Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах

Том 11

Гриф — птица терпеливая

ГЛАВА 1

Встревоженный каким-то неясным чувством, которое возникало каждый раз, когда грозила опасность, Феннел проснулся. Подняв голову с подушки, он прислушался. Тишина нарушалась лишь легкими всплесками воды у бортов стоящей баржи да едва слышным дыханием Мими, лежавшей рядом. Монотонно шумел дождь на верхней палубе. Но эти шумы успокаивали.

Тогда почему же он проснулся?

Вот уже месяц, как смерть постоянно угрожала Феннелу, и чувства его обострились до крайней степени. Он знал — опасность близка. Ему даже казалось, что он различает ее запах.

Опустив руку, он пошарил под кроватью. Там лежала полицейская дубинка, на конце которой был намотан кусок велосипедной цепи. Чтобы не нарушить сон женщины, лежащей рядом, он осторожно приподнял простыню и соскользнул с кровати.

Он всегда складывал одежду рядом. В целях предосторожности. Ибо человеку, живущему под угрозой смерти, нужно всегда иметь одежду под рукой.

Мгновенно натянув брюки, он надел ботинки на каучуковой подошве. Женщина застонала и шевельнулась во сне. Держа в руке дубинку, Феннел бесшумно направился к двери, отодвинул засов и осторожно нажал на ручку. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и он пристально вгляделся в темноту. Все было спокойно. Но тем не менее Феннел был уверен, что обостренное чувство грозящей опасности его не подвело. Он приоткрыл дверь пошире, чтобы обозреть всю палубу, слабо освещенную огнями с пристани. Слева различались красноватые огни Вест-Энда. Феннел напряг слух, но ничего подозрительного уловить не смог. Феннел присел, потом лег плашмя и пополз по мокрой палубе. Делал он это медленно и осторожно.

Внезапно ярдах в пятидесяти от баржи Феннел заметил лодку. Она двигалась в его сторону, и в ней явственно различались силуэты четырех крепко сложенных мужчин. Один из них с помощью весла уверенно направлял лодку к борту баржи.

Феннел прополз по палубе еще дальше. Пальцы его крепко сжимали рукоятку дубинки. Он выжидал. Бесстрашным человеком назвать его было нельзя, так же как леопарда нельзя назвать храбрым. Леопард, если есть возможность, убегает от опасности, но если такой возможности нет, он превращается в одного из опаснейших обитателей джунглей.

Феннел понимал; что рано или поздно они обнаружат его убежище. И вот это время настало. Теперь им владело лишь одно желание: защитить свою жизнь. Ему не было страшно. Страх покинул его, когда он узнал, что Марони осудил его на смерть.

Он продолжал следить за приближающейся лодкой. Убийцам было известно, что он опасен, поэтому они старались действовать с максимальной осторожностью. План их был прост — забраться на борт и, войдя в каюту, разделаться с ним ножами или кастетами.

Дрожа под дождем, который поливал его голую спину, Феннел ждал приближения врагов. Когда лодка подошла почти вплотную, он понял, что удачно выбрал позицию. Они поднимутся на борт баржи ярдах в пяти от того места, где он затаился.

Гребец последний раз взмахнул веслом и осторожно, словно стеклянное, положил его на дно лодки. Теперь лодка по инерции должна была достичь баржи. Человек, сидевший на первой скамейке, встал и нагнулся вперед. Притормозив лодку, он легко перепрыгнул на палубу и повернулся, чтобы помочь товарищу. Этот момент и использовал Феннел. Он выскочил из темноты и взмахнул дубинкой. Цепь угодила первому прямо в лицо. Он покачнулся, издал дикий вопль и полетел в воду. Второй, уже успевший взобраться на палубу, с занесенным над головой ножом устремился к Феннелу. Но цепь уже настигла новую цель и обвилась вокруг его шеи. Шатаясь, второй отступил, потерял равновесие и тоже свалился в реку.

Феннел бросился к корме. На лице его появилась злобная ухмылка. Он знал, что оставшиеся в лодке не могли его видеть, так как сидели спиной к барже и к тому же находились на свету, в то время как он был в темноте.

На какое-то мгновение нападающие пришли в замешательство. Потом человек, который греб, схватил весло и попытался оттолкнуться от борта. Другой вылавливал из воды своих компаньонов. Лежа на животе, Феннел наблюдал за ними. Сердце его бешено колотилось. Когда упавшие в воду наконец оказались в лодке, гребец взял второе весло, чтобы поскорее отплыть от баржи. Если бы они знали, где прячется Феннел, то не задумываясь пристрелили бы его. Дрожа от холода, он продолжал лежать и ждать, пока лодка не скрылась в темноте. Потом встал, вымыл в воде испачканную кровью цепь, размышляя, что повторное нападение неминуемо и что удача в следующий раз может и отвернуться от него. У Марони крутые парни, и их трудно будет застать врасплох. Он тряхнул головой, чтобы сбросить с лица капли воды. Нужно смываться, и побыстрее. Спустившись в каюту, он включил свет. Женщина села на кровати.

— Что случилось, Лео?

Феннел не удостоил ее ответом. Боже, до чего же он продрог! Он содрал мокрые брюки и направился в ванную комнату. Открыл кран, подождал немного и со вздохом встал под горячую воду. Мими вошла в ванную. Глаза у нее были сонные, длинные волосы спутаны, а большие груди лезли из ночной рубашки, как тесто из квашни.

— Что случилось?

Феннел опять не ответил. Коренастый и мускулистый, он грелся под тугой струей воды.

— Лео!

Движением руки он показал, чтобы она отошла, и взял простыню.

Но женщина не уходила. Она стояла в дверях, и в ее зеленых глазах застыл страх.

Феннел бросил ей простыню.

— Чего стоишь, как столб? Дай рубашку.

— Что все-таки случилось, Лео? Я хочу знать, слышишь!

Он оттолкнул ее, прошел в комнату, рывком открыл дверцу шкафа и принялся одеваться. Движения его были решительны и энергичны. Мими наблюдала за ним, стоя на пороге.

— Почему ты молчишь? — вдруг пронзительно закричала она. — Что случилось?

Феннел взглянул на нее. «Конечно, — подумал он, — она не раз выручала меня. Ее трудно назвать красивой… Но она дала мне пристанище на последние четыре недели… А сейчас, без косметики, она выглядит просто страшилищем. Страх еще больше подчеркнул ее возраст. Сколько же ей сейчас? Сорок? Да, она здорово выручила меня. Даже Марони понадобилось четыре недели, чтобы отыскать меня здесь. Но пришло время уходить отсюда. И через три часа Мими перестанет быть для меня даже воспоминанием…»

— Небольшая неприятность, — наконец произнес он. — Но тебе нечего бояться. Можешь снова ложиться.

Она прошла по каюте. Баржа слегка покачивалась на волнах.

— Почему ты оделся? Что произошло?

— Закроешь за мной, хорошо? Я ухожу…

Ее лицо вытянулось.

— Уходишь? Почему? И куда?

Он вынул сигарету из пачки, лежащей на столе. После душа он почувствовал себя бодрее. И он знал, что она так легко не отстанет от него. Она ведь собственница, к тому же ей нравились его грубые ласки… Поэтому она и приютила его здесь. И теперь будет нелегко от нее отвязаться.

— Ложись спать, иначе простудишься… «А какое мне до этого дело?» — подумал он и сказал: — Мне нужно позвонить по телефону.

Но он был неважным актером, и Мими сразу поняла, что он лжет.

— Ты не можешь меня вот так бросить! — Она схватила его за руку. — Я так много сделала для тебя. Ты не можешь уйти!

— Да отстань ты, ради Бога! — рявкнул он и отодвинул ее в сторону, чтобы подойти к телефону. Набирая номер, он посмотрел на часы. Без десяти четыре. Феннел терпеливо ждал, пока на другом конце провода не сняли трубку.

— В чем дело? — спросил сонный голос.

— Джесси? Это Лео…

— Черт бы тебя побрал! В такое время нормальные люди спят!..

— Если хочешь заработать двадцать фунтов, — резко прервал его тираду Феннел, — сделай следующее: возьми машину и через двадцать минут будь возле «Короны» на Кингсроуд. Понял? Итак, через двадцать минут…

— Знаешь, так дело не пойдет! Ты отдаешь себе отчет, который теперь час? Я и не подумаю выйти на улицу. Там такой дождь…

— Двадцать минут — двадцать фунтов, — спокойно повторил Феннел.

Наступило продолжительное молчание. Феннел слушал хриплое дыхание Джесси и представлял себе его физиономию.

— У «Короны»?

— Да.

— А что потом? Ну, хорошо… Я согласен.

Феннел повесил трубку.

— Нет, ты не уйдешь! — лицо Мими покраснело, глаза сверкали. — Я не пущу тебя!

Не обращая на нее внимания, Феннел подошел к туалетному столику, забрал вещи первой необходимости: бритву, тюбик с кремом, зубную щетку, расческу и сунул все это в карман пиджака.

Она снова схватила его за руку.

— Я столько сделала для тебя! — простонала она. — Побойся Бога! Без меня ты подох бы с голоду!

Феннел снова оттолкнул ее, подошел к камину и взял стоящий там большой китайский фарфоровый чайник. Мими бросилась к нему с явным намерением отобрать свою собственность. Сверкающие глаза и растрепанные волосы делали ее похожей на ведьму.

— Не трогай! — завизжала она.

Недобрый огонек вспыхнул в водянисто-голубых глазах Феннела. Это должно было предостеречь женщину, но она уже не отдавала отчета в своих поступках. Как он мог протянуть руки к ее сбережениям!

— Спокойно, Мими, — попробовал урезонить ее Феннел. — Мне нужны деньги. Обещаю, что верну их тебе…

— Нет! — скрюченными пальцами одной руки она вцепилась ему в волосы, а другой рукой старалась вырвать у него чайник. Феннел отстранился, выпустил чайник и больно ударил Мими в подбородок. Женщина упала, чайник полетел на пол и разбился на мелкие кусочки. Из него в разные стороны разлетелись деньги. Нагнувшись, Феннел подобрал пачку десятифунтовых банкнот и, не бросив даже взгляд в сторону потерявшей сознание женщины, засунул деньги во внутренний карман пиджака. Затем подобрал свою дубинку и вышел на палубу. Теперь те тридцать дней, что он провел с Мими, казались ему кошмаром.

Дождь продолжался, в лицо дул сильный ветер. Некоторое время Феннел постоял, привыкая к темноте, и, не заметив ничего подозрительного, быстро спустился по трапу на пристань. Там он снова прислушался. Нет, кажется, все спокойно. Крепко сжимая в руке дубинку, он зашагал в сторону лестницы, ведущей на набережную.

«Если Джесси запоздает, будет плохо, — размышлял он. — Правда, им в первую очередь придется заняться своими ранениями. Потом они позвонят Марони и сообщат о своей неудаче. Марони, несомненно, вышлет подмогу…»

И все же Феннел надеялся, что полчаса у него есть. Не больше.

Но все опасения оказались напрасными. Дойдя до кафе «Корона», в этот поздний час погруженное в темноту, он увидел, что там стоит старый «Моррис» Джесси. Быстро перейдя улицу, Феннел сел в машину.

— Быстрее едем к тебе, Джесси!

Крысиная мордочка приятеля удивленно уставилась на него.

— Минуточку… Сначала объясни, в чем дело?

Феннел сжал тощее запястье Джесси.

— Едем к тебе, — повторил он.

Краем глаза Джесси заметил, что губы Феннела скривились в хищной ухмылке. Буркнув что-то неразборчивое, он нажал на газ, и машина тронулась.

Минут через десять оба оказались в скудно обставленной квартирке Джесси. С потолка свисала лампа без абажура.

Без лишних слов Джесси выставил на стол бутылку виски и два стакана. Налив в оба по солидной порции, он взял свой стакан и с ожиданием уставился на Феннела.

Джесси служил у букмекера и попутно оказывал услуги разным мелким жуликам, чтобы как-то увеличить свои доходы. Он знал, что Феннел был осужден и что он — очень крупная птица. Они познакомились в тюрьме, где каждый отбывал свой срок — Феннел за вооруженный грабеж, а Джесси — за попытку сбыта фальшивых купюр. После освобождения они продолжали поддерживать контакт, и Джесси был польщен, что такой человек, как Феннел, нуждается в дружбе с ним. Но в настоящий момент он желал бы никогда не знать Феннела. От своих друзей Джесси узнал, что Феннел сболтнул лишнее, и пять человек из банды Марони попали в ловушку, подстроенную полицией.

Знал он и о том, что Марони поклялся содрать с Феннела шкуру.

Феннел вытащил пачку банкнот и, отделив два билета по десять фунтов, бросил их Джесси.

— Вот, это тебе, — сказал он. — Я проведу у тебя несколько деньков.

Глаза Джесси округлились от испуга. Он не притронулся к деньгам, лежащим на столе.

— Я не могу прятать тебя здесь… — пролепетал он. — Это опасно! Они прикончат меня, если узнают, что я тебя прятал!

— Я тебя тоже могу прикончить, — тихо сказал Феннел. — И к тому же я уже здесь…

Джесси поскреб плохо выбритый подбородок. Глаза его беспокойно бегали по комнате. Ситуация казалась безвыходной. Марони, видимо, спит, а Феннел, действительно, уже здесь. А ведь он так же опасен, как и Марони…

— Хорошо, я согласен, — выдавил он. — Только два дня, не больше.

— Через два дня я покину страну, — успокоил его Феннел. — Я найду работу и, возможно, больше сюда не вернусь.

Он допил свою порцию и, пройдя в соседнюю комнату, лег на диван, который служил постелью Джесси.

— Ложись на полу, Джесси. И погаси эту проклятую лампу.

— Что ж, спи, — признал его превосходство Джесси. — И чувствуй себя, как дома.

За неделю до описываемых событий некто по имени Гарри Эдвардс прочитал в «Дейли Телеграф»: «Требуется опытный пилот вертолета на срок три недели для выполнения специального задания. Плата по высоким тарифам. Предварительно требуется подробное описание проведенных полетов. П/я — 1012».

Он еще раз перечитал объявление и задумался. Больше всего его привлекли слова: «специальное задание» и «высокие тарифы», поскольку он искал работу по специальности и весьма нуждался в средствах. Ничего не сказав Тони, он написал на указанный адрес письмо, в котором достаточно подробно описал, что и когда ему приходилось делать, правда, кое-что скрыв. К письму он приложил свое фото.

Прошла неделя, и он уже потерял надежду получить ответ. В тот холодный и сырой февральский день он сидел в своей маленькой, скудно меблированной гостиной с чашкой крепкого кофе в руке и читал рубрику «Предложение работы» в «Дейли Телеграф».

Гарри — высокий мужчина, крепко скроенный, двадцати девяти лет, красивый, с темными глазами и темнокаштановыми волосами, сидел на старом диване, вытянув длинные ноги. Часы показывали восемь сорок пять.

Прочитав объявления, он бросил газету на пол и снова принялся размышлять. Надо срочно что-то предпринять. В настоящий момент вся его наличность составляла немногим больше ста тридцати фунтов. Когда он и это потратит, придется жить за счет Тони. А этого допускать нельзя.

Гарри познакомился с Тони на пароходе, шедшем из Кале в Дувр. К счастью, в тот момент, когда он в сопровождении двух полицейских взошел на борт, девушка находилась в баре. Полицейские оставались до отплытия парохода. В последний момент копы сошли на берег, и Гарри радостно помахал им на прощание. Когда судно покинуло порт, он спустился в бар, чтобы выпить свой первый стакан после трехлетнего перерыва.

Тони, в мини-юбке, сидела на табурете у стойки и потягивала охлажденный чинзано. Гарри заказал виски с содовой и поздоровался с ней. С такими девушками, как Тони, легко завязывать знакомство, если уметь это делать, а Гарри умел это делать.

Тони — блондинка лет двадцати двух, с большими голубыми глазами и длинными ресницами, походила на эльфа, и шика у нее было хоть отбавляй. Она с интересом посмотрела на Гарри и поняла, что такого обаятельного молодого человека ей еще не приходилось видеть. Сильная и теплая волна пробежала по ее телу.

Ей казалось, что она впервые испытывает такое страстное желание принадлежать мужчине. Еще никогда никого она не желала так сильно…

И она улыбнулась ему.

Гарри отлично разбирался в женщинах. Он сразу понял — соблазнить ее ничего не стоит. Она достанется ему довольно легко. В кармане у него было двести девяносто фунтов — все, что осталось после продажи вертолета незадолго до того, как его арестовала французская полиция.

Он допил виски и в свою очередь улыбнулся девушке.

— Я был бы счастлив познакомиться с вами поближе, — сказал он. — Вы не разрешите мне нанять каюту? До прибытия еще целый час.

Тони предложение понравилось. Она и сама этого желала, а инициатива Гарри все упрощала. Она рассмеялась и утвердительно кивнула.

Снять каюту было делом простым, таким же простым, как задернуть шторы и запереть дверь на ключ. Стюарду потом пришлось несколько раз стучать и напоминать, что они уже прибыли в Дувр и если не поторопятся, то опоздают на поезд. Потом, когда уже они, сидя в вагоне первого класса, ехали в поезде Дувр — Лондон, Тони рассказала, что работает манекенщицей, что ей делают массу предложений, что у нее двухкомнатная квартира в Челси, и если ему нужен кров, то почему бы не заглянуть к ней.

До этого Гарри планировал снять скромный номер в отеле на Кромвель-роуд, пока не подыщет подходящую работу. Колебаться он не стал.

И вот он жил у Тони уже три недели, тратя потихоньку наличные и не находя никакой работы. В настоящий момент, не имея ничего в перспективе, он чувствовал легкое беспокойство. Тони, наоборот, находила такое положение даже забавным.

— И чего ты беспокоишься, красавчик мой? — сказала она накануне, сев к нему на колени и теребя за уши. — Моих денег вполне хватит на двоих! Будем заниматься любовью, а на остальное — плевать!

Гарри допил остывший кофе, поморщился и подошел к окну. Движение на улице стало менее интенсивным, мужчины и женщины под зонтами спешили поскорее добраться до места работы.

Внезапно он услышал, как в щель для почты упало письмо. Это еще ничего не значило — каждое утро Тони получала множество писем от молодых людей, ее почитателей, и каждый раз Гарри надеялся, что придет письмо и для него. На этот раз его надежды оправдались. Торопясь, Гарри разорвал плотный конверт и достал письмо.

«Ройял-Тауэрс-отель.

Мистеру Гарри Эдвардсу надлежит явиться по адресу, указанному ниже, одиннадцатого февраля в одиннадцать часов тридцать минут к мистеру Армо Чалику, по поводу объявления в “Дейли Телеграф”. П/я — 1012».

«Что ж, — подумал Гарри. — Разумеется, я схожу повидаться с мистером Чаликом. От такого имени и адреса явственно пахнет большими деньгами».

Гарри понес письмо в маленькую спальню. Тони еще спала, лежа на животе. Гарри сел на край кровати и посмотрел на нее. Она действительно была очень красива. Он поднял руку и слегка шлепнул ее по левому бедру. Тони вздрогнула, поджала ноги, заморгала глазами и громко заявила:

— Какое бессовестное нападение! А где же мои трусишки?

Гарри отыскал их на спинке кровати и подал Тони.

— Стоит ли их сейчас надевать?

— Мне сейчас не до этого, — с улыбкой ответил Гарри. — Я получил письмо. Ты способна сосредоточиться на серьезных вещах?

Тони вопросительно посмотрела на него.

— Что все это значит?

Гарри рассказал ей об объявлении в «Дейли Телеграф» и протянул письмо.

— «Ройял-Тауэрс»? Самый роскошный и знаменитый отель Лондона! И какое красивое имя — Армо Чалик! Мне уже щекочет ноздри запах мешков с золотом и бриллиантами!..

Тони подбросила письмо в воздух и бросилась Гарри на шею…

Около одиннадцати Гарри освободился из ее объятий, принял душ, надел синие брюки, голубую рубашку и посмотрел на себя в зеркало.

— Круги под глазами, — отметил он. — И не удивительно — после часа любви… А в общем, я чувствую себя неплохо и выгляжу вполне пристойно. Как ты считаешь, крошка?

Тони сидела в кресле, совершенно нагая, и потягивала кофе. Она внимательно осмотрела Гарри.

— Выглядишь ты великолепно…

Гарри поднял ее с кресла, расцеловал, усадил обратно и вышел из квартиры.

Ровно в 11.30 он вошел в отель и справился у портье, где можно увидеть Армо Чалика. Тот подарил Гарри равнодушный взор чиновника, поднял трубку телефона, набрал номер, что-то тихо сказал и повесил трубку обратно.

— Второй этаж, сэр. Номер 27.

Гарри поднялся на лифте на второй этаж, лифтер проводил его до двери. После чего, решив, что визитеру самому недостойно стучать, постучал в дверь, поклонился и ушел.

Запах денег стал еще более ощутимым. Гарри вошел в небольшое помещение, со вкусом меблированное, где за письменным столом сидела молодая женщина. На столе стояли три телефона, пишущая машинка и магнитофон. Молодая женщина как таковая Гарри совершенно не заинтересовала, несмотря на стройную фигуру, элегантное черное платье, безукоризненную прическу и макияж. Она произвела на него впечатление не более, чем фото какой-нибудь античной статуи. Ее портило бледное, невыразительное лицо и выщипанные брови. Это был просто удачно выглядевший манекен.

— Мистер Эдвардс? — Даже голос ее был какой-то неестественный, с металлическим оттенком, как на магнитной ленте плохого качества.

— Да, меня зовут Гарри Эдвардс…

И так как он не любил, чтобы женщины им командовали, он послал ей самую очаровательную улыбку. Никакого эффекта. Женщина нажала кнопку селектора. Загорелась зеленая лампочка. Видимо, Чалик не желал тратить свой голос понапрасну и предпочитал нажимать кнопки.

Женщина поднялась, грациозной походкой прошла в глубь комнаты и распахнула дверь. Затем отступила в сторону. Восхищенный таким маневром, Гарри снова обаятельно улыбнулся ей. Но женщина осталась безразличной, как кирпичная стена, в которую ударили мячом. Гарри проследовал мимо и вошел в большую комнату, залитую солнечным светом, обставленную добротной старинной мебелью и украшенную современными картинами. Судя по всему, подлинными.

За письменным столом сидел низенький полненький коротконогий человек. Положив пухлые руки на бювар, он курил сигару. Кожа его была бледной, волосы темные и коротко подстриженные. Черные глаза напоминали зерна поджаренного кофе, а рот, видимо, предназначался исключительно для приема пищи, а не для улыбок. «Армянин или араб?», — подумал Гарри.

У толстяка был тяжелый, пронзительный взгляд властного человека, и пока Гарри медленно шел к столу, у него сложилось впечатление, что этот человек знает его лучше, чем он сам себя.

— Прошу садиться, мистер Эдвардс, — он сказал эти слова с едва заметным акцентом, пухлая рука указала на стул.

Гарри последовал приглашению. Теперь он сожалел, что провел с Тони час любви. Он чувствовал себя утомленным и опасался, что Чалик не станет тратить время на такого кандидата, как он. Тем не менее он старался держаться непринужденно и сидел в кресле с гордым видом.

Человек затянулся, медленно выпустил изо рта клуб дыма. Потом взял какую-то бумажку, в которой Гарри узнал свое письмо. Некоторое время толстяк изучал письмо, потом разорвал на кусочки и бросил в корзину.

— По профессии вы пилот вертолета, мистер Эдвардс, не так ли? — Чалик снова положил руку на бювар и посмотрел на пепел сигары с большим интересом, чем на собеседника.

— Да, я пилот. Прочитав ваше объявление, я подумал…

Пухлая рука поднялась, остановив его.

— Все эти глупости, которые бы указали в письме, в сущности, позволяют судить, что вы не лишены воображения…

Гарри застыл в кресле.

Чалик стряхнул пепел сигары в желтую чашку, стоящую на столе.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что нашел вашу ложь весьма занимательной, — ответил он. — Дело в том, что я распорядился разузнать все о вашей жизни. Вас зовут Гарри Эдвардс, двадцать девять лет, родились в США, штат Огайо. Ваш отец содержал станцию техобслуживания, и она приносила неплохой доход. Пройдя курс обучения, вы начали помогать отцу и вскоре стали неплохим специалистом. Но с отцом вы уживались плохо. Вероятно, вы оба виноваты в этом, но к нашему делу это отношения не имеет… Потом у вас появилась возможность овладеть искусством пилотирования, и вы с честью справились с этим. Техника всегда вас привлекала. Потом вы познакомились с неким контрабандистом-эмигрантом, Он предложил вам тайно переправлять мексиканцев в США. Оплата была весьма хорошей, и когда эта работа закончилась, вы решили продолжить в том же духе. Отправились в Танжер. Там купили вертолет и перелетели во Францию, попутно доставив туда некоторое количество контрабандных товаров. Одно время вы действовали, как и другие контрабандисты, но потом стали жадничать и, как следствие, допустили ошибку. Вас арестовали. Ваш компаньон успел улететь на вертолете, пока вы выясняли отношения с полицией. Ему удалось продать вертолет и положить деньги в банк на ваше имя, чтобы вы могли их получить по отбытии трехгодичного заключения. Из Франции вас выдворили, и вот теперь вы в Лондоне. — Чалик погасил сигару и поднял глаза на Гарри. — Если мои сведения неточны, можете возразить.

Гарри сдавленно рассмеялся.

— Нет, почему же, все верно, — он встал. — Прошу прощения. Не хочу больше отнимать у вас время.

Своей пухлой рукой Чалик указал, чтобы Гарри сел обратно в кресло.

— Сядьте и не спешите с выводами. Дело в том, что — судя по всему — вы именно тот человек, который мне нужен. Вы можете показать лицензию и доказать, что умеете пилотировать вертолет?

— Разумеется.

Гарри вынул конверт из пластика и положил на стол.

Чалик долго изучал документы. Вернул конверт и некоторое время молчал, рассматривая Гарри.

— Отлично! — Он достал из ящика новую сигару, внимательно осмотрел ее, затем отрезал кончик золотым ножом. — Мистер Эдвардс, могу я надеяться, что вы примете участие в работе, которая, может быть, и не совсем легальная, зато очень хорошо оплачивается?

Гарри улыбнулся.

— Мне хотелось бы узнать подробнее условия. Например, хотелось бы знать, что именно вы подразумеваете под словом «нелегальная»?

— Я предлагаю вам девять тысяч за работу, которая продлится три недели. Работа связана с известным риском, но могу заверить, полиция этим делом интересоваться не будет.

Гарри выпрямился в кресле. Девять тысяч долларов!

— А в чем конкретно заключается риск?

— Вам будут чинить препятствия, — ответил Чалик, безучастно глядя на кончик сигары. — Но ведь вся наша жизнь состоит из преодоления препятствий, не так ли?

— А что я должен буду делать, чтобы преодолеть эти препятствия?

— Это вы узнаете сегодня вечером. Вы будете не один. Риск и ответственность вы тоже разделите с другими. А сейчас я хотел бы узнать — согласны вы работать три недели за девять тысяч долларов?

— Согласен, — ответил Гарри без малейших колебаний.

Чалик удовлетворенно кивнул.

— Прекрасно! В таком случае вечером, в 9 часов я познакомлю вас с остальными членами группы и объясню сущность операции.

Жестом он показал, что аудиенция закончена. Гарри поднялся.

— Только прошу никому не рассказывать о вашей предстоящей работе, мистер Эдвардс. Вы должны рассматривать это как конфиденциальное поручение.

— Разумеется, я так и понял. — Гарри вышел из кабинета.

Секретарша поднялась и открыла дверь. На этот раз Гарри и не думал улыбаться ей. Девять тысяч долларов! Вот здорово!

Молодая женщина проводила его взглядом и вернулась к столу. Некоторое время она стояла неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то, и, не услышав ничего подозрительного из кабинета Чалика, бесшумно открыла ящик стола и отключила магнитофон, записавший разговор в смежной комнате.

Ровно в 21.00 Гарри снова проводила в кабинет уже знакомая ему молодая женщина. Ее звали Натали Норман. Об этом Гарри поведала табличка, стоявшая на столе. В кабинете уже находились двое мужчин. Оба посмотрели на Гарри, а он, когда сел, в свою очередь принялся рассматривать их. Мужчина слева был невысокого роста, плотный. Гарри он показался чем-то похожим на киноактера Рода Штайгера. Пушистые, коротко остриженные волосы были довольно светлыми, а водянисто-серые глаза — бегающими. Тонкие губы и квадратный подбородок говорили о жестокости этого человека.

Второй был моложе лет на десять — примерно одного возраста с Гарри. Волосы его выгорели на солнце и казались почти белыми, а загорелая кожа напоминала красное дерево. Он носил щетинистые усы и бакенбарды. Его лицо сразу понравилось Гарри, не то что того, первого.

Через некоторое время в глубине кабинета открылась дверь и появился Чалик.

— Вот мы и в сборе, — проговорил он, подходя к письменному столу. Он сел, неторопливо закурил сигару, пытливо и проницательно поглядывая на присутствующих. — Позвольте представить вас друг другу… Это Гарри Эдвардс, — кончик сигары нацелился в Гарри. — Пилот по профессии и большой знаток машин. Провел три года в тюрьме по обвинению в контрабанде.

Оба незнакомца уставились на Гарри, но он выдержал их взгляды. А сигара Чалика тем временем переместилась на другого человека.

— Мистер Кеннеди Джонс. Прилетел самолетом из Иоганнесбурга, чтобы присутствовать на этой встрече. Мистер Джонс — специалист по Африке. Непревзойденный знаток диких животных, населяющих саванну, и всего, что касается данного континента.

Джонс безучастно смотрел в потолок, лишь губы кривились в насмешливой улыбке.

— И наконец, — продолжал Чалик, — мистер Лео Феннел, специалист по вскрытию сейфов… Мне кажется, этим все сказано. Полиция и некоторые заинтересованные круги считают его виртуозом своего дела. Тоже некоторое время провел в тюрьме. — Чалик замолчал и оглядел всех троих. — Таким образом, у вас есть нечто, что роднит вас друг с другом.

Все промолчали.

Чалик выдвинул ящик стола и достал папку.

— Знакомство закончено, теперь перейдем к делу.

Он открыл папку, вынул оттуда большую фотографию на глянцевой бумаге и протянул Феннелу. На ней было изображено кольцо с бриллиантами. Феннел внимательно рассмотрел снимок, пожал плечами и передал Гарри. Тот, в свою очередь, изучив снимок, протянул его Джонсу.

— Вы видите здесь кольцо, сделанное по заказу Цезаря Борджиа, — пояснил Чалик. — Полагаю, вы слышали о Цезаре Борджиа?

— Это тот тип, который травил людей? — сказал Феннел.

— Да, в этом есть доля истины: помимо множества других славных деяний, он отравил или приказал отравить множество людей. Кольцо, которое вы видите на фотографии, было заказано и выполнено в 1501 году неизвестным мастером. Глядя на него, никогда не подумаешь, что это смертоносное оружие. И тем не менее оно является именно таковым. Очень эффективное оружие. Дело в том, что под гнездышком для бриллианта имеется маленький резервуар, который наполнялся ядом. Рядом с бриллиантом располагается маленькая игла, очень острая. Когда Борджиа хотел избавиться от неугодного ему человека, ему достаточно было повернуть бриллиант таким образом, чтобы игла вышла наружу, и пожать руку своему недругу. Получив легкий укол, враг умирал через несколько часов. В течение четырех столетий никто не знал, где находится кольцо. А потом оно всплыло среди прочих вещей флорентийского банкира, который вместе с женой и дочерью погиб в автомобильной катастрофе два года назад. Один эксперт узнал это кольцо и купил за смехотворно низкую цену. Потом его предложили мне. — Чалик замолчал, чтобы стряхнуть пепел с сигары. — Дело в том, что я, помимо всего прочего, занимаюсь покупкой и продажей произведений искусства. Поставляю редкости богатым коллекционерам. Я знал одного любителя, интересующегося сокровищами Борджиа. И продал ему это кольцо. Но через полгода кольцо было украдено. Мне понадобилось довольно продолжительное время, чтобы установить его местонахождение. Оказалось, что оно похищено людьми, работающими на другого коллекционера — миллионера, который с помощью своих агентов собрал, видимо, лучшую в мире коллекцию сокровищ… Так вот, ваша миссия заключается в том, чтобы вернуть мне кольцо.

Наступила тишина. Первым заговорил Феннел:

— Вы хотите сказать, что мы должны выкрасть его?

— Да, именно это я и имею в виду. Но я повторяю — в это дело полиция вмешиваться не будет. Этот коллекционер выкрал кольцо у моего клиента, а вы его вернете. Коллекционер никогда не пожалуется в полицию.

Феннел стряхнул пепел с сигареты на роскошный ковер.

— Сколько стоит кольцо?

— Это не должно вас интересовать. Оно, безусловно, имеет большую ценность и может быть продано лишь на определенных условиях… — Чалик помолчал немного, потом продолжал: — Я хочу сообщить некоторые подробности о человеке, у которого в настоящее время находится кольцо. Он невероятно богат и одержим манией накладывать лапу на самые ценные произведения искусства. К тому же он совершенно лишен совести, и на него работает целая группа профессиональных воров. Эти люди успели выкрасть много ценностей из различных музеев мира, в том числе даже из Ватикана. И все это он делает с одной целью — сделать свой музей лучшим в мире.

Чувствуя, что настала его очередь вступить в разговор, Гарри спросил:

— И где располагается этот музей?

— На границе Фатзуоленда и Наталя. Где-то в Драконовых горах.

Кеннеди Джонс оживился.

— Значит, речь идет о Максе Каленберге?

Чалик ответил не сразу. Он неторопливо стряхнул пепел с сигары, потом спросил:

— Вы слышали об этом человеке?

— Да… Так же как и все, живущие в Африке… В Южной Африке, я имею в виду.

— В таком случае, может быть, вы расскажете джентльменам, что вам известно?

— Именно у Каленберга находится кольцо?

Чалик кивнул.

Джонс глубоко вздохнул, потер подбородок и нахмурился.

— Мне известно лишь то, что известно всем, — сказал он задумчиво. — Каленберг — легендарная личность, о которой ходят всевозможные слухи. Я знал его отца, участника Первой мировой войны, скрывавшегося в Южной Африке. В местности, где было его убежище, оказалась самая богатая золотоносная жила Иоганнесбурга. У старого Каленберга был нюх, и он отнюдь не дурак. Он максимально использовал свою удачу. Если верить тому, что о нем рассказывают, он стал миллионером и женился в шестьдесят лет, так как хотел иметь сына, которому мог передать все, в том числе и свое имя. И он получил сына — Макса Каленберга, чье рождение окружено полной тайной. Никто не видел ребенка, за исключением врача и кормилицы. Ходили слухи, что ребенок ненормален. Некоторые утверждали, что он монстр. Но как бы то ни было, никто никогда не видел ребенка. Вскоре старик погиб в результате несчастного случая на охоте. Миссис Каленберг покинула родовое имение и приказала выстроить дом в самом сердце Драконовых гор. Она продолжала прятать сына от людских взоров и пресекала все попытки увидеть его.

Лет двадцать назад она умерла, а Макс продолжал жить затворником. Его считают таким же хитрым, каким был его отец. Он расширил дворец, построенный матерью, и в его владения входят обширные угодья… Кроме того, он пользуется услугами зулусов, чтобы отбить у туристов охоту посещать его владения. — Джонс сделал небольшую паузу, потом закончил: — Судя по всему, жилище Каленберга обнаружить так же трудно, как иголку в стоге сена. А еще труднее приблизиться к нему.

Снова наступило продолжительное молчание, потом Феннел раздавил окурок и повернулся к Чалику. Тот сидел с полузакрытыми глазами.

— Это человек рассказал правду?

Чалик приподнял тяжелые веки.

— В основном, да. Я и не говорил, что задание будет легким. Но ведь я хорошо плачу. Да, подобраться к дому Каленберга трудно, но не невозможно. Я располагаю определенной информацией, которая, несомненно, будет вам полезна.

— Все это хорошо, — с едва заметной улыбкой сказал Феннел. — Допустим, мы доберемся до дворца. А как проникнуть внутрь?

— Джонс неплохо информирован о жизни Каленберга, но упустил существенную деталь, а может, и не знал ее: Каленберг весьма неравнодушен к красивым женщинам. — Чалик откинулся на спинку стула. — Самая неприступная крепость имеет изъяны, надо только их обнаружить. А я располагаю женщиной, которая сумеет помочь вам. Это будет наш троянский конь. Уж если она не поможет вам проникнуть во дворец, значит, этого не сделает никто.

Чалик нажал кнопку.

После продолжительного ожидания дверь, которая была за спиной Чалика, открылась, и вошла женщина. Потрясающей красоты. Мужчины обалдели. Дверь закрылась, и женщина с невозмутимым видом подошла к Чалику.

ГЛАВА 2

Лет десять-двенадцать назад Армо Чалик, которому надоело нищенское существование, дал объявление в одну из египетских газет. В нем говорилось, что за скромное вознаграждение он готов взяться за любое запутанное дело. На свое объявление он получил только один ответ, но этого оказалось вполне достаточно, ибо его клиент, арабский шейх, жаждал получить конфиденциальные сведения о возможности торговли в будущем с некой американской компанией. Располагая собственными мозгами и деньгами шейха, Чалик добыл нужные сведения. Это принесло ему десять тысяч долларов. Сумма по тем временам довольно приличная. Но шейх этим не ограничился. Чтобы выказать свое расположение, он при каждом удобном случае заявлял своим знакомым, что если они попадут в затруднительное положение, им следует обращаться к Чалику и ни к кому другому. На следующий год, благодаря нажитому капиталу, Чалик обосновался уже в Лондоне. Он ограничил список клиентов, оставив самых богатых. Его капитал все возрастал. В числе клиентов Чалик имел трех техасских нефтяных магнатов, четырех арабских принцев, двух невероятно богатых американских воротил, грека-миллионера и нескольких промышленников из Англии, Франции, Германии.

«На свете нет ничего невозможного, если иметь мозги и деньги, — говорил Чалик, глядя в глаза клиентам. — Вы предоставляете деньги, я — мозги…»

И Армо Чалик преуспевал. Вначале он подумывал нанять нескольких человек, которые работали бы под его началом, но потом пришел к выводу, что это невыгодно. Он не любил тратить деньги впустую. Имея постоянный штат, и платить придется постоянно… Поэтому он решил нанимать исполнителей по мере необходимости. Подыскал одно детективное агентство, которое могло предоставить в его распоряжение людей, готовых на все, и к тому же сообщало все подробности из их прошлой жизни. Именно этим агентством были наняты Лео Феннел, Кеннеди Джонс и Гарри Эдвардс. Постоянный же штат его конторы состоял из двух человек: Натали Норман — секретарша и телефонистка да Джордж Шерборн — секретарь и дворецкий.

Но вскоре Чалик понял, что фирму надо расширять и делать более прибыльной. А для этого нужна помощница, которая была бы в его полном распоряжении. Она должна была работать с ним и на него, иметь исключительные деловые качества и к тому же быть красавицей. Такая женщина иногда могла быть полезнее десяти мужчин. В течение последних лет он нанимал многих женщин, но все они не выдерживали реноме. Или теряли хладнокровие и выдержку, или влюблялись в мужчин, с которыми работали. И он неустанно искал женщину, которая могла стать идеальным агентом.

Чалик много путешествовал. Переезжая из страны в страну, он настойчиво искал такую женщину, перебирая многих кандидаток. На первый взгляд они подходили, но все это было не то. После полуторагодовых поисков он уже начал подумывать, что такую женщину, видимо, найти невозможно.

Но однажды Чалик получил письмо от своего агента в Токио, в котором тот просил его приобрести манто из шкуры леопарда, пелерину из норки и каракулевую шубу. Чалик обратился к меховщику из Копенгагена.

Натали Норман позвонила по телефону Филу Ларсену предупредить о визите Чалика и о характере требуемой услуги. Ларсен сообщил, что завтра в отеле «Англетер» он проводит демонстрацию моделей меховых изделий.

Чалик уже на следующий день прибыл в Копенгаген и посетил салон Ларсена. Во время завтрака несколько молодых манекенщиц продемонстрировали ему роскошные меха. А потом появилась женщина в шикарном леопардовом манто. Чалик забыл, ради чего он приехал сюда. После стольких безуспешных поисков перед его глазами была именно та женщина, которую он так долго разыскивал.

Немногим выше среднего роста, со светлыми волосами, ниспадавшими мягкими волнами на обнаженные плечи. Ей было лет двадцать пять, и красота ее просто ошеломляла. Глаза цвета янтаря, губы прекрасной формы, ножки словно выточены из мрамора, руки тонкие и грациозные. Короче — идеал женщины.

У Чалика даже аппетит пропал. Он следил, как она удаляется в глубину зала профессиональной походкой. Когда она скрылась, Чалик не мог вспомнить, зачем он прибыл в Копенгаген.

Он полностью попал под власть ее чар.

Когда к нему приблизился Ларсен, Чалик сказал:

— Я возьму манто из шкуры леопарда для миссис Ван-Руан. — Он помолчал, потом поднял глаза и спросил: — А что за девушка демонстрировала манто?

Ларсен улыбнулся.

— Она так же великолепна, как мое манто, вы не находите? Ее зовут Гай Десмонд. Независимая американская манекенщица, которая приезжает сюда время от времени. Я и вызвал ее ради моих мехов. Никто из моих девочек не демонстрирует леопардовые манто так элегантно, как она.

Чалик открыл бумажник и достал визитную карточку.

— Мне кажется, мы могли бы подружиться, если, конечно, она этого пожелает. Можете сообщить ей, кто я такой. — Чалик пристально посмотрел на меховщика. — Вы знаете, мистер Ларсен, я деловой человек, и если вы передадите карточку, то окажете и себе и девушке большую услугу.

Ларсен без колебаний взял визитку— он хорошо знал Чалика.

Через некоторое время, когда Чалик находился уже в своем номере, зазвонил телефон. Он снял трубку.

— С вами говорит Гай Десмонд. — У нее было теплое контральто. — Вы прислали мне свою визитную карточку.

— Очень мило с вашей стороны, мисс Десмонд, что вы позвонили. Я хотел бы встретиться с вами. У меня есть для вас конкретное предложение. Вы не согласитесь пообедать со мной в «Бельтеррас» в Тиволи? Скажем, в девять вечера?

Она ответила, что не возражает, и повесила трубку.

Гай Десмонд появилась ровно в девять, и ее пунктуальность понравилась Чалику. Они направились к столику на террасе.

— Сожалею, что мы не встретились с вами раньше, а Париже, мисс Десмонд, — проговорил Чалик, беря в руки меню. — Кухня здесь не представляет ничего особенного. В Париже я мог бы предложить вам ужин, достойный вашей красоты.

На мисс Десмонд было простое синее платье и накидка из норки. В ушах переливались всеми цветами радуги бриллианты.

— По-моему, нужно довольствоваться блюдами той страны, в шторой находишься в данный момент, — ответила ока. — Поэтому нет смысла вздыхать об утонченной французской кухне, если ужинаешь в Копенгагене.

Это замечание понравилось Чалику, и он согласно кивнул.

— Итак, что закажем?

Она сделала заказ без колебаний, и это тоже импонировало Чалику. Женщины, которые долго раздумывают над меню, ему не нравились.

Гай выбрала креветки по-балтийски и утку в белом вине. Чалик рассматривал меню несколько дольше, но потом решил, что выбор девушки разумен, и заказал то же самое.

— Мисс Десмонд, — начал он после того, как официант удалился. — Я разыскиваю женщину, которая помогла бы мне в работе. Я агент довольно своеобразного толка, имею дело с людьми исключительно богатыми, капризными, влиятельными и, как следствие, принципиальными. Я придерживаюсь мнения, что на свете нет ничего невозможного для человека, обладающего практической сметкой и деньгами. — Он замолчал и посмотрел на нее. — И я думаю, что намного облегчу себе работу, если у меня будет такой помощник, как вы. Должен сразу предупредить, что работа иногда бывает весьма опасна, но всегда на грани закона той страны, где я оперирую…

Тут Чалик слегка поскромничал: в Лондоне он проводил такие операции, которые могли довести до тюрьмы, если бы о них узнала полиция. Но сам Чалик искренне считал, что все те дела, которые он проворачивал, не выходят за рамки закона.

— Оплата будет соответствующей. Вы станете обладательницей личных апартаментов в «Ройял-Тауэрс» в Лондоне, которые будут оплачиваться из моего кармана. Кроме того, у вас появится возможность повидать свет. И ко всему прочему, смею вас уверить, наше соглашение останется на сугубо деловой основе.

В этот момент подали восхитительные креветки, что помешало продолжению разговора.

— Что именно дает вам основания предполагать, что я подхожу для такой работы? — спросила Гай, намазывая кусочек хлеба маслом.

Чал и к уже расправлялся с креветками. Он старался избегать употребления мучных блюд, так как весил на десять фунтов больше нормы.

— Пока только интуиция. Но я твердо убежден, что вы именно та женщина, которую я ищу.

— Вы сказали об оплате… Сколько конкретно?

Прежде чем ответить, Чалик еще некоторое время манипулировал креветками.

— Если бы вы немного рассказали о себе, мне было бы легче назвать цифру.

Девушка бросила на Чалика пристальный взгляд из-под опущенных ресниц.

— Что ж… — внезапно она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо, сделав его еще более очаровательным. — Как вы сами видите, я красива… И умна. В этом вы еще убедитесь. Я бегло говорю по-французски, по-итальянски, по-испански, и можно сказать, что я родилась на лошади. Мой отец занимался разведением скаковых лошадей в Кентукки. Хорошо хожу на лыжах, могу управлять парусным судном… И моторным тоже. Вожу машину и хорошо разбираюсь в технике. Понимаю мужчин и знаю, чего они хотят. Секс меня не пугает. Я умею доставлять удовольствие мужчинам… если это необходимо. Я неплохо зарабатываю себе на жизнь, демонстрируя модели одежды, но так как люблю деньги, хотела бы зарабатывать больше.

Чалик расправился со своими креветками и вытер руки о специальное полотенце.

— Это все?

Мисс Десмонд рассмеялась.

— Разве этого недостаточно?

— Достаточно… Вы умеете обращаться с огнестрельным оружием?

Она подняла брови.

— Разве это необходимо?

— Если вы знакомы с такой массой вещей, то умение обращаться с оружием и приемами дзюдо вам не повредит. Но это уже вопрос второстепенный. Просто я считаю, что женщине, которая будет иметь дело с не вполне респектабельными мужчинами, было бы благоразумно знать приемы самозащиты.

Они помолчали, пока официант подавал им утку и вино, специально заказанное Чаликом.

— Теперь пришла ваша очередь, — сказала мисс Десмонд. Она воткнула вилку в утку и поморщилась. — Мясо жесткое…

— Вас это не должно удивлять. Ведь мы находимся в Копенгагене, а не в Париже. — Он бросил на девушку взгляд поверх горящих свечей. — Вы сказали: моя очередь. Как это понимать?

— Ваша очередь сказать свое слово. Во сколько вы меня оцениваете?..

Ее прямота понравилась Чалику.

— Если вы будете соглашаться на любую работу, которую я вам поручу, мисс Десмонд, — сказал он, нарезая мясо маленькими кусочками, — и если вы во всем будете меня слушаться одиннадцать месяцев в году, то двенадцатый месяц будет предоставлен в ваше распоряжение. Кроме того, если вы не будете возражать против изучения приемов самозащиты, то я положу вам десять тысяч долларов в год и один процент с дохода. В общей сложности это составит примерно двадцать пять тысяч долларов.

Она пригубила вино.

— А вино действительно неплохое, правда?

— Если судить по цене, оно должно быть отменным, — хмуро ответил Чалик, который не любил транжирить деньги. — Что вы ответите на мое предложение?

— Нет… Такое предложение меня не устраивает. Я ведь могу стать любовницей какого-нибудь старичка-миллионера и легко получу сумму в два раза большую, чем вы предлагаете. А ведь вы предлагаете стать вашей рабыней на одиннадцать месяцев в году. Отказаться от личной жизни и повиноваться вам во всем. Нет, мистер Чалик, — добавила она с улыбкой. — Вы предложили мне смехотворно низкую цену.

Чалик не удивился. Другого ответа он не ожидал.

— Что ж, в таком случае сами назначьте цену.

Ответ она дала без малейших колебаний, и это опять ему понравилось.

— Тридцать тысяч в год, независимо от того, занята я или нет, и пять процентов с тех дел, в которых я буду участвовать.

— В таком случае прошу меня извинить, мисс Десмонд, но мне придется поискать кого-нибудь другого.

Их взгляды встретились. Она снова очаровательно улыбнулась ему, но он успел уловить насмешливый блеск в ее глазах.

— И вы меня извините… Мне тоже придется подыскать себе что-нибудь другое…

Поскольку Чалик успел убедить себя, что она — именно та женщина, которая ему нужна, он тем не менее попытался торговаться. Но с самого начала убедился, что имеет дело с мастером. Обычно он не любил, когда ему приходилось уступать, но здесь, пойдя на определенные уступки, он был даже доволен — умение постоять за себя характеризовало ее с лучшей стороны. В конце концов сделка была заключена. Мисс Десмонд будет получать тридцать тысяч долларов и четыре процента с дохода. Все эти деньги должны переводиться в швейцарский банк. Чалик даже не стал подсчитывать, во что это ему обойдется. Но он был уверен — с помощью этой девушки он и сам заработает намного больше.

После заключения сделки мисс Десмонд отправилась в Лондон, где начала обучаться приемам самозащиты, на чем настоял Чалик. Учителя были в восторге от такой прелестной и способной ученицы.

Весьма довольный своим приобретением, Чалик поместил мисс Десмонд в отеле «Ройял-Тауэрс», в апартаментах этажом выше своих, и уже через два месяца девушка доказала, что не зря получает свои деньги. Она с блеском выполнила два поручения. С таким блеском, что даже Чалик был восхищен. Первое дело заключалось в том, что следовало добыть формулу химического соединения, необходимого фирме, на которую работал Чалик. Второе было похоже на первое. И в том и в другом случае Гай была вынуждена переспать с человеком, который достал нужные сведения. Чалик не интересовался подробностями, он был доволен тем, что может оттачивать ее работу заранее договоренной суммой.

В течение шести месяцев Гай заработала сумму, превышающую ту, что он зарабатывал за два года. В восторге от своего приобретения Чалик вскоре предоставил мисс Десмонд отпуск, что позволило ей заняться зимними видами спорта. Разумеется, она проводила отпуск не одна, но ее личной жизнью он не интересовался… А спустя некоторое время всплыло это дело с кольцом Борджиа.

Чалик отправил Гай телеграмму с просьбой немедленно вернуться. Она тотчас же села на самолет и появилась у него в кабинете — загоревшая под альпийским солнцем и красивая, как никогда. Чалик ввел ее в курс дела и очень обрадовался, заметив, что история ее заинтересовала.

— Вам понравится Наталь, — сказал он. — Это замечательное место. А трое мужчин, которые будут работать с вами, — знатоки своего дела. С ними легко работать. Но должен предупредить, затея рискованная — Каленберг чрезвычайно опасен.

Она лишь пожала красивыми плечами и уверенно улыбнулась.

— Мужчины частенько бывают опасны!

Когда Гай Десмонд подошла к столу Чалика, трое мужчин почтительно встали. Чалик представил их, и она внимательно осмотрела каждого. Лицо Кеннеди Джонса ей понравилось. Она решила, что этот человек не представляет опасности и с ним можно легко поладить. После этого ее глаза остановились на Феннеле. Этот безусловно опасен, решила она. Его следует остерегаться. Поскольку она хорошо знала мужчин и без труда прочитала в его глазах желание, то поняла — рано или поздно у нее возникнут с ним неприятности.

Потом она бросила взгляд на Гарри Эдвардса и нашла его очень интересным. Но все втроем они представляли такое странное сочетание… И ей предстоит путешествовать со всеми троими.

— А это мисс Десмонд, — представил ее Чалик. — Наш троянский конь.

— Лестное определение, — засмеялась Гай. — Но я предпочла бы быть Еленой Прекрасной, а не конем.

— Садитесь, прошу вас, — сказал Чалик, подвигая ей кресло. — Мисс Десмонд тоже примет участие в путешествии в Иоганнесбург. Вы улетаете во вторник. Я заказал для вас номера в отеле «Интернациональ». Там вы пробудете столько времени, сколько понадобится мистеру Джонсу для организации экспедиции. Побеспокоился я и о вертолете. Его поведет мистер Эдвардс. Мне также удалось получить некоторую информацию относительно убежища Каленберга, но я сомневаюсь в ее достоверности.

Прежде чем вы начнете действовать непосредственно во владениях Каленберга, необходимо, чтобы мисс Десмонд проникла в его дом и подтвердила правильность моих сведений, касающихся мер безопасности и расположения музея. Вы, мисс Десмонд, будете выдавать себя за фотографа, снимающего диких зверей на природе. Короче, теперь вы корреспондент «Энимал Уорлд». Это небольшой американский журнал, которому я в свое время оказал услугу. Вы понимаете, что это мера предосторожности, поскольку Каленберг может проверить, действительно ли вы там работаете.

Мистер Эдвардс будет выступать в роли профессионального пилота. Ведь вертолет — незаменимое средство для съемок с воздуха. Кроме всего прочего, у Каленберга перед дворцом прекрасная посадочная площадка, так что вы, — он повернулся к Гай и Гарри, — можете посадить вертолет на эту площадку и объяснить хозяину, что увидели дом с воздуха и захотели его снять. Вероятнее всего, вам будет отказано. Но зато, я уверен, Каленберг заинтересуется мисс Десмонд…

— А если нет?

— Я сказал, что уверен в этом, а я слов на ветер не бросаю… О местонахождении самого музея не имею ни малейшего представления, но скорее всего он находится в доме, весьма, кстати, обширном.

Поскольку большинство из вещей, хранящихся в музее, в свое время были украдены, то помещение должно быть хорошо замаскировано и охраняемо. Восемь лет назад один из моих агентов присутствовал при разгрузке судна в Дурбане и случайно заметил на пристани множество ящиков, на которых было проставлено имя Макса Каленберга. Зная, что я интересуюсь этим именем, он навел кое-какие справки. Ящики были шведского происхождения, изготовлены в Балстреме. Если это ничего вам не говорит, то сообщу, что этот город славится производством несгораемых шкафов и систем безопасности.

Чалик повернулся к Феннелу.

— Для вас не новость то, что я сказал!

Взломщик ухмыльнулся.

— Я в курсе, что изготовляют в Балстреме. Так сказать, знаком на ощупь с их продукцией. Действительно, сработана она весьма добротно…

— Мистер Феннел, именно по этой причине я вас и нанял. — Чалик снова стряхнул пепел с сигары. — К счастью, агент поступил довольно разумно. За кругленькую сумму он сумел получить у морского агентства дубликаты накладных и переслал мне. Сейчас я вам их покажу. Возможно, это поможет разобраться в системе безопасности Каленберга. Особенно если вам знакомы охранные устройства, изготовляемые в Балстреме. — Чалик протянул пластиковый конверт Феннелу. Тот бегло просмотрел содержимое и положил конверт в карман. — У вас есть время до вторника, чтобы все обдумать.

— Понятно, — Феннел закинул ногу за ногу. — Во вторник я поделюсь своими соображениями.

Чалик повернулся к Гарри.

— Мистер Эдвардс, я располагаю воздушными картами горного района Дракенсберга, включая и поместье Каленберга. — С этими словами он положил на стол еще один конверт. — Вас я попрошу ответить, сможете ли вы посадить вертолет в той точке на карте, которую обозначил мистер Джонс. С вами мы поговорим в понедельник.

Гарри утвердительно кивнул и взял конверт.

Чалик обратился к Джонсу:

— Вы отвечаете за организацию экспедиции. Вам с мистером Феннелом придется добираться до музея на джипе, мисс Десмонд и Эдвардс будут путешествовать по воздуху. Следовательно, вам надо запастись всем необходимым. Кстати, дороги, что ведут к поместью Каленберга, отвратительны, особенно во время сезона дождей. Но это уже ваши трудности. Кроме того, вам придется пройти незамеченными через сторожевые посты зулусов, которые несут охрану поместья. Да ведь вы знаток в таких делах, не мне вас учить…

— Можете на меня положиться, — заверил его Джонс.

— Хорошо. С вами мы тоже встречаемся в последний раз в понедельник, для уточнения деталей… Вопросы есть?

Феннел шагнул вперед.

— Есть. Деньги и… За это дело вы пообещали каждому из нас по девять тысяч долларов, так, может, выдадите аванс?

Чалик натянуто улыбнулся.

— Я ждал подобной просьбы с вашей стороны. — Он достал из стола четыре конверта. — Вот возьмите. В каждом конверте чек на три тысячи долларов. После завершения дела получите остальную сумму. — Он бросил взгляд на свою золотую «Омегу». — Встречаемся в понедельник, в 9.30 утра.

Гай Десмонд сразу же вышла. Вслед за ней поднялись и мужчины.

— Мистер Феннел!

Тот повернулся к Чалику.

— Задержитесь на минутку. Кое-какие детали я хотел бы обсудить лично с вами. — Чалик повернулся к Гарри и Кену. — А вы, господа, можете идти. Не буду вас задерживать понапрасну.

Феннел пожал плечами и снова уселся в кресло.

Когда они ушли, Чалик достал новую сигару, отрезал кончик и холодно посмотрел на Феннела.

— Я считаю необходимым, мистер Феннел, объясниться с вами. Оба ваши компаньона тоже сидели в тюрьме, но они не закоренелые преступники. В то время как вы являетесь именно таковым. Более того, вы опасный преступник. И если я остановил свой выбор на вас, то лишь потому, что вы большой специалист. Но не тешьтесь мыслью, что ваше прошлое мне неизвестно. Мне сообщили, что вы скрываетесь и жаждете покинуть Англию. Вы предали пятерых сообщников, и некто по имени Марони пообещал расправиться с вами. Вас уже пытались убить прошлой ночью… — Чалик замолчал и посмотрел на Феннела, который теперь сидел выпрямившись. — После всего сказанного, — продолжал он, — вы можете судить, насколько хорошо я информирован о тех людях, с которыми имею дело. О вас я также получил вполне исчерпывающую информацию: вас ищут в связи с тремя убийствами, совершенными в Гонконге, Каире и Стамбуле. У меня имеются неоспоримые доказательства этих преступлений, за которые Интерпол был бы мне весьма благодарен… Вам интересно, мистер Феннел?

Тот облизнул губы.

— Я не совсем понимаю… Вы что, угрожаете? Мне казалось, мы сотрудничаем…

— Да, мы сотрудничаем, но это не мешает мне предупредить вас. Запомните две вещи, — Чалик ткнул сигарой в сторону Феннела. — Во-первых, оставьте в покое мисс Десмонд. Не успела она войти в комнату, как по вашему лицу я понял, что она вас заинтересовала. Похоть сразу угадывается — по выражению глаз. И вы, видимо, подумали, что в африканских джунглях сможете позволить себе все что угодно. Предупреждаю, если вы предпримете нечто подобное в отношении мисс Десмонд, я немедленно передам ваше досье в Интерпол.

Феннел изобразил на лице смущенную улыбку.

— Обещаю… Обещаю вам достать это проклятое кольцо. Но, поскольку я для вас человек нужный, как насчет дополнительной оплаты?

— Мы поговорим об этом, когда кольцо будет в ваших руках, а теперь уходите!

Феннел пристально посмотрел на Чалика, но тот уже протягивал руку к телефонной трубке. Феннел покинул кабинет. В приемной сидела Натали Норман. Не удостоив ее даже взглядом, он вышел в коридор.

Удостоверившись, что Чалик разговаривает по телефону, а Феннел ушел, Натали выключила магнитофон и вынула кассету.

Гарри заскочил в телефонную будку и позвонил Тони. Она тотчас же сняла трубку.

— Мы должны отпраздновать нашу удачу, крошка. К тому же я чертовски голоден. Встретимся через час на Риб-Руум у «Хилтон-Тауэрс».

Тони восторженно взвизгнула, но Гарри уже повесил трубку. Он знал, что ей понадобится по крайней мере час, чтобы собраться. Тони всегда уделяла большое внимание своей внешности. Гарри прибыл на Риб-Руум уже навеселе, так как в баре «Ройял-Тауэрс» выпил четыре мартини вместе с Кеном Джонсом. Потом они расстались. Кен сказал, что у него назначена встреча с подружкой.

— Что вы думаете об этой истории? — спросил Джонс на прощание.

— Я считаю, что работа рискованная, но оплата неплохая. Думаю, что мы с вами поладим. Но вот этот Феннел…

Джонс улыбнулся.

— Вам-то что беспокоиться? С вами на борту будет чертовски красивая девушка, а с Феннелом буду я.

— Советую хорошенько за ним присматривать.

— Это я уже понял… Ну, до встречи в понедельник. И приятного времяпрепровождения. — С этими словами Джонс вышел из отеля.

Обворожительная Тони появилась, когда Гарри уже начал терять терпение.

— Я умираю с голоду, — упрекнул он ее. — А ты так безнадежно опаздываешь.

— Я знаю, дорогой, но так получилось. — Она бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Я тебе такая нравлюсь?

После того как Гарри познакомился с Гай Десмонд, Тони стала казаться ему слишком молодой, не в меру кокетливой и даже не такой желанной.

— Ты — восхитительна!

Благодаря четырем порциям мартини голос его прозвучал достаточно убедительно.

Они прошли в ресторан.

— Значит, ты получил работу? — спросила Тони, когда они сели за столик.

— Конечно, черт возьми, иначе бы нас здесь не было!

— Давай сделаем заказ, а потом ты мне все расскажешь. Боже, я умираю с голоду!

К ним подошел официант, и Гарри заказал по десятку устриц, бутылку «Шабли», говядину по-шотландски с картофелем. Напоследок он потребовал десерт.

— Видимо, ты отхватил солидный куш, — заворковала Тони. — Представляю, во сколько тебе обойдется этот ужин!

— Пустяки, теперь у меня целое состояние. — Он под столиком попытался добраться рукой до мини-юбки Тони, но та сразу смахнула его руку.

— Как вам не стыдно, мистер Эдвардс!

Гарри убрал руку.

— Я и сам себе удивляюсь, мисс Уайт.

Принесли устрицы.

— Ну, расскажи мне, что это за работа… — попросила Тони, раскрывая устрицу. — О боже, как я люблю устрицы!

— Только не проглоти их за одну минуту, продли удовольствие, — посоветовал Гарри, раскрывая створки своей устрицы. — Ко всему прочему, молодые и очаровательные леди едят не спеша.

— Угу… только расскажи побыстрее о своей работе.

— Работа — высший класс! Я уезжаю в Наталь. А поскольку твои знания географии не столь обширны, подсказываю, что Наталь находится в Южной Африке. Я повезу на вертолете американскую журналистку-фотографа, которая будет снимать диких зверей. Работы всего на три недели, но оплата весьма приличная….

Тони бросила на Гарри инквизиторский взгляд, но тот избегал смотреть ей в глаза.

— Значит, как я поняла, ты в течение трех недель будешь возить женщину по джунглям?

— Совершенно верно, — согласился Гарри. — Только, пожалуйста, не вздумай ревновать. Ей примерно лет сорок пять, и, кроме того, она, кажется, беременна. Эта женщина из тех, кто по-приятельски хлопает тебя по плечу и каждый раз чистит зубы после еды.

Тони смотрела на него, приоткрыв рот.

— Ужасно!..

— Ужасно не ужасно, но ведь оплата приличная. Спасибо еще, что у нее нет бороды или деревянной ноги. Считай, что мне повезло…

Тони кивнула в знак согласия. Официант убрал пустые раковины и принес говядину. Гарри взглянул на Тони. «Похоже, она уже догадалась, что я несу чушь. Надо как-то выбираться из положения».

— Тони, дорогая, — нежно проговорил он. — Ты чем-то недовольна?

Она даже не взглянула в его сторону. Казалось, все ее внимание было сосредоточено на жарком.

— Наверное, нигде так не готовят говядину, как здесь…

— Ну, это слишком громко сказано. Помню, когда я был в Гонконге…

— Меня совершенно не интересует твой дурацкий Гонконг… Скажи лучше, сколько тебе заплатят за то, что ты будешь возить беременную женщину по джунглям?

— Я ведь не сказал, что она в положении. Просто у нее такой вид… А это совсем не одно и то же. А платить мне будут три тысячи, — снова солгал он.

— Сколько?

— Три тысячи долларов. Это хорошая сумма.

— И ты будешь отсутствовать три недели?

— Угу…

Тони продолжала есть, в ее глазах появилось выражение, которое обеспокоило Гарри.

— Наталь — довольно приятная страна. Мне кажется, это будет не работа, а одно удовольствие, — сказал он.

— Давай не будем портить наш ужин… Я ведь здесь впервые…

— Я тоже собирался приятно провести вечер. А ты, кажется, собираешься устроить мне сцену!

Тони захлопала длинными ресницами, ковыряя вилкой картофелину.

— Пока мы вместе, давай не будем ссориться!..

Эта реплика вконец испортила настроение Гарри.

Он раздраженно отодвинул тарелку и закурил сигарету. Тони ела нарочито медленно, тщательно прожевывая мясо. Молчание длилось до тех пор, пока она не закончила есть.

— Почему ты молчишь, Тони? Какая муха тебя укусила? Ведь мы пришли сюда, чтобы отметить мой успех.

Появился официант со сладким.

— Я обожаю шербет, — сказала Тони. — Королева Виктория любила угощать шербетом посреди обеда.

— Я спрашиваю, какая муха тебя укусила. Тони? — Гарри со злостью раздавил сигарету в пепельнице. — Не понимаю, что с тобой происходит.

— В самом деле? — Тони отложила вилку. — Ничего особенного не произошло. Просто я сама себе задала вопрос — как мне жить с любовником, который так бессовестно лжет? Вот мне и стало не по себе.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Знаешь, крошка, мне и самому не по душе слишком проницательные женщины, — процедил сквозь зубы Гарри.

— Ну, вот и договорились, — Тони беспомощно развела руками. — Но все равно… Я не могу с тобой расстаться… Я так тебя люблю. Давай оставим эти споры и поедем домой. Я хочу тебя… Лежать в твоих объятиях гораздо приятнее, чем препираться.

Гарри расплатился, и они вышли из ресторана. В такси Тони забилась в угол.

— Эта американская журналистка… Она очень красивая, да? Только не лги мне, дорогой.

Гарри взглянул из окна на уличные фонари, на дождь, стучавший по тротуару, и сказал со вздохом:

— Да, она красивая.

Маленькое личико Тони вытянулось от огорчения.

— Но ведь ты вернешься ко мне, Гарри? Вернешься?

— Послушай, Тони…

— Я спрашиваю, ты вернешься ко мне?

Он не знал, что ответить. Перед его глазами вновь всплыл образ женщины, которая весь день занимала его мысли.

— Право, не знаю, Тони…

— Что ж, спасибо за искренность…

Она придвинулась к Гарри и крепко прижалась к нему.

Феннел попросил шофера такси отвезти его в конец Хорсей-роуд, где Джесси снимал квартиру. Когда такси проезжало мимо его дома, Феннел, будучи человеком осторожным, внимательно посмотрел на дом, но ничего подозрительного не заметил. Доехав до конца улицы, он расплатился и вышел, а потом отправился назад пешком, держась в тени домов и настороженно вглядываясь в темноту.

Войдя в парадное, он осмотрел лестницу, освещенную тусклой лампочкой. Инстинкт подсказывал ему, что здесь может таиться опасность. После некоторого раздумья Феннел прошел по коридору к телефонной будке, которая находилась прямо за лестницей, и набрал номер Джесси. Послышались длинные гудки. Трубку никто не снимал, хотя было маловероятно, чтобы Джесси мог куда-нибудь пойти в такую погоду и в такой поздний час. Была половина одиннадцатого. Феннелом снова овладели сомнения. Его вещи, которые могли пригодиться в Натале, находились в квартире Джесси. Вернее, не в самой квартире, а на чердаке, среди всякого хлама. Там они были в большей безопасности, если бы вдруг полиция напала на его след. Он даже Джесси не посвятил в тайну, опасаясь, как бы тот не проболтался.

Внезапно Феннел улыбнулся. Ему в голову пришла удачная мысль. Он снял трубку и набрал номер полиции.

— Происходит что-то непонятное в доме 322 по Хорсей-роуд, — сказал он ответившему ему баритону. — Боюсь, что там произошло убийство.

Повесив трубку, Феннел выскользнул из кабины. Стараясь не привлекать ничьего внимания, он пересек улицу и остановился в безлюдном переулке.

Полицейский патруль не заставил себя долго ждать. Четверо полицейских устремились к парадной. Феннел поднял глаза на темные окна квартиры. Вскоре там зажегся свет. Феннел выжидал, опираясь на сырую стенку дома и слегка дрожа под холодным ветром. Минут через двадцать трое полицейских вышли из квартиры, толкая перед собой двоих мужчин мощного телосложения в наручниках. Полисмены затолкали силачей в машину и уехали.

Значит, наверху остался еще один полицейский. Но что же произошло с Джесси? Как бы то ни было, но ждать Феннел не мог. Он вынул из кармана платок и повязал его таким образом, чтобы скрыть нижнюю часть лица. После этого снова пересек улицу, вошел в парадное и бесшумно взбежал по лестнице. Достигнув верхнего этажа, остановился и прислушался. Дверь в квартиру Джесси была открыта, оттуда доносились какие-то непонятные звуки… Феннел тенью скользнул за дверь и заглянул в комнату. Вся противоположная стена была забрызгана кровью. А полицейский, стоя на коленях перед телом Джесси, пытался что-то рассмотреть на полу. Феннел содрогнулся. Значит, беднягу Джесси все же прикончили…

Феннел больше не колебался. Он стремительно метнулся к полицейскому и нанес страшный удар по затылку. Тот как сноп повалился на окровавленное тело Джесси, а Феннел с проворством кошки устремился в маленькую спальню, а оттуда на чердак. За несколько секунд он разыскал там мешок и выскользнул на лестницу. Перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал вниз, слыша приближающийся вой полицейской сирены. Перебежав через улицу, он прижался к стене дома как раз в тот момент, когда «скорая помощь», сопровождаемая двумя патрульными полицейскими машинами, остановилась перед домом, где жил Джесси. Феннел недовольно фыркнул. Заметив свободное такси, он сделал знак шоферу остановиться. Сел в машину и попросил отвезти его к отелю «Ройял-Тауэрс».

Добравшись до апартаментов Чалика, Феннел постучал. Ждать ему пришлось довольно долго. Наконец дверь открылась. Джордж Шерборн, пожилой странный человек, служивший у Чалика личным секретарем и лакеем, вопросительно поднял бровь. Узнав затем гостя, он после короткого колебания отступил, давая тому возможность пройти.

— Мистер Чалик уехал на уик-энд, — сообщил он. — Чем могу служить?

— Мне необходимо срочно убраться из страны, — заявил Феннел, вытирая пот со лба. — Я попал в чрезвычайно неприятное положение. Подонки, преследующие меня, обнаружили моего приятеля, у которого я скрывался, и прирезали его. В настоящий момент квартира кишит полицейскими, и им понадобится совсем немного времени, чтобы обнаружить мои отпечатки пальцев, — они там повсюду! Как только бобби их обнаружат, я пропал!..

Шерборн относился к той категории людей, которые никогда не теряют голову и способны действовать решительно и оперативно. Он знал, что без Феннела операция «Кольцо Борджиа» обречена на неудачу, и попросил его обождать, а сам скрылся в соседней комнате. Через полчаса он вернулся.

— Внизу ожидает машина. Вас отвезут в Лидс. Там сядете в авиатакси, которое доставит вас до Токуэта. Оттуда другая машина отвезет вас в Париж. Будете жить в отеле «Нормандия». Билет получите в «Орли». — Шерборн пристально посмотрел на Феннела. — Только прошу учесть, что расходы вычтут из вашего гонорара.

— Чья это мысль, толстый индюк? — буркнул Феннел.

Шерборн с неприязнью посмотрел на него.

— Прошу вас, ведите себя прилично! Мистер Чалик будет очень недоволен случившимся. А теперь идите. — Он протянул Феннелу лист бумаги. — Здесь найдете необходимые инструкции. У вас есть паспорт?

— Катитесь к черту! — рявкнул Феннел и, выхватив листок, устремился к лифту.

Через несколько секунд машина уже несла его к Лидсу.

ГЛАВА 3

Через десять минут после беседы с Гай, Джонсоном, Феннелом и Гарри Чалик вошел в приемную, где сидела Натали. В одной руке он держал плащ, в другой — небольшой чемоданчик. Натали прекратила работу и подняла голову.

Для Чалика Натали была как бы частью мебели. Она услужлива и работоспособна, но неказиста и незаметна. Чалик выбрал ее себе в помощницы из небольшого количества служащих, которых ему предложило агентство по найму. Ей было тридцать восемь лет. Она бегло говорила по-французски, по-немецки и кроме того имела диплом экономиста. Поскольку он считал, что кроме работы у нее не существует иных интересов, то и думал о ней как о роботе, которого не бывает собственных мыслей. Разговаривая с ней, он редко смотрел в ее сторону.

— В субботу и воскресенье меня не будет, мисс Норман, — сказал Чалик, останавливаясь возле письменного стола. — Но я прошу вас прийти завтра, чтобы просмотреть почту, после чего можете считать себя свободной. В понедельник в девять утра у меня совещание.

Сказав это, он ушел, даже не улыбнувшись и не пожелав приятного уик-энда.

На следующий день Натали пришла вовремя и занялась почтой. Она как раз наводила порядок на своем письменном столе, когда появился Шерборн. Она его терпеть не могла, и он платил ей той же монетой. На ее взгляд, он был толстый боров и бездельник. Однажды, когда он шел в кабинет Чалика, а она перебирала письма на столе, он пошлепал ее сзади ниже талии. Вздрогнув от отвращения и негодования, она быстро повернулась и ударила его конвертом по лицу. Удар оказался неожиданно сильным, у Шерборна из носа пошла кровь. С тех пор они возненавидели друг друга, но продолжали вместе работать на Чалика.

— Вы закончили? — с присвистом спросил Шерборн. — Если закончили, то всего хорошего, а я немного задержусь.

— Мне тоже надо задержаться на несколько минут, — ответила Натали, не глядя на Шерборна.

Тот кивнул, недовольно посмотрел на нее и прошел в кабинет Чалика. Натали прислушалась. Услышав, как Шерборн принялся крутить диск телефона, она вынула из одного ящика большую сумку из пластика, из другого — маленький магнитофон и три кассеты с пленкой. Спрятав все это в сумку, она задернула молнию, бесшумно подошла к двери апартаментов Чалика и приложила ухо.

— Алло?.. Дорогая, в моем распоряжении апартаменты, — донеслось из-за двери. — Да, на весь уик-энд. Почему бы тебе не прийти сюда? Здесь и повеселимся.

Натали брезгливо поморщилась. Потом надела пальто, повязала голову черным платком и, взяв сумку, направилась к выходу.

Пока она ожидала лифта, на пороге появился Шерборн.

— Уже уходите?

— Да.

Она бросила на него холодный взгляд и заметила, что тот внимательно рассматривает ее пластиковую сумку.

— Именно в ней вы и выносите секреты?

— Вы угадали.

В этот момент открылись створки лифта, и Натали шагнула внутрь. Шерборн насмешливо улыбался ей вслед.

До Кингстона Натали доехала на такси: она снимала квартиру на Черч-стрит. В прошлую ночь она почти не спала. Беспокойно ворочаясь в постели, мучительно думала, стоит ли ей продавать Чалика или нет. И даже сейчас она пребывала в нерешительности. Зайдя в квартиру и сняв пальто, она устало опустилась в кресло и просидела в неподвижности несколько минут. Потом посмотрела на часы. Было 11.11. Оставался шанс, что Барнета не будет в банке. Суббота. И если это так, то ей не надо ломать голову. После короткого колебания Натали подошла к телефону и набрала номер. Сидя на подлокотнике кресла, она прислушивалась к гудкам.

— Национальный банк Наталя, — раздалось наконец в трубке.

— Могу я попросить мистера Барнета?

— А кто его спрашивает?

— Мисс Норман… Мистер Барнет меня знает.

— Минутку…

Прошло несколько секунд, и в трубке раздался приятный мужской голос:

— Мисс Норман?! Я в восторге! Как поживаете?

Она ответила с дрожью в голосе:

— Мне хотелось бы вас увидеть, мистер Барнет. Это важное дело.

— Очень приятно. Вы не могли бы заехать сюда? Через час я уезжаю за город.

— Нет! — выкрикнула она. — Встретимся через полчаса здесь… у меня на квартире. Черч-стрит, три, четвертый этаж… Я настаиваю на этом. У меня к вам важное дело.

Наступило непродолжительное молчание, потом мужчина произнес холодно:

— Боюсь, что это невозможно, мисс Норман…

— У меня на квартире и через полчаса… — пронзительно выкрикнула Натали и бросила трубку. После этого она вновь опустилась в кресло и, запрокинув голову, зарыдала.

Несколько минут ее тело сотрясалось в конвульсиях, потом она немного успокоилась и взяла себя в руки. Прошла в ванную комнату и привела лицо в порядок. Затем вернулась в гостиную, открыла буфет и достала виски. Налив себе изрядную порцию, она залпом осушила стакан. После чего снова села в кресло и принялась ждать.

Через какое-то время позвонили в дверь. Натали вздрогнула, но продолжала сидеть в кресле, и лишь когда звонок раздался во второй раз, поднялась и пошла открывать.

В гостиную величественно вплыл Чарли Барнет, президент национального банка Наталя. Это был высокий, крепкий мужчина с красивым лицом и проницательными глазами. Лишь облысевшая голова с венцом седых волос указывала на его возраст. На нем был дорогой серый костюм с красной бутоньеркой в петлице. По всему было видно, что это преуспевающий банкир, довольный своей жизнью и положением.

— Моя дорогая мисс Норман… К чему такая спешка?..

Он взглянул на нее и внутренне поморщился. Однако он был слишком деликатен, чтобы хоть как-то показать свое истинное отношение к ней.

«Настоящая ведьма! — подумал он. — Ноги стройные, неплохая фигура, но лицо… лицо! Бледное, как у мертвеца, невыразительное. М-да!»

— Прошу садиться, мистер Барнет. Я вас не задержу. Дело в том, что я располагаю сведениями, которые касаются мистера Каленберга. И эти сведения, безусловно, вас заинтересуют.

Барнет поудобнее устроился в кресле. На его лице появился интерес, но поскольку он был человеком недоверчивым, подумал: опять деньги! За все надо платить. Будучи президентом национального банка Наталя, Барнет получил от Каленберга поручение собирать слухи, которые ходили о Чалике. Две недели назад Барнет получил секретную телеграмму:

«Нуждаюсь в сведениях относительно деловой активности Чалика.

К.»

Барнет знал о Чалике довольно много, но ничего из того, что касалось его деловой активности. Телеграмма его озадачила. Узнать, что собирается предпринять Чалик в отношении Каленберга, было так же трудно, как прочитать мысли сфинкса. Тем не менее, Барнет отдавал себе отчет, что ему придется заняться этим делом: Каленберг привык, чтобы его требования выполнялись, какими бы трудными они ни были.

Барнету помог счастливый случай. Несколько дней назад Чалик устроил вечер коктейлей. Был приглашен и Барнет. Там он и познакомился с Натали Норман.

Барнет никогда не отказывал в любезностях и комплиментах людям зависимым и подчиненным, зная, что рано или поздно это окупится с лихвой. Увидев Натали, которая обслуживала гостей, он оставил жену и подошел к ней. Будучи от природы и по воспитанию человеком обаятельным, умеющим поддержать беседу, он вскоре узнал, что Натали — правая рука Чалика.

Догадался он и о том, что эта женщина лишена любви и жаждет ее. Он легко добился ее доверия, непринужденно болтая о разных пустяках. При этом мозг его напряженно работал. Она наверняка сможет быть для него полезной. С другой стороны, он понимал, что нельзя долго находиться в ее обществе, и без того уже Чалик бросал в их сторону подозрительные взгляды.

— Мисс Норман, — вполголоса сказал он. — Я очень люблю помогать таким людям, как вы. Если вам понадобится помощь, обращайтесь прямо ко мне, национальный банк Наталя. Особенно в том случае, если вас перестанет удовлетворять ваше нынешнее положение и вы захотите заработать больше, чем сейчас.

Увидев ее удивленное лицо, он мило улыбнулся и раскланялся. Он надеялся, что не зашел слишком далеко… Но эта женщина, несомненно, могла оказаться полезной для него, тем более, что явно нуждалась в мужчине. Барнет хорошо знал эти признаки: круги под глазами, худоба, вялость. Единственное, чего ей не хватало, так это хорошего мужика в постель, который способен разогнать ее кровь…

У Барнета было очень много полезных знакомств, и среди них Том Паркинс, бывший инспектор из службы контрразведки. Надо поговорить с ним. Барнет набрал номер.

— Послушайте, Паркинс, мне нужен молодой авантюрист для довольно деликатного дела. Это должен быть человек без совести, но с приятной внешностью и не моложе двадцати пяти лет. Есть ли у вас на примете?

— Во всяком случае, такого человека нетрудно найти, ответил Паркинс. Вопрос в том сколько ему заплатят.

— Достаточно!

— Я подумаю, сэр. Могу я позвонить, после завтрака?

Разумеется! ответил Барнет, уверенный, что его просьба не будет забыта.

Паркинс позвонил около трех часов.

— Я нашел вам такого человека, его зовут Флетч Джексон, двадцать пять лет, красив, играет на гитаре в одном из третьеразрядных клубов Сохо, нуждается в деньгах. Был судим за кражу, два года отсидел в тюрьме.

Барнет заколебался.

— Это имеет свои негативные Стороны. Он не будет меня шантажировать?

— Ни в коем случае!.. Он никогда себе этого не позволит, уверяю вас. К тому же я в состоянии защитить вас от любого шантажа. Я достаточно знаю об этом молодом человеке, так что можете не беспокоиться на этот счет.

— Что ж, в таком случае договорились. Пришлите его ко мне к пяти часам, а на ваш счет Паркинс, я положу пятьдесят фунтов.

— Очень мило с вашей сторону уверяю вас, вы останетесь довольны Джексоном.

Флетч Джексон явился с десяти минутным опозданием. Его сразу провели в кабинет Барнета. Секретарша отнюдь не была шокирована этим визитом так как давно работала у Барнета и ее уже ничто не удивляло. Даже такой тип, как Флетч Джексон.

Барнет внимательно смотрел на смазливого молодого человека, который приближался к его столу с самодовольной улыбкой на губах. Высокий, стройный, с длинными темными волосами. На нем были узкие брюки горчичного цвета, синяя рубашка с открытым воротом, под которым виднелась позолоченная цепочка с маленьким колокольчиком. Колокольчик позванивал на каждом шагу.

«Интересный субчик, — подумал Барнет. — Во всяком случае, следит за собой».

Не дожидаясь приглашения, Джексон опустился в кресло, забросил ногу за ногу и посмотрел на Барнета.

— Один из бывших легавых сказал, что у вас найдется для меня работенка и что вы не скупердяй… Хочу вас предупредить, ишачу я только за хорошие бабки.

Барнет, которому приходилось иметь дело с разными людьми, научился быть покладистым. Правда, его так и подмывало сбить спесь с этого молодого проходимца, но он уже понял, что именно такой парень ему и требуется.

— Речь не идет о какой-нибудь постоянной работе, мистер Джексон. Но мне хотелось бы дать вам поручение, выходящее за пределы обычного, и необходимо хорошо выполнить эту работу…

Джексон протестующе поднял руку.

— Бросьте все эти формальности, сэр… Называйте меня просто Флетч.

— Хорошо. Но почему Флетч?

— Так меня называют соблазненные мной дамочки.

Двумя словами Барнет ввел Флетча в курс дела.

— Ну как, возьметесь за это дело?

Флетч недовольно поморщился.

— Давайте подведем итоги, — сказал он, вытягивая длинные ноги. — Эта девица нуждается в любовных утехах. Хочет, чтобы ее обнимали и целовали, не так ли?

Барнет кивнул.

— А когда я проделаю с ней эту процедуру, она захочет продолжения, так?

Барнет снова кивнул.

— А когда она окажется на крючке, ее следует выжать, как лимон?

— Вы поняли меня совершенно верно.

— И вы платите мне сто фунтов, чтобы я довел ее до такого состояния, когда она будет готова рассказать все, что знает?

Барнет снова кивнул. Общение с подобными людьми вызывало у него ощущение, что он по уши вывалялся в грязи. Он поднял на Джексона глаза, и тот сразу же воскликнул:

— Не смотрите на меня, как на преступника!

Брезгливое выражение на лице Барнета сменилось ледяным.

— Вы беретесь за эту работу?

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом Флетч пожал плечами.

— Что ж, я ничего не потеряю. А какова она, эта добрая душа, которую я должен обольстить?

— Простая и довольно приятная. Вы ее скоро увидите.

— Где я могу найти ее?

Барнет передал ему отпечатанный на машинке листок, где был записан адрес Натали и адрес фирмы, в которой она работает. Флетч спрятал листок в карман.

— Все должно быть проделано оперативно, — заметил Барнет.

— Поскольку, как вы говорите, она исстрадалась от неудовлетворенных желаний, она получит их в полной мере. Но когда она захочет повторения, она должна будет хорошенько попросить меня. — Внезапно Джексон с подозрением посмотрел на Барнета. — А легавые в это дело не вмешаются?

— Исключено.

— Как бы то ни было, если запахнет полицией, я тут же отказываюсь от этого дела. Оно мне не внушает…

Барнет холодно посмотрел на него.

— Но вы за него беретесь?

— Разве я сказал обратное?

— Кроме всего прочего, постарайтесь вытянуть у нее как можно больше денег. Надо, чтобы она оказалась по уши в долгах.

— Не можете мне дать аванс? — сказал Флетч, небрежно поднимаясь. — Дело в том, что как раз сейчас я…

— Никаких авансов! — решительно пресек его просьбу Барнет. — Деньги получите, когда выполните то, о чем я вас просил. — И жестом руки Барнет показал, что Флетч может быть свободен.

В один из январских вечеров Натали Норман вышла из конторы и села в машину. Проехав несколько метров, она обнаружила, что заднее колесо ее машины проколото. Было холодно, и она мечтала об одном: поскорее добраться домой и принять горячую ванну.

Натали свернула в ближайший переулок и остановила свой «мини-остин». Стоя возле машины и дрожа от пронизывающего ветра, она безнадежно смотрела по сторонам, когда из тени дома внезапно вышел молодой человек в дубленке, высокий и стройный.

Флетч разузнал, где Натали оставляет машину, и полчаса назад сделал то, что нужно было сделать в подобной ситуации, — проколол шилом камеру. Потом устроился в ближайшей подворотне и, проклиная погоду, стал ждать. Когда Натали подошла к машине, Флетч смог внимательно рассмотреть женщину. Он немного успокоился, когда фонарь осветил ее длинные стройные ноги. Он боялся, что они окажутся похожими на ножки старинного рояля. Но тут свет упал на лицо Натали, и Флетч недовольно поморщился. Да, фигура у нее ничего, но все же это типичная старая дева, во всей своей неприглядности. Высохшая от отсутствия любви и больше всего похожая на облезлую кошку. «О боже мой! — прошептал он. — Нужно иметь очень сильное воображение, чтобы получить удовольствие, лежа с ней в постели…»

— Что-нибудь не в порядке, мисс? — спросил он, подходя к машине. — Могу я быть чем-то полезен?

Натали, испугавшись неожиданного появления, боязливо оглянулась. Они были одни в пустынном переулке.

— У меня лопнула камера, — нервно проговорила она. — Но это пустяк, я могу доехать на такси… Не беспокойтесь!

Флетч встал под свет фонаря, так, чтобы она смогла увидеть его лицо. Их взгляды встретились, и Натали почувствовала, что сердце ее забилось быстрее.

«Молодой самец, красивый и статный», — подумала она, почувствовав жар в крови. Она всегда испытывала такой жар, когда встречалась на улице с красивыми и статными молодыми людьми. Тем не менее ее невыразительное лицо не отразило никаких эмоций.

— Сейчас я все устрою, — сказал Флетч. — А вы сядьте в машину, мисс, спрячьтесь от холода… Погода отвратительная.

— Не беспокойтесь, ради бога… Это пустяки. Я ведь могу взять такси.

— Садитесь, садитесь… Все будет хорошо, успокойтесь.

Натали открыла машину и, благодарно взглянув на незнакомца, села в салон. Захлопнув дверцу, она продолжала следить за молодым человеком. Минут через десять он подошел к ней, вытирая руки о собственные брюки.

— Ну вот, все в порядке, мисс, можете ехать.

Натали подняла голову и посмотрела на него. Флетч широко улыбнулся в ответ.

«Взгляд у него не совсем равнодушный, — подумала она. — Может быть, он даже…»

— Может быть, я могу вас подвезти? — спросила она улыбаясь, и Флетч нашел, что от этого она стала еще некрасивее.

— Вы случайно не едете в сторону Кейтсбриджа? — спросил он, заранее зная, что она живет в той стороне.

— Вы угадали, я как раз еду на Черч-стрит.

— В таком случае буду вам очень признателен.

Флетч обошел машину и скользнул на сиденье рядом с Натали. Его плечо коснулось ее плеча. Натали почувствовала, как по всему телу словно прошел электрический ток. Злясь на себя за беспомощность, она, тем не менее, старалась дрожащими руками сунуть ключ зажигания в скважину.

— Вы замерзли, может, лучше за руль сяду я?

Она молча протянула ему ключи. Он снова выскользнул из машины, а Натали передвинулась на его место.

При этом юбка зацепилась за коробку скоростей, но она не стала поправлять, зная, что ноги — единственное ее украшение.

— Да, я продрогла, — пробормотала она, когда Флетч уже устроился за рулем.

— Я тоже успел окоченеть… Погода просто ужасная.

Натали подумала, что он понесется с бешеной скоростью, но он, к ее удивлению, поехал очень медленно, не превышая положенных пятидесяти миль в час. Это ее удивило.

— Вы тоже живете на Кейтсбридж? — рискнула она задать вопрос.

— Кто? Я? Нет, у меня нет такой возможности. — ответил он со смехом. — Я живу в крысиной норе на Парсон-грин. А сейчас еще вдобавок без работы. Но люблю гулять по этой улице и смотреть на витрины магазинов, мечтая о том, что куплю у Гаррода, когда у меня появится много денег.

Натали посмотрела на его мужественный профиль и снова почувствовала, как ее обдало жаром.

— Почему же вы без работы? В наши дни ее найти несложно.

— Я болен. У меня затронуто одно легкое, и иногда бывают осложнения… Вот тогда-то меня и увольняют. В последний раз это произошло две недели назад…

«Ну и чепуху же я несу! — подумал он. — Хотя все пока выходит довольно правдоподобно».

Тем не менее, он решил не заходить чересчур далеко и переменил тему:

— На следующей неделе у меня будет работа. Сейчас я чувствую себя неплохо.

Натали верила всему.

— Я рада за вас.

Он повернулся к ней и улыбнулся самой обольстительной из своих улыбок, желая показать, что и она произвела на него впечатление.

— Не беспокойтесь обо мне, мисс… Обо мне никто не беспокоится, даже я сам. — Он сделал паузу. — Вы поздно возвращаетесь домой…

— Приходится часто задерживаться на работе.

— Вы сказали, что живете на Черч-стрит?

Они как раз проезжали мимо станции подземки Кейтсбриджа.

— Да.

— И живете одна?

— Увы… — в ее голосе он явственно расслышал нотки горечи.

Флетч снова бросил взгляд на ее колени.

«Бедняжка, — подумал он. — С ней мне будет легко».

— Что ж, многим людям приходится жить в одиночестве, — заметил он. — И когда они возвращаются с работы, то запираются в своих унылых квартирках и ждут следующего утра, чтобы снова идти на работу. Именно поэтому я и люблю прогуливаться по вечерним улицам. Ужасно оставаться в доме одному…

— Да, я вас понимаю. — И, поскольку они уже ехали по Черч-стрит, сказала: — Я живу вон в том доме, на правой стороне.

«Ну, вот и наступил решающий момент. Пригласит она к себе или нет?»

— Вон в том большом доме?

— Да. Надо только спуститься в гараж по пандусу. — Она на мгновенье замолчала, потом неуверенно добавила: — Вам, наверное, надо вымыть руки после ремонта. И мне кажется, что вы заслуживаете рюмочку чего-нибудь бодрящего…

— Да, я охотно вымыл бы руки, — ответил он, сворачивая на дорожку к гаражу.

На лифте они поднялись на четвертый этаж. Пока поднимались, избегали смотреть друг на друга. Потом Натали открыла дверь, и они вошли в маленькую, но веселенькую гостиную.

— Может, снимете куртку, — ее голос звучал неуверенно.

Флетч повиновался.

— Как у вас здесь уютно…

— Ванная там, в глубине…

Оставшись одна, она сняла пальто, шарф и осталась стоять посреди комнаты. Она вся дрожала от волнения, и, когда Флетч вернулся в гостиную, он понял, что не встретит с ее стороны никакого сопротивления.

— А мы даже не познакомились. Меня зовут Флетч Джексон.

— А меня Натали Норман.

— Красивое имя. Мне оно нравится…

Их глаза встретились, потом он подошел к ней и нежно обнял. Натали глубоко вздохнула, когда почувствовала, что его руки скользнули по спине вниз. Инстинктивно она хотела оттолкнуть его, но ее будто парализовало. Словно во сне, она чувствовала, как он осторожно снимает с нее платье, потом подхватывает на руки и несет в спальню. Когда он уложил ее на постель, ей показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Флетч поспешно разделся, и в следующий момент она уже стонала в его объятиях, забыв обо всем и отвечая на ласки. Когда он довел ее до исступления, она словно проснулась от спячки и стала отвечать ему со всем порывом изголодавшейся по любви души…

Флетч Джексон открыл глаза и удовлетворенно вздохнул, потом перевел взгляд на потолок. Кто бы мог подумать! В искусстве любви Натали оказалась самой ненасытной из всех женщин, с которыми ему приходилось встречаться. Он повернулся на бок и посмотрел на нее. Она лежала на спине, прикрыв руками маленькие груди. Флетч скользнул взглядом по ее телу. Хорошо сложена, стройна, но лицо уж больно несимпатичное. Он легонько толкнул ее в бок.

— Пора вставать… Я проголодался… У тебя найдется чего-нибудь поесть?

Натали проснулась и с нежностью посмотрела на него. У нее было такое ощущение, словно запертая дверь, которую она тщетно пыталась открыть в течение нескольких лет, вдруг внезапно распахнулась и в комнату ворвались солнце, свежий ветер и запахи цветов — все, чего ей так не хватало в жизни. Как долго она томилась одна в этом мрачном помещении!..

— Конечно, найдется! — Натали села на кровати и надела пеньюар. — Лежи, лежи, я что-нибудь принесу. Хочешь выпить? Правда, у меня только джин…

Он посмотрел на нее. Ее желание нравиться ему, ее восхищенный взгляд наводили на него тоску. Его даже потянуло на сон.

— Да нет, мне только поесть чего-нибудь…

Натали устремилась на кухню.

Когда Флетч оделся, будильник у изголовья показывал 2.26. Из кухни тянуло запахом поджаривающегося бекона. Он видел Натали, хлопотавшую на кухне. Она стояла к нему спиной. Он быстро обшарил комод. В верхнем ящике нашел портсигар, золотую зажигалку и маленькую шкатулку, где лежали недорогие украшения: жемчужное ожерелье и два кольца. Флетч сунул все это к себе в карман, прошел гостиную и остановился в дверях кухни.

— Как вкусно пахнет!

Натали с улыбкой повернулась к нему.

— Четырех яиц достаточно?

— Конечно!

Она быстро прошла мимо него и начала накрывать на стол.

— А что ты будешь есть? — спросил он, видя, что Натали поставила только один прибор.

— Я не хочу… Садись, уже готово.

Флетч жадно набросился на еду. «Ничего не скажешь, готовить она умеет, — думал он, отпивая чай маленькими глотками. — Жаль, правда, что нет кетчупа, но и без него яйца с беконом — жрачка что надо!» Флетч не глядя чувствовал, что она наблюдает за ним, сидя на кушетке. И по ее поведению он понял, что Натали крепко сидит на крючке. Закончив еду, он вытер рот бумажной салфеткой.

— Отменный ужин! — заметил он. — Просто отменный.

— Ты был очень голоден, да?

— Угу… И ты тоже… была голодна…

Почувствовав, как краска заливает лицо, Натали отвернулась.

— Прошу тебя, не будем об этом… Это со мной впервые…

— Когда-то ведь надо начинать, — Флетч встал. — Ну, мне пора. — Он помолчал немного. — Мне все понравилось… Очень понравилось.

Он заметил, как она судорожно сжала руки.

— Может, останешься? — дрожащим голосом спросила она.

Флетч покачал головой.

— Пора возвращаться в свое логово, — проговорил он, медленно направляясь к двери.

— Я… я надеюсь, мы еще увидимся? — спросила она с отчаянием.

«Вот и пришло время проявить твердость», — подумал он.

— Кто знает, всякое может случиться в этом мире. — И, прежде чем Натали осознала, что Флетч уходит, он уже исчез.

Хлопнула входная дверь…

Исчезновение портсигара и зажигалки, подаренных ей на день рождения, она обнаружила на следующий день. Украшения тоже пропали. Это открытие потрясло Натали, и она сразу поняла, кто их взял. Первой ее мыслью было броситься к телефону и сообщить в полицию, но потом она сдержала гнев и присела, чтобы обдумать создавшееся положение. Он безработный и очень голоден… А ей? Нужен ли ей этот портсигар и зажигалка? Тем более, что она не курит. Поразмыслив, она пришла к выводу, что готова отдать все, лишь бы он вернулся.

Прошли томительные пять дней. Натали ждала, ждала и ждала, отчаяние ее росло. Нервы совсем сдали. Одна мысль сверлила мозг: неужели она больше никогда не увидит его? Но на шестой день, когда Натали бесцельно слонялась по квартире, с тоской думая о предстоящей бессонной ночи, зазвонил телефон. Сердце бешено заколотилось, и она бросилась к телефону.

— Алло…

— Это Флетч. Ты еще не забыла меня?

Она почувствовала такую слабость в ногах, что была вынуждена присесть.

— Послушай, мне очень жаль, но я был вынужден одолжить твои безделушки… Ты не сердишься на меня?

— Нет!.. Конечно, нет!

— Я поступил, как свинья, но мне до зарезу были нужны деньги. Попал в неприятное положение. Я возмещу тебе стоимость вещей… Ты не возражаешь, если я привезу деньги сейчас?

— Приезжай.

— Отлично, — Флетч без лишних слов повесил трубку.

Он появился лишь в пять минут одиннадцатого, заставив ее прождать полтора часа. Она пришла к выводу, что он похудел. Вид у него был хмурый и даже угрюмый.

— Вот! — сказал Флетч, кладя деньги на стол. — Я понимаю, что не должен был делать этого, но… попал в чертовски неприятную историю. Мне просто необходимо было достать деньги. Вот так, — он провел большим пальцем поперек горла, — требовались бабки!

Натали с отчаянием смотрела на него.

— Может, останешься?.. Я хочу, чтобы ты остался. Прошу тебя…

Он повернулся и неожиданно зло посмотрел на нее.

— Мне нужно снова искать капусту. Тут неподалеку живет одна знакомая девчонка. Она обещала мне энную сумму, если я соглашусь зайти к ней сегодня вечером.

— Девчонка?.. — У Натали сжалось сердце. — Может быть, ты объяснишь, Флетч, что с тобой стряслось? Возможно, я смогу помочь, если ты все объяснишь.

— Я и так доставил тебе неприятности, — ответил он, качая головой. — Во всяком случае Лола обещала…

— Сядь и расскажи мне обо всем…

Он сел и стал самозабвенно лгать.

Лошадь, которая захромала перед самым финишем и не пришла первой… Пари, которое он проиграл и не смог выплатить… Преследование букмекеров…

— Этих людей добренькими не назовешь, — закончил Флетч вешать лапшу. — Если к завтрашнему утру я не найду пятьдесят фунтов, они разделают меня под орех.

— Разделают под орех? Как это понимать?

— Исполосуют бритвой. Это у них называется «разделать под орех». Не думай, что кому-нибудь может нравиться такая операция…

Натали представила его красивое лицо окровавленным и от одной этой мысли едва не потеряла сознание.

— Я могу достать тебе пятьдесят фунтов, Флетч…

— Да, но я не могу принять их от тебя… Нет, нет, лучше повидаться с Лолой…

— Не дури, Флетч, я выдам тебе чек немедленно!

Через час они уже лежали в постели удовлетворенные, уставшие от любовных утех. Натали была счастлива. «Как это чудесно, — думала она. — Еще лучше, чем в первый раз!» Она повернулась, чтобы взглянуть на Флетча, и сердце ее сжалось при виде его хмурой мины.

— В чем дело, Флетч?

— Ни в чем, я просто задумался. Разве это запрещено?

Резкость его тона неприятно задела Натали.

— Я не доставила тебе удовольствия? Ты обманулся во мне?

— Нет, дело не в этом, — он нетерпеливо посмотрел на нее в свете ночника, стоявшего у кровати. — Это уже в прошлом, а я думаю о завтрашнем дне. Помолчи немного, хорошо?

Натали замолчала, продолжая вглядываться в напряженное лицо любовника. Он был похож на животное, попавшее в клетку.

— Да, конечно… Придется уехать в Дублин, — наконец произнес он. — Дэнни найдет мне там работу…

Натали села на кровати, прикрыв грудь простыней.

— Как это — в Дублин?..

Флетч посмотрел на нее с таким видом, словно увидел впервые, и нахмурился.

— Да, мне нужно уехать. Пятьдесят фунтов дадут мне трехдневную отсрочку от моих кредиторов, а потом я буду недосягаем для них.

Натали почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. А Флетч, наблюдая за ней, понял, что сделал правильный ход.

— Но ты сказал, что если я дам тебе эти деньги, то все будет хорошо!..

— Уж не думаешь ли ты, что букмекер станет тревожиться из-за каких-то пятидесяти фунтов? — презрительно бросил Флетч. — В общем и целом я задолжал несколько сотен.

Снова удар! И снова ее мозг начал лихорадочно искать пути к спасению. Несколько сот фунтов — это огромная сумма. А на ее банковском счету после осеннего отпуска осталось всего двести фунтов. Что же делать? Примириться с мыслью, что Флетчу придется покинуть Англию? Ни за что!

Она соскользнула с кровати и надела халатик. Флетч продолжал следить за ней. От него не ускользнуло, как она изменилась в лице. А Натали думала, думала, думала. Флетч, лежа на кровати, тоже думал: не слишком ли он завысил сумму? Правда, Барнет приказал выудить у нее все, до последнего цента. А что, если у нее и нет таких денег?

Натали нервно расхаживала по комнате, потом остановилась и посмотрела на Флетча.

— Ты сказал, несколько сотен… А сколько именно?

— Что-то около десяти…

Она снова заходила по комнате.

— Если я достану такую сумму, ты останешься в Лондоне?

— Конечно… Но где ты достанешь такую сумму? Не будем лучше об этом…

— Тем не менее, я попробую достать. Сколько времени ты сможешь ждать?

— Да ни к чему все это! — Флетч повернулся на спину и уставился в потолок. — Мне лучше уехать… Я уеду завтра же.

— Сколько времени ты сможешь ждать? — голос ее был таким же жестким, как голос Флетча.

— Дней десять, не больше…

— Если я достану эти деньги, ты переедешь жить ко мне?

«Как легко лгать этой простушке!»

— Что? Ты хочешь, чтобы я переехал сюда? Здесь жил?

— Да, — она старалась говорить спокойно. — Я хочу, чтобы ты жил здесь.

— Это было бы роскошно… Да, я, конечно, смог бы подыскать себе работу… И мы жили бы вместе, но… К чему тешить себя иллюзиями…

— Я попробую все устроить, — Натали сбросила пеньюар и легла рядом с ним.

— Ты ведь любишь меня, милый?..

«Старая история», — подумал Флетч, автоматически привлекая Натали к себе.

— Ты же знаешь, что я с ума схожу по тебе.

— Тогда докажи это, милый, — промурлыкала Натали, изнывая от страсти.

Флетч спал, прижавшись к Натали, а та лежала с открытыми глазами и усиленно перебирала в уме варианты. Просить у Чалика в долг тысячу фунтов — бесполезно. Но деньги нужно достать, и она подумала о Барнете из национального банка Наталя.

Мисс Норман была прекрасно осведомлена о промышленном шпионаже и контршпионаже и понимала, что он будет платить за те сведения, которые она сможет достать для него. В свое время она с негодованием отказалась от этого предложения, но теперь, находясь перед реальной угрозой потерять Флетча навсегда, она уже не была такой щепетильной. И, прежде чем заснуть, она твердо решила, что обратится к Барнету.

Утром, пока Флетч еще спал, она быстро оделась и отправилась на службу. Там быстро рассортировала почту Чалика, оставила ему записку, напоминающую о самых неотложных делах, и вернулась к себе в кабинет.

Она знала, что в этот час Чалик бреется и одевается с помощью своего верного Шерборна. Не колеблясь ни минуты, она поехала в национальный банк Наталя. Ее немедленно провели к Барнету, который уже был предупрежден звонком Флетча. Когда она появилась в кабинете банкира, тот встретил ее, как добрый дядюшка. А Натали без обиняков заявила, что нуждается в тысяче фунтов.

— Это крупная сумма, — заметил Барнет, внимательно рассматривая свои розовые ногти. — Но не невозможная. — Он поднял глаза, и в его взоре не осталось ничего от доброго дядюшки. — Вы — умная женщина, мисс Норман, и нет необходимости говорить, что от вас требуется. Вам нужны деньги, а мне нужны сведения о деятельности мистера Чалика, которая имеет хоть какое-то отношение к Каленбергу.

Натали вся напряглась. Накануне из записок, валявшихся на столе у Чалика, и из фотографий она узнала, что он вынашивает проект, касающийся Макса Каленберга. Вся важная корреспонденция Чалика проходила через Шерборна, а в функции Натали входило организовывать деловые встречи, завтраки и обеды, играть роль хозяйки на приемах, а также следить за всякими мелочами, облегчающими жизнь Чалика.

— Не думаю, что смогу оказаться достаточно полезной в этом вопросе, — ответила Натали. — Я не в курсе его профессиональных дел, но все же знаю, что он действительно интересуется Каленбергом.

Барнет улыбнулся.

— Думаю, что смогу вам помочь, мисс Норман. Ваша задача исключительно проста. Сейчас я все объясню.

Немного погодя Натали опустила в свой пластиковый пакет миниатюрный магнитофон и шесть кассет, а также маленький микрофон новейшей конструкции.

— Сумма, которую я вам заплачу, безусловно, будет зависеть от содержания записанных разговоров, — предупредил Барнет. — Тем не менее, если вам срочно нужны деньги, я, в расчете на то, что вы сумеете добыть нужные сведения, могу вас авансировать.

С тех пор прошло восемь дней, и теперь Барнет, с красным цветком в петлице, улыбаясь, говорил:

— Моя дорогая Натали, к чему такая спешка?

…За последние три дня магнитофон Барнета записал много полезной для него информации, к тому же Флетч Джексон всю последнюю неделю спал с ней, пробудив в сухой старой деве страстную женщину. Натали обещала ему большие деньги, а он охотно ублажал ее плоть, утешая себя тем, что ночью все кошки серы…

— У меня есть сведения, касающиеся Каленберга, которые вас безусловно заинтересуют, — проговорила Натали твердым тоном. Виски, которое она выпила перед этим, придало ей твердости. — Мистер Чалик собирается выкрасть у Каленберга кольцо Борджиа. На трех кассетах у меня записаны подробности операции и голоса тех людей, которых наняли для выполнения этой операции.

— Отлично! — воскликнул Барнет. — Расскажите об этом подробнее. Вы говорите — кольцо Борджиа? Так вот чего он хочет! Поздравляю вас, мисс Норман. Дайте мне прослушать эти пленки…

Натали отрицательно покачала головой.

— Сперва я хочу получить тысячу фунтов.

Улыбка исчезла с лица Барнета.

— Послушайте, мисс Норман, вы просите невозможного. Откуда я знаю, что на этих кассетах записано?

Поскольку она уже зарядила магнитофон, то дала минуты три прослушать разговор Чалика и Гарри Эдвардса. Потом, когда Чалик сказал: «О всех деталях поговорим вечером. Риск и опасность вы поделите со своими компаньонами…», Натали нажала кнопку и выключила магнитофон.

— Но здесь ведь ничего не говорится о мистере Каленберге, — заметил Барнет, с жадностью поглядывая на магнитофон.

— Когда выложите деньги, услышите все остальное. Но не раньше.

Их глаза встретились, и Барнет понял, что она не уступит. Он встал и направился к двери.

Через два часа, испортив себе весь субботний вечер, Барнет вернулся с деньгами. И пока он прослушивал запись, с лица его не сходило выражение глубокого удовлетворения. Он понял, что тысячу фунтов он выложил не зря.

— Потрясающая информация, мисс Норман, — сказал он, пока Натали перематывала пленку. — Действительно потрясающая! Вы честно заработали деньги. И новые сведения, которые я получу, будут оплачиваться с такой же щедростью.

— Следующего раза не будет! — отрезала Натали, бледное лицо которой, с ясно читаемым отвращением к самой себе, испугало Барнета.

Она протянула ему магнитофон.

— Забирайте…

— Но послушайте, мисс Натали…

— Забирайте, забирайте, — вскричала Норман.

Боясь, что она сейчас забьется в истерике, Барнет схватил магнитофон и вышел. В лифте он обнаружил, что забыл забрать микрофон. Он подумал было вернуться за этой дорогой игрушкой, но, вспомнив лицо Натали, счел за лучшее не возвращаться. «Заберу после выходных, — решил он про себя, — когда она успокоится».

Часа через три Флетч пришел к Натали. Барнет уже пообещал ему кругленькую сумму, и мошенник был в совершеннейшем восторге. Флетч успел назначить свидание одной малышке у Милли Уокер, в довольно дорогом ресторане, а оттуда он отправится на Кингсроуд, прямо в постель к этой куколке. Имея тысячу фунтов в кармане, он отлично устроится в Дублине…

Войдя в квартиру, он был поражен, застав Натали в слезах.

— Что случилось, черт побери?

Натали выпрямилась и вытерла слезы.

— Я достала деньги, Флетч…

Он подошел к дивану.

— Достала? Тогда почему ты плачешь? Наоборот, надо веселиться.

— Иуда не веселился… Он повесился…

Флетч что-то слышал об Иуде. Он не знал точно, кто это такой, но чувствовал, что тот скорее принадлежал к подонкам, чем к честным людям.

— Что ты говоришь? Кто повесился?

— Да нет, никто… Ты не поймешь. Я купила для тебя бифштексы.

— Плевал я на бифштексы!.. Где бабки?

Ошеломленная Натали поднялась и, пошатываясь, направилась к секретеру. Она вернулась с аккуратно перевязанной пачкой. Сердце ее оборвалось, когда она увидела, какими глазами он смотрит на банкноты. Нет, это не тот человек, которого она полюбила всем сердцем! Это просто животное, грубое и алчное.

— Ты доволен?

Делая вид, что не слышит вопроса, Флетч начал лихорадочно рассовывать деньги по карманам.

— Что ты делаешь? — в голосе Натали смешались боль и тревога.

Спрятав деньги, он повернулся к ней.

— Ухожу отсюда, вот что я делаю!..

— Что?! Теперь, когда у тебя есть деньги?!. Ты больше не хочешь меня?..

— А кто тебя вообще может захотеть, боже ты мой! Я хочу дать тебе совет на прощание, — сказал Флетч, тыкая в ее сторону пальцем. — Держи впредь свои ножки крепко сжатыми. Иначе не избежать тебе неприятностей!

С этими словами он исчез.

Натали осталась неподвижно стоять посреди комнаты, прижав руки к сердцу. Так она простояла около часа, потом села на диван, поджав под себя ноги. Собственно, чего ему было стесняться? Ей следовало быть готовой к этому… Натали закрыла глаза. Она понимала, что некрасива, и любовная интрига с Флетчем казалась ей каким-то чудом… Она представила долгие ночи в одиночестве, которые отныне ее ожидают… Поняла и то, что предательство, которое она совершила, тяжким бременем ляжет на ее совесть. И все только ради того, чтобы удержать Флетча рядом с собой… Так зачем продолжать? Зачем жить? Нет, не стоит дальше тянуть бессмысленное существование!

Натали медленно поднялась и прошла на кухню. Там она взяла маленький нож с острым лезвием. Задвинула дверной засов и прошла в ванную комнату. Открыв все краны, Натали застыла в мрачном раздумье. Через некоторое время ванна наполнилась теплой водой. Быстрым движением она сбросила туфли и вошла в воду. Ее плиссированная юбка поднялась колоколом, когда она медленно села. Теплая вода приятно ласкала кожу. Натали замерла. Наверное, будет больно? Но, говорят, это самый легкий способ. Сжав зубы, Натали поднесла лезвие к запястью и сильно полоснула по коже, вскрикнув от боли. Нож выпал из руки. Какое-то время она бездумно смотрела на воду, которая начала медленно окрашиваться в красный цвет… Затем закрыла глаза.

Она лежала и вспоминала Флетча, его красивое лицо, шелковистые волосы, мускулистое тело. Она умиротворенно думала о нем до тех пор, пока незаметно не ушла из жизни, с которой ее больше ничто не связывало…

ГЛАВА 4

Армо Чалик вернулся в свое бюро в понедельник утром. Его встретил Шерборн. Он, разумеется, сразу же доложил об отъезде Феннела в Париж.

— Надеюсь, я правильно поступил, сэр? Если бы я знал, где вас найти, я обязательно посоветовался бы с вами.

Так как Чалик провел уик-энд с одной девицей и к тому же весьма неудачно, о чем Шерборну вовсе не обязательно было знать, то пребывал в прескверном расположении духа.

— Значит, он уехал? И ничего не сообщил о системе сигнализации Каленберга?

— Нет, сэр. Он вылетел отсюда, как пуля.

У Чалика появилось подозрение, что этот понедельник станет для него черным. А если бы он знал, что пленки, на которых записан план похищения кольца Борджиа, уже находятся у Каленберга, он проклял бы все на свете. Но этого, разумеется, он не знал.

С недовольным видом он провел совещание в 9.30 и сообщил Гарри и Кену, что Феннел уже вылетел в Париж.

— Сейчас нет смысла вдаваться в детали. Мистер Феннел вынужден был уехать так поспешно, что ничего не успел сообщить о системе безопасности Каленберга. Но я полагаю, он сделает это, когда вы все встретитесь в отеле «Интернациональ». А поскольку меня ждут другие дела, не вижу смысла затягивать совещание. — Он повернулся к Гай. — Вы изучили материалы, которые я дал?

— Да, шеф. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

— Отлично! Итак, все готово к операции. И я сделал все, что мог, чтобы максимально облегчить ее вам. Пора действовать! Отправляйтесь сегодня вечером, так чтобы завтра к утру уже быть в Иоганнесбурге. — Чалик помолчал, потом продолжил: — Я считаю также своим долгом предупредить вас, что Феннел — опасный преступник, но он нам нужен для успеха операции. — Чалик посмотрел на Гарри Эдвардса. — Мне кажется, вы способны в минуту опасности постоять не только за себя, но и за мисс Десмонд?

— Я буду этому только рад, — спокойно заметил Гарри.

— Послушайте, Армо, — запротестовала Гай. — Вы ведь хорошо знаете, что я не нуждаюсь в какой-либо защите. Так к чему эти разговоры!

— Мужчина всегда готов позаботиться о красивой женщине, и я в том числе, — ответил Чалик, пожав плечами. Он снова посмотрел на Гарри и ободряюще кивнул головой. — Что ж, счастливого пути и успеха вам! Шерборн выдаст вам билеты и сообщит необходимые детали.

Когда все трое ушли, Чалик принялся разыскивать бумажки, на которых были записаны неотложные дела, но их нигде не было. Натали всегда оставляла эти бумажки на столе, но сегодня их почему-то не было…

И снова у Чалика появилось чувство, что этот понедельник для него плохо кончится. Встревоженный, он прошел в приемную. Натали на месте не было. Такое случилось впервые за три года. Чалик недоверчиво посмотрел на часы. Десять. Вернувшись в кабинет, он позвонил Шерборну, который не замедлил появиться.

— Где мисс Норман?

— Не могу знать, сэр, — безмятежно ответил секретарь.

Чалик одарил его уничтожающим взглядом.

— В таком случае пойдите и узнайте. Может, она заболела. Позвоните ей домой…

В этот момент зазвонил телефон. Чалик нетерпеливым жестом приказал Шерборну поднять трубку.

— Апартаменты Чалика, — сказал секретарь зычным голосом. Какое-то время он молча слушал, потом обеспокоенно спросил:

— Что? Что вы сказали?

Чалик недовольно покосился, но, увидев, как побледнел Шерборн, подобрался, словно терьер, почуявший лису.

— Не вешайте трубку…

— Кто это?

— Сержант Гудиер хочет поговорить с вами.

Они переглянулись. Чалик сразу же вспомнил о тех противозаконных перевозках, которые он осуществил не так давно, вывезя из Англии девяносто тысяч фунтов стерлингов. Может быть, Скотланд-Ярд? У него сразу вспотели ладони.

— Передайте ему, что он может подняться, — наконец проговорил Чалик, пытаясь овладеть собой.

Три минуты спустя Шерборн открыл дверь кабинета и увидел перед собой крупного высокого мужчину с проницательным взглядом, с губами, похожими на ловушку для мух, и челюстью, словно корма буксирного парохода.

— Прошу вас, сэр, — сказал Шерборн, давая визитеру пройти. — Мистер Чалик примет вас немедленно.

Сержант прошел в кабинет. Потом посмотрел на Шерборна и вопросительно поднял брови.

— Хелло, Джордж, а я считал тебя мертвым…

Лицо Шерборна вмиг вспотело.

— Нет! Я не мертв, сэр…

— Жаль… Ты достаточно осторожно ведешь себя?

— Конечно, сэр!

Сержант критическим взглядом осмотрел помещение.

— Ты нашел прелестное местечко, Джордж. Мне кажется, это даже лучше Петонсвилла.

— Совершенно верно, сэр…

Шерборн пересек приемную и отворил дверь апартаментов. Гудиер следовал за ним. Чалик при виде представителя полиции поднял голову.

— Сержант Гудиер, не так ли?

— Так точно, сэр.

— Присаживайтесь, сержант, и расскажите нам, что вас сюда привело?

Гудиер поудобнее устроился в кресле и холодными глазами оглядел Чалика. Тот почувствовал легкое беспокойство, которое всегда испытывает в чем-то провинившийся человек под взглядом полицейского, но внешне оставался совершенно спокойным.

— Насколько мне известно, мисс Норман — ваша служащая?

Чалик удивился.

— Да, это моя служащая, и сегодня она не вышла на работу, чего с ней раньше никогда не было. Случилась какая-то неприятность?

— Она умерла в субботу вечером, — бесцветным голосом произнес Гудиер. — Покончила жизнь самоубийством.

Чалик поморщился. Смерть всегда внушала ему страх. В течение нескольких секунд он никак не реагировал на это известие, но его цепкий ум тотчас же заработал. Кого же ему взять взамен? Какая нелепость — кончать жизнь самоубийством! Тем более, что у нее было хорошее место и она могла не опасаться остаться без куска хлеба.

— Мне очень прискорбно это слышать, — наконец произнес он, беря сигару и отрезая кончик. — А неизвестно, почему она так поступила?

«Какая скотина!» — подумал Гудиер, но лицо его осталось бесстрастным.

— Нет, неизвестно. Именно по этой причине вы видите меня здесь. Надеюсь, вы сможете что-нибудь объяснить?

Чалик раскурил сигару и выпустил дым в сторону. Потом отрицательно покачал головой.

— Мне очень жаль, но я мало что могу сказать о мисс Норман… Практически ничего. Она прослужила три года, и меня всегда удовлетворяла ее работа. — Чалик откинулся на спинку внушительного кресла и посмотрел прямо в глаза Гудиеру. — Я очень занятой человек, сержант, и у меня просто нет времени интересоваться частной жизнью людей, с которыми я работаю.

Гудиер сунул руку в карман и вынул маленький предмет, который аккуратно положил на стол.

— Вам знакома такая штучка, сэр?

Чалик нахмурился, увидев перед собой зажим для бумаг, который обычно используют для скрепления документов на плотной бумаге.

— Судя по всему, это зажим для бумаг, — ответил он сухо. — Меня удивляет ваш вопрос, сержант, но я полагаю, что у вас имеются все основания задать его мне. Если нет, то вы заставляете меня терять драгоценное время, ибо я, повторяю, — человек занятой.

— У меня есть все основания задать вам этот вопрос, — ответил Гудиер, ничуть не смущенный словами Чалика. — И я не ошибусь, сказав, что вы действительно заняты важными делами, которые интересуют ваших конкурентов.

— Вы считаете, что это может и вас как-то касаться?

— Вероятно, нет, сэр. Но только именно этим можно объяснить, как эта штучка оказалась на квартире у мисс Норман.

— Не совсем вас понимаю…

— На самом деле это вовсе не зажим для бумаг, а чрезвычайно чувствительный микрофон, — ответил полицейский. — Такие микрофоны не используются в бытовых целях. Другими словами, сэр, такие штучки используют в случаях, когда человеку хочется услышать то, что ему не полагается слышать. Короче говоря, для шпионажа.

Чалик снова бросил взгляд на зажим для бумаг, и легкий холодок пробежал у него по спине.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Эта канцелярская штучка была найдена в вещах мисс Норман. К счастью, агент, который проводил обыск, оказался достаточно опытен, чтобы сообразить, что собой представляет этот зажим, и отправил его в отдел государственной безопасности. Потому я сюда и явился, сэр.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — развел руками Чалик, облизывая пересохшие губы. — Для меня самого это такая неожиданность…

— Вы уже видели хоть однажды подобную вещицу?

— Не думаю… Но я не уверен… — Он нервно показал на кипу документов, раскиданных по столу и скрепленных зажимами. Все они были как две капли воды похожи на тот, что принес сержант, только чуточку поменьше размером.

— Возможно, он и попадался мне на глаза, но разве на такие мелочи обращаешь внимание…

— Однако микрофона, конечно, маловато, чтобы зафиксировать разговор, — продолжал Гудиер. — Нужен еще и магнитофон, причем специальной конструкции… Вы не разрешите мне осмотреть стол мисс Норман?

— Разумеется, — ответил Чалик, вставая и провожая сержанта в приемную. — Вот ее стол.

Гудиер профессионально осмотрел письменный стол и все остальное, что находилось в комнате.

— Ничего подозрительного, — разочарованно сказал полицейский и повернулся к Чалику. — А у вас были хоть какие-нибудь основания подозревать мисс Натали в промышленном шпионаже?

— Никаких…

— Вы сказали, что вам ничего не известно о ее личной жизни. Мы же выяснили, что у нее какое-то время жил молодой человек. Жильцы встречали его в парадном и на лестнице. Вы, случайно, не знаете, о ком может идти речь?

Чалик с искренним изумлением посмотрел на полицейского.

— Откровенно говоря, трудно даже поверить, что у нее мог быть молодой человек… Нет, я ничего об этом не знаю. Понятия не имею, кто это мог быть.

— Сейчас ведется расследование по этому делу. Возможно, вы нам еще понадобитесь.

— Вы всегда найдете меня в этом кабинете…

Гудиер направился было к выходу, потом остановился.

Мне хотелось бы знать, известно ли вам, что ваш служащий Шерборн шесть лет отсидел в тюрьме?

Чалик жестко посмотрел на полицейского.

— Да, сэр, мне известно это. Но Шерборн очень изменился за последнее время, и я им доволен.

Гудиер парировал взгляд Чалика аналогичным взглядом.

— Очень редко бывает, чтобы человек изменился в лучшую сторону, — сказал он с намеком и вышел.

Чалик вернулся в кабинет, сел за стол и вытер потные руки.

«Значит, этот микрофон вполне мог побывать на моем письменном столе… Если так, то эта ведьма с бледным лицом записала все мои разговоры, все мои сделки!»

Он вспомнил противозаконные дела с валютой и целый ряд других щекотливых дел. Чтобы перечислить их все, понадобилось бы очень много времени. И если все это записывалось на пленку — он может считать себя пропащим человеком!

Было еще дельце с кольцом Борджиа… Записано ли оно? Может быть, Натали только собиралась продать своего патрона, но не решилась на это?! Ведь полиция не нашла магнитофона в ее письменном столе! Может быть, ее шантажировали, она согласилась, но в последнюю минуту одумалась и покончила с собой?.. С другой стороны, если она записала содержание разговора с теми четырьмя, то запись находится уже у Каленберга. Чалик вновь откинулся на спинку кресла. Мозг его напряженно работал.

Должен ли он предупредить участников операции? Он взвешивал все «за» и «против». Троих из четырех ему было не жалко потерять. Жаль только Гай Десмонд, которую он отыскал с таким трудом. С другой стороны, если парни узнают, что операция на грани провала, согласятся ли они участвовать в экспедиции? За кольцо он должен получить полмиллиона долларов. Это слишком большая сумма, ради нее стоит рискнуть жизнью четырех человек. При таком положении вещей нужно надеяться лишь на то, что эта анемичная особа покончила с собой раньше, чем решилась записать на магнитофон разговор, касающийся операции. Поразмыслив над всем этим еще некоторое время, Чалик решил пока ничего не сообщать участникам операции.

После этого Он занялся работой и, благодаря сильной воле, полностью изгнал из своей памяти Гудиера и самоубийство мисс Норман, а также вероятность того, что Каленберг уже знает все детали предстоящей операции.

Чарли Барнет величественно вплыл в свой кабинет. Он только что позавтракал копченой лососиной и уткой с лимоном и чувствовал себя вполне удовлетворенным. Секретарша протянула ему текст телеграммы, полученной несколько минут назад.

— Спасибо, мисс Морис, — поблагодарил ее Барнет. — Я займусь этим вопросом.

Он сел за письменный стол и открыл один из ящиков, в котором находился шифр Каленберга. Через несколько минут он читал расшифровку телеграммы:

«Удовлетворен сообщением. Гости встретят радушный прием. Купил на двадцать тысяч акций Хорнвейл и положил на ваш счет в Швейцарском банке.

К.»

Барнет немедленно попросил мисс Морис узнать цену акций Хорнвейл и с удовлетворением встретил известие, что они поднялись на три пункта.

Он мечтательно рассуждал о своем финансовом успехе, когда раздался телефонный звонок. Звонил бывший инспектор полиции Паркинс.

— Мне кажется, вам будет небезынтересно узнать, — начал он, — что секретарша мистера Чалика найдена сегодня утром в своей квартире мертвой… Самоубийство!

На какое-то мгновение Барнет лишился дара речи.

— Вы меня слышите, Барнет? — услышал он голос Паркинса.

Чарли попытался взять себя в руки. «Да, я правильно уловил тип ее характера: импульсивная неврастеничка».

— Почему вы решили, что этот вопрос может меня заинтересовать, Паркинс? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

— Да потому, что этот молодой проходимец Флетч Джексон довольно часто бывал у нее. Вот я и подумал, что будет лучше, если я предупрежу вас. Если я допустил ошибку, прошу прощения.

Барнет глубоко вздохнул.

— Значит, Джексон навещал ее? Это довольно любопытно. Его будут искать?

— Не думаю… Кстати, он уехал в Дублин вчера вечером. Полиции, правда, известны его приметы. Но Дублин для него — выход из положения.

— Вот как? Ну что ж, спасибо, Паркинс, за сведения. Мне было любопытно это услышать.

Барнету даже показалось, что он видит перед собой красное лицо Паркинса, подозрительный взгляд его черных глаз.

Повесив трубку, Барнет долго сидел на месте и размышлял. Внезапно он вспомнил о микрофоне, забытом в комнате Натали, и им овладело беспокойство. «А может, не найдут?» — успокоил он себя. Тем не менее разговор с Паркинсом испортил ему настроение.

Холл отеля «Интернациональ» был заполнен шумными американскими туристами. Они только что прибыли на автобусе, с крыши которого сбрасывали их багаж.

Одетые в прозрачные плащи, туристы толпились в холле, громко разговаривая и совершенно не беспокоясь о том впечатлении, которое они производят. Холл, казалось, дрожал от их возгласов: «Эй, Джек, ты не видел моего чемодана? Проклятый дождь!» «Когда же появится солнце?» «Послушай, мама, этот тип требует наши паспорта!» — и прочего в том же роде. Привычный ко всему обслуживающий персонал спокойно созерцал весь этот бедлам.

Сидя неподалеку, в зале для завтраков, Феннел с нескрываемым неудовольствием наблюдал этот галдеж. Дождь шел не переставая. Спрятавшись под зонтами, местные банту наблюдали за всей этой суматохой сквозь большие окна, а удовлетворив свое любопытство, улыбались и проходили дальше.

Феннел курил сигарету за сигаретой и смотрел на последних из прибывших американцев, которые суетились и спешили к лифту. Приехав в Иоганнесбург тридцать шесть часов назад, он впервые за последнее время чувствовал себя спокойно. Полдня он провел в Париже, а затем сел на самолет, летящий в Африку, и теперь между ним и Марони было несколько тысяч километров.

Он взглянул на часы и поудобнее устроился в кресле. Вскоре появился черный «кадиллак», и Феннел поднял из кресла свое грузное тело, увидев в машине Гай Десмонд.

Десять минут спустя четверка уже сидела в маленьком номере на восьмом этаже. Феннел был в хорошем, добродушном настроении.

— Я полагаю, вы не нуждаетесь в отдыхе, — проговорил он, разливая напитки, извлеченные из холодильника. — Но прежде чем мы расстанемся, я хотел бы рассказать о том, что нас ожидает. Не возражаете?

Гарри лишь пожал своими широкими плечами. Четырнадцатичасовой перелет утомил его. Он повернулся к Гай.

— Выслушаем его или вначале примем ванну?

— Выслушаем, — ответила Гай, откидываясь на спинку кушетки. Она допила джин, которым их угощал Феннел. — Я не так уж устала.

Феннел зло прищурил глаза. Итак, Эдвардс уже демонстрирует замашки собственника в отношении этой красотки, о которой Лео и сам мечтает…

— Вам решать, — проговорил он с насмешкой в голосе. — Только приходите поскорее к какому-нибудь определенному мнению.

— Говорите, — спокойно ответила Гай. — О чем пойдет речь?

— О накладных, которые мне дал Чалик. — Феннел отпил пару глотков. — Теперь мне точно известно, что музей Каленберга находится под землей. В свое время ему был отправлен подъемный механизм. А поскольку дом одноэтажный, то подъемник нужен только для спуска в подземелье. Понимаете?

— Продолжайте.

— Из этих накладных также следует, что там имеется специальная установка, состоящая из шести телекамер. Можно предположить, что музей состоит из шести залов, которые контролируются центральным пультом с круглосуточной охраной. Таким образом, дежурный оператор видит на мониторах одновременно все, что происходит во всех залах. Недостаток этой системы заключается в том, что дежурный может уснуть, зачитаться или отправиться в туалет. Мы должны выяснить, отлучается ли он или там ведется постоянное двадцатичетырехчасовое наблюдение. Эту задачу предстоит решить вам, Гарри. Дверь в музей сделана из толстого железа. Я работал в Балстреме и знаком с их материалами. Кроме того — на двери запор с часовым механизмом, который ставится на одно время, а диск счетчика — на другое. И никто на свете не сможет открыть дверь за короткое время, кроме людей, работавших в Балстреме, и кроме меня, — добавил Феннел, скромно улыбаясь. — Мне знаком этот замок с часовым механизмом. В свое время я тщательно изучал его… Есть и еще одно, что надо сделать, — Феннел говорил, обращаясь в основном к Гарри. — Узнать, как работает лифт. Мы будем действовать ночью, и необходимо знать, работает ли лифт в это время. Иначе говоря, отключается ли электроэнергия в ночное время. Если отключается, то я не представляю, как мы сможем попасть в музей.

— Надо быть готовым к худшему, — заметил Гарри. — То есть, свыкнуться с мыслью, что тока не будет.

— В таком случае вы должны будете изыскать возможность включить его. Иначе ничего не выйдет.

Гарри пожал плечами.

— Может, там есть лестница?

— Может, — согласился Феннел. — Но это тоже надо узнать. Именно этим вы и займетесь, когда окажетесь внутри дома. И еще одно: я твердо должен знать путь, по которому можно проникнуть в дом. Через дверь? Через окно? И это вы тоже должны определить. Все сведения передадите по радио, чтобы я действовал наверняка.

— Я выясню, что будет возможно.

— Имейте в виду: если вы не соберете нужных сведений, мы не выполним задание. Надеюсь, вы это понимаете?

Гай поднялась с кресла. Она была очень обольстительна в своем темно-синем платье, облегавшем фигуру. Трое мужчин с восхищением наблюдали за ней.

— Я вас оставлю. Мне необходимо принять ванну. В самолете я не сомкнула глаз.

Кивнув головой на прощание, она вышла из комнаты.

Гарри потянулся и зевнул.

— Я тоже пойду отдохну… Конечно, если я вам больше не нужен.

— Нет, я все сказал, — Феннел повернулся к Кену. — Экипировка в порядке?

— Полагаю, что да. Немного отдохну, а потом все проверю. Этим делом занят один из моих людей. Я еще из Лондона послал ему телеграмму, в которой перечислил все, что нам потребуется. Может быть, пойдем вместе и проверим?

— Что ж, можно. Буду ждать вас здесь.

Гарри и Кен пошли по коридору к своим номерам. Все апартаменты находились на восьмом этаже, каждый номер состоял из гостиной, спальни, ванной, имел балкон и кондиционеры.

— До встречи, — сказал Гарри, останавливаясь возле двери своего номера. — Похоже, это дело всех нас здорово измотает.

Кен улыбнулся. Гарри уже знал, что Кен— неисправимый оптимист.

— Ничего нельзя знать заранее. Может быть, все пойдет, как по маслу… Ну ладно, мне тоже нужно освежиться. — И Кен направился к своему номеру.

Час спустя он вернулся в номер Феннела, который к этому времени успел прикончить бутылку виски и был навеселе.

— Пошли? — сказал Кен, опираясь о дверной косяк.

— Да, да, конечно…

Феннел поднялся, и оба пошли к лифту.

— Мой приятель держит гараж на Блейк-стрит, — проговорил Джонс, когда они вышли из лифта, — Это в двух шагах отсюда. Можно дойти пешком.

Они пробили себе дорогу сквозь новую толпу американских туристов, только что прибывших в отель.

— Почему американцы такой шумный народ? — с добродушной усмешкой спросил Кен. — Неужели они считают, что все вокруг глухи, как горшки?

— Я тоже задавал себе этот вопрос, — сказал Феннел. — Наверное, в детстве им запрещали кричать.

Они укрылись под карнизом отеля и смотрели, как дождь хлещет по улице.

— Если такие дожди застанут нас в Драконовых горах, нам придется туго, — сказал Кен, поднимая воротник куртки. — Пошли… Надо привыкать к погоде.

Втянув головы в плечи, они быстро двинулись по улице.

Сэм Джефферсон, владелец гаража — высокий, стройный мужчина среднего возраста с симпатичным лицом, усеянным веснушками, — радостно приветствовал их.

— Салют, Кен! Ты долго отсутствовал, наверное, путешествие затянулось?

Джонс заверил приятеля, что путешествие было удачным, и познакомил Сэма с Феннелом. Пожимая руку Феннелу, Джефферсон немного подрастерял свою радость, встретив хмурый взгляд Феннела.

— Снаряжение полностью подготовлено, — сказал он, обращаясь к Кену. — Будешь доволен. Достаточно мельком посмотреть. Если я что-то упустил — скажи…

Кивнув на прощание головой, он отошел к двум банту, которые придирчиво осматривали «понтиак», поднятый на домкратах.

Кен в сопровождении Феннела прошел в один из боксов, где стоял «лендровер». Склонившийся над машиной банту перестал чесать лодыжку, выпрямился и улыбнулся Кену.

— Все в полном порядке, шеф, — сказал он, пожимая руку Кену.

— Это Джо, — представил тот Феннелу своего приятеля. — Он и Сэм подобрали нам все необходимое.

Феннел не был склонен к общению с цветными. Он лишь одарил суровым взглядом улыбающегося банту и отвернулся. Наступило неловкое молчание, но Кен сделал вид, что ничего не произошло.

— Ну что ж, Джо, показывай все по порядку.

Тот подошел к «лендроверу» и снял с капота промасленный брезент.

— Я установил ее так, как вы просили, шеф.

Перед радиатором с помощью двух болтов была укреплена катушка с длинным стальным тросом. Кен придирчиво осмотрел ее и удовлетворенно кивнул головой.

— Зачем эта штуковина? — полюбопытствовал Феннел.

— Это — ворот, — объяснил Кен. — Мы поедем по глинистым дорогам, застрять на которых проще простого. После продолжительных дождей дороги Дракенсберга практически непроходимы, а это приспособление должно нас выручить. — Кен вынул из багажника маленький якорь от яхты. — Вот видите, если мы застрянем, достаточно прикрепить якорь за дерево, и мы вытащим машину.

— Неужели дороги так плохи?

— Отвратительные! А нам придется проехать по самому неприятному участку.

Феннела передернуло.

— А у тех двоих путешествие будет прекрасным, на вертолете…

— Будем надеяться. Но и у них может произойти авария, которая заставит приземлиться в джунглях. В этой стране я все же предпочитаю передвигаться на колесах, а не летать…

— Шеф… — Джо, продолжая улыбаться, чувствовал себя несколько смущенным присутствием Феннела. Он снял брезент, которым был накрыт длинный стол, стоявший на некотором удалении от «лендровера». — Не хотите ли проверить все остальное?

Кен и Феннел подошли к столу, на котором было разложено разнообразное снаряжение: четыре канистры для воды, пять — для горючего, четыре мощных электрических фонаря с запасными батареями, две бухты стального троса, два больших деревянных ящика и картонная коробка.

— Если нам повезет, то понадобится пять деньков, чтобы добраться туда, и еще четыре, чтобы вернуться, — сказал Кен, похлопывая по одному из ящиков. — Здесь приличный запас консервов, а здесь, — он положил руку на картонный ящик, — спиртное. Две бутылки шотландского виски, две джина, двадцать бутылок пива. У меня есть «Спрингфилд» двадцать четвертого калибра. Там, куда мы поедем, водится много дичи. Вы любите мясо жирафа? А жареную спинку антилопы, приготовленную на медленном огне, с соусом из стручкового перца?.. — Кен мечтательно закатил глаза. — Пальчики оближете.

— А как насчет медикаментов? — поинтересовался Феннел.

— Они уже в «лендровере». Целый ящик всевозможных лекарств. В свое время я прошел специальный курс по оказанию медицинской помощи, начиная от укуса змей и кончая разного рода переломами.

— Да, похоже, что вы все предусмотрели, — задумчиво произнес Феннел, закуривая сигарету и выпуская дым к потолку. — Остается побеспокоиться лишь о личном багаже.

— Особо много багажа брать не рекомендуется. Разве что смену белья.

— У меня есть мешок с инструментами, — заметил Феннел, опираясь о дверцу машины. — Они довольно тяжелые, но без них мне не обойтись.

— Ну что ж, если нужно…

— Все путешествие мы проделаем в машине?

— Возможно, часть пути придется пройти пешком. Мы можем так увязнуть в глинистой почве, что и лебедка не спасет.

— А если возьмем в помощь негра?

— Послушайте, мой друг, советую вам впредь не употреблять этого слова, — сухо заметил Кен. — Здесь говорят «местный», «банту», «неевропеец», но никак не «негр».

— Неужели тебя это так беспокоит?

— Очень… И если вы хотите быть со мной в хороших отношениях, прошу вас не употреблять этого слова.

Феннел посмотрел на Кена, пожал плечами и с издевкой перешел на «вы».

— Что ж, пусть будет по-вашему. Итак, как вы смотрите на то, чтобы взять с собой банту? Он может тащить этот проклятый мешок, если нам придется идти пешком.

Кен укоризненно посмотрел на него.

— Это исключено. Он может наговорить лишнего по возвращении. Но у меня есть друг, который присоединится к нам в Менвилле. Он будет нас сопровождать. Это отличный следопыт. Без него мы вообще не сможем добраться туда. И в настоящее время он находится во владениях Каленберга, разведывая подходы к дому. Кстати, должен вам сообщить, что владения Каленберга охраняют три сотни зулусов. Но готов держать пари, что к тому времени, когда мы окажемся в Менвилле, мой друг уже будет знать безопасный проход.

Феннел искоса взглянул на Кена.

— Он что… черный?

— Это кукуйу, что значит цветной.

— Ваш друг?

— Один из моих друзей, — ответил Кен, пристально глядя на Феннела. — И если вам неприятно, то должен заметить, что банту — отличные и верные друзья, когда с ними познакомишься поближе. И к тому же, они честные люди.

Феннел снова пожал плечами.

— Вам лучше знать. Это ведь ваша страна, а не моя… А что если нам возвратиться в отель? Этот проклятый дождь вызывает жажду.

— Возвращайтесь. У меня есть еще кое-какие неотложные дела. Надеюсь, пообедаем вместе. Рядом с отелем отличный ресторан. А отправляемся мы завтра.

— Хорошо… До встречи.

Феннел вышел из гаража и направился к отелю. Кен проводил его хмурым взглядом, а потом присоединился к Джефферсону, который корпел над «понтиаком».

Немногим позже половины десятого они собрались в ресторане «Шах и Мат». Пользуясь привилегией женщины, Гай появилась последней. На ней было платье лимонного цвета, и она снова стала объектом повышенного внимания мужчин.

Феннел смотрел, как она усаживается за стол, и чувствовал дрожь в теле. Он знал многих женщин, но ни одна не вызывала такого желания. Ему пришлось даже специально уронить салфетку, чтобы остальные не заметили его состояния.

— Так что же мы закажем? — спросила Гай.

Поскольку все изрядно проголодались, была выбрана рыба на вертеле и говядина с овощами.

— Как обстоят дела? — поинтересовался Гарри у Кена. О мыслях Феннела он уже догадался, взглянув на его покрасневшее лицо, но постарался поскорее отвести взгляд.

— Снаряжение проверено. Все в полном порядке. И если вы не возражаете, мы можем отправляться завтра.

— Почему же мы будем возражать? — сказал Гарри и бросил взгляд на Гай. Та согласно кивнула.

— Чем раньше мы отправимся, тем лучше. Дожди уже начались, но есть надежда, что они не докатились до Драконовых гор. В противном случае это будет большим испытанием для нас с Феннелом. Мы отправляемся завтра утром, в восемь часов. Покатим на «лендровере». Это не особо комфортабельная машина, но для экспедиции она наиболее пригодна, учитывая, что у нас много груза. Нам предстоит проехать около восьмисот миль до остановки в Менвилле.

Подали жареную рыбу, и, когда официант ушел, Гарри спросил:

— Менвилль находится в четырехстах милях от владений Каленберга?

— Да. Будем поддерживать связь по радио. Я проверил оба аппарата, они действуют безотказно. Если повезет, мы доберемся до Менвилля к вечеру. Чтобы оттуда достичь владений Каленберга, вам на вертолете потребуется около часа. Мы же на машине выедем на день или на два раньше вас, чтобы приехать одновременно. Что вы на это скажете?

— Я считаю, что все спланировано удачно, — ответила Гай. — Горючего хватит?

— Все предусмотрено. Бензина хватит на то, чтобы прилететь туда и вернуться обратно. Вертолет в полной исправности. Да вы и сами его проверите. Он готов к полету.

— А что представляет собой Менвилль? — спросила Гай.

Кен улыбнулся.

— Он вообще ничего собой не представляет. Лагерь я распорядился разбить в восьми километрах от населенного пункта.

После этого они принялись за жаркое. Гарри отметил, что Феннел часто посматривает на девушку и совсем неразговорчив, чего нельзя было сказать о Кене, оказавшемся отменным рассказчиком.

— В окрестностях Менвилля много всякой живности, — продолжал Кен. — Дикие кабаны, зеленые обезьяны… Когда-то я даже организовывал сафари в тех местах и сопровождал охотников.

— Почему вы бросили это занятие? — поинтересовалась Гай. — По-моему, это очень интересно.

Кен рассмеялся.

— Возможно. О животных не могу сказать плохого, но охотники часто выводили меня из себя. Они считают, что достаточно отправиться в джунгли и о поисках дичи можно не беспокоиться — она поджидает тебя за каждым кустом. Бывает, что проедешь много миль и никого не встретишь. А клиенты всегда нетерпеливы, и это раздражает. Проработав около двух лет, я решил, что с меня достаточно. Особенно мне действовал на нервы один тип. К несчастью, был сезон дождей, да к тому же ему не везло. Он заключил пари с приятелем, что привезет фото буйвола, но как назло мы их не встретили. Потратили много дней на поиски — и ничего. Непруха, такое иногда случается. Но он обвинил во всем меня и решил излить на мне злость. — Кен хитро улыбнулся. — Тогда я остановил машину и расквасил ему нос. В результате получил полтора года тюрьмы, а когда вышел, решил с такими «охотниками» больше не связываться.

— Ну, ладно, — перебил его Феннел, который слушал повествование Джонса, изнывая от нетерпения. — Что вы, парни, намерены в настоящий момент делать? Лично я предлагаю мисс Десмонд обойти со мной ночные заведения города. — Он решительно посмотрел в глаза Гай. — Согласны?

На секунду воцарилось молчание. Гай бросила мимолетный взгляд на красное лицо Феннела, потом посмотрела на Гарри. Тот спокойно улыбался.

— Благодарю за приглашение, мистер Феннел, но прошу меня извинить. Завтра мне рано вставать, и я должна выспаться, — сказала она, поднимаясь. — Доброй вам всем ночи!

Она вышла из ресторана, сопровождаемая взглядами мужчин.

Феннел побледнел, его глаза злобно заблестели.

— Здорово она меня отшила, — буркнул он. — Воображает из себя черт знает что…

Кен поднялся.

— Я расплачусь по счету и тоже отправлюсь спать.

— Не огорчайтесь, — сказал Гарри Феннелу. — Она действительно устала, и если вы не против, я составлю вам компанию.

Феннел, казалось, не слышал Гарри. Он сидел в кресле неподвижно, но глаза его бегали. Через некоторое время он все-таки сумел совладать со своими нервами и вышел из ресторана. Его буквально колотило от бессильной злобы.

«Подожди, грязная потаскуха, — думал он про себя. — Мне бы только остаться с тобой наедине, и ты даже не успеешь сообразить, что с тобой произошло».

Феннел добрался до своего номера и, сорвав одежду, бросился на кровать. Лицо его было мокрым от пота.

Сначала он представил, что бы сделал с Гай, останься они тет-а-тет, но потом эротические мысли рассеялись, уступив место другим. Он вспомнил предостережение Чалика оставить в покое мисс Десмонд. В противном случае тот передаст его досье в Интерпол. Интересно, как Чалик смог разнюхать о тех трех убийствах? Феннел закурил сигарету и оглядел комнату, освещенную с улицы огнями.

На память пришел Гонконг. Лео с тремя друзьями только что провели весьма прибыльную операцию: перегрузили опиум на судно. За эту операцию Феннел получил три тысячи долларов и должен был сесть на самолет, отлетающий в Англию в десять часов. Но до этого, после шестидневного пребывания в джунглях, ему нужна была женщина. Его друзья китайцы порекомендовали место, куда следует пойти. Через некоторое время он стоял возле указанного борделя. Маленькая китаянка с большими грудями приглянулась Феннелу, и вскоре они были уже в номере. Там он быстро удовлетворил свои желания и, полупьяный от виски, задремал. Однако жизнь, полная опасностей, научила его все время быть настороже. Открыв глаза, он увидел, что китаянка, голая, стоит возле окна и шарит в карманах его брюк. Феннел, сонный и непротрезвевший, вскочил с кровати и ударил девушку по голове. Она отлетела к стене и упала на пол, выронив из кулачка деньги, которые успела вытащить.

Феннел подобрал деньги и спрятал обратно в бумажник. Но когда оделся, почувствовал: что-то не так. Он склонился над проституткой, приподнял ее голову, и дрожь пробежала по его спине. Своим мощным ударом он переломил ей шейные позвонки. Феннел посмотрел на часы. До отлета самолета оставалось еще порядочно времени. Он вышел из комнаты, спустился по лестнице и подошел к конторке, где сидел старый китаец, безучастно провожая уходящих и приходящих клиентов.

Феннел понял, что за свободу придется платить.

— Через двадцать минут я отплываю на джонке, — солгал он. — Девица мертва. Сколько мне это будет стоить?

На непроницаемом лице китайца не отразилось никаких эмоций.

— Тысячу долларов, — сказал он. — И тем не менее через час я буду вынужден вызвать полицию.

Феннел обнажил зубы в хищной ухмылке.

— Мне ничего не стоит и тебе свернуть шею, старый сводник!.. Это слишком дорого.

— Пятьсот долларов — и я вызываю полицию через полчаса, — пожал плечами китаец.

Феннел выложил тысячу. Он достаточно долго прожил в Гонконге, чтобы уяснить — бизнес есть бизнес. А час ему нужен был до зарезу. За этот час он сможет исчезнуть…

Лежа на кровати, Феннел наблюдал за игрой света на противоположной стороне комнаты.

Он все еще думал о китаянке. Если бы он не ударил ее так сильно… А с другой стороны — она это заслужила.

Гомосексуалист, которого Феннел имел несчастье встретить на одной из грязных улиц Стамбула, тоже получил то, что заслужил…

Феннел сошел с судна, чтобы провести несколько часов в городе, прежде чем продолжить свой путь в Марсель. Он вез три килограмма золота для одного человека, который щедро расплачивался за такого рода товар. Это был пожилой турок. Феннел сделал свой бизнес, а после подыскал девушку, с которой провел вечер. Девушке, правда, удалось его напоить, и когда он ложился с ней в постель, то был настолько пьян, что не смог заняться ею. Только через три часа он проснулся и обнаружил, что обворован, а девицы и след простыл. Клокоча от ярости и моментально отрезвев, он направился к своему судну и на темной улочке столкнулся с маленьким надушенным юнцом, который стал приставать к нему. Паренек был кругленький, с бегающими черными глазками и сладкой улыбкой. Феннел давно хотел выместить на ком-то свою злобу. Изо всей силы он ударил парня головой о каменную стену. Женщина, видевшая эту сцену из окна, закричала и стала звать полицию. Феннел пустился наутек. Вскоре он добрался до судна и только в открытом море почувствовал себя в безопасности. Феннел часто вспоминал этих двух — девицу и парня. И хотя он твердил себе, что мертвые не имеют права на место в его памяти, они часто вставали у него перед глазами.

Третье убийство угнетало его еще больше, чем два первых. Феннела нанял богатый египтянин, чтобы вскрыть несгораемый сейф, принадлежащий некоему торговцу, которому египтянин выдал большой заем. Феннел сразу сообразил, что документы фальшивые, их могли обнаружить в любой момент. Таким образом, задание было срочным.

Он проник в помещение, где находился сейф, без особых трудностей и приступил к работе. Было без четверти три, весь дом спал. Так как модель несгораемого шкафа оказалась устаревшей, Феннелу пришлось повозиться основательно. Но когда он, наконец, все же справился с неподатливым металлом сейфа, дверь комнаты отворилась… Феннел моментально погасил автоген и схватил стальную полосу, которой пользовался для подставки под горелку. На пороге комнаты виднелся темный силуэт. А потом внезапно вспыхнул свет. Перед Феннелом стояла девочка в ночной сорочке с длинными черными волосами. Ей было не более десяти лет, как потом выяснилось — девять. Она в ужасе уставилась на Феннела и уже открыла рот, чтобы закричать, как Феннел одним прыжком подскочил к девочке и ударил стальной полосой по голове.

Феннелу не нужны были свидетели, а она видела его достаточно хорошо и могла описать, поэтому, когда он наносил свой удар, то уже знал, что тот будет смертельным.

Забрав из сейфа необходимые документы, он сгреб инструменты и выскочил из дома. Лишь в машине он обратил внимание на кровь и полностью осознал, что наделал. Эти огромные черные глаза, полные страха, он часто видел потом в ночных кошмарах.

На следующий день в газетах Феннел прочитал, что девочка была глухонемой. Он пытался уверить себя, что таким инвалидам все равно лучше не жить на свете, но тем не менее, стоило ему остаться одному в постели, как перед ним возникала фигурка испуганной девочки в ночной рубашке. Это видение терзало остатки его совести…

Феннел продолжал лежать на кровати, наблюдая за игрой света и тени, и незаметно уснул…

ГЛАВА 5

Каждое утро Макс Каленберг просыпался ровно в пять утра. Можно было подумать, что у него в голове вмонтирован будильник. Зато семь часов, положенных для сна, он спал как мертвый. Снов он никогда не видел и крепко спал вплоть до того момента, когда, внезапно открыв глаза, видел солнце, которое всходило из-за горной гряды, величественно раскинувшейся за окном. Огромная кровать располагалась на возвышении и имела форму раковины. Под рукой Каленберга всегда находилась дубовая панель с рядом кнопок. Каждая кнопка несла определенную функцию. Красная — открывала и закрывала шторы, желтая — опускала кровать до уровня пола, чтобы можно было ухватиться за кресло и скатиться в него. Кресло приводилось в движение электромотором на аккумуляторах. Синяя кнопка открывала панельку у изголовья, и оттуда появлялся поднос с завтраком. Черная кнопка наполняла ванну водой соответствующей температуры, зеленая — управляла телевизионной установкой, что крепилась к задней спинке его кровати и служила для вызова секретаря.

Сегодня Макс Каленберг проснулся как обычно и нажал красную кнопку. Шторы раздвинулись, и он посмотрел на небо. Увидел плывущие облака и пришел к выводу, что вскоре пойдет дождь. Тогда он зажег лампу и нажал синюю кнопку. Панель отодвинулась, появился поднос, на котором стоял серебряный кофейник, сахарница, чашка и блюдце.

Полусидя в огромной кровати, Каленберг походил на киногероя. Голова чисто выбрита, глаза серо-голубые, широко поставленные, тонкая верхняя губа большого рта. Каленберг спал без одежды, и сейчас можно было увидеть его хорошо развитое, загорелое тело.

Он выпил кофе, закурил сигарету, а потом нажал на синюю кнопку, которая соединяла его с одним из секретарей. Сразу вспыхнул зеленый экран, и Каленберг увидел Миа, молодую индианку, которая всегда обслуживала его по утрам. В руках у нее были наготове блокнот и карандаш. Каленберг с восхищением посмотрел на нее — он любил красивых женщин и доставлял себе удовольствие тем, что приглашал их на работу.

— Доброе утро, сэр, — сказала молодая женщина с классически красивым смуглым лицом. Ее большие глаза, казалось, смотрели прямо на него, хотя Каленберг знал, что она не может его видеть.

— Доброе утро, Миа, — ответил Каленберг, налюбовавшись ею. — Почта прибыла?

— Ее как раз принимают, сэр.

— Через час я вам продиктую кое-что, а сейчас можете завтракать.

Выключив телевизор, Каленберг нажал на черную кнопку, наполнявшую ванну водой. Опустил кровать до уровня пола и откинул простыню, покрывавшую нижнюю часть его тела. Только сейчас можно было увидеть, что красавец Каленберг — вовсе не красавец, а настоящий урод. С момента рождения никто, кроме матери, не видел его ног. А они так и остались атрофированными, совершенно неспособными выдержать вес тела. Как Каленберг ненавидел и проклинал их! Физический недостаток отравил ему существование и испортил нервную систему.

Макс Каленберг никогда и никого не принимал в спальне. Он чувствовал себя уверенным, когда был полностью одет и сидел в кресле с покрывалом, наброшенным на ноги.

Соскользнув с кресла, он опустился в ванну. Часом позже он «вышел» оттуда освеженным, побритым и взбодренным — с помощью хитроумных тренажеров он проделал целый комплекс специальных гимнастических упражнений. После этого закутал свои немощные конечности в покрывало, надел рубашку с открытым воротом и, маневрируя креслом, выехал в коридор, а оттуда в свой кабинет.

Крупный гепард, увидев его, поднялся и пошел следом. Гепарда звали Гинденбург, он был лучшим другом Каленберга. Каленберг остановил кресло, чтобы дать возможность хищнику подойти к нему. Он погладил огромную кошку по мягкой шерсти, и та замурлыкала от удовольствия. После этого Каленберг продолжил путь в кабинет в сопровождении гепарда.

Кабинет был огромных размеров. Одна стена была стеклянной, и благодаря этому открывался прекрасный вид на сад с его клумбами, лужайками, волнистыми холмами, а на заднем плане сквозь дымку проступали контуры горной системы Дракенсберг.

На письменном столе Макса Каленберга уже дожидалась почта. На письма были наклеены этикетки того или иного цвета, в зависимости от их значимости. Еще накануне, прежде чем лечь спать, Каленберг отдал соответствующие указания относительно дел, которые предстояло сделать завтра. И теперь, когда он нажал зеленую кнопку, телевизионный экран засветился, появилось изображение прелестной Миа, которая сидела за столом и ждала распоряжений. Каленберг продиктовал ей все необходимое. Примерно через час он закончил.

— Это все, Миа… По Лу здесь?

— Она ждет вас, сэр.

— Скажите ей, что она понадобится через полчаса. — С этими словами Каленберг выключил телевизор.

Потом он быстро просмотрел почту, — около полусотни писем. Так же быстро принял решения, которые помогут увеличить его капитал, а затем снова включил телевизор. На этот раз на экране появилась симпатичная грациозная вьетнамка. Она, как и Миа, сидела за письменным столом и ждала распоряжений.

К десяти часам, освободив рабочее место от писем, Каленберг сделал передышку. Он погладил гепарда, потом нажал кнопку селектора.

— Зайдите ко мне, Гуилла.

Через несколько секунд в дверь постучали, и она открылась. Гуилла Тэк, личный секретарь Каленберга, приблизился к письменному столу своего патрона. Он был высокий, худощавый, с черными волосами и бледной кожей, с лихорадочно блестевшими черными глазами. Мать его была итальянка, отец чех. И от них он уже в раннем возрасте унаследовал способности к финансовым операциям. Одно время он работал в Швейцарском банке, где завоевал славу финансового гения. И когда Каленберг обратился к знакомому банкиру, не посоветует ли тот подходящего человека на роль его личного секретаря, банкир не задумываясь назвал ему имя Тэка. Каленберг, разумеется, обратил внимание на этого молодого человека, оценил его честность и преданность. Раньше Каленберг часто нанимал воров и специалистов по кражам, чтобы улучшить экспозицию своего личного музея. Потом решил, что музей требует надежной охраны, а это в свою очередь потребует создания специальной организации. Обдумав хорошенько это дело, Каленберг пришел к выводу, что можно полностью доверить его Тэку, который проработал у него уже семнадцать месяцев. И теперь молодой человек нес ответственность за охрану музея и время от времени вносил дельные предложения по улучшению охраны сокровищ.

— Добрый день, сэр, — приветствовал Тэк своего шефа, сгибаясь в низком поклоне.

— Садитесь, — пригласил Каленберг. — Есть какие-нибудь новости в отношении операции «Кольцо Борджиа»?

— Есть, сэр. Трое авантюристов, о которых вам уже известно, несколько часов назад прибыли в отель «Интернациональ». Феннел приехал из Парижа еще вчера. Сэм Джефферсон, владелец гаража, купил для них все необходимое. У меня есть список их снаряжения, если хотите, можете взглянуть. Кроме того, имеются фотографии этих людей, сделанные на аэродроме, в момент их прилета. — Он замолчал и бросил быстрый взгляд на Каленберга. Потом положил на стол большой конверт. — Женщина — очаровательна и, возможно, в вашем вкусе…

Каленберг просмотрел фотографии мужчин и задержал свой взгляд на снимке Гай.

— Их досье находится в том же конверте, сэр.

— Спасибо… Вы мне пока не нужны.

Когда Тэк ушел, Каленберг снова вынул фотографию Гай и внимательно рассматривал ее несколько минут. Потом открыл ящик стола и спрятал снимок. Какое-то время он был занят изучением досье всех четырех авантюристов, списка снаряжения, ознакомился с сообщением, что их лагерь расположен неподалеку от Менвилля и что вчера туда прилетел вертолет. Уложив бумаги в конверт, он некоторое время просидел в неподвижности, с каким-то странным выражением лица. Потом, видимо, приняв решение, он нажал на кнопку, приводящую кресло в движение. Щелкнув пальцами, чтобы привлечь внимание гепарда, он выехал в сад, на широкую аллею, чтобы отдохнуть.

В 11.00 Каленберг снова сидел за своим письменным столом и до обеда занимался делами. Обед его был более чем скромен. Затем он вызвал к себе Тэка.

— В какую сумму обошлось мне это кольцо?

— Шестьдесят тысяч долларов. Когда мы спрашивали у Мэрсиала, он запросил за него двести пятьдесят тысяч. Через посредников оказалось гораздо дешевле. А теперь Мэрсиал предлагает Чалику полмиллиона, чтобы тот вернул похищенное кольцо. Это кольцо одно из самых дорогих сокровищ Борджиа.

— Ну так вот, у меня появилось желание дать ему возможность вновь завладеть кольцом, — сказал Каленберг, пристально глядя на Тэка, который при этих словах застыл на месте. — Мне будет очень интересно наблюдать за всей этой операцией. Задача четверки состоит в том, чтобы раздобыть кольцо, не так ли? Так почему бы им не позволить добраться до моих владений? Вы сказали, что женщина очаровательна… Кроме того, мне будет интересно узнать, способен ли Феннел, считающийся одним из самых крупных специалистов по вскрытию сейфов, пробраться в музей. Так что не будем им мешать. А на вас ложится задача продумать детали.

— Вы позволите им выкрасть кольцо и убраться отсюда? — удивлению Тэка не было границ.

— Им не будут препятствовать проникнуть сюда. Что касается ухода, то тут вопрос более сложный. И если им все же удастся отсюда выбраться, мне кажется, они будут вправе оставить кольцо у себя. — Каленберг снова пристально посмотрел на Тэка. — Вы поняли?

— Так точно, сэр.

— Мы позволим им проникнуть сюда, но максимально затрудним уход. Я полагаю, что крокодилы имеют право разнообразить свое меню.

Тэк прищурил глаза.

— Короче говоря, уйти они не должны?

— Если они проникнут в музей, было бы неразумно позволить им уйти — они могут проговориться. А я совсем не горю желанием встречаться с сотрудниками Интерпола. После потери бюста Юпитера Ватикан был очень недоволен… Как этому мошеннику удалось выкрасть бюст, мне до сих пор непонятно. Нет, Интерпол не должен знать, что часть нашего музея расположена под землей.

— Значит, вы не собираетесь возвращать кольцо Мэрсиалу?

— Наоборот. Кольцо я верну. Но агенты Чалика… навсегда останутся в Африке.

Тэк не совсем понял, что имел в виду Каленберг, но промолчал.

— А наши зулусы не прочь будут поохотиться на людей, — продолжал Каленберг. — Они тоже имеют право на разнообразие…

— Им можно довериться, сэр.

— Да… У них, конечно, примитивные суждения. Правда, скорее всего, до охоты дело может не дойти. Наши гости могут просто заблудиться в дебрях Африки. Но как бы то ни было, зулусы должны быть в курсе дела. Пообещайте им хорошее вознаграждение. Я полагаюсь на вас в этом вопросе.

— Хорошо, сэр.

— Должен признаться, что подобная охота развлечет меня, — сказал Каленберг, поджав тонкие губы. — А когда с людьми Чалика будет покончено, я верну кольцо Мэрсиалу. — Каленберг поднял глаза на Тэка. — Но главное — не совершать ошибок. Мы поставим себя в рискованное положение, если хоть одному из агентов удастся ускользнуть. Как вы думаете, есть у них такая возможность?

Тэк на мгновение задумался, потом пожал плечами.

— Никакой, сэр.

— Я тоже так думаю, — сказал Каленберг и, вспомнив о фотографиях, добавил: — Только женщину будет жаль.

Выждав еще некоторое время, Тэк спросил:

— Это все, сэр?

— Нет… Принесите мне кольцо Борджиа.

Когда Тэк вышел, Каленберг снова нажал на кнопку селектора.

— Пришлите ко мне Кемоза.

Несколько минут спустя в кабинет Каленберга вошел старый, сгорбленный банту, одетый в ослепительно белый халат. Кемоз служил слугой еще у отца Каленберга, теперь он наблюдал за порядком и следил за слугами в доме.

— Старый колдун и знахарь по-прежнему живет в моих владениях? — спросил Каленберг.

— Да, хозяин.

— Я его давно не видел и решил, что старик уже отдал богу душу.

Кемоз промолчал.

— Мой отец как-то говорил, что старик — большой знаток ядов. Это верно?

— Да, хозяин.

— Найдите его и передайте, что мне нужен яд, убивающий через несколько часов. Как ты думаешь, у него есть такой яд?

Кемоз решительно кивнул.

— Вот и прекрасно. Яд мне понадобится завтра утром. Позаботься о том, чтобы колдуна хорошенько отблагодарили.

— Слушаюсь, хозяин. — Кемоз поклонился и вышел.

Каленберг принялся за изучение каких-то деловых бумаг. Через несколько минут в кабинет вошел Тэк, неся небольшую стеклянную шкатулку, в которой на синей бархатной подушечке лежало кольцо Борджиа.

— Оставьте его у меня, — проговорил Каленберг, не поднимая глаз.

Закончив дела с бумагами, Каленберг взял в руки шкатулку, открыл ее и вынул кольцо. Затем выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда небольшую лупу в оправе. Тщательно рассмотрев кольцо вооруженным глазом, он наконец обнаружил под большим бриллиантом микроскопическое отверстие, которое сообщалось с крошечным резервуаром для яда.

Они выехали из отеля «Интернациональ» в половине десятого и направились на машине в сторону Гаррисмита по Шестнадцатому национальному шоссе.

Все были одеты соответствующим образом: шорты, гольфы, башмаки на толстой подошве и шлемы, украшенные шкурой гепарда. Трое мужчин не сводили глаз с Гай, когда та садилась в машину. Такой наряд еще больше подчеркивал ее красивую фигуру. А Феннел опять почувствовал непреодолимое желание обладать этой женщиной…

Джонс сел за руль, а Гарри и Феннел устроились на скамейке в глубине кузова. Лендровер с трудом вместил четверых путешественников с багажом. У каждого был объемистый рюкзак с предметами первой необходимости. Рюкзаки затолкали под сиденья.

Тучи затянули небо. Воздух был влажный и тяжелый. Всем не терпелось выехать из города на оперативный простор.

— Дорога обещает быть скучной, — заметил Кен. — До Гаррисмита двести миль. Потом мы свернем с Национального шоссе в сторону Бергвилля. В Менвилле мы будем завтра. Заберем нашего проводника и проделаем последние мили до лагеря. Вот там мы сможем отдохнуть и развлечься. В окрестностях много дичи…

— А кто охраняет вертолет? — поинтересовался Гарри. — Надеюсь, вы не оставили его в джунглях без присмотра?

Кен улыбнулся.

— Для охраны вертолета я нашел четырех банту. Надежные люди, можно на них положиться.

Гай сказала, что рада отъезду из Иоганнесбурга.

— Город мне совсем не понравился.

— Я еще не встречал человека, которому понравился бы этот город, — заметил Кен. — Но вам наверняка понравится Кап. А от Дурбана вы вообще будете в восторге.

Так они болтали о всяких пустяках, а машина пожирала милю за милей. Гарри заметил, что Феннел молчалив и мрачен. Он сидел, немного наклонившись вперед, рюкзак лежал у него под ногами, а глаза все время сверлили спину Гай и ее профиль, когда она поворачивала голову.

Время от времени по пути встречались хижины, по форме напоминающие грибы. Около них суетились банту. Дети пасли стада диких коз. Гай то и дело задавала вопросы, и Кен терпеливо отвечал на них. Феннел не прислушивался к разговору. Он думал лишь о том, как бы остаться наедине с Гай. А когда они останутся одни, он добьется своего, в этом он не сомневался. Рассказы Кена о банту его совсем не интересовали.

Шел третий час, когда они въехали на центральную площадь Менвилля. Площадь была пыльной, но окаймленной цветущими деревьями. С левой стороны находилась почта. Рядом — магазин колониальных товаров, по соседству — универсальный, принадлежащий какому-то голландцу. Здесь можно было купить все — начиная от резиновых сапог и кончая бутылкой сиропа.

Сидящие под деревьями банту с любопытством разглядывали вновь прибывших, а двое или трое из них небрежным движением руки приветствовали Кена, который в свою очередь ответил на приветствие.

— Кажется, вы довольно известны в этих краях, — заметила Гай.

— Разумеется, ведь я часто здесь бывал. Мне нравятся эти люди, и они меня уважают.

Проехав площадь, Кен подъехал к ветхому гаражу и загнал в него «лендровер». Двое банту сразу же подошли к машине и за руку поздоровались с Кеном. Тот заговорил с ними на туземном наречии, они закивали головами и заулыбались.

— Друзья мои, — сказал Кен, поворачиваясь к своим напарникам. — Мы можем оставить машину здесь и пойти позавтракать в отель. Я так проголодался, что могу проглотить целого барана.

— А они ничего не утащат? — спросил Феннел.

Кен с возмущением посмотрел на него и поджал губы.

— Это друзья… мои друзья. И они никогда ничего не украдут.

Феннел вышел из машины.

— Что ж, раз вы в них так уверены, пойдемте в отель.

Путешественники вышли на площадь, залитую ослепительными лучами африканского солнца. Отель находился неподалеку. Он был не роскошный, но довольно приличный. Кена радушно приветствовал хозяин — невысокий толстый индус.

Все четверо с удовольствием позавтракали жареными цыплятами и выпили пива.

С того места, где они расположились, гараж был виден как на ладони, и Феннел то и дело бросал взгляды в ту сторону.

— Они ничего не украдут, — повторил Кен, которого начала раздражать неумеренная подозрительность Феннела. — Ешьте спокойно, черт побери!

Тот покосился на Джонса.

— В моем мешке весьма ценные инструменты, — буркнул он. — Понадобился не один год, чтобы собрать их. Некоторые я сам сделал. И теперь не хочу, чтобы какая-то рвань выкрала их у меня.

Гарри заметил, что лицо Кена покраснело от гнева, и постарался перевести разговор на другую тему. Он начал расспрашивать Кена об отеле и его хозяине, и атмосфера немного разрядилась. Потом Кен встал.

— Пойду оплачу счет, да и Тембу поищу.

— Это наш проводник? — поинтересовалась Гай. — Да.

— К списку его друзей можно будет прибавить еще одного черномазого, — насмешливо бросил Феннел.

Кен напрягся, но, сделав над собой усилие, ничего не ответил и ушел.

— Нельзя ли вести себя немного повежливей и не грубить? — возмутился Гарри. — Вам что, шило в задницу воткнули?

— Я веду себя так, как мне хочется, и никто не заставит меня вести себя иначе.

— У вас будет время пререкаться друг с другом после того, как мы закончим это дело, — вмешалась Гай. — Прошу вас, ведите себя деликатнее.

Феннел бросил в ее сторону возмущенный взгляд и вышел из ресторана.

Гарри и Гай немного задержались, чтобы поблагодарить толстого хозяина, а затем пошли вслед за Феннелом к гаражу.

— Какой очаровательный характер у нашего спутника, — заметила Гай вполголоса.

— Обычный хам!.. Если будет продолжать в том же духе, получит между ушей.

— Не забывайте, что сказал Чалик. Феннел опасен.

Гарри нахмурился.

— Я и сам опасен. И я не завидую Кену — быть в такой компании!

Гарри немного успокоился, когда увидел возле Джонса великолепно сложенного банту, одетого в тропический костюм и шляпу, немного загнутую с одной стороны, как требовала мода. Банту уже пожимал руку Кену.

— Это, вероятно, Темба. Вдвоем им будет легче присматривать за Феннелом.

Подошли ближе, и Кен познакомил их. Гай и Гарри обменялись с банту рукопожатием, а Феннел даже не взглянул в сторону своего будущего попутчика, направившись прямо к машине, вероятно, проверить, целы ли его сокровища.

— Темба говорит только на местном наречии, — сказал Кен. — Так что на разговор с ним не рассчитывайте.

— Он великолепен! — восхищенно заметила Гай.

— Причем во всех отношениях. Мы проработали вместе пять лет. В Натале нет лучшего следопыта, чем он.

Они снова сели в машину. Темба расположился сзади на откидной скамейке, которая была выше остальных.

— Теперь наша дорога пойдет через джунгли, — сказал Кен. — И если Темба заметит какую-нибудь дичь, он тотчас сообщит нам об этом.

Десять минут спустя они свернули с хорошей дороги на проселок, посыпанный гравием. Стали попадаться глубокие выбоины.

— Дальше будет еще хуже, — с оптимизмом сообщил водитель. — Так что привыкайте!

Дорога действительно становилась все хуже и хуже. Кен был вынужден снизить скорость. Каждый хватался за что мог, а Феннел еще и тихонько ругался сквозь зубы. Когда они проехали около двух миль, Темба что-то сказал Кену, и тот еще больше сбавил ход. Вскоре машина вообще сползла с дороги и углубилась в кустарники. Теперь она еле тащилась.

Внезапно перед капотом появилась антилопа с детенышем. Круто повернувшись, она моментально исчезла из поля зрения.

— Какая красивая! — восхитилась Гай. — А этот маленький! Просто прелесть!

— Знаете, откуда у нее взялась такая шкура? — спросил Кен. — Могу рассказать. Когда антилопа влезла на борт Ноева ковчега, сразу же обратилась к Ною: «Мистер Ной, не можете ли вы сказать, какой костюм нынче будет в моде?» «Вам надо повременить, — ответил ей Ной. — Все костюмы будут перекрашены». «Но я не могу ждать! Я сделаю это сейчас!..» — Вот с тех пор она и щеголяет в таком убранстве.

— Следил бы лучше за дорогой, чем нести всякую чушь, — проворчал Феннел, в то время как остальные от души смеялись.

— Всем не угодишь! — пожал плечами Кен.

Гай обратила внимание на то, что часть деревьев повреждена. Часто встречались мертвые стволы, придававшие местности мрачный вид.

— Это грозы погубили столько деревьев? — поинтересовалась девушка.

— Нет, слоны. Очевидно, здесь недавно прошло большое стадо слонов. Слон среди диких животных самый большой разрушитель. На своем пути он валит и обдирает деревья. Повсюду, где водятся слоны, у джунглей такой вид.

Немного позднее им встретилось стадо из пяти жирафов. Кен остановил машину менее чем в пятнадцати ярдах от них. Стоя неподвижно, животные с интересом рассматривали людей.

— Жаль, что мой фотоаппарат упакован, — сказала Гай. — Они кажутся ручными.

— Они не ручные, просто ужасно любопытные, — объяснил Кен. Не успел он это сказать, как животные повернулись и огромными прыжками помчались в чащу.

— Хотя львы бегают быстро, но они с трудом догоняют жирафа, — заметил Кен, снова трогая вездеход с места.

— И львы здесь водятся? — удивилась Гай. — Вот бы увидеть хоть одного!

— Вы их увидите и услышите, — заверил ее Кен.

Со своего высокого сиденья Темба давал указания, куда ехать.

— Без этого парня, — сознался Кен, — я никогда не нашел бы нашего лагеря. А у него словно компас в голове.

В ближайшие полчаса им удалось увидеть стадо зебр, которые опрометью бросились в чащу, едва до них донесся шум мотора.

Наконец машина въехала на лужайку, посреди которой стоял вертолет. Его охраняли четверо банту. Увидев «лендровер», они поднялись с земли и заулыбались как по команде.

— Ну вот мы и приехали, — сказал Кен, вылезая из машины. — Нужно сразу расплатиться с этими людьми, они нам больше не понадобятся. Темба поможет нам поставить палатки.

Гарри выпрыгнул из машины и сразу направился к вертолету. А Гай соскользнула с сиденья и без сил растянулась на земле. Дорога была трудной, и молодая женщина чувствовала себя разбитой.

Феннел тоже уселся на землю и закурил сигарету. Он не выказывал никакого желания помочь Тембе разгружать машину.

Кен рассчитался с банту и вернулся к машине.

— За этими деревьями течет речушка с небольшим водопадом, — сообщил он Гай. — Там можно спокойно выкупаться, не боясь крокодилов.

Кен присоединился к Тембе, и они вдвоем начали выгружать и устанавливать палатки.

С трудом сдерживая волнение, Феннел встал и подошел к Гай.

— Кен сказал, что там есть вода. Может, пойдем посмотрим?

Он ожидал, что девушка откажется и к нему снова вернется мрачное настроение, но, как ни странно, она поднялась и кивнула ему с безразличным видом.

— Что ж, пойдемте…

Они направились к высоким деревьям, окаймлявшим лужайку.

Феннел чувствовал, что кровь сильнее заструилась в его жилах. Что это, приглашение или провокация? Он бросил беглый взгляд в сторону вертолета.

Гарри возился с мотором, а Кен и Темба были заняты установкой палатки. Как хищный зверь, Феннел бросился вслед за Гай, которая уже успела исчезнуть в чаще. Он догнал ее на узкой тропинке и замедлил шаг, напряженно глядя ей в спину. Вскоре они дошли до небольшого озерца с водопадом. Из озера вытекал неширокий ручей.

Гай обернулась, и в этот момент Феннел подошел поближе.

— Красиво, правда?

Сильно припекало солнце. Вокруг стояла стена деревьев, и казалось, что они одни на свете.

Феннел начал стягивать рубашку.

— Ну, крошка, раздевайся…

Гай посмотрела на его мускулистый волосатый торс и сказала:

— Я искупаюсь без свидетелей, мистер Феннел.

— Вот как? Можно подумать, что я никогда не видел голых женщин! — Лицо Феннела покраснело, губы скривились в язвительной усмешке. — Так что нет смысла кокетничать! Ведь вы, держу пари, тоже повидали немало голых мужиков. Раздевайтесь, или мне придется вам помочь!

Феннел был удивлен, заметив, что Гай смотрит на него совершенно спокойно.

— Вы можете купаться, а я вернусь к вертолету. — Она повернулась, собираясь возвращаться, но он схватил ее за руку.

— Никуда ты не уйдешь! — произнес он низким свистящим шепотом. — Тебе так же нужна любовь, как и мне, куколка! И ты останешься довольна, гарантирую тебе высший класс!

— Уберите руку, — спокойно произнесла Гай.

— Не набивай цену, красотка! Немного позабавимся и пойдем купаться.

Она слегка наклонилась в его сторону, и на какое-то мгновение Феннелу показалось, что девушка сейчас прильнет к нему. Он с улыбкой выпустил руку, намереваясь обнять добычу за талию. В тот же миг Гай схватила Феннела за запястье, и он взревел от боли. А она уперлась ногой ему в грудь и, падая на спину, потянула за собой. Феннел почувствовал, что взлетел в воздух, а в следующее мгновение очутился уже в озере. Прохладная вода сомкнулась у него над головой. Когда Феннел вынырнул, он увидел, что Гай спокойно стоит на берегу. Феннел чуть не задохнулся от злобы, но немного присмирел, увидев у нее в руке камень.

— Сидите в воде и не вздумайте выбираться, — предупредила она. — Иначе я размозжу вам голову.

Феннел понял, что первую схватку проиграл.

— Я тебе это припомню, сука! — прошипел он.

— Тебе меня не запугать, жирный боров, — презрительно бросила Гай. — А если этого окажется мало, то в следующий раз я переломаю тебе суставы. Если бы не твоя роль в нашем деле, я бы сделала это сейчас.

Запомни!.. А теперь купайся и охлаждай свой пыл. И не забывай, что ты мне противен! — Гай бросила камень в воду, почти рядом с головой Феннела, и исчезла в высокой траве.

Каленберг как раз подписывал бумаги, когда дверь открылась и вошел Кемоз. Он терпеливо ждал, пока Каленберг закончит свои дела, а когда тот поднял на него вопросительный взгляд, неторопливо подошел к столу и поставил на него маленький зеленый флакончик.

— Это то, что вы просили, хозяин.

— Что?

— Яд, который вы заказывали.

— Я помню. Какой яд?

Кемоз удрученно посмотрел на хозяина.

— Не знаю, хозяин.

Каленберг недовольно повел рукой.

— Ты подробно объяснил знахарю, что мне требуется?

— Да, хозяин.

— Яд, который убивает человека за двенадцать часов?

— Да, хозяин.

— Ты заплатил ему?

— Дал двадцать коз.

— Ты его предупредил, что если яд не подействует, он вообще потеряет всех своих коз? Что я сожгу его хижину и прогоню из своих владений?

— Я ему сказал, что если яд не подействует, к нему ночью придут два воина и бросят его в болото к крокодилам.

— Он поверил тебе?

— Да, хозяин.

Каленберг удовлетворенно кивнул головой.

— Подойди к ящику, Кемоз, достань мне шприц и пару перчаток.

Когда Кемоз ушел, Каленберг откинулся в кресле и посмотрел на маленький зеленый флакончик. Мысли его обратились к далекому прошлому… Возможно, Цезарь Борджиа так же смотрел на флакончик, готовя смерть своему недругу. И испытывал при этом такое же удовлетворение, которое сейчас испытывает Каленберг.

Из ящика письменного стола Каленберг достал стеклянный ларец с кольцом. Вынул кольцо и, надев его на палец левой руки, задумчиво посмотрел на бриллианты, сверкавшие всеми цветами радуги. Потом повернул кольцо вокруг пальца. Теперь бриллианты стали невидимыми. Простое золотое колечко, на вид такое безобидное. Каленберг снял его и положил на стол. Затем надел перчатки и с ювелирной лупой в глазу начал исследовать. Сдвинув бриллиант в сторону, обнаружил под ним маленькое отверстие. С величайшей осторожностью набрав в шприц яда, Каленберг ввел иглу в отверстие и осторожно нажал на поршень. Увидев, что резервуар заполнился, он вынул шприц и, повернув бриллиант, закрыл им отверстие. Отложив шприц в сторону, он тщательно протер кольцо носовым платком. Не снимая перчаток, с силой потряс кольцо над столом, желая убедиться, нет ли утечки. Наконец, вполне удовлетворенный, положил кольцо в ларец и спрятал в ящик. Затем снова вызвал Кемоза. Когда старик вошел, Каленберг приказал ему уничтожить шприц, яд и перчатки, а также носовой платок.

Когда старик удалился, Каленберг снова взял кольцо в руки и принялся разглядывать. Можно ли теперь считать его смертоносным оружием? — спрашивал он себя. — Знахарь слишком стар. Может, он забыл секрет изготовления подобных ядов? И можно ли доверяться ему?.. А что если маленькая игла под бриллиантом забита пылью? В таком случае он просто зря потеряет время и деньги, а этого допустить нельзя. Он должен быть абсолютно уверен.

Немного погодя Каленберг принял решение: надел кольцо на правую руку и повернул оправу на внешнюю сторону. Потом в сопровождении гепарда направился в сад.

Ему не понадобилось много времени, чтобы отыскать Цвида, — банту, на которого часто жаловался Кемоз. Судя по отзывам старика, туземец был страшно ленив и кроме того плохо обращался со своей женой. Его собирались рассчитать в конце месяца, и Каленберг решил, что опыт, который он сейчас проведет, не принесет никому вреда. Он нашел банту в тени, где тот лежал в полудреме. Заметив Каленберга, Цвид подхватился с земли и сделал вид, что окучивает розы. Каленберг остановил свое кресло около него. Гинденбург присел рядом.

— Я слышал, что в конце месяца ты нас покидаешь? — спросил Каленберг.

Испуганный банту безмолвно кивнул головой, но не проронил ни слова.

— Желаю тебе удачи, — сказал Каленберг. — Дай я пожму твою руку.

Цвид растерялся. С одной стороны, он был немного удивлен, с другой — страшно напуган, но тем не менее руку протянул. Каленберг взял его грязную лапу с розовой ладонью и крепко пожал. Он заметил, как банту вздрогнул… Каленберг покатился дальше. Проехав несколько ярдов, он оглянулся. Цвид пристально разглядывал ладонь, затем поднес ее ко рту.

Игла уколола Цвида, в этом сомнений не было. А через двенадцать часов Каленберг будет точно знать, что собой представляет это кольцо.

Будет знать точно и определенно.

Подойдя к лужайке, Гай услышала шум мотора, а потом увидела и сам вертолет, поднимающийся в воздух. Она бросилась на поляну. Гарри сидел на месте пилота.

— Эй! — закричала она. — Возьмите меня!

Но он не услышал. Вертолет медленно набрал высоту и вскоре исчез за деревьями.

Кен и Темба уже поставили палатку и тоже наблюдали за вертолетом. Убедившись, что винты крутятся исправно, они вернулись к своей работе.

— Почему он не подождал меня? — огорченно спросила Гай. — С его стороны это нехорошо.

Кен улыбнулся.

— Об этом лучше спросить его самого, когда он вернется. А где же ваш настойчивый поклонник?

— Остывает… в озере, — ответила Гай таким тоном, что Кен поднял на нее глаза.

— Он позволил себе вольности?..

— Я этого давно ждала и проучила как следует.

— Вы необыкновенная девушка! — Восхищенный взгляд смутил Гай, а Кен поспешно успокоил ее: — Тем-ба и я защитим вас. — Он поднял четыре спальных мешка. — Я помещу вас между Гарри и собой. С другой стороны от меня будет спать Темба, а уже потом — Феннел.

Она кивнула головой в знак согласия.

— Тем более, что это только на одну ночь.

— Да… — Кен поглядел на небо, полностью затянутое тучами. — Чем раньше мы отсюда двинемся, тем лучше. Если пойдут дожди, дорога превратится в непроходимое болото. А Гарри вам можно не опасаться, он — человек порядочный.

— Я знаю.

Он отнес спальные мешки под полог. Недалеко от места ночлега Темба разводил костер. Кен взял ружье и обратился к девушке.

— Пойду поохочусь на цесарку. Не хотите составить мне компанию?

— Конечно!..

Они скрылись в зарослях.

Феннел медленно вышел из леса. Рука все еще противно ныла. На лужайке он не увидел никого, кроме Тембы, который сидел у костра. Феннел подошел к «лендроверу», снял свой рюкзак и направился к палатке. Переодев мокрые шорты, Феннел сел на один из ящиков, продолжая шипеть от злобы.

«Она своего дождется, — мстительно подумал он и закурил. — Времени у меня будет достаточно, когда операция завершится. И на обратном пути я ей покажу!» Феннел еще некоторое время продолжал ублажать душу разного рода планами мщения, когда на лужайку приземлился вертолет. Подошел Гарри. Феннел поднял на него глаза и спросил:

— А где остальные?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Может, выпьем пива?

— Это можно.

Гарри вскрыл картонную коробку. Появился Темба с термосом, льдом и стаканами. Пока Гарри открывал бутылку, из леса вышли Гай и Кен. С пояса Кена свисали четыре цесарки.

— Почему вы меня не подождали? — спросила Гай у Гарри.

Тот пожал плечами.

— Это был пробный полет. Я в первый раз пилотировал такой вертолет. Было бы обидно, если бы мы погибли оба.

Гай удивленно посмотрела на Гарри, улыбнулась и взяла жестянку с пивом, которую передал ей Темба. Тот подобрал с земли цесарок и понес к костру.

— Сегодня вечером мы отменно поужинаем, — сказал Кен. — Но перейдем к делу. Мы с Тембой и Феннелом отправляемся рано утром. Возьмем с собой два карабина, спальные мешки и провизию. — Он повернулся к Гарри. — Вы умеете пользоваться карабином двадцать второго калибра?

Тот неуверенно пожал плечами.

— Я умею, — вмешалась Гай. — Я даже смогу подстрелить вам цесарку, Гарри.

— Отлично.

Феннел поднял глаза, посмотрел на Гарри, потом на Гай и отвернулся.

— А, плевать, — сказал он, словно про себя. — Все равно вы проведете здесь всего одну ночь. А послезавтра улетите…

Кен достал карандаш и начертил им на песке полукруг.

— Я расспросил Тембу. Два последних дня он провел во владениях Каленберга… — Он бросил взгляд на Феннела, который в этот момент закуривал сигарету. — Вы слушаете меня, Лео?

— Конечно… Я же не глухой.

— Вот это владения Каленберга, — обвел он начерченный полукруг. — Темба сказал, что они охраняются зулусами на востоке, западе и юге, с севера не охраняются, поскольку путь с севера считается практически непроходимым. Но Темба там прошел. Да, действительно, один отрезок пути очень труден. Если мы не сможем его проехать, придется преодолевать пешком. Это наш единственный шанс достигнуть владений Каленберга.

— А какое расстояние придется переть пешком, если не сможем проехать? — полюбопытствовал Феннел, наклонившись над чертежом, в то время как Кен рисовал дорогу во владения Каленберга с северной стороны.

— Возможно, миль двадцать.

Феннел вспомнил о своем тяжелом мешке с инструментами.

— Может, хоть какое-то расстояние мы проедем на машине?

— Темба тоже надеется на это. Но только в том случае, если не будет дождя, иначе мы окажемся в скверном положении.

— Что ж, остается только позавидовать некоторым, — заметил Феннел, покосившись на Гай, и уставился на Гарри. Но Гарри не хотелось спорить. Поднявшись, он подошел к Тембе, который готовил на костре жаркое из дичи. Сейчас Гарри очень жалел, что не знает туземного наречия, так как Темба был ему чрезвычайно симпатичен. Словно прочитав его мысли, Темба поднял голову и улыбнулся, продолжая поворачивать вертел с цесаркой над огнем.

К ним подошла Гай.

— Как вкусно пахнет!.. Я просто умираю с голоду!

Темба поднял указательный палец и скрестил его с пальцем левой руки.

— Он говорит, что надо подождать еще полчаса, — сообразил Гарри. — Пойдемте пока к вертолету. Я объясню вам принципы пилотирования.

Они направились в сторону посадочной площадки. Феннел проводил их тяжелым взглядом. Кен, чтобы избежать разговора с ним, заговорил с Тембой.

— Судя по всему, скоро пойдет дождь, — заметил он, присаживаясь на корточки перед банту.

— Да, он может начаться уже сегодняшней ночью.

Кен поморщился.

— На худой конец, у нас есть лебедка. Но если и она не поможет, помощи ждать неоткуда.

— Да, конечно…

Они неторопливо обсуждали свои проблемы. Через полчаса ужин был готов. Уже совсем стемнело. Воздух стал сырым и холодным. Все уселись возле костра и ели прямо руками. Молчание Феннела и его насупленное лицо на всех действовали угнетающе.

Молчание нарушил Кен.

— Не знаю, как вы, а я пошел спать. Нужно хорошенько выспаться перед завтрашним походом.

— Я тоже хочу спать, — поднялась Гай вслед за ним.

— Даю пять минут, чтобы вы забрались в свой мешок, — Кен пропустил девушку вперед. — После этого я тоже приду в палатку.

— Да, — сказал Гарри, потягиваясь. — Всем нужно ложиться спать. Пошли, Феннел?

Феннел сплюнул в костер.

— Не собираюсь дышать одним воздухом с черномазым.

— Дело хозяйское. В таком случае располагайтесь снаружи. — Кен ехидно улыбнулся.

Феннел вскочил и, сжав кулаки, двинулся на него. Так как Лео был намного сильнее, Гарри встал между ними. Встретив бешеный взгляд Феннела, он спокойно сказал:

— Вы начинаете действовать мне на нервы, Феннел. Если хотите подраться, что ж, валяйте, начинайте с меня.

Лео некоторое время стоял, тяжело дыша, потом отступил на шаг.

— А, пошли вы все к черту! — буркнул он и снова сел.

Все уже давно уснули, а он еще сидел возле полу-прогоревшего костра. Наконец поняв, что деваться некуда, залез в палатку и затаился в своем спальном мешке.

Около половины третьего ночи всех разбудил шум дождя, забарабанившего по брезенту. Одновременно со стуком капель до них донесся и другой звук — где-то совсем недалеко проревел лев: видимо, падающая с неба вода ему не нравилась.

Феннел проснулся оттого, что в глаза ударил свет мощного электрического фонаря. Он видел, как Кен выскользнул из своего спального мешка и вместе с Тем-бой, который держал фонарь, вышел из палатки.

— Уже пора? — спросил Феннел, позевывая.

— Скоро… Сейчас Темба приготовит завтрак, а я тем временем окунусь в озере… Не составите мне компанию?

Феннел неразборчиво буркнул в ответ, надел шорты, башмаки и пошел за Кеном.

Дождь перестал, но свинцовые облака висели, казалось, у самой земли.

Дойдя до озера, они быстро скинули с себя одежду и погрузились в прохладную воду. Затем, растеревшись полотенцами, вернулись в лагерь.

Гай и Гарри уже встали. Присев у костра, они смотрели, как Темба готовит яичницу с беконом.

Скоро нехитрый завтрак был съеден. К тому времени уже достаточно рассвело, чтобы тронуться в путь.

— Ну, пора! — Кен повернулся к Гарри. — Вы сможете разобрать палатку и сложить ее?

— Конечно. Я упакую ее в вертолет.

— Во всяком случае, если ее оставить, она наверняка пропадет. — Он повернулся к Тембе. — Все готово?

Тот утвердительно кивнул.

— Сверим часы. Мы вызовем вас по радио в одиннадцать часов и сообщим, где находимся. А потом будем выходить на связь каждые два часа. Согласны?

Они сверили часы, потом Гарри протянул руку Кену.

— Желаю удачи, Кен! Не спускайте глаз с этого прохвоста!

Феннел уже грузил свой мешок с инструментами в «лендровер». Потом влез туда сам и уселся на заднем сиденье.

— Да-a, характерец!.. — с усмешкой сказал Кен, потом повернулся к Гай и пожал ей руку.

Темба весело помахал им рукой и устроился рядом с Кеном на переднем сиденье. Кен нажал на стартер, мотор взревел, и они скрылись в джунглях.

Кен включил фары и, руководствуясь указаниями Тембы, медленно вел машину вперед. А Феннел задавал себе вопрос: как можно определить дорогу в такой темноте? Видимо, этот негр не так уж глуп, решил он.

Вскоре взошло солнце. Кен выключил фары и прибавил скорость. Дорога была неважной, машину все время подбрасывало на ухабах.

Внезапно Темба вытянул руку, и Кен сразу замедлил ход.

— Носорог!

Феннел повернул голову. Ярдах в двадцати он них возникло огромное животное. Оно медленно повернуло голову в их сторону. Феннел автоматически потянулся за «Спрингфилдом». Сердце его сильно заколотилось.

— Они опасны? — тихо спросил он.

— Это белый носорог. Они тихие, — заверил его Кен. — Опасаться следует черных.

Машина снова набрала ход. В это время дня джунгли были переполнены всякой живностью. В непосредственной близости от «лендровера» пробегали стада антилоп. Два кабана стремительно удрали в чащу, едва только услышали шум мотора. С верхушек деревьев на них смотрели аисты с черными головами.

Темба снова поднял руку.

— Львы, — тихо прошептал он.

И действительно, прямо по ходу машины были видны два льва. Феннел прикинул, что «лендровер» должен пройти ярдах в пяти от них.

— Уж не собираетесь ли проехать мимо них? — в испуге спросил он.

— Можете не беспокоиться, — ответил Кен. — Если вы оставите льва в покое, он тоже не будет иметь к вам претензий.

Феннел был далеко не уверен в этом. Он опять схватился за «спрингфилд» и крепко сжал его в руках.

И вот машина поравнялась со львами. Оба зверя лениво подняли головы и равнодушно посмотрели на людей. Феннел почувствовал, как его бросило в пот. Машина проехала так близко от львов, что Феннел услышал их запах.

— Вот видите, — проговорил Кен. — Я же вам сказал, что можно не волноваться. Но стоило ранить хотя бы одного из них, нам пришлось бы несладко.

Феннел опустил ружье и вытер лицо, мокрое от пота.

— Все же не следовало проезжать так близко от царя зверей.

Они выбрались из чащобы, и Темба указал Кену, что следует свернуть вправо.

— Эта дорога ведет во владения Каленберга. Осталось не больше шестидесяти миль. На границе свяжемся с Гарри по радио.

— Три часа на шестьдесят миль? — удивился Феннел. — Ну и скорость!..

— Дорога очень плохая… Возможно, даже больше времени понадобится!

Действительно, дорога становилась все хуже и хуже. Ночной дождь размыл почву, и «лендровер» начал пробуксовывать. Перед очередным подъемом, длинным и довольно крутым, Кен нажал на газ, но машину начало заносить. Кену удалось справиться с управлением, но они едва не опрокинулись.

— Вы что, осторожнее не можете! — крикнул Феннел.

— В указаниях не нуждаюсь! — огрызнулся Кен. — И вообще, прикройте пасть, а то ненароком прищемите свой ядовитый язык.

С черепашьей скоростью «лендровер» полз вверх. Кен то и дело крутил руль, стараясь объехать рытвины, наполненные водой. В конце концов он был вынужден остановить машину.

— Дальше не проедешь! — сказал он.

Машина дала задний ход и медленно поползла со склона. Свернув вообще с дороги, «лендровер» поехал по неровной почве, но вскоре задние колеса снова забуксовали. Кен переключил скорость, но это привело только к тому, что колеса погрузились еще глубже в жидкую грязь.

Кен, беспрерывно нажимавший на газ, повернулся и посмотрел на Феннела.

— Давайте договоримся, Феннел! Вы едете с нами не только в качестве пассажира.

После минутного колебания Феннел выпрыгнул вслед за Тембой. Его бычья сила принесла пользу. Непрерывно буксуя, машина все же стронулась с места, и вскоре колеса коснулись твердой почвы. Идя рядом с «лендровером», Темба и Феннел внимательно следили, чтобы вездеход снова не увяз. Вскоре Кену удалось выбраться на дорогу, объехав труднопроходимое место стороной.

— Целых двадцать минут потеряли, — возмутился Феннел, с мрачным видом залезая на свое место.

Солнце припекало вовсю. Дорога по-прежнему шла вверх и вскоре превратилась в узкую тропинку, к тому же усыпанную камнями. Три раза на протяжении каких-то ста ярдов Темба вынужден был выходить из машины, чтобы убрать камни с дороги. Теперь «лендровер» полз со скоростью двадцать миль в час.

Феннел начал думать, что этот бесконечный подъем никогда не кончится. Низко нависающие ветки деревьев заставляли мужчин пригибать головы. Вскоре Темба вышел из машины и пошел впереди. Это еще больше снизило скорость.

— И вы говорите, что нам нужно преодолеть еще пятьдесят миль. По этой проклятой дороге! — вскричал Феннел, наклоняя голову перед очередной веткой.

— Да, около этого. И чем дальше, тем дорога будет хуже. По крайней мере, так говорит Темба. Но все же мы продвинулись вперед…

Кен, как говорится, сглазил, колеса соскользнули с узкой тропинки и застряли между обнаженными корнями деревьев. На сей раз они засели основательно. Это понял даже Феннел.

— Придется разгрузить машину, — принял наконец решение Кен.

Проклиная все на свете, Феннел вытащил свой мешок, а потом и все остальное снаряжение.

— Сначала возьмемся за заднюю ось, — скомандовал Кен.

Все трое дружно взялись за дело, и вскоре, ценой невероятных усилий, им удалось вернуть машину на тропинку.

— Не мешало бы выпить чего-нибудь, — заметил Феннел.

Кен сделал знак Тембе, и тот вскрыл банки с пивом.

— Вы сказали, что дальше дорога будет еще хуже? — обратился Феннел к Тембе.

— Он действительно это говорил, но с ним бесполезно разговаривать по-английски, он не понимает ни слова.

Феннел залпом опорожнил жестянку.

— Можно сказать, нам достались не выигрышные номера, не так ли?

— Да, наверное… — Кен допил пиво, швырнул пустую банку в кусты и снова сел за руль. — Поехали!..

«Неприятности сделали Феннела более терпимым, — подумал он. — То, что он обратился непосредственно к Тембе, кое о чем говорит!»

Оки преодолели еще несколько трудных участков. Дорога становилась все круче. Виражи следовали за виражами. Кен буквально обливался потом.

— Давайте я немного поведу машину, — обратился Феннел к Кену. — Когда-то я был неплохим водителем.

— Нет, спасибо! — Кен обратился к Тембе на туземном наречии, и тот что-то коротко ему ответил.

— Что он говорит? — спросил Феннел. Он чувствовал себя не очень уверенно, не зная, о чем говорят его спутники.

— Темба сказал, впереди опять опасное место, где мы рискуем застрять надолго.

— Ну и ну! А эту дорогу он, видимо, считает отличной!

Кен рассмеялся.

— Темба говорит, что эта дорога — Пикадилли по сравнению с той, которая нас ожидает.

Большая темная туча закрыла солнце. Резко похолодало. И без всякого предупреждения полил дождь. За несколько секунд все промокли до нитки. Кен остановил машину, и все трое постарались спрятаться от секущих струй. Вода наполнила кузов машины, плескалась у ботинок Феннела и залила брезент, наброшенный на экипировку.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Туча ушла, и вновь засияло солнце. От одежды повалил пар.

— Пикник, несомненно, удался! — заметил Феннел. — Все мои сигареты промокли.

Кен вынул пачку сигарет из целлофанового пакета и подал Феннелу.

— Возьмите…

— Только одну. Сигареты еще понадобятся. Этот проклятый дождь может в любой момент повториться.

Они закурили. Темба, уходивший на рекогносцировку, показался на вершине, ожидая их.

Когда они подъехали, проводник сделал знак остановиться.

Сбоку был виден склон, покрытый кустарником, с другой стороны — крутой обрыв, еще дальше — долина.

Феннел выпрямился в машине и осмотрелся. Он всегда боялся высоты, а увидев долину у подножия гор и крутой спуск, почувствовал себя совсем неважно.

— Мы пропали! — завопил он. — Здесь же никак не проехать!..

Кен сердито оглянулся, но, увидев бледное лицо и дрожащие руки напарника, понял, что тому действительно плохо.

— Выйдите из машины, Лео, а я попробую проехать. Это, конечно, трудновато, но постараюсь.

— Вы ведете себя, как идиот! Только переломаете кости и ничего не добьетесь.

— Попытка не пытка, — ответил Кен. — Машина пройдет? — обратился он к Тембе.

Банту встал посредине дороги и измерил ширину колеи.

— Как раз!

— Что он сказал? — спросил Феннел.

— Темба уверен, что машина пройдет…

— Пройдет! Как же! Вы просто свалитесь в пропасть, и все.

— Выходите из машины!

Феннел забрал мешок с инструментами и перепрыгнул через борт. Потом вернулся назад.

— Подождите минутку, — сказал он. — Вы можете гробиться сколько угодно, но я все-таки выгружу из машины снаряжение. По крайней мере, если машина разобьется, я не останусь без воды и провизии.

— Дельная мысль, — проговорил Кен и улыбнулся.

Поняв, что собирается сделать Феннел, Темба присоединился к нему. Втроем подняли брезент, слили с него воду и быстро разгрузили машину.

Феннел бросил взгляд на часы. Без пяти одиннадцать.

— Не выпить ли нам по банке пива? Через пять минут пора уже вызывать Эдвардса. Какое расстояние нам осталось проехать?

— Миль двадцать до границы владений Каленберга и еще десять до его дома. Так сказал Темба.

— Что он еще сказал?

— Сказал, что последний участок пути намного легче.

Они выпили, потом Кен включил передатчик.

— Гай, Гарри, как вы меня слышите?

Ответ последовал немедленно:

— Говорит Гарри. Я прекрасно слышу тебя, Кен.

Кен объяснил пилоту ситуацию.

— Ты здорово рискуешь. Почему бы вам не испробовать лебедку? Если машина действительно опрокинется, у вас по крайней мере будет возможность спрыгнуть…

— Неплохая мысль. Понял тебя. Через два часа сообщу результаты. Конец связи.

— Держу пари, — сказал Феннел, когда Кен выключил передатчик, — что Гарри уже овладел нашей красоткой…

— Довольно, Феннел, — оборвал его Кен. Потом повернулся к Тембе. — Начнем!

Тот кивнул и снял брезентовый чехол с ворота. Потом размотал трос и протянул через самое узкое место дороги.

— Готово! — Темба всадил якорь в корень большого дерева и с помощью молотка закрепил его. Затем вернулся к «лендроверу». — Якорь сидит крепко. Трос тоже выдержит. Теперь все зависит от того, насколько надежно закреплена лебедка на машине.

— Вот сейчас мы это и испытаем. — Кен повернулся к Феннелу. — Не подстрахуете меня? Если задние колеса начнут скользить, попробуйте удержать машину или хотя бы предупредите меня. А Темба будет следить за передними колесами.

— Хочу сказать одну вещь… — проговорил Феннел, хватаясь за борт машины. — Вы намного храбрее меня.

Они посмотрели друг на друга, потом Кен запустил мотор, и «лендровер» дюйм за дюймом двинулся вперед.

Феннел находился сзади, ухватившись руками за борт машины. Но глаза его были устремлены на Тембу. Тот внимательно следил за передними колесами и знаками показывал Кену, что пока все в порядке. Так они преодолели ярдов сто — сто пятьдесят, когда банту резко вскинул руку, и Кен сразу же остановил машину.

— В чем дело, Темба?

— Еще четыре ярда, и мы будем на самом узком месте спуска.

Кен снова включил мотор. Машина немного продвинулась вперед, и тут случилось то, чего никто не мог предусмотреть, причем на таком месте, которое не внушало опасений: влажная почва осела под тяжестью машины и «лендровер» неудержимо потянуло к пропасти. Феннел обеими руками вцепился в борт, чтобы хоть как-то замедлить падение машины, и крикнул Кену, чтобы тот выпрыгивал.

Осознав безнадежность положения, Кен выпрыгнул из машины и покатился по склону, поросшему травой. Феннел тут же отпустил машину и откатился в сторону. «Лендровер» исчез.

Феннел в страхе повернулся к Тембе. Тот стоял на краю дороги и смотрел вниз. Преодолевая дрожь в коленях, Феннел подошел ближе. Ярдах в пяти под ними, удерживаемый тросом, висел «лендровер». Позади себя они услышали голос Кена:

— Ничего не поделаешь! Теперь нам придется топать пешком.

Когда «лендровер» исчез из виду, Гай облегченно вздохнула.

— Наконец-то мы от него избавились, — сказала она. — Он уже начал серьезно действовать мне на нервы.

— Мне тоже, — заметил Гарри, закуривая. — Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Я хочу выкупаться, как только станет светлее. — Гай походила возле палатки, подошла к костру.

«Как она красива!» — подумал Гарри. Он прошел в палатку, достал механическую бритву и побрился. Потом подумал, как провести те часы, которые остались до отлета. Он понимал, что задание они получили весьма рискованное, что их ждут опасности, но постарался выкинуть эти мысли из головы. Он вышел из палатки.

Солнце еще не показалось, но Гарри решил не ждать его появления, а пойти освежиться.

— Пойду искупаюсь первым. Вы не боитесь остаться одна?

Гай рассмеялась.

— Кого мне бояться? Разве что мой друг Лео появится здесь! Но вода еще холодная…

— Как раз то, что мне нужно.

Девушка проводила его взглядом, подбросила в костер веток, которые предусмотрительно собрал Темба, и мысленно перебрала в памяти события вчерашнего дня. Она чувствовала, что Феннел своими наглыми приставаниями разбудил в ней желание… И довольно сильное… «Сколько времени я не спала с мужчиной?» — спросила она себя и стала вспоминать мужчин, с которыми делила постель. Однако вспомнила только двоих, сумевших довести ее до экстаза.

Первый был похож на Гарри, но не такой красивый и пониже ростом. Американец, проводивший отпуск в Англии, он случайно заглянул в Париж, где и встретился с Гай. В то время она работала манекенщицей. В теплый июльский вечер она сидела на террасе Фуке, а он подошел к ней и попросил разрешения присесть за ее столик. Их глаза встретились, и Гай сразу поняла, что отдастся этому человеку… Что и произошло некоторое время спустя.

Второй мужчина тоже был из Штатов. Он внезапно появился из темноты бара, где Гай поджидала друзей, и предложил распить бутылочку пива… Гай ушла с ним из бара, так и не дождавшись друзей. Он тоже был немножко похож на Гарри, и теперь она ясно поняла, что ей нравятся мужчины именно такого типа. При виде их кровь сильней начинала струиться в жилах, и она чувствовала себя женщиной, ждущей любви и ласк…

С каждым из этих двух Гай провела только одну ночь любви и запомнила только их имена. Но она хорошо помнила те чувства, которые пробудили в ней эти мужчины… А теперь этот подлец Феннел возбудил в ней желание, которое не проходило, а наоборот, усиливалось, поскольку рядом находился Гарри — ее тип мужчины. Все благоприятствовало их любви, и Гай поняла, что уже сегодня отдастся ему…

На небе появилось солнце, его жаркие лучи ласкали кожу. Гай прошла в палатку, чтобы переодеться и взять полотенце. Выходя, она увидела Гарри, который шел навстречу в одних шортах и улыбался ей.

— Потрясающе! — заявил он, подойдя ближе. — Только вода немного прохладная… Но солнце быстро нагреет ее.

— В таком случае, я тоже иду.

Она чувствовала, что он смотрит на нее влюбленными глазами. Приветливо помахав ему рукой, она отправилась к озеру.

Гай любила плавать нагишом, но ей редко выпадало подобное удовольствие. И сейчас она поспешно разделась и нырнула в воду. Солнце уже немного прогрело воду, и Гай вдоволь наплавалась, потом закрыла глаза и стала покачиваться на волнах.

Две обезьяны с черными мордочками наблюдали за ней с дерева. Вдруг, словно сговорившись, они бросились к тому месту, где Гай оставила свои вещи. Схватив их, обезьянки снова вскарабкались на дерево. Наигравшись с непонятными вещами, они развесили их на ветках, а сами перебрались на соседнее дерево.

Гай заметила обезьянок, когда те сидели уже на другом дереве, и загляделась на них. Но когда, выйдя на берег, она не нашла своей одежды, стало ясно, кто над ней подшутил.

Подняв глаза, девушка обнаружила полотенце, свисавшее с ветки. Повыше болталась остальная одежда. Какое-то мгновение она стояла в растерянности, потом пожала плечами и направилась к лагерю.

Гарри сидел в тени вертолета и изучал карту, которую дал ему Чалик. Когда Гай появилась из-за деревьев во всей своей первозданной красоте, он выронил карту из рук. Не веря своим глазам, он неуверенно поднялся.

Гай невозмутимо приблизилась к нему.

— Мою одежду утащили обезьянки… Эти маленькие чудовища… Они забросили ее на ветки деревьев. Может, вы будете настолько любезны, что достанете ее?

Она не старалась прикрыть свою наготу и вела себя совершенно естественно.

— Конечно! — пролепетал Гарри, не в силах отвести от нее глаз. В следующий момент он уже бежал к озеру, не позволяя себе оборачиваться.

Гай вошла в палатку, автоматически достала из рюкзака рубашку и шорты, но, посмотрев на них, отбросила в сторону и улеглась на спальный мешок.

Сердце отчаянно колотилось, мысли путались, и не было сил подняться. Так она и осталась лежать, дожидаясь Гарри…

— …Скоро одиннадцать, Кен вызовет нас по радио…

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Гай не хотела его отпускать.

… Да, она не ошиблась в нем. Неудовлетворенность, которую она испытывала несколько месяцев, бесследно исчезла. Сейчас у нее было такое чувство, словно она приняла большую дозу наркотика и теперь лежала в блаженной истоме, не думая ни о чем…

Она мгновенно вышла из этого состояния, едва Гарри, подойдя к палатке, громко окликнул ее.

— Что случилось?

— Они попали в беду. Одевайся и выходи из палатки, под брезентом можно сдохнуть от жары.

По его тону Гай поняла, что сейчас не время ворковать.

— Ребята потеряли «лендровер». Кен едва не погиб. Теперь они топают пешком, и идти им довольно долго.

— Но они доберутся?

— Будем надеяться. Я уже два раза говорил с ними.

Очередная связь через два часа.

— А вещи?

— Удалось спасти. Они разгрузили машину, прежде чем рискнуть.

— Как же они вернутся после завершения операции?

— А вертолет для чего? Возвратимся по воздуху. Перегрузим, конечно, машину, но, я думаю, смогу поднять ее в воздух.

Гай прислонилась к дереву.

— Значит, все не так страшно? Дойдут пешком?..

— По такой жаре это удовольствие ниже среднего.

— Зато эта обезьяна Феннел сбавит немного в весе… Скажи, Гарри, ты умеешь ощипывать и потрошить птиц?

— Кет… А ты?

— Тоже нет… В таком случае нет смысла стрелять куропаток… Я вернусь к озеру. Ты пойдешь?

Гарри был в нерешительности.

— Меня беспокоят наши друзья…

— Хорошее купание улучшит твое настроение… Ведь все равно мы не сможем им помочь. Ну, пойдем освежимся.

Гай заскочила в палатку, чтобы взять полотенце, и они отправились к озеру, сверкавшему под солнцем.

Не следовало пить так много пива… Каменистая дорога, палящее солнце и скорость, с которой двигался Кен, довели Феннела до изнеможения. Сумка с инструментом больно врезалась в плечо, пот градом стекал по лицу.

А прошли всего-то шесть миль. И, по словам Кена, от владений Каленберга их отделяло еще миль тридцать. Феннел даже застонал. Он был уверен, что не доберется туда. Сумка с инструментом с каждым шагом становилась все тяжелее. А ведь он нес еще и рюкзак.

Прежде чем пуститься в путь, они решили бросить спальные мешки и карабин. Кен вооружился «Спрингфилдом» и взвалил на плечи рюкзак, Темба нес канистру с водой и запас провизии.

Феннел медленно передвигал ноги. Ему страшно хотелось пить, и он вспомнил о пиве. Пиво тоже пришлось оставить. Феннел вначале хотел захватить его с собой, и Кен не возражал, но сказал, что нести некому, кроме самого Феннела. Пришлось отказаться от этой затеи. Он остановился, чтобы вытереть пот, заливающий глаза, и с завистью смотрел на Тембу и Кена, которые ушли далеко вперед, о чем-то оживленно беседуя. Феннел чувствовал, как в нем закипает злоба.

Кен и Темба оглянулись и сбавили ход, поджидая его. Они уже давно поняли, какой обузой для них будет этот человек. Темба опустил канистру с водой на землю и сказал несколько слов, которых Феннел, естественно, не понял.

— Темба сказал, что возьмет ваш мешок с инструментом, если вы понесете канистру, — перевел Кен.

Феннел понимал, что сейчас сумка с инструментом является для него непосильным грузом.

— А почему он уверен, что ему это будет по силам? — спросил он, с облегчением опуская ношу на землю.

— Не знаю. Раз предлагает — значит уверен, — сказал Кен, а тем временем Темба уже забросил мешок Феннела себе на спину.

— Ну что ж, — сказал Феннел нерешительно, — поблагодарите его от моего имени. Проклятые инструменты, черт бы их побрал!

Он поднял канистру, и они продолжили путь, но на сей раз Темба и Кен несколько сбавили темп.

Последний отрезок пути был для Феннела сущим мучением. Он еле передвигал ноги, злясь на себя за то, что те двое идут гораздо легче его.

— А что если выпить по глоточку? — наконец предложил Феннел, задыхаясь.

Но теплая вода не принесла облегчения, да и к тому же Феннел всегда предпочитал пить пиво. Кен посмотрел на часы.

— Через десять минут связь с Гарри. А потом отдых.

— Этому парню чертовски повезло, — буркнул Феннел, вновь поднимая рюкзак. — Он даже не представляет себе, чего избежал…

Они продолжили свой путь и ровно в час сошли с дороги и присели в тени кустов. Кен быстро связался с Гарри и обрисовал обстановку.

— Мы планируем прибыть к назначенному месту к шести часам, но дорога очень трудна.

Гарри посочувствовал им и сказал, что будет ждать следующего сеанса связи в 15.00. На этом разговор закончился. После получасового отдыха они шли еще с час, пока Кен не заявил, что пришло время обеда.

Они снова покинули залитую солнцем дорогу и спрятались под деревом. Темба открыл консервированное мясо и бобы.

— Сколько еще осталось топать? — спросил с набитым ртом Феннел.

— До того места, где мы свернем в чащу, миль шесть.

— Спросите у Тембы, не хочет ли он, чтобы я забрал мешок обратно?

Кен перевел слова Феннела. Темба улыбнулся и отрицательно покачал головой. Феннел с завистью посмотрел на него.

— Я понял… Он гораздо выносливее меня.

— Давайте сменим тему разговора, — сказал Кен. — Или я лучше посплю.

Феннел горько улыбнулся.

— Вы оба, может быть, и лучше шастаете по джунглям, но в свое время и я скажу свое слово. Вы еще увидите меня за работой.

Кен вынул пачку сигарет, и все закурили.

— Как вы думаете, он уже запрыгнул на нее? — неожиданно спросил Феннел.

— Вы это о чем?

Феннел подумал, потом пожал плечами.

— Да так, ни о чем.

Едва он только забывал о своих невзгодах, мысли его возвращались к Гай.

В три часа дня они снова поговорили с Гарри, а потом сошли с дороги и углубились в джунгли. Несмотря на жару и большую влажность, они прибавили ходу, так как в тени было идти значительно легче. Узкая тропинка вынуждала их идти гуськом. Над головами то и дело прыгали обезьяны. Какое-то крупное животное, лежавшее на тропинке, при их приближении вскочило и скрылось в чаще. Феннелу стало не по себе.

Так как все трое сосредоточили внимание на трудной дороге, никто из них не подозревал, что за ними давно следят. Зулус, одетый в леопардовую шкуру, сидел на дереве. Дождавшись, пока все трое прошли под ним, он включил передатчик. Его сообщение приняла Миа и тут же передала Каленбергу, что пришельцы вступили в его владения.

Миа аккуратно записывала все сообщения зулусов и передавала По Лу, которая перепечатывала их на машинке. После этого донесения немедленно передавались Каленбергу.

Все это его очень забавляло. Он уже знал о драматическом происшествии с «лендровером». А теперь ему сообщили, что все трое находятся в его владениях. Каленберг обратился к Тэку:

— Отдайте распоряжение, чтобы от банту избавились, как только представится возможность. Поскольку он проводник, маловероятно, что они найдут дорогу без его помощи.

Тэк взял в руки микрофон передатчика и начал что-то вполголоса говорить.

А в это время Кен объявил об очередной остановке. Путники уселись в тени деревьев и выпили по нескольку глотков воды.

Кен что-то спросил у Тембы, и тот указал на малозаметную тропинку, которая исчезала в чаще.

— Вот эта тропинка и ведет прямо во владения Каленберга, — пояснил Кен Феннелу. — С пути сбиться трудно. Темба останется здесь, а мы продолжим путь.

Если дело сорвется, у Тембы не должно быть никаких неприятностей. А если все кончится благополучно, мы вернемся на это место и заберем его. Понятно?

— А вы уверены, что найдем дорогу без него?

— Эта дорога ведет прямо к дому Каленберга.

— Что ж, будь по-вашему, — ответил Феннел и посмотрел на часы. — Сколько времени нужно, чтобы добраться до его дома?

— Около двух часов. Отправляемся немедленно.

Феннел с ворчанием поднялся. Кен еще немного поговорил о чем-то с Тембой. Тот в ответ улыбнулся и кивнул головой.

— Мы захватим с собой часть продовольствия. У меня есть бутылка с водой. — Кен обратился к Феннелу, — но вам снова придется взять свой мешок.

Высоко в вечернем небе появились грифы. Они описали несколько кругов над местом недавних событий и, убедившись, что опасности нет, неторопливо начали снижаться.

Гриф — птица терпеливая.

ГЛАВА б

— Вон там, справа, — неожиданно сказал Гарри. Гай бросила взгляд вниз. Они летели над тропическим лесом. Гарри сделал разворот, и джунгли неожиданно кончились. Появились зеленые лужайки, бетонные аллеи, дорожки, клумбы с цветами, которые оказали бы честь любому ботаническому саду.

Потом они увидели дом, окруженный газонами. Одноэтажный дом с небольшим изгибом. Ярдах в двухстах ютилось несколько хижин с соломенными крышами. Без сомнения, здесь жил обслуживающий персонал.

— Какое длинное здание, — воскликнула Гай, — и какой странной формы! Ты представляешь, сколько нужно идти, чтобы пройти эту громадину из конца в конец!

— Может, они там ездят на роликах? — высказал предположение Гарри. — Да, действительно, здание огромное!

Вертолет описал круг над домом, и Гарри увидел бассейн, шезлонги, разноцветные тенты.

— Надо опускаться. Волнуешься?

Гай с улыбкой покачала головой.

— Нисколько… Испытываю только нетерпение. Интересно, нас впустят в дом?

— Это уже зависит только от твоих чар.

Гарри разглядел внизу посадочную площадку и ангар. А во время снижения заметил и трех зулусов, которые наблюдали за вертолетом, высоко подняв руки.

Вертолет приземлился неподалеку от зулусов. В тот момент, когда Гарри открывал дверь кабины, чтобы спуститься на землю, он заметил, как от дома отъехал джип и направился в их сторону. За рулем сидел зулус, а рядом с ним — белый человек в сером костюме.

Гай протянула Гарри свой фотоаппарат и спрыгнула на землю. В этот момент джип остановился возле них. Тэк вышел из машины и подошел к ним. Гай сделала шаг навстречу.

— Гай Десмонд, корреспондент «Энимал Уорлд», — представилась она, протягивая руку.

Глядя на нее, Тэк подумал, что она еще красивее, чем на снимке. Он с легким поклоном пожал ей руку.

— Простите меня за вторжение, — сказала Гай, поскольку этот высокий неприветливый мужчина сразу вызвал у нее антипатию. — Собственно, я лечу в Валлас, но, увидев этот прекрасный дом, не смогла удержаться от искушения посмотреть на него поближе. Если я поступила неделикатно, скажите, и я немедленно исчезну.

— Ни за что на свете, мисс Десмонд, — мягко запротестовал Тэк. — Нам редко приходится принимать такую красивую гостью. Раз уж вы приземлились, думаю, вы не откажетесь позавтракать с нами.

— Очень любезно с вашей стороны. Мы будем в восторге, мистер… — Гай вопросительно посмотрела на своего собеседника.

— Имею честь представиться: Гуилла Тэк.

— Разрешите в таком случае представить вам мистера Гарри Эдвардса, моего пилота.

Тэк снова поклонился.

— Мистер Тэк был так любезен, что пригласил нас позавтракать.

Гарри обменялся рукопожатием с Тэком и подумал про себя, что этот человек в сером костюме производит неприятное впечатление.

Гай между тем не переставала восхищаться.

— Какой удивительный дом! И стоит так уединенно. Я не поверила своим глазам, когда увидела его с воздуха. Вы давно живете в нем, мистер Тэк?

— Дом принадлежит не мне, мисс Десмонд, а мистеру Каленбергу. Он — владелец этого дома.

Гай удивленно посмотрела на него.

— Вы имеете в виду знаменитого Макса Каленберга, миллионера?

В темных глазах Тэка вспыхнул саркастический огонек, но тем не менее он подтвердил:

— Вы не ошиблись, мисс.

— Я слышала, он сторонится людей… Наверное, будет лучше, если мы уедем. Не стоит его беспокоить.

— Ну что вы, что вы! Каленберг совсем не такой. Я уверен, он будет рад познакомиться с вами.

— А можно сфотографировать ваш дом? — спросила Гай. — Я иногда делаю снимки для «Лайф», это будет сногсшибательный материал.

— Об этом нужно спросить самого Каленберга. Но что же мы стоим на солнце? — Тэк сделал приглашающий жест в сторону джипа.

Через несколько минут Гай и Гарри были уже в холле, двери которого выходили на террасу, украшенную цветами.

Холл был огромный и со вкусом обставленный. Роскошь буквально ошеломила Гарри. Он никогда не видел ничего подобного. Гай тоже была поражена, хотя ей часто приходилось встречаться с богатыми людьми.

— Если вы будете настолько любезны подождать меня здесь, я сообщу о вашем прибытии мистеру Каленбергу.

В холле возник зулус, одетый во все белое.

— Чтобы вы не скучали, можете выпить по рюмочке, — сказал Тэк. Зулус скользнул к бару и замер в ожидании.

Они попросили налить джина и прошли на террасу.

— Не нравится мне этот Тэк, — тихо сказал Гарри. — Есть в нем что-то такое…

— У меня от одного его вида поджилки трясутся, — ответила Гай. — Можно подумать, что он спит в гробу, а не в постели.

— А ты не находишь, что нам слишком легко удалось проникнуть в дом? — заметил Гарри. Он пододвинул кресло для Гай, а сам сел напротив.

— Наверное, подействовало мое очарование, — с улыбкой ответила Гай. — И привидения не могут устоять перед красотой. А потом, еще неизвестно, как нас здесь примут. Может, Каленберг прикажет выкинуть нас за дверь и все тут… Тэк, скорее всего, его секретарь или дворецкий.

Зулус принес два бокала с джином и маленькую тарелочку с бисквитами.

— Здесь не соскучишься, — заметила Гай. — Тебе бы хотелось иметь такое поместье, Гарри?

Тот пригубил спиртное, потом покачал головой.

— Предпочитаю что-нибудь попроще. На меня такая роскошь действует угнетающе.

— Я бы не сказала, — запротестовала Гай, беря кусочек бисквита. — Лично я нахожу, что здесь великолепно.

Через некоторое время снова появился Тэк.

— Мистер Каленберг счастлив принять вас у себя, мисс Десмонд, — сказал он. — К сожалению, он занят телефонными разговорами, поэтому встретится с вами только к вечеру. Вы можете задержаться?..

— Вы хотите сказать… переночевать здесь? — нерешительно спросила Гай.

— Совершенно верно. Мистер Каленберг надеется, что вы переночуете у него.

— Но… я не захватила с собой ничего из одежды.

— Это не проблема. У нас здесь много обслуживающего персонала, и любая женщина одолжит вам все необходимое.

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. Кстати, вы не спросили мистера Каленберга, могу ли я снять на пленку его дом?

— Нет, мисс Десмонд, не спрашивал. Будет лучше, если с подобной просьбой вы обратитесь к нему сами.

— Хорошо. Мы воспользуемся гостеприимством мистера Каленберга и проведем ночь здесь.

— Он будет рад, — ответил Тэк и посмотрел на часы. — Завтрак будет подан через час. Может быть, вы пока займетесь своим туалетом?

Затем Тэк перенес свое внимание на Гарри.

— Мистер Эдвардс, вы тоже не захватили с собой ничего из туалета?

— Только то, что на мне.

— Что ж, это тоже поправимо.

На террасу вышла Миа, и Тэк повернулся в ее сторону.

— Разрешите представить — мисс Миа. Она займется вами, а меня прошу извинить. — Тэк отвесил поклон и удалился.

— Прошу вас пройти со мной, — пригласила их Миа.

Она повела их по просторному холлу к выходу. Там, где начинался коридор, стояла небольшая машина, похожая на электрическую тележку, которые используются на площадке для гольфа. Миа села за руль и пригласила гостей занять места в тележке.

— Этот коридор такой длинный, что мы вынуждены пользоваться домашним транспортом, — пояснила она с улыбкой.

— Я уже задавала себе вопрос, как вы справляетесь в таком длинном доме, — сказала Гай. — Увидев дом с воздуха, я сказала себе: здесь, видимо, много приходится ходить, особенно, если желаешь перейти из одного конца дома в другой.

Тележка резво и бесшумно заскользила вперед, и вскоре они оказались на противоположном конце коридора.

— В этом крыле находятся комнаты для гостей, — сказала Миа. Остановив тележку, она подошла к одной из дверей и широко распахнула ее. — Прошу вас, входите.

Они вошли в просторную, роскошно обставленную комнату, выходящую на маленькую террасу.

— Здесь вы найдете все необходимое, — сказала она. — Завтрак будет подан сюда в 13.00. Вот ваша комната, мисс Десмонд. Я пришлю горничную, и она поможет вам одеться. Я считаю, что вам к лицу будет одно из моих платьев — сари. Как вы считаете?

— Буду признательна.

Гай остановилась на пороге и огляделась. Это была восхитительная комната, отделанная голубыми панелями, с кроватью, шкафом и большим трюмо, на котором стояли самые разные кремы, лосьоны, духи и другие предметы женского туалета. Ванная комната была снабжена феном, чтобы не утруждать себя вытиранием.

Пока Гай изучала свои владения, Миа указала апартаменты Гарри. Его комната была такая же шикарная.

Высокая зулуска принесла сари. Гай заверила ее, что справится сама.

— Мистер Каленберг — простой человек, — сказала Миа. — Обед будет подан на главной террасе вечером. Прошу вас, чувствуйте себя, как дома. Если захотите выкупаться, в шкафу найдете купальные принадлежности. А если что-то понадобится, достаточно снять телефонную трубку. — И, улыбнувшись им на прощание, Миа вышла.

Гай и Гарри переглянулись. Гарри даже негромко присвистнул.

— Что ж, поживем, как миллионеры!

В дверь постучали, и вошел зулус с рюкзаками. Он молча положил их на пол и вышел. Гарри подошел к своему рюкзаку и с облегчением убедился, что передатчик на месте. Потом посмотрел на Гай.

— Интересно, они проверили содержимое рюкзака или нет?

— Какое это имеет значение! — Все внимание Гай было приковано к великолепию, окружавшему их. — Как здесь все-таки восхитительно! — мечтательно произнесла она. — Пойду приму ванну.

Забрав рюкзак, она вошла в свою комнату и заперла дверь. Потом быстро разделась. Обнаженная, она немного задержалась у зеркала, чтобы полюбоваться своим отражением, потом открыла краны с водой.

Гай, разумеется, не подозревала, что большие зеркала в комнате и в ванной имели двойное назначение. С одной стороны это было зеркало, а с другой сквозь него можно было смотреть как сквозь обычное прозрачное стекло. И Каленберг, забыв о всех своих делах, оставив в беспорядке бумаги, сидел в своем кресле и восхищенно любовался ничем не прикрытой красотой девушки.

Преодолев полосу джунглей и выйдя на возвышенность, Кен и Феннел наблюдали за приземлением вертолета. Они расположились на небольшой скале, окруженной деревьями, откуда отлично просматривались дом, сад и взлетная площадка. Феннел поднес к глазам мощный бинокль. Он видел, как на джипе подъехал Тэк, и Гай пошла ему навстречу. После этого все трое сели в машину и поехали к дому.

— Они вошли в дом, — сказал Феннел и опустил бинокль. — В добрый час!

— Похоже, что особых затруднений у них не было, — задумчиво сказал Кен. — А я слышал, что Каленберг весьма неохотно принимает гостей, особенно незнакомых.

— Чалик же сказал, что немец неравнодушен к красивым женщинам. А Чалику можно верить…

— Все это верно, но все же я не ожидал, что это окажется так просто, — сказал Кен и потянулся за передатчиком. — Его нужно оставить включенным. Гарри в любой момент может выйти на связь.

Феннел закурил и растянулся на скале. Он страшно устал и теперь решил немного вздремнуть. Поскольку надо было вести себя осмотрительно, Кен глядел в оба. Через какое-то время Феннел шевельнулся.

— Как вы думаете поступить с деньгами, которые мы заработаем? — спросил он у Кена.

— Один из моих приятелей намеревается организовать в Иоганнесбурге бюро путешествий, — ответил Кен. — Я хочу войти с ним в долю.

— Бюро путешествий? А это прибыльное дело?

— Может оказаться прибыльным. Мы надеемся организовать интересные туристские маршруты в места, отведенные для охоты. Этим делом займусь я. На этом можно заработать большие деньги. Американцы не скупятся, когда им уделяют внимание. Я часто имел с ними дело, знаю их вкусы и привычки и в состоянии предложить им то, чего они хотят.

Феннел издал неопределенный звук.

— Слишком много хлопот со всем этим. Я трудиться не собираюсь…

— А что вы сделаете со своей долей?

— Буду тратить. Деньги для того и существуют. Я не понимаю тех жалких людей, которые откладывают деньги. Они подохнут, а кто-то другой воспользуется их капиталом.

— Может, кому-то нравится копить?..

— Зачем, черт возьми? Деньги всегда можно добыть! Когда я спущу то, что получу от Чалика, я найду другую работу. Есть много людей, которые знают, на что я способен. Для меня всегда найдется работа.

Кен поднял руку, делая знак, чтобы Феннел замолчал. В передатчике послышалось потрескивание. Кен быстро надел наушники и взял в руки микрофон.

— Это Кен… Привет, Гарри, слышу вас хорошо. Говорите.

Какое-то время Кен внимательно слушал, а Феннел смотрел на него.

— Понял, — наконец сказал Кен. — Желаю удачи. Конец связи.

— Ну что, как у них дела?

— Они проведут там ночь. Судя по всему, Каленберг рад их визиту. Но должен признаться, меня это удивляет. Как бы то ни было, он встретится с ними в 23.00, так что они просят нас быть готовыми к приему где-то в это время.

Феннел опять что-то проворчал и посмотрел на часы. Было немногим больше полудня.

— И что ж, будем двенадцать часов торчать на этой скале?

— Лишний риск нам ни к чему, а здесь мы в безопасности. Давайте лучше перекусим. — Кен вынул из мешка консервную банку.

— О боже, опять бобы! Разве у нас нет ничего другого?

— Есть тушеное мясо. Хотите?

— Мясо вкуснее бобов, — ответил Феннел и опять закрыл глаза. — Те двое наверняка лакомятся более пикантной пищей.

— Завидуете? — спросил Кен, видя его мрачное лицо.

— Да нет, это я так. Открывайте банку. Придет и наш черед.

— Мне очень хотелось бы знать, не помешают ли нам? — сказал Гарри. Они только что превосходно позавтракали и сидели на террасе. Гай курила. В сари она была просто восхитительна. Гарри не мог оторвать от нее восхищенного взгляда.

— В каком смысле? — не поняла девушка.

— В самом прямом. Мне очень хочется проводить тебя в спальню.

Лицо Гай осветилось улыбкой.

— В таком случае, мне тоже хотелось бы знать, не помешают ли нам.

— Будет не совсем приятно, если в самый щекотливый момент появится, например, господин Тэк.

— Конечно. Ну что ж, тогда давай займемся делом. Надо решить, как провести сюда Феннела.

— Через салон, — ответил Гарри, указывая на большой зал, куда выходили обе спальни. — Раз нам предоставили эти комнаты, то самое простое, если он проникнет в дом именно в этом месте.

— Ты считаешь, это легко сделать?

— Не знаю. Во всяком случае легче, чем где-либо. И потом, это произойдет ночью.

— Не забывай, ночью вокруг дома расставлена охрана. Сейчас я, правда, ее не вижу.

— Неизвестно, ставит ли Каленберг охрану непосредственно перед домом. Он уверен, что к нему не пробраться через джунгли. Не хочешь пройти в сад?

— Только не сейчас. Слишком жарко.

— А я схожу. Ты пока можешь немного подремать.

— Отчаянный парень! Ты же изжаришься на солнце!

— До встречи…

Он поднял руку в приветствии и направился в сад по тропинке из зеленого бетона.

Гай проводила его взглядом, потом закрыла глаза и размечталась.

…Когда они выполнят задание, было бы неплохо провести с ним отпуск. В Париже, например. Сейчас ей двадцать шесть лет. Чалик будет пользоваться ее услугами еще лет пять-шесть, а потом подыщет себе более молодую помощницу. Но за эти пять-шесть лет она заработает достаточно денег, чтобы зажить самостоятельно: она всегда стремилась быть абсолютно свободной. Потом ей подумалось, а не выйти ли ей замуж за Гарри?.. Ее влекло к нему, но она не была влюблена. К тому же Гарри не разделял ее вкусов относительно роскоши, а без роскоши Гай не мыслила свою жизнь. Гарри просто хороший товарищ, хороший любовник… Замуж надо выходить за человека умного, культурного и, главное, богатого. Правда, случайно такого человека не встретишь… Она знала многих мужчин, которые не прочь были жениться на ней, но всегда что-то мешало. Или она требовала слишком большую цену за свою свободу?..

Мечтать, сидя на террасе в удобном кресле, было очень приятно, и вскоре она задремала. Прошло больше часа, прежде чем Гарри разбудил ее.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он, подходя к бару.

Гай кивнула, потянулась и села в кресле поудобнее.

— Обнаружил что-нибудь интересное?

— И да и нет. В противоположный конец дома доступа нет. — Он принес два бокала и поставил один перед Гай. — Дорожка, ведущая туда, охраняется зулусом. Он одет в леопардовую шкуру и очень похож на дикарей, которых показывают в кино: украшен перьями, вооружен копьем и щитом. Когда я хотел туда пройти, он оттолкнул меня.

— Видимо, там находятся покои Каленберга.

— Возможно… И еще одно: в глубине парка я увидел огромный бассейн с крокодилами, а на окружающих его деревьях сидит с десяток откормленных грифов. Мне стало не по себе…

Гай рассмеялась.

— Почему?

— Идеальное место, чтобы избавиться от непрошеных гостей.

Гай подняла глаза и, заметив, что Гарри говорит серьезно, перестала улыбаться.

— А зачем Каленбергу избавляться от трупов?

Гарри отпил немного из своего бокала, потом потряс его, заставив зазвенеть кубики льда, и пожал плечами.

— Все это наводит на неприятные мысли… И потом, меня беспокоит та легкость, с которой мы проникли сюда. У Тэка такая рожа, что невольно задумаешься. Иногда мне кажется, что он просто издевается над нами. Особенно, когда ты спросила, кому принадлежит этот дом. У меня такое впечатление, что он знает, что ты знаешь…

— Ты полагаешь, он нас в чем-то подозревает?

— Не исключено.

— Думаешь, он догадывается, что мы приехали сюда с определенной целью?

— Не могу сказать точно. Но почти уверен. Он прекрасно осведомлен, что мы разыгрываем комедию.

— Как же нам вести себя?

В этот момент Гарри увидел Тэка, направляющегося к ним по тропинке.

— А вот и наш Тэк, — сказал он, поднимаясь.

— Надеюсь, я вам не помешал? — спросил Тэк, поднимаясь на террасу. Тонкая улыбка кривила уголки его рта, а маленькие глазки перебегали с Гай на Гарри и обратно. — Надеюсь, завтрак вам понравился?

— Завтрак просто великолепен, — сказала Гай. — Большое спасибо. Здесь действительно все великолепно!

— Очень приятно, мисс Десмонд, слышать от вас такие слова, — заметил Тэк. — Но я, собственно, хотел спросить, не желаете ли вы, случайно, посетить музей мистера Каленберга.

Гай почувствовала, что у нее останавливается сердце, хотя внешне она осталась совершенно спокойна, проявив лишь вежливый интерес.

— У мистера Каленберга есть музей?

— Да. Хозяин — один из самых известных коллекционеров в мире.

— Я слышала об этом, но не знала, что у него настоящий музей. Я думала, просто коллекция…

— У него есть музей, и он хочет знать, не желаете ли вы осмотреть его.

— Разумеется!..

— А вы, мистер Эдвардс?

— Благодарю. С удовольствием приму приглашение мистера Каленберга. — Гарри тоже удалось сохранить внешнее спокойствие. И в этот момент ему снова показалось, что он видит в глазах Тэка насмешливый огонек.

— Сейчас вы находитесь как раз над нашим музеем, — сказал Тэк.

— Вы… Вы хотите сказать, что он находится под землей?

— Совершенно верно.

— А я могу взять фотоаппарат, мистер Тэк?

Тот отрицательно покачал головой.

— Весьма сожалею, но мистер Каленберг запрещает фотографировать. Прошу вас следовать за мной.

Они прошли в салон и вышли в коридор. Гай и Гарри обменялись недоумевающими взглядами. Потом все трое сели в электрическую тележку, и Тэк повел ее по бесконечно длинному коридору.

— Здесь находятся апартаменты мистера Каленберга, — пояснил Тэк, когда они проезжали мимо серых закрытых дверей. Остановив тележку у глухой стены, Тэк подошел к большому окну, и Гарри, внимательно следивший за ним, увидел, как тот положил пальцы на подоконник. Стена, возле которой они стояли, раздвинулась, обнажив двухстворчатые двери.

— Мистер Каленберг — калека, — пояснил Тэк, повернувшись к Гай. — Поэтому все двери открываются с помощью электроники. А этот лифт доставит нас в музей.

В кабине лифта, задрапированной серым шелком, имелся щиток с четырьмя кнопками разного цвета. Тэк нажал зеленую кнопку, и лифт начал бесшумно спускаться. За время спуска Тэк поочередно нажал синюю и желтую кнопки.

— А зачем эти кнопки? — с невинным видом поинтересовалась Гай.

— Зеленая управляет лифтом. Синяя освещает музей. Красная — отключает сигнальную систему.

Двери лифта раздвинулись, и они оказались в помещении с прочными сводами. Работали кондиционеры.

— Прошу подождать, — сказал Тэк. Он подошел к двери серого цвета и постоял перед ней около минуты. Гарри запомнил все его манипуляции и вновь бросил тревожный взгляд на Гай. Потом быстро отвел глаза: Тэк уже возвращался.

— В музее множество бесценных сокровищ, — пояснил Тэк. — Поэтому мы приняли все необходимые меры по его охране. Дверь, ведущая сюда, сделана из специальной стали. Ее невозможно взломать. Все стены толщиной в полтора метра. Замок снабжен часовым механизмом, и его каждый вечер ставят на десять часов. Таким образом, никто не может войти в музей ранее десяти часов следующего дня. Входите, прошу вас!

Гай и Гарри последовали за ним в куполообразный зал, освещенный мягким светом. На стенах висело большое количество картин. Гай заметила картину Рембрандта, несколько произведений Пикассо, а дальше висели полотна эпохи Ренессанса, которые, как ей показалось, она видела в музеях Лувра, Флоренции, Ватикана.

— Но ведь это копии, мистер Тэк, не так ли? — спросила она.

— Оригиналы! — обиделся Тэк, нахмурив брови. — Я же сказал, что мистер Каленберг — обладатель самого богатого музея в мире! Следующий зал поразит вас еще больше.

Они прошли в следующий зал, главным украшением которого был Будда высотой в четыре метра, сверкающий золотом.

— Очень любопытная вещичка, — заметил Тэк. — Она из Бангкока. Во время последней войны японцы, зная, что статуя находится в городе, начали поиски, но бонзы оказались хитрее. Они отвезли ее в маленький храм и покрыли раствором цемента. Японцы побывали в этом храме, но ни о чем не догадались.

— Значит, она вся из золота? — удивленно спросил Гарри, широко раскрытыми глазами глядя на сидящего Будду.

— Конечно!

Тэк повел их по залу, время от времени давая необходимые разъяснения, касающиеся того или иного произведения искусства. Гарри был поражен, несмотря на то, что никогда не считал себя знатоком искусства.

— А это, безусловно, одно из панно от дверей Рая Гигарти, — заметила Гай, останавливаясь перед великолепным панно. — Какая замечательная копия!

— Копия находится во Флоренции, мисс Десмонд, а это оригинал, — ядовито заметил Тэк. — И эта статуя Бенвенуто Челлини — тоже оригинал, копия — во Флоренции.

Пораженная Гай обернулась и именно в этот момент увидела кольцо Борджиа, лежащее в маленьком стеклянном ящичке.

— А это что такое? — спросила она, подходя ближе, чтобы лучше рассмотреть кольцо.

— Кольцо Цезаря Борджиа, — ответил Тэк. — Оно выполнено по заказу семейства Борджиа неизвестным мастером. Кольцо с ядом. Если верить легенде, сам мастер пал его первой жертвой. Чтобы ювелир не проговорился, Борджиа пожал ему руку. Крошечная игла ужалила мастера, открыв тем самым счет своим жертвам. Забавно!

— Варварская эпоха… — Гай слегка поморщилась. — Кольцо по-прежнему представляет опасность?

— Разумеется нет, мисс Десмонд! Ведь его необходимо наполнить ядом. И потом, я сомневаюсь, что игла до сих пор сохранила свою остроту.

Тэк показал им также великолепный сосуд, найденный в гробнице Тутанхамона. Гай и Гарри провели еще с полчаса среди сокровищ, а потом их любезный гид, бросив взгляд на часы, предложил выпить аперитив перед обедом. Он снова провел их в лифт и начал нажимать кнопки. Гарри старался запомнить каждую его манипуляцию. Поднявшись наверх, Тэк проводил гостей в отведенные им апартаменты.

— Через полчаса слуга отведет вас на главную террасу, — сказал Тэк на прощание.

Была уже половина восьмого. Гай и Гарри вышли на террасу.

— Чтобы прийти в себя, мне нужно выпить что-нибудь покрепче, — проговорила Гай, усаживаясь в кресло.

— Я тоже в этом нуждаюсь… Ты заметила телекамеры в обоих залах?

— Да. Феннел сказал, что залов шесть, как и телекамер. А Тэк показал нам только два.

— Знаешь, Гай, я начинаю думать, что мы попали в ловушку.

Гарри соорудил два коктейля и поставил бокалы на стол.

Гай задумчиво посмотрела на него.

— Не думаю… Он не стал бы нам все это показывать, если бы не доверял нам.

— Именно это меня и беспокоит. Он ведь прекрасно понимает, что мы догадались, как все эти сокровища попадают сюда. Почему же он показывает нам все? Рассказывает о назначении кнопок, о часовом механизме. Ведь мы можем рассказать обо всем этом, когда уедем отсюда…

Гарри замолчал, нахмурив брови, а потом покачал головой.

— В чем дело? — спросила Гай.

— Он может не бояться лишь в том случае, если уверен, что мы никогда не выйдем отсюда, — закончил он свою мысль.

Гай содрогнулась.

— Не могут же они держать нас здесь до бесконечности. Не говори глупостей, Гарри.

— Что ж, поживем — увидим… Сейчас вся надежда на Кена и Феннела. Нужно с ними поговорить.

Он направился в свою комнату.

Гай осталась одна. Она была очень встревожена и в который раз задавала себе вопрос: почему Каленберг не побоялся показать свой музей? Возможно, Настолько уверен в системе безопасности, что не боится пускать в музей посторонних?..

Гарри вернулся минут через десять.

— Феннел тоже считает это подозрительным. Тем-ба остался в джунглях, чтобы охранять снаряжение. Феннел придет один. И если Каленберг захочет дать бой, Кен всегда сможет прийти нам на помощь.

— Значит, ты считаешь, что Каленберг опасен? — спросила Гай.

— Я скажу об этом, когда увижу его, — ответил Гарри. — Хочешь еще порцию?

В девять часов слуга-зулус пришел за ними.

Каленберг ждал их, сидя в кресле. Он жестом показал Гай, что она может сесть рядом с ним.

— Тэк сказал мне, что вы сотрудница журнала «Энимал Уорлд», мисс Десмонд? — спросил он, когда Гай села. — Вы давно там работаете?

— Нет… Только шесть недель.

— Этот журнал я регулярно получаю. Я интересуюсь животными. Почему я никогда не видел вашего имени под фотографиями?

Гарри с облегчением увидел, что этот вопрос не смутил Гай. Она горько усмехнулась.

— В основном я занимаюсь вспомогательной работой, мистер Каленберг. Ответственных заданий мне не доверяют. Я надеюсь, вы разрешите сфотографировать ваш чудесный дом. Это дало бы мне право поставить под фото свое имя.

Каленберг внимательно наблюдал за ней.

— Боюсь, что вам придется подождать более удобного случая, мисс Десмонд, Фотографировать здесь воспрещается.

Гай с улыбкой выдержала взгляд его серо-голубых глаз.

— Даже мне? Я обещаю вам быть скромной и сфотографирую только дом и сад.

— Весьма сожалею, но…

Чтобы переменить тему разговора, Каленберг поинтересовался, как им понравился музей.

— Он великолепен! Я поздравляю вас.

На террасе появились трое зулусов и встали у празднично накрытого стола. В тот же момент Гинденбург, сытно пообедавший, вышел на террасу.

— Какой красавец! — воскликнула Гай. — Можно я его поглажу?

— Это было бы неосторожно с вашей стороны, — ответил Каленберг, почесывая гепарда за ухом. — У моего любимца капризный характер. Особенно, когда он находится в обществе незнакомых людей. Даже если они и очень красивы, мисс Десмонд. — Каленберг подъехал к столу. — Ну, а теперь, если не возражаете, приступим к обеду.

Когда они уселись за стол, Каленберг, словно невзначай, поинтересовался у Гарри:

— А вы, мистер Эдвардс, давно работаете профессиональным пилотом?

— Это мой дебют, — не моргнув глазом, соврал он. — А мисс Десмонд — моя первая клиентка.

— Понятно.

Подали замороженную дыню.

— Вы ищете крупных животных, мисс Десмонд?

— Да. Мы летели в саванну, когда заметили ваш восхитительный дом. Я загорелась желанием увидеть его вблизи. Надеюсь, вы не считаете меня нескромной?

— Ну что вы! Если бы я не пожелал с вами познакомиться, я просто не разрешил бы посадку, вот и все. Нет, мне нравится принимать таких приятных гостей.

— А вы не чувствуете себя здесь одиноким? Ведь вы живете так уединенно.

— Я так занят, что у меня нет времени чувствовать себя одиноким. Признаюсь, я был весьма удивлен, узнав, что вы фотограф. Судя по вашим манерам и поведению, я скорее принял бы вас за манекенщицу.

— Вы угадали! Когда-то я действительно была манекенщицей, но потом оставила эту профессию. Сочла, что быть фоторепортером интереснее.

— Я тоже интересуюсь фотографией, но как любитель. Полагаю, вы работаете с цветной пленкой?

Гай, которая имела весьма поверхностные знания в фотографии, почувствовала, что ступила на скользкую тропу.

Гарри уловил замешательство Гай и вступил в разговор:

— Мистер Каленберг, прогуливаясь по саду, я наткнулся на зулусов, одетых в боевую форму… На основании фильмов, которые мне довелось видеть… Короче говоря, они выглядят очень эффектно.

— Да, у меня сотни таких воинов, — ответил Каленберг. — Мне нравится, когда они носят свои традиционные одежды. Они считаются признанными охотниками на зверей и… на людей. Никто не может приблизиться к моему поместью и остаться незамеченным. Они патрулируют в джунглях днем и ночью.

— Но не в саду же, — заметил Гарри как можно равнодушнее.

Наступило молчание, такое долгое, что Гарри вынужден был поднять глаза и встретил проницательный взгляд Каленберга. Презрительная насмешка, которую он уловил в этих безжалостных глазах, заставила Гарри быстро отвести взгляд.

— Нет, мистер Эдвардс, в саду они по ночам не патрулируют. Но днем несколько зулусов несут патрульную службу — в те дни, когда здесь находятся посторонние.

— Что ж, это выглядит весьма впечатляюще, — сказал Гарри, положив вилку на стол. — Рыба приготовлена превосходно!

— Угу… — Каленберг вытянул руку и небрежно погладил гепарда. Тот довольно заурчал.

— Как он чудесно мурлычет! — воскликнула Гай. — Он давно у вас?

— Немногим более трех лет. Мы с ним неразлучны, — ответил Каленберг, глядя на Гарри. — Замечательный зверь. Сторожевая кошка, если можно так выразиться. Несколько месяцев назад я получил тому убедительное доказательство. Один из моих слуг сошел с ума и вздумал на меня напасть.

Он ворвался в кабинет с ножом в руке, но прежде чем успел добежать до меня, Гинденбург буквально разорвал его на куски. Гепард — самое быстрое животное в мире. Вы знаете об этом, мистер Эдвардс?

Пилот посмотрел на гепарда и покачал головой.

— Не знал, но похоже, он действительно способен на такое.

Слуга принес очередное блюдо — цыпленка с какой-то невероятной приправой.

— Это блюдо не совсем обычное, — заметил Каленберг. — Рецепт я купил у одного из самых знаменитых парижских поваров. Надеюсь, оно вам понравится.

Пока слуга разрезал цыпленка, Каленберг продолжал вести беседу, но Гай и Гарри чувствовали, что за внешним радушием скрывается огромное внутреннее напряжение.

Цыпленок действительно оказался очень вкусным, и оба гостя отдали ему должное.

Несмотря на отменно приготовленные блюда, Гай испытала облегчение, когда ужин подошел к концу. Ей приходилось разговаривать с разными людьми, но Каленберг ее неприятно поразил. Он был предельно вежлив и в то же время всячески соблюдал дистанцию, их разделяющую. Гай понимала, что лишь частично занимает его внимание. Тем не менее она продолжала поддерживать разговор, стараясь избегать опасных тем.

Когда они пили кофе, на террасе появился Тэк.

— Прошу меня извинить, сэр. Мистер Востер у телефона.

Ах да, совсем забыл. Передайте, чтобы он перезвонил минут через десять.

Тэк поклонился и ушел.

— Вы должны простить, мисс Десмонд, но работа есть работа. Сомневаюсь, что смогу увидеться с вами до вашего отъезда. Не обижайтесь, что я не разрешил фотографировать. Надеюсь, вы остались довольны обедом?

Гай и Гарри поднялись и поблагодарили Каленберга за гостеприимство. Он посмотрел на них каким-то странным взглядом, потом наклонил голову и на кресле покинул террасу в сопровождении Гинденбурга.

Приехав в кабинет, он увидел Тэка, который поджидал его.

— Спасибо, Тэк, эти двое действуют мне на нервы. Женщина безусловно красива, но глупа. — Каленберг устремился за письменный стол. — За ними ведется наблюдение?

— Да, сэр.

— А трое остальных?

— Проводник уже уничтожен. Феннел и Джонс расположились на скале и наблюдают за домом в бинокль. Они связываются с Эдвардсом по радио. Их разговор перехвачен. Феннел придет сюда один, Джонс останется на скале. У Эдвардса появились подозрения, и он принимает меры предосторожности.

— Очень разумно с его стороны. Отлично, Тэк. Вы можете идти к себе. Я еще поработаю немного и лягу спать в обычное время. Остальной персонал тоже может считать себя свободным.

Тэк удивленно поднял глаза.

— Разумно ли это, сэр?

— Здесь остаются сторожа и Гинденбург. Этого более чем достаточно. Лучше, если даже вы об этом деле ничего не будете знать, — жестко сказал Каленберг, глядя на Тэка. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр! — Тэк вышел.

Каленберг принялся просматривать письма, пришедшие с дневной почтой. Немногим позже кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Каленберг, нахмурившись.

Вошел Кемоз.

— В чем дело, Кемоз?

— Хозяин, умер Цвид, один из садовников.

— Умер? Каким образом? — удивленно спросил Каленберг.

— Не знаю, хозяин. Поскольку он вечно жалуется на свое здоровье, на него вначале никто не обратил внимания. Потом он сказал, что у него горит в горле, а еще через несколько минут упал и умер.

— Странно… Похороните его как следует. Полагаю, его жена останется довольна. Потеря для нее небольшая.

Кемоз пристально посмотрел на хозяина, потом поклонился.

— Я сделаю все как надо, хозяин.

Он вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Каленберг откинулся на спинку кресла. На его лице заиграла едва заметная улыбка.

Колдун не подвел — кольцо вновь обрело свои смертоносные функции.

Вернувшись в свои апартаменты, Гай и Гарри обнаружили, что все двери и окна на террасу заперты, кондиционер отключен.

— Все на замке! Черт возьми, как же Феннел войдет сюда?

— Я всегда считала тебя большим оптимистом. Неужели ты думал, что двери так и останутся распахнутыми? Ну, что же мы предпримем?

— Известим Феннела. Взломы — это по его части. — Гарри сел и посмотрел на Гай. — Твое мнение о Каленберге?

Гай пожала плечами.

— Мне он не понравился. Наверное, я показалась ему скучной, а человек, считающий меня скучной, не пользуется моей симпатией. — Она мило улыбнулась. — А твое мнение?

— Этот человек опасен, — спокойно ответил Гарри. — И даже очень. Мне кажется, он что-то готовит. Не могу сказать с полной уверенностью, но, судя по всему, он придумал для нас какую-то дьявольскую ловушку. Но в любом случае было бы глупо не попытаться украсть кольцо, поскольку уж мы сюда попали. Хотелось бы знать, не кривил ли он душой, когда говорил, что ночью сад не охраняется. Кстати, нужно об этом сообщить Феннелу.

— Почему ты решил, что…

— Я наблюдал за выражением его глаз. Это ведь всегда может выдать человека. К тому же, я думаю, если он и не душевнобольной — в прямом смысле слова, — то не вполне нормален.

— Гарри, ты вообразил бог знает что! Уверена, что все это напрасные страхи. Ведь если бы он подозревал нас, то никогда не показал бы музей. Если у него есть проблема с психикой, то это только потому, что он калека. Все калеки очень тяжело переносят свою неполноценность.

— Может быть, ты и права. — Гарри пожал плечами. — Только слишком все просто у нас получается.

— Ты возьмешь на себя лифт?

— Конечно! Но если он не работает, я не представляю, как мы туда доберемся. Я выжду еще полчаса, потом пойду на разведку.

Гарри подошел к двери и приоткрыл ее. Коридор был пуст и просматривался до самых дверей музея.

— Поблизости никого нет, — сообщил он, входя в гостиную. — Но если Тэк или другой слуга вздумает появиться в коридоре, когда я буду там, — все пропало. Там даже муха не спрячется.

— Скажешь, что ты лунатик.

Гарри укоризненно посмотрел на нее.

— Пойми, Гай, все это очень серьезно. Неужели ты не понимаешь — если мы попадемся, наше положение будет хуже некуда.

— Что-нибудь придумаем!

— Что ж, пусть будет по-твоему, — внезапно согласился Гарри. — Дай я тебя поцелую.

Гай покачала головой.

— Только не сейчас — мы на работе.

После некоторого колебания Гарри закурил и опустился в кресло.

— Если мы выберемся отсюда, как ты поступишь со своей долей?

— Поступлю на курсы электронщиков. Всегда мечтал учиться, но не было возможности. С деньгами Чалика я пройду полный курс. А когда закончу, смогу получить хорошее место. Сейчас электронщики всюду нужны…

— Вот уж никогда бы не подумала. Ты не похож на человека, способного грызть гранит науки… А жениться ты не собираешься?

— Собираюсь… Но только после того, как получу диплом.

— И девушка есть на примете?

Гарри улыбнулся.

— Думаю, что да.

— Кто же она?

— Ты ее не знаешь. Девушка как девушка, вот и все. У нас неплохие отношения.

— Я думала, ты назовешь меня.

Гарри рассмеялся.

— Ты бы мне все равно отказала.

— Почему ты так думаешь?

— Но ведь я прав?

— Да. Прав… Быть замужем за инженером-электронщиком — не мое призвание. Найду какого-нибудь богача, чтобы жить в роскоши.

— Я это знаю, потому и выбрал Тони.

— Так зовут твою девушку?

Гарри кивнул.

— Что ж, желаю удачи. Надеюсь, ты будешь счастлив с ней.

— Спасибо. Надеюсь, что и ты найдешь свое счастье. Только не придавай деньгам слишком большого значения.

Гай задумалась.

— Жизнь кажется мне ненужной, если нет денег.

Гарри погасил сигарету и поднял глаза к потолку.

— Деньги, конечно, нужны, но все это… — он обвел рукой шикарно обставленную гостиную. — Без этого вполне можно прожить.

— Я придерживаюсь иного мнения.

— Тут мы и расходимся… — Гарри посмотрел на часы. — Надо посмотреть, как там дела с лифтом.

Гай встала.

— Я пойду с тобой. — Она помолчала немного. — Если кого и встретим, можно сказать, что мы решили прогуляться.

— Немного наивно, но другого выхода нет.

Они вышли в коридор, остановились и прислушались. Потом быстро направились в сторону замаскированного лифта. Гарри подошел к подоконнику и пошарил по нему. Вскоре пальцы нащупали кнопку. Стена раздвинулась. Они переглянулись. Гарри сделал знак Гай оставаться на месте, а сам подошел к дверям лифта, которые бесшумно открылись. Войдя в лифт, Гарри нажал красную кнопку, которая, по словам Тэка, выключала сигнализацию. Потом нажал зеленую кнопку.

Кабина лифта закрылась и пошла вниз. Достигнув уровня подземного помещения, Гарри снова нажал зеленую кнопку, и кабина начала послушно подниматься. После этого Гарри нажал кнопку на подоконнике, и стена закрыла лифт.

Взяв Гай за руку, Гарри молча довел ее до своих апартаментов.

— Значит, лифт в порядке, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Теперь остается подождать, сможет ли Феннел проникнуть в дом и открыть дверь музея.

Выждав еще четверть часа, Гарри взялся за передатчик.

Феннел отозвался сразу.

Гарри вкратце обрисовал обстановку.

— Свет с левой стороны дома только что погас, — информировал его Феннел. — Светятся только ваши окна.

— Каленберг сообщил мне, что ночью сад не охраняется, но я ему не верю. Действуй осмотрительно, прими все меры предосторожности. Поблизости могут оказаться охранники-зулусы.

— Буду осторожен. Мне понадобится добрых полчаса, чтобы добраться до вас. Отправляюсь немедленно. Кен останется здесь до тех пор, пока мы не подадим ему знак.

— Все понял, — Гарри выключил передатчик. — Феннел отправляется в путь, — сказал он Гай. — Все огни в доме погашены. — Он выключил верхний свет, оставив гореть лишь ночник у изголовья кровати. В это время луна спряталась за тучами, и ему понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Лучше, если мы прямо отсюда полетим в Менвилль… — сказала Гай. — Пойду переоденусь.

Она прошла в спальню и натянула на себя рубашку и шорты. Вернувшись в гостиную, увидела, что Гарри тоже успел переодеться. Они присели на кушетку и стали дожидаться Феннела. У обоих нервы были напряжены до предела.

Вдруг Гарри схватил Гай за руку.

— Это он!

Он вскочил и подошел к окну. Феннел, словно привидение, возник из темноты ночи и приблизился к окну с противоположной стороны. Он кивнул Гарри, потом положил мешок с инструментом на землю и подошел к дверям террасы. Включив электрический фонарь, осмотрел замок. Затем, посмотрев на Гарри, поднял большой палец правой руки и, подойдя к мешку, вынул необходимую отмычку.

Через несколько минут дверь на террасу распахнулась, и Лео Феннел появился в комнате. Гай он словно не замечал. Его интересовал только Гарри.

— А вы здесь неплохо проводите время, не так ли? — сказал он, оглядывая апартаменты. — А нам с Кеном пришлось несладко на этой проклятой дороге.

— Скоро все забудется, — ответил Гарри с улыбкой.

Феннел нахмурился и отвернулся.

Видя, что Феннел не в настроении, Гай сочла за лучшее не вмешиваться в разговор.

— А где лифт? — поинтересовался Лео. — Дело может занять часа два-три.

— Тогда тебе лучше остаться здесь, — обратился Гарри к девушке.

Она согласно кивнула.

— Как насчет телевизионных камер? — спросил Феннел.

— Я обнаружил две в залах музея, но не в курсе, где остальные и функционируют ли они ночью.

Лицо Феннела перекосилось от злобы.

— Это входило в ваши обязанности!

Гарри подошел к двери, приоткрыл ее и сделал знак Феннелу.

— Вот смотрите, в этом коридоре более трех десятков дверей, и за каждой может скрываться пункт наблюдения. Не мог же я открывать их все поочередно. Вы не заметили зулусов, когда пробирались по парку?

— Нет. Да и какое это имеет теперь значение?

— Если они сейчас не охраняют парк, то вполне вероятно, что и телецентр ночью не функционирует.

— Зато, если там есть дежурный охранник, мы будем пойманы на месте преступления.

— Вы не знаете, как можно обнаружить этот телецентр?

Феннел задумался, потом пожал плечами.

— Он может быть в любом месте. Даже в хижинах, которые разбросаны по территории.

— Ну так что? Будем рисковать или уйдем без кольца?

— А вы согласны пойти на риск?

— Согласен!

— В таком случае, за работу!..

Оставив Гай, они прошли по коридору и уже через несколько минут спускались в лифте. Достигнув подвала, Гарри указал на телекамеру, расположенную под потолком.

— Видите?

Феннел встал под объектив, осмотрел его и облегченно вздохнул.

— Он не включен.

— Вы уверены?

— Да.

Гарри вытер о шорты вспотевшие ладони.

— Вот дверь музея. Могу я чем-то вам помочь?

Феннел подошел ближе к двери.

— Предоставьте все мне. Времени уйдет порядочно, но я рассчитываю, что эта дверь мне по силам.

Он открыл свой мешок и разложил инструменты на полу. Гарри уселся в кресле с кожаной спинкой, закурил и постарался успокоиться. Феннел работал быстро, но осторожно, насвистывая сквозь зубы. Через некоторое время Гарри поднялся и в нетерпении принялся расхаживать по помещению. Он курил сигарету за сигаретой. Примерно через час он не выдержал и спросил:

— Ну как?

— Я нейтрализовал указатель времени, — сказал Феннел, смахивая пот со лба. — Самое главное позади. Теперь можно вплотную заняться замком.

Гарри вновь уселся в кресло и принялся терпеливо ждать. Прошел еще час. Наконец Феннел удовлетворенно хмыкнул.

— Вот и все!

Гарри подскочил к нему.

— Вы справились с этим быстрее, чем я предполагал.

— Просто повезло. Однажды я провозился с подобным замком часов пять. — Феннел поднялся и потянул на себя дверь. — Вы знаете, где находится кольцо?

— Да, я вас провожу.

Феннел поспешно собрал инструменты, и они оказались в картинной галерее. Гарри шел впереди. Он прошел первый зал, вошел во второй и сразу же направился к стеклянной нише. И вдруг остановился, ошеломленный.

Стеклянного ящичка с кольцом не было!

— Что случилось? — забеспокоился Феннел.

— Кольцо… Кольца нет! — воскликнул Гарри, облизывая пересохшие губы. — Оно здесь было, но исчезло!..

Гарри замолчал, увидев, как изменилось лицо Феннела. Он невольно проследил направление его взгляда. Там, откуда они только что пришли, стояли четыре огромных зулуса в леопардовых шкурах, с копьями в руках.

— Вам придется пройти с нами, — сказал один из них на ломаном английском языке.

— Смотри-ка, тон как у настоящего полицейского! — сказал Гарри, приближаясь к стражам.

После секундного размышления Феннел тоже понял, что у него нет ни малейшего шанса справиться с этими страшными людьми. Чертыхаясь про себя, он подобрал мешок с пола и двинулся вслед за Гарри.

Чем дольше Гай ждала, тем большее беспокойство овладевало ею. А минуты текли ужасающе медленно. Она беспокойно металась по комнате, все время задавая один и тот же вопрос — справится ли Феннел с порученной работой.

Прошло уже больше часа, но она успокаивала себя мыслью, что работа предстоит долгая. Теперь она жалела, что не пошла вместе с мужчинами. Долгое ожидание совсем измотало ее.

Внезапно она услышала легкий стук в дверь и, думая, что это Гарри, побежала открывать.

Однако, открыв дверь, она увидела перед собой рослого зулуса. Свет играл на его черной коже, сверкал на кончике копья.

Гай сдавленно вскрикнула и отступила на шаг, прижав ладонь ко рту.

— Вы пойдете со мной, — проговорил зулус и отступил на шаг.

— Что вам от меня нужно? — с дрожью в голосе спросила Гай.

— Хозяин ждет вас! Идите!

Гай мгновение колебалась. Значит, Гарри все же был прав: они попали в ловушку! Ничего другого ей не оставалось — пришлось подчиниться.

С гордо поднятой головой Гай вышла в коридор. Зулус указал ей древком копья на дверь с двумя створками в конце коридора. Гай поняла, что попытка к бегству ни к чему не приведет, и покорно пошла в указанном направлении.

Створки двери автоматически раскрылись, едва она подошла к ним. Даже не удостоив взглядом зулуса, Гай вошла в кабинет. Сердце ее бешено колотилось, в горле пересохло.

Каленберг сидел за огромным письменным столом с сигаретой в руке. Рядом с ним, подобно изваянию, застыл Гинденбург.

— О, мисс Десмонд! — приветствовал ее Каленберг, поднимая голову. — Прошу вас, подойдите поближе. Я как раз наблюдаю за очень интересной картиной!

Приблизившись к столу, Гай увидела экран небольшого телевизора. Каленберг указал ей на кресло в стороне от Гинденбурга, который не спускал с нее глаз с той секунды, как она вошла.

— Присаживайтесь и смотрите!

Гай села, скрестив руки на груди, и взглянула на экран. Сердце ее сжалось. Она увидела Феннела, стоящего на коленях перед дверью в музей.

— Он как раз пытается вскрыть мой великолепный замок! — с театральным пафосом воскликнул Каленберг. — А между тем фирма-изготовитель уверяла меня, что это совершенно невозможно.

В этот момент Феннел выпрямился.

— Вот и все! — сказал он. Голос его, слегка искаженный, ясно послышался из динамика.

— Ваш друг — способный малый, — заметил Каленберг. Его глаза горели злобным огнем. — Я не думал, что это ему удастся. Но, как видите, он справился с этой задачей.

Гай промолчала.

— Обычно мы выключаем лифт, — продолжал Каленберг, откинувшись на спинку кресла и не спуская глаз с экрана. — Но мне было интересно посмотреть, как профессионал проникнет в музей. И мне придется серьезно поговорить с владельцами фирмы — этот замок никуда не годится!

Они видели, как Феннел и Гарри прошли в музей.

Потом Каленберг нажал кнопку переключения телекамеры.

— Поскольку мне не хотелось спугнуть ваших друзей раньше времени, я не включал этот пост. Но теперь, боюсь, их ждет неприятный сюрприз!

На экране появилось изображение обоих мужчин. Было слышно, как Феннел спросил: «Что случилось?»

Наклонившись вперед, Каленберг выключил телевизор.

— Они будут здесь через несколько минут, мисс Десмонд.

Он протянул ей золотой портсигар.

— Сигарету?

Гай механически взяла сигарету и прикурила от зажигалки.

— Кстати, как поживает мистер Чалик?

Он надеялся ошеломить девушку, но это ему не удалось. Гай, сохраняя на лице безразличное выражение, небрежно ответила:

— Когда я его видела в последний раз, он чувствовал себя превосходно.

— И продолжает заниматься своими мерзкими делами?

— Этого я не знаю. Он всегда занят чем-либо, но меня это мало интересует.

— Настало время пресечь его гнусную деятельность. — Выражение глаз Каленберга заставило Гай вспомнить слова Гарри о том, что этот человек не вполне нормален. — Чалик переходит всякие границы.

— Вы так думаете? Я лично не считаю, что он хуже других! — холодно возразила Гай. — Ведь и вы относитесь к людям такого сорта, мистер Каленберг.

Тот слегка прищурил глаза.

— Что дает вам право так думать, мисс Десмонд?

— Тэк утверждает, что все находящееся в музее — подлинники. Не могу поверить, чтобы муниципалитет Флоренции согласился продать скульптуру Бенвенуто. Знаю я и о том, что кольцо Борджиа вы украли. И, безусловно, вы для музеев такая же нежелательная личность, какой для вас является Чалик.

Каленберг улыбнулся.

— Да, я признаю, что все хранящееся в моем музее, — украдено. Я люблю красивые вещи и нуждаюсь в красоте. А так как я слишком занят, чтобы посещать Европу, предпочитаю держать эту красоту у себя. Чалик же работает ради денег, а не ради красоты. Поэтому я и стараюсь пресечь его деятельность.

— Он, несомненно, нуждается в деньгах. А у вас их больше, чем нужно. Возможно, если бы вы нуждались в деньгах, вы пошли бы по пути Чалика.

Каленберг раздавил сигарету в пепельнице. Гай видела, что он сохраняет спокойствие ценой больших усилий.

— Вы эмоциональная женщина, мисс Десмонд, — продолжал Каленберг. — И я уверен, Чалик был бы польщен, услышав, как вы его защищаете.

— Я его не защищаю. Я просто высказала свое мнение. Не вижу разницы между ним и вами.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ввели Феннела и Гарри. Четверо зулусов остались на пороге, устремив бесстрастные взгляды на Каленберга. Тот сделал знак, чтобы они ушли. Воины молча повиновались приказу.

— Подойдите сюда, господа, и присаживайтесь. Как видите, мисс Десмонд уже составила мне компанию.

Гарри подошел к креслу и тяжело опустился в него. Феннел остался стоять, злобно глядя на Каленберга.

— Прошу вас, мистер Феннел, садитесь, — повторил свое приглашение Каленберг, — И позвольте поздравить вас. Я считал, что дверь музея открыть невозможно, и тем не менее вы это сделали. Великолепная работа!

— Я не нуждаюсь в комплиментах, — вскипел Феннел. — Мы пришли за кольцом, но достать его не удалось. Теперь мы уйдем, и вы не имеете права нам помешать.

— Вы уйдете, вне сомнения, — ответил Каленберг. — Но прежде я хотел бы обсудить один вопрос.

— Не собираюсь обсуждать с вами никаких вопросов! — огрызнулся Феннел, позеленев от злости. — Пошли! — сказал он Гарри и Гай. — Они не посмеют задержать нас!

Феннел подошел к двери и попытался ее открыть. Это ему не удалось. Он повернулся на каблуках и бросил на Каленберга уничтожающий взгляд. — Откройте дверь, или я сверну вам шею!

Каленберг поднял брови.

— Это обойдется вам очень дорого, мистер Феннел. — Он едва заметно щелкнул языком, и Гинденбург, утробно ворча, начал медленно приближаться к Феннелу.

Феннел отступил.

— Уверяю вас, мой любимец разорвет любого на куски, едва я разрешу ему это сделать! Садитесь же!

Феннелу ничего не оставалось, как устроиться рядом с Гарри.

— Благодарю вас. Я бы не хотел, чтобы ваши усилия оказались тщетными. Мисс Десмонд успела упрекнуть меня, что мною кольцо было тоже украдено. И поскольку вы приехали сюда издалека, преодолевая трудности, я согласен отдать вам кольцо. Но на определенных условиях.

Каленберг открыл ящик стола и достал оттуда стеклянный ларец. Этот ларец он поставил так, чтобы кольцо было видно всем.

— Это оно? — Феннел вопросительно посмотрел на Гарри, потом на Гай.

После того, как Гарри утвердительно кивнул, Феннел повернулся к Каленбергу.

— Вы что-то говорили об условиях?

— Мисс Десмонд, богатство, которое меня окружает, не гарантирует интересной жизни. Как видите, я — калека, прикованный к креслу, а одним из моих увлечений молодости была охота. Но, в силу своей немощи, охота для меня — недостижимая вещь. Признаюсь, меня часто мучит комплекс неполноценности. А для человека с моим богатством это вдвойне мучительно.

— К чему все это, — нетерпеливо проговорил Феннел. — Поговорим лучше об условиях.

Каленберг даже не посмотрел в его сторону.

— Вот кольцо Борджиа, — он взял в руки стеклянный ларец и передал его Гай. — Мне известно, что каждый из вас получит по девять тысяч долларов, когда кольцо окажется в руках Чалика. — Каленберг грустно улыбнулся. — Как видите, у меня превосходные шпионы. Девять тысяч — внушительная сумма. Все вы заинтересованы, чтобы кольцо попало к Чалику…

— Вы… отдаете нам кольцо? — не выдержал Феннел.

— Мисс Десмонд уже держит его в руках. А теперь я предлагаю передать его Чалику. Для этого вам потребуется только вынести его из моих владений.

— Ах, вот оно что! — протянул Феннел. — А ваши дикари попытаются нам помешать, не так ли?

— Совершенно верно. Если сумеют. Я, так сказать, организую охоту на вас троих, а также на мистера Джонса, который ожидает на скале. Вы будете дичью, а мои зулусы — охотниками. Вы должны на это смотреть, как и я, то есть, как на увлекательную игру. У вас будет возможность ускользнуть от охотников, так как я даю вам фору — три часа. Вы уйдете отсюда в четыре часа утра, когда будет уже достаточно светло. Ваше спасение в скорости. В скорости и находчивости. Ровно в семь зулусы начнут преследование. И так, ускользнете от них, — кольцо ваше.

— Вы это серьезно? — спросил Гарри.

— Вполне серьезно, и вы убедитесь в этом, если на свое несчастье позволите зулусам схватить себя.

— Предположим, что так и произойдет… Что в таком случае нас ожидает?

— Вопрос, конечно, интересный, мистер Эдвардс. Если зулусам удастся схватить вас, вы умрете страшной смертью. Зулусы весьма примитивный народ. С тех пор, как начальником у них стал Чак, всех пленников по традиции сажают на кол.

Гарри нахмурился.

— Это участь нас ждет в том случае, если нас поймают?

— Совершенно верно.

Наступила долгая пауза, и снова молчание нарушил Гарри:

— Следовательно, вы организуете эту охоту, чтобы удовлетворить ваши садистские наклонности.

Лицо Каленберга покраснело, и из вежливого человека он внезапно превратился в маньяка.

— Я вас научу, как вламываться в чужие владения! Вы осмелились появиться здесь и рассказывать мне басни! — Его лицо исказилось от ярости. — И теперь поплатитесь за это!

Некоторое время Каленберг неподвижно сидел в кресле, пока не справился с приступом.

— Я вынужден избавиться от вас, поскольку вы видели музей. И, я надеюсь, никто из вас не ускользнет от моих охотников. Надежнее всего молчат мертвые!

— Зачем же вы отдали нам кольцо? — спросил Гарри, убеждаясь, что был прав, предупреждая Гай о ловушке и о том, что Каленберг не совсем нормален. — Почему бы не позвать своих людей и не убить нас всех здесь сразу?!

— Я должен позабавиться охотой. Если вам удастся ускользнуть, вы вправе владеть кольцом. Но заранее предупреждаю — шансов очень мало.

— А если мы дадим слово, что никому ничего не расскажем и откажемся от кольца, вы дадите нам возможность улететь на вертолете? — спросил Гарри.

— Нет! Не стройте никаких иллюзий относительно вертолета! Он надежно охраняется. Завтра один из моих пилотов вернет вертолет компании, где он взят напрокат.

Нажатием кнопки Каленберг привел в действие скрытый механизм, и одна из панелей на стене отошла в сторону, открыв географическую карту.

— Это план моих владений. Хочу вам дать еще одну, очень нужную для вас информацию. Я буду очень огорчен, если охота окончится через несколько часов. Мне хотелось бы, чтобы охота продолжалась несколько дней. Так что внимательно смотрите на карту и постарайтесь хорошенько запомнить ее. Обратите внимание, что проход с восточной стороны окружен цепью гор. Даже если бы вы имели подготовку профессиональных альпинистов, и в этом случае я не советовал бы вам уходить туда. Тем более, что зулусы легко преодолевают крутые склоны гор и быстро вас отыщут. Также не рекомендую уходить в сторону юга. Как вы видите, там река, но на карте видно, что берега ее болотисты и кишат крокодилами, а также змеями, самыми ядовитыми в Натале. Проход на север относительно легок. Это как раз та сторона, откуда вы пришли. Но с этой стороны проход к моим владениям охраняют двести зулусов. Вы их не заметили, мистер Феннел, но они отлично видели вас и мистера Джонса. Я был прекрасно осведомлен о вашем передвижении. Вот почему не советую идти в этом направлении, ибо если вам позволили войти, это вовсе не означает, что вам позволят выйти. Значит, остается лишь один путь — на запад. Там нет воды, но все же имеется тропинка через джунгли, которая может вывести вас на основную дорогу в Менвилль. Это расстояние примерно в сто двадцать миль. Зулусы продвигаются со скоростью хорошей скаковой лошади, но не забывайте — у вас фора в три часа. — Каленберг посмотрел на часы. — Возвращайтесь в ваши апартаменты. В четыре вас выпустят. И еще раз советую, убегайте как можно скорее.

Каленберг нажал кнопку. Дверь отворилась, вошли четыре зулуса.

— Пожалуйста, проследите за этими людьми, — приказал Каленберг. — И будет лучше, если вы запомните старинную африканскую пословицу, гласящую: «Гриф — птица терпеливая». Но я лично предпочитаю зулуса любому грифу. Спокойной ночи.

— Его поведение — чисто патологического характера, — сказал Гарри, когда они вернулись в предназначенные для них апартаменты. — Я сразу это понял, едва только увидел Каленберга. Как вы думаете, зулусами он нас припугнул?

— Не думаю, — сказала Гай и невольно вздрогнула. — Это садист. Вы видели его лицо, когда он сбросил маску? Уйдем пораньше, Гарри. Он считает, что дверь на террасу заперта. Мы сможем выиграть семь часов, если немедленно тронемся в путь.

Гарри подошел к двери на террасу и открыл ее. Потом замер на мгновение и снова закрыл.

— Уже сторожат…

Гай подошла к нему и посмотрела в окно. Она увидела зулусов, сидящих полукругом напротив окон их комнаты. Их копья сверкали в свете луны, перья плюмажей колыхались на легком ветерке.

Вскрикнув от страха, Гай отпрянула от окна.

— Ты умеешь лазить по скалам? — спросил ее Гарри, присаживаясь рядом.

— Не думаю. Никогда не приходилось этого делать.

— О том, чтобы преодолеть горы, не может быть и речи, — вмешался Феннел, вытирая пот со лба. — У меня даже голова кружится…

— Нужно посоветоваться с Кеном. Мы отправимся на север, чтобы соединиться с Тембой. Без него нам все равно не выбраться.

— Вот здесь вы правы, — согласился Феннел. — Кен уверял, что у этого парня встроен компас в голове. Вот он нас и выведет.

— Выпьем немного, — Гарри встал и подошел к бару. — Что будешь пить, Гай?

— Ничего.

— А ты, Лео?

— Шотландский виски.

— Кен захватил с собой «спрингфилд»? — поинтересовался Гарри, наливая напиток.

— Нет, мы оставили его у Тембы.

— Оружие может нам пригодиться.

— Да, мы встретимся с Кеном и сразу же отправимся туда, где оставили Тембу. У него карабин, запасы воды и почти вся наша провизия. Если нам придется идти пешком, это займет дня два-три.

Гарри обратил внимание, что Гай рассматривает кольцо, лежащее в стеклянном ларце.

— Достань его и надень на палец, — посоветовал он. — Незачем тащить с собой ларец.

— Если кто и должен надеть его, то только я, — заявил Феннел, отставив пустой стакан.

— Кольцо наденет Гай, — спокойно ответил Гарри. — Я ей доверяю, чего про тебя сказать не могу.

Феннел метнул в его сторону злобный взгляд, но тем не менее сдержался. «Придет время, подлец, и я рассчитаюсь с тобой! — подумал он. — Да и с этой шлюхой тоже!»

Гай вынула кольцо из ящика.

— Бриллианты красивые, но само кольцо не очень, согласны? — Она надела кольцо на средний палец правой руки, но оно оказалось несколько великовато. — Конечно, это же мужское кольцо. — Гай надела его на большой палец. — Так оно будет выглядеть немного необычно, но зато надежно.

Гарри бросил взгляд на часы. Два часа ночи.

— Иди приляг, Гай. Я тоже пойду в свою комнату. Нужно отдохнуть. Как никогда нам нужно экономить силы. Неизвестно, когда нам удастся еще отдохнуть.

Он выждал, когда Гай исчезла в своей комнате, и только после этого отправился к себе, нисколько не заботясь о Феннеле. Тот растянулся на кушетке, отлично зная, что заснуть не сможет: мешали оскорбленная гордость и неудовлетворенное желание.

«Я все равно пересплю с ней, — думал он про себя. — Бежать придется вместе, если не хотим попасть в лапы к зулусам!» Феннел невольно содрогнулся. При мысли о зулусах у него моментально пересыхало в горле.

Еще не было четырех часов, когда Гай разбудил бой барабанов. Она села на кровати и прислушалась.

Ритмичные звуки барабанного боя, казалось, раздавались совсем рядом. Гай взглянула на часы. Без нескольких минут четыре. Она взяла рюкзак и прошла в гостиную.

Феннел и Гарри уже стояли возле дверей, ведущих на террасу. С той стороны появился гигант-зулус и стал красноречиво жестикулировать. Это был великолепный образчик человеческой породы — в леопардовой шкуре, свисающей с плеч, и с плюмажем из перьев страуса на голове.

— Мы можем идти? — спросил Гарри, открывая дверь на террасу.

Барабан продолжал выбивать тревожную дробь. Строй из тридцати зулусов представлял собой черную сверкающую стену. Их перья колыхались, следуя ритму барабана. В правой руке они держали копья, в левой — кожаные щиты. Зулусы то сгибались, то разгибались, пристукивая голыми пятками. Зрелище было внушительным и устрашающим. Наконец один из зулусов вышел из строя и указал острием копья в сторону джунглей.

Гай, Гарри и Феннел, прихватив свои рюкзаки, сошли с террасы. Гай шла посредине. При их появлении зулусы издали жуткий вой, заставив Гай сжаться от страха.

Не глядя по сторонам, они пересекли лужайку, и через несколько минут охотники скрылись из виду. Феннел вытянул руку.

— Видите вон ту скалу? Там нас ждет Кен. — Он прижал ладони ко рту и закричал: — Кен! Спускайся, и побыстрее!

Он взял электрический фонарик и, включив его, начал размахивать над головой. На скале зажегся ответный огонек, и они услышали голос Кена:

— Спускаюсь к вам! Держите фонарь зажженным!

Минут через пять Кен присоединился к ним.

— Кольцо у вас?.. Я думал, что вы направляетесь прямо к взлетной площадке!

— Кольцо-то у нас, — ответил Феннел. — Но нам надо как можно быстрее соединиться с Тембой. Вертолетом воспользоваться нельзя. Пошли, я все объясню по дороге.

Кен испытующе посмотрел на него.

— Неприятности?

— Еще какие! Пошли быстрее!

Кен пошел рядом с Феннелом. Они разговаривали на ходу. Гарри и Гай шли немного позади. Поняв ситуацию, Кен ускорил шаг.

— Вы уверены, что они будут нас преследовать?

— Уверен на все сто. Я бы чувствовал себя спокойнее, будь у нас карабин. Тогда мы могли бы по крайней мере обороняться, когда на нас нападут. Без оружия мы пропадем.

Гарри, в свою очередь, тоже мучительно думал, каким путем лучше идти. Если они пойдут на запад, то есть по самой удобной дороге — по словам Каленберга, — начнется просто гонка с препятствиями, состязание в скорости между четверкой белых и зулусами. А ведь последние могут двигаться со скоростью скаковой лошади. Выход по восточной дороге исключен, так как никто из них не может лазать по горам, в то время, как зулусы, опять же по словам Каленберга, легко их преодолевают. Путь на север слишком опасен. Гарри не сомневался, что Каленберг сказал правду насчет двухсот охотников. Следовательно, остается юг, с его болотами, крокодилами и прочими неприятностями. Но, может быть, даже зулусы не догадаются преследовать их в этом направлении?

Минут через сорок они достигли того места, где оставили Тембу. Этот отрезок они прошли на двадцать минут быстрее, чем Феннел и Кен, когда добирались отсюда до скалы. Все четверо нервничали и были мокрые от пота.

— Вот это дерево, я его запомнил, — сказал Кен, указывая рукой на гигантский ствол.

— Вы уверены? — спросил Феннел, настороженно оглядываясь. — Но где же Темба?

— Темба! — позвал Кен.

В ответ — ни звука. У всех мороз по коже пробежал. Кен бросился к дереву. Остальные последовали за ним. Кен был уверен, что именно здесь он оставил Тембу. Вот заготовленные для костра дрова. Но мешок с провизией, карабин и канистра с водой исчезли.

— Мерзавец! Он удрал с нашими вещами! — возмутился Феннел.

— Этого не может быть! — решительно заявил Кен. — С ним что-то случилось.

— А это что такое? — Гарри указал на небольшой холмик свежевыкопанной земли.

Беглецов охватил ужас: на вершине холмика лежала тропическая шляпа Тембы.

— Они убили его! А вещи унесли, — с горечью произнес Кен.

Все четверо уставились на могилу.

— Что ж, — проговорил Гарри. — По крайней мере, теперь мы знаем, что нас ожидает. Нужно уходить. Послушайте, Кен, Каленберг рассказал нам о всех четырех направлениях. Зулусы предполагают, что мы отправимся на запад. На юге нас ожидают болота с крокодилами, но у нас нет выбора… Что вы на это скажете?

— Все зависит от того, в каком состоянии почва. Болота бывают иногда хуже ада, а о крокодилах и говорить нечего.

— И тем не менее, я считаю, что это наш единственный шанс. У нас есть компас?

Кен вынул из кармана маленький компас.

— Мне приходилось заниматься навигацией, — сказал Гарри. — Я могу брать азимут. Но… может, лучше вы займетесь этим?

— Нет. Я всегда доверялся Тембе.

— Итак, идем на юг, — Гарри сверился с компасом. — В путь!

Гарри и Гай пошли по тропинке в южном направлении. После секундного колебания Феннел и Кен последовали за ними. Все молчали. Гибель Тембы потрясла их. Теперь никто не сомневался в том, что Каленберг способен на все.

Шли быстро. Через два часа свора зулусов бросится в погоню за ними. Пройдя еще минут десять, Гарри остановился и посмотрел на компас.

— Эта тропинка немного уклоняется на запад, — сказал он. — Придется сойти с нее и двигаться прямо через джунгли.

Путники с отчаянием смотрели на высокую траву, колючий кустарник и деревья.

— Это здорово замедлит наше продвижение, — с сожалением сказал Феннел.

— И тем не менее, другого выхода нет. Нам нужно двигаться именно в этом направлении.

— Не хочу вас пугать, но здесь полным-полно змей, — предупредил Кен.

Гай вцепилась в руку Гарри.

— Не бойся, — сказал он и попытался улыбнуться. — Все будет хорошо. Пошли!

Они углубились в чащу, с трудом пробираясь сквозь густую, высокую траву, обходя деревья, по которым прыгали обезьяны. Гарри постоянно корректировал курс с помощью компаса. Вчера в кабинете Каленберга, изучая карту, он постарался как можно точнее ее запомнить. Тогда же он обратил внимание на реку. Когда они летели на вертолете, он видел ее с воздуха. Необходимо добраться до нее, иначе они пропадут без воды. С другой стороны, Гарри понимал, что в этом направлении они движутся слишком медленно, а для зулусов такая прогулка — дело привычное.

Мили через три они вышли на тропинку, ведущую в южном направлении.

— Ну, как настроение? — спросил Гарри, дотронувшись до руки Гай.

— Нормально… Хотелось бы знать, сколько нам еще предстоит пройти?

— Думаю, не так много. Миль двадцать до границы владений. Я хорошо изучил карту Каленберга. Это — самый короткий путь к границе.

Феннел тяжело ступал сзади. Мешок с инструментом резал ему плечо.

— Давайте я немного поднесу, — предложил Кен.

Феннел остановился и со злобой посмотрел на мешок.

— Хватит с меня! Мы никогда не выберемся, если будем таскать это железо с собой. Оно стоило мне кучу денег. Но если мы выберемся отсюда, я смогу купить себе новые инструменты. А если погибну, мне вообще ничего не понадобится. — Он приподнял мешок и швырнул его в заросли.

— Я бы пронес его немного… — с сожалением сказал Кен.

— Я знаю… И спасибо вам. Но слава Богу, что я избавился от него. — Они прибавили ходу и вскоре догнали Гарри и Гай.

Внезапно тропинка оборвалась. Впереди была большая лужа.

— Начинаются болота, — сказал Кен. — После дождей это паршивое место.

Почва колыхалась под ногами, но они продолжали путь. С каждым шагом идти становилось все труднее. Солнце взошло, и они словно купались во влажной духоте. Гарри не переставал сверять направление по компасу. Им часто приходилось обходить топкие места, а затем снова выбираться на правильный курс. Пахло гнилью. Неровная, топкая почва делала их продвижение очень медленным. Но они упорно шли вперед, внимательно глядя себе под ноги.

— Они уже вышли! — внезапно сказал Кен.

Гарри посмотрел на часы. Было ровно семь. Инстинктивно все ускорили темп, и в душу каждого заполз страх. Но такого темпа они долго выдержать не смогли.

— Я чувствую запах воды, — сказал Кен. — Река должна быть неподалеку.

И действительно, минут через десять они вышли на берег мутного потока, шириной не более двадцати метров.

— Надо перебираться через реку, — сказал Гарри. — Как вы думаете, здесь глубоко?

— Возможно, и глубоко, но переплыть ее совсем не трудно, — сказал Кен. — Просто придется немного промокнуть в этой грязной воде. Я проверю…

Он снял ботинки и рубашку и уцепился за ветку ближайшего дерева. Затем погрузился в мутную воду, шаря ногой в поисках дна.

— Глубоко… Придется плыть…

Он выпустил ветку и мощным брассом поплыл вперед…

Все случилось так быстро, что никто из оставшихся не успел опомниться.

На противоположном берегу заколыхались высокие тростники, и корявая тварь, похожая на замшелый ствол дерева, плюхнулась в воду и тут же появилась рядом с Кеном. Открылась огромная пасть. Кен вскрикнул и беспомощно замахал руками.

Потом крокодил и человек скрылись под водой. Над ними образовалась воронка, которая вскоре окрасилась в красный цвет…

ГЛАВА 7

В полдень тяжелые свинцовые тучи скрыли солнце. Духота стала невыносимой. Потом пошел дождь. Казалось, что небеса разверзлись. На землю полились потоки воды, и в считанные секунды все промокли до нитки. Дождь был настолько силен, что люди буквально ослепли от воды, которая стегала, как кнутом.

Гарри схватил Гай за руку и потащил обратно в джунгли. Феннел побежал за ними. Все трое спрятались под огромным баобабом, прижались спиной к его стволу и с ужасом смотрели на стену дождя.

Нервное напряжение и потрясение после страшной смерти Кена заставило всех молчать. Хотя они познакомились с Кеном сравнительно недавно, но успели проникнуться к нему симпатией.

Гай была потрясена картиной смерти Кена. Ей казалось, что никогда не изгладится из ее памяти ужас на лице Кена, его душераздирающий вопль…

Гарри тоже был ошеломлен, но у него было больше выдержки, чем у Гай и Феннела. Когда он увидел, как Кен исчез в кровавом водовороте, то сразу понял, что ничем не сможет помочь бедняге. Обязательства по отношению к остальным заставили его продолжать путь, — ведь они не имели права терять ни единой секунды. Он понимал, что смерть, которую им обещал Каленберг, будет страшней и мучительней, чем гибель Кена. Поэтому, не обращая внимания на конвульсивные рыдания Гай, он взял ее за руку и потянул вперед, в джунгли.

Он продолжал тащить ее до тех пор, пока не почувствовал, что Гай немного успокоилась и перестала плакать. Теперь она шла рядом, безразличная ко всему.

Феннела смерть Кена тоже огорчила. Он успел привязаться к неунывающему охотнику, и к тому же не забыл эпизод с «лендровером». Он прекрасно сознавал, что не смог бы действовать так хладнокровно, как Кен. Находчивость Кена совершенно покорила Феннела. И теперь он был мрачен и подавлен. «Почему в реку первым вошел не этот прощелыга Эдвардс?»

Гарри старался хоть немного успокоить Гай.

— Этот дождь — благо для нас, он смоет все следы. Даже такие прекрасные следопыты, как зулусы Каленберга, не смогут их обнаружить.

Гай продолжала цепляться за его руку. Она была слишком потрясена, чтобы разговаривать.

— Как вы думаете, мы сможем соорудить плот? — обратился Гарри к Феннелу.

— Я выбросил свой проклятый инструмент… А каким образом, черт его дери, можно соорудить плот без инструмента? — грубо отозвался Феннел.

Гарри подошел к реке. Противоположный берег был покрыт тростником и невысокой травой. Крокодилов не было видно, но это еще ни о чем не говорит. Они могут подстерегать их в воде. После того, что случилось с Кеном, переплывать реку было равносильно самоубийству. И Гарри решил идти по берегу и искать такое место, где крокодилу просто негде будет спрятаться. Но такое открытое место еще нужно было найти.

— Прежде чем продолжим путь, необходимо подкрепиться, — сказал Гарри, открывая рюкзак Кена и доставая банку говядины. — Разделим ее на троих.

— Мне не хочется есть. Я не голодна, — равнодушно сказала Гай.

— Подкрепиться обязательно нужно…

— Нет!.. И оставьте меня, пожалуйста, в покое.

Гарри внимательно посмотрел на Гай. Его начинало беспокоить ее состояние.

— Ты неважно себя чувствуешь?

— Голова болит, и при мысли о воде делается плохо. Так что оставьте меня в покое.

Гарри открыл банку и разделил ее содержимое с Феннелом.

Время от времени он бросал взгляд на Гай, которая стояла, прислонившись к дереву и закрыв глаза.

«Что с ней? — думал он. — Результат нервного потрясения, или она действительно заболела?»

Ему стало страшно при этой мысли. Ведь если она заболела — это гибель для нее.

Покончив с едой, Гарри подошел к Гай и слегка дотронулся до плеча. Она открыла глаза, и Гарри вновь охватила тревога, когда он увидел ее погасший взор.

— Надеюсь, это не серьезно, Гай?

— Думаю, нет…

— Ну, пошли! — крикнул Феннел. — Если вы надумали здесь оставаться, то я пошел один.

Гарри пошел рядом с Гай. Он чувствовал, что она едва переставляет ноги. Тогда он взял ее за руку.

— Не обращай на меня внимания, — Гай высвободила руку. — У меня все нормально, только страшно болит голова.

Тем не менее Гарри вновь взял ее за руку, и они продолжали идти рядом, хотя и не так быстро, как прежде.

— Да поторопитесь же! Какого черта вы плететесь так медленно? — вскричал Феннел.

Гай напрягла силы, чтобы двигаться быстрее, и так они прошагали мили две. Но потом она снова замедлила шаг.

Гарри всерьез забеспокоился.

— Тебе хуже? — участливо спросил он.

— Такое впечатление, что у меня распухает голова… Но все это, конечно же, от солнца.

— Отдохни немного.

— Нет, надо идти. И не паникуй…

Пройдя еще мили три, они нашли место, которое Гарри искал. Джунгли отступили от реки по обеим сторонам и обнажили берега — глинистые и совершенно голые.

— Здесь и надо переправляться, — сказал Гарри, внимательно всматриваясь в воду. — Ты сможешь плыть?

— Да, если ты будешь рядом со мной.

Феннел с опаской подошел к быстрой воде.

— Вы поплывете первым? — спросил он у Гарри.

— Не трусьте, Лео. Это не опасно. Река здесь не широкая, — сухо промолвил тот. Потом отвел Гай в тень. — Присядь, я поищу веток, чтобы мы смогли переправить вещи.

Гай рухнула на траву, а Гарри вернулся обратно в джунгли.

Феннел посмотрел на Гай и подумал, что вся ее привлекательность исчезла.

— Что с вами? — спросил он, подходя ближе.

— Оставьте меня.

— Вы заболели?

— У меня страшно болит голова.

Лучи солнца упали на кольцо, бриллианты засверкали всеми цветами радуги. Феннел, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от переливающихся камней.

— Будет лучше, если вы доверите кольцо мне. Я не хочу, чтобы оно потерялось.

— Нет!

Из джунглей появился Гарри, волоча ветки с листьями. Пробурчав что-то неразборчивое, Феннел отошел в сторону.

Гарри быстро укрепил на ветках мешки и обувь.

— Пошли, — сказал он Гай. — И цепляйся за ветку. Я буду толкать тебя вперед и внимательно смотреть в воду.

Феннел видел, как они вошли в воду и поплыли. Потом посмотрел на противоположный берег, выискивая крокодилов, но не заметил ничего подозрительного. Гай и Гарри переплыли реку за несколько минут. И девушка снова повалилась на землю. Тогда Феннел тоже вошел в воду и, обмирая от страха, поплыл как можно быстрее.

Гарри повернул Гай на спину и опустился перед ней на колени. На какое-то мгновение ему показалось, что она без сознания.

— Что с ней? — спросил Феннел, выбираясь из воды.

— Заболела.

Гарри взял девушку на руки, отнес под дерево и положил на ковер из сухих листьев.

— Принесите сюда мешок и обувь, — сказал он Феннелу.

Ни слова ни говоря, Феннел отошел, обулся и, захватив остальные вещи, вернулся обратно.

Гарри с состраданием смотрел на Гай.

— Она укололась о какую-то ядовитую колючку, — безразличным тоном сказал Феннел. — Пойдемте, Эдвардс. Эти проклятые дикари в любой момент могут настигнуть нас.

— Постарайтесь найти поблизости два тонких ствола. Тогда мы сможем сделать носилки из наших рубашек.

— Вы что, Эдвардс, совсем потеряли голову? Неужели вы думаете, что я потащу эту фурию в такую жару? Да еще когда черные висят у нас на пятках!

Гарри поднял глаза, лицо его исказилось от гнева.

— Вы что, предлагаете оставить ее здесь?

— А почему бы и нет? Что она для нас? Мы только даром теряем время. Оставьте ее и пошли дальше.

Гарри поднялся.

— Можете идти… А я останусь с ней. Убирайтесь!

Феннел облизнул пересохшие губы, приблизился к Гарри.

— Мне нужен компас и кольцо.

— Вы не получите ни того, ни другого!

Для человека его сложения Феннел проявил завидное проворство. Его кулак молниеносно вылетел вперед, но именно этого Гарри и ожидал. Он уклонился от удара и от всей души врезал мерзавцу в челюсть.

Феннел отлетел назад, потерял равновесие и упал на спину.

— Убирайтесь! — повторил Гарри.

Феннел лежал на спине, широко раскинув руки. В следующее мгновение его пальцы нащупали в траве камень, и он запустил им в Гарри. Камень попал Гарри в голову, и тот упал, оглушенный.

Феннел с трудом поднялся. Челюсть противно ныла. Он осторожно приблизился к Гарри и наклонился над ним. Убедившись, что тот без сознания, быстро сунул руку в его карман и вытащил компас. После этого направился к Гай, схватил ее правую руку и стащил кольцо. Потом надел его себе на палец. В этот момент Гай открыла глаза и, увидев Феннела, ударила по лицу. Но удар был настолько слабым, что тот едва почувствовал его.

— Прощай, куколка! — сказал он, наклонившись над ней. — Надеюсь, что тебе не придется долго страдать. Скорее всего вам не выбраться отсюда. Никогда! — Феннел поднялся. — Если вас не отыщут зулусы — вами займутся грифы. Прощайте!

Гай снова закрыла глаза. Феннел не был уверен, что она слышала его. Он подобрал мешок с остатками продуктов и бутылку воды, посмотрел на компас, выбирая нужное направление, и, даже не взглянув на своих бывших товарищей, быстро углубился в сырые и мрачные заросли.

Гарри шевельнулся и открыл глаза. По его лицу прошла тень, потом другая. Он посмотрел на небо и увидел тяжелые серые тучи, двигавшиеся на восток. На дереве сидели два грифа. Их плешивые, омерзительные головы, крючковатые клювы, круглые спины заставили Гарри содрогнуться от страха.

Голова кружилась. Дотронувшись до виска, он нащупал сгусток запекшейся крови. Было больно, но мысли начали проясняться. Он пошарил в кармане и убедился, что компаса нет. С трудом поднявшись, подошел к Гай. Лицо девушки, покрытое мелкими каплями пота, горело. Казалось, она спала, а может, была без сознания. Гарри ничуть не удивился, обнаружив, что кольца у нее на руке нет. Усевшись рядом, он попытался осмыслить создавшееся положение. По владениям Каленберга предстояло пройти еще миль пятнадцать. Гарри бросил взгляд на рюкзаки и заметил, что тот, в котором был запас провизии, исчез. А без еды и питья им долго не протянуть. Он посмотрел на часы. Четыре часа. Следовательно, зулусы разыскивают их уже девять часов. Надежно ли смыл дождь следы? Если нет, то они появятся здесь с минуты на минуту. Если бы он был один, можно было отправиться в путь и догнать Феннела. Но Гарри не мог оставить Гай.

Он посмотрел на нее. Феннел, возможно, был прав, утверждая, что она чем-то укололась. Какой-то ядовитой колючкой. Гай выглядела ужасно. Как бы почувствовав его взгляд, девушка открыла глаза. Понадобилось некоторое время, чтобы Гай осмыслила обстановку.

— Ты ранен?

— Пустяки! — Он ласково погладил ее по горячей руке. — Не беспокойся.

— Он забрал кольцо и компас.

— Я знаю, но не стоит горевать.

Внезапно над ними что-то треснуло. Оба вздрогнули и посмотрели вверх. Один гриф переместился на ветку пониже и неотрывно смотрел в их сторону.

Гарри поднял камень и метнул его в птицу. Гриф тяжело взлетел, громко хлопая крыльями. С дерева посыпались сухие листья.

— Они чувствуют, что я умираю, — потухшим голосом проговорила Гай. — Я так не хочу умирать!..

— Ну что ты! Ты не умрешь! Просто укололась о какую-то ядовитую колючку. Через день-два будешь чувствовать себя превосходно.

Гай посмотрела на Гарри, и сердце его сжалось, когда он увидел ее глаза, полные безысходного отчаяния.

— Ты ничем не сможешь мне помочь. Оставь меня! Тебе нужно подумать о себе. Я сама не знаю, что со мной, но мне кажется, что смерть сидит внутри и медленно убивает меня.

Гарри дотронулся до ее ноги. Она была холодная, как лед.

— Не говори глупостей! Все равно я тебя не оставлю. Ты хочешь пить?

— Нет. — Гай закрыла глаза и вздрогнула. — Тебе нужно уходить, Гарри. Если они тебя поймают…

Он понимал, что находится в очень сложном положении. Перспектива идти с ней через джунгли не пугала его, однако и не было уверенности, что он сможет донести ее.

— Ты веришь в Бога? — вдруг спросила Гай.

— Иногда, — неуверенно ответил он.

— Ты в самом деле хочешь остаться со мной?

— Да, дорогая, я тебя не брошу.

— Спасибо, Гарри… ты очень милый. Я не заставлю тебя долго ждать. — Гай подняла глаза и посмотрела на грифов. Те, в свою очередь, смотрели на нее. — Обещай мне одну вещь…

— Все, что ты хочешь!

— Ты не сможешь меня закопать… просто нечем. Так лучше брось меня в реку… Крокодилы все-таки приятнее, чем грифы…

— Об этом не может быть и речи. Тебе просто надо отдохнуть, а завтра тебе станет лучше…

Гай перебила его:

— Ты был прав, когда говорил, что не следует так любить деньги. Если бы они не имели для меня значения, меня бы здесь не было. У тебя есть клочок бумаги и ручка? Я хочу написать завещание.

— Послушай, Гай, гони от себя эти страшные мысли.

Девушка расплакалась.

— Прошу тебя, Гарри, ты просто не знаешь, как мне тяжело. Я почти не могу говорить. Прошу тебя, дай мне написать завещание!

Гарри отправился к рюкзаку, нашел блокнот и ручку и вернулся к Гай.

— Нужно, чтобы это было написано моей рукой, — сказала Гай. — Директор банка знает мой почерк. Поддержи меня, Гарри.

Когда он помог ей приподняться, Гай задержала дыхание, и из груди ее вырвался стон. Прошло много времени, пока она написала все, что хотела, но в конце концов ей это удалось.

— Все, что я имела, теперь принадлежит тебе, дорогой. На моем счету в Бернском банке более ста тысяч долларов. Повидай мистера Кирста, директора банка. Расскажи ему, как все произошло. Все расскажи… особенно про музей Каленберга. Он знает, что делать, и избавит тебя от неприятностей. Отдай ему это завещание, он займется всем остальным.

— Хорошо… Но ты еще поправишься, Гай. — Он поцеловал ее. — А теперь отдохни…

Гай умерла три часа спустя, когда огненный шар солнца скрылся за деревьями.

Утром, надевая кольцо на палец, она почувствовала легкий укол, но не обратила на это внимания…

Спустя века кольцо Борджиа вновь начало выполнять свое назначение.

Часа два Феннел шел быстрым шагом. Во многих местах болотистая почва заставляла его петлять, на это уходило много сил и энергии. Один раз он даже провалился по колено. Почва вокруг колыхалась, и ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы не поддаться панике. Все выводило его из себя — жара, влажность, тишина. Но он не переставал убеждать себя в том, что находится на границе владений и что скоро конец его мучениям. Он не раз представлял, как с триумфом появится в кабинете Чалика и сообщит, что кольцо при нем. Но если Чалик думает, что сможет заполучить кольцо за жалкие девять тысяч долларов, то он глубоко заблуждается. Он выплатит ему за всех четверых — тридцать шесть тысяч! Если повезет, то через пару дней он уже будет в Лондоне. Получит деньги и укатит в Ниццу. После такой авантюры следует хорошо отдохнуть.

А когда ему надоест Ницца, он наймет яхту, подхватит какую-нибудь мышку, и они поплывут по Средиземному морю, останавливаясь в портах. Идеальный отдых, и недосягаемо для Марони.

Он начисто изгнал из своей памяти Гай с Гарри и нисколько не сомневался, что не увидит их больше. Эта ведьма отказала ему и получила за все сполна. Ни одной женщине не сходило с рук отказать ему, Феннелу! Правда, ему хотелось, чтобы рядом шел Кен. С ним он чувствовал бы себя значительно спокойнее. Вспомнив, как тот погиб, Феннел содрогнулся.

Солнце уже садилось, на джунгли надвигалась темнота. Чувствуя неуверенность, Феннел решил не идти дальше, а остановиться на ночлег. Он ускорил шаги, надеясь увидеть какую-нибудь лужайку. Для этого ему пришлось сойти с тропинки. Вскоре он нашел то, что искал, — место без травы и кустов, в центре которого возвышалось одинокое дерево. Под ним можно будет спрятаться в случае дождя.

Он положил мешок на землю и задумался. Не разжечь ли костер? Решив, что риск будет невелик, принялся искать сухие сучья, а потом разжег небольшой костер. Поев, подбросил в огонь немного веток и блаженно потянулся. Вокруг были слышны звуки джунглей — какие-то шорохи, неизвестные и пугающие. Вдали прорычало какое-то крупное животное. Ночная птица захлопала крыльями.

Он закрыл глаза, и звуки джунглей сразу стали страшнее. Феннел приподнялся на своем ложе и посмотрел в темноту.

— А что если зулусы увидели огонь костра и уже подбираются? — Феннел почувствовал, что покрывается липким потом. — Довольно глупо с моей стороны — разжечь ночью огонь. У дикарей острые глаза…

Феннел схватил палку, собираясь разбросать горящие головешки, но потом затоптал огонь ногами.

Теперь стало еще хуже — на него со всех сторон надвинулась темнота. Он ощупью нашел дерево и прижался к стволу. В таком положении он просидел около часа, вздрагивая от каждого звука. В конце концов усталость дала о себе знать, и голова опустилась на грудь.

Он не знал, сколько времени проспал. Инстинкт и на этот раз не подвел его, предупредив об опасности. Феннел пошарил по земле и наткнулся на узловатую палку. Вооружившись, он внимательно прислушался. Шорох повторился совсем близко. Дрожа от страха, Лео вытащил карманный фонарик и направил в ту сторону луч света. Высветилось крупное животное с омерзительным оскалом. Гиена! Феннел вскочил в панике. Он вспомнил разговор, который был у него с Кеном, когда они ехали в сторону владений Каленберга.

«Л жил в согласии со всем зверьем в джунглях, кроме гиен, — сказал тогда Кен. — Гиена — гнусная тварь. Мало кто знает, что она обладает очень мощными челюстями. Гиена способна перегрызть горло корове с такой же легкостью, как вы грызете орехи. Они, правда, трусливы, но очень опасны».

Феннел в страхе водил вокруг себя лучом фонарика. На мгновение ему показалось, что он видит пару горящих глаз, но они тут же исчезли в темноте. Теперь и речи не могло быть о сне. Он посмотрел на часы. Половина четвертого. До рассвета еще час. Боясь разрядить батарейку, Феннел выключил фонарик и прислушался. Внезапно из темноты до него донесся дикий хохот. Лео оцепенел, потом вскочил…

Когда забрезжил рассвет, он почувствовал себя совершенно разбитым. Ноги дрожали, в руках не было привычной силы. С трудом он заставил себя поднять мешок и выйти на тропинку.

Несмотря на все усилия, он шел гораздо медленнее, чем накануне. Больше всего на свете хотелось узнать — далеко ли до границы владений.

Он шел часа два, потом остановился, чтобы поесть и немного передохнуть. Открыл банку с бобами и медленно поел. Выпил воды из бутылки. Закурил. Затем поднялся и с трудом продолжил свой путь на юг. Миль через пять он остановился и посмотрел на компас. Оказалось, что он идет не на юг, а на юго-запад. Установив правильное направление, Феннел понял, что теперь придется пробираться сквозь густые заросли. Вскоре он уже начал сомневаться, удастся ли вообще выйти из джунглей. Бессонная ночь его почти доконала. Он вспомнил слова Кена о том, что гиены обычно охотятся по ночам. Нужно было отыскать безопасное место, чтобы отдохнуть. Вскоре он нашел место, показавшееся ему безопасным, растянулся у дерева, положив под голову рюкзак, и почти сразу задремал.

…Из джунглей вышла гиена. Она не ела уже два дня, но не решилась сразу атаковать спящего. К несчастью, Феннел, измученный дневным переходом, спал как убитый. После получасового выжидания гиена убедилась, что внезапное нападение принесет успех.

Феннел проснулся от страшной боли в ноге и громко закричал. Посмотрев на ногу, он ужаснулся: из икры был вырван кусок мяса. Со стоном он оглянулся и увидел гиену, которая стояла в пяти ярдах.

Рана обильно кровоточила, и Феннел понял, что если не примет меры, то через несколько минут изойдет кровью. Он уже чувствовал, как его телом овладевает слабость, и, собрав последние силы, заорал истошным голосом:

— На помощь!!

Крик пронесся по джунглям. Испуганная гиена, повизгивая, умчалась в заросли. Феннел хотел снова закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Кровь продолжала течь, привлекая множество мух.

Ослабевший Феннел хотел лишь одного: чтобы эта страшная боль хоть немного утихла. Вдруг он заметил на фоне светлого неба нескольких грифов. Один за другим они расселись на дереве. Он неотрывно смотрел на этих страшных птиц и не замечал гиены, которая подползла к нему на животе. Выждав удобный момент, она бросилась на человека, и на мгновение он даже услышал смрад из ее пасти. Острые зубы хищника вонзились в живот Феннела, вырывая внутренности, и мучительная, невыносимая боль обрушилась на него…

Нгоман, великолепно сложенный зулус, когда-то работал у Каленберга, но после одной неприятной истории с женщиной был изгнан из его владений. До изгнания Нгоман входил в отряд охотников, патрулировавших джунгли и охранявших их от нежелательных посетителей и браконьеров. Он знал джунгли, как свои пять пальцев, и когда его изгнали, не особенно переживал. Он стал зарабатывать на жизнь, охотясь во владениях Каленберга. Там было много крокодилов и он, пользуясь поблажками других сторожей, позволял себе время от времени убить одного-двух хищников, а потом продавал их шкуры в лавку белого человека в Менвилле.

Нгоман проник во владения с южной стороны и теперь крадучись передвигался по тропинке. Внезапно он услышал ужасный вопль, взывающий о помощи. Зулус остановился и крепче сжал в руках карабин. Потом, побуждаемый любопытством, он углубился в джунгли и через несколько минут обнаружил то, что осталось от Феннела.

Гарри медленно шел вдоль берега, стараясь по возможности держаться в тени. Время от времени он смотрел на землю, чтобы ненароком не наступить на змею или вовремя обнаружить крокодила. Он знал, что пойти через джунгли без компаса, — значит обречь себя на верную гибель. Если верить карте Каленберга, эта река пересекает его владения и выходит к границе. Следовательно, идя вдоль берега, он не собьется с пути. И если повезет, сумеет избежать болотистых мест, которые заставят его петлять. Правда, на него могли напасть крокодилы или его могли заметить зулусы…

Итак, Гарри шел вдоль реки. Он чувствовал себя усталым и измученным. Выполняя последнюю волю Гай, он опустил тело девушки в воду и видел, как оно медленно поплыло вниз по течению.

Он шел уже больше четырех часов. Шел не быстрым, но размеренным шагом, экономно расходуя силы. Очень хотелось есть и пить. Время от времени он смачивал губы грязной речной водой, но не пил. У него оставались четыре пачки сигарет, и он курил, почти не переставая. Его мучил один вопрос: где сейчас находится Феннел? Если Гарри удастся добраться до Менвилля, Лео, несомненно, будет уже на пути в Иоганнесбург. Гарри был уверен, что Феннел сразу же вылетит в Лондон, передаст кольцо Чалику и исчезнет, прихватив свою долю. Интересно, получит ли Гарри причитающуюся ему долю, если, конечно, доберется до Лондона. Скорее всего, нет. Но для него это уже не имело значения. Благодаря Гай он стал обладателем ста тысяч долларов. Имея такую сумму, можно получить высшее образование, а потом купить пай в каком-нибудь деле…

Но сейчас самое главное — вернуться в Англию.

В полдень Гарри отдохнул около часа, а потом продолжил путь. К концу дня он прошел более восемнадцати миль.

Голод и страшная жажда были бы менее мучительны, если бы он шел через джунгли. Но там легко было заблудиться, а Гарри надеялся, что осталось пройти миль двадцать — двадцать пять, и он будет спасен.

Когда стало совсем темно, он углубился в заросли, чтобы переночевать. Проснулся, когда было светло, — часов около пяти. Подобравшись к воде, смочил лицо, но пить не стал, хотя соблазн был очень велик.

И вновь пустился в путь, шагая размеренно и не очень быстро, следуя изгибам реки и постоянно спрашивая себя, что ожидает его за следующим поворотом. Как и Феннел, он уже начал сомневаться, что вообще дойдет…

Гарри прошел еще час и наконец увидел, что джунгли отступили от берегов, река стала намного шире и полноводнее. Он остановился, внимательно рассматривая местность. Глаза его задержались на каком-то качающемся у берега предмете. Что это? Лодка? Дерево? Он двинулся в ту сторону и вскоре понял, что это челнок… Забыв про голод и жажду, Гарри побежал к лодке, хотя его качало от усталости. Добежав до цели, он остановился как вкопанный.

На дне лодки лежал мертвый зулус. Рядом с ним валялись два мешка. Гарри узнал их — мешки Кена и Феннела. Увидел он и бутылку с водой — рука сама потянулась к ней. А потом увидел и еще кое-что любопытное: на указательном пальце зулуса сверкало кольцо Борджиа.

Едва Гарри закончил все формальности в лондонской таможне, он побежал к телефонной будке и набрал номер Тони. Было довольно рано, и Гарри не сомневался, что она еще спит. И действительно, после полутора десятков гудков он услышал сонный голос Тони:

— Мисс Уайт нет дома…

— Тони! — закричал Гарри, чувствуя, что она собирается положить трубку. — Это я, Гарри!

Какое-то мгновение в трубке было тихо, а затем Тони удивленно вскрикнула:

— Что!? Это действительно ты? Гарри, дорогой!

— Ну конечно, это я. Только что прилетел из Иоганнесбурга.

— И сразу мне позвонил? О, Гарри, дорогой! Значит та, другая, была не так уж красива, правда?

— Не будем о ней, Тони. — Гарри сразу помрачнел. — Какое у тебя расписание? Завтра утром я вылетаю в Берн и хочу, чтобы ты поехала со мной.

— В Берн? А где это?

— В Швейцарии. Разве ты не учила географию в школе?

— Главным образом я училась любить… И вообще, так ли уж важно знать, где находится этот Берн? Ты хочешь взять меня с собой? Конечно, я поеду. Я поеду с тобой даже в Фирвальтштаттерзее, если захочешь!

— Очень мило… А где это?

Тони фыркнула.

— Тоже в Швейцарии… И сколько времени мы там проведем?

— День или два, а потом сможем поехать на Капри и отлично отдохнуть. Ты знаешь, где находится Капри?

— Конечно. Я бы очень этого хотела, но не могу. Должна работать. Можно, конечно, отпроситься денька на два-три, больше мне не дадут.

— Замужние женщины не должны работать, Тони.

Она замолчала. Гарри слышал лишь ее дыхание на другом конце провода. Он представил ее в ультракороткой ночной рубашке, представил глаза, округлившиеся от удивления, и улыбнулся.

— Что? Что ты сказал? Замужние женщины не должны работать? — наконец хрипло спросила она.

— Угу…

— Но я ведь не замужем, Гарри!

— Скоро будешь… Я приеду за тобой часа через два… — С этими словами он повесил трубку.

Сев в такси, он велел отвезти себя в «Ройял-Тауэрс-отель». Там он выгрузил багаж и сдал в камеру хранения, затем попросил портье соединить его с апартаментами Чалика.

Ждать пришлось недолго. Вскоре он уже поднимался туда.

В приемной сидела молодая блондинка и что-то усердно отстукивала на машинке. Строгая, одетая во все черное, она сразу же не понравилась Гарри. Он не любил женщин такого типа. Они спокойны, умны, жестоки и очень деловиты.

Она внимательно посмотрела на Гарри.

— Мистер Эдвардс?

— Он самый.

— Мистер Чалик примет вас немедленно.

Блондинка открыла дверь, ведущую в кабинет, и пригласила Гарри войти. Он мило улыбнулся ей, скорее по привычке, чем из желания показаться приветливым. Но мог и не утруждать себя, так как она даже не посмотрела в его сторону.

Чалик сидел за письменным столом, положив руки на бювар.

— Здравствуйте, мистер Эдвардс, — сказал он, пока Гарри подходил к столу. — Достали кольцо?

Гарри молча уселся в кресло, стоящее возле стола, скрестил ноги и посмотрел на человека, сидящего перед ним.

— Примите мои поздравления. Надеюсь, что остальные трое присоединятся к вам в ближайшее время?

Гарри покачал головой.

— Они не придут.

Чалик нахмурил брови.

— Но они, конечно, рассчитывают получить свою долю?

— Она им больше не нужна…

Чалик нервно заерзал в кресле, посмотрел на кончик сигары, снова перевел взгляд на Гарри.

— Но почему, позвольте вас спросить, мистер Эдвардс?

— Потому, что их больше нет в живых.

— Вы хотите сказать, что мисс Десмонд мертва?

— Да. И двое других тоже.

Чалик пренебрежительно махнул рукой, мол, те двое мало его интересуют.

— Что же с ней случилось?

— Укололась о какую-то ядовитую колючку, каких много в джунглях.

Чалик встал и подошел к окну. Новость ошеломила его, а перед посторонними он не привык показывать свои чувства.

— Откуда я могу знать, что вы говорите правду? — спросил он, снова повернувшись к Гарри. — Как умерли остальные?

— Джонса сожрал крокодил. Как умер Феннел, я не знаю. Вероятно, его убил зулус. Я нашел мертвого зулуса, в лодке которого лежал рюкзак Феннела, а на палец было надето кольцо. Феннел выкрал у нас кольцо, компас и удрал… Мне удалось выбраться из этого ада, Гай — нет.

— Вы уверены, что она умерла?

— Абсолютно!

Чалик сел и вытер носовым платком вспотевшие руки. Он вложил много денег в свое дело и хотел и впредь работать с Гай. Что же теперь делать? Положение довольно неприятное. Придется искать другую женщину, а пока он будет заниматься этим, фирма понесет значительные убытки…

— Так где же кольцо?

Гарри вынул из кармана спичечную коробку и положил ее на стол. Чалик открыл ее, вытряхнул кольцо на поверхность стола и начал рассматривать. Да, это, несомненно, оно. Он почувствовал удовлетворение. Он хорошо организовал дело, заставив этих людей работать на себя, и заработал полмиллиона. Внимательно осмотрев кольцо, он кивнул.

— Понимаю, что операция была не из легких, мистер Эдвардс. И чтобы быть справедливым по отношению к вам, я удвою ваш гонорар. Вы довольны?

Гарри покачал головой.

— Достаточно девяти тысяч. Не желаю получать деньги за счет погибших. Так я буду чувствовать себя чище.

Глаза Чалика сверкнули, но он сдержался и пожал плечами. Открыв ящик письменного стола, достал конверт и бросил его на стол.

— Здесь девять тысяч долларов в Тревелер-банк.

Гарри взял конверт и, не проверяя его содержимого, положил в карман. Затем поднялся и направился к двери.

— Мистер Эдвардс.

— Да?

— Я буду вам весьма признателен, если вы представите письменный отчет о том, что произошло с вами за время операции. Подробный. Моя секретарша предоставит в ваше распоряжение магнитофон.

— А что вы будете делать с этим отчетом? Передадите в полицию? Кольцо у вас, и вы не вправе от меня чего-то требовать.

Гарри прошел мимо блондинки, даже не взглянув в ее сторону, и поспешил к лифту. Он хотел как можно скорее увидеться с Тони.

Какое-то мгновение Чалик смотрел на закрывшуюся дверь, потом пожал плечами.

Может, лучше и не знать, что там у них произошло… Но Гай жалко. Он знал, что семьи у нее нет, так что вопросов задавать не будут. Гай вошла в его жизнь, совершила ряд полезных дел и теперь ушла. Это печально, но, как говорится, незаменимых людей нет…

Он снова взял кольцо в руки и стал рассматривать. Потом, держа его в руке, потянулся к телефону и начал набирать номер. «Какие красивые бриллианты», — подумал он и погладил кольцо. Что-то кольнуло его в палец. Он положил кольцо на стол и поднес ко рту палец с выступившей капелькой крови. — «Кольцо Борджиа по-прежнему колется, — подумал он. — Разумеется, яд давно выветрился, ведь кольцу больше четырехсот лет. А все-таки оно колется», — подумал он еще раз с улыбкой.

Чалик прислушивался к телефонным гудкам. У него было прекрасное настроение: ведь клиент обрадуется, получив известие, что кольцо возвращается.

И Чалику было радостно сознавать это!

Невинный убийца

ГЛАВА 1

Туристы осторожно выбирались из автобуса: двадцать восемь старух со своими мужьями. Они столпились в кучу, как стадо баранов, и стали глазеть на собор с его тридцатью восемью остроконечными готическими башенками и двумя тысячами двумястами сорока пятью статуями. Английские туристы разглядывали собор высокомерно, потому что у них в стране имелись не менее величественные и древние постройки. Американцы были глубоко поражены и тотчас же хватались за фотоаппараты.

— Это моя группа. Ну, начинаются мои страдания, — вполголоса сказал Умберто. — Что за стадо! Не успеют они сесть в автобус, как забудут все, что я им говорил. А завтра утром они не будут помнить даже, как выглядел собор.

— Вполне согласен с тобой, — ответил я. — Человек с твоими талантами не должен растрачивать время на таких баранов. Если хочешь, я возьму эту группу на себя.

— Ты? — презрительно спросил Умберто. — А что ты знаешь о соборе? Лучше убирайся подобру-поздорову, пока я не переломал тебе ноги.

Он нахлобучил на голову фуражку официального гида и с широкой улыбкой двинулся навстречу своим экскурсантам. К стоянке перед собором опять подъехал автобус, и из него высыпала новая группа туристов.

— Это мои, — сказал Филиппо, гася сигарету и засовывая окурок за ленту шляпы. Он усмехнулся мне:

— Что за сборище уродов? Ну и скучища будет!

Я взял его под руку:

— Подожди немного. Ты сегодня утром выглядишь усталым. Мы с тобой всегда были друзьями. Отдохни и позволь мне провести по собору этих придурков. Я согласен сделать это за 500 лир, а все чаевые, разумеется, пойдут тебе.

— Пошел к черту, жулик, — сказал Филиппо, вырывая руку. — Ты скоро лопнешь от зависти.

— Я завидую тебе? — спросил я, мрачно глядя на него. — Да ты посмотри на себя. Рубашка грязная, в пиджаке полно дыр. Ты похож на бродягу. Неужели ты действительно думаешь, что я тебе завидую?

— Лучше грязная рубашка, чем вообще никакой, — с усмешкой отпарировал Филиппо. — И лучше дыры в пиджаке, чем на брюках. Взгляни сначала на себя, а потом осуждай других.

Я наблюдал, как Филиппо подошел к своим экскурсантам, а потом украдкой оглядел свои манжеты. Они были чистые, но слегка обтрепанные. Немало забот доставляли мне и ботинки. Только сегодня я вставил в них пару картонных стелек, но я знал, что в первый же дождливый день они расползутся, и я не смогу выйти на улицу и лишусь основного источника дохода. Рано или поздно придется покупать новые ботинки, если я не хочу жить на милостыню. Если бы я был итальянцем, а не американцем, мне было бы легче стать постоянным гидом, но, как американец, я не мог получить разрешение на эту работу. Разница между «официальным» и «диким» гидом была большая. Официальный гид имел постоянную работу от туристических агентов, и ему было обеспечено постоянное жалованье, а «дикий» гид, вроде меня, перебивался случайной работой, причем ему с большим трудом приходилось ловить своих клиентов, которые с подозрением смотрели на человека, предлагавшего свои услуги, но лишенного официального знака достоинства — служебной фуражки или повязки на рукаве. Однако, не имея официальной справки, только и можно было подработать в качестве «дикого» гида. Во всяком случае, для меня это была единственная возможность жить в Милане без полицейского разрешения. Этот день был для меня как раз неудачным. Уже два часа я терпеливо дожидался клиентов. В душе уже начинало шевелиться беспокойство: денег не было совершенно, а подходило обеденное время. Я был голоден и начинал уже подумывать о том, не найти ли мне Торчи — одного из самых ловких карманников, работавших в соборе, — не взять ли у него 100 лир. Он всегда был готов одолжить мне деньги, но отдавать уже приходилось 200 лир. В то время как я решал, что лучше — остаться голодным или занять деньги у Торчи, из темного переулка на залитую ярким, солнечным светом площадь вышла молодая женщина и легкой, грациозной походкой направилась к нашей группе.

У нее было лицо с широко расставленными глазами фиалкового цвета и большим ртом, накрашенным алой помадой. Ее волосы отливали медью. Красивую, стройную фигуру облегали коричневая юбка и зеленая шелковая блузка. Эта женщина не была красивой в обычном понимании этого слова, но ее внешность была броской, как сияющая неоновая реклама на темной улице. За несколько шагов до меня она остановилась и вынула из сумочки туристский путеводитель по собору. Не успел я оторвать взгляд от ее стройных, длинных ног в тонких нейлоновых чулках, как к ней уже бросились два других «диких» гида. В два шага я опередил их.

— Прошу прощения, синьора, — сказал я с почтительным поклоном. — Может быть, вам нужен гид? В соборе есть много интересного, о чем не упомянуто в путеводителе, и я с удовольствием покажу вам это.

Она оторвалась от путеводителя — и наши взгляды встретились. У нее был уверенный и притягательный взгляд, которого любой мужчина не мог не заметить. Женщина улыбнулась, демонстрируя крупные белоснежные зубы, а под длинными черными ресницами блеснули фиалковые глаза.

— Вы действительно можете рассказать больше, чем путеводитель? — спросила она.

— Я являюсь специалистом по готической архитектуре и итальянским церквам, — ответил я. — В прошлом году я провел по собору тысячу сто двадцать три посетителя, и все остались довольны.

Она захлопнула путеводитель.

— Боже мой! Так много? Вы официальный гид?

— Нет, но это и к лучшему. Посмотрите, вот у дверей стоит один из них — с красным носом и гнилыми зубами. — Я указал на Джузеппе, одного из моих лучших друзей. Он ежедневно напивался и, действительно, не являл собой образец красоты. Оглядев его, женщина рассмеялась.

— Да, пожалуй, вы правы. Он не слишком привлекателен. Но, возможно, вы дорого берете?

— Я лучший и самый дешевый экскурсовод в Милане, синьора.

Она подняла голову:

— Я заплачу вам 1000 лир, но не больше.

— За 1000 лир я покажу вам сверхтайную вечерю Леонардо да Винчи в монастыре Санта Мария делла Грациа и даже заплачу вам за такси.

— Я там уже была, — ответила она. — Вы американец?

— Да. Ваш соотечественник, осмелюсь сказать.

Она бросила на меня резкий взгляд:

— А мне казалось, что я хорошо говорю по-итальянски.

— Прекрасно, но вы выглядите, как американка.

Она рассмеялась:

— Правда? А не пройти ли нам теперь в собор?

— С удовольствием, синьора.

Мы бок о бок вошли в тускло освещенную громаду собора, под сводами которого гулко раздавались голоса экскурсантов.

— Сегодня в соборе особенно много туристов, — сказал я, проходя мимо Филиппо и его группы. — Советую вам сначала пройти к гробнице святого Карла Паромео, миланского архиепископа, умершего в 1584 году и сохранившегося в нетленном виде до наших дней. Теперь, правда, лицо его немного попортилось и он не так красив, как когда-то, однако это все-таки любопытное зрелище: человек, сохранившийся в течение четырех веков после смерти. К тому времени, когда мы кончим осмотр его гробницы, большинство туристов уйдет, и станет посвободнее.

— Я не знала, что именно здесь похоронен архиепископ. Мне хорошо знакома его огромная статуя на Лагомаджиоре. Почему ее сделали такой большой?

— Друзья Карла Паромео опасались, что его скоро забудут. Они решили, что при статуе в 21 метр высотой архиепископ лучше сохранится в памяти народной. Вы бывали на Лагомаджиоре?

— У меня там вилла.

— Прекрасное место. Вам можно только позавидовать. — У начала лестницы, которая вела в часовню, я остановился. — Могу я попросить вас об одном одолжении, синьора?

Она посмотрела на меня. Мы были одни в полутьме, я еле удержался, чтобы не схватить ее в объятия.

— В чем дело? — спросила она.

— Приглядывающий за гробницей архиепископа монах ожидает чаевых, а у меня, к сожалению, нет денег. Я был бы вам благодарен, если бы вы дали ему 20 лир. Потом вы можете вычесть их из моего гонорара.

— У вас действительно нет денег?

— Временные затруднения.

Она открыла сумочку и дала мне 20 лир.

— Судя по всему, вы не слишком много зарабатываете на своем месте.

— Но это совсем не означает, что я — плохой гид. Просто время от времени случаются неудачи.

— По-моему, вы прекрасный гид, — сказала она улыбнувшись.

— Прошу прощения… — я бросился вперед и схватил за руку Торчи, пытающегося проскользнуть мимо меня. Не отпуская его руку, я подвел своего давнишнего знакомца к женщине.

— Позвольте вам представить, синьора, самого знаменитого карманника, работающего в соборе. Будь так добр, Торчи, верни синьоре те вещи, которые ты только что у нее украл.

Торчи, небольшой толстячок с круглым жизнерадостным лицом стал шарить по карманам, лучезарно улыбаясь.

— Это только для практики, синьор Дэвид, — начал он оправдываться и вернул женщине бриллиантовую брошь, ручные часы, портсигар и кружевной платок. — Вы же знаете, что я никогда не потрошу ваших клиентов. Вот, все возвращено.

— Убирайся, негодяй! — крикнул я. — Если ты еще раз повторишь со мной этот номер, я сверну тебе шею.

— Как вы разговариваете в соборе! — искренне возмутился Торчи. — Не забывайте, что вы находитесь в храме божьем.

Я погрозил кулаком «набожному» вору, и он поспешно исчез в темноте.

— Вот это ловко! — восхитилась женщина. — Как это только ему удалось?

Я рассмеялся.

— Для него это детские штучки. Венцом его воровской ловкости был трюк, когда он на улице стянул у одной женщины пояс для чулок. Она заметила пропажу только тогда, когда с нее начали спадать чулки. Этот пояс и сейчас еще висит у него над кроватью.

— Боже!

— Торчи — величайший художник своего дела, но он здесь не один. Собор буквально кишит карманниками, которые неплохо зарабатывают на туристах. К счастью, я знаю большинство из них, и они не трогают моих клиентов. Вероятно, Торчи соблазнился бриллиантовой брошью.

— Мне не следовало прикалывать ее. — Она нерешительно посмотрела на едва освещенную лестницу, ведущую вниз.

— Можно взять вас под руку? Ступеньки здесь слишком крутые.

— Я как раз хотела просить вас о такой услуге.

Она слегка оперлась на мою руку, и мы начали спускаться вниз. На полпути моя экскурсантка споткнулась и чуть не упала, но я успел ее поддержать и притянул к себе, чтобы она не упала.

— И все это высокие каблуки, — сказала она.

Я ощутил ее грудь у своего плеча и взглянул на женщину. Ее глаза светились в полутьме, как у кошки. Наклонившись, я поцеловал свою спутницу в губы. Она слегка прижалась ко мне. Так мы стояли некоторое время, а потом она отстранилась.

— Этого нам не следовало делать, — сказала она, подняв на меня глаза.

— Да, — согласился я и прижал ее к себе еще крепче. Затем поцеловал ее еще раз, и она ответила на мой поцелуй.

— Не надо, прошу вас…

Вздохнув, я отпустил ее.

— Прошу прощения, — сказал я. — Мне, действительно, очень жаль. Не знаю, что это на меня нашло.

— Не говорите, что вам жаль. Мне это понравилось. Но не лучше ли нам выбраться из этого мрачного места?

После тишины и покоя собора нас ослепил яркий солнечный свет на площади, оглушили и поразили оживленное движение и множество сновавших взад и вперед людей. Минуту мы постояли на ступеньках собора, щурясь на яркое солнце. Толпа обтекала нас, и мы чувствовали себя наедине друг с другом.

— Я сунула вам 1000 лир в карман, — сказала женщина. Еще немного практики — и я смогу быть такой же ловкой, как синьор Торчи.

— Но я их не заработал, — возразил я. — Так что не могу принять эти деньги.

— Замолчите, пожалуйста, я терпеть не могу разговоров о деньгах.

— Тогда позвольте мне, по крайней мере, проводить вас на крышу. Там вы сможете осмотреть статую вблизи.

— С меня хватит собора. Пойдемте куда-нибудь поесть. Мне хочется с вами поговорить.

С этими словами женщина открыла сумочку и вытащила черные очки. Она надела их, и ее глаза полностью исчезли за стеклами. Я с удивлением отметил, что при этом ее лицо потеряло всю свою выразительность. Глаза — это было единственное, что жило на нем.

— Что вы сказали? — озадаченно спросил я.

— Вы всегда так тупы? Разве вам не хочется поболтать со мной? Куда мы поедем?

Я не знал, что и подумать. Мне и в голову не приходило, что она говорит это серьезно.

— Можно пойти в «Сантернаро» или, если попроще, — в «Савикин».

— Меня больше бы устроила какая-нибудь траттория.

— Вы, правда, хотите в кабачок?

— Да. Лучше всего, конечно, туда, где вы обычно обедаете.

Я отвел ее к Пьерро, в кабачок, что неподалеку от собора. Пьерро вышел из-за стойки, чтобы обслужить нас. Это был небольшой человечек с брюшком и узким лицом, скрытым за густой черной бородой. Подойдя к столику, он оглядел мою спутницу, и в его глазах загорелись одновременно удивление и восхищение.

— Синьора, синьор, — сказал он. — Какая радость видеть вас у себя! Что вам принести?

— Прошу вас, заказывайте, — сказала она. — Что здесь лучшее?

— Здесь отличное «ризотто». Это фирменное блюдо траттории, и никто не готовит его лучше Пьерро.

— Итак, «ризотто», — сказала она с улыбкой Пьерро.

— Потом «ассобукко».

Она кивнула.

— И к этому бутылку «Барелло».

Когда Пьерро скрылся в кухне, дама достала из сумочки портсигар и предложила мне закурить. Я взял сигарету, первую за два дня, и зажег для дамы спичку.

— Наверное, вы думаете обо мне бог знает что и не совсем лестное, — сказала женщина, прямо взглянув мне в глаза.

— Нет, но я не могу поверить своему счастью.

Она рассмеялась:

— Я, наверное, кажусь вам слишком экстравагантной?

— Никоим образом, но вы, вероятно, слишком импульсивны и теперь жалеете о том, что поддались первому порыву.

— Так оно и есть. Я не знаю, что лучше, уйти или остаться.

— Останьтесь, — сказал я. — Лучше всего следовать первым побуждениям.

— Вы так думаете?

— Да.

— Прекрасно. Тогда я остаюсь. Но скажите, как вас зовут?

— Дэвид Чизхольм. А вас?

— Лаура Фанчини.

— Я считал вас американкой, но Фанчини — известная итальянская фамилия.

— Я и есть американка, но мой муж — итальянец.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

— Итальянец или был итальянцем?

— Разве это так важно? Да.

— Все еще итальянец?

— Да.

Появился Пьерро с двумя бокалами «Кьянти» и сифоном.

— «Ризотто» будет готово через пять минут, синьора, а пока позвольте предложить вам аперитив.

Я незаметно толкнул его в бок.

— Убирайся, Пьерро, ты нам мешаешь.

Он с улыбкой вернулся за стойку.

— А какой смысл вы вкладываете в мои слова «все еще»? — спросил я. — Он жив или мертв?

— И то, и другое. Четыре года назад он попал в страшную катастрофу и с тех пор не двигается и не говорит. Но он жив.

— Это печально.

— Да, очень. — Она разбавила «Кьянти» водой из сифона.

— Но это печально и для меня. Если бы я раньше знал об этом, то не поцеловал бы вас, — сказал я.

— А почему вы меня поцеловали? — спросила она, не глядя на меня. Ее тонкие пальцы вертели бокал.

— Сам не понимаю.

Она продолжала играть с бокалом. После долгого молчания она наконец сказала:

— Я почувствовала то же самое.

Сердце у меня сильно забилось.

— Вы попросили меня остаться здесь, — продолжала она, — значит, вы влюбились в меня с первого взгляда? Верно?

Я улыбнулся.

— Не совсем точно. Я поправляю вас. Просто при первом взгляде на вас я почувствовал как бы удар тока.

В этот момент появился Пьерро с «ризотто». Он поставил его. Мы молчали до тех пор, пока хозяин траттории не ушел от нашего столика.

— Я не могу понять, почему такой человек, как вы, занимаетесь работой экскурсовода, — сказала она.

— Для меня нет другой работы. Я не отмечен в полиции. Но это, конечно, тайна.

— Вы хотите сказать, что у вас нет разрешения на жительство?

— Вот именно.

— Но ведь его нетрудно достать.

— Не для меня. Мне не дают разрешения на жительство потому, что у меня нет гарантированной работы, а работы мне не дают потому, что у меня нет прописки. Типичный итальянский замкнутый круг.

— Тогда почему вы вообще остаетесь в Италии?

— Мне нравится эта страна, и, кроме того, я пишу книгу об итальянских соборах.

— Вы, я думаю, будете последним человеком на земле, который решил заниматься подобным делом.

— Вы так считаете? Когда я жил в Нью-Йорке, я был архитектором. Не знаменитым, но на жизнь я себе зарабатывал. Потом меня призвали в армию, и в конце концов я оказался в Италии. У меня не было денег, а так как мне не хотелось вступать в конфликт с полицией, то я стал «диким» гидом.

— А не лучше ли было все же добиться в полиции разрешения на жительство? Я варена, что это можно устроить.

— Наверное. Но мне не хочется заниматься этим.

Пьерро принес «ассобукко». Когда он ушел, Лаура спросила:

— У вас действительно нет денег?

— Теперь немного есть.

— Но раньше вы сказали…

— Я работаю с переменным успехом, но меня это не волнует. Мне вполне хватает моего заработка. Расскажите мне лучше о себе.

Лаура пожала плечами.

— Мне особенно нечего рассказывать. Я работала секретаршей у американского консула в Риме, затем его перевели сюда, в Милан. Здесь я встретилась с Бруно (моим теперешним супругом), и он предложил мне выйти за него замуж. Он очень богат. Мне надоело работать в бюро, да и Бруно казался очень влюбленным, ну я и вышла за него замуж. Год спустя он попал в автомобильную катастрофу, сломал позвоночник и получил другие серьезные повреждения. Врачи сказали, что он не оправится, но они не знают Бруно. Для него нет ничего невозможного, если он что-то вобьет себе в голову. Он твердо решил жить и делает это вот уже четыре года. Он не двигается, не говорит, не может пошевелить ни одним мускулом, но он живет.

— Неужели для него нет никакой надежды?

Она покачала головой.

— Не знаю, сколько это еще продлится. Врачи говорят, что муж с одинаковым успехом может или умереть через день, или прожить несколько лет, — с горечью сказала она.

— Мне очень жаль.

Вдруг Лаура рассмеялась:

— Так что, видите, мне сейчас нелегко.

— А что вы делаете в Милане?

После моего вопроса улыбка исчезла с ее лица и сменилась выражением горечи.

— Я договорилась на два часа со своим парикмахером. Атмосфера в доме такая гнетущая, что я решила выехать пораньше и заглянуть в собор. Я очень рада, что эта идея пришла мне в голову. — Она с нежностью посмотрела на меня, но я думал сейчас не о женщине, сидящей напротив меня, а о ее муже, который не может ни пошевелиться, ни заговорить. Каково было бы мне на его месте? Каждая отлучка жены заставляла бы меня волноваться.

— Бруно доверяет мне, — сказала Лаура, как бы прочитав мои мысли. — Ему в голову не приходит, что я могу' поддаться слабости. Он верит в чувство долга, заменяющего верность.

Я был поражен, как легко она читала мои мысли.

— Для вас это должно быть тяжело.

— До недавнего времени мне это было безразлично, — сказала она, не глядя на меня, — но постепенно мне в голову стала приходить мысль, что я веду себя как дура. Четыре года — это очень долгий срок. И стоит мне подумать, что проходят, может быть, лучшие годы моей жизни, как я начинаю спрашивать себя: что же делать? Кроме того, он вряд ли что-нибудь заметит.

Я почувствовал, как у меня вся кровь прилила к голове. Следующий ход был за мной. Она хотела, чтобы ее убедили в правоте только что сказанного, а это весьма нетрудно было сделать. Если я не решусь на это, то на моем месте окажется кто-нибудь другой. Но я не мог отделаться от мысли о ее больном муже, не мог выбросить представленную о нем картину из головы. Я все время воображал себя на его месте.

— Вы не совсем правы, — сказал я. — Есть люди с очень-очень тонким ощущением по отношению к окружающим. Ваш муж может догадаться очень быстро, скорее всего, вы сами выдадите себя. Для него это будет очень неприятным открытием.

Некоторое время Лаура сидела, не глядя на меня.

— Это очень мило, что вы заботитесь о Бруно. Большинству мужчин на вашем месте такое и в голову бы не пришло.

— Я подумал не столько о нем, сколько о вас. Я знаю, каким тяжким грузом может быть нечистая совесть. Особенно она будет донимать вас ночью.

Она рассмеялась холодным смешком, но ее глаза остались бесстрастными.

— В таком случае, вам лучше продолжать работу над своей книгой, Дэвид, — сказала она. — Вы мне вдруг напомнили святого или, по крайней мере, такого человека, которому стоит писать книгу о соборах.

Я покраснел.

— Вы правы, но здесь совершенно особая ситуация. Если бы ваш муж был здоров и мог постоять за себя, тогда другое дело. Я же не могу бить лежачего.

— Вот за это вы мне и нравитесь, Дэвид.

В глазах Лауры загорелся огонь отчужденности. Она заговорила так, как будто меня здесь не было и она признавалась в тайных мыслях самой себе.

— Да, нам пришлось бы бить лежачего. Жаль, что я не обладаю вашими спортивными способностями. Мне все равно, кого бить: сидячего или лежачего. — Она взглянула на часы. — Мне нужно бежать. Я не решаюсь заплатить за обед. Вы, вероятно, обидитесь. — Она встала. — А теперь, прошу вас, не провожайте меня. Я предпочитаю уйти одна.

Это показалось мне правильным.

— Мы увидимся?

В ее глазах появилась насмешка.

— А зачем? Меня не интересуют ваши соборы, а вас — мои неприятности.

Сейчас она стояла напротив света, и я еще раз обратил внимание, как она красива. Мои добрые намерения начали испаряться. Я стал искать возможности для отступления.

— Минутку…

— Желаю вам счастья, Дэвид. Благодарю вас за прекрасный обед и советую продолжать писать вашу книгу. Я уверена: она будет иметь успех.

Ни разу не обернувшись, Лаура вышла на улицу. Я остался сидеть за столиком, злой на себя и на весь мир. Какого дурака я свалял! Но, однако, внутреннее чувство подсказывало мне, что я поступил правильно. Пьерро вышел из-за стойки и подошел ко мне.

— Вы довольны обедом, синьор Дэвид?

— Да. Дай мне счет.

— Синьора очень красива.

— Дай счет…

Он отошел и вернулся со счетом. На лице владельца кабачка больше не играла жизнерадостная улыбка. Я дал ему банкноту в 1000 лир.

— Сдачу оставь себе, Пьерро.

— Это слишком много! — воскликнул он. — Вам же самому нужны деньги.

— Оставь их себе и пошел к черту.

Пьерро ушел обиженный. Я нагнулся, чтобы погасить сигарету, и увидел бриллиантовую брошь. Она лежала около пепельницы, полуприкрытая салфеткой. Наверняка Лаура нарочно оставила эту дорогую вещь. Видно, перед своим уходом эта загадочная женщина тайком вынула брошь из сумочки и оставила там, где я мог найти ее. Положив брошь в карман брюк, я решил заглянуть к тому, кто совсем недавно в соборе возвращал эту драгоценность Лауре.

Торчи жил в небольшой квартире около площади Лоретте. А находилась квартира на верхнем этаже обветшалого, полуразрушенного дома. Я поднялся наверх, пробираясь среди детей, игравших на площадке, раскланиваясь направо и налево с мужчинами, праздно стоявшими у дверей. Я знал, что в полдень Торчи всегда вкушает сиесту — полуденный отдых. Я постучал в дверь и, ожидая ответа, вытер платком лицо и руки. Здесь, наверху, под железной крышей, было особенно жарко. Торчи сам открыл дверь. На нем была грязноватая белая рубашка и черные брюки. Он был босиком, а по его круглому лицу градом катил пот.

— Синьор Дэвид, — воскликнул он, просияв. — Прошу вас, входите. Вы у меня давненько не были.

— Вполне возможно, — произнес я и последовал за ним в большую неприбранную гостиную. На кушетке у окна лежала подружка Торчи Симона — маленькая смуглая девушка, с большими черными глазами и кудрявой головой. Она равнодушно посмотрела на меня и опять отвернулась к окну.

— Не обращайте внимания на Симону, — сказал Торчи, — она сегодня не в духе. Как только станет прохладно, я ее как следует отколочу, и тогда к ней опять вернется хорошее настроение.

Не поворачивая головы, Симона что-то проворчала в ответ. Торчи подавил смешок.

— Не обращайте на нее внимания, синьор Дэвид, она ведь как ручная и безобидная кошка. Прошу вас, садитесь. У меня еще осталось немного виски, которое я приберегал специально для вашего прихода.

Я уселся за стол и стал наблюдать, как Торчи достает из буфета бутылку и стаканы и ставит их передо мной.

— Я хочу извиниться перед вами за утренний инцидент, — сказал он, разливая виски в стаканы. — Искушение было слишком велико. Вы же знаете, что я впервые тронул вашего клиента.

— Знаю, — сказал я. — Но зачем вы взяли бриллиантовую брошь? Ведь вы не смогли бы ее сбыть.

Торчи выпил виски и со вздохом сказал:

— Хорошее виски. Один приятель достал мне целый ящик. Попробуйте.

— Вам не удалось бы продать брошь, — повторил я. — Почему вы ее взяли?

— Да нет. Я смог бы ее продать. У меня есть один друг, который занимается бриллиантами. Он дал бы хорошую цену.

— Сколько, например?

— Не знаю точно. В соборе было темно, и я не смог ее разглядеть как следует.

Я вынул брошь из кармана и положил на стол.

— Разглядите ее теперь.

Торчи уставился на брошь, не скрывая удивления. Симона соскочила с кушетки и подошла к столу. Она встала за спиной Торчи и смотрела на драгоценность во все глаза.

— Принеси мне лупу, — сказал Торчи.

Девушка подошла к комоду, нашла лупу, которой пользуются часовщики и ювелиры, и подала ее Торчи. Он вставил лупу в глаз и принялся разглядывать брошь. Долго и молча изучал он брошь, а потом передал ее вместе с лупой Симоне. Та рассматривала драгоценность еще дольше. Потом положила все на стол и вернулась на кушетку. По-кошачьи растянулась там и закурила сигарету.

— Вы хотите продать брошь, синьор Дэвид? — спросил Торчи.

— Сколько она стоит?

— Я дал бы вам за нее 200 тысяч лир.

Симона вмешалась:

— Ты с ума сошел! Она не стоит и 100 тысяч.

Торчи улыбнулся ей:

— Синьор Дэвид — мой хороший друг, а друга я не стану обманывать. 200 тысяч лир — это настоящая цена броши.

— Идиот! — в ярости крикнула Симона. — Кто тебе за нее столько даст? Заплати ему 100 тысяч лир, и это будет больше чем достаточно. Или ты хочешь разориться ради своих друзей?

— Не обращайте на Симону внимания, синьор Дэвид, — сказал Торчи. — Это только плохое настроение, а в душе она не такая. Я готов уплатить вам за эту брошь 200 тысяч лир.

Неуверенной рукой я забрал у Торчи брошь и стал вертеть ее между пальцами.

— Это та женщина отдала вам брошь, синьор Дэвид? — спросил Торчи, пристально наблюдая за мной.

— Нет, она положила ее на столик и забыла.

— Ни одна женщина не поступила бы так. Наверняка это подарок. Вы можете получить деньги в четыре часа.

— Хватит их, чтобы купить паспорт, Торчи? — спросил я.

— Думаю, что нет. Паспорт стоит гораздо больше, чем 200 тысяч лир, синьор Дэвид, но я постараюсь разузнать, что можно сделать для вас в этом смысле.

— Хорошо. — Я допил виски и встал. — Можете вы одолжить мне 200 лир, Торчи?

— Значит, вы не хотите продать брошь?

— Вероятно, не продам. Я этого еще окончательно не решил.

— Предлагаю вам за нее 230 тысяч лир, и это моя последняя цена.

— Я подумаю. А пока мне нужно 500 лир.

Торчи достал толстую пачку банкнот.

— Возьмите больше. Возьмите 5000.

— С меня хватит 500.

Пожав плечами, он перебросил мне через стол деньги.

— Сообщите, если получите от кош-то лучшее предложение. Оставьте право первой руки за мной.

— Разумеется, — сказал я, засовывая деньги и брошь в карман. — До свидания.

Я спустился вниз по лестнице и вышел на залитую солнцем улицу. Мне ничего не оставалось, как пойти к себе, чтоб спокойно обдумать, как поступить дальше с оказавшейся неожиданно у меня драгоценностью.

Я лежал на кровати. Моя комната находилась в нижнем этаже дома позади оперного театра «Ла Скала». В жаркую погоду, когда вентиляционные люки театра были открыты, до меня доносились музыка и пение. Если ветер был постоянным и дул в мою сторону, то иногда удавалось прослушать всю оперу. Комната стоила не слишком дорого. Единственным ее достоинством была чистота, и то я сам заботился об этом. Обстановка была убогая, а при взгляде на обои человеку могло сделаться тошно. Вся меблировка состояла из стола, кровати, кресла, умывальника и дорожки на полу. На стене висела плохая репродукция «Весны» Боттичелли.

На столе лежали моя записная книжка и сложенная в порядке рукопись, над которой я работал уже четыре года. Под столом я держал справочники, которые представляли для меня большую ценность.

На деньги Торчи я купил пачку сигарет и бутылочку красного вина. Теперь я курил лежа, а рядом со мной стоял бокал вина.

Было около семи часов. Я все еще не пришел ни к какому решению, хотя выбор у меня был не такой уж большой. Я мог или вернуть брошь, или оставить ее себе. Если бы на деньги, вырученные от ее продажи, можно было бы купить паспорт, то я, не раздумывая, отдал бы брошь Торчи. Правда, и без этого деньги дали бы мне возможность прилично одеться и полгода не работать. Я не солгал, когда сказал Лауре, что мне никогда не удастся получить прописку и работу в Милане. Это было невозможно потому, что итальянская и американская военные полиции разыскивали меня в связи с некоторыми событиями, случившимися в последние недели войны. Поэтому 200 тысяч лир были для меня большим искушением.

Почему, собственно говоря, Лаура оставила брошь на столике? Было ли это сделано из сочувствия ко мне, или она хотела таким образом мне помочь? Или она рассчитывала, что я верну брошь и это даст ей возможность еще раз увидеть меня?

В итоге раздумий я пришел к решению не продавать брошь. До этих пор мне удавалось сводить концы с концами, обходиться без краж и сутенерства. Так будет и впредь.

Хотелось ли мне снова увидеть Лауру Фанчини? Лежа на кровати в жаркой, душной комнате, я вызывал в памяти ее образ и увидел ее такой, какой она была в последний раз на пороге кабачка, и я почувствовал, что не просто хочу увидеть эту женщину, а даже должен. Теперь мне было безразлично, что нельзя бить лежачего. Муж Лауры прожил с ней целый год. И теперь ему нечего предложить ей, как и ей — ему. Я ничего не отниму у него. Ему просто не на что больше рассчитывать. Наиболее верным решением этого вопроса было предоставить право выбора самой Лауре. Там, в траттории Пьерро, она уже готова была это сделать, но я уклонился от шага навстречу. Теперь я снова должен предоставить ей возможность решать, и если она не захочет меня видеть, то мне придется забыть эту женщину. Однако возможность выбора я должен ей предоставить. Желание видеть Лауру подсказало мне, как я могу ее разыскать. Я поднялся с кровати и вышел из комнаты. Я прошел по коридору к телефонной кабине. Мне не сразу удалось найти нужный номер. Наконец я разыскал его под именем Бруно Фанчини. Я набрал номер, и Лаура тотчас же сняла трубку, как будто сидела у телефона в ожидании моего звонка.

— Кто говорит? — тихо спросила она.

Я попытался представить себе и комнату, из которой она говорит, и насколько близко находится муж Лауры, которому может быть слышен разговор.

— Дэвид, — ответил я.

— О, вот это неожиданность. Как вам удалось разыскать мой номер?

— У меня находится ваша брошь.

— Не может быть! Она лежала у меня в сумочке.

— Вы забыли ее на столике. Я нашел ее сразу, как вы ушли.

— Кошмар! Я до сих пор не обнаружила пропажи.

— Как мне быть? — спросил я. — Послать ее вам по почте или занести самому? Я сделаю, как вы захотите.

Наступила долгая пауза. Я слышал в трубке дыхание Лауры.

— Алло! — сказал я. — Вы слушаете?

— Конечно. Просто размышляю. Вы можете сделать мне одно одолжение?

— Какое?

— Приложите на минутку трубку к вашему сердцу.

— Нет, этого я не сделаю, — сказал я. Мне не хотелось, чтобы она знала, как сильно оно бьется, хотя я подозревал, что ей это уже известно.

— Разве это не называется бить лежачего?

— Да, и раз мы об этом заговорили, то я должен сказать вам, что изменил свое мнение на этот счет. В будущем я буду поступать так, как вы.

— Но это ведь неспортивно.

— Мне это теперь безразлично.

— В таком случае, моя брошь слишком ценна, чтобы доверять ее почте. Как вы считаете?

— Это ваша брошь и ваш риск, — сказал я, пытаясь вложить в голос металл.

— По-моему, лучше не посылать брошь по почте.

— Тогда я привезу ее вам.

— О нет. Этого мне не хотелось бы. Где вы живете?

— Виа Карпина, дом 23, сразу же за театром «Ла Скала», в нижнем этаже.

— Я приеду за брошью завтра, около семи часов, Дэвид.

— У меня очень примитивно, — сказал я. — Но как хотите.

— Итак, до завтра, — сказала она. — Спокойной ночи, Дэвид.

— Спокойной ночи.

ГЛАВА 2

На следующий день я водил по собору одну пожилую пару. Людьми они оказались очень милыми и щедро отблагодарили меня за труд.

Едва они отъехали в своем автомобиле, как ко мне подошел Торчи.

— Очень рад, что ваши дела процветают, синьор Дэвид, — сказал он с дружеской улыбкой. — Два последних дня были очень удачными для вас.

— Согласен, — сказал я, отдавая ему 500 лир. — Благодарю за заем. Эти деньги принесли мне счастье.

— Вы решили в отношении броши? Я могу отдать вам деньги через час.

— Я не продам ее. Она мне не принадлежит, и я собираюсь вернуть вещь ее хозяйке.

Торчи пожал плечами.

— Я люблю вас, как брата, синьор Дэвид, — сказал он. — Надеюсь, вы простите меня, если я выскажу вам свое убеждение: очень немногие женщины в мире стоят 200 тысяч лир.

— Я не люблю, когда походя в одной фразе говорят о женщинах и о деньгах.

— Прошу прощения, но я видел все, что произошло в соборе между той женщиной и вами. Это все естественно и приятно. Такая красивая женщина создана для любви. Но если вы продадите брошь мне, то сможете эти деньги употребить с пользой. Если же вы вернете брошь синьоре, то получите благодарность, а может быть, — и нечто большее. Но по сравнению с тем, что она может вам предложить, — это будет плохая сделка. Подумайте как следует, синьор Дэвид.

— Убирайся, искуситель, — со смехом сказал я. — Я не продам брошь.

— Подождите, не торопитесь с решением, — в страхе воскликнул Торчи. — Я делаю вам другое предложение: я дам за нее 230 тысяч лир и Симону в придачу. Это хорошая сделка. Симона — искусная девушка в домашнем хозяйстве и в любви.

— Это действительно прекрасное предложение, но я не продам брошь. Если бы она была моей собственностью, то я и минуты не раздумывал бы, но она принадлежит не мне — и тут ничего не поделаешь. И поставим на этом точку.

Торчи печально посмотрел на меня.

— Боюсь, что синьора произвела на вас слишком большое впечатление. Это плохо. Мужчине нельзя влюбляться в женщину.

— Хватит, Торчи.

— Думаю, что вы еще раскаетесь в своем решении, — сказал он. — Человек, предпочитающий деньгам женщину, накличет на себя беду. Я буду молиться за вас.

— Пошел к черту! — крикнул я, потеряв терпение.

Я особенно разозлился на Торчи потому, что он говорил то, что я уже не раз повторял себе после телефонного разговора с Лаурой.

— Я попрошу и Симону помолиться за вас, — с достоинством сказал Торчи. Потом он отошел от меня, благочестиво склонив голову и опустив глаза.

Приближалось время свидания с Лаурой. Я поспешил к себе. Окинув комнату придирчивым взглядом, я остался доволен. Мои старания не пропали даром: убогое жилище приобрело мало-мальски приличный вид.

Горшок с темно-красными бегониями украсил стол возле окна, картина Боттичелли была запрятана под кровать. У Филиппо я позаимствовал скатерть на стол, а у Умберто — шелковое голубое покрывало на кровать. Джузеппе дал мне красивый персидский ковер. Комната совершенно преобразилась. Я купил две бутылки бордо и попросил Пьерро сделать мне десять бутербродов. Он заботливо снабдил меня двумя бокалами и тарелками, а в последний момент настоял на том, чтобы прислать мне сверх этого бутылку коньяка. Мой костюм был выглажен и вычищен. Я заложил часы, чтобы купить себе пару приличных ботинок. Теперь мне не оставалось ничего, кроме как ждать. Я закурил сигарету и в шестой раз стал поправлять посуду на столе. Рот у меня пересох, сердце тяжело билось, и я немного задыхался. Я заставил себя во время курения усесться в кресло, но курил так невнимательно, что обжег себе язык, и сердито бросил сигарету. В этот момент во входную дверь постучали. Секунду я стоял неподвижно со сжатыми кулаками, прерывисто дыша, потом направился по коридору ко входной двери. На улице стояла Лаура Фанчини и смотрела на меня. На ней были простое платье из голубого полотна и большая соломенная шляпа, глаза прятались за темными очками.

— Привет, Дэвид, — сказала она. — Я точна, не правда ли?

— Да, — хрипло выдавил я. — Прошу вас, войдите.

Я отстранился от двери и пропустил ее.

— Вот сюда, — сказал я, распахивая дверь своей комнаты.

Она вошла и огляделась. Потом сняла темные очки и улыбнулась мне.

— Здесь очень красиво.

— У меня щедрые друзья. — Я прикрыл дверь. — Вам было сложно найти?

— Не очень. Было время, когда я чуть ли не каждую неделю ходила в «Ла Скала».

Лаура сняла шляпу и положила вместе с сумочкой на комод, а потом остановилась перед зеркалом.

Я смотрел на нее и не мог поверить, что та, которую я так жаждал видеть, действительно у меня.

— Когда ветер дует в мою сторону, то можно услышать музыку, — сказал я.

Она повернулась с улыбкой.

— Музыка и соборы — подходящее сочетание. Как продвигается ваша книга?

— Последнее время я мало работаю. Иногда по целым неделям не прикасаюсь к ней.

Я понимал, что веду себя по-идиотски, официально и напряженно, но ничего не мог поделать. В присутствии Лауры я смущался и был чем-то обеспокоен.

Воцарилось молчание. Тишина действовала на меня угнетающе, и у меня вдруг появилось чувство, что наше свидание будет неудачным.

Присутствие Лауры заставляло меня так нервничать, что я почти жалел, что она пришла.

— Может быть, возьмете бутерброд? — беспомощно предложил я. — Вы, видно, голодны.

— Голодна? — спросила она. — Да, Дэвид, я голодна вот уже четыре года.

Часы на церковной башне пробили девять, когда Лаура шевельнулась и освободилась из моих объятий.

— Мне нужно идти, Дэвид, — сказала она. — Я должна быть дома к 11 часам.

Она стала в ногах кровати, а я молча наблюдал, как в сумерках Лаура поспешно одевается.

Когда я хотел встать, она сказала:

— Лежи, дорогой. Тут не хватит места для нас обоих.

— Как ты поедешь?

— У меня поблизости стоит машина. Если я потороплюсь, то через час смогу быть дома.

— Прошу тебя, будь осторожней.

Она засмеялась.

— Разве я представляю теперь какую-то ценность, Дэвид?

— Да, самую большую на свете.

— Это меня радует.

— Тебе не жаль немного?

— Нет, а тебе?

— Немного жаль. Каждая новая любовь приносит с собой волнение и боль.

— Да, но зато она вознаграждает людей и счастьем.

Застегнув платье, Лаура надела шляпу и взяла сумочку.

— Оставайся, Дэвид. Я найду дорогу одна.

— Как глупо, — со смехом сказал я. — Ты не съела ни кусочка, и все мои труды пропали даром.

Она присела ко мне на кровать.

— У меня теперь нет аппетита, дорогой, — сказала она, склоняясь надо мной и нежно целуя.

— Когда ты придешь опять? — спросил я, сжав ее руку.

— Я не знаю. А тебе хочется, чтобы я пришла опять?

— Конечно, и чем чаще, тем лучше.

— Может быть, я приеду на следующей неделе, но это зависит от того, как мне удастся вырваться.

— Подожди, не уходи, — сказал я. — Как насчет понедельника?

— В понедельник выходная сиделка, которая ухаживает за моим мужем.

— А во вторник?

— По вторникам я читаю ему вслух.

— Так когда же?

— Не знаю. Сегодня и то не просто было вырваться. Я же говорила тебе, Дэвид, что я четыре года живу, как в монастыре. Так долго, как сегодня, я, вероятно, редко могу у тебя оставаться!

— Черт возьми! Не делай из меня дурака! Мы должны увидеться как можно скорее. Может быть, тебе удобнее приезжать сюда днем? Между двумя и пятью часами здесь тихо. Как насчет среды?

— Я постараюсь, Дэвид, но обещать ничего не могу. Разве ты забыл, что сам сказал…

— Что я сказал?

— Ты сказал, что есть очень чуткие люди в отношении окружающих. Возможно, муж что-то заметит. Скорее всего, я сама себя выдам, а это ему будет больно.

— Зачем ты напоминаешь все это? — резко спросил я. — Хочешь лишний раз уколоть меня моей же подлостью.

— Не валяй дурака, Дэвид. О подлости не может быть и речи. Ведь мы любим друг друга. Я хотела тебе только сказать, что мы должны быть очень осторожны, чтобы не причинить боли Бруно.

— Значит, я просто должен ждать твоего прихода?

— Больше ничего не придумаешь. Но ты помни: если я не с тобой, значит, я думаю о тебе.

Лаура раскрыла сумочку и вынула записную книжку.

— Дай мне твой номер телефона.

Я назвал его.

— Я дам тебе знать, когда смогу приехать. И прошу тебя, Дэвид, не звони мне. Это опасно. Второй телефон находится у Бруно в комнате, а его сиделка очень любопытна. Она может подслушать нас. Обещай мне, что ты не будешь звонить.

— Обещаю. Но ты действительно приедешь, как только сможешь?

— Конечно. А теперь мне нужно спешить. Прощай.

— Подожди, ты забыла брошь. — Я вскочил с кровати и вынул драгоценность из ящика стола. — Забавно, если бы ты еще раз забыла ее.

Лаура взяла брошь и спрятала ее в сумочку.

— Поцелуй меня, Дэвид.

Я стиснул ее в объятиях и впился губами в ее подкрашенный рот. Я долго не отпускал ее. Потом она освободилась и сказала, задыхаясь:

— Дэвид, ты — потрясающий любовник. С какой радостью я еще осталась бы у тебя! Не забывай меня, Дэвид!

И она исчезла. А для меня наступили часы и дни ожидания следующего свидания. Я надеялся получить известие от Лауры еще до понедельника. Однако суббота и воскресенье прошли без звонка. Оба дня я работал гидом и заработал 5000 лир. В понедельник я опять долго ждал звонка Лауры, что она сможет приехать в четверг или в пятницу. Поскольку она не сказала мне, когда именно позвонит, я не выходил даже обедать. Но время шло, проходили дни, а звонка все не было. Я начал ненавидеть Бруно Фанчини. Я радовался, что он не мог ни двигаться, ни говорить, и желал ему скорейшей смерти. В четверг я опять сидел в кресле и ждал. Я не брился в течение двух дней и почти не спал. Настроение у меня было убийственное. В пятницу я снова не получил от Лауры никаких известий. Выдержав лишь до шести часов вечера, я направился к телефону и набрал номер. В состоянии полнейшего отупения я стоял в душной кабине и ждал. Мое сердце тяжело билось. Наконец на другом конце провода раздался щелчок, и женский голос произнес:

— Номер синьора Фанчини. У аппарата сестра Флеминг.

Я стоял, держа трубку около уха, и напряженно прислушивался к шуму, который мог бы выдать пребывание Лауры в той комнате, откуда мне ответил чужой голос. Но я не услышал ничего, кроме дыхания сестры Флеминг и потрескивания на линии.

— Кто говорит? — нетерпеливо спросила сестра.

Я медленно повесил трубку. Чувствуя себя, как после хорошей схватки, я направился в свою комнату. Я понимал, что для меня Лаура означает больше, чем кто-либо другой в мире. Она была у меня в крови, как болезнь, а это ожидание лишало меня последних остатков мужества.

Я видел, что все мои планы на будущее лопаются как мыльный пузырь. И все только из-за того, что женщина с алым ртом не удосужилась снять трубку и позвонить мне. Взявшись за ручку двери, я решил поступить так, как поступают в таких случаях все неудачники: пойти напиться и подцепить какую-нибудь девушку на улице. Открыв дверь, я вошел в свою грязную комнату. На ручке кресла сидела Лаура, сложив руки на коленях и скрестив стройные ноги. На ней было все то же голубое платье. Прислонившись к двери, я смотрел на нее.

— Мне очень жаль, Дзвид, — сказала она, — но я ничего не могла поделать. Мне так хотелось услышать твой голос, но за телефоном у нас постоянно наблюдают. Я понимала, что ты с нетерпением ждешь моего звонка. Ты мучился так же, как и я. Я сказала дома, что собираюсь совершить поездку вокруг озера. Из Милана я позвонила сиделке и соврала, что у меня прокол шины и я вынуждена остаться в городе.

Я не верил своим ушам.

— Значит, ты сегодня не уедешь?

— Да, Дэвид. Я остаюсь у тебя.

Шатаясь, я добрался до кровати и рухнул на нее.

— Если бы ты только видела меня в коридоре, — сказал я, стиснув голову руками. — Я звонил тебе, но к телефону подошла сестра. Я был так разочарован, что хотел уйти из дома и напиться. Еще пять минут — и ты бы не застала меня. А теперь повтори еще раз, что ты сможешь остаться у меня на всю ночь.

— Я не хотела тебя мучить, Дэвид, — сказала она. — Ты решил, что я забыла тебя?

— Нет, это мне в голову не приходило, но я уже с понедельника жду твоего звонка. Я чуть не начал колотиться головой об стенку.

— Ну, вот я и здесь.

— Это так чудесно, что я не верю своим глазам.

Я оглядел комнату и увидел беспорядок. Пятна на обоях, казалось, бросались в глаза больше обычного. А отсутствие ковра, заимствованных покрывала на кровати и скатерти делали комнату еще более убогой.

— Ты действительно хочешь остаться в этой конуре, Лаура?

— Ты думаешь меня шокирует эта обстановка? С тобой я могла бы быть счастлива и в шалаше, Дэвид. Не сходи с ума. Для меня ничего не важно, кроме часов, проведенных с тобой.

Я встал и посмотрел на себя в зеркало. С запавшими глазами и двухдневной щетиной на лице, я выглядел ужасно.

— Я сейчас побреюсь, — сказал я.

— Я тебе не мешаю? Может быть, мне лучше подождать на улице? Я могу пока прогуляться.

— Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя хоть на пять минут? Но мне нужно побриться, иначе я не смогу тебя поцеловать.

Я налил воду в мисочку и стал рукой намыливать щеки. Лаура сидела и молча наблюдала за мной. Когда я закончил, она сказала:

— Нам нужно что-то предпринять, Дэвид. Такая ситуация может повториться. И что тогда?

— Ты должна уйти от мужа, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь? Он не имеет права принуждать тебя оставаться с ним.

— Я уже думала об этом. Но если я его оставлю, Дэвид, значит, я должна буду переехать к тебе, и сюда.

Я медленно повернулся и посмотрел на Лауру. Я глядел на ее дорогие чулки, платье хорошего покроя, холеные руки с маникюром, золотые часы, на дорогую бриллиантовую брошь и прическу, на которую парикмахер затратил много времени и труда. Потом я оглядел свою комнату с ее грязными, выцветшими обоями, узкой кроватью и вытертым ковром возле нее.

— Сюда ты, конечно, не хочешь переехать.

— Куда же мне тогда деваться, Дэвид? Я располагаю только теми деньгами, которые мне дает муж. Может быть, я смогу разбогатеть вместе с тобой? Наверное, из меня получится неплохой экскурсовод. Бывают вообще женщины-гиды?

— Прошу тебя, не говори глупостей, — сказал я, чувствуя, что кровь бросилась мне в лицо.

— Я не шучу, дорогой. Я говорю вполне серьезно. Может быть, тебе удастся найти лучшее место или закончить твою книгу? Во всяком случае, я могла бы работать где-нибудь. Мне не хотелось бы сидеть сложа руки. Как ты посмотришь на то, если я стану официанткой?

— Прекрати, — сердито сказал я. — Мне не удастся найти лучшей работы, а моя книга не обещает много денег. Кроме того, пройдет немало времени до тех пор, пока она будет готова, даже если мне придется работать над ней с утра до вечера. Как только тебе пришло в голову — «стать официанткой»?

— Но мы же должны работать, Дэвид.

Я выплеснул воду.

— У тебя совсем нет денег? — спросил я, не глядя на Лауру.

— К сожалению, нет. Правда, я могла бы продать свои драгоценности. Это позволит нам прожить некоторое время, пока ты не станешь зарабатывать больше.

— Зачем мы обсуждаем эту чепуху? — спросил я. — Ведь мы оба понимаем, что не сможем так поступить и так жить. Я скорее предпочел бы отказаться от тебя, чем втянуть в такую жизнь. Ты скоро возненавидела бы меня.

Она взяла мою руку.

— Нет, тебя я никогда не возненавижу. Я говорила уже тебе, что могу быть счастлива с тобой и в шалаше.

— Поговорим хоть минуту серьезно, — сказал я. — Есть только один выход.

— Какой?

— Я должен найти себе место поближе от Лагомаджиоре. Возможно, мне в этом поможет Джузеппе. Ему известны все ходы и выходы. Тогда нам будет легче встречаться. На один час тебе всегда удастся освободиться.

— Тебя бы это устраивало, Дэвид? — спросила Лаура, потянувшись за сигаретой. — Тебе этого было бы достаточно?

— Во всяком случае, это лучше, чем то, что мне пришлось пережить за последние три дня. По крайней мере, я мог бы иногда видеть тебя. Когда все спят, ты приходила бы ко мне.

— Возможно, — сказала Лаура усталым и разочарованным голосом.

— У тебя в голосе не так уж много воодушевления, — сказал я и посмотрел на нее. — Кажется, ты не в восторге от моего предложения?

— Я думаю, что оно довольно опасно. Ты не знаешь этой местности. Там столько любопытных глаз. Нам не удастся сохранить наши встречи в тайне. И мне придется быть очень осторожной. Если Бруно узнает, что я обманываю его, он разведется со мной и не оставит мне ни лиры. Только подумай: после его смерти я стану обладательницей прекрасного дома и целой кучи денег. Но один неверный шаг — и все потеряно.

— Ах, вот как, — сказал я. — Об этом я не подумал. Я не знал, что после смерти мужа ты станешь богатой. Это, конечно, углубляет пропасть между нами.

— Наоборот, Дэвид.

— Неужели ты думаешь, что я буду жить на твои деньги?

— Нет. Но, во-первых, это не мои деньги, а Бруно. А во-вторых, ты мог бы взять у меня некоторую сумму и вложить ее в какое-нибудь дело, а потом вернуть долг.

— Ты все обдумала, — сказал я. — Но раз твой муж прожил после катастрофы четыре года, почему бы ему не прожить еще столько же или больше?

— Дорогой, мы сейчас поссоримся, — сказала Лаура.

— Мне очень жаль, Лаура, но совсем не хотелось бы еще раз выносить что-нибудь похожее на любой другой день, так как он может оказаться последним или предпоследним в наших с тобой встречах, омрачать которые я вовсе не желаю. Обсуждение подобной темы мне так же тяжело, как и твое отсутствие, Я же сказал тебе, что собирался делать перед твоим приходом.

— Да. Я знаю. Все мужчины поступают так, когда они разочарованы. Ты не исключение. — Она стряхнула пепел в камин. — Ты же обещал мне не звонить.

— Знаю, но это было как наваждение.

— Если бы ты поселился у озера, это еще больше осложнило бы все. Не увидев меня несколько дней, ты подходил бы к вилле… Нет, это не выход.

— Как же тогда быть?

Лаура молча смотрела на меня некоторое время. Наконец она сказала:

— Есть только один выход, Дэвид.

Неожиданно я почувствовал, что она давно все продумала. Она только ждала, когда я выложу все свои предложения и станет ясно, что они неприемлемы.

— Врач настаивает, чтобы Бруно проводил день в кресле на колесах. Вечером его переносят с кресла в кровать. Сестре Флеминг это не под силу. У нас есть человек, который ей помогает. Кроме того, на его попечении находятся моторная лодка и машина. За это он получает бесплатное содержание и 7000 лир в неделю.

— Зачем ты это мне все рассказываешь? — резко спросил я. — Какое отношение я имею ко всему этому?

— Этот человек уходит от нас в конце недели.

Меня обдало жаром.

— Ты хочешь, чтобы я занял его место?

Лаура не смотрела на меня.

— Это единственный выход, Дэвид.

— Ах, вот как. — Я пытался взять себя в руки. — Давай выясним все до конца. Я должен помогать сиделке ухаживать за твоим мужем. Каждое утро переносить его с кровати в кресло, а каждый вечер развлекаться с его женой. За это я буду получать 7000 лир и бесплатное содержание. Заманчивое предложение.

Лаура посмотрела на меня блуждающим взглядом.

— Это все, что ты можешь сказать?

— О нет. Я могу сказать еще очень много. Разве есть что-либо худшее, чем каждое утро встречаться взглядом с человеком, который не может пошевелиться, не может заговорить, но с женой которого ты провел ночь? Для меня это был бы опыт, которого так не хватало в моей и так не безгрешной жизни. Я не только буду красть у несчастного жену, но мне за это еще и платить будут. Вот уж, действительно, потрясающее предложение.

Кивнув, Лаура встала, подошла к комоду и взяла шляпу и сумочку.

— Подожди немного, Лаура, — сказал я. — Не уходи. Мы должны поговорить.

— Нет, я переночую в отеле. Всего хорошего.

— Ну неужели ты не видишь, что это предложение неприемлемо для меня? — спросил я.

— Ладно, я все вижу. Все так, как ты сказал, но пропусти меня.

— Ты не уйдешь. Нам нужно поговорить.

— Дэвид, пусти меня.

— Не говори так драматично. Черт возьми, ты останешься здесь. Мы найдем другой выход, дай мне подумать.

Лаура побелела от ярости. Она стояла против меня со сжатыми кулаками.

— Тут не о чем думать, — сказала она. — Я указываю тебе на единственно возможный выход, но если ты так горд, глуп и примитивен, то поставим на этом точку. Я была дура, что связалась с тобой. Подумай обо всем, но уже без меня, а мне дай уйти. — Ее голос стал еще неприятнее: — Я не хочу больше говорить на эту тему. Пропусти!

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

— Ты, вероятно, совсем не подумала о нас, — крикнул я яростно. — Иначе ты никогда не сделала бы мне такого позорного предложения. Представь себе только: я буду обнимать тебя в доме твоего мужа, за его спиной. Ты согласна на это?

Сумочка выпала из рук Лауры, она обняла меня и притянула мою голову к себе, заговорила виноватым тоном:

— Я так сильно люблю тебя, Дэвид. Я готова обнять тебя даже в присутствии своего мужа. Неужели ты не понимаешь, дорогой, что он для меня ничего не значит и никогда ничего не значил. Я вышла за него ради денег и теперь расплачиваюсь. У меня нет к мужу ни капли сочувствия, так же как у него не было ко мне, когда он был еще здоров. Ты не можешь представить, как он раньше обращался со мной. Я могу быть неверной ему, и у меня нет к нему жалости. Сделай то, — Лаура уже умоляла и требовала, — что я тебе предлагаю, Дэвид, иначе мы больше никогда не увидимся. Мне было не легче, чем тебе, когда я не могла тебе позвонить. — Ее голос прервался. — Я не смогу выдержать ни одного такого дня. Ты должен поступить так, как я прошу, Дэвид, иначе между нами все кончено.

Я отстранил ее от себя и вгляделся в белое, как мел, лицо.

— Поцелуй меня, Дэвид.

Когда наши губы встретились, мое сопротивление рухнуло.

Я проснулся оттого, что меня потрясли за плечо.

— Проснись, Дэвид, — сказала Лаура, склонившись надо мной. — Я сварила кофе. Мне нужно скоро идти, дорогой.

— Ты уже одета? Сколько же сейчас времени?

— Седьмой час. Ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя будить. — Она подала мне чашку кофе в постель. — Кажется, будет прекрасный день, не правда ли?

— Надеюсь, — пробормотал я и вдруг вспомнил, что обещал Лауре перед тем, как заснуть. — Как бы нам не пришлось раскаиваться, дорогая.

— У нас нет другого выхода. — Она присела на кровать, очаровательная и желанная, как всегда. — Мне нужно идти, однако перед этим мы все еще раз обсудим. Ты приедешь на нашу виллу в воскресенье вечером. В Милане ты сядешь на шестичасовой поезд. Я буду тебя ждать в Стреза, и мы вместе переправимся через озеро. Сегодня днем зайди в магазин Новина на Виа Боккаччо и объясни, что ты приглашен на место у Фанчини и что тебе нужно одеться соответствующим образом. Они знают, что тебе будет необходимо.

— Что мне придется делать? Носить белую куртку официанта или шоферскую форму?

— Утром и вечером тебе придется помогать Бруно. Кроме того, тебе придется заботиться о машине и возить меня в Милан и Ливино за покупками. На твоем попечении будет также моторная лодка. Если у нас будут гости, то тебе придется подавать напитки и прислуживать за столом. Но большая часть дня будет в твоем распоряжении. Ты будешь жить в двух прекрасных комнатах над лодочным ангаром около озера. Там очень спокойно, и тебя никто не потревожит. Я буду посещать тебя так часто, как только смогу. Ночью это можно будет делать безо всякого риска. Таковы твои обязанности. Если они тебе не подходят, то поставим на этом точку. Тогда мы расстанемся.

Я наблюдал за Лаурой некоторое время. Впервые я столкнулся с такой женщиной, как она. Достаточно ей было с любовью взглянуть на меня своими фиалковыми глазами — и я совершенно терял голову.

— Для тебя я готов на все, — пробормотал я.

ГЛАВА 3

От вокзала в Отреза к озеру вела крутая мощеная дорога. Лаура сидела в тени пирса и ждала меня. Рядом с ней стояли две крестьянки в черном и с любопытством разглядывали ее. Заметив меня, она отошла от пирса и направилась к моторной лодке. Лаура не улыбнулась, не махнула рукой и вообще не выказала никакой радости при виде меня. Я спустился вслед за ней вниз по ступенькам. Лаура вошла в лодку и уселась на место рулевого. Обе женщины наблюдали за нами. Они подошли ближе и облокотились на парапет.

— Вы умеете управлять моторной лодкой? — с безразличием спросила Лаура.

— Конечно, — ответил я, отвязывая канат. — Это почти так же, как и автомобилем.

В этот момент Лаура прошептала:

— Рада видеть тебя, дорогой. Эти старые ведьмы с удовольствием нас подслушали бы.

Я нажал на стартер — и мотор заработал.

— Здесь все шпионят друг за другом, — продолжала Лаура, откидываясь на спинку сиденья. — Возможно, ты теперь поймешь, почему самое безопасное для тебя — это работать в нашем доме.

Я чувствовал себя отвратительно. Сначала я рассердился на то, что Лаура слишком холодно поздоровалась со мной, а теперь, после ее оправдания, разозлился на самого себя.

— Куда ехать? — коротко спросил я.

— Прямо через озеро к противоположному берегу. Вилла видна даже отсюда. Это белое здание на высоком берегу.

Волшебство озера и красота ландшафта начали действовать на меня, и мое плохое настроение испарилось.

— Что с тобой было, Дэвид? — вдруг спросила Лаура.

Я улыбнулся ей.

— У меня на минуту появилось такое чувство, как будто кто-то прошел по моей ноге, — сказал я. — Не обращай внимания. Все уже прошло. Кстати, это отличная лодка.

— Все, чем владеет Бруно, отличного качества. Он покупает за свои деньги только самое лучшее. Именно поэтому мы не находим с ним общего языка.

— Не расстраивайся, иначе я сейчас отпущу руль и поцелую тебя.

Лаура рассмеялась.

— Этого делать нельзя. Может быть, кто-нибудь наблюдает за нами с берега в бинокль. Людям здесь совершенно нечего делать. Но скажи, Дэвид, разве это не чудесно, что мы теперь вместе? Я все время думала о тебе и всю прошлую ночь не могла заснуть.

— Я тоже, — ответил я, не добавив при этом, что я думал не только о ней, но и о ее муже. — Между прочим, кто еще живет в этом доме, кроме вас с Бруно?

— Прежде всего, Мария — кухарка. Будь с ней осторожней, она давным-давно служит у Бруно, задолго до того, как я вышла за него замуж. Она мне не доверяет и постоянно следит за мной.

— Она ночует на вилле?

— Нет, иначе твой приезд сюда был бы невозможен. Она живет в небольшом домике в соседней деревне Стрелло и приходит на виллу по утрам в семь часов, а вечером уходит в девять.

— Кто еще здесь живет?

— Сестра Флеминг. Она уверена, что Бруно упомянул ее в своем завещании, и обращается с ним, как с личной собственностью. Так или иначе, но сестра-сиделка очень любопытна и пользуется любой удобной возможностью, чтобы вселить в Бруно какие-либо подозрения. Она спит в комнате рядом с Бруно, и смежная дверь всегда открыта. Сегодня у сиделки выходной.

Все это мне не слишком нравилось, но я только спросил:

— Больше никого?

— Нет, есть еще садовник Джулио. Он стар и глуп, так что его ты можешь не опасаться. Но еще имеется доктор Пирелли, который два раза в неделю навещает Бруно. Доктор — старый друг моего мужа и его душеприказчик и тоже не слишком жалует меня. Он принадлежит к тем людям, которые считают всех красивых женщин аморальными от рождения. Лучше всего, если ты не будешь попадаться ему на глаза, Дэвид. Если он увидит тебя, он сможет что-нибудь заподозрить.

— Похоже, что я попал в какое-то змеиное гнездо.

— А я вынуждена жить в нем уже пять лет. Но все пойдет хорошо, если ты будешь осторожен, дорогой. И еще одно — только прошу тебя, пойми меня правильно, — в течение всего дня мне придется обращаться с тобой, как со слугой. Никогда нельзя угадать, наблюдают за нами или нет. Не сердись на меня и не оскорбляйся, если я буду говорить с тобой не так, как мне этого хотелось бы.

Об этом я никогда не думал. Слова Лауры были для меня, как острый нож.

— Ладно, — сказал я, — конечно, мы должны быть осторожны.

— Я тебя расстроила? — спросила Лаура со страхом.

— Конечно, — ответил я.

— Я постараюсь вознаградить тебя за это, — сказала она, сопровождая свои слова нежным взглядом.

Достаточно ей было так посмотреть на меня, как я забывал все неприятности и чувствовал себя на седьмом небе. Она вошла в меня, как болезнь, и я ничего не мог поделать с этим. Я понимал, что это безумие чистой воды — взвалить на себя эти заботы и обязанности и так всецело довериться женщине, но дело зашло слишком далеко.

— Вилла находится за этими ивами, — вдруг сказала Лаура. — Отсюда ты уже можешь видеть лодочный ангар и свои комнаты.

Я увидел среди скал небольшое двухэтажное здание с большим фонарем. В его нижнем этаже находилось помещение для лодок. С обеих сторон домик был окружен плакучими ивами, в тени которых, как я позже узнал, находился плавательный бассейн. Длинная каменная лестница вела по холму к вилле.

— Этим путем я буду приходить к тебе, — сказала Лаура.

— В темноте это опасно.

Она рассмеялась:

— Не для меня, Дэвид. Я хорошо изучила эту дорогу. Когда атмосфера в доме становится невыносимой для меня, я всегда ухожу в лодочный ангар. Я сама обставила там квартиру. Она тебе наверняка понравится.

Я выключил мотор лодки, и она скользнула в маленькую бухточку под сень плакучих ив.

— Я думаю, ты сам найдешь свою квартиру, Дэвид, — сказала Лаура, а сама выпрыгнула на пристань. — Я не рискну показывать ее тебе сама. Когда переоденешься, поднимись в дом и зайди на кухню. Мария накормит тебя ужином. Потом я отведу тебя к Бруно.

— О’кей, — сказал я, вылезая из лодки.

Лаура дала мне ключ.

— Это ключ от твоих комнат. Прошу тебя, будь осторожен, Дэвид, и никогда не забывай их запирать, когда уходишь. Туда имеют право входить только я и одна женщина из деревни, которая там убирает. Больше там никто никогда не бывал, и так должно оставаться и впредь. Иначе встанет вопрос, почему я позволила тебе поселиться там. Ты сможешь сам содержать квартиру в порядке?

— Убирал же я свою прежнюю комнату, — со смехом сказал я.

— Раз в неделю будет приходить старуха из деревни и производить основательную уборку. На нее я могу положиться, она будет молчать. Я предупрежу тебя, когда она придет. Тогда тебе лучше не попадаться ей на глаза.

— К чему столько предосторожностей?

Лаура засмеялась.

— Подожди, скоро поймешь, когда ты сам увидишь комнаты.

Она положила руку мне на плечо и посмотрела на меня. Я привлек ее к себе. Ее губы были сухими и горячими, как будто у нее была лихорадка. Она теснее прижалась ко мне, впиваясь пальцами в мои плечи. Так мы стояли некоторое время. Потом Лаура отстранилась, легко взбежала по ступенькам и исчезла.

Привязав лодку, я взял свой чемодан и поднялся по узкой лестнице на второй этаж, в квартиру над лодочным ангаром. Отперев ключом дверь, я широко распахнул ее и остановился как громом пораженный. Оглядевшись, я вошел в комнату. Три великолепных персидских ковра покрывали пол этого огромного помещения, стены были обтянуты красным и белым шелком, в огромной нише стоял широкий диван, покрытый шелковым покрывалом с красной обводкой, в центре комнаты стояли четыре кресла и небольшая кушетка, выглядевшая в этом огромном пространстве довольно одиноко. В одном углу находился встроенный в стену бар, который поворачивался от толчка и превращался в полки с книгами. Около стены стоял огромный радиоприемник с проигрывателем. Напротив была дверь, которая вела в небольшую туалетную комнату. Там находились два зеркала в полный рост и два шкафа для одежды, внутри которых загорался свет, стоило только открыть дверь. Позади находилась ванная комната с вделанной в пол ванной. Ее стены были сплошь зеркальными и обрамлены черным мрамором. Я подошел к бару и налил себе двойное виски. Это было мне сейчас просто необходимо. Теперь я понимал, почему дверь этой квартиры следовало всегда запирать. Это я тут же сделал, отправляясь на кухню ужинать.

Кухарка Мария была пожилая толстуха с добродушным лицом и дружелюбным взглядом. Когда я вошел в кухню, она как раз накидывала на плечи шаль, казалось, собралась уходить домой.

— Добрый вечер, — сказал я. — Меня зовут Дэвид Чизхольм. Синьора сказала мне, что я буду здесь есть.

Кухарка долго изучала меня взглядом, а потом спросила подозрительно:

— Вы приехали, чтобы ухаживать за синьором Бруно?

— Не совсем так. Я только должен помогать переносить его.

— Синьора не предупредила меня, что вы — американец.

— А разве это было необходимо? — спросил я, глядя на накрытый стол. — Мне сюда сесть?

— Ваш ужин в печи, — сказала Мария, запахивая шаль. — Синьора уже распорядилась, где вы будете жить?

Вопрос был задан вскользь, но я понял, что мой ответ для толстухи-кухарки почему-то важен.

— Я буду жить в комнатах над лодочным ангаром, — сказал я, не глядя на нее.

— Над лодочным ангаром? Значит, тот человек уже выехал?

Я вынул из печи тарелку с телятиной и спагетти и поставил на стол.

— Именно поэтому я здесь.

— Вы должны очень осторожно переносить синьора Бруно, — сказала кухарка, пристально глядя на меня. — Мне тот человек очень не нравился. По-моему, у него ветер гулял в голове.

— Я постараюсь быть осторожным, — сказал я.

Кивнув, кухарка пошла к двери, и было заметно, что она очень неохотно оставляла меня одного в кухне.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— А вы не привезли с собой жену? — спросила Мария, взявшись за ручку двери.

— Я не женат.

— В вашем возрасте уже пора бы.

— Я подумаю над этим, — сказал я с улыбкой. — Спокойной ночи.

Она не улыбнулась мне в ответ.

— Тот мужчина тоже не был женат.

— Какой мужчина?

— Беллини. Он работал у нас три месяца. Здоровенный, грубый парень. Целый день он валялся то здесь, то там и курил свои вонючие сигары. Он был очень неосторожен, поднимая синьора Бруно, и доктор Пирелли прогнал его.

— Не смею вас задерживать. Вы наверняка спешите домой, — сказал я.

Немного помешкав, Мария вышла из кухни и закрыла за собой дверь. Невольно я почувствовал, что у старой женщины не просто зародилось подозрение. Нет, она точно знала, почему я здесь. Лаура поджидала меня в саду. Услышав мои шаги, она повернулась.

— Мария ушла?

— Да.

— Значит, мы одни в доме, если не считать Бруно. Мне сегодня придется остаться на ночь в доме, Дэвид, но завтра я приду к тебе. Как тебе понравились комнаты?

— Они великолепны. Но мне там жить опасно. Если меня там кто-нибудь увидит, то он сразу поймет, в каких мы с тобой отношениях.

— Пока никто не входил в квартиру, это не играет никакой роли, — ответила Лаура. — Я очень рада, что комнаты тебе понравились. Я сама обставила их. Мы проведем там счастливые часы.

— Эта квартира лучше шалаша.

Лаура рассмеялась.

— Я говорила серьезно. Однако я предпочитаю эту квартиру шалашу. Как у тебя прошло знакомство с Марией?

— По-моему, она обо всем догадалась.

Лаура резко взглянула на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Во всяком случае мне так показалось. Это явствовало из ее слов. Беллини жил в квартире над лодочным ангаром?

— Почему ты так решил? Конечно, нет. — Лаура пристально посмотрела на меня. — Почему ты спросил об этом? Беллини был только служащий и жил в деревне.

Мои подозрения ослабли.

— В словах Марии было что-то такое, что заставило меня предположить, что Беллини жил в этой квартире.

Лаура положила мне на плечо руку.

— Не обращай на нее внимания, Дэвид. Эта квартира принадлежит мне, и я поселила тебя там. Конечно, Беллини там никогда не жил, даже не входил ни разу.

— Где он теперь?

— Не знаю. Вероятно, вернулся в Милан. Почему он тебя интересует?

— Мария заинтересовала меня им.

— Она вечно плетет какие-нибудь интриги. Не слушай ее, Дэвид… А теперь я должна представить тебя Бруно. Он находится наверху, на веранде. Будь осторожен: от его взгляда ничего не укроется. Когда будешь с ним, то не поглядывай на меня, а особенно так, как сейчас.

— Это очень неприятная процедура, Лаура.

— Я понимаю, но так или иначе через все надо пройти. — Она погладила меня по лицу тонкими пальцами. — Прошу тебя, не забывай, что он для меня так же ровно ничего не значит, как и я для него.

Лаура пошла к двери, и я последовал за ней на веранду.

— Бруно, это наш новый служитель, — сказала Лаура, когда мы подошли к ее мужу, сидевшему в кресле. — Его зовут Дэвид Чизхольм, он — американец, живет в Милане, где изучает итальянскую архитектуру. Его рекомендовало агентство Донетти.

Она повернулась и кивнула мне, чтобы я подошел. Я приблизился к креслу. У меня было нехорошо на душе, и ладони повлажнели. Я не знал, как смогу выдержать взгляд глаз, смотревших на меня с узкого бескровного лица. Бруно Фанчини было 45 лет. У него были густые с проседью волосы. Его тонкое лицо было красивым и аристократичным. Оно сияло белизной, как будто было высечено из мрамора. И тем более было поразительно то, что с этого лица на нас смотрели удивительно живые, проницательные глаза. Они говорили о незаурядных способностях этого человека. Он наверняка был очень умен, добр и великодушен. Но при желании мог быть также и безжалостным. Было тяжело смотреть на него и знать, что он не может пошевелиться и заговорить, что он беспомощен, как ребенок. Я почувствовал, как его глаза остановились на мне с дружеским интересом, и ощутил волнение и стыд. Чтобы скрыть это ощущение, я отвесил неловкий поклон и опять отошел к стене.

— Может быть, вкатить кресло в дом, синьора? — спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Пожалуй, стоит вернуться в дом, Бруно, — сказала Лаура. — Тебе пора спать.

Она повернулась к мужу, и я случайно поймал взгляд, который он бросил на нее. Он подействовал на меня, как удар: столько в нем было ярости и презрения, почти ненависти. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось. Я подошел к изголовью кресла. Лаура повернулась ко мне.

— Я прошу вас, вкатите кресло в дом, но только постарайтесь осторожнее и без толчков.

Я вкатил кресло с веранды в огромную спальню. В центре комнаты стояла широкая кровать. Мозаичный пол был покрыт дорогим персидским ковром, а на стенах висели старинные гобелены. Все указывало на тонкий вкус хозяина и, должно быть, стоило целое состояние. Я подкатил кресло к кровати. Встав в ногах постели, Лаура наблюдала за нами. Она не сделала попытки подойти и помочь мне и не посоветовала, как лучше поднять больного. Я нервничал, потому что они оба наблюдали за мной. Откинув плед с кровати, я поднял Бруно одной рукой за плечи, а другой подхватил его под колени. Он был очень легкий, и я свободно положил его на кровать, накрыл пледом и отступил назад.

— Благодарю вас, — сказала Лаура. — Теперь вы можете идти. До завтрашнего утра вы мне не понадобитесь.

Поклонившись, я вышел на веранду, но успел все же услышать, как Лаура сказала мужу:

— Он был немного неловок, но скоро научится поднимать и перекладывать тебя.

Сбегая по лестнице в сад, я услышал из спальни нежные звуки шопеновского этюда. Некоторое время я прислушивался, а потом продолжил свой путь.

Когда на следующее утро я открыл дверь в комнату рядом со спальней Бруно, там стояла сестра и причесывалась.

Это была высокая худощавая особа с карими глазами, красноватым носом и узким подвижным ртом. Несмотря на ее вид чопорной старой девы, чувствовалось, что она очень хорошо знает свое дело. Вероятно, в трудной ситуации на нее можно было положиться.

— Значит, это вы и есть новый человек? — сказала она на плохом итальянском языке.

— Да, сестра, — ответил я по-английски.

— Как вас зовут?

Я ответил.

— Насколько я понимаю, вы обучены тому, как надо обращаться с больными? — спросила она.

— К сожалению, нет.

Она сделала недовольный жест.

— Сколько раз я просила синьору Фанчини нанять на это место опытного человека. Доктор Пирелли может без труда найти такого, но синьора предпочитает искать людей сама. Ну что ж, надеюсь, по крайней мере, вы старательней этого ужасного Беллини. Разумеется, мне придется сообщить доктору Пирелли, если вы будете недостаточно бережно обращаться с синьором.

— Я буду стараться, — холодно ответил я и вышел на веранду. Оглядывая отсюда сад, я увидел Лауру, которая в белом бикини с полотенцем через плечо шла к озеру. Я восхищенно смотрел на ее стройную фигуру и надеялся, что она обернется, но она не обернулась. Она пошла дальше и исчезла в зарослях. Спустя несколько минут я увидел, как она плавает.

— Вот я и готова, — раздался вдруг позади голос сестры Флеминг. Она бесшумно вышла на веранду и, вероятно, заметила, каким взглядом я смотрел на Лауру. Я пристально взглянул сестре в глаза, но мне первому пришлось опустить взгляд.

— Пойдемте, — сказала она и прошла в комнату Бруно.

Он лежал на кровати в том же точно положении, в каком я его оставил вечером. Когда Бруно взглянул на меня, я поклонился. Его глаза действительно были очень выразительными. Они так явно приветствовали меня, как будто он заговорил. У меня появилось болезненное чувство: мне показалось, что он начал привязываться ко мне. И я, похоже, не ошибался: больной смотрел на меня по-дружески и заинтересованно. Когда же он посмотрел на сестру Флеминг, в его глазах появилось равнодушие. Выслушав указания сестры, я осторожно поднял Бруно и перенес его в кресло. Я старался не споткнуться и не толкнуть каталку. По-моему, я проделал все неплохо, сестра Флеминг осталась довольна и одобрительно кивнула мне.

— Все, Чизхольм, — сказала она. — Теперь я справлюсь сама.

Я опять поклонился Бруно. В его взгляде явно читалась зависть ко мне: как я счастлив, что мне не приходится оставаться в руках этой сварливой сиделки. Возможно, я нафантазировал себе это, но мне показалось, что он именно это хотел дать мне понять. Я вышел и поспешил к лодочному ангару. Спрятавшись за ивами, я стал глазами искать Лауру. Ее купальная шапочка белела далеко в озере. Наконец Лаура поплыла к берегу. Когда она выходила из воды, я сказал:

— Доброе утро, синьора.

Она не обернулась, только ее спина выпрямилась.

— Тебя не должны здесь видеть, Дэвид. Это опасно. Рядом живет один старый хрыч, который постоянно наблюдает за мной в бинокль. Прошу тебя, уходи.

— Черт с ним, — сердито сказал я. — Меня он, из моего укрытия, не видит.

— И все-таки, Дэвид, прошу тебя, уйди и постарайся, чтобы тебя не видели.

— Какие еще будут распоряжения, синьора? — саркастически спросил я.

— Осмотри лодку и почини что-нибудь, если нужно. Иногда доктор Пирелли пользуется ею, а мы не хотим подавать ему ни малейшего повода к жалобам. После того как ты позаботишься о лодке, остаток дня принадлежит тебе. А вечером я приду, дорогой.

— Да, — сказал я.

— Ты уже почувствовал на себе обаяние Бруно? — спросила Лаура, споласкивая в воде свои ноги.

— Кажется, нет.

— У него много обаяния. И даже в теперешнем положении он завоевывает себе друзей гораздо легче, чем я. Хотелось бы тебе стать его другом?

— Вряд ли, — резко ответил я. — Лучше мне сейчас заняться лодкой.

Я пошел в лодочный ангар, запер дверь и занялся работой.

Лаура была права: Бруно обладал обаянием. Несмотря на неподвижность и отсутствие речи, ему удавалось с помощью одного только взгляда выразить дружелюбие и приязнь. Когда я вечером пришел к нему, он был один.

Я не знал, что делать: уйти? Но меня задержал взгляд Бруно. Он смотрел на меня с дружеским любопытством. Я начал ему рассказывать о том, как провел день в починке лодки. Его глаза улыбались мне.

— Если хотите, мы можем как-нибудь на днях совершить поездку к озеру, — сказал я. — Я проявлю большую осторожность, а для вас это будет приятным разнообразием.

Взглядом он согласился со мной, но потом с насмешливым выражением перевел глаза на вошедшую сестру: как бы хотел сказать мне, что в его состоянии такая поездка исключается.

Я вкатил кресло в спальню и перенес Бруно на кровать. На этот раз это получилось у меня удачнее, и сестра Флеминг одобрительно кивнула. В спальню вошла Лаура. Я поклонился Бруно и ушел к себе. Переодевшись, я уселся на подоконник и закурил сигарету. Меня мучили угрызения совести. Если бы Бруно был неприятным человеком, то я без особых мучений выносил бы свое положение. Но поскольку он был симпатичным, мне в голову все чаще начинала приходить мысль: а не сложить ли мне свои вещи и не убраться ли отсюда подобру-поздорову? С другой стороны, искушение пожить в такой роскошной квартире было очень сильным, а мысль о том, что через несколько часов сюда придет Лаура, чтобы провести со мной ночь, не давала мне покоя. Действительно ли она любит меня? С ее внешностью она могла выбирать из сотен мужчин. Почему же она остановилась на мне? С неприятным чувством я вспомнил о нашей первой встрече. Мне казалось невероятным, чтобы женщина в ее положении зашла так далеко в отношениях с незнакомым мужчиной. Может быть, она была одной из тех женщин, которые не в состоянии обходиться без мужчины? Все равно, каким бы он ни был? Слова Марии о том, что Беллини жил в квартире над лодочным ангаром, возбудили у меня подозрения. «Может быть, этот тип был любовником Лауры? А до него могли быть еще и другие?» Я пытался анализировать свои чувства к Лауре. Когда ее не было рядом со мной, я мог рассуждать объективно. Что мне было известно о ней самой, не считая ее сексуальной привлекательности? Несмотря на красоту, в ней было что-то странное. В некотором смысле она была похожа на Бруно: у нее на лице тоже жили одни глаза. Но мне было неизвестно, какие мысли таятся за ее высоким лбом. Так я ломал голову над характеристикой Лауры, но все безрезультатно. Лаура застала меня сидящим на окне. Я не слышал, как она вошла, и вздрогнул, когда она дотронулась до меня.

— О чем ты думаешь, Дэвид?

Я поспешно встал.

— Разве ты не рад моему приходу?

Искушение было сильнее меня.

— Нет, очень рад, — ответил я и бурно обнял ее, забыв только что одолевавшие меня сомнения. Ласки Лауры и близость с ней дали мне желанное забытье. То, что сон не был долгим, я понял, проснувшись. Меня разбудил яркий лунный свет, упавший на меня через окно. Я поднял голову. Лаура лежала рядом со мной, тяжело дыша. Наверное, ее мучили кошмары. Я потряс ее за плечо.

— Что с тобой, Лаура? Тебе приснился кошмар?

Она прерывисто вздохнула и, вскочив, растерянно оглядывалась вокруг, а потом прижалась ко мне, и я почувствовал, как тяжело стучит ее сердце.

— Что тебе приснилось? Что черти тащат тебя в ад?

Она вся дрожала.

— Который час?

— Около трех, — ответил я. — Еще рано. Можешь повернуться на другой бок и опять заснуть.

— Нет, мне нужно поговорить с тобой, дорогой. Дай мне сигарету.

Я дал ей закурить.

— Что тебе приснилось?

— Это не важно, Дэвид. Как ты относишься к Бруно?

— Как я должен к нему относиться? — спросил я. Мне было неприятно говорить сейчас о Бруно. — Живой дух в полумертвом теле — вот и все, что я могу о нем сказать.

— Значит, он нравится тебе, Дэвид?

— Не то чтобы нравится, но я восхищаюсь его мужеством и волей к жизни.

— По-твоему, он хороший человек?

— Наверное, иначе он не мог бы вынести ту жизнь, которую ведет.

— Нет, ты не прав. Разве хороший человек стал бы привязывать к себе жену, как это делает он?

Я промолчал. После долгой паузы Лаура спросила:

— Как ты думаешь, он еще долго проживет?

— Не знаю.

— Иногда меня охватывает страх, что этот ад никогда не кончится.

— Лучше не думать об этом, — сказал я. — Так что же тебе приснилось, Лаура?

— Бруно. Мне всегда снится только он. — Она заложила руки за голову. — Если бы я только могла от него освободиться, представляешь, что бы это значило? Нам больше не нужно было бы встречаться тайно. Мы могли бы даже пожениться.

Интересно, устроил бы меня брак с Лаурой? Что скрывается за безразличной маской ее лица? Хочется ли мне вообще жениться на ней?

— Деньги значат для тебя что-нибудь, Дэвид? — неожиданно спросила она.

— Конечно. Мне всегда хотелось иметь деньги, но у меня никогда их не было. Почему ты спрашиваешь об этом?

— Меня интересует, что ты готов сделать за достаточно крупную сумму?

— Что сделать? Что ты имеешь в виду?

Лаура повернулась на бок и взглянула мне прямо в глаза.

— Ты готов был бы рискнуть, если бы ставка была достаточно высокой?

Я почувствовал, что мы ступаем на опасную почву. Я напомнил себе слепого, который стоит на краю пропасти и чувствует, что следующий шаг приведет его в бездну.

— Я не могу сказать, что я готов ради денег на все, — ответил я непринужденно, — но многое, конечно, зависит от суммы.

Руки Лауры ласкали меня.

— Допустим, что это будет триста миллионов лир.

— Откуда возьмется такая сумма?

— Состояние Бруно гораздо больше. Если бы я освободилась, то оно перешло бы ко мне, а если бы мы поженились, то я отдала бы половину тебе — триста миллионов лир. Вряд ли нам удалось бы покинуть Италию, но ты смог бы открыть в Риме или в Милане архитектурное бюро, а позже, если бы дела пошли хорошо, ты расплатился бы со мной. Или даже лучше — я стала бы твоим компаньоном. Это мне нравится.

— Я и понятия не имел, что речь идет о такой огромной сумме, — сказал я. — Но ты уверена, что после смерти Бруно унаследуешь столько денег?

— Да, я видела завещание. Его состояние еще больше, но часть отойдет к его дочери. Я получу две трети, а она — одну треть состояния.

— Я и не знал, что у Бруно есть дочь.

— Его первая жена умерла за четыре года до нашего знакомства с ним. Его дочери 19 лет, и она воспитывается в Англии.

— Она вернется сюда?

— Возможно. Но я не знаю точно. Триста миллионов, Дэвид. Разве это не заманчивая перспектива?

— К чему строить воздушные замки, Лаура? Бруно может прожить еще долго.

— Знаю. — Горящий кончик сигареты описал в темноте круг. — Но разве не ужасно, что он так долго будет жить? В конце концов, разве это можно назвать жизнью?

Я промолчал.

— Мне приснилось, что он умер, — сказала Лаура после долгой паузы.

— Но ведь он жив, — резко ответил я. — Оставим эти разговоры.

— Тебе известно, что жизнь Бруно висит буквально на волоске? — спросила она, как будто не слышала моего последнего замечания. — Если ты однажды во время переноски бросишь Бруно на пол, он умрет.

— Вряд ли он упадет, пока я занимаюсь его персоной, — ответил я.

— От несчастья никто не застрахован. Триста миллионов — это большие деньги. Половина — тебе, половина — мне.

— К чему ты клонишь? — резко спросил я.

— Тебе не кажется, что это было бы добрым делом — позволить ему упасть?

Мне не верилось, что Лаура говорит серьезно. Она была так спокойна и хладнокровна, ее голос звучал так естественно, а рука так нежно ласкала меня, и все же она только что предложила убить мужа.

— Тебе действительно кажется, что это было бы добрым делом? — спросил я. — Но к чему говорить об этом? Вряд ли это произойдет.

— Дорогой, почему ты так глуп? Ты ведь можешь его уронить, не правда ли?

Я задохнулся. Настал подходящий момент ясно и недвусмысленно изложить свою точку зрения на это.

— Это было бы убийство, Лаура.

— Не говори глупостей, Дэвид. Это совсем не убийство. Назови вернее: выстрел ради сострадания. Если лошадь ломает себе ногу, ее ведь пристреливают?

— Хотел бы я видеть лицо судьи, когда ты скажешь ему об этом.

— При чем здесь судья?

— При том, что это было бы убийство, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь?

— Какая разница, что это такое, — нетерпеливо сказала она. — Никто ведь об этом не узнает и ничего не заподозрит. С 300 миллионами можно было бы многое сделать, дорогой, не говоря уже о том, что для Бруно смерть явилась бы избавлением.

— А ты учитываешь, что произойдет со мной, если меня заподозрят в убийстве? — спросил я. — А разве тебя не назовут соучастницей? Черт возьми, этого никакие деньги не стоят.

— Успокойся. Я уже сказала тебе, что никто ничего не заподозрит. Это будет несчастный случай.

— Нет, наверняка все выйдет наружу.

Перегнувшись через Лауру, я включил свет.

— Зачем ты это сделал? — нахмурившись, спросила она и прикрыла грудь руками.

— Послушай, — резко, почти грубо сказал я. — Мотив этого дела лежит на поверхности, а все, что нужно полиции, — это ясный мотив. И стоит только увидеть эту комнату, чтобы все понять. И не рассчитывай, что Мария или сестра Флеминг будут держать язык за зубами. У нас нет ни малейшего шанса на успех.

— Дэвид, не кричи на меня. Почему ты так волнуешься?

— Потому что ты подстрекаешь меня убить Бруно. Да?

— Зачем так грубо выражаться? Он и без того уже почти труп. Разве это называется убийством, если ты его уронишь?

Я встал и надел халат.

— Значит, ты хочешь его убить?

— Конечно, нет. Я только рассматривала эту возможность теоретически. — Она приподнялась и посмотрела на меня. — Это заманчиво, не правда ли, Дэвид? После того как я познакомилась с тобой, мне так захотелось бы стать свободной. А плюс к этому еще и деньги. Но я сознаюсь, что эти мысли у меня серьезны. Разве что ты меня уговоришь. Вот если бы ты предложил мне уронить Бруно, я бы не стала мешать.

— Ни при каких обстоятельствах я не сделаю тебе подобного предложения. Выбрось эту мысль из головы.

— Прошу тебя, не злись, Дэвид. Если бы я знала, что ты такой раздражительный, то я не завела бы этого разговора.

— Это было бы убийство. Неужели ты этого не понимаешь? Бруно имеет право на жизнь, как и я.

Лаура покачала головой.

— Тут я с тобой не согласна, дорогой. Но не буду спорить. Я начала этот разговор, не подумав. Во всем виноват этот сон. Мне приснилось, что Бруно умер. А во сне все так просто. Но не будем об этом больше говорить.

— Вот это самое лучшее.

Я подошел к окну и стал смотреть на озеро, озаренное лунным светом.

— Самое лучшее для тебя сейчас — это заснуть. Еще очень рано.

— Вряд ли мне удастся заснуть. Ты не будешь возражать, Дэвид, если я сейчас вернусь на виллу?

Часа три назад мне и в голову не могла прийти мысль, что я так обрадуюсь ее уходу.

— Нет, конечно. Так, пожалуй, будет лучше.

— Хорошо.

Лаура вскочила с кровати. Я остался стоять у окна спиной к Лауре, не оборачиваясь. Я только слышал, как она поспешно одевается.

— Ты не сердишься на меня, Дэвид?

Я повернулся:

— Нет, конечно.

— Я рада. Мне хотелось только, чтобы ты был счастлив.

— Да.

— Скоро я опять приду.

— Да.

Лаура не сделала ни одного шага ко мне. Мы вдруг стали чужими. Задержавшись у дверей, она послала мне воздушный поцелуй. Ее огромные глаза были лишены всякого выражения, а улыбка была холодной и натянутой. У меня появилось чувство, что в эту ночь не только мне хотелось остаться одному. Больше мне так и не удалось заснуть.

ГЛАВА 4

На следующее утро, покончив со своей обычной работой, я отправился в гараж, чтобы привести в порядок огромную машину марки «Альфа-Ромео». Голова лучше работает, когда руки заняты чем-нибудь, а мне очень надо было подумать. Ночью я был твердо убежден, что Лаура говорила серьезно. Я даже подумал, что она нарочно познакомилась со мной и связала меня с собой, чтобы я мог убить ее мужа. Однако теперь — ясным солнечным днем — я понимал, как темнота и ночь искажают вещи. Я убеждал себя, что такое вовсе не имелось в виду. Я еще раз обдумал наш разговор. Лаура была тогда так спокойна и нежна, невозмутима, что, наверное, просто не отдавала себе отчета в том, что она говорила. Человек, планирующий убийство, не может оставаться таким спокойным. Нет, все это просто ночная болтовня, которая днем не имеет никакого значения. Пусть вздор, пусть болтовня, но они меня все-таки тревожили. В душе остался неприятный осадок от этих разговоров. Лаура говорила о трехстах миллионах. «Половина — тебе, половина — мне», — сказала она. Я подумал о том, какие возможности открывались бы передо мной, имей я такую сумму. Я мог бы купить себе паспорт, а следовательно — свободу. Больше мне не потребовалось бы перебегать дорогу при виде полицейского. «Ты мог бы его нечаянно уронить», — сказала она. Да, действительно, при переноске Бруно мог выскользнуть у меня из рук. Его хрупкое, истощенное тело упало бы на мозаичный пол. При этом даже боли не было бы причинено Бруно. Такое падение убило бы его быстрее, чем даже удар по голове.

У меня на лбу выступил пот. Теперь, когда я буду поднимать Бруно, каждый раз у меня будет мелькать мысль: «Стоит тебе уронить его — и ты заработаешь 150 миллионов». Я прервал мытье машины и вытер со лба пот.

— О, Дэвид!

От неожиданности я вздрогнул и чуть не выронил тряпку. Это была Лаура. На ней был белый купальный костюм, а в руках она держала шапочку. Лаура была бледна, а под глазами виднелись темные круги. Она нерешительно улыбнулась:

— Прости, я не хотела тебя испугать.

— Я сегодня что-то не в себе.

— Мне сегодня нужно поехать в Ловено за покупками. Лодка в порядке?

— Да.

— Мне хотелось, чтобы ты поехал со мной и помог мне нести вещи. Ты будешь готов через час?

— Да.

Она повернулась и направилась изящной, грациозной походкой к плавательному бассейну. Я посмотрел ей вслед — и у меня по коже прошел мороз.

Через час Лаура, свежая и привлекательная, подошла к лодке, около которой возился я. В своем ярком зеленом платье, широкополой соломенной шляпе, в белых туфлях и перчатках она была похожа на манекен.

— Я буду управлять лодкой, — сказала она, когда я завел мотор. После этого она сама уселась за руль. Я поместился сзади.

— Я должна поговорить с тобой, Дэвид.

— Так я и думал, — ответил я и приготовился слушать.

— Мы расстались вчера ночью врагами, а это ужасно.

— Ничего удивительного: мы говорили об ужасных вещах.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я всерьез хотела бы покончить с Бруно?

— Я знаю только то, что ты сказала, Лаура.

— Но я совсем не имела этого в виду.

— Надеюсь, что сказанное тобой было лишь болтовней.

Она со страхом взглянула на меня.

— Это испортило наши отношения, Дэвид?

— Должен признаться, что ты меня здорово напугала.

— Во всем виноват мой сон, дорогой. Мне приснилось, что доктор Пирелли, сестра Флеминг и я были в комнате, когда ты переносил Бруно. Ты споткнулся. Доктор Пирелли вскрикнул — и ты уронил Бруно головой прямо на пол.

— Замолчи! — крикнул я и схватил ее за руку. — Я не хочу больше этого слышать!

Она посмотрела на меня испытующе. В ее глазах появилось какое-то странное выражение, как будто ей хотелось проникнуть в мои мысли.

— Дэвид, почему ты на меня так кричишь? Что я тебе сделала?

— Я закричал на тебя? — Я отпустил ее руку. — Прости.

— Поверь мне, я не хочу, чтобы с Бруно что-нибудь случилось.

— Надеюсь.

— Ты говоришь не очень-то уверенно, — обеспокоенно сказала она. — Мне хотелось убедить тебя. Послушай, Дэвид, если бы у меня действительно было намерение убить Бруно, то сначала мне пришлось бы убрать тебя. Но я не хочу ни того, ни другого, а ты значишь для меня больше всего на свете.

— Я уже говорил тебе, оставим эту тему.

Лаура прижалась ко мне, подняла голову, и я поцеловал ее. Алые губы были мягкими и соблазнительными. Она обняла меня одной рукой.

— Дорогой, не знаю, что бы я без тебя делала!

— Я не останусь больше в лодочном ангаре, Лаура.

— Почему, дорогой?

— Это выдаст нас. Я сниму, как Беллини, комнату в деревне.

— Но тогда мы не сможем встречаться ночами.

— Я ничего не имею против встреч в лодочном ангаре, но жить я там больше не буду.

Лаура опять посмотрела на меня беспокойно и даже подозрительно.

— Помнишь, что ты сказал прошлой ночью? — спросила она. — Ты заявил, что все, что нужно полиции, — это убедительный мотив и что стоит им только увидеть квартиру в лодочном ангаре, чтобы понять наши отношения?

— Я помню, что я сказал.

— Ты боишься полиции, Дэвид?

Мне стоило большого труда выдержать ее взгляд, но я все-таки сделал это.

— Не боюсь. Просто я не чувствую себя в этой квартире спокойно. Она для меня слишком роскошна.

— Если ты решил переехать в деревню, я не стану тебя удерживать.

— Вот и хорошо.

— Но в остальном между нами все по-прежнему?

— Да, все в порядке.

Когда мы вернулись из Ловено и я относил покупки в дом, Лауру ждала телеграмма. Она распечатала ее и издала удивленный возглас:

— Это телеграмма от дочери Бруно. Она приезжает во вторник на следующей неделе.

В этот момент из кухни вышла Мария, и Лаура поделилась с ней этой новостью. Мария засияла от радости и захлопала в ладоши:

— Вот синьор Бруно обрадуется.

— Я думаю, — равнодушно ответила Лаура и, повернувшись ко мне, сказала: — Мне очень жаль, но вам придется подыскать себе квартиру в деревне. Когда приедет синьорина Валерия, квартира над лодочным ангаром мне понадобится.

— Слушаюсь, синьора.

Она повернулась к Марин:

— Вы не знаете, где в деревне можно снять комнату, Мария?

— Может быть, у хозяина гаража? — ответила та. — Джанни говорил как-то, что хочет сдать комнату.

— Тогда спросите у него, Дэвид.

Лаура повернулась и пошла через веранду в комнату Бруно. Я слышал, как она сказала ему:

— Бруно, Валерия приезжает. Она могла бы сообщить об этом намного раньше. Я думала, что она вернется только к осени.

— Где я могу найти этого Джанни? — спросил я Марию, которая открывала на кухне пакеты.

— Он живет в начале деревни. Кратчайшая дорога ведет через сад, а дальше прямо вокруг холма.

— Спасибо… — Я закурил сигарету. — Схожу к нему после обеда. Вы, конечно, рады приезду синьорины Валерии?

— Это не то слово, — сказала Мария. — Больше чем рада. Она должна была приехать раньше. Синьор Бруно ждет ее не дождется. Вот увидите, как он переменится с ее приездом.

— Надеюсь.

Дожидаясь обеда, я все обдумал и решил, что мне надо делать. Хотя Лаура и пыталась убедить меня, что ее предложение было несерьезным, я чувствовал, что нахожусь в критической ситуации. Повторялась древняя история: двое любовников и богатый муж, стоящий у них на пути. К тому же, состояние мужа было огромным, поэтому и искушение было больше. В такой обстановке я не мог доверять ни Лауре, ни самому себе. В сердце у меня уже сидела заноза. Если я еще задержусь здесь, то, возможно, Лауре удастся спровоцировать меня, и тогда мы оба придем к убийству. Так что у меня оставался один выход: как можно скорее убраться отсюда. Конечно, мне будет непросто порвать с Лаурой. Особенно сильно я чувствовал ее притягательную силу в те моменты, когда она была рядом со мной. Мне не слишком улыбалось вернуться в мою одинокую комнату в Милане. Но это было все-таки лучше, чем то жуткое чувство, которое меня теперь одолевало. Через шесть дней приедет Валерия, тогда я сложу свои вещи и вернусь в Милан. Так я решил про себя. В сущности, я понимал, что лучше всего мне было бы уехать прямо сейчас, но искушение провести еще несколько дней с Лаурой на Лагомаджиоре и ожидание еще нескольких ночей с Лаурой были сильнее меня. Кроме того, если я сегодня же уеду, я вряд ли получу мое недельное жалованье, а эти семь тысяч лир могли мне очень пригодиться. Меня интересовало, что удалось сделать Торчи в отношении моего паспорта. Я решил после чая отправиться в Милан и поговорить с Торчи об этом. Возможно, ему известно что-нибудь о Беллини, а мне хотелось узнать об этом человеке как можно больше. После обеда я отправился в деревню, чтобы подыскать себе комнату. Джанни Виччи был небольшой толстячок с лысиной и длинными седеющими усами. Мы с ним быстро договорились, и я сказал, что перееду завтра в течение дня.

— Вы с виллы Фанчини? — с любопытством спросил он.

— Да, ко мне перешла работа Беллини.

— Беллини? Этого ужасного типа? Я рад.

— Что он собой представлял?

— Грубый и жестокий тип. Постоянно бегал за девушками, всегда полупьяный.

— Он жил в деревне?

— Сначала да, но потом он стал так невозможен, что его вышвырнули. Насколько я знаю, он устроился тогда в лодочном ангаре. Счастье, что его здесь нет.

— Вы уверены, что он жил в лодочном ангаре? — спросил я.

— Он жил там примерно неделю, а потом совсем исчез.

— Почему он ушел?

Виччи провел запачканной маслом рукой по лысине.

— Какие-то неприятности с женщиной.

Я понял, что ему не хочется дальше распространяться на эту тему, и поэтому спросил, нет ли у него весельной лодки, чтобы порыбачить в свободное время.

— Можете взять зеленую лодку с подвесным мотором, — сказал Джанни Виччи. — Она лежит на берегу.

— Спасибо, — сказал я. — Я предупрежу вас, когда она мне понадобится.

Возвращаясь на виллу, я обдумывал только что услышанное. Итак, Беллини все-таки жил в лодочном ангаре. Значит, он был любовником Лауры. Во мне снова проснулись прежние сомнения. Действительно ли она планировала убийство Бруно или просто была, как я уже догадывался, нимфоманкой? Прежде всего надо было поговорить с Торчи, чтобы попробовать раздобыть сведения о Беллини. Даже самые мелкие подробности помогли бы мне лучше заглянуть в душу Лауры. Мне хотелось знать, что таится за такой прекрасной, но холодной и непостижимой маской. Потом мои мысли перекочевали к Бруно. Каким одиноким он, наверное, чувствовал себя. Мне захотелось пойти к нему, чтоб хоть немного скрасить его одиночество. Желание мое было чисто импульсивным. Идущим от сострадания. Может быть, Бруно будет приятно мое посещение. Тем более, может, понравится, что подумалось почитать из любимого мной Вазари, из его книги «Жизнеописания художников». Я зашел в квартиру над лодочным ангаром, снял с полки книгу и пошел в виллу. Сначала взгляд Бруно смутил меня, но, заметив, что он рад мне, я подошел ближе.

— Я сейчас перечитываю Вазари, — сказал я, указывая на книгу. — Здесь много занимательного. Хотите, я немного почитаю вам? — В его взгляде зажегся интерес. — Здесь есть прекрасное место о ссоре Бантнелло с Челлини. Это вас интересует?

Казалось, мое предложение увлекло Бруно. Удивительно, как легко можно было его понять, стоило только внимательно понаблюдать за его глазами. Придвинув себе стул, я уселся и начал читать. Закончив примерно через час чтение главы о Бантнелло, я сказал:

— Удивительно, когда подумаешь, что написано это было 400 лет назад. Я, наверное, уже десяток раз читал эти четыре тома.

Потом я стал рассказывать Бруно о своей работе над книгой об итальянских церквах. Я видел, что этот разговор живо занимает его, и радовался, что нашел такого внимательного слушателя. Я так увлекся этой темой, что совершенно забыл о времени, и пришел в себя только тогда, когда сестра Флеминг подошла и прервала меня на середине описания собора в Сионе.

— Что вы здесь делаете? — сварливо спросила она, когда я поспешно вскочил с кресла.

— Я читал синьору Фанчини, чтобы развлечь его.

Она хотела сделать мне выговор, но, заметив взгляд Бруно, который приказывал ей молчать, только сердито передернула плечами и исчезла. Бруно умоляюще посмотрел на меня, как будто хотел попросить прийти еще раз. Я кивнул ему и вышел в сад. Там мне встретилась Лаура.

— Вы не будете возражать, если я сегодня ненадолго съезжу в Милан? — спросил я, заметив, что сестра Флеминг наблюдает за нами с веранды. — Мне хотелось бы взять кое-что из своих книг.

— Конечно. Может быть, вы хотите взять машину?

— С удовольствием, если вы не возражаете.

— Берите, она мне не понадобится.

Спустя час я был уже в Милане. Я оставил машину на стоянке у собора и пустился на поиски Торчи. Он стоял на солнце около главного входа в собор и высматривал жертву.

— Синьор Дэвид! — воскликнул он, сияя. — Куда вы пропали? Я уже несколько дней ищу вас.

— Я нашел место на Лагомаджиоре.

Он поднял густые брови.

— Как, вы уже больше не гид?

— В данный момент нет. Но через некоторое время я опять вернусь сюда. Как вы поживаете, Торчи? Если вы не очень заняты, мы можем вместе выпить бокал вина.

— С удовольствием. Сегодня у меня был удачный день. Правда, мы договорились через полчаса встретиться с Симоной, но она никогда не приходит точно, так что мы спокойно можем пойти куда-нибудь, чтоб посидеть и поговорить. Симона сейчас в хорошем настроении, потому что начала работать у одной американки. Вы еще не переменили намерений в отношении броши?

— Я вернул ее владелице, Торчи, — сказал я, открывая дверь траттории Пьерро.

Пьерро принес нам бутылку и сказал:

— Приведите сюда еще раз прекрасную синьору.

— Возможно, как-нибудь приведу, — сказал я.

Когда он ушел, Торчи спросил:

— Вы все еще встречаетесь с той синьорой?

— Сейчас разговор не о ней, — сказал я, наливая бокал. — Ваше здоровье!

— У меня есть новость для вас, синьор Дэвид, — сказал Торчи, выпив вино и вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Какая?

— Насчет паспорта. Вчера вечером у меня был Джакобо. Он долго болел, но теперь опять работает. Он сказал, что постарается для вас что-нибудь сделать.

— А он достаточно ловок?

— Ловок? — Торчи стукнул мясистой рукой по столу. — Да ему нет равных во всей стране.

— Вы думаете, что действительно есть возможность? — взволнованно спросил я.

Торчи состроил гримасу:

— Да, но за какую цену!

— Сколько он запросил? — более трезво спросил я.

— Шестьсот пятьдесят тысяч лир.

— Он с ума сошел! — воскликнул я. — Это же грабеж!

— Знаю. Я ему так и сказал. Я заявил, что при такой цене ему сделку не заключить, но он ничего не хотел слышать. Он утверждает, что сам зарабатывает на этом только десять тысяч.

— Лжет, — сказал я.

Торчи пожал плечами.

— Возможно, но его паспорта идеальны, синьор Дэвид.

— К сожалению, у меня нет таких денег.

— Может быть, красивая синьора одолжит вам их? — хитро спросил Торчи.

— Оставь ее в покое.

— Простите, не это было только предположение.

— Итак, мой план сорвался, — проворчал я, снова наполняя бокалы. — Мне придется торчать в этой стране до скончания века.

— Неужели вас так тянет в Америку?

— Там я снова смогу заняться архитектурой, Торчи. Но оставим это. Тебе когда-нибудь попадался парень по фамилии Беллини? Здоровый, грубый.

Торчи изумленно посмотрел на меня:

— Марио Беллини? Да, я знаю его. Почему он вас интересует?

— Что тебе известно о нем?

— Ничего хорошего. Он бандит и насильник.

— Он сейчас в Милане?

— В данный момент нет. Ему пришлось месяца на четыре отправиться в Рим.

— Расскажи мне о нем, Торчи. Это очень важно.

— Беллини задержал на улице двух проституток и ограбил их… Кроме всего прочего… — Торчи замолчал. — Он действовал просто и жестоко. Знаете, удар в темноте по голове, а потом… Он уже трижды сидел в тюрьме. Если бы он оставался в Милане, то полиции пришлось бы удвоить свои патрули.

— Почему вы решили, что он отправился в Рим?

— Кто-то рассказывал мне об этом. Может быть, он засел еще где-нибудь. Но я не знаю этого. На данный момент важно одно, чтобы его не было в Милане.

— Опиши мне его, Торчи.

— Он высокого роста, сильный. В глаза бросаются его густые черные брови. У него синеватый от щетины подбородок, как будто он давно не брился, маленькие злые глаза и небольшая круглая лысина. Он постоянно находится в драчливом состоянии и курит длинные крепкие сигары.

— Что вам еще известно о нем?

Торчи потер нос.

— Помните карманника Андре Галлио?

Я кивнул.

— Беллини убил его брата Луиджи. Именно поэтому ему пришлось бежать из Милана. Полиция до этого не докопалась, но я знаю и Андре тоже.

— Почему же Галлио не обратился в полицию?

— В этом не было необходимости. Галлио принадлежит к мафии, а это означает, что стоит ему добраться до Беллини — и тот будет трупом.

Я закурил сигарету. Неужели Лаура ничего не знала об этих историях? Мои подозрения усилились.

— А теперь мне нужно идти, синьор Дэвид. Симона, наверное, уже ждет меня. Не составите ли нам компанию?

Я покачал головой.

— У меня нет времени, Торчи. Передайте Симоне от меня привет. А вопрос с паспортом я пока оставляю открытым.

Придя вечером на веранду к Бруно, я очень удивился, застав там высокого худощавого мужчину. Я догадался, что это доктор Пирелли. Он окинул меня долгим, испытующим взглядом.

— Это Дэвид Чизхольм, доктор, — сказала Лаура. — Вы не возражаете, если он сейчас перенесет Бруно в кровать?

Вкатывая кресло Бруно в спальню, я чувствовал на себе взгляд Пирелли. Сестра Флеминг уже откинула простыню на кровати. Подкатывая кресло к кровати, я вдруг вспомнил сон Лауры. Мне стало плохо… до тошноты.

— Он теперь переносит Бруно очень умело, — сказала Лаура доктору Пирелли. — Он гораздо лучше того человека, который был у нас до этого.

Показалось мне или она действительно побледнела? Ее глаза блеснули, когда она бросила на меня мимолетный взгляд. Я откинул плед. Бруно наблюдал за мной. В его глазах были замешательство и немой вопрос, как будто мое состояние передалось и больному. Я поднял его… Сестра Флеминг взялась за спинку кресла и так резко оттолкнула его, что оно ударилось о ночной столик и опять откатилось ко мне. Острый край кресла ударил меня под колено — и я потерял равновесие. Лаура вскрикнула.

— Осторожно! — крикнул доктор Пирелли.

Я пошатнулся, стукнулся коленями о край кровати, но мне удалось удержать Бруно на весу. Я положил его на кровать. Все происшествие длилось не более трех секунд. Казалось, несчастье было почти неминуемым, но, слава богу, все кончилось благополучно. Бруно не пострадал.

— Мне очень жаль, синьора, — сказал я охрипшим от волнения голосом.

— Это была моя ошибка, — сказала сестра Флеминг. — Со мной это случилось впервые.

Глаза Бруно улыбнулись мне.

— Вам следовало бы быть осторожней, сестра Флеминг, — сказал доктор Пирелли сердито. — Если бы не ловкость этого человека…

— Я же сказала вам, что он ловок, — вмешалась Лаура. Она была белее снега, только губы, как всегда, алые.

Я вышел на веранду и вытер пот со лба. Руки у меня дрожали. Доктор Пирелли последовал за мной.

— Чуть было не произошло несчастье. Вы очень ловко избежали его, — сказал он.

Я ничего не ответил, потому что боялся, что голос выдаст меня.

— Проводите меня до машины, — сказал доктор Пирелли и направился вдоль по тропинке, ведущей к воротам. Все еще дрожа от пережитого страха, я последовал за ним.

— Вы — американец? — спросил Пирелли, подойдя к машине.

Я понимал всю опасность подобного вопроса. Если доктор захочет взглянуть на мой паспорт, то мне придется признаться, что у меня его нет, и тогда доктору ничего не стоит сообщить об этом полиции.

— Не совсем, доктор. Мой отец был американцем, офицером, а мать — шальной итальянкой, и по ее желанию я ношу фамилию отца.

Казалось, ответ удовлетворил моего собеседника, и он спросил:

— Вас наняла сестра Флеминг?

— Нет, синьора Фанчини.

Его лицо застыло.

— Сестра Флеминг рассказывала мне, что вы читали вслух синьору Фанчини.

— Да, она упрекнула меня за это, но у меня создалось впечатление, что у синьора осталось удовлетворение от этого занятия, которое внесло некоторое разнообразие.

— Больше она не будет вам мешать, — едко сказал доктор. — Я разрешаю вам говорить днем с синьором Бруно, когда вы не заняты работой. Он показался мне сегодня гораздо веселее.

— Я с удовольствием сделаю, что смогу.

— Как вам только пришла в голову мысль почитать Вазари?

— Я пишу книгу об итальянских церквах. Благодаря моей теперешней должности, мне уже не нужно заботиться о хлебе насущном, и я смогу спокойно закончить свою работу. Я рассказал о ней синьору Фанчини, и он, кажется, заинтересовался.

— Разумеется, заинтересовался. Ведь он — искусствовед и наблюдал за реставрацией бесценных фресок.

— Можно надеяться, что синьор Бруно выздоровеет?

Доктор Пирелли покачал головой.

— Он останется парализованным на всю жизнь, но сможет опять научиться говорить. Его немота носит психический характер и вызвана шоком при катастрофе. Если он опять обретет интерес к жизни, то он очень захочет говорить и заговорит. Возможно, таким побудительным средством послужил бы новый шок.

— Значит, врачебное вмешательство тут не поможет?

— Нет, но если синьор Бруно захочет, то поможет сам себе.

— Ему это известно?

— Еще нет. Никому не известно, поэтому я просил бы вас до поры до времени молчать об этом. Еще слишком рано. Сначала нужно, чтобы Бруно избавился от депрессии, нужно укрепить его общее состояние, а потом можно будет попробовать и то, о чем мы говорили. Мне кажется, что вы ему можете помочь во многом. Поэтому я и рассказал вам это. С тех пор, как вы появились здесь, Бруно стал, по-моему, гораздо веселее. Конечно, тут сыграла свою роль и телеграмма о приезде дочери.

Так беседуя, мы подошли к машине синьора Пирелли.

Он положил докторскую сумку в машину и спросил меня:

— Вы здесь живете?

— Нет, я снимаю комнату в деревне.

Казалось, он испытал облегчение, узнав об этом.

— Я приеду в следующий вторник и надеюсь констатировать у больного еще большее улучшение.

Я посмотрел вслед отъезжающей машине доктора и пошел собирать вещи к переезду с виллы.

Когда я упаковывал вещи, щелкнул замок и вошла Лаура. Она была бледна, и под глазами у нее залегли темные тени.

— Я увидела свет и решила зайти к тебе, Дэвид.

— Твой сон чуть не стал явью, — сказал я. — Впредь я буду верить в сны.

— Он был не совсем явью.

— Да.

Лаура безучастно подошла к окну.

— Ты напугал меня, Дэвид. Я решила, что ты уронишь Бруно.

— Такого намерения у меня не было.

Усевшись на кушетку, я вынул пачку сигарет и закурил. Говорить мне не хотелось. Наступившее молчание прервала Лаура. Она спросила:

— О чем Пирелли говорил с тобой?

— Сказал, что это была неплохая идея — почитать Бруно Вазари…

— И все?

— Его также интересовало, кто я такой, кто меня нанял и где я ночую. Я сказал ему, что снимаю комнату в деревне.

— Он говорил тебе о состоянии здоровья Бруно?

— Доктор считает, что твой муж очень подавлен, и думает, что можно достичь прогресса, если пробудить интерес у Бруно к жизни.

— Сможет ли он когда-нибудь ходить?

— Нет, ни при каких обстоятельствах.

Лаура облегченно вздохнула:

— Это точно?

— Да.

— А говорить Бруно сможет?

Я вспомнил предостережение Пирелли.

— Этого доктор не сказал.

— Последнее меня беспокоит особенно. Заговорит Бруно — и я окажусь у разбитого корыта. Он ведь сможет тогда написать новое завещание.

— Почему он должен так поступить? Ведь ты его жена и имеешь право на часть его состояния.

— Он теперь ненавидит меня, Дэвид. Думаю, что это моя вина. Я была с Бруно не очень добра все это время, как его постигло несчастье. Уход за больным — это не для меня.

Я ничего не возразил.

— За день до несчастного случая мы с ним серьезно поссорились, — продолжала она. — Он заявил мне, что собирается изменить завещание в пользу Валерии. Он хотел две трети состояния завещать ей, а одну треть — мне. Затем произошла катастрофа, и все осталось по-прежнему.

— Это меня не касается, — резко сказал я.

— Тебя, возможно, нет, а меня — да. Если бы он сегодня вечером умер…

— Хватит! — крикнул я. Потом вскочил и подошел к Лауре. — Если ты не перестанешь, то лучше уходи!

— Не выгоняй меня, дорогой, — она обняла меня за шею и прижалась ко мне. — Теперь, когда приедет Валерия, нам придется быть очень осторожными. Несколько ночей до ее приезда будут, вероятно, последними, что нам удастся провести вместе. — Притянув меня к себе, она поцеловала меня. — Скажи, что ты меня любишь, Дэвид.

Ее близость опять загипнотизировала меня. Я осыпал ее поцелуями и прижал к себе так крепко, как будто боялся ее потерять.

— Минутку, дорогой, позволь мне снять платье. Ты сомнешь его.

Она сбросила платье. Я поднял ее на руки и отнес на кушетку. Когда я склонился над Лаурой, она остановила меня.

— Дэвид, ты меня беспокоишь. Почему ты стал вдруг так хорошо относиться к Бруно?

— Хорошо относиться? Только потому, что я ему почитал?

— Да, а почему ты это сделал?

— Мне жаль его. Он так одинок. Мне хотелось развлечь его.

— Понимаю, — она испытующе поглядела на меня. — Ты читал его завещание?

— Как тебе в голову пришла такая нелепая мысль?

— Я подумала, что, возможно, ты случайно увидел копию в твоей комнате.

— Ты хочешь сказать, что я обыскивал твою комнату?

— Не ставь так вопрос, Дэвид. Возможно, я где-то забыла эту копию.

— Ты никогда не сделала бы этого. Но все равно будь спокойна: я не видел завещания. Только почему ты спросила меня об этом?

— Потому что там значишься ты, Дэвид.

Вдруг я почувствовал себя человеком, запертым в ловушке.

— Не говори чепухи! Как это может быть?

— Может быть. Ты являешься человеком из персонала, а Бруно завещал каждому из прислуги, кто будет в момент его смерти в доме, определенную сумму денег.

— Сколько?

— 650 тысяч лир, дорогой.

— Так много! — воскликнул я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя мое сердце забилось тяжело и тревожно. Это была как раз сумма, необходимая мне на паспорт.

— Значит, ты не собираешься ронять Бруно? Теперь удобная возможность упущена. Второй раз такая не представится.

— Как ты можешь предлагать мне такое? — воскликнул я, вытирая капли пота со лба. 650 тысяч! Без единой оговорки! Меня такой вариант устроил бы больше. Мне не понадобилось бы ни жениться на Лауре, ни брать у нее деньги взаймы. Это была как раз та сумма, которая позволяла мне уехать из Италии.

Поднявшись, Лаура обняла меня за плечи.

— Почему мне не говорить тебе то, что я чувствую? Бруно для меня ничто так же, как для тебя. Мне сегодня хотелось, чтобы ты уронил его. Тогда ты получил бы свои деньги и меня саму. А виноватой осталась бы сестра.

— Заткнись! — крикнул я и освободился из ее объятий.

— Знаешь, Дэвид, ты говоришь так, будто противишься искушению, боясь поддаться ему.

— Нет, не рассчитывай на это.

— Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

Склонившись снова над Лаурой, я почувствовал, как она замерла и впилась ногтями в мое плечо.

— Кто-то ходит снаружи, — прошептала она.

— Я ничего не слышу.

— Зато я слышу. Встань и погляди, Дэвид.

Я встал и подошел к окну, но, выглянув из него, ничего не заметил.

Лаура тоже подошла вслед за мной к окну. Неожиданно я услышал тихий плеск весел.

— Здесь рядом лодка, — прошептала Лаура. — Выйди, Дэвид, и посмотри. Возможно, тебе удастся увидеть ее от плавательного бассейна.

— Может быть, это просто рыбак?

— Рыбаки никогда не подплывают так близко к вилле. Прошу тебя, выйди.

Я осторожно спустился вниз к плавательному бассейну. Теперь довольно отчетливо был слышен тяжелый плеск весел в воде. Лодка быстро удалялась, ко держалась так близко к берегу, что ее трудно было разглядеть. Пожав плечами, я повернулся к лодочному ангару и вдруг остановился как вкопанный: незадолго до моего появления, всего за каких-нибудь пару минут, здесь был человек, курящий сигарету. На траве остался дымящийся окурок.

ГЛАВА 5

На следующее утро мне не удалось увидеть Лауру. По словам сестры-сиделки, она и Мария убирали комнату для Валерии. Так как я тут ничем не мог помочь, я решил воспользоваться удобной возможностью и перенести свои вещи на новую квартиру. Вчера ночью я ничего не сказал Лауре об увиденном мной сигаретном окурке, а только предупредил, что кто-то на лодке подплывал к лодочному ангару, хотя узнать не удалось, кто же это был. Вскоре Лаура ушла от меня в беспокойстве. Сегодня я вернулся к событию прошедшей ночи. Я думал: «Может быть, в лодке был Беллини?» Но, в конце концов, он не единственный человек, который курит сигары. Но совсем прогнать мысли о Беллини, о ночном происшествии, о сообщенном Лаурой пункте завещания я не мог. Я размышлял об этом и когда переносил свои вещи на новую квартиру, и когда приводил в порядок свою новую комнату над гаражом Джанни Винчи. А возвращаясь на виллу, я снова думал о завещании Бруно. Мне казалось странным точное совпадение указанной в завещании суммы с той, которую я должен был заплатить за паспорт, чтобы купить себе свободу. Искушение остаться на вилле становилось все сильнее, но я должен был преодолеть его, потому что мысль о необходимости смерти Бруно все чаще приходила мне на ум. Прошлой ночью, беспокойно расхаживая взад и вперед по комнате, я иногда ловил себя на том, что жалею, что не уронил его. Так могло продолжаться до бесконечности. После приезда Валерии я должен уехать.

Занятый своими мрачными мыслями, я шел на виллу, не замечая, что был яркий солнечный день. Бруно я нашел в его комнате. Он взглянул на меня устало и измученно.

— Сейчас слишком жарко для чтения, — сказал я. — Мне попробовать?

Его взгляд попросил меня начать чтение. Я открыл книгу и начал читать, а через некоторое время вошла Лаура. Она внесла с собой атмосферу едва сдерживаемого раздражения.

— Простите, что я вас прерываю, — сказала она своему супругу. — Мне нужно поехать в Стреза. Только что звонили от Станито и сообщили, что мой жемчуг готов. Мне нужны деньги.

Я посмотрел на Бруно, во взгляде которого появилось напряженное и презрительное выражение. Его удивило так же, как и меня, что Лаура так рано в жаркий день отправляется в Стреза, когда крупные магазины будут закрыты до вечера. Лаура открыла сейф, скрытый за одной из картин, достала оттуда толстую пачку банкнот по 10 тысяч лир каждая, набрала их полную горсть, а остальные бросила обратно в сейф и закрыла дверцу.

— Мне нужно спешить, — сказала она Бруно. — Возможно, я вернусь поздно, потому что заеду к Элен и поболтаю с ней. Ты же знаешь, как она разговорчива.

Помахав рукой, Лаура пожелала нам приятного времяпрепровождения и поспешно исчезла. Воцарилась долгая и мучительная пауза. Я заметил, что Бруно взволнован и занят какими-то своими мыслями. Он посмотрел на меня, и я понял по его взгляду, что ему хочется остаться одному. Я встал.

— Я скажу сестре Флеминг, что вы хотите отдохнуть, — сказал я и вышел из комнаты.

Когда я вышел на веранду, от берега отплыла лодка и взяла курс на Стреза. За рулем сидела Лаура. Она вела лодку с большой скоростью, и из-под киля расходились широкие волны. Определенно хозяйка виллы спешила не за жемчугом. Должно быть, кто-то ей позвонил и назначил встречу, и именно эта предстоящая встреча привела Лауру в такое возбуждение. Возможно, она встречалась с тем человеком, который слонялся прошлую ночь около лодочного ангара и курил сигары. Похоже, что Марио Беллини вернулся. Я не раздумывал долго. Неподалеку на песке лежала лодка Виччи. Я решил выследить Лауру и узнать, куда она поехала. Прежде чем я успел спустить лодку на воду и запустить мотор, Лаура скрылась из виду. Лаура держала курс на Стреза. Возможно, она изменит направление, но я решил прежде всего поискать ее в Стреза.

Шансы на успех были ничтожны, но мне не следовало пренебрегать этой возможностью. Лаура наверняка считала, что я сижу у постели Бруно, поэтому она будет менее осторожна и скорее выдаст себя. До Стреза я добрался ровно за полчаса. Берег здесь был совершенно пустынным, и солнце палило немилосердно, когда я вышел на набережную. Я увидел оборванного старичка, который сидел в тени и равнодушно смотрел на озеро. Я спросил бедняка, не видел ли он большой моторной лодки, проезжавшей мимо.

— Да, синьор, — отметил он. — Она направлялась в сторону Изола Паскателли. Отсюда его не видно, потому что он лежит в сторону острова Стреза.

Поблагодарив старика, я вернулся к своей лодке. Пот градом лил с меня, но я не обращал на это внимания.

Совсем нетрудно будет найти Лауру на этом маленьком рыбачьем острове. Я обогнул Изола Балла и вскоре достиг Изола Паскателли. Лодку Лауры я увидел возле маленькой гостиницы на дальнем мысе острова, под ивой. Я причалил, вышел на берег и уселся в тени деревьев за столик. С моего места были хорошо видны окна гостиницы. Я заказал заспанному официанту кампари. Ждать мне пришлось часа полтора или больше. Из-за столика я увидел лодку Лауры и знал, что она еще в гостинице, вероятно, в одном из номеров. Я оказался прав. Неожиданно раскрылись ставни одного из окон верхнего этажа и показался высокий сильный мужчина. На нем был запахнутый зеленый халат, слегка открывавший волосатую грудь. Его грубое лицо, сломанный нос, бесформенные уши и узкий, жесткий рот напомнили мне статую одного из римских кулачных бойцов, которую я как-то видел в Риме. Как зверь, томящийся в клетке, смотрел мужчина через озеро. В его толстых, сильных пальцах дымилась сигара. Судя по всему, это был Марио Беллини. Теперь я понял, почему Торчи назвал его жестоким и опасным типом. Через пару минут мужчина повернулся и исчез, но в это мимолетное мгновение я успел увидеть в комнате Лауру. Я встал и быстро зашагал к лодке. Здесь мне больше делать было нечего: я видел все, что хотел. Теперь я знал, где, в случае необходимости, можно увидеть Беллини. Мне не стоило задерживаться дольше: Лауре ни к чему знать, что я выслеживаю ее. Однако и спешить было незачем. Лаура наверняка вернется на виллу не раньше ночи.

Вечером, стоя на берегу, я смотрел на огни Стреза, когда из темноты появилась лодка Лауры. На полной скорости она двигалась зигзагами по глади озера. Ее фары двумя светящимися лучами пронзили темноту. Мое изумление перешло в страх, когда я понял, что таким образом лодка ударится о причал и разлетится в щепки. Но Лаура вовремя переложила руль, повернула назад и сделала новый заход. На этот раз она сбросила скорость и на тихом ходу причалила к пристани. Однако это тоже было проделано не совсем удачно: лодка скользнула вдоль причала и ударилась носом о ступени. Я нагнулся над бухтой, чтобы увидеть, что будет дальше. Было слышно, как Лаура чертыхается в темноте. Потом она зажгла фонарик и стала медленно подниматься по лестнице. Подходя к дому, Лаура пошатнулась и упала, потом поднялась на четвереньки. Она была пьяна, как шлюха в субботний день.

Весь следующий день я не видел Лауру. Почти все время мне пришлось потратить на починку лодки. Краска на ее бортах ободралась, винт был погнут. Мне удалось привести ее в порядок только к полудню. После обеда я читал Бруно отрывки из своей книги. Несмотря на подавленное его настроение, которое я заметил еще утром, он, казалось, очень заинтересовался моей книгой. Покончив со своими обязанностями у постели больного, я взял лодку Виччи и отправился на рыбную ловлю. Думалось о том, что видел вчера. Почему Беллини вернулся так неожиданно? Именно его приезд привел Лауру в такое необычное возбуждение. Только меня это не трогало уже. Если ей нужно такое животное, как Беллини, — пожалуйста. Я был рад, что убрался из лодочного гаража, подальше от Лауры. Я удил примерно в трехстах метрах от причала виллы, когда услышал шум моторной лодки. Минутой позже она появилась из-за прибрежных ив и направилась в сторону Стреза. За рулем сидела Лаура. Она была без шляпы и курила сигарету. Моя любовница даже не взглянула в мою сторону, и вскоре ее лодка скрылась в надвигающихся сумерках. «Новое свидание с Беллини», — подумал я. Потеряв всякий интерес к ловле рыбы, я вернулся домой.

Было уже далеко за полночь, когда я услышал сквозь сон тарахтенье мотора. Я встал и подошел к окну. Лаура управляла лодкой с тем же безрассудством, что и прошлой ночью. Лодка зигзагами пронеслась мимо моего окна. Вместе с Лаурой был Беллини. Стараясь перекричать шум мотора, он просил Лауру сбросить скорость. Высунувшись из окна, я увидел, как лодка скользнула в бухту. Несколько минут спустя в лодочном ангаре загорелся свет.

На следующее утро, перенеся Бруно в кресло, я пошел в гараж и спросил у Винчи, нельзя ли мне нанять у него машину. Он указал мне на старый «фиат».

— Можете взять эту. Заплатите только за бензин. За машину я ничего не возьму.

Я поблагодарил его. Наполняя бак машины бензином, я увидел, как на дороге показалась «Альфа-Ромео». За рулем машины была Лаура. Увидев меня, она резко затормозила и помахала мне рукой. Я подошел к ней. Лаура была бледна, а ее глаза необычно блестели.

— Я забыла отдать тебе деньги, Дэвид.

— В этом нет особой срочности, — ответил я.

— Возьми лучше теперь, иначе потом я могу снова забыть.

Она вынула из сумочки 7000 лир, отдала их мне и спросила:

— Куда ты собрался?

— В Милан.

— Хочешь поехать со мной? Я тоже направляюсь туда.

— Я не знаю, когда вернусь. Виччи дал мне машину. Лучше я поеду на ней.

Лаура испытующе посмотрела на меня.

— Как хочешь. Мне очень жаль, что мы не виделись в последние два дня. Моя подруга остановилась в «Регине», и я еду к ней; Это малоприятное, но необходимое свидание. Тебе нравится твоя новая комната?

— Да, — отрезал я.

— Ну, мне нужно спешить. Я надеялась встретиться с тобой этой ночью, но меня пригласили в Стреза. Увидимся завтра в лодочном ангаре?

— К сожалению, ко мне из Милана приедет мой друг Джузеппе, — солгал я. — Он еще никогда не видел этого озера и просил меня принять его.

— Ты не можешь отложить его приезд?

— Попробую, хотя не уверен в успехе.

— Мне так хотелось бы завтра встретиться с тобой, — сказала Лаура, соблазнительно улыбаясь. — Постарайся, чтобы мы могли увидеться.

Я посмотрел вслед отъехавшей огромной машине и вернулся к старому «фиату». По дороге я решил: ни под каким видом не появлюсь в воскресенье в лодочном ангаре. У меня с Лаурой было все кончено.

Подъезжая к собору по оживленной улице Крезо Мандженто, я заметил девушку, энергично махавшую мне. Это была Симона. Она подбежала к машине и приблизила к стеклу свое смуглое живое лицо.

— Я так и подумала, что это вы. Подвезете меня?

— Конечно, с удовольствием.

Перегнувшись через сиденье, я открыл дверцу.

— Куда вам нужно?

— Мне хотелось бы немного покататься, а потом посидеть на солнце, — сказала она, садясь рядом со мной.

— Неплохая идея, — сказал я, свернув налево в сторону Пьяцца Кастелло. — Как поживает Торчи?

— Я его уже несколько дней не видела. А где сейчас находитесь вы?

— На Лагомаджиоре. Я сейчас там работаю, но во вторник вернусь в Милан.

— А потом уедете?

— Нет, останусь в Милане.

— Правда? А я решила, что, получив паспорт, вы уедете.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Какой паспорт?

— Торчи сказал мне, что вам нужен паспорт. Вы не беспокойтесь. То, что он рассказал мне, останется между нами.

— Торчи обещал мне достать паспорт, но, к сожалению, цена оказалась слишком высокой. У меня нет денег.

— Сейчас ни у кого нет денег, — печально сказала Симона. — Торчи так и не может купить мне шляпку. Он говорил вам, что я опять работаю?

— Да, натурщицей.

Она кивнула:

— У одной старухи американки. Рисует она плохо, но платит хорошо. Я теперь экономлю на черный день.

— Не лишенная здравого смысла предусмотрительность.

Симона повернулась ко мне:

— Сколько вам заплатил Торчи за бриллиантовую брошь?

— Я не стал продавать ее, а вернул владелице.

— Ах, расскажите это кому-нибудь другому. Не бойтесь, я не передам наш разговор Торчи. Если скажете мне правду, я вас поцелую.

— Это очень мило с вашей стороны, но я действительно не продавал броши.

— Зачем вы лжете? — вспылила Симона. — Я видела брошь у Торчи, хотя он и спрятал ее от меня. Мне обязательно нужно знать, сколько он заплатил вам за нее.

— Что вы сказали? — спросил я, повернувшись к Симоне и ошарашенно глядя на нее. — Эта брошь у Торчи?

— Да — я видела, как он разглядывал ее, думая, что я сплю.

— Наверное, это другая брошь.

— Нет, та же самая. Когда он ушел, я обыскала всю квартиру и нашла ее. Вы, правда, не продавали ее?

Я покачал головой:

— Да нет же, не продавал.

Симона прищурилась.

— У вашей синьоры «Альфа-Ромео»?

— Да. А в чем дело?

— Тогда это она продала брошь Торчи. Когда я возвращалась с работы домой, от подъезда как раз отъезжала эта машина, а за рулем сидела женщина.

— Когда это было? Только точно: для меня очень важно.

Симона наморщила лоб, вспоминая.

— Днем, в прошлый вторник.

Именно в этот день я разговаривал с Торчи о паспорте, а несколько часов спустя Лаура рассказала мне о завещании Бруно. Неужели она подкупила Торчи этой брошью, чтобы узнать у него цену паспорта? Явно надеялась потом соблазнить меня именно такой суммой и заставить изменить мое отношение к Бруно.

— Какого цвета была машина? — спросил я, едва сдерживая нарастающий гнев.

— Синяя, с голубым щитком от солнца на стекле.

Это была машина Лауры. Симона взглянула на часы.

— Вы не подвезете меня на Пьяцца Пьемонто? У меня там свидание.

Молча, погруженный в свои мысли, я поехал по городу. На площади я остановил машину и открыл дверцу.

— Вы ничего не скажете Торчи о броши? — спросила Симона.

— Нет, да и вряд ли я его сегодня здесь увижу. У меня очень мало времени, а я еще должен встретиться с Джузеппе.

— Не тратьте зря времени. Лучше найдите себе какую-нибудь хорошенькую девушку.

— Может быть Джузеппе и старая развалина, но, по крайней мере, он верный человек. До свидания, Симона.

Было около двух часов. Я был уверен, что застану Торчи дома. Я подъехал к его подъезду, оставил машину и поднялся наверх. Торчи открыл мне дверь, как только я позвонил. При виде меня он слегка испугался, но все-таки дружески воскликнул:

— Синьор Дэвид, какая радость! Прошу вас, входите. У меня еще осталось виски для вас.

Войдя в квартиру, я закрыл Дверь и прислонился к ней, заперев ее спиной на задвижку.

— Я проходил мимо, Торчи, и решил зайти к вам спросить еще раз насчет паспорта. Вы говорили с Джакобо?

Торчи кивнул.

— Я виделся с ним сегодня утром, но он не хочет снижать цену. Риск слишком велик. 650 тысяч, и ни лиры меньше.

Я подошел к столу и сел возле него.

— Ты еще помнишь о бриллиантовой броши синьоры?

Он замер.

— Да, синьор Дэвид. А в чем дело?

— Насколько я слышал, она у тебя.

Он так вздрогнул, что расплескал виски, которое подносил ко рту.

— У меня ее нет, — сказал он, избегая моего взгляда.

— Синьора отдала вам брошь, не правда ли?

— Что за чепуха, синьор Дэвид?

— За что ты получил это вознаграждение, Торчи?

— Я не понимаю вас. Синьора ничего мне не давала. Да и почему она мне что-то должна давать? Кто рассказал вам эту чушь?

Перегнувшись через стол, я дал Торчи пощечину. Он отпрянул, так как не ожидал удара.

— Мне очень жаль, Торчи, но я должен выяснить правду. Мне не хочется силой вытягивать из тебя эту историю, но, если потребуется, я это сделаю.

— Вон! — придушенным голосом крикнул он. — Вы больше мне не друг.

Я встал.

— Не выходи из себя, Торчи. Почему синьора отдала тебе брошь?

— Она мне ничего не давала.

Я обошел стол, а Торчи медленно пятился.

— Почему она отдала тебе брошь?

— Не подходите ко мне! Я ничего не знаю о броши!

Я быстрым движением ударил Торчи в челюсть. Он стукнулся о стенку, упал, но моментально смог подняться на ноги. Вдруг у него в руке блеснул короткий нож, которым он попытался с быстротой змеи поразить меня. Лезвие прошло всего в нескольких сантиметрах от меня. Торчи попытался еще раз, но я предотвратил удар, сумев отшвырнуть от себя нападающего. Я знал, что Торчи мастерски управляется с ножом, но не боялся именно этого оружия. За время моего пребывания в Италии я не раз сталкивался с людьми, владеющими ножами, изучил многие приемы и знал, чего следует ожидать.

— Брось нож, Торчи, пока я не заставил тебя пожалеть, — сказал я, поставив стол между нами.

— Убирайтесь вон, или я убью вас, — прошипел он.

Отскочив в сторону и сделав выпад, он снова напал на меня. Я опять упредил нанесение мне удара ножом. Своим встречным ударом в челюсть я свалил Торчи на пол и тут же заломил ему руку. Он попытался освободиться, но не мог.

— Говори, Торчи, почему она отдала тебе брошь?

— Она мне ее не давала.

Я стал выворачивать ему руку. Пот выступил у него на лбу.

— Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь, — сказал я, тяжело дыша. — Мне необходимо это знать.

Торчи начал проклинать меня. Я завернул ему руку еще дальше, пока ругань не смешалась со стонами.

— Вы сломаете мне руку!

— Какое мне дело до твоей руки. Придется сломать — так сломаю. Со сломанной рукой тебе уже не удастся заниматься профессией карманника, Торчи.

— Ладно, я все расскажу вам, — прохрипел он. — Отпустите меня.

Я ослабил хватку, но продолжал держать руку в вывернутом состоянии.

— Почему она отдала тебе брошь?

— Ее интересовало, хотите ли вы по-прежнему уехать из страны. Я сказал, что вы твердо решили покинуть Италию.

— Ты сказал ей, почему?

— Это не понадобилось. Синьоре самой об этом известно, — прохрипел Торчи.

Я отпустил его, отшвырнув нож ногой под кушетку, и подошел к окну. Торчи дрожал всем телом. Если он сказал мне правду, то мое положение было опасным. Торчи уселся на стул и стал со стоном потирать руку. Он не решался посмотреть на меня.

— Расскажи мне все с самого начала, Торчи.

— Эта дама приехала сюда днем. Она не назвалась, но я сразу же узнал ее и понял, что это именно та женщина, с которой у вас роман.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Это ведь верно, что у вас с ней роман?

— Говори, что у вас произошло, иначе я сверну тебе шею.

— Сейчас, синьор Дэвид. Я вам все расскажу, — с готовностью ответил Торчи. — Та дама сказала, что хочет вам помочь, но вы слишком горды, чтобы принять ее помощь. Синьора достала брошь и сказала, что я могу оставить ее себе, если все расскажу ей.

— И ты рассказал? — В ярости я готов был его задушить.

— Это было слишком большое искушение для меня, синьор Дэвид. В конце концов я рассказал той даме, что вы хотите уехать из Италии и поэтому нуждаетесь в паспорте.

— Ты сказал ей, сколько просит за него Джакобо?

— Да, я назвал ей цену.

— Что еще интересовало синьору?

— Она спросила, не разыскивает ли вас полиция.

— Дальше.

Торчи подумал.

— Я не сказал ей ничего особенного. Я только сообщил, что вы, как и я, дезертировали из армии, и объяснил, что у вас нет документов. Если она хочет помочь вам, то пусть дает деньги на фальшивый паспорт. Я хотел только помочь вам.

— Больше она ничего не хотела узнать?

Торчи задумчиво сдвинул брови.

— Она спросила, настоящее ли это имя — Дэвид Чизхольм.

Мороз пробежал у меня по коже.

— Я сказал ей, что знаю вас только под этим именем, — продолжал Торчи, потирая руку. — Тогда она спросила, не слышал ли я фамилию Чизхем?

Конец! Лауре было все известно! Она все время знала обо мне то, из-за чего меня разыскивала полиция. И это была единственная причина, почему Лаура связалась со мной.

— Ты чудный друг, Торчи, — хрипло сказал я. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

Он смущенно смотрел на меня.

— Но ведь она любит вас, синьор Дэвид. К чему ей причинять вам зло?

— А пошел ты к черту! — крикнул я и повернулся к двери.

— Выпейте виски, синьор Дэвид, — виновато предложил Торчи. — Просто чтобы доказать, что мы не враги.

— Мы не враги и не друзья, Торчи. Мы просто чужие.

Я открыл задвижку и вышел. Лауре нужно было только поднять трубку и сообщить полиции, где меня найти. В любой момент, как только ей заблагорассудится. Я был в ее руках, и это было ей известно.

ГЛАВА 6

«Я сказал ей, что вы дезертировали…» — все время стояло у меня в ушах. Таковы были слова Торчи. А я хорошо помнил, как началась эта история. Как-то днем в Рено я купался в море вместе с двумя другими сержантами, когда на берегу появился лейтенант Роулинг и подозвал меня. Роулинг был славный малый — высокий, стройный и всегда не прочь пошутить.

— Мне очень жаль отвлекать вас, сержант, — с усмешкой сказал он, — но вы мне нужны. Оденьтесь, вас вызывают в штаб.

Пока я вытирался и одевался, Роулинг закурил сигарету и, сдвинув на лоб фуражку, спросил:

— Вы ведь говорите по-итальянски, не так ли?

— Да, сэр.

— Хорошо?

— Я вырос во Флоренции. Мой отец был художником. Когда умер его брат и завещал отцу немного денег и дом в Калифорнии, мы переехали в Америку, но язык я не забыл.

Лейтенант кивнул.

— Вы хорошо знаете Флоренцию?

— Я прожил там два года, занимаясь архитектурой.

— А как насчет Рима и Венеции?

— Их я тоже знаю. Но к чему эти расспросы, лейтенант?

Он отшвырнул сигарету и снова задал вопрос:

— Машину водить умеете?

— Да.

— Готовы ли вы взять на себя обязанности гида во время путешествия? Вам придется с быстротой молнии давать ответ на любой вопрос касательно искусства и истории.

— Это я смогу, — ответил я, с любопытством ожидая продолжения.

— Ну что ж, прекрасно. Тогда, за неимением кого-либо другого, придется остановиться на вас, — сказал Роулинг.

— А в чем дело, лейтенант?

— Вы прикомандировываетесь к генералу Костейну во время его поездки с целью отдыха во Флоренцию, Рим и Венецию. Отъезд завтра утром.

Я удивленно посмотрел на лейтенанта.

— Что, генерал потерял вкус к военной службе?

Роулинг подавил улыбку.

— Он в отпуске, сержант. И смотрите, чтобы он не услышал от вас подобных речей, потому что он по характеру настоящий дьявол. Если бы я мог, я не дал бы ни вас, ни кого другого из своих людей, но в штабе известно ваше прошлое, и генерал затребовал именно вас.

— Что он собой представляет?

— Я же вам сказал: настоящий дьявол. Он имеет свои представления о том, как должен выглядеть и вести себя солдат. Вы должны быть безупречны, а если я сказал, что безупречны, то именно это имел в виду. Он лично будет проверять, вычищены ли у вас ботинки, а если нет, то да поможет вам Бог.

Я почесал в затылке и скорчил недовольную мину.

— Нельзя ли мне сказаться больным, лейтенант?

Роулинг усмехнулся.

— Это невозможно. Постарайтесь не давать ему глупых ответов, иначе реакция будет такая, что вам покажется, будто рядом с вами разорвалась двухтонная бомба.

— Кажется, меня ожидает масса удовольствий?

— После окончания путешествия я дам вам отпуск, сержант, и я уверен, что он вам будет просто необходим.

Штаб-квартира генерала Костейна в Болонье находилась на Виа Рома. Я явился в штаб без трех минут десять и успел за эти три минуты оглядеть помещение и встретиться с майором, у которого был крайне измученный вид. Ни разу за все время службы в армии мне не приходилось видеть такой чистой и аккуратной штаб-квартиры. Пол был натерт так, что в него можно было смотреться, как в зеркало, дверные ручки сияли. Я видел, как один сержант, прежде чем открыть дверь, обернул ручку бумагой, чтобы не свести с нее глянец. Майор проверил мои документы с такой тщательностью, как будто его жизнь зависела от того, сможет он или нет найти в них ошибку. Потом он перевел усталый взгляд на меня и стал рассматривать меня дюйм за дюймом с такой дотошностью, с которой ученый ищет под микроскопом неизвестную бациллу.

— Повернитесь, — сказал он.

Я повернулся и почувствовал, как придирчивый взгляд майора исследует меня сверху донизу.

— Все в порядке, сержант. Вольно.

Я повернулся и стал, устремив согласно уставу свой взгляд поверх головы майора.

— Вы знаете свои обязанности?

— Так точно, сэр.

— Что вы будете делать?

— Ровно в одиннадцать часов я должен отбыть с генералом во Флоренцию в Гранд-отель, куда следует прибыть к обеду. Мы проведем четыре дня во Флоренции, а затем отправимся в Рим с двухдневной остановкой в Океине в отеле «Континенталь». В Риме мы остановимся на три дня в отеле «Флора». Затем я отвезу генерала в Венецию через Торни, Равенну, Фервари и Падур. Там мы остановимся на четыре дня в отеле «Лондра» и затем восьмого мая вернемся в Болонью.

Майор потер тонкий нос и кивнул.

— Хорошо, сержант, генерал скажет вам, что ему хочется увидеть во Флоренции. Вам знаком этот город?

— Да, сэр.

— За домом вы найдете машину генерала. Там же находится Зинесон, денщик генерала. Идите туда, осмотрите машину и поговорите с Зинесоном. Он расскажет вам все, что нужно. Ровно без пяти одиннадцать опять вернетесь сюда.

— Слушаюсь, сэр.

Отдав честь, я повернулся и вышел строевым шагом. Один из писарей посмотрел на меня с таким сочувственным видом, как будто меня ждала петля. Я нашел Зинесона во дворе за домом. Он как раз осматривал чемоданы в багажнике огромного «кадиллака».

— Ты шофер? — спросил денщик, оглядывая меня.

— Да, — ответил я. — Какая чудесная машина.

— Посмотрим, покажется ли она тебе потом такой уж чудесной, — сказал он. — Взгляни лучше на это.

Он поднял один из чемоданов. Чемодан был сделан из кожи и блестел, как зеркало.

— Ручная полировка, — продолжал Зинесон с горечью. — У генерала пять таких. Битых два часа в день я трачу на то, чтобы навести на них такой глянец, как этого требует генерал.

Мне стало не по себе.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я должен буду чистить его чемоданы, — недоверчиво спросил я.

— Придется, если хочешь сохранить свои нашивки, — ответил Зинесон и положил чемодан в багажник с такой осторожностью, как будто это было сырое яйцо.

— Теперь взгляни на машину. Это еще одно очень приятное занятие для тебя: она должна быть вычищена и внутри, и снаружи так, чтобы не было ни пятнышка, ни пылинки. При каждой остановке, куда бы генерал ни пошел — пообедать или справить нужду, ты должен наводить блеск на машину. Генерал не терпит грязи в машине, это один из его «пунктиков». Сколько раз мне приходилось одной рукой подносить ко рту хлеб, а другой — полировать эту колымагу. И не забывай о пепельницах. Стоит генералу обнаружить в них хоть малейшую частицу пепла, и он занесет это в свою книжку.

— Что еще за книжка?

Зинесон сплюнул на бетон двора и осторожно растер плевок ботинком.

— Тебе еще придется познакомиться с ней. Генерал отмечает в ней все, что ему не нравится: каждый твой промах, каждую ошибку, каждое пятно — и потом он передаст эту книжку со своими инструкциями майору Кэю, и все это выльется на твою голову. Однажды я получил три дня дежурства на кухне только за то, что забыл вычистить пепельницы. Но работа на кухне — это еще отдых.

Я смотрел на многочисленные детали хромированной отделки машины, и мое мужество понемногу исчезало.

— А ты поедешь с нами? — спросил я.

— Я? — Зинесон усмехнулся. — Это мой первый отпуск. За четыре месяца. Уж я использую его на всю катушку вдвоем с какой-нибудь красивой девчонкой. Желаю тебе приятного времяпрепровождения!

Я открыл дверцу и бросил взгляд внутрь. Это была самая лучшая из всех машин, которые я когда-либо видел, не говоря уже о тех, на которых мне приходилось ездить. Там было все: от встроенного бара до автоматически поднимающихся стекол.

— Неужели этот генерал и впрямь так страшен, как ты мне его описал? — спросил я.

— Нет, он намного страшнее, — ответил Зинесон. — Знаешь, что меня удивляет?

— Ну?

Оглядевшись по сторонам, он заговорил шепотом:

— Меня поражает, как ему удалось прожить так долго. Меня удивляет, почему его до сих пор никто не пристукнул. — Зинесон, посмотрев на меня с надеждой, продолжал:

— Может быть, ты как раз тот человек, которому суждено это сделать? Ты в течение 14 дней будешь с ним один на один. Вдруг у тебя лопнет терпение — и ты воткнешь этой свинье нож в брюхо. Если это произойдет, то, уверяю тебя, все здесь, в штабе, начиная от полковника и кончая мной, будут благодарны тебе по гроб жизни.

— Майор распорядился, чтобы ты рассказал мне все, что я должен знать, — холодно сказал я. — Это все или есть еще что-нибудь?

Зинесон вытащил из кармана свернутую бумажку.

— Вот здесь я записал для тебя все. Если ты допустишь ошибку хоть в одном пункте, прощайся со своими нашивками. Слушай. Генерал встает в семь часов. Ты обязан разбудить его именно в это время: ни секундой раньше, ни секундой позже. Особое внимание обрати на ботинки. Они должны быть вычищены до блеска. При каждой чистке вынимай шнурки. Если генерал обнаружит на них ваксу, то тогда поднимется скандал. Вода в ванне для генерала нагревается ровно до двадцати пяти градусов. — Заглянув в записи, Зинесон усмехнулся и продолжал: — Свою вставную челюсть он кладет в стакан на столике рядом с кроватью. Ты должен эту запчасть генерала вынимать. Это тоже один из его «пунктиков». Если она не будет блестеть, как перламутр, то генерал вытащит на свет свою книжечку. Едва он встал с постели — завтрак уже готов и подается. Это кофе, стакан с виски на два пальца (Бат-69) и ломтик торта. Температура кофе постоянная, как вода в ванне, — тридцать три градуса. Иначе кофе будет выплеснут тебе в физиономию. Пока генерал одевается, ты стой и жди его у двери. Но держи ухо востро: он зовет только один раз, и то не слишком громко. Потом он сообщит тебе дневную программу. Ты не имеешь права ничего записывать, а должен все запоминать, иначе он опять занесет твой промах в книжечку. Если у тебя в комнате нет никаких дел, то стой навытяжку. Ему это нравится. Руки по швам, голова поднята, глаза смотрят вперед, а не по сторонам. И ни одного движения. Говорить ты имеешь право только тогда, когда тебя спросят. Даже если во время поездки эта чертова машина загорится, ты обязан молчать, ехать вперед, как ни в чем не бывало, пока генерал не прикажет остановиться. Все понял?

— Да, — мрачно ответил я.

— Вечером он не прочь выпить, — продолжал Зинесон. — Иногда он допивается до того, что уже не знает, где он находится. Тут наступает твой черед. Он надеется, что ты отвезешь его домой и уложишь в постель. В пьяном виде генерал опасен, как динамит. Я как-то раз видел, как он сломал одному парню руку за то, что тот недостаточно быстро уступил ему дорогу. Если генерал сам сядет за руль, то считай, что пробил твой последний час. Он самый отчаянный водитель в мире. Ему все равно, как он едет, главное, чтобы доехать. Я не говорю, что он плохо водит машину. Но если он позволяет себе на скорости сто километров в час проезжать по узким улочкам, то сидящим в машине бывает, конечно, невесело.

Я взглянул на часы. Через две минуты мне нужно было явиться к майору Кэю.

— Благодарю, — сказал я. — Это все, что меня интересовало. Даже если твой рассказ наполовину преувеличен, и то он звучит достаточно страшно. Надеюсь, что у тебя, по крайней мере, будет приятный отпуск. Судя по всему, ты его заслужил.

Зинесон подмигнул мне:

— Все в порядке. Она смуглая, страстная и влюблена в меня до чертиков. В ближайшие две недели меня никто не увидит. Как только вы покинете Болонью, я сейчас же смотаюсь.

Усевшись в машину, я подъехал к главному входу в штаб и, выйдя из нее, доложил майору Кэю.

— Подождите около машины, Чизхем. Генерал выйдет через две минуты.

Я вышел из штаба. Перед главным входом застыли, как статуи, четверо военных полицейских в белых касках. Зинесон тоже подошел к машине и стал навытяжку рядом с дверцей. Я подошел к нему и стал в такую же позу. Две минуты спустя из штаба вышли три офицера: два полковника и майор. Затем появился генерал. На нем был серый штатский костюм и белая шляпа в руке. Генерал был среднего роста, крепкого сложения, с широкими плечами. Лицо тоже было широким и имело цвет красного дерева. У него были тонкие губы и бледно-голубые глаза, блестевшие холодно и угрюмо. Генерал вяло прошел по тротуару к машине, казалось, ни на что и ни на кого не глядя, но от его взгляда ничего не укрылось. Добрых две минуты он осматривал машину со всех сторон, а потом подошел ко мне.

— Чизхем?

Его голос звучал слабо. Нужно было как следует прислушаться, чтобы понять, что он сказал.

— Да, сэр.

— Поднимите капот.

Я повиновался, и генерал внимательно оглядел мотор.

— Это масло, сержант? — спросил он, указывая на головку распределителя.

Я заглянул во внутренности машины. Мне пришлось хорошенько вглядеться, чтобы заметить крошечное масляное пятно. Генерал вынул носовой платок и протер им головку распределителя. В результате — черное пятно на белом генеральском платке.

— Это масло, сержант?

— Да, сэр.

— Кто готовил машину?

— Я, сэр, — с трудом выдавил из себя Зинесон.

— Ага, Зинесон, это опять вы. Сколько раз я повторял вам, что после осмотра машины на моем платке не должно быть ни пятнышка?

Генерал скомкал платок. И тут же вперед выступил майор.

— Да, сэр?

— Две недели на кухне моему денщику. Отпуск аннулировать.

— Слушаюсь, сэр.

Генерал посмотрел на меня. Я открыл дверцу машины прежде, чем он успел сказать мне что-нибудь. Он окинул меня испытующим взглядом и уселся в машину. Первый раунд я выиграл. Я закрыл за генералом дверцу, сел за руль и запустил мотор. Тихий голос позади меня пробормотал:

— Поезжайте.

Я нажал на педаль газа и отъехал от тротуара. Краешком глаза я успел заметить, как оба полковника и майор Кэй взяли под козырек. Последнее, что я увидел, было бледное вытянутое лицо Зинесона.

Генерал тихо просидел за мной всю дорогу от Болоньи до Флоренции, как будто его и не было в машине. Несмотря на это, я все время ощущал его присутствие. До меня доходил запах его сигарет, я слышал его покашливание и чувствовал, когда он менял позу. От малейшего шума сзади я сразу начинал волноваться. Ровно в 13.00 мы подъехали в Гранд-отелю, находившемуся на берегу Арно. Не успела машина как следует остановиться, я уже выскочил и распахнул дверцу. У входа генерал еще раз испытующе посмотрел на меня.

— Передадите багаж швейцару, — сказал он, — а сами отгоните машину в гараж, она нам сегодня больше не понадобится. Я распорядился, чтобы вам оставили комнату. После обеда ждите меня в 14 часов у столика портье.

— Слушаюсь, сэр.

Я наблюдал за генералом, пока он не исчез за дверью отеля. Он держался прямо, но шел медленно, как человек, страдающий какой-то скрытой, внутренней болью. Я вспомнил все то, что говорил лейтенант Роулинг об обычном отпуске генерала, о насыщенной программе отдыха, и мне пришло в голову, что лейтенант ошибся. Затем я вынул чемоданы из багажника и передал их отдельной прислуге, наказав, чтобы с ними обращались поосторожнее, а сам отогнал машину в гараж. Прежде чем запереть машину, я оглядел ее. Она сильно запылилась, а внутри на полу лежало много пепла. Генерал сказал, что машина ему сегодня больше не понадобится, но он мог и изменить свое решение, поэтому я решил половину своего обеденного времени потратить на то, чтобы привести ее в порядок: снять пыль и вымести пепел. Хотя я и спешил, на это ушло полчаса. Когда я загонял «кадиллак» обратно в гараж, пот лил с меня градом. Потом я побежал в отель и поднялся в свою комнату. Едва я успел съесть пару бутербродов, умыться и почиститься, как уже подошло два часа. Я появился в вестибюле одновременно с генералом.

— Пойдемте в кафе под навесом и оглядимся, — сказал он.

Там сидело несколько офицеров за кофе с коньяком, была пара старушек, находились какие-то итальянские дельцы и два генерал-лейтенанта. Все уставились на меня, не веря своим глазам. Сержант в кафе Гранд-отеля! Неслыханно! Генерал уселся за столик. Я остался стоять рядом с ним, в то время как старушки и дельцы продолжали глазеть на меня, открыв рты.

— Садитесь, — сказал генерал. Я опустился на краешек стула. — Мы проведем во Флоренции только четыре дня, а мне хотелось бы за это время осмотреть как можно больше. Что вы можете предложить?

— На сегодня у нас намечено: кафедральный собор Баптистерий и капелла Медичи, — сказал я. — На завтра до обеда галерея Уффици и Палаццо Веккио, а после обеда — Палаццо Питти и площадь Микеланджело. На следующий день с утра: церковь Санта Кроче и Барджелло, а после обеда: собор Сан Марко с фресками Фра Анжелико и поездка по городу. В последний день мы можем поехать во Фьезоле и немного погулять.

Генерал кивнул.

— Это все для расширения кругозора. А как насчет вечеров?

— Это зависит от вашего вкуса, сэр. Ночная жизнь во Флоренции довольно скромна. Здесь есть, конечно, несколько ночных клубов, но там небезопасно.

— В каком смысле?

— Можно легко получить удар мешочком с песком по голове и утром очутиться без денег.

Генерал улыбнулся.

— Я люблю опасные заведения, сержант. После пополнения своего образования мне нужно будет отдохнуть. Мы посетим один из этих притонов, и я посмотрю, как кто-нибудь попытается стукнуть меня по голове мешочком с песком.

— Слушаюсь, сэр.

Генерал вытащил из кармана пиджака толстый бумажник и открыл его. Он был набит банкнотами по 10 тысяч лир.

— Приятное подспорье, не правда ли?

— Да, сэр.

Кивнув, он вытащил две бумажки и перебросил их мне.

— Пойдите и купите себе штатский костюм. С сегодняшнего дня вам не совсем удобно будет носить форму.

На его лице появилась холодная улыбка.

— Мы оба с вами в отпуске, сержант.

— Да, сэр.

Я взял деньги. Генерал взглянул на часы.

— Вы должны прибыть сюда в 15.00 переодетым и готовым к выходу.

Мне пришлось буквально носиться по городу, чтобы справиться с этим заданием, но в конце концов мне это удалось. Генерал поджидал меня в коридоре и оглядел сверху донизу.

— Кем вы были до армии, Чизхем?

— Архитектором, сэр.

— Никогда не забывайте, что теперь вы — солдат, — сказал он, пристально глядя на меня бледно-голубыми глазами.

— Слушаюсь, сэр.

— Выведите машину, мне что-то не хочется идти пешком.

Меня так и подмывало рассмеяться ему в лицо.

— Слушаюсь, сэр.

Я поспешил в гараж и подал машину к подъезду. Генерал вышел и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Потом он заглянул внутрь, бросил мимолетный взгляд на пепельницы и после этого забрался внутрь. Усаживаясь на заднее сиденье, он сказал:

— Спасибо, что вы позаботились о машине. Я всего лишь капризный старик, но люблю чистоту.

Меня так поразил его человеческий тон, что я чуть не выдал себя. В этот момент мой новый начальник показался мне симпатичным.

Мы вернулись в отель около 19.30.

— Оставьте машину у подъезда, — сказал генерал, выходя. — Она нам сегодня вечером еще понадобится.

— Слушаюсь, сэр.

— Ждите меня в вестибюле в 21 час.

Он прошел в вестибюль с кипой открыток с видами собора и проспектами. Я вычистил пепельницы, смыл пыль с кузова «кадиллака». Потом я тоже пошел в отель. Прежде чем войти в бар, я удостоверился, что генерала там нет. Усевшись за стойку, я заказал двойное виски. Это мне было просто необходимо. Весь день мне пришлось говорить и говорить. Генерал впитывал мои слова как губка. Мы облазили все закоулки кафедрального собора. Полчаса мы провели около скульптуры «Пьета» Микеланджело, в то время как генерал расспрашивал меня о его жизни. Немало времени мы провели возле бронзовых ворот Баптистерия. Стараясь ничего не упустить, генерал разглядывал каждую деталь. Когда я рассказывал ему историю Медичи, он сидел под шедевром Микеланджело «Ночь» и «День» и внимал каждому моему слову, как Священному писанию. Когда мы опять вышли на шумную, оживленную улицу, он сказал:

— Благодарю вас, Чизхем. Я очень доволен. Если вы так же хорошо разбираетесь в архитектуре, как в искусстве, то вы знаете свое дело.

В его устах это прозвучало, как величайшая похвала. Заплатив за виски, я направился в ресторан. Здесь я тоже сначала огляделся, нет ли генерала, но ею не было. Вероятно, он ел в своем номере. Отлично поужинав, я направился в свою комнату. Теперь у меня было немного свободного времени, чтобы подумать о генерале. В нем было что-то странное. В его присутствии я ощущал сильное напряжение. Было совершенно ясно, что генерал слишком много пьет. У него были выцветшие глаза пьяницы и красные прожилки на щеках. Но он был не просто пьяницей. В его натуре имелось кое-что более странное. У него был бегающий взгляд. Казалось, он постоянно следит за кем-то и в то же время боится, что за ним следят. Это было странно потому, что он не был похож на человека, который может испытывать страх. Время от времени лицо генерала искажала болезненная гримаса, как будто он чувствовал сильную боль. Эти гримасы не нравились мне. Его руки были в постоянном движении: он или барабанил пальцами по коленям, или одергивал пиджак, или просто беспокойно сжимал и разжимал кулаки. Генерал был самым беспокойным, самым нервным человеком из всех, которых я знал. Инстинктивно я чувствовал, что под внешне спокойной маской, которую ему с трудом удается носить, таится вспыльчивый и резкий темперамент.

Около двадцати одного часа я бросил размышлять о характере своего временного начальника, спустился вниз и встретил его в условленном месте. На нем был темно-синий костюм, и с первого взгляда было видно, что генерал уже пьян. Лицо его побагровело, на лбу выступили капли пота, а глаза блестели. Несмотря на это, проходя через вестибюль, генерал еще твердо держался на ногах. Однако у меня появилось неприятное чувство, что он находится в одном из своих опасных состояний, и требовался только толчок, чтобы вылилось на меня накопившееся раздражение. Я распахнул дверцу машины. Генерал сел в нее. Я смотрел на него в ожидании.

— Ну, что вы глазеете на меня? — зло спросил он. — Чего вы ждете, черт возьми?

— Ваших указаний, сэр, — ответил я, стоя навытяжку и по уставу глядя поверх его головы.

Он вытер лицо рукой и озадаченно уставился на меня.

— Черт возьми, я не знаю, куда ехать. Собственно говоря, это ваше дело…

Он замолчал, потом потряс головой, как будто хотел собраться с мыслями, и сказал:

— Поезжайте в одно из тех заведений, где танцуют и можно развлечься.

— Слушаюсь, сэр.

Я повез его в казино; остановив машину у входа, я вышел и открыл дверь.

— Приехали, сэр.

Он медленно вылез и посмотрел на неоновую вывеску над входом.

— Кажется, здесь нет ничего особенного.

— По-моему, тоже, сэр.

— Подождите меня. Я долго не задержусь.

Он открыл стеклянную дверь казино и поднялся наверх по широкой лестнице. Я снова сел в машину и позволил себе, откинувшись на спинку сиденья, закурить. Мне пришлось прождать часов пять, и для меня они показались вечностью. Генерал вышел около двух часов ночи. Я подъехал к нему, выскочил из машины и распахнул дверцу. Не говоря ни слова, генерал сел в машину. От него разило спиртным, и сиденье генерал нашел только ощупью. Он так тяжело плюхнулся на него, что пружины заскрипели.

— В отель, — сказал он, откинув голову назад и закрыв глаза.

Когда я открыл дверцу около отеля, генерал спал. Нагнувшись, я слегка потряс его за плечо. Секунду он безжизненно лежал на подушках, а потом вдруг ожил, подскочил и вцепился мне в запястья. Он вывернул мне кисти и втащил в машину, так что я оказался стоящим на коленях на полу. Правой рукой он стальной хваткой вцепился мне в горло. За время службы в армии мне не раз приходилось вступать в драки с опасными противниками, но я всегда одерживал верх. Однако против этой смертельной хватки я ничего не мог поделать. Генерал продержал меня так еще несколько секунд, а потом, наконец, отпустил.

— Черт возьми, что это вам взбрело в голову? — прорычал он. — Как вы смеете касаться офицера?

Я поднялся, тяжело дыша, и попытался принять стойку «смирно».

— Я с удовольствием свернул бы вам шею, — продолжал он. — Если вы еще раз дотронетесь до меня, то я предам вас военно-полевому суду.

— Слушаюсь, сэр, — с трудом прохрипел я.

Генерал медленно вылез из машины.

— Получите за это семь суток ареста, сержант. Это научит вас держать руки при себе.

Тяжело ступая, он пошел в отель. Я стоял около машины, потирая горло и ругаясь вслух.

На следующее утро, ровно в семь часов, я постучал в дверь номера генерала. Мне с трудом удалось расслышать тихое «войдите». Я открыл дверь и внес поднос. Генерал в шелковом халате стоял у окна. Во рту у него была сигарета, его волосы были взъерошены, и выглядел он лет на десять старше, чем обычно. Под глазами лежали темные круги.

— Доброе утро, сержант, — сказал он, как ни в чем не бывало.

— Доброе утро, сэр.

Поставив поднос на стол, я стал навытяжку. Генерал подошел, оглядел поднос, взял стакан с виски и отошел к окну.

— Наполните мне ванну, сержант.

— Слушаюсь, сэр.

Я наполнил ванну, смерил температуру воды, добавил немного холодной, надеясь, что после виски она ему сойдет. Затем я вернулся в спальню.

— Что у нас на сегодня? — спросил генерал. Он допил виски и держал пустой стакан в своей большой загорелой руке.

— Вы собирались сегодня до обеда осмотреть галерею Уффици и Палаццо Барджелло, сэр, — ответил я. — А после обеда — Палаццо Питти и площадь Микеланджело.

Он сдвинул брови.

— Разве мы договаривались об этом?

— Да, сэр.

— Я думаю, что нам стоит осмотреть что-нибудь получше, — сказал он. — Вот, посмотрите на это. Он подал мне купленные вчера открытки с видами собора и капеллы Медичи. — Не знаю, откуда они взялись. Может быть, их прислал управляющий отелем?

Я ошарашенно уставился на генерала, а он смотрел на меня.

— Кафедральный собор выглядит потрясающе, — продолжал он. — Думаю, что прежде всего мы должны осмотреть его. — Он сел на кровать и потер глаза. — Конечно, осмотрим это здание во имя божье. Собственно говоря, это ваше дело — быть гидом, сержант. Я даже не должен вам ничего говорить. А завтра, может быть, мы пойдем в вашу галерею Уффици.

Я хотел что-то сказать, ко проглотил возражения.

— Ровно в девять в вестибюле, сержант.

— Слушаюсь, сэр.

Повернувшись, я вышел и спустился в ресторан, чтобы позавтракать. Пережевывая свой хлеб, я думал над последней загадкой, которую задал мне генерал. Может быть, он просто хотел заманить меня в ловушку своими высказываниями, надеясь, что я начну возражать и тем самым дам ему удобную возможность наброситься на меня? Или он, действительно, забыл, где мы с ним вчера были? Если так, то он серьезно болен, и дело дрянь. Может быть, нам придется до конца его отпуска ходить в Баптистерий и капеллу Медичи? Я решил еще немного понаблюдать за генералом. Если он будет продолжать чудить, то мне придется позвонить майору Кэю и спросить его, как быть, как мне поступить. Это была неплохая идея, только мне следовало бы сразу привести ее в исполнение и поспешить к телефону. Если бы я так поступил, то не попал бы в затруднительное положение, в котором нахожусь теперь. Но я не был еще вполне уверен и не хотел, чтобы меня взяли за шиворот. Для сержанта довольно опасно звонить майору и сообщать ему, что его начальство тронулось.

— Итак, прежде всего направимся в кафедральный собор, — сказал генерал, когда мы встретились. — Портье советовал мне осмотреть его. Этот служащий довольно любопытен. Вам следовало бы знать это, сержант.

— Да, сэр.

Он вышел и обследовал машину, даже протер носовым платком головку распределителя. Но за полчаса до этого я сам прошелся платком по каждой детали и знал, что мой временный начальник не найдет ни одного пятнышка масла. Так оно и было. Оглядев кузов, заглянув внутрь «кадиллака» и не найдя, к чему бы придраться, генерал сел в машину. Я повез его к собору. Все было точным повторением вчерашнего дня. Он заглянул в каждый уголок, постоял около «Пьеты», как будто никогда ее не видел, и выслушал еще раз всю историю создателя скульптуры. Потом мы посетили капеллу Медичи и, стоя у скульптур «День» и «Ночь», генерал позволил мне снова рассказать историю Медичи. Он выслушивал мои пояснения с тем же фантастическим интересом, что и вчера, и даже купил те же самые открытки. К обеду мы вернулись в отель.

— Что у нас назначено на вторую половину дня? — спросил генерал у меня, вылезая из машины.

— Галерея Уффици, если вы интересуетесь живописью. Большая часть шедевров итальянских художников находится там.

— Это любопытно. Встретимся ровно в 14.00.

У меня снова возникла мысль позвонить майору Кэю, но я преодолел ее. Я решил посмотреть, как у нас пройдут остаток дня и вечер. После обеда мы отправились в Уффици. Мне повезло, что в свое время я провел там немало часов. Мои знания очень пригодились, потому что генерал интересовался малейшими подробностями жизни художников и хотел знать все о сюжетах картин. Около шести часов мы вернулись обратно в отель. Генерал накупил множество репродукций наиболее понравившихся ему картин и пригласил меня в номер, чтобы еще раз посмотреть их. Мне пришлось повторять заново то, что я уже рассказывал о художниках, а генерал в это время делал пометки на обратной стороне репродукций.

— Сегодняшний день был для меня сплошным удовольствием, сержант, — сказал он. — Вы превосходный гид, жаль, что я не обладаю вашими познаниями в области живописи. Этот вид искусства меня очень интересует. Но теперь пойдемте ужинать. Кстати, что мы будем делать сегодня вечером?

— Что вам угодно, сэр.

— Да? — он удивленно посмотрел на меня. — А разве вы не напоминали о каких-то ночных барах?

— Здесь есть несколько, но они не представляют собой ничего особенного.

— Это неважно. Нужно же как-нибудь развлечься, сержант. Нельзя же все время посвящать только искусству.

У меня упало сердце, но я ответил по уставу:

— Слушаюсь, сэр.

Когда я ровно в 21.00 вышел в вестибюль, у меня в кармане были бутылка виски и какой-то роман. Мне совсем не улыбалось просидеть в машине еще пять часов просто так. По приказу генерала я отвез его, как и в предыдущий вечер, в казино. Он опять делал те же замечания, а я ему поддакивал.

— Подождите меня у подъезда. Думаю, что я здесь долго не задержусь, — повторил он, вылезая из машины.

«Ну, на этот раз он не оставит меня в дураках», — подумал я. Устроившись поудобнее с книгой и с виски, я выбросил из головы все мысли о генерале. Около одиннадцати часов я случайно взглянул на дверь казино и увидел уже стоящим на ступеньках моего мучителя. Я поспешил подать «кадиллак» к подъезду.

— Какого черта вы заставили меня ждать? — в ярости завопил генерал. — Я вас научу бодрствовать на посту! Это будет стоить вам нашивок, и я позабочусь о том, чтобы вы их больше не заработали!

— Слушаюсь, сэр!

Генерал сел в машину.

— Поезжайте до конца улицы и там остановитесь.

Он опять был пьян, хотя и не так сильно, как в прошлую ночь. Я доехал до конца улицы и затормозил. Минут через десять я услышал стук каблучков.

— Откройте дверцу, — сказал генерал.

Я вылез из машины и выполнил его распоряжение. К нам направлялась высокая блондинка в норковом манто. Ей было, наверное, не более двадцати трех лет, но выглядела она старше и была довольно потрепана. У нее был холодный и оценивающий взгляд, а жирно намазанный помадой рот не мог скрыть жадного, злого рисунка ее губ. Когда она села в машину, до меня донесся запах ее духов. Это был такой резкий мускусный аромат, что захотелось пошире открыть окно. Она уселась рядом с генералом и погладила его руку.

— Какая чудесная машина, — сказала она, обнажив в улыбке белые зубы. Блондинка распахнула манто. Под ним было вечернее платье с открытыми плечами, лиф которого чуть не лопался от мощного бюста — достопримечательности итальянок. Ее кожа сияла белизной.

— Где ты живешь? — спросил генерал, оглядывая ее, как невычищенное оружие.

— На Виа Специале. Это недалеко, дорогой.

— Вы знаете дорогу, сержант?

— Да, сэр.

— Поезжайте.

Я уселся за руль и на высокой скорости поехал на Виа Специале. Там я сбросил скорость.

— Виа Специале, сэр.

— Дом рядом с фонарем, — сказала она, наклонясь. Вылезая из машины, она подмигнула мне, потом прошла по тротуару к двери и стала искать ключ в сумочке. Генерал тоже вышел из машины и мрачно оглядел дом. Это было высокое, ничем не примечательное, серое строение. Во всех окнах было темно.

— Подождите здесь, сержант, — последовало приказание генерала. — И держите уши открытыми. Если я позову, тотчас поднимайтесь наверх.

Он догнал девушку у двери. Я слышал, как она ему сказала:

— Только не шуми, дорогой. Здесь никто не знает, что я принимаю мужчин.

Дверь закрылась. Закурив сигарету, я осмотрел улицу и поглядел на темный дом. Две минуты спустя в окне на верхнем этаже зажегся свет. Мне оставалось надеяться, что генерал не позовет меня и мне не придется подниматься туда. «Пять пролетов», — печально подумал я. Расхаживая взад и вперед по тротуару, я поглядывал на окна и курил сигарету за сигаретой. Вдруг окно открылось, и я увидел широкие плечи генерала и его голову.

— Вы здесь, сержант? — приглушенным голосом спросил он.

— Да, сэр.

— Вы мне нужны. Немедленно поднимайтесь наверх.

Озадаченный, я пересек тротуар, открыл дверь и ощупью стал подниматься на пятый этаж. Наконец я увидел свет.

— Проходите в квартиру, сержант, — нетерпеливо сказал генерал, стоя на лестничной площадке. — Я не собираюсь ждать вас здесь всю ночь.

Запыхавшись, я одолел последнюю ступеньку.

— Мне нужна ваша помощь, сержант, — сказал он, стоя у входной двери спиной к свету так, что мне не было видно его лица, но его прерывистое дыхание и хриплый голос мне не понравились.

— Слушаю, сэр, — сказал я и посмотрел на него.

— Войдите в спальню и посмотрите, что можно сделать. По-моему, она скончалась.

— Умерла, сэр.

— Войдите и посмотрите сами, черт побери!

Неожиданная злоба в его голосе подействовала на меня как холодный душ. Я понял, что дело обстоит плохо. Поспешно пройдя мимо генерала, я заглянул в первую комнату. Она была большая, но едва обставленная. На буфете в углу стояли два стакана с недопитым виски. Напротив меня находилась дверь в спальню. С моего места мне видна была только спинка кровати.

— Девушка в спальне, — услышал я голос генерала. — Войдите и посмотрите на нее.

Страшный запах донесся до меня, запах, который нельзя было не узнать.

— Может быть, ей это будет неприятно, сэр, — прошептал я пересохшим ртом.

— Ей это уже безразлично, — ответил генерал, вцепившись мне в руку и толкнув меня вперед. — Идите!

Я поспешил к двери в спальню и еще сильнее ощутил этот неприятный запах. Меня чуть не вывернуло из-за него. Потом я посмотрел на кровать — и меня прошиб холодный пот. Мне пришлось повидать в жизни немало страшного. Я видел человека, которому гранатой разворотило всю грудь; я присутствовал при том, как бомба попала в ящик со снарядами, на котором пятеро солдат играли в карты. Я видел, как в пятидесяти шагах от меня врезался в землю пилот на сгоревшем парашюте, но никогда мне не приходилось видеть ничего подобного, ничего более ужасного, чем эта девушка на залитой кровью постели. Нож — орудие убийства — лежал на полу, это был огромный нож мясника, красный от крови. Девушка была зарезана, как овца на бойне. Генерал искромсал ее тело в припадке бешенства. Нетронутой осталась только голова, и при этом на лице убитой отразился весь ужас последних ее минут. Не было сил смотреть на окровавленное тело невинной жертвы генерала. Я закрыл глаза и отвернулся. Мне стало плохо. Пришлось опереться на стену. Руки у меня были холодными, как лед.

— Лучше присядьте, сержант, — насмешливо предложил генерал. — Вы неважно выглядите.

Он стоял и держал направленный на меня пистолет. Слышалось звонкое тиканье стоящих на камине часов с маятником.

— Сядьте, сержант, — повторил генерал. — Мне нужно с вами поговорить.

Я был рад, что могу присесть на краешек софы. Не опуская оружия, генерал медленно подошел к буфету. Он налил два бокала виски, взял один из них и кивком указал мне на другой.

— Выпейте, сержант, и можете опять сесть.

Я послушался его. Мои руки так дрожали, что я с трудом удерживал стакан. Генерал одним глотком опрокинул свое виски. Я выпил немного медленнее.

— Теперь я чувствую себя гораздо лучше, — сказал он и поставил стакан на стол. Стиснув рукой лоб, он помотал головой. — Теперь вам известно, что произошло.

— Да.

— Думаю, что это можно назвать приступом бешенства, — продолжал генерал. — Я ждал его уже несколько месяцев. Может, такое не поддается пониманию и объяснению, но на меня подобное накатывает. Возможно, этого не происходило бы, если бы генералы сами должны были сражаться. Я не гожусь только для штабной работы. Время от времени я должен устраивать кому-нибудь небольшое кровопускание. Что-то понемногу накапливается у меня в голове и сжимает ее все сильнее. Я не могу думать ни о чем другом и вынужден дать выход этому чувству.

Я молчал, потому что был не в состоянии говорить.

— И вот это произошло, — продолжал он, усевшись на ручку кресла. — Теперь я чувствую себя лучше. Завтра я снова смогу работать. — Он вынул из кармана портсигар, закурил сигарету и перебросил его мне со словами: — Закурите тоже, сержант. Нам нужно серьезно поговорить.

Я не поднял руки и портсигар упал на пол.

— Чертовски неприятно, что эта история с девушкой вызовет шум. Сама она никому не нужна, но полиция, конечно, попытается найти виновного. Сейчас я задам вам один вопрос и хочу получить на него беспристрастный ответ. Кто, по-вашему, важнее для армии: вы или я?

Я молча посмотрел на него.

— Ну, отвечайте, сержант, — сказал он почти дружески.

— Думаю, что вы, или, вернее, были вы, — хрипло ответил я.

— Не был, а есть, сержант. Теперь, когда эта дурацкая история осталась позади, я снова свеж и бодр, как раньше. Я это чувствую. Этого заряда мне хватит еще на несколько лет до тех пор, пока опять не накатит. Мне уже не в первый раз приходится так помогать себе. Он выдохнул дым через ноздри и посмотрел на меня. — Мне хочется, чтобы вы взяли вину на себя. Кому-то в конце концов это придется сделать. А армия больше нуждается во мне, чем в вас.

— Это убийство, генерал, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие. — И я не собираюсь брать ваше преступление на себя. Вы это сделали — вам и придется отвечать.

Он встал, налил себе еще виски и вернулся на место.

— Армия всегда должна стоять для вас на первом месте, — сказал он, усаживаясь. — Теперь послушайте меня. Я хорошо отношусь к вам, иначе я не так говорил бы с вами. Вы славный парень и чертовски хороший сержант. Вот причина, по которой я хочу дать вам шанс на спасение. Если бы вы были мне несимпатичны, я просто-напросто пустил бы вам пулю в лоб, когда вы вошли в комнату. После этого я позвонил бы в полицию и заявил, что нашел вас здесь. Я сообщил бы, что вы украли у меня машину, поэтому я вынужден был выследить вас и нашел здесь после того, как вы убили девушку. Вы напали на меня, и у меня не оставалось ничего другого, как пристрелить вас. Уверяю вас, что мне, как генералу, поверят без дальнейших расспросов.

У меня мороз пробежал по коже. Вероятно, он мог бы так и поступить. Дрожа всем телом, я сказал:

— Вы этого не сделаете. Вам не удастся уйти от ответственности.

— Не будьте дураком, — сказал он. Его взгляд стал более жестким. — Конечно, удастся. Сержанты ценятся дешево, решайтесь!

— Но все равно выплывет, что вы были здесь. Вы ведь заговорили с девушкой в казино. Кто-нибудь наверняка вас заметил.

Он покачал головой.

— Я не разговаривал с ней, я только поднял вверх большой палец. Этого никто не заметил, а для девушки было достаточно, чтобы накинуть манто и выйти за мной. — Генерал вынул из кармана какой-то предмет и стал крутить его в пальцах. — Когда вы чистили машину, сержант, я выкрал ваше удостоверение личности. Вам не следовало так небрежно обращаться с ним. Я могу оставить его около кровати. Полиции этого будет достаточно. Удостоверения и моих показаний.

Я вспомнил о чрезвычайной физической силе генерала. Если я попытаюсь отнять у него пистолет, генерал-убийца сможет одолеть меня, и я стану его жертвой, как лежащая в постели мертвая девушка. Да и по взгляду этого безумца я понял, что от смерти меня отделяет одно мгновение и все зависит от настроения этого страшного человека, а оно может в любую минуту измениться.

— Ладно, я возьму это на себя, — еле выдавил я.

Напряжение, в котором находился генерал, спало.

Он кивнул и улыбнулся.

— Я рад, сержант. Это разумно с вашей стороны. Мне не хотелось бы вас убивать. Если вы устроите это дело с умом, то вам удастся уйти от преследования. Я дам вам достаточно денег, чтобы вы могли скрыться. Послушайте меня. Сейчас вы возьмете машину и как можно скорее пойдете в Перуджу. Там вы оставите машину и поедете в Рим. Идите пешком и придерживайтесь главных магистралей. Если доберетесь туда, считайте, что вы в безопасности.

Генерал вынул из бумажника десять билетов по десять тысяч лир каждый и швырнул их мне на колени.

— Этого вам должно хватить. А теперь уходите.

— Но мое начальство решит наверняка, что я… что я дезертировал, — начал я.

— Не говорите ерунды! Ваше начальство узнает, что вы убили женщину. Никто и не будет ожидать вашего возвращения. Отправляйтесь, да поскорее. В вашем распоряжении не так уже много времени. Каждая секунда, потраченная на разговоры, только туже затягивает петлю на вашей шее.

Я встал и пошел к двери, чувствуя у себя за спиной дуло пистолета.

— Только не рассчитывайте, что вам удастся уйти безнаказанным, — сказал я.

— Удастся, — со смехом ответил он. — А теперь уходите.

Я открыл дверь и начал спускаться по длинной темной лестнице.

ГЛАВА 7

Направляясь в машине вдоль берега Лагомаджиоре в Ароло, я вспомнил о том, что, насколько мне известно, труп девушки был обнаружен не сразу. Читая все газетные сообщения, которые касались того убийства, я понял, что об убийстве девушки полиция была извещена не генералом и что он не выполнил угрозу подбросить на месте своего преступления мое удостоверение личности. Генерал только уведомил власти, что я скрылся с его машиной. Майору Кэю сообщил по телефону, что я дезертировал. Труп был обнаружен только три дня спустя. Генерал к этому времени уже вернулся в Болонью. Следовательно, настоящего убийцу так и не допрашивали в связи с его убийством. Но и мне поэтому не грозила особая опасность. Когда итальянская полиция начала плохо организованные поиски, я уже давно находился в Милане. Там я познакомился с Торчи, который занимался воровством в соборе. Именно этот человек нашел мне комнату и посоветовал стать гидом. Мое объяснение о дезертирстве он принял как должное. Торчи сам за несколько месяцев до того удрал из армии и был твердо убежден, что ни один разумный человек не должен оставаться на военной службе дольше, чем необходимо. В одной газете я нашел короткую статью об убийстве. В ней говорилось, что полиция разыскивает американского сержанта Дэвида Чизхема, который, вероятно, сможет пролить свет на мрачные события. После этого я несколько изменил звучание фамилии и продолжал жить в Милане вот уже несколько лет. Впервые за все это время мной овладел страх. Я не мог понять, как Лаура узнала, что меня разыскивает полиция. Однако она знала это! Ничего не подозревая, я попал в западню, устроенную женщиной хитрой и жестокой. Первой моей мыслью было собрать вещи и бежать. Но после некоторого размышления я сказал себе, что этим я ничего не решу. Лауре стоит сообщить обо мне в полицию, и охота за мной начнется снова. Шансов же уйти от поисков на этот раз будет гораздо меньше. Нет, необходимо остаться и выяснить все до конца. На следующий день, в воскресенье, я должен был встретиться с Лаурой. При этих новых обстоятельствах я почел за лучшее соблюдать наш договор и не бросать ее. Возможно, она откроет свои карты, и я смогу принять контрмеры.

Сестра Флеминг напомнила мне, что в понедельник и во вторник она свободна и ее не будет.

— Синьора Фанчини позаботится о муже, пока меня не будет, — сказала она. — Ей все известно. Вам только нужно помочь ей.

Лаура вышла к чаю. Она была бледна и под глазами лежали темные круги.

— Хэлло, Дэвид, — с улыбкой сказала она. — Увидимся сегодня вечером?

— Да. — Я пристально наблюдал за ней, но ее взгляд не выдал, что она что-то замышляет.

— Встретимся в девять в лодочном ангаре. Мне не хочется сегодня очень долго задерживаться.

— Хорошо.

— Я так рада нашей предстоящей встрече.

Мне же была отвратительна сама мысль, что мне снова придется обнимать ее. Моя безумная страсть к этой женщине ослабла и растаяла, как снег под лучами солнца, и я знал, что она больше не вернется.

В девять Лаура уже ждала меня в лодочном ангаре.

— Привет, Дэвид, — сказала она. — Ты точен. Дай мне, пожалуйста, выпить. Двойное виски и себе налей тоже.

Я налил виски и подошел к ней с бокалами. Она взяла один и чокнулась со мной.

— Ты скучал по мне, Дэвид?

После секундного раздумья я сделал решительный шаг.

— К чему нам притворяться?

Она изумленно подняла брови:

— Что случилось, Дэвид?

— Ты это знаешь не хуже меня.

Она подошла к софе и села. Подняв голову, она посмотрела на меня тем взглядом, против которого (Лаура это знала) я был всегда бессилен. Но Лаура не знала другого: страсть к ней угасла навсегда, и ее не вернуть этой обманной игрой обещающего взгляда.

— Не говори глупостей, дорогой. Лучше подойди и поцелуй меня.

— Если тебе нужны поцелуи, то отправляйся на Паскателли.

Лаура застыла. Ее глаза холодно блестели, губы были сжаты.

— Что ты этим хочешь сказать, Дэвид?

— Твое удивление меня больше не одурачит.

— Значит, ты шпионил за мной?

Я кивнул.

— Да, шпионил, меня интересовало, как выглядит твоя подруга. К моему удивлению, у нее волосатая грудь и она курит сигары.

Лаура была похожа на тигрицу, готовую в ярости наброситься на свою жертву. Но Лаура сумела взять себя в руки. Она заложила ногу за ногу, натянула юбку на колено и поставила стакан, сделав это внешне спокойно.

— Думаю, что нам стоит обсудить это дело, — холодно сказала она.

— Я тоже так думаю.

— Я не люблю шпионов, Дэвид.

— Я тоже. Ты как-то сказала мне, что любишь одного меня. Поэтому я и счел себя вправе узнать, кто твой второй любовник и кто стоит для тебя на втором месте. Выяснилось, что это все тот же я, а на первом месте у тебя всегда был Беллини.

— Откуда ты знаешь, что это Беллини?

— Совершенно случайно он оказался довольно известной личностью в Милане. Он профессиональный уличный грабитель, убийца и садист. Трижды сидел в тюрьме. К числу его «достоинств» относится и то, что он не гнушается брать деньги у проституток. Не могу сказать, что ты очень разборчива, но у него несомненно есть еще какие-то «достоинства» по части секса.

Лаура покраснела, ее глаза засверкали.

— А чем ты-то лучше? По крайней мере Беллини ни одну женщину не изрубил на куски и не был таким трусом, чтобы дезертировать из армии.

— Я так и думал, что ты припомнишь мне эту историю. Только, к сожалению, ты не знаешь этого дела.

Лаура вскочила.

— С меня вполне достаточно того, что я знаю. Я не собираюсь тебя выдавать. И мне жаль, что я назвала тебя трусом, я не хотела этого.

— Хочешь знать правду? Я не убивал ту девушку.

— Почему ты лжешь, Дэвид? Я узнала эту историю от майора Кэя четыре года назад, я была с ним хорошо знакома. В то время ты был сенсацией в Болонье, и майор Кэй показал мне твою фотографию. Я сразу узнала тебя, когда увидела в соборе.

— Ага, вот почему ты мной так заинтересовалась? Я показался тебе подходящим человеком, чтобы убить твоего мужа.

— А ты думал, что я просто так, без серьезной причины брошусь на шею первому встречному?

— Если речь идет о Беллини, то я с тобой полностью согласен, Лаура!

Она рассмеялась.

— Ты не выведешь меня из себя, Дэвид. И не сердись на меня. Объясни мне лучше, почему ты убил ту девушку?

— Я не убивал ее. Это сделал генерал Костейн и свалил вину на меня.

— Почему же ты тогда не рассказал все полиции? Может быть, тебе и поверили бы. Я этого не понимаю.

— Не будем говорить об этом. Я не совершал убийства, но я не рассчитывал, что ты или полиция поверите моим словам. Скажи лучше, почему Беллини не убил Бруно? Почему он не сделал для тебя эту грязную работу?

Лаура подошла к окну и уселась на подоконник.

— Ты не представляешь себе, как Марио груб. Он наверняка допустит какую-нибудь ошибку и впутает в это дело меня. Поэтому я его и не просила, а сочла лучшим обратиться к тебе.

Я смотрел на нее.

— Значит, ты действительно собираешься убить Бруно?

— Конечно. Если появится подходящий человек и подвернется подходящий случай, я это сделаю. Бруно совершенно бесполезен и страшно меня обременяет. Мне нужны свобода и деньги.

— Какая ты хладнокровная чертовка.

— Может быть, но прежде всего у меня есть терпение. Я ждала четыре года и могу подождать еще столько же.

— Во всяком случае на меня не рассчитывай. Меня в эту историю не втянешь. Я уеду, как только приедет Валерия.

Лаура иронически смотрела на меня.

— Думаю, что тебе не стоит так поступать, Дэвид. Лучше дождись, пока я сама отпущу тебя.

— Хорошо. Тогда скажи, когда я смогу уйти?

— Я подумаю над этим. Спокойной ночи.

— Еще одно, Лаура.

— Да.

— Шантаж — это обоюдоострая вещь, в эту игру могут играть двое. Если ты меня выдашь полиции, то я расскажу доктору Пирелли все, что знаю о тебе. Он не дурак, многое за тобой замечает, а узнав о страшном замысле, он наверняка не станет щадить тебя и позаботится о том, чтобы Бруно не пострадал. Может быть, ему даже удастся найти способ заставить Бруно изменить завещание. Так что советую быть осторожней, Лаура.

Она стояла неподвижно. Ее лицо казалось высеченным из камня. Это была маска, и только рот ее алел кровью.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Я вышел. Мне не удалось одержать победу, но по крайней мере я знал ее планы.

На следующее утро я встретил Лауру около виллы.

— Завтра приезжает Валерия, — сказала она, не глядя на меня. — Мне хотелось бы, чтобы ты встретил ее. Возьми моторную лодку. Синьорина предпочтет прокатиться по озеру.

— Хорошо, — ответил я.

— Кстати, Дэвид. Я обдумала все и решила отпустить тебя. Мне не хочется задерживать тебя против твоей воли. Но меня больше устроило бы, если бы ты остался до следующего понедельника. За это время я постараюсь найти тебе замену.

— Прекрасно, я уеду в понедельник, но не позже.

— Спасибо, Дэвид. Это очень любезно с твоей стороны.

По торжествующему выражению ее глаз я понял, что допустил какой-то промах.

— И потом, Дэвид, лучше будет, если мы забудем друг друга. И в том числе наши эксцентричности, если можно так выразиться.

— Конечно, — ответил я и ушел. В конце концов мой замысел увенчался успехом, и я выиграл свою свободу.

После обеда я читал Бруно вслух. В его глазах отражались лихорадочное нетерпение и возбуждение. Я решил, что он думает о дочери. Поскольку он, казалось, не проявлял особого интереса к тому, что я читал, я вскоре отложил книгу.

Во взгляде Бруно появилось разочарование, но оно вскоре исчезло, и я понял, что он так же смирится и с моим отъездом. Я продолжал говорить на посторонние темы, а потом пришла Мария и принесла чай. Я вышел из комнаты, не дожидаясь прихода Лауры. А вечером, переложив Бруно на ночь на кровать, я вышел вслед за Лаурой на веранду.

— Можешь идти к себе, Дэвид. Мне ты больше не нужен. Я буду ночевать в комнате сестры Флеминг на случай, если Бруно что-нибудь понадобится.

Ее голос звучал не так хладнокровно, как раньше, и у меня создалось впечатление, что она что-то задумала и на всякий случай хочет удалить меня из дома.

— Я уезжаю в Милан, — сказал я. — У меня свидание с Джузеппе. Правда, это поздновато, но если я тебе нужен, я могу отложить поездку.

— Нет, нет, не нужно. Тебе понадобится машина?

— Я возьму «фиат» у Виччи.

— Тогда спокойной ночи, Дэвид.

Когда я пришел в деревню, Виччи как раз заканчивал работу.

— Я собираюсь поехать в Милан, — сказал я. — Возможно, я задержусь там. Можно мне взять «фиат»?

— Конечно, — ответил он. — Там в баке еще достаточно бензина. Желаю славно повеселиться.

— В том случае, если позвонит синьора Фанчини, прошу вас, скажите, что вернусь не раньше часа.

У меня было такое чувство, что Лаура стала догадываться о моих мыслях и планах, не верит мне и может проследить за мной. Поэтому я не только сказал, что еду в Милан. Я, чтоб убедить Лауру в своем отъезде, сел в машину, развернулся и поехал по дороге до того поворота, где Виччи, тем более Лаура, не могли меня видеть. Там я поставил «фиат» на обочину, заглушил мотор и вылез. В ожидании темноты я думал, что отъезд мой прошел удачно: для той, кому отъезд был нужен, я был в Милане. Когда поднялась луна, я пробрался на виллу. Стараясь двигаться в тени, я осторожно прокрался к большой плакучей иве, откуда мне хорошо была видна комната Бруно. Рядом с постелью больного сидела Лаура и читала. На проигрывателе стояла пластинка с этюдом Шопена. Картина была такой мирной, что я усомнился, не напрасно ли я трачу время. Через некоторое время погас свет на кухне и в комнату Бруно вошла Мария. Она сказала что-то Лауре, та отложила книгу и вышла из комнаты. Я быстро поднялся по ступенькам на веранду и спрятался за огромную софу. Теперь я находился прямо напротив окна Бруно, но так, что вышедшая на веранду Лаура не увидела меня. Я услышал, как она вернулась.

— Мария ушла домой, Бруно, — сказала она. — Я пойду к себе и немного почитаю в постели, а тебе лучше всего уснуть.

Проигрыватель умолк, и через пару секунд погас свет. Потом загорелись окна в комнате сестры Флеминг. Через некоторое время я услышал тихие шаги по веранде. Лаура вышла из комнаты и сбежала вниз по лестнице к пристани. Она оставила свет в комнате сестры Флеминг, чтобы Бруно думал, что жена находится там. Я последовал за скрывшейся в темноте Лаурой к террасе, с которой был виден лодочный ангар. Его окна были освещены. Вскоре Лаура вышла из темноты и скрылась за дверью.

Несколько секунд спустя я последовал дальше и спрятался рядом с ангаром. У пристани качались две лодки: моторная и весельная. Немного позже на втором этаже открылись окна.

— Здесь жарко, как в печи, — услышал я голос Лауры. — Почему ты не открыл окно?

— Теперь ты и сама это сделала, — ответил мужчина хриплым, грубоватым баритоном. — Ну, что нового?

Подняв голову вверх, я увидел массивный силуэт Беллини около окна.

— Валерия приезжает завтра. Дэвид уходит в следующий понедельник. Сестра Флеминг попросила ее отпустить на конец недели, так что все складывается удачно. Итак, ночью в пятницу, Марио.

— Так долго? Мне надоело ждать, — проворчал Беллини. — Сейчас самое подходящее время все и сделать.

— Мы должны дождаться пятницы. Мы не вправе допустить ошибку. Кстати, нужно дать Дэвиду время познакомиться с Валерией. Это важнее всего.

— Ты чертовски осторожна, — сказал Беллини.

— Ничего подобного. Это ты слишком неосторожен, Марио. Я не собираюсь рисковать всем из-за нескольких дней. Ты должен быть здесь в пятницу в девять вечера. Я буду тебя ждать. Если все будет в порядке, ты поднимешься на виллу. Я останусь стеречь здесь, чтобы никто не появился. Ни в коем случае не приезжай сюда до пятницы. Ты понял?

— Конечно. Я уже достаточно наслушался твоей болтовни. Когда я получу деньги? Это самое главное.

— Ты уже получил несколько дней назад пятьдесят тысяч, — ответила Лаура. — В данный момент я не могу тебе ничего дать.

— Но мне нужно больше, — заворчал Беллини. — Я уже сто раз повторял тебе, что я должен бежать из Италии. Ты же знаешь, что такое мафия. Мне нужен миллион лир. Ты обещала мне их, и черт возьми, если я их не получу!..

— Ты получишь их в пятницу вечером. Я продам свой жемчуг. Но если ты допустишь хоть одну ошибку, то ты вообще ничего не получишь.

— Я не сделаю никакой ошибки, но если ты собираешься одурачить меня, гадюка, я сверну тебе шею.

Лаура рассмеялась.

— Я не собираюсь дурачить тебя.

— Вот так-то лучше. Подойди. До завтра мы еще успеем наговориться.

— Итак, ты все понял, Марио?

— Оставь нотации и иди сюда.

Только после часа ночи Лаура вышла из лодочного ангара и поднялась к себе в комнату. Она курила сигарету, напевая что-то под нос, движения ее были слегка неуверенными. Я последовал за ней и, к своему удивлению, увидел, что она вошла в комнату к Бруно.

— Ты еще не спишь? — услышал я ее голос. — Хочешь знать, где я была все это время?

Я осторожно заглянул в комнату. Лаура стояла перед кроватью Бруно, заложив руки за спину. Сигарета дымилась в ее алых губах. Она была пьяна, и было видно, что она находится в злобном и задиристом настроении.

— Я была в лодочном ангаре, Бруно, — сказала она. — Наверное, ты с удовольствием выследил бы меня.

Стряхнув пепел на пол, она вызывающе и безжалостно взглянула на мужа. Свет ночника падал на его лицо. Взгляд Бруно был внимательный и настороженный.

— Наступило время, когда мы должны поговорить откровенно, — сказала Лаура. — Со времени катастрофы с тобой я терпеливо дожидалась этого момента.

Стоя в тени, я так отчетливо слышал каждое слово, как будто находился в комнате.

— Начнем с самого начала, Бруно. Ты даже не подозреваешь, какую ошибку ты совершил, женившись на мне. Это была ошибка для нас обоих. Я вышла за тебя замуж, чтобы вытянуть из тебя как можно больше денег. Когда прошло твое первое ослепление страстью, я увидела, что ты начинаешь меня презирать, и поняла, что не ты один сделал ошибку, решившись на брак.

Лаура потушила сигарету и зажгла новую.

— Быть замужем за тремястами миллионами было для меня сначала приятной новинкой, — продолжала она. — Но, к сожалению, я скоро убедилась, что мне не слишком-то много достается из них. Затем, когда ты принял решение превратить наш брак в пустую формальность, а также настоял на отдельных комнатах, я поняла, что нужно что-то предпринять.

Лаура подошла к кровати и уселась на нее.

— Для тебя было бы лучше, Бруно, если бы ты развелся со мной. На приличных условиях я согласилась бы взять даже вину на себя, но тебя не устраивал развод: ты боялся скандала. — Она бросила сигарету на пол и затоптала ее ногой. — Потом я обнаружила, что за мной следят. Какое тебе было дело до того, был ли у меня любовник? Ведь я стала тебе безразлична. Но ты всегда твердил мне, что я должна вести себя прилично ради Валерии. Однажды ты даже пригрозил мне изменить завещание. Это была самая большая твоя глупость. Тогда я поняла, что мне нужно что-то предпринять и как можно скорее. — Наклонившись, Лаура взглянула в лицо Бруно с мрачной усмешкой. — Я хочу как следует видеть твои глаза, Бруно, когда я буду тебе рассказывать, что я предприняла. Четыре года я дожидалась этого мгновения. Слушай, Бруно. Это я вылила масло из системы гидравлических тормозов твоей машины. Полиция нашла там какой-то дефект, но это сделала я. Зная тебя, я не сомневалась, что ты будешь гнать, как сумасшедший, чтобы встретить Валерию, поэтому я попортила тормоза. Правда, мне не повезло: в результате катастрофы ты не разбился насмерть, но оказался прикованным к постели и полностью в моей власти. — Лаура молча смотрела на Бруно в течение целой минуты. — Как спокойно ты воспринял это, — наконец сказала она. — Но после того, что я еще сообщу, ты не останешься спокойным и равнодушным. Ты еще пожалеешь, Бруно, что не умер тогда. — Она встала и начала расхаживать взад и вперед по комнате. — Большая глупость, что ты хочешь оставить Валерии так много денег. Ведь вилла и все прочее тоже предназначены для нее. Тебя совершенно не интересует, что же будет со мной. Но предупреждаю тебя: все достанется мне. Валерия не получит ничего: ни денег, ни дома. Ты слышишь? — Лаура подошла к кровати и пронизывающе посмотрела на Бруно. — Все перейдет ко мне. Валерия умрет вечером в пятницу. Звучит драматически, не правда ли? Потребовалось немало времени, чтобы дождаться удобного момента и сделать все необходимые приготовления. Это было непросто, но доставило мне удовольствие. Маленькая Валерия умрет. Она будет второй жертвой маньяка со страстью к убийствам. И этим маньяком является твой славный, умный Дэвид Чизхольм. — Лаура снова нагнулась над Бруно, ее глаза блестели. — Ты думаешь, что я пьяна, и не веришь ни одному моему слову, но тебе придется поверить. Тебе никак не могло бы прийти в голову, что Дэвид Чизхольм — маньяк. Однако его разыскивает полиция. Вот причина, почему он все время околачивается в Милане и занимается всякой ерундой, а не настоящей работой. У него нет паспорта. Чизхольм — дезертир и вынужден скрываться. Я уже давно знаю его историю. Один майор из его начальства был дружен со мной и рассказал мне об этом деле. Твой славный и умный Дэвид Чизхольм убил девушку. Я узнала его по фотографии, которую мне тогда показали, и поняла, что это именно тот человек, который мне нужен. Стоило мне притвориться, что я влюблена в него, и он безропотно последовал за мной. — Погладив подушку Бруно, Лаура цинично улыбнулась ему. — Сначала я думала, что Валерию должен убить Беллини, но это было слишком рискованно. Это должен был быть человек, которого полиция сразу же заподозрит. Поэтому я остановила свой выбор на Чизхольме. Этот дурак вообразил, что я привезла его сюда для того, чтобы он убил тебя. Но не было смысла объяснять ему, что первой на очереди стоит Валерия. — Лаура взяла сигарету и стала вертеть ее в пальцах. — Итак, Валерию убьет Беллини, но вина падет на Дэвида. Я расскажу тебе все подробности, Бруно, чтобы ты отчетливо представлял себе, как все произойдет. В пятницу сестра Флеминг уедет на два дня. Как только Мария уйдет домой, Беллини явится сюда. В это время Дэвид будет занят в гараже с машиной. Я позабочусь о том, чтобы у него было дело поблизости от виллы. Сама я задержусь в лодочном ангаре, а на вилле останетесь только вы с Валерией. — Лаура опять села на кровать и нагнулась над мужем. — Только представь себе эту сцену: появляется Беллини, это испугает Валерию, но она не успеет даже крикнуть, как он раскроит ей череп, возможно, даже здесь, в твоей комнате. Мне хотелось бы, чтобы это произошло здесь, но, в общем-то, неважно. Это случится там, где в этот момент будет находиться Валерия. От шока ты можешь умереть и тем самым избавишь меня от множества осложнений. Убедившись в смерти Валерии, Беллини тотчас же исчезнет. Тогда я поднимусь на виллу, найду труп Валерии и позвоню в полицию. Их подозрение падет, конечно, на Чизхольма, а стоит им узнать, кто он такой, как они убедятся, что они нашли виновника. Затем, пару дней спустя, найдут мертвым тебя, Бруно. Доктор Пирелли предположит, что ты умер от запоздалого шока. — Лаура встала, подошла к креслу и взяла в руки подушку. — Ты даже не представляешь себе, насколько мне просто покончить с тобой, — сказала она, подходя вплотную к постели. — Мне нужно будет только прижать подушку к твоему лицу и подержать несколько минут. И все будет кончено. — Наклонившись над мужем, Лаура поводила подушкой перед его глазами. — Это будет так просто, что я даже сейчас борюсь с искушением сделать это тут же, на месте. Но нет, это было бы слишком опасно. Сначала очередь Валерии, а потом уж — твоя. — Она швырнула подушку на кресло. — Теперь ты, кажется, не так спокоен. Подумай об этом! Остается только четыре дня, а ты ничего не сможешь предпринять. Ты не сможешь никому ничего рассказать, не сможешь даже предупредить Валерию. Но ты знаешь, как все произойдет. — Лаура склонилась над Бруно, и ее голос стал хриплым от ярости: — Четыре года я дожидалась этого момента, но теперь я буду наслаждаться каждой секундой, ожидая событий, за которыми последуют мое освобождение от тебя, мое богатство, мое счастье.

ГЛАВА 8

Стоя на жарком перроне, я дожидался прибытия парижского экспресса. Я чувствовал себя измученным. Ночью я смог поспать один только час. Утром меня поразила перемена, происшедшая с Бруно. Он выглядел таким больным, что я решил послать за доктором Пирелли, но мне не позволила сделать это Лаура, ни на минуту не оставлявшая нас наедине.

— Он просто волнуется в ожидании Валерии, — нетерпеливо сказала она. — Прошу тебя, Дэвид, не вмешивайся не в свое дело. Стоит ей приехать, как все наладится. Кроме того, к обеду доктор Пирелли так или иначе приедет. Тогда он мужа и посмотрит.

По выражению глаз Бруно я понял, что он поверил той истории, которую рассказала ему обо мне ночью Лаура. Поэтому я был рад уйти из комнаты больного. С мыслями о том, что он не может из-за своей немоты расстроить планы Лауры, наверное, Бруно провел ужасную ночь. Странно, что он еще не лишился рассудка. Расхаживая взад и вперед по перрону, я думал о том, какое это счастье, что мне удалось прошлой ночью подслушать Лауру. Теперь я предупрежден и имел возможность разрушить ее планы. Для выполнения страшного замысла было необходимо мое присутствие поблизости от дома. Если меня там не будет, Беллини не рискнет нанести удар. Значит, в такое время, когда Лауре уже поздно будет менять свой план, я должен отпроситься в Милан. Кроме того, я решил в пятницу навсегда покинуть виллу. Если Лаура будет угрожать мне полицией, у меня есть контрдовод в виде доктора Пирелли. Думаю, она не решится меня задерживать. Мои мысли прервал гудок паровоза. Из-за поворота показался поезд. Мне предстояло встретить дочь Бруно. Я же и понятия не имел о том, как выглядит Валерия Фанчини, и стал ломать себе голову, как я узнаю ее в такой толпе.

— Вы Дэвид, не правда ли?

Я резко обернулся. Передо мной стояла молоденькая девушка, смуглая, хорошенькая и с огромными глазами на небольшом личике. Стоя передо мной с приветливой улыбкой, Валерия здесь, на перроне, представляла собой очень привлекательное зрелище.

— Да, — удивленно ответил я. — А как вы меня узнали?

Она весело рассмеялась:

— По описанию Марии. Она сообщила мне в письме, что высокий, темноволосый и красивый американец. Как чувствует себя отец?

— Он с нетерпением ждет вас, — осторожно ответил я.

— Мне не следовало так далеко уезжать от него. Слава богу, что я вернулась домой и на этот раз навсегда.

Я не мог оторвать глаз от этой девушки. Ее юность, бьющий ключом темперамент, ее естественность очаровали меня.

— У меня сажа на носу или еще что-нибудь не в порядке? — насмешливо спросила она. — Вы смотрите на меня, как на диковинку в зоопарке.

Я почувствовал, что краснею.

— Простите, синьорина. У вас много багажа?

— Очень.

Она кивнула на двух носильщиков, тащивших гору чемоданов.

— Сейчас я займусь ими, — сказал я. — Подождите, пожалуйста, в машине, я недолго.

Наблюдая за укладкой багажа, я вдруг вспомнил о ночном разговоре. Так, значит, именно эту милую девушку Лаура планировала столь хладнокровно и подло убить? До сих пор Валерия была для меня только именем, а не живым человеком. Я думал о ней только тогда, когда вспоминал о своем участии во всей этой истории. Когда мы доехали до пристани, мне стало ясно, что нельзя оставить такую неопытную, юную девушку в руках Лауры и Беллини. Мне было несложно разрушить план Лауры и бежать, но для Валерии опасность оставалась. Рано или поздно Лаура осуществит свой план убийства. Проблема, которую я считал решенной, вновь вставала передо мной. Остановившись у пристани, мы выгрузили багаж. Валерия ждала в тени, пока я и двое носильщиков переложили все в лодку.

— Благодарю вас, — сказала она, когда я помог ей сесть в лодку. — Не знаю, что бы я без вас делала. Можно я сяду за руль? Я хорошо правлю. Во всяком случае, так считал мой отец.

— Прошу вас.

Я уселся сзади Валерии. С ловкостью заправского морского волка она вывела лодку из гавани, прибавила газа — и на полной скорости лодка понеслась по озеру.

— Как чудесно вернуться домой, — сказала девушка, бросив на меня взгляд через плечо. — У нас здесь очень красиво, правда?

— Да, — ответил я. — Мне будет очень жаль уезжать.

— Вы собираетесь уехать?

— Да. В следующий понедельник. Синьора Фанчини уже ищет мне замену.

— Почему вы уезжаете? Мария писала мне, что вы читаете отцу вслух, а ему это нравится.

Я вспомнил взгляд, который бросил на меня утром Бруно. Теперь наверняка мое чтение больше не будет доставлять ему удовольствия.

— Мне нужно продолжать работу над книгой.

— О! — Валерии не удалось скрыть разочарования. — Как жаль, а я надеялась больше узнать о вашей книге. Мне самой хорошо известны наши соборы и церкви. Отец всегда брал меня с собой, когда он еще работал в Министерстве культуры.

— Это уже решено, — сказал я и, чтобы сменить тему, стал расспрашивать Валерию о ее жизни в Англии и Париже.

Всю дорогу до виллы она весело рассказывала о своей жизни. Когда лодка причалила к пристани, я пожалел, что наша поездка кончилась.

— Как вам удастся перенести все эти чемоданы в дом? — спросила Валерия.

— Не беспокойтесь, Винчи мне поможет.

— Ах, Винчи! Как он поживает? Мы с ним всегда были друзьями. Передайте ему привет. Как только смогу, я навещу его. Благодарю вас за все.

Она побежала вверх по лестнице, и ее платье развевалось по ветру.

Не успел я выгрузить багаж Валерии, как ко мне подошел доктор Пирелли.

— Что здесь случилось со времени моего последнего визита? — спросил он, пристально глядя на меня.

— Насколько мне известно, доктор, ничего, — ответил я.

— Однако вы заметили состояние, в котором находится сегодня Бруно?

— Синьора Фанчини сказала, что в такое возбуждение его привело ожидание приезда Валерии.

— Чепуха! Что-то произошло. Синьор Фанчини почти что вне себя. Это же сразу бросается в глаза любому, кто его сегодня видит.

— Действительно, он выглядит подавленным, — осторожно сказал я.

— Это слишком слабо сказано! Он несколько раз пытался мне что-то сказать. Я думаю, что ему пришлось перенести какой-то тяжелый шок, но если вам ничего не известно, нет смысла об этом говорить. На всякий случай я приеду завтра утром. До тех пор его не следует тревожить. Вам понятно?

— Да, доктор.

Прежде чем уйти, он окинул меня долгим, подозрительным взглядом. Я задумчиво направился на виллу и встретил у входа Лауру.

— Кажется, доктор Пирелли очень озабочен состоянием Бруно, — сказала она, и было видно, что она встревожена. — Во всяком случае, он предписал ему полный покой. Он сказал тебе об этом?

— Да.

— Для Валерии это печально, но тут ничего не поделаешь. Съезди с ней вместе в Паланцу. Она должна будет выполнить несколько моих поручений, а одну мне не хотелось бы ее отпускать. Она ведь так молода.

Я тотчас вспомнил, как Лаура вчера говорила Беллини: «До пятницы нам ничего не следует предпринимать. Кстати, нужно дать Дэвиду время как следует познакомиться с Валерией. Это самое важное». Лаура не собиралась терять время даром.

— Хорошо, поедем с нами, — сказал я.

— Нет, Дэвид. У меня слишком много дел. — Она вопросительно посмотрела на меня. — Как тебе понравилась Валерия?

— Она славная.

— Звучит не очень-то воодушевленно, Дэвид. А ведь вы, американцы, любите молодых хорошеньких девушек.

— Неужели? С таким же успехом можно сказать, что все американки обожают волосатых убийц с сигарами.

С этими словами я ушел.

Я не мог оставаться наедине с Бруно, иначе я возбудил бы подозрения у Лауры. Должно быть, он находится в страшном волнении от ночного разговора. Мне хотелось рассказать ему, что я все слышал и попытаюсь защитить Валерию. Однако при сложившихся обстоятельствах от разговора с ним приходилось отказаться. Нужно было ждать другого подходящего случая. Озабоченный и внутренне обеспокоенный, я направился к пристани, Валерия уже ждала меня там. Вид у нее был печальный.

— Что происходит с моим отцом? — спросила она, когда мы сели в лодку. — Он выглядит просто ужасно. Я не думаю, что это связано с моим приездом, как сказала Лаура. Я с удовольствием немного развлекла бы его, но сестра Флеминг не позволила мне остаться с ним. Вам не кажется, что Лаура может иметь к этому отношение?

— Понятия не имею.

Посмотрев на меня, Валерия откровенно сказала:

— Я подозреваю, что вам известно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

— К сожалению, я действительно ни о чем понятия не имею, и бесполезно ломать над этим голову. Мы не можем помочь вашему отцу и только мучим себя нелепыми предположениями. Поехали лучше. Вы за рулем?

— Нет, не хочу. Правьте вы.

Я сел за руль и взял курс на Паланцу. В обществе Валерии день прошел, как будто одно мгновение. За короткий срок мы купили все, что нужно, а оставшееся время посвятили осмотру церквей и уже знакомых нам произведений искусства.

Когда я вечером подошел к кровати Бруно, он встретил меня взглядом, полным ужаса, и я понял: если бы он мог, он отпрянул бы от меня. Сестра Флеминг быстро услала меня из комнаты, и Лаура последовала за мной.

— Он завтра останется в постели, так что мне не нужна твоя помощь. Если хочешь помочь мне, то лучше развлеки Валерию. Поезжайте вместе куда-нибудь. Ну, например, в Милан.

Я посмотрел на нее.

— Ты, кажется, стала очень беспокоиться о здоровье Бруно?

— Я скажу Валерии, чтобы она была готова завтра к половине десятого утра. Вы сможете взять машину.

Лаура вернулась в спальню Бруно и захлопнула дверь у меня перед носом.

Незадолго до сна я пришел к выводу, что нужно осуществить свой первоначальный план. Я решил исчезнуть на вечер пятницы с виллы в надежде, что Беллини надоест ожидание и он уедет, не осуществив задуманного убийства. Тогда я смогу найти какую-нибудь возможность навсегда обезвредить и Лауру. На следующее утро ровно в половине десятого Валерия появилась в гараже.

— Лаура хочет, чтобы я поехала с вами в Милан, — недовольно сказала она мне. — Вы согласны?

— Как хотите.

— Я хочу, но мне не нравится, когда мной командуют. Лаура просто приказала мне ехать. Мне хотелось из принципа остаться дома, чтобы доказать ей, что мной нельзя распоряжаться, как ребенком.

— Если вы хотите, то поедем, — сказал я, улыбаясь ей.

— Но нужно вернуться пораньше, чтобы поговорить с доктором Пирелли, когда он приедет.

— Тогда не стоит ездить в Милан. Лучше всего поехать ненадолго в Стреза, а уже завтра — в Милан.

Так мы и поступили и провели несколько чудесных часов в Стреза. Валерия была очень приятной спутницей, и, как накануне, время в ее обществе прошло так быстро, что, когда мы вернулись на виллу, доктор Пирелли уже собирался уезжать. Когда мы подошли к нему, у него был очень озабоченный и удрученный вид. Было заметно, что его одолевают какие-то сомнения.

— Как папа, доктор? — озабоченно спросила Валерия.

— Без изменения, — ответил он. — У вашего отца был сильный шок, и что-то его глубоко мучает. Жаль, что я не могу выяснить, что именно. Я дал ему снотворное, так что он будет долго спать. Не нужно его тревожить. Я просил даже Лауру поменьше бывать у него. Это касается также и вас. Сестра Флеминг сделает все необходимое. Она останется здесь до конца недели.

Интересно, как воспримет эту новость Лаура? Раз сестра Флеминг не уедет, Лауре придется отложить свой план. Наверняка она сейчас вне себя от ярости, что из-за своей неосторожности пошла на поводу у своей мстительности и рассказала все Бруно, — и тем самым встревожила его. Меня же, напротив, устраивала такая отсрочка: в моем распоряжении теперь было больше времени, чтобы отыскать какой-нибудь выход и защитить Валерию. Доктор Пирелли повернулся ко мне:

— Насколько я слышал, вы хотите покинуть нас в понедельник. Это верно?

— Вообще говоря, да, — ответил я и вдруг почувствовал, что все это время я старался отделаться от мысли о неизбежности отъезда. — Я предупредил синьору Фанчини.

— Меня больше устроило бы, если бы вы могли остаться еще на неделю. Мне не хотелось бы, чтобы в тот момент, когда синьор Бруно так болен, с ним имел дело какой-то новый человек. Вы смогли бы задержаться?

Я задумался.

— Прошу вас, — сказала Валерия. — Мой отец не любит перемен. Ему будет лучше, если вы останетесь.

— Ну что ж, хорошо, я останусь, — ответил я с внутренним облегчением.

Пирелли кивнул:

— Прекрасно.

— Отцу угрожает опасность, доктор? — со страхом спросила Валерия.

— Нет, у него здоровое сердце, не бойтесь. Ему нужно только время, чтобы он мог успокоиться и прийти в себя. Он должен скоро поправиться. — Доктор кивнул и дружески похлопал Валерию по руке. — Старайтесь побольше развлекаться и не волнуйтесь. — С этими словами он направился к машине.

Валерия повернулась и посмотрела на меня сияющим взглядом.

— Как хорошо, что вы остались, Дэвид. Раз уж мы не можем помочь отцу, поедем сегодня после обеда на Изола Балла и погуляем там в парке. Это лучше, чем слоняться здесь, а завтра поедем в Милан.

— Не знаю, хорошо ли все это. Ведь меня взяли сюда, чтобы работать. Лучше все-таки спросить у синьоры.

— О, она не будет возражать. Так поедем?

— Если хотите, я согласен.

Когда после обеда я выходил из кухни, меня остановила Лаура. Она была бледна и выглядела уставшей и измученной. Я хорошо понимал, как трудно ей сейчас приходится. Уже в последний раз с Беллини было нелегко. Теперь же, когда она вынуждена отсрочить убийство, наверняка он доставит Лауре еще большие трудности. Поэтому она была такой озабоченной.

— Пирелли просил тебя остаться? — спросила она.

— Да. Это была твоя идея?

— Конечно, нет. Меня совсем не устраивает, чтобы ты оставался, Дэвид. Я предпочла бы, чтобы ты уехал в понедельник.

— Раз ты так считаешь, тебе лучше всего переговорить с доктором. Я согласился остаться только потому, что он просил.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

— Раз он уж счел нужным, тебе лучше остаться. Я рада, что с тобой говорил именно доктор Пирелли, а то у меня создалось впечатление, что ты собираешься влюбиться в Валерию и готов использовать любой предлог, чтоб отложить отъезд.

Я с трудом сдержался.

— Ты мне больше ничего не хочешь сказать?

— Подожди. Судя по всему, Валерия с удовольствием развлекается с тобой. Она спрашивала меня, не возражаю ли я против этого. Я ответила, что ничуть. Разъезжайте и развлекайтесь.

Лаура повернулась и медленно направилась с веранды в свою комнату.

В последующие дни Валерия и я проводили все время вместе. Мы побывали в Милане и на озере Комо. На моторной лодке мы посетили Лукарно. Там мы поднялись на фуникулере и насладились великолепной панорамой развалин и Альп. Вечерами мы ловили рыбу на озере. Мы купались, болтали между собой и развлекались. Для меня время, казалось, остановилось. После того как меня било и швыряло в потоке жизни, казалось, что меня прибило к тихому и милому берегу. Пожалуй, за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким счастливым. Не знаю когда, но я полюбил Валерию. Возможно, это случилось тогда, когда я впервые увидел ее и она показалась мне олицетворением молодости, красоты и жизненной силы. Осознал же я это чувство впервые, очевидно, на пляже в Перро. Мы лежали в тени деревьев и болтали. Я посмотрел на Валерию и встретил ее взгляд. Она покраснела и быстро отвернулась. Наверно, именно тогда я и понял, что мы теперь значим друг для друга. Это была настоящая любовь, которой я до сих пор не знал никогда. Валерия не вызывала у меня той безумной страсти, какую я ощущал при виде Лауры, это было более глубокое и нежное чувство. Однако я знал, что все это безнадежно. Я был на тринадцать лет старше Валерии, у меня не было ни денег, ни будущего, и меня, кроме того, разыскивала итальянская полиция.

— Дэвид… — начала Валерия и замолчала.

— Да? — спросил я, избегая ее взгляда.

— Вы меня интригуете. Вы для меня загадка. Почему вы нанялись к нам в качестве служителя?

— Ради бога, прошу вас, не взваливайте на себя мои заботы.

— Вы действительно хотите уйти от нас, когда отцу станет лучше?

— Да, я должен, наконец, закончить свою книгу.

Некоторое время Валерия сидела молча и смотрела на озеро.

— Без вас здесь будет очень скучно, — наконец сказала она.

— Это скоро пройдет. Вы найдете себе какое-нибудь новое занятие.

Она посмотрела на меня.

— Вы не хотите изменить свое решение и остаться? Вы могли бы заниматься работой моего отца.

— Какой работой?

— До того, как с ним произошел несчастный случай, он наблюдал за реставрацией обветшавших церквей в Ломбардии. Эта работа и теперь продолжается под присмотром местных властей, но за ней никто не надзирает. Наверное, отец был бы рад, если бы вы разобрали его материалы и привели их в порядок. Разве это было бы неинтересным занятием для вас? Я уверена, что он щедро наградил бы вас и принял бы посильное участие в работе.

Искушение было сильным, но я не имел права надеяться.

— Нет, мне очень жаль, но из этого ничего не выйдет. Как только я закончу свои обязанности на вилле, я уеду.

Валерия встала.

— Об этом я и не подумала. Конечно… Дэвид, если вы собираетесь на родину…

Возвращаясь с прогулки, мы оба были необычайно молчаливы.

Все эти дни состояние Бруно не улучшалось. В среду мы ожидали доктора Пирелли. Когда он приехал, я помогал садовнику колоть дрова для зимней топки. Пирелли прошел в комнату Бруно и оставался там почти целый час. Когда доктор вышел, у него был задумчивый и недовольный вид. Он долго говорил с Валерией, а потом увидел меня и подозвал к себе для разговора.

— Мне нужно с вами поговорить. Проводите меня, пожалуйста, до машины. — Остановившись около машины, он сказал: — Могу сообщить, что синьор Фанчини чувствует себя гораздо лучше. Он проснулся после долгого сна, и этот отдых подействовал на него чрезвычайно благоприятно. Думаю, что с этого времени его состояние будет постепенно улучшаться.

— Очень рад, — сказал я.

— Если улучшение сохранится до завтра, то больного необходимо будет перенести на воздух. Я сказал Валерии, что она может остаться с отцом после обеда. Сестра Флеминг хотела провести конец недели у больной родственницы в Милане. Если улучшение состояния у синьора Фанчини будет стойким, то пусть она спокойно уезжает на несколько дней.

— Понимаю, — разочарованно сказал я. Это значило, что если сестра Флеминг уедет, то Лаура осуществит свой план.

Доктор продолжал:

— Как мне сообщила сестра Флеминг, вы часто встречаетесь с Валерией.

— Синьора Фанчини просила меня развлечь синьорину.

— Да, так я и понял. Но пока синьор Фанчини не в силах позаботиться о своих делах, я являюсь опекуном Валерии и отвечаю за нее. Вряд ли для нее полезно пребывание в вашем обществе, Чизхольм. Я ничего не имею против вас, но Валерия, как и все молодые девушки, впечатлительна. Мне бы не хотелось, чтобы она влюбилась в вас. Теперь она сможет проводить больше времени с отцом, а когда у нее будет свободное время, вы не должны попадаться у нее на пути. Я был бы вам за это очень признателен.

Я почувствовал, как вся кровь ударила мне в голову.

— В таком случае, доктор, — резко сказал я, — вам самому придется позаботиться о ее развлечениях. Не думаю, что синьор Фанчини или сестра Флеминг подходящее общество для нее.

Доктор рассмеялся.

— Не сердитесь, Чизхольм. Вам известно не хуже, чем мне, как легко девушке влюбиться в такого красивого мужчину, как вы, да если он еще постоянно находится рядом. Я не запрещаю вам видеться с Валерией, а только прошу вас позаботиться, чтобы она не наделала никаких глупостей.

— Хорошо, — ответил я. — Я постараюсь следовать вашим советам.

— Благодарю вас. Не хотите ли вы при этих обстоятельствах покинуть нас в понедельник?

— Хочу.

— Тогда я постараюсь подыскать вам замену. Я уже говорил с синьорой Фанчини и сказал ей, что сам позабочусь об этом. Это будет довольно просто. Итак, считайте, что с понедельника вы свободны.

— Весьма благодарен, — сказал я.

Кивнув, доктор сел в машину и, высунувшись из окна, спросил:

— Надеюсь, вы не обиделись, Чизхольм?

— Разумеется, нет. На вашем месте я поступил бы точно так же.

— Я так и думал, — сказал он, улыбнувшись. — Рад, что не разочаровался в вас. До свидания.

С минуту я смотрел вслед удаляющейся машине, а потом повернулся и направился в сад. Около веранды мне встретилась Валерия.

— Мне хотелось бы с вами поговорить, Дэвид, — сказала она. — Прошу вас, спустимся вниз, к гавани.

— Я занят, — ответил я, стараясь избежать ее взгляда. — Меня ждет Винчи.

— Но мне очень нужно с вами поговорить, — повторила она. — Пойдемте со мной, Дэвид. Это очень важно.

Я последовал за ней по лестнице вниз к пристани. Когда мы оказались под сенью плакучих ив, Валерия повернулась ко мне.

— О чем говорил с вами сейчас доктор Пирелли?

— Он сказал, что вашему отцу лучше.

— Но он сказал что-то еще. Он запретил вам встречаться со мной, правда?

Мне пришлось улыбнуться при виде ее сердитого и испуганного лица.

— Но ведь он совершенно прав, Валерия. Мы с вами забыли, что я здесь только слуга. Люди, вероятно, сплетничают о нас, и сестра Флеминг, наверное, возмущена.

— Какое дело сестре Флеминг до нас! — воскликнула Валерия. — И доктор Пирелли не имеет права вмешиваться в мои личные дела.

— Нет, он-то как раз имеет. Он ваш опекун, а вы еще ребенок.

— Но я совсем не ребенок, Дэвид! Или вы тоже хотите, чтобы мы больше не встречались?

— В моем положении приходится выполнять приказания.

— Это не ответ.

— Мне было очень приятно всюду ездить с вами, — медленно сказал я. — Мне нравится ваше общество, но я не смею идти против распоряжений доктора Пирелли.

— Это все-таки не ответ на мой вопрос. Не старайтесь увильнуть, Дэвид. Это слишком важно для меня. Я не хочу, чтобы вы уезжали. Я хочу видеться с вами. Я люблю вас, Дэвид!

— Не говорите так!

Валерия подошла вплотную ко мне.

— Но ведь ты меня тоже любишь.

Не успел я понять, что делаю, как она очутилась в моих объятиях.

— О Дэвид, любимый, — нежно сказала она, обвивая руками мою шею.

Я попробовал мягко отстранить ее, но она не отпускала меня.

— Прошу тебя, не надо, Дэвид.

— Мы не должны этого делать. Это нехорошо. Что сказал бы твой отец, если бы он нас здесь увидел?

— Не говори глупостей, Дэвид. Это касается только нас двоих. Я полюбила тебя с того момента, как только увидела на перроне. Ты стоял с озадаченным видом и искал меня взглядом.

— Замолчи! — крикнул я и с силой оттолкнул Валерию от себя: она говорила почти те же слова, что и Лаура когда-то в моей комнате в Милане.

— Дэвид!

— Это не приведет ни к чему хорошему. Нас разделяет пропасть, пропасть образа жизни, возраста…

— Не беспокойся, я уже все устроила, — ответила Валерия, улыбаясь. — Я говорила о тебе с отцом. Он к тебе неплохо относится и, если я его попрошу, он, конечно, даст тебе ту работу, о которой мы говорили. Тогда ты сможешь остаться здесь и, помимо всего, работать над своей книгой. О Дэвид, неужели ты не веришь, что все устроится?

— Нет, Валерия. Это не так просто. Мне очень жаль, но такое невозможно. Да и вообще, ты ведь меня почти не знаешь. Прежде всего, я слишком стар для тебя. Мы должны расстаться.

— Валерия! — Это был голос Лауры. — Валерия, где ты?

— Иди к ней, — сказал я, слегка подтолкнув Валерию. — Нас не должны видеть вместе.

— Я не оставлю этого так, — сказала она. — Я знаю, что ты любишь, и я люблю тебя. Я не допущу, чтобы ты совершил глупость.

С этими словами она повернулась и побежала вверх по лестнице.

В моем распоряжении было целых полдня. Я решил куда-нибудь съездить, чтобы спокойно все обдумать. Надо было искать выход из создавшегося положения. Занимаясь запуском подвесного мотора, я увидел, как из бухты, затененной плакучими ивами, вырвалась большая моторная лодка и быстро двинулась в сторону Стреза. За рулем сидела Лаура. С минуту я понаблюдал за удаляющейся лодкой, а потом дернул за шнур, завел мотор своей лодки и двинулся тоже в сторону Стреза. Мне хотелось убедиться, что Лаура поедет к Беллини. Спустя полчаса я обнаружил лодку Лауры в гавани около гостиницы на Изола Паскателли. Удовлетворенный, я поплыл дальше. Очевидно, Лаура пока не отказалась от своего плана. Я причалил к гавани Стреза, привязал лодку и вышел на набережную. Теперь я должен был прийти к окончательному решению. Наступил момент, когда не могло быть и речи о каких-либо отсрочках. Я дошел под жарким солнцем до цветника около отеля «Регина Палас» и уселся там на скамью. Предполагавшаяся ранее моя отлучка с виллы в пятницу вечером могла только отсрочить грозившую опасность, но не ликвидировать ее совсем. Не говоря уже о том, что я не рискнул бы оставить Валерию одну на вилле, так как не знал, не изменит ли Лаура своего плана и не склонит ли Беллини к убийству даже в том случае, если не удастся свалить вину на меня. Мне стало ясно, что без серьезных контрмер мне не удастся предотвратить опасность, грозившую Валерии. Я понимал, что здесь есть только один выход, но до сих пор боялся смотреть правде в глаза. Положение было таково: Валерия любит меня, а я люблю Валерию. Ее отец может дать мне интересную работу. Возможно, он даже согласится выдать дочь за меня замуж. Но присутствие Лауры разрушало все это. Она выступала здесь в роли злого демона, от которою никак не избавиться. Достаточно было одного ее слова — и меня арестуют, а потом, вероятно, повесят за убийство, которого я не совершал. Однако самое худшее заключалось в том, что Лаура собиралась убить Валерию. Счастье и покой Валерии, как и мои, находились в руках Лауры, этой страшной женщины, которая не остановится ни перед чем, лишь бы достичь своей цели. Пока она жива, нам постоянно будет угрожать опасность. Значит, единственный выход — это сделать так, чтобы Лаура умерла сама, исчезла… Эта мысль давно приходила мне в голову. Сначала я отвергал ее, но потом постепенно привык и увидел в ней единственное спасение. А как же иначе? Лаура собирается убить Валерию. Почему же я не имею права сделать с ней то же самое? Неужели она имеет право на жизнь, если не поплатится сама за свои черные замыслы? Кровь застучала у меня в висках, рот пересох. Я пытался найти другой выход, но его не было. Оставалось одно: если я не хочу потерять Валерию, Лаура должна умереть. Припоминая свои разговоры с Лаурой, я знал теперь, как легко привыкнуть к мысли об убийстве, как просто попасть в этот страшный водоворот. Гнетущая атмосфера на вилле, угрюмый и жестокий характер Лауры, мое собственное двусмысленное положение и любовь к Валерии — все это способствовало таким мыслям. Но каким образом привести этот план в исполнение? Может быть, мне удастся впутать в это дело Беллини и свалить всю вину на него, как Лаура собиралась поступить со мной? У меня было мало времени: на разработку плана оставалось только два коротких дня. Я закурил новую сигарету и поразился, какой твердой была моя рука, хотя на этой жаре меня охватил озноб. Нужно разработать план и вести себя крайне осторожно. Говорят, что каждый убийца допускает хотя бы одну ошибку. Я не мог позволить себе этого. Прежде всего — мотив, он должен ясно и определенно указывать на Беллини. На его счету было несколько тюремных отсидок, и он был известен полиции как бандит и насильник. Полицию будет легко убедить, если мотив будет четким и определенным. Но что это может быть за мотив? Здесь мне на ум пришел жемчуг Лауры. Она уже взяла его и один раз надевала. Будет несложно похитить его у нее из комнаты, конечно, если она не наденет его в пятницу. Беллини был известен в доме как служитель. Наверняка он должен был знать о жемчуге. Он хотел украсть жемчуг и при этом убить Лауру. Я нетерпеливо отер со лба холодный пот. Лаура собирается встретиться с Беллини в девять часов в лодочном ангаре. Она позаботится о том, чтобы я в это время был в гараже и занимался машиной. Валерия в это время будет с отцом. Я должен буду незадолго до девяти зайти в лодочный ангар. Поскольку Лаура дала мне ключ, я смогу сделать это без труда и стану дожидаться ее прихода. Когда она войдет, я нанесу ей смертельный удар, а потом поспешу к гавани, чтобы встретить Беллини. С ним придется быть очень осторожным. Лучше всего будет нанести ему удар мешком с песком по голове в тот момент, когда бандит будет вылезать из лодки. Потом я суну ему в карман жемчуг и брошу труп в озеро. Если мне повезет, полиция решит, что Беллини утонул во время бегства.

На первый взгляд план выглядел весьма удачным, хотя в нем имелись сомнительные моменты. Предположим, Беллини придет в лодочный ангар раньше Лауры. Или они придут вместе. Нужно было принять во внимание обе возможности, но основная идея меня устраивала. Я еще долго сидел на солнце, рассматривая мой план шаг за шагом, учитывая каждый элемент риска, отыскивая вероятные ошибки и возможности их избежать. Странно, но при этом я понял, что в убийстве есть своя притягательная сила. Мысль о нем больше не ужасала меня и не отпугивала. Мне даже показалось, что счастье, которое еще сегодня утром было от меня очень далеко, приблизилось ко мне на один шаг. Может быть, мне еще удастся его не только приблизить, но и испытать.

ГЛАВА 9

Около четырех часов я ушел с набережной на вокзал, чтобы уехать в Милан поездом в 16.40. Я смешался с толпой туристов, стоявших в очереди в кассу, и вместе с ними прошел на перрон. Мне не хотелось, чтобы меня узнали. Мое путешествие в Милан должно было для всех оставаться тайной. Я взял билет в третий класс и всю дорогу просидел между толстухой в пестром платке и щупленьким мужчиной в черном костюме. Никто не обратил на меня внимания. Я мысленно шлифовал свой план. Единственное препятствие, мешавшее осуществить план и которое я сейчас мог предвидеть, заключалось в том, что одна из моих жертв опоздает или обе придут одновременно. Но то и другое было маловероятным. Ну а что, если мне не удастся оглушить Беллини ударом мешка с песком? Этот бандит очень силен и представлял собой весьма опасного противника в борьбе. Мне нужно было непременно иметь на всякий случай еще какое-нибудь оружие. И я решил позаимствовать у Торчи пистолет. Мне было известно, что мой миланский знакомый является членом мафии, об этом мне как-то в пьяном виде проболтался Джузеппе. Если мне придется пристрелить Беллини, я оставлю пистолет рядом с трупом, и полиция быстро узнает, что оружие принадлежит Торчи. Возможно, полиция подозревает Беллини в убийстве Луиджи, и ей наверняка известно о связях Луиджи с мафией. Поэтому в полиции, вероятно, предположат, что после кражи жемчуга Беллини наткнулся на Торчи — исполнителя решения мафии — и последний застрелил его. Но меня больше устраивало, чтобы у Торчи на время преступления было надежное алиби и чтоб полиция решила, что его оружием воспользовался какой-то неизвестный член мафии. По возможности, мне не хотелось бы впутывать в это дело Торчи, потому что он мог и без того наделать мне много неприятностей и выдать кое-что полиции.

Около шести часов я был у дома Торчи. Напротив находилась телефонная будка. Я зашел туда и набрал номер Торчи. Никто не ответил. Мне представлялся удобный случай. Я пересек улицу, поднялся на верхний этаж и постучал в дверь. На стук никто не отозвался. Я открыл почтовый ящик и достал оттуда ключ.

Симона вечно теряла свой, и поэтому Торчи на всякий случай оставлял запасной в ящике. Я вошел в квартиру и качал поиски оружия. В конце концов я нашел его в ящике комода, в спальне, под бельем Симоны. Это была «Беретта» крупного калибра. В обойме было четыре патрона. Никем не замеченный, я вышел на улицу. На площади Лоретто я зашел в галантерейный магазин и купил пару кожаных перчаток, а на Корос Буэнос-Айрес я заказал в мастерской второй ключ от квартиры в лодочном ангаре по тому, который мне дала Лаура. На этом мои первые приготовления закончились. Не хватало только мешка с песком, но его я мог сделать и сам. Поэтому я быстро направился к вокзалу. В начале десятого я был в своей комнате в Ароло. Мне хотелось избежать встречи с Валерией, поэтому я купил в Милане хлеба и бутылку «Кьянти», чтобы не ужинать на вилле. После еды я растянулся на кровати и стал курить. Выждав еще час, я выскользнул из комнаты и спустился в гараж. Там я спешно изготовил мешок с песком и незамеченным вернулся к себе. Несколько минут я еще сидел и думал: «Завтра четверг, а послезавтра уже пятница…» Потом я впервые за все время пребывания в этой комнате крепко заснул и спал совсем без сновидений.

На следующее утро я отправился на виллу. Поднимаясь по лестнице, я встретил на веранде сестру Флеминг. Она даже соизволила улыбнуться мне, хотя и ничего не сказала.

— Нужно перенести синьора Фанчини в кресло? — спросил я.

— О да, — ответила сестра. — Он хорошо спал и чувствует себя лучше. После моего возвращения доктор Пирелли собирается перевезти его на следующей неделе в «Регина Палас» в Стреза.

— Когда вы собираетесь в Милан, сестра?

— Завтра утром.

Неожиданное улучшение состояния Бруно удивило меня. Ведь он знал, что Валерии грозит опасность. Как же он мог при этой ситуации чувствовать себя хорошо?

Я нашел только одно объяснение: Лаура, наверное, сумела убедить Бруно, что она больше не будет зря мучить ни его, ни себя. А он понял это так, что ни ему, ни Валерии опасность больше не грозит. Когда я вошел в комнату, Бруно посмотрел на меня. Его взгляд был испытующим, но в нем не было прежней боязни. Когда я поднял его, он, казалось, не пытался больше отпрянуть от меня. Наверняка все произошло именно так, как я и предполагал: Лаура, должно быть, убедила его. Посадив его в кресло, я сказал:

— Рад, что вам лучше, синьор. Надеюсь, что это первый шаг к выздоровлению.

— Ладно, Чизхольм, — вмешалась сестра Флеминг. — Не нужно вести никаких разговоров. Выйдите теперь. Мне нужно умыть синьора Бруно.

Хотя во взгляде Бруно не было враждебного выражения, он потерял и свое дружелюбие ко мне. Казалось, что он изучает меня, как будто я был для него загадкой.

Спускаясь по лестнице, я решил зайти в квартиру над лодочным ангаром. Дверь туда почему-то была открыта, и я подумал, что там Лаура. Но отступать было поздно. С замиранием сердца я вошел и вдруг услышал сдавленный крик. Я испытал и страх и удивление, увидев Валерию.

— Извини меня, Валерия. Я испугался почему-то.

— Если хочешь знать, то именно ты напугал меня по-настоящему.

— Я не хотел этого, я сам невольно напугался. Лаура запретила мне ходить в лодочный ангар, и я решил, что она застала меня на месте преступления. Дверь была открыта, и мне стало любопытно, как здесь все выглядит внутри. Довольно красиво, не правда ли?

— Я терпеть не могу эти комнаты, — возразила Валерия. — Здесь ужасная атмосфера. Неужели ты не чувствуешь?

— Во всяком случае, жить здесь мне не хотелось бы. Пойдем. А ты что здесь искала?

— Собственно говоря, тебя. Я была на берегу и, когда не нашла тебя там, поднялась сюда, чтобы поговорить с Лаурой.

— Кажется, она уехала в Милан.

Я и Валерия вместе подошли к гавани и остановились около каменного парапета.

— Дэвид, я хотела тебе сказать по поводу вчерашнего.

— Сядем, — сказал я, и мы оба опустились на парапет.

— Я все время думаю о том, что ты сказала мне. Это было серьезно?

— Конечно, Дэвид. — Валерия нежно положила мне руку на плечо. — Каждое слово — правда.

— И насчет работы?

— Конечно.

— Тебе, однако, известно, что, пока ты несовершеннолетняя, все зависит от твоего отца?

— Да, я знаю. Кроме того, я ничего не сделаю наперекор ему. Если ты решил взяться за эту работу, я поговорю с ним. А потом уже будет просто приучить его к мысли, что мы любим друг друга.

— Хорошо, Валерия. Я возьму эту работу, если твой отец согласится.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Дэвид, что-то случилось, не правда ли?

— Почему ты так думаешь?

— Еще вчера ты был категорически против. Ты даже не хотел говорить об этом. Почему ты так быстро передумал?

— Я думал над этим всю ночь и пришел к выводу, что был слишком упрям и горд. Только теперь до меня дошло, насколько важно для меня наше счастье.

— Не считай меня дурочкой, Дэвид! Я чувствую, что что-то произошло и что ты именно поэтому изменил свое решение. Ты и сам изменился по сравнению со вчерашним днем, стал как-то жестче. Это видно и по твоему взгляду, и по всему виду.

Я и сам не знал, что изменился. С того момента, как я решил убить Лауру и Беллини, мной овладела какая-то странная сила. Это было похоже на то, как если бы во мне поселился совершенно чужой человек.

— Чепуха! — сказал я, вставая. — Ты все это себе навоображала. Не нужно, дорогая. И потом, тебе не следует на такой длительный срок покидать виллу, иначе об этом узнает сестра Флеминг, а через нее и доктор Пирелли. А его не стоит восстанавливать против нас. Так что лучше иди к отцу.

— Ты меня любишь, Дэвид?

Я обнял ее.

— Больше всего в жизни. Не беспокойся, Валерия, все будет хорошо. Я сейчас немного взволнован просто потому, что боялся потерять тебя, вот и все. Ну, дорогая, иди.

— Ты уверен, что это все?

— Абсолютно. А теперь иди, пока тебя не хватились. Но не говори пока с отцом о работе. Подожди, пока он окрепнет.

Она прижалась ко мне и поцеловала.

— Пока мы вместе, я счастлива, — сказала она.

После обеда я собрал себе небольшую сумку. Необходимо было учесть все возможности. Если произойдет какая-нибудь неувязка в задуманном мною плане, то я предполагал бежать через озеро на моторной лодке в Бристаго, а оттуда к швейцарской границе. Я решил в этом случае бросить лодку в ста километрах от Бристаго, а затем под защитой гор перейти границу. После этого я собирался добраться до Лукарно и пробыть там пару дней, а затем через озеро вернуться в Милан. В крайнем случае я мог отправиться в Рим, где нашел бы надежное убежище. К счастью, я не был стеснен в средствах. В моем распоряжении было почти десять тысяч лир, и я надеялся, что на первое время мне их должно хватить. Я отнес сумку в лодочный ангар и спрятал в лодке. Потом я занялся мотором, он должен был находиться в полной исправности, чтобы в случае нужды я мог на него положиться. Около восьми часов я вернулся на виллу. Валерия сидела рядом с отцом, сестра Флеминг вязала. Лауры не было. Когда я поднялся на веранду, Валерия улыбнулась мне.

— Может быть, мне отнести синьора Бруно в кровать?

Сестра Флеминг взглянула на часы и отложила вязанье.

— Да, пожалуй, ему уже пора, — сказала она, вставая. Валерия тоже поднялась. Я заметил, что Бруно окинул нас с ней взглядом. Я откатил кресло в спальню и переложил Бруно на кровать.

— Я пойду искупаться, папа, — сказала Валерия, наклонясь над отцом и целуя его. — После ужина я еще раз приду к тебе.

Бруно еще раз перевел взгляд с дочери на меня, но на этот раз он был полон заботы. Мне показалось, что Бруно знает о нашей любви и не одобряет ее. Я был на него за это не в обиде. Кем я, собственно, был? Всего-навсего — простым служащим, а его дочь — богатой наследницей. И на месте Бруно я, наверное, чувствовал бы то же самое. Его было нетрудно понять.

— Ты не пойдешь со мной купаться, Дэвид? — спросила Валерия, когда мы вышли из дома.

— Лучше не стоит, — ответил я. — Разве ты не заметила, как смотрел на нас твой отец? Думаю, что он обо всем догадывается. Я поработаю в саду. Тогда, по крайней мере, сестра Флеминг сможет сказать ему, что мы были врозь.

— Не стоит волноваться, — сказала Валерия. — Поверь мне, что так будет лучше. Я нахожу это ужасным. Почему люди не могут жить так, как им хочется?

Она помолчала немного.

Тогда я сказал:

— Ты еще успеешь вкусить счастье и все прочее. Только тогда тебе это, возможно, не слишком понравится.

— Встретимся после ужина в саду?

Я покачал головой.

— Очень жаль, дорогая, но мне придется сегодня вечером съездить в Милан. Я жду друга из Рима.

Валерия посмотрела на меня.

— Дэвид, ты что-то задумал. Я очень беспокоюсь за тебя. Не знаю, как сказать, но в тебе появилось что-то чужое, безжалостное.

— У тебя был бы тоже такой вид, будь ты на моем месте. Передо мной стоит задача: доказать твоему отцу, что я стою тебя. Будет трудно, но постараюсь все-таки это сделать.

— Я уверена, Дэвид, что не это на тебя так подействовало.

Краешком глаза я увидел, что на веранду вышла сестра Флеминг.

— А теперь иди купаться. Сестра Флеминг наблюдает за нами, — сказал я, понизив голос. Затем я повернулся и пошел в сарай за садовым инструментом, взял там корзинку и мотыгу и стал полоть сорняки на большой клумбе с розами. Этим я занимался до темноты.

Только в одиннадцать часов погас свет в последнем окне виллы, и она превратилась в сплошной черный силуэт на фоне звездного неба. Я сидел на траве, прислонившись спиной к дереву, и ждал. Как только погас свет, я поднялся и пробрался на террасу, откуда был хорошо виден лодочный ангар. Спустя несколько минут в бухту проскользнула лодка. Я увидел темный силуэт Беллини. Привязав лодку, он вылез из нее и скрылся из поля зрения, но позже опять появился на тропинке, ведущей к вилле. Бесшумно и с удивительной легкостью он поспешил к гаражу. Я наблюдал сзади, как он открыл дверь и исчез в гараже. Когда в окне гаража появился свет, я подкрался туда и заглянул. В этот момент Беллини как раз клал сумку с инструментами на скамью. Потом он поднял капот машины и стал возиться с мотором. Он хотел основательно испортить его, чтобы на вечер пятницы у меня было занятие. А он в это время должен был осуществить план Лауры. Закончив, Беллини посмотрел на свою работу, и на его лице появилось мрачное удовлетворение. Вдруг он вскочил и прислушался, а потом быстро спрятал инструмент и поспешно подошел к двери.

— Это я, — услышал я шепот Лауры. — Ты все сделал?

— Да, завтра ему будет чем заняться.

— Не нужно было зажигать свет, Марио. Его могли заметить из дома.

— Что же я, по-твоему, должен работать в темноте?

— Мог бы взять фонарик!

— Вечно ты придираешься. Сделала бы это сама, раз уж ты такая умная.

— О, прекрати, — зло сказала Лаура. — Учти, если ты завтра допустишь хоть одну ошибку, то это конец. Можешь ты хоть раз поработать головой?

— Не допущу никакой ошибки, — проворчал Беллини.

— Надеюсь. Не опоздай, ровно в девять ты должен быть у лодочного ангара. Понятно?

— Да.

— Я включу радиоприемник. Если он замолчит, то быстро поворачивай обратно. Это будет означать, что что-то неблагополучно. Понял?

— Ладно, не глухой.

— Хорошо. Если радио будет работать, ты поднимаешься прямо в дом. Не забудь, все нужно сделать тихо, чтобы не всполошить Дэвида раньше приезда полиции. Ты уверен, что Валерия не закричит?

— Конечно, — ответил Беллини. — Уж в таких-то делах я разбираюсь получше, чем ты.

— Как только ты закончишь свое дело, поспеши к лодке, возвращайся на остров и жди моего приезда. Возможно, это произойдет не раньше вторника или среды. Это будет зависеть от полиции.

— Мне очень нужны деньги, — сказал Беллини.

— Во вторник ты получишь шестьдесят тысяч лир. Этим тебе придется довольствоваться, пока я не продам свой жемчуг. А потом получишь еще.

— Этого мало.

— Пока тебе хватит, — возразила Лаура. — В конце недели, когда ты соберешься в Швейцарию, я привезу тебе еще. А теперь уезжай.

Я наблюдал, как Беллини вышел из гаража бесшумной, тигриной походкой и исчез в темноте. Лаура вернулась в дом. Я был вознагражден за долгое ожидание. Время не пропало даром. Теперь оба были у меня на крючке.

На следующее утро я проснулся около семи часов. «Сегодня тот самый день», — была моя первая мысль. Снизу до меня доносились стук тарелок и чашек, шаги, голоса. Я уселся на край кровати и задумался. Самое большее через тринадцать часов мне придется убить двух человек. Для меня это звучало все равно как «через сто лет я умру». Это можно сказать, но осознать этого нельзя. Я встал и прошел в ванную, где побрился и принял холодный душ. Руки у меня не дрожали, и я, против ожидания, не порезался. Неторопливо одевшись, я спустился вниз. Синьора Виччи поставила передо мной тарелку жареной рыбы и кружку крепкого кофе. Сам Виччи уже обслуживал машины и продавал бензин. Через окно было видно, как он качал насос у бензоколонки и болтал с шоферами. Около восьми часов я направился на виллу. Сестра Флеминг, без накрахмаленного чепца, в серой шляпе и платье, выглядела на удивление элегантно. Она ждала меня на веранде.

— Я думала, что вы сегодня опоздаете, — нетерпеливо сказала она.

— Я никогда не опаздываю.

Я последовал за ней в комнату Бруно. Тот уже был умыт и выбрит. При виде меня его глаза блеснули.

— Доброе утро, синьор, — сказал я. — Надеюсь, что сегодня вы лучше себя чувствуете.

— У нас наметился некоторый прогресс, — сказала сестра Флеминг. — Но синьор провел неспокойную ночь. — Она подкатила кресло, я перенес на него Бруно и выкатил на веранду. Возле перил сидела Лаура. Бросив на меня мимолетный взгляд, она холодно ответила на мое приветствие.

— Дэвид, отнесите сумку сестры Флеминг в машину, — сказала она.

«Сегодня ночью я тебя убью, — думал я, наблюдая за ней. — Ты живешь последние часы. Наслаждайся ими, будь мягче, нежнее, отбрось свою холодность. Через тринадцать часов ты умрешь. Ты могла бы жить дольше, если бы не так жаждала денег и не вынашивала смертоубийственные планы. Если бы ты знала о том, что тебе предстоит, то ты наслаждалась бы каждой минутой».

— Дэвид, бы меня слышите?

— Да, синьора. Прошу прощения.

Сестра Флеминг удивленно посмотрела на меня. Я поднял ее сумку и понес к машине, ощущая на спине взгляд Лауры. Однако мне было все равно: она не могла ничего изменить, ничего предотвратить, она была в западне. Я поднес сумку к машине и положил на сиденье.

— Будьте очень осторожны с синьором Бруно в мое отсутствие, — сказала сестра Флеминг на прощание.

— Не беспокойтесь, — сказал я и некоторое время смотрел вслед машине.

Во время послеобеденной жары я находился далеко от виллы. С двух до четырех я лежал в постели у себя в комнате и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, пересчитывал мух на стенах и на потолке. Вскоре после четырех я спустился в гараж Винчи. Тот вставлял в мотор грузовика новый комплект свечей. Я стал следить за его работой и завел ничего не значащий разговор. Потом мне это надоело, я пошел на берег озера и стал швырять камешки в воду. Время от времени я посматривал на часы. Казалось, что время остановилось. Мне нужно было чем-то заняться, чтобы как-нибудь дотянуть оставшиеся до вечера часы. Я спустил на воду лодку Винчи, запустил мотор и поплыл в сторону Стреза. На полпути мне попался пароход из Паланцы. Пассажиры стояли у перил и глазели на меня. Я немного изменил курс, чтобы проплыть мимо Изола Паскателли. На берегу на перевернутой лодке сидел Беллини и жарился на солнце. В углу его рта, как всегда, дымилась сигара. Проплывая мимо острова, я заметил, как Беллини взглянул на часы. Лаура, вероятно, в это время тоже поглядывала на них. Три человека с нетерпением дожидались девяти часов. Три человека, лелеявшие планы убийства. Хотя планы эти в основной своей части и пересекались, но у них было и одно существенное различие: по одному из них я должен был угодить на виселицу, во второй же план, составленный мной, это отнюдь не входило. Когда я причалил к берегу, было 18.30. Я услышал быстрый стук каблучков по деревянному настилу. Повернувшись, я увидел Валерию.

— Где ты пропадал весь день? — спросила она. — Я тебя везде разыскиваю.

— Был в Стреза, — ответил я. — Покупал запасные части по просьбе Виччи.

— Пойдем в тень, Дэвид. Мне нужно с тобой поговорить.

— Лаура сейчас с твоим отцом?

— Да, а я буду дежурить вечером.

— Это она так распорядилась?

Валерия удивленно посмотрела на меня.

— Не совсем, но это ее предложение.

Мы пошли по песку в тень деревьев.

— У меня есть для тебя новости, Дэвид, — сказала она.

Я взглянул на нее:

— Приятные?

— Да, дорогой.

Она уселась на камень и заставила меня сесть тоже.

— Я говорила с отцом.

— Надеюсь, не о нас?

— Не совсем. О работе. И он не возражает, чтобы ты ее взял.

Я почувствовал торжество. Все складывалось удачно.

— Ты уверена, Валерия?

— Да, я поняла это по его глазам, он очень обрадовался.

— Но надеюсь, что о нас ты ему ничего не сказала, — спросил я, слегка испугавшись.

— Нет, об этом позже. Ты рад, Дэвид?

— Даже если бы все было в десять раз хуже, и то я был бы рад. А теперь… Рад? Это не то слово. Я просто счастлив, это чудесно…

Валерия улыбнулась.

— Мне еще нужно поговорить с доктором Пирелли, — сказала она. — У него находятся деловые бумаги отца. Но раз отец согласился, доктор не будет возражать против передачи их тебе.

— Значит, мне не нужно уезжать в понедельник?

— Конечно, нет. У тебя будет комната в доме, а у Виччи поселится твой преемник. Завтра утром я приготовлю тебе комнату. Тебе понадобится только лишь один стол. Мы подберем что-нибудь в Милане.

— Я не понимаю, почему мне и дальше не помогать твоему отцу? Какой смысл приглашать постороннего человека, если я под рукой? Скажи доктору Пирелли, чтобы он никого не искал.

Валерия сжала мою руку.

— Когда ты будешь жить в доме, Дэвид, мы будем чаще встречаться.

Я обнял ее.

— А что скажет Лаура? — спросил я.

— Это ее совсем не касается.

Во всяком случае, насколько я знаю, это дело, действительно, больше не будет касаться ее, как, впрочем, и все остальные дела тоже.

Я привлек к себе Валерию и начал страстно целовать ее.

Около половины восьмого мы вернулись на виллу. Лаура сидела на веранде и читала, Бруно полулежал в кресле и смотрел на отдаленную вершину Контекки.

— Уже так поздно? — спросила Лаура и захлопнула книгу, а потом посмотрела на часы. — Да, тебе пора, Бруно. Сегодня вечером с тобой останется Валерия. Я пойду после ужина в лодочный ангар. Мне хочется послушать танцевальную музыку, а ты ведь ее не любишь.

Когда Лаура ушла, я перекатил кресло Бруно в спальню.

— Не знаю, как вас и благодарить, синьор, за то, что вы хотите доверить мне свою работу, — сказал я Бруно. — Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы работа шла дальше в соответствии с вашими пожеланиями.

Глаза Бруно улыбались мне. Потом он перевел взгляд на Валерию, а затем вновь на меня.

— Мы обсудим все это завтра утром, — сказала Валерия, нежно погладив отца по щеке. — У тебя был долгий день, папа, и тебе пора отдохнуть.

Уложив Бруно в кровать, мы вышли на веранду.

— Что ты делаешь сегодня вечером, Дэвид?

Я был рад, что стою спиной к свету и могу избежать ее взгляда.

— Мне хотелось бы сегодня вечером поудить немного, если я не буду здесь нужен.

— Пойди поешь, а примерно в половине одиннадцатого зайди ко мне. Отец тогда уже уснет.

— Он знает, как я благодарен ему?

— Ты не должен себя чувствовать особенно благодарным. Ты ведь поможешь ему, он и сам так беспокоится о своих заметках.

Неожиданно до меня дошло, что во время нашей следующей встречи все должно быть уже позади. Я взял ее руку.

— Я люблю тебя, Валерия.

— Я рада. Я тоже люблю тебя.

Я оставил Валерию и шел по саду, когда на меня наскочила Лаура.

— Дэвид, в моей машине что-то испортилось. Стартер не работает. Ты можешь ею заняться после ужина? Завтра утром мне нужно ехать в Милан.

Я посмотрел на Лауру. Ее лицо показалось мне высеченным из мрамора, каким-то застывшим. Глаза ее блестели. «Никуда ты не поедешь», — подумал я. А вслух сказал:

— Хорошо, я займусь машиной.

— Ты можешь починить стартер?

— Конечно.

Посмотрев на меня неподвижным взглядом, она повернулась и пошла к себе в комнату. А я отправился в гараж. Было двадцать тридцать пять, когда я увидел, что Мария идет по дорожке к воротам. Медленно и тяжело ступая, она скрылась из виду. Скоро наступит черед моим действиям. У меня было все готово. Пистолет лежал в брючном кармане, мешочек с песком был спрятан под рубашкой. Я чувствовал себя удивительно спокойным теперь, только где-то в области желудка была какая-то тяжесть. Я бросил взгляд на виллу. Лаура как раз выходила из своей комнаты. Я взял в руку гаечный ключ и опять принялся за работу. Когда Лаура вошла в гараж, у меня был вполне занятой вид.

— Ты выяснил, что там испортилось?

Я обернулся и посмотрел на нее. Она стояла спиной к свету и смотрела на меня. У нее на шее был жемчуг. Меня снова охватило торжество. Даже мои ошибки исправляла судьба. Я совсем забыл о жемчуге и пошел бы к лодочному ангару без него, а тогда пропал бы мотив убийства для Беллини. Мне повезло, что моя ошибка была исправлена самой Лаурой.

— Кто-то подложил тебе свинью, — сказал я. — Испорчено зажигание. Мне понадобится полночи, чтобы исправить.

— Прошу тебя, сделай все, что можно, я буду очень благодарна тебе.

— Ладно, починю.

Склонившись над мотором, я услышал, как она ушла. Выждав еще пару минут, я выпрямился, вытер тряпкой замасленные руки, натянул на них заранее купленные перчатки, переобулся и направился следом за Лаурой. Быстро темнело. Солнце уже спустилось за горы, и закат окрасил багровым цветом озеро и далекие снежные вершины. На ногах у меня были спортивные туфли, и я бесшумно спустился к гавани. У входа в лодочный ангар я остановился и посмотрел на озеро. Но было уже слишком темно, чтобы различить на его глади небольшую лодочку Беллини. Я взглянул на часы. Было 20.51. Осторожно поднявшись наверх по лестнице, я повернул ручку двери, но она оказалась запертой. Я достал второй ключ, и он сразу же подошел к замку. Можно было не опасаться, что Лаура услышит щелчок, потому что радиоприемник был включен на полную мощность. Крик Лауры тоже никто не услышит. Я повернул ключ в замке и открыл дверь. Лаура стояла у окна и смотрела на озеро. Закрыв дверь, я окликнул ее. Она вздрогнула и обернулась. Ее лицо было белее снега, а в широко раскрытых глазах застыл страх и бессильная ярость.

— Что тебе здесь нужно? — спросила она, сделав неверный шаг в мою сторону.

— Я только хотел тебе сказать, что не могу починить твою машину.

Она бросила быстрый взгляд на каминные часы — и на лице ее отразилась паника.

— Уходи! Попытайся еще! — крикнула она. — Почему ты вообще пришел сюда? Займись своей работой!

Я подошел к камину, и мой взгляд упал на тяжелый бюст Данте, стоящий на каминной полке. Пожалуй, он подойдет еще больше, чем мешок с песком.

— Я не могу сделать невозможного, — ответил я.

— Сейчас же вернись к работе!

— Не хочется. Я поеду сейчас в Стреза. У меня свидание с одним другом. Тебе придется взять машину Виччи, если уж это так важно.

Лаура, как завороженная, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я ясно читал ее мысли. Через три минуты сюда должен прийти Беллини, и мы столкнемся с ним нос к носу. Его нужно задержать. Лаура быстро повернулась к радиоприемнику. Если она его выключит, Беллини повернет назад. Однако она не успела дотронуться до ручки, потому что я схватил ее за плечо и оттолкнул.

— Не думай, что тебе удастся убить Валерию, — сказал я. — В тот вечер ты выболтала свой страшный план не только Бруно, но и мне. Я был тогда не в Милане, а на веранде рядом. Мне известно все.

Лаура смотрела на меня с лицом, искаженным яростью. Вдруг она заметила, что я в перчатках и держу бюст Данте. Наши глаза встретились. В эти последние секунды она поняла, что ее ждет. Ее алый рот приоткрылся для крика о помощи, а глаза злобно заблестели. Как тигрица, попавшая в ловушку, Лаура набросилась на меня. Я со всей силой ударил ее в висок. Она пошатнулась и судорожно вцепилась мне в рубашку, чтобы не упасть. Я отбросил Лауру от себя. Она упала навзничь и застыла. Я стоял над ней, переводя дух. По лицу у меня струился пот и слепил меня. И без проверки было ясно, что Лаура мертва. Так лежать могла только мертвая. Еще пару секунд я стоял над ней, тяжело дыша. Потом, собравшись с силами, я нагнулся и снял с шеи жемчуг, стараясь не смотреть на струившуюся из виска кровь. Затем, спотыкаясь, спустился вниз. Над горами стояла луна и бросала свой нежный свет на гладь озера. Прислонившись к двери, я смотрел на воду. В отдалении, может быть, метрах в четырехстах, я увидел лодку Беллини, направляющуюся к берегу. Он опоздал, несмотря на все свои обещания. Мне было плохо, ноги дрожали, и сердце колотилось, как молот, я предпочел бы скорее всего удрать. Мысль, что мне предстоит встреча с Беллини, наводила на меня ужас.

— Чизхольм?

Этот тихий окрик, раздавшийся совсем рядом со мной, напугал меня до полусмерти. Я медленно повернулся, как человек, ожидающий встречи с привидением. Из глубокой тени деревьев ко мне двинулся высокий силуэт доктора Пирелли.

— Чизхольм?

— Да.

— Подойдите. Что вы здесь делаете?

Из окна квартиры по-прежнему доносился громкий джазовый ритм. Я совсем не слышал из-за этого шума слов доктора. Страх сковал меня. Пирелли взял меня за руку.

— Скоро приедет этот Беллини, — сказал он озабоченным голосом. — Идите в тень, чтобы вас он не заметил.

Я повиновался доктору, как ребенок.

— Зачем вы пришли сюда? — спросил он.

Как глупо с моей стороны было считать, что все будет развиваться соответственно моим желаниям и плану.

— Синьора Фанчини просила починить ее машину. Я хотел сказать ей, что, к сожалению, не могу этого сделать, — хрипло сказал я.

— Вы ее видели?

— Нет, дверь заперта. Она, очевидно, не слышала стука.

— Это хорошо. А я уж испугался, что вы насторожили ее. Вам известно, что она замышляет преступление?

— Замышляет преступление? — повторил я. — Что вы имеете в виду?

— Лаура и Беллини хотели сегодня ночью убить Валерию. Он уже на своем пути сюда, — сказал Пирелли. — А я расставил им ловушку. За этим делом наблюдает полиция.

Я промолчал, но сердце мое оборвалось.

— Эта чертова баба — сумасшедшая, — продолжал доктор. — Я никогда ей не доверял. Трудно поверить, но именно она виновата в катастрофе, происшедшей с Бруно. Она испортила тормоза в его машине. Разумеется, она рассчитывает на деньги. А теперь ей удалось уговорить Беллини, чтобы он сегодня убил Валерию. Позже она собиралась убить и Бруно. Она планировала так ловко, что подозрение в убийстве Валерии должно было пасть на вас. Это просто чудовище!

— Откуда вам это все известно? — с трудом выдавил я.

— Лаура не могла противиться искушению и открыла свой план Бруно. Конечно, она не чувствовала никакой неуверенности, зная, что он не сможет заговорить. Но пережитый шок и страх за Валерию вернули ему речь. Я уже говорил вам раньше, что Бруно при определенных обстоятельствах сможет опять заговорить. Так оно и произошло. Узнав о готовящемся убийстве, я смог предпринять кое-какие шаги, направленные против этих планов и их исполнителей.

Я подумал о Лауре, лежащей на полу в квартире над нами.

— Почему же вы меня об этом не предупредили?

— Я боялся, что вы выдадите себя каким-нибудь неосторожным словом и нам не удастся поймать Лауру. Кроме того, сначала я считал вас соучастником. Только вчера я узнал всю правду о вас, Чизхольм.

— Что вы хотите этим сказать?

— Лаура сказала Бруно, что вы во время войны убили какую-то женщину во Флоренции. Я обратился в американское посольство по этому поводу. — Он тихо позвал: — Капитан Босс, прошу вас, подойдите сюда.

Из тени деревьев выступил мужчина.

— Хэлло, Чизхольм, — сказал он. — Я Джои Босс из американской военной полиции. Мы везде разыскивали вас. Неужели вы не читали наше объявление в газетах?! Я решил, что мы вас не найдем. Год назад мы арестовали генерала Костейна за один из его маленьких зкстазов. Он признался тогда, что свалил на вас вину за убийство во Флоренции. Так что вам больше не о чем беспокоиться.

Я стоял, как оглушенный, не в силах двинуться.

— Беллини подплывает, — прошептал доктор.

Лодка была на расстоянии ста метров от берега, но человек в ней был не Беллини. Это был маленький полицейский в форменной фуражке.

— Что-то там не получилось, пробормотал Босс.

Лодка причалила, и человек вышел на песок.

— Беллини найден в своем номере заколотым, — сказал полицейский капитану. — Он мертв. Это, вероятно, мафия.

— Черт возьми, — сказал Босс. — Это нарушает наши планы. Доктор, что вы теперь собираетесь делать?

— Поднимусь наверх и переговорю с ней, — мрачно сказал Пирелли. — Ее игра проиграна. Я предпочел бы, чтобы вы пошли со мной, — обратился он к полицейскому, и они вместе направились к лодочному ангару.

— Теперь-то прекратится этот чертов шум, — сказал капитан, глядя на освещенные окна, из которых доносилась музыка. Он положил руку мне на плечо. — Я рад за вас, Чизхольм. На вашу долю выпали тяжелые испытания, но теперь все позади. Вы доедете со мной в Милан, и там вам оформят паспорт. Если вы решите вернуться домой, то вам оплатят ваши расходы.

Я был слишком потрясен, чтобы здраво соображать. Через несколько секунд они найдут Лауру. Если бежать, то только сейчас. Однако я не двигался с места, потрясенный только что услышанным. Оказывается, мне не нужно было убивать Лауру.

— Вы тоже идете с нами, капитан? — донесся голос.

— Нет, мне лучше остаться в стороне. Я подожду здесь внизу с Чизхольмом.

Пирелли и полицейский скрылись в лодочном ангаре. Босс вытащил сигарету и осветил темноту пламенем зажигалки. Я увидел, как он отпрянул от меня.

— В чем дело? Вы ранены?

Я ничего не ответил.

— Вы весь в крови, — сказал он, пристально глядя на меня. — Что вы сделали?

— Почему вы меня не предупредили? — с горечью сказал я. — Надо было хотя бы вчера сказать мне, как обстоят дела.

Босс схватил меня за руку:

— Вы убили ее?

— Да, убил. Я подслушал, как она выболтала Бруно весь план убийства. И я решил, убью ее, что это единственный выход для Бруно, Валерии и меня. Я убил ее потому, что не мог открыть рот и все рассказать. Я собирался убить и Беллини.

Капитан задумался.

— Да, дело плохо, — наконец сказал он. — Вот вам мой совет: берите моторную лодку и бегите. Вас никто не успеет остановить. Я поднимусь наверх и задержу остальных. Исчезайте как можно скорее. Судя по тому, что я слышал, эта женщина заслужила такую судьбу.

Музыка резко оборвалась.

— Смывайтесь! — приказал мне капитан Босс.

Я вспомнил прошлое. Сколько лет мне пришлось прятаться от полиции! Наконец выяснилась моя невиновность, но я уже успел влипнуть в другую историю. Неужели я вынужден буду прятаться всю жизнь?

— Куда мне бежать? Для чего мне жить? — спросил я капитана. — Я уже бегал от полиции и не хочу, чтобы за мной охотились всю жизнь.

— Спешите, — сказал Босс.

— Не вижу смысла, — ответил я. — Я останусь и сознаюсь в своей виновности.

Из окна высунулся Пирелли:

— Капитан Босс, задержите Чизхольма, не дайте ему бежать!

Капитан Босс недоуменно пожал плечами.

— Да он совсем и не собирается бежать, — ответил капитан и пошел к лодочному ангару.

Лишний козырь в рукаве

ГЛАВА 1

Проходя по вестибюлю отеля «Кенигсхоф» в небрежно накинутой норковой шубе, Хельга Рольф ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин. Они с одобрением отмечали ее черный костюм, алую блузу и норковую шапочку, но простое одобрение уже не волновало ее, она нуждалась в большем. Хельга положила ключ на стойку перед портье.

— Я уезжаю завтра в шесть часов утра, — сказала она по-немецки. — Позаботьтесь, чтобы моя машина была заправлена бензином.

— Не беспокойтесь, мадам, все будет сделано. Есть еще какие-нибудь пожелания?

Хельга просунула руки в рукава и застегнула шубку. Подскочил мальчик-рассыльный и помог ей. Она поблагодарила его улыбкой и вышла на улицу.

Похолодало, и небо над Бонном было свинцово-серым. Редкие снежинки падали на мокрый, скользкий тротуар. Было 11.15. Хельга сегодня поздно встала. Вчера вечером, сразу после ужина, она поднялась в номер и легла в постель. А что еще делать одинокой женщине в чужом городе? Пришлось даже принять снотворное: сон для нее был лекарством от одиночества. Хельга быстро шла по улице и вскоре добралась до торгового центра. Прогуливаясь вдоль витрин, она ловила на себе завистливые взгляды женщин, относившиеся к ее норковой шубе, подарку мужа. Хельга знала, что норковая шуба не бог весть какая редкость, но для нее она была всегда символом роскоши и элегантности. Да и на что другое, кроме подарков, годится ее старый муле?

Она задержалась перед витриной, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Сколько лет ей можно дать? Сорок? Сорок три? Она критически осмотрела свою стройную фигуру, холеное лицо с нежной кожей и синими глазами, белокурые волосы, выбивающиеся из-под шапочки. На вид ей дашь не больше тридцати, особенно сейчас, когда холодный ветер разрумянил лицо. Ее взгляд упал на высокого молодого человека, стоявшего на другой стороне улицы и наблюдавшего за ней. По его бейсбольной шапочке, черной кожаной куртке, поношенным джинсам и красной ковбойке Хельга узнала соотечественника.

Молодому человеку не было, наверное, и двадцати лет. Он жевал резинку.

Бонн кишел американцами — студентами, путешествующими по Европе автостопом, солдатами-отпускниками и, конечно, неизбежными туристами.

Хельга достаточно долго прожила в Европе, чтобы у нее выработалась неприязнь к путешествующим соотечественникам. Особенно раздражала ее жевательная резинка. Поэтому она резко повернулась и вошла в универмаг.

Купив какие-то мелочи, она бесцельно прошлась вдаль прилавков и снова вышла на улицу. Молодой американец стоял, прислонившись к фонарю, засунув руки в карманы. Хельга посмотрела на него внимательнее и вдруг почувствовала острое желание. Этот молодой человек был воплощение юности, весь его облик дышал властной мужественностью. В чертах его лица было что-то славянское: широкие скулы, большие глаза, короткий нос, но это не портило его.

Бросив мимолетный взгляд на юношу, Хельга прошла мимо. Что это ей пришло в голову? По возрасту юноша годился ей в сыновья. Она разозлилась на себя за внезапный интерес к нему, свернула на другую сторону улицы и пошла в толпе, не оборачиваясь. Почему она решила, что он последует за ней? Совсем ребенок… Она остановилась возле обувного магазина. Готовая обувь ее не интересовала (она носила только сделанную на заказ), ей просто хотелось увидеть в зеркале, не идет ли он за ней. Он шел следом и, когда она задержалась у витрины, остановился и прислонился к фонарю. Хельга почувствовала, как внутри поднялась горячая волна. Она больше не ощущала ни холода, ни ветра. Неужели он действительно заинтересовался ею? Она торопливо двигалась дальше. Зашла в первое попавшееся кафе и, повинуясь внезапному импульсу, стащила перчатки и заказала кофе. Она запретила себе смотреть в окно. Дрожащими пальцами вынула сигарету из пачки и закурила. Так она просидела полчаса, чтобы немного успокоиться. Если юноша все еще ждет, она с ним заговорит.

В 12.30 Хельга погасила сигарету, расплатилась и вышла на улицу. Юноша по-прежнему стоял на другой стороне улицы, заложив руки в карманы и жуя резинку. Хельга хотела подойти к нему, но потом раздумала и резко повернулась, чтобы уйти. Ее страшили возможные последствия этого шага.

Она направилась к отелю, но, сделав несколько шагов, остановилась и оглянулась. Юноша шел за ней. Их взгляды встретились, и он с легкой извиняющейся улыбкой прикоснулся к своей шапочке.

— Что вам нужно? — спросила Хельга. Вблизи она так отчетливо ощутила исходящую от него силу, что колени ее подогнулись.

Его улыбка стала шире.

— Вы выглядите такой доброй, мэм. — У него был приятный голос и четкий выговор. — Вы первая такая американка, которую я встретил в этом городе. Простите! Если я вам докучаю, скажите, и я уйду…

— Нет, вы мне не докучаете. — Хельга злилась на себя за то, что голос выдавал ее чувства. После паузы она добавила: — Я сейчас собираюсь идти поесть. Вы не составите мне компанию?

Опять эта широкая мальчишеская улыбка.

— С радостью, мэм, у меня уже два дня ничего не было в желудке.

Хельга почувствовала разочарование. Сообразительный парень! Выбрал одинокую женщину, годящуюся ему в матери, и теперь нажимает на сострадание.

— Пойдемте, — сказала она. — Вдвоем все же веселее. Повернувшись, она пошла по улице к ближайшему ресторану. Юноша шел следом, напевая себе что-то под нос. Почему бы и нет? Он честно заработал себе обед.

Войдя в стеклянную дверь, Хельга оглянулась. Все столики были на шесть персон, и свободных не было, везде сидели люди.

Официант положил на их стол два меню. Юноша беспомощно посмотрел на листок.

— Вы знаете немецкий, мэм? — спросил он. — Для меня это китайская грамота.

Официант вернулся, и Хельга кивнула ему:

— Фасолевый суп, бифштекс с жареной картошкой, а для меня омлет, — сказала она. — Да, и два пива.

Официант исчез.

— Вы говорите по-немецки, мэм? — в голосе юноши звучало восхищение. — Это, конечно, облегчает путешествие!

Он наклонился вперед и положил тяжелые кулаки на стол.

— Меня зовут Ларри Стивенс.

Она улыбнулась.

— А меня Хельга Рольф. Я приехала из Небраски.

Наступила пауза.

Ларри с восхищением разглядывал Хельгу.

— Вам не кажется, что было бы удобнее снять головной убор? — спросила она с легкой иронией и тут же пожалела об этом. Юноша покраснел, неловко стащил с головы шапочку и положил ее на стол.

Хельга посмотрела на его светлые коротко остриженные волосы и снова почувствовала желание.

— Простите, мэм, конечно, я растяпа. Совсем забыл, что эта чертова штука у меня на голове.

Принесли пиво.

— За вас, за меня и за наше знамя, — сказал Ларри, поднимая кружку. Он пил жадными глотками, потом поставил наполовину опорожненную кружку на стол и удовлетворенно вздохнул. — Еще раз большое спасибо. — Он снова улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой. — А я уже совсем было решил, что прочно сел в лужу.

Принесли еду. Ковыряя омлет, Хельга наблюдала, как Ларри уплетает свой суп и бифштекс с картофелем. Он ел с сосредоточенностью по-настоящему голодного человека. Время от времени с набитым ртом поглядывал на нее и улыбался. Его улыбка была необычайно привлекательна. Ларри положил вилку.

— Благодарю, мэм.

Заметив сожаление, с которым он смотрел на пустую тарелку, Хельга подозвала официанта.

— Было очень вкусно! — сказала она. — Пожалуйста, еще одно блюдо с картофелем.

Официант с понимающей улыбкой посмотрел на Ларри, взял пустую тарелку и ушел на кухню.

— Что вы ему сказали, мэм? — с любопытством спросил Ларри.

— Попросила принести еще мяса, — ответила Хельга.

Он весело рассмеялся.

— Вот это здорово! — Он подался вперед и заглянул ей прямо в глаза. — Поверьте мне, мэм, я сумею оценить вашу доброту. — Он кивнул своей белокурой головой. — Вот странно. Когда дела обстоят совсем плохо и кажется, что выхода нет, вдруг через тучи блеснет голубое небо! Рон говорил мне об этом, но я не верил. Теперь я знаю, что люди мне всегда помогут. — Он откинулся на спинку стула. — Может быть, и я вам могу чем-то помочь? Я с радостью сделал бы это. — Перед Ларри поставили тарелку со второй порцией бифштекса с картофелем. — Прошу прощения, мэм, но это выглядит очень соблазнительно.

Он снова занялся едой, а Хельга закурила сигарету и погрузилась в свои мысли. О какой помощи он говорил? Нетрудно помочь человеку, если он нуждается в деньгах, но такая помощь ей не нужна. Она нуждалась в человеке, который скрасил бы ее одиночество, но захочет ли Ларри помочь ей в этом?

Она отогнала от себя эти мысли и стала наблюдать за тем, как Ларри очищает тарелку.

— Давно не ел ничего более вкусного! Спасибо, мэм.

Хельга заказала подошедшему официанту кофе и пирог со сливками.

Когда он отошел, она спросила у Ларри:

— Что вы делаете в Бонне?

— Вопрос, конечно, интересный! — Он рассмеялся. — Я и сам не знаю. В этом городе я проездом, — добавил он, покачиваясь на стуле. — Мне пришла в голову идея повидать Европу, прежде чем я «осяду дома», как выражается мой отец. Вот я и приехал. Добрался до Копенгагена, оттуда переехал в Гамбург и, наконец, в Бонн. Деньги у меня… короче, они пропали, и теперь придется искать работу.

Принесли десерт. Пока Ларри уничтожал яблочный пирог, Хельга сделала несколько глотков кофе.

— Как же вы предполагаете поступить на работу, не зная языка?

— Найду работу, которую можно выполнять молча, — он улыбнулся.

Хельга взглянула на часы. Через тридцать минут ей предстояла встреча с адвокатом ее мужа.

— Вы не хотели бы сопровождать меня в Швейцарию? — спросила она и почувствовала, что ее сердце забилось сильнее.

— В Швейцарию? Почему бы и нет? Мне все равно, куда ехать.

— Вы умеете водить машину?

— Конечно.

Хельга открыла сумочку, вынула три банкноты по сто марок.

— Я остановилась в «Кенигсхофе». Завтра в восемь утра я уезжаю в Швейцарию. Мне нужен второй водитель. Вы не согласились бы?

Юноша не раздумывая кивнул.

— Конечно, мэм!

Хельга встала, положила деньги под чашку и потянулась к шубе.

— Тогда я буду вас ждать. — Она сама надела шубу, в то время как юноша удивленно смотрел на нее. — Заплатите по счету. До завтра, Ларри. — Улыбнувшись, она ушла.

Хельга испуганно вскочила, боясь, что проспала и опоздала. Но будильник на ночном столике показывал только 6.50. Успокоившись, она снова уткнулась в подушку. Свои два чемодана она уложила еще с вечера, так что у нее было достаточно времени, чтобы понежиться в постели и спокойно позавтракать перед путешествием.

Ее мысли обратились к Ларри — она вспомнила, как он сидел напротив нее в ресторане со своей мальчишеской улыбкой. Она подумала, что он должен быть хорош в постели. И от одной этой мысли по ее телу прошла горячая волна желания. Она решительно встала и подбежала к окну. Внизу спокойно струился Рейн, мимо проплыл паром с рабочими, его огни отражались в холодной серой воде. Шел снег, и крыши домов оделись в белые шапки.

Предстояла долгая, утомительная поездка, причем без спутника, как настраивала себя Хельга. Молодой человек, конечно, взял деньги и отправился путешествовать дальше, до тех пор, пока опять не опустеют его карманы и он не подцепит очередную добросердечную американку…

Поморщившись, Хельга пошла в ванную. Через полчаса она вызвала официанта и попросила принести завтрак. К этому времени она была уже полностью одета, и ей осталось только подкраситься.

Без трех минут восемь она погасила сигарету, надела шубу и бросила испытующий взгляд в зеркало.

Выйдя из лифта, оглядела вестибюль. Еще оставалась надежда, что Ларри придет… Но в вестибюле не было никого, кроме рассыльных и нескольких постояльцев.

Хельга расплатилась за номер и дала чаевые портье.

— Ваш багаж в машине, мадам, — сказал он, — она заправлена бензином и готова к путешествию.

Хельга села за руль черного «мерседеса». Ларри Стивенса нигде не было видно. Она взглянула на часы. 8.10. Хельга включила мотор и нажала на педаль газа, но вместо обычного чувства умиротворения, охватывавшего ее в роскошной машине, почувствовала уныние при мысли об одинокой поездке. Все правильно, с горечью думала она. Мальчик сечет, у него есть деньги, и теперь он может продолжать свое путешествие. Может, когда-нибудь он вспомнит о незнакомой даме, которая так легко поддалась его чарам…

На перекрестке Хельга остановилась, чтобы пропустить машины, и вдруг услышала легкий стук в окно. Она повернулась. Возле машины стоял Ларри, запорошенный снегом, посиневший от холода, но с той же мальчишеской улыбкой на лице. Хельга почувствовала, как с ее плеч свалилось несколько лет. Она была счастлива. Протянув руку, она указала на другую дверцу. Ларри открыл ее и уселся рядом.

— Доброе утро, мэм, — в его голосе также звучала радость.

— Вы давно ждете? Почему не пошли к отелю? Должно быть, совсем окоченели? — Хельга была рада, что голос не выдает ее чувств.

— Это неважно! Мне не хотелось подходить к отелю, чтобы меня заметили. — Он улыбнулся. — Шикарная штучка эта машина. Ваша?

— Да, — Хельга затормозила перед светофором. — Где же ваши вещи, Ларри?

— Улетучились, как дым, вместе с деньгами.

— Как? Неужели у вас нет ничего, кроме того, что надето на вас?

— Да, я повел себя, как идиот, хотя Рон меня и предупреждал, что такие вещи случаются сплошь и рядом, но я ему не поверил. Та девушка казалась такой порядочной… — Он снова улыбнулся. — Так что она украла все мои вещи. Даже не она, а ее дружок… Да, совсем забыл, мэм. Вчера вы оставили на столике 300 марок, чтобы я смог заплатить по счету. Я это сделал. Вот остальное. — Он вынул пригоршню денег.

— Оставьте это себе.

— Нет, — резко ответил он.

Искоса взглянув на него, Хельга заметила, как он нахмурился.

— Я позволил себе поехать с вами, но денег я не возьму.

Хельга нашла выход.

— Пусть будут у вас, расплатитесь за бензин.

— Ну, это другое дело.

Машина приближалась к магистрали. Снег не переставал идти.

— Ну и погодка, — пробормотала Хельга. — Наверное, все это кончится гололедом.

Некоторое время ехали молча.

— До Базеля довольно далеко.

— Вы торопитесь, мэм?

— Нет.

— Я тоже. В моем распоряжении куча времени! — Ларри рассмеялся.

Нет, теперь, когда он сидел рядом, она никуда не торопилась. Собственно говоря, в два часа надо быть в Базеле, в отеле «Адлон», но теперь это казалось неважным. Кроме того, в «Адлоне» ей нельзя появляться с Ларри, особенно при отсутствии у него багажа. Лучше всего остановиться в каком-нибудь отеле попроще.

— Где же вы ночевали? — спросила она.

— Я снял комнату, взяв немного из ваших денег. Но непременно верну вам долг.

С девушкой? Хельга почувствовала легкий укол ревности.

— Не беспокойтесь, у меня деньги водятся, — успокоил он.

— Деньги необходимы, но они не делают человека счастливым, — подумав, сказала Хельга.

Ларри надвинул шапку на лоб, потом снова сдвинул ее назад.

— То же самое говорит и мой старик!

Хельга поняла, что ее слова прозвучали немного фальшиво.

— Богачам всегда не хватает счастья, — проворчал Ларри.

— Да, это верно, когда денег слишком много, они теряют свою ценность.

— Это я тоже не раз слышал. Рон говорит, что у одних людей слишком много денег, а у других — которых большинство — их очень мало.

«Очень мудрое замечание», — про себя отметила Хельга, вслух она сказала:

— Вы часто ссылаетесь на Рона. Кто это?

— Это мой друг. Самый классный парень из всех, с кем я когда-либо встречался! Очень умный! — Ларри покачал головой, как бы сам удивляясь. — Можно задать ему любой вопрос — и у него всегда найдется ответ. Если у вас какая-нибудь проблема, он обязательно найдет выход. Такой классный парень!

— Да, поразительно, — Хельга постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало воодушевление. — И где же вы с ним познакомились?

— Да так, в одном месте…

По его тону Хельга поняла, что дальше расспрашивать не стоит.

— А почему же вы не путешествуете вдвоем?

Рассмеявшись, Ларри хлопнул себя по ноге.

— Потому что в данный момент он сидит в тюрьме.

— В тюрьме? За что же его посадили?

— Ничего страшного! Он организовал в Гамбурге марш протеста, и его за это упрятали.

Хельга не знала, как на это прореагировать, и только спросила:

— И как долго он будет там сидеть?

— Не знаю. Может, неделю, может, две.

— И потом вы снова объединитесь?

— Конечно! У меня есть его адрес, я пошлю ему открытку, — Ларри тряхнул головой: мол, никаких проблем! — Тогда мы снова встретимся. Рон — классный парень!

Все это звучало так по-детски, что Хельга решила сменить тему.

— Как же вы собирались путешествовать дальше без вещей и без денег?

— Не беспокойтесь об этом, мэм, найду какую-нибудь работу! — Он рассмеялся. — Очень мило с вашей стороны, что вы беспокоитесь обо мне. Я могу подработать в каком-нибудь отеле или гараже. Мне немного нужно.

Впереди показалась стоянка, и Хельга сбросила скорость.

— Хотите сесть за руль?

— Охотно!

Машина остановилась. Ларри обошел ее и сел за руль, а Хельга передвинулась на соседнее место.

Вскоре она убедилась, что ее спутник опытный водитель. Спидометр показывал 170 километров, машина неслась, как стрела.

— С такой скоростью мы через четыре часа будем в Базеле, — заметила Хельга.

— Я слишком быстро веду?

— Нет, скорость меня устраивает. Вы отличный водитель!

— Благодарю, мэм.

Его нахмуренный лоб подсказал Хельге, что не стоит отвлекать его. Он испытывал наслаждение от самого процесса езды, ему нравилось стремительное движение, нравилось командовать такой дорогой комфортабельной машиной.

Хельга поудобнее устроилась на сиденье и, убаюканная ровным гудением мотора и плавным покачиванием, погрузилась в свои мысли.

Она была единственной дочерью известного юриста и воспитывалась в Европе. Выучилась на секретаршу и один год занималась на юридическом факультете. Ее отец сотрудничал в лозаннской фирме и специализировался на налоговых делах. Когда Хельге исполнилось 24 года, он взял ее в фирму, личным секретарем. Вскоре Хельга сделалась незаменимой помощницей.

Когда шесть лет спустя отец скончался от инфаркта, она стала личным секретарем младшего компаньона фирмы Джека Арчера.

Джек нравился ей. Он был красив, стремителен и необычайно сексуален. А секс занимал важное место в жизни Хельги. Она нуждалась в мужчинах, у нее было столько любовников, что она потеряла им счет. В ответ на предложение Арчера работать с ним она только кивнула, и стоило двери кабинета закрыться за ним, как она отдалась ему прямо на полу — «для скорости».

Однажды Арчер поручил Хельге встретиться с их новым клиентом Германом Рольфом. Это был высокий худой старик с довольно бесцеремонными манерами. Он занимался электроникой, что сделало его одним из богатейших людей в мире.

В течение многих лет он законно или незаконно переводил огромные суммы на свои счета в швейцарских банках. Когда ему понадобился свой человек на месте, чтобы управлять финансами, он остановил выбор на Арчере. Управление финансами Рольфа было необычайно почетно для любой юридической фирмы, и Арчер очень дорожил таким клиентом. Раз в четыре месяца Герман Рольф прилетал в Женеву, чтобы посоветоваться по поводу очередных капиталовложений. Накануне одной из встреч Арчер, катаясь на лыжах, сломал ногу и попросил Хельгу поехать вместо него на встречу с Рольфом.

Хельга много слыхала о Германе Рольфе как о человеке и дельце, но не знала, что он калека. Поэтому она была поражена, увидев его на костылях.

Они провели три часа в роскошном номере Рольфа и говорили только о делах. В то время Хельге было 36 лет, и она все еще нравилась мужчинам. Кроме того, она была достаточно опытна, и не могла не понять, какое впечатление произвела на Рольфа. Ей стало ясно, что Арчер возлагал особые надежды на эту встречу.

Позже Арчер сказал:

— Ты совсем очаровала старика. Он хочет еще раз увидеться с тобой.

Месяц спустя Рольф появился в лозаннской конторе фирмы. Раньше он никогда этого не делал.

Он подошел к столу Хельги и пожал ей руку.

— Ваши советы были отличными, — сказал он. — Позвольте преподнести это в знак моей признательности.

Он положил на стол коробочку с платиновыми часами, украшенными бриллиантами.

Когда он ушел, Арчер вызвал Хельгу в кабинет.

— Старик хочет, чтобы ты стала его секретаршей… Тебе решать, — он с улыбкой смотрел на Хельгу. — Если правильно поведешь дело, то сможешь стать его женой. Он очень одинок и нуждается в человеке, который вел бы его дом. Его жена должна иметь голову на плечах и красивую внешность. Все это у тебя есть. Если хочешь, я пушу машину в ход.

Хельге понадобилось несколько секунд на раздумье.

— Ты думаешь, что смог бы это устроить?

— Держу пари, что смогу! — Арчер был возбужден. — Но имей в виду, дорогая, когда ты станешь его женой, мы уже не сможем работать вместе… Так мне браться за это дело?

Жена одного из богатейших людей в мире! В ее возрасте трудно устоять против такого соблазна.

— Ну что ж, посмотрим, что ты сможешь сделать.

И Арчер сделал, что смог.

Три месяца спустя она получила от Рольфа письмо, в котором тот просил ее приехать в Монтре, в «Палас-отель», и поужинать с ним.

— Дело сделано! — сказал Арчер. — Запирай дверь, дорогая, и снимай трусики — я заработал свое вознаграждение.

Рольф в разговоре с Хельгой был краток и деловит. Он дал ей понять, что ему нужна жена. У него есть недвижимость в Европе и дом во Флориде, за которыми должен кто-то приглядывать. Он рад, что встретился с ней, и считает ее идеальной кандидатурой на должность жены, несмотря на большую — 30 лет — разницу в возрасте. Согласна ли она выйти за него замуж?

Хельга поняла — раздумьям и сомненьям здесь не место. Она взглянула Рольфу прямо в глаза.

— Да, и я надеюсь дать вам столько же, сколько и вы мне.

Долгую минуту он испытующе смотрел на нее. Под этим пронзительным взглядом она занервничала и почувствовала — надвигается что-то серьезное.

— Прежде чем мы заключим окончательный договор, мне бы хотелось задать вам один интимный вопрос, — спокойно сказал он. — Насколько важен для вас секс?

Хельга была достаточно умна, чтобы предвидеть этот вопрос, и приготовилась к нему.

— Почему вас это интересует?

— Я калека, — сказал Рольф. — И я спрашиваю вас, готовы ли вы, выйдя за меня замуж, отказаться от нормальной любовной жизни. Если мы поженимся, вы не сможете иметь никаких других мужчин — я не потерплю и намека на скандал. Если произойдет что-либо подобное, я тотчас же разведусь с вами, Хельга, и не оставлю вам ни цента. Прошу вас помнить об этом. Если вы примете это условие, во всем остальном я создам вам полноценную жизнь. Поверьте, в жизни есть достаточно радостей, которые могут заменить любовь. Если вы согласитесь на мое условие, мы поженимся сразу же, как только будут выполнены необходимые формальности.

— Мне 36 лет, — ответила Хельга, — и я испытала в жизни достаточно любовных увлечений, чтобы принять ваше условие.

В тот момент она говорила совершенно искренне.

Конечно, все получилось иначе. Первый год прошел еще сносно. Роскошный дом во Флориде, новые знакомства, положение жены одного из богатейших людей в мире — все это помогло Хельге на время забыть о сексе. Но вскоре все изменилось, особенно после того, как она вступила в женскую лигу, где женщины только тем и занимались, что обсуждали дела своих мужей и хвастались своими любовниками. Теперь воздержание начало мучить Хельгу. Во время одной деловой поездки в Милан произошло ее первое падение. В маленьком ресторанчике за городом ее обслуживал молодой официант, угадавший скрытые желания богатой дамы. Она вышла в довольно примитивный туалет, он последовал за ней и там овладел ею — стоя, прижав ее к не слишком чистой стенке.

Это было ужасно, и даже теперь, четыре года спустя, она содрогалась, вспоминая тот случай.

Но это было только начало. Теперь Хельга не знала удержу. Она старалась, правда, быть осторожной и устраивать свои делишки подальше от Флориды, их постоянного обиталища. И сейчас, по поручению мужа приехав в Европу для переговоров с Арчером, она вновь искала мужского общества.

В то же время она старалась как можно лучше выполнить поручение Рольфа. Его состояние росло, и одновременно увеличивались вклады в швейцарские банки. Теперь на его счету было 20 миллионов долларов.

— Деньги должны находиться в обращении, Хельга, — сказал ей муж перед отъездом. — Швейцарскими делами вполне можете заниматься вы с Арчером вдвоем. Мне достаточно будет прочесть полугодовой отчет о ваших мероприятиях. И не забывай — это и твои деньги, Хельга.

Деловые отчеты Арчера в отношении помещения капитала были удачны, и Рольф остался доволен. Швейцарское состояние росло. Муж доверял Хельге, и все состояние после его смерти должно было перейти к ней. Правда, у Рольфа была еще дочь от первого брака, но он не слишком беспокоился о ней. Кажется, она присоединилась к «хиппи», и отец вычеркнул ее из своей жизни.

— Если ты меня обманешь, Хельга, — говорил Рольф, — нам придется расстаться.

И она знала, что он исполнит свое обещание, если узнает, что она изменяет ему. Но Хельга не могла противиться своим инстинктам — это было сильнее ее.

Неожиданно она почувствовала потребность рассказать о себе юноше, сидевшему рядом с ней. Может, ему будет интересно…

— Вы думаете, что раз я имею деньги и эту машину, то у меня нет никаких проблем?

Ларри вздрогнул от неожиданности, и Хельга с горечью подумала, что он занят своими мыслями и совершенно забыл о ней.

— Рон говорит, что у каждого человека свои проблемы, — наконец откликнулся он.

«Боже, до чего же мне надоел этот Рон!»

Вслух она произнесла:

— Для меня, например, проблемой является мой брак.

Не глядя на Хельгу, он обогнал «фиат», затем сказал:

— Вот как?

Его голос звучал вежливо, но совершенно равнодушно.

— Мой муж калека.

— Это очень печально, мадам, — опять без всякого интереса сказал он.

— Поэтому я очень одинока…

— Понимаю, — Ларри обогнал сразу три машины с такой скоростью, что у Хельги перехватило дух. — Но при вашей внешности вы не можете долго быть одинокой.

Она рассмеялась.

— Да, — Ларри кивнул с сосредоточенным видом. — Но от меня вам не так уж много проку, вы достойны лучшего общества.

— Я не взяла бы вас в дорогу, если бы вы мне не понравились. — Она замолчала и постаралась выбросить из голоса нетерпеливые нотки. — Надеюсь, я вам тоже нравлюсь?

— Ясное дело. Почему бы и нет?

Если бы только он был не таким юным и имел больше опыта, чтобы понять женщину! Пусть бы даже жизнь слегка потрепала его. Но он был таким блестящим и неуязвимым в своей броне из юности, красоты и мужественности. Ладно, не стоит желать слишком многого, сказала себе Хельга, надо быть благодарной судьбе и за такой нечаянный подарок.

Она начала расспрашивать его о прошлом, о семье и узнала, что его родители фермеры. Вернувшись из Европы, он будет работать вместе с отцом.

— И вас это устраивает, Ларри?

Он пожал плечами.

— Надо же что-то делать!

— Потом вы женитесь, да?

— Конечно, на ферме нужна женщина.

— У вас уже есть на примете девушка?

— Определенной нет.

— Значит, девушка вообще?

Он почувствовал себя неловко.

— Ну да…

Хельга с удовольствием продолжила бы разговор на эту тему, но боялась, что ему это неприятно. Она перевела разговор на то, чем он интересуется.

Нет, читает он немного. Комиксы, на большее его не хватает. Классической музыкой не увлекается, только «поп». Политика его не интересует. В кино, конечно, ходит. И на секс-фильмы, но предпочитает фильмы с хорошими драками.

Между их интересами лежала большая пропасть. Неожиданно она увидела щит с надписью, предупреждающей, что до Базеля осталось 36 километров.

— Базель — это ведь в Швейцарии?

— Да.

— Нам придется пересекать границу, так ведь?

— Конечно.

Не говоря ни слова, он сбавил скорость.

— В чем дело, Ларри?

— Надо остановиться.

Через десять километров они увидели стоянку, и Ларри вырулил на нее. Выключив мотор, он повернулся и взглянул прямо Хельге в глаза.

— Недавно вы рассказали о своих проблемах, мэм. Теперь очередь за мной. Помните, я говорил вам, что у меня украли деньги и вещи, так? Так вот, мой паспорт тоже был украден…

Хельга озадаченно смотрела на него.

— У вас нет паспорта?

— Да.

— Вы заявили об этом в полицию?

— Нет. Я рассказывал вам, что участвовал в марше протеста. Полиция ищет участников. Мне не хотелось наводить ее на мой след.

Хельга стала размышлять. Немецкая полиция пропустит ее без проверки, но на швейцарской границе потребуют паспорт. Как отреагируют власти на заявление Ларри об украденном паспорте? К тому же ее имя будет втянуто в эту историю. Конечно, она может заявить, что подсадила юношу по дороге, но это ему не поможет. В любом случае им придется расстаться, а ей этого не хотелось.

— Почему же вы раньше не сказали мне об этом? Я могла бы уладить это дело в американском посольстве, в Бонне.

Он покачал головой.

— Это не так просто. Но я знаю один выход. Что лежит у вас в багажнике?

— Чемоданы. А что?

— Вы хотите, чтобы я сопровождал вас в Швейцарию? — спросил Ларри. — Я могу оказаться вам полезным. Но, может быть, вы не хотите брать меня с собой?

— Я ничего не понимаю.

— Послушайте, мэм, если я пересеку границу, там я смогу достать себе паспорт. Рон дал мне один адрес. Но если для вас это слишком рискованно, то скажите, и я исчезну… Я думал только… Вы были со мной так добры, что я с удовольствием остался бы с вами.

Взгляд его карих глаз ласкал ее лицо.

Хельга прижала ладонь ко лбу.

— Как вы хотите все это устроить?

— Я спрячусь в багажник. Рон говорил мне, что американские машины не обыскивают. Я так и проеду.

Хельга вспомнила те случаи, когда ей приходилось проезжать через границу. В багажник ее машины никогда не заглядывали, разве что итальянские таможенники, и то один раз.

— А если вас найдут?

Юноша усмехнулся.

— Ну, тогда у меня будут серьезные неприятности. Но вас они не коснутся, я скажу, что спрятался в вашем багажнике на стоянке, а вы ничего не знали.

— Но тогда вас посадят в тюрьму?

— Надеюсь, что меня не найдут. Так хотите мне помочь или нет?

«Что ж, у меня нет другого выхода, — подумала Хельга. — Если я откажусь, Ларри навсегда исчезнет из моей жизни». Чем она рискует? В конце концов, она может заявить, что не видела его.

— Ну что ж, Ларри, попробуем!

Его лицо просияло.

— Благодарю вас, мэм. Вы не раскаетесь. Тогда вы поведете дальше машину.

Он вышел и направился к багажнику. В зеркальце Хельга видела, как он вынул чемодан и положил его на сиденье. Потом вернулся и улыбнулся через стекло.

— Желаю успеха, мэм!

Подняв вверх большой палец, он исчез сзади. Хельга услышала стук багажника, сделала глубокий вдох и включила мотор.

ГЛАВА 2

За несколько километров до границы началась снежная метель. Хельга с трудом различала красные огоньки перед собой. И все-таки у нее было приподнятое настроение. Из предыдущих поездок она знала, что в плохую погоду все формальности на границе выполняются быстрее. Ее разрывали противоречивые чувства — возбуждение, страх, сомнение. Конечно, она сильно рисковала, взяв себе в спутники сомнительного бродягу, но юноша произвел на нее такое приятное впечатление. Разные мысли одолевали ее. Неужели он действительно потерял все свои вещи, вплоть до паспорта? Впрочем, он такой честный, успокаивала она себя. Разве он не вернул ей деньги, которые она оставила на столе в ресторане? Одновременно Хельгу беспокоило это дело с фальшивым швейцарским паспортом, который он хотел себе добыть…

Показался пограничный столб с таможенной будкой. «Мерседес» поднялся на небольшой мостик. Немецкий пограничник в стеклянной будке нетерпеливо подгонял машины жестом руки. С отчаянно бьющимся сердцем Хельга ждала, когда ее пропустят. На коленях у нее лежал паспорт и зеленый страховой полис. Таможенник кивнул ей, не позаботившись даже заглянуть в документы.

Теперь оставалась швейцарская граница. Перед ней находились три машины, одна из них со швейцарским номером. Две машины швейцарские пограничники пропустили, а третью задержали. Они обменялись с водителем несколькими словами, затем подошли к Хельге. Она опустила боковое стекло. Поздоровавшись с ней, пограничник взял ее паспорт и страховку. Перелистывая страницы, спросил:

— Везете что-нибудь подлежащее обложению пошлиной?

— Нет.

Она заметила, что он с восхищением разглядывает ее, и попыталась улыбнуться.

— Погода будет еще хуже? — спросила она, когда пограничник вернул ей бумаги.

— Хуже некуда, мадам, — ответил он и отошел, приложив руку к фуражке. Хельга подняла боковое стекло и поехала дальше, полумертвая от страха и одновременно торжествующая. Теперь оставалось только найти подходящее место и выпустить Ларри из заточения. Должно быть, он совсем окоченел там, думала она, пробираясь в уличном движении. Вскоре она увидела впереди пустырь. Метель разогнала всех прохожих. Хельга остановилась, оглядела улицу и вышла из машины. Дрожащими руками открыла багажник.

— Вылезайте!

Ларри вылез и захлопнул крышку.

— Теперь вы поведете машину, — сказала Хельга.

Усевшись на сиденье водителя, Ларри посмотрел на нее со своей теплой мальчишеской улыбкой.

— Я ведь говорил вам, мэм, что это просто!

— Но вы совсем замерзли!

— Ничего страшного. Прежде всего, мне хотелось бы вас поблагодарить. — Он взял ее руку и пожал. — Вы классно справились с этим делом! — Через перчатку она почувствовала холод его руки.

— Прежде всего, мы поедем, — сказала она, освобождая руку, — а потом уже поговорим. — Она указала ему на Сан-Жак-авеню. — Потом направо, там будет стоянка машин.

— Вам здесь все известно, мэм?

— Да, здесь поблизости есть ресторан, мы пойдем пешком.

Через несколько минут они вошли в небольшой ресторан, знакомый Хельге по ее прежним одиноким поездкам. Она заказала для себя только тарелку супа, а для Ларри свиные котлеты с жареной картошкой. Когда они уже принялись за кофе, Хельга попросила:

— Ларри, вы должны мне рассказать об этой истории. Что за девушка украла ваш паспорт?

Он отвел взгляд, и она почувствовала, как он задвигал ногами под столом.

— Вы правы, мэм, но это дело немного неприятное. — Нахмурившись, он уставился на свои руки. — Ну, иногда мне бывает нужна женщина… Простите, но вы сами начали спрашивать. Думаю, вы поймете…

«Еще бы не понять, — подумала Хельга. — Это случается не с тобой одним».

— Понимаю, Ларри. Профессионалка?

Он кивнул, избегая ее взгляда.

— Да. Ну и произошла обычная история. Два парня ворвались в комнату и устроили мне взбучку. Они забрали все мои вещи, а меня выбросили на улицу. Хорошо, что на мне кое-что было…

Хельга искала на его лице следы побоев, но их не было. Неожиданно она почувствовала к нему сострадание.

— Ну, все позади, теперь вы в Швейцарии, Ларри. Что намереваетесь предпринять?

— Без паспорта мне здесь не ступить и шагу! — Он начал теребить свою шапочку, потом, вспомнив, залился ярким румянцем. — Черт возьми, снова я забыл эту проклятую штуку! — Он сдернул шапку и сунул ее в карман джинсов.

— И где же вы его можете приобрести? Что вам советует Рон?

— Он дал мне адрес в Базеле, — Ларри подался вперед и посмотрел ей в глаза. — Послушайте, мэм, вы уже много сделали для меня, и я очень благодарен вам. Теперь я буду действовать один.

Хельга пристально посмотрела на него.

— Отлично сказано, Ларри, только, думаю, вы немножко кривите душой. Не хватает только одной фразы: «Я вас никогда не забуду, но пробил час прощания».

Он снова покраснел до корней волос.

— Что вы говорите, мэм!

Хельга достала золотой портсигар и закурила сигарету. — Имейте в виду, Ларри, я не вчера родилась. Если вы хотите дальше путешествовать один — пожалуйста. Если вам нравится висеть над пропастью — ради бога. Но не принимайте меня за дуру и не морочьте мне голову. Я понятно выражаюсь?

В растерянности Ларри хотел ухватиться за шапку, но ее не было на голове, и он взъерошил свои волосы.

— Простите, мэм… Я не хотел… Я, конечно, болван!

— То-то же. Не считайте меня дурой. Все эти походы мне известны. Когда вы еще под стол пешком ходили, я обводила вокруг пальца мужчин с гораздо более высоким интеллектом, чем у вас; вы мне нравитесь, и я считаю вас славным юношей. Но только не принимайте меня за дурочку.

Он кивнул.

— Я и не собираюсь морочить вам голову.

— Ну и прекрасно. Ну а теперь расскажите мне, как можно получить ваш паспорт, о котором говорил Рон.

Ларри безуспешно пытался вернуть себе независимость.

— Не надо, мэм, я сам займусь этим.

Она наклонилась к нему.

— Неужели вы не понимаете, что без моей помощи вы пропадете?

Он безнадежно опустил голову.

— Вы правы, мэм. Похоже, что это действительно так…

— Только не делайте из этого трагедию. Итак, что с паспортом?

— Один человек в Базеле может дать мне паспорт, только на другую фамилию. У меня есть его адрес.

Юноша полез в нагрудный карман.

— А почему на другую фамилию? Почему просто не пойти к американскому консулу и не рассказать, что у вас украли паспорт?

Ларри насупился.

— Я задала вам вопрос, Ларри!

— Меня разыскивает полиция. Я ведь уже говорил, что участвовал в марше протеста. Мой сосед по колонне ударил полицейского и убежал, а меня схватили. Хотя я уверял, что это ошибка и я никого не бил, они отобрали паспорт и сунули меня в полицейскую машину. Тут подошел Рон. Он дал мне адрес, а сам отвлек полицейских, и я сбежал.

— Значит, ваш паспорт украла не та маленькая шлюха, Ларри?

— Совершенно верно, мэм, но остальное стащили она и ее дружки.

Хельга затянулась сигаретой. Самое правильное в ее положении — это дать юноше пару банкнот и отпустить на все четыре стороны. Но ее тело так тосковало по нему, что она отбросила эти мысли.

— Теперь вы сказали правду, Ларри?

— Да, мэм, даю честное слово.

— Кто тот человек, который может сделать вам паспорт?

— Вот его адрес, — Ларри вынул из кармана бумажку и передал ее Хельге. — Это знакомый Рона. Паспорт обойдется в три тысячи франков. Три тысячи!

— Вы обходитесь мне дороже, Ларри.

Хельга развернула бумажку. Там стояло: «Макс Фридлендер». Адрес ничего не сказал ей.

— Мы сейчас вместе отправимся к этому Фридлендеру и раздобудем для вас паспорт.

— Нет, правда, мэм, ничего не нужно. Я найду себе какую-нибудь работу…

— Не говорите глупостей.

Юноша неуверенно посмотрел на нее.

— Мне не хотелось бы вас впутывать в это дело. Если вы действительно хотите помочь, то дайте мне денег, и я сам все устрою.

— Вы что, принимаете меня за сумасшедшую — доверить вам такую сумму?! — Она кивнула официанту и, расплачиваясь, спросила, как найти нужную им улицу. Он принес план и показал. Хельга дала ему такие чаевые, что у него глаза на лоб полезли, надела шубку и вышла из ресторана. Ссутулившись под холодным ветром, чуть сзади нее шел Ларри.

Макс Фридлендер жил на первом этаже довольно обшарпанного дома.

Хельга нашла его фамилию на табличке.

— Вот, — показала она.

Ларри стряхнул снег со своей шапочки и снова надел ее.

— Правда, мэм, лучше я сам…

Не слушая его, Хельга позвонила в дверь. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и оттуда выглянул тощий человечек с желтоватым, болезненным лицом. Где-то в конце коридора горел свет.

— Что нужно? — тонким визгливым голосом спросил он.

«Ну и тип!» — подумала Хельга. Она быстро вошла в коридор, чтобы не стоять на ветру.

— Ларри, объясни ему.

Ларри тоже вошел в коридор.

— Меня послал Рон Смит, — неуверенно сказал он.

Мужчина, ни слова не говоря, повернулся, прошлепал к своей двери и впустил их в комнату. Приятная теплота охватила Хельгу. Комната была заставлена старыми вещами, наверное, подобранными на свалке. С потолка свисала старая люстра, в которой горело лишь две лампы.

Теперь Хельга смогла лучше рассмотреть хозяина дома. На вид ему было лет шестьдесят, старый пуловер и потертые брюки составляли всю его одежду.

— Так вас прислал Ронни?

— Да. Он просил передать вам: «Гилли помнит о вас», — заторопился Ларри. — Вы должны знать, что это значит…

Фридлендер кивнул.

— Как поживает Ронни?

— В данный момент он сидит в тюрьме.

— Я читал об этом в газетах. Итак, что я могу сделать для вас? Друзья Ронни — мои друзья.

— Мне нужен паспорт, — сказал Ларри.

Фридлендер посмотрел на Хельгу.

— А кто ваша приятельница?

— У меня есть деньги, и этого достаточно!

Старик оценивающе посмотрел на ее норковую шапочку и шубку. Он ласкал взглядом сумочку из крокодиловой кожи и усмехнулся.

— У вас есть при себе фотография?

Ларри вынул из кармана конверт.

— Вот.

— Это будет стоить четыре тысячи франков. Вас обслужат по первому разряду.

«Этого и следовало ожидать», — подумала Хельга.

Она посмотрела на Ларри, а тот зло уставился на Фридлендера.

— Рон сказал, что это обойдется в три тысячи.

Хельга с радостью отметила его решительный тон.

Старик с сожалением развел руками.

— Ронни забыл, что цены растут. Четыре тысячи, и вы останетесь довольны!

— Я могу уплатить только три.

— Тогда до свидания! Предупредите Рона, что цены изменились.

— Думаю, что это не понадобится, — медленно произнес Ларри. — Рон мне говорил, помимо всего прочего, что вы настоящий художник в своем деле. — Он придвинулся к двери. — А как вы думаете, во сколько вам обойдется, если я защемлю ваши пальцы в двери?

Хельга похолодела. До сих пор Ларри был добродушным американским парнем, и его тон ее неприятно поразил. Судя по всему, он вполне мог привести угрозу в исполнение. Увидев лицо Ларри, Фридлендер непроизвольно сделал шаг назад.

— Что вы сказали?

— Вы оглохли? Мне нужен паспорт, приятель, и я заплачу за него три тысячи франков. — На лице Ларри была обычная улыбка. — Непонятно? Иначе мне придется защемить ваши пальцы дверью.

Старик испуганно отступил к стене.

— Ладно, вы получите его за три, — пробормотал он. — Но я это сделаю только для вас.

— Это от вас и требуется, — покровительственно сказал Ларри. — Итак, принимайтесь за работу. Мы подождем.

— Деньги вперед, — поспешил сказать Фридлендер.

— Мы посидим, — гнул свое Ларри.

Фридлендер вопросительно посмотрел на Хельгу.

— Насколько я понял, платить будете вы?

— Да, — коротко ответила она, садясь на стул.

Оглядев ее и Ларри, старик вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Наступила долгая пауза.

— Зря вы так, Ларри, — нарушила молчание Хельга.

Он снял свою шапку.

— Благодарю вас, мэм. Но ведь это ваши деньги, и вы были так щедры. Я не мог позволить, чтобы этот тип одурачил вас.

— Очень мило с вашей стороны, — она посмотрела на него. — Очень неплохой трюк с пальцами. Меня интересует одно: вы могли бы привести это в исполнение?

Ларри покачал головой.

— Нет, мэм. Мне бы очень не хотелось причинять людям зло.

Хельгу поразил его голос, в нем была какая-то жестокая нотка. Так ли прост этот юноша, как кажется?

— Как же мне расплачиваться? — вдруг встревожилась она. — У меня только чеки! Может, мне сходить в банк и обменять их на наличные?

Ларри подошел к окну и выглянул на улицу.

— В такой ветер? Может, он возьмет чеки?

— Но мне не хотелось бы, чтобы он увидел мою фамилию. Нет, я пойду и разменяю чеки.

Хельга вышла из дома и двинулась по улице. Ей пришла в голову мысль вернуться в машину и уехать. Но предчувствие подсказало, что если она так поступит, раскаяние будет ее мучить всю жизнь.

Вскоре она увидела банк, зашла в него и обменяла чеки на пять тысяч франков. Пять минут спустя она уже стучалась в дверь Фридлендера. Открыл Ларри.

— Все в порядке, — сказала она, проходя в комнату. — Как вы думаете, долго придется ждать?

— Понятия не имею.

Он закрыл дверь и прислонился к стенке: руки в карманах джинсов, жующие челюсти — все как обычно.

Сняв шубу, Хельга положила ее на спинку стула и села.

— В такую погоду не стоит ехать дальше. Лучше всего найти какой-нибудь отель.

— Мне приходилось водить машину в метель, — сказал Ларри. — Так что, если вы хотите, мы можем ехать дальше.

Хельга посмотрела на часы. Было 3.15. Она с тоской подумала об «Адлоне». Ей так нужна сейчас горячая ванна и хороший сон до обеда. Но Ларри… В таком виде ему нельзя в отель, где ее хорошо знают. Хельга задумалась.

— Мне бы хотелось отдохнуть, — сказала она, — я устала. Но в таком виде я не могу вас взять в отель.

Она достала из сумочки несколько банкнот.

— На этой улице есть магазин готового платья. Купите там себе темный костюм и белую рубашку с черным галстуком. А также плащ и ботинки. Вы будете жить в отеле, как мой шофер. Купите еще чемодан и сложите в него свои вещи. — Ларри изумленно смотрел на нее.

— Но это невозможно!

— Делайте то, что я вам говорю, — голос Хельги прозвучал немного раздраженно. — Я устала. Вот деньги.

Он взял деньги, надел шапку и вышел.

Через час они будут в отеле, думала Хельга. Она примет ванну, выпьет коктейль и ляжет в постель. В отеле никто не будет интересоваться ее шофером, только надо быть очень осторожными. Ей ни в коем случае не следует обедать с Ларри. Но потом она сможет позвонить и вызвать его к себе. Вероятно, он очень неопытный любовник, но это дело поправимое.

При одной мысли, что он заключит ее в объятия, у Хельги бешено застучало сердце.

Дверь отворилась, и она вздрогнула. Вошел Фридлендер и огляделся.

— Где Ларри?

— Сейчас вернется. Паспорт готов?

— Конечно. Отличная работа!

— Покажите.

После некоторого раздумья старик подал Хельге паспорт. Он был не новый и выглядел совсем как настоящий. На нем стояло имя Ларри Синкарса. Занятие — студент. Фотография была не слишком хорошей, но штемпель выглядел убедительно.

— Было немало работы, — сварливо сказал Фридлендер. — И все это за какие-то три тысячи франков. Слушайте, прибавьте еще пятьсот.

Хельга открыла сумочку, отсчитала три тысячи франков и положила их на стол, а паспорт спрятала.

— О прибавке поговорите с Ларри, — сказала она.

Старик взял деньги и сунул их в карман.

— Как знаете, красавица моя. Только учтите, иногда скупость обходится дороже, чем расточительность.

Хельга подозрительно посмотрела на него.

Не сказав больше ни слова, старик вышел из комнаты.

Через двадцать минут появился Ларри. Когда он вошел в комнату, Хельга едва узнала его. Исчез небрежно одетый американец с жевательной резинкой, а его место занял вполне респектабельный молодой человек. Белый воротничок, черный галстук и плащ выглядели как своеобразная униформа и делали его похожим на шофера из богатого дома. Он выжидательно смотрел на Хельгу, ожидая, какое впечатление произвело его переодевание.

— Прекрасно, Ларри! — сказала она. — Ваш паспорт уже готов, можно идти.

— Я привел вашу машину, мэм, — он бросил на нее виноватый взгляд. — Простите меня за самоуправство. Но я подумал, что вам не захочется далеко идти в такую погоду.

Хельга удивилась.

— Но ведь ключи от машины у меня?!

Машинально он потянулся к шапке, но сообразив, что ее нет, потер лоб.

— Я хорошо знаю машины, мэм. Ключ от зажигания — это не проблема. Надеюсь, я не позволил ничего лишнего?

— Но она хоть заперта?

— Конечно! Мне просто хотелось избавить вас от такой прогулки. На улице очень холодно и ветрено.

Хельга почувствовала страх, но потом успокоила себя. Действительно, не очень-то приятно ходить в такую погоду. Ларри очень практичен, решила она. И заботлив.

— Очень мило с вашей стороны, — с улыбкой сказала она, затем открыла сумочку, достала ключи и подала их ему. — Может, с ними будет проще?

Они вместе вышли на улицу. Ларри открыл перед Хельгой дверцу, и она скользнула на сиденье. Он стряхнул с ботинок снег, сел за руль. Хельга объяснила ему дорогу до «Адлона».

— Вот сдача, мэм.

— Оставьте себе! Вам понадобятся деньги на карманные расходы.

Но он покачал головой.

— Я же сказал, что не возьму у вас денег.

«Славный парень», — подумала она с теплотой. Машина тронулась, и Хельга искоса взглянула на Ларри. Горячая волна желания снова поднялась в ней.

Когда Хельга в сопровождении Ларри и швейцара вошла в отель, Фок, хозяин отеля, как раз совершал свой ежедневный обход и с первого взгляда узнал гостью. Он тотчас же подошел к ней, склонился над ее рукой и сказал, что счастлив вновь приветствовать ее в своем отеле. Сейчас он распорядится приготовить ей лучший номер и лично проводит туда.

Холл кишел американскими и японскими туристами, которые болтали и разглядывали Хельгу. Прием, оказанный ей хозяином отеля, сделал ее центром внимания. Украдкой она взглянула на Ларри. Тот выглядел совершенно растерянным.

Фок проводил Хельгу в номер.

— Вы, наверное, устали, мадам, — сказал он. — Я пошлю к вам горничную. Когда отдохнете, надеюсь, вы доставите мне удовольствие пообедать со мной.

Подумав, Хельга улыбнулась.

— Охотно.

— Вас устроит 20.00?

— Хорошо. Кстати, мой шофер…

— Все будет в порядке, не беспокойтесь. — Фок улыбнулся, продемонстрировав ряд прекрасных зубов, и исчез.

Несмотря на его уверения, Хельга беспокоилась, как устроился Ларри. Горничная раздражала ее, и она скоро отослала ее, а затем прошла в ванную. Пролежав в горячей ванне минут двадцать, она вытерлась и легла в постель. Было 18.10. Она ждала, что сейчас придет Ларри и заключит ее в объятия. Закрыв глаза, она погрузилась в сладкую дрему…

Проснувшись, Хельга выпила коктейль и стала одеваться. Ей пришло в голову позвонить в отдел обслуживания и справиться о Ларри.

— Говорит мадам Рольф. Как вы устроили моего шофера?

— Вашего шофера, мадам? Минутку!

Она услышала перешептывающиеся голоса и представила себе, о чем они говорят: почему женщина ее положения беспокоится о своем шофере. Ей ответили уже другим голосом.

— Ваш шофер получил номер 556. Он будет обедать вместе с другими служащими, если вы не против.

Прежде чем выйти в холл, Хельга выпила еще два коктейля. Она посмотрела на себя в зеркало: стройная фигурка, тонкая девичья талия. Она может покорить любого мужчину.

Карл Фок ждал ее возле лифта и лично проводил в ресторан. Обед был великолепен. Хельга внешне беззаботно беседовала с Фоком. Да, ее муж чувствует себя неважно, но собирается в этом году еще побывать в Базеле. Да, дорога из Бонна была трудной, шоссе очень скользкое. Шофер? Этот вопрос чуть не застал ее врасплох. Да, это их новый служащий. Муж не хотел, чтобы она путешествовала в машине одна. Он так заботлив! Этот юноша — американский студент.

Затем Хельга осведомилась о жене и детях Фока.

После обеда Фок заказал бутылку шампанского, и к тому времени, когда Хельга принялась за кофе и коньяк, она уже была слегка пьяна. Через полчаса хозяин отеля проводил богатую гостью до дверей ее номера, попрощался и ушел. Она вошла в номер и бросилась на кровать. Прекрасный вечер! Фок был очень мил, и теперь ей не хватало только Ларри… Поднявшись, Хельга сбросила платье прямо на пол. Она стояла посреди комнаты — обнаженная, в предвкушении того, что произойдет через несколько минут.

Она решительно сняла трубку.

— Пожалуйста, номер 556.

— Прошу, мадам.

Хельга состроила гримасу. Девушка, конечно, поняла, кто у телефона. После долгой паузы телефонистка ответила:

— Очень жаль, мадам, но номер не отвечает.

Как не отвечает? Хельга сжала трубку. Не может же Ларри уже спать! Она бросила взгляд на часы. 22.55.

— Попробуйте еще раз! — потребовала она.

После продолжительной паузы телефонистка повторила:

— Никто не отвечает.

Хельга сделала глубокий вдох и только большим усилием воли сдержала себя.

— Дайте мне отдел обслуживания.

К телефону подошел шеф отдела.

— Мне нужно поговорить с моим шофером.

— С шофером? — в голосе шефа слышалось удивление. — Сейчас, мадам.

Хельга сидела на кровати, чувствуя, как холодеет ее тело.

— Мадам, ваш шофер час назад ушел из отеля. Что-нибудь передать ему?

— Нет, это не срочно.

Она медленно повесила трубку. Потом встала и подошла к окну. По-прежнему шел снег, тротуары были мокрыми. Прохожие в шубах торопились домой. Хельга опустила занавеску, надела ночную рубашку и легла в постель.

Зачем она так напилась!

Она сама виновата. Надо было приказать Ларри прийти к ней в комнату. Где он теперь может быть?

Она легла навзничь и уставилась в потолок. Неужели отправился на поиски какой-нибудь шлюхи?

Так она лежала, рисуя перед собой разные сексуальные картины, потом разрыдалась.

ГЛАВА 3

Хельга проснулась в восемь часов. Зажгла лампу на ночном столике и лежала, глядя в потолок. Хорошо, что на свете существует снотворное, думала она, затем с трудом подняла трубку.

— Принесите кофе ко мне в комнату и скажите моему шоферу, что мы выезжаем в девять. И подготовьте счет.

Вставая и одеваясь, она раздумывала, как вести себя, если ей сообщат, что ее шофер скрылся в неизвестном направлении. Даже, может быть, с ее машиной. Впрочем, у нее нет оснований не доверять ему. События прошедшего вечера были всецело ее виной. Он просто не понял, чего она от него ждет…

Выпив две чашки кофе и наложив косметику, Хельга удовлетворенно кивнула. Надевая шубку, она услышала стук в дверь. Вошли швейцар и управляющий отелем.

— Ваша машина готова, мадам.

Они вместе сошли вниз. Зная, чего от нее ожидают, Хельга сказала служащим, что она очень довольна номером и обслуживанием. Ей подали счет, и она расплатилась, не проверяя. Ожидая сдачи, она случайно бросила взгляд на одну графу счета.

— А это что? Разговор с Гамбургом?

Портье поспешил объяснить.

— Ваш шофер разговаривал из своего номера.

— 15 франков? Довольно долгий разговор… Ах да, я совсем забыла!

Взяв сдачу, она рассеянно кивнула портье и в сопровождении управляющего пошла к «мерседесу». Около машины стоял Ларри. Со своей обычной улыбкой он открыл перед ней дверцу. Швейцар положил ее чемодан в багажник и сунул в карман чаевые. Хельга протянула руку управляющему, а Ларри сел за руль. Последнее прощание, обмен любезностями, и машина отъехала.

— Доброе утро, мэм, — приветливо сказал Ларри.

— Направо до конца улицы, а затем прямо, — холодно сказала Хельга.

— Знаю, перед отъездом я изучил план города.

— Очень предусмотрительно.

Раздражения в ее голосе нельзя было не заметить, и Ларри бросил на нее быстрый взгляд.

— У вас все в порядке, мэм?

— У меня болит голова, помолчите, пожалуйста.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Можете. Подержите рот на запоре.

Хельга понимала, что плохо разговаривает с юношей, но это, казалось, не обидело его. Он просто пожал плечами и сосредоточился на езде. С легкой досадой Хельга наблюдала, как ловко он маневрирует в потоке автомобилей, избегая пробок. Сама она никогда бы не смогла так непринужденно вести машину. Наконец они выбрались на шоссе, ведущее в Цюрих. Все еще не решив, стоит ли дальше разыгрывать больную, Хельга курила одну сигарету за другой. Когда они достигли предместий Цюриха, она спросила Ларри:

— Вы сможете ехать через город?

— Да, мэм, — ответил тот. — Прямо, потом от светофора налево, через тоннель и до окружного шоссе.

Хельга посмотрела на него. Он по-прежнему жевал резинку, и лицо его не выражало ничего, кроме невозмутимого спокойствия. Она перевела взгляд на его большие руки, лежащие на руле, и ее гнев растаял в страстном желании.

Наступило долгое молчание. Машина кружила по серпантину дороги, поднимаясь в гору.

Наконец Хельга решилась:

— Где вы были вчера вечером, Ларри?

На скорости 180 он обогнал голубой «пежо».

— Вчера вечером, мэм?

— Мы едем слишком быстро!

— Простите, мэм.

Он снизил скорость до ста.

— Я задала вам вопрос.

— Я был в отеле.

Хельга стиснула руки.

— Не лгите! — Она испугалась, что ее голос звучит слишком пронзительно, и постаралась взять себя в руки. — Я хотела поговорить с вами, но мне сказали, что вы вышли из отеля. Где вы были?

Ларри обогнал «ягуар».

— Помедленнее, Ларри!

Он еще немного снизил скорость.

— Так где же вы были? — настаивала Хельга.

— Я вышел немного прогуляться. Разве это запрещено?

Упрек в его голосе подействовал на нее, как удар. Неужели она совсем разучилась понимать людей и снисходить к их слабостям? Неужели юноше нельзя сделать и шагу, чтобы ему не прочитали нотацию? Она слишком драматизирует события.

— Нет, но нужно было предупредить меня…

— Мне хотелось немного осмотреть город. Но там не было ничего интересного, и я скоро вернулся в отель.

— Понимаю.

Хельга чувствовала, что он лжет, но не могла уличить его в этом.

Они снова надолго замолчали. Хельгу злило, что юноша кажется совершенно спокойным и не считает нужным поддерживать беседу. У въезда в Бернардино-тоннель он включил фары, и тут Хельга впервые завела разговор о Гамбурге.

— В чем дело, Ларри? В счете стоит телефонный разговор с Гамбургом. Мне сказали, что его заказывали вы.

— Да, мэм, мне захотелось узнать, как обстоят дела у Рона. Простите, если я поступил неправильно.

Эти бесконечные «простите» начали действовать Хельге на нервы.

— Что же делает ваш Рон? Он уже на свободе?

— Да.

— И о чем же вы говорили?

— Рона не было дома. Я разговаривал с нашим общим знакомым.

Хельга пожала плечами. Если ей не доверяют, пожалуйста. У нее больше нет вопросов.

— Теперь будет трудный участок, Ларри. Может, мне сесть за руль, я лучше знаю эту дорогу.

— Как угодно, мэм.

— Поменяемся местами у ближайшей бензоколонки.

Через десять километров после выезда из тоннеля показалась бензоколонка. Ларри затормозил и вылез из машины. Хельга села за руль. Когда бак заполнился бензином, она попросила Ларри расплатиться.

— Простите, мэм?..

— Я попросила вас уплатить хозяину бензоколонки 30 франков, — резко сказала она.

Ларри густо покраснел.

— Простите, мэм, но у меня нет денег, — сказал он.

— Хорошо.

Хельга расплатилась сама, подождала, когда Ларри сядет, и отъехала. Через несколько километров она остановила машину, закурила сигарету и повернулась к нему.

— Теперь давайте поговорим, Ларри.

— О чем?

— Я жду ваших объяснений. В Бонне я дала вам 300 марок. Обед не мог стоить больше 20 марок, так что у вас осталось 280. Вчера вы получили от меня 1500 франков, от которых у вас тоже кое-что должно было остаться. Дважды вы мне сказали, что не примете от меня денег. Куда же девались деньги? Или у вас их снова украли?

Ларри задумчиво потер подбородок.

— Можно сказать, что и так.

Хельга посмотрела на него.

— Как это могло произойти?

Он молчал, глядя на падающий снег. Если бы на нем была сейчас его шапочка, он непременно бы начал теребить ее край.

— Ларри, вы будете отвечать на мой вопрос? Вы оставили эти деньги у какой-нибудь женщины?

— Да.

Хельга вспомнила вчерашний вечер.

— Вам нужна была женщина, и вы вышли вчера вечером из отеля, чтобы найти ее?

— Да.

Хельга закрыла глаза и сжала кулаки.

— Расскажите.

Юноша нервно заерзал на сиденье.

— Я должна знать!

Он еще глубже ушел в кожаное кресло.

— Ну, если вы настаиваете… Я зашел в кафе. Там сидела девушка. Одна. Мы разговорились. — Он провел рукой по волосам. — Не знаю, поймете ли вы… Она мне понравилась, и мы пошли к ней. Там была еще одна подруга. — Он хмуро посмотрел в окно. — Все это обошлось довольно дорого. Когда я вернулся в отель, у меня в кармане не осталось и пяти франков.

«Красивый дурачок! — Хельга глубоко вздохнула. — Меня ты получил бы даром, еще я и приплатила бы тебе!»

— Кажется, вам не слишком везет с женщинами, — только и смогла сказать она.

— Вот это верно!

Что-то похожее на сострадание проснулось в ней при виде его поникшей фигуры.

Машина выехала на горную дорогу. Начинался крутой подъем к Валлидоне.

Если позволяли дела, Герман Рольф старался проводить один месяц в Швейцарии. Он купил в Костаньоле, на полдороге к озеру Лугано, комфортабельную виллу и приезжал туда обычно в феврале. Раньше этот дом принадлежал известному кинопродюсеру. В доме был огромный плавательный бассейн, внутренний дворик со стеклянной крышей, игорный зал и кинозал, оснащенный по последнему слову техники. Кроме того, при вилле был гараж на четыре машины, а над ним — квартира для прислуги.

Хельга приезжала в Швейцарию в январе, чтобы приготовить виллу к приезду мужа, который появлялся немного позже в сопровождении Хинка — своего слуги, няньки и тирана. Хинк служил у Рольфа уже около 15 лет. Вид у него был, как у почтенного английского епископа: круглое, упитанное розовое лицо, седые волосы, общее благодушие. У него были безупречные манеры, и говорил он только тогда, когда его об этом просили. Он был предельно порядочен. И, несмотря на свои 60 лет, обладал большой силой и выносливостью.

Хельга ценила его, но в то же время и слегка побаивалась. Она знала, что он следит за ней, и в первые два месяца брака с Рольфом это нервировало ее. В конце концов он решил, что она справляется со своей ролью хозяйки дома, личной секретарши и жены так же хорошо, как он с обязанностями слуги. Его отношение выражалось в различных мелочах, украшающих ее жизнь, и хотя он постоянно оставался замкнутым, но, встречая его взгляд, Хельга ловила в нем одобрение…

Через три дня муж должен приехать с Хинком на виллу, подумала Хельга, когда машина неслась к Лугано. Обычно из Бонна она звонила в агентство и просила привести дом в порядок, а в ожидании этого останавливалась в отеле «Эдем», в Лугано. Когда ей сообщали, что вилла убрана, она ехала на маленький аэродром в Агню. Туда на частном самолете прилетал Герман Рольф, и они вместе отправлялись на виллу.

Но теперь, с Ларри, она решила не останавливаться в «Эдеме». Вилла и так в идеальном порядке, отопление включено, все готово к приезду хозяина. В ее распоряжении три дня. Целых три дня! Теперь настало время дать Ларри понять, чего она от него хочет. Но начать следует осторожно — он такой странный парень! Хельга надеялась, что его не отпугнет ее возраст.

— Расскажите мне о ваших дальнейших планах, Ларри, — решительно начала она.

Он вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей, как будто забыл о том, что она сидит рядом.

— Мои планы, мэм? Найти какую-нибудь работу.

— Вы думаете, это будет легко сделать?

— А почему бы и нет?

— Но ведь у вас потребуют рекомендации!

Юноша пожал широкими плечами.

— Что-нибудь придумаю…

Хельга с трудом справилась с охватившим ее раздражением.

— Это не так-то просто, — сказала она как можно мягче. — Послушайте, Ларри, мне хочется вам помочь. Я знаю, вы не хотите брать у меня денег, но я могу дать вам взаймы. Когда сможете — отдадите.

Он покачал головой.

— Спасибо за предложение, мэм, но старик придет в ярость, если узнает, что я у кого-то взял деньги в долг.

— Но вы можете ему не говорить. — Хельга разговаривала с Ларри терпеливо, как с ребенком.

Он долго молчал. Хельга не хотела его торопить, и так, не говоря ни слова, они проехали по центральным оживленным улицам города.

Наконец он сказал:

— Конечно, я могу ничего не говорить ему, но меня все время будут мучить мысли, что, возможно, я не смогу вернуть вам деньги. Я вам и так уже дорого обошелся!

— Значит, вы просто не хотите остаться передо мной в долгу? — Хельга обрадовалась, что она, наконец, нащупала главную заботу Ларри. — Но деньги для меня ничего не значат! У меня их много, и мне доставляет удовольствие помогать людям.

Ларри подумал, потом кивнул.

— Будь я богат, я тоже, наверное, думал бы так.

Машина катила по набережной, уличное движение становилось все интенсивнее.

— Красиво здесь, правда? — спросила Хельга.

— Да, очень, — Ларри посмотрел на озеро, на далекие горы со снежными вершинами. — Как называется это место?

— Лугано. А сейчас едем ко мне домой. Я хочу показать вам свою виллу.

— К вам домой? Вы хотите привезти меня к себе домой? Я этого не ожидал!

Хельга рассмеялась.

— Почему бы и нет! Вы сможете остаться на ночь. Там много комнат для гостей. А утром мы посмотрим, что я могу для вас сделать.

Ларри ударил себя кулаком по колену.

— Черт возьми! Вот это здорово! Кто бы мог подумать!

Хельга окинула его быстрым взглядом. Его восторг показался ей немного преувеличенным, но, увидев его широкое мальчишеское лицо и дружескую улыбку, она отбросила все сомнения.

— Очень рада, что вам это доставит удовольствие, Ларри.

— Вы не представляете, что это значит для меня, мэм, — пробормотал он. — А то я уже начал беспокоиться о пристанище на ночь. Я думал найти какой-нибудь сарай, в котором смогу переспать.

«Дурачок, ты будешь спать со мной», — подумала Хельга.

А вслух сказала:

— Не беспокойтесь, Ларри, об этом я позабочусь.

Хельга лежала на широкой французской кровати, в одном желтом шифоновом пеньюаре, и оглядывала спальню.

Это была роскошная комната с обитыми кожей стенами и темной ореховой мебелью. Зеркало напротив кровати убеждало Хельгу, что она все еще красива.

После краткой остановки в Костаньоле они с Ларри поехали на виллу. Его восторженная реакция на дом порадовала Хельгу, тем более, что она сама слишком хорошо помнила свое первое впечатление от этого дома с его огромным холлом и элегантными гостиными.

— Черт возьми! — Ларри обалдел от восторга. — Совсем как в кино!

— Этот дом раньше принадлежал кинопродюсеру. Снимите плащ и осмотритесь.

Они вместе прошлись по всем комнатам. Роскошь дома потрясла Ларри. Он удивленно таращил глаза на плавательный бассейн, частью под открытым небом, и террасу с видом на Лугано. А кинозал с широким экраном и удобными кожаными креслами буквально ошеломил его. Чтобы окончательно «добить» его, Хельга показала юноше финскую баню и два лифта, которые доставляли гостей прямо в зимний сад, минуя каменную лестницу.

Обход завершился на кухне, где стояла плита с немыслимым количеством кнопок.

Потом Хельга решила показать Ларри его комнату. Оки прошли в то крыло дома, где находились помещения для слуг, миновали апартаменты Хинка с ванной и подошли к небольшой комнате, которую редко кто занимал. Она открыла дверь.

— Располагайтесь, Ларри, ванная рядом.

Он огляделся.

— Вы должно быть, очень богаты, мэм?

— Не я, а мой муж, — возразила она со смехом. — А потом мы устроим пикник. Холодильник набит всякими продуктами, — с этими словами она ушла.

У себя в комнате она распаковала вещи, приняла ванну и легла в постель. Было 17.45, уже начинало темнеть. Хельга включила приглушенный желтоватый свет, который подчеркивал ее достоинства.

«Настало время для любви», — подумала она и потянулась всем телом. Взяв телефонную трубку, она соединилась с комнатой Ларри. Ответа не было. Неужели он снова куда-нибудь ушел? Хельга была в панике.

Наконец он взял трубку.

— Алло!

— Поднимитесь ко мне, Ларри, и, прошу вас, если уходите, включайте синюю лампочку над дверью.

— Хорошо. — Он повесил трубку.

Хельга ждала с бьющимся сердцем. Она еще раз посмотрела на себя в зеркало и удовлетворенно улыбнулась. Наконец раздался легкий стук в дверь.

— Войдите, Ларри, — сказала она, желая его в этот момент так, как никогда никого не желала. Юноша был по-прежнему в черном костюме, белой рубашке и при галстуке. Увидев Хельгу, лежащую на кровати в прозрачном пеньюаре, не скрывавшем линий ее тела, он попятился.

— Прошу прощения, мэм, — нерешительно пробормотал он.

— Входите же, Ларри! — она сама почувствовала, что ее голос звучит раздраженно. — И закройте дверь.

Он прошел в комнату и остановился.

— Надеюсь, вы не боитесь меня? — спросила Хельга.

— Нет.

— Тогда подойдите ближе.

Ларри сделал шаг к роскошной кровати и снова остановился, как истукан. Наконец он решился поднять глаза на Хельгу.

— Боже мой, как вы красивы! Я никогда не встречал ничего подобно то! — Эти слова, вырвавшиеся у него против его воли, воспламенили Хельгу. Она протянула руки и привлекла его к себе.

— Почему вы так официально одеты, Ларри? — Она стала развязывать его галстук.

— Вы уверены, мэм, что поступаете правильно?

— Боже мой, не будьте ребенком, Ларри! — Дрожащими пальцами она расстегнула рубашку.

— Я сам! Нельзя ли, мэм, мне хоть раз взглянуть на вас? — Хельга распахнула шифоновый пеньюар и показала свою наготу.

— О, мэм…

Пока он смотрел на нее, она нащупала молнию на его брюках и стала расстегивать. Он хотел снять пиджак, но при этом задел кнопки на пульте, соединенные со светом, телевизором и прочими приспособлениями. На секунду вспыхнул яркий свет, потом наступила темнота. Хельга расстегнула молнию на брюках, но вдруг почувствовала, что он отстранился. После яркого света она ничего не могла рассмотреть.

— В чем дело? — спросила она охрипшим голосом.

— Это, наверное, короткое замыкание, — ответил Ларри из темноты. — Я сейчас исправлю. Подождите, я вверну новую пробку.

— К черту пробку! — Хельга приподнялась на кровати, вглядываясь во тьму. — Ларри!

— Я сейчас!

Его голос донесся уже из коридора. Она услышала скрип лестницы. Вот идиот! Приспичило ему именно сейчас вворачивать эту пробку. Зачем ей этот дурацкий свет! О Ларри, вернись и обними меня!

Хельга лежала и прислушивалась, но все было тихо. В конце концов она встала, запахнулась в пеньюар и вышла из комнаты.

— Ларри!

Внизу хлопнула дверь.

— Вернитесь! — крикнула Хельга. — Ларри, вы слышите?

Она постояла, прислушиваясь. Темно и тихо. Хельга была вне себя от гнева. Боже мой, что за остолоп этот парень! Перегорела пробка — и он сейчас же бросился чинить свет. А может, она ему не понравилась? Может, его интересуют только молоденькие девушки? И, может, он не такой сильный и страстный юноша, как ей показалось. На глаза ее навернулись слезы. Она подождала еще немного, но в доме стояла мертвая тишина. А вдруг он споткнулся обо что-нибудь в подвале и упал? Хельга вспомнила, что в одном из ящиков рядом с кроватью должен быть фонарик. Она бросилась в спальню. Вот он! Зажгла фонарик, надела элегантный халатик и комнатные туфли, спустилась вниз, прошла через весь дом и открыла дверь подвала.

— Ларри!

Тишина. Может, этот дурак не смог справиться с предохранителем и его ударило током? Хельга в нерешительности стояла на пороге. Что если он лежит мертвый под предохранительным щитом? Попробуй тогда объясни, как он попал туда! Хельга стала осторожно спускаться по лестнице. Перед ней была дверь, ведущая в котельную, где находился щит с предохранителями. Но и там ничего не было слышно, кроме мертвого шума мотора-вентилятора.

Хельга решилась и открыла дверь. Ларри в котельной не было. Она вошла в жаркое помещение и направила луч фонарика на щит. Зеленая кнопка на щите выскочила, а красная была утоплена. После недолгого размышления Хельга нажала на зеленую. Помещение котельной осветилось. Она вышла в коридор и всюду включила свет.

В полном замешательстве Хельга вернулась в спальню, освещенную теперь мягким светом ночника. Потом бросилась по коридору в комнату Ларри. Она была пуста. С бьющимся сердцем Хельга осмотрелась. Она вспомнила, что у Ларри есть чемодан, в котором он держит свои старые вещи. Чемодан исчез, постель была нетронутой. Хельга заглянула в соседнюю спальню и комнату Хинка. Обе комнаты тоже были пусты. Постояв несколько секунд в растерянности, Хельга вернулась в свою спальню.

Где же Ларри? Что с ним произошло? Она прижала холодные руки к вискам и попыталась обдумать ситуацию. Должно же быть какое-то объяснение. Или он испугался и сбежал, или с ним случилось несчастье. Он мог упасть в бассейн, свалиться с лестницы и сломать себе шею… Нужно все проверить.

Одевшись, Хельга почувствовала себя намного увереннее. Если действительно произошло несчастье, она может рассчитывать только на себя. Прошла по комнатам виллы, открыла даже подсобные помещения. Потом она прошла к бассейну и осветила фонариком его голубое дно, боясь увидеть там безжизненное тело Ларри. Но в бассейне тоже ничего не было. Куда же девался этот парень, черт бы его побрал!

В полном отчаянии Хельга вошла в сад, слабо освещенный луной. Остановившись на каменных ступеньках, позвала: «Ларри!» Спустившись вниз и дойдя до ворот, поняла, что Ларри в саду не было и нет. Дурак! Чертов остолоп!

Должно быть, ее нагота привела его в панику, а тут еще глупая случайность с коротким замыканием, и он в страхе сбежал. Хельга в ярости сжала кулаки. Она поднялась наверх на лифте. Очутившись снова в спальне, сбросила норковую шубку прямо на пол и, прижав руки к вискам, взглянула в зеркало. Неужели эта бледная, измученная, постаревшая женщина — она?

— Наверное, я сошла с ума, — сказала она вслух. — Так переживать из-за какого-то неотесанного болвана! Нужно взять себя в руки, иначе я могу выдать себя, и тогда мне конец. Конец моей сладкой жизни. Нужно взять себя в руки…

Дрожа, она попыталась успокоиться и, немного придя в себя, спустилась вниз в гостиную. Но одиночество и пустота в доме действовали на нее угнетающе. Она приготовила в баре крепкий коктейль, села на софу, закурила сигарету и отпила глоток.

В конце концов она успокоилась, голова заработала с прежней ясностью. Теперь она совершенно не понимала себя. Как она могла пойти на такой риск, сблизиться с совершенно незнакомым юношей? Нет, надо положить конец этим неуправляемым сексуальным желаниям! Так или иначе, Ларри теперь далеко. Слава богу, этот болван испугался ее вида и сбежал.

Хельга погасила сигарету и прикурила новую. Если ей так нужен сильный мужчина, пусть это будет какой-нибудь служащий отеля, с которым она никогда больше не встретится. Но в глубине души она чувствовала тревогу. Этот юноша с жевательной резинкой во рту выкачал у нее довольно много денег. Не собирается ли он вернуться и продолжить это занятие? Может быть, Хельга показалась ему подходящим объектом для шантажа? После некоторого размышления она отбросила эту мысль. Нет, Ларри не сделает этого. Ведь ей известно, что он путешествует с фальшивым паспортом. Конечно, ему меньше терять, чем ей, но, если он попытается ее шантажировать, она пригрозит ему.

Хельга допивала второй стакан. Под действием коктейля расслабилась, ей вспомнилась открытая мальчишеская улыбка Ларри.

Нет, он не может быть шантажистом. Он вообще никому не может причинить вреда. Но тут Хельга вспомнила фразу, сказанную им старику Фридлендеру: «А во сколько вам обойдется, если я защемлю ваши пальцы дверью?» Мороз прошел у Хельги по спине. Но нет, Ларри только блефовал. Он сам сказал, что не способен на жестокость. И вообще, вся эта история — сплошное безумие, надо как можно быстрее ее забыть.

Она позвонила в отель «Эдем». Голос портье был как всегда безукоризненно вежлив:

— Разумеется, мадам Рольф. Как обычно, ваш номер. — Она ответила что-то и предупредила, что будет в отеле через полчаса. Потом встала и поднялась в спальню. Из подвала доносился мерный гул генератора, из кухни — ворчание холодильника. Вдруг Хельга нахмурилась: ей показалось, что она слышит какой-то посторонний шум. Она остановилась. Вот кто-то открыл входную дверь, послышались шаги. Неужели Ларри вернулся?

С замирающим сердцем Хельга вышла в коридор и подождала. Шум повторился, опять где-то легонько стукнула дверь. Непонятно. Все двери в доме солидные, тяжелые, их невозможно так тихо открывать и закрывать!

В доме кто-то есть!

Ларри?

Хельга встревожилась, но быстро взяла себя в руки. Она бросилась в спальню и достала из тумбочки маленький револьвер, купленный в Нью-Йорке на случай встречи с грабителями. Револьвер вернул ей чувство уверенности, а вместе с ним пришла злость на незваных гостей.

Она решительно открыла дверь и громко крикнула:

— Кто там?

Молчание. Подождав секунду, Хельга подняла руку с револьвером, прицелилась в дверь в противоположном конце коридора и нажала на курок.

Эхо выстрела прокатилось по всему дому. В двери появилась небольшая дырочка, от нее во все стороны полетели щепки.

Кто бы ни находился за дверью, он теперь знает, что она вооружена. Не выпуская револьвера из рук, Хельга вернулась в спальню, надела шубу и, взяв чемодан, спустилась вниз. Затем зажгла свет в гараже и быстро направилась к своему «мерседесу».

ГЛАВА 4

Хельга переодевалась к обеду, сидя в номере отеля «Эдем», когда зазвонил телефон. Нахмурившись, она посмотрела на аппарат. Она никого не ждала, но после второго звонка взяла трубку.

— Хельга?

Этот звучный голос она бы узнала из тысячи. Арчер!

— Джек, вот неожиданность! Я только час назад приехала сюда.

— Как твои дела? Как поездка из Бонна?

— Так себе. Шел сильный снег. Где ты сейчас?

— Внизу, в баре.

— Ты остановился здесь?

— Да, я вчера прилетел из Лозанны. Ты не предупредила, что приедешь сегодня.

Хельга вспомнила, что звонила Арчеру из Парадиз-сити. С легкой дрожью она подумала, как ей повезло, что Арчер не приехал на виллу. Что было бы, если бы он нашел там Ларри!

— Так или иначе, но я собираюсь завтра утром к тебе в Лозанну, — сказала она и с радостью отметила, что голос ее звучит достаточно уверенно.

— Я могу избавить тебя от этой поездки. Мы можем обсудить наши дела в Цюрихе. Ты одна?

— Конечно.

— Значит, мы сможем вместе пообедать.

— Хорошо, — она посмотрела на часы. Было 18.35. — Я сейчас спущусь вниз.

Хельга постояла несколько минут в нерешительности. Дважды в год она встречалась с Джеком Арчером в Лозанне, и они вместе обсуждали проблемы капиталовложений Рольфа. Их интимные отношения прекратились, когда Хельга стала женой Рольфа, и больше не возобновлялись. Они остались добрыми друзьями и деловыми партнерами. У Арчера было хорошее чутье на банковские операции. Правда, порой он бывал слишком любопытен, и если Хельга делала ему замечание, с усмешкой отвечал:

— Как хочешь! Не желаешь ввязываться в спекуляцию — твое дело, но ведь когда-нибудь эти деньги станут твоими.

Хельга нашла Арчера за маленьким столиком в баре.

С горьким чувством она констатировала — время властно над всеми: еще каких-нибудь два года назад Арчер был одним из самых красивых мужчин, которых она знала. Теперь же его белокурые волосы поредели, сам он растолстел, хотя и сохранил неплохую фигуру.

«Должно быть, он лет на пять старше меня», — подумала Хельга, пожимая его руку. Он уже заказал коктейль и стал расспрашивать о делах. В обществе Арчера Хельга чувствовала себя уверенно: он был очень предупредителен и обаятелен, особенно когда имел дело с богатыми клиентами.

Хельга рассказала ему о своей поездке и покупке новой машины.

— А что поделывает Герман?

Она пожала плечами.

— То же, что и всегда, — работает.

Арчер задумчиво посмотрел на нее.

— Ты никогда не жалеешь, Хельга?

— Не будем говорить об этом.

Она выпила коктейль. Не хотел ли он этим вопросом напомнить, что это он устроил ее брак с Рольфом? Ну, Арчер ей обязан тоже не одной удачной сделкой. И ему ни в коем случае не стоит вспоминать о тех сценах в его кабинете, когда он для «скорости» тащил ее на диван или прямо на ковер.

— Пошли обедать, — предложила она. — Я просто умираю с голоду.

Обед, как всегда, был отличным.

Ожидая десерта, Хельга сказала:

— Я не знала, Джек, что у тебя есть клиенты в Лугано.

— Одна пожилая супружеская пара, — усмехнулся он. — Я бываю у них раз в год и решил совместить две деловые поездки. Ты не против заняться сейчас делами?

Хельга кивнула.

Это поможет ей отвлечься, и она была рада обществу Джека.

— Только все бумаги у меня в номере, поднимемся после ужина туда.

«Стоит ли идти к нему в номер? — подумала Хельга, — не вызовет ли это недоразумение?»

Заметив ее нерешительность, Арчер предложил другой вариант.

— Можно пойти в комнату для совещаний. Там есть большой стол, где можно разложить все бумаги.

Хельга кивнула и улыбнулась. Это было характерно для Арчера и послужило причиной того, что в свое время он так нравился ей. Он был чуток и тактичен.

Спустя полчаса они уже сидели за столом, заваленным деловыми бумагами. Арчер закурил сигару.

— Последнее полугодие было не слишком удачным, — сказал он. — Акции европейских компаний упали. Должен ли я составить для Германа список ваших убытков, или ты сама ему расскажешь?

— Это сделаю я сама. Как котируются эти акции сейчас?

Арчер пожал плечами, глядя на тлеющий кончик сигары.

— Гораздо ниже, чем другие капиталовложения.

— Другие капиталовложения меня не интересуют, Джек. Итак, сколько мы потеряли на этот раз в связи с падением акций?

— Ну… около десяти процентов. Но в ближайшее время они снова поднимутся.

— Десять процентов? — воскликнула Хельга. — Но ведь это же почти два миллиона долларов!

— Да, но у твоего мужа еще осталось 20 миллионов. Мои клиенты — пожилая супружеская пара — потеряли тысячу долларов. А для них это гораздо существеннее.

— Покажи мне перечень акций.

Пожав плечами, Арчер достал из портфеля папку.

— Ты собираешься все просмотреть? Но ведь это займет не меньше двух часов, а ты устала, — он бросил взгляд на часы.

— Нет.

Хельга положила список перед собой.

— Для экономии времени ты можешь подписывать каждую прочитанную страницу, — предложил Арчер, подавая ей авторучку.

Хельга закурила сигарету и принялась внимательно просматривать акции. У нее была прекрасная память, однако она не смогла припомнить все котировки за последние полгода. И все-таки ей удалось быстро установить, что, хотя они и упали, но только на два-три пункта. Напрасно Джек так драматизировал события. Хельга переворачивала страницу за страницей и просматривала ряды цифр. Арчер сидел в кресле и наблюдал за ней, спокойно дымя сигарой.

— Одной страницы не хватает, — наконец сказала она.

— Не может быть!

Она удивленно взглянула на Арчера.

— И тем не менее! Также нет некоторых акций европейских компаний. Нобиля, Трансильвании, национальных финансов и Шеров. — Бросив взгляд на список, Хельга дополнила: — И акций Си-Би-Эс.

Арчер рассмеялся.

— А у тебя отличная память! Да, их не хватает. Ты забыла еще Дженерал Моторе.

Хельга отложила листки.

— Дай мне недостающий листок. Кстати, что все это значит? Проверяешь мою память?

— Как ты думаешь, Герман тоже заметит их отсутствие?

Хельга недоуменно уставилась на Арчера.

— Вряд ли. Ты же знаешь, он их не проверяет. С него вполне достаточно того, что мы их просматриваем. — Она пристально посмотрела на Арчера. — Что все это значит, Джек?

— Ты подписала страницы?

— Нет, я сделаю это не раньше, чем увижу недостающие.

Нахмурившись, Арчер смотрел на кончик сигары, потом перевел взгляд на Хельгу, и в глазах его появилось незнакомое ей жестокое выражение.

— К сожалению, дорогая, тебе не удастся этого сделать.

— Почему?

— Потому что их не существует.

Хельга похолодела. Она достаточно долго занималась финансовыми делами, чтобы понять, что он имел в виду.

— Объясни мне, пожалуйста.

— Ну, дело обстоит так, — сказал Арчер, пожав плечами. — Я влез в дело с австралийским никелем, а оно лопнуло, как мыльный пузырь.

— То есть?

Арчер сделал нетерпеливый жест.

— Хельга, это был мой единственный шанс в жизни! Я купил акции никелевых разработок. Представляешь, всего за десять долларов штука! Потом их цена дошла до 120 долларов, потом до 150… Ну, а потом оказалось, что там вообще нет никакого никеля. Вот так все получилось.

— Где же ты взял деньги на покупку акций?

— Неужели ты не понимаешь? Я продал несколько акций твоего мужа. Послушай, Хельга, Герману совсем не обязательно знать об этом. Ты же сама сказала, что он никогда не проверяет список. Ты подписываешь, и этого для него вполне достаточно. Я прошу тебя помочь мне выбраться из трудного положения. У Германа остается еще 60 миллионов. Вряд ли он заметит потерю каких-то двух несчастных миллионов.

— Ты продал наши акции? — Хельга была потрясена. — Как же тебе это удалось? Ведь под актом продажи должны стоять две наши подписи?!

Он долго смотрел на кончик сигары, потом бросил быстрый взгляд на Хельгу.

— Я же тебе говорил, что у тебя очень простая подпись.

Хельга не верила своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что подделал мою подпись?

Арчер слегка покраснел.

— Звучит отвратительно, правда? Но именно так я и сделал.

— Ты сошел с ума!

Он развел руками.

— Возможно. Но дело казалось таким верным! Я мог заработать на нем три миллиона!

Хельга закрыла глаза рукой — ей просто невыносим был вид Арчера. Наступило долгое молчание, которое он, наконец, решился прервать:

— Мне очень жаль. Могу только повторить, что дело казалось стопроцентно надежным.

Хельга опустила руки и презрительно посмотрела на него.

— Так говорят все неудачники. Но со мной этот номер не пройдет: Ты злоупотребил доверием клиента. Хуже — ты украл чужую собственность и подделал подпись.

Он сжался.

— Что ж, я заслужил эти упреки.

— Как ты мог, Джек? Как могло тебе в голову прийти такое?

Он загасил сигару.

— Минутное помешательство… Разве с тобой этого не бывает?

Сердце Хельги упало.

— Не обо мне сейчас речь!

— Что ты собираешься сделать, Хельга?

— А что мне остается делать? Придется сообщить обо всем Герману, я не могу скрывать это от него. Ты сам начал эту аферу, теперь придется пожинать плоды. Единственное, что я могу тебе обещать, так это постараться смягчить гнев Германа.

— Хельга, ты знаешь своего мужа — это безжалостный, хладнокровный негодяй, — сказал Арчер. — В любом случае он подаст на меня в суд. Хельга, во имя нашей старой любви, помоги мне. Мы ведь были близки, и это я устроил ваш брак, ты многим обязана мне.

— Нет. И ты сам это прекрасно знаешь. Ты, может, и помог мне выйти замуж за Рольфа, но только затем, чтобы удержать в Швейцарии его капиталы.

— Но я сделал это с самыми лучшими намерениями! Кстати, ты можешь сказать Герману, что я для него вложил эти акции в австралийский никель, рисковал многим и проиграл, хотя дело казалось многообещающим. Как он к этому отнесется?

Хельга подумала. Она не могла хладнокровно отправить Арчера в тюрьму, так как воспоминания о прошлом были еще очень свежи. Конечно, можно сказать Герману, что она санкционировала эту спекуляцию. Ее ждет разнос за неудачи, и придется пообещать, что она никогда больше не ввяжется в такие сомнительные операции. Если она правильно поведет себя, то Герман не отнимет у нее право самой вести биржевые операции, только, разумеется, при условии, что они расстанутся с Арчером. Придется передать их дела другой юридической фирме, например «Спенсер, Гроув и Мэнли».

Хельга закурила сигарету, чтобы успокоиться.

— Хорошо, я представлю дело Герману так, как ты предлагаешь, — спокойно сказала она. — Но мне придется сказать ему, чтобы он передал все текущие дела фирме «Спенсер, Гроув и Мэнли». Ты же понимаешь, я больше не смогу работать с тобой.

Арчер наклонился вперед, на лице его было написано облегчение.

— Ты думаешь, он проглотит это?

— Я постараюсь.

— Зачем же тогда переводить счет?

Хельга посмотрела на него так, словно видела впервые.

— Как только Герман приедет, я представлю ему на подпись письмо, в котором он уведомит тебя, что переводит все свои дела в фирму «Спенсер, Гроув и Мэнли». — Хельга взяла список акций и встала. — Мне бы тоже не хотелось иметь дело с тобой.

Она направилась к двери.

— Хельга!

Она повернулась.

Арчер закурил новую сигару.

— Это твое последнее слово?

— Да.

Она взялась за ручку.

— Не спеши. — В его голосе прозвучала угроза. — Мы еще не все обдумали. — Он помолчал с минуту, потом посмотрел на нее. — Ну, как тебе понравился Ларри? Не правда ли, отличный парень?

Слова Арчера ударили Хельге прямо в сердце. Если уж блефовать тут, то с точностью и уверенностью игрока в покер. В противном случае нужно покориться неизбежному. Внутри нее как будто сжалась стальная пружина, но лицо ее осталось непроницаемым. Она медленно вернулась от двери и села.

— Так о чем же ты еще хотел поговорить со мной? — холодно спросила она.

Арчер взглянул на нее с восхищением.

— Я всегда говорил, Хельга, что у тебя железные нервы. Как ты перенесла этот удар!

— О чем ты хотел поговорить? — повторила она.

— О тебе. И обо мне, — он откинулся на спинку стула. — Ты должна понять, Хельга, что мне не хочется выпускать из рук финансы Германа. Надеюсь, ты веришь, что я не продал бы его акции и не подделал бы твою подпись, если бы не был в страшных тисках. Я потерял не только деньги Германа, но и свои собственные. У нашей фирмы критическое положение. Если мы еще и можем держаться, то только благодаря денежным поступлениям из США. Текущий счет Германа — вот единственное, что нас поддерживает.

— Об этом надо было думать раньше, — возразила Хельга.

— Сейчас у меня нет выбора. Остается или тонуть, или выплывать… А я не тот человек, который сдается без борьбы.

— В этом я убедилась.

— Итак, мы остаемся деловыми партнерами, и я скажу тебе почему — мы оба подонки. Я — вор и мошенник, ты — шлюха. Если Герман выведет нас на чистую воду, ты потеряешь 60 миллионов, а я сяду в тюрьму. Поэтому нам придется работать рука об руку.

— И каким способом ты хочешь заставить меня?

Арчер достал из портфеля конверт.

— Вот этим.

Хельга взяла его и открыла. Внутри лежала еще влажная фотография. Хельга стала рассматривать ее, сохраняя невозмутимый вид, хотя у нее было такое чувство, словно ее окатили ушатом холодной воды. На снимке была она, обнаженная, расстегивающая молнию на брюках Ларри. Несмотря на свое самообладание, она почувствовала, что бледнеет. Она сунула фотографию в конверт и положила его на стол.

— Воровство, мошенничество, а теперь еще и шантаж, — усмехнулась она. — Наконец-то я узнала тебя.

Он поморщился.

— Все это я уже сам себе сказал, Хельга. Но теперь не время для душеспасительных разговоров. Я не хочу идти ко дну, и это — единственное средство выплыть. Кроме того, ты тоже не святая.

— Как ты сделал этот снимок?

— Тебя это действительно интересует? — Он уселся поглубже в кресло. — Это была хорошо спланированная операция с применением различных технических фокусов. Неделю назад я посетил твою виллу (если ты помнишь, у меня есть ключ), укрепил в оконной нише фотоаппарат, объектив которого направил прямо на кровать. Электрик, которого я с собой привел, соединил спуск аппарата и «блица» с выключателем у твоей кровати. Ларри осталось только нажать на кнопку и привести аппарат в действие.

Хельга глубоко вздохнула, чтобы справиться с охватившим ее гневом.

— А Ларри?

— Занятный тип, правда? — Арчер затянулся сигарой. — Я предвидел, что мне будет нелегко с тобой… Когда деньги пропали и дело прогорело, я понял, что нужно изобрести какой-нибудь способ, чтобы заставить тебя не выдать меня Герману. У каждого человека есть свои слабости, на которых можно сыграть. — Он посмотрел на Хельгу. — Уже несколько лет ты замужем за калекой и импотентом. Награда за это — наследство в 60 миллионов долларов, если ты останешься с Германом. Но я понимал, что ты не монахиня, и решил приготовить для тебя приманку. Ты собиралась в Гамбург, чтобы купить там машину, я заранее вылетел туда — приготовить ловушку. Мне нужен был юноша с красивой, мужественной внешностью и достаточно неразборчивый в средствах. И я нашел Ларри. На Рененбарде можно найти за деньги человека для любой работы.

После короткой паузы Арчер продолжал:

— Ларри сам заговорил со мной на улице. Он попросил у меня денег взаймы. У него удивительно располагающая манера говорить, ты согласна? Я быстро оценил возможности Ларри и предложил ему работу. Он должен влюбить в себя красивую женщину и получить за это 1000 долларов. Я не раздумывал: ведь он меня не знал, и если бы мы не договорились, все бы на этом и кончилось.

Арчер помолчал и стряхнул пепел с сигары.

— Я не был уверен, что ты остановишься на ночь в Гамбурге, но не сомневался, что ты поедешь в Бонн. И я знал, в каком отеле ты обычно останавливаешься. Я нанял машину и отвез Ларри в Бонн. Чем больше я с ним общался, тем больше убеждался, что ты клюнешь на него. Но мне нужна была стопроцентная, гарантия. Поэтому я и придумал эту небольшую ситуацию с паспортом. Ларри так или иначе нужен был новый паспорт: он дезертировал из армии и впутался в какие-то дела с полицией. Для надежности я вмонтировал в твою машину небольшое подслушивающее устройство — размером не больше ногтя, но с поразительной дальностью действия. Ну, и когда ты приезжала в «Кенигсхоф», я показал тебя Ларри. Когда он сообщил мне, что познакомился с тобой и ты пригласила его поехать с тобой в Швейцарию, я понял — приманка проглочена. На следующий день я выехал немного раньше вас. И стал следить с помощью подслушивающего устройства за всеми вашими разговорами. Перед Базелем я оторвался от твоего «мерседеса», поехал к Фридлендеру и договорился обо всем. Ему ничего не стоило сделать так, чтобы его помощник сфотографировал тебя с ним. У меня есть снимок, где ты передаешь ему 3 тысячи франков. Пустячок, конечно, но Герман может заинтересоваться, почему это ты отвалила за паспорт такую сумму, если Ларри не был твоим любовником.

Передохнув, Арчер продолжал:

— Но самые большие надежды я возлагал на то, что ты пригласишь Ларри на свою виллу. И когда по дороге в Лугано я услышал, как ты предложила ему это, я понял, что выиграл. — Он рассмеялся. — У меня чуть не лопнули барабанные перепонки от восторженного вопля Ларри. Мы заранее обсуждали с ним такую возможность, и я обещал ему надбавку в 500 долларов, если это произойдет…

Хельга погасила сигарету и зажгла новую. Она вспомнила восторженный крик Ларри: «К вам домой? Этого я не ожидал, черт возьми!» Тогда этот взрыв эмоций ее озадачил, сейчас же он был вполне объясним.

— Конечно, еще оставалась возможность, что ты примешь его в одной из нижних комнат. Но я знал твой стиль: если где-то поблизости есть кровать, ты предпочитаешь на ней… Итак, у меня теперь есть фотография, и я думаю, что наше партнерство будет скреплено?

— Ты прекрасно устроил все, чтобы спасти свою шкуру, — презрительно заметила Хельга.

— Я ведь сказал тебе, что не хочу пойти на дно. Ну, ты все еще собираешься рассказать об этом Герману?

— А что ты предложишь мне взамен?

— Ты имеешь в виду негативы? Их ты не получишь. Но не беспокойся, они находятся в надежном месте.

— Где?

Арчер усмехнулся.

— В конверте, запечатанном сургучом, с надписью: «Вскрыть после моей смерти». Ты опасная женщина, Хельга. Конечно, я не думаю, что ты захочешь убить меня, но на всякий случай я обезопасился. У меня чуть не случился инфаркт, когда ты выстрелила в дверь.

Их взгляды встретились.

— Так это был ты? То-то я слышала какую-то возню…

— Да. Пока ты искала Ларри, я забрал фотоаппарат.

— Итак, негатив находится в твоем банке, — размышляла вслух Хельга. — Что с ним сделают, если найдут после твоей смерти? Скорее всего выбросят.

— Открыв письмо с надписью: «Вручить Герману Рольфу»? Ошибаешься! Я не доверяю тебе, Хельга, ты слишком опасная женщина.

— А это ты находишь безопасным? Ты живешь в свое удовольствие, потолстел и обрюзг. У людей твоей комплекции не сегодня-завтра может случиться удар. Кроме того, ты летаешь из-за лени самолетом и в любой момент можешь разбиться или попасть в автомобильную катастрофу. Что тогда будет с негативами? И со мной?

— Мне очень жаль, Хельга, но тебе ничего не остается, как молиться за мое здоровье и безопасность. — Арчер посмотрел на часы. — Сейчас уже поздно, а завтра у меня тяжелый день, не будешь ли ты так добра подписать эти страницы?

— Когда ты едешь?

— Завтра днем, а что?

— Мне хотелось бы еще раз спокойно все обдумать, — сказала Хельга, вставая. — Завтра в три часа я дам тебе ответ.

Арчер вскочил, с него впервые соскочило все его обаяние.

— Обдумать? Что это значит? У тебя не остается другого выхода. Сейчас же подпиши документ!

Хельга зло усмехнулась.

— Хоть ты и держишь меня в руках, Джек, но я тоже держу тебя на крючке. У меня на карту поставлено 60 миллионов, у тебя же, как минимум, 10 лет тюрьмы. А ты знаешь, там далеко не курорт.

— Не угрожай мне! Я хорошо знаю, что значат для тебя деньги. — Глаза Арчера опасно сверкнули. — Ну, подписывай!

Хельга покачала головой.

— Я должна решить, стоят ли деньги того, чтобы связываться с вором и шантажистом. Пока я еще в этом не убеждена. Взамен 60 миллионов я получу свою свободу, зато ты сядешь за решетку. А это тебе вряд ли понравится. — Она взяла папку с документами. — Итак, завтра в три. Позвони мне на виллу.

С этими словами она вышла из комнаты.

Придя в свой номер, Хельга задернула занавески, надела бледно-голубую пижаму и легла на кровать. Нужно преодолеть шок и подумать, что можно предпринять. Она зажгла лампу на столе и закурила сигарету. В постели и с сигаретой ей всегда лучше думалось.

Прежде всего, спросила она себя, насколько важно ей оставаться женой одного из богатейших людей в мире? Она вспомнила свою прежнюю жизнь, когда была личной помощницей своего отца, а позже Арчера. Она довольно прилично зарабатывала, имела много радости и секса. Но, с другой стороны, жила в маленькой квартирке, у нее не было машины, и она не могла позволить себе купить те туалеты, о которых мечтала. Во время отпуска она останавливалась в дешевых номерах и завидовала богачам, снимавшим пышные апартаменты. До замужества она не знала, что такое кататься на горных лыжах, или мчаться по водной глади в моторке, или сидеть за рулем роскошного «мерседеса».

Хельга подумала о том почете, который ей всегда оказывают в отелях и самолетах как жене Германа Рольфа.

Итак, она пришла к решению сохранить свое положение, даже если для этого придется связаться с Арчером. А может, удастся найти другой выход?

Она вспомнила слова Арчера: «Я не думаю, что ты захочешь убить меня». Да, это ей не подходит. Тогда что же?

В конце концов ей пришла в голову мысль, что наилучшим выходом из положения была бы смерть ее мужа. В его возрасте — семьдесят с лишним лет — это может произойти в любой день, и тогда Арчеру не позавидуешь. Тогда уж она будет держать его в руках, как теперь он ее. Она представила себе, как протомит Арчера до трех часов, потом пригласит его к себе на виллу. «Мне нужно с тобой поговорить», — скажет она. Арчер придет, она поиграет с ним в «кошки-мышки», а потом расхохочется ему в лицо. Да, это было бы великолепно, нужна только самая малость — чтобы Герман распростился с этим светом…

Потушив сигарету, Хельга уставилась в потолок. Жаль только, что с ним это не скоро произойдет: врач сказал недавно, что у Германа сердце юноши.

Жаль!

Хельга попыталась вернуться к реальности. Положение трудное, необходимо как-то выкрутиться. Но в любом случае она заставит эту толстую скотину попотеть и только тогда подпишет документ. Она примет требования Арчера, но это не помешает обрушить на его голову все мыслимые неприятности, но чтобы он не умер.

Хельга взяла три таблетки снотворного, подержала их в руке и проглотила, не запивая. После этого она уснула.

На следующее утро она позвонила в комнату портье.

— Мистер Арчер в отеле?

— Нет, мадам, он вышел тридцать минут назад.

Она ожидала такого ответа и хотела только убедиться, что Арчер уже ушел. Она боялась наткнуться на него в холле и увидеть его торжествующую физиономию.

Хельга накинула на себя норковую шубку, окинула себя в зеркале критическим взглядом и вышла, взяв папку с ценными бумагами.

Остальные документы находились на вилле, и Хельга решила свериться с ними, чтобы установить точную сумму потерь. Арчер назвал два миллиона, но она уже не верила ему.

Швейцар предупредительно открыл перед ней дверцу «мерседеса», она поблагодарила его и села за руль. Еще один день, думала она, маневрируя в уличном движении, и она поедет на аэродром в Агню, чтобы встретить Германа. Кстати, надо не забыть вынуть своевременно продукты из холодильника, чтобы Хинк успел приготовить еду. Пожалуй, телячье желе со спагетти.

В Кассерите Хельга остановилась, купила лук, немного очищенных помидор и томатной пасты. Кроме того, она купила дюжину яиц и литр молока. Сложила все покупки в пакет и вернулась к машине. В Костаньоле сходила на почту и взяла накопившуюся корреспонденцию. Служащая встретила ее приветливой улыбкой.

— Вы надолго останетесь у нас, мадам?

— До конца месяца. Передайте, чтобы доставляли почту на виллу.

Хельга повернула «мерседес» на горную дорогу, ведущую к вилле. Было скользко, и машину заносило. Наконец Хельга добралась до дома, поставила машину в гараж рядом с «фольксвагеном» Хинка, взяла продукты, папку с документами и пошла по подземному переходу в дом. Неожиданно она вспомнила, что оставила дом незапертым. Рассердившись на свою забывчивость, вернулась, заперла дверь и поднялась в большой холл. Положила папку на столик, а покупки отнесла на кухню. Бросив взгляд на часы, увидела, что уже без четверти одиннадцать.

«Прежде всего надо чего-нибудь выпить, — подумала она, — а потом можно заняться остальным… Но прежде всего — выпить…»

Она быстро отправилась в гостиную и вдруг остановилась на пороге… Перед большим панорамным окном, сжимая в руке шапку, стоял Ларри.

ГЛАВА 5

Несколько секунд Хельга молча смотрела на своего несбывшегося любовника. Слышался только мерный гул мотора в котельной и биение ее сердца. Когда она пришла наконец в себя, кровь ударила ей в голову, лицо исказилось от гнева.

— Как вы посмели прийти сюда! — крикнула она. — Убирайтесь вон!

Ларри потер рукой лоб.

— Простите, мэм, но мне нужно с вами поговорить…

Хельга подбежала к двери и распахнула ее.

— Вон! Или я вызову полицию! — Сказав это, она поняла, что зашла слишком далеко — совершенно незачем вмешивать в это дело швейцарскую полицию! И тут ее голова снова начала работать ясно и четко.

Что ему понадобилось здесь? Может, он тоже хочет ее шантажировать! Но это рискованно для него, дезертира. Хотелось бы знать, за кого этот юноша вообще ее принимает.

— Уйдите, — уже спокойнее сказала она.

— Мэм, прошу вас, выслушайте меня, я должен сказать… Я очень сожалею, что все так получилось. — Юноша растерянно мял в руках шапку. — Правда, мэм, поверьте, мне страшно жаль.

Хельга глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

— Поздновато спохватились! — с горечью сказала она. — После того, что вы сделали, явиться сюда, ко мне, и говорить, что вы сожалеете?! Сделайте одолжение и уйдите, мне противно на вас смотреть!

— Я понимаю. — Он переступил с ноги на ногу. — Мэм, мне хотелось бы помочь вам. Когда я рассказал Рону эту историю, он назвал меня подлецом и сказал, что не будет иметь со мной никакого дела, если я не исправлю все, что натворил.

Хельга встревожилась.

— Вы рассказали все Рону?

— Да, вчера вечером, по телефону. Понимаете, этот толстый тип дал мне 1500 долларов. Я никогда не держал столько денег. Я сказал Рону, что смогу теперь купить подержанную машину. Конечно, его заинтересовало, откуда у меня такие деньги. Ну, вот так все и получилось.

«Сколько людей знает о моем позоре! — подумала Хельга. — Этот юноша, Фридлендер, Арчер, а теперь еще и Рон…»

Она подошла к бару, налила в стакан водки и выпила залпом. На глазах сразу выступили слезы, но теперь, по крайней мере, ее перестало трясти. Она закурила сигарету, села в кресло и указала Ларри на свободный стул.

Он робко присел на краешек.

— Рон был буквально в ярости, мэм. Он заявил, что шантаж — это самое грязное дело на свете. Я ответил, что сам никого не шантажировал, а только проделал определенную работу.

Он жалобно посмотрел на Хельгу.

— Я рассказал ему все, вплоть до того, как вы купили мне паспорт. Рон мне велел сейчас же уладить это дело. Вот почему я и пришел сюда. Я жду вас уже несколько часов. Я должен вам помочь.

Хельга сделала нетерпеливый жест.

— Помочь? Что вы можете сделать? Нет, нет, уходите, я не хочу вас больше видеть!

— У этого типа есть ваша фотография, да?

— Вы и сами это прекрасно знаете! Этим снимком он меня и шантажирует.

— Я отниму у него этот снимок и верну вам.

— Вы идиот! Он хранит негатив в банке.

Наступила пауза, потом Ларри спокойно сказал:

— Может быть, нам можно будет найти дорогу и к самому шантажисту?

В его голосе прозвучала угрожающая нотка, которую Хельга уже слышала однажды в доме Фридлендера.

— Что вы имеете в виду? — испуганно спросила она.

Ларри положил шапку рядом с собой, вынул из кармана пакетик жевательной резинки и, разрывая бумажку, сказал:

— Стоит мне только заполучить его в руки, и я уговорю отдать мне эти фотографии и негативы.

Хельга замахала руками.

— Вы не знаете, что говорите, Ларри! Этот снимок очень важен для него, и он ни за что не согласится с ним расстаться.

Ларри невозмутимо смотрел на нее.

— Возможно, я ничего не понимаю в этом деле, но мне кажется, что смог бы заставить его…

— Каким образом? Чем?

— Вот этим. — Он сжал свои могучие кулаки. — Он толстый и слабый… Это будет детская забава.

В сердце Хельги закралась надежда.

— Но негатив лежит в банке.

Ларри пожал плечами.

— Значит, ему придется написать в банк и попросить вернуть его.

Хельга встала и подошла к бару.

— Хотите выпить, Ларри?

— Нет, благодарю… Впрочем, если у вас есть пиво…

Она достала из холодильника бутылку пива, поставила его перед Ларри, а себе сделала коктейль.

Все время она напряженно размышляла. Удастся ли этому юноше заставить Арчера написать письмо? Она бросила взгляд на его сильные мускулистые руки.

— Конечно, банк отдаст письмо, если получит от него соответствующее распоряжение. Только он никогда его не напишет, — сказала Хельга, подумав.

— Напишет, мэм, это не проблема.

Она отпила глоток из стакана и закурила новую сигарету. После паузы она наконец сказала:

— Сколько времени вам понадобится, чтобы вынудить его на это?

Ларри подумал, потом пожал плечами.

— Это зависит от степени его толстокожести. Будь он помоложе, понадобилось бы часа два, но он толстый и слабый… Нет, это не займет много времени.

Он устремил взгляд вдаль.

— Назначим максимальный срок на всю операцию — 24 часа. Вероятно, потребуется меньше, но так будет безопаснее.

Хельгу передернуло. Ее испугала холодная деловитость юноши. Но это, возможно, было выходом из трудного положения. И она не могла от него отказаться. Необходимо вернуть фотографию, иначе Арчер будет постоянно тянуть из нее деньги.

— Так долго я не могу ждать, Ларри. Мой муж приезжает сюда завтра днем. Боюсь, мы не успеем справиться с Арчером до вечера…

— С Арчером? Его зовут Арчер?

— Да.

— Вы не можете ничего придумать?

Мозг Хельги начал работать. Она посмотрела на часы. Сейчас муж занимается последними приготовлениями в Нью-Йорке. Хельга встала, подошла к телефону и попросила соединить ее с нью-йоркским номером ее квартиры.

— Хинк, это вы? Могу я поговорить с мужем?

— Он на конференции, мадам. Могу я чем-нибудь помочь вам?

— Да, дело б том, что на вилле испортилось это проклятое центральное отопление. Я звоню из отеля «Эдем». Фирма говорит, что они справятся с поломкой не раньше, чем через четыре дня. Мне кажется, мужу следует отложить вылет. Дома он не сможет жить, а вы же знаете, он не выносит отели.

— Понимаю, мадам. Вы говорите, четыре дня? Мистер Рольф будет очень недоволен…

— Я позвоню, как только отопление будет исправлено, Хинк. — После короткого раздумья она добавила: — В случае, если он все же решит ехать, отправьте мне телекс в «Эдем».

— Он определенно не поедет, мадам, — уверенно заявил слуга.

Хельга облегченно вздохнула, вспомнив, что Хинк любит отели не больше, чем ее муж. Он, конечно, уговорит Рольфа подождать четыре дня.

— Как чувствует себя мистер Рольф?

— Вполне удовлетворительно, мадам.

Таков был постоянный ответ Хинка на вопрос о здоровье хозяина, и он мог означать практически все что угодно.

— Значит, вы передадите ему?

— Да, мадам.

— Хорошо, Хинк. Сообщу вам дополнительно, когда починят отопление.

Она повесила трубку.

— Вы прекрасно с этим справились, мэм, — одобрил Ларри.

Она не слушала его. Теперь ее мысли обратились к Арчеру. Как заставить его прийти на виллу?

Как будто прочитав ее мысли, Ларри спросил:

— А что с Арчером? Он придет?

— Не знаю… Дайте мне подумать.

Она затянулась сигаретой. Было 12.20. Арчер сейчас вернулся в отель, чтобы поесть. Кроме того, в три часа он будет ждать ее звонка. Если она хочет заманить его на виллу, нельзя давать ему время на размышления, нужно его чем-то ошеломить, чтобы он не понял, что это ловушка.

— Простите, мэм, но мне нужно пойти где-то поесть. Или это можно сделать у вас?

Хельга прижала руки ко лбу.

— Ради бога, не мешайте мне, Ларри. Пойдите на кухню, и там вы найдете что-нибудь.

— Благодарю, мэм.

Когда он вышел из комнаты, ее мысли снова вернулись к Арчеру.

Наконец она придумала способ заманить его на виллу. Но сумеет ли Ларри сыграть свою роль? Возможно, Арчер все-таки откажется написать письмо. В таком случае… она даже боялась продумать свою мысль до конца. «Выплыть или пойти на дно», — сказал Арчер. Ну что ж, она тоже не из тех людей, которых легко заставить плясать под чужую дудку.

— Готово, мэм, — из-за двери сказал Ларри. — Пойдемте, вам тоже нужно поесть.

— У меня нет аппетита.

— Пойдемте, надо подкрепиться. Нас обоих ждет трудный день. Вы уже продумали план?

— Да.

— Прекрасно. Но сначала поедим.

Они вместе пошли на кухню. Ларри приготовил спагетти с томатным соусом и луком. Это выглядело так аппетитно, что Хельга почувствовала голод. Они сели за стол и молча стали есть.

— Вы хорошо готовите, Ларри.

Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.

— Да, меня научила мать. — Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Ну, вы придумали, как заманить сюда Арчера? И когда?

— Придумала. Если он клюнет на приманку, то будет здесь уже через полчаса.

Они вернулись в гостиную, и Хельга снова закурила сигарету.

— У него есть машина?

— Да, наемная.

Ларри развернул очередную пачку и сунул резинку в рот.

— Если я открою дверь гаража, как вы думаете, он въедет туда?

Она удивленно посмотрела на него.

— Зачем?

— Ну, видите ли, мэм, мне кажется, что лучше заняться этим делом внизу. Мне не хотелось бы запачкать вашу красивую гостиную.

По спине Хельги снова пробежал холодок.

— Но вы не причините ему большого вреда? — только и спросила она.

— Надеюсь, нет, — он усмехнулся. — Но уж если я задам ему небольшую трепку, то лучше это сделать внизу, не так ли?

Хельге снова стало не по себе.

— Учтите, Ларри, Арчер не дурак. Если я предложу ему пройти вниз, он сразу же заподозрит что-то неладное.

Размеренно двигая челюстями, Ларри некоторое время обдумывал ее слова.

— Ладно, попробуем наверху. В случае необходимости я всегда смогу стащить его вниз. А теперь не теряйте времени и звоните.

Хельга все еще сомневалась: стоит ли браться за это дело? Но тут ей вспомнились слова Арчера: «Решать? Но у тебя нет выбора!» Она решительно сняла трубку и набрала номер отеля «Эдем».

— Попросите мистера Арчера.

— Сейчас, мадам.

Она подождала несколько секунд.

— Да? Кто говорит?

Она услышала в трубке голос Арчера и по его тону определила, что он только что выпил свой третий коктейль.

— Джек, мне нужно срочно поговорить с тобой. Произошло нечто очень важное! — Она постаралась придать дрожь своему голосу.

— Что случилось? Я только что начал обедать. Мы же договорились о встрече в три часа.

— Мне придется через три часа вылететь в Милан, Джек, а оттуда прямо в Нью-Йорк.

— Ничего не понимаю…

— Не спрашивай сейчас ни о чем. По телефону я ничего не смогу объяснить. Только что звонил Хинк. Он сказал, что дело очень плохо. Только никому ни слова, Джек, это может вызвать панику на бирже. Итак, ты согласен приехать?

— Ну, если так, то сейчас я буду у тебя.

Хельга медленно повесила трубку. Итак, Арчер решил, что Герман находится при смерти. И она очень кстати упомянула о бирже. Теперь Джек не сможет проверить ее сообщение, чтобы не вызвать никаких толков. Он поймет, что со смертью Рольфа его власть над Хельгой кончается, и это тоже сработает на нее.

Хельга посмотрела на Ларри.

— Сейчас приедет, — сказала она.

Она стояла у окна, из которого открывался чудесный вид на парк. Ей была видна подъездная аллея. Сердце бешено стучало в груди, ее знобило, несмотря на то, что в комнате было тепло. Теперь путь назад отрезан. Она ненавидела насилие, с отвращением наблюдала подобные сцены в фильмах, и вот насилие пришло в ее дом. Она предвидела реакцию Джека, когда он поймет, что его заманили в ловушку, но надеялась на молодость и силу Ларри.

Ларри предложил встретить Арчера как ни в чем не бывало.

— Поговорите с ним, мэм, и попробуйте убедить. А я буду стоять за дверью, и если он начнет орать, вмешаюсь.

Хельга взглянула на часы. Арчер мог приехать с минуты на минуту. В этот момент «фиат» на огромной скорости вылетел из-за поворота и резко затормозил перед виллой.

Глубоко вздохнув, Хельга побежала вниз. За дверью стоял Арчер. Он был бледен, глаза его возбужденно блестели.

— Он умер? — были его первые слова.

Хельга проводила его в гостиную.

— Хельга, ради бога, он умер?

— Кто?

Арчер повернулся к ней и сжал кулаки.

— Ты же мне только что сказала, что звонил Хинк!

— Ах, да, Хинк сообщил, что Герман скоро приедет. Он сейчас на какой-то конференции…

Лицо Арчера исказилось злобой.

— Зачем этот спектакль? Ты же только что намекнула мне, что Герман серьезно болен или на пороге смерти!

— Видишь ли, это была единственная возможность заманить тебя сюда.

Арчер побледнел от злости.

— Предупреждаю, твои фокусы не помогут, — выкрикнул он. — Фотография надежно спрятана в банке. Я могу уничтожить твою репутацию в любую минуту, и тебе это хорошо известно. Ну, а теперь подписывай документы, и поживее!

Хельга села в кресло.

— Ситуация изменилась, Джек. Ты не получишь документов, а вместо этого напишешь письмо в банк с просьбой вернуть конверт с фотографией.

Арчер решил, что он ослышался.

— Еще одно слово, и я изобью тебя! — угрожающе произнес он. — Ты что, с ума сошла? Или ты хочешь убедить меня, что готова отказаться от 60 миллионов?

— Ситуация изменилась, — Хельга говорила спокойно, хотя внутри все кипело от злости. — У тебя на руках три туза, но у меня — четыре.

Арчер моментально взял себя в руки. Его лицо из белого сделалось багровым, глаза испытующе уставились на Хельгу.

— Очень интересно. Ты всегда умела блефовать, но со мной этот номер не пройдет, брось свои штучки, или я позабочусь, чтобы эти снимки как можно скорее попали к Герману.

— Тогда ты отправишься в тюрьму.

— А ты потеряешь свои миллионы, — отпарировал Арчер. — Даю тебе две минуты на то, чтобы подписать документы. Если ты этого не сделаешь, я возвращаюсь в Лозанну, и, даю тебе слово, Герман получит снимки.

— Разве твое слово хоть чего-то стоит? — презрительно сказала Хельга.

— Ну, хорошо же! — Он посмотрел на часы. — Даю тебе две минуты!

— Джек, я прошу тебя, напиши письмо в банк!

— Минута.

Хельга безнадежно развела руками. Арчер смотрел на часы.

— Ну что ж, Хельга, наше партнерство не состоялось. Но мне будет легче отправиться в камеру, зная, что я выкурил тебя из такого гнездышка.

Он повернулся, подошел к двери, открыл ее и вдруг остановился, оказавшись лицом к лицу с Ларри. Джек отступил назад, словно коснулся голого провода под напряжением.

Ларри вошел в комнату — руки в карманах, жующие челюсти.

— Привет, толстяк! — сказал он. — Узнаешь меня?

— Что ты здесь делаешь? — Он повернулся к Хельге. — Это ты устроила?

— У меня не было другого выхода, — отрезала она, указывая на стол. — Я не позволю тебе шантажировать меня. Ну, а теперь садись и пиши.

— И не подумаю! — ответил Арчер. — Тебе и твоему паршивому сутенеру не удастся меня заставить.

Ларри сделал шаг вперед, схватил Арчера за плечо и повернул к себе, а правой рукой ударил его по щеке. Удар прозвучал, как пистолетный выстрел. Арчер отшатнулся, что-то выпало у него изо рта и покатилось к ногам Хельги. Это была его вставная челюсть из белой пластмассы, оправленная в золото.

Хельга закрыла глаза и отвернулась.

В тишине раздался бесстрастный голос Ларри:

— Стойте спокойно, иначе будет хуже.

Щека Арчера была ярко-красной, как обожженная. Без зубов он выглядел старым, растерянным и жалким.

— Повторить? Или вы все же напишете то, что вас просят? — в голосе Ларри появилась угроза.

Застонав, Арчер повернулся к двери и попытался бежать, но Ларри догнал его в коридоре.

Услышав удар, Хельга почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Вдруг Арчер закричал. Хельга закрыла глаза, но не могла не слышать шума борьбы, доносившегося из коридора: шарканья ног, прерывистого дыхания, ударов, стонов Арчера и, наконец, тяжелого падения.

Она подбежала к двери.

Арчер лежал на полу, а Ларри стоял над ними бил его ногой по ребрам так, что тот вскрикивал от боли.

— Хватит! — крикнула она. — Ларри, прекратите!

Он нахмурился, посмотрел на нее, словно не узнавая, но потом его лицо разгладилось, он отступил назад.

— Все в порядке, мэм. Его надо было немного успокоить.

— Отпустите его.

— Ладно. — Он отступил на пару шагов и посмотрел на Арчера сверху вниз. — А ну, вставай, толстяк, ты еще вполне в силах. Не прикидывайся, ну, быстро!

Арчер с трудом поднялся и привалился к стене. Изо рта у него текла тонкая струйка крови. Хельга отвела взгляд.

— Вот так-то, толстяк, — сказал Ларри. — А теперь живо в гостиную и пиши письмо.

Арчер злобно взглянул на Хельгу.

— Ты мне за это заплатишь! — прошипел он. Вынув из кармана платок, он вытер рот. В его взгляде было столько ненависти, что у Хельга холод пробежал по спине.

— Ясно, — спокойно сказал Ларри, — это мы уже слыхали… А теперь за работу!

Заплетающимся шагом Арчер побрел в гостиную. Он подобрал свою вставную челюсть и сунул ее в рот.

— Может быть, вы напишете письмо, мэм, — предложил Ларри, — а этот, — он показал рукой, — его только подпишет?

Хельга кивнула.

Арчер бросился в кресло и закрыл лицо руками.

— Вы его не очень повредили? — спросила она у Ларри.

— Не беспокойтесь, с ним все в порядке, — заверил Ларри. — Займитесь скорее письмом!

Хельга подошла к письменному столу и открыла портативную пишущую машинку. Ее руки дрожали так сильно, что она с трудом вставила лист бумаги. Подумав, она вздохнула и начала решительно печатать. Несколько минут был слышен только стук машинки и тяжелое дыхание Арчера.

Ларри вынул из кармана пачку жевательной резинки, открыл ее и бросил одну пластинку в рот.

Закончив письмо, Хельга перечитала текст.

«Вилла Гелиос» Костаньола, 6976.

В дирекцию Центрального банка, Лозанна, 1003.

Уважаемый господин директор! Вчера я вручил вам конверт с надписью «вскрыть в случае моей смерти». Теперь выяснилось, что этот документ нуждается в некоторой доработке. Прошу вас оказать мне услугу и выслать это письмо по вышеуказанному адресу. Буду благодарен за исполнение.

Искренне ваш Джек Ли Арчер».

Хельга положила письмо перед Арчером, который по-прежнему сидел, закрыв лицо руками.

— Джек!

Он не пошевелился, и Ларри ткнул его кулаком в спину. Арчер медленно поднял на Хельгу глаза, и она поняла, что он уже пришел в себя. Первый шок прошел, и на лице его было решительное выражение, как будто он что-то решил для себя. Его глаза блестели опасным огоньком, как у загнанного в угол зверя.

— Я прочту тебе письмо, — Хельга начала читать.

Арчер только смотрел на ковер и время от времени вытирал рот.

— Ты подпишешь?

Он посмотрел на нее.

— Я подделал твою подпись, то же самое можешь сделать и ты. — Ненависть в его взгляде испугала ее. — Посмотрим, что тебе удастся сделать.

Ларри сделал шаг в его сторону, но Хельга остановила его.

— Джек, я уже сказала тебе — у меня на руках четыре туза. Раньше или позже, но я получу твою подпись и свои фотографии. — Она сжала кушаки. — Мне неприятна эта ситуация, и мне жаль тебя, хотя ты этого и не заслуживаешь. Поэтому я хотела бы избежать осложнений. В последний раз прошу, подпиши!

— Катись ты к чертям со своим сутенером! — заорал Арчер. — Пока фотографии у меня, мне ничего не грозит.

— Если ты подпишешь письмо и я получу фотографии, я обещаю тебе поговорить с Германом и добиться, чтобы он не возбуждал против тебя судебного иска. Текущий счет Германа тебе придется отдать, однако от тюрьмы ты, по крайней мере, будешь избавлен.

— Я не нуждаюсь в твоих обещаниях, ты проиграла партию. Я не подпишу.

— Ларри без труда заставит тебя это сделать, — пригрозила Хельга, пытаясь скрыть охватившую ее панику. — Но мне все еще тебя жаль. Пожалуйста, не доводи дело до крайности.

Арчер злобно посмотрел на нее.

— Это ничего не изменит. Он может убить меня, а ты знаешь, чем это грозит. Я скажу тебе то, о чем раньше молчал: у меня больное сердце. Мой врач предостерегал меня от чрезмерных физических нагрузок. Пожалуйста, если ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт, можешь сказать своей горилле, и пусть он начинает.

Все это время Ларри, не переставая жевать резинку, следил за разговором, переводя взгляд с Хельги на Арчера и обратно. Видя ее нерешительность, он решил вмешаться в разговор.

— Ну-ка, вставай, толстяк, — сказал он, — сейчас мы пойдем с тобой в подвал.

— Нет, Ларри, не трогайте его! — воскликнула Хельга.

— Не беспокойтесь, мэм, я не причиню ему большого вреда. Мне только нужно поговорить с ним с глазу на глаз. Поднимайся, скотина!

Арчер встал.

— Давай-ка выйдем из гостиной, чтобы нам никто не мешал.

Ларри схватил Арчера за руку и потащил за собой. Хельга вскочила.

— Нет, Ларри, нет!

— Все в порядке, — спокойно сказал Ларри. — Толстяк не собирается умирать, правда? Пошли!

С замиранием сердца Хельга смотрела, как юноша вытолкал Арчера в коридор. Послышался скрип ступенек, и Хельга обессилено рухнула в кресло. Теперь все зависело от того, как Арчер воспримет угрозу Ларри. Она боялась, что Ларри слишком энергично возьмется за дело и Арчер умрет от его кулаков. Лучше было бы согласиться на его предложение!

Вскочив, Хельга выбежала в холл и увидела Ларри. Он уже вышел из подвала.

— Что вы с ним сделали?

— Ничего страшного. Я пока запер его в пустой комнате. Нам надо еще раз все обсудить, прежде чем я им займусь.

Они вместе прошли в гостиную.

— Придется его отпустить, Ларри.

— Что, вы действительно думаете, что у него больное сердце? Это просто блеф!

Хельга беспомощно развела руками.

— Откуда я знаю? Он выглядит не очень здоровым. И если он действительно умрет здесь… Нет, Ларри, этого нельзя допустить!

Ларри потер переносицу.

— Да-a, ситуация… — Он подошел к бару, открыл его и вынул бутылку пива. — Очень практично! У вас здесь есть все, что нужно. Выпьете со мной?

— Нет.

Хельга снова упала в кресло. Мысли смешались в ее голове. Что же делать. Она вспомнила слова Арчера: «Тебе это дорого обойдется». Да, он, оказывается, способен на все! Он знает, что Ларри дезертир, и может выдать его. А что касается ее… Он влез в деньги Германа, а теперь может вынудить ее покрыть хищение.

— Не волнуйтесь, мэм, — сказал Ларри, подходя к ней. — Еще не все потеряно. У вас есть где-нибудь подпись Арчера?

Хельга испуганно посмотрела на него.

— Да, но я ни за что не смогу ее подделать!

— Позвольте взглянуть.

Она подошла к столику и вынула папку с письмами Арчера. Достав одно письмо, нашла его подпись. Какие-то непонятные закорючки! Нет, ее так легко не подделаешь. Она протянула письмо Ларри, и тот стал внимательно изучать подпись.

— Довольна сложная.

— Да, и в банке ее хорошо знают.

— Макси подделал бы ее с закрытыми глазами.

Хельга испугалась.

— Кто?

— Макси Фридлендер. Тот, кто сделал мой паспорт. Это для него пара пустяков.

В душе Хельги снова проснулась надежда.

— А он возьмется?

На лице Ларри появилась его обычная мальчишеская улыбка.

— Если верить словам Рона, он позволит перерезать себе горло, лишь бы ему за это заплатили.

— И он не будет задавать никаких вопросов?

— Конечно, нет!

— Но мне придется дать ему письмо, а там стоит мой адрес. Как бы он не стал потом меня шантажировать!

— Адрес можно вырезать. Кроме того, Макси не любопытен: вы ему платите — и дело с концом!

— Сколько он потребует?

— Не знаю. Может быть, столько же, сколько стоил паспорт. Надо с ним поговорить.

Хельга заглянула юноше в глаза.

— Вы сделаете это для меня?

— Конечно, ведь Рои велел вам помочь! Дайте мне деньги, и я съезжу, если вы одолжите мне машину. До Базеля пять часов на машине. — Он посмотрел на часы. — Сейчас два часа, в семь я буду въезжать в Базель. Предположим, на работу ему понадобится час. Значит, я вернусь в два часа ночи.

Хельгой овладел страх, но она не могла придумать другого выхода.

— Спасибо, Ларри. Берите машину. А как быть с ним?

— Я все устрою. Оставлю ему еду и какое-нибудь ведро. Положитесь на меня. Через полчаса я выезжаю, С этими словами он исчез в кухне.

Хельга осталась сидеть. Она пыталась внушить себе, что этот новый план принесет ей спасение, но мысли ее путались, она была слишком возбуждена. В конце концов она встала и пошла к Ларри. Тот варил четыре яйца.

— Этого ему хватит до моего возвращения. Но не подходите к нему. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Будьте осторожны в пути, Ларри! Вы такой лихач!

— Не беспокойтесь. Письмо готово?

— Да.

Хельга вернулась в гостиную, взяла письмо и заклеила весь текст так, что осталось только место для подписи. Затем пошла в комнату Германа, достала из сейфа пачку денег и отсчитала четыре тысячи. После этого она вернулась в гостиную.

— Ларри! — позвала она.

Он не ответил. Она пошла на кухню, но его и там не было.

Открыв дверь подвала, она услышала его голос:

— И веди себя прилично, толстяк. Сейчас можешь поесть и жди, пока я вернусь.

Он поднялся наверх и смутился при виде Хельги.

— Все в порядке, мэм. Но лучше не ходите к нему. Где письмо?

В гостиной Хельга дала ему деньги.

— Вот, четыре тысячи, как вы думаете, этого хватит?

Он кивнул.

— Вполне!

— А вот письмо. — Она вынула листок из конверта и показала, как она его заклеила. — И оставайтесь при нем, пока он будет этим заниматься, чтобы он не заглянул в текст.

— Не беспокойтесь.

Хельга положила ему руку на локоть.

— Благодарю вас за то, что вы для меня делаете, Ларри.

— Это я благодарю вас за то, что выдали мне возможность искупить свою вину. Итак, до ночи.

Хельга стояла у широкого окна и следила за удаляющейся машиной. Она чувствовала себя страшно одинокой.

ГЛАВА б

Минуту Хельга стояла спокойно, но внезапно ее охватила тревога: не осталось ли где-нибудь за Арчером «хвоста»? Оплатил ли он свой счет в отеле? Вдруг его начнут разыскивать! Потом ей пришло в голову, что он, помимо всего прочего, мог заказать воздушное такси до Лозанны.

Хельга была знакома с Тони Хофманом из «Даро-клуба» в Агню. Она нашла в книге номер его телефона, и он сразу же снял трубку.

— В чем дело, мадам Рольф? Вам нужна машина?

— Нет. Мой муж прилетает на этой неделе. Кстати, мистер Арчер заказывал у вас машину?

— Да. Он вылетает через полчаса.

— Пожалуйста, отложите вылет, мистер Хофман. Мистер Арчер задерживается. Все расходы по задержке он берет на себя. Он сообщит вам, когда будет готов.

— Не беспокойтесь, мадам Рольф. Я передам пилоту. Как поживает мистер Рольф? — Они поговорили еще пару минут, и Хельга повесила трубку.

Стоит ли звонить в «Эдем»? Может быть, лучше сначала взглянуть на его машину? Если у него с собой чемодан, значит, он рассчитался, и с отелем все в порядке. Хельга накинула шубу и спустилась в гараж.

Чемодан лежал на заднем сиденье машины. Хельга на время успокоилась, но тут же вспомнила, что Герман может прислать ей «телекс» в «Эдем». Надо срочно звонить в отель!

Она вернулась в гостиную и набрала номер «Эдема». Немного поболтав, словно невзначай спросила, не получали ли они на ее имя «телекс».

— Нет, мадам Рольф. А вы ждете «телекс»?

— Да, от моего мужа. Если он придет, позвоните мне, я буду на вилле.

Хельга повесила трубку. Все ли она предусмотрела? Ведь Арчер очень деловой человек и наверняка уже договорился о каких-нибудь встречах на завтра. Хельга решила позвонить в контору Арчера. Ожидая соединения, она спрашивала себя, как долго ей придется продержать Арчера в заточении. После возвращения Ларри она сразу же поедет на почтамт. В тот же день банк получит письмо и тотчас же отправит конверт. Значит, она сможет получить его послезавтра утром. В общем, на все дело уйдет дня три. Значит, она может сказать, что Арчер будет в Лозанне в воскресенье.

Через минуту ее соединили с Бетти Браунлей, заменившей Хельгу на посту личной секретарши Арчера.

— Хэлло, Бетти, как дела?

— О, Хельга, рада тебя слышать. Все в порядке?

Они поболтали еще некоторое время, потом Бетти спросила:

— Ты видела Джека? Он в Лугано?

— Да. Собственно, из-за него я тебе и звоню. Мой муж прислал «телекс», и Джеку пришлось вылететь в Рим. Он попросил позвонить тебе и передать, чтобы ты перенесла деловые встречи.

— В Рим? Но это невозможно!

Сердце Хельги замерло.

— Почему?

— Он не взял с собой заграничного паспорта.

Хельга сжалась: об этом она не подумала.

— Ничего страшного! В последний раз я тоже ездила в Милан без паспорта. Правда, были небольшие трения. Но в конце концов таможенники удовлетворились моими водительскими правами.

— Вот как? — После небольшой паузы Бетти озабоченно добавила: — Арчер, как правило, останавливается в «Гранд-отеле». Можно отправить ему паспорт со срочной доставкой. Тогда он получит его завтра утром, и это освободит его от осложнений.

«Черт возьми, — подумала Хельга. — Надо же быть такой заботливой!»

— В «Гранд-отеле» не было свободных комнат, — на ходу выдумывала она. — Арчер сообщил по телефону, что он остановился в другой гостинице. Я не советую тебе посылать паспорт, Бетти, еще потеряют. Джек ведь уже устроился.

— Ну, если ты так считаешь… Но обычно перед поездкой он звонит и предупреждает меня.

«Об этом я тоже не подумала», — сказала себе Хельга.

— Ну, на этот раз, вероятно, не смог.

— Ну, пусть тогда он позвонит мне, и мы договоримся о паспорте.

— Вряд ли он сможет…

— Но у меня еще куча вопросов к нему…

Хельге надоела эта заботливость.

— К сожалению, дорогуша, ничем не могу помочь тебе. Но зато я убедилась, что ты отличная секретарша! — С этими словами она положила трубку.

Интересно, удалось ли ей убедить эту зануду? Голос у нее был спокойный, хоть и озабоченный. Да, пожалуй, она поверила.

Хельга закурила сигарету и посмотрела на часы. Четыре часа. Она подумала о долгих часах одиночества, которые ее ожидали, потом вспомнила о Ларри. Должно быть, он еще на пути к Базелю. Может быть, даже в Торнадо-тоннеле, узком, извилистом и опасном. Но ведь Ларри прекрасный водитель и не будет напрасно рисковать.

Хельга немного успокоилась, и мысли ее снова обратились к Арчеру, запертому в подвале. Слава богу, там светло и тепло. Интересно, о чем он сейчас думает? Догадывается ли, что они стараются подделать его подпись? В конце концов, он сам натолкнул их на эту мысль. Вспомнив, как жестоко Ларри избивал его, Хельга содрогнулась. Правда ли, что у Кеш больное сердце? У полных мужчин часто бывает больное сердце, но, может быть, это блеф? Она хорошо знала Джека: он лгал очень вдохновенно, когда это требовалось для дела…

Хельга оглядела большую комнату, думая, как убить время до возвращения Ларри.

Она включила телевизор. Длинноволосый парень орал в телефон. Она переключила на немецкую волну. Какой-то толстяк читал лекцию об образовании. Переключилась на итальянцев, но там светилась лишь картинка для настройки. Хельга выключила телевизор и стала нервно расхаживать по комнате. Начинало темнеть. Солнце опускалось за вершины юр, небо золотилось. Снег больше не падал. Хельга опустила занавески на окнах и пошла в спальню. Наведя порядок в своем уютном гнездышке, она сообразила, что Ларри вернется голодным и надо к его приезду разморозить что-то из продуктов.

В кухне она открыла холодильник и вдруг остановилась, ее сердце замерло. Снизу из подвала доносились тяжелые удары в дверь. Арчер! Боже мой, что если он выберется оттуда, подумала она.

Хельга в панике сбежала по лестнице, ведущей в подвал. Здесь шум был еще сильнее. Арчер изо всех сил колотил в дверь. Набравшись храбрости, она спустилась вниз и заглянула в длинный коридор, но он был пуст. Насколько ей было известно, все двери в коридоре открывались наружу. Хельга заметила, как содрогается дверь под ударами Арчера. Она пробежала мимо двери и заперла на ключ стальную дверь, которая вела в гараж. Вынула ключ и вернулась к двери, за которой бесновался Арчер.

— Джек! — крикнула она.

Стук прекратился.

— Выпусти меня! — раздался голос Арчера. — Сейчас же выпусти!

Хельга боролась со страхом.

— Нет, ты останешься в подвале. Смотри, если ты разбудишь Ларри, он спустится сюда, и тогда я ни за что не ручаюсь.

— Он развалился на твоей постели? Ты шлюха!

— Предупреждаю тебя, еще один стук — и он займется тобой.

По другую сторону двери слышалось тяжелое дыхание Арчера.

— Не посмеет…

— Ошибаешься! Мы не поверили блефу с больным сердцем. Если ты не успокоишься, я позову Ларри.

— Клянусь Богом, ты мне за это ответишь!

Дрожа, Хельга прошла по коридору и заперла дверь, ведущую в жилые помещения. Потом вернулась к себе в спальню и положила оба ключа на камин.

Теперь ничего не было слышно, кроме шума центрального отопления. Она облегченно вздохнула. Хорошо, что она спустилась. Если даже Джек и выйдет из своей комнаты, он ни за что не сможет сломать стальную дверь. Правда, дверь, ведущая в холл, менее надежна…

Хельга вернулась в холл и огляделась. Под окном стоял окованный железом деревянный ларец времен Медичи. Она, с трудом сдвинув его с места, протянула ларец по полу и придвинула вплотную к двери. Все-таки лучше, чем ничего, сказала она себе. Потом вернулась в спальню и налила коньяка.

Только она подняла стакан, как зазвонил телефон. Хельга вздрогнула от неожиданности и пролила коньяк. Поставив стакан, она взяла Трубку. Звонил портье из «Эдема».

— Мадам Рольф, для вас получек телекс.

— Прочтите.

— От мистера Рольфа. «Уведомил фирму о необходимости починить отопление. Обещали сделать сегодня вечером. Не хотелось бы откладывать поездку. Пожалуйста, сообщи, когда отопление будет включено».

Хельга побледнела.

— Прочесть еще раз, мадам?

— Нет, спасибо, я все поняла. Хорошо, что вы меня уведомили. — Она повесила трубку.

В холле начали бить старинные часы, купленные Германом за 6 тысяч долларов. Хельга взглянула на свои ручные часы. 8.25. Старинные часы, ценимые, как антиквариат, шли неправильно.

Получив телекс от Германа, Хельга так и не смогла ничего придумать и теперь ждала мастера по отоплению. Постепенно ей начало казаться, что он уже не придет. Снизу больше не раздавалось ни звука. Вероятно, ее угроза подействовала на Арчера.

Хельга курила сигарету за сигаретой и пила коньяк. Она подошла к окну и отдернула занавески, чтобы избавиться от чувства одиночества. Далекий маяк на горе Лугано и телебашня, светящаяся яркими огоньками, убедили ее, что она не одна на белом свете.

Вдруг послышался шум подъезжающей машины. Хельга взглянула в окно. У подъезда остановился заснеженный «фольксваген», из него вышел мужчина с рабочей сумкой через плечо. Хельга бросилась открывать. В прихожую ворвался ледяной ветер. Она не представляла, что на дворе так холодно, и сейчас же подумала о Ларри.

— Шредер, техник по отоплению, — представился мужчина. У него на лице появилось удивление, когда на него пахнуло теплом из дома. — У вас, как мне сообщили, неполадки с отоплением?

— Проходите, — пригласила его Хельга.

Он прошел, она закрыла за ним дверь.

— Мне очень жаль, что мистер Рольф побеспокоил вас. Когда я приехала, мне не удалось сразу включить отопление. Чистейшая случайность, но теперь оно работает.

Техник, мужчина средних лет с остро очерченным лицом, приветливо улыбнулся.

— Не беспокойтесь, мадам. Просто шеф перепугался. Мистер Рольф пообещал разнести фирму в пух и прах.

Хельга заставила себя улыбнуться.

— Мистер Рольф только грозит, но никогда не выполняет своих угроз.

Техник усмехнулся.

— Ну, раз я уже приехал, то надо хотя бы осмотреть мотор. Тогда мой шеф сразу же уведомит Рольфа, что все в порядке.

Он сделал шаг в сторону подвала.

— Ах, не беспокойтесь, — сказала Хельга. — Так глупо! Я просто нажала не на ту кнопку.

Мужчина снял сумку с плеча.

— Это моя работа, какое тут может быть беспокойство.

— Мне очень жаль, но в данный момент это неудобно, — выразительно сказала Хельга. — Я устала и собираюсь лечь спать. Прошу вас, подождите минутку, — с этими словами она прошла в спальню, вынула из сумочки 50 франков. Спустившись вниз, она снова услышала из подвала глухие удары.

Стиснув зубы, Хельга сделала невозмутимое лицо.

— Вот, возьмите, — сказала она, протягивая технику деньги. — И благодарю вас за визит. Я сама позвоню мужу и все расскажу ему. Можете не уведомлять его.

Мужчина удивленно смотрел на банкноту.

— Благодарю вас, мэм… — Его взгляд переместился на дверь подвала. Теперь удары стали слышнее.

— Это один из моих приятелей кое-что делает для меня, — пояснила Хельга.

— Если вы утверждаете, что все в порядке, мадам…

— Да-да, не беспокойтесь!

Он шагнул за порог.

— Спокойной ночи, мадам, и еще раз благодарю.

Только дверь за техником закрылась, как Хельга с ужасом услышала треск ломающегося дерева, а вскоре после этого удары в подвальную дверь. Она сжала кулаки. Арчер выбрался из своей комнаты! Затаив дыхание, она смотрела на дверь, подпертую ларем. Устоит ли она?

— Джек, отойди от двери, — крикнула она. — Отойди, или я позову Ларри.

— Его здесь нет, — сказал он. — Меня не одурачишь. Он поехал в Базель. Открой, или я взломаю дверь!

Что делать? Чем укрепить дверь? Хельга вспомнила о тяжелом деревянном брусе, лежащем в гараже. Она побежала в гараж и принесла оттуда брус — холодный, тяжелый и неудобный.

Она остановилась передохнуть. Арчеру уже удалось сломать замок, и дверь приоткрылась на два пальца. Хельге было слышно, как он делает последний вздох, чтобы ринуться на решительный штурм. Может, и деревянный брус много не продержится? Хельга уперла один конец бруса в плинтус, другой — в стенку и со вздохом облегчения увидела, что он заклинил подвальную дверь. Арчер со всего разбега бросился на дверь и застонал. Хельга услышала, как он выругался. Верхняя площадка лестницы была не слишком удобной для разбега. И Хельга подумала, что Арчер скоро выдохнется.

— Открой дверь! — крикнул Арчер, а затем последовали выразительные прозвища и ругательства.

Хельга посмотрела на часы. Ларри вернется не скоро. Теперь ей нужно убедить Германа задержаться с вылетом. Звонить не имеет смысла, он все равно ее переспорит. Но ни в коем случае нельзя допустить его на виллу раньше, чем через три дня.

Хельга прошла в гостиную и уселась за письменный стол. Лучше всего попросить служащего отеля, чтобы он отправил телекс. Если самого Германа не будет дома, его примет секретарша.

Подумав, Хельга составила такой текст:

«Центральное отопление в порядке, но дом завален снегом. Для очистки понадобится по крайней мере один день. Бригада по очистке прибудет в четверг. Предлагаю тебе в пятницу вылететь в Женеву, а я встречу тебя в субботу на аэродроме в Агню. К этому времени все будет в порядке. Здесь сильный снегопад.

Хельга».

Она еще раз перечитала текст. Если Герман спросит совета Хинка, тот наверняка посоветует подождать.

Хельга позвонила в «Эдем» и попросила портье отправить телекс.

— Побыстрее, если можно.

Повесив трубку, она почувствовала себя усталой и измученной. С самого утра она ничего не ела, и мысли о еде подстегнули ее силы. А может, лучше выпить еще коньяка? Нет, больше не стоит. Она встала и разбитой походкой направилась на кухню, включила кофеварку. С закрытыми глазами она сидела за столом и ждала, когда сварится кофе. Сделав несколько глотков, почувствовала себя значительно лучше. Ставя на стол пустую чашку, снова услышала из подвала какие-то звуки, и сердце ее замерло.

В холле звуки стали слышнее, и уже не было сомнений, что это стоны. Хельга приложила ухо к двери и прислушалась. Неужели у Арчера сердечный приступ? Конечно, он так бросался на дверь, что вполне мог повредить сердце. А приступ мог перейти в нечто более серьезное, и тогда… Хельга боялась даже думать дальше. Что будет, если он умрет? Сквозь неразборчивое бормотание Арчера она расслышала свое имя.

— Джек, что случилось? — дрожащим голосом спросила она.

— Сердце схватило. — Он громко застонал. — У меня в кармане пальто… таблетки… принеси поскорей…

Хельга посмотрела на его черное пальто, висевшее на стуле в холле. Трясущимися пальцами залезла в карман и вытащила стеклянную трубочку без этикетки, в которой было несколько таблеток.

Она снова услышала его стон и в панике схватилась за деревянный брус, чтобы вытащить его. Но он так прочно застрял, что ей не удалось сдвинуть его.

— Ради бога, Хельга, я умираю, — простонал Арчер. — Дай мне таблетку.

Нетерпеливые нотки в его голосе остановили Хельгу. А вдруг он обманывает ее? Она посмотрела на трубочку. Эти таблетки вполне могли быть снотворными или от головной боли.

— Ты здесь, Хельга? — спросил Арчер торопливо, словно боялся, что она уйдет.

Если он обманывает ее и она откроет дверь, то все ее планы будут расстроены, подумала Хельга. А что если у него на самом деле сердечный приступ?

Она подошла к двери.

— Я не нашла таблеток, может, они у тебя в машине?

— Они должны быть в пальто, — теперь он говорил более твердо. — Посмотри как следует! Трубочка с белыми таблетками. И открой дверь, я задыхаюсь. Хельга, не оставляй меня умирать!

Его горячность показалась ей подозрительной. Она вернулась в гостиную и закрыла за собой дверь. Потом налила коньяка, выпила залпом и упала на кровать.

Что если Арчер действительно умрет? И все же она решила не выпускать его. Ведь он не проявил к ней сострадания, так почему же она обязана что-то делать для него. Шантажисты — самые грязные люди на свете. Если он умрет, она, по крайней мере, навсегда освободится от него? Говоря себе это, Хельга понимала, что она не простит себе, если не окажет помощь умирающему человеку.

Он обманывает ее, убеждала она себя. Он просто хочет всеми правдами и неправдами выбраться из подвала. А вдруг нет? И что будет, когда Ларри вернется и окажется, что Арчер мертв? От этой мысли Хельга пришла в ужас. Что ей тогда делать? Как отнесется к этому Ларри? Она облизала пересохшие губы. Тогда придется вызвать врача. Как быстро распространится известие о смерти Арчера? Успеют ли в банке отослать конверт, прежде чем узнают об этом? Мертвецу они письмо отослать, конечно, не смогут. Они вскроют конверт, прочтут фамилию адресата и отправят его Герману Рольфу. В отчаянии и растерянности Хельга ломала руки. В конце концов она встала и открыла дверь в гостиной. Стало слышно, как Арчер скребется в дверь, словно хочет процарапать себе выход на свободу.

— Хельга, таблетки, — прошептал он так слабо, что она едва услышала его.

Хельга заткнула уши и бросилась в спальню.

Она проснулась от стука гаражной двери и, встревоженная, села на кровати. Часы показывали 3.10. Неужели Ларри вернулся?

Она выбежала в холл и, не глядя в сторону подвала, открыла входную дверь.

Шел сильный снег и, если это было возможно, стало еще холодней. К подъезду шел Ларри, держа в руках тот конверт, который она ему дала.

Только большим усилием воли Хельга сдержалась, чтобы не заплакать. Как всегда, жуя резинку, Ларри поднялся на ступеньки и улыбнулся своей неотразимой улыбкой.

— Вот, мэм. Войдите в дом, не то замерзнете.

Дрожа, Хельга закрыла за ним дверь и схватилась за ручку, чтобы не упасть. Ларри испытующе смотрел на нее.

— Как я рада, что вы вернулись. — Голос Хельги прервался, она вынуждена была опереться о руку Ларри.

— В чем дело? Вы… — Он увидел деревянный брус, которым она подперла дверь подвала. — Вам было трудно?

— Не то слово!

Ларри осторожно поднял Хельгу на руки и понес в гостиную, где опустил ее на софу.

— Расскажите, что произошло. Он не сбежал?

— Нет, но я боюсь, что он умер.

Ларри отступил назад, глаза его расширились от страха.

— Как… умер?

Она прижала руки к груди.

— Я сама чуть не умерла! Он заявил, что у него сердечный приступ, и требовал, чтобы я принесла ему таблетки. Но я не решилась открыть дверь. Сначала он ругал меня, потом стучал, а теперь… теперь наступила тишина. — Она содрогнулась. — Я так боюсь! Я ведь не знала, обманывает он меня или у него действительно сердечный приступ. Я не могла рискнуть и выпустить его из подвала.

Лицо Ларри было бледным. После паузы он сказал:

— Но вы точно не знаете, мертв он или нет?

— Нет… Надо проверить…

Он отступил еще на шаг.

— А что вы собираетесь делать, если он мертв?

— Не знаю. Я пока не думала. Ах, Ларри, пойдите поскорее посмотрите.

— Я боюсь мертвецов… Нет, я не смогу…

Хельга поняла его и не стала упрекать. В конце концов, он еще ребенок.

— Но мы же должны убедиться! Тогда я пойду впереди, а вы за мной, на случай, если он бросится на меня.

Подумав, Ларри кивнул.

— Хорошо.

Они вместе вышли в холл. Хельга указала Ларри на брус.

— Я не могу сдвинуть эту штуку. Попробуйте вы.

Ларри взялся за брус и отбросил его в сторону. Хельга открыла дверь и остановилась на пороге, прислушиваясь. Внизу ничего не было видно, только слышно было бормотание отопления. Собравшись с духом, Хельга стала спускаться вниз. На полпути она остановилась и оглянулась на Ларри. Он стоял на верхней ступеньке, лицо его блестело от пота.

— Идите сюда, — шепнула она.

Он спустился еще на три ступеньки. Хельга была уже внизу.

— Джек! — позвала она. — Джек, ты здесь?

Ответом ей была мертвая тишина, парализовавшая ее волю. Хельга стояла в нерешительности и смотрела в пустой коридор. По одну сторону тянулся ряд закрытых дверей, напротив — открытая дверь в комнату для карточной игры. Наверное, Арчер умер, подумала Хельга, и лежит где-нибудь на полу. Изо всех сил она старалась подавить охватившую ее панику.

— Пойдемте, Ларри, — позвала она, не понижая голос. — Вы точно так же причастны к этому делу, как и я.

Подумав, Ларри сделал еще пару шагов и остановился. Хельга прошла по коридору к той комнате, где был Арчер. Собравшись с духом, она заглянула в нее.

Там никого не было. Хельга обернулась. Ларри все еще не двигался, он по-прежнему стоял на лестнице, и пот стекал у него по лицу. На секунду Хельга почувствовала к нему презрение, и это, казалось, укрепило ее мужество. Она решительно распахнула дверь в комнату и зажгла свет. С бьющимся сердцем она оглянулась. Арчера и здесь не было. Но ведь не мог же он освободиться? Хельга бросила для проверки взгляд на стальную дверь, ведущую в гараж. Задвижка на ней не была тронута. Осталось одно помещение, в котором Арчер мог спрятаться, — котельная. Хельга открыла дверь и зажгла свет. В первой комнате Арчера не было. Указывая Ларри на дверь второй комнаты, она прошептала:

— Он должен быть там, все другие двери заперты.

Ларри неохотно спустился ниже. Хельга осторожно взялась за ручку двери и открыла ее. Пленник вырвался оттуда, как разъяренный бык. Хельга стояла за дверью, но Ларри оказался как раз на его пути, и Арчер нанес ему такой удар в грудь, что юноша отлетел к стенке.

Арчер бросился в коридор.

— Ларри! — закричала Хельга.

На лестнице Арчер споткнулся и упал на одно колено. Он был грузным, и, чтобы подняться, ему понадобилась секунда. Этого времени Ларри хватило, чтобы прийти в себя от изумления, догнать его и схватить за лодыжку. Джек попытался правой ногой отпихнуть его, но Ларри вцепился в него, как бульдог. Чертыхаясь, Арчер повалился на спину и беспомощно глядел на стоящего над ним Ларри. Тот приготовился уже бить его, но Хельга крикнула:

— Оставьте его в покое!

Ларри отошел в сторону, жуя резинку и вытирая потное лицо. Не решаясь двинуться, Арчер посмотрел на Хельгу.

— Итак, твой сутенер вернулся, — зло сказал он. — Что ж, ты выиграла, а теперь отпусти меня.

Минуту она чувствовала к нему сострадание. Синяк на его левой щеке стал багрового цвета, губы были рассечены, на подбородке виднелась засохшая кровь.

— Я же предупреждала тебя, Джек! Мне очень жаль…

— Представляю себе! — с горечью сказал он. С трудом поднявшись, он прислонился к стене. Хельга указала на дверь комнаты для карточной игры.

— Там тебе будет удобнее. Подожди, я принесу тебе чего-нибудь выпить.

Арчер пошел в комнату. Ларри стоял неподвижно, не спуская с него глаз.

Хельга поднялась в гостиную, приготовила двойное виски, опустила в стакан несколько кубиков льда и отнесла вниз. Арчер сидел на стуле, ссутулившись и опустив голову на грудь.

Хельга поставила стакан перед ним на биллиардный стол.

— Ты не хочешь поесть?

— Иди к черту! — проговорил он устало, но без прежней злобы. — Оставь меня в покое.

Хельга вышла из комнаты и закрыла дверь. Жестом она указала Ларри следовать за ней. Они вместе поднялись наверх.

— Подоприте дверь брусом! — приказала она и пошла в гостиную.

Дрожащими пальцами она вынула листочки, освободила средний из них от заклеек и стала изучать подделанную подпись. Это была точная копия арчеровских закорючек. В письменном столе Хельга нашла старое письмо Арчера и сравнила подписи. Со вздохом облегчения она признала, что банк, без сомнения, примет письмо.

— Ну как, мэм? — спросил Ларри, входя в комнату.

— Думаю, все в порядке. Фридлендер не задавал вопросов?

Ларри покачал головой.

— Он запросил пять тысяч, но мне удалось сторговаться на три. Немного денег пришлось потратить на бензин, но остальные я привез.

— Оставим это, — нетерпеливо сказала она.

Она подошла к столику, вставила конверт в машинку и напечатала на нем адрес.

— Я сейчас съезжу в Лугано и брошу письмо. Если вы голодны, еда на столе в кухне.

— Лучше, если я сам опущу письмо. Мостовые заледенели, снова пошел снег.

— Нет, я сама! Больше я здесь одна не останусь!

— Только будьте осторожны, на улице чертовски скользко.

— Я скоро вернусь, — сказала Хельга. — Поешьте. — Она посмотрела на брус, подпирающий дверь. — Он не может вырваться, Ларри?

Ларри усмехнулся.

— Нет. Пока я здесь…

Хельга надела шляпу и бросила быстрый взгляд в зеркало. «Ужас, какой старой я выгляжу», — подумала она.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо.

Она открыла дверь и отшатнулась от пронизывающего ветра. Осторожно нащупывая обледеневшие ступеньки, спустилась вниз. Добралась до гаража и села в машину. На душе у нее стало спокойнее. Она хорошо знала здешние дороги и улицы Лугано. А кроме того, на колесах ее машины были шипы против гололеда. Она осторожно вывела «мерседес» из гаража. По пути вниз не встретилось ни единой машины. Через четыре часа Хельга добралась до почты и опустила письмо. Несмотря на сильный снег, ветер и холод, она все же минутку постояла у ящика.

Итак, первый этап операции завершен. Теперь остается только ждать, пришлет банк письмо или нет. Хельга стряхнула снег с шубки и села в машину. Она закурила сигарету и взглянула на часы, вделанные в щиток. 3.55. Она почувствовала, как смертельно устала за день. Удастся ли ей пережить еще 30 часов, прежде чем письмо попадет в ее руки? Если снегопад не кончится, ей нечего бояться приезда Германа — он побоится лететь в такую погоду.

Она развернула машину и поехала назад, в Костаньолу. Дорога была очень скользкая, и она поняла, что ей не удастся преодолеть подъем к вилле. Оставив машину на обочине, она прошла оставшуюся часть пути пешком и постучала в дверь.

Ларри открыл тотчас же.

— Все в порядке, мэм?

Хельга медленно стащила шубу и бросила ему на руки.

— Стряхните снег, иначе она промокнет.

Закрыв глаза, она опустилась на ларь. От тепла блаженство разлилось по ее телу.

— Я приготовил вам поесть, мэм.

Она покачала головой.

— Не нужно. Пойду лягу, я страшно устала.

Она с трудом поднялась на ноги и направилась к спальне, но у двери оглянулась.

— Как там Арчер? Надо бы дать ему поесть…

— Идите-ка спать, мэм, об Арчере я сам позабочусь.

— Тогда спокойной ночи… Вы не забыли, где ваша комната?

Его смущенная улыбка немного подбодрила Хельгу.

— Спокойной ночи, мэм. Завтра утром все будет о’кей!

Она кивнула.

— Надеюсь.

Закрыв за собой дверь, она медленно разделась, натянула пижаму и легла в постель, слишком усталая, чтобы почистить зубы. Впервые за много лет она решила помолиться, но заснула, не успев закончить молитву.

ГЛАВА 7

Хельга проснулась от легкого стука в дверь. Ей сразу вспомнились все события вчерашнего дня, и она испуганно села на постели.

— Кто там?

— Это я, мэм. Хотите кофе?

Она с облегчением откинулась на подушки.

Через опущенные жалюзи пробивались лучи солнца. Часы на столике показывали 9.15.

— Да, с удовольствием.

— А поесть?

Хельга почти ничего не ела накануне и была голодна.

— Да, одно яйцо.

— О’кей, мэм.

Она услышала, как Ларри спускается по лестнице, затем встала и пошла в ванную. Ей понадобилось четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Взглянув в зеркало, она осталась довольна собой и, немного поколебавшись, надела брюки и пуловер. Когда она вышла из спальни, Ларри как раз принес поднос в гостиную. Он сделал омлет, лучше которого не приготовила бы и Хельга, принес кофе, тосты и джем.

— Вы прекрасный повар, Ларри, — сказала Хельга, усаживаясь. — Все выглядит так аппетитно!

Юноша радостно улыбнулся.

— Да, готовить я умею.

Расставляя тарелки, Хельга спросила:

— С Арчером все в порядке?

Ларри достал жевательную резинку.

— Да, я отвел его в ванную и приготовил на завтрак бифштекс. Он в довольно мирном настроении. Наверное, понял, что проиграл, и смирился с этим.

Успокоившись, Хельга принялась за завтрак.

— Вчера вечером я так беспокоилась о вас, Ларри. Поездка, наверное, была ужасной. Но вы очень быстро вернулись.

— Я старался… Да и обратный путь был намного легче.

Хельга съела несколько кусочков омлета, потом спросила:

— Надеюсь, вы не оставляли Фридлендера наедине с письмом?

— Не беспокойтесь, мэм. Ни на секунду! Но, насколько я заметил, оно его и не интересовало. Рон был прав, его волнуют только деньги.

Хельга доела омлет и взяла тост.

— Вы разговаривали с Роном? — небрежно спросила она, стараясь скрыть свою заинтересованность.

— Да, конечно. — Ларри наклонился, уперев руки в ладони. — Видите ли, мэм, Рон для меня очень много значит. Мне хотелось, чтобы он знал, как я вам помогаю. После того как он отругал меня, я сказал ему, что делаю для вас.

— И что он сказал?

— Он обрадовался.

Хельге вдруг расхотелось есть. Она отставила тарелку в сторону.

— Вы рассказали ему, что Арчер здесь, в доме?

Он покачал головой.

— Нет, я просто сказал, что помогаю вам.

Хельга с облегчением взялась за сигарету.

— Об этом не должна знать ни одна живая душа, Ларри.

— Я понимаю, не волнуйтесь.

Но Хельга не унималась.

— А Рону не хотелось узнать, как именно вы помогаете мне?

Юноша смутился.

— Ну, он спрашивал меня. Я только сказал, что мы стараемся вернуть снимки.

Хельга сжала руки.

— А о Фридлендере вы ему сказали?

Поерзав на стуле, он сказал:

— Пришлось, мэм. Но это не страшно. Рон и Макси приятели. Рон даже обрадовался, узнав, что мы действуем через Макси.

Хельга встала, отодвинула стул и затянулась сигаретой.

— Но он не знает, что именно делал Макси?

— Нет, он не спросил об этом. У него голова занята теперь другим.

— Чем?

Ларри без выражения посмотрел на нее.

— Мне об этом не говорили.

Хельга прижала руки к щекам. Ее судьба всецело в руках двух людей. Достаточно этому обаятельному мальчику сделать одну ошибку — и все пропало!

После короткой паузы Ларри сказал:

— Около дома какой-то человек откидывает снег. Когда он закончит, я смогу привести машину.

Хельга выглянула в окно. Внизу какой-то толстяк разгребал лопатой снег. Возле него стояла тачка с песком.

— Это лучше сделать мне, — сказала она, — я не хочу, чтобы пошли сплетни.

— Как хотите. Вы кончили завтракать?

— Да, благодарю. Было очень вкусно.

Ларри составил тарелки на поднос и ушел на кухню.

Хельга в окно наблюдала за толстяком, и когда он закончил работу, взяла 15 франков, накинула манто и вышла на улицу. Узнав ее, мужчина приподнял шляпу. Поболтав с ним пару минут, она протянула ему деньги. Толстяк просиял.

Погода была хорошая, и Хельга с удовольствием прошлась до машины, привела ее во двор и поставила в гараж. Вернувшись в дом, она услышала, как Ларри возится на кухне. В этот момент зазвонил телефон. Ларри высунулся из кухни.

— Все в порядке, — сказала она. — Я возьму трубку.

— Миссис Рольф?

— Да. Кто говорит?

— Вам звонят из Нью-Йорка. Минутку, я сейчас соединю.

Нервничая, Хельга села в кресло с телефоном на коленях и закурила сигарету. Через несколько минут она услышала брюзгливый голос Рольфа.

— Хельга?

— Да. Ты получил мой телекс?

— Получил, в чем дело? Я позвонил в «Эдем», но мне сказали, что ты выехала.

— Это была единственная возможность к твоему приезду привести в порядок эту чертову виллу. Если хочешь знать, я сижу здесь в шубе и чуть не закоченела. Почему ты звонишь?

— Хельга, почему у тебя такой недовольный голос?

— Потому что я замерзла и по горло занята делами.

— Ну, ладно-ладно. Теперь о причине моего звонка. Я не приеду в Костаньолу. Мне нужно в связи с делами быть на Багамах. В «Эдеме» мне сказали, что у вас идет сильный снег, и я подумал, не поехать ли тебе со мной в Нассау. Садись сегодня в четыре на самолет в Милане и прилетай в Нью-Йорк. А завтра утром вместе полетим на Багамы.

Хельга так стиснула трубку, что суставы побелели.

— Это невозможно, — сказала она. — У меня тут бригада по очистке. И я не могу бросить все и сорваться, как только ты меня позовешь!

Муж сердито фыркнул в трубку.

— В твоем распоряжении еще много времени!

— Но и дел у меня много! Кроме того, идет снег, и я вряд ли решусь в такую погоду ехать на машине в Милан. Если ты не можешь меня ждать, лети один, а я приеду в конце недели. Где ты хочешь остановиться?

— Нечего так вспыхивать! — недовольно проговорил Рольф. — Ты можешь спокойно поговорить со мной?

— Где ты хочешь остановиться? — раздраженно повторила Хельга.

— Первые дни я поживу в отеле «Изумрудный пляж», потом Хинк найдет для нас какой-нибудь особняк. Почему ты не хочешь поехать со мной? — обиженно спросил Рольф. — Вечно с тобой всякие осложнения!

Хельга с удовольствием послала бы мужа к черту, но, подумав, постаралась взять себя в руки.

— До чего же ты заботлив, — ехидно заметила Хельга. — Но не забывай, дорогой, я здесь мерзну только потому, что ты любишь тепло и комфорт.

Она слышала в трубке недовольное сопение мужа.

— Зачем ты вообще там сидишь? Все можно сделать по телефону, ты просто не умеешь им пользоваться!

— Я приеду в Нью-Йорк в воскресенье, и ни на день раньше, — сказала Хельга, пропуская шпильку мужа мимо ушей.

— А я завтра утром вылетаю в Нассау!

— Хорошо, как только я здесь все закончу, я прилечу туда. — Она вздохнула и уже спокойнее спросила: — А как дела у тебя?

Они обменялись еще несколькими малозначащими фразами, потом простились, и Хельга повесила трубку. Слава богу, подумала она, теперь хоть не надо бояться приезда мужа.

В окно светило солнце, снег слепил глаза. Хельга прошла на кухню, где Ларри заканчивал мыть посуду.

— Не стоило возиться с этим, у нас есть посудомойка.

— Мне это не трудно, мэм, я в армии всегда мыл посуду.

Она вспомнила слова Арчера, что Ларри — дезертир.

— Вы служили в армии?

Он посмотрел на нее.

— Арчер вам рассказал?

Она кивнула.

— Он сказал, что вы дезертировали…

— Это правда.

Ларри вытер руки и прислонился к мойке.

— Значит, ваш отец не посылал вас посмотреть Европу?

— Простите, я столько наговорил вам! Но это было первое, что пришло мне на ум.

— Ничего, Ларри, я понимаю.

— Благодарю, мэм.

— Тогда ваше положение еще хуже, чем я думала. Вас может схватить военная полиция…

— Здесь ее нет, так что не беспокойтесь.

— В воскресенье я улетаю в Нью-Йорк. Чем вы собираетесь заняться после моего отъезда?

— В воскресенье? — Он нахмурился. — Ну, что-нибудь найду. Устроюсь работать на бензоколонке.

— Мы уже как-то обсуждали с вами этот вопрос, Ларри. Для этого вам понадобится трудовая книжка, а ведь ее у вас нет?

— Нет…

— Так что же? — Хельга с беспокойством смотрела на него.

— Да… — он почесал затылок. — Не беспокойтесь, где-нибудь пристроюсь.

— Но где и как?

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Пока еще не знаю.

— Мне хотелось бы вам помочь… в конце концов, вы мне тоже помогли. Хотите вернуться домой?

— Да, но это невозможно. Там меня будут искать в первую очередь.

— Но вам хотелось бы вернуться в Штаты?

— Конечно!

— Если я оплачу вам билет на самолет и дам немного денег, вы сможете там найти работу?

Он кивнул.

— Думаю, что будет не трудно. У меня ведь есть фальшивый паспорт.

— Прекрасно, Ларри, тогда мы сделаем так. Когда банк пришлет нам снимки — а я верю, что пришлет, я куплю вам билет на самолет и дам в качестве подарка пять тысяч долларов. Это вас устроит?

Юноша смотрел на нее, не веря ушам.

— Вы серьезно, мэм?

— Конечно, ведь я вам многим обязана.

— Не говорите так, в конце концов, ведь это я втянул вас в такую передрягу.

Хельга обрадовалась, что он сказал так.

— Да, это верно, вы были главным действующим лицом в этой трагикомедии, но вы же раскаялись и помогли мне выбраться из ловушки, в которую я угодила. Это еще счастье, что на вашем месте не оказался какой-нибудь бессовестный тип! — Она улыбнулась ему и встала. — Я схожу в деревню, подышу свежим воздухом и заодно куплю хлеба. Вам что-нибудь нужно?

— Жевательную резинку, если не трудно.

— Хорошо. И постарайтесь, чтобы вас здесь никто не увидел.

Он усмехнулся.

— Хорошо, мэм. Мне еще нужно приготовить ленч.

— Чудесно. Я вернусь через час.

Хельга прошла в холл и надела шубу. Ларри направился к кухне.

— Как вы думаете, мэм, когда пришлют снимки?

— Завтра утром.

— Подпись не вызовет у них сомнений?

— Подпись в порядке.

— По-моему, тоже. Макси знает свое дело.

Улыбнувшись, Хельга ласково положила руку на плечо Ларри.

— Что бы я делала без вас!

Она открыла дверь и вышла из дома. Вдохнула морозный воздух и снова почувствовала себя молодой и почти счастливой.

Прогулка по деревне взбодрила ее. Кажется, все проблемы начинают понемногу решаться. Герман ей не помешает. Арчер изолирован. Она купит Ларри билет на самолет и даст ему пять тысяч долларов. И тем самым расплатится за услугу. Сообщит Герману о потере двух миллионов на ее совместной с Арчером спекуляции и посоветует ему передать текущий счет в ведение фирмы «Спенсер, Гроув и Мэнли». А потом со спокойной душой можно лететь куда угодно. Солнце и море — это прекрасно, и больше никаких мужчин!

Хельга купила хлеб, три пачки жевательной резинки и в отличном настроении вернулась на виллу. Было 11.15, когда она открыла входную дверь. Она сняла шубу и одновременно бросила взгляд на брус, подпирающий дверь подвала. Все в порядке! Она прошла на кухню. На столе лежал оттаявший цыпленок, пакет замороженного шпината и картофеля, но Ларри не было. Встревоженная Хельга побежала в гостиную и распахнула дверь.

В кресле, держа в руке стакан виски, сидел Арчер. Хельга побледнела.

— Ну как, хорошо прогулялась? — ухмыльнулся Арчер.

Она сжала кулаки, хотела что-то сказать, но язык не слушался.

— Ты удивлена? Могу себе представить! Подожди, я приготовлю выпить. — Он встал и подошел к бару. — Тебе как обычно?

— Где Ларри? — наконец прохрипела она.

— Внизу, в подвале. Он немного оглушен, но, думаю, все будет в порядке. Здоровый, мерзавец! Садись, Хельга.

Она продолжала стоять, ей никак не удавалось собраться с мыслями. Она тупо смотрела, как Арчер готовит коктейль, как ставит его на столик.

— Садись же, Хельга. Мне очень жаль, но теперь тебе самой придется готовить ленч. Надеюсь, дорогая, ты умеешь это делать? Я совершенно не знаю, как управлять твоей плитой.

— Что ты сделал с Ларри?

Хельга пыталась справиться с охватившей ее паникой.

Арчер отпил из стакана, потом вынул портсигар и стал озабоченно выбирать сигарету.

— Как ты, наверное, уже сама заметила, Ларри не гигант мысли. Когда ты ушла, я позвал его и попросил принести чашку кофе. Он молод, а молодые люди склонны переоценивать себя. Я спрятался за дверью и, когда он вошел с чашкой кофе, стукнул его по голове биллиардным кием. Противник не оказал сопротивления. Я выбрался наверх и снова заклинил дверь брусом. Вот и все.

Хельга медленно прошлась по комнате и села. Ее мозг все еще отказывался работать.

— Ты его сильно ударил?

— Не сильнее, чем он меня, — Арчер дотронулся до своей щеки.

— Я спущусь к нему!

— Нет! Ты останешься здесь. — В голосе Арчера была угроза. — С ним ничего не случится. — Он раскурил сигару. — Теперь у тебя три туза на руках, а у меня — четыре.

Хельга сложила руки на коленях, чтобы не так дрожали.

— Я убедился, что ты очень опасна, Хельга, — продолжал Арчер. — Ну как, старику Фридлендеру удалось подделать мою подпись?

Хельга молчала.

— Теперь мне остается только позвонить в банк и попросить оставить без внимания «мое» послание. — Арчер встал. — Так что мы вернулись к исходному пункту.

— Подожди! — пронзительно крикнула Хельга. Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Ну, что еще ты придумала?

— Я не позволю себя шантажировать! У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. — Хельга снова взяла себя в руки. Нужно блефовать, но ловко. — Моя жизнь с Германом всегда была трудной, и я готова скорее отказаться от денег, чем позволить себя шантажировать.

— Как драматично! — Арчер рассмеялся. — Неужели ты думаешь, что я тебе поверю?

Она пожала плечами.

— Мне это в высшей степени безразлично. Я получу эти снимки. Если ты мне их не отдашь, я заявлю в полицию, и тебя арестуют за шантаж. Так что звони в банк, а я позвоню в полицию!

— Продолжай. Но учти, меня не так легко провести. — Арчер остановился у телефона.

— Тогда сначала я позвоню в полицию, а потом ты поговоришь с банком.

Она встала, подошла к телефону, сняла трубку и набрала первые цифры.

Арчер вырвал трубку у нее из рук.

— Подожди, Хельга! — Она увидела растерянность в его глазах. — Ты еще не допила свой коктейль. Давай сядем и поговорим, как цивилизованные люди.

Хельга поняла, что выиграла первый раунд. С непроницаемым лицом она села в кресло. Взяв стакан, с удовлетворением заметила, что руки не дрожат.

— Твой «мартини» всегда великолепен!

Арчер тоже сел.

— Благодарю. — Он устремил взгляд на кончик своей сигары. — А если я отдам тебе фотографии, что я получу взамен?

— Тогда я скажу Герману, что мы оба спекулировали и потеряли деньги. Но счет он у тебя отберет.

Арчер покачал головой.

— Опять старая песня! Давай сделаем еще один шаг вперед: ты разделяешь со мной ответственность за потерю денег, но счет остается у меня.

Теперь Хельга покачала головой.

— Нет, Джек. Единственное, что тебе остается, — это тюрьма.

— А тебе — потеря 60 миллионов.

— Верно. Но я смирюсь с ней. А вот как тебе понравится 10 лет провести за решеткой? Сколько тебе сейчас? Кажется, 48? Интересно, как ты будешь выглядеть в 58?

Арчер прикусил губу.

— Ты можешь быть очень убедительной, Хельга, — признал он наконец, — я даже не думал. Если это игра, то ты прекрасная актриса. Другое дело, что меня этим не проймешь.

— Ну что ж, звони в банк. А я позвоню в полицию.

— Сделаем еще один шаг, Хельга, — сказал Арчер, глядя на кончик сигары. — Я уже говорил тебе, что без счета Германа я пропал. Я везде должен столько денег, что мне не выкрутиться. Я бы с удовольствием поехал в Штаты и начал там новую жизнь. Если я отдам тебе снимки, получу ли я достаточно денег, чтобы урегулировать мои дела здесь и открыть новую фирму в Штатах?

— Я тебе уже сказала, что не позволю себя шантажировать.

— За 250 тысяч долларов я отдал бы тебе снимки и негативы — ведь в один прекрасный день ты станешь обладательницей 60 миллионов! По-моему, это неплохая сделка.

Хельга отпила из стакана, затянулась сигаретой.

— Может, подскажешь, где мне взять эти деньги?

— В любом банке. Герману об этом не обязательно знать.

Она покачала головой.

— Ты ошибся, Джек, когда решил меня шантажировать. Лежа сегодня утром в постели, я раздумывала над своим будущим, и мне стало совершенно ясно, что я не могу больше выносить Германа. Мне нужна моя свобода и мои любовники. Конечно, я думала о деньгах… 60 миллионов — огромная сумма, особенно для меня. Я принялась обдумывать свое финансовое положение и, представь себе, была приятно поражена. Если Герман выставит меня на улицу, я буду не так уж и бедна.

Хельга с улыбкой взглянула на Арчера, надеясь, что ее слова звучат убедительно, и продолжала:

— Тебе ведь не все известно, Джек. В мой последний день рождения Герман подарил мне пакет акций, которые приносят ежегодно доход в десять тысяч долларов (ложь номер один). В прошлом году он купил дом в Кармеле на мое имя, где я смогу спокойно жить (ложь номер два). У меня есть драгоценности на сумму 250 тысяч долларов (это правда). Мне принадлежат четыре дорогие шубы (это тоже правда). У меня есть машина и моторная яхта (опять-таки правда). Если я обращу все это в деньги, у меня будет доход в 30 тысяч в год и дом (хорошо бы, если бы и это было правдой!). Итак, я пришла к решению, что смогу спокойно оставить Германа. Так что на твое предложение я отвечу «нет»!

Арчер некоторое время пристально смотрел на Хельгу, но она выдержала его взгляд не дрогнув.

— Ты не обманываешь, Хельга, это все правда?

— Да, — она допила коктейль и протянула ему стакан. — Сделай еще, Джек, нам обоим не помешает.

Он встал и подошел к бару.

— Послушай, Хельга, — заговорил он, смешивая коктейли. — Если все это серьезно, то я вынужден буду предпринять следующий шаг. Правда, мне не хотелось бы…

Его тон и выражение лица встревожили Хельгу.

— Какой шаг?

— Я буду вынужден продать эти снимки Герману.

— Ты думаешь, он их купит?

— Да, если узнает, что я намерен их обнародовать. На порнографические открытки сейчас большой спрос!

Хельга содрогнулась.

— Но за это ты можешь сесть в тюрьму.

— Вряд ли. Я все обдумал и решил, что Герман не станет обращаться в полицию, если в деле будет замешана его жена.

— Ты плохо знаешь Германа. Меня бы он выгнал, а тебя привлек бы к суду за шантаж и фабрикацию порнографии. Ты рискуешь двадцатью годами.

— Как говорили древние греки: кто не рискует, тот… — Джек развел руками. — Но я думаю, Герман заплатит. Вряд ли он захочет, чтобы его друзья любовались твоей наготой.

Громкий стук в холле прервал Арчера. Он испуганно вскочил, потом рассмеялся.

— Твой сутенер просится на свободу, — он усмехнулся и снова сел в кресло. — Бедный, оттуда ему не выбраться. Этот брус действительно неплохая идея, я уж знаю.

Встав, Хельга погасила сигарету. Ее мысли были в беспорядке. Она знала, что если срочно не найдет выхода, то окажется в ужасном положении: Герман, конечно же, купит эти снимки. Тогда Арчер получит свободу и деньги, а она потеряет все.

— У вас все в порядке, мэм? — крикнул Ларри из-за двери.

— Не обращай на него внимания, Хельга, — Арчер уселся поудобнее, вытянул ноги. — Садись. Что ты теперь скажешь?

Хельга глубоко вздохнула, сделала шаг к Арчеру и выплеснула содержимое своего бокала прямо ему в лицо. Потом выбежала в холл и ухватилась за брус. Он поддался, но все еще сдерживал дверь. Позади себя Хельга слышала тяжелые шаги и проклятья Арчера. Он уже выбрался в коридор. Хельга изо всех сил дернула брус, и он освободил дверь. В этот момент Арчер подбежал и ударил Хельгу. Она упала. В холл ворвался Ларри и обрушился на Арчера. Хельга с трудом поднялась на ноги. Она слышала прерывистое дыхание Ларри и стоны Джека. Когда колени Арчера подогнулись, Ларри отступил и нанес сокрушительный удар в подбородок. Хельга в ужасе закрыла глаза. Когда она снова открыла их, Джек лежал на спине, изо рта у него текла струйка крови, но он дышал.

— Хватит! — крикнула она. — Не надо больше.

Недовольно ворча, Ларри взял поверженного противника за ноги и поволок в подвал. Слышно было, как голова Арчера колотилась о ступеньки.

Хельга вернулась в гостиную и рухнула на софу. Так она просидела без движения, пока на ее плечо не опустилась рука Ларри.

— Все в порядке, мэм?

Она подняла глаза. Рядом стоял Ларри, лицо его было встревоженным.

— Да, все хорошо. — Она присмотрелась к нему. — Вам сильно досталось?

— Порядочно. Но это из-за моей собственной глупости. Сейчас я приготовлю вам чашку чая.

— Не надо. Арчер в сознании?

— Конечно. Кстати, я не ожидал от него подобной прыти. Он звонил в банк?

— Нет, мне удалось это предотвратить.

Он улыбнулся.

— Вы очень мужественная женщина, мэм. Я уже совсем было решил, что он зажал вас в клещи.

— Я тоже так думала.

Ларри приободрился.

— От всех этих волнений у меня разыгрался зверский аппетит! Вам тоже не помешало бы…

— Нет, спасибо. Я лучше лягу.

На его лице опять промелькнула озабоченность.

— Вам плохо?

У Хельги к глазам подступили слезы, лицо дрогнуло. Ларри поднял ее на руки и понес в спальню. Там он уложил ее на кровать и осторожно снял туфли.

— Успокойтесь, мэм, — сказал он, подходя к окну и задергивая занавески. — Все будет о’кей!

— Спасибо, Ларри, — сказала она, когда он направился к двери. — Вы мой спаситель и утешитель.

Он снова улыбнулся.

— Все будет о’кей! — С этими словами он вышел и закрыл за собой дверь.

Хельга лежала неподвижно. Ей так хотелось, чтобы он остался. Она снова желала его со всей страстью, на которую была способна. Она слышала, как он возится на кухне, готовя еду, и думала о том, как бы позвать его. Ей хотелось, чтобы он раздел ее и овладел с той нежностью, что обнаружилась в нем. Но она не позвала его. Она лежала в полутьме и думала о тех мучительных часах, которые им предстоит провести в ожидании конверта из банка. Нужно набраться терпения, сказала она себе, и закрыла глаза.

Хельга проснулась, когда старинные часы в холле пробили семь. Она быстро сняла брюки, пуловер и прошла в ванную. Снизу из гостиной доносилась музыка — работал телевизор.

Сильно болело плечо от удара Арчера. Увидев себя в зеркале, она состроила недовольную гримасу. Вид был так себе. Она наполнила ванну и пролежала полчаса в теплой воде. Вытираясь, она услышала, как Ларри позвал ее:

— Не хотите ли поесть, мэм?

— Охотно! Что-нибудь легкое.

Слегка подкрасившись, Хельга удовлетворенно посмотрела на свое отражение и вернулась в спальню. Надев свежее белье, она открыла шкаф. Там висело множество нарядов, но она выбрала простое шелковое белое платье. Надев его, опоясала талию золотой цепочкой и снова посмотрела в зеркало. Неплохо, решила она. Лицо, конечно, бледное, но в целом очень даже неплохо…

Она спустилась в гостиную и приготовила себе двойной мартини. Потом закурила сигарету и с бокалом в руке пошла на кухню.

Ларри стоял у включенной жаровни. Услышав шаги, он повернулся и с восхищением уставился на Хельгу.

— Вы потрясающе выглядите, мэм!

Она уже и не помнила, когда ей в последний раз говорили такое.

— Спасибо, Ларри. Хотите выпить?

— Нет… Я плохо переношу алкоголь. Так что я лучше откажусь.

— Очень разумно. Ну, что хорошего вы приготовили?

— Вы просили что-нибудь легкое, и я нашел в холодильнике камбалу. Сейчас она поджарится.

Хельга села на стул и отпила из бокала.

— Как Арчер?

— Он не в настроении. Вероятно, я слишком сильно ударил его.

Ларри перевернул камбалу.

— Может, мне следует к нему спуститься?

— Лучше не надо. Не беспокойтесь о нем, мэм.

— Но вы его так избили!

— Он уже пришел в себя.

Равнодушие Ларри встревожило ее.

— Все-таки я спущусь!

— Лучше не трогайте его. Он только начнет ругаться, — юноша усмехнулся. — Как только он меня не называл! Но завтра утром он снова придет в себя.

Хельга решила последовать совету Ларри.

— Я немного поспала, — сказала она. — Я не слышала телефона, мне никто не звонил?

— Нет. — Юноша выключил плиту. — Теперь мы можем поесть.

Хельга наблюдала, как он быстро и умело накрыл на стол и выложил камбалу на блюдо. Она почувствовала себя неловко, так как никогда не занималась кухней, и ее кулинарные способности ограничивались умением приготовить яичницу.

— Откровенно говоря, я должна была заняться этим, — смущенно сказала она, когда Ларри подал блюдо с камбалой.

— Женщины редко умеют готовить, — снисходительно улыбнулся он, садясь напротив.

— Зато они умеют кое-что другое…

Хельга снова почувствовала волнение.

— Это верно.

Они молча принялись за еду. Хельга искренне похвалила его:

— Очень вкусно! Вы великолепный повар, Ларри!

— Очень рад. Посидите, я помою посуду.

Он собрал тарелки, приборы и поставил в раковину.

— Я помогу вам.

Он усмехнулся.

— Сам справлюсь. Как насчет чашки кофе?

— С удовольствием.

Хельга вышла в гостиную и налила немного коньяка. Потом села. Задумчиво вертя в руках бокал, она подумала о Германе — как он эгоистичен, раздражителен и требователен… А этот юноша просто удивительный! Прекрасный муж кому-то достанется…

Она услышала на кухне его насвистывание. Через пару минут он подошел к ней с двумя чашками кофе.

— Вы давали ему поесть, Ларри? — она все еще не могла забыть об Арчере.

— Не беспокойтесь, я отнес ему тарелку супа. С ним все в порядке.

— Ну, если так…

— Да, не волнуйтесь.

После паузы, допив кофе, Хельга сказала:

— Завтра утром я возьму вам билет на самолет.

— Спасибо.

Она с ласковой улыбкой посмотрела на Ларри.

— Мне будет вас недоставать.

— Мне тоже…

«Да, он не слишком красноречив, — подумала она с сожалением. — Зато истинная награда для взора».

— Скоро все будет позади, — продолжала она. — Завтра утром я получу снимки, и тогда — прощайте.

— Да.

Хельга окинула взглядом широкие плечи Ларри, его белокурые волосы, большие руки, и снова ее затопила горячая волна желания. Она вспомнила свою недавнюю клятву и пальцем не касаться мужчин. «Это будет в последний раз, — слукавила она. — В нашем распоряжении целые две ночи!»

Она знала, что иначе не выдержит его присутствия столько времени. Должен же он чувствовать что-то! Нужно только слегка подтолкнуть его, намекнуть, чего она от него хочет. Эта ночь, потом день, полный любви, и еще одна ночь — этого ей будет достаточно. Она сможет спокойно расстаться с ним, сохранив в душе приятные воспоминания. И на этом покончить с мужчинами!

— Простите, мэм…

Оторвавшись от своих мыслей, она улыбнулась юноше.

— Да, Ларри?

— В семь часов по телевизору будет хоккей, можно я посмотрю?

У Хельги было такое чувство, словно ей дали пощечину. Она опустила глаза.

— Конечно. Если это доставит вам удовольствие.

— Я обожаю хоккей, а вы?

Она постаралась взять себя в руки.

— Нет, меня он не интересует. — Посмотрев на часы, она увидела, что осталось пять минут до начала матча.

— Я так и думал.

— Тогда я пойду лягу и, может быть, почитаю.

Она встала и, проходя мимо зеркала, бросила в него мимолетный взгляд. Почему ей не удается зажечь в этом парне ответный огонь? Хотя блондинка в зеркале выглядела бледной и усталой, но все же казалась намного моложе своих лет. А что если просто подойти к нему и обнять? Сможет ли это пробудить его? Хельга посмотрела на широкую спину Ларри, склонившегося над телевизором. Комментатор уже объявил состав игроков, вышедших на лед.

— Швейцарии сегодня предстоит трудный поединок, — тараторил он. — «Канадские орлы» в этом сезоне не проиграли еще ни одной встречи!

— Блеск! — пробормотал Ларри себе под нос, усаживаясь перед экраном.

Тяжело вздохнув, Хельга пошла в библиотеку и взяла первую попавшуюся книгу. Направляясь в спальню, она снова прошла через гостиную. Ларри, уткнувшись в телевизор, следил за игрой.

— Ларри!

Он даже не повернулся. Она раздраженно повысила голос.

— Ларри!

Он недовольно оглянулся.

— Да, мэм.

— Зайдите ко мне после окончания матча.

— Хорошо.

Хельга поднялась в свою спальню. Настроение было отвратительным: Ларри совершенно ею не интересуется. Она бросила книгу на кровать и начала раздеваться. Потом пошла в ванную. Вернулась оттуда и снова посмотрела на себя в зеркало. Казалось бы, каждый нормальный мужчина должен желать ее. Или она себя переоценивает?

Она легла в постель и открыла книгу. Это была «Сага о Форсайтах» Голсуорси. История женщины, равнодушной к собственному мужу. Похоже на теперешнюю ситуацию. Здесь, в доме, есть мужчина, равнодушный к ней. Хельга отложила книгу и стала смотреть в потолок. В этот момент зазвонил телефон.

«Только бы не Герман!» — подумала она. Ей совсем не хотелось выслушивать его придирки. После некоторого колебания она сняла трубку.

— Да?

— Миссис Рольф? — спросил твердый мужской голос с американским акцентом.

Хельга встревожилась. Кто бы это мог быть?

— Кто говорит? — осторожно спросила она.

— Мы незнакомы. Но, возможно, вы обо мне слышали. Моя фамилия Смит. Рон Смит.

Хельга села, сердце отчаянно билось. Что это значит? Новый шантаж?

— Вы хотите поговорить с Ларри? — спросила она.

— Нет. Он здесь?

— Да.

— Он не может нас подслушать?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Я хочу знать, находится он в вашей комнате или нет?

— Нет. Он смотрит хоккей по телевизору. Позвать его?

— Нет, мне нужно поговорить с вами.

Хельга почувствовала, как во рту пересохло. Сейчас начнется!

— Вряд ли мне захочется говорить с вами, мистер Смит, — сказала она, радуясь, что ее голос звучит достаточно спокойно.

— Выслушайте… Дело важное и срочное. И имеет большое значение именно для вас. Мне стоило чертовского труда разыскать ваш номер, и я все время задаю себе вопрос: зачем я вмешиваюсь в это дело? Богатые женщины вроде вас не стоят таких усилий, но, в конце концов, жизнь есть жизнь, и она ценна уже сама по себе…

Хельга подумала, что говорит с сумасшедшим, и уже хотела положить трубку.

— Миссис Рольф, ваша жизнь в опасности. Ничего не говорите, а только слушайте. Я сегодня вышел из тюрьмы и купил газеты за несколько последних дней, чтобы узнать, что творится в мире.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — резко сказала Хельга. — И что вы имеете в виду, говоря, что моя жизнь в опасности?

— Не перебивайте меня. Телефонный разговор стоит уйму денег. Так вот, во всех немецких газетах, лежащих передо мной, напечатана фотография Ларри.

— Ну и что же? Я знаю, что он дезертир.

— Выслушайте же меня, черт побери! Он не дезертир. Он сбежал из военной тюрьмы, где ожидал отсылки в Штаты. На родине его ждет пожизненное заключение по причине душевной болезни. У него мания убийства.

У Хельги мороз пробежал по спине.

— По-моему, вы неправы.

— Ну что ж, как хотите. Это ваше дело. — В его голосе было явное нетерпение. — В газетах его называют Душителем из Гамбурга. Прежде чем полиция напала на его след, он задушил пять проституток.

Хельга упала на подушки.

— О, Боже!

— Он опасен для общества!

Хельга пыталась собраться с мыслями.

— Но вы же сами посоветовали ему, где раздобыть паспорт.

— Да, я к нему хорошо относился, я ничего не знал о его болезни. Когда он мне позвонил и рассказал об истории с шантажом, я сделал все, чтобы он помог вам, причем не ожидая никакой благодарности с вашей стороны. Теперь же я считаю своим долгом предупредить вас о грозящей опасности. Хотя вы и бесполезны для общества.

Хельга содрогнулась.

— Я одна! Он внизу, в гостиной.

— Послушайте моего совета: запритесь, вызовите полицию и молитесь, чтобы она не особенно задержалась. Вот так обстоят дела, миссис Рольф. Я не могу сказать, что мне вас жаль. Богатые женщины с их слишком большими сексуальными запросами мне противны и если Ларри свернет вам шею, я не буду очень сожалеть. Итак, советую немедленно позвонить в полицию.

Он положил трубку.

ГЛАВА 8

«Душитель из Гамбурга!»

Хельга вспомнила три ночи, проведенные ею в нью-йоркской гостинице, где орудовал убийца. Это тоже был красивый молодой человек, который знакомился в холле с пожилыми одинокими женщинами, заходил к ним в номер, душил свою жертву и исчезал. Хельга была в Нью-Йорке по делам и собиралась найти там мужчину. Но после этой страшной истории она в каждом мужчине видела убийцу.

А теперь убийца — в ее собственном доме!

Вдруг она обратила внимание, что в доме стало тихо. Сначала она не поняла, в чем дело, потом сообразила, что это Ларри выключил телевизор. Она посмотрела на дверь. Ее сердце забилось еще сильнее. В замочной скважине торчал ключ! Нужно сейчас же запереться, а потом вызвать полицию. Но она лежала, парализованная страхом…

На лестнице послышались мягкие шаги. Ведь она сама просила Ларри подняться к ней в комнату! Как завороженная, Хельга смотрела на ключ, но не было сил встать и запереться. Она где-то слышала об убийцах-маньяках, которые сначала насилуют свою жертву, а потом убивают. Так вот что ее ждет!

Ручка двери повернулась, и она поняла, что слишком долго раздумывала… Она хотела крикнуть, но дверь уже открылась, и крик застрял у нее в горле.

На пороге стоял Ларри. Хельга не отрываясь смотрела на него, но сквозь слезы видела только его силуэт и светлое пятно лица.

— Мэм, не бойтесь меня! Я все объясню, послушайте…

Хельга постаралась спрятать страх. Теперь она снова различала его лицо, на котором была написана растерянность. Это делало его беспомощным и совсем не страшным. Хельга лежала, не в силах вымолвить ни слова.

— Когда зазвонил телефон, я машинально снял трубку, — начал Ларри. — Я вовсе не хотел подслушивать! И я услышал все, что сказал вам Рон. Он лжет, мэм, клянусь, каждое его слово — ложь! Прошу вас, поверьте мне!

— Уходите! — хрипло произнесла Хельга. — Оставьте меня в покое!

Но он прошел в комнату и, ссутулившись, сел в кресло возле окна. Потом закрыл лицо руками и заплакал, как ребенок. От этих детских рыданий Хельга немного осмелела. Ей пришло в голову выскочить в коридор и запереть Ларри снаружи, но она передумала, вспомнив, как он ловко справился с Арчером.

— Послушайте, — попросила она, — уйдите из моей комнаты.

— Я не знаю, что мне делать, если вы мне не поверите, — пробормотал он. — Вы были так добры ко мне все это время! Я так несчастен!

Душитель из Гамбурга, настраивала она себя, пять проституток! Но он казался таким беззащитным, что в сердце ее проснулись жалость и надежда. Ведь он сказал, что благодарен ей, вспомнила она. Почему он должен вредить ей, если она не сделала ему ничего плохого, а, наоборот, старалась помочь. Нужно только осторожно выпроводить его из комнаты и запереться.

— Почему вы несчастны, Ларри? — мягко спросила она. — Может быть, вы расскажете мне?

Он отнял руки от лица, и слезы полились потоком. В его отчаянии было что-то трогательное.

— Я вас обманывал, мэм, все это время! После того, что вы сделали, мне не хотелось терять ваше расположение. — Он помолчал с минуту, потом опустил голову, так что Хельга не видела его лицо. — Но теперь вы должны знать правду. Я не ухаживаю за девушками… — он что-то пробормотал еще, но она не расслышала.

— Что? Я не поняла, Ларри.

Он положил огромные ручищи на колени.

— Ларри, я вас не поняла!

— Я… меня интересуют только мужчины.

Хельга непонимающе смотрела на него.

— Мужчины?

Он кивнул с несчастным видом, не поднимая головы.

— Но вы же рассказывали мне о девушке, которая утащила все ваши вещи, — сказала Хельга после долгой паузы.

— Это была не девушка, а мужчина, — сказал он едва слышно.

До Хельги наконец все дошло. Так вот почему Ларри так и не прореагировал на нее! Как ни странно, это открытие успокоило ее. Значит, она не потеряла своей привлекательности в глазах мужчин. Но она тут же осудила себя за легкомыслие. Теперь понятно, почему он убивал проституток: гомосексуалисты ненавидят женщин легкого поведения.

— Видите ли, мэм, я и Рон были дружны. — Он смотрел куда-то в сторону. — У него такие же вкусы, как и у меня. Он хотел меня, но я не хотел его и был довольно непостоянен и беспокоен — мне не хотелось себя прочно связывать с ним. Одной недели с Роном вполне хватало для меня. Я действительно дезертировал из армии, но все, что он рассказал вам обо мне, — чистейшая ложь. Я никогда никого не убивал! — Он стукнул себя кулаком по колену. — Конечно, я сделал страшную глупость, рассказав, что вы купите мне билет до Нью-Йорка, да еще дадите пять тысяч долларов. Он умолял меня вернуться к нему и говорил, что не может без меня жить. Мне хотелось, чтобы он раз и навсегда понял, что я не вернусь к нему, и в подтверждение этого я рассказал ему о вашем подарке. — Он вытер глаза рукой. — Это, конечно, было глупостью с моей стороны. Рон пришел в страшную ярость. Его разозлило, что вы мне помогаете, а он не может… Он стал страшно ругаться и пообещал, что испортит мне всю игру. Мне надоело это слушать, и я повесил трубку.

— Вы ему звонили?

— Да, когда вы ушли в деревню. Это была ошибка. — Ларри шмыгнул носом, вид у него был несчастный. — Но этого я не мог предвидеть. Рон часто злился на меня, но никогда не делал пакостей. Он рассчитывал на то, что, поверив в его ложь, вы тут же вызовете полицию. Меня заберут, узнают, что я дезертир, и вернут в Гамбург, а там посадят в тюрьму. И он будет ждать моего выхода из тюрьмы. Видите ли, Рон любит меня сильнее, чем я люблю его. Я знаю, что он не может жить без меня. Поэтому он настаивал, чтобы вы позвонили в полицию.

Хельга глубоко вздохнула. Ей приходилось встречать гомосексуалистов. К ним принадлежал ее парикмахер в Парадиз-сити, метрдотель одного ночного клуба, ее парижский портной и декоратор, который отделывал ее спальню… Она могла насчитать около десятка знакомых с такими склонностями и хорошо знала, как они бывают ревнивы, злы и мелочны по отношению друг к другу. Но так же нежны и заботливы. Да, она верит в эту историю. Хельга облегченно откинулась на подушку. Боже мой, до чего же она испугалась! Душитель из Гамбурга! Как она могла поверить в такую чепуху!

— Вы мне верите, мэм? Вы не позвоните в полицию?

Итак, Ларри тоже принадлежал к этим людям. Глядя на него, трудно поверить в это. Хельге сразу же стал неприятен этот высокий сильный юноша. Ей захотелось выгнать его из дома, но она подумала о тех страшных часах, которые ей придется провести на вилле наедине с Арчером. Нет, пусть Ларри останется здесь до тех пор, пока не принесут конверт из банка.

— Да, Ларри, я верю вам, — сказала она. — Но я, конечно, и понятия не имела о…

— Вы не представляете, как трудно мне было в армии! — пробормотал он в оправдание. — Я не мог этого вынести.

Хельга не стала слушать его. После его признания она потеряла к нему всякий интерес, теперь ей было просто скучно.

— Хорошо, Ларри, теперь можете идти спать.

Он встал после некоторого колебания.

— Простите, мэм, мне не хотелось, чтобы вы знали об этом. Вы были так добры ко мне.

— Да… да… Идите спать.

Ей с трудом удалось скрыть свое раздражение.

— Хорошо, мэм.

Он направился к выходу, еще раз умоляюще посмотрел на нее и закрыл дверь. Услышав его удаляющиеся шаги, она закрыла лицо руками и начала смеяться.

Да, воистину анекдот века! Хельга Рольф, жена миллионера, влюбилась в олицетворение мужественности и сделала все, чтобы затащить его к себе в постель. Кормила его, давала деньги, старалась подчеркнуть свою красоту, рисковала репутацией и шестьюдесятью миллионами долларов, позволила себя шантажировать и в конце концов напугалась до смерти — и все ради кого? Ради глупого молодого гомосексуалиста.

Действительно, анекдот века!

Хельга разрыдалась. Она встала, заперлась и приняла три таблетки снотворного. В постели она уже думала о Нассау, его золотых пляжах. Там будет много мужчин — настоящих мужчин! Только нужно быть очень осторожной. Слава богу, Герман всегда занят. Найти удобный момент будет нетрудно, а в том, что счастливый случай подвернется, она не сомневалась.

На следующее утро Хельга вышла из своей спальни в 10.45. Она спала крепко и без сновидений, но у нее немного болела голова, и она была раздражена. Принимая ванну и одеваясь, она снова думала о Ларри. Теперь у нее было только одно желание — вернуть снимки и как можно скорее расстаться с ним.

— Кофе, мэм?

В дверях стоял Ларри. Вид у него был удрученный, он избегал ее взгляда.

— Благодарю, с удовольствием, — резко и безразлично ответила Хельга и заглянула в почтовый ящик. Там лежало несколько писем. Она взяла их в гостиную и проглядела: два из них от ее приятельниц, другие адресованы Герману.

Она читала письма, когда Ларри вошел с подносом, на котором были тосты, кофе и джем.

— Поставьте поднос, — резко сказала Хельга, не прерывая чтения. — Мне не очень хочется есть.

Поставив поднос на столик, юноша остановился в нерешительности, как впавший в немилость ребенок, но так как Хельга его не замечала, он снова вернулся на кухню.

Хельга допила кофе, прочитала письмо от приятельницы, переадресовала почту Германа на Нассау и, наконец, зашла на кухню. Ларри сидел у плиты, сложив на коленях свои кулачища.

— Сейчас я заеду в агентство, — сказала Хельга, — и приобрету для вас билет. Потом зайду в банк и получу деньги. Вероятно, немного задержусь.

Ей не хотелось проводить с Ларри целый день. Лучше сходить в кино, так время пройдет быстрее.

Он поднял на нее глаза.

— Хорошо, мэм.

— Как ведет себя Арчер?

Он потер подбородок.

— Нормально.

Хельга была по горло сыта и Арчером, и Ларри.

— Не подходите к телефону и к двери.

— Хорошо.

Она прошла в холл и надела шубу. Когда она застегивала сапожки, снова появился Ларри.

— Вы… не сообщили в полицию, мэм?

Она окинула его безразличным взглядом.

— Можете не беспокоиться. Завтра утром вы сядете на самолет и полетите в Штаты.

— Благодарю вас.

— Еда в холодильнике, вам с Арчером хватит. Я, вероятно, пообедаю в городе. Вы можете смотреть телевизор, — она открыла входную дверь, — и не делайте больше никаких глупостей.

— Хорошо, мэм.

Удрученное выражение его лица начало раздражать ее. Она спустилась по ступенькам и вышла на аллею, было морозно и солнечно.

Какая радость — оставить виллу и это несчастное существо, подумала Хельга, открывая дверь гаража. Вскоре она выехала на горную дорогу. В Лугано ей пришлось потратить некоторое время на поиски стоянки для машины. Наконец она поставила «мерседес», опустила почту в автомат с часами и направилась в агентство. Там она купила билет туристского класса для Ларри, а для себя — билет первого класса, но на другой рейс. Ей не хотелось лететь вместе с ним до Нью-Йорка. Она довезет его на машине до Милана, убедится, что он сел в самолет, потом распорядится, чтобы ее машину отправили назад в Костаньолу, а остаток дня проведет в отеле «Принцесса Савойя», в котором, она знала, всегда хорошо обслуживают.

Из агентства она зашла в банк обменять чеки. Ожидая выплаты, она увидела директора банка. Он почтительно приветствовал ее и справился о здоровье мужа. Его вежливость польстила Хельге, но мысленно она спросила себя, так ли он был бы вежлив, если бы не ее деньги.

Затем Хельга прошлась по улице, рассматривая витрины, но ничего не покупая. Это доставляло ей удовольствие и помогало убить время. Наконец она вернулась к «мерседесу» и поехала по набережной в «Эдем». В ресторане ей предложили лучший столик, метрдотель почтительно поцеловал ей руку. Она заказала скампи с рисом и сидела, наслаждаясь ленчем. После кофе прошла по набережной к кинотеатру «Казино». Там показывали фильм с Кэтрин Хепберн, которую Хельга очень любила. Она получила огромное удовольствие от фильма и, возвращаясь обратно, все еще была под его впечатлением.

С тех пор как она уехала с виллы, Хельга ни разу не вспомнила ни о Ларри, ни об Арчере. В баре отеля она выпила мартини и просмотрела «Геральд-трибюн», особое внимание уделив биржевым новостям. Потом выпила второй коктейль и решила, что подошло время обеда.

Обедать она отправилась в свой любимый ресторан «Бьянчи». Здесь ее приветствовал метрдотель Дино, который всегда лично обслуживал ее. Он осведомился о мистере Рольфе и вздохнул, узнав, что тот на этот раз не прилетит в Лугано. Хельга предоставила ему заботу об обеде.

Дино пошел сделать заказ. Было еще рано, и в ресторане сидело мало посетителей. Дино вернулся, чтобы немного поболтать с ней. Потом подошел хозяин ресторана.

Атмосфера была непринужденной, дружественной, и Хельга начала понемногу оттаивать. После дичи принесли тосты, а с ними отличное вино «мерлод». Хельга спокойно пообедала. В 21.40 она расплатилась, попрощалась с Дино и вернулась к машине.

Включая мотор, она впервые вспомнила о Ларри. Мысль эта принесла ей беспокойство. Может, не стоило так надолго оставлять его? Этот балбес может опять натворить глупостей! Один раз она уже вернулась и застала Арчера на свободе, а Ларри в подвале. Правда, она предупредила его, чтобы он не спускался туда. Надо надеяться, что урок пошел ему на пользу. Хельга оправдывала свой отъезд тем, что она не может выдержать столько часов в присутствии Ларри. От одного его вида ей становится тошно.

Обратная дорога только усилила ее беспокойство. Что если Арчеру удалось сбежать? К этому времени конверт из банка должен был лежать в почтовом ящике. Если Арчеру удалось перехитрить Ларри и выбраться из подвала, он мог бы из холла наблюдать за дверью и дождаться прихода почтальона. Кроме всего прочего, конверт ведь адресован на его имя. Вдруг Хельга вспомнила о револьвере, хранившемся у нее в спальне. Если ей ничего другого не останется, она прострелит Арчеру ногу, чтобы заставить его вернуться в подвал. Правда, сначала Хельга решила дать предупреждающий выстрел.

Когда она открыла дверь виллы, часы в холле пробили одиннадцать. Хельга оглянулась, и на миг сердце ее остановилось. Подпирающий подвальную дверь брус был откинут в сторону, дверь распахнута.

Что произошло?

Хельга вошла в холл и закрыла за собой дверь. Может, Ларри внизу, у Арчера? Может, он понес ему поесть, хотя время для еды не очень подходящее. Хельга подошла к двери подвала и прислушалась. Тишина. Подумав, она позвала:

— Ларри!

За спиной раздался шорох. Хельга повернулась. В дверях стоял Арчер, держа в руке стакан с виски. Синяк на его лице принял уже сине-багровый оттенок.

— Ларри здесь, в гостиной, — сказал он. — Снимай шубу и заходи, мы тебя заждались. Надеюсь, ты приятно провела время?

Снимая шубу, Хельга пыталась собраться с мыслями. Пальцы ее слегка дрожали, когда она поправляла прическу.

Арчер вошел в гостиную, оставив дверь открытой.

Неожиданно в Хельге поднялась злость, прежде всего на себя. Как она могла влюбиться в такое ничтожество, как Ларри! В самый ответственный момент он бросил ее на произвол судьбы. Ну ничего, сейчас главное удержать себя в руках, а уж потом она предъявит ему счет за все!

Хельга вошла в комнату. Арчер стоял, ожидая ее, возле кресла. Ларри сидел в кресле, ссутулившись и так низко опустив голову, что не видно было даже лица.

— Садись, Хельга, — сказал Арчер.

Она почти упала в кресло, ноги отказывались повиноваться ей. Снова, уже в который раз за эти дни, ей приходится переносить такой удар!

— Прошу прощения, — Арчер отобрал у нее сумочку, прежде чем она поняла, что он собирается сделать.

— Как ты смеешь! — крикнула она, но ее голос прозвучал не слишком убедительно.

— Только не так драматично, для этого нет никаких оснований.

Арчер открыл сумочку, вынул оттуда два билета на самолет и положил на столик перед Ларри, прибавив туда и конверт с деньгами.

— Это вам, — сказал он. — Вот билет и деньги. А теперь уходите отсюда.

Хельга напряженно смотрела на мужчин. Ларри так и не поднял головы. Он сидел согнувшись, положив тяжелые кулаки на колени.

— Ну, здесь вы уже все сделали, Ларри, — мягко сказал Арчер. — Вам больше нет смысла задерживаться. Возьмите машину Хельги и поезжайте на вокзал Лугано. Если вы поспешите, то успеете захватить поезд на Милан.

Ларри медленно встал. Он взял конверт и билет с деньгами, сунул их в карман, а потом посмотрел на Арчера.

— Я не возьму машину, и вообще ничего не возьму от вас.

Он говорил так тихо, что Хельга едва слышала его.

— Ну что ж, как хотите. Тогда всего хорошего, желаю вам приятного путешествия!

— А мне вы ничего не скажете? — окликнула Ларри Хельга.

Он, казалось, не слышал ее. Выйдя из гостиной, открыл входную дверь и исчез в темноте.

Хельга прикрыла глаза.

После долгой паузы Арчер сказал:

— Он уехал. Наверное, тебя интересует, что здесь произошло? Сейчас я все объясню. До сегодняшнего дня я считал тебя умной женщиной, но ты меня разочаровала. Чтобы успешно ладить с людьми, нужно уметь проникать в их внутренний мир. Мне казалось, ты умеешь это делать. Но теперь я вижу, что это не так. Прежде всего, ты оказалась близорука: увлекшись мужественной внешностью Ларри, не разглядела в нем гомосексуалиста. Ошибка первая и довольно серьезная. Я разгадал Ларри и понял, что с этим парнем нужно обращаться деликатно, если хочешь от него чего-то добиться. Больше всего на свете гомосексуалисты боятся презрения. К шуткам и слушкам на тему их пристрастий они привыкли, но презрения не выносят.

Арчер помолчал, уставившись в одну точку, потом продолжал:

— Пока ты рассчитывала затащить Ларри к себе в постель, ты обращалась с ним ласково. Но, узнав правду, поставила на нем крест, он сразу перестал для тебя существовать. Этот Ларри по-своему славный парень. Конечно, он глуп, неотесан и привык не столько думать, сколько действовать. Но в то же время он добр, прост и хочет всем помогать. Он был бы гораздо более счастлив, будь нежным хрупким юношей, чтобы окружающих не сбивала с толку его мужественная внешность, крепкое сложение, джинсы, кожаная куртка и манера поведения. Странно, но люди его круга безошибочно распознают, что он собой представляет. Начав холодно с ним обращаться сегодня утром, ты оказала мне большое одолжение. Конечно, я понимаю, ты была разочарована, но куда девалась твоя интуиция? После вчерашнего разговора Ларри больше всего нуждался в сочувствии и понимании, а нашел холод и презрение.

Ты не только оскорбила его, но и оттолкнула от себя. Чего стоил хотя бы твой презрительный тон, когда ты сказала, что вернешься поздно и советуешь развлечься телевизором. Я слушал под дверью подвала и сразу понял, что ты снова сдала мне на руки четыре туза…

Хельга слушала, а сама лихорадочно искала выход. Итак, Ларри уехал, и на вилле снова остались она и Арчер. Конверт с фотографиями придет завтра утром. Она вспомнила об оружии. Нет, Арчер поспешил: у нее по-прежнему четыре туза. С помощью револьвера она завладеет снимками, даже если при этом придется ранить Джека. Она с бесстрастным лицом взглянула на него.

— Да, это была моя глупость, — сказала она, пожав плечами. — А за глупость всегда приходится расплачиваться.

Он пристально смотрел на нее.

— Ты потрясающая женщина, Хельга, — с восхищением сказал он. — Ты уже справилась с неожиданностью, и твой слабый мозг пытается найти выход из положения. Но можешь не трудиться напрасно, сейчас ты его не найдешь. Мы снова вернулись к исходному пункту нашего договора.

— Неужели? — Хельга подняла брови. — Но расскажи мне о Ларри. Как вы стали друзьями? Я знаю, что ты своим обаянием способен очаровать и птичку на дереве, но я не подозревала, что твое обаяние распространяется и на педерастов.

Арчер выпустил кольцо дыма к потолку.

— Хочешь коньяка?

Он взял свой бокал и встал. Хельга заметила, что он неуверенно держится на ногах: вероятно, слишком много выпил, пока ожидал ее. Она задумчиво прищурилась.

— Нет, благодарю.

Арчер налил себе.

— Я всегда по-любительски увлекался психологией. Когда ты уехала, я понял, что момент настал. Я вернулся в комнату для развлечений, улегся на диван и стал ждать. Ларри возился наверху, и я понимал, как паршиво у него на душе. Он чувствовал себя одиноким и не знал, чем заняться. Около двух часов он принес мне поесть. И я поблагодарил его за заботу так ласково, как только мог.

Джек ухмыльнулся.

— Его смущение было просто трогательным. Я спросил, где ты, и он ответил, что на весь день уехала в Лугано. На что я заметил, что ему, должно быть, скучно без тебя, и так далее, и тому подобное… Все это казалось детской игрой. Я рассказал Ларри о тебе, о том, как ты вышла замуж за больного старика, которого постоянно обманываешь. Может быть, в этом рассказе я немного переборщил, но ты должна понять — мне надо было перетянуть Ларри на свою сторону. Он очень кстати напомнил мне о том, как ты спускала молнию на его брюках, — и все это со своей невинной улыбкой белокурой мадонны.

Арчер отпил из своего стакана.

— Я сказал ему, что ты совершенно аморальна и не можешь жить без мужчин, но стоит тебе удовлетворить свое желание, как ты их тут же вышвыриваешь. Потом навел разговор на билет на самолет и деньги. Я убедил Ларри, что ты заслужила наказания. И он должен помочь мне в этом. «Вы честно заработали эти деньги, — сказал я. — Возьмите их и предоставьте ее мне». Ларри согласился. Ему хотелось наказать тебя за твое презрение к нему. Итак, Ларри уехал, и нам придется вдвоем закончить наше маленькое дело, завтра утром в семь часов я улетаю в Лозанну.

Хельга подняла голову.

— Так рано?

Она подумала, что почтальон придет на виллу не раньше десяти.

— Да, меня ждут дела. Ну, Хельга, твоя карта бита. Тебе придется сказать Герману, что это была твоя идея — купить акции австралийского никеля. Ты также убедишь его оставить текущий счет в моем ведении.

— Почта придет не раньше десяти. Мы обсудим все заново, как только у меня на руках будут снимки. Так что твои срочные дела придется отложить.

Арчер посмотрел на Хельгу и начал беззвучно смеяться. Это напугало ее. Чтобы так смеяться, нужно быть очень уверенным в себе человеком.

— Ты смеешься надо мной? — спросила она.

Он вытер мокрые от слез глаза и откинулся на спинку кресла.

— Это был розыгрыш века! — сказал он. — Возможно, Хельга, это послужит тебе уроком — никогда не блефовать со мной. — Он торжествующе усмехнулся. — Через пару минут я уезжаю в Лугано. Ночь проведу в «Эдеме», а утром улечу в Лозанну. Я не собираюсь дожидаться этой почты.

Он снова залился смехом, и на этот раз таким издевательским, что каждое его «ха-ха-ха» действовало на Хельгу, как удар хлыста. Она молчала, стиснув кулаки и стараясь придумать какой-нибудь уничтожающий ответ, готовая растерзать Арчера. Наконец он остановился.

— Дура! — его взгляд был полон презрения. — Я никогда не передавал никаких фотографий в банк. Все это время они лежали в моем чемодане!

Удар был силен.

Хельга потеряла дар речи. Она вспомнила, как Арчер сказал ей о своем больном сердце, и она запретила Ларри его бить. Она вспомнила об опаснейшей поездке Ларри в Базель и обратно, а также о трех тысячах франков, которые пришлось заплатить за подделку подписи, о тех долгих часах, в течение которых она ждала почты. И все это время фотографии лежали у него в машине!

Но пока что ничего не изменилось, они по-прежнему лежат там, и Хельга сможет их получить. У нее на руках по-прежнему четыре туза— ведь есть еще револьвер.

Она медленно встала и прижала к губам платок.

— Я… кажется, мне плохо, — прошептала она и, пошатываясь, направилась в спальню. Выйдя в коридор, она взбежала по лестнице и, влетев в спальню, выхватила револьвер из комода.

Взяв оружие в руки, она почувствовала непреодолимое желание убить Арчера. Если он не отдаст фотографии, она заставит его это сделать. Он оскорбил ее, как никто и никогда. Он позволил себе издеваться над ней. Она не станет стрелять ему в ногу, его надо просто убить. Хельга часто дышала, сердце гулко колотилось у нее в груди. Но в таком состоянии она не сможет выстрелить метко.

— Хельга? — позвал снизу Арчер. — У тебя все в порядке?

Она еще и еще раз вдохнула воздух. Ее сердце стало биться ровнее. Спрятав оружие за спину, она вошла в гостиную. Арчер с улыбкой смотрел на нее.

— Ну, ты пришла в себя. Я не знал, что ты так чувствительна.

— Отдай мне снимки! — сказала она. — Или я убью тебя!

С этими словами она выхватила револьвер из-за спины и прицелилась в Арчера.

— Как драматично! — Он встал. — А теперь я уезжаю. Желаю тебе хорошо провести время в Нассау. Позаботься только, чтобы Герман не поймал тебя с каким-нибудь молокососом. — Он нагнулся, чтобы погасить сигару. — Итак, ты согласна принять на себя вину за акции и уговорить Германа не забирать у меня текущий счет?

— Я говорю серьезно. Отдай снимки — или я убью тебя! Мне все равно, что будет со мной…

Арчер громко рассмеялся и направился к двери.

— Ты красивая женщина, Хельга, но иногда бываешь очень утомительна.

Он открыл дверь.

Она прицелилась в его широкую спину и с внутренним содроганием нажала на курок.

Раздался сухой щелчок.

Арчер повернулся и посмотрел на нее, подняв брови.

— Ты меня поражаешь, Хельга: мало того, что ты шлюха, так еще и убийца! Итак, ты и на это оказалась способна. Правда, я на всякий случай принял меры предосторожности и вынул обойму. Всего хорошего, и постарайся убедить Германа!

Хельга стояла, окаменев, и смотрела на свой незаряженный револьвер — бесполезную и безвредную игрушку. Услышав рев отъезжающей машины, она бросилась в кресло и зарыдала. Она всегда считала Арчера глупее себя и относилась к нему с превосходством, а теперь этот негодяй перехитрил ее! Он предусмотрел каждый ее шаг, и теперь она связана с ним до самой смерти Германа.

Хельга задыхалась от ярости и бессилия. Теперь придется принять на себя вину за растрату двух миллионов, и еще неизвестно, как отнесется к этому Герман…

— Мэм!

Подскочив от неожиданности, Хельга оглянулась. В дверях стоял Ларри. Хельга онемела. Она молча смотрела на него и только всхлипывала.

— Все о’кей, мэм, — сказал он, подходя ближе и бросая ей на колени конверт. — Не плачьте.

Хельга дрожащими руками разорвала конверт и взяла в руки два снимка: на первом она передавала деньги Фридлендеру, на втором она, обнаженная, лежала на кровати и рядом стоял Ларри. Оба негатива лежали там же.

— Лучше всего их сразу же сжечь, — посоветовал Ларри.

— Где вы их взяли?

— Я знал, что Арчер что-то задумал. Я решил вернуть снимки и поэтому сделал вид, что клюнул на его удочку. Выйдя из дома, я подошел к задней двери и стал подслушивать. Так я узнал, что фотографии в чемодане. Тогда я забрался туда и вытащил их…

Хельга щелкнула зажигалкой и поднесла огонь к снимкам. Бросив тлеющие остатки в пепельницу, она подожгла и негативы.

— Мне очень жаль, — сказала она, глядя прямо в глаза Ларри, — мне очень жаль, что я так с вами обошлась.

— Не стоит беспокоиться, мэм. — Он положил конверт и билет на стол. — Вы были добры ко мне, и теперь, я считаю, мы в расчете. Я возвращаюсь в Гамбург. До свиданья.

Она вскочила, схватив его за руку.

— Не делайте глупостей, Ларри! Возьмите деньги и возвращайтесь в Америку. Вы должны! Начните новую жизнь. Я отвезу вас в Милан. Я с удовольствием дам еще денег. Вы не представляете, что вы для меня сделали! Я никогда не забуду вас!

Ларри отстранился так брезгливо, словно у нее были грязные руки.

— Нет, благодарю вас, мэм. Мне не хочется принимать помощь от вас. — Он посмотрел на нее, и она содрогнулась под его взглядом. — Ведь вы и Арчер считаете меня ничтожеством. Я не знал, что есть такие люди, как вы. Лучше я вернусь в армию и отсижу свой срок в тюрьме. Когда-нибудь я выйду оттуда. Я достал для вас конверт, потому что хотел отплатить за ваше прежнее отношение ко мне, но больше не желаю иметь с вами никаких дел.

— Значит, вы возвращаетесь к Рону?

— Да, Рон все же лучше, чем вы. По крайней мере, он не предаст меня.

Хельга беспомощно развела руками.

— Ну что ж, надеюсь, вы будете счастливы с ним. Во всяком случае, еще раз благодарю вас, Ларри.

Он направился к двери, потом обернулся и поднял руку к фуражке.

— Желаю счастья, мэм. Надеюсь, оно у вас будет…

Ларри не успел еще закрыть дверь, как мысли Хельги были уже далеко от него. Она снова думала об Арчере. Теперь-то она расправится с ним!

А потом она поедет в Нассау, к морю и солнцу. Как приятно будет лежать на горячем песке и знать, что в это время Джек сидит в тесной тюремной камере.

Хельга услышала, как стукнула входная дверь, захлопнувшись за Ларри.

Она вышла в холл и заперла ее на ключ.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах
Том 11

Гриф — птица терпеливая

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА б

ГЛАВА 7

Невинный убийца

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Лишний козырь в рукаве

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА б

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8