикнул и включил аварийное прекращение спуска и попытался с помощью ракетных двигателей поднять машину. Стилгар вцепился в края дверцы, чтобы его не выбросило наружу. Из туннелеобразной пасти ударил запах пряности: на мгновение чудовище остановилось, потом начало отступать.

Стилгар увидел свой шанс – и прыгнул. Он падал и падал, а червь уходил из-под него. Добавочные несколько секунд дали Стилгару возможность раскинуть руки и нацелить крюки. Он сильно ударился о спину червя и заскользил вбок по бугорчатой поверхности, подскакивая на сегментах, с одного на другой, размахивая длинными гибкими крюками, пытаясь найти опору. Наконец острие крюка застрял в углублении, Стилгар закрепился и повис на одной руке. Взмахнул свободной рукой и закрепил второй крюк между кольцами.

Не останавливаясь, он привязался, вставил расширитель и надавил, открыв нежную плоть. Обычно в этот миг ему помогать другие фримены, ставя дополнительные расширители и закрепляя больше крюков, но Стилгару предстояло все проделать одному.

Вверху вне досягаемости висел орнитоптер.

Оставив расширитель на месте, Стилгар перебрался на другое кольцо. К счастью, он приземлился возле головы червя, так что далеко идти не пришлось. Тем временем тварь продолжала биться, и только веревка спасала Стилгара от падения и гибели.

Оказавшись на голове, он раскрыл следующий расширитель и взялся за рогатину. И с криком ударил.

– Хииии-йооо!

У него не было оснований считать, что на этом звере уже ездили верхом, что он когда-нибудь слышал крик погонщика. Червь сопротивлялся, как чудовище из кошмара; теперь он сосредоточился на Стилгаре, а не на какофонии звуков, доносившихся с окраины города.

Червь упирался и бился, но Стилгар был настойчив, он причинял зверю боль, и тот наконец повернулся и начал уходить. Впереди возвышалась Защитная Стена, и только узкая щель в ней позволяла безопасно уйти в пустыню. Стилгар гнал червя все быстрее, и тот несся по собственной полосе разрушений, как будто чувствовал впереди сухой воздух пустыни. По обе стороны теперь возвышались красновато-коричневые утесы; Стилгар держался. Если червю удастся его сбросить, он разобьется о скалы.

Тварь пронеслась через разрушенный канал, дергаясь при соприкосновении с влажной почвой. Глядя вниз, Стилгар увидел, что преграда разбита и вода вытекла в пустыню. Со своей высоты он не мог сказать, разрушил канал этот червь или что-то другое.

Утомленный учиненным им погромом, червь устремился в сухой песок. Стилгар приготовился к опасному спешиванию. Благодаря Шаи-Хулуду он совершал такое много раз – соскользнул, искусно приземлился на ноги, опустился на колени и покатился.

Червь понесся дальше, в ненаселенную пустыню; Стилгар поднялся, отряхивая песок с защитного костюма. Идя назад к городу, он понял, что его трудная задача будоражит и по другому поводу: сейчас в Арракине несколько миллионов жителей, но лишь сотня-другая умеет ездить на песчаных червях.

После очень долгого перерыва Стилгар снова почувствовал, что значит быть диким фрименом.

Нас учат, что терпение – добродетель, но я понял, что оно также слабость. Часто необходимо действовать немедленно.

Бронсо Иксианский

Небольшой корабль прибыл на Баллах IX и привез рабочих, посетителей и четырех сестер в традиционных черных одеяниях. Все сестры были из низших или средних разрядов.

Среди отделенных от сестер пассажиров находились трое мужчин, получивших назначение в школу матерей временными садовниками. Обычно за садами и огородами ухаживали послушницы. Но в особых случаях приглашали специалистов.

Выйдя из корабля, четыре сестры непринужденно смешались с толпами у комплекса школы. Три молчаливых садовника ждали своей очереди; из корабля они вышли последними и направились к месту выдачи багажа, где получили свои инструменты. Они присоединились к четырем женщинам, не показывая, что знакомы.

Бронсо много лет ждал этого и больше не хотел ждать. Все фигуры наконец встали на свои места.

Вскоре после смерти отца Бронсо попросил вернуть находящуюся в коме мать из-под присмотра сестер, но ему отказали. Позже, через несколько лет, проведенных без сознания, Тессия Верниус пришла в себя и сумела отправить ему записку. Тогда он узнал правду. В качестве эрла Верниуса Бронсо вновь попросил вернуть ему мать… и на его просьбу вообще не ответили. Он направил жалобу в ландсраад, но благородные члены ландсраада не хотели освобождать Тессию, отговариваясь тем, что она взрослая женщина и сама из числа сестер. У Бронсо не было ни денег, ни политического влияния, ни армии, чтобы что-то предпринять. Когда семь лет назад Джессика все рассказала ему, она не сообщила ничего такого, чего он бы не знал.

Но он не переставал думать о пойманной в ловушку матери, никогда не отказывался от поисков способа вырвать ее из когтей Бене Гессерит.

Теперь, после многих лет подполья, он сумел провезти несколько своих сторонников-лицеделов на Баллах IX, пусть на короткое время, и его лазутчики доставили необходимую ему информацию: теперь он знал, где держат мать и как охраняют.

Оставалось разработать план. Четыре сестры и двое других мужчин с ним были лицеделами. Его лицеделами.

Когда приезжие оказались возле пристройки, где, как было известно Бронсо, держали его мать, одна из «сестер» строго сказала:

– Принесите свои инструменты и приготовьтесь к трудной работе. У вас на нее мало времени.

Бронсо и другие двое мужчин покорно исполнили приказание; они вели себя так, как и ожидали бы от них сестры из ордена Бене Гессерит.

Сады школы матерей представляли собой роскошную выставку ярких цветов, с кустарником, высаженным геометрически – в противоречии с буйной дикой растительностью. Говорили, что Верховная Мать Харишка любит экзотические растения, привезенные с других планет. Эти уникальные экземпляры требовали тщательного ухода, а его могли обеспечить только инопланетные садовники.

Бронсо и его команда прибыли инкогнито будто бы для того, чтобы восстановить растительность на одном из участков: там погибли туземные растения с Гран-Хейна, и их нужно было чем-нибудь заменить. С орбиты заблаговременно доставили герметичные ящики с тщательно отобранными мхами, почвой и химическими удобрениями, необходимыми для новых посадок. Еще один герметичный ящик, готовый к отправке, стоял за пределами участка, заполненный остатками ненужных удобрений и почвы с Гран-Хейна; все это увезут.

Мужчины часами работали под присмотром сестер; сестры как будто тщательно за ними приглядывали. Ни разу лицеделы не отказались от своей маскировки; все были истинными профессионалами, настоящими исполнителями – и им нравились трудные задания, которые не требовали убийств. Бронсо и двое рабочих действовали согласованно: убирали мертвые растения, копали канавы, рыхлили почву и вносили в нее удобрения так, будто просто исполняли новый танец, хотя никто не смотрел на исполнителей.

Во время этих мучительных часов Бронсо то и дело украдкой поглядывал на пристройки и видел воздушные вихри. Сильные порывы, настолько мощные, что переворачивали камни, раскачивали деревья. Над одним зданием постоянно вращались несколько таких прозрачных смерчей – необычные крутящиеся вихри, которые появлялись и исчезали. Лицеделы докладывали Бронсо, что такие постоянно наблюдаются в окрестностях оранжереи Тессии, но не могли это объяснить.

Несколько капризных ветров не помешают Бронсо. Он ждал много лет; его время настало.

День продолжался; они все ближе подходили к зданию, где держали Тессию, где сестры-медики исследовали ее, стараясь понять, как ей удалось избавиться от навязанной вины. Лицеделы-«сестры» разошлись кто куда и занялись какой-то якобы важной деятельностью. Весь день никто не обращал внимания на эту группу. Бронсо позаботился, чтобы везде были нужные документы.

Команда придвинула большой ящик для излишков материалов и почвы. Вечером, в самое суетливое время, двое рабочих открыли этот ящик и вынули часть почвы, создав внутри импровизированное убежище.

Из канистр с припасами они быстро достали термальную изоляцию, дыхательную аппаратуру, герметичный скафандр и уплотнители.

У Бронсо колотилось сердце; приближаясь к оранжерее будто бы для осмотра кустов, он чувствовал, как холодный пот выступает на лбу и скатывается по спине. Вокруг бушевали странные ветры, черепица на крышах зданий гремела. У наружной стены проносились облака пыли и мусора.

Открылась дверь. Перед ним стояла Тессия. Она постарела; лицо осунулось, но глаза оставались яркими, губы были изогнуты в улыбке.

– Я получила твою записку в семейном коде, Бронсо. Очень умно. Я готова.

Он столько должен бы ей сказать – но это успеется, если побег удастся. Нужно восстановить в словах и воспоминаниях долгие прошедшие годы – слишком много, чтобы описывать урывками. Они все начнут заново.

– Тебе может грозить опасность, мама. Ты уверена?

– Я убегу или умру – больше ни минуты не останусь под их контролем. Люди могут многое выдержать, Бронсо – ты теперь и сам это знаешь, – но с меня довольно оскорблений.

За ней возник один из прозрачных смерчей, набирал силы и второй. Бронсо подумал: что если это какой-то защитный механизм, установленный сестрами? Но Тессия казалась невозмутимой. Или она сама вызывает эти вихри? Она торопливо прошла к ящику, и вихри улеглись. Лицеделы столпились, скрыв ее от глаз.

– Будет неудобно, мама, но это единственный путь.

– Мне не привыкать к неудобствам.

Тессия наложила на лицо дыхательную маску, завернулась в термальное полотно и забралась в земляное гнездо. Лицеделы подсоединяли системы безопасности и инструктировали Тессию.

Голос ее сквозь маску звучал приглушенно, но взгляд не отрывался от Бронсо.

– Я погружусь в транс и буду ждать сколько нужно.

Смерчи появлялись снова и снова; они словно набирали силу. Наконец это привлекло внимание сестер Бене Гессерит, но наперерез направились лицеделы.

Как только ящик закрыли, смерчи исчезли. Воздух казался неподвижным.

Торопливо, но незаметно ящик и инструменты переместили. Сердце Бронсо отчаянно колотилось, пока они не оказались в безопасности далеко от Валлаха IX.

Ни один человек не в силах сделать больше, чем может, даже если очень постарается.

Герцог Пауль Атрейдес

Теперь, когда Джессика открыла правду, Гурни понимал, почему Бронсо не должны поймать. Однако Дункан, ни о чем не подозревая, продолжал энергично решать задачу.

Пока гхола выяснял подробности, Гурни старался незаметно запутать следствие, чтобы оно не слишком приближалось к цели. К счастью, Бронсо и его таинственные союзники были мастерами обмана и оставляли ложные следы, по которым методично шел Гурни, зная, что они никуда не приведут. Ему не нравилось обманывать друга, но прежде всего он был верен леди Джессике и дому Атрейдесов. Он понимал, чего хотел Пауль и почему – а Дункан этого не знал.

Но гхола был не только мастером меча, но и ментатом, и обмануть его было нелегко. Из-за многочисленных намеренных неудач Гурни казался виноватым или неумелым; вскоре Дункан, несомненно, перестанет прислушиваться к его советам или – что еще хуже – начнет откровенно подозревать.

Гурни разместил их штаб-квартиру в арракинской крепости.

– Лицеделы – создание Тлейлаксу, поэтому у Бронсо должны быть какие-то связи с Бене Тлейлакс. Может, стоит отправиться на Талим и расспросить мастеров Тлейлаксу.

Дункан покачал головой.

– Бене Тлейлакс ненавидит дом Верниуса за то, что их изгнали с Икса, и это чувство взаимно. Это будет очередной тупик.

У гхолы были свои счеты с Тлейлаксу, и Гурни подумал: возможно, Дункан просто не хочет туда возвращаться.

– Ну, по крайней мере это новый подход. Сейчас я готов попробовать что угодно.

– У меня есть другой подход, – сказал Дункан. – Можно поискать среди вайку на борту лайнеров. Мы знаем, что некий Эннзин вступал в контакт с Бронсо Верниусом. Если найдем его, можем кое-чего добиться.

Гурни как можно тщательнее скрыл тревогу.

– Сколько лет прошло с побега мальчиков – девятнадцать? Откуда мы знаем, что Эннзин жив и все еще работает на Гильдию?

– Вайку запрещено высаживаться на какие бы то ни было планеты. Он никуда не может исчезнуть. А мы знаем, что вайку связаны с Бронсо: вы с леди Джессикой во время полета на Арракис сами видели, как они распространяют среди пассажиров памфлеты Бронсо.

– Да, видели.

Однако к этому времени Гурни уже не был уверен в том, что он знает.

Поднявшись на следующий корабль Гильдии, пришедший на Арракис, Дункан и Гурни, вооруженные документами, подписанными самим регентом Алией, отправились в отдел регистрации. Усмиренные работники службы безопасности Гильдии отвели их к ряду кабинетов без окон; здесь за столами сидели бледные чиновники. Администраторы не проявили никакого энтузиазма, но Гильдия знала, откуда берется пряность и когда не стоит мешать.

Один из администраторов, не вставая, коротко кивнул.

– Мы предоставим вам полный доступ к личным данным, но об отдельных работниках-вайку сведений очень мало. Они много столетий живут на борту наших кораблей. Они… скорее оборудование, чем личности.

Гурни нахмурился.

– Боги внизу, приятель! Даже у вашего оборудования есть серийные номера!

Представитель Гильдии ненадолго задумался, потом вышел из комнаты. Немного погодя он вернулся с распечатанными записями, катушками и другими данными.

– Возможно, здесь нужная вам информация.

Гурни задача казалась безнадежной – и он этому радовался, – но Дункан упрямо погрузился в записи, перейдя в состояние ментата, чтобы за короткое время усваивать огромное количество данных.

Прошел час, потом два, потом три. Гурни терпеливо ждал. Наконец Дункан встал из-за стола, заваленного документами. Он довольно улыбался, хотя металлические глаза оставались непроницаемыми.

– Я его нашел, Гурни. Я знаю, на каком корабле Эннзин. Мы прикажем навигатору повернуть этот корабль, чтобы мы могли перехватить его.

Гурни с тяжелым сердцем притворился, что доволен.

В помещении, спрятанном в глубине пустыни, Бронсо Верниус разглядывал серебряную капсулу, изъятую из шеи матери. Несколько часов назад в космопорте Карфаг он обнаружил ее с помощью сканера и теперь внимательно изучал.

Иксианский бакен-локатор. Сам факт его существования рассердил Бронсо.

– Часть их испытания, мама. Пока ты была без сознания, может, даже когда была беременна нежеланными детьми, они имплантировали этот «жучок».

Тессия прижала целительную подушечку к ране на шее.

– Я вечно гадала, почему это место чешется. – Она мягко улыбнулась. – Ты, кажется, удивлен. Не стоит недооценивать Бене Гессерит. Они исследовали меня с помощью множества приборов. Я была их экспериментальным животным.

– И племенной кобылой.

– Сколько бы других детей они ни заставили меня выносить, ты мой единственный подлинный сын, Бронсо. – Она потрепала его по руке. – Ты освободил меня. С тобой я в безопасности.

Он нахмурился.

– Со мной ты никогда не будешь в безопасности, мама. За мою голову давно уже назначена цена. Но сейчас мы на Дюне. Теперь у нас есть шанс. И могущественные союзники.

Бронсо бросил капсулу на твердый плазкритовый пол и растоптал.

На следующей остановке лайнер, где летел Эннзин, был задержан на орбите над Балутом. Многочисленным пассажирам на борту Гильдия не дала никаких объяснений. Едва прибыл второй корабль Гильдии, Дуглас и Гурни в сопровождении гильдейских сил безопасности перешли на него.

Следуя за своим спутником, Гурни напряженно размышлял. Он не мог поверить, что после стольких лет Эннзин продолжает поддерживать контакт с Бронсо, но не вызывало сомнений, что вайку поддерживали иксианца. Лучше всего начинать именно с Эннзина. Это разумно, и Гурни не видел возможности заставить Дункана передумать.

Как только они оказались на борту, служба безопасности обыскала нижние палубы, отведенные для экипажа. Дункан и Гурни без дополнительной охраны отправились прямо в каюту Эннзина.

Гурни пытался убедить спутника проявить сдержанность.

– Не забудь, Дункан, этот человек подсказал нам, где найти Пауля и Бронсо, когда они были в труппе жонглеров. Он помог их спасти.

Дункан помолчал.

– Я хорошо это помню. Что, еще одна проверка моей памяти?

– Нет, просто напоминание об обязательствах.

– Если он участвует в распространении соблазна по империи, у нас нет перед этим человеком никаких обязательств.

С помощью специальной отмычки Дункан открыл дверь в каюту и распахнул ее.

Гурни надеялся, что стюарда-вайку там нет, но надежды его мгновенно рухнули. Как только свет из коридора залил каюту, вайку вскочил: он сидел посреди груды памфлетов.

При виде добычи Дункан издал клич, который Гурни слышал от него только в битвах. Вайку протянул руку к маленькому металлическому прибору под столом – зажигательное устройство? – но Дункан оттолкнул его, а Гурни подхватил и заломил ему руки.

Стюарда как будто не смутила их яростная реакция. Темные очки, сбитые, упали на палубу; из линз лились потоки данных, из микрофонов на его голове слышались тихие голоса. Но как только очки упали, от всей электроники потянуло дымком.

Стюард спокойно посмотрел на двух людей и узнал их.

– Да это Дункан Айдахо и Гурни Халлек из дома Атрейдесов. Вам снова нужна моя помощь?

– Нам снова нужно найти Бронсо, – сказал Гурни. – Ты уже помог нам однажды найти его.

– Да, но сейчас обстоятельства совершенно иные. В тот раз в интересах молодого человека было поскорей вернуться к отцу. На этот раз, мне кажется, джентльмены, вы не столь человеколюбивы. Если я помогу вам найти Бронсо, это не принесет ему добра.

Дункан не проявил ни сочувствия, ни терпения.

– Регент Алия приказала его нам найти. – Он указал на преступные документы. – Ты явно поддерживаешь связь с Бронсо.

Эннзин нисколько не испугался.

– Я получаю информацию опосредованно и в данный момент не нахожусь с ним в контакте. Мне кажется, сейчас он занят другим важным делом, не связанным с его литературной и исторической деятельностью. – Он чуть улыбнулся. – Бронсо умеет скрываться, а вайку знают, как хранить тайны.

– Тем хуже для тебя. Гурни, мы заберем его на Арракис и предъявим Алии.

Как ни странно, это вызвало у Эннзина тревогу.

– Вайку не позволено ступать на почву планеты. Строго воспрещается.

– Тогда сомневаюсь, что у тебя есть шансы сохранить жизнь. – Дункан повернулся к спутнику. – Нашел там что-нибудь необычное?

Гурни перестал небрежно перелистывать стопку документов.

– Нет. Просто много экземпляров одного и того же. – Он тяжело посмотрел на пленного вайку, хорошо представляя себе, что того ждет, когда он предстанет перед инквизиторами Алии. – Дункан, это человек был другом Пауля тоже. Эннзин рассказал нам, где мальчики, и, вероятно, спас Паулю жизнь. Герцог Лето считал бы себя в долгу.

– Герцог Лето мертв.

– Ты тоже! Неужели и честь мертва?

Гхола как будто смутился.

– А как, по-твоему, мы должны поступить с этим человеком? Он явный преступник.

По коридору топая подошли пятеро стражников, один открыл дверь каюты Эннзина.

– Мы нашли еще груды документов, господа. Но не знаем, кто из вайку виноват.

– Виноват Эннзин, – сказал Дункан.

Гурни смотрел на пленника, стараясь понять, что заставило его – и, очевидно, весь его бродячий народ – помогать преступнику Бронсо. Не видя выхода, но зная, что сделает с Эннзином Алия, Гурни сказал:

– Пусть этим занимается Гильдия. Вайку на их ответственности.

Начальник охраны вытянулся.

– Мы приведем этого человека и всех его сообщников на суд высшей администрации. Мы докажем нашу верность регенту Алии.

Дункан долго мешкал, выбирая между приказами, обязательствами и человечностью. Эннзин выглядел так, словно ему было все равно, но Гурни заметил, что кожа пленника посерела и на ней выступил пот.

– Хорошо, но при одном условии. Разошлите по всем кораблям Гильдии приказ. Все вайку должны быть допрошены, их палубы обысканы, все экземпляры памфлетов Бронсо конфискованы. Мы перекроем эту возможность распространения. – Дункан глядел довольно. – Мы лишили Бронсо возможности распространять ложь. Это заметное достижение.

У Гурни поникли плечи, и он подумал, не принес ли своим предложением еще больший вред. Теперь Бронсо загонят в угол. Но все равно вряд ли он сдастся.

Только сомнение способно навязать сознанию общества чувство вины. Поэтому мы должны уметь задавать вопросы.

Руководство ментата

В разрушенном пригороде Арракина жили в основном нелегальные мигранты – без документов на гражданство, без работы и семьи, и потому определить общее число жертв оказалось невозможно.

Рабочие, бывшие солдаты, паломники и нищие – все неустанно работали, восстанавливая разрушенное: Алия призвала их к этому именем Муад'Диба. С другой стороны, Стилгару казалось, что в призыве регента слишком много нетерпения. Мысль была не слишком лестная, но он считал, что Алия призвала столько рабочих не из желания помочь страдальцам, а чтобы поскорее расчистить место.

Тем временем Кизарат выпустил радостное сообщение о том, что все, кого пожрал червь, стали его частью и тем самым немедленно переселились на Небо. Услышав это, Стилгар не удивился.

Разрушения были велики, но Стилгара радовало, что их не оказалось больше. Дикий червь вполне мог бы прорваться к крепости Муад'Диба, но он вовремя повернул его. Рано или поздно Алия, вероятно, наградит его за это медалью, но Стилгару некогда было думать о наградах. Он твердо решил выяснить, кто виноват в разрушениях.

Все жизнь он прожил в пустыне и хорошо понимал и ее, и величественных червей. И знал, что случившееся совсем не случайность.

Он собрал команду отборных ходоков по песку и наездников на червях, жителей пустыни, умеющих истолковывать тайны дюн и читать следы, даже если ветер тут же стирает их. Его мрачные люди направились к щели в стене и прочесали всю местность.

Стоя у разрушенного канала, Стилгар на мгновение извлек носовые затычки, чтобы вдохнуть воздуха: он пытался уловить намеки на то, что здесь произошло. В открытой пустыне он расставил восьмерых наблюдателей, чтобы увидеть приближение червя. Повернувшись, посмотрел назад; открытую кожу щек обожгли песчинки, поднятые ветром близ Защитной Стены. Кушма, подумал он: так фримены называли ветер со скоростью двадцать километров в час, достаточно сильный, чтобы тревожить песок, но недостаточно, чтобы считаться бурей.

Однако в остальном, если не считать ветра, пустыня была тиха и таинственна. Стилгар не мог понять, что вообще привлекло сюда червя, почему он пересек линию влаги и с такой яростной целеустремленностью напал на Арракин. Что могло вызвать такое необычное, неестественное поведение?

Его люди рылись в песке, извлекая обломки пластокритовой стены канала. Больпгую часть улик уничтожил сам червь, но фримены продолжали поиски. Несколько человек шестами прощупывали песок в разных местах, достаточно далеко друг от друга, чтобы взять пробы на остаточную влагу.

– Все сухо, Стил.

– Если бы канал был полон, когда червь пробил его, в глубине все равно была бы вода. Основную массу воды отвели заранее. А песчаные форели могли забрать остальное, – сказал Стилгар.

Это не случайность. Кто-то хотел дать червю доступ в город.

Обернувшись, он посмотрел на массивные горы, преграждавшие путь червям. Много лет назад в битве при Арракине падишах-император расположил свои силы в бассейне, считая эту местность безопасной; он не ожидал, что Муад'Диб с помощью ядерного оружия взорвет преграду и откроет федайкинам на червях дорогу в битву. Это был поворотный пункт современной истории.

Но тогда червей намеренно провели через брешь опытные наездники. Как одинокий червь мог пролезть через игольное ушко в защищенное пространство? Даже если канал оказался пуст, как могла безглазая тварь отыскать сравнительно небольпгую брешь?

И Стилгар не удивился, когда его люди обнаружили остатки ударника. Это могло означать, что вдоль маршрута червя расставили еще несколько ударников и с их помощью направляли ход чудовища. Неумолимые удары должны были тянуть слепого червя, словно магнитом, заманивая его в проход.

– Предательство, – сказал один из федайкинов. – Шаи-Хулуда призвали намеренно.

Стилгар тоже так считал. Но кто?

Один из людей показал изогнутый кусок металла.

– У этого ударника необычная конструкция. Похоже на иксианскую. Бронсо Иксианский!

Наиб нахмурился.

– Один ударник – не доказательство. – Эти устройства с часовым механизмом, с производившие неровные удары, совсем простые. – Чтобы его сделать, не нужен специалист-иксианец.

Люди Стилгара продолжали искать в песке под ярким солнцем и порывами ветра. К вечеру они обнаружили оплавленную площадку генератора защитного поля и чуть дальше еще одну. Опять некоторые поисковики взялись утверждать, что это иксианская технология, новое свидетельство против Бронсо… хотя генераторы поля продавались повсюду.

Такие поля приводят червя в бешенство. Всегда. После того как ударники привлекли тварь к разрушенному каналу, скрытые генераторы направили ее в бассейн Арракина. Кто-то хотел, чтобы червь устроил там погром.

Стилгар понимал, почему его люди сразу обвинили Бронсо. Алия уже заявила, что он виновен, и вина иксианца теперь будет доказана. Любым способом.

Повсюду я вижу тьму, но также и крошечные огоньки, обозначающие надежду человечества.

«Разговоры с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

На закрытой куполом демонстрационной площадке крепости леди Джессика, сидя между Алией и Ирулан, смотрела на выступление босоногих танцоров с Джервиша. Одетые в сине-золотые костюмы своей далекой родины, танцоры перемещались стремительно.

С другой стороны от Ирулан Хара не сводила глаз с близнецов, сидевших в традиционных фрименских корзинах. Хотя им было всего три месяца, маленькие Лето и Ганима с явным интересом следили за танцорами. Ирулан тоже смотрела на детей Пауля, все еще заново определяя свою роль. Дункан и Гурни улетели с планеты, продолжая бесконечную охоту на Бронсо…

В течение нескольких дней после того, как открыла свою тайну, Джессика наблюдала, как Ирулан пытается примирить свои конфликтующие обязанности, уравновесить желания Пауля и требования Алии.

После нападения червя Алия оплатила частное шоу в крепости, чтобы показать: в империи сохраняется порядок.

– Траур завершился, пора найти повод для праздника. Регентство сильно, все помнят Муад'Диба, и на всех планетах спокойствие.

Площадку для выступлений покрывали грубые бруски, напоминающие булыжники, однако танцоры не спотыкались, они высоко прыгали, переворачивались в воздухе, приземляясь то на руки, то на ноги.

– Когда я была девочкой, такая труппа выступала во дворце отца, – сказала Ирулан, смахивая щепотку пыли с элегантного белого платья. – Отец разместил на танцевальной площадке горячие уголья.

Джессике трудно было сосредоточиться на танце. Возле ее головы жужжала муха. Она отмахнулась; как могла муха попасть в закрытое помещение?

Пауль много думал о своем опасном наследии, о риске своего обожествления… но что стало с именем Атрейдесов и с теми членами семьи, которых он оставил? Его сестра Алия не готова оказаться в центре такого водоворота истории, хотя отчаянно старается доказать всем последователям и себе самой, что не уступает брату.

Джессика понимала, что теперь нужно думать и о близнецах, ее внуках. Что если, пытаясь разрушить священную ауру, окружающую Пауля, Бронсо создаст еще большие опасности для близнецов? Об этом Джессика еще не думала.

Не обращая внимания на танцоров, она наблюдала, как ведет себя Ирулан рядом с детьми. Материнство… Чему могла научиться Ирулан у Бене Гессерит и наблюдая за имперским двором на Кайтэйне, где выросла? Но она, кажется, предана детям.

Близнецы и их потенциал вызывали у Джессики множество вопросов. Если Пауль был Квисац-Хадерах, мог ли он передать свои способности детям? Скоро ли окружающие поймут, наделены ли младенцы Другой Памятью, как Алия? Лето и Ганима уже демонстрируют раннее развитие и странности в поведении. Это осиротевшие дети императора-мессии, окруженного фанатиками: конечно, они не могут быть нормальными детьми.

В антракте Джессика наклонилась к Алии и наконец высказала вопрос, который постоянно вертелся у нее на языке.

– Я твоя мать и помню, как тяжело тебе приходилось в детстве: с необычным ребенком обращались как с чужаком… как с чем-то отвратительным.

Алия резко ответила:

– Эти трудности закалили меня. А еще мне помогал старший брат.

– Я тоже. А сейчас меня беспокоят внуки. Им нужно специальное обхождение, особая подготовка.

– Я буду заботиться о Лето и Ганиме и помогать им. Они дети Муад'Диба, и вырастут сильными. – Она задумчиво посмотрела на детей в корзинах. – Я позабочусь об этом. Не волнуйся, мама.

Передвигаясь на руках, танцоры обошли арену; они болтали в воздухе ногами и перекликались на своем языке. Надоедливая муха вернулась и снова зажужжала над головой Джессики.

– Конечно, я за них волнуюсь. Двор Муад'Диба не самое безопасное место в империи. У меня на Каладане они были бы в полной безопасности. Я вырастила бы близнецов в родовом гнезде Атрейдесов, вдали от здешних заговоров и интриг. Ты знаешь, что уже столкнулась со множеством опасностей. Отпусти детей со мной.

Алия ответила с неожиданной яростью.

– Нет, они останутся здесь! Дети Муад'Диба должны вырасти на Дюне и стать частью Дюны!

Джессика сохраняла спокойствие.

– Я их бабушка, и у меня больше времени, чем у тебя, чтобы заботиться об их благополучии. Ты регент империи. Каладан – место, где Лето и Ганима научатся медитировать и контролировать голоса в голове.

– Родина Атрейдесов сделает их мягкотелыми и довольными! Сколько раз Пауль говорил об этом? Райская легкость жизни заставляет людей терять резкость. – Она привстала с места. – Нет, близнецы – дети этой планеты, и их место в пустыне. Я не позволю им уехать.

Вмешалась Ирулан.

– Я уже поклялась присматривать за детьми и заботиться о них так, словно они мне родные. – Принцесса в отчаянии перевела взгляд с Джессики на Алию, потом обратно, не зная, кого выбрать. – Но предложение леди Джессики не лишено смысла, Алия. Может, Лето и Ганима могли бы по очереди жить на Каладане и на Дюне? Это помогло бы детям обрести равновесие и понять свое место в истории.

– Они тоже Атрейдесы… – сказала Джессика.

– Нет! – Алия, казалось, вот-вот потеряет контроль над собой, и Ирулан, несмотря на все усилия, дрогнула. – Никто не поймет этих детей лучше меня! Я первая замечу опасные признаки одержимости. Не желаю больше об этом слышать – от вас обеих!

Ирулан сразу замолчала. Джессика понимала, что, когда она вернется на Каладан, принцесса останется здесь, во власти капризов Алии, вынужденная постоянно доказывать свою полезность и верность регентству.

Почти не замеченные публикой, танцоры закончили свое выступление и встали в шеренгу на руках. Один за другим они делали сальто, кланялись и исчезали в здании.

Когда представление окончилось (спор о судьбе детей все еще звучал в сознании Джессики), она встала со своего места.

– Пожалуйста, передайте артистам мою высокую оценку выступления. Я вернусь в свои покои, медитировать.

И она быстро ушла.

Когда Джессика вышла в залитый солнцем сад, навязчивая муха снова зажужжала рядом и подлетела к уху. Джессика опять удивилась, как могло пустынное насекомое попасть в закрытую крепость. Он попыталась отмахнуться, но муха ловко увернулась у самого ее лица.

И Джессика с изумлением услышала тонкий голосок:

– Леди Джессика, говорит Бронсо Верниус. Я поместил эту запись в замаскированное устройство. Мне нужна твоя помощь – ради моей матери. Пожалуйста, тайно встреться со мной. Слушай внимательно.

Иксианское насекомое назвало точное место и время встречи – через два дня.

Зная, что и сейчас за ней могут наблюдать, Джессика не останавливалась. Она никак не проявила своего удивления изобретательностью способа, найденного Бронсо, чтобы связаться с ней. Прикрыв рот, якобы закашлявшись, она сказала:

– Поняла. Буду.

Муха сразу улетела.

Давно умерший поэт утверждал, что лучше править в аду, чем служить на небе. Этот человек никогда не видел Салусу Секундус.

Император Шадцам IV, личный дневник

Новые солдаты мертвы, но не настолько искалечены, чтобы их нельзя было восстановить. Они снова могут сражаться. Шадцам понимал, что у солдат-гхол есть большие преимущества.

Под сверкающим оранжевым небом Салусы Секундус, далеко от всякой деятельности по преобразованию планеты, граф Хазимир Фенринг и Башар Зум Гарон сопровождали прежнего императора к изолированному сухому каньону. Ждали прибытия следующего корабля с телами.

Инспекторы Муад'Диба постоянно проверяли все транспорты, прибывавшие на Салусу и уходящие с нее, но воскрешающие мертвецов тлейлаксы передвигались свободно. В обычных обстоятельствах умирает столько изгнанников, что корабль, перевозящий тела, не есть нечто необычное; но никто бы не заподозрил, что прибывающий корабль Тлейлаксу уже полон – загружен телами, которые начали процесс восстановления в аксолотлевых чанах.

Шадцам подготовил этот план много лет назац, и графа Фенринга сразу и обрадовало, и уцивило, что его цруг способен выдать такую отличную мысль. Верный команцир сарцаукаров свергнутого императора Зум Гарон тайно провел переговоры с Тлейлаксу, и Шадцам заплатил за множество кораблей с гхолами – солдатами, которые объявлены погибшими и не числятся ни в каких списках. И вот легион за легионом воинов, чье происхождение установить невозможно, готовят как свирепых солдат-сардаукаров.

В обмен на большую часть оставшегося состояния Коррино тлейлаксы собирают тела с полей битв джихада и помещают в аксолотлевые чаны, чтобы залечились их раны. Они возвращают бойцам подобие жизни, стирая при этом их воспоминания и личности. Независимо от того, под какими флагами они сражались, восстановленным в лаборатории гхолы неведомы верность и патриотизм. Но их мышцы помнят, как владеть оружием, и они подчиняются приказам. Фенринг сам наблюдал за испытательными боями близ тлейлакского города Талидей, когда еще была жива его дорогая Мария.

Шаддам беспокойно расхаживал по земле.

– Мне отвратительно это место, Хазимир, я хочу уйти. Сколько будет достаточно? За каждый корабль с солдатами тлейлаксы запрашивают огромные суммы. Мои ресурсы не безграничны!

– Зато безграничны амбиции, сир, и, чтобы их удовлетворять, нужны армии. Можно… гм… многое сказать в пользу солдат, которые не боятся смерти.

На лице Башара Гарона промелькнуло возмущение.

– Сардаукары не боятся смерти.

Командующий в полном обмундировании потел рядом с императором, когда большой корабль Тлейлаксу повис над землей.

Фенринг почтительно поклонился.

– Как скажешь, Башар. Я не хотел никого оскорбить. – Он мысленно посчитал. – Теперь, когда узурпатор мертв, нам пора… гм… делать свой ход. Регент слаба и напугана – об этом говорят ее действия.

Шаддам нахмурился.

– Она убила моего посла, когда он предложил абсолютно разумный компромисс. Не забудьте – она убила моего дворецкого Ридондо, когда была намного моложе. Дьявол, а не ребенок.

– Гм… хммм… это доказывает ее импульсивность. Чего она хотела достичь, убивая нашего посла Ривато? Должно быть, испугалась его. И тебя, сир.

Шаддам пинал сухую землю, дожидаясь, когда сядет корабль.

– Мы строим – и кормим, и снабжаем – нашу армию гхол уже несколько лет. Нужно воспользоваться вакуумом власти в империи – и немедленно. Эта девица больше не может удерживать власть, унаследованную от брата.

– Хммм… сир, ты сам видел, на что способна эта «девица», когда она у тебя на глазах убила барона Харконнена. А ведь тогда она только училась ходить. Позже она убила мою дорогую Марию, а ведь Мария была подготовленной убийцей. В регентах Алия стала еще опасней. – Граф откашлялся. – И все равно она не может быть таким вождем, каким был Муад'Диб. У нее нет тонкости, а ее склонность впадать в крайности вызовет недовольство населения. Фанатизм имеет свои пределы. – Он улыбнулся Шаддаму. – Гхм… да, я убежден, что наша армия гхол почти готова. Еще несколько кораблей с грузом, еще немного муштры.

Башар Гарон уже провел несколько лет с солдатами -гхолами, проверяя их своими жестокими, но действенными сардаукарскими методами, обучая технике боя, которая столетиями делала императорские войска непобедимыми. Фенринг и Шаддам видели, как эти огромные новые легионы проводят военные маневры с холодной эффективностью, вызывающей страх. Император стремился восстановить свою былую власть, и Гарон хотел того же – извлечь гордое имя сардаукаров из пепла истории.

Но тайная армия Шаддама должна нанести удар в точно рассчитанное время и в точно определенном месте, чтобы взрывная волна потрясла шаткую структуру империи Муад'Диба. Регент Алия не сможет выдержать этот удар.

Хотя официально джихад уже несколько лет как кончился, на отдельных планетах еще бушуют битвы, а на покоренных мирах наблюдаются все новые признаки напряжения. Писания Бронсо продолжают бередить раны, порождая сомнения и заставляя все больше людей усомниться в «мессии». Сам Фенринг не мог бы выдумать лучше. Регент Алия Атрейдес всего через несколько месяцев уже должна будет почувствовать, как ускользает из ее рук власть брата.

Башар Гарон не смягчился.

– Я с нетерпением жду битвы, чтобы вернуть тебе трон, твое величество. Бродячий песчаный червь в Арракине был хорошим предварительным ударом, началом гамбита.

Бывший император нахмурился.

– Я надеялся, что через брешь в Защитной Стене пройдет десяток червей. Значит ли это, что наш план провалился, Хазимир?

Голос его звучал резко и обвинительно.

– Даже один червь причинил огромные разрушения, сир, оставив Арракин в смятении. Регентство Алии и так сталкивается с большими трудностями, а мы добавили еще одну. Местные жители говорят, что это вернулся отомстить гневный дух Муад'Диба.

– Какие суеверные дураки! – Шаддам рассмеялся, потом снова нахмурился. – Или мы сами распространяем эти слухи?

– В этом нет необходимости, сир. – Фенринг сверился с планшетом, где был кодированный отчет с изложением событий в Арракине. Два шпиона, «невинные наблюдатели» в трущобах Арракина, убиты во время нападения червя, но третий уцелел и дал подробное описание. – Местные жители напуганы, боятся восстанавливать разрушенное; некоторые видят в этом знак божьего недовольства правлением Алии. Вот этот слух как раз один из наших.

Глубокий каньон с красными стенами открывался в защищенную долину далеко от тюремных поселений или города Шаддама под куполом. Корабль Тлейлаксу с трупами в реве двигателей опустился по расписанию на плотную почву, подняв тучу пыли.

Гарон сказал:

– Мне не нравятся эти солдаты-гхолы, но я признаю, что они необходимы, поскольку мои воззвания к осужденным в тюрьмах принесли… меньший успех, чем я наделся.

Граф знал, что в глубине души Гарон не любит свергнутого императора: он винит Шаддама во многих поражениях сардаукаров и гибели родного сына.

– Единственного легиона оставшихся верными сардаукаров, который нам разрешил сохранить Муад'Диб, совершенно недостаточно для наших целей.

– Почему так трудно готовить солдат из заключенных? – выпалил Шаддам. – Когда я сидел на троне, Салуса была неиссякаемым источником сардаукаров, к тому же закаленных пережитыми здесь трудностями.

Гарон подавил раздраженный ответ и сказал, внешне спокойно:

– В те дни заключенных было гораздо больше. Кайтэйн посылал сюда корабли за кораблями с мятежниками: политическими заключенными, изменниками, уголовными преступниками. Из них выживал лишь небольшой процент, и еще меньший процент соглашался идти в сардаукары. Когда император Атрейдес перестал посылать сюда заключенных, наш выбор намного уменьшился. А годы преобразований – которые ты сам хотел провести – улучшили условия на планете, и теперь Салуса не бросает вызов нашим закаленным людям.

Когда Пауль Муад'Диб обещал превратить тюремную планету в рай будто бы в качестве уступки побежденному Шаддаму, граф Фенринг разгадал, в чем истинные причины такого поступка. В столь сложном окружении, где выживали только самые сильные, изобретательные и ожесточившиеся заключенные, именно они становились лучшими кандидатами в сардаукары. Смягчив население Салусы, притупив острие, Муад'Диб лишил Шаддама возможности пополнять свои наводившие ужас войска.

Но потом Шаддам Коррино нашел другой выход.

Когда корабль сел и из него выдвинулось несколько параллельных грузовых трапов, по ним сошли свыше шести тысяч солдат-гхол. Мундиры у них были разные – так они легче смешивались с обносившимся населением планеты. У многих были шрамы на месте смертельных ран. Они уже были обработаны тлейлаксами и запрограммированы на верность падишаху-императору. Пробудились прежние рефлексы и умение владеть оружием.

Когда последний гхола вышел из корабля, подошел низкорослый тлейлакс в сером, с планшетом в руке. Граф знал, что это человек потребует немедленной оплаты.

Шаддам был доволен, но уже скучал.

– Ради блага человечества и ради истории, Хазимир, мы должны избавиться от этих проклятых чудовищ Атрейдесов и от выродков-близнецов. Было бы лучше, если бы регент сама утопила младенцев.

Фенринг улыбнулся.

– Обычаям фрименов больше соответствовало бы, сир, если бы она заживо похоронила их в песках.

Мы сами решаем, каковы должны быть наши проявления благодарности.

Аксиома Бене Гессерит

После некоторых размышлений Алия решила дать аудиенцию посетительнице из ордена Бене Гессерит. Это была одинокая преподобная мать, очевидно, считавшая себя очень значительной и готовая рискнуть и приехать сюда, несмотря на явную и опасную антипатию Алии к сестрам.

После того как Алия приказала казнить преподобную мать Мохиам, сестрам благоразумнее было бы сторониться ее. Молодой регент империи давно дала понять, что никогда не простит ордену заговоры против ее брата. Тем не менее… неожиданный визит ее заинтересовал.

Пока гостья преподобная мать шла в кабинет регента, Алия думала, не пригласить ли мать. Джессика тоже не слишком любила сестер; можно бы создать мощный союз матери и дочери. Однако Алия никогда не могла точно знать, как поведет себя ее мать в ответ на те или иные обстоятельства. В конце концов она решила поговорить с Джессикой после встречи, когда узнает, что нужно сестрам.

Преподобная мать по имени Удина, войдя, поклонилась и вообще проявила должное уважение. Подобная униженность со стороны Бене Гессерит – небывалое явление.

Алия осталась сидеть, сложив руки на столе перед собой. Она не стала тратить время и силы на обмен любезностями, да и Удина не тратила зря слов:

– Сюда меня отправили сестры, регент Алия, по делу Бронсо Иксианского.

Алия подняла брови.

– Продолжай.

– Мы неожиданно получили информацию, которая может помочь твоим стараниям захватить его. Нам известно о последних передвижениях Бронсо, и мы даже полагаем, что знаем, где он сейчас.

– Где?

Алия готова была тотчас вызвать свою стражу амазонок и немедленно отправить отряд, но настороженно ждала подвоха.

– Мы считаем, что он здесь, на Арракисе.

Алия удивленно вздрогнула.

– Зачем ему снова прилетать сюда? Слишком глупый риск.

– Возможно, у него здесь есть дело.

– Откуда ты знаешь?

«И почему я должна тебе верить?» – добавила она про себя.

– Много лет мать Бронсо содержали в заключении на Валлахе IX. Тессия Верниус – очень ценный образец.

Алия нахмурилась.

– Я помню что-то о ее душевном срыве… еще до моего рождения.

– Ее у нас больше нет. – Удина продолжала стоять, старательно отводя взгляд. – Ее освободил Бронсо.

Алия расхохоталась.

– Бронсо освободил пленницу из школы матерей Бене Гессерит?

Удина не улыбнулась.

– Он очень умен и, как тебе известно, умеет скрываться. Мы пока не знаем, кто его союзники и как ему удалось ее выкрасть. Однако ты можешь найти Бронсо через Тессию – а мы считаем, что она на Арракисе.

– Почему ты так говоришь? И каковы доказательства?

– Когда Тессия была в коме, мы внедрили в ее тело некоторые диагностические приборы. Один из этих приборов может использоваться как локатор. – Удина протянула ей небольшой планшет с данными. – Локатор указал координаты Арракиса, и мы считаем, что Бронсо с ней.

Алия едва сдерживала возбуждение. Лучший след за все время!

– Отличная новость, преподобная мать. Все субъекты империи обязаны помогать в поимке Бронсо. Регентство высоко ценит, что вы добровольно предоставили ценную информацию, но предупреждаю – меня лучше не обманывать.

Удина сложила руки на груди.

– Никакого обмана с нашей стороны, миледи, новость не вполне хорошая. Мы проследили за сестрой Тессией до Арракиса, но здесь потеряли след… очевидно, после одной из ваших песчаных бурь. Мы больше не получаем сигнал. – Она покачала головой. – Это неприятно, но мы решили, ты захочешь узнать, что нам известно. Хотя сведения не полны, мы надеемся, что твоя благодарность улучшит отношение к сестрам. Мы хотим вернуть прежнее влияние.

Алия в досаде отложила планшет с последними известными координатами.

– Информация, которую ты мне принесла, ничего не стоит. Передай Харишке, чтобы ничего не ждала от меня.

– Но ты обещала награду. Твои объявления, твое осуждение Бронсо ясно давали понять…

– Я ясно дала понять, что всякий, кто доставит ценную информацию, получит благословение Муад'Диба. – Алия подняла обе руки, благословляя, но в то же время показывая, что аудиенция окончена. – У тебя половина благословения от меня и половина от брата. С тебя довольно. Бене Гессерит пытались уничтожить моего брата и меня, и только.

Удина как будто бы не расстроилась.

– Мы ничего не предпринимали против тебя или твоего регентства, леди Алия.

Регент встала, обошла стол и остановилась перед преподобной матерью, которая была выше ростом.

– Да? Ты забыла, как леди Марго Фенринг – преподобная мать Фенринг – натаскала и спустила на меня и Пауля свою дочь Марию, надеясь убить нас? Эта девушка притворилась моей подругой, но я все равно убила ее. Если тебе нужен виновный, вини ее мать… или перечислить тебе все неприятности?

Она застала Удину врасплох.

– Леди Фенринг действовала без нашего ведома. Ее поступок не входил в план Бене Гессерит.

– Леди Фенринг сама Бене Гессерит, значит, это был план Бене Гессерит. Извинения меня не интересуют. А теперь возвращайся в свою школу матерей и будь довольна, что помогла нам. – Удина хотела возразить, но Алия внезапно развернула ее и подтолкнула к выходу. – Хватит! Уходи немедленно!

Шокированная преподобная мать попыталась что-то сказать, но передумала и торопливо вышла. Амазонки проводили ее.

У Пауля Муад'Диба не было исторической монополии на создание фанатиков, но он усовершенствовал этот процесс.

Из «Мозга убийцы», памфлета, опубликованного Бронсо Иксианским

Отправляясь на встречу с Бронсо, Джессика приняла чрезвычайные меры предосторожности. Учитывая настроения в регентстве, ей, возможно, предстояло самое опасное дело в ее жизни.

Устроить поездку из Арракина в сиетч Тарб было нетрудно. У Джессики оставались здесь связи, здесь прошла часть ее жизни, и ни у кого не вызывало сомнений стремление матери мессии совершить личное паломничество и ее желание одиночества. Она несколько раз проделывала это и раньше, и ей, матери Муад'Диба, никто не смел возражать.

Ежедневно в знаменитый сиетч прилетало некоторое число инопланетных гостей, словно раздражающая пыль, приносимая ветром, и, если позволяла погода, каждый час отлетали транспортные орнитоптеры. Прежде чем сесть в кабину пассажирского воздушного корабля, Джессика вымазала лицо и одежду пылью и сгорбилась; теперь она была одной из многих пассажиров, которые рвались посмотреть на первый фрименский дом Муад'Диба, где Чани родила царскую двойню и где ослепший, сломленный человек исчез в пустыне.

В сиетче, отделившись от остальных пассажиров, Джессика переоделась и стала обычной деревенской женщиной в защитном костюме и сером одеянии. Спустя час она вышла уже с удостоверением правительственного инспектора метеостанций и поднялась на борт транспорта, который преодолевал большие расстояния, пролетая над этими станциями, чтобы добраться до места работ по изменению климата в многолюдной базе у южного полюса. Отсюда, вновь перерядившись, на этот раз в мужчину в просторной одежде пустынника, она повела маленький орнитоптер без опознавательных знаков в глубину Танзерофута, следуя указаниям Бронсо.

«Мне нужна твоя помощь – ради моей матери», – сказал Бронсо.

В маленькой машине она сделала круг над обширным белым пространством – соляной пустыней, которая говорила о древних морях на сухой планете. На восточном краю равнины, в защищенном месте среди скал, она нашла то, что искала: развалины фабрики пряности среди вязких оранжевых песков. Поднялся ветер, садиться стало трудно, но она все-таки смогла сесть и сразу пустила в ход распорки, чтобы уменьшить вибрацию крыльев. Вокруг развалин фабрики вилось несколько песчаных вихрей, набирая силу и оседая. Маленькие бури – гхибли, называют их фримены.

Когда она вышла, появился усталый мужчина в старом мундире. У него было несколько видов оружия. Похож на контрабандиста, на лице маска, надетая, как носят фримены. Мужчина молча стоял, ожидая, когда она подойдет. Подойдя, Джессика узнала его, и некоторое время они молча смотрели друг на друга, прежде чем она шагнула вперед и обняла Бронсо.

– Столько лет прошло!

– И столько событий, миледи. Даже подумать не мог, что жизнь приведет меня к этому. – Взгляд у него был острый, а когда Бронсо повернулся, на его пальце вспыхнуло огненное кольцо. – Но наконец-то у меня хорошие новости. Пойдем, покажу.

Удивительно пружинистой походкой Бронсо провел ее в глубину разрушенной фабрики и по плазакритовой лестнице в подземное убежище. Джессика слышала, как свистит наверху ветер в развалинах, шуршит о стены песок, словно глухо шепчет.

– Это убежище приказал построить Пауль, здесь стены не допускают червей и не выпускают звуки, – сказал Бронсо.

Джессика слышала, что такие убежища были у ее сына во многих местах, в случае необходимости он мог там с семьей скрываться – но где эти убежища, она не знала.

Бронсо с улыбкой повернулся к ней.

– Для нас это идеальное место.

– Для нас?

Бронсо провел ее в строгую комнату с металлическими стенами, где вокруг металлического стола в центре были расставлены розовато-лиловые кресла; должно быть, когда-то здесь была столовая для работников фабрики. На стенах голограммы – изображения пустыни.

Здесь, чопорная и неподвижная, сидела Тессия.

Джессика быстро втянула воздух, и мать Бронсо подняла голову и улыбнулась.

– Сын помог мне сбежать от Бене Гессерит. Я знала, что когда-нибудь он придет. И ждала – а сестры так и не поняли, как мне удалось сопротивляться навязыванию вины.

Искренне обрадованная, Джессика обняла подругу.

– Тессия, я так рада видеть тебя в безопасности. – Она посмотрела на Бронсо. – Как это тебе удалось?

– Мне помогли… как помогали до сих пор во всем остальном. – Он тяжело сел в одно из кресел рядом с матерью. – Но оставаться здесь со мной ей небезопасно. Ты знаешь, какие опасности меня окружают, а я не смогу делать свое дело, если буду тревожиться о ней. Поэтому я и позвал тебя сюда. Можешь забрать ее, найти ей дом на Каладане? Прибыв в космопорт Карфаг, я проверил ее с помощью сканера и нашел следящее устройство Бене Гессерит, имплантированное в шею. Я его отсоединил и уничтожил. Но все равно теперь сестры знают, что Тессия на Дюне. Это для нее опасно. Мне нужна твоя помощь.

Джессика обдумывала риски и последствия. Она ненавидела сестер и их безжалостные планы, то, как они всюду протягивают свои щупальца. А Алия ненавидела все, что связано с Бронсо. Будет не просто… Но честь – честь Атрейдесов – позволила ей дать единственный ответ:

– Конечно. Я организую ее тайный прилет на Каладан.

Тессия печально сказала:

– Каладан… Я предпочла бы вернуться домой.

Бронсо коротко ответил:

– Каладан гораздо безопасней. Икс опасен для тебя, сестры будут тебя там искать.

– Да, мне нравится Каладан. Мы с Ромбуром были там счастливы.

Джессика сразу увидела практические проблемы, хотя отказать в просьбе не могла.

– Тессию не должны видеть со мной, иначе Алия сразу поймет, что мы с тобой связаны. Но я могу на несколько дней спрятать твою мать, а потом устроить ее перелет на Каладан под вымышленным именем. Бене Гессерит не должны узнать, где она; моя дочь – тоже.

Тессия улыбнулась им обоим.

Несколько сдержанных слез облегчения покатились по щекам Бронсо, но он стер их.

– Не могу достойно отблагодарить тебя. Каладан – самое подходящее место для нее.

– Нужна предельная осторожность, Бронсо. В конечном счете любая маскировка будет раскрыта, а мы не хотим, чтобы на Каладан и его жителей обрушился гнев Бене Гессерит или Алии. Это моя главная обязанность как герцогини. Но некоторое время Каладан будет безопасен при условии полной тайны, пока мы не найдем другое, более безопасное место. Дай мне неделю на подготовку.

Возможно, поможет Гурни; вскоре он все равно должен возвращаться на Каладан и найдет способ забрать Тессию.

– Я не успокоюсь, пока не буду уверен, что моя мать в безопасности. Возьми ее с собой, но дай мне знать, когда все будет готово. – Он объяснил, в каком обличье и где именно будет находиться в трущобах Карфага. – Так ты сможешь меня найти. Встретимся через неделю? Тогда у нас найдется что еще обсудить.

Тессии нечего было упаковывать, нечего брать с собой. Джессика уже соображала, где в Арракине сможет спрятать ее на несколько дней. Бронсо крепко обнял их обеих и долго шептал что-то на ухо матери, а потом Джессика увела Тессию с фабрики, и мужчина с медно-рыжими волосами попрощался с ними. Он выглядел так, словно у него свалилась гора с плеч.

– Будь осторожен, Бронсо, – сказала Джессика.

– Я всегда осторожен.

Когда на пустыню опускалась ночь, две женщины выскользнули из развалин, пересекли полосу песка и забрались в орнитоптер. Джессика включила двигатели и поднялась.

Поодаль на дюне стоял фримен и смотрел в бинокль. Ветеран-федайкин в потертом защитном костюме, Акким наблюдал за миграцией песчаных червей; это был один из многих проектов, спонсором которых выступала школа планетологов Муад'Диба. Акким не знал, сколько будет продолжаться этот проект: он предполагал установку следящих устройств на гигантских червях в сердце пустыни, но Кизарат выступал против, усматривая в этом вторжение на священную территорию Шаи-Хулуда. Однако Кайнс Умма, отец теории преобразования Дюны, был известным ученым, и все племена его уважали, даже поклонялись ему.

Аккима не интересовали ни политика, ни религиозные проблемы; все это он считал несущественным. Ему просто нравилось ездить на гигантских червях и много времени проводить в пустыне под открытым небом. Он один из лучших наездников на червях на Дюне, победитель многочисленных состязаний на собраниях, куда стекались разные племена.

Почти месяц он приманивал гигантов ударниками, ездил на червях и устанавливал электронные следящие устройства между их бронированными сегментами. Один червь за другим. Он думал: сколько же их всего? Коллеги в школе планетологов смогут использовать его данные для общей оценки.

Какое-то время Акким шел по пескам к развалинам фабрики пряности, которую видел раньше в своих странствиях. Шел он по-особому, как полагается ходить в пустыне, чтобы не привлекать внимания червей. Знание картографии подсказало ему, что под такой фабрикой может помещаться одно из убежищ императора Муад'Диба; такие убежища он считал тайными святилищами. Он собирался установить там следящее устройство, чтобы товарищи могли подтвердить его географическое положение. Дюны и пески в Танзерофуте передвигаются необычным образом, как живые существа, а это место – постоянная точка, убежище среди скал.

Поднявшись на цепь скал, похожих на позвоночник огромного скелета в пустыне, он увидел развалины среди камней и скальных выступов, в стороне от открытого песка. Именно поэтому развалины так долго продержались на незащищенной местности.

Акким очень удивился, увидев трех человек, выходящих из развалин: мужчину и двух женщин. Поблизости на посадочной площадке стоял орнитоптер, и женщины сели в него, в кружении песчаных вихрей, а мужчина остался на заброшенной фабрике пряности. Акким торопливо извлек бинокль, но стекла нуждались в подстройке, и к тому времени как он все подготовил, воздушный корабль уже поднялся и летел, взмахивая крыльями. Акким сфотографировал машину, хотя на ней не было опознавательных знаков.

«Контрабандисты», – подумал он.

Направив бинокль на фабрику, он разглядывал мужчину, который смотрел на удаляющийся орнитоптер. Одежда поношенная, похожа на ту, что носят контрабандисты, а лицо частично закрыто маской защитного костюма. Акким несколько раз сфотографировал мужчину, чтобы добавить фото к отчету. В пустыне он встречал много контрабандистов пряности, суровых, но изобретательных людей, которые не желали платить имперские налоги.

Испытывая некоторую тревогу, Акким постарался остаться незамеченным. В убежище могут скрываться другие контрабандисты; они, вероятно, используют фабрику как базу – и вооружены, а он всего лишь одинокий исследователь. Акким не шевелился. Вскоре рыжеволосый контрабандист вернулся на фабрику.

Фримен ждал. Когда солнце зашло, он подобрался ближе и увидел второй орнитоптер, без опознавательных знаков, как и первый, серый и хорошо замаскированный. Школу планетологов не интересовали контрабандисты, зато они интересовали регента Алию. Акким прикрепил к фюзеляжу машины одно из следящих устройств, а второе запрятал в развалинах фабрики. Кто-нибудь обязательно заинтересуется.

В наступающей темноте Акким пробежал по скалам, спустился на соляную равнину, потом снова поднялся на скалы, перевалил через хребет и оказался в открытой пустыне. Здесь его не могли увидеть. Он включил ударник, который сам поставил днем, и ждал, прислушиваясь к его ритмичному шуму.

Вскоре он заметил извилистое подземное движение в песке – приближался червь. С легкостью, приобретенной за целую жизнь в дюнах, Акким забрался на червя, вонзил крюки и принялся руководить движениями чудовища. Чтобы добраться до Арракина и сдать отчет, придется ехать всю ночь и весь день.

В конечном счете доверие есть результат восприятия и внимания, результат очень большого количества значительных и малых происшествий, частичек, которые добавляются к целому. Суждение о том, можно ли верить человеку, обычно интуитивно и редко бывает основано на прямых доказательствах.

Герцог Лето Атрейдес

Планетолог Пардот Кайнс назвал Карфаг, второй по величине город Арракиса, «прыщом на коже планеты». Бывшая столица Харконненов похвалялась населением в два с лишним миллиона человек, хотя данные были только оценочные, потому что многие здесь живущие избегали попадаться переписчикам.

У леди Джессики были свои причины не любить Карфаг. Спустя много лет здесь все еще чувствовалось зловоние Харконненов, но она согласилась на эту тайную встречу. К тому же она везла хорошие новости, и Бронсо обрадуется узнать, что его мать под вымышленным именем села на гильдейский корабль. Сейчас она была в пути на Каладан с письмом к жителю планеты, который поможет ей начать новую жизнь. Тессия сильная женщина; шрамы, оставленные пережитой трагедией, в основном залечились. Ей нужно снова научиться жить нормальной жизнью. Каладан самое подходящее место для этого.

На тайном свидании в пустыне Бронсо назвал ей место и время встречи; с тех пор Дункан и Гурни вернулись с радостной вестью, что вместе Гильдией раскрыли широкую сеть сторонников Бронсо среди вайку. Джессика просила Гурни постараться предотвратить неизбежное.

Потеряв союзников-вайку, Бронсо лишился действенного метода распространения своих материалов, но заставить его замолчать все равно не удалось. За годы его постоянные острые вопросы к мифологии Муад'Диба набрали собственную инерцию. Его усилия подхватили другие критики, поднимая новые вопросы и собирая новые данные о многочисленных жестокостях. Многие действовали осторожно, но находились и менее робкие; они начали писать собственные аналитические материалы, критиковали ошибки и отсутствие объективности в работах Ирулан, особенно тех, что были написаны после смерти Пауля. Кость была брошена…

В назначенное время на исходе дня неброско одетая Джессика ехала в маленьком старом такси по городским трущобам. После смерти Харконнена Карфаг с его узкими тесными улицами стал еще более грязным и ветхим.

Надвинув на лицо капюшон, она вытащила из носа затычки, чтобы обострились все чувства. Обоняние ловило запахи старого города, окружавшего ее.

Многие из этих грязных угловатых зданий – примитивные постройки, воздвигнутые Харконненом для работников фабрик пряности и поддерживающей промышленности, – разрослись, как болезненные наросты, слепленные из разнокалиберных листов металла и плаза. Среди мусора и паразитов играли грязные дети.

Фыркнув неодобрительно или недоверчиво, водитель остановил такси.

– Приехали, мэм.

Он все время наблюдал за пассажиркой в зеркало заднего обзора, пытаясь высмотреть, что кроется за ее поношенным, но вполне рабочим защитным костюмом, как будто подозревал, что Джессика более важная птица, чем кажется.

– Осторожнее здесь. Хочешь, подожду? Я могу проводить тебя до места – без дополнительной оплаты, конечно.

– Очень щедро с твоей стороны и галантно, но я о себе позабочусь.

Тон ее не оставлял сомнений. Джессика щедро расплатилась с водителем.

Посмотрев вверх, Джессика увидела шестиэтажное здание, которое рухнуло бы под тяжестью своих ослабевших конструкций, если бы не дополнительные сооружения. Она вышла на тротуар и зашагала вперед, делая вид, что не замечает – на самом деле шла она очень настороженно – следящих за ней неясных фигур в подъездах.

Бронсо велел ей войти в металлические ворота на боковой улице. Она со скрипом открыла – скрип прозвучал как негромкий панический крик, – потом поднялась по плазкритовой лестнице на верхний этаж и повернула прямо в темный коридор. В тесном пространстве пахло плохо закрытыми контейнерами для переработки. Фримены считают дурные запахи плохим предзнаменованием; это говорило самое малое о низкой водной дисциплине.

Прежде чем она смогла постучать в исцарапанную дверь, та распахнулась и Бронсо втащил Джессику внутрь. И быстро закрыл дверь.

Перед закатом Дункан Айдахо вышел из машины на карфагской улице чуть ниже нужного ему здания; за ним следовал Гурни. Вокруг них сомкнулись мужчины и женщины в мундирах и принялись перебегать от улицы к улице. Гурни настоял на участии в этой операции, и гхола не подозревал, что цели у них разные.

Хотя Гурни знал правду, он заплутал в мощной кориолисовой буре событий и не знал, как спасти ситуацию. Дункан и его люди окружили цель.

Место указал следящий прибор на орнитоптере Бронсо. Три дня квартал вокруг этого здания, находился под непрерывным наблюдением военных.

Несколько минут назад скрытые наблюдатели видели, как в здание вошел кто-то переодетый, и Дункан готов был захлопнуть ловушку.

Черты лица посетителя были почти скрыты, но Гурни узнал эту женщину, хотя Дункан как будто ничего не заподозрил. Солдаты Алии, стремящиеся захватить Бронсо, ворвутся в здание, и ловушке окажется не только иксианец, но и леди Джессика. Гурни стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь найти решение, но не видел возможности спасти ее. Если связь Джессики с Бронсо будет раскрыта, не только рухнет все, чего она – и Пауль – надеялись достичь; ей будет грозить смерть. Алия без всяких сомнений прикажет казнить родную мать.

Больше всего Гурни опасался за безопасность Джессики. Если придется выбирать между нею и иксианином… для Гурни она важнее. Как я могу защитить тебя, миледи?

У Дункана все войска заняли места и готовы.

Двое, возглавлявшие операцию, вошли в полуразрушенное здание на противоположной своей цели стороне улицы. Худой офицер в камуфляжном комбинезоне цвета песка встретил их и представился: левенбрек Орик. Взбудораженный предстоящим окончанием долгой охоты, он провел Гурни и Дункана мимо солдат по лестнице. На шестом этаже они по усеянному мусором коридору прошли в большую комнату с балконом. Все пространство заливали светом черные сканлайты, не позволяя что-либо увидеть снаружи.

Левенбрек указал на занавешенное окно в здании на противоположной стороне улицы.

– Убежище Бронсо Верниуса в двух этажах под крышей того здания. На крыше мы обнаружили орнитоптер, скрытый какой-то иксианской маскировкой. – Голос Орика звучал сердито, но насмешливо. – Наши инженеры уже установили на место аппарель; мы сможем приступить, как только будем готовы к нападению.

Гурни всматривался в густеющие сумерки, но видел только плоскую крышу.

– Они увидят, как мы подходим?

– Мы на всем пути защищены сканлайтами, системы подавления звука на месте, хотя звуки скрыть труднее. Там всего один человек, и против наших ресурсов ему не потянуть.

– Прежде чем начинать, нужно обыскать здесь все комнаты, – сказал Гурни. – Удалить невиновных, чтобы не было жертв.

Дать Бронсо больше времени.

– Начнем немедленно. – Дункан деловито посмотрел на часы. – Затягивайте сеть. Бронсо слишком много раз уходил от нас.

Бронсо на серебряном подносе принес пряный кофе себе и Джессике, протянул ей дымящуюся чашку. Он долго ждал этой встречи.

– Теперь, когда моей матери не угрожает Баллах IX, я решил пересмотреть свою роль, леди Джессика. Семь лет я точно выполнял просьбу Пауля. Я делал это, потому что он убедил меня в необходимости нападок на репутацию великого человека, моего друга. Я посадил семена, и теперь мы посмотрим, позволит ли плодородная почва времени им взойти.

Он посмотрел на свои руки, потом на Джессику.

– Но теперь Космическая гильдия разгромила мою сеть распространения. Из-за усилий Дункана Айдахо и Гурни Халлека мои друзья вайку арестованы, все экземпляры документов уничтожены. – Голос его дрогнул, и он покачал головой. – Я содрогаюсь при мысли, какой опасности подвергал своих союзников. Своих друзей.

Джессика видела его боль и чувствовала в сердце такую же печаль.

– Когда Пауль поручил тебе это задание, он не предвидел, что спустя столько лет твоя работа все еще будет необходима. А теперь его нет.

– Но кончена ли моя работа? – умоляюще спросил Бронсо. – Продолжать критику, или можно остановиться? Когда можно счесть, что – достаточно? Пауль говорил, что не хочет быть богом или мессией… но как я могу отнять у него все? Ады Вермиллиона, должно же остаться что-то из его благородных деяний! Он великий человек, несмотря на все, что было.

Джессика разрывалась между желанием, чтобы ее сына почитали и любили – хотелось уберечь его память от ущерба – и желанием предотвратить вред, который ждет империю, если память о Пауле останется неизменной.

– Думаешь, я могу ответить на эти вопросы? Ах, Бронсо, попытайся представить, как больно мне, его матери. Я должна защищать его наследие, но и думать об имени Атрейдесов… и о моих внуках. Лето и Ганима теперь наше будущее. – Неожиданно она поняла, о чем он просит. – Тебе нужно мое благословение, чтобы остановиться?

– У меня истощены сердце, ум, душа. Я уже сказал то, что должен был. Думаю, я выполнил задание Пауля. Чем больше регент Алия пытается искоренить мои писания, тем больше правдоподобия придает моим заявлениям. Должен ли я снова и снова повторять одно и то же? Сомнения, посеянные мной, расцветут и без меня. – Он посмотрел на чашку; до сих пор он не сделал ни глотка кофе. – Пожалуйста, скажи «довольно», миледи. Скажи, что я могу отдохнуть и начать новую жизнь с матерью. Выполнил ли я то, о чем просил Пауль?

– Конечно. – Голос ее дрогнул. – Ты сделал все, о чем просил Пауль, и гораздо больше. Ты выстроил плотину на пути распространения джихада и направил историю в другое русло. Насколько успешно, может показать только время. – Она чувствовала нарастающее огромное облегчение. Да, она может освободить его. – Когда вы с Паулем были мальчиками, ты смог надолго уйти от нас. Я предлагаю тебе исчезнуть, создать себе новое будущее. Уходи, оставь Дюну, найди себе место на одной из новых планет, где вы с матерью сможете жить анонимно и в безопасности.

В глазах Бронсо сверкнули слезы.

– Я всегда заботился о том, чтобы суметь уйти в считанные секунды. Мой орнитоптер замаскирован на крыше, а на случай, если путь туда будет отрезан, я установил иксианский скоростной спасательный туннель, который ведет под улицу в целый лабиринт тоннелей, созданный Харконненом. Я научился обеспечивать свою безопасность.

– Всегда иметь возможность бегства – совсем не то же, что быть в безопасности. – Джессика не могла избавиться от тягостного предчувствия. – Я не чувствую себя здесь в безопасности.

Бронсо слегка улыбнулся.

– Это понятно. В конце концов, ты из семьи Атрейдесов, а здесь, в городе, – призраки Харконнена.

Гурни со страхом услышал из коммуникатора приказ к началу операции. Он коснулся своего наушника.

– Докладывают, что Бронсо там наедине с другим возможным заговорщиком. Может, пойдем только мы, Дункан? Вдвоем.

Если пойдут только они с Дунканом, возможно, верность гхолы позволит им спасти Джессику.

Дункан решительно покачал головой.

– Не надо его недооценивать. Левенбрек, перекройте все соседние улицы, окружите здание, охраняйте все возможные выходы. Следите за орнитоптером на крыше, чтобы он не мог уйти.

Орик доложил:

– Наши инженеры перекрыли линии питания и вывели из строя двигатели. Улететь он не сможет.

Улыбающийся левенбрек жестом пригласил пройти за ним на балкон, и оттуда по аппарели, которая осталась прочной и неподвижной, когда по ней быстро зашагали люди, они пересекли улицу.

Все больше приходя в отчаяние, Гурни сказал:

– Давай, я пойду первым, попробую уговорить его сдаться. Бронсо меня помнит. Мне не нравится возможность жертв…

Дункан нахмурился.

– Слишком глупый риск. Нет, пойдем все. Время полумер миновало.

Группа нападения дала сигнал готовности, и Гурни ощутил ком в горле. Он коснулся длинного ножа в ножнах на поясе. Активировав личную защиту, Дункан послал всех вперед, и ловушка захлопнулась.

Бронсо, чьи чувства обострились за годы, проведенные в бегах, первым заметил нападающих. Перемена в воздухе, несколько далеких легких звуков. Он выбранился, выглянул в окно, но ничего не увидел. Все равно что-то было не так.

– К орнитоптеру на крыше – нас выследили!

Джессика возразила:

– У них есть орнитоптеры преследования.

Бронсо криво улыбнулся.

– Мой – иксианская модификация.

В коридоре послышались шаги, и Джессика поняла, что времени на споры нет.

Когда солдаты ворвались в убежище Бронсо, Гурни шел сразу за Дунканом. Оба приготовили длинные ножи, но Гурни готов был броситься к Джессике и защитить ее от озверевших солдат. Любой ценой он должен был увести ее… если только найдет способ.

Отзываясь на мгновенное движение, он увидел, как закрылась дверь в конце комнаты. Но прежде чем в нем зародилась надежда на то, что никто этого не заметил, прежде чем он успел воскликнуть, что Бронсо здесь нет, левенбрек Орик закричал:

– Они уходят!

Дункан распахнул дверь и услышал шаги на лестнице.

– На крышу! Пошлите еще людей на крышу!

Гурни оттолкнул его и побежал первым. Он надеялся, перегородив проход, выиграть одну-две секунды. Споткнувшись на груде мусора, он задержал бежавших за ним, потом с преувеличенной осторожностью двинулся вверх.

Выскочив на крышу, он увидел в густеющих сумерках две фигуры, бегущие к мерцающей маскировке орнитоптера. Одна из них – Джессика! Коротко обсудив что-то, фигуры разделились, женщина побежала к служебной двери в дальнем конце крыши. Хорошо… они разделились! Если Джессика уйдет достаточно далеко, возможно, она сумеет от всего отпереться.

Гурни знал, что делать. Отсечь лишнее. Сосредоточиться на цели. Дать Джессике чуть больше времени.

– Наша главная цель – Бронсо! За ним!

Эта битва подобна многим другим, и Джессика для него важнее, даже если придется пожертвовать иксианцем.

– Дункан, я займусь этим. Иди!

Двигаясь, как тень, Бронсо нырнул в маскировочный щит и исчез в темноте. Гурни слышал, как хлопнул металлический люк орнитоптера, как заскрипело сиденье и заработали приборы.

Двигатели кашлянули, и в это мгновение Дункан с поразительным проворством подбежал к спрятанному орнитоптеру. Гхола сорвал маскировочную ткань, схватил фигуру за приборами, вытащил на твердую пыльную крыпгу. Бронсо не был бойцом, и мастер меча легко одолел его.

Увидев, что Бронсо упал, замаскированная женщина увернулась от Гурни и безрассудно побежала назад к орнитоптеру. Она вмешалась в борьбу; пинаясь и демонстрируя собственное боевое мастерство, она нанесла несколько ударов Дункану и заставила его выпустить пленника.

Гхола обернулся к нежданному противнику и замахнулся коротким мечом. Гурни не знал, сколько выдержит Джессика даже с учетом ее подготовки у Бене Гессерит: ведь ей противостоял закаленный мастер меча из Гиназа. Она уклонилась от удара Дункана и так сильно ударила его по руке, что ему пришлось переложить меч в другую руку. От резких движений капюшон на мгновение откинулся, открыв лицо – белую кожу и глаза.

В это мгновение Бронсо бросился в ноги Дункану и сбил его. Гурни встал между гхолой и Джессикой и резко прошипел ей в ухо:

– Миледи! Ударь меня – сильней! Потом беги.

Все поняв, Джессика сильно пнула Гурни в грудь, отшвырнув его назад. Он потерял равновесие, растерялся. Закашлявшись, он сделал вид, будто преследует ее, а она побежала на край крыши к другой лестнице. Левенбрек Орик и его люди, что-то выкрикивая, разбежались по крыше. Дункан схватил Бронсо и держал. Как ни странно, иксианец смеялся, и в его смехе было облегчение. Дункан грубо толкнул его в руки двух ожидающих солдат.

– Берите его. Свяжите сиганвайром и дополнительно наденьте наручники. Если он сбежит, объясняться будете с регентом Алией.

Услышав угрозу, солдаты так связали Бронсо, что хватило бы на дюжину бойцов-сардаукаров. Когда избитого Бронсо увели, Дункан повернулся спиной к Гурни и крикнул офицеру:

– Левенбрек, сведите своих людей по второй лестнице – поймайте второго заговорщика! Мы с Гурни Халлеком обеспечим безопасность крыши. У нас здесь все под контролем.

Во взгляде гхолы читать невозможно, но лицо выражало нескрываемую ярость.

Когда солдаты, исполняя приказ, бросились по второй лестнице, Гурни остался на крыше вдвоем с Дунканом. Гхола посмотрел на Гурни сердито, но сказал негромко:

– Ты позволил ей уйти.

Преувеличенно тяжело дыша, Гурни покачал головой.

– Боги внизу, Дункан, она застала меня врасплох.

Гхола холодно посмотрел на него, активировал защиту и принял боевую стойку.

– Я всегда доверял тебе, Гурни Халлек, но с этим покончено. Это была леди Джессика. Ты позволил ей уйти, и я хочу знать почему. – Плоское лицо Дункана Айдахо было напряжено. Он поднял короткий меч. – Тебе многое придется объяснить.

Гурни не стал отрицать, даже не пытался. Он активировал собственный щит, сделал шаг назад и приготовился к бою.

Между любыми двумя смертями существуют мириады различий.

Дзенсуннитская поговорка

На темной крыше Гурни отказался просвещать Дункана. Даже его.

– Я служу леди Джессике и дому Атрейдесов – как и ты, Дункан Айдахо. Или ты забыл, что такое верность?

Он смотрел на своего товарища, пытаясь увидеть хотя бы остатки человечности, любое напоминание о старом друге и товарище по оружию.

Гхола не дрогнул.

– Я ничего не забыл.

Оба стояли с обнаженными мечами, мерцали щиты.

– Черт побери, Дункан, мы оба в прошлом не верили леди Джессике. Ты считал, что она предала дом Атрейдесов, что сам герцог Лето перестал ей доверять. Ты тогда ошибся – помни это! Как ошибался я, заподозрив ее в предательстве. Боги внизу!

Гурни никогда не забудет, как схватил ее, ни о чем не подозревающую, во фрименском сиетче и прижал острие ножа к спине. Годами, скрываясь среди контрабандистов, он ненавидел ее, убежденный, что это она предала герцога, а между тем предателем был Юэх. Тогда Гурни было так стыдно, что он предложил Паулю и Джессике свою жизнь, но они не забрали ее. Теперь он не подведет.

– Герцог Лето и Пауль безоговорочно верили Джессике, – сказал Гурни. – И нам приказали верить. Такую верность легко не перечеркнешь. Это верность Атрейдесов.

Дункан оставался непреклонен.

– Алия тоже Атрейдес – и моя жена. Я не могу сомневаться в ее приказах.

Гхола внезапно нанес удар, чиркнув клинком по щиту Гурни, что заставило того парировать и полностью использовать щит. Оба были искусные бойцы, бесчисленные часы они вместе тренировались на Каладане, бок о бок сражались в десятках битв. Гурни выставил меч перед собой, с точно намеченной скоростью пробив щит Дункана и поранив ему руку. И тут же отступил, встречая новый удар меча противника.

Дункан как будто принял решение.

– Я не могу больше не замечать вопросов, которые все время стояли передо мной. Дружба с тобой помешала мне увидеть, что ты саботируешь наши попытки отыскать Бронсо. Почему?

Тяжело дыша, Гурни увернулся от нового удара и напал на Дункана, заставив его обороняться.

– Она приказала!

Клинок ударился о клинок.

– Почему?

Дункан прижал Гурни к орнитоптеру. Металлическое крыло затрещало и сломалось. Дункан несколько мгновений сдерживал Гурни, прижав меч к его горлу.

– Если откажешься отвечать, ясно, что ты виновен.

– Послушай себя! Когда это мы спрашивали объяснений у Атрейдесов? – Гурни оттолкнул Дункана, заставив того споткнуться. – Когда твою верность определял каприз?

Гхолу на миг охватила нерешительность. Гурни мог нанести обезоруживающий удар, но не стал.

– Я гадаю, действительно ли ты прежний Дункан – человек, который пожертвовал жизнью, чтобы Пауль и Джессика смогли уйти. Тобой по-прежнему руководит программа тлейлаксов? Или ты марионетка Алии?

– Алия – это дом Атрейдесов! – повторил Дункан. – А что если леди Джессика – марионетка Бене Гессерит? Почему она хочет сохранить жизнь иксианскому изменнику? Почему она ему помогала? – Он снова прижал острие к горлу Гурни. – Ты сражаешься словами, а рука твоя слабеет.

– А я вижу, что ты забыл, чему мы учили Пауля, когда он был еще ребенком. – Глаза Гурни сверкнули. – «Посмотри вниз и увидишь, что мы объединились в смерти».

Это высказывание он часто повторял на тренировках. Его меч острием пробил щит и коснулся бока Дункана; Гурни мог нанести смертельный удар, пронзив печень и почки.

– Я уже был мертв, Гурни Халлек.

– И какой гхола к нам вернулся? Подлинный Дункан Айдахо никогда бы не выдал леди Джессику, которой поклялся служить, не подверг бы ее смертельной опасности.

Гурни знал, что не сможет нанести удар. Он расслабил мышцы.

– Неужели ты веришь, будто она могла навредить Паулю? Здесь интриги внутри интриг. Убей меня, если должен, но я не предам ее. – Он опустил меч. – Она леди Джессика.

Дункан стоял неподвижно, глядя маленькими блестящими глазами на уличные огни Карфага, потом с проклятием отбросил короткий меч. Тот со звоном упал на крышу.

– Если будет доказано, что Джессика была связана с Бронсо, никто не остановит Алию: она казнит мать. Никаких объяснений она не примет. Не захочет принять.

Гурни кивнул.

– Сомневаюсь, чтобы левенбрек Орик и его люди поймали ее, если у нее есть план отхода. Но если ты раскроешь ее личность…

Он крепче стиснул рукоять меча. Дункан был безоружен, и у Гурни оставался последний шанс убить его.

Гхола молчал так долго, что Гурни подумал, уж не впал ли он в ступор, характерный для поврежденных ментатов. Наконец Дункан моргнул и выдохнул. Он понял.

– Нам было приказано поймать Бронсо Иксианского. Сообщники сейчас не имеют значения. Бронсо схвачен, как и требовала Алия, и я постараюсь, чтобы на этот раз он не убежал.

В данный момент участие леди Джессики и его причины нас не касаются.

Без меланжи Пауль Муад'Диб не мог пророчествовать. Мы знаем, что момент высшей власти содержит в себе зерно поражения. Есть лишь один ответ: точное и полное предсказание несет гибель.

«Муад'Диб: анализ истории» Бронсо Иксианского

По дороге из Карфага Бронсо молчал. Он закрыл глаза и сосредоточился на вибрации военного транспорта, который летел высоко над дюнами, отбрасывая лунную тень на открытые пески внизу. Гул двигателей напоминал ему о мощной промышленности Икса. Он никогда не увидит свою планету… и уже несколько лет знает это.

Ему очень хотелось узнать, удалось ли Джессике выбраться из западни, но он не задавал вопросов и вообще не произнес ни слова. Отныне за него будут говорить его памфлеты. Его слова, написанные в ясном уме и с чистой совестью. Другие станут распространять их. Будут задавать новые вопросы, вызывать новые сомнения.

Бронсо приготовился. Никакой пыткой у него не вырвут признаний или заявлений, которые способны подорвать его работу. Да, он приукрашивал факты о Муад'Дибе, экстраполировал их, даже искажал, но только чтобы противопоставить лживым нелепицам, одобряемым Алией. Как бы ни старался Кизарат искоренить их, его труды будут жить дальше. И в конечном счете правда победит ложь.

Бронсо этого никогда не увидит. Наверняка.

Но по крайней мере он освободил мать и знает, что она найдет себе дом и покой на Каладане. Об этом позаботится Джессика…

* * *

Камеру Бронсо отвели на самом глубоком подземном этаже крепости, в ней не было никаких удобств, даже матраца для сна. В углу установка рециклирования для отходов жизнедеятельности. По тяжелому запаху Бронсо мог судить, что установкой пользовались совсем недавно, а запечатана она непрочно. Ему не нужно было спрашивать, куда подевался предыдущий обитатель камеры.

Он попытался уснуть на твердом плазкритовом полу. Единственное освещение давали тусклые светошары, и это не позволяло отмечать течение дней и часов; но в кожу запястья у Бронсо был вживлен иксианский хронометр, поэтому он точно знал о каждой прошедшей секунде.

Впрочем, время утратило значение.

Всякий раз, заслышав шум в коридоре за толстыми стенами камеры, Бронсо садился: он помнил, как в последний раз, когда он был здесь, к нему пришел Пауль. Император Муад'Диб отослал всю охрану, сам открыл дверь камеры и дал Бронсо возможность уйти пустыми коридорами и пыльными туннелями.

Сейчас, вспоминая об этом, Бронсо улыбнулся. Да, все годы после их детства, Пауль помнил свое обещание. Он защитил своего иксианского спутника, спас ему жизнь, тайно освободив. Бронсо ушел темными улицами Арракина.

Последовали недели общественного негодования и безуспешные поиски предателя в самой тюрьме. Ненавистный Бронсо Иксианский сбежал из самого неприступного узилища на Дюне – как волшебник или демон.

Недавно он снова избежал казни: лицедел Сиелто умер вместо него – к большой досаде Алии. Но сейчас регент рисковать не будет. Ее священники будут его допрашивать и пытать, заставляя отречься от его писаний, а она тем временем придумает для него особенно ужасную казнь. Он столько раз унижал ее, что стал ее личным врагом.

Нужно помнить, сколько перенес в своей жизни Ромбур: взрыв воздушного корабля, многолетнюю боль существования с кибернетическими органами, потрясение, когда родной сын отрекся от него. Бронсо думал и о матери – раздавленная навязанным чувством вины, она все же сумела вернуться в сознание и годами ждала, пока он вырвет ее из когтей Бене Гессерит.

Если родители смогли все это вынести, Бронсо выдержит несколько часов боли, зная, что скоро все кончится.

Он ходил вдоль стен камеры, потом заставил себя сидеть спокойно, уверенный, что за ним тайно наблюдают. Он не станет погружаться в отчаяние. Не доставит им такой радости.

Температура в камере повысилась, как будто жаркое солнце проникло даже в глубокое подземелье. Бронсо сильно потел. Напрасная трата воды. Какая ирония.

Будь у него грубая пряная бумага, он мог бы записать свои последние мысли – своего рода шедевр. Он попробовал записывать на пыльной стене, но слова были неразличимы и легко стирались.

После смерти отца иксианские технократы все забрали у дома Верниуса, отняли подчистую богатство и влияние семьи, превратили Бронсо в номинальную фигуру, а потом отказали и в этом. Бронсо все бросил ради Пауля Атрейдеса, но кое-чего он добился. Наследие «Бронсо Иксианского» переживет все, чего «Бронсо Верниус» мог бы достичь в ландсрааде.

Он сидел на жесткой поверхности и не мигая смотрел на светошар, не волнуясь о вреде для глаз. Пауль ослеп при взрыве прожигателя камней… так какая разница, потеряет он зрение или нет? Слепы фанатики Муад'Диба… они не могут прочесть и понять посланий, написанных Бронсо. Светошары слишком слабы, чтобы причинить ему вред, разве что выжгут глаза.

Он описывал факты без прикрас, подчеркивал недостатки и пороки – и все для того, чтобы доказать: Пауль человек, не бог, и, как всякий человек, подвержен слабостям. Когда они с Паулем соединятся в земле Арракиса, какая разница, сколько людей будут знать, зачем Бронсо это сделал? Главное – люди получат его послание.

Однако когда какой-то подражатель – вероятно, Алия – присвоил себе его имя и начал распространять нелепые лживые памфлеты, это замарало чистую цель Бронсо. Она хотела опорочить его, заставить людей верить в лживость истории, которую создает Ирулан. Это сердило Бронсо, но леди Джессика знала правду, и он предоставил ей помогать историкам найти верный путь в коварных водах фактов и вымыслов.

Ему хотелось бы, чтобы Алия бросила его толпе. Он знал, что будут крики, проклятия, требования его крови. Его разорвут и растопчут, но по крайней мере смерть будет быстрой.

– Рассказать тебе, как ты умрешь? – послышался женский голос.

Моргая, чтобы вернуть глазам способность видеть после того, как вглядывался в светошар, Бронсо обернулся и увидел, что дверь камеры открыта. В коридоре стояли три амазонки, а между ними юная Алия во всем своем мрачном великолепии. Всего шестнадцать лет… на несколько лет старше, чем они с Паулем, когда сбежали и присоединились к жонглерам. Черное одеяние плотно облегало ее, повторяя очертания тела; сбоку на воротнике виднелся красный ястреб дома Атрейдесов. Любопытно: она предпочитает герб своего дома украшениям культа фанатиков.

Бронсо встал.

– Ты негостеприимна, леди Алия. Мне не дадут ни еды, ни воды?

– На Дюне мы учимся не расходовать зря припасы. Таков обычай фрименов. Твою воду заберут на одре смерти хуануи.

Он пожал плечами.

– Я знаю предсмертную песнь федайкинов: «Кто может прогнать ангела смерти?» Ты мой ангел смерти, Алия Атрейдес? Тогда начинай. Я давно подготовился.

Он задумался, как поведет себя Алия, если рассказать, что именно он через Джессику донес о заговоре священников, которые собирались убить Алию и Дункана во время свадьбы. Но Бронсо сомневался, что Алия будет ему благодарна… к тому же это лишь бросит подозрения на ее мать.

Алия высокомерно сказала:

– Не жди от меня жалости после той боли, что ты причинил, после долгих лет, когда ты стремился уничтожить доброе имя моего брата.

– Долгих лет, когда я пытался оставить его человеком. – Бронсо не надеялся, что она поймет или хотя бы попытается понять. – Ты читала мой «Анализ истории» и другие работы и поняла их цель. Ты даже начала искажать написанное мной – в собственных целях. Разве подражание не есть высшая форма лести?

Алия печально покачала головой, в ее лице читалось разочарование.

– Семь лет мы с братом охотились за тобой. А ты… всего лишь скучный мелкий человечек. – Выпрямившись, она повысила голос. – Мы избрали фрименскую казнь, которая применяется только к самым отъявленным злодеям. Ты живьем окажешься на смертном одре. Мы отнимем из твоего тела воду, капля за каплей. И до самого конца ты будешь оставаться в сознании.

Бронсо не позволил ей увидеть его отвращение. В нем вопил страх. Но теперь он знал. В жаркой камере он вытер пот со лба и собрал всю оставшуюся храбрость.

– Тогда поторопись. Я здесь так быстро теряю воду, что вам не удастся выжать ни капли.

Алия повернулась и ушла. Амазонки заперли дверь, оставив Бронсо наедине с его мыслями. Она хочет унизить его, заставить бояться своей судьбы, но страшная смерть главного критика Пауля лишь усилит воздействие его трудов. И он еще поможет Паулю. Он поклялся, что будет держаться гордо и встретит смерть с высоко поднятой головой. Он был уверен, что леди Джессика придет смотреть.

Чужаки называют некоторые наши обычаи «фрименскими жестокостями», не понимая того, что мы делаем. Подумайте о хуануи, о смертном одре, который позволяет племени воспользоваться влагой умерших. На планете, где вода – самое драгоценное из благ, разве можно называть это жестоким? Это практично.

«Комментарии» Стилгара

Бронсо Иксианский… знаменитый предатель… тот, кто пытался представить Муад'Диба не богом, а обычным человеком. Джессика знала, какой героизм он проявил, однако спасти его не могла.

Но не могла и бросить.

В одиночестве она вошла в арракинский тюремный комплекс, спустилась по ярко освещенным коридорам и туннелям, защищенным охраной и священниками в желтых рясах. Она старательно оделась в черное платье с капюшоном – одежду фрименки-саяддины, прикрыла шарфом нижнюю часть лица, оставив только глаза. Через спрятанный микрофон она услышала голос Дункана Айдахо: «Следующая дверь, код для входа 10191».

«Год, когда мы прибыли на Арракис», – подумала она. Необычно легкое для запоминания число. Может, они рассчитывают, что кто-то попытается освободить Бронсо, как в прошлый раз? Больше колесиков, планов, заговоров… больше возможностей. Этого хотел Пауль.

– Спасибо, Дункан, – без помощи голосовых связок произнесла она. – Спасибо за доверие.

Он не ответил. Как много всего происходит за сценой, сколько тайных мотивов…

В суматохе, последовавшей за пленением Бронсо на крыше дома в Карфаге, после того как военные торжествуя вернулись в Арракин, на шумном посадочном поле за периметром крепости Джессика встретила Дункана и Гурни. Садились и взлетали орнитоптеры, бегали механики и обслуживающий персонал. Бронсо, связанного, с кляпом во рту, уже поместили в камеру на самом глубоком и неприступном уровне крепости. Пленник не сопротивлялся: выполнив свою задачу, он прекратил борьбу.

По их лицам Джессика сразу поняла, что между Дунканом и Гурни что-то произошло, и гадала, узнал ли ее гхола на крыше. Они молчали, пока напряженную тишину не нарушила Джессика. Гурни знал ответ, и, похоже, сейчас ее судьба в руках Дункана.

Она решила рискнуть, надеясь, что перед ней не только гхола тлейлаксов.

– Дункан, если ты настоящий Дункан Айдахо, выслушай меня. Пауль попросил меня помочь Бронсо, если получится. Сын мне все объяснил и просил сохранить в тайне… но, если нужно, я нарушу обещание. Чтобы доказать тебе. – Она могла использовать Голос и манипулировать гхолой, но решение должно было быть честным и принадлежать самому Дункану. – Хочешь услышать объяснения? Или достаточно моего слова?

Она видела, что он старается справиться с вопросами, осаждающими мозг ментата. Дункан долго смотрел на нее металлическими глазами.

– Твоего слова достаточно, миледи.

Он поклонился, взмахнув перед собой рукой. А когда выпрямился и снова посмотрел на нее, она поняла, что перед ней настоящий Дункан Айдахо и он никогда не нарушит свою клятву верности…

Теперь, пробираясь на уровень тюремных камер, Джессика обдумывала, что ей предстоит сделать. Она набрала нужные цифры на запертом замке, тяжелая дверь отодвинулась и снова закрылась, когда она прошла.

Однажды она уже была здесь – когда освобождала из камеры Ирулан. И Мохнам держали здесь перед тем, как Стилгар ее казнил. Но Бронсо держат на еще более неприступном уровне.

Голос Дункана провел ее к нужной секции, но дополнительно приставленные надзиратели уже показали ей камеру Бронсо. Она опустила шарф, откинула капюшон, чтобы показать бронзовые с сединой волосы, собралась с духом и надела личину величия, как если бы была жонглером. Я леди Джессика, мать Муад'Диба.

Амазонки и священники Кизарата увидели ее и узнали. Все вытянулись.

– Миледи?

Вот теперь она воспользовалась Голосом: интонации и поза не оставляли стражникам и священникам иного выбора, только повиноваться.

– Я поговорю с человеком, оскорбившим моего сына. Он кощунник и должен за это ответить. Ответить мне.

Священники как будто сопротивлялись Голосу: они объединились и вчетвером преградили ей дорогу. Один сказал:

– Нам строго приказано никого не допускать к заключенному до казни. Ни воды, ни еды. Совсем ничего.

Джессика позволила себе намекнуть, что, если она будет ими недовольна, то прикажет их казнить. Всех.

– Мне что? Поговорить с ним после его казни? – Они выглядели так, словно вот-вот иссохнут. – Я требую недолгого разговора наедине с Бронсо Иксианским. Я обращаюсь к традиции пустыни. Я имею на это право!

Тот же священник сказал:

– Он опасен, миледи. Тебя должны сопровождать по меньшей мере два стражника…

– Однажды я победила самого Стилгара. – Ее взгляд заставил священника замолчать. – Мне нечего бояться этого жалкого человека.

По знаку священника одна из амазонок открыла дверь и впустила Джессику.

– Закройте! Не хочу, чтобы меня подслушивали.

Ее оставили в камере наедине с Бронсо.

Хотя медноволосый заключенный явно был слаб и хотел пить, он сидел прямо, словно на троне дома Верниусов. У Джессики мелькнула мысль о том, какой одинокой и трагической фигурой стал Бронсо. И все же, узнав ее, он улыбнулся.

– Я надеялся, что у нас будет возможность поговорить перед развязкой, миледи.

Она быстрым жестом заставила его замолчать, потом достала небольшой прибор и включила его. В камере словно изменилось атмосферное давление, в корнях зубов отозвалась неслышная звуковая вибрация.

– Накрывающее поле. Теперь можно говорить откровенно. – Она улыбнулась, глядя на прибор. – Иксианского производства. У Алии много иксианских устройств, их даже не испытывали, и я… заимствовала некоторые.

– О, это я узнаю, – сказал он с печальной улыбкой, потом посмотрел на нее покрасневшими глазами. – Но даже с этими предосторожностями тебе очень опасно сюда приходить.

– Все эти годы ты рисковал гораздо сильнее, Бронсо. Не волнуйся… у меня есть законное основание быть здесь.

Бронсо понял.

– Они считают, что ты пришла плюнуть на меня?

– На Дюне это не сочтут оскорблением.

Он только покачал головой.

– Ты ничего не можешь для меня сделать. Мне нужно, чтобы ты оставалась на свободе, чтобы тебя никто не подозревал. Нужна уверенность, что моя мать в безопасности на Каладане.

– Она будет в безопасности, Бронсо. Обещаю.

Он кивнул.

– Я не расскажу ни о наших взаимоотношениях, ни о плане Пауля, как бы меня ни пытали. И если казнь превратит меня в мученика… что ж, еще больше людей прочтет мои труды. Мои писания заживут собственной жизнью… и некоторые читатели поверят тому, что я написал. Правда – могучее оружие.

Джессика шагнула к нему.

– Значит, Алия сказала, как тебя казнят?

– Хуануи, я буду еще жив. Думаю, это будет не очень приятно.

Резким движением Джессика подняла руку. В ее ладони была зажата серебряная игла.

– Это высокомерное и властное оружие. Гомджаббар. Один укол отравленной иглы, и твои несчастья закончатся – быстро и безболезненно.

Он не дрогнул.

– Алия послала тебя в качестве палача, как раньше использовала Стилгара? Это должна быть ты? Игла, несомненно, заставит меня молчать. Тебе не о чем тревожиться.

– Я выбрала иглу, видя в этом доброту к тебе и уважение к твоей храбрости. Остальные увидят в этом поступок рассерженной матери. Даже Алия не посмеет наказать меня за это.

Она держала иглу в сантиметре от его шеи.

Хотя Бронсо не боялся иглы, он покачал головой.

– От всего сердца благодарю – но не могу этого допустить. Не только из-за тебя, но и ради моего наследия. Не забудь, я работал с жонглерами. Что же это будет за финал – спокойная безболезненная смерть у тебя на глазах? Нет, я предпочитаю сыграть свою роль до конца. Позволь закончить шоу на радость публике. Ты должна позволить мне это, миледи, – ради имени Атрейдесов, ради Пауля. – Он отвел ее руку, и Джессика опустила гом-джаббар. – Дай мне достойный последний миг. Я защищаю наследие Пауля, как в юности защищал его самого. Выполняя завещанное, я оказываю честь не только ему, но и своему отцу.

Джессика не ожидала отказа.

– Тогда позволь предложить то малое утешение, какое возможно. – Спрятав смертоносную иглу в складке платья, она достала небольшой флакон. – Я принесла воду.

Полностью доверяя ей, он выпил воду и вздохнул.

– Послезавтра мне это уже не понадобится. Но спасибо.

Когда он потерял бдительность, Джессика обняла его.

– Я благодарна тебе, Бронсо. Прости меня. – И она коснулась его шеи другой иглой, оставив легкий след химического вещества: еще одно изобретение иксианцев, которое технократы отдали Алии, надеясь произвести на нее впечатление. Бронсо ничего не заметил. Когда они прервали объятие, она подумала: «Я сделала для тебя все, что могла. Добрый и верный друг Пауля и подлинный патриот империи».

Потом Бронсо сказал:

– Перед уходом ударь меня по лицу. Для правдоподобия.

Она спрятала в одежде прибор иксианцев, выключила заглушающее поле и в деланной ярости крикнула:

– Стража!

Дверь распахнулась, словно амазонки ждали, что на нее нападут. Прежде чем они вошли, Джессика размахнулась и с такой силой ударила Бронсо по лицу, что он пошатнулся. И прижал ладонь к щеке.

Насмешливо – ради слушателей – она сказала:

– Когда почувствуешь боль смертного одра, вспомни обо мне. Мне больше нечего сказать заключенному.

Я видел много акробатов и танцоров. Я видел поразительные пиротехнические шоу и голографические иллюзии. Я видел, как зрители падают в обморок, кричат и смеются. Но самый главный спектакль в Жизни – это Смерть.

Рейнвар Великолепный

В час казни Бронсо леди Джессика сидела на высокой обсервационной платформе, глядя вниз, где на площади собралась толпа, на лоточников и разносчиков, на зевак, на всю эту невероятную атмосферу карнавала. Рядом с платформой стоял зловещий хуануи, предвещая мучительную медленную смерть презренному предателю. На этот раз должен был пострадать настоящий преступник, а не ряженый лицедел.

Джессика не хотела приходить, не хотела быть свидетельницей казни, но Алия потребовала ее присутствия. Ей, как и Бронсо, придется сыграть свою роль в этом спектакле.

На высоком сиденье рядом с матерью Алия казалась необычайно довольной. Подле нее сидел бесстрастный Дункан. Он согласился поверить Джессике и не раскрывать ее связи с Бронсо, но участвовать ни в каком освобождении иксианца, конечно, не стал бы, даже если бы поверил, что Бронсо выполнял приказ Пауля.

На взгляд Джессики, Ирулан было тошно, хотя толпа истолкует ее вид как отвращение. Все считали, что принцесса, официальный биограф и историк Муад'Диба, должна с нетерпением ожидать смерти несносного овода.

Толпа нажимала, и Джессике показалось, что на казнь явилось больше народу, чем на погребальную церемонию Пауля. Действительно, все это напоминало цирк. С интересом глядя на приготовления, Алия повернулась к матери и небрежно сказала:

– Ты должна радоваться, что все почти кончено, мама. Оскорбляя Пауля, Бронсо оскорблял нас обеих.

Джессика не могла скрыть горечь.

– Ты думаешь, Пауль хотел бы этого? Хоть Бронсо и написал столько памфлетов, когда-то они были близкими друзьями.

Шум становился громче, толпа нетерпеливо гудела.

Алия рассмеялась.

– Конечно, Пауль хотел бы этого. Не думаю, что ты достаточно хорошо понимала моего брата.

Два стражника-кизары привели осужденного на центральный помост, где стояло серое, с гладкими стенами устройство; его крышка на петлях была откинута, как капюшон погребального одеяния. Джессике оно напомнило саркофаг для великана. Хуануи, привезенный из одного из арракинских моргов, круглый, утилитарный, весь был окружен трубами, сепараторами, испарителями и коллекторами. Стенки его заменили прозрачными панелями, чтобы зрители могли видеть мучительные предсмертные движения осужденного.

Бронсо, высоко подняв голову, без колебаний и видимого страха подошел к орудию своей казни. «Да, подлинное жонглерское представление», – подумала Джессика.

Остановившись перед прозрачными стенами смертного одра, Бронсо посмотрел, как тот работает. Он знал, что умрет внутри этого устройства, но спина его оставалась прямой. Вместо того чтобы разглядывать орудие своей казни, Бронсо повернулся к Алии.

– Позволено ли мне будет говорить? Или ты заставишь меня молчать, как пыталась заставить молчать мои труды?

Лицо Алии потемнело.

– Ты и так сказал слишком много.

Она сделала резкий жест, и один из священников заткнул Бронсо рот кляпом.

Джессика не пыталась скрыть неодобрение.

– Алия, по традиции осужденный имеет право высказаться.

– Он не осужденный – он приговоренный. В своих еретических писаниях он и так сказал слишком много. Нам незачем его слушать.

Джессика взглядом попыталась извиниться перед Бронсо, но он не казался ни удрученным, ни даже просто удивленным решением Алии. Напротив, кивнул своим мыслям, отвернулся и посмотрел на толпу.

Прежде чем Алия приказала стражникам поместить Бронсо в камеру смертного одра, в огромной толпе началось смятение, сопровождаемое криками тревоги и удивления. Из толпы выступили одновременно несколько человек… все совершенно одинаковые, все с рыжими волосами. Выглядели они точно как Бронсо Верниус. Появилось еще несколько, еще десятки, потом по меньшей мере сотня двойников.

Их узнали, и по толпе пронесся удивленный вздох. Лицеделы, подумала Джессика, союзники Бронсо. Похоже, смелый иксианец давно понял, что ему придется встретить смерть; он попросил лицеделов донести его последнее послание, если ему не позволят сделать это самому.

Когда двойники Бронсо заговорили, их голоса были гулкими, искусственно усиленными, и к желтому небу, вибрируя в абсолютной гармонии, торжествующе вознеслись их слова – голосом Бронсо.

– Я Бронсо Иксианский, и мое последнее слово нельзя заглушить. Я открыл вам глаза и отомкнул слух. Я очистил миф с помощью правды. Я показал, что почитаемый вами Муад'Диб был также Паулем Атрейдесом. Показал, что ваш император был всего лишь человеком, не мессией. Открыв, кем на самом деле был Пауль Атрейдес, я оказал ему большую услугу, чем все ваши храмы, все битвы вашего джихада! Я умираю без сожалений, потому что, хоть тело мое исчезнет, слово останется.

Алия бросила в толпу стражников, но сотня или больше двойников исчезли в людском море. Лицеделы нырнули и растворились, изменив внешность. Они стащили шапки, шляпы, капюшоны и выбросили их в пораженную, ошеломленную человеческую массу.

Со своего наблюдательного пункта Джессика видела, как они разбегаются. Лицеделы походили на мошек – уносились, перелетали, порхали, исчезали. Через несколько мгновений их невозможно было отличить от других людей в толпе, и Джессика сомневалась, что хоть одного из них поймают. Хотя зрители возмущенно ревели, их явно пленил трюк, с помощью которого разыграли могущественного регента и всю стражу.

Пытаясь сохранить контроль над ситуацией, Алия резко приказала:

– Начинайте казнь!

Священники вывели закованного Бронсо вперед. Сердце Джессики жгли слезы, которые она не могла выплакать, и она решила: час пробил. В ее распоряжении собственная уловка, которой не ожидает Бронсо. Она мысленно активировала код, потом молча, мысленно и в глубине гортани, произнесла нужные слова.

Бронсо как будто на мгновение застыл. Перед ним зияла пасть смертного одра, за ним ревела толпа. Он обернулся и посмотрел на Джессику.

– Какое высокомерие! – сказала Алия. – Только посмотрите, как он на нас глядит!

Джессика сосредоточилась и сформировала слова, которые мог бы явственно услышать Бронсо.

«Я здесь. Слушай внимательно. Я поведу тебя с помощью техники Бене Гессерит. Позволь мне облегчить твои страдания».

Она не может за несколько секунд обучить его технике прана-бинду, но может помочь сосредоточиться.

– Он храбр, Алия, – сказал Дункан. – Посмотри, какое у него спокойное лицо.

– Боги внизу, мне это не нравится, – проворчал Гурни. – Так мы показываем империи свою цивилизованность?

– Так мы всю империю заставляем быть цивилизованной! – возразила Алия.

Бронсо стоял, глядя внутрь установки. Через собственные химические рецепторы Джессика слышала его мысли. «Я чувствую себя гораздо спокойней, миледи. Спасибо».

Стражники втолкнули осужденного в жесткий загон смертного одра. Бронсо не сопротивлялся. Толпа ревела, выкрикивая оскорбления на множестве языков империи. Несколько секунд Бронсо спокойно смотрел на небо, потом стражники опустили тяжелую крышку хуануи, закрепили зажимы и захлопнули замки. По кивку Алии они привели в действие простые приборы управления и начали медленно извлечение влаги из живого тела Бронсо.

Все это время Джессика поддерживала постоянный контакт с Бронсо. «Теперь осталось время только для одного, – молча сказала она. – Повторяй за мной».

Она знала, что в его теле установлены датчики, и техники собирают данные о боли и о состоянии центров мозга. Алия будет разочарована, увидев эти данные. Очень разочарована.

Сохраняя при помощи Джессики сосредоточенность, Бронсо отключился от боли, от сморщивания обезвоживающегося тела, плоть его обращалась в пыль. Она говорила с ним, и в последние мгновения жизни он мысленно повторял ее слова.

«Я не должен бояться. Страх убивает сознание. Страх – малая смерть, которая приносит полное уничтожение. Я смотрю в лицо своему страху. Я не позволю ему войти в меня и пройти через меня.

И когда он пройдет, я мысленным взглядом увижу, как он уходит. Когда уходит страх, не остается ничего. Остаюсь только я».

После этого не осталось ничего. Установка кончила работу. От Бронсо остались только вода, немного химикалий… и дергающееся тело; Джессика поклялась, что никогда его не забудет.

Он отдал жизнь за Пауля, как множество других фанатиков… но по совершенно иной причине. «За Пауля», – подумала Джессика. Все, что они делали, они делали ради ее сына – и, что еще важнее, ради человечества.

Мы сами строим себе тюрьмы с помощью совести и вины. Изгнание в сознании, а не в месте, и я понял, что здесь, на Салусе Секундус, могу строить свои планы так же успешно, как в любом другом месте.

Граф Хазимир Фенринг

Как одна из Бене Гессерит, леди Марго Фенринг научилась терпеть. Когда ее муж был имперским министром пряности, леди Фенринг много лет прожила на Арракисе; теперь, на Салусе Секундус, условия ее жизни не ухудшились. Более того, благодаря амбициям имперских планетологов условия здесь заметно улучшились: экосистема, уничтоженная тысячи лет назад ядерными взрывами, восстанавливалась. И, хоть сам Муад'Диб погиб, работа планетологов продолжалась.

Им с Фенрингом неплохо живется и здесь. А как только будут готовы армии гхол, Фенринги смогут уехать отсюда и процветать при новом имперском дворе. На Кайтэйне, полагала она, уж никак не на Арракисе.

Несколько лет назад, когда провалился заговор, главным действующим лицом которого была несущая смерть голубка Мари, леди Марго и сама ждала казни, но Пауль отправил графа с женой в изгнание – как поступил бы герцог Лето Справедливый. К несчастью, Фенрингам приходилось терпеть общество Шаддама IV, которого Хазимир презирал.

Бывший император по-прежнему полагал, что они партнеры и работают на восстановление славы Коррино, но Хазимир больше не считал Шаддама законным падишахом-императором и другом. Этот обесчещенный человек был всего лишь орудием, и Марго знала, что в подходящий момент граф от него избавится. Во-первых и прежде всего Фенринги выживают, это главное.

Хотя сами они были привязаны к Салусе, гости с других планет могли их навещать. Получив сообщение, что пришел транспорт, а на нем посланница с Валлаха IX, Марго обрадовалась, поняв, что Бене Гессерит ее помнит. Вместо большой делегации сестры послали одну суровую старуху, преподобную мать Стокию. Марго плохо ее знала, но все равно была заинтригована. Зачем она прилетела?

Узнав о посетительнице, Хазимир приподнял бровь.

– Хочешь, чтобы я присоединился к тебе, дорогая? Хм?

– Я ничего от тебя не утаиваю, дорогой, но преподобной матери может быть неприятно твое присутствие.

Она знала, что он все равно будет подслушивать из тайного укрытия.

Одна в своей комнате, Марго сварила кофе с пряностью и на столике для закусок оставила несколько маленьких пирожных – намеренно скромное угощение должно было подчеркнуть их стесненные обстоятельства. Вошла преподобная мать в традиционном черном платье, которое делало ее еще старше.

Марго никогда не соглашалась на роль старой ведьмы, предпочитая сохранять красоту. Благодаря меланже и биохимическому контролю Бене Гессерит на стройную, гибкую золотоволосую Марго все еще приятно было посмотреть; Хазимир никогда от нее не уставал. Они были вполне совместимы во всех отношениях.

Она приветствовала старшую женщину легким поклоном – достаточно, чтобы проявить уважение, но никак не почтение. Марго была так далека от внутренней политики на Валлахе IX, что не знала даже, кто из них выше рангом.

– Преподобная мать Стокия. Я с нетерпением жду новостей о сестрах. Мы здесь так отрезаны от всего, так изолированы.

Стокия не обратила внимания на пирожные и отказалась от кофе.

– Орден много лет преследуют, он лишен власти. Во время своего правления Муад'Диб искалечил нас, и теперь его отвратительная сестра продолжает ту же политику – главным образом из-за твоей глупой попытки убить Пауля.

– Из-за меня? – Марго рассмеялась. – Послушай, преподобная мать, Пауль Атрейдес ненавидел Бене Гессерит с тех пор, как Мохиам пыталась испытать его гом-джаббаром. Когда сестры пытались хоть чем-то заслужить его расположение?

– Все равно, твоя глупая попытка убийства была обречена, а неудача привела к ужасным последствиям. Алия по-прежнему считает своими врагами и тебя, и нас. Тебя сослали сюда на девять лет, а орден лишен власти. Регент ненавидит нас еще сильнее, чем ее брат, если только это возможно. За все десять тысяч лет мы не были так слабы. Ты, сестра Марго, в одиночку могла уничтожить орден Бене Гессерит, который существует с Батлерианского джихада.

Марго почувствовала раздражение.

– Это нелепо.

Когда поведение преподобной матери слегка изменилось, Марго сразу насторожилась. Голос старухи стал более звучным, глаза загорелись, она словно выпустила щупальца психической силы, которые, точно мокрые языки, проникали в уши Марго, касались ее груди.

– Ты должна почувствовать вину… гнетущую тяжесть совершенного тобой преступления. Орден послал меня в качестве навязывающей вину, чтобы ты осознала страшные последствия своих действий.

Марго подняла руки и закрыла глаза, старясь не допускать в сознание волны стыда и вины.

– Перестань! Это… бесполезно!

– Наша цель – наказание, и ты должна покориться. Твое сознание рухнет под тяжестью того, что ты совершила… под тяжестью стыда. Ты будешь жить в аду наказания, откуда нет возврата. У Бене Гессерит мало что осталось, кроме наказаний. Которые мы сберегаем для таких, как ты.

В годы, прошедшие с последнего прямого контакта с сестрами, леди Марго Фенринг продолжала свои тайные занятия. Но у нее не было таких способней, как у знаменитых тайных навязывающих вину, и она не понимала, что делает Стокия… Марго пыталась защититься, заглушить голоса, звучащие в сознании. Но это удавалось лишь на мгновение.

Навязывающая вину осклабилась и продолжала сосредоточенно наносить удар за психическим ударом по сознанию Марго, обрушивая ее защиту. Марго знала, что долго не выдержит; у нее не было ни сил, ни подготовки для того, чтобы сопротивляться. Ноги ее подогнулись, она опустилась на колени, дергаясь, напрягаясь. Закрыла глаза и попыталась закричать.

Вдруг психические волны исчезли, невидимый мысленный молот как будто упал на пол. Преподобная мать Стокия вскинула руки, согнув пальцы, как когти, и выпучив глаза.

Стоя рядом с женщиной в черном, граф Фенринг глубже вонзил кинжал, повернул его и вытащил, потом снова ударил, прямо в сердце старухи. Даже преподобная мать, контролирующая свой внутренний химизм, не может выжить после таких ранений.

– Хмм, – заметил Фенринг, скорее с интересом, чем отвращением разглядывая кровь на своих руках. – У тебя как будто возникли трудности, любовь моя.

Он вытащил нож, и Стокия грудой черных одеяний упала на пол в лужу красной крови.

– Она застала меня врасплох. – Марго пыталась отдышаться. – Похоже, Бене Гессерит скорее готов обратиться против своих, чем выработать план восстановления власти и влияния.

Фенринг оторвал от платья Стокии лоскут и вытер им кровь с рук и кинжала.

– Такова их хваленая способность ставить перед собой долгосрочные цели. Мы больше не можем считать Бене Гессерит надежным союзником.

Марго наклонилась и поцеловала его в щеку. Последние призраки вины исчезли из ее сознания. Пара стояла и смотрела на неподвижное тело.

– Жаль, – сказала Марго. – Сестры могли бы помочь, когда Шаддам решит двинуть свою армию гхол.

– Аааххх, хммм. Жаль. – Он кончиком ноги подтолкнул мертвую преподобную мать. – Знаешь, надо послать сообщение на Баллах IX. Если поторопимся, успеем упаковать тело и отправить его до отлета лайнера.

Они решили не тратить времени на бальзамирование или другие фиксирующие процедуры и просто завернули труп Стокии в герметичную упаковку. Потом написали записку и прикрепили к груди преподобной матери: «Спасибо, больше в чувстве вины не нуждаемся».

Носильщики унесли тело к челноку; Стокия будет храниться в трюме лайнера, пока не вернется в школу матерей. Доставка кружным путем с Салусы Секундус займет определенное время, и, когда сестры на Валлахе IX пакет вскроют, они почувствуют запах.

Если бы я решала, я бы казнила Шаддама Коррино и графа Хазимира Фенринга вместе с ним. Но я уважаю решения брата, хотя мне это может дорого обойтись.

Алия Атрейдес, замечание, которое приводит Дункан Айдахо

После казни Бронсо принцесса Ирулан шла в мрачной процессии рядом с Джессикой. Стража расчистила в толпе проход, чтобы они смогли приблизиться к смертному одру. Обе молчали.

Несмотря на начальное сопротивление, Ирулан все же поняла, что весь план разработан самим Паулем. Он сам создал своего обличителя, чтобы любыми возможными средствами подточить мощную властную структуру мифа о нем. И Бронсо унес свою тайну с собой.

Алия и Дункан, регент и ее супруг-гхола, поднялись по ступенькам на помост к установке. Сохраненная жидкость конденсировалась на прозрачной боковой панели и циркулировала во внутренних трубках.

«Капли человечности», – подумала Ирулан.

Кизарат объявил этот день праздничным – мерзкий праздник, но Алия была довольна. Алия, Дункан, Гурни, Джессика и принцесса Ирулан подошли, чтобы взглянуть на плоды «правосудия», и приветственные крики толпы зазвучали громче. Ирулан пыталась вспомнить свой гнев, вызванный тем, что сделал Бронсо, ложью, которую он распространял, его преувеличениями. Она не была уверена, что готова умереть, защищая свою версию истории – тем более таким ужасным образом.

Их окружили священники. Регент громким, звучным голосом, который разнесся далеко за пределы помоста, сказала:

– Принцесса Ирулан, жена Муад'Диба, теперь ты можешь исправить исторические записи, очистить их от клеветы Бронсо Иксианского и упрочить наследие моего брата.

Ирулан тщательно сформулировала свой ответ:

– Я поступлю как должно, регент Алия.

Джессика взглянула на принцессу, но ответ, по-видимому, удовлетворил Алию и толпу, судя по единодушному одобрению.

Джессика, хоть и была явно расстроена, пошла быстрее, чтобы оказаться возле установки раньше Алии. Она возвысила голос, чтобы перекрыть гомон толпы:

– Священники, принесите кубки! Это вода Бронсо Иксианского, и все мы знаем, что с ней следует сделать.

После короткой суеты два священника принесли пять нарядных кубков. Ирулан наблюдала за Джессикой, пытаясь понять, что та делает. Гурни Халлек озабоченно молчал.

А вот Алия предложению матери обрадовалась.

– Ах! Точно как граф Фенринг, который выпил воду своей злой дочери, когда я убила ее. Мы сделаем то же самое с Бронсо.

Священники раздали кубки, и Ирулан взяла свой. Несмотря на то, что день был жаркий, несмотря на присутствие огромной толпы, металл кубка казался поразительно холодным.

Джессика набрала из резервуара установки воды в свою чашу и подождала, пока Дункан проделает то же самое для Алии и для себя. Потом Ирулан точными движениями наполнила кубки Гурни и свой. Когда принцесса замешкалась, Джессика спокойно сказала:

– Это вода, Ирулан. Всего лишь.

– Вода казненного предателя. – Алия подняла свой кубок. – Враг Муад'Диба погиб, и его вода освежит нас и придаст сил.

Она сделала большой глоток.

– Бронсо Иксианский, – сказала Джессика и выпила.

Ирулан содрогнулась, внезапно поняв причину поступка Джессики. Для нее это было не проклятие, а тост, приветствие, признание смелых далеких от себялюбия действий, признание страшной жертвы, которую Бронсо принес Паулю и всему человечеству. Своего рода противовес тому ужасному, что много лет назад Джессика сделала с десятью заговорщиками на Каладане. Но это не кубок с ядом, вода…

Ирулан подавила неприятное чувство. Это просто вода. Теплая безвкусная жидкость, дистиллированная, профильтрованная, чистая… и нисколько не утоляющая жажду. Но, как и задумала Джессика, Ирулан выпила в память Бронсо.

Алия распорядилась распределить остатки воды изменника среди высших священников как своего рода награду.

Казнь закончилась, толпа начала расходиться. И тут на улицах возник шум. Под громкие звуки труб запрыгали и завертелись акробаты; используя пояса с портативными генераторами силового поля, они проделывали свои трюки высоко над толпой. Зрители смеялись и аплодировали, казнь не испортила им хорошее настроение.

– Жонглеры! – крикнул кто-то. Джессика видела, как они появились, используя толпу как батут. Проворные акробаты, словно сделанные из эластичного вещества, танцевали и прыгали, приближаясь к помосту, показывая спектакль толпе и царственным зрителям.

Впереди шел элегантный мужчина в ослепительно-белом костюме. Высоко стоя над толпой, он поднял руку и крикнул:

– Я Рейнвар Великолепный, и мы пришли дать представление в честь Муад'Диба! – Изящным жестом он протянул руки к платформе. – И конечно, в честь регента Алии, принцессы Ирулан и прекрасной леди Джессики.

Алия вежливо захлопала, Джессика тоже. Что сказал Бронсо, излагая свою историю? «Многое изменилось – только наружность осталась прежней».

Благородные зрители досмотрели представление до конца. Потом Алия приказала священникам щедро заплатить артистам.

Невозможно вечно скрываться от горя. Его принесет ветер, оно в твоих снах, в самых незначительных вещах. Оно найдет тебя.

Жалоба гхолы

Пока народ праздновал казнь Бронсо, на сердце у Джессики стало еще тяжелее. Зная, что Алия ждет от нее улыбок и довольство «победой», Джессика старалась, как могла. Чем более шумным становился праздник в крепости, тем меньше она могла выдерживать напряжение и мрачное отвращение, которое испытывала в глубине души.

Как можно веселиться, когда она остро ощущает неправильность происходящего? Ей нужно побыть одной.

Бене Гессерит научили ее обуздывать то, что сестры считали личной, человеческой слабостью. Но все их старания – от запрета на любовь до рождения Квисац-Хадераха – неизменно проваливались. Контролировать человека полностью не удавалось.

Если бы сестры видели ее сейчас, они поздравили бы ее с тем, как ей ловко удается скрывать свои эмоции, чему она научилась уже после смерти Пауля. Но отчужденность от собственных чувств вызвала у Джессики ощущение неясной незавершенности. Она напоминала себе евнуха, лишенного возможности одного из основных биологических отправлений.

Джессика так долго отгораживалась от всяких проявлений чувств, что теперь успешно погасила их искру, превратив ее в холодную серую золу. Зачем? В ту ночь в пустыне, когда они с Паулем узнали о смерти герцога Лето, она плакала… и ее глубоко встревожила неспособность Пауля проявить свои чувства. Позже, в битве за Арракин, ее поразило равнодушие Пауля в ответ на сообщение, что сардаукары убили его сына-первенца. Пауль, мужественный победоносный полководец, чьи фрименские армии покорили империю, не умел оплакать младенца-жертву.

Теперь сама Джессика стала такой же, не способной горевать даже по утраченному сыну.

В крепости, под безумный шум празднования, она, подчиняясь неосознанному желанию, прошла через многие двери и по длинным коридорам. И, к собственному удивлению, оказалась перед входом в детскую. В голове у нее прояснилось. «Мои внуки, – подумала она. – Маленькие Лето и Ганима – будущее Арракиса и дома Атрейдесов». Ей очень хотелось увидеть их, заглянуть им в глаза, поискать тех, кого потеряла: Пауля, Чани, своего возлюбленного герцога Лето.

Стражники в мундирах у входа в оранжерею молча пропустили Джессику. Через одну плотно запечатанную дверь, потом через другую она прошла в оранжерею, превращенную в детскую. Хара, верная и надежная, как всегда, была на месте, как львица, защищающая детенышей. Она не пожелала иметь ничего общего ни с казнью Бронсо, ни с последующим праздником.

– Хара, я хотела бы немного побыть со своими внуками наедине. Позволишь?

Жена Стилгара поклонилась; несмотря на долгие годы знакомства, она всегда держалась с подобающим почтением.

– Конечно, саяддина.

Она вышла, а Джессика посмотрела на мальчика и девочку, которым исполнилось всего несколько месяцев. Но в них уже сейчас видны были огромный потенциал и необычность. Джессика знала, что Алия всю жизнь сражается с Другой Памятью и необычными мыслями. Что придется вынести этим малышам?

Во время предыдущих визитов к близнецам она вела себя сдержанно – да и видела их всего несколько раз, – но сейчас Джессика не колебалась. Она взяла младенцев на руки.

– Дорогой Лето… милая Ганима…

Наклонилась и поцеловала каждого малыша в лоб… и тогда поняла: это мятеж против того, как росла она сама, против запрета проявлять какие бы то ни было чувства или привязанности.

Она вспомнила, как впервые взяла на руки младенца Пауля. Усталая, вся в поту, в окружении сукских врачей, повитух Бене Гессерит, преподобных матерей… там была даже жена Шаддама Анирул. В первые же часы после рождения Пауль пережил страшную опасность, его похитил убийца, а спасла Мохиам. Какая во всем этом ирония!

Джессика шепотом сказала:

– О Лето! О Ганима! Что только вас ожидает.

Она не знала, что еще сказать.

Дети гукали и ерзали у нее на руках, словно мысленно синхронизируя свои действия. Джессика смотрела на их лица и видела черты Пауля в линиях челюстей, в форме носов, в посадке глаз… биологическое дежа-вю.

Джессика отчетливо помнила бедную Чани, мертвую в родильной комнате сиетча Табр. Джессика знала, как любил ее Пауль… помнила, какую боль испытала сама, узнав о смерти герцога Лето. Но ведь наделенный предвидением Пауль должен был много раз видеть во сне одно и то же, зная, что ничего не может предотвратить. Каково ему было? Джессика кое-как могла представить себе сына, потерявшего зрение после взрыва прожигателя камня, но как он мог пережить невообразимое горе таких потерь? Поверил ли Пауль, что потерял все? Кажется, да.

Джессика винила и себя тоже. Ее не было рядом с сыном, она не поддержала его своей силой, сочувствием и пониманием. Нет, она осталась на Каладане, отвернувшись от политики и сына. Оставила его в одиночестве. Отдалилась от своих детей, когда те больше всего в ней нуждались… точно как Пауль со своими новорожденными детьми. Эти малыши никогда не узнают любви матери и отца.

Джессика прижала к себе малышей и снова поцеловала их.

– Простите.

Но перед кем она извиняется, Джессика не знала.

Сейчас, в детской, Джессика почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Дети смотрели на нее, но она видела только лицо Пауля, искаженное невероятным горем, когда он, глядя на свою фрименскую судьбу, уходил в дюны, уходил не оборачиваясь, чтобы его никогда не нашли. «Теперь я свободен».

«Не будут его кости лежать в гробнице, – подумала она. – Не как с моим герцогом».

Она даже не пришла попрощаться с сыном… со своим любимым Паулем.

Колени ее подогнулись, и она медленно опустилась на пол оранжереи. Как буря, несущаяся по пустыне, на нее обрушились невообразимые печаль, осознание потери, и она не могла сопротивляться. Неестественные запреты Бене Гессерит ничего для нее не значат. Важно только горе, которое она не умела выразить – до этой минуты.

Оно так же невидимо, так же неощутимо и так же разрушительно, как самый сильный ветер.

Джессика набрала в грудь воздуха и издала глухой, почти неслышный стон. Она всхлипнула, плечи ее поникли, спина согнулась. Она прижала детей к груди, цепляясь за них, как за единственный якорь в страшной буре.

Мой Пауль…

Запрет фрименов на потерю воды теперь значил для нее не больше, чем дурацкие приказы Бене Гессерит. Джессика не знала, когда слезы иссякнут, и позволила им течь сколько хотят.

* * *

Пьянство в крепости Муад'Диба продолжалось весь день. Куда бы ни пошла принцесса Ирулан, повсюду она ощущала вокруг себя слабый запах смерти, как будто множество установок смертного одра испортились, позволив распространиться этому запаху.

А может, это просто пахло разложением от прогнившего правительства…

Одна из фрименских женщин, совсем недавно попавшая ко двору, принесла с собой небольшого стервятника; он сидел у нее на плече и как будто бы спал. Женщина в платье, которое не могло скрыть ее грузного тела, выпила несколько кубков пряного пива и слишком много смеялась. В других обстоятельствах эта женщина раздражала бы Ирулан, а мрачный праздник лишь усилил бы раздражение. Но Алии женщина как будто нравилась. Весь этот праздник был в слишком дурном вкусе, демонстрация жестокости. В правление отца такого никогда бы не допустили.

Неужели действительно было необходимо свергать династию Коррино и заменять ее империей фрименов? Ирулан сомневалась. Слишком сильный ответ на коррупцию в правлении Коррино.

Женщина со стервятником, заметив внимание Ирулан, повернулась и посмотрела на нее. Птица на ее плече маленькими черными глазами посмотрела в том же направлении, словно считая Ирулан добычей. Принцесса ответила небрежной улыбкой и отошла, стараясь затеряться среди незнакомых людей.

Она запоминала подробности, уже думая о том, как опишет события дня в своей неотменно продолжающейся хронике. Алия, несомненно, будет настаивать, чтобы Ирулан развернула новую энергичную кампанию против памфлетов Бронсо, хотя на планетах, разбросанных по всей империи, уже рождаются новые критические голоса. На двух изолированных планетах мужчины, похожие на Бронсо, утверждали, что они – это он, и убедительно разоблачали крайности регентства… Лицеделы? Или просто храбрые люди? Не исчезают слухи, что сам Пауль не умер; мятежники, безусловно, будут то же самое говорить о Бронсо Иксианском. Его известность, его наследие намного переживут его самого.

Да, Алия будет настаивать, чтобы Ирулан продолжала свои лживые писания, но принцесса решила потребовать уступки. Поскольку регент отвергла просьбу Джессики увезти младенцев на Каладан, Ирулан станет их прочной опорой здесь. Она настоит на том, что должна больше времени проводить с Лето и Ганимой. И ее самым важным делом станет воспитание детей Пауля.

Когда Джессика улетит, она, конечно, захочет получать семейные отчеты о развитии детей, объективное описание того, что происходит на Арракисе. Возможно, отношения двух женщин укрепятся, восстановится их дружба. Отрезанная от семьи, оставшаяся без мужа, окруженная людьми, которые легко могли стать ее врагами, Ирулан нуждалась в том, кому можно доверять… пусть хотя бы в переписке. Может, таким человеком станет леди Джессика.

Но Джессика мать Алии, не только Пауля. Ирулан придется действовать осторожно.

Идя по крепости, Ирулан пересекла площадь, заполненную чиновниками, священниками, просителями, купцами, внешне неуверенными фрименами, звенящими медалями ветеранами джихада, чьи лица пестрели шрамами. Были здесь и казавшиеся совсем неуместными немногие горожане. Принцесса искала Джессику, но один из слуг сообщил ей, что «мать Муад'Диба ушла к себе, праздновать в одиночестве».

Ирулан тоже решила уйти, обретя так нужное ей одиночество и тишину в своих комнатах, где запрется от всех.

Но не успела. Какой-то мужчина преградил ей путь. Он был в яркой просторной одежде со множеством складок и высоким воротником, запястья украшали драгоценности.

– Ваше величество, – сказал он тихо, – примите этот дар в честь прошлой славы и наших надежд на будущее.

Из складок одежды он извлек куб для посланий, отдал Ирулан в руки и при этом привел в действие. И тотчас исчез в толпе. Принцесса поразилась его умению раствориться, несмотря на кричащее платье.

На поверхности куба немедленно появились слова. Она запоминала их, и слова, синхронизируясь с движениями ее глаз, тут же исчезали.

Пора действовать, дочь моя. Муад'Диб умер, его наследники еще младенцы, а регентство сталкивается со многими трудностями. Наконец дом Коррино готов вернуть себе трон, и мы требуем твоей помощи.

Никогда не забывай, что ты Коррино. Мы рассчитываем на тебя.

Ошеломленная, она смотрела, как расплываются слова. Куб с посланием превратился в ее руках в груду пыли. Пауль умер, а какие у нее обязательства перед Алией – которая бросила ее в камеру смертников? Но и Коррино не могут рассчитывать на верность Ирулан.

Ирулан решила подождать с выбором.

Стряхнув с ладоней остатки куба, она смотрела, как эта пыль падает на полированный пол и их разносит слабый ветер.

В каждой жизни настает решающее время. Главные вопросы: узнаем ли мы это время и готовы ли к действиям.

Из «Разговоров с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Шепот каладанских морей звал, и Джессика поняла – пора возвращаться домой. Когда она сообщила Гурни, что намерена через несколько дней покинуть Дюну, он от всего сердца одобрил это.

Этим утром она сказала Алии об отъезде, и, хотя регент просила ее остаться, в ее просьбе не было искренности. Воспользовавшись случаем, Джессика добилась обещания, что Каладан исключат из регулярных маршрутов паломников и защитят от рассерженных ветеранов джихада. Это принесло ей глубокое удовлетворение.

Сразу после того, как мать поставила ее в известность о своих намерениях, Алия внезапно удалилась на неделю в пустыню со своими священниками и военными советниками.

– Государственные дела не терпят отлагательства. Прощай, мама, – сказала она и извинилась, что не сможет проводить Джессику.

Джессика знала, что дочь испытывает с ней все большую неловкость; если остаться на Дюне, Алия будет видеть в ней соперницу и скорее помеху, чем опору. Лучше улететь сейчас, пока отношения не испортились окончательно.

Без Алии у Джессики появилась относительно спокойная возможность забрать на Каладан несколько памятных вещиц, особенно тесно связанных с Паулем и Чани.

Джессика стояла в своей комнате перед знакомым дорожным гардеробом. На боках у него наклейки многочисленных транспортных кораблей, отметки властей разных планет и звездных систем, которые она посетила в молодости, когда впервые покинула Баллах IX, чтобы стать наложницей герцога Лето Атрейдеса. С тех пор Джессика многое повидала, познала немало радостей и пережила много трагедий.

Ее охватило спокойствие. Каладан – мир ее герцога, ее мир, и там ее место. «Жизнь еще не кончена, – подумала она. – Есть еще время для счастья». А еще там ее ждет Тессия, которой нужно безопасное убежище.

По приказу Джессики окна ее покоев после казни Бронсо оставались непрозрачными. Джессика не хотела смотреть на площадь, которая напоминала ей, до какой жестокости может дойти толпа. Несколько ярких светошаров освещали комнаты.

За раскрытыми дверцами гардероба виднелись перекладины и одежные полки, ящики для драгоценностей и других небольших предметов и муравейник потайных отделений. Открыв с помощью отпечатка пальца потайной ящик с особо памятными вещами, Джессика положила туда вышитого красного ястреба – герб, который Харконнены срезали с мундира герцога Лето, когда схватили его. Герб отыскал для нее Гурни.

В это время вошла Ирулан в длинном золотистом платье с жемчужным ожерельем на стройной шее.

– Подходящее время для разговора, миледи?

– Я тебя ждала.

Джессика знала, что Ирулан не даст ей уехать без заключительного разговора.

Принцесса сжимала в руках какой-то предмет, словно не могла с ним расстаться, хотя решение приняла давно. Раскрыв ладонь, она показала нитку разноцветных бусин, полированных камешков и маленьких металлических колец. На фоне редких и дорогих драгоценностей, которыми она владела как принцесса дома Коррино, это ожерелье казалось простецким; такое могла бы собрать в пустыне сорока.

– Это… – Голос ее дрогнул. Она перевела дух, выпрямила длинную изящную шею и начала снова. – Фримены отдали мне это сразу после моего официального бракосочетания с Паулем. Они называют это полоской связи. И хотя они знали, что Пауль любит Чани, совет наибов признал мой брак законным. Фримены это поняли.

Тогда я оскорбилась и едва не выбросила ожерелье, но почему-то сохранила его. Что-то во мне надеялось… – Она покачала головой. – Теперь, когда Пауля не стало, я отдаю это тебе. – И она протянула руку, предлагая Джессике забрать полоску связи. – Возьми его. Помести рядом с вещами – памятью о Пауле.

Джессика взяла ожерелье, пропустила сквозь пальцы, будто пытаясь прочесть его сообщение.

– Ты уверена, Ирулан?

Принцесса коротко кивнула, потом кивнула энергичнее.

– Здесь и так много сувениров и реликвий, многие из них подделка. Пусть полоска связи остается с подлинными.

– Я высоко ценю это, Ирулан. Большое спасибо.

Глаза принцессы на мгновение утратили блеск.

– Я должна кое-что сказать тебе. Мы не были в последнее время близкими подругами, но ты показала, что доверяешь мне. Помню разговоры, которые у нас были в саду во дворце отца на Кайтэйне, когда я была совсем молода, а Пауль еще не родился. Хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Когда ты вернешься на Каладан, я надеюсь, мы сможем переписываться… сохраним контакт.

Джессика в шутливой тревоге вскинула брови.

– Тебе мало заговоров?

Легкая улыбка.

– Я не предлагаю заговор, просто обмен информацией. Мало кто в целой галактике способен понять стоящие перед нами проблемы, а твое мужество восхищает меня.

Джессика закрыла потайной ящик, закрыла часть гардероба.

– Ты тоже доказала свое мужество, Ирулан Коррино. Я знаю, что ты пыталась сделать ради Пауля, и знаю, как ты верна ему; ты проявила силу характера, когда бросила вызов отцу, зная, что он не прав.

– Я бросала вызов и Паулю. Однажды я участвовала в заговоре против него. Неохотно, но это меня не оправдывает.

Джессика жестко сказала:

– И за это тебе дано чувство вины. Алия считает, ты связана желаниями Пауля. И думает, что обвела тебя вокруг пальца.

Ирулан не стала отрицать сказанного Джессикой.

– Хорошо, что ты уезжаешь сейчас, миледи. Ты видишь, как правительство обрушивается даже на мельчайшее несогласие. За мной следят – я это чувствую.

Кивком Джессика без слов сказала многое. Они обе знали, что Кизарат начал в Арракине публичные суды над предполагаемым еретиками; простое обвинение служило достаточным доказательством, и всех обвиняемых приговаривали к смерти.

– Может, тебе стоит уехать со мной, пока тут все не уляжется. Будь моей гостьей на Каладане.

Ирулан покачала головой.

– И оставить Лето и Ганиму на Алию? Жизнь на Каладане кажется почти такой же приятной, как на Кайтэйне, но это моя судьба; мне приказывают быть здесь дом Коррино, дом Атрейдес… и сам Пауль.

Сознавая свой долг перед Паулем, Джессика сочувствовала ей. Работы Бронсо существенно очернили идеализированный образ Муад'Диба – по крайней мере среди историков, если не среди фанатиков, сражавшихся в джихаде. Она слышала, что послы с других планет, представители ландсраада, даже богатые торговцы из КООАП начинают задавать вопросы, требуют у Алии объяснений, создают сложности.

Молодая регент попыталась отвлечь их внимание, оживив несколько дивизий джихада и направляя их на зачистки при «необходимости». Но без своего харизматического предводителя части, руководимые фрименами, не проявляли прежнего пыла. Многие солдаты хотели вернуться домой, к прежней жизни и к семьям, и армии постепенно таяли. Даже фанатики джихада устали от войны, устали от убийств. Как регент, Алия могла этого еще не сознавать, но ее правление было в опасности.

А что выпадет на долю близнецов?

– Да, у нас много общего, – сказала Джессика. – Пиши мне на Каладан, когда захочешь. Как можно чаще рассказывай о моих внуках.

Ирулан улыбнулась и слегка поклонилась.

– С нетерпением жду этого, миледи.

В день отлета Джессика и Гурни в зоне безопасности космопорта Арракис ждали посадки на имперский фрегат. Их сопровождал не нужный им эскорт Кизарата.

В ожидании Гурни положил на колени балисет, но играть не стал. В напряжении последних дней лопнули несколько струн на старом инструменте, но не заменил их.

– Воздух здесь слишком сухой, и музыка звучит неправильно. Когда вернемся домой, заменю струны и сыграю для тебя.

В плаз-окно Джессика видела огромный комплекс крепости, занимавший значительную часть города. Да, она верит, что Пауль проложил почти невозможный курс по опасным водам. Но он оставил столько нерешенного… в том числе близнецов.

– Не могу не думать о малышах, которых мы оставляем.

– Арракис – их судьба, миледи, хотя меня волнует влияние на них леди Алии…

Подняв голову, он резко вскочил и со стуком отставил балисет.

Через главный вход космопорта к ним шла регент в сопровождении четырех высокомерных амазонок в белых платьях. Их сандалии стучали по каменному полу.

– Я решила, что все-таки должна попрощаться с тобой, мама.

Джессика улыбнулась.

– Я рада, но удивлена. Я думала, ты отдыхаешь в пустыне.

– Это ты отправляешься отдыхать на Каладан.

Надменность Алии была надуманной, в ее голосе еле слышно звучала тоска. Вокруг рта пролегли морщинки отчаяния.

Джессика покачала головой и мягко ответила:

– Вряд ли мне придется отдыхать. У меня нет причин убегать – и я всегда готова прийти тебе на помощь. Ты имперский регент и к твоим услугам любые советники, кто только потребуется. – Она посмотрела на амазонок, взглядом приказывая им удалиться. – Но я твоя мать, и доброе имя дома Атрейдесов в моих руках, как и в твоих. Если я тебе понадоблюсь, если тебе потребуются совет или просто понимание, я помогу. – И уже мягче добавила: – Ты моя дочь, как Пауль был моим сыном, и я всегда буду любить вас обоих.

Амазонки подошли к закрытому гардеробу Джессики и принялись разглядывать его, но Алия резко отослала их. Потом снова повернулась к Джессике.

– Я знаю, что ты взяла с собой ценные предметы, память о брате и отце.

Джессика напряглась.

– Несколько личных вещей, напоминание о моем муже и моем сыне. Не хочу, чтобы продавались их копии, хоть они и одобрены правительством.

Удивленная тем, что Алия говорит о такой мелочи, Джессика приготовилась спорить, хотя и не хотела, чтобы ее отъезд омрачился этим.

Молодая женщина загадочно улыбнулась, опустила руку в карман черного платья и вынула ее, сжимая пальцы в кулак.

– Есть еще одна вещь, которая должна быть у тебя на Каладане, мама. То, что нельзя тиражировать и продавать в качестве сувениров.

Она раскрыла ладонь и показала кольцо-печатку с ястребом, которое носил сначала герцог Лето, потом Пауль. Официальное герцогское кольцо дома Атрейдесов.

Захваченная врасплох, Джессика попыталась подавить бурю чувств. Она взяла кольцо и повернула, разглядывая. Увидела потертости и знак гравировщика – все точно как она помнила. Голос Алии прозвучал еле слышно.

– Оно настоящее, мама.

– Не знаю, что сказать. – С внезапностью и силой песчаной бури на Джессику обрушились воспоминания. – Для меня это большая радость.

– Только мы с тобой знаем, как ты любила твоего благородного герцога.

Фрименские синие глаза Алии блеснули, и Джессика обняла ее – впервые за очень долгое время. Обычно Алия сразу же отстранялась – но не в этот раз.

– Буду всегда носить его с собой. – Джессика крепче сжала бесценное кольцо. – В память о том, что ты дала его мне.

Хотя имперский фрегат готов был принять их, Гурни ждал молча, давая Джессике необходимое время. Она продолжала смотреть в лицо дочери, видя в нем искру сочувствия. И надеялась, что Алия не просто на миг отклонилась от дороги, ведущей совсем в другом направлении.

– Я запомню твое предложение, мама. Может, через несколько лет, когда сумятица уляжется, ты вернешься сюда?

Джессика сумела только кивнуть. Со временем все возвращается на Дюну.

Content

Брайн Герберт, Кевин Андерсон
Ветры Дюны

Часть I 10 207 год

Часть II 10 188 год

Часть III 10 207 год

Часть IV 10 200 год

Часть V 10207 год