Лариса Капелле

Скрижали бессмертных богов

© Капелле Л., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Глава 1

Первый раунд

Лондон, 1861 год

На дворе стоял октябрь. Здесь, в одном из самых приятных кварталов Лондона, воздух был прозрачен, наполнен этим особым ароматом осени с запахом прелых листьев, устилавших тротуар, и свежестью приближающихся первых морозов.

Здесь не было ни дыма от заводов и фабрик, ни плотно населенных домов, ни зловония городских трущоб. Даже туман, поднимавшийся от реки, не казался смутным и угрожающим, как в других частях Лондона. Все вокруг было ухоженным, пристойным, все говорило о благополучии и состоятельности его обитателей.

Джошуа Пинскер отпустил кеб двумя кварталами выше и отправился пешком, с удовольствием вдыхая чистый воздух. Осенний вечер опускался быстро, но огонь газовых фонарей пока успешно справлялся с опускавшимся на город мраком. Джошуа шел не торопясь, ему необходимо было время, чтобы обдумать свое предстоящее выступление. Это был невысокий мужчина пятидесяти девяти лет, всю свою жизнь посвятивший единственной страсти – изучению истории занесенного песками прошлого, загадочного и неповторимого Древнего Египта. Он уже несколько раз участвовал в археологических экспедициях, находки которых буквально взбудоражили египтологов всего цивилизованного мира. Однако в них он играл далеко не первые роли, и широкой публике имя его знакомо не было. Но сегодня все могло измениться. Открытие, которое Пинскер готовился представить, не просто вписало бы еще одну страницу в современную египтологию, оно просто-напросто взорвало бы все существующие представления о Древнем Египте. Он загадочно улыбнулся: о Древнем Египте – конечно, но не только. И заслуга в этом будет принадлежать ему, выходцу из скромной еврейской бирмингемской семьи.

Джошуа еще раз полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и постучался в парадную дверь нового, импозантного особняка классического образца тяжелого и сурового викторианского стиля. Через несколько секунд ему открыли. На пороге стояла миловидная горничная в сером шерстяном платье, в белоснежном, накрахмаленном до хруста чепце с кружевами и в таком же кокетливом переднике.

– Вас ждут, – скромно улыбнулась она.

– Дорогой Джошуа, рад тебя видеть. Все уже на месте, ждем только тебя! – уже спешил ему навстречу хозяин дома, полковник Морис Вестфорд.

Имя полковника было известно не только в военных и политических кругах, но и среди ученого люда столицы империи. Будучи членом целого ряда известных географических и исторических обществ, полковник занимал не последнее место в ряде претендентов на избрание в действительные члены королевской академии. Морису не хватало только нескольких голосов, обладатели которых вполне могли изменить свое мнение после сегодняшнего доклада Пинскера. Большую часть своей военной карьеры Вестфорд сделал в Египте. Сейчас же он вышел в отставку, но продолжал жить между Лондоном и Каиром. И его коллекция египетских древностей была одной из самых впечатляющих частных коллекций. Будучи вдовцом, давно и благополучно выдав замуж своих троих дочерей, устроив единственному сыну военную карьеру, полковник располагал теперь огромным количеством свободного времени и был абсолютно не ограничен в средствах. Именно он финансировал их последнюю с Пинскером экспедицию, предмет поисков которой и Морис, и Джошуа старались особенно не разглашать.

– Сегодня особый день! – произнес после короткого сердечного приветствия полковник.

На его подвижном как ртуть лице выражения сменялись с космической скоростью, но все они говорили об одном: Вестфорд был счастлив и горд. Вполне естественно, что, разделив тернии, он готовился разделить и путь к звездной славе. В этом оба были полностью уверены. Открытие того стоило.

Появление гостя и хозяина в ярко освещенной гостиной встретил гомон исключительно мужской компании.

Полковник и его гость обошли одного за другим всех присутствующих. Некоторых Пинскер знал. Некоторым был представлен впервые. Можно сказать, что полковнику удалось собрать в рекордно короткие сроки всех самых компетентных и уважаемых египтологов Объединенного Королевства. Присутствовали и несколько представителей высшего общества – Палаты Лордов и Палаты Общин. Джошуа раньше и мечтать не мог о подобном признании. Несмотря на то что представители еврейской общины были уравнены в правах со всеми остальными подданными Объединенного Королевства, несмотря на блестящую карьеру сэра Дизраэли и многих других, предубеждения против них никуда не исчезли. Тем более если отец Джошуа, Натан Пинскер, принадлежал к бирмингемской буржуазии, то отец матери, Ребекки, Зарах Беркович был раввином из никому не известного литовского городка. Но именно благодаря Зараху Джошуа стало известно о существовании тайны. Точнее сказать, благодаря другу Зараха – караимскому гахаму Йефету Сарачу. Джошуа улыбнулся: старый Йефет перевернулся бы в могиле, узнав, каким образом он собирался использовать доверенный ему секрет. Но, в конце концов, все это было ненужным фольклором, новое время не нуждалось в старых легендах, цивилизация двигалась вперед семимильными шагами, и он готовился внести решающий вклад в развитие исторической науки. Наконец Вестфорд и Пинскер остановились около группы мужчин, что-то оживленно обсуждающих. Джошуа встретили с энтузиазмом.

– Правда ли, что речь пойдет о самом загадочном периоде истории Египта – гибели Древнего царства? – спросил Пинскера мужчина с круглым и добродушным лицом деревенского сквайра. Несмотря на свой безобидный вид, Симон Андерсон считался одним из лучших специалистов по истории Ближнего Востока.

– В определенной мере, да, – склонил голову в знак согласия Джошуа, – я коснусь этого вопроса в моем докладе.

– Замечательно! – в восторге потер руки Андерсон. – Я и сам много лет изучаю этот период, странный и символический. Сначала гибель фараона Тети Второго в результате заговора. Представить только, фараона убили ближние и доверенные люди. Поднять руку на фараона было в те времена все равно что поднять руку на Бога. На самом деле такое огромное количество вопросов остается в подвешенном состоянии, и никакого ответа – даже намека на ответ – нет!

– Вы – оптимист, коллега, – покачал головой второй участник разговора, высокий сухой джентльмен, в котором Пинскер с радостью узнал Гудвина Оливера, известного археолога, действительного члена большинства существующих европейских – и не только европейских – академий наук.

– Что вы имеете в виду, говоря о моем оптимизме? – насупился первый.

– Надежду, что ответы на все вопросы египтологии когда-нибудь найдутся, – усмехнулся второй.

– Эти двое, – рассмеялся кто-то за спиной Пинскера, – всегда найдут повод поссориться!

– Иначе, дорогой Гудвин, нет никакого смысла в нашем существовании, вы не находите? – парировал Андерсон. – И, кстати, приведите пример вопроса, на который, на ваш взгляд, невозможно найти ответ?

– О, таких вопросов огромное множество, – протянул Оливер.

– Хотя бы один, – продолжал подзадоривать его собеседник.

– Ну, начнем: первая пирамида Джосера и ее создатель Имхотеп. Кем был на самом деле этот человек?

– Гением! – уверенно ответил Андерсон.

– Даже для гения не слишком ли многовато… – задумчиво протянул Гудвин Оливер. – Гениальный зодчий, врач, ученый, писатель. К его заслугам принадлежит строительство первой ступенчатой пирамиды в Саккаре, изобретение колонны, творение храма в Эдфу. Тот же Имхотеп – первый известный медик, автор самого известного в Древнем мире фундаментального медицинского исследования, который знал больше об анатомии и функциях человеческого тела, чем его далекие потомки чуть ли не до XVII века, то есть страшно даже сказать, настолько эта цифра кажется нереальной – 44 века спустя! Тот же Имхотеп – талантливый писатель и автор первого литературного поучения. И, пожалуй, самое странное… не хочу показаться вольнодумцем… – Оливер остановился и замолчал.

– Чего вы боитесь, коллега, неужели в наш просвещенный век мы не имеем права говорить о том, о чем думаем? – с оттенком издевки произнес Андерсон.

– Имхотеп изобрел бога! – наконец решился Оливер.

– Не говорите, что вы отравлены этим нелепым учением выскочки Дарвина! – воскликнул Симон.

Джошуа с замиранием сердца слушал рассуждения ученых мужей. «Почему они заговорили об Имхотепе? Неужели кто-то из проводников экспедиции проговорился?» – запаниковал он и беспомощно обернулся, ища глазами Вестфорда.

– А может быть, Имхотеп просто сам был богом?! – проговорил третий участник разговора, до сих пор молча слушавший спорщиков.

Этого человека Пинскер не знал, и, не зная почему, он почувствовал исходящую от него опасность. «Надо успокоиться! – приказал он сам себе. В последнее время стали сдавать нервы, и, если бы не Морис с его спокойствием закаленного в боях военного, Джошуа бы сорвался. Но, чувствуя поддержку Вестфорда, Пинскер держался. Теперь же ему по-настоящему стало не по себе. Кто-то в этой гостиной, несомненно, знал больше, нежели говорил. Ему вспомнилось предостережение старого Зараха: «Тайна должна умереть вместе с тобой, мой мальчик, с этого момента у тебя просто нет другого выхода!» Раньше все это казалось ему рассуждениями обезумевшего старика, но чем ближе был его доклад, тем страшнее ему становилось. Но Джошуа не желал поддаваться паническим настроениям. Он поглубже вздохнул, стараясь скрыть охвативший его трепет. Заметив побледневшего от исключительного волнения Джошуа, Вестфорд одним знаком подозвал мажордома и вполголоса распорядился:

– Отведите господина Пинскера в библиотеку и принесите ему освежающие напитки. – И приказным тоном добавил: – Джошуа, тебе надо отдохнуть.

Тот только кивнул головой и последовал за мажордомом. Библиотека была небольшой, но прекрасно и разумно обустроенной. Одну стену полностью занимали огромные окна, выходившие в сад. Днем, несомненно, она была залита светом, хотя сейчас была погружена в полумрак, только письменный стол и примыкающий к нему шкаф были освещены тремя газовыми рожками. Три другие стены занимали высокие книжные шкафы, заполненные до отказа книгами. Пинскер не без зависти вздохнул. Он никогда не жаждал богатства, но всегда мечтал о подобном кабинете, в котором было приятно не только работать, но и просто проводить время. Он подошел к небольшому комоду, на котором мажордом предусмотрительно оставил графин с ледяной водой и бутылку отличного французского арманьяка. Джошуа, не раздумывая, налил полстакана арманьяка и тут же опустошил его. Напиток горячей волной пробежал по телу, и дрожь остановилась. Внезапно он уловил в комнате какое-то странное движение. Огляделся: все было спокойно. Он явно ошибся. Заколебался, выпить ли ему еще или нет, но удержался. Надо было сохранять ясность мысли. Его ждали в гостиной, и на ошибку он права не имел. Вдохнул полной грудью, пробежал еще раз глазами вынутые из внутреннего кармана шесть листов белой бумаги, исписанные торопливым бисерным почерком. Вернулся к стойке и выпил на этот раз стакан холодной воды, от которой заломило зубы. В этот момент из темноты выступил маленький, почти детский, силуэт. Джошуа повернулся и выдохнул:

– Ты?!

– Да, я, – подтвердил остававшийся в тени силуэт.

– Что привело тебя сюда?

– Вот это! – выступившая из полумрака рука показывала на белевшие на письменном столе листки.

– Это тебя не касается! – с беспричинной резкостью ответил Джошуа и одним быстрым движением собрал листки.

– Ты нарушил наш уговор! – грустно сказал голос. – Ты забыл слова Зараха, ты предал доверие Йефета!

– Оставь эти разговоры для кого-нибудь другого! – возмутился Пинскер. – И вообще, какое ты имеешь право находиться здесь! Если бы я не помнил о нашей детской дружбе, я вызвал бы слуг, и они выпроводили бы тебя или отправили в тюрьму. Но я тебе даю возможность исчезнуть!

– Ты не злой человек, просто ты ошибаешься, Джошуа. Ты не должен этого делать, остановись, пока не поздно, – мягко и грустно произнес силуэт. – Ты не имеешь права!

– Я – свободный человек.

– А теперь ты станешь еще свободнее, – без всякой угрозы, все так же мягко и грустно ответил голос.

Силуэт легко приблизился к Джошуа, тот попытался отшатнуться, но было уже поздно. Через доли секунды тело Джошуа Пинскера тяжело рухнуло на пол. Силуэт торопливо обыскал карманы, открыл окно, но выпрыгивать из него не стал, только бросил на землю массивную серебряную пепельницу. Потом собрал со стола и камина несколько безделушек, открыл дверь и исчез в одном из коридоров.

Через пару минут в дверь постучали. Мажордом, не дождавшись ответа, открыл дверь:

– Господин Пинскер, вас ждут…

Прошел внутрь и увидел лежащего в луже крови Джошуа. Не теряя самообладания, мажордом позвал горничную и приказал найти полковника. Вызвали полицию. Та обыскала весь дом, гости были опрошены и с извинениями отпущены. Потом пришел черед слуг, но никто ничего не видел и не знал. Для комиссара округа дело было абсолютно ясным и понятным. Джошуа оказался в плохом месте в неудачный момент. Свет в библиотеке был приглушенным. Мажордом прекрасно помнил, что господин Пинскер желал оставаться в полутьме. Следовательно, вор никоим образом не рассчитывал встретить кого-либо в библиотеке. Комиссар даже в лицах изобразил происшедшее. Вор проникает в библиотеку, неожиданно натыкается на Пинскера, паникует, убивает, собирает все, что имеет в его глазах какую-либо ценность, и исчезает через окно.

Только полковник Вестфорд упрямствовал и никак не желал согласиться с выводом полиции, говоря, что Пинскера убили не случайно. Но когда комиссар задавал ему вопросы о возможных причинах, ответы были более чем обтекаемые. Полковник говорил о каком-то открытии, касающемся – подумать только – древнеегипетской тайны. Полковник, конечно, был человеком уважаемым. Но признать, что Джошуа Пинскера могли убить из-за какого-то там археологического или какого-то другого открытия, ни один человек в здравом уме не мог. Вестфорд настоял на обыске в доме Пинскера, но ничего особенного никто не нашел. Морис доказывал, что кража – всего лишь маскировка, но никто его не слушал. Кончилось тем, что раздраженный комиссар вежливо намекнул полковнику: мол, если бы дело касалось убийства какого-либо важного представителя английского общества, самого полковника, например, то, возможно, он бы и покопал дальше. Но Джошуа был человеком незначительным. А у незначительного человека особо коварных врагов не бывает. Это доподлинно известно любому нормальному, даже не работающему в полиции человеку.

В общем, несмотря на протесты Вестфорда, дело об убийстве господина Джошуа Пинскера было закрыто. Только одному человеку было известно больше, чем он говорил. Это был четырнадцатилетний сын угольщика, к которому обычно обращался мажордом, когда запасы угля истощались, а обычные поставщики не могли снабдить необходимым в максимально короткие сроки. Он не стал признаваться, что этим вечером уголь принес не он, а маленький мужчина со странным акцентом. За молчание ему было хорошо заплачено, безделушки, лежавшие на дне большой корзины, он выкинул в реку, а на сто фунтов его родители наконец смогли купить небольшой, но чистенький домик на западной окраине Лондона. А тайна гибели Джошуа Пинскера маленького сына угольщика совершенно не касалась. Господа жили в мире, в который доступа таким, как он, не было. А возможностью вырваться из черной клоаки лондонских трущоб пренебречь он не мог. У каждого была своя судьба, и раз так было написано, что Джошуа Пинскеру суждено умереть, значит, так тому и быть. Это мальчик твердо усвоил во время воскресных проповедей приходского священника отца Реджинальда. Значит, и никаких сожалений и угрызений совести быть не могло. Он просто стал орудием в руках Господа, в этом мальчик, ставший всего через несколько лет мужчиной, никогда не усомнился.

* * *

Наши дни, египетский курорт Шарм-эль-Шейх

Внимание расположившегося в холле четырехзвездочного отеля Вадима Головина привлекла странная парочка. Мужчина средних лет и среднего телосложения был явно растерян. Его выпуклые глаза слегка косили, и капельки пота проступили на лбу. Невооруженным глазом было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке. Зато женщина вышагивала как на параде: высокая, пышногрудная, в обтягивающей крупные бедра и стройные ноги юбке. Только лицо было немного невыразительным. Впрочем, выражать что-либо этому лицу было незачем, мужчины вряд ли уделяли ему много внимания, предпочитая заглядываться на более аппетитные части тела. «Явно чужую бабу к себе приволок», – промелькнуло в голове Вадима. Но, бросив внимательный взгляд на спутницу семенящего с потерянным видом представителя сильной половины человечества, догадался: «Мужик проститутку снял, а что делать, не знает!» – усмехнулся Вадим. И тут же гордо распрямился. Он уж какую хочешь себе бабу найдет, а этот только за плату, и то за высокую!

Вадим зашел в свой номер и слегка сморщился. Ирина расположилась на постели в соблазнительной позе. Он не мог не признать, что белое кружевное белье на загоревшем теле выглядело эффектно. Но именно это его и начало раздражать в Ирине. Как ни странно, но в простой футболке она смотрелась бы в его глазах гораздо сексуальнее, чем в этой надуманной глянцево-журнальной обстановке. Ирина брала уроки сценического искусства и представляла свое будущее в двух вариантах: кинозвезды-телезвезды или жены богатого бизнесмена. Именно к таковым она и относила Вадима. Тому вначале все это польстило, но чем дальше, тем больше стало раздражать. Тем более к очень богатым отнести он себя не мог, и нравящийся Ирине образ жизни ему явно был не по карману.

В соседнем номере Мордэхай Фиркович уже отчаянно жалел о только что принятом решении. Снятая проститутка стояла посреди номера и, призывно улыбаясь, начала раздеваться. Он неловко засуетился.

– Не переживай, голубчик, – ласково произнесла женщина по-английски, заметив смущение мужчины, и подошла к нему поближе: – Какой секс предпочитаешь?

– Какой? – еще больше смутился Мордэхай.

– Все, что ты хочешь: классика, садо-мазо, можем поиграть, а можем сразу к делу приступить?

Но Мордэхай думал о чем угодно, но только не о видах возможного купленного наслаждения. Он уже проклинал себя за совершенную глупость. Какой черт его попутал? Но курортная атмосфера, горячий влажный воздух, незнакомые ароматы разбудили хорошо упрятанные за годы жизни инстинкты, о существовании которых он совершенно забыл. Сара ушла от него больше двух лет назад. Разочарование, горечь утраты так и остались надежно скрытыми где-то в глубине сердца. «Какой идиот! – промелькнуло в мозгу. – Решил заглушить эту боль шутовским кувырканием за приличную плату!» Ему стало противно. Он вновь взглянул на полураздетую женщину.

– Я ошибся, возьмите деньги и уходите, я передумал, – как можно тверже сказал Мордэхай и почувствовал невероятное облегчение.

– Ошибся, – растягивая слова, произнесла женщина. – Зато я не ошиблась.

Она подошла к нему совсем близко. Резкий и совсем не летний аромат ее духов буквально оглушил его. Он знал его, но никак не мог вспомнить название. Он сделал движение, чтобы отодвинуться, но женщина задержала его:

– Подожди секунду, я думаю, что неправильно будет брать с тебя за весь сеанс, возьму только половину, – нараспев произнесла она.

С этими словами она наклонилась к нему. Мордэхай отвернулся. Внезапно в его голове мелькнула смутная идея, что что-то тут было не так. И в этот момент он вспомнил название не дававшего ему покоя аромата: «Шалимар». Почему его насторожил этот аромат? Он попытался было понять. Дороговато для проститутки с египетского курорта, все-таки не Лазурный Берег? Он хотел было отшатнуться и получше рассмотреть женщину, но было уже поздно. Его оглушил резкий удар. Мордэхай пришел в себя связанным по рукам и ногам. Он попытался было шевельнуться. Но руки были странно тяжелыми, и никакого движения не получилось. Неужели ему что-то впрыснули в вену? И это средство явно обладало парализующим эффектом, потому что он с ужасом понял, что больше не чувствует собственного тела. Он попытался было пошевелить пальцем, но все было зря. Паника поднялась откуда-то изнутри и захватила все его существо. Он обратил беспомощный взгляд на проститутку. Она же стояла и изучающе его рассматривала. Еле ворочая языком, он спросил:

– Чего вы от меня хотите?

– Я думаю, ты догадался, – лениво растягивая слова, произнесла она.

Он отчаянно замотал головой.

– Не обманывай, не люблю лгунов, будешь врать, будет еще больнее, а станешь паинькой, отправишься на встречу с твоим господином быстро и легко.

Мордэхай собрал всю оставшуюся волю. Он должен был сопротивляться и умереть до того, как расскажет что-нибудь. Он молился об одном: «Хоть бы она допустила ошибку и убила меня раньше!» Лихорадочные мысли проносились в голове, но ни одной светлой идеи. Тогда, сосредоточив всю свою силу воли, он начал неожиданно умело сопротивляться отчаянному желанию рассказать все ему известное. Нес всякую нелепицу, но на прямые вопросы не отвечал. Но и его противница была не лыком шита. Она терпеливо выслушала его рассказ о детстве и голубях, потом покачала головой, сморщила лоб и, слегка надув губы, нараспев произнесла:

– Что ж, не хочешь по-хорошему. Придется по-плохому… – на этот раз по-английски она говорила без всякого акцента.

Вадим Головин в соседнем номере возмущался. Глухие стоны и вскрики, жужжание каких-то аппаратов, стук, словно переставляли мебель. «Вот козлы, трахаться даже по-нормальному не могут, развели катавасию!» Почему-то происходившее в соседнем номере его изрядно раздражало. Ирину же это нисколечко не смущало, она закончила листать глянцевый журнал и опять завела старую песню о главном на тему «давай поженимся». Этих разговоров Вадим терпеть не мог. Какой смысл двум нормальным, современным, самостоятельным людям обременять себя этими узами? Он попытался было сменить тему, но перевести на запасной путь Ирину не смог бы самый опытный и бывалый демагог. Она упрямо гнула свое, и ее доводы были убедительными. Раздраженный, мужчина выскочил из номера. Ирина, накинув легкий сарафанчик, последовала за ним. Она была полна решимости довести начатый разговор до конца. Уже на улице он, не зная почему, оглянулся на окна соседнего номера и в потрясении застыл. Все последующее происходило словно в замедленной съемке: резкий хлопок взрыва, звон разбивающегося стекла, крики, выбегающие из отеля люди с окровавленными лицами и руками, вой сирен, полиция, оцепляющая квартал. Ирина закричала, потянула изо всех сил его куда-то в сторону, а он послушно, как маленький ребенок, двигался за ней. Молодая женщина и подвела его к подоспевшей машине «Скорой помощи». Потом она что-то говорила, обнимала, плакала, обтирая тампоном с какой-то едкой жидкостью его лицо, израненные осколками руки, совершенно забыв про собственные царапины. Он послушно кивал головой, и одна-единственная мысль крутилась в голове заезженной пластинкой: если бы он опоздал на несколько минут, задержался, то этот день стал бы его последним днем. Вадим только сейчас понял, что только что заглянул в глаза собственной смерти…

* * *

Мужчина сидел за огромных размеров бюро и любовался открывавшейся из окна великолепной панорамой Парижа. Он любил этот кабинет. С самого начала, когда он искал для собственной организации центральный офис в Париже, влюбился в это помещение и заплатил за него на двадцать процентов дороже обновленной цены. Хотя вначале присмотрел что-то более классическое на сороковом этаже одного из небоскребов делового квартала Ла-Дефанс. Некоторые подчиненные даже слегка расстроились, в основном те, кто жил на северо-западе французской столицы, но никто оспаривать не осмелился. Зато ровно через два месяца после покупки цены выросли больше чем на тридцать процентов, а потом и вовсе в два раза. То есть его приобретение оказалось выгодным вложением. Впрочем, это его не удивляло. Он уже привык, что все, к чему прикасался, превращалось в золото. Хотя нельзя сказать, что никакой его заслуги в этом не было. Все было ровным счетом наоборот: все эти превращения происходили исключительно благодаря его дьявольской работоспособности, ловкости, предусмотрительности, предприимчивости, дальновидности, способности находить в любом, даже незначительном, деле никем не видимый потенциал и нюхом чувствовать возможную выгоду. Он был создан для того, чтобы побеждать.

Ничего удивительного в этом не было. Еще в отрочестве он понял, что такое настоящая эволюционная теория. Человеческое общество отличалось от животного только сложностью поведения и внешним лоском цивилизации, но естественный отбор не окончился с развитием и усложнением мира Homo sapiens. Конечно, в начале существования человеческого общества все было проще. Сильные выживали, а слабые исчезали. Постепенно религия и культура оставили место для существования и для слабых, негодных, хилых. Но они должны были быть благодарны сильным за саму возможность выживания и ни в коем случае не иметь доступ к власти. Повелевать должны были те, кто был предназначен для этого самой судьбой.

Мужчина гордился, что был избран для этой роли. И сейчас кругом самых сильных, могущественной и мало кому известной Лигой ему было доверено найти месторасположение святыни, за которой Лига охотилась в течение многих столетий. Он знал, что такое поручение – знак высшего доверия. Оно могло открыть ему двери в святую святых Лиги, в ее высшее руководство: Совет Десяти. Он мог стать одним из десяти самых сильных и влиятельных людей планеты. Такая возможность предоставляется только раз в жизни, и он умело ею воспользовался. Игра ему предстояла сложная, и противников в ней хватало. Но он любил игру и умел побеждать. Все остальное было всего лишь незначительными деталями, и первый раунд начался.

Глава 2

Наказание, равное преступлению

Шломо бен Натан проклинал самого себя. Как он мог быть настолько наивным? Только что он был уважаемым ученым, благополучным обитателем Тель-Авива, счастливым мужем и отцом. Но все это было реальным всего лишь несколько минут назад. Теперь же он был распластан на полу собственной гостиной, и страшная, мученическая смерть ожидала его. Но даже не это было самым главным. Он поносил собственную доверчивость. Шломо бен Натан, как только узнал о гибели Мордэхая, предпринял все возможные меры предосторожности. Он остерегался всего. Часто менял свои привычные маршруты. Договорился с руководством, что будет приходить в различное время. Сразу заводил машину в гараж. Держал запертыми окна и двери. Уговорил жену с детьми уехать к ее матери. Даже за покупками перестал ездить, заказывая все на дом. Это его и погубило. Один, загнанный в угол, не знающий, к кому обратиться за помощью, он начал пить. Если бы он был трезвым, он не подпустил бы к себе никого, но алкоголь ослабляет бдительность. И сегодня, когда на пороге появилась милая молодая женщина в джинсах и футболке с символом футбольного тель-авивского клуба, он предложил ей зайти. Она наклонилась, чтобы занести коробку с заказанными продуктами. Как истинный джентльмен, он отодвинул девушку и взялся было за коробку, но тут же получил резкий удар по затылку. Когда пришел в себя, было уже поздно. Он попытался было распутать веревки, надежно связывающие его по рукам и ногам.

– Не дергайся, – по-английски произнесла девушка, – только повредишь себе запястья. В этом нет никакого смысла, средство скоро начнет действовать. Даже если сможешь развязаться, далеко не уйдешь. Поэтому, будь добр, не осложняй мне жизнь.

Обращалась она к нему совершенно спокойно, как терпеливая медсестра уговаривает капризного пациента. Он чувствовал, как постепенно немеют ноги. «Что она мне вколола?» – подумал он в отчаянии. Конечности больше его не слушались, но голова работала на удивление ясно.

– Думаю, что ты догадался, почему я здесь?

Он отчаянно помотал головой.

– Обманывать нехорошо, – как маленькому объяснила ему молодая женщина, и острая боль разорвала его мозг. Средство парализовывало, но абсолютно не снимало болевой синдром. Даже наоборот, ему было очень, очень больно.

Она нисколько не торопилась. С любовью разворачивала какие-то блестящие инструменты. Он догадывался, для кого они предназначены.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – пробормотал он, старательно отводя глаза от сияющего в проникающих сквозь занавески солнечных лучах металла.

– Повторяю: обманывать не рекомендуется. Впрочем, мне все равно. Рано или поздно ты заговоришь, хочешь ты этого или не хочешь, – усмехнулась она.

– Я не обманываю, – продолжал упорствовать пленник.

Она подошла к нему и стала рассматривать, слегка наклонив голову:

– Никогда не думала, что тайну могут доверить таким слизнякам, как вы! Какая глупость и недальновидность! Вы же все совершенно недостойны ее! Глупые, трусливые, ничтожные животные!

Он не знал, что текло по его лицу, капли пота, слезы или кровь. Он чувствовал, как медленно, но верно теряет волю, рассудок, все, что делало его человеком. Он желал одного, чтобы она заткнулась! Заткнулась и прикончила его наконец. Но с безнадежной ясностью он понимал, что его конец будет очень, нестерпимо, чудовищно медленным…

Таня окинула быстрым взглядом комнату, час назад бывшую симпатичной и изящно обставленной гостиной зажиточного обитателя тель-авивского пригорода. Сейчас это помещение больше напоминало скотобойню. Она потянулась до хруста в суставах. Работа иногда была физической, а иногда и просто грязной. Но ничего не поделаешь. Молодая женщина поморщилась. «Еще пара таких контрактов, и можно выходить на пенсию», – мелькнуло в ее голове. Но клиентов в следующий раз надо будет выбирать попроще. Кого-нибудь вроде разочаровавшихся в браке супругов или злопамятных конкурентов. Если бы не астрономическая сумма вознаграждения, она ни за что бы не взялась за столь малоприятное занятие. Рассчитывала, что сыворотка правды подействует. Но уже с первой жертвой вышел прокол. Поэтому на этот раз рисковать не стала. Старые, испытанные методы были надежнее. С легким отвращением посмотрела на забрызганную кровью одежду. Прокрутила еще раз в памяти только что полученную информацию. Записывать она права не имела. Контрактом это было четко оговорено. Информация должна была оставаться исключительно в устной форме. И именно в устном виде она должна была передать только что услышанное заказчику. Кем он был, она не знала. Вспомнила первую встречу: погруженное в кромешную темноту помещение и измененный голос. Она даже не могла с уверенностью сказать, был ли ее заказчик мужчиной или женщиной. Но, впрочем, все это было ей неважно. Она прокрутила в памяти две фразы. «Я, Хранитель печати, нашедший успокоение за северным небом, прохожу по дорогам небесных судей, и обрету я имя в Великом Доме, и да не забуду имени своего в Доме Огня в ночь подсчета лет и месяцев»; «Приветствую тебя, властелин Весов, пусть скажет за меня сердце мое, да не восстанет против меня никто, и прибуду я в обитель Великого Бога, Правителя Бесконечности».

Зачем кому-то в здравом уме понадобилась эта белиберда, вопросов она себе не задавала. Татьяна Спешнева, привыкшая к более короткому и привычному в США варианту собственного имени – Таня, была профессиональным убийцей с пятнадцатилетним стажем. Она начала свою карьеру в стрелковом клубе собственного отца. Отец, Виктор Спешнев, был сначала военным, потом сотрудником КГБ, эмигрировавшим в США с пакетом важной информации. Впрочем, в лихие девяностые это делали все, кому не лень. Отец написал книгу, давал консультации, даже открыл собственный оружейный магазин. На вырученные деньги построил отличный дом в пригороде Балтимора и отдал детей в престижную школу. Но если сын после окончания Массачусетского технического университета нашел престижную работу и успешно продвигался вперед по карьерной лестнице, то дочка Таня пошла по стопам отца. Сначала она завербовалась в армию, в морскую пехоту. Пройдя Ирак и Афганистан, вышла в отставку. Но не потому, что мучили ночные кошмары и лица убиенных мешали спать. Спала она прекрасно, никаких угрызений совести не чувствовала. В общем, проблем переступить заповедь «не убий» у Тани Спешневой не было. Просто в один прекрасный момент она поняла, что рисковать собственной жизнью за сержантскую зарплату было по меньшей мере глупо. Таня была великолепным стрелком, отличалась хладнокровием, отличной памятью и полным отсутствием сострадания к ближним. Сначала она устроилась в охранную контору, потом один из бывших коллег свел ее с клиентом, которому надо было избавиться от весьма опасного латиноамериканского конкурента. Таня – спасибо папе и подготовке морского пехотинца – великолепно владела пятью языками: английским, французским, испанским, русским и арабским, умела выживать в самых экстремальных условиях, растворяться в любой толпе. Поэтому и со своей задачей она справилась великолепно. Молодой женщине понадобилось всего пять лет, чтобы войти в элитный клуб профессиональных наемных убийц. К ней могли себе позволить обратиться только самые обеспеченные клиенты. За десять последующих лет работы она успела сколотить небольшое состояние. Папа вкладывал дочкины деньги и вопросов не задавал. Он был уверен, что Танечка – сильная и умная девочка и глупостей делать не станет. И девочка никаких глупостей делать не собиралась. Она переоделась, сложила собственную одежду в заранее приготовленные полиэтиленовые пакеты, тщательно оглядела помещение. Оставлять следов права она не имела. Еще раз внимательно изучила мобильный телефон жертвы, перебросила на свой всю информацию, которая могла быть интересной, и опустила телефон в вазу с водой. Потом не торопясь вышла, села в припаркованную подальше машину и вернулась в гостиницу. Там привела себя в порядок, собрала вещи, заплатила, сдала предварительно вымытую машину в гараж и на такси отправилась в аэропорт. Только в аэропорту набрала номер заказчика. Их разговор был коротким. Она повторила слово в слово вторую фразу.

– Это все, что удалось узнать? – несколько напряженно спросил ее собеседник.

– Похоже, больше ему ничего не известно.

– Ты уверена?

– Уверена, – спокойно подтвердила Таня, – в таком состоянии не врут.

– Хорошо, что известно о третьем?

– Третий живет в Тракае.

– Это где?

– В Литве, – несколько удивилась она неосведомленности собственного заказчика.

– Его имя?

– Аркадий Тригланд.

– Он опасен?

– Пока не знаю, – благоразумно ответила она, даже если двое первых были совершенными слизняками, вполне могло оказаться, что третий был более крепким орешком.

– Ты знаешь, что делать.

– Вторая часть моего вознаграждения? – спросила она наконец о том, что ее больше всего интересовало.

– Я только что отдал приказ о переводе.

– Отлично.

– Ты знаешь, как найти третьего?

– Тракай – город небольшой, – заметила она, думая про себя, что Аркадий Тригланд явно иголкой в стогу сена не являлся. Единственной вещью, которая ее беспокоила, был звонок бен Натана в Литву. Третий был предупрежден. Но что ж, погоня от этого была только интереснее…

* * *

Уже второй день доклад о гибели двух караимских гахамов с интервалом в полторы недели лежал на столе сотрудника Третьего отдела службы общей безопасности Израиля Аарона бен Симона. Полицейские посчитали эти события заслуживающими пристального внимания. Информация поступила из отдела специальных расследований полиции Тель-Авива. Факты сводились к следующему. Первый – караимский священнослужитель Мордэхай Фиркович – стал жертвой террористического акта в Шарм-эль-Шейхе. Тело второго – Шломо бен Натана – было обнаружено в его тель-авивском доме со следами многочисленных пыток. Но какова связь? Аналитики посчитали, что связь есть.

Аарон запросил сведения на обоих. Потом набрал в поисковике «караимы» и открыл пару страниц по караимской истории. Это было нечто вроде ответвления от традиционного иудаизма, для других – сектой, для третьих – остатками исчезнувшей Хазарии. Каких гипотез только не было. Он внимательно просматривал одну за другой страницы Интернета на разных языках. Действительно, ситуация с караимами сложилась парадоксальная. Одни, караимы Израиля и США, чувствовали себя частью еврейского народа, а другие, живущие в основном в Крыму и Литве, считали себя больше тюрками, нежели иудеями, и связывали собственную историю с историей Хазарского каганата. Он просмотрел несколько разных сайтов. Поморщился и в сердцах ругнулся. Информация была противоречивой. Каждый выдвигаемый тезис на одном сайте тут же опровергался противниками на другом, то есть согласие наблюдалось примерно в тех же пропорциях, как и в случае совместных усилий лебедя, рака и щуки.

Итак, к кое-каким выводам прийти он все-таки смог. Караимское движение сформировалось в VIII веке в Вавилоне, его последователи признавали только Библию, отвергая раввинистическую традицию Талмуда. Впрочем, иудеям к расколам было не привыкать. Достаточно было вспомнить, что христианство в начале своего существования было одной из сект иудаизма. Однако караимству повезло меньше. Большого распространения учение не получило, если не считать кратковременного сближения с протестантизмом. Протестанты увидели в караимском учении наиболее чистую версию иудаизма, не испорченную талмудическими изысками и происками. В начале своего существования караимское учение вполне мирно уживалось с раввинистическим, и его центром был, как и полагается, Иерусалим. Тишь да гладь нарушили Крестовые походы. Часть караимской общины переселилась в Египет, а часть двинулась к Черному морю. Именно с этого момента единая караимская история закончилась. Караимы Северной Африки продолжали считать себя частью единого еврейского народа, а судьбы караимов Восточной Европы оказались тесно связанными с судьбой Хазарского каганата. Аарон покачал головой. Представления об истории хазар он имел весьма и весьма смутные. Хотя, с другой стороны, речь была вовсе не о них. Убитые караимы никакого отношения ни к Крыму, ни к Литве не имели. Если не считать одного незначительного факта. В списке последних телефонных разговоров Шломо бен Натана значился короткий звонок в Литву. Однако, найдя соответствующую информацию, Аарон ругнулся: владелец номера умер пять лет назад. Гипотеза звонка на тот свет, предупреждающего о собственном прибытии, в число рассматриваемых не входила, ответ оставался один: номер использовал кто-то из близких покойного. Внезапно у него возникло странное ощущение, что он упустил какую-то важную информацию. Стал просматривать материалы заново.

Аналитики эти два события посчитали подозрительными. Однако на первый взгляд их ничего не связывало. Да и какой интерес в убийстве караимских священнослужителей? Это движение давным-давно выдохлось и насчитывало самое большее несколько десятков тысяч последователей. Если не считать звонка в Литву, настораживали еще два факта. Первый: согласно показаниям свидетеля, некоего российского туриста Вадима Головина, Фиркович был в номере не один. Ровно за полтора часа до взрыва он привел к себе в номер проститутку. Похоже, ничего земное караимскому гахаму чуждо не было. Впрочем, бен Симону было не до морального облика священнослужителей караимства. Его интересовало другое: кем была эта женщина, тем более что никакого запроса на нее не поступило. Хотя «ночные бабочки» чаще всего обширными семейными связями не отличались. Нет, судя по всему, этот след был ложным. Не переоделся же арабский террорист в представительницу древнейшей профессии! Значит, Фиркович пал жертвой заурядного террористического акта. И по счастливой случайности, отель был почти пустым. Вторым фактом, показавшимся аналитикам подозрительным, было близкое знакомство двух гахамов. Фиркович и бен Натан выросли в небольшом городке на египетском Синае. Аарон вздохнул. «Час от часу не легче», – промелькнула в его голове мысль. Ему предстояло решить, связывать эти два дела воедино или нет.

Тридцативосьмилетний Аарон только недавно был назначен на должность координатора по сбору информации. В Шабак[1] он попал после демобилизации из ЦАХАЛа[2] и сразу зарекомендовал себя хорошим аналитиком. Он привык опираться на собственную интуицию. Но, как ни крути, никакого смысла убивать двух караимских богословов не было. На всякий случай он еще раз просмотрел документы, потом решительно, размашистым почерком надписал: «Отложить до появления новых сведений». Закрыл компьютерное досье и переместил его в папку не заслуживающих особого интереса документов. И в этот момент какая-то смутная идея мелькнула в его голове. Бен Симон запасся терпением и начал еще раз внимательно просматривать собранные документы. Внезапно одно имя привлекло его внимание. Аарон напрягся. Этого не могло быть. Он заколебался и через пару минут решительно набрал номер Ханны.

– Привет, мне нужна твоя помощь, – просто сказал он.

– Все, что смогу, – весело откликнулась на другом конце телефонной трубки Ханна.

– Мне нужна информация на одного вашего бывшего сотрудника, – он коротко назвал имя.

– Договорились. Когда встретимся?

– Сегодня вечером в нашем ресторане.

– Откуда такая срочность? – слегка удивилась она. – Видимо, тебе очень хочется меня увидеть? Неужели соскучился? Можешь даже соврать, все равно приятно, – лукаво продолжила она.

Оба рассмеялись, и на этой ноте разговор закончился. Аарон и Ханна были старыми друзьями. Познакомились они в бытность Аарона в ЦАХАЛе, а после его перевода в секретную службу продолжали общаться. В какой-то момент они даже стали любовниками, но эта история оказалась мимолетной. Оба быстро разобрались, что люди они разные и жить вместе им трудновато. Однако на месте несложившейся любви завязалась крепкая, надежная дружба. И Аарон прекрасно знал, что на Ханну он может рассчитывать. Так и оказалось. У Ханны, как у армейского психолога, был доступ ко всем досье настоящих и бывших военнослужащих. И вечером в ресторане она спокойно протянула ему пару распечаток.

– Вот все, что удалось найти, – сказала она.

Он внимательно пробежал по строчкам глазами и присвистнул:

– Спасибо, сама не представляешь, как ты мне помогла!

– Хорошо, только ответь мне на один вопрос: почему ты не захотел делать запрос по официальным каналам?

– Пока я ни в чем не уверен, и мне не хочется привлекать внимания к этому человеку, – просто пояснил он.

– Я так и подумала. И еще у меня такое впечатление, что я слышала про него раньше, – задумчиво произнесла она.

– Все может быть, – ответил он.

– Тогда на следующий вопрос можешь не отвечать, но так, к слову: теперь я точно уверена, что говорил мне о нем именно ты…

* * *

Третий заходил по комнате. Оставаться, ждать и принять все необходимые меры предосторожности. Здравый смысл подсказывал, что именно так и надо было сделать. В любом случае, каким мог быть выход? Но третий выбрал совершенно иное. Это было внезапное и безумное решение. И, как все внезапные и безумные решения, оно могло быть принято только им самим. Посоветовать такое никто не рискнул бы. Он огляделся по сторонам, кинул на разобранный диван старый, времен юношеских походов рюкзак, наполнил его самым необходимым, прихватил дорожную сумку, взял припрятанные на всякий случай наличные и документы. Эти привычки остались у него от той, старой, жизни. Эту жизнь он перечеркнул, и ему казалось, что навсегда. Теперь, похоже, старые привычки могли спасти ему жизнь. Времени на размышления у него не было. Со времени смерти второго прошло уже четыре дня. Поэтому, не раздумывая и не оглядываясь, он вышел, захлопнув за собой дверь. Но из подъезда выходить не стал. Остановился на лестничной клетке первого этажа, позвонил в дверь соседей. Открыл ему мальчик лет десяти.

– Родители дома, Витас? – спросил его третий.

– На работе, – коротко ответил мальчишка.

– Я могу зайти?

– Заходите, – вежливо посторонился Витас.

– Ты умеешь хранить тайны?

У мальчика зажглись глаза от восторга.

– Конечно!

– Тогда не говори никому, что я у вас был и каким образом я от вас вышел, договорились?

– Договорились, никому не скажу! А почему?

– Об этом поговорим в следующий раз, – коротко ответил третий, открывая балконную дверь, выкидывая рюкзак и сумку. Следом, перекинув одну за другой ноги, осторожно спустился сам. Балкон выходил на другую сторону дома и с дороги виден не был. Пригибаясь, третий прошел за зарослями кустарников и углубился в начинавшуюся за домом небольшую рощицу. Вышел на дорогу, остановил проезжавшее такси и назвал шоферу адрес. Тот только кивнул головой, развернулся и поехал в нужном направлении. Третий расслабился. До нужного места оставалось добрых полтора часа езды. Такси остановилось перед красивым белым домом с витыми чугунными воротами авторской работы, которые сами по себе стоили целое состояние. Он позвонил. Ему открыли не сразу. Наконец ворота медленно отворились. Он прошел по выложенной белыми плитами дорожке, поднялся по лестнице. Дверь из красного дерева распахнулась, и на пороге появилась невысокая кругленькая женщина. Она вопросительно посмотрела на приезжего и недовольно произнесла:

– Аркадий! Какими судьбами? – Было видно, что только вежливость мешала ей сказать: «Какого черта ты здесь после стольких лет?»

– Здравствуй, Бирутэ, извини, что побеспокоил, но мне нужен адрес Димы.

– Сикорского?

– Да, – коротко кивнул Тригланд.

– С чего ты решил, что он у меня есть? – продолжала упорствовать женщина.

– Думаю, что есть, ты все-таки до недавнего времени была его представителем в Литве.

– Ты прекрасно знаешь, как мы расстались, – холодно произнесла та, которую звали Бирутэ, – и с этой сволочью я больше дела иметь не намерена!

– Я не знаю всех подробностей вашего конфликта и не хочу знать, но мне очень нужен его адрес. Я тебя умоляю, Бирутэ, это очень срочно! – Отчаяние, прозвучавшее в голосе Аркадия, тронуло какую-то глубоко запрятанную струну отзывчивости, о существовании которой железобетонная женщина, скорее всего, и не подозревала. Бирутэ смягчилась:

– Ладно, проходи.

Он последовал вслед за женщиной в гостиную с огромными окнами, за которыми был виден крытый бассейн и теннисный корт. Бирутэ явно не бедствовала. Впрочем, их с Димой бывшая одноклассница была настоящей бизнесвумэн и давным-давно прибрала к рукам весь рынок недвижимости Каунаса.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – предложила Бирутэ.

– Нет, спасибо.

– Тогда подожди, схожу за адресом. Я его стерла из всех электронных носителей, чтобы перед глазами не маячил. Оставила на всякий случай в старой записной книжке, – пояснила она и поднялась по импозантного вида дубовой лестнице, чугунное литье перил которой принадлежало руке автора ворот дома. Через несколько минут спустилась с небольшим листочком в руке.

– Вот, держи, – протянула она его Аркадию.

– Спасибо, Бирутэ, ты меня по-настоящему выручила.

– Не за что, – махнула та рукой, – ты действительно уверен, что не хочешь глоток виски или коньяка? Они у меня отличные, сам знаешь.

– Спасибо, я и так у тебя отнял кучу времени.

– Кстати, а зачем тебе понадобился Сикорский? Ваши пути, насколько я знаю, разошлись давным-давно.

– Я надеюсь на его помощь, – искренне ответил Тригланд.

– Помощь? Сикорского? – Брови Бирутэ удивленно поползли на лоб, но она тут же спохватилась: – А впрочем, мне до этого дела нет. Ну, бывай.

– До свиданья, Бирутэ, и спасибо за все, – с сердцем произнес Тригланд.

Глава 3

Из Терниев… В Тернии

Кася, не торопясь и наслаждаясь осенним парижским солнцем, шла по небольшой, примыкающей к Инвалидам, улочке. Прошло три месяца с момента начала ее временного контракта, и она еще не успела устать от Парижа. Хотя ей казалось, что от этого города устать невозможно. Даже доводы собственной матери Екатерины Дмитриевны, которой славная столица Франции надоела хуже пареной репы, не могли заставить ее изменить собственное мнение. Впрочем, такое расхождение взглядов матери и дочери было скорее правилом, нежели исключением. Для случаев согласия достаточно было пальцев верхних конечностей. Париж Кассии Кузнецовой (для близких – Касе) нравился. Повлияло и то, что она остановилась у маминой подруги Марго, жившей в седьмом округе. Если бы ей пришлось обитать где-нибудь около Северного вокзала или в восемнадцатом-девятнадцатом округах, то она бы быстренько согласилась с мнением собственной родительницы. Но седьмой, расчерченный безжалостной рукой Османа, был совершенно чудным. И Париж здесь оставался Парижем. Тем более к Марго она уже давным-давно привыкла, как привыкают к регулярно повторяющимся стихийным бедствиям. И не только притерлась, но и даже научилась извлекать из их совместного обитания определенные преимущества.

Марго, как и все коренные парижанки, считала, что мир крутится вокруг нее и создан исключительно для ее удобства. То есть проезжая часть улиц была создана для пешеходов, если Марго хотелось издалека поглазеть на какую-то витрину, а пешеходная – для водителей, если Марго находилась за рулем своего авто. В бутиках, где цена одной ленточки превышала минимальную недельную заработную плату, Марго требовала к себе исключительного внимания, даже если зачастую ничего не покупала. В ресторанах она ухитрялась выводить из себя ко всему привычных парижских официантов. Но российское слово «стерва» как-то к Марго не подходило. «Стерва» обозначает обычно существо слегка злобное, неуравновешенное, стремящееся что-то урвать и которому руку в пасть класть не советуют. Нет, сравнивать лучшую подружку Екатерины Великой с обыкновенной стервой было невозможно – все равно что сравнивать «Незнакомку» Блока с сочинением второклассника Вовы Сидорова. Вот именно Кася наконец нашла более точное определение. Марго была настоящим шедевром, произведением искусства, созданным трепать нервы другим представителям человеческой и не только человеческой породы.

Вполне понятно, что вначале даже от простой идеи жизни в обществе Марго в течение нескольких месяцев Касе стало дурно. Но особого выхода у нее не было. Все началось с того, что она наконец-то решила упорядочить собственную жизнь. То есть хоть каким-то образом организовать свое существование. Сыграл роль и навязчиво маячивший где-то рядом с линией горизонта тридцатилетний юбилей. К этому возрасту полагалось вставать на ноги и, предпочтительно, на свои собственные. А Кася, до этого зарабатывавшая на жизнь написанием диссертаций на заказ и поиском утерянных произведений искусств, решила, что пора обзавестись хоть каким-либо намеком на профессиональную карьеру. Екатерина Дмитриевна приняла эту новость на «ура». Она уже почти махнула рукой на чудачества дочери. Поэтому новость оказалась для нее неожиданной и приятной. Мать, которую за глаза Кася называла Екатериной Великой, тут же задействовала все имеющиеся знакомства и нашла для дитяти временный контракт в одном из дочерних предприятий аукциона Кристис. Предприятие занималось экспертизой произведений искусства, и Касино резюме показалось им интересным. Дело оставалось за жильем. Но снять квартиру на несколько месяцев было невозможно, комнаты для туристов сдавались по заоблачным ценам, а дешевые отели были слишком уж отвратительными. В этот момент в качестве ангела-избавителя и появилась Марго с предложением, согласившись потерпеть потомство своей лучшей подруги несколько месяцев, пока Касина ситуация не прояснится.

Консультационная фирма, в которую попала Кася, с хлеба на воду явно не перебивалась. Владелец предприятия, Пьер Нодэн, коммерческими способностями обделен не был. Надо сказать, что природа нисколько не отдохнула на этом господине. Наоборот, она, похоже, работала часами, долго и неустанно. И результат получился впечатляющий: высокий шатен с ярко-голубыми глазами, соблазнительной ямочкой на подбородке, спортивной фигурой и бархатистым голосом. Это дополняли: острый ум, хватка, достойная акулы делового мира, и, как ни странно, незлобивый характер. Как Кася ни старалась, но недостатков в собственном начальнике найти не могла. Он был не просто хорошим профессионалом, к мнению которого прислушивались самые опытные специалисты. Но еще умел хорошо продавать свои способности и заодно способности всех работающих на него сотрудников. Кроме того, он отличался талантом находить нужных сотрудников и никогда не натравливал их друг на друга, то есть по принципу «разделяй и властвуй» не действовал. Его девизом, скорее всего, было «Вместе весело шагать», и главное – хорошая команда, а остальное приложится! Его заместитель Патрик, хоть и не был наделен такими же качествами, как Нодэн, но был хорошим агентом-менеджером. Он умело проводил рекламу, мастерски отсеивал невыгодные контракты, от которых одни неприятности, и умело выбирал выгодные, от которых проблем было минимум, а пользы – максимум. В общем, годовой баланс предприятия неуклонно рос, веселые нолики в конце прибавлялись. Но самое главное, и владелец, и его заместитель манией величия не страдали, расширяться не собирались, предпочитая увеличивать зарплату уже имеющимся сотрудникам.

При таком раскладе Касе несказанно повезло, что ее приняли в такую интересную фирму, учитывая, что с ее профессией и дипломами специалиста по древним и славянским языкам надеяться на что-либо вообще было бессмысленным занятием вроде вытья на луну и ношения воды в решете. А тут и зарплата, и почти интересная работа, и даже возможность постоянного контракта. В ее обязанности входило проверять историю каждого предложенного к продаже раритета и участвовать в оформлении необходимых документов. Работа, конечно, была слегка нудной. Но коллектив, состоявший из двух пожилых дам-документалисток, главы предприятия, его заместителя и двух экспертов, оказался веселым, дружным. Поэтому работать в таком окружении ей нравилось. Не говоря о том, что из окон офиса открывалась великолепная панорама Парижа: эспланада Инвалидов как на ладони, мост Александра III, Сена и где-то вдалеке Тюильри. Нодэну такое месторасположение явно влетело в копеечку, но, судя по всему, он мог себе это позволить. Кроме того, совсем рядом располагалось несколько чудесных ресторанчиков, и от дома Марго до офиса вполне можно было дойти пешком, особенно в хорошую погоду. Вот и сегодня Кася совместила приятное с полезным, отправившись на работу пешком. Самые разные мысли веселыми стайками проносились в ее голове, весеннее солнце приятно грело, не обжигая, легкий ветерок обвевал лицо. Даже агрессивные гудки автомобилистов не мешали ей наслаждаться чудесным утром.

В офисе она появилась одной из первых. Первым делом включила компьютер, стала просматривать утреннюю почту. Распечатала несколько документов, потом стала просматривать остальные письма. Ее внимание привлекло одно, она проглядела и удивленно покачала головой. Письмо было коротким. Некий господин Артур Рэйли приглашал ее на встречу. В примечаниях было сказано, что он уже заручился поддержкой ее шефа.

«Без меня меня женили!» – проскочило в ее голове раздражение. И первым порывом было отказаться от столь настойчивого приглашения. В конце концов, по любым правилам хорошего и даже не очень хорошего тона в первую очередь следовало поинтересоваться ее мнением, а не мнением ее драгоценного начальника. Потом, слегка поостыв, Кася набрала в поисковой строке имя бесцеремонного господина. Присвистнула, обнаружив солидный набор регалий последнего. Они впечатляли: почетный доктор нескольких известных университетов, руководитель фонда Стоуна, находящегося под эгидой ЮНЕСКО, автор нескольких, наделавших шума в научном мире работ по истории Древнего Египта.

С отказом благоразумно решила погодить. Даже нашла оправдания столь беспардонному поведению Артура Рэйли. Тому, скорее всего, и в голову не могло прийти, что какая-то не известная никому исследовательница может возмутиться, если ею заинтересуется столь именитый собрат. Работа больше в голову не лезла. На пороге появился шеф, поздоровался со всеми.

– Кассия, у меня для тебя новость, – обратился он к ней, – пройдем в мой кабинет.

Уже внутри продолжил торопливым голосом:

– Ты просмотрела утреннюю почту?

– Да.

– Тебе должно было прийти письмо от господина Артура Рэйли.

– Оно пришло, – только и подтвердила она.

– Что-то многословностью сегодня ты не отличаешься, – слегка сморщился он. – Ну, и что ты думаешь ответить на его предложение?

– О встрече?

– О встрече?! – с некоторым удивлением переспросил шеф.

– Да, он пригласил меня на встречу и попросил связаться с его секретарем, чтобы выбрать удобное для меня время.

– И это все?

– Все, – кивнула головой она. И с оттенком обиды в голосе добавила: – А также, что ты уже дал свое согласие на мое участие в этой встрече. Если не считать двух маленьких и совершенно незначительных деталей. Во-первых, я не имею никакого представления о предмете встречи с мистером Рэйли. А во-вторых, не хочу показаться капризной, но идея о том, что я могу отказаться, почему-то никому не пришла в голову!

– И у тебя появилось впечатление, что за тебя все кто-то решил, – в тон ей добавил Нодэн.

– Что-то в этом роде, – согласилась Кася.

– Не спеши оскорбляться, а подумай о положительных сторонах. Судьба нечасто предоставляет такую возможность.

– Может, я все-таки имею право узнать, о чем пойдет речь?

– Я пообещал Рэйли, что привилегия посвятить тебя в курс дела будет принадлежать ему. Это один из наших очень важных клиентов, и, возможно, результатом твоей миссии будет интересный контракт.

– Ладно, я все поняла, – проворчала Кася, которой предлагалось набраться терпения. И, хотя избытком данного качества она не отличалась, другого выхода, похоже, у нее не было.

– Ну вот и замечательно, – облегченно вздохнул Нодэн. И уже другим, приказным тоном добавил: – Будешь держать меня в курсе дела.

Кася вышла из кабинета. До встречи оставалось два часа. Она перекинулась парой слов с документалистками Клодиной и Полеттой, отнесла завершенную вчера работу Патрику. Еще раз прочитала curruculum vitae[3] Рэйли и отправилась на рандеву. Офис организации находился в изящном здании османовского стиля. Она зашла внутрь. Справилась в приемной, ей указали наверх. Поднялась по широкой мраморной лестнице, назвала свое имя секретарю. Ее тут же провели в комнату, которая оказалась неожиданно просторной и неназвязчиво демонстрировала состоятельность хозяина. Достаточно было бросить взгляд на картины, украшавшие стены, грациозную мебель в стиле Людовика XV. Кроме того, все было размещено красиво и правильно, радуя взгляд, но не напрягая и не хвастаясь. Даже огромный телевизионный экран, динамики и компьютер вписывались в обстановку абсолютно гармонично. В центре ее встречал стоя хозяин кабинета и приветливо улыбался. Артур Рэйли был мужчиной далеко за шестьдесят, с круглым, слегка багровым лицом и с венчиком седых волос, обрамлявших блестящую лысину. Высокий и сухощавый, но явно не занимающийся спортом, он был узкоплечим и сутулым. Однако улыбка была весьма и весьма располагающей. Касе нравились хорошо улыбающиеся люди. Поэтому Рэйли удалось легко и сразу завоевать ее симпатию. Она расслабилась и, как ненужную составляющую, отключила сомнения.

– Я очень рад, что вы сразу согласились на встречу, – произнес он после короткого приветствия. – Надеюсь, что вы не пожалеете!

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась Кася.

– Пьер вас посвятил в курс дела?

– Нет, – не стала она вдаваться в подробности.

– Замечательно, – потер с энтузиазмом руки Рэйли. – Насколько вы в курсе происходящих в археологии событий?

– Постольку-поскольку, – пожала плечами Кася. – Честно говоря, археология к числу моих приоритетов не относится. Но я периодически проглядываю новости, на всякий случай.

– Понятно, – кивнул головой Рэйли. – Тогда, может быть, вам что-нибудь известно о раскопках захоронения одного из крупных военачальников Хазарского каганата, князя Булана, в низовьях Маныча?

Кася напрягла память, но ничего подобного вспомнить не могла и отрицательно покачала головой.

– Нет, видимо, я полностью пропустила эту информацию.

– Может быть, вы просто не обратили на нее внимания?

– Сложно было бы не обратить внимания на то, что кто-то нашел следы одного из самых знаменитых правителей Хазарии!

– То есть история Булана вам известна?

– Не вся, а только факт, что именно благодаря ему Хазарский каганат стал первым и до 1946 года единственным государством нашей эры, официальной религией которого был иудаизм.

– И вас бы могло заинтересовать участие в этих раскопках?

– Меня? Но я не археолог?!

– Извините, я неправильно выразился. Не участие в раскопках, а, так скажем, наблюдение за ними. Сразу оговорюсь: нам необходим кто-то, свободно владеющий русским, французским и английским языками, специалист, способный достаточно быстро оценить ценность находок, и этого человека мы должны найти как можно скорее. Пьер Нодэн мне вас порекомендовал. Я поинтересовался вашими работами и подумал, что ваша квалификация нам подходит.

– Моя квалификация? – слегка удивилась Кася.

– Именно, – подтвердил Рэйли, – вы нас очень интересуете в качестве эксперта.

– Эксперта? – еще больше поразилась Кася.

– Нам известно о вашей работе на фонд Уайтхэд, – спокойным голосом продолжал перечислять Рэйли, – и Пьер Нодэн характеризует вас в качестве очень интересного специалиста.

– Но я же не написала ни одной серьезной научной работы.

– Почему же? – вновь широко улыбнулся мистер Рэйли. – У нас на руках целый список ваших работ, и мы находим, что вы обладаете необходимым в такой работе оригинальным мышлением. Вы не боитесь выдвигать гипотезы и, если нужно, опровергаете их. Вы – талантливый исследователь, Кассия Кузнецова.

– Вы читали мои работы? – Касиному изумлению не было предела.

– Они написаны под чужими именами. Но это нас даже привлекает.

– Почему?

– Это показывает, что вы не честолюбивы, работаете потому, что вам интересно, выполняете порученные вам дела добросовестно и, я бы даже сказал, блестяще. И потом, самое главное… – он замолчал и, как опытный актер, выдержал паузу, – вы умеете держать язык за зубами и хранить тайны.

Кася напряглась. Опыт, сын ошибок трудных, подсказывал, что на этой хвалебной ноте разговор надо было бы закончить и раскланяться. Но любопытство, это противное и вездесущее любопытство, словно пудовыми гирями, притягивало ноги к паркетному полу и заставляло остаться. Внутренняя борьба продолжалась недолго. Рэйли тем временем продолжал:

– Я не требую от вас ответить мне сегодня же. На ваш мэйл мой секретарь скинет сегодня же контрактные условия работы, ваши задачи, гонорары, суммы на расходы и т. д. С ними вы сможете ознакомиться в спокойной обстановке. Кроме того, я вам сейчас передам копии документов на ознакомление. Просмотрите и скажете свое мнение. Потом, сразу оговорюсь, что работать вы будете не одна. На связи с вами будет целая группа самых различных специалистов: египтологов, тюркологов, специалистов по истории античности и Ближнего Востока.

Кася удивилась. Если присутствие тюркологов и ориенталистов было вполне логично, то какое отношение ко всему этому имели египтологи? Поэтому с места в карьер поинтересовалась:

– А египтологи тут при чем?

– Хороший вопрос, но у нас есть уверенность, что они пригодятся, – улыбнулся Рэйли, но в подробности вдаваться почему-то не стал. Потом пошли чисто технические вопросы вроде размера вознаграждения, а также возможности будущего сотрудничества и прочая весьма важная, но малоинтересная читателю информация.

От Рэйли Кася вышла слегка растерянная. Она огляделась по сторонам, выбирая, в какую сторону податься. Недалеко отсюда, насколько она помнила, находился небольшой скверик. Немного одиночества после всего услышанного явно ей не повредило бы. Необходимо было привести свои мысли в порядок и понять, в какую очередную авантюру ее затянуло. Хотя, с какой стороны ни посмотри, предложение явно было заманчивым. Участвовать в таких важных археологических раскопках, да еще в качестве эксперта организации, находящейся под эгидой ЮНЕСКО! Раньше такое не могло ей прий-ти в голову в самых смелых мечтах. И ее студенческие экспедиции не шли ни в какое сравнение с подобным опытом. Нет, положительно, Нодэн был прав: такие предложения встречались явно не каждый день. Хотя что-то мешало искренней и полной радости. «Нарвешься на очередные неприятности! – пророчествовал внутренний голос. – С какой это стати выбрали тебя? У него что, других, более титулованных, специалистов не нашлось?! Так нет же, посылает на оценку открытия мирового значения никому не известную исследовательницу!» Она ускорила шаг. Быстрая ходьба в ее случае обычно помогала избавиться и от внутреннего голоса, и от ненужных сомнений.

Вернулась в офис, так и не приняв нужного решения. На пороге встретила Патрика. У него был озабоченный вид:

– Зайди к Пьеру, – коротко приказал он.

Кася недоуменно посмотрела на заместителя, но вопросов задавать не стала. Она зашла к Нодэну, тот сидел спиной к двери и разговаривал с кем-то по телефону. Она слышала только обрывки фраз: «Сделаю все, как обещал», «…возможность вполне реальная», «не думаю, от такого не отказываются…» Кася почувствовала себя неудобно. Она вернулась к двери и специально хлопнула ею. Нодэн резко обернулся.

– Ты! – удивился он.

– Патрик мне сказал, что ты желал меня видеть, – пояснила она причину собственного появления.

– Конечно, конечно, – несколько натянуто улыбнулся Нодэн. – Ну, как прошла встреча?

– Очень интересно, и, сказать честно, я совершенно не ожидала подобного предложения.

– Какого же?

– Рэйли пригласил меня участвовать в раскопках в качестве эксперта, но я пока не дала своего согласия.

– Почему?

– Я не уверена, что это задание мне нравится, а потом, я уже работаю у вас.

– Неужели ты решила отказаться от этого предложения?! – изумленно приподнял брови Нодэн.

– Это удивляет?

– Немного, но, в конце концов, это твое решение. Хотя такие перспективы открываются нечасто, это я уже не как директор говорю, а просто симпатизирующий тебе человек.

– Я тебе благодарна, но не знаю, сложно сказать, – заколебалась она, – иногда мне кажется, что моя жизнь должна стать более стабильной, что ли, – искала она слова.

– Жизнь никогда не бывает стабильной, – философским тоном произнес Нодэн.

– В этом ты прав, – осторожно согласилась она.

– Жаль, очень жаль, – пожал плечами Нодэн, – честно признаться, я был бы рад такому исходу.

– Почему? – напряглась она.

– Рад за тебя, я имею в виду. Но ты имеешь право выбирать, и ты выбрала.

У Каси зашевелилась в мозгу одна идея. И, не откладывая дела в долгий ящик, она решила ее проверить:

– Извини, но у меня сложилось впечатление, что, как бы помягче сказать… – попыталась было подобрать нечто более обтекаемое, но, так и не найдя, пошла напрямик, – ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет, не совсем, но, понимаешь, ситуация на рынке искусства сложилась неоднозначная, и мы не можем утяжелять нашу структуру…

– Насколько я понимаю, возможности постоянной работы для меня у вас нет, – перевела наконец на общепонятный язык ухищрения своего начальника Кася.

Нодэн с облегчением вздохнул:

– Пойми меня правильно, и я бы был тебе признателен, если бы наш разговор не вышел за двери этого кабинета.

– О том, что у предприятия очень сложная ситуация? Не беспокойся.

– Я тебе очень благодарен, Кассия, и, кстати, давай не будем терять связи. Как знать, может, колесо удачи повернется, и у меня появится вакансия для тебя после раскопок. Тем более и ты можешь прийти не с пустыми руками…

Кася выходила из директорского кабинета со смешанным чувством. С одной стороны, конечно, ей очень хотелось принять предложение Рэйли. С другой – странное и весьма удобное для Рэйли стечение обстоятельств напрягало. И потом, откуда у Рэйли и Нодэна была эта уверенность, что в могильнике найдется нечто сверхинтересное? Словно им кто-то дал гарантию, что Булан захватил с собой на тот свет необычайно ценный клад. Кроме того, даже если предположить, что отыщут что-то вроде скифского золота, за пределы России никому вывезти его не удастся, не те сейчас времена. Так и не ответив ни на один из поставленных вопросов, Кася отправилась заканчивать начатый неделю назад проект.

Вечером сначала позвонила маме. После разговоров о продвижении работ по реставрации замка, о лорде Эндрю – так за истинно английский флегматичный характер они назвали их обожаемого мастифа, о здоровье их друга и соседки Моник, Кася, наконец, рассказала о предложении Артура Рэйли.

– Даже и не думай! – категорично заявила Екатерина Дмитриевна.

Именно в этот момент Кася поняла, что она обязательно согласится.

– Почему даже не думай? – возразила она. – Все-таки мне предлагают работать на фонд, находящийся под эгидой ЮНЕСКО.

– Ну и что! – заявила Екатерина Великая.

– И это все твои доводы?

Кася давно уже смирилась со своей участью непонятой дочери, а Екатерина Дмитриевна – матери, советы которой все равно никто слушать не будет. Но каждая продолжала настаивать на своем.

– Нет, не все! – продолжила Екатерина Великая. – Ты даже представить себе не можешь, какого труда мне стоило найти для тебя эту работу. С Нодэном отношения у тебя сложились прекрасные. Он уже всерьез подумывает о постоянном контракте, и теперь ты собираешься все бросить коту под хвост?!

– Я вовсе не бросаю все, как ты выразилась, коту под хвост! И, кстати, столь любезный твоему сердцу Нодэн сам поддержал меня, говоря, что от такого предложения грех отказываться. Такое могут предложить только один раз в жизни! Это его собственные слова.

Но Екатерина Дмитриевна сдаваться не собиралась:

– Это сейчас он так говорит, а когда обратно попросишься, он вежливо посоветует постучаться в соседнюю дверь. А в условиях повальной безработицы таких, как ты, специалистов без особого опыта работы и без престижных дипломов – что снега зимой.

– Допустим, смотря где, – парировала Кася, – тем более вследствие глобального потепления климата со снегом зимой тоже могут возникнуть проблемы. А если серьезно, то Нодэн мне сегодня объявил, что постоянная работа в его предприятии мне не светит!

– Что-о?

– Ты не ослышалась, именно так и сказал.

– Ничего не понимаю, – явно растерялась мать, – еще неделю назад говорил моим общим знакомым, что рад твоему появлению и подумывает о переходе на постоянный контракт.

– А неделю спустя больше ни о каком постоянном контракте он не думает. И сам мне объяснил, что, если я упущу предложение Рэйли, буду себе локти кусать!

– Странно это все, – продолжала недоумевать мать.

– Он мне объяснил про трудности на рынке искусства и т. д.

– Трудности! Какие трудности! Да произведения искусства никогда так хорошо не продавались, как сейчас! Это даже первоклассникам известно!

Кася с трудом себе представляла первоклассника, заинтересованно следящего за состоянием рынка и взахлеб изучающего котировки акций и облигаций, но на эту тему решила не спорить. Вместо этого спокойно добавила:

– Так что сама видишь, что, может быть, предложение Рэйли стоит более внимательного изучения.

– Всему этому есть одно-единственное объяснение.

– Предложению Рэйли или поведению Нодэна?

– Рэйли уговорил или приказал Пьеру – не знаю, какие у них там отношения, – любыми средствами добиться твоего согласия. Только совершенно непонятно, почему Рэйли так хочет, чтобы именно ты отправилась на раскопки?

– А гипотезу, что, может быть, я по-настоящему хороший специалист, ты рассматривать не желаешь? – слегка обиделась Кася.

– Я этого не говорила, я и сама в этом уверена.

Ответ матери был для Каси полной неожиданностью. Тем временем та продолжала:

– Решай сама, но смотри, чтобы все было оформлено по всем правилам.

– Не волнуйся, спасибо, что напомнила, я как-то с пылу с жару об этом совершенно не задумалась.

– Пожалуйста, – уже более мирным тоном ответила Екатерина Великая.

Обе увидели возможность выйти с честью из очередного спора. Каждая оказалась по-своему права, и каждая осталась при своем. После разговора с матерью Кася отдышалась, прошлась по комнате, поразмышляла. Нет, предложение было действительно заманчивым. Хотя, честно говоря, о Хазарском каганате в целом и Булане в частности она имела весьма смутное представление. Кем на самом деле были хазары? Этот странный народ, появившийся ниоткуда и исчезнувший в никуда. Современники Хазарского царства оставили огромное количество описаний его правящей верхушки, принявшей в 965 году иудаизм, мощной армии, предприимчивых торговцев. Название «хазары» было известно уже первому русскому летописцу, автору «Повести временных лет». Но вся эта блестящая цивилизация была полностью смыта потоком времени. Ей просто необходимо было узнать о них побольше. Где-то в памяти застряли отголоски когда-то прочитанной «Истории хазар» Артамонова и, конечно, «Открытие Хазарии» Гумилева. Но сведения были отрывочными. Итак, первым делом, перед тем как дать окончательное согласие, следовало поближе ознакомиться с вопросом.

Ситуация с хазарами на самом деле сложилась довольно странная. Все о них говорили, но точных сведений долгое время не было. Мощная Византия предпочитала заключать с хазарами союзы, персы и арабы то воевали с ними, то вели активную торговлю, русы платили дань, не говоря уже о подданных царства: печенегах, камских булгарах, аланах, мордве, черемисах и т. д. Царство было по-настоящему огромным: на востоке оно граничило с Хорезмом, на юге утыкалось в знаменитую Дербентскую стену, на западе доходило до Днестра и Карпат. Однако кто такие хазары и что такое Хазария, сведений было мало. Может быть, потому что в отличие от прочих их потомки исчезли почти бесследно, растворившись среди других народов. Да и археологических находок было сравнительно немного. Сложилась весьма необычная ситуация: историки прекрасно знали, какие победы одерживали хазары и какие поражения терпели, но как они жили – самое элементарное: их быт, то есть в каких жилищах жили, как одевались, что ели и пили, какие песни пели, какие сказки рассказывали, все это оставалось почти полностью неизвестным. Поэтому она могла представить энтузиазм Рэйли: переоценить нахождение могильника самого легендарного хазарского военачальника Булана было трудно.

Набрала номер Алеши. Ей интересно было узнать реакцию друга. Алеша был восходящей звездой российской исторической науки, и на его мнение Кася привыкла полагаться, как на свое собственное. Оказалось, он и сам внимательно наблюдал за раскопками.

– Хазария меня давно интересовала и, сама понимаешь, не только как историка. Помнишь наш разговор о Палестине?

– Извини, меня тогда занесло.

Ей и на самом деле было неудобно вспоминать, как они сцепились с Алешей по поводу политики Израиля. Тогда-то Кася ему и припомнила исследования генетика Эрана Эльняка, согласно которым генотип большинства евреев ашкенази, то есть тех, кто основал современный Израиль, в общем, и Алеши, в частности, в реальности на 80 процентов является хазарским. И вывод напрашивался для основных последователей сионизма не очень симпатичный, так как кровь, текущая в венах европейских евреев, согласно этим самым исследованиям, была ближе к туркменской и казахской, нежели принадлежала к двенадцати коленам Израиля. Тогда как генотип палестинцев-мусульман находился гораздо ближе к линии Авраама, Исаака и Якова. И так ненавязчиво получалось, что, с точки зрения генетики, евреи были не совсем евреями. И, по иронии судьбы, евреи сефарады, к которым в момент основания Израиля сионисты относились как к евреям второго сорта, были гораздо ближе к коленам израилевым. На что Алеша отвечал, что в национальных вопросах генетики вообще лучше не касаться, иначе ни русским, ни другим народам тоже не поздоровится: русские окажутся финно-уграми и тюрками, турки – омусульманенными греками, европейцы – африканцами и т. д. Как всегда, Касин друг оказался прав, ДНК было плохим советчиком в политике.

– Неважно, – не стал поминать былое Алеша, – просто после этого спора я всерьез заинтересовался историей хазар и даже списался с некоторыми учеными, тем же Эльняком, Грором и т. д. На самом деле гипотезы Эльняка подтвердили ученые Тель-Авива, Хьюстонского университета, и их интересовало не научное подтверждение права евреев на землю Израиля, а профиль генетических болезней.

– И вот сейчас мне предстоит отправиться на раскопки могильника Булана.

– Могу тебя поздравить, только… – и Алеша замялся.

– Что «только»? – напряглась Кася.

– Ничего особенного, – стал увиливать от ответа ее друг.

– Говори, в чем дело, – потребовала она.

– Если бы я сам знал, – вздохнул Алеша, – ну ладно, раз начал. Напрягает меня эта история с могильником.

– Хотят выдать желаемое за действительное?

– Похоже на то, – протянул он. – Сама посуди: этот могильник руководитель экспедиции – Черновицкий, если не ошибаюсь, – вытащил, как зайца из шляпы. Мне один друг говорил, что раскопки предполагались гораздо южнее, в низовьях Дона. А тут руководитель экспедиции решил вести раскопки на берегу Маныча. Другие засомневались, с чего это вдруг, да и расстояние нехилое. Но он уперся: будем здесь копать, и все! Согласись, неожиданно.

– И его коллеги не высказали никаких сомнений?

– Большинство было против, но, как ни странно, руководителя поддержали сверху. Поэтому и говорю, что странно.

Кася в подводных университетских и академических течениях разбиралась плохо.

– Хотя тебе эти интриги, думаю, до лампочки? – продолжил Алеша.

– Примерно так.

– Тогда и не обращай внимания и, если понадобится моя помощь, дай мне знать.

– Думаю, что понадобится, – сказала Кася, – хотя Рэйли предоставил в мое распоряжение целый штат консультантов, даже египтологов почему-то.

– Египтологов? Странно, – задумался ее друг, – и очень даже интересно.

– Мне тоже это показалось несколько необычным, – призналась она.

– То, что в Хазарском каганате где-то в VIII–IX веках нашли убежище вавилонские евреи, это факт, только при чем тут египтологи? Не понимаю…

– Хотя, возможно, я сочиняю, и это было на самом деле всего лишь оговоркой.

– Поживем – увидим, – согласился Алеша. – И еще часть ученых настаивает, что хазары приняли иудаизм, но не традиционного, талмудического, а, скорее всего, караимского толка. Это так, на всякий случай.

– Да с хазарами, с какой стороны ни посмотришь, все не просто, – вздохнув, прокомментировала Кася. Задачка действительно была уравнением со всеми неизвестными. Но, с другой стороны, никто от нее не требовал ответить на извечные вопросы. Все, что она должна была сделать: поехать в станицу Вознесенскую на границе Ставропольского края и Калмыкии и разобраться на месте. Она покрутила в руках выделенную ей на расходы банковскую карточку, проверила действительность своих российского и французского паспортов и стала планировать собственную поездку. Правда, оставался один человек, которого она пока не предупредила, – Кирилл. Их отношения в этот период – она сама не знала почему – усложнились. Дело в том, что он на «ура» воспринял ее работу у Нодэна, уже стал поговаривать, что пора бы им определиться с совместным местом жительства, и Париж ему нравился. Она, правда, настаивала на Москве, так как была бабушкина квартира, но Кириллу больше импонировал Париж. Но, как ни странно, если раньше Кася и сама мечтала об этом, то теперь такое прояснение отношений начинало ее пугать. Как объяснить подобные чувства, она не знала, а залезать в собственное подсознание и искать в прошлом и будущем причину своих страхов ей не хотелось. И уже совсем она не хотела себе признаваться в том, что предложение Рэйли и уход от Нодэна помогали ей отодвинуть принятие решений на неопределенное время. Взвесив все «за» и «против» и подумав, что сложностей на сегодня ей хватило, разговор с Кириллом решила оставить на завтра.

Глава 4

Тени прошлого

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

В этот год боги показали свое истинное лицо. На самом деле они были безжалостны, бессердечны и мстительны. Если, конечно, они не ослепли или не потеряли интерес к собственному творению. Иначе как было объяснить все неисчислимые бедствия, обрушившиеся на Верхний и Нижний Египет в этот проклятый год? Сначала пришла сжигающая все на своем пути Шему – засуха. Вслед за засухой налетела саранча, за ней костлявая рука голода взяла за горло измучившихся жителей. Именно этот момент выбрали гиксосы, дикие кочевники, цари-пастухи, чтобы напасть на ослабевшее царство. Армия фараона из последних сил отразила набег. Но эта победа всего лишь отодвинула неизбежное. И, словно всего этого было мало, Нергал, этот странный чужеземный бог, принес на окраины Египта черную смерть. Шу, Главный Хранитель архивов Верхнего и Нижнего Египта, горько покачал головой. Для Египта – великого и славного Египта – настали страшные времена. Эпоха благоденствия закончилась, и на смену великодушному Ра пришел красноглазый Сет, безжалостный бог разрушения, хаоса и войны. Кому, как не ему, было известно, что ярость Сета безгранична, и если бог-воин решил растоптать Египет, то так тому и быть. Только одного не понимал Шу: почему Ра не защитил свое творение? Почему могущественный Амон, верховный покровитель Фив, не остановил уничтожение их славной страны? Он слушал, как жрецы объясняли, что люди прогневали богов, что они слишком привыкли к беспечной и изобильной жизни, забывая тех, кому обязаны были своим благоденствием. Но так объясняли жрецы…

Шу сидел в спальне своего огромного дома в самом лучшем квартале Фив. Из окон спальни открывался великолепный вид на царственный Нил и дворец правителя Египта и любимого Сына Неба, фараона Тутимайоса. Даже в самое пекло в доме чувствовалась речная свежесть. И рядом с линией горизонта виднелись очертания самого святого места Фив – Города Мертвых. Раньше Шу каждый раз благодарил небо, подарившее ему такую удачу. Он, сын незаметного торговца из Мемфиса, благодаря своим уму и старанию смог сделать блестящую карьеру: стать одним из самых приближенных служителей фараона. Сын Неба, на которого простые смертные не осмеливались даже поднять глаза, лобызая пыль у его ног, благоволил Шу. Именно фараон выделил ему этот дом, а младшая жена фараона Миа помогла его супруге обставить помещение согласно последним требованиям моды. Даже главный интендант королевского квартала Фив Ипур, контролирующий обстановку домов всех высокопоставленных государственных чиновников, не сделал ни одного замечания, а только похвалил тонкий вкус Тени, жены Шу. На что та не преминула ответить, что основная заслуга в декорации принадлежала Миа. Дружба с возлюбленной младшей спутницей фараона только возвысила Тени в глазах главного интенданта. Шу мог только радоваться. Кроме великолепной обстановки своего земного жилища, он уже смог оплатить треть стоимости своего последнего убежища в Городе Мертвых. Близость к фараону помогла ему потребовать одно из самых лучших мест. Рабочие уже пробили в скале две большие погребальные камеры, начали обустраивать вход и расписывать комнату, в которой близкие могли оставить свои приношения и просто передохнуть. И они с Тени любили ездить в Город Мертвых и следить за проведением работ. Это и называлось уверенностью в будущем. Раньше он был убежден, что самым наилучшим образом подготовил тот день, когда его «ка» перейдет далекий горизонт и отправится в последнюю дорогу. Удача улыбалась Шу, и он уже привык быть баловнем судьбы. До недавнего времени, поправил он сам себя. Мужчина поднялся и быстрым шагом вышел из спальни. Теперь его уже не радовали ни вид, открывавшийся из окон, ни нежная голубая, оранжевая и светло-желтая окраска стен с элегантными скульптурными фризами, ни изящная мебель из драгоценного эбенового дерева, которое приходилось привозить издалека – из страны нубийцев. Все это было теперь жалким и никому не нужным тщеславием. И всему этому скоро придет конец…

Шу вышел в сад и наскоро ополоснулся в небольшом бассейне. С помощью верного слуги накинул белую льняную тунику, благоухающую нежным ароматом лотоса. Но снова не испытал никакого удовольствия от этих знаков избранности. Вернулся в дом, Тени уже ждала его перед приготовленным двумя служанками завтраком. Но есть Шу не хотелось. Он наскоро выпил кружку свежего пива с куском пшеничной лепешки, прожевал пару фиников, не чувствуя никакого вкуса, и поднялся.

– Что-то случилось, Шу? Ты болен? – встревоженно спросила Тени и встала вслед за мужем. Маленькая кругленькая женщина, несмотря на ранний час, была уже тщательно накрашена. Аккуратно подведенные сурьмой глаза, легкий налет охры на щеках и ярко-красный кармин на губах придавали лицу торжественное выражение. Легкое бежевое платье с вышитым бирюзой поясом выгодно подчеркивало пышные формы, а легкий звон многочисленных браслетов сопровождал каждое движение Тени. Шу обычно нравилась эта привычка жены с раннего утра выглядеть так, словно она собирается на царский прием, но сегодня и это раздражало.

– Ничего особенного, просто я тороплюсь.

– Но ты же совершенно ничего не съел?! – продолжала беспокоиться жена.

– Я не голоден, – торопливо отмахнулся он от супруги и буквально выскочил из обеденной залы. Любопытство жены ему было совершенно ни к чему. Сейчас важнее всего было сосредоточиться. Он вышел из дома, но на этот раз, вместо того чтобы отправиться привычной дорогой к левому крылу резиденции фараона, где располагались архивы, повернул совершенно в другую сторону. Сначала его путь пролегал через квартал ювелиров и серебряных дел мастеров, потом начались дома победнее. Внизу располагались лавки гончаров, торговцев тканями и всякой всячиной, наверху располагались жилища. Он зашел в одну из лавок. Хозяин без слов показал ему на боковую дверцу. Шу открыл ее и по крутой лестнице поднялся на второй этаж. В помещении царил легкий полумрак, немного света пробивалось сквозь закрытые ставни. Но даже если бы комната была залита светом, Шу не удалось бы рассмотреть сидящего напротив человека. Незнакомец был закутан с ног до головы в черную, непроницаемую ткань.

– Ты нашел то, о чем я тебя просил? – приглушенным тканью голосом спросил он.

– Нет! – боязливо выдохнул Шу.

– Почему? Ты плохо искал? Или ты забыл о нашем уговоре?

– Я ничего не забыл, и я хорошо искал, – начал оправдываться Шу, – но в архивах нет никакого упоминания о…

– Молчи! – резко произнес незнакомец. – Ты забыл, что никогда не должен произносить вслух название предмета наших поисков!

– Извините, – задрожал Шу, – но того, о чем вы говорите, не существует, вас обманули!

Он презирал сам себя, но ничего не мог поделать с ужасом, поднимавшимся откуда-то изнутри, прожигающим и замораживающим одновременно. Голова кружилась, в горле пересохло.

– Меня обманули! Презренный червь! – воскликнул незнакомец. – Ты смеешь претендовать на то, что тебе одному известна правда! Для тебя это всего лишь легенда! Тогда почему ты согласился мне помогать, да еще за плату? Или ты забыл все слитки золота, перекочевавшие в твои бездонные карманы!

Теперь Шу проклинал самого себя. Зачем он согласился помогать этому странному незнакомцу?! Но тогда ему катастрофически не хватало денег. Украшение дома, постройка гробницы – все это стоило очень, очень дорого. Но Тени хотела все самое и самое лучшее. Ей совершенно не хотелось ударить в грязь лицом перед младшей супругой фараона. Они должны были жить в доме, достойном нового положения Шу, и она не хотела разочаровывать Миа. В этот момент и появился странный незнакомец. Он попросил найти для него планы всех самых старых гробниц Города Мертвых в Фивах и Долины Мертвых в старинной столице царства – Мемфисе. Шу все исполнил. Для него, самого опытного и талантливого архивиста, это не составило никакого труда. Вопросов он себе не задавал, да и кого могут интересовать забытые всеми могилы? Незнакомец щедро заплатил. Они с Тени рассказали всем про неожиданно полученное наследство. Радовались они недолго. Через несколько месяцев все золото было истрачено. А строители гробницы требовали вторую треть обещанных денег. Но не это беспокоило Шу. Много бедствий обрушилось на Египет в этом году, но было еще одно, может быть, самое страшное. Кто-то решился потревожить покой самых охраняемых и уважаемых мертвых. Конечно, и раньше воры забирались в гробницы. Но чаще всего это были плохо охраняемые гробницы торговцев, реже – царских чиновников, но никто на его памяти не посягал на гробницы верховных жрецов и самое ужасное – фараонов. И именно на эти гробницы подняли руку осквернители самого священного, что было в Египте, – жизни после смерти. Однако самым кошмарным было не это. Шу даже боялся думать о том, что сидящий напротив незнакомец, которого он, Шу, снабдил всеми планами, возможно, имел отношение ко всему происходящему. Волосы главного архивариуса встали дыбом, смертельная белизна покрыла лицо.

– Испугался, сын шакала! – продолжал тем временем незнакомец. – Итак, говори, когда найдешь обещанное?

– Я не знаю, где искать, – пробормотал Шу. – Поверьте мне, это всего лишь легенда!

– Мне лучше знать, легенда это или нет! Не найдешь – пеняй на себя! А теперь – прочь, трусливая обезьяна!

Шу сам не помнил, как оказался на улице. Еле держась на подгибающихся от только что пережитого потрясения ногах, он поплелся в сторону дворца. Потом остановился, оперся на глиняную стену и подозвал разносчика воды. Неожиданно свежая вода спасительным ручейком пролилась в высохшую глотку, охлаждая пылающие жаром внутренности. Шу приободрился. И уже более уверенным шагом продолжил свой путь. «Это еще не конец», – незнакомец требовал от него найти вещь, о которой сохранились только легенды. Он вспомнил, как совершенно недавно задал вопрос о ее существовании Нектанебу, Верховному Жрецу храма Ра в Гелиополисе. Нектанеб тогда прибыл к фараону с каким-то важным делом. Хотя любое дело, способное оторвать Нектанеба от его храма, должно было быть сверхсрочным и сверхважным. Послушать этих жрецов, так важнее их деяний ничего не существует в мире. Словно нет крестьян, сеющих и убирающих пшеницу; солдат, защищающих границы империи; ремесленников, одевающих, обувающих жителей и создающих сотни других необходимых предметов; торговцев, обеспечивающих процветание царству; строителей, без которых все ютились бы в шалашах; чиновников, обеспечивающих порядок и организующих повседневную жизнь. Именно трудом всех этих людей жил Египет, но всесильная каста жрецов твердила об одном: царство держится исключительно их молитвами. Ко всему этому рациональный Шу относился скептически, но ни с кем, даже с Тени, не отважился бы он поделиться своими мыслями. Внутри себя он был абсолютно уверен в том, что боги никогда и ни за что не прислушались бы к голосу простых смертных. Боги были богами и сами решали, кого наказывать и кого миловать. И если они решили расправиться с Египтом, то никакие жрецы: ни отца всего сущего Ра, ни могущественного Амона, ни светлого Гора, ни милосердной Иштар, ни злобного Сета – не смогут отвратить неизбежное. А им, слабым людям, остается только увертываться от ударов судьбы и спасать то, что возможно спасти. Шу вспомнил, что в ответ на его вопрос Нектанеб только удивленно приподнял брови:

– Почему тебя это интересует, Шу?

– Я всегда увлекался древними легендами, – попытался было уклониться тот.

– Ты уверен, что это всего лишь легенда? – задумчиво произнес Нектанеб.

Шу стало не по себе от проницательного взгляда серых глаз Верховного Жреца. Они были удивительными, эти глаза: серые, с серебряными отблесками, которые оставляет луна на поверхности Нила, и еще они были такими же глубокими и непроницаемыми, как воды Великой реки. Даже сейчас Шу поежился, словно Нектанеб на расстоянии продолжал наблюдать за ним. Большего тогда от жреца добиться не удалось. Он повторил то, что Шу было известно и без него. От этой вещи зависело процветание и благоденствие Египта, но существовала ли она на самом деле, никто не знал. Правда была известна только знаменитому Имхотепу, слава о котором прошла через века, великому предшественнику Нектанеба, Верховному жрецу храма Ра в Гелиополисе, простому смертному, ставшему богом.

Шу горько покачал головой. Неужели этот странный незнакомец всерьез полагал, что за жалкие слитки золота можно приблизиться к тайне, известной только богам? Его заказчик был просто сумасшедшим! А он, Шу, всегда гордившийся своей рассудительностью и благоразумием, должно быть, совершенно лишился рассудка, если связался с этим помешанным. Нет, необходимо было рассудить здраво и покончить со всей этой историей! В конце концов, чем он рискует? Шу вспомнил о своей дружбе с главой стражников дворца Метеном. Надо было обратиться к нему и попросить совета. Метен вполне мог предоставить в распоряжение Шу нескольких стражников, хорошо умевших держать язык за зубами. Они знали свое дело. А потом избавиться от тела было проще простого. Он даже знал заросли камышей в небольшой заводи, в которой водились особенно прожорливые крокодилы. От незнакомца в черном не осталось бы и следа. От этих мыслей Шу сразу полегчало. Он расправил плечи и иной, более твердой, уверенной походкой отправился во дворец. У него словно груз с души упал. Уже во дворце он, не откладывая дела в долгий ящик, отправился на поиски Метена. Шу кружил по хорошо знакомым коридорам и закоулкам. Неожиданно один из стражников потянул его за руку. Шу непонимающе спросил:

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – коротко ответил стражник, кланяясь.

– Говори, мне некогда, – нетерпеливо прервал его Шу.

– Я должен передать вам одно послание.

– Передавай, что ты медлишь! – начал вскипать Главный Хранитель архивов фараона.

– Наш общий знакомый… – медленно начал тот, и Шу, сам не зная почему, напрягся. Его собеседник продолжал: –…забыл предупредить тебя, что если ты не выполнишь обещанного, то можешь навсегда распроститься с твоим сыном. Ты же не хочешь, чтобы Кенна исчез за дальним горизонтом?!

С этими словами стражник развернулся и исчез в коридоре. Шу даже толком не успел рассмотреть его лица. Кровь отлила от лица хранителя архивов, голова закружилась, а ноги стали ватными. Мужчина в отчаянии схватился за голову. Кенна, его любимый и единственный сын, учился у лучших писцов Мемфиса. Подросток был смышленым, ловким и трудолюбивым. Собственные способности и положение отца обещали Кенна блестящую карьеру. Шу гордился сыном и обожал его. Ради сына он был готов на все. Клетка захлопнулась. Боги в который раз поиграли с Шу. Посветили лучиком надежды и тут же вновь бросили в кромешную, непроницаемую тьму.

* * *

Разговор с Кириллом, как и ожидала Кася, не склеился. Она прокручивала его в голове, наблюдая с пробегающими за окном самолета облаками. Ее известие его не просто расстроило, а по-настоящему возмутило. Мало того что он совершенно не одобрил идею ее отъезда, ухода от Нодэна, так он еще и посчитал подозрительным предложение Рэйли. Плюс ко всему заявил, что ей пора определиться, где она будет жить, и стать наконец чем-то вроде тихой гавани для него, любимого.

– Вы с моей матерью словно сговорились, – обиделась тогда она, – почему, если меня кто-то куда-то приглашает, то это обязательно западня?!

– Просто это единственный логический вывод, – продолжал настаивать Кирилл.

– Спасибо за комплимент! – стала закипать она.

– Пожалуйста! – тем же тоном ответил Кирилл.

– И ты мне предлагаешь на все это реагировать совершенно спокойно?

– На что именно?

– Список получится длинным.

– У меня есть время его выслушать, – спокойно заявил тот.

– Тогда пожалуйста. Факт, что меня пригласил человек такого уровня работать на него, тебе кажется неестественным; получается, что мои способности исследователя находятся где-то в отрицательных величинах, это во-первых. Во-вторых, ты постоянно переезжаешь с места на место: сегодня в одной точке, завтра – на пять тысяч километров западнее, восточнее, южнее или севернее, и для себя такой образ жизни ты считаешь нормальным, а для меня – нет!

– Я – мужчина! – выдал Кирилл.

Такого Кася никак не ожидала, чтобы вот так, запросто, с ее любимого слетела симпатично-рафинированная и цивилизованная оболочка, а вместо этого наружу вылез пещерный homo erectus с дубинкой и прочими атрибутами уверенного в своей первозначимости самца.

– Ты что, белены объелся? А мое место – на кухне, с детьми и в церкви?! – возмутилась она.

– Каждый должен соответствовать своей роли, – менее уверенным тоном продолжил Кирилл. Чувствовалось, что в роли homo erectus ему было не очень комфортно. И идея равенства полов уже устроилась в одном из отделений головного мозга…

В этот момент объявили посадку, самолет прибыл в Москву, и Кася отбросила свои сомнения. В любом случае Кирилл все-таки пожелал ей удачи, и они договорились встретиться после ее возвращения в Париж и обговорить все это в спокойной обстановке. Теперь же ей предстояло решить несколько неотложных проблем, и все за один день. Навестить сданную детям маминых знакомых бабушкину московскую квартиру, разобраться с непонятно почему отключенным телефоном, встретиться с Алешей и, конечно, проведать Павла Петровича, старого школьного учителя истории на пенсии, который не раз помогал Касе в ее исследованиях. Павел Петрович, или как его прозвали – Павел Последний, был настоящей исторической – и не только – энциклопедией. А свое странное прозвище он получил за особое пристрастие к краткому и не очень блестящему правлению своего тезки – императора Павла I. Императора этого он считал неоцененным по достоинству и называл Павлом Первым и Последним. И ученики прозвали учителя Павлом Последним. Кася не без основания рассчитывала, что разговор с Павлом Петровичем поможет ей привести собственные разрозненные идеи о хазарах в порядок.

Итак, программа предстояла напряженная, и о неприятном разговоре с Кириллом думать она перестала. Хотя от сомнений не избавилась. Екатерине Великой и Кириллу все-таки удалось заронить в ее сознание семя неуверенности. Конечно, в интересе Рэйли к захоронению легендарного Булана ничего удивительного не было. Открытие было мирового значения. Все-таки «неразумные» хазары, сёла и нивы которых Вещий Олег подверг «мечам и пожарам», исчезли почти бесследно и все тайны унесли с собой. До сих пор никто толком не мог утверждать самые простые вещи: были ли они кочевниками или земледельцами, как были организованы их быт, семья, государство. Но почему она, Кася? Ответа на этот вопрос, как ни крути, у нее не было. Скорее всего, она ему просто подвернулась под руку, никому особенно не известный, но талантливый исследователь. Лишняя скромность была ей ни к чему, в своей ценности она была уверена. Только почему Рэйли понадобился именно неизвестный и… как он еще сказал?.. Она попыталась вспомнить. И, словно по команде, в памяти всплыли последние слова Рэйли: «…вы не честолюбивы, работаете потому, что вам интересно, выполняете порученные вам дела добросовестно и, я бы даже сказал, блестяще. И потом, самое главное… вы умеете держать язык за зубами и хранить тайны». Что за тайна ее ожидала? Впрочем, она тут же отмахнулась от этих мыслей. Никакого смысла гадать не было. «Поживем – увидим!» – бодро заявила она сама себе и, пройдя паспортный контроль, поспешила на отходящий в Москву экспресс.

* * *

Аркадий сегодня никуда не торопился. За ним никто не следил. В этом он был полностью уверен. Кем бы ни были его неведомые преследователи, след его они потеряли. Вопрос оставался: сколько у него в запасе времени. Возможно, достаточно, возможно, нет. В любом случае задавать этот вопрос было пустой тратой времени, а заниматься бесполезными делами Тригланд не любил. Он подставил лицо греющим, но не обжигающим лучам парижского солнца и продолжил свою прогулку. Это было его третье посещение Парижа. Первый раз было «галопом по Европам» – недорогая автобусная экскурсия; второй раз – не лучше, по службе; и, наконец, третий раз, по необходимости, жизненной необходимости, поправил он себя.

До встречи оставалось сорок пять минут. Он еще раз прогулялся вдоль Сены и нырнул в метро. По указанному адресу пришел на десять минут раньше срока, но внизу слоняться не стал и сразу поднялся наверх. Уже при входе, увидев лоск и роскошь внутреннего убранства, присвистнул про себя. Об успехах Дмитрия Сикорского он был наслышан. Не один глянцевый журнал и интернетные издания посвятили статьи этому селфмейдмену, выходцу из литовской провинции, создавшему всемирно известный фармацевтический концерн, разработавший целую серию революционных лекарств. Дмитрий был его старым школьным товарищем, и, хотя их дороги разошлись давным-давно, Аркадий надеялся на его помощь. Впрочем, больше обратиться ему было не к кому. Сикорский не входил в круг нынешних знакомых Аркадия, именно поэтому выбор пал на него. Кроме того, именно Дмитрию ему было что предложить взамен. Женщина средних лет, секретарь Сикорского, проводила Аркадия в кабинет шефа. Дмитрий встретил его на пороге, пожал руку, похлопал по плечу. После первых приветствий и пары воспоминаний разговор быстро перешел в деловое русло. Аркадий коротко изложил свою просьбу. Сикорский только слегка приподнял брови, ничем другим своего удивления не высказав.

– Ты уверен, что обратился к тому человеку? – усмехнувшись, поинтересовался он.

– Уверен. Кроме того, тебя, вернее твой концерн, могут заинтересовать эти сведения, и, если ты мне поможешь, я смогу тебе их предоставить.

– То есть ты предлагаешь мне финансировать твою экспедицию, но взамен предлагаешь какие-то непонятные сведения?

– Речь идет о рецептах лекарств для продления жизни, которым несколько тысяч лет, – осторожно произнес Аркадий.

– Что-то вроде традиционной медицины тех же майя, – пожал плечами Сикорский. – Ты знаешь, что фармацевтика – наука гораздо более точная, нежели ты полагаешь, и создание каждого лекарства требует многих лет кропотливой работы и значительных финансовых затрат.

– Вот именно поэтому я и предлагаю тебе лекарства против старения, которые использовались египетскими врачевателями.

– Тогда почему ты их сам не продашь?

– Они меня не интересуют, они, так скажем, побочный продукт моей экспедиции.

– Насколько я понимаю, в основную цель твоей экспедиции посвящать ты меня не намерен?

Аркадий только покачал головой.

– Ты нисколько не изменился, – расхохотался Сикорский, – все те же загадки, секреты. Насколько я помню, у тебя уже в школе был вид, словно тебе известна какая-то великая тайна, но ты никому ничего не скажешь, как те три мартышки: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу!

– Это не от меня зависит, – спокойно произнес Аркадий.

– Впрочем, это меня не касается, – махнул рукой Дмитрий, – так и быть, помогу тебе по старой дружбе, и, в конце концов, может быть, и в самом деле у тебя что-то получится. И я смогу на этом заработать, тем более геронтология – наука перспективная. Продлить жизнь и отодвинуть старение – кому не захочется, особенно в условиях, когда пожилых людей становится все больше? Уговорил. Буду рассматривать это как рискованное вложение капитала…

От Сикорского Аркадий вышел немного ободренным. Чек на нужную сумму лежал в кармане, и он знал, где сможет его обналичить. Деньги ему нужны были прямо сейчас. Времени в запасе оставалось немного. Он уже знал цель своего следующего путешествия.

* * *

Павел Последний, по всему было заметно, невероятно обрадовался встрече с Касей. Тем более посещение любимой ученицы часто сулило ему новую, увлекательную загадку. Не ошибся он и на этот раз.

– Могильник Булана! Да я бы сам на такие раскопки, несмотря на возраст, отправился! – воскликнул старик, совершенно по-молодому засверкав глазами. Он, даже казалось, на глазах помолодел и скинул этак пару десятков лет.

– Почему? – изумилась подобному энтузиазму Кася. – Потому что вы тоже считаете хазар самыми таинственными обитателями прикаспийских степей?

– Таинственными? – удивился старик. – Да ничего таинственного в хазарах нет, тут больше туману напустили.

– В каком смысле?

– А в таком! Сколько говорили, что у них нет ни предков, ни потомков. Есть и те и другие. Просто в отличие от западноевропейского Средневековья, изученного-переизученного, восточноевропейское мало кому известно, если не считать Византии. Хотя если так задуматься, то в Восточной Европе Средневековья как такового не было. И народы, ее населявшие, просто двигались в поисках более комфортной среды обитания.

– Проще говоря, искали, где жизнь хороша и жить хорошо! – рассмеялась Кася.

– Что-то вроде этого. В это время, в VII веке, шла борьба между славянами и тюрками. И славяне победили. Сербы и хорваты расправились с аварским каганом Бояном.

– Это в честь него старорусские былины говорят о сказителе Баяне? – поинтересовалась Кася.

– Ну, каким рассказчиком был этот каган, история умалчивает, но только после его смерти Аварский каганат, занимавший огромную часть Восточной Европы, продержался недолго. Народы, как и полагается кочевникам, разбрелись. Более-менее постоянным осталось только Булгарское ханство. Кстати, известная тебе по картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» прическа – бритая голова с оставленным на макушке пучком волос – по происхождению булгарская, то есть западнотюркская. От булгар эту прическу переняли киевские князья, а потом жертвами этой странной моды стали… казаки. Восточные тюрки поступали проще: просто распускали длинные волосы по плечам.

– Но какое отношение это имеет к хазарам?

– Прямое и непосредственное. На востоке Европы под давлением славян распался Аварский каганат, а на западе Азии клан Ашина (по-тюркски «волк») утратил власть в западнотюркском каганате и бежал на запад. Этот клан объединил племена, кочевавшие между Доном, Манычем, Волгой и Каспийским морем, под общим названием «хазары». Вот тебе и предки хазар: западные тюрки, авары, булгары. Вполне нормальный для тех времен союз различных тюркских племен. Тем более, как и все тюркские племена, хазары вначале почитали духов и верховное божество Тенгри-Хана – бога неба, солнца и огня.

– С предками никакой загадки нет, – констатировала Кася.

– Нет. С предками – нет, с потомками – тоже. Часть приняла ислам, и теперь они нам известны под именем астраханских татар. Часть посчитала себя прямыми наследниками колен Израиля, отсюда и известные тебе утверждения о том, что генотип восточноевропейских евреев наполовину хазарский. И, наконец, по-настоящему хазарами остались, возможно, только караимы.

– Мне Алеша говорил, что некоторые считают, что хазары исповедовали иудаизм караимского толка?

– То есть почитали Тору и не признавали Талмуд?

– Что-то в этом роде, – согласилась она.

– Это одна из гипотез, хотя вполне, на мой взгляд, правдоподобная. Расцвет караимизма приходится на VIII–XII века. Это течение иудаизма было гораздо проще традиционного, основывалось на десяти основных принципах.

– Как Десять заповедей?

– Вот именно, как Десять заповедей, данных Богом Моисею. Кстати, Моисей упоминается в двух из десяти заповедей. Прочитай их на досуге, я лично нахожу их очень простыми и ясными. Если пересказать их вкратце, то получится следующее: Бог – Творец всего сущего, не имеет формы, ни с чем не сравним и един. Он послал учителя Моисея, а через него передал людям Тору, которую каждый должен изучить и постичь ее подлинный смысл. Далее упоминаются: пророки, Судный день, воздаяние за грехи, личное провидение, свобода воли. Присутствует явное мессианство с верой в Спасителя. И самое интересное, согласно караимам Бог не презирает живущих в изгнании, но хочет очистить их с помощью страданий.

– И вы считаете, эта форма монотеизма вполне могла привлечь хазар своей ясностью и простотой?

– Что на самом деле привлекло хазарскую верхушку, на этот вопрос ответ можно только вилами на воде написать, – уклончиво ответил Павел Последний, – но, согласно историческим документам, после принятия иудаизма Булан в 730 году совершил победоносный поход на Север Ирана. А на средства от захваченной добычи выстроил храм. Хазары твердо уверовали, что обращение Булана принесло им удачу. Они признали Тору, в их храмах были жертвенники, алтарь, светильники, но, похоже, ни Талмуда, ни синагогального богослужения не было. То есть версия принятия именно караимизма подтверждается историческими источниками.

– Мне лично кажется более реальной версия принятия хазарами традиционной формы иудаизма, и подоплека этого принятия была чисто политическая, – спокойно выкладывала свои аргументы Кася. – Хазарский каган не желал принять христианство, чтобы не попасть в зависимость от соседней Византии, с которой то воевал, то сотрудничал. То же самое с исламом: платить дань Халифату Омейядов, овладевшему к тому времени большей частью Закавказья, кагану не улыбалось. Поэтому он и пошел другим путем: евреи были изгнанниками и никакой опасности не представляли.

– Вполне может быть, Византия в это же время на землях веротерпимого каганата учредила Готскую епархию, и константинопольский патриарх был гостем кагана. Что касается мусульман, то, когда их военные операции были особенно успешными, то испуганный каган начинал клясться обратиться в ислам, переставал есть свинину, пить вино, но на этом все и кончалось. При первой же проигранной арабами битве свинина и вино вновь появлялись на столе кагана, и хазарская верхушка вновь начинала поклоняться Тенгри-Хану. То есть водить за нос своих могущественных соседей кагану было не впервой.

– Тогда получается, что мы сделали круг и вновь вернулись к исходному пункту: почему все-таки хазары приняли иудаизм?

– Сама видишь, вопрос этот, как ни крути, остается открытым. Но факт остается фактом: хазары стали единственными среди жителей Евразии, принявшими религию всеми гонимого народа. Хотя кто и каким образом сумел убедить Булана принять решение и перейти Рубикон?

– Это он унес с собою в могилу, – пожала плечами Кася.

– Вот именно, в могилу, – хитро улыбнулся старик, – и, может быть, в его могиле ты и найдешь ответ на этот вопрос…

* * *

На перроне вокзала Касю уже ждали. Веселого вида молодой человек в зеленой футболке и слегка запыленных джинсах держал в руках табличку с надписью по-английски: «Mrs. Kuznetsova».

– Здравствуйте, это я, Кассия Кузнецова, – представилась она.

– Вы? – уставился на высокую черноволосую девушку встречающий, но от комментариев вовремя воздержался.

– Именно я, – развеяла его последние сомнения Кася.

– С приездом! – пришел в себя молодой человек. – Меня зовут Александр Исаевич Солоницын, почти Солженицын, – представился он. И добавил: – Хотя можно Саша. А то на Александра Исаевича могу и не откликнуться, не привык!

Тезка великого писателя подхватил Касин чемодан и продолжил разговор:

– До лагеря пара часов езды. Может, вы хотите перекусить?

– Нет, я в поезде перекусила, можем ехать.

– Замечательно, – улыбнулся Саша, подвел ее к изрядно запыленному джипу, за рулем которого сидел мрачноватого вида субъект. Саша помог Касе устроиться и коротко приказал:

– Поехали, Семен.

Субъект только что-то буркнул в ответ, и машина тронулась. Тем временем ее провожатый разговорился:

– А вы, как я понял, на ЮНЕСКО работаете?

– Не совсем, на один из частных фондов, но он работает под эгидой ЮНЕСКО, – уточнила она.

– Классно, что, наши раскопки внимание ЮНЕСКО привлекли? – немного кисло улыбнулся Сашка.

– Привлекли, – подтвердила она. И спросила, в свою очередь: – Пока ехала, может быть, я пропустила что-то интересное?

– Интересное… – протянул неуверенно ее собеседник. – Сложный вопрос.

Причем по его тону было непонятно, скрывает ли он последние новости или просто говорить не о чем.

– Есть материальные доказательства, что это захоронение Булана?

– Как сказать, – опять потянул Саша.

– Так прямо и скажите, – подбодрила его Кася.

– Вы знаете, лучше вы об этом спросите моих руководителей, – нашел выход из положения тезка Солженицына. И добавил: – Вы меня извините, но дорога здесь такая, что особо не поговоришь: болтает из стороны в сторону. Может быть, музыку включить?

– Включайте, – махнула рукой Кася.

Молодой мужчина прожал до упора кнопку громкоговорителя и замолчал, старательно рассматривая пробегающий за окном пейзаж. Кася паузу прерывать не стала, поняв, что ничего путного из археолога не вытянет. Да и Саша был прав: до лагеря оставалось два часа, а на месте она во всем разберется сама.

Наконец джип подъехал к беспорядочному скопищу палаток, в центре которого виднелся выделенный местной администрацией небольшой вагончик, служивший штаб-квартирой экспедиции. К этому вагончику Касю и подвел ее спутник.

– Заходите, – вежливо посторонился археолог, зашел следом и представил ее находившимся в комнате мужчинам: – Кассия Кузнецова, Антон Григорьевич Черновицкий, Влад, то есть Владислав Алексеевич Артамонов.

Первым ей пожал руку начальник экспедиции Черновицкий – крупный мужчина лет пятидесяти с багровым и обветренным лицом человека, постоянно бывающего на свежем воздухе. Вслед за ним с ней поздоровался его заместитель – помоложе, поменьше ростом и больше походящий на кабинетного работника, нежели на археолога.

– Хорошо добрались? – коротко поинтересовался Черновицкий.

– Спасибо, Антон Григорьевич, нормально, – ответила она.

– Не надо никаких Григорьевичей, зовите меня просто Антон.

– А меня Влад, – добавил Артамонов.

Улыбки были вежливыми, но в воздухе повисло напряжение. У Каси возникло впечатление, что ее приезд особой радости ни одному из присутствующих не принес, но обращать внимание на это она не стала. Она быстро огляделась. Первым ей в глаза бросился сверкающий на солнце огромный стальной сейф. С безопасностью находок здесь, похоже, шутить не привыкли. На столе были разложены карты, в углу примостились два компьютера, принтер и еще какой-то неизвестный Касе аппарат.

– Итак, ваш фонд заинтересовался нашей работой? – неохотно продолжил разговор Черновицкий.

– В этом нет ничего удивительного. Открытие гробницы Булана – такое стоит внимания любого уважающего себя учреждения! – Она попыталась было проявить энтузиазм. Но, похоже, никто его разделять не собирался. Улыбки ее собеседников были по меньшей мере кислыми.

– Может быть, вы хотите проверить мои рекомендации? – продолжила она, отнеся затянувшееся молчание к недоверию.

– Как хотите, – пожал плечами Черновицкий, протягивая руку за бумагами, – мы можем снять копии?

Черновицкий бросил быстрый взгляд на Касины бумаги и только поморщился. Было видно, что они были ему безразличны. То есть легитимность Касиного появления их нисколько не интересовала. Но все-таки они находились в прескверном настроении.

– Что-то не так? – наконец решилась спросить она.

– Что не так? – переспросил Черновицкий.

– У меня просто сложилось впечатление, что существуют какие-то проблемы, и мне бы хотелось быть уверенной, что они не вызваны моим появлением, – решила она взять быка за рога.

Черновицкий только отвел глаза, а Артамонов, не скрывая своего раздражения, высказался прямо:

– Просто непонятно, какого черта здесь ЮНЕСКО понадобилось? Достойных охраны памятников здесь не наблюдается, несколько обломков салтово-маяцкой культуры, и все.

– Но вы же представили этот курган как захоронение Булана? – напряженно переспросила Кася.

– Шиша с маслом это захоронение! – взорвался Черновицкий и, вопреки всем правилам хорошего тона, выскочил из вагончика.

– Не обращайте на него внимания, – вспомнил тем временем про эти же правила хорошего тона Артамонов, – просто, скажу откровенно, пока экспедиция не дала никаких результатов.

– Никаких? – разочарованно выдохнула Кася; то есть она бросила работу, поссорилась с Кириллом, и все из-за этого, как выразился Артамонов, «шиша с маслом»!

– Ноль целых, а также десятых, тысячных и так далее, – произнес Артамонов и с неожиданной силой так плюхнулся на придвинутый к огромному столу табурет, что тот жалобно заскрипел.

– Мне бы хотелось узнать побольше, я думаю, что имею право на дополнительную информацию, – попыталась оставаться спокойной Кася.

– Это в смысле того, что вы приехали из самого Парижа в эту глушь не коровам хвосты крутить! – Артамонов явно не собирался быть приятным во всех отношениях собеседником.

– Ну, коров, допустим, на подступах к лагерю не наблюдается, – в тон ему ответила Кася, – и да, я действительно приехала из самого Парижа, потому что вы разрекламировали вашу экспедицию как раскопки могильника легендарного Булана!

– Ну, он должен, просто обязан быть здесь! – вскочил Артамонов и заходил по комнате. – Антон был в этом уверен на все сто, нет, двести процентов, а его чутью я привык доверять. Вы знаете, это особое чувство, у всякого археолога должно быть чутье! Но у Черновицкого оно просто уникальное, таких, как он, в нашей науке единицы!

– Только не говорите мне, что вы начали раскопки, опираясь исключительно на чутье вашего так называемого начальника?!

– Вы нас что, за полных идиотов принимаете? – возмутился Артамонов и бросил на свою собеседницу гневный взгляд.

Похоже, что пока в этом лагере у нее не было еще ни одного друга, но, по своему обыкновению, она уже успела обзавестись первым врагом. Хотя, в конце концов, любое приобретение было приобретением, и его всегда можно было с выгодой использовать.

– Я вас ни за кого не принимаю, просто интересуюсь, на основании какой информации вы решили начать эти раскопки?

– На основании топографических данных местности, архивных документов, внимательного изучения местного фольклора… – начал перечислять Артамонов. – Вам, может быть, полную научную заявку на экспедицию предоставить? Только мне кажется, на это ваши полномочия не распространяются. И если я не ошибаюсь, то в ваши полномочия входит исключительно наблюдение за работами экспедиции и доклад о ее результатах. Вот поэтому я вас и прошу не превышать ваши так называемые полномочия и не задавать глупых вопросов! Сашка! – позвал он, открывая дверь. – Проводи госпожу Кузнецову в выделенную ей палатку, а потом покажешь лагерь и проведешь к месту раскопок. Всего хорошего, – сказал он, давая понять своей собеседнице, что разговор окончен.

Она последовала вслед за притихшим Сашей. Он явно слышал предпоследние слова Артамонова, поэтому проговорил извиняющимся тоном:

– Вы не обращайте внимания, просто у всех нервы на пределе. Чувствуем, что должно быть рядом, что вот-вот должны на что-то наткнуться, но ничего. Словно этот Булан в прятки с нами играет, издевается над нами. Не случайно местные говорят про этот курган, что он проклятый.

– Проклятый? – удивилась Кася.

– А вы что, ничего не читали? – в свою очередь, поразился Сашка. – Об этом в местной прессе только и говорят. Местные «аксакалы» даже демонстрацию пытались устраивать, карами грозить. Тут не Булан, а настоящий Тутанхамон получается. Вот ваша палатка, располагайтесь пока, а я через полчасика зайду, на место раскопок вас провожу.

Кася забралась в палатку. Было тесновато, но ничего, как-нибудь перекантуется, не впервой. Хотя после комфорта предыдущей жизни возвращаться к походным условиям студенчества было трудновато. Не откладывая дела в дальний ящик, она проверила свой мобильник. Интернета не было. Вышла из палатки и двинулась наобум на близлежащий холм. На этот раз связь была, хоть слабенькая, но все-таки. Набрала в поисковом моторе интернет-сайты местных средств информации. Саша не обманул. Действительно, раскопки могильника Булана стали местной сенсацией вовсе не из-за особенного интереса местных жителей к истории собственного края. Оказалось, что курган действительно пользовался отвратительной репутацией. И одна местная газета даже сравнила раскопки с открытием могилы Тамерлана. Если она не ошибалась, то согласно параллельным науке конспирологическим теориям, главным последствием легкомыслия ученых, потревоживших прах великого завоевателя, была всего лишь навсего Вторая мировая война. Она присвистнула и вернулась в палатку разбирать вещи. Снаружи кто-то затопал.

– Вы готовы? – послышался вежливый голос Саши.

– Да, конечно, – ответила она, откладывая сумку и выбираясь из палатки.

Лагерь располагался в каких-то пятистах метрах от места раскопок. На месте кургана уже зияла внушительная яма в полтора метра глубиной, на дне которой копошилось около десятка археологов и рабочих. Пара человек раскладывали черепки на разложенном на земле брезенте. На лицах читались скука и уныние. Настроение «военачальников» явно передалось рядовому составу.

– Вот, сами видите, – развел руками Саша, – никакого захоронения пока найти не удалось.

– У вас хоть есть какие-то идеи, гипотезы? В чем ошибка?

– Гипотез хоть отбавляй, – пожал плечами Саша, своим видом давая понять, что коэффициент полезного действия этих гипотез сводился в общем и в частности к нулю.

В это время внимание Каси привлек человек с аккуратно подстриженной бородкой «а-ля д’Артаньян», как и она наблюдавший за действиями археологов. Саша заметил и пояснил:

– Это Ринат Бикметов, специалист по тюркским языкам из Казанского университета, только вчера прибыл.

– Специалист по тюркским языкам? – переспросила Кася.

– Ну, на случай сенсационных открытий пригласили, только с открытиями напряг получился, вот он и мается от скуки. Хотите, я вас познакомлю?

«Чтобы вместе маялись!» – промелькнуло в голове Каси, но вслух она произнесла другое:

– С удовольствием познакомлюсь.

Саша с облегчением вздохнул. Роль гида ему явно осточертела, особенно в условиях, когда все находки экспедиции сводились к многообещающей формуле: «шиш да маленько». Он радостно направился к сидящему тюркологу.

– Вот, познакомьтесь, Кассия Кузнецова, Ринат Бикметов!

С этими словами, решив, что его обязанности на этом заканчиваются, он пробормотал что-то насчет какого-то срочного дела и поспешил к группе скучающих разгребателей кургана.

– Вас уже ввели в курс дела? – поинтересовался Ринат.

– Вернее, в его отсутствие, ввели, – кивнула она.

– Да, сказать, что все разочарованы, все равно что ничего не сказать. Хотя я их понимаю: надеялись на мировую сенсацию, а получился пшик, – продолжил Ринат.

– Еще не все потеряно, – философски заметила Кася, – иногда находки происходят в последний момент.

– Иногда, – согласился Ринат, – а иногда не происходят…

У нее возникло неожиданное и не очень приятное впечатление. Ей показалось, что успеха по неизвестным ей причинам тюрколог экспедиции не желал.

– Все может быть, – дипломатично ответила она и поинтересовалась: – Вы думаете, они ошиблись в выборе места?

– Откуда мне знать, – сморщил лоб Ринат, – я – не специалист. Это скорее вас нужно спросить.

– Мне известно еще меньше, чем вам, – улыбнулась Кася, – я, честно говоря, не являюсь специалистом по истории Хазарского каганата.

– А мне казалось, что ЮНЕСКО обратилось к специалисту…

– В мою задачу входит, так скажем, оценить все на месте и доложить обстановку, так что особенного проникновения в глубину вопроса от меня, сами видите, никто не требует.

Ринат улыбнулся и только кивнул головой. Это был невысокий, спокойный мужчина с приятными манерами и бледным лицом человека, большую часть свой жизни проводящего взаперти. И хотя черты его лица были правильными и приятными, назвать его красивым язык не поворачивался. Может быть, потому, что он явно был застенчив, если не сказать – робок. Поэтому выразительные, орехового цвета глаза смотрели куда-то в сторону, и мужчина только изредка отваживался бросить быстрый взгляд на собеседницу.

– Госпожа Кузнецова! – тем временем позвал ее Черновицкий.

Она обернулась. Руководитель экспедиции махал ей рукой, приглашая подойти. Извинившись перед Бикметовым, Кася присоединилась к группе людей вокруг Черновицкого. Из всех присутствующих она знала только Черновицкого и Артамонова. Они оживленно обсуждали продолжение раскопок. Было видно, что сложилось два лагеря. Если не обращать внимания на глубокомысленные пассажи и научные термины, то суть спора сводилась к следующему: рыть вглубь или по сторонам. Одни доказывали, что, несомненно, слой почвы оказался толще предполагаемого. Другие же настаивали на том, что курган – обманка, а настоящее захоронение должно находиться где-то совсем рядом, и ссылались на данные топографических исследований местности. Черновицкий и Артамонов внимательно слушали, не поддерживая ни первую, ни вторую точки зрения. Кася же пыталась понять, почему Антон пригласил ее участвовать в разговоре.

– Ну, а вы что об этом думаете? – ответил на ее мысленный вопрос руководитель экспедиции.

– Я? Вопрос на засыпку, – удивилась Кася, – ничего особенного я обо всем этом не думаю. Я – не специалист.

– Если бы вы не были специалистом, то ваш фонд не стал бы оплачивать командировочные и выплачивать вам вознаграждение, – резонно возразил Артамонов, – вы же не на свои и не на добровольной основе приехали в эту замечательную тьмутаракань.

Касина нелюбовь к Артамонову после ехидного тона последнего только усилилась. Заместитель начальника явно захотел выставить ее на посмешище. Но злиться не стала, а, сохраняя спокойствие, с достоинством ответила:

– На вашем месте я бы послушала тех, кто предлагает искать захоронение в другом месте.

– Желание дамы – закон! – проявил галантность Черновицкий и коротко приказал: – Действуйте, вам и карты в руки.

Послышалось недовольное бормотание не отстоявших свою точку зрения археологов, желающих докопаться до земной литосферы. Но начальник экспедиции свое решение принял, и спорить с ним особенно никто не решался. Когда все разошлись, Черновицкий вновь обратился к Касе:

– Видел, что вы уже познакомились с Ринатом Бикметовым…

– Да.

– Это очень известный специалист по древнетюркским языкам, но, к сожалению, заслуживающих его интереса документов мы пока не нашли, – развел руками Антон.

– И откуда только этого книжного червя выискали! – презрительно произнес Артамонов. – Он же от первого скорпиона в обморок упадет. А от первой же змеи в собственном башмаке разрыв сердца получит!

– Как-будто у тебя есть выбор! – усмехнулся Черновицкий. – Такие специалисты на каждом шагу не валяются. Скажи спасибо, что этот, как ты называешь его, книжный червь тут же откликнулся на наш зов и приехал. Другие бы о командировочных да о вознаграждении начали говорить, а этот без слов появился. И кроме тюркских знает еще и английский. Я-то вот полный ноль без палочки, кроме хелло, гудбай и май нэйм ничего ни в школе, ни в университете не выучил! – с явным сожалением произнес руководитель экспедиции.

– Ладно, твоя правда, – махнул рукой Артамонов. Похоже, археологи уже не раз спорили о необходимости пребывания Бикметова в их лагере. – Хотя, на мой взгляд, он распрекрасно справился бы со своей задачей, не выезжая из Казани.

– На твой взгляд – возможно, но решаю я. И я решил, что он полезнее здесь, на месте. Тем более за его пребывание здесь ты платишь не из своего кармана.

– Я и не спорю, но и не люблю, когда совершенно ненужные особи путаются под ногами!

На Касин взгляд, самой главной вредной особью в лагере был Артамонов, а вовсе не Бикметов. Но она сумела на взлете остановить язвительную реплику, так и крутившуюся на языке. Ей платили не за ссоры, а за информацию, поэтому и склочничать ей было ни к чему. Она только хмыкнула, но к Бикметову сразу прониклась симпатией, из солидарности.

Глава 5

Сожги то, чему поклонялся!

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Он любил прогуливаться по берегу Нила, вдыхать терпкий воздух, в котором смешивались волнующий аромат диких цветов, горечь мокрого ила и острый запах рыбы. Мужчина слушал шум большой реки с голосами перекликающихся рыбаков, криками ныряющих в воду птиц, отдаленным, а потому и глухим бормотанием бегемотов. Он закрывал глаза, и прошлое вставало перед ним. Он узнал этот Нил еще мальчишкой, именно здесь закончился тот долгий путь, который привел его родителей в Гелиополис. Но все это было теперь слишком далеко. Нектанеб, Верховный жрец храма Ра в Гелиополисе, открыл глаза, развернулся и решительным шагом пошел прочь. Он уже заметил, что прогулки вдоль Нила успокаивали его и, самое главное, помогали думать. А сейчас это было самой важной задачей жреца Нектанеба: размышлять, анализировать, выбирать самые важные элементы из пестрой ленты происходящего и, наконец, понять, что происходит. Ситуация была сложной. Власть Божественного Тутимайоса ослабела настолько, что окраины Египта всерьез задумались о собственной независимости. Только отбились от набегов гиксосов и подавили восстание кочевников-ливийцев, подняли голову чернокожие народы Верхнего Нила, пираты, преследовавшие торговые корабли, осмеливались заходить даже в устье Нила, а платившие дань народы, пользуясь моментом, всячески отлынивали от выплат. Казна опустела. Нектанеб вздохнул. Но не только это волновало могущественного жреца. Да и внутри страны ситуация была не лучше. И самое главное – теперь уже не боялись посягнуть на святая святых: жизнь после смерти. В течение последних двух месяцев на святая святых – Город Мертвых – обрушилось настоящее бедствие. Никому не известная банда разграбила сначала несколько усыпальниц последних фараонов и верховных жрецов, потом атаковала древние пирамиды.

Это было неслыханным святотатством. Последнее убежище души, последняя надежда в этом изменчивом и предательском мире, единственная тихая гавань, на которую не распространялись тлен и прах, грозили развеяться как дым. И кому как не Нектанебу было известно, что конец этой веры станет концом Египта. Уверенность в неизбежности воздаяния за праведную и неправедную жизни обеспечивала хрупкое равновесие, умиротворяла толпу, пугала сильных и давала надежду слабым. Он прекрасно помнил секретные наставления Великого создателя храма Ра в Гелиополисе, Имхотепа. И именно на его плечи возлагалось главное – поддерживать священный огонь в душах подданных. Теперь он стоял перед выбором: должен ли он вмешиваться в происходящее или нет? Нектанеб вздохнул и, развернувшись, вернулся в храм.

Храм Ра в Гелиополисе славился далеко за пределами Египта. Не только египтяне, но и чужестранцы часто являлись с подношениями к всесильному богу, Отцу всего сущего. Храм представлял собой целый комплекс зданий, в котором располагались в правильном порядке великолепные дома жрецов, здания поскромнее для писцов и прислуги, сады, скрытые зеленью бассейны для омовения, и в центре располагалось главное святилище, посвященное Ра. Кроме служебных и жилых помещений на территории храма располагалась еще и академия, в которой будущие жрецы обучались всему: письму, математике, наукам о земле и звездах, растениях и животных и, наконец, получали знания о человеческом теле и, самое главное, душе. Недалеко от академии располагалась лечебница, в которой жрецы и их помощники помогали больным. Здесь же находилось здание, в котором облегчали страдания безнадежных больных, тех, кто вскоре должен был отправиться в последний путь.

Однако наряду с надземной частью существовала у храма и подземная часть – катакомбы. В них располагались многочисленные помещения, в которых мертвого готовили к последнему пути: переходу в Царство Света. Но не всем было суждено довести до конца свое путешествие на запад, в страну заходящего солнца, на вечные луга царства зеленого бога Осириса. Душам неправедных вход туда был закрыт. Только для правильно живших смерть была лишь порогом, дорогой к Осирису, победившему смерть и указавшему людям путь к новому рождению. И для любого египтянина вся жизнь должна была быть подготовкой к этому переходу. Однако человек оставался человеком, низменные страсти брали верх, слабости разлагали душу, и люди забывали про спасение. Именно это все больше и больше наблюдал в окружавших его людях Нектанеб. Нет, Верховный жрец Ра не был идеалистом, так была создана человеческая раса, так тому и быть. Но именно им, жрецам, было предназначено направлять слабую человеческую природу к истинному свету.

Он обязан был поговорить с фараоном, и немедля. Приободрившись, он отдал несколько кратких приказаний служителям храма на время своего отсутствия, вызвал храмового колесничего и отправился в дорогу. Он никогда не брал с собой охрану. Имя Верховного жреца храма Ра было окружено почтением и благоговением. При виде невысокой и слегка сутулой фигуры все проходящие почтительно кланялись. Нектанеб пользовался уважением, не только потому, что познания его были настолько обширны и глубоки, что мало кто из живущих мог сравниться с ним. Главное, что, несмотря на свое высокое положение, Верховный жрец был равнодушен к почестям, презирал богатство и в его храме каждый страждущий мог найти утешение и помощь. Хотя слава Нектанеба не всем была по вкусу, слишком уж разительным был контраст между простотой Верховного жреца и упивающимися роскошью ближними сановниками и родственниками фараона.

Зал, в котором фараон принимал своих приближенных, был изумительно красив. Он был построен совсем недавно, и для его украшения ничего не пожалели. Пол, стены и потолок были сделаны из белого мрамора, сверкавшего в лучах солнца. Стены были расписаны самыми лучшими мастерами и повествовали о славных деяниях Тутимайоса, властелина Верхнего и Нижнего Египта. Тутимайос расположился на обитом изумрудной материей деревянном кресле с резными подлокотниками, отделанными золотой чеканкой. Его лицо с подведенными глазами и фальшивой бородой было спокойным и слегка презрительным. Нектанеб, уважавший и любивший отца фараона, испытывал весьма смешанные чувства к сыну. В глубине души он был уверен, что Египет заслуживал лучшего господина. Тутимайос был слабым, порочным, обожавшим удовольствия и уделявшим мало внимания управлению государством. Его окружал сонм фаворитов и льстецов, в карманы которых, как из рога изобилия, лилось золото и драгоценности, в то время как казна пустела. Вот и сейчас фараон был окружен своей кликой. Только несколько сановников располагались в стороне. Это были в основном чужеземные принцы, выросшие при дворе фараона. Они были молоды, получили лучшее египетское воспитание, но все равно чувствовали себя чужими во дворце. Из них одно лицо привлекло внимание Нектанеба. Ум и достоинство проглядывали в глазах. Его звали Мусос, и Нектанеб знал историю этого человека. Рожденный рабыней, по велению богов он был усыновлен дочерью фараона, вырос во дворце и получил такое же воспитание, как и все остальные дети фараона. Знал Нектанеб, что он только недавно узнал свою истинную историю, и положение его народа глубоко ранило его сердце. Именно это страдание и прочитал Нектанеб в глазах юноши. Молодой человек заметил внимание Верховного жреца и поклонился. Нектанеб еле заметно улыбнулся в ответ. Он дал себе слово повнимательнее присмотреться к бывшему сыну рабыни. Тем временем фараон кончил слушать своего верховного визиря и обратил свой взор к Нектанебу. Верховный жрец спокойным голосом начал протокольную часть:

– О Божественный, Всесильный сын Гора, мое сердце наполняется радостью и преклонением, когда я вижу тебя…

– Это ты можешь пропустить, перейдем к делу, – спокойно прервал его фараон.

– Как вам будет угодно, – кивнул Нектанеб.

– Итак, я тебя слушаю.

– Меня беспокоят разграбления гробниц, Светлейший.

В зале послышался шелест, фавориты недовольно зашуршали и завозмущались вполголоса. Нектанеб своими словами нарушил негласное правило не портить настроение фараону. В конце концов, Сын бога вовсе не был обязан заниматься столь обыденными делами, как поиск преступников.

– Я дал приказание Хуфу перерыть весь город и его окрестности, но найти банду пока не удалось! – недовольным тоном ответил фараон.

Хуфу был королевским прокурором, глазами и ушами фараона.

– И ему удалось что-то найти?

– Нет, ровным счетом ничего. Если не считать несколько погребальных ваз и пары браслетов у торговцев древностями. Торговцев, конечно, тут же бросили в тюрьму, но даже самые признанные мастера пыток не смогли вытянуть из этих отбросов никакой стоящей информации!

– Они не знают тех, кто им продал вазы?

– Нет, утверждают, что воры были одеты как жители пустыни, с закутанными лицами.

В зале послышался настоящий ропот. За кого принимает себя этот Верховный жрец! Неслыханная дерзость! Занимать внимание Светлейшего столь низменными делами! Но Нектанебу было не до чувств окружения фараона.

– Ты удовлетворил свое любопытство, жрец? – высокомерно заявил фараон. – Ты можешь задать вопросы Хуфу, я прикажу передать тебе все имеющиеся в его распоряжении сведения.

Всем своим видом фараон давал понять, что аудиенция закончена и он намерен теперь заняться чем-то более интересным, нежели скучными и монотонными государственными делами. К фараону сразу приблизился Ипур, главный интендант дворца, помимо всего прочего занимавшийся увеселением правителя. Нектанеб спокойно поклонился и вышел из залы. Ему здесь больше делать было нечего. Похоже, пока все усилия фараоновых ищеек привели к нулевому результату. Он задумался. Вся эта история была очень странной. Обычно грабители гробниц спешили тут же избавиться от похищенного. Ими всегда руководила простая жажда наживы. Но эти, похоже, что-то искали. И, самое неприятное, они были очень хорошо осведомлены. Верховный жрец решил действовать. С Хуфу он встретится завтра, а сегодня ему хотелось проверить одну мысль.

* * *

Время в лагере текло своим чередом и успешно съедало день за днем. Кася слонялась по лагерю, рассматривала с преувеличенным интересом черепки, которые еще во времена студенчества надоели ей больше некуда. Иногда ее восхищала, иногда раздражала способность как археологов, так и палеонтологов по одному обломку восстановить нечто, существовавшее тысячи, а то и миллионы лет назад. У себя она таких способностей не замечала, и копаться в земле в поисках этих самых обломков прошлого ей было откровенно скучно. Если бы не Ринат Бикметов, она откровенно бы взвыла от тоски, тем более условия существования в лагере были далеко не самыми комфортными. Постепенно она почувствовала странную близость с тюркологом, они перешли на «ты» и разговаривали обо всем. Ей он был интересен, но, с другой стороны, она чувствовала в нем какую-то непонятную недосказанность. У нее даже иногда проскакивала нелепая мысль, что тюрколог играет какую-то одному ему известную роль. Но она быстро себя успокаивала: от скуки у нее явно развилась мания подозревать всех и вся. Вот, например, ей показалась несколько странной новая повариха экспедиции. Старая уволилась по семейным обстоятельствам через три дня после Касиного появления в лагере, а новая, Татьяна Лузгина, была похожа на кого угодно, но только не на повариху. Может быть, на красавицу-стряпуху из одноименного фильма ее детства, но только не на традиционную представительницу этой профессии. Руки у Лузгиной были мускулистыми, но ухоженными, и она явно не провела последние двадцать лет собственной жизни за плитой. Лицо тоже было избаловано заботой и вниманием, и даже несколько недель лагерного быта не могли «скрыть» этого. Кроме Бикметова и поварихи ей показался странным рабочий Вадим, фамилию его она пока не узнала. Как и Татьяна, он совершенно не походил на работника физического труда. Конечно, с глубоко интеллектуальным занятием «копай глубже и кидай дальше» он справлялся довольно успешно, но все равно, как ни крути, на рабочего был не похож. И, наконец, ей в первый же день не понравился шофер экспедиции, Семен Порываев. На этом она решила остановиться. Ей явно нужно было хоть какое-то занятие, иначе придется обращаться к психологу. Во всяком случае, первые признаки мании преследования уже появились. Вдалеке показался Ринат. Кася решительным шагом направилась к нему. Ее появление тюрколога обрадовало.

– А я уже собрался тебя искать, – признался он.

– Скучаешь?

– Немного, хотя и пытаюсь себя занять. Просмотрел все материалы по хазарскому диалекту, чтобы не опростоволоситься, если… – он замялся.

– Наши друзья наконец найдут хоть что-то помимо кухонных принадлежностей многовековой давности! – пришла ему на помощь Кася. И с сарказмом добавила: – Правда, надежда на это тает не по дням, а по часам.

Бикметов только развел руками и вздохнул.

– Хочешь сказать, что это не их вина? Только я не соглашусь, не надо было на весь мир трезвонить, – раздраженно заявила она, – и отрывать людей от их дел!

– Тебе все это надоело, – констатировал Ринат, – понимаю.

– Как будто ты в восторге от происходящего?!

– Нет, не в восторге, и я надеялся на нечто большее. Но на нет и суда нет. Поэтому пока хожу, размышляю. Бездействие иногда с этой точки зрения полезно. Вот, взял с собой пару книг о Хазарии и хазарах, в университете было бы не до этого, а тут, видишь, время нашлось. Читаю и сравниваю хазар с атлантами. Их земля исчезла, и они исчезли вместе с ней. Хотя это можно считать доказательством того, в чем им долгое время отказывали российские историки: хазары были земледельческим народом, а вовсе не пришедшими ниоткуда и сгинувшими в никуда кочевниками. Вернее, как и булгары, постепенно перешли к оседлой жизни. Только булгары ославянились, а хазары остались тюрками. Поэтому Пушкин вовсе не ошибался, говоря о сёлах и нивах хазар.

– Но они не исчезли бесследно, – поправила его Кася, – остались астраханские татары и еще, самое главное, караимы.

Бикметов как-то странно вскинулся:

– Почему ты заговорила о караимах?

– Мне просто кажется, что караимы единственные сохранили память о собственном народе. Если астраханские татары были полностью ассимилированы, караимы остались верными и вере предков, и их образу жизни, даже военные навыки в течение долгого времени не утрачивали.

– Интересная постановка вопроса, – покачал головой Бикметов, – но я как-то никогда об этом не задумывался.

Такое уклонение от прямого вопроса Касю разочаровало, но она продолжила настаивать:

– Сам посуди, единственный тюркский народ, не обращенный ни в ислам, ни в христианство, – это и есть караимы. Мне кажется, они должны стать предметом самого внимательного исследования, ты не согласен?

– Почему именно они?

– Из-за своей непохожести на других, – самоуверенно постановила Кася.

– Они сейчас крайне немногочисленны, наверное, поэтому особенного интереса не вызывают, – пожал плечами Бикметов.

– Именно поэтому необходимо внимательнее заняться их историей. А, кстати, почему, на твой взгляд, хазары выбрали иудаизм?

– Ну, на этот счет существует вполне традиционная теория.

– Я знаю: чтобы не впасть в зависимость ни от Византии, ни от Арабского Халифата.

– Что-то вроде этого, вполне логично. Смотрю, что тебя эта версия не убеждает, – констатировал он, глядя на ее скептический вид.

– Вообще-то никто их не обязывал отказаться от Тенгри.

– Видимо, решили принять монотеизм, все-таки язычество всегда было признаком варварства, а единобожие – цивилизации, – улыбнулся Бикметов.

– Это немного притянуто за уши, тем более что тенгрианство на самом деле от единобожия находилось не слишком далеко, – вслух размышляла Кася.

– А что, если иудеи убедили их совершенно другими методами? – странно улыбаясь, произнес Бикметов.

– Какими?

– Как это в Библии говорится – «явили чудо»! – Это было произнесено таким тоном, что было непонятно, серьезно ли он говорит или нет. Кася внутренне присвистнула. Разговор принимал совершенно неожиданный оборот, и, самое главное, Рината она не узнавала. Хотя это – привычная для нее самонадеянность. Думала понять человека за несколько дней знакомства!

– Я представляла тебя более рациональным, – не удержалась она от комментария.

– То есть стоит упомянуть о чуде, и вам уже отказывают в способности здраво рассуждать, – с неприкрытой иронией заявил Бикметов.

– Просто это больше присуще мистицизму.

– Получается, все мистики были исключительно людьми со съехавшей в неизвестном направлении крышей?

– Я вовсе не это хотела сказать, – защищалась Кася. Если так дальше пойдет, то ее вполне могут обвинить в махровом материализме с марксистско-ленинским уклоном.

– Я – не мистик, просто считаю, что иногда мы оказываемся перед стеной. Помнишь, как в физике – стена Планка: все до стены известно, а после – один Бог знает. И это, между прочим, физики – рациональные ученые – говорят о такой стене, а вовсе не какие-нибудь поклонники эзотеризма.

О стене Планка Кася слышала лишь мельком и благоразумно перевела разговор в более безопасное русло:

– То есть политическая теория принятия иудаизма Буланом тебя не убеждает.

– Нет, а тебя?

– Не очень, – призналась Кася.

– Ну а идея о том, что Булан предпочел иудаизм, так как он более древний и, следовательно, первичный по сравнению с христианством и исламом?

– Тогда мы вообще в богословские споры пустимся и начнем искать, что в иудаизме похоже на другие, еще более древние, религии, – пожала плечами Кася.

– А вот в этом я с тобой полностью согласен! – с непонятным подтекстом заявил Бикметов.

На этом их разговор закончился, но его содержание еще долго держало ее в недоумении. «Явили чудо, явили чудо», – назойливой шарманкой крутилось в Касиной голове. Странный он какой-то, этот Ринат Бикметов, и о хазарах говорит, словно для него это совершенно личный вопрос, и от разговора о караимах уклонился. Впрочем, долго себя подобными размышлениями напрягать она не стала. Тем временем в лагере между археологами снова начались споры. Она из вежливости присутствовала на деловых встречах. Похоже, у Артамонова была мания устраивать собрания.

– Только время теряем! – возмущался Черновицкий.

– Необходимо определиться с приоритетами, – спокойно возражал Артамонов.

– Да чего с ними определяться, и так все ясно, – усмехался один из самых опытных участников экспедиции, пожилой мужчина, имя которого Кася всегда упорно забывала.

– Что – ясно? – напрягался Артамонов.

– Ясно то, что сидим в дерьме и из него вылезать пока не собираемся! – спокойно продолжал мысль предыдущего участника молодой и веселый Виктор Старицкий из Саратовского университета, попытавшийся было приударить за Касей. Но, получив отказ, не обиделся и нашел благодарную поклонницу в лице студентки соседнего университета. Так, поговорив ни о чем, участники расходились, а дело с мертвой точки пока не двигалось. То есть деятельность в лагере кипела, но ее коэффициент полезного действия помещался где-то в отрицательных величинах.

Касе вся эта история стала изрядно надоедать, и ее голову стали посещать непривычные мысли. Стало даже наблюдаться нечто вроде сожаления. Конечно, оглядываться назад было не в ее привычках. Но, как ни крути, и мама, и Кирилл вполне могли оказаться правы. А она потеряла работу и поссорилась с любимым ради увлекательного занятия помирать от тоски посреди степи под палящим солнцем и без всякого намека на комфорт.

* * *

– Извините за задержку с машиной, но часть трассы до аэропорта перекрыта в связи с работами. Мы ищем решение проблемы! – На лице администратора отеля «Сэнт-Готтард» было написано искреннее сожаление.

Но клиент только махнул рукой:

– Не волнуйтесь, я все понимаю.

Администратор с облегчением вздохнул и отошел. Его место тут же занял служащий отеля, грузный мужчина лет пятидесяти, в зеленой ливрее и с медной табличкой с выгравированным именем «Гюнтер Стросс».

– Может быть, вы хотите, чтобы я принес вам что-нибудь? Может быть, кофе, или чаю, или воды?

Мужчина был предупредителен и вышколен, как и полагается служащему пятизвездочного цюрихского отеля, в котором могли себе позволить остановиться только очень богатые представители делового мира планеты. И еще, промелькнула в голове клиента циничная мысль: служащий явно напрашивался на чаевые.

– Нет, спасибо, – вежливо покачал головой мужчина.

– Вы уверены? – с некоторым разочарованием произнес Гюнтер Стросс.

– Не волнуйтесь, мне ничего не надо, – произнес мужчина, – но я буду благодарен вам, если вы займетесь моим багажом, мне надо позвонить.

Служащий с облегчением вздохнул и вцепился в чемодан с видом человека, способного пройти огонь, воду и медные трубы, но спасти пару шелковых рубашек, носков и кальсон такого замечательного клиента.

Мужчина отошел и, набрав номер, проговорил быстро в трубку:

– Я опаздываю, буду минут на двадцать позже.

– Хорошо, я предупрежу доктора, и мы постараемся без вас не начинать, – ответили на другом конце.

– Отлично, – с явным облегчением произнес он и прекратил разговор.

Он уже провел встречу с банкиром UBS[4], сердечную и совершенно пустую. Никаких срочных дел не было, но горячие рукопожатия и внимание были частью его бизнеса. Затем он был принят председателем совета директоров крупного интернационального концерна, штаб-квартира которого находилась в Цюрихе. Официально именно из-за этой встречи он приехал в одну из банковских столиц мира. Но на самом деле главное было впереди. И об этой, неофициальной, части его поездки не было известно никому. Наконец машина прибыла, служащий отнес багаж, получил сто франков чаевых и отправился «пасти» следующего клиента. Мужчина с облегчением устроился на заднем сиденье лимузина и назвал адрес. Шофер только кивнул головой и без всяких комментариев завел мотор.

Мужчина откинулся назад, дорога ему предстояла неблизкая. Было время все обдумать. Эта встреча могла стать самой важной в его жизни. Первый раз он присутствовал на заседании Лиги избранных. Никто из простых смертных не подозревал о ее существовании. Но сегодня он впервые должен был увидеть тех, кто на самом деле управлял судьбами мира. Если для кого-то история вершилась на небесах, то мужчина знал, где она вершилась на самом деле: на заседаниях Лиги. Это объединение возникло в начале двадцатого века, когда перед Первой мировой войной несколько влиятельных и богатых промышленников, банкиров, государственных деятелей Европы и Америки объединились для защиты собственных интересов. Первым общим врагом тогда был коммунизм и вообще любые левые, забивающие головы безликой массы всякой ерундой вроде равенства, каждому по потребностям и от каждого по способностям, свободных выборов и так далее. Со временем Лига и ей подобные научились успешно манипулировать этими же идеями, подчиняя их собственным интересам. Медленные и тщательно взвешенные реформы, умелое направление страхов толпы то против левых, то против правых экстремистов, которых Лига периодически подкармливала. Без единого врага управлять было гораздо сложнее, особенно со времени падения Берлинской стены и окончания холодной войны. Кроме того, центр с Запада стал медленно и уверенно перемещаться на Восток. Лига продолжала существовать, правда, уже не являясь единственным подобным объединением, хотя она продолжала оставаться одним из самых сильных. На вершине всегда велась борьба, и места на ней никогда не хватало. И теперь он мог все перевернуть, дать снова в руки Лиги уникальное сокровище, способное полностью изменить расклад сил. Конечно, члены Лиги считали себя привилегированными, удачливыми, сильными, они ни в коем случае не равняли себя с обычными, серыми и малозначащами представителями массы. Но теперь они могли стать по-настоящему избранными, и не просто сообществом им подобных. Члены Лиги могли по-настоящему подписать договор с самим Богом.

Мужчина вздохнул и повернулся к окну. Он не должен был разочаровать их. Только не сейчас. Он был близок к успеху и не сомневался в том, что игра приведет к желаемым результатам. В его жизни не было места ни сомнениям, ни колебаниям. Он был уверен в успехе. Тем более он сделал все необходимое, как опытный кукловод он прекрасно знал, как управлять собственными куклами. С одними было просто: все решали деньги, вернее, их количество. Другими двигала зависть, третьими – жажда успеха, потом были страсть, чувства, благородство и подлость, любовь и ненависть. Чего только не было намешано в его куклах, и другой бы ногу сломил, но не он. Мужчина был очень опытным и талантливым кукловодом, настоящим Артистом с большой буквы. Наконец автомобиль притормозил перед массивными железными воротами. За ними виднелся большой и мрачный дом из темного камня. Мужчина рассчитался с шофером и уверенным шагом направился навстречу собственной судьбе.

* * *

– Ну что, наши гробокопатели так и топчутся на месте?

Голос Бикметова был сухим и раздраженным. На этот раз был черед тюрколога выходить из себя. Они с Касей сидели на ближнем к раскопкам холме и наблюдали за суетой внизу.

– Похоже на то, – дипломатично отозвалась Кася. Она не стала озвучивать вопрос, так и крутившийся на языке. Она решительно не понимала, почему Ринат остался ждать у моря погоды. Он вполне мог уехать, но нет же. Словно что-то удерживало тюрколога на месте. У нее не было выбора: командировка была на три недели, и она должна была четко придерживаться условий контракта. Но у Бикметова выбор был.

– Да и потом, сложно все это, – продолжила Кася.

– Что? Найти могильник?

– Конечно, как ни странно, но все, что связано с Хазарией, окутано каким-то непроницаемым туманом, словно про существование этого государства и его потомки, и окружающие народы старались забыть.

– Мы уже говорили об этом, – напомнил ей Бикметов. – История человеческого общества изобилует и странными вещами, и исчезнувшими цивилизациями.

Она кивнула головой:

– В этом я с тобой согласна, достаточно вспомнить все стереотипы канувших в Лету стран и народов, начиная с легендарной Атлантиды, Tiahuanaco, Стоунхенджа, появившихся ниоткуда шумеров, древнеегипетской цивилизации, государств инков и майя.

– Или загадочные тихоокеанские цивилизации, оставившие эти странные статуи на острове Пасхи, – задумчиво продолжил перечень Бикметов.

– Или легенда о Гипербореях, – вспомнила Кася собственное детское увлечение.

Загадочные Гипербореи, этот таинственный народ, пришедший неизвестно откуда и исчезнувший в никуда, когда-то поразил воображение Каси-подростка. Древние греки в своих легендах рассказывали об удивительных Гипербореях, живших в совершенно чудесной стране. Античные авторы помещали ее где-то за Полярным кругом и говорили, что именно эта страна была раем на земле, где солнце никогда не закатывалось за горизонт и повсюду сияло золото. Не случайно именно это место избрал своим прибежищем Аполлон. Конечно, не для всех таинственная Гиперборея находилась на Севере, одни помещали ее в океане, и сторонники затонувшей Лемурии узнавали в ней исчезнувший континент. Какие только гипотезы не выдвигались! Она прочитала тогда уйму научно-популярной литературы и даже попыталась сделать доклад о Гиперборее на уроке истории. Правда, учитель намекнул ей, что его уроки не место для околонаучных спекуляций, и идею доклада отклонил. Но Касю это нисколько не обескуражило и она продолжала свои исследования.

– Вообще если так задуматься, то всегда получается, что какой-то особый народ, обладавший высочайшим уровнем знания, в тот или иной момент оказал решающее влияние на развитие древних цивилизаций, – подвела она итог всему сказанному.

– Это точно, – согласился с ней Бикметов. – Даже взять Египет, например: в какой-то определенный момент в его истории все резко изменилось… – начал было он, но замолчал.

Кася, увлеченная разговором, на паузу внимания не обратила.

– Ты прав, возьмем тех же шумеров, – продолжила она, – на самом деле никто до сих пор не дал более или менее внятной гипотезы, откуда они взялись.

– Например, были спасшимися от божьего гнева атлантами, почему бы и нет? Кстати, вспомнил почему-то, что основатель столь влиятельного и оказавшего огромное влияние на историю запада ордена иезуитов, Игнатий Лойола, был баском, а басков многие оккультисты считают выходцами из Атлантиды. Только не спрашивай меня почему. На этот вопрос я так никогда и не получил ни одного внятного ответа, – одними глазами усмехнулся Ринат.

Их снова заносило в неведомые дебри, в глубине которых плавала загадочная Атлантида.

– Атлантида, которую так никто никогда и не нашел, – задумчиво произнесла Кася.

– Конечно, не нашел. И в ближайшее время не найдет.

– Почему ты в этом так уверен?

– Почему? Попробую выдвинуть новую гипотезу. Все сведения говорят об одном: Атлантида пропала в результате какого-то чудовищного землетрясения.

– Опустилась на дно морское, – Касю явно потянуло на фольклор.

– А что, если она опустилась гораздо ниже морского дна, – загадочно произнес ее собеседник.

– Ниже морского дна?!

– Вот именно, ты не ослышалась, ниже морского дна. Что нам известно? Мы претендуем на знания о космосе, при этом земные недра для нас остаются полной загадкой. Все, на что мы оказались способны, это Кольская сверхглубокая скважина, или, как любят называть ее, «колодец в ад», спускающаяся на глубину чуть больше двенадцати километров. При этом только глубина верхней коры составляет около сорока пяти километров, не говоря о лито-сфере, мантии и т. д., не буду утомлять вас перечислением. Так вот, геофизики благодаря результатам исследований, полученных во время ядерного испытания, произведенного Китаем в 1993 году, почти уверены, что где-то на глубине 2900 километров на поверхности жидкого ядра плавают остатки неизвестного континента. Если их гипотезы точны, тогда получается, что этот континент опустился на такую глубину в результате неизвестного нам чудовищного землетрясения. А если это и есть та самая загадочная Атлантида, то поэтому никто и не смог найти ее остатки.

Кася поежилась. Она уже слышала все измышления таблоидов по поводу Кольской сверхглубокой скважины, которую называли колодцем в ад. Она даже вспомнила мрачную городскую легенду о том, что бурение было приостановлено, потому что ученые дошли до самого ада. Были и подробности про температуру в 1000 °С, микрофон, который якобы опустили и который передавал человеческие крики и страшный взрыв, остановивший бурение на 14 километрах. Она слушала молча. Действительно, на такой глубине искать пропавший континент никто не отважится, да и с какой целью?

– Вообще-то мы говорили о Хазарии, – вспомнила Кася.

– Ты думаешь, нас занесло? – произнес Бикметов, и вдруг лицо его напряглось. Он явно наблюдал за кем-то.

– Уверена.

Но Ринат не отвечал, продолжая напряженно смотреть в сторону лагеря. Кася проследила за его взглядом. Он был прикован… Кася внутренне присвистнула от удивления – к поварихе экспедиции! Может, этим и объяснялось раздражение тюрколога? Она слегка развеселилась, на Ромео тюрколог смахивал весьма отдаленно. Тем временем тот пришел в себя и продолжил:

– А мне кажется, никуда нас не занесло; в конце концов, Хазария, как и Атлантида, исчезла, унося свой секрет на дно Каспийского моря. И они связаны, может быть, больше, чем мы привыкли считать!

После этих слов он заторопился, оставив Касю одну переваривать тонны только что услышанной информации. С Бикметовым явно было что-то не то, решила она. То Атлантида, плавающая на поверхности земного ядра, то Хазария и Атлантида связаны каким-то странным образом. Неужели влюбился и, как всякий влюбленный, несет всякую ерунду? Но что-то в этом предположении не клеилось, а именно: во взгляде Бикметова она прочитала что угодно, но только не любовь. Чувство, без сомнения, было страстным, но только оно было больше похоже на неистовую, бешеную ненависть.

* * *

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса.

Нектанеб вышел из парадной залы дворца и закружил в бесчисленных коридорах. Дверь царских архивов была, как и полагалось, закрыта, и перед ней стояли два стражника. Они глубоко поклонились могущественному жрецу и широко распахнули отделанные медью деревянные створки. Его глазам открылось огромное помещение, плотно заставленное полками: на одних ровными рядами были сложены папирусные свитки, на других лежали глиняные таблички. Рядом с высокими окнами на выложенном разноцветными плитами полу расположились несколько писцов. Одни зачищали папирусные листы, другие наносили на них сложную вязь иероглифов. В их обязанности входило копировать разрушающиеся под действием времени документы, вести летопись и запечатлевать для потомства славные деяния фараона. Самое ценное и древнее было сложено в огромных сундуках в постоянно закрытом на замок помещении, примыкающем к основной зале. Шу, Главного Хранителя архива, на месте не оказалось. Навстречу Нектанебу поспешил один из многочисленных писцов, замещающий Шу в его отсутствие. Он уважительно сложил руки на груди и вежливо спросил о цели появления Верховного жреца.

– Я бы хотел поговорить с Шу, но вижу, что его сегодня нет.

– Управителя вызвал к себе фараон, – пояснил писец, – но если вам нужна какая-то информация, я думаю, смогу вам помочь. Только скажите, что вы ищете.

Нектанеб коротко объяснил. Писец поспешно скрылся за плотной чередой полок, на которых размещались свитки, и через короткое время вынырнул с грудой свитков в руках. Он положил их на стоящий в отдалении от других низкий и широкий стол, придвинул к нему стул с высокой резной спинкой и подлокотниками, явно предназначенный для самых уважаемых посетителей. Для обычных работников ни столов, ни стульев предусмотрено не было, такое убранство было редкостью даже во дворце фараона. Верховный жрец погрузился в чтение свитков. Через некоторое время он оторвался от них и знаком подозвал к себе писца.

– Ты уверен, что это все?

– Да, господин, уверен, – твердо ответил писец.

– Больше никаких сведений в ваших архивах нет?

– Нет, господин.

– Хорошо, иди, – отпустил Верховный жрец писца и задумался. Ошибки быть не могло, он мог дать руку на отсечение, что не хватало как минимум двух документов, возможно, больше. Первыми были перечень царских погребений в Саккаре и план гробниц; вторым, и это Нектанеб помнил точно, было описание самой старой и легендарной ступенчатой пирамиды фараона Джосера Хор-Нечерхета. Этот папирус был одним из самых древних, хранимых в библиотеке фараона, и, по преданию, его автором был сам великий Имхотеп. Нектанеб вздрогнул.

– Где я могу найти Шу?

Писец заколебался. По его лицу было видно, что ему было известно местонахождение начальника, но он еще не решил, стоит ли об этом рассказывать или нет.

– Говори! – прервал его взвешивание «за» и «против» Верховный жрец.

– Шу отправился сопровождать свою жену к ее светлости, младшей жене нашего правителя, Миа.

Нектанеб сморщился. Он обязан был найти Шу, и чем быстрее, тем лучше. Отлагательств его дело не терпело. Быстрым шагом он направился к покоям Миа. Шу он встретил на выходе. Нектанеб коротко изложил свою проблему. Шу, взмахнув изящными руками, заверил Верховного жреца, что, несомненно, писец плохо посмотрел. Следом, без передышки, изложил другую гипотезу: папирусы точно хранятся в закрытом помещении. Но когда Нектанеб предложил отправиться в архив вместе, возразил, что срочно вызван к фараону. Верховный жрец настаивать не стал. Наоборот, он заверил Шу, что никакой срочности в его деле нет. Шу еще раз извинился и, сославшись на гнев Светлейшего в случае его задержки, растворился в одном из коридоров дворца. Нектанеб нахмурился. Шу явно что-то скрывал. Что ж, верховный жрец знал, как действовать, чтобы не спугнуть дичь.

Скрывшийся же в извилистом коридоре Шу остановился и бессильно прислонился к стене. Его подозревали! Этой старой лисе точно что-то известно. Он не присутствовал на утреннем приеме фараона, но верные соглядатаи доложили о чуть было не случившемся утром скандале. Это было неслыханной дерзостью со стороны пусть даже и Верховного жреца храма Ра – что-то указывать Сыну Неба. И, похоже, Нектанеб был готов на все, чтобы найти расхитителей гробниц.

* * *

День начинался, такой же скучный и монотонный, как и предыдущие дни. Кася проснулась, чертыхнулась, что в условиях палаточной жизни даже в постели не понежишься. Надо было вставать. Что она и сделала, потом привела себя в порядок, позавтракала и принялась за чтение последних пересланных Рэйли документов. Тот почему-то считал необходимым напичкивать Касю сведениями о Булане, Хазарии и всех окружающих народах. Почитав, она решила, что на сегодня хватит и что пора вернуться к месту раскопок. Похоже, за время ее отсутствия никаких изменений не произошло. Черновицкий на этот раз дал приказание переместиться на пятьсот метров на запад от основного места раскопок. Чем он руководствовался, Кася так и не поняла. Артамонов попытался было поспорить, но Черновицкого неожиданно поддержал самый пожилой участник экспедиции, имя которого Кася никак не могла запомнить. Археологи продолжали бы спорить до бесконечности, но в этот момент раздался неожиданный звук: лопата одного из рабочих стукнулась о какой-то полый предмет. Все замерли. Потом первый ступор, вызванный непонятным стуком, прошел, и рабочие заработали с удвоенной скоростью.

– Осторожно, черти! – срывался на крик Артамонов.

У Черновицкого лицо покраснело еще больше и под кожей заходили желваки.

– Не пори истерику! – прикрикнул он на заместителя. – Ребята свою работу знают.

Через несколько минут напряженного ожидания обнажилась достаточно большая полукруглая крышка из почерневшего от времени дерева. Потом стали отгребать землю руками. И, наконец, глазам замерших от восторга археологов открылся большой прямоугольный ящик.

– Надо же, ни дать ни взять – саркофаг! – удивленно воскликнул Сашка.

Все вокруг загомонили, с удивлением рассматривая неожиданную находку.

– Ну что, начальник, будем вытаскивать? – вытер грязный лоб один из рабочих.

– Подожди, – охрипшим от волнения голосом произнес Черновицкий.

Все замерли, ожидая решения начальника. Он тем временем спустился в яму, внимательно оглядел ящик, проверил прочность дерева, скрепленного на углах и по периметру блестящим металлом.

– Неужели платина! – воскликнул Артамонов, его глаза заблестели, все вокруг снова загомонили.

Черновицкий, ничего не говоря, продолжил осмотр. Похоже, что конструкция была солидной. С удивительной для его массивного тела ловкостью он выбрался из ямы и коротко приказал:

– Будем вытаскивать, только сначала надо расширить яму. И действуйте осторожно, вокруг могут быть другие ценности.

Археологи и рабочие споро принялись за работу. Никто уже никуда не торопился. Все забыли про обеденное время, палящее солнце, сантиметр за сантиметром они расширяли углубление. Черновицкий был прав: совсем рядом с саркофагом располагалось семь полуразбитых ваз, несколько драгоценностей, богато украшенное оружие кагана и кости каких-то животных. Наконец углубление стало достаточно широким, и археологи приступили к главному – поднятию саркофага. Все, затаив дыхание, наблюдали.

– Никаких фотографий, всем спрятать мобильники! – заявил Черновицкий. – Увижу хоть одну фотографию Вконтакте или на Фэйсбуке, уши оборву! Вся информация должна быть проверена и отсеяна! Всем понятно? Фотографировать имею право только я!

Окружающие недовольно загомонили, но мобильники спрятали. Правда, Кася, решившая, что до ее ушей Черновицкий точно не доберется, привела в действие миниатюрную камеру, подаренную Кириллом. Камера была удачно замаскирована в верхнем кармане плащевки, усеянном металлическими заклепками. За все ее страдания уж этот момент она точно не пропустит! Тем временем саркофаг подняли и установили на небольшом, наспех сколоченном помосте. Черновицкий обошел и тщательно его сфотографировал. Дерево прекрасно сохранилось, только в некоторых местах появились первые признаки гнили. В отношении металла сказать что-либо было трудно. Поэтому руководитель экспедиции остановился в нерешительности.

– Перестань душу тянуть, Антон, – возмутился Артамонов, – давай будем открывать.

– Может быть, сначала перевезем в специальное помещение, вдруг рассыпется? – предположил Виктор Старицкий.

– Да давно уже рассыпался, – махнул рукой пожилой археолог, – открывай, что волынку тянуть!

Черновицкий, похоже, решился. Он осторожно отвел платиновые скобы и поддел крышку саркофага. Та затрещала и приоткрылась. Все затаили дыхание. Артамонов с помощью двух рабочих отложил крышку в сторону. Словно по команде, окружающие выдохнули. Останки человеческого тела помещались внутри. Было видно, что покойный был одет в парадные одежды и останки прекрасно сохранились. Кое-где блестели остатки богатой вышивки золотом и сверкали рассыпавшиеся драгоценные камни. Но внимание всех привлекло одно: на груди, в молитвенно сложенных остатках рук, помещался небольшой ларец из белого блестящего металла, скорее всего, тоже платины. Черновицкий после секундного колебания осторожно двумя руками потянул ларец на себя. Но костяные пальцы крепко держали ларец. Черновицкий решительно дернул платиновый ящик. Пальцы распались, и вслед за ними тело стало распадаться на части: реберные кости и бедренные кости провалились, позвоночник рассыпался, череп откатился. В течение нескольких секунд то, что только что было хорошо сохранившимися останками, уже напоминало просто кучу костей. Касе стало не по себе. Но, похоже, она была единственной, кого это тронуло. Правда, оглянувшись, она увидела побелевшее лицо тюрколога. Потом Ринат резко развернулся и исчез. Артамонов был прав: тюрколог явно был не подготовлен к подобным, не всегда приятным, зрелищам.

Все вокруг ликовали. Но Черновицкий не обращал никакого внимания на окружающих. С видом человека, нашедшего главное в своей жизни сокровище, он поспешил к вагончику-штаб-квартире. Кася, не долго думая, последовала за ним. Вслед за ней поспешили Артамонов и пожилой археолог. Другие остались стоять вокруг праха Булана, словно завороженные. Внутри Черновицкий взглянул на своих спутников и вновь строго напомнил:

– Ничего не снимать!

Кася послушно кивнула и тут же нажала на кнопку, приводящую в действие мини-камеру. Чтобы она отказалась от съемок? Да ни за какие коврижки! Тем временем Черновицкий расстелил на столе заготовленный заранее кусок белой материи и поставил ларец в центр. Потом, присев, попытался было открыть крышку. Но она даже не сдвинулась с места, замочной скважины тоже не наблюдалось.

– А ларчик-то непросто открывался! – попытался было пошутить Артамонов, но убийственный взгляд Черновицкого заставил его проглотить последний слог.

– Дай-ка посмотреть, этот ящичек мне что-то напоминает, – произнес пожилой археолог и внимательно наклонился к ящику. Он притронулся к нему, сначала осторожно, потом смелее. Взял в руки, покрутил перед глазами, поставил на место и задумался. Потом, просияв, с видом фокусника нажал одновременно на две еле заметные выпуклости по бокам. Крышка чуть-чуть отодвинулась, и археолог с победным видом поддел ее ногтем, та приоткрылась еще сильнее.

– Браво! – хором произнесли Артамонов и Черновицкий. – Ты, как всегда, на высоте, Григорий!

– Да что уж там, простой механизм! – с ложной скромностью заявил тот, посмеиваясь. – Теперь посмотрим, что у нас тут внутри.

В ларце лежал небольшой сверток. Черновицкий надел силиконовые перчатки и осторожно вытащил сверток наружу. Аккуратно отведя в разные стороны остатки потемневшей от времени материи или тонкой кожи, обнажил то, что она скрывала. Их глазам предстали две небольшие неправильной формы каменные таблички с выгравированными на гладкой поверхности странными знаками. Присутствующие переглянулись: эти символы не были похожи ни на один известный тип письма.

– Вот это да! – воскликнул Черновицкий. Он ликовал.

– Это же открытие века! – не скрывал своей радости и Артамонов. Только пожилой археолог, которого, как выяснилось, звали Григорием, выглядел несколько растерянным и даже разочарованным. И в отличие от чуть не прыгающих от возбуждения начальника экспедиции и его заместителя он только покачивал головой, приговаривая:

– Эхма, а золота-то нет!

– Да ладно тебе! Что, надеялся на клад, как в истории со скифским золотом? Не расстраивайся, – махнул рукой Черновицкий, – это в сто раз ценнее золота!

– Что «это»? – задала логичный вопрос Кася.

– На этот вопрос у меня пока нет ответа, – отвел глаза Черновицкий, – и, кстати, посмотрите на пергамент: на внутренней стороне есть текст.

Он расправил материю: и действительно, внутренняя сторона была исписана. Артамонов наклонился:

– Текст на тюркском, но алфавит использован еврейский.

– А на табличках?

– Часть знаков смахивает на шумерскую клинопись, часть – на египетские иероглифы, – задумчиво произнесла Кася и подняла глаза на других участников: – Что за смесь бульдога с носорогом?

– Вот именно, смахивает, но, в общем, этот алфавит нам явно неизвестен, – исправил ее Артамонов. – И самое интересное, что и материал, из которого они сделаны, нам тоже неизвестен.

Он осторожно приподнял табличку. Луч солнца упал на отполированную поверхность, и она засияла. Только свечение это было удивительным, оно исходило словно изнутри таблички.

– Камень. Только как-то странно светится, – предположила Кася.

– Слишком гладкий, – покачал головой Григорий.

– Металл?

– Возможно, только какой?

– Смысла гадать не имеет, да и про свечение вы преувеличиваете, Кассия. Обыкновенный отблеск солнца на гладкой поверхности; а что это такое, нам скажут эксперты, – быстро произнес Черновицкий, переворачивая пергамент.

– Странно, неужели план? – нагнулся к пергаменту Артамонов. Действительно, сквозь грязь проглядывало нечто, похожее на линии и символы.

– Да нет, так, следы плесени и гниения, – проговорил начальник экспедиции, торопливо перевернув пергамент. И бодрым голосом продолжил: – А теперь я это все уберу, и вернемся к Булану.

Кася же, выходя из вагончика, порадовалась про себя, что успела заснять обе стороны пергамента…

В это же время тот, кого Кася знала под именем Рината Бикметова, спешил прочь. Ему меньше всего хотелось, чтобы кто-нибудь увидел на его лице слезы. Нет, он вовсе не был слабонервным и тонкоорганизованным существом. В свое время он видел всякое. И вовсе не вид рассыпавшихся костей так тронул его. Нет, ему было больно, словно кто-то надругался над прахом близкого и любимого человека. Почему это все произвело на него такое впечатление, понять он не мог, но ему было очень и очень больно. Впрочем, сейчас его беспокоило другое: каким образом получить доступ к содержимому ларца? Сейчас бы ему пригодились таланты взломщика. Только чего нет, того нет. Но позволить другим завладеть содержимым значило облегчить путь неизвестных ему охотников к тайне. Допустить этого он не имел права. С самого начала своей экспедиции он знал, что его план был совершенно сумасшедшим. Но стоило ему увидеть статью об обнаружении могильника Булана, он понял, что обязан действовать. Времени обращаться за помощью у него не было. Он оглянулся. За спиной ликовали люди. Курган не просто оправдал все возложенные на него надежды. Все было намного лучше. Археологи были уверены, что стоят на пороге открытия века, чего-то вроде открытия гробницы Тутанхамона. Каждый примеривал на себя мировую славу и уже представлял себя в окружении журналистов и поклонников. Только он один чувствовал странное опустошение. Он внимательно наблюдал, как начальник экспедиции и заместитель поспешили к вагончику. В руках Черновицкого был ларец. Вслед за ними поспешила эта девушка, с которой он успел подружиться. Он слышал, как Черновицкий запретил кому-либо распространять информацию о находках. Значит, у него в запасе было время. Теперь он точно знал, что должен делать. Если у него не было таланта взломщика, у него был другой талант: наблюдателя. Мужчина, которого все знали под именем Бикметова, пристроился рядом с вагончиком. Окружающим он виден не был, но зато происходящее в вагончике было перед ним как на ладони.

В лагере был еще один человек, который совершенно не разделял ликования окружающих. Нет, женщину нисколько не огорчили открытия. Она была абсолютно равнодушна. Она была здесь, чтобы следить за своей жертвой и решить, когда нанести удар. Женщина уже хорошо изучила привычки всех обитателей лагеря и не сомневалась, что ей удастся привести собственный план в исполнение. Все должно было пройти без сучка без задоринки. Именно поэтому она претендовала на гонорары, которые были по карману очень немногим людям на планете. И ее заказчик был одним из них. Женщина смотрела на суету вокруг могильника и размышляла. Она уже отправила сообщение и ожидала ответа. А пока надо было получше продумать собственные действия.

Кася же никак не могла решить простую проблему: отправлять ли эту информацию Рэйли или нет? С одной стороны, именно за этим ее и посылали. С другой стороны, может, лучше было бы подождать? Только чего? У моря погоды? Поколебавшись еще минут пять, она решилась. Просмотрела все снимки, выбрала несколько наиболее четких и отправила по электронной почте. В сообщении описала ситуацию и предупредила, что снимки исключительно для внутреннего пользования и она рассчитывает на его молчание. Во всяком случае, информацию до поры до времени надо было держать в секрете. Хотя бы до того момента, когда она уедет из лагеря. Потом она вернулась к могильнику. Саркофаг уже закрыли брезентом. Остальные находки разложили на другом куске брезента и маркировали каждый найденный объект. Всем руководил Григорий, ни Черновицкого, ни Артамонова рядом с могильником не было. «Наверняка вернулись в вагончик», – пронеслось в ее голове, и она поспешила к штаб-квартире экспедиции. Но дверь была закрыта. Она еще немного послонялась по лагерю. Сидеть, вернее, ходить и терпеливо ждать было не по ней. Рэйли вряд ли отправит перевод достаточно быстро. Фонд точно будет разводить бюрократическую катавасию. Вспомнила собственное хождение по коридорам и уйму подписанных бумаг. Не долго думая, она выбрала самый быстрый путь, а именно: отойдя на достаточно безопасное расстояние и скрывшись за зарослями кустарника, позвонила Алеше. Он ответил, хотя и не сразу.

– Привет, мне срочно нужна твоя помощь!

– Вот так с места в карьер – и помощь! – слегка возмутился Алеша. – У меня практическое занятие со студентами!

– Извини, – спохватилась она, – но дело срочное!

– Ты неисправима! А что бы было, если бы я сидел на заседании ученого совета, например?

– Ты не взял бы трубку, – объяснила она. – Ну, не обижайся, ты же знаешь, что мне больше не на кого рассчитывать.

– А твои советники из Парижа?

– Я им отправила тексты, только, боюсь, с их скоростью перевод я получу к следующей зиме.

– Понятно. Выкладывай, что у тебя?

– Текст на одном из тюркских наречий, скорее всего, на хазарском, и две таблички на неизвестном языке.

– Ладно, сбрось мне все это на мэйл.

– Спасибо, Алешенька, ты настоящий друг!

– Да уж не поддельный, – проворчал для приличия Алеша. – Я посмотрю, перезвони минут так через тридцать, я буду свободен. Заодно и расскажешь, как все прошло.

После разговора с Алешей от сердца отлегло. В том, что Алеша справится с задачей гораздо быстрее, нежели хваленые специалисты Рэйли, она не сомневалась. Пока фонд будет разводить бюрократическую писанину и выяснять размер гонораров за строчку, у нее будет на руках готовый текст. Как и обещала, Кася перезвонила Алеше через тридцать минут. На этот раз отошла еще подальше, чтобы теперь ее точно никто не застал с мобильником в руке. Впрочем, никто особенного внимания на нее не обращал. В лагере царило возбуждение, схожее с золотой лихорадкой. Люди носились с квадратными глазами, чуть не приплясывая от счастья. Кто-то даже успел выпить и предлагал отправить шофера в город за дополнительным топливом для души, кто-то предлагал устроить банкет, кто-то призывал образумиться и думать в первую очередь о сохранности найденных раритетов. То есть в лагере царила настоящая суматоха.

На этот раз Алеша откликнулся сразу. Он был явно заинтересован:

– Давай рассказывай.

– Ты нашел переводчика?

– Да, – подтвердил он.

– Он уже перевел?

– Я же не волшебник, я только успел с ним связаться. Он согласен посмотреть текст. Было непросто найти кого-то, знающего тюркский и древнеримский одновременно, да еще в такие рекордно короткие сроки. Но видишь, справился.

– Вот видишь, а говоришь – не волшебник, – польстила другу Кася.

– Ладно, не подлизывайся, лучше расскажи обо всем поподробнее. Итак, вы нашли Булана.

– Вернее, то, что от него осталось, – поправила его Кася и с некоторой грустью в голосе описала только что увиденное.

Алеша слушал ее внимательно.

– Тебя послушать, так это открытие больше тебя расстроило, нежели обрадовало, – заметил он.

– Я ожидала не этого, – честно призналась она.

Кася не хотела признаваться, что все происшедшее оставило у нее странное ощущение. Она даже не могла определить, что ей не нравилось. Но что-то явно вызывало у нее чувство неловкости, неудобства. Вроде бы приняла участие в историческом событии, одном из тех, о котором полагается рассказывать потомкам. Но никакого ликования и восторга не испытала. Единственное, что потянулись в голове неисчислимые вопросы.

– Чего же ты ожидала? – поинтересовался Алеша. – Скифского золота и сундука с драгоценностями?

Кася рассмеялась:

– Ты бы видел, каким кислым был вид у одного из археологов, когда он увидел содержимое ларца. Нет, честно говоря, сама не знаю, почему разочарована.

– А я знаю: надеялась найти замурованный вход в какую-нибудь загадочную гробницу, а тут на все про все – небольшой ларчик с непонятными табличками.

– Ты просмотрел снимки?

– Просмотрел. Ты права, ничего подобного я раньше не видел. Руки так и чешутся объявление в Интернет сбросить: может быть, кому-то что-то известно о подобной письменности.

– Пока не надо, никто не знает, что я эти снимки сделала.

– Я понял, не волнуйся.

– Еще странно как-то, мы только вчера с Ринатом разговаривали о неизвестных современной науке древних цивилизациях, обладавших высочайшим уровнем знания. И сегодня – эти таблички.

– А может, это и есть остатки одной из этих самых древних цивилизаций?

– Почему бы и нет!

– Атлантиды или Агарты, почему бы и нет? Мне больше нравится Агарта, лучше звучит, – рассмеялся в трубку Алеша.

– Только этого царства мне для полного счастья и не хватало! – воскликнула она, не желая признаваться, что это название вызывало у нее не самые приятные воспоминания. Об Агарте, таинственном царстве индийской мифологии, якобы располагавшемся под Гималаями и связанным с пятью континентами подземными галереями, кто только не писал. И с Агартой ее замучил еще Николя, ее первая студенческая любовь на все времена, продлившаяся три года и закончившаяся самым позорным образом, то есть полным исчезновением возлюбленного из ее, Касиной, жизни. Поэтому про Агарту вспоминать она не любила. Перед глазами сразу вставало трагическое выражение на лице Николя, с предельной четкостью понявшего, что дорогой его сердцу человек – недалекая и бессердечная стерва. Всему причиной было Касино откровение. И кто только потянул ее тогда за язык? Знала ведь, на что напрашивалась! Только после посещения очередной, столь дорогой сердцу Николя, лекции по эзотеризму ходить вокруг да около не стала, а честно сказала, что все это полная ерунда и лектору пора лечиться. Хотя, на ее взгляд, ему уже никто не поможет, слишком все запущено. В том же духе она высказалась и про Агарту, входы в которую якобы находились в пустыне Гоби, в Маносе в Аргентине, в одной из египетских пирамид и в знаменитых гротах Лос Тайос в Эквадоре. И про столицу этого царства – Шамбалу, легендарный город, о котором упоминалось в фольклорных преданиях Тибета, Монголии, Китая, Персии, России и Германии. И про таинственных жителей этого царства – светлокожих, светловолосых и голубоглазых гигантов. Она вздохнула: что прошло, то прошло. Теперь у нее был Кирилл. Но Николя никогда не заявил бы ей, что отправляться в экспедицию не женское дело.

– Не хочешь Агарту – как хочешь, – подозрительно быстро согласился Алеша.

– Ну, а если серьезно, есть ли какие-то более точные сведения относительно этого загадочного народа, принесшего цивилизацию шумерам и египтянам? – отвлеклась она от неприятных мыслей.

– Ты спрашиваешь таким тоном, словно надеешься, что я тебе из шляпы выну никому не известного кролика! – хмыкнул Алеша.

– Хочешь сказать, что кролик известен?

– И да, и нет, но когда твой новый знакомый… Бикметов, если не ошибаюсь… кстати, я знаком с некоторыми его работами: серьезный персонаж! Так вот, когда он говорит об атлантах, то, возможно, он не слишком далек от истины. Особенно когда речь идет о шумерах и египтянах.

– Но может ли к этому иметь отношение могильник Булана с этими странными табличками? В конце концов, речь вполне может идти о какой-то неизвестной нам азиатской цивилизации. На пергаменте хазары вполне могли записать легенду, известную их предкам.

– А таблички?

– Раритет, передававшийся из поколения в поколение и тоже принесенный из Восточной Азии.

– Тогда Агарта больше подходит, Гималаи, как-никак! – с некоторым ехидством заметил Алеша.

– Ладно, не издевайся, лучше подождем перевода, – не стала спорить она.

– Хорошо, мой знакомый пообещал заняться этим послезавтра, раньше не получится, извини.

– Ничего страшного, я подожду…

Глава 6

Дороги небесных судей

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Шу не давала покоя последняя встреча с Нектанебом. Жрец был опасным противником. Он единственный мог понять, что Шу подменил документы. Правда, вначале он попытался было предложить незнакомцу копии. В конце концов, самое главное было содержание. Но тот потребовал от него оригиналы двух документов. Шу, не долго думая, заменил оригиналы копиями и передал требуемое незнакомцу. Он прекрасно знал, что никто не стал бы задавать ему вопросы. Правда, на всякий случай он спрятал копии, чтобы они никому не бросались в глаза. Поэтому писец их и не нашел. Но что, если Нектанеб вернется и потребует документы вновь? Шу постарался не думать об этом. Сейчас его волновало другое. Он уже перерыл все архивы, но ничего не нашел. Шу знал легенду о том, что когда-то не известный никому народ полубогов полностью изменил жизнь Египта. Откуда они пришли и куда исчезли – никто не знал. Для простого народа жизнь была неизменной, но он, как и другие самые ученые писцы царства, знал, что именно эти полубоги-полулюди полностью изменили жизнь египтян. Одним из них и был легендарный Имхотеп. Еще в легенде говорилось, что вся их мудрость была выгравирована на каменных плитах, принесенных из их потерянной страны. Эти плиты были надежно спрятаны, их хранение поручено нескольким избранным. Кроме того, эти плиты были наделены магической силой. В легенде они назывались Скрижалями Бессмертных, так как тот, кто сможет их найти, получит власть не только над всем миром, но и над временем, и над самой смертью. Думать, что эти Скрижали существовали в действительности, мог только человек, полностью потерявший разум. Что делать, если его заказчик относился именно к таким безумцам? Но рисковать жизнью Кенна? Нет, при одной мысли об этом жизнь покидала сердце Шу.

Глава архива удвоил свои усилия. От непрерывного чтения принесенных домой папирусов болели глаза, но он не мог позволить себе остановиться. Вдруг он наткнулся на несколько странный текст. Шу вздрогнул: «Неужели нашел?!» Он перечитывал еще и еще раз. Сомнений быть не могло! Именно об этом спрашивал незнакомец. Почувствовав невероятное облегчение, он вскочил и, если был бы помоложе, может быть, исполнил бы пару танцевальных пируэтов. Но ноги не слушались, только сейчас он почувствовал, как устал. Текст был немногословным и был написан в форме диалога Учителя и Ученика:

«– Я, бывший на этой земле до тебя, знаю, как Величайший, имя которого произносить никто не имеет права, создал все сущее из небытия. Задумал Он все в сердце своем, и воссуществовали и небо, и земля, и море, которые заполнил он тварями земными, морскими и небесными.

– А человек, Учитель?

– Человека Он создал из слез своих, и вышли люди из Ока Создателя. Потому Око стало для нас защитой. Оно повсюду с нами, и в каждом сердце частичка Ока Создателя. И оно призывает нас к ответу за деяния и проступки наши.

– Но откуда нам известно все это? Ведь тебя же не было тогда, когда Он создавал?

– О том говорят Великие Скрижали Бессмертных, текст на которых написан рукой Создателя.

– Где я смогу найти их?

– Нигде, их принесли в нашу страну пришедшие из-за горизонта, и только немногие имеют право видеть Скрижали. Если непосвященный посмеет поднять глаза, он распадется на части, сгорит, и остатки его развеет ветер.

– Но ты же видел их?

– До него два дня пути, и каждый миг для тебя может стать последним…»

Дальше шел совершенно непонятный текст, написанный неизвестными ему символами. Понятен был только последний отрывок: «Я начинаю свой путь по дороге над водной пучиной Отца нашего, он проведет меня между двумя пропастями, но я в них не упаду, пройду над затопленной долиной и поднимусь на гору, на которой дует северный ветер, и буду ждать сигнал Владыки, когда пошлет Он мне свет лучей своих, и сердце мое укажет мне путь…» Шу попытался было поразмыслить. Потом укорил самого себя за ненужное любопытство. На самом деле его все это больше не касалось. Незнакомец хотел, чтобы он нашел этот текст, и он его нашел. И в этот момент, как ни странно, у него появилось ощущение какой-то непонятной опасности. Какой – определить он не мог, но чувствовал, что что-то не так. Хотя через пару минут махнул рукой. К чему задавать себе ненужные вопросы? Скорее всего, летний зной, густой пеленой поднимавшийся из-за горизонта, утомил его. Он обмахнул себя веером. Долгожданный дождь так и не приходил. И даже тень и журчащая в бассейне вода не спасали от летнего пекла. Шу позвал слуг, приказал помочь ему сменить тунику и отправился на постоялый двор.

* * *

Только к вечеру совершенно измотанная Кася отдала себе отчет в том, что ей так и не удалось поговорить с Бикметовым. Она видела Рината издалека: лицо его было мрачным, а в глазах светился непонятный огонек. Но, честно говоря, ей было совершенно не до того, что творилось в душе тюрколога. Больше всего ее интересовало содержимое ларца. Ее удивляло одно: если пожилой археолог явно расстроился, увидев содержимое ларца, то Черновицкий и Артамонов пришли, наоборот, в восторг. Конечно, первый надеялся найти что-то подобное скифскому золоту, а никак не каменные таблички, обмотанные пергаментом со странным текстом на тюркском и древнееврейском языках. Получалось, Черновицкий и Артамонов знали, что нашли, и, следовательно, знали, что искали. Этой ночью ей никак не удавалось заснуть. Все происшедшее сегодня не желало выходить из головы. Вскрик рабочего, наткнувшегося на саркофаг Булана, распавшиеся на глазах останки и, наконец, ларец со странным свертком внутри! Она уже передала информацию Рэйли. Правда, сама не зная почему, не стала посылать снимок оборотной стороны пергамента. В конце концов, то, что ей показалось планом, могло быть на самом деле всего лишь следами плесени и накопившейся за века пыли. Она предпочла сначала разобраться со всем сама. Так и не справившаяся с бессонницей Кася выкарабкалась из палатки и присела рядом с потухшим костром. Посмотрела на светящийся циферблат наручных часов. Два часа ночи. Чертыхнулась – снова придется кофе накачиваться до одури, чтобы на ходу не засыпать. Она встала и прошлась. Ночная прогулка под луной и в одиночестве – почему бы и нет? Но далеко уходить не хотелось. Она сделала круг по лагерю. Поколебалась перед палаткой Бикметова. Он явно не спал, сквозь палаточный брезент пробивался свет. Но, взвесив «за» и «против», решила в гости не напрашиваться. Кто знает, как тюрколог расценит ее ночное вторжение? Поэтому она присела у потухшего костра рядом с палаткой Черновицкого. Изнутри доносились два мужских голоса и звон стаканов. Кася не любила подслушивать, но любопытство взяло верх.

– Ну что, Антон, наша взяла! – послышался торжествующий голос Артамонова.

– Наша взяла, Влад!

– Я тебе честно скажу, Антон, я уже и верить перестал, – слегка подвывая, произнес заместитель начальника. Голос его был пьяным, его явно потянуло на откровения.

– Да меня самого сомнения все больше и больше одолевать стали, – голос Черновицкого, напротив, был четким: похоже, или он лучше переносил алкоголь, или гораздо меньше пил.

– Да мы почище культуры Винча и Фестского диска нашли! Надо информацию в Интернет сбросить, может, кто-то что-то подобное уже находил?!

– Я же четко сказал: никакой информации в Интернете, мы должны сами все сначала проверить!

– Да что у тебя за мания все в секрете держать! А мне так очень даже хочется некоторые рожи увидеть! Как Петровский с Клеповым локти себе кусать будут. Приглашали ведь их, а не поехали! – вновь торжествовал Артамонов.

– Знаю, что отказались. Видишь ли, им другое, более выгодное, дело предложили! И зло на них берет, и глядеть стыдно, мужики-то знакомые, столько лет вместе, нормальные такие мужики, а совсем одурели, как червонцем поманили!

– Тут не одуреешь, – задумчиво произнес Артамонов, – да и без червонцев в жизни никуда.

– Твоя правда, такая жизнь сейчас пошла.

– Почему только сейчас? – удивился Артамонов.

– Тридцать лет назад, когда я еще студентом был, мне все представлялось несколько иначе. Главное было – заниматься любимым делом, а все остальное должно было приложиться.

– Конечно, тогда прилагалось, университетский профессор как сыр в масле катался: зарплата в четыреста-пятьсот рублей, когда средний заработок чуть за сто переваливал, квартира от государства. Только занимайся любимым делом!

– Другие времена, другие нравы, – усмехнулся Черновицкий.

– Это точно…

Голоса замолчали. Кася пристыженно привстала и как можно тише отошла от палатки. В палатке Бикметова продолжал гореть свет: тюрколог, похоже, на покой отправляться не торопился. Она сделала еще один круг, и ноги сами собой принесли к давешней палатке. Ни начальник, ни его заместитель спать, вероятно, не собирались. Разговор «за жисть» перешел на новую стадию – «о бабах».

– Антон, я тебе повторяю: главное в семейной жизни – терпение. Не любовь, не страсть, а терпение. Любовь долго продолжаться не может, года два прожил в любви – и конец. «Любовная лодка разбилась о быт, ничто не забыто, никто не забыт». И вот именно тогда семейная жизнь вступает в тот период, когда только терпение и может спасти. Иначе так и будешь жить: от развода до развода, – философски заметил Артамонов.

– Тебе хорошо о терпении рассуждать, твоя Люська роман очередной купила и рада, а от моих томиком заграничной любви за сто целковых не отмашешься! Жене без подмосковной дачи жизнь не мила, а дочерям – без Гуччи, Армани и последней модели мобильника Apple. Иногда думаю: самому, что ли, в могильник какой-нибудь залечь или в отшельники податься?

– А что, монастырь – неплохая идея! – рассмеялся Артамонов. – Без них западная цивилизация так быстро не развивалась бы. А что, у монахов только и было занятие – душой и знаниями заниматься, и никаких тебе семейных проблем и дрязг.

– Вот-вот, точно, если бы я на дополнительные заработки время не тратил, а только наукой занимался, то давным-давно академиком стал бы, – подтвердил голос Черновицкого, – а тут, когда целыми днями пилой пилят, чтобы все как у людей, не до науки.

– Но сейчас тебе, Антон, точно академик светит. Как-никак открытие мирового значения! Кстати, все собирался тебя спросить, кто тебе эту идею подкинул?

– Какую идею? – Голос Черновицкого напрягся.

– В этом месте раскопки проводить, ты ведь мне раньше все про округу станицы Миловской говорил.

– Ты ошибаешься! – жестко произнес Черновицкий, и в его голосе послышались угрожающие нотки.

– Нет, Антон, не ошибаюсь, – четко произнес Артамонов, – я прекрасно помню, что ты два года мне говорил одно и то же и вдруг в один день изменил мнение.

– Просто не всем делился, – с некоторым напряжением рассмеялся руководитель экспедиции.

– Не доверял? – Голос Владислава Алексеевича обиженно зазвенел. – Кому-то другому доверяешь, знаю ведь, что с кем-то постоянно советуешься! Выведу я тебя на чистую воду, Антон! С кем это ты дружбу разводишь? Словно мы сами во всем не разберемся!

– Да ладно тебе дуться как мышь на крупу, – примиряюще произнес Антон Григорьевич, – давай-ка лучше еще по виски.

– От такого отказываться грех, – согласился Артамонов, – классный он у тебя. Вроде часто разоряюсь на хороший, да и студенты с аспирантами слабинку мою знают, а такого ни разу не пробовал.

– Такого и не попробуешь, коллега из Парижа в Шотландии у знакомых покупает. Он мне рассказывал, что этот виски по особому рецепту делают, выдерживают от пяти до пятнадцати лет, а потом перемешивают виски разной выдержки. И рецепт хранится в строгом секрете. Поэтому и найти его можно только в парочке магазинов и в самых крутых барах! – хвастливо заявил Черновицкий. – Вернемся из экспедиции, тебе, так уж и быть, бутылочку подарю. Он мне каждый раз несколько штук привозит. Напомнишь мне.

– Да уж не волнуйся, не забуду… И не знал я, что у тебя такие ценные знакомые в Париже имеются. Скрытный ты, Антон, человек, очень скрытный. А может быть, ты из Парижа все свои инструкции получаешь?! Потому у тебя девчонки о Гуччи с Армани говорят, а ведь с нашей зарплатой только made in Ivanovo по карману! – полупьяным голосом лепетал Артамонов.

– Не придумывай, – только отмахнулся Черновицкий, – пей…

В палатке послышалась возня. Кася больше прислушиваться не стала. Голова потяжелела, и она почувствовала, что хочет спать. Упускать такой момент не стала, поспешила к своей палатке, залезла внутрь и, с наслаждением растянувшись, мгновенно заснула.

* * *

Мужчина сидел и наблюдал за ночной панорамой Парижа. В офисе он остался один, вернее, он и служба охраны. Все остальные служащие давным-давно находились у домашних очагов. Но ему не хотелось никуда ехать. Мужчина не хотел себе признаваться, насколько был потрясен. Сегодня был особый день. Он прокручивал снова и снова только что присланные снимки. Даже простое нахождение саркофага было уже победой. Значит, он не ошибался. Он был на верном пути. Один из самых влиятельных членов Лиги уже позвонил ему и поздравил с первой победой. Мужчина вспоминал его густой баритон:

– Нас по-настоящему впечатлили ваши успехи, мы очень ценим ваш вклад в наше общее дело. Теперь вы знаете, что вы должны исполнить.

И он хорошо знал, какая задача стояла перед ним. След оказался правильным. Он никому не признавался в том, что серьезно опасался, что секрет на самом деле был обманкой, одной из многочисленных легенд, у которых никогда не найдется реальных подтверждений. И впервые он был рад тому, что ошибался. Что ж, его куклы хорошо справились со своей работой. Но теперь следовало решать, кто будет продолжать участвовать в следующем акте спектакля, а за кем должен закрыться занавес. Нужно было все взвесить. Нет, его абсолютно не волновала необходимость пожертвовать одной или несколькими из своих кукол. Таковы были правила игры, и куклы были всего лишь куклами. Важнее было не просчитаться и не оставить следов. Ошибок ему никто не простит, в этом он прекрасно отдавал себе отчет. Люди, в круг которых он вошел, были безжалостными, и высшая цель оправдывала любые средства. История никогда не обращала внимания на количество жертв и никогда не запоминала имен рядовых участников, бывших всего лишь смазочным материалом на шестеренках ее машины. Все помнили только тех, кто приводил в движение механизм. И он должен был стать одним из машинистов, и заплаченная цена его абсолютно не волновала. Он вспомнил день, когда впервые узнал о существовании тайны. Он просто подслушал разговор, который совершенно не предназначался для его ушей. И после надолго забыл об услышанном. Все это было всего лишь красивой легендой, одной из тех, которые придумывают люди, чтобы придать смысл собственному бесцветному и бесполезному существованию. И когда один из его влиятельных знакомых оговорился о чем-то похожем, мужчина впервые подумал, что, может быть, разговор, услышанный когда-то, мог быть правдой. И, самое главное, тайна могла стать прохладным билетом в закрытый круг людей, вершивших судьбы мира. Он обернулся к компьютеру. Потом сделал два коротких звонка. Приказы были отданы. В том, что куклы ему подчинятся, он не сомневался, для каждой на кону стояло слишком многое. И ни одна из них не подозревала, что поднимавшийся за горизонтом рассвет нового дня был последним для нескольких из них.

* * *

Утром Кася застала Черновицкого в вагончике. Артамонова рядом не было. Руководителя экспедиции было не узнать. Бледный, с черными кругами под глазами Антон Григорьевич сидел за столом и переводил пергамент.

– Вы знаете хазарский диалект тюркского языка и древнееврейский алфавит? – удивилась она.

– Не так хорошо, но кое-что понимаю. Все-таки я не зря занимался историей Хазарии в течение последних тридцати лет.

– И вы смогли прочитать этот отрывок?

– Так, в общих чертах, только я совершенно не ожидал встретить подобный текст в могильнике хазарского бека, принявшего иудаизм. Еще главы из Пятикнижия или Талмуда – я понимаю, но не это, только не это! – пробормотал явно взбудораженный Черновицкий.

– Вам знаком этот текст?

– Думаю, что да. Это отрывок из одного Священного текста, который я абсолютно не ожидал обнаружить в могильнике хазарского военачальника.

– Что это за текст? – напряглась Кася.

– Не имеет значения, – отмахнулся Черновицкий.

– Почему вы не хотите говорить об этом?

– Потому что все это преждевременно, – грубо сказал, как отрезал, Черновицкий.

Виктор Старицкий просунул голову в дверь и, увидев Касю, широко улыбнулся. «Хоть этот рад меня видеть!» – усмехнулась она про себя, так как отвратительное настроение Черновицкого начинало ей действовать на нервы.

– А, и наш международный специалист тут как тут! Что, Антон, только молодых девушек к своему пергаменту подпускаешь, а старых товарищей забыл? Хотя, может быть, девушка поумнее нас будет! Когда поделишься своими глубокомысленными выводами? – с легкой иронией поинтересовался Старицкий, обращаясь на этот раз к Касе.

– Как только – так сразу! – тон в тон ответила она.

– Ладно, Антон, я через полчасика загляну, – проговорил Виктор, собираясь уходить.

– Что-то срочное? – напрягся Черновицкий.

– Нет, но повариха куда-то сгинула, а народ духовной пищей накормить трудно.

– У меня где-то был номер ее мобильного, – рассеянно отозвался Черновицкий.

– Посмотри пока, а я по лагерю поищу, может быть, заснула где-то. Ее вечером бродящей по лагерю видели. Амуры, наверное, разводила, вот и умаялась, засранка!

На этих словах голова Старицкого исчезла. Черновицкий стал копаться в своих бумагах в поисках номера, сейчас ему было не до Каси. Поняв, что других объяснений дождаться от него будет трудно, девушка ретировалась. Поискала Бикметова – бесполезно. Тюрколог словно сквозь землю провалился. Разочарованная, она побродила по лагерю. Наконец увидела вдали Бикметова, он явно куда-то торопился.

– Ринат! – позвала она.

Он остановился и подождал, пока она подойдет, но сам навстречу не двинулся.

– Я тебя давно ищу, – сообщила она.

– Что-то важное? – сухо спросил он.

– Да нет, – немного растерялась она, – хотела вчерашние находки обсудить.

– Не вижу ничего такого, что можно было бы обсуждать! – с беспричинной резкостью ответил тот. Его глаза оставались широко открытыми, и в них сохранялось какое-то по-особому отчаянное выражение.

– Что с тобой? – не выдержала она. – Это связано со мной или с чем-то другим? Ты на что-то обиделся?

– Я ни на что не обиделся, – медленно и четко произнес он.

– Черновицкий тебе показал текст?

– Черновицкий мне ничего не показал! – снова резко ответил Бикметов. – А сейчас извини, но мне некогда!

Его глаза словно окаменели, и черты лица приобрели решительное выражение. Перед ней был совершенно другой человек. Потом он, решительно развернувшись, двинулся прочь, оставив Касю с недоумением смотреть ему вслед. «Да что такое происходит? – мелькнуло в ее голове. – Они что, все взбесились? Была бы эзотеристом, сказала бы, что начало действовать проклятие Булана!» Но суеверной Кася никогда не была. Поэтому быстро пришла в себя, отнеся настроение и Черновицкого, и Бикметова к последствиям вчерашних празднеств. Это было самым вероятным объяснением непонятного поведения начальника экспедиции и тюрколога. Тем более Артамонова – того вообще найти не могли. Наверняка лежал под каким-нибудь кустом и страдал. Она вспомнила ночной разговор начальника и его заместителя. Если они продолжали в том же темпе, то ни в отсутствии Артамонова, ни в устрашающем виде Черновицкого ничего удивительного не было. Мобильник весело пропищал мелодию про Антошку, отказывающегося участвовать в общественно полезном труде. В последнее время Касю почему-то тянуло на старые мультяшные мелодии: то ли ностальгия замучила, то ли страх перед надвигающимся тридцатилетием. Екатерина Великая даже съехидничала по поводу новых позывных дочкиного мобильника, говоря, что той рановато впадать в детство. Но Касе на данный момент хотелось именно таких незамысловатых и оптимистичных мелодий. Она бросила взгляд на экран: сообщение было от Алеши и состояло из одного слова – «Позвони». Она, не раздумывая, тут же поспешила на находящийся в отдалении холм, с которого и раскопки были видны, и ее никто услышать не мог. Алеша ответил сразу, и его голос был торжествующим.

– Ты сидишь? – с места в карьер поинтересовался он.

– Стою, – сообщила несколько раздраженная Кася.

– Тогда присядь, – посоветовал Алеша.

– Присела, – сообщила она ему.

– У меня на руках расшифровка твоего отрывка, вернее – двух отрывков. Начну с первого.

– Что-то сенсационное?

– Можно сказать, да!

– Да говори, не тяни! – нервно попросила она. Отсюда ей было видно, что вокруг могильника происходила какая-то возня. У нее было ощущение, что она пропустит что-то очень интересное, тем более она пообещала Рэйли ни на минуту не отлучаться от Черновицкого. Но Алеша был весь поглощен своим сюрпризом, и так просто поторопить его не получалось.

– Я сначала прочитаю тебе текст, может быть, тебе он кое-что напомнит…

Алеша был неисправим, и Касе ничего не оставалось, кроме как запастись терпением.

– Слушай: «Мое сердце, моя мать; о, сердце моей жизни на земле. Пусть никто и ничто не сможет выступить против меня во время суда в присутствии Властелинов Правосудия; пусть про меня и деяния мои никто не скажет: «Он совершал поступки против правды и истины»; пусть никто не сможет выступить против меня в присутствии Великого Бога…» Ну, это тебе что-то говорит?

– Что-то вроде мистерии раннего христианства или буддизма? – пробормотала она, наблюдая за лихорадочной активностью вдали.

– Древнее, – торжествующе произнес Алеша.

– Греция, Рим?

– Теплее, но еще не горячо.

– Древний Египет, – произнесла она, вспомнив египтологов Рэйли. – Только не говори мне, что это отрывок из Книги Мертвых?!

– Это отрывок из Книги Мертвых! – медленно выделяя каждый слог, произнес Алеша, – а именно: из тридцатой главы – одной из самых важных. Эти слова произносились над базальтовым скарабеем, которого вкладывали в сердце умершего. То есть в один из самых важных моментов приготовления тела к последнему путешествию.

– Отрывок из Книги Мертвых в Хазарских степях?!

– Вот именно! Представляешь себе резонанс?

– Представляю. Ты знаешь, Черновицкий мне сказал, что эта надпись ему что-то напоминает. Но потом, как я ни пыталась вытянуть из него информацию, молчал как рыба.

– Теперь ты разговоришь этого молчуна, тебе и карты в руки!

– Разговорю, – задумчиво произнесла она. – Какая странная могила!

– С тобой трудно не согласиться: действительно, очень и очень странная!

– Ты бы видел саркофаг! Черновицкий запретил фотографировать, говоря, что не хочет дешевых сенсаций и должен сначала все проверить.

– В наше время запретить что-либо, когда у каждого в кармане мобильник?! – скептически усмехнулся Касин друг. – Ты сама первое доказательство.

– Только съемки, к сожалению, особой четкостью не отличаются.

– Не до жиру! – откликнулся Алеша.

– Это точно! Кстати, ты когда-нибудь слышал об отрывках из Книги Мертвых в могилах тюркских или, может быть, более ранних, – скифских, готских, аланских или еще каких-нибудь других кочевников? – начала она перечислять народы, населявшие в разное время Причерноморские степи.

– Нет. Помню, что в греко-римский и римский периоды в могилы клали отрывки из последней Саитской версии Книги Мертвых. Даже помню, кто-то рассуждал: вот, мол, куда катится мир. Великое религиозное произведение египтян, просуществовавшее тысячелетия, каждая буква которого считалась священной, тексты которого покрывали стены самых сокровенных и таинственных комнат огромных пирамид, закончило свое существование на грязных обрывках папирусов, исписанных вкривь и вкось святыми формулами!

– С людьми бывает, и с книгами – тоже, – философски заметила Кася.

– Ты права, правило «Sic transit gloria mundi» никому спуску не дает.

– Ну, а письменность на табличках?

– Самому мне это ничего не говорит, надо было бы в Интернет сбросить, но раз ты пока не хочешь…

– Пока не могу, меня Черновицкий на клочки разорвет.

– Я его понимаю, – рассмеялся Алеша. – Ну а если серьезно, то на известные нам примеры нерасшифрованной письменности они не похожи. Я сравнил с табличками культуры Винча – совершенно не то; потом сопоставил с Фестским диском – на первый взгляд тоже сходства нет. Хотя я не специалист.

Кася вспомнила, как ликовал вчера Артамонов, тоже сравнивавший таблички с Фестским диском и культурой Винча. О Фестском диске, найденном на острове Крит, она уже слышала неоднократно. Исследователи так и не смогли расшифровать его, и загадка неизвестной системы письма оставалась неразгаданной. Датировали его 1700 годом до нашей эры: цивилизация, единственным памятником которой он был, явно была развитой. Во всяком случае, для диска был использован заранее изготовленный набор печатей. И самое главное, никаких других следов эта цивилизация не оставила. Культура Винча ей тоже была известна, весьма смутно, но все-таки. Письменность на глиняных табличках, найденных в Румынии, Болгарии, Венгрии и других соседних странах, вообще уходила корнями в глубину веков, относясь где-то к 5500 годам до нашей эры. И тоже оставалась нерасшифрованной.

– Так что считай, что присутствуешь при открытии мирового значения! – с энтузиазмом продолжал тем временем Алеша. – Мне самому хочется все бросить, сесть на поезд и махнуть к вам. Тем более ты говоришь, что материал табличек очень интересный…

Она увлеченно стала рассказывать об увиденном и уже не обращала внимания на суету, царившую вокруг раскопок. Даже повернулась к ним спиной. Вдруг страшный, оглушающий грохот разорвал воздух. От неожиданности она упала на колени и выронила мобильник. Первый шок прошел, она оглянулась. Сзади клубился дым, кто-то истошно кричал, а на месте могильника зияла огромных размеров воронка. Люди бежали прочь, кто с окровавленным лицом, кто зажимая уши. Она ринулась было к ним навстречу, но в последний момент изменила направление. «Таблички!» – промелькнуло в голове. Но именно в этот момент раздался второй взрыв, и вагончик на глазах застывшей от ужаса Каси стал разваливаться, как карточный домик.

Глава 7

Para bellum (Готовься к войне)

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Вокруг дворца собралась толпа. Никто не хотел пропустить торжественный выход фараона. Наконец он показался на вершине, и толпа бросилась ниц, шепча хвалу богу небесному, Всемогущему Ра, и его Сыну, повелителю земли. Впрочем, люди не забывали исподтишка восхищенно рассматривать великолепное одеяние своего правителя: белоснежное платье, изящными складками спадающее до колен, с поясом, сплетенным из золотых и серебряных нитей, золотым, украшенным огромными драгоценными камнями нагрудником; на голове – соединенные воедино короны Верхнего и Нижнего Египта. Хор затянул гимн, прославляющий фараона, властителя земли и Сына властителя Неба. Глашатай перечислил все титулы фараона, один из жрецов благословил Сына Неба, и процессия началась. Ее открывали жрецы, за которыми следовали храмовые танцовщицы в праздничных одеяниях. Следом двигались солдаты и офицеры из личной гвардии фараона. Слуги разбрасывали лепестки роз. И, наконец, восседая на троне, носилки с которым несли четыре огромных нубийца, процессию замыкал фараон. К радости толпы, спектакль продолжался несколько часов. Сначала фараон отправился на поклон в храм Амона, где его уже ждали выстроенные в две шеренги жрецы. Потом, в сопровождении жрецов, Сын Неба отправился приносить жертву кормильцу Египта – Нилу.

Нектанеб, как и полагалось Верховному жрецу Гелиополиса, сопровождал правителя в его перемещениях, к великому неудовольствию главного жреца Амона Небсени. Но сегодня Нектанебу было не до интриг и соперничества служителей культов двух главных богов египетского Пантеона. Поэтому на косые взгляды и шипение Небсени никакого внимания он не обращал. Верховного жреца занимали гораздо более важные проблемы. Только сегодня утром ему донесли, что еще одно древнее захоронение было разграблено. На этот раз воры покусились на гробницу его далекого предшественника – Верховного жреца храма Ра в Гелиополисе при фараоне Унасе – Аменхотепа. Нет, в их действиях явно была определенная логика. Он вспомнил свой вчерашний разговор с генералом Тефнутом, отвечавшим за охрану египетской столицы и безопасность внутри государства. Как ни странно, его мнение совпало с мнением старого солдата. «Очень странные ограбления», – всплыли в памяти последние слова генерала. Генерал был бывалым и хитрым как лиса воином. Конечно, у него не было никакого опыта в расследовании преступлений, но чутье в таких делах было главным. Нектанеб сегодня же решил вызвать на прямой разговор королевского прокурора, и желательно в присутствии Тутимайоса.

Этот план он привел в исполнение после полудня, когда фараон удалился в свои покои в сопровождении Нектанеба, главного интенданта Ипура, генерала Тефнута и королевского прокурора Хуфу. Нектанеб тут же воспользовался ситуацией. Он снова стал настаивать на необходимости более внимательного расследования недавних ограблений и, самое главное, заявил, что за преступлениями скрывается кто-то, имеющий доступ во дворец правителя. На этот раз фараон отмахиваться не стал, а, наоборот, слушал внимательно. Ипур и Тефнут молчали и не пропускали ни единого слова Верховного жреца. Только Хуфу сопел и качался на специально для него вышитой подушке. Всем своим видом он показывал, что не верит не единому слову. Хуфу был Глазами и Ушами фараона. Он должен был быть в курсе всего, что происходило в царстве. Но ничего подобного Хуфу слышать не приходилось. Однако хитрый сановник молчал, ожидая момента, когда его выступление произведет наибольший эффект. Наконец, он решился. Он поднял ухоженную наманикюренную руку, чтобы все могли восхититься мастерски раскрашенными ногтями и великолепными кольцами с драгоценными камнями, украшавшими каждый палец. Хуфу тратил целое состояние на свои одежды и считался самым большим щеголем Фив. Но, несмотря на свои привычки, более приличествующие женщине, нежели мужчине, Хуфу был непредсказуемым и опасным врагом. И в искусстве дворцовой интриги равных ему не было. Фараон повернулся к своему прокурору в ожидании.

– Повелитель, – медовым, но не обещающим ничего хорошего голосом произнес Хуфу, – всем известно, каким уважением и почитанием пользуется наш общий друг Нектанеб, недаром его сравнивают с его великим предшественником, божественным Имхотепом. По своим знаниям и умениям он превосходит всех врачевателей, а по своим знания мира богов – всех живущих на земле.

– Переходи к делу, Хуфу, – усталым голосом приказал фараон.

– Просто мне кажется странным, что такой умный и предусмотрительный человек, как Нектанеб, выдвигает подобные непроверенные гипотезы, – нанес первый удар Хуфу.

– В чем же непроверенность моих гипотез, Хуфу? – с вызовом в голосе поинтересовался Верховный жрец.

– Благоразумие нам говорит тысячу раз проверить, а потом только обвинять. Согласно Нектанебу, за разграблением могил стоит некто, приближенный к фараону, и воры ищут какую-то определенную вещь. Но это безумие. Наш опыт говорит: воры ищут одно-единственное – богатство. Эти проклятые дети гиены атакуют все, что попадает им под руку, – жестко произнес Хуфу, весь мед пропал из его речей, словно его и не бывало. Ипур одобрительно закачал головой, всем своим видом показывая, что он на стороне королевского прокурора.

– Не все, – поправил его Нектанеб, – а только могилы предков Светлейшего Сына Неба и самых знаменитых и уважаемых людей Египта.

– Самые богатые, от разграбления которых можно получить наибольшую выгоду, – вновь всплеснул руками Хуфу.

– Тогда откуда они знают, где располагаются эти могилы? – неожиданно вступил в разговор генерал Тефнут.

Тонкий стратег, он явно дал Хуфу вволю понаслаждаться обращенным к нему вниманием слушателей. Генерал привык к боевым действиям. На поле боя противник был по другую сторону, и все было ясно и понятно. Но с тех пор как ему доверили обеспечение безопасности внутри огромного царства, определять врага стало гораздо сложнее. Но ограбления пирамид ему, как и Нектанебу, казались подозрительными.

– Воры пробрались в пирамиду, пробив вход точно там, где было нужно. В их руках явно были планы захоронений, – поддержал Тефнута Нектанеб.

– В этом нет никакой логики! – воскликнул Хуфу. – Гораздо проще пройти по уже созданным коридорам. Мы явно имеем дело с какой-то бандой сумасшедших! – Он вновь театрально взмахнул наманикюренными ручками.

– Или они пытаются заставить нас верить в то, что они сумасшедшие! – пожал плечами генерал. Нектанебу оставалось только радоваться, что у него появился такой сильный союзник.

– Мы имеем дело с осквернителями гробниц – самого священного! Если мы не можем защитить умерших, их последний покой, то что тогда говорить о живых?!

– Я уважаю мудрость и многоопытность Глаз и Ушей фараона, но все-таки вижу в действиях воров определенную логику. И я настаиваю на том, что они явно что-то ищут. Иначе зачем нужны такие затраты силы и энергии?

– Разумный человек никогда не поймет логику действий глупца, – с притворным вздохом произнес королевский прокурор.

– Почему ты, Хуфу, постоянно стараешься уверить нас в глупости этих воров? – медленно проговорил молчавший до этого фараон.

Хуфу вздрогнул, открыл было рот, но благоразумно промолчал.

– Почему ты не отвечаешь, Хуфу? – спросил фараон. – Или мои глаза ослепли, а мои уши оглохли? Ты должен знать все, что происходит в государстве! Но получается, и Нектанеб, и Тефнут задают правильные вопросы, а ты закрываешь глаза на очевидное!

– Повелитель! – воскликнул королевский прокурор, становясь на колени и склоняя голову. – Я самый верный ваш слуга! Как вы можете сомневаться в моей преданности?! Моим единственным чаянием всегда было служение вам!

– В этом я не сомневаюсь, Хуфу, – жестко произнес Тутимайос, – но хороший пес должен быть умным, иначе от его верности нет никакого проку. Поэтому я приказываю тебе проверить, насколько обоснованны подозрения Верховного жреца и генерала. Просей через сито всех, кто имеет доступ к планам Мертвого Города, разошли повсюду твоих соглядатаев и найди нечисть, оскверняющую могилы моих предков!

Хуфу простерся ниц и пятясь вышел из комнаты. Нектанеб посмотрел ему вслед. Он одержал первую победу, но проблема так просто не решалась. У него не было никакой уверенности в том, что Хуфу найдет виновника происходящего. И тяжелое подозрение, что все нити преступления вели во дворец, никак не желало успокаиваться. И самое неприятное: это подозрение постепенно превращалось в уверенность. В самом близком окружении высочайшего повелителя Верхнего и Нижнего Египта затаился предатель.

После приема Нектанеб отправился вновь в архив. На этот раз управляющий архивом был на месте. Увидев Верховного жреца, он побелел и пошатнулся. Потом невероятным усилием воли взял себя в руки и как можно приветливее улыбнулся.

– Чем обязан вашему визиту, светлейший Нектанеб?

– Вы прекрасно поняли, чем именно, – жестко ответил Верховный жрец, он еще не успел остыть после схватки с Хуфу, и бледность Шу при его появлении для него обозначала одно: он не ошибся.

– Вы хотите посмотреть древние папирусы, про которые спрашивали последний раз?

– Их нет, если я не ошибаюсь, или вы будете утверждать обратное?

Шу замялся.

– Я думаю, пришел момент поговорить откровенно. Где мы сможем уединиться?

Сердце Шу заколотилось, холодный, липкий пот потек по спине, и, замирая, он провел Верховного жреца в отдельную комнату, служившую для хранения самых ценных и древних папирусов. Когда они остались одни, он кинулся в ноги жрецу:

– Смилуйтесь! У меня не было другого выхода, он угрожал убить моего сына!

– Кто – он?

– Я не знаю! Но он повсюду: в городе, во дворце! Он в курсе всего, что происходит!

– Расскажи обо всех папирусах, которые ты ему передал.

Шу, сначала запинаясь, потом все увереннее, стал перечислять документы, которыми интересовался незнакомец. Чем дольше он говорил, тем больше мрачнело лицо Нектанеба. Но смысла пугать этого ничтожного, погрязшего в грехах человечишку никакого не было. Ему, Верховному жрецу грозного и милостивого Ра, были прекрасно известны все пороки человеческого рода. Поэтому презрения он своего показывать не стал, а начал почти спокойно:

– То, что ты сделал, Шу, – непростительно, преступно и подло! Но я понимаю тебя. На весах была жизнь твоего сына.

Шу с плачем бросился вновь к ногам жреца:

– Боги проклянут меня!

– Слушай меня внимательно: если ты хочешь заслужить прощение, ты должен держать меня в курсе всего происходящего, и если незнакомец вновь выйдет с тобой на связь, ты предупредишь Метена.

– Главу дворцовых стражников? – воскликнул Шу.

– Вот именно, он знает, как связаться со мной…

* * *

Вой сирен, суета вокруг, солдаты, «Скорая помощь», полицейские – все это кружилось странным хороводом перед Касиными глазами. Непосредственно сразу после взрыва она ничего не почувствовала. Было не до того. Надо было помогать раненым. Разрытая земля, стоны и крики вокруг. Первым Кася заметила пожилого археолога Григория. Тот сидел на земле и качался из стороны в сторону, зажимая уши. Она внимательно осмотрела его: из глубокой раны на руке струилась кровь. Вспомнила школьные уроки скорой помощи: из куска собственной футболки сделала жгут и плотно перевязала плечо повыше раны. После крепко замотала предплечье. Кровь остановилась. Григорий, так и не оправившийся от шока, тихо стонал. Она оглянулась. Стали подъезжать машины «Скорой помощи» и полиции.

– Антона разорвало! – неожиданно четким голосом произнес Григорий. – Вот так, на кусочки, на меня рука упала! Вот так, с пальцами, с обручальным кольцом… вот сюда, а пальцы двигаются… – монотонным голосом перечислял он. Потом дрожащими руками показал на ногу, куда упала рука Черновицкого. Поднял на нее полубезумный взгляд и, схватившись за голову, зарыдал.

Именно в этот момент ей стало дурно. Кто-то отстранил ее от Григория. Того положили на носилки. Ее же отвели в сторону и усадили рядом с машиной «Скорой помощи». Время шло, рядом приземлился вертолет МЧС. Кася наблюдала за суетой вокруг со странной отстраненностью, словно ее это все уже не касалось, и перед глазами стояла одна и та же картина: разваливающийся, как карточный домик, вагончик. Наконец она нашла в себе силы подняться. В ее помощи уже больше никто не нуждался. Она вернулась к воронке, рядом лежало нечто, прикрытое брезентом.

– Антон и Валера, один из рабочих, – послышался сзади голос Саши.

Кася обернулась. Тезка великого писателя стоял рядом. Его одежда была измазана землей и кровью. С красными глазами, побелевшим лицом и растрепанными волосами, он напоминал человека, только что вернувшегося из ада. Он не отрываясь смотрел на брезент.

– Они рядом с саркофагом были. Я сам только на минуту вылез. Антон меня послал за Витей Старицким, он куда-то запропастился. Если бы… – голос Саши дрогнул, – на минуту раньше…

Он замолчал. Тело его дрожало, как натянутая струна. Ничего не говоря, Кася взяла Сашу за ледяную руку и силой заставила отвернуться.

– Идем, не надо! – приказала она.

Тот послушно, словно ребенок, последовал за ней. Отведя в сторону, она усадила его на траву и спросила:

– Ты не ранен?

– Нет, это не моя кровь, – только отмахнулся он.

– Все остальные живы?

– Не знаю, – помотал тот головой, – вроде бы Бикметова никто найти не может и еще кого-то из персонала.

Суета царила в лагере до вечера. Раненых и контуженных отправили в город. Остальных поселили в раскинутом неподалеку палаточном городке. На следующий же день лагерь было решено эвакуировать. Места взрывов были обнесены заграждениями, и на следующее утро прибыла целая бригада вызванных из Краснодара экспертов. Жертв могло бы быть гораздо больше, но по счастливому – конечно, для оставшихся в живых – стечению обстоятельств всех своих коллег Черновицкий держал на расстоянии от саркофага. И в момент взрыва в его эпицентре были только два человека: руководитель экспедиции и помогавший ему рабочий. Как ни грустна была ирония ситуации, но Черновицкий, по-своему обыкновению, оказался прав: с дамой Фортуной ему положительно не везло. Он так и не смог увидеть главного – заката дня, принесшего ему мировую известность! Остальные отделались более или менее серьезными ранениями, но по-настоящему тяжелых случаев не было. Если не считать пропавших без вести заместителя начальника экспедиции Владислава Артамонова и тюрколога Рината Бикметова. В развалившемся на части вагончике сейф сохранился, только табличек в нем не было. Сказать однозначно, были ли они в нем или Черновицкий с какой-то целью положил их в другое место, никто не мог. Все знали, как начальник экспедиции дрожал над ними. От другой уникальной находки – могильника и его обитателя – не осталось ровным счетом ничего. Булан на этот раз окончательно и бесповоротно превратился в прах.

Самое странное началось через два дня, когда эксперты закончили работать и лагерь было решено свернуть. Во-первых, нашелся Артамонов. Точнее, его нашли – вернее, то, что от него осталось. Его вынесло на одном из поворотов Маныча. Сначала решили, что произошел несчастный случай. Но какого черта Артамонова понесло купаться ранним утром, да еще наполовину одетым, никто сказать не мог. Последней, кто видел, вернее, слышал заместителя начальника экспедиции, была Кася. Во-вторых, следствие получило письмо из Казанского университета. На запрос о Ринате Бикметове ответ был однозначный: тюрколог живет и здравствует. Правда, продолжение было неожиданным: за последнее время уважаемый профессор никуда не выезжал и на письмо об участии в экспедиции ответил вежливым отказом. Поэтому, недоумевал их невидимый собеседник из администрации, некий Ринат Бикметов – участник экспедиции, закончившейся столь печальным образом, – никоим образом не мог быть их Ринатом Бикметовым. Речь, скорее всего, шла об однофамильце, правда, абсолютно никому в тюркологии не известном. Если не учитывать гипотезу столкновения двух параллельных миров, вывод напрашивал один: Ринат Бикметов, которого знали и видели участники экспедиции, был самозванцем.

Кася узнала об этом одной из первых. Дело в том, что сразу же после взрыва, не откладывая дела в долгий ящик, она передала часть своей съемки прибывшей из областного центра следственной бригаде Валентина Осокина. Себе она оставила только съемки табличек и текста. Рэйли в разговоре с ней был категоричен. Эти кадры должны были остаться эксклюзивными. Да и потом, успокаивала она сама себя, никакого интереса для следствия они представлять не могли. Благодаря этому она успешно втерлась в доверие следователя Осокина и стала самым ценным его свидетелем. И новости узнавала раньше всех остальных. Тем более она быстро пришла в себя, посттравматический шок на нее, побывавшую в переделках похлеще, никакого влияния не оказал. Она уже успела успокоить Екатерину Великую и Кирилла. Связалась с Рэйли. Англичанин был в шоке от услышанного. Правда, традиционный английский флегматизм сыграл свою роль. Кася подумала, что если бы подобное услышал итальянец или хотя бы француз, то даже в телефонной трубке она услышала бы треск отрываемых волос, а тут вежливое «я в ужасе», «невероятная потеря для истории всей нашей цивилизации» и прочее, и тому подобное. Тут же ей было обещано возмещение утраченного имущества, определенная, обозначенная в договоре, сумма за взятый на себя риск. Так же Рэйли добавил, что надеется на продолжение их сотрудничества. Так как она была все-таки свидетелем открытия и, в конце концов, даже если сами раритеты были утеряны, снимки сохранились. В общем, она должна была вернуться и влиться в группу исследователей. Касю это обрадовало. Во всяком случае, у нее была работа на ближайшее время, а это было уже что-то.

Но тем не менее уезжать она не спешила. Впрочем, ее никто и не торопил. Археологи собирали то, что смогли спасти, заканчивали классифицировать находки. Следственная бригада расположилась в ближайшей станице и продолжала опрашивать свидетелей. Судя по всему, гипотез было несколько. Первая и самая простая: воры заметали следы. Правда, вопрос, каким образом местная мафия собиралась продать эти самые таблички, оставался открытым. Подозрение пало на четверых, внезапно исчезнувших из лагеря. Первым, конечно, был самозванец Бикметов. Вторым – крайне неприятный шофер экспедиции Семен Порываев. Если на Бикметова никаких данных в центральной базе данных не нашлось, то история жизни Порываева оказалась достойной «восхищения» юных кандидатов в бандиты: три судимости, двадцать лет лагерей, два побега. И на данный момент субъект, в реальности звавшийся Виктором Сальниковым, тоже находился в бегах.

Но на этих двоих список подозреваемых не кончался. В нем была повариха экспедиции – Татьяна Лузгина. Кася помнила, как ее не могли найти утром в день взрыва. Она поделилась со следователем Осокиным и тем, что повариха показалась ей странной с самого начала. Лузгина похожа была на кого угодно, но только не на повариху. Почему? Наверное, слишком ухоженная, и главное – руки совершенно не походили на руки человека, последние двадцать лет жизни проведшего за плитой. Потом, Лузгина была симпатичной, но никого к себе не подпускала, только пару раз Кася видела ее с рабочим Вадимом. Так вот, изображенная на запрошенных у семьи настоящей Татьяны Лузгиной фотографиях женщина нисколько не походила на женщину, занявшую ее место в экспедиции. Еще одна загадка. И, наконец, четвертым бесследно пропавшим участником экспедиции и был рабочий Вадим, с которым Кася видела повариху. Как и Татьяна, он совершенно не походил на работника физического труда. Конечно, с глубоко интеллектуальным занятием «копай глубже и кидай дальше» он справлялся довольно успешно, но все равно, как ни крути, на рабочего был не похож.

Это было первой версией происшедшего. Вторая была пооригинальнее: местные жители привели угрозу в исполнение. Кася даже решила сама проверить вторую гипотезу, разговорив местного активиста, которого пару раз видела с самодельным плакатом на тему «yankee go home» на окраине лагеря. Звали его коротко – Петрович, он был совхозным бухгалтером на пенсии и считал себя частью безвременно погибшей русской интеллигенции. К радости Каси, собеседником он оказался очень даже словоохотливым:

– Этот могильник проклятый! Нам старики завещали его не трогать, – с некоторым удовлетворением вещал Петрович, – а старики, барышня, никогда не ошибаются. Вот вам и доказательство их правоты! Черновицкий ваш, пусть земля ему будет пухом, засранцу, никого слушать не хотел. Все так высокомерно улыбался, а нас за дураков принимал. Мол, все это россказни и никто ваши выдумки слушать не будет! Да только послушал бы – и жил-поживал да добра наживал!

– Но почему он проклятый, этот курган? – продолжала настаивать она.

– Проклятый – и все! – упорствовал Петрович. – Да сами посмотрите, на нем даже трава толком не росла.

Кася удивленно приподняла брови. Если верить собственным глазам и собственной памяти, то трава на могильнике росла, и весьма успешно. Наблюдались также заросли невысокого кустарника. Но ее собеседник, по всей видимости, собственным глазам доверять не привык. Поэтому и спорить с ним было бесполезно – обидится, потом и слова не вытащишь.

– Надо же! – только и вымолвила она, приглашая Петровича продолжить.

Тот упрашивать себя не заставил:

– По преданиям, в нем изменника древней вере закопали.

– Это какой же вере? – продолжала усиленно поражаться Кася.

– Этого я не знаю, – пожал плечами Петрович, явно удивляясь неуместности такого вопроса, и с важностью продолжил: – Не в ней дело, а в том, что на курган этот наложили заклятие. Вы, наверное, про могилу этого… как его там… – задумался он и, вспомнив, просиял, – Тамерлана слышали? Был такой древний царь. Так вот, раскопали могилу – и война началась.

Кася с пониманием кивнула головой, она даже подбородок рукой подперла, с собачьим уважением заглядывая в глаза Петровича. Главное, конечно, было не переиграть, но Петрович, похоже, был человеком простодушным и никакого подвоха в ее поведении не замечал.

– Да только ваши товарищи никого слушать не стали и принялись копать. Да только к добру все это не привело! – радостно продолжал он.

– А что еще в этой легенде говорится?

– Подробностей не помню. Мне ее бабушка рассказывала, я ее сам в детстве за сказки принимал. Мол, лежит под этим курганом древний царь, сотворивший немало и зла, и добра, все в нем перемешано было, как и у всех царей. Да только прогневался на него Господь, потому как от истинной веры отказался. Что-то она еще рассказывала, только, к сожалению, из головы все повылетало.

Кася вздохнула: голова Петровича оказалась дырявой. Слышать звон он слышал, а вот где и какой? Это придется выяснять самостоятельно. Она сделала единственно возможный вывод: если все местные «террористы» напоминали ее собеседника, то к взрыву они никакого отношения не имели. Надеялись на Божью кару и не промахнулись. Только факты оставались фактами: могильник и хранилище были взорваны, Черновицкий и рабочий Валера погибли при взрыве, Артамонов утонул, таблички исчезли, а несколько членов экспедиции оказались самозванцами.

Она покрутилась еще раз по лагерю и отправилась к следователю. Тот только кивнул в ответ на ее приветствие. Так как ее никто не гнал, она пристроилась в уголке. На ее присутствие никто особенного внимания не обратил. Все уже привыкли, что она часто появляется в палатке, ставшей передвижным кабинетом следователя. Осокин был погружен в чтение какого-то документа. На обложке мелькнуло слово «экспертиза». Она знала, что следователь ожидал отчет экспертизы. Она замерла, с надеждой ожидая окончания чтения. Осокин вел себя странно. Он пробежал глазами, помотал головой, округлил глаза и еще раз просмотрел отчет. Удивление было написано у него на лице. Брови поползли вверх, а рот слегка приоткрылся, придавая круглому лицу следователя мальчишеское выражение. Он выхватил свой мобильник и торопливо набрал номер. Ответили ему не сразу.

– Вы что там у себя, белены объелись? – с места в карьер вопросил он возмущенно. – Почему, спрашиваешь? Отчет твоих экспертов прочитал! Что значит – ничего удивительного?! Ты сам-то его хоть читал?

Собеседнику на другом конце, похоже, наконец-то удалось вставить более-менее связное предложение. Но Осокина ничто не могло остановить:

– Гексоген?! Пластид С-4 – здесь?! У нас что, иностранные террористы объявились?! Ты уверен, что твои криминалисты не ошиблись?

Снова собеседник пустился в объяснения. И по ходу этих самых объяснений лицо Осокина все больше и больше мрачнело.

– Слушай, я уроки криминалистики еще не забыл и знаю, что гексоген стабилен… Что? Электродетонатор, контролируемый на расстоянии?! Час от часу не легче!..

На лице Осокина появилось обреченное выражение человека, которому только что на шею повесили не обыкновенный камень, а этакую хорошую стопудовую гирю.

– Сначала снотворное в крови Артамонова, теперь – гексоген! Дурдом в селе Ромашкино! Что-о! Ты видишь определенную логику?! А я так не вижу!

Голос на том конце что-то объяснял. Кася все бы отдала, чтобы быть поближе, но подойти не решилась. Тем временем Осокин вспомнил о сидящей напротив свидетельнице, поморщился и торопливо проговорил:

– Мне некогда, извини. Если дело может подождать, зайди потом?

Дожидаться повторного приглашения исчезнуть она не стала. Выйдя из палатки, остановилась. Прокрутив в голове только что услышанную информацию, решила дело в долгий ящик не откладывать. Отправилась на ближайший холм, где связь была получше, и набрала в Интернете «гексоген». Внимательно прочитала. Гексоген входил в состав пластичных взрывчатых веществ, в том числе и пластида американского производства С-4. Теперь она лучше понимала удивление Осокина. Во-первых, пластиды применяли в основном профессионалы. Взрывчатка была стабильной, хоть молотком по ней колоти. Обычной спичкой и бикфордовым шнуром было не обойтись. Нужен был достаточно мощный детонатор. А в данном случае этот детонатор, похоже, был еще и радиоуправляемым. Перед глазами встало расстроенное лицо Осокина. Она ему даже посочувствовала. Над взрывом явно поработал профессионал. Только зачем кому-то понадобилось взрывать могильник, да еще и приглашать специалиста?

Местные противники раскопок явно не обладали необходимыми в обращении с пластидами навыками – это во-первых, во-вторых, гонорары взрывников-профессионалов им явно были не по карману. Она понимала разочарование Осокина, которому явно хотелось побыстрее отвязаться хотя бы от взрыва и всерьез заняться смертью Черновицкого. Но обвинить местных не удавалось. Дома активистов подвергли самому тщательному обыску, но ничего особенного не нашли. Только один прятал в погребе самогонный аппарат и набор этикеток местного спиртоводочного завода. Активиста оштрафовали, и этим дело кончилось.

В очередную встречу с Осокиным она решилась задать вопрос:

– Говорят, что Артамонов не утонул?

– Нет, в легких почти нет воды, он попал в воду, будучи уже мертвым.

– Его отравили?

– Нет, задушили, но он, похоже, не сопротивлялся.

– Был пьян?

– Не только, в его организме нашли снотворное.

Она вспомнила последний разговор Артамонова и Черновицкого.

– Это мог сделать Черновицкий. Я вам рассказывала об их последнем разговоре? – полувопросительно-полуутвердительно начала она.

– Вполне, да только на дачу показаний Антона Григорьевича вызвать затруднительно, – с некоторой язвительностью отозвался Осокин, – и потом, с мотивом напряг.

– Но Артамонов подозревал, что Черновицкий принял решение о смене места раскопок не случайно и в его руках имелась неизвестная другим информация, от его знакомого из Парижа. Почему бы и нет?

Осокин шумно выдохнул.

– То есть хотите сказать, что у меня на руках еще и заговор международных империалистов, если учитывать знакомого Черновицкого из Парижа? – медленно начал он, и было непонятно – говорит он это серьезно или издевается. – Вы, кстати, уважаемая, тоже из Парижа явились, если я не ошибаюсь. Может, я вас из свидетелей в подозреваемые переведу? Хоть тогда вы меня в покое оставите?

– Я ни с Черновицким, ни с Артамоновым раньше знакома не была, – не испугалась Кася.

– А кто вам сказал, что взрыв – дело рук давнего знакомого Черновицкого?

– Зато Артамонов не потащился бы в пьяном состоянии на реку неизвестно с кем, тем более меня он недолюбливал! – тон в тон ответила ему Кася. – Со мной, во всяком случае, он никогда не выпивал.

– Снотворное могли подсыпать в бутылку виски.

– Тогда и Черновицкий бы утром не проснулся. А утром он был в хорошей форме, я сама видела.

– Хорошо, рабочая гипотеза принимается, только мне от этого легче не стало! – с надрывом произнес следователь. – И потом, почему тогда Черновицкого взорвали?

– Избавились от свидетеля, забрали таблички, и дело с концом, – заявила Кася. – Им только таблички и были нужны.

– Конечно, а эти таблички – волшебные! – взвыл Осокин. – Скатерти-самобранки, неразменные рубли с коврами-самолетами! Вы что, сказок в детстве перечитали?!

– Я вовсе не о сказках говорю! – возмутилась Кася. – И не принимайте меня за идиотку! Таблички вовсе не обязаны быть волшебными, они просто уникальны! Письменность их неизвестна, и насколько они древние, мы даже не можем предположить! Их не успели подвергнуть радиоуглеродному анализу!

– Да они вполне могли взорваться!

– Тогда к чему было взрывать и убивать? У любых действий должна быть логика!

– То есть ни к чему конкретному мы так и не пришли, – несколько устало подвел итог сказанному Осокин. – Теперь вы можете оставить меня работать?..

Кася вышла обескураженная. После последнего разговора было ясно, что больше Осокин ее к себе не подпустит и ничего важного не расскажет. Хотя, с другой стороны, у нее были свои заботы. Были фотографии диска и расшифровка записи на пергаменте. То, что все произошедшее на раскопках было связано с табличками, сомнений у нее не вызывало. Тогда главным было разгадать таблички. А оставаясь в лагере, она точно вперед в своих расследованиях не продвинется. Решение было принято, и она отправилась собирать вещи.

* * *

В большом полуподземном помещении, находившемся под основным залом храма Ра, Нектанеб был один. Он любил проводить в нем самые жаркие послеполуденные часы. В прохладном полумраке думалось гораздо лучше. Он сидел неподвижно, дав волю непрерывному потоку мыслей. Сколько раз уже он пытался понять, почему так происходит, кто мог осмелиться потревожить тысячелетнюю тайну? Или он ошибается? И каждый раз с горечью понимал, что не ошибается. Нектанеб сгорбился еще больше. Он уже физически начал ощущать груз собственной ответственности. Почему боги выбрали именно его? Почему именно в его руки попала тайна? Он – обычный человек, а прошлое было прошлым. И кому понадобилось тревожить его тени? Однако вопросы не оставляли его. В какой момент его современники перестали задумываться над хрупкостью равновесия между жизнью и смертью, добром и злом, гармонией и хаосом? Сколько раз в прошлом собственная сила ослепляла людей и сколько раз за этим следовала беспощадная кара, за самодовольство и ненасытность некоторых платили все? И теперь он должен был остановить руку с занесенным мечом. Только как? И не было ли уже поздно?

Нектанеб вышел, прошел между двумя высокими колоннами, воздвигнутыми в честь Ра и обрамлявшими вход в главный храм, прошел мимо двух огромных стел, надписи на которых прославляли деяния фараона. Солнце палило, мужчина натянул на голову льняную накидку и направился к реке. Его уже ждала небольшая лодка с поднятым парусом. Двое стражников поднялись в лодку вместе с ним. Хотя речные пираты, как правило, атаковали исключительно небольшие баржи торговцев, обходя стороной лодки официальных лиц и жрецов, лишняя предосторожность не помешает. Лодка шла по течению быстро, вся работа лодочника сводилась к умелому управлению рулем. Городской пейзаж сменился пальмовыми зарослями, полями и видневшимися вдалеке деревушками. Наконец плодородная, черная земля сменилась красной, глиняной, с поднимавшимися кое-где скальными выступами. Нектанеб прибыл к месту своего назначения. Он приказал пристать к берегу. Именно здесь находился старинный храм, где его ждали. Храм был построен в древние времена царя Скорпиона – во времена смуты, когда кровь лилась беспрестанно. И храм был посвящен Верховному Божеству Красных Земель – яростному и неистовому богу-воину Сету. Это в плодородной долине Нила люди могли позволить себе роскошь верить в добрых, милосердных и справедливых богов, но в этих сухих и беспощадных местах бог мог быть только злобным и безжалостным.

Нектанеб надеялся, что именно здесь он найдет ответы на свои вопросы. В какой-то момент у него появилось смутное, непонятное чувство опасности. Но кто мог ему угрожать? Нельзя сказать, что времена были мирными, но для грабителей он не мог представлять никакого интереса. Роскошным одеждам и украшениям он предпочитал белую легкую тунику, голову брил наголо и носил самую простую обувь. Даже сопровождавшие его стражники выглядели гораздо богаче Верховного жреца храма Ра. Но эта опасность была иного рода. Мысли вихрем закрутились в его голове. Через несколько секунд он вскинул голову, он не мог ошибиться. Подняв руки, он поприветствовал появившихся на пороге храма жрецов. Их было двое, и по обычаю служителей Сета они были одеты во все черное. Только маски, наполовину скрывающие лица, были багровыми. Жрецы поклонились в знак приветствия и остановились. Он сделал знак стражникам оставить его одного и направился внутрь этого негостеприимного строения, от одного вида которого у непосвященных стыла в жилах кровь. Жрецы молча следовали за ним. Но он знал, что без этой, темной, стороны мира человек будет не полным. Творец создал мир и человека именно такими. Почему? Этого Нектанеб не знал. И еще он думал, что любой утверждающий, что проник в замысел Ра, всего лишь лгун и невежда. В замысел высшего существа им, низшим, проникнуть было не дано. Они могли только принимать все как есть и как можно лучше выполнять предназначенную им роль. Бог Восходящего небесного светила был милосердным, но он мог быть таким же безжалостным, как и Сет. И окружавшая его пустыня, дотла выжженная солнцем, свидетельствовала об этом.

Нектанеб молча прошел через зал с жертвоприношениями и огромными, на всю стену, фресками с изображениями Сета и его вечных спутников: войны, разрушения и смерти. За основным залом храма находилось освещенное светом факелов помещение, в центре которого располагалась огромная черная статуя мстительного и коварного бога. Рядом стоял необычайно высокий человек – Саурэ, Верховный жрец храма Сета. Он выглядел гораздо проще других жрецов. Все его одеяние составляли короткая набедренная повязка и широкое медное ожерелье с вкраплениями турмалина кроваво-красного цвета. Но от этого он выглядел только внушительнее. Саурэ был настоящим гигантом и прекрасно знал о производимом им впечатлении. Он внушал страх и трепет, но именно таким хотел видеть своего служителя красноглазый и неумолимый Сет, бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.

– Приветствую тебя, – поклонился Нектанеб.

– С чем пожаловал в наше черное царство, жрец светлого Ра?

– Я должен задать тебе один вопрос, Саурэ.

– Задавай, – кивнул великан.

– Мы должны остаться одни.

– Как хочешь, – пожал плечами жрец Сета и коротко приказал спутникам Нектанеба: – Оставьте нас одних. Слушаю тебя.

– Ты слышал об ограблениях гробниц? – просто спросил Нектанеб.

– Кто об этом не слышал? – пожал плечами великан. – Молва, сам знаешь, несется быстрее ветра.

– Только молва?

– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, что мы имеем отношение к этим ограблениям? – вопросом на вопрос ответил Саурэ. Говорил он спокойно, по всей видимости, его нисколько не оскорбили подозрения жреца Ра. Скорее всего, эта история его изрядно забавляла.

– Я должен был проверить одно из предположений.

– Вернее, отсеять одно из предположений, – сложил руки на груди верховный жрец Сета. – Мы уважаем заключенный договор и не собираемся нарушать его. Во всяком случае, разграбление могил не наших рук дело. Ты прекрасно посвящен в роль, которую мы играем. И, поверь мне, нам вполне достаточно жертвоприношений, которые делают подданные фараона и сам фараон. Ты будешь удивлен, что они гораздо более щедры с нами, нежели с вами. Человеческая порода была такой всегда: все вслух говорят о добре, благородстве, светлой стороне мира, но внутри прекрасно отдают себе отчет, что ими чаще всего руководят зависть, гордость, злоба, ненависть, ложь и трусость. Поэтому люди и не забывают заботиться о благоволении черных сил, – с явным презрением к себе подобным отозвался Саурэ.

– Тогда кто может стоять за этим? – медленно произнес Нектанеб.

– Подожди, – напрягся жрец Сета, – странно, что ты так взволнован этими ограблениями! Почему не оставить это дело прокурору фараона, этому шакалу Хуфу? Ты так переживаешь, словно грязные людишки не в первый раз оскверняют покой мертвых?

– Это не простые ограбления.

– Не простые?! Что ты этим хочешь сказать?

– Кто-то ищет Скрижали Бессмертных, кто-то решился потревожить Тени Ушедших.

Лицо Саурэ побледнело:

– Ты отдаешь себе отчет в том, о чем говоришь?

– Да, – кивнул Нектанеб.

– Они хоть представляют себе, чем это грозит?! – воскликнул жрец.

– Не думаю.

– Даже если предположить, что тайна стала известна непосвященному, никто не посмеет его искать!

– Кто-то посмел, Саурэ, только кто?

* * *

Аналитик Третьего отдела службы общей безопасности Израиля Аарон бен Симон разговаривал не торопясь, тщательно подбирая слова. Конечно, он хорошо знал человека на другом конце телефонной линии и не был удивлен, когда услышал в трубке знакомый голос.

– Я ждал твоего звонка, Аркадий, – спокойно заявил он.

– Почему? – явно изумился его собеседник.

– Бен Натан, – коротко ответил Аарон.

– Ты видел Шломо перед смертью? – удивился голос в трубке.

– Нет, я его никогда не видел. Я не умею разговаривать с мертвыми. Я видел твое имя в списке его последних контактов. Потом попытался связаться с тобой в Тракае, но ты исчез. Поэтому и решил, что рано или поздно ты выйдешь на меня и объяснишь, в чем дело.

– Ты знал, что бен Натана убили? Почему тебя это заинтересовало?

– Не меня. Просто доклад о странном убийстве двух караимских священнослужителей лег на мой стол. И я добросовестно его исследовал. Я, кстати, совсем забыл, что ты – караим. Для меня, собственно говоря, все эти отличия всегда были откровенной ерундой. А после неприятностей, которые нам доставляют все религиозные фанатики, неважно с какого берега, я вообще проникся легким отвращением ко всем богословским вопросам. Знаешь, гностики существуют и среди евреев, каким бы странным этот факт ни казался. Но ты, насколько я помню, всегда серьезно относился к собственной вере. Поэтому я и не удивился, когда узнал о твоей отставке и о том, что ты вернулся в Литву.

– Кто-нибудь кроме тебя в курсе?

– Пока нет, и не будет, если в этом не будет необходимости.

– Мне нужно, чтобы ты нашел для меня данные на одного человека.

– Кто это?

– Я думаю, эта женщина имеет отношение к тем, кто убил Фирковича и бен Натана.

– Ты можешь мне рассказать больше?

– Не могу Аарон, если бы мог, все бы рассказал, но не могу.

– Что у тебя на эту женщину?

– Ее фотографии, принятые с разных ракурсов.

– Ладно, скинь на мой мэйл.

– Спасибо, ты меня по-настоящему выручишь!

– Вместо благодарности удовлетвори мое личное любопытство. Если я не ошибаюсь, с караимами связывают историю этой исчезнувшей в Средние века державы, Хазарии?

– Не ошибаешься.

– Тогда я продолжаю. Не беспокойся, это останется между нами. Все твои неприятности каким-то образом связаны с открытием могильника некоего Булана, хазарского военачальника, первым принявшего иудаизм?

– Все может быть, – уклонился от прямого ответа Аркадий.

– И ты присутствовал при всех этих открытиях и событиях, последовавших за ними?

– Да, – коротко ответил Аркадий.

– Значит, я не ошибся, – удовлетворенно заметил бен Симон и не без ехидства добавил: – И, к слову, поздравляю, тебя объявили в международный розыск! Твоя фотография, кстати, тоже там имеется. Правда, отпечатков пальцев нет, да и бородка «а-ля д’Артаньян» была не лишней предосторожностью, она хорошо изменила твою внешность. Тогда кем были двое других – твоими друзьями или противниками?

– Об одной из них я только что попросил тебя найти сведения.

– Тогда нет необходимости скидывать что-либо на мой мэйл, я знаю, о ком идет речь, – довольным голосом произнес Аарон бен Симон. – И еще могу тебя обрадовать или огорчить, не знаю, но нас эта прыткая мадемуазель тоже чрезвычайно интересует.

– Она вам известна?

– Еще как, и у нас с ней особые счеты!

– Тогда, – осторожно начал Тригланд, – возможно, мы можем решить наши проблемы совместными усилиями.

– Это ты к тому, что мы сможем поймать нашу неуловимую вредительницу на живца, как хищную рыбу? И в роли живца будешь выступать ты, я не ошибся?

– Нет, ты все правильно понял.

– Твои условия?

– Я должен быть первым.

– Это право я тебе уступлю, не волнуйся!

Разговор продолжался еще минут десять. Они обговорили все детали, способ связи и место встречи. Теперь оставалось все подготовить.

Аркадий на назначенное место прибыл первым. Аарон предупредил его, что в такого рода операциях невозможно все предугадать. Поэтому ему приходилось надеяться в первую очередь на себя. Он проскользнул внутрь дома. Теперь ему нужно было адаптироваться к замкнутому пространству, в котором он оказался. Нужно было, чтобы все его передвижения и даже простые жесты были выверенными. Он помнил, что никогда нельзя поворачиваться спиной к зоне, которую еще не проверил, и быть уверенным, что ни в одной комнате, ни в одном закоулке нет сюрпризов. Первым правилом, которое он выучил, был тот простой факт, что ты сам не можешь выстрелить в кого-то невидимого, зато невидимка очень даже просто может выстрелить в тебя. И на ошибку права у Аркадия не было. Сначала он проверил салон, потом заглянул внутрь кабинета. Он был пуст. Замер и прислушался: ни шороха, ни самого легкого вздоха. Если он не всегда доверял собственным глазам, то ушам доверять привык. Он осторожно продвинулся к двери, не забывая держаться подальше от окон. Так, шаг за шагом, он тщательно проверил весь дом. Таня была профессионалкой до мозга костей, но и он был не лыком шит. Если Фирковича и бен Натана выбрали потому, что они были интеллектуалами и преданными до мозга костей людьми, то Аркадий привлек внимание совсем другими качествами. Десять лет службы в спецвойсках как нельзя лучше подготовили его к будущей миссии. Место действия их предстоящей схватки было проверено. Аарон обещал, что она клюнет. Теперь оставалось ждать.

Таня прибыла в парижский аэропорт Орли в начале вечера. Ею двигало теперь холодное бешенство. Этот хлюпик ускользнул от нее! Это было первым поражением в ее карьере! Поэтому найти Тригланда для нее стало первостепенной задачей. Передача найденных в могиле Булана табличек должна была состояться на следующий день. Ее отец должен был подтвердить перевод второй трети суммы. В конце концов, с большей частью заказа она справилась успешно. С сообщниками в лагере заказчик расплатился, и им было приказано залечь на дно на ближайшие два года. Но оставались Аркадий и последняя фраза шифра. Работа не была выполнена до конца, и это выводило ее из себя. Хотя она не могла не признать, что на этот раз волновалась больше обычного. Догадался ли о чем-либо третий или нет? Ей было особенно досадно от того, как она глупо упустила его тогда в лагере. И самое противное, что она совершенно не знала, когда точно он ее вычислил. Это было серьезной промашкой. Где и в чем она допустила ошибку? У нее засосало под ложечкой. Что это было? Стресс или страх? Меньше всего она ожидала, что способна бояться. И сейчас у нее возникло это неприятное чувство страха. Третий был опасен, а она повела себя как наивная дурочка. Но никто не предупреждал ее о прошлом третьего: десять лет в спецвойсках. Может быть, она даже встречала его в Афганистане? Хотя вряд ли, израильтянам было чем заняться на родине. Таня криво улыбнулась. В любом случае это была последняя прямая линия, и на ошибку права она не имела. Ее снабдили точными сведениями, и эффект неожиданности был на ее стороне. Она знала, где он, а он – нет. Таня расправила плечи и более уверенным шагом направилась к пункту выдачи багажа. Подхватила небольшой черный чемодан и двинулась к выходу. Взяла такси и назвала адрес в парижском пригороде. Сначала ей необходимо было запастись всем необходимым. Маню, знакомый ливанец, промышлявший помимо всего прочего торговлей оружием, был дома. Он, не удивляясь и не задавая лишних вопросов, провел ее в свой арсенал. Но на этот раз она ограничилась парой пакетов взрывчатки, детонаторами, небольшим и удобным «люгером». Все остальные инструменты пыток она вполне могла найти в любом супермаркете в отделе «Умелые руки». Потом в первом же агентстве Таня сняла на сутки небольшой внедорожник. Вождение помогло расслабиться. Она успокоилась и более уверенно отправилась по полученному адресу. Ее информатор никогда не ошибался. Третий был в Париже, и она знала его укрытие. Она подъехала к небольшому дому, располагающемуся в отдаленном парижском пригороде. Проехала мимо, внимательно осматриваясь. За ней никто не наблюдал. Оставила машину за несколько кварталов. Вернулась пешком. План дома она уже изучила и знала, каким образом остаться незамеченной. Была глубокая ночь, третий должен был уже спать крепким сном. Открыть дверь в гараж было игрой. Замок еле держался. Она усмехнулась про себя и осторожно вышла в коридор, соединявший гараж с домом. Тем большим шоком для нее стало вежливое приветствие, прозвучавшее в полной темноте:

– Вот мы и встретились.

Она ринулась обратно к двери. Но было уже поздно. Вспыхнул яркий свет, и в спину ей впилась острая игла. Она дотянулась до иглы и резким движением вырвала шприц. Но было уже поздно. Ноги подломились, и она мешком упала на пол. Очнулась, надежно связанная по рукам и ногам. Язык был сухим, и нёбо горело.

– Пить, – прошептала она.

– Вода-то как-раз в мои намерения не входит, – раздался холодный голос.

– Вы, – устало прошептала она, – чего вы от меня хотите?

– Ответ на один-единственный вопрос: кто вас нанял?

– Какие у меня гарантии? – прошептала она. Ей внезапно отчаянно захотелось жить.

– Никаких, – спокойно ответил человек.

– Тогда не будет и ответа на вопрос, – как можно тверже ответила она.

– Вы знаете, что игра окончена, и торговаться смысла не имеет. Живой я вас не выпущу!

– Тогда зачем мне сотрудничать с вами, если нет никакого интереса, – усмехнулась Таня. И хотя эта усмешка ей далась дорого, она произвела свое впечатление на Тригланда.

– Уйти спокойно или долго мучиться.

– Ты будешь меня пытать, мразь?! Давай валяй, у меня и инструменты в сумке припасены!

– Хочешь сказать, что не боишься боли?!

– Боюсь, – честно сказала Таня.

– Тогда почему не говоришь правду, ведь все будет гораздо легче! Ты что, готова защищать всех твоих заказчиков?

– Нет, просто не хочется облегчать жизнь собственному убийце. Чем меньше будешь знать, тем скорее с тобой разделаются другие. Могу же я доставить себе последнее удовольствие!

Тригланд лихорадочно соображал. Он прекрасно знал, что пытать ее не сможет. И в глубине души подозревал, что и она прекрасно догадывается об этом. Но должна же была у нее быть какая-то слабинка! Таня лежала вытянувшись и смотрела в потолок. В который раз он удивлялся, насколько эта небольшая и ладно скроенная симпатичная молодая женщина была не похожа на чудовище, буквально искромсавшее Фирковича и бен Натана. Холодное бешенство захлестывало и мешало дышать. Но он обязан был оставаться спокойным. Неожиданная мысль мелькнула в его голове.

– Ты хочешь жить?

– Кто не хочет?! – одними губами усмехнулась Таня.

– Если я тебя оставлю в живых?

– Не верю.

– Тебя никто не просит, но тогда у тебя есть шанс.

Таня молчала, также упрямо рассматривая одной ей известную точку на потолке.

– Чего ты от меня хочешь? – наконец произнесла она.

– Кто он, твой заказчик?

– Ты наивнее, чем я думала! – усмехнулась она. – Такие, как я, никогда не видят заказчиков в лицо.

– Но что-то ты должна о нем знать. Не верю, что ты берешься за контракт, предложенный первым встречным.

– Он вышел на меня по обычным каналам, обратился по рекомендации одного из моих предыдущих клиентов, о котором я знаю, что он – крупный промышленник где-то в США или Канаде. Больше у меня нет никакой информации. В моем деле чем меньше знаешь, тем дольше живешь!

– О чем вы говорили?

– О тебе и твоих товарищах. И об этих странных фразах.

– Ты знаешь, о чем шла речь?

– Понятия не имею и не желаю иметь! – сказала, как отрезала, Таня, она действительно четко придерживалась собственной политики невлезания в чужие дела. – Вопрос на вопрос: как ты меня вычислил?

– Вопрос профессионала к профессионалу? – холодно поинтересовался Тригланд.

– Что-то вроде этого…

– Вынужден тебя разочаровать, все очень просто и никаких особенных дедуктивных методов от меня не потребовалось. Тебя подвели твои помощники. Следить они не умеют, особенно твой шофер. Слежку я вычислил сразу, понял, кто и кому подчиняется, в твое отсутствие обыскал палатку. Нашел вместо маникюрных принадлежностей автоматический пистолет, пакеты с гексогеном и детонаторы. Картина, думаю, ясна. Вернемся к твоему заказчику: вспомни, о чем еще вы говорили?

– О моем вознаграждении! Это единственное, что меня интересовало!

– Вспомни еще что-то! Может быть, что-то показалось тебе странным или какая-то деталь запомнилась?

Она задумалась:

– Ничего, только одно: он не имеет никакого представления о географии Литвы.

– Ты уверена?

– Уверена. Когда я сказала, что ты живешь в Тракае, он спросил: где это? – четко ответила она и, внезапно задумавшись, продолжила: – Странно, ничего не понимаю…

– Что?

– Я думала, что ты будешь спрашивать, где таблички?

– Меня они не интересуют, – спокойно ответил Тригланд.

– Почему?! – Таня явно изумилась. Потом широко раскрыла глаза и начала осторожно: – Что было в сейфе?

– Египетские сувениры, копии каменных табличек с иероглифами, пергамент – подлинный, но его стоимость вряд ли потянет и на сотую часть твоего гонорара, – одними глазами усмехнулся Тригланд.

– Египетские сувениры!!! Подонок!!! Когда ты успел их подменить! – она закрутилась на полу, и веревки затрещали, еле выдержав неожиданный напор. Аркадий в который раз изумился физической силе этой хрупкой на первый взгляд женщины.

– Расслабься, не поможет. Так что, видишь, даже очень хорошо, что ты не встретилась с заказчиком, он, я думаю, был бы с тобой менее нежным!

Таня молчала, она взяла себя в руки. Она проиграла, смысла в дальнейших усилиях не было. Главное – остаться в живых и исчезнуть. Ей и в голову не пришло усомниться в подлинности найденных в сейфе табличек. История и древние языки ее никогда не интересовали, и подлог она, естественно, не заметила. Наблюдавшего же за своим врагом Аркадия в который раз удивило ее хладнокровие и умение владеть собой. Противником она была нешуточным, и, собственно, было чистым везением, что он вычислил ее тогда в лагере.

– А теперь попрощаемся. Жизнь я тебе оставлю, вот только на большее не рассчитывай!

– Ты меня не развяжешь? – с оттенком надежды спросила она.

– Тебя развяжут другие, – спокойно ответил он.

– Сука! Ты такая же грязная сука, как и все тебе подобные! Сволочь! Подонок! – Она буйствовала, пытаясь освободиться от веревок и изрыгая проклятия, но Тригланду было все равно. Он открыл дверь. На пороге стоял Аарон. Они пожали друг другу руки.

– Рад тебя видеть живым! – произнес бен Симон.

– Ты решил сам руководить операцией?

– Да, тем более прогулка в Париж за казенный счет – кто от такого откажется?!

– Я пообещал ей жизнь!

– Я надеюсь, ты не уточнил, что она будет райской?

– Нет.

– Тогда договорились: жить она останется, только как бы ей потом об этом не пожалеть!

Глава 8

В поисках логики, или почему Сократ не является котом

Поезд, неторопливо постукивая колесами, уносил Касю в Москву. Позади остались развороченные останки того, что раньше называлось раскопками, остатки лагеря, археологи и следователь Осокин со своей командой. Следствие буксовало, в Интерпол были отправлены запросы на лже-Бикметова, лже-повариху и компанию. Но продолжения Кася дожидаться не стала. Во время последнего разговора Осокин ясно дал понять, что больше путаться под ногами он ей не позволит. Так что смысла оставаться дальше не было, ничего нового она все равно бы не узнала. Нужно было возвращаться в Париж и вливаться, как сказал Рэйли, в команду его исследователей. К ее удивлению, команда сработала достаточно быстро, и, почти сразу после Алешиного, она получила перевод профессора Ландауэра, увешанного добрым десятком регалий специалиста Рэйли. Оба перевода были схожи. Первый отрывок, написанный на пергаменте, был отрывком из Книги Мертвых, второй – какой-то древней легендой. Оба текста были оригинальными, и нахождение их в могильнике изрядно удивляло. Первый вопрос: каким образом текст из древнеегипетской Книги Мертвых оказался в могиле? Для древнегреческих и древнеримских могильников начала первого тысячелетия это было своеобразной модой, но восемь веков спустя и в захоронении тюркского кочевника – совершенно неожиданно. Еще удивительнее был второй отрывок. Текст был на первый взгляд бесхитростным рассказом о деяниях некоего найденыша, избранного благодаря мужеству, уму и чистому сердцу хранителем древнего знания. Когда он постиг всю мудрость своих учителей, он нашел свою настоящую семью. Но вместо радости обретения горечь сжала его сердце. Его семья жила в темной и смрадной пещере, пила тухлую воду и питалась насекомыми и змеями. Он задумал спасти своих близких, вывести их к свету, рассказывая о зеленых лугах с тучными животными, высоких деревьях, усеянных аппетитными плодами, и прозрачных реках, полных серебристой рыбы. Но его близкие отказались, говоря, что свет убьет их. Только несколько человек отважились последовать за юношей. Их путь был труден и долог, но они были счастливы, так как только сейчас поняли самих себя и сущность собственного существования. И хотя они жили в бедности и скитаниях, вера поддерживала их, и, как и полагается, они были вознаграждены обретением настоящей родины.

Если так задуматься, это был достаточно традиционный текст об обретении веры. Все составляющие были налицо: прозревший избранник, темная пещера, свет новой веры, несколько учеников, последовавших за учителем, и т. д. Следовательно, таблички вполне могли быть каким-то религиозным текстом. Только зачем было его зашифровывать никому не известными знаками? Что-то в этой гипотезе не клеилось. Любой религиозный текст создан для того, чтобы все могли иметь к нему доступ. Иначе в его существовании нет никакого смысла. Какой текст ни возьми: Книгу Мертвых, Веды, Авесту, Теогонию, Тору, Библию, Дао дэ цзин, Коран – все доступны огромному большинству. Зашифрованными могли быть только эзотерические тексты, понятные ограниченному числу посвященных. Тогда таблички – часть тайного знания. Но какого? Ответ на этот вопрос на данный момент она могла найти только способом гадания на кофейной гуще. Магические руны? Пиктограммы вроде загадочной культуры Винча? Древняя неизвестная письменность хазар? Но знаки больше напоминали иероглифы, нежели руны и пиктограммы, хотя специалистом ни по тем, ни по другим она не являлась. Она вспомнила разговоры с псевдо-Бикметовым и один из их последних споров об обращении хазар в иудаизм. Как они тогда договорились до причин обращения Булана, она не помнила, но зато продолжение надежно закрепилось в ее памяти:

«– А что, если иудеи убедили его совершенно другими методами? – странно улыбаясь, произнес Бикметов.

– Какими?

– Как это в Библии говорится: «Явили чудо»!»

Тогда Кася только удивилась подобным рассуждениям и совершенно неожиданному мистицизму ее собеседника. Но теперь все услышанное принимало совершенно другой оборот, эти слова сейчас она понимала по-другому. Версий было несколько. Во-первых, прибывшие в Хазарию беженцы из Вавилона, возможно, понимали, что исторический Израиль потерян надолго. Поэтому и приняли решение заново создать землю обетованную и построить новый Израиль на берегах Каспийского моря, обратив в свою веру кочевников. Технические достижения и фокусы факиров Ближнего Востока вполне могли сойти за чудо. Хотя хазарский каган вряд ли мог походить на простодушного африканского царька времен европейской колонизации, способного продать душу за пару связок стеклянных бус. Тогда оставалось второе, а именно: им действительно была известна некая тайна, и они решили открыть ее дружественно настроенному кагану, чтобы перетянуть на свою сторону. В пользу этой гипотезы говорил странный материал, из которого были изготовлены таблички, и загадочная письменность.

Но даже это предположение никоим образом не отвечало на вопросы: что эта была за тайна и какое отношение имели к ней таблички? И самое главное, каким образом все это связано с убийствами и взрывами на месте раскопок? Словно Булан любыми способами старался сохранить доверенный ему секрет. «Только Булан тут совершенно ни при чем!» – одернула она себя. Сейчас было не место и не время погружаться в мистику. Кася решила еще раз просмотреть найденное и перевод текста. Может быть, что-то ускользнуло от ее внимания? Она пристроила ноутбук на вагонном столике, предварительно спросив разрешения соседа по купе, плотного сорокалетнего мужчины с ежиком начавших седеть волос и грустным взглядом покинутого на произвол судьбы пса. Но сосед был погружен в чтение какой-то книги и только буркнул, что стол ему совершенно ни к чему. Кася открыла письмо Рэйли и еще раз перечитала. Стала прокручивать съемку скрытой камерой. Порадовалась собственной предприимчивости. Учитывая, что от самих раритетов и от всей аппаратуры экспедиции остался только прах, Касина предусмотрительность была достойна уважения. Она смотрела внимательно, во всех подробностях, останавливая время от времени, пока две детали не привлекли ее внимание. Во-первых: выражение лица стоявшего в стороне лже-Бикметова. Оно было совершенно неожиданным. Что это было – отвращение, страдание, страх? Что угодно, но только не радость открытия и возбуждение первооткрывателя. Во-вторых: повариха, попавшая на минуту в объектив ее камеры. Татьяна Лузгина разговаривала по мобильнику, лицо ее было напряженным, но на поднятие саркофага она не смотрела. Взгляд ее был направлен совершенно в другую сторону, и именно это было интересным. Повариха внимательно следила за человеком, выдававшим себя за тюрколога Казанского университета Рината Бикметова. Кася задумалась. Что все это могло означать? Она решила по приезде в Москву позвонить Осокину – может быть, у него были новости – и обратить его внимание на эти моменты на съемке. И восстановить, если удастся, дружественные отношения.

Колеса стучали, вагон уютно качался. Она любила это состояние – чувство дороги, которое возможно было ощутить только в поезде, за отсутствием лучшего – кибитки, например. Она вновь вернулась к тексту, предоставленному специалистами Рэйли, и стала сравнивать с текстом Алеши. Они напоминали друг друга, за исключением нескольких деталей. Но эти детали были несущественными. Например, в переводе второго отрывка Ландауэром мальчика называли просто найденышем, а в переводе Алешиного друга он звался «найденным в воде». Все остальное было похоже как две капли этой самой воды. Она задумалась, рассеянно разглядывая проплывающие за окном пейзажи.

– Да, только люди способны отказываться от своей истинной натуры, – произнес тем временем сосед.

– Что? – не поняла оторванная от собственных мыслей Кася.

– Это я так, думаю вслух, – отозвался сосед, – читаю книгу по популярной биологии, и пришло в голову, что все в природе установлено четко и правильно, и только человек способен действовать шиворот-навыворот.

– Например?

– Возьмите альтруизм: какому растению или животному придет в голову жертвовать собой?

У Каси на языке вертелось опровержение, но никаких конкретных примеров в голову не приходило. Тем временем сосед продолжал:

– Конечно, самка способна пожертвовать собой ради детенышей. Это не альтруизм, а инстинкт продолжения рода. Вижу, что не убедил, – прочитал он сомнения на Касином лице.

Она покачала головой:

– Честно говоря, нет.

– Хорошо, я привел неудачный пример. Возьму что-нибудь полегче: попробуйте заставить плотоядное животное или растение стать вегетарианцем?

– Сложновато, – улыбнулась Кася.

– А человек все может, – взгрустнул сосед, словно эта проблема была для него слишком личной.

– Не всегда, – возразила Кася, не представлявшая себе жизнь на морковных котлетах.

– А если не может, тогда заставят, – продолжал настаивать сосед. – Поэтому я и говорю, что иногда человеческое общество мне кажется ущербным и нездоровым!

Похоже, перед Касей была одна из жертв набиравшего в общесте обороты вегетарианства. Но в душу лезть ей не хотелось. Мужика потянуло на откровения, но она справедливо опасалась, что потеряет большую часть дня. В поезде всегда присутствовал риск нарваться на разговор по душам, затягивающийся далеко за полночь. Иногда ей это нравилось, но на данный момент времени слушать излияния у нее не было. Но и обижать соседа не хотелось, тем более тот, по всей видимости, пошел на «взлет», и остановить его будет трудно.

– Десять заповедей! Только и слышишь об этом, а кто их соблюдает, эти заповеди! Никто! Тот, кто сильнее, все себе загребает, а остальные перебиваются как могут. Друг другу глотку рвем, и никакой гармонии!

Кася только коротко заметила, что в природе никакого равновесия тоже не наблюдалось. Выживал сильнейший, потому что другого выбора не было.

– Думаешь, я слабак, поэтому так и рассуждаю?! – с ноткой легкого завывания в голосе перешел на «ты» мужик.

Кася слегка запаниковала. Такое панибратство означало одно: ее приняли за заслуживающего доверия «другана», и собеседника «понесла косая в щавель». До Москвы осталось десять часов, и пять из них приходились на вечер, который она запланировала провести максимально продуктивно. Но неожиданная откровенность собеседника грозила все свести на «нет».

– Слабость не всегда плохо, иногда лучше быть тростником, чем дубом.

– Что ж, такое сейчас время, – вздохнул сосед, – «безумство храбрых» нынче не в моде. Меня, кстати, Юрием зовут, а тебя?

– Кассия.

– Странное имя, – зевнул он.

– Немного, – согласилась она.

– Так вот, на чем мы остановились?

– На Десяти заповедях, – саркастически заявила она, и вдруг одна странная мысль промелькнула, заставив ее вздрогнуть. А что, если?.. Нет, она ошибалась. Откуда-то издалека доносился голос Юрия, плавно перескочившего от осуждения социума на обсуждение собственной личной жизни с некоей Мариной. На отсутствие внимания на Касином лице он, похоже, уже не обращал никакого внимания. На ее счастье, от словесных и мыслительных усилий Юрий проголодался и предложил закончить такой интересный разговор в вагоне-ресторане. Но Кася сочинила с места в карьер историю про особую диету, которой она вынуждена придерживаться. Юрий поколебался с минуту, но между разговором с Касей и ужином он благоразумно выбрал ужин. А его собеседница с облегчением вздохнула. Ей просто необходимо было проверить только что пришедшую в голову идею. Как ни странно, но сосед со своими рассуждениями о Десяти заповедях навел ее на оригинальную мысль. Конечно, все еще нужно было проверить. Однако история найденыша на табличке очень напоминала другую известную историю. И героем этой истории был ни много ни мало библейский пророк и законодатель Моисей.

Гипотеза была вполне вероятной. И самое интересное, само имя Моисей, согласно Иосифу Флавию, было египетским и состояло из двух слов: «вода» и «спасенный». И, если верить переводу Алешиного друга, героя текста таблички звали «найденным в воде». Неужели археологи нашли какой-то параллельный библейской Книге Исхода текст? Нечто вроде папирусов Мертвого моря? А вдруг нераскопанная часть кургана содержала много таких табличек? И все уничтожил взрыв! Касе стало не по себе. Кто-то по злому умыслу или по глупости уничтожил то, что могло стать открытием века! Впрочем, она тут же себя успокоила. Никакого смысла выходить из себя не было. Вполне может быть, что табличек было всего лишь две, и ничего, указывающего на присутствие каменной библиотеки, вокруг не было. Кася напрягла память. Вспомнила легендарную историю про мальчика, родившегося в черную эпоху, когда фараон приказал утопить в Ниле всех новорожденных младенцев. Отчаянный жест матери, оставившей ребенка в просмоленной корзине из тростника на берегу Нила. Но мальчику не суждено было погибнуть: дочь фараона нашла младенца и вырастила как собственного сына. Потом было обучение «всей мудрости египетской», высокое положение при дворе, изгнание и, наконец, встреча с Богом. Так для Моисея и его народа начался путь невероятно трудный, полный испытаний. Они вступили на дорогу длиной в сорок лет до земли обетованной, попасть на которую Моисею было не суждено. Когда Кася впервые прочитала библейскую историю о таком чудесном договоре человека и Бога, ей стало грустно. Моисей, вопреки всем препятствиям, и физическим и моральным страданиям, оставался верен своему слову. Но суровый Бог Ветхого Завета так до конца и не простил простых сомнений. Она не понимала, за что был наказан Моисей? Он, выведший свой народ из рабства, сделавший его избранным, создавший новую религию и возвестивший будущее колен Израилевых, умер на пороге своей мечты. Только увидел «всю землю Галаад до самого Дана» – и умер. «Погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фагора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня». История, что нет пророка в своем отечестве, повторялась с завидной регулярностью с древних времен.

Время Исхода традиционно относили к времени правления Рамзеса II. Этот фараон был по-настоящему выдающимся. Это была эпоха расцвета Древнего Египта, когда были построены самые знаменитые памятники: Абу Симбел, Люксор, знаменитый обелиск, который теперь украшал площадь Конкорда в Париже. Это был великий правитель, достойный противник библейского Моисея. И их борьба приобретала все черты схватки титанов. Однако археология была наукой вредной и неверующей. И в археологических слоях, относившихся к периоду правления Рамзеса II, никаких следов рабов-иудеев найдено не было. Поэтому вопрос был решен легко: все истории о Моисее и происхождении евреев – мифы, и нечего искать научного подтверждения легендарным сказкам.

На память ей пришел известный силлогизм, который так любили повторять преподаватели на уроке философии. Логическая последовательность гласила, что каждый человек – смертен. Сократ – человек, значит, он смертен. Проблема была в том, что продолжение могло быть самым неожиданным и откровенно дебильным: кот – смертен, Сократ – тоже; следовательно, Сократ – это кот. Понятно было, что изобретателям искусственного разума было не до отдыха с подобными особенностями человеческого мышления. Только опыт, сын ошибок трудных, мог помочь человеку понять, что Сократ не может быть котом, а как объяснить машине? Вообще-то в логике еще нужно было отделять причины от следствий. Вдруг странная мысль пронзила мозг. Она резко, словно под действием электрошокера, выпрямилась. Главное – не перепутать причины и следствия! А ведь именно это она упорно отказывалась понять. Причины и следствия! То, что она принимала за причины, было следствием, и наоборот.

Она начала осторожно, боясь спугнуть появившуюся идею, прокручивать в уме: если предположить, что найденыш из текста на пергаменте был Моисеем, тогда таблички из неизвестного камня-металла вполне могли оказаться… У нее никак не получалось сформулировать вертевшуюся на кончике языка мысль. Наконец она решилась: если «найденный в воде» был Моисеем, тогда таблички вполне могли оказаться частью пропавших при разрушении храма Соломона Скрижалей Завета.

* * *

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Менна сегодня был осторожнее обычного. И задача, которая ему предстояла, была куда сложнее каждодневных. Им предстояло проникнуть в самую древнюю пирамиду Саккары, пирамиду начала начал. Она отличалась от всех своей странной формой. Словно кто-то решил создать гигантские ступеньки, по которым душа умершего поднялась в небо. Эту пирамиду никто раньше не трогал. Говорили, что на ней лежит самое сильное заклятие. Но Предводитель, от имени которого Менна руководил бандой, приказал пробраться именно в эту пирамиду. Кем был их Предводитель, Менна не знал. Каждый раз этот человек появлялся на встречи с ним закутанным с головы до ног. Но с тех пор, как он вступил в эту банду, он ни разу не пожалел. Раньше Менна был солдатом, и он не видел никакой разницы: погибнуть на поле боя или от руки стражников. Но зато пока он мог жить в собственное удовольствие. Еще совсем недавно он думал, как дотянуть до выплаты жалованья. Тем более что в последнее время жалованье все чаще задерживали и под любым предлогом не давали. Всем было известно, что казна пуста, люди голодают, но ничто не интересовало Сына Бога в его позолоченном дворце. Поэтому Менну нисколько не мучили угрызения совести. Мертвым не нужны были все эти драгоценности, зато живых они могли спасти от голода.

Менна и его банда подобрались к пирамиде. Имя погребенного фараона он не знал, да и ему было незачем. Гораздо важнее было знать расположение и устройство ловушек, устроенных строителями этой пирамиды. Сколько времени она простояла, ему было неведомо – во всяком случае, сотни таких человеческих жизней, как жизнь Менны. Но западни, устроенные архитекторами, от этого не стали менее опасными и вероломными. Он еще раз внимательно изучил план. Решительно тряхнул головой. Все должно было пройти как по маслу. Он подозревал, что Предводителю помогают опытные архитекторы. Иначе и быть не могло. Человек, руководивший ими издалека, прекрасно знал все уловки строителей пирамид. На плане было обозначено все: секретные колодцы с торчащими пиками; ложные двери, ведущие в лабиринты, выбраться из которых было невозможно, натянутые веревки, приводящие в движение каменные обвалы; коридоры, заполненные змеями; обрушивающиеся на голову каменные плиты. Что ж, надо было признать, что древние строители пирамид знали свое дело. Но воры знали свое. Люди Менны уже прорубили тоннель в назначенном месте. Песчаник был рыхлым, и большого труда это не составило. Тем более пирамида была старой и заброшенной, и никто поблизости не строил новых погребений. Следовательно, и потревожить их было некому. Хотя из осторожности работали они по вечерам и каждый раз выставляли дозорных. На подготовку ушло две недели. И сегодня был самый важный день. Это была уже не первая пирамида, разграбленная бандой Предводителя. Правда, им никогда ничего не доставалось из награбленного. Приказ был четким: ничего себе не брать. Зато за каждое дело им платили звонкими и блестящими золотыми монетами. Но так было даже лучше: никакого риска попасться с краденым и никакой головной боли, как сбыть редкой красоты вещицы. Он уже не раз слышал цену, назначенную за голову каждого грабителя пирамид, и только посмеивался. Кто догадается, откуда в его кошельке звонкое золото и блестящее серебро? Ни трактирщики, ни хозяин постоялого двора, где он обретался, ни храмовые танцовщицы, предоставляющие услаждение за хорошую плату. Менна мог позволить себе не обращаться к продажным девкам, у него были деньги, и он мог себе позволить изысканные наслаждения. В общем, каждый рад был пересыпать звонкие монеты в собственный карман и не задавать лишних вопросов.

Занятый такими приятными размышлениями, Менна пробирался внутрь пирамиды. Наконец он оказался внутри похоронной камеры. И в который раз красота последнего убежища фараона вызвала у него восторг: великолепная мебель, украшенная золотом и серебром; ларцы, наполненные до отказа чудесными скульптурками из слоновой кости и драгоценными камнями; невиданные по своей красоте украшения. Но сегодня ему было приказано ничего не трогать. Предводителя интересовало только одно. Саркофаг располагался в центре. С помощью громилы, который откликался на прозвище Глаз Крокодила, Менна откинул крышку. В ногах хорошо сохранившейся мумии покоился небольшой ларец с изящной вязью по бокам. Недолго думая, Менна вытащил ларец. В который раз он изумился осведомленности Предводителя. Он открыл ларец и вытащил небольшой прямоугольный предмет, тщательно завернутый в удивительно тонкую льняную ткань. Он развернул его. Предмет оказался пластинкой с выгравированным на ней непонятным рисунком. Присмотревшись, Менна решил, что, скорее всего, это был несколько странный план. Менна присвистнул от удивления. Потом, вспомнив, что ему было категорически запрещено открывать ларец, старательно завернул пластинку и вернул на место.

– Уходим, – коротко приказал он своим людям, – Предводитель приказал больше ни к чему не прикасаться.

– Как это – ни к чему не прикасаться?! – послышался ропот. – А золото, а драгоценности?

– Молчите, или забыли, с кем имеете дело?! – повысил голос Менна. – И что ждет ослушавшегося, вы знаете!

Сразу же установилась тишина. Все помнили, что происходило с теми, кто ослушивался и пытался скрыть часть добычи. Виновного в сокрытии не просто убивали – его тело разрубали на части и разбрасывали по пустыне, обрекая «ка» умершего на вечные скитания. Страшнее этого наказания не было. Воры знали, что, если что-то случится с ними, их тела будут погребены должным образом и смерть станет новым началом. Они не боялись смерти. Но за ослушание грозило возмездие хуже смерти: вечное проклятие, вечное скитание в кошмарной темноте, заполненной чудовищами, монстрами, – и никакого избавления от этой кары. Теперь нужно было передать ларец Предводителю. Банда выполнила свое задание, и никто ничего не тронул. Менна умел руководить своими людьми.

Глава 9

Проблемы не следует умножать без необходимости. Решения – тоже

На этот раз в Москве Кася остановилась у себя. Квартиранты уехали отдыхать, и она воспользовалась предоставившейся возможностью. В любом случае с самого начала они договорились с квартирантами, что будут использовать квартиру во время своих посещений Москвы. Не останавливаться же, в конце концов, в отеле, поэтому и плату снизили на тридцать процентов. Квартиранты, дети маминых знакомых, даже обрадовались подобному случаю сэкономить, тем более ни Кася, ни Екатерина Великая этой возможностью не злоупотребляли. Но долго у себя она задерживаться не стала, а почти сразу с вокзала отправилась к Павлу Последнему. Старик ждал с нетерпением, да и для нее важно было проверить пришедшие в голову идеи. Гипотезы были неожиданными и смелыми, а Павел Петрович был человеком, способным отделить зерна от плевел.

Поэтому уже к трем часам дня Кася и Павел Последний допивали удивительно вкусный чай, которым регулярно снабжали старика внуки. Оба молчали. Старик переваривал Касины новости, а она ждала.

– Булан и Скрижали Завета, – задумчиво произносил старик, – как говорит молодое поколение, круто! Лучше не скажешь, круто и все!

– В смысле, меня закрутило или я накрутила?!

– И да, и нет.

– Помните, когда мы с вами перед отъездом разговаривали о хазарах? О том, почему они приняли иудаизм и какое течение иудаизма?

– В общих чертах.

– А мне запало в память, что вы мне сказали, что, скорее всего, они приняли иудаизм караимского толка.

– Вполне возможно; я думаю, эта гипотеза вполне реальная. Расцвет караимизма приходится на VIII–XII века. Это течение иудаизма было гораздо проще традиционного.

– Вот именно – проще. И еще вы говорили, что оно основывалось на десяти основных принципах.

– Это я помню: как Десять заповедей, данных Богом Моисею. И Моисей упоминается в двух из десяти принципов.

– А потом мы размышляли о причинах принятия именно иудаизма, а не христианства или ислама. Так вот, когда я разговаривала с человеком, выдававшим себя за тюрколога Бикметова, он мне сказал одну интересную вещь…

Старик выслушал пересказ ее разговора с лже-Ринатом и покачал головой:

– «Явили чудо». Так и сказал – «явили чудо»? М-да… Тогда понимаю, как тебя к Скрижалям Завета вынесло… Я сам в свое время интересовался возможными доказательствами подлинности истории Моисея. Конечно, гипотеза о том, что фараоном Исхода был Рамзес II, не выдерживает никакой критики. Однако стоит ли выплескивать с водой младенца?! – задал он риторический вопрос. И после небольшой паузы продолжил: – Тем более в последнее время все больше ученых ставят под сомнение традиционную египетскую хронологию. Если использовать другие методы исчисления, то время исхода отодвигается лет на триста. Тогда и Моисей гораздо старше, и дата его рождения тогда приходится не на 1250-е, а на 1540-е годы до н. э., а Исход соответственно – на середину XV века до н. э. И как раз в этот момент археологи находят доказательства существования поселений рабов-чужеземцев рядом с пирамидами. Об этом времени говорит в своих трудах еврейский историк III века до н. э. Артапанус, имевший доступ к пропавшим в христианскую эпоху документам египетских храмов. Он ссылается на древние тексты, в которых упоминается царевич Мусос, бывший одним из приближенных фараона Неферхотепа Первого. Дальше нельзя забывать наблюдения за звездами вавилонских жрецов: положение Венеры именно в этот период соответствовало библейским текстам. А часть ученых отодвигает период существования Моисея еще дальше – в период правления последнего фараона XIII династии Тутимайоса в середине XVII века до н. э. – трагическое для Египта время смуты и распада Древнего Египетского царства.

– И Моисей, бывший египетским принцем, точно был посвящен в египетские мистерии, – поддержала старика Кася. – Тогда понятно, почему Десять заповедей стали фактически кратким изложением 25-й главы египетской Книги Мертвых, когда умерший представал перед Правителем подземного царства Осирисом и произносил признание в несовершении грехов.

– Не спорю, действительно, похоже. Это я помню: душа умершего в зале богинь Исиды и Нефтиды, символизировавших Правду и Истину, должна была поклясться, что при жизни ее обладатель «не творил зла», «не грабил ближнего своего», «не занимался воровством», «не произносил лжи», «не убивал ни женщин, ни мужчин», «не обесчестил жены ближнего своего», «не пользовался обманом», «не порицал в мыслях своих бога моего». Формул было 42, по числу богов, присутствовавших при судилище. И тут же на весах Правды и Истины взвешивалось сердце умершего. Душа праведника отправлялась на роскошные поля благоденствия. Сердце грешника тут же отдавалось на растерзание чудовищу Ам-Мету, и душа была обречена на вечные страдания в потемках.

– А Моисей значительно упростил систему, он стал наследником этой древней мудрости и в условиях, когда страна погружалась в хаос, спас то, что можно было спасти.

– Спас или завладел, это с какой стороны посмотреть, – не согласился с ней старик. – Вспомни Манефона. Конечно, это имя известно только специалистам, тогда как про Шампольона слышали все. А ведь он был первым, кто задокументировал историю Древнего Египта в III веке до нашей эры. И плюс ко всему, он был жрецом храма Ра в Гелиополисе, основателем и первым жрецом которого был легендарный Имхотеп.

– Жрецом храма Ра в Гелиополисе, – эхом повторила за ним Кася.

– То есть представляешь себе, к какому количеству древнейших документов он имел доступ! И еще: он точно знал в отличие от нас, как пользоваться этими документами. Так вот, Манефон утверждал, что прообразом библейского Моисея был Осарсеф – верховный жрец храма Осириса в Гелиополисе. Он стал во главе «прокаженных и других нечистых» и фактически возглавил восстание против фараона. В своей борьбе против фараона он объединился с извечными врагами Египта – кочевниками-гиксосами. Осарсефу удалось захватить власть, и его правление продлилось 13 лет. Потом законному фараону удалось изгнать Осарсефа и его сторонников из Египта.

– Это я помню, даже Тацит говорил о евреях как о потомках больных, изгнанных когда-то из Египта.

– А если мы попробуем перевести эту историю в более нейтральную струю, что мы получим?

– Восстание низших слоев общества против власть имущих; хотите сказать, что Моисей был древнеегипетским Спартаком? Чем дальше в лес, тем больше дров, – прокомментировала его выводы Кася.

– Так всегда бывает, гораздо проще остановиться на чем-либо и выбрать самую простую гипотезу. Вспомни бритву Оккама.

Кася улыбнулась своим воспоминаниям. Когда-то на импровизированных уроках школьного кружка любителей истории Павел Петрович рассказывал им об этом удивительном монахе-францисканце, применившем принцип бережливости к философии.

– То есть вы мне предлагаете «не множить сущее без необходимости».

– Вот именно, не изобретай сотни гипотез, возьми первую и самую простую.

– Как бы не получилось, как с «человеком Платона», – лукаво заметила она, и оба расхохотались, вспомнив, как Платон задолго до Оккама попробовал применить этот принцип и что из этого вышло. Античный философ нашел самое короткое определение человека: «Человек есть животное на двух ногах, лишенное перьев». Его извечный противник, обитатель бочки Диоген, услышав о тезисе Платона, поймал петуха, ощипал и принес в Платоновскую Академию со словами: «Вот платоновский человек!» После этого Платон вынужден был добавить к своему определению: «И с плоскими ногтями». Было ли у спора продолжение – история умалчивала. Но у любой теории, придерживающейся принципа выбора самого простого и краткого, всегда был риск стать «человеком Платона», то есть ощипанным петухом. Так и с Касиными гипотезами – проще было сказать, чем сделать.

– Понимаю, что советовать просто, – рассмеялся старик, заметив Касину внутреннюю борьбу, – но попробуй не забираться в дебри!

Наступил момент прощания. Каждый раз, когда Кася уходила от Павла Последнего, возникало это противное чувство, что больше они не встретятся.

– Вы мне обещаете заботиться о себе?!

– Не беспокойся, – усмехнулся старик, прочитав ее мысли, – у меня артерии и сердце семидесятилетнего, только что врачи сказали. Да и при таком комфорте, – он обвел рукой недавно перестроенный дом, – грех за сто не перевалить! Зря, что ли, внуки старались!

До самого вечера эта беседа крутилась неустанно в ее голове. Действительно, если воспользоваться методом Оккама, то можно получить следующее. Моисей существовал на самом деле, был изгнан, или сам ушел из страны. Представители верхушки Египта его прокляли. Слишком он был неудобным со своим единобожием, а также поддержкой слабых и больных. Но главное было в другом. Во-первых, Моисей имел доступ к древней египетской мудрости, к тем самым древнеегипетским мистериям, источник которых уходил в глубину веков. По библейским сведениям, он был египетским принцем; согласно Манефону – жрецом, и в течение 13 лет – что не так уж мало – правителем Египта. Значит, он имел доступ к тщательно хранившимся в храмах секретам. И еще снова появлялись Гелиополис и легендарный храм Ра, основанный Имхотепом. Насколько все это было случайным? «Вообще, если задуматься, что было самым главным в деятельности Моисея?» – задала она себе вопрос. Ответ был очевидным: договор с Богом и Десять заповедей. Десять заповедей, так удивительно похожих на двадцать пятую, главную, главу египетской Книги Мертвых! Она вздохнула, прошлась по комнате. Бритва Оккама упростила одно и усложнила другое. Оптимальный порядок рассмотрения гипотез завел ее в такую глубину веков, выбраться из которой непросто. Вздохнув, она нашла в библиотеке старое издание египетской Книги Мертвых на английском языке. Когда-то в букинистическом магазине ее купила Касина бабушка. Подобная рухлядь никого особенно не интересовала и продавалась за какие-то смешные, по словам бабушки, сорок рублей. Хотя эти самые сорок рублей были третью зарплаты обыкновенного советского инженера. И вот сейчас книга неожиданно пригодилась. Кася сдула пыль, чихнула, тут же поклявшись пропылесосить все книжные шкафы, и принялась за чтение.

* * *

Самолет приближался к аэропорту Шарм-эль-Шейха. Аркадий рассматривал проплывающие панорамы. Он давно не был так спокоен. Теперь его никто не преследовал, во всяком случае, пока. Аарон заверил, что следы заметены отлично, и никаких оснований для волнений нет. Только поэтому Тригланд решился на эту поездку. Ему нужно было предупредить единственного человека, к которому он мог обратиться только в случае крайней необходимости. Таблички были спрятаны, но это укрытие могло быть только временным. Нужно было найти нечто более постоянное. Только что? В городе он снял номер в недорогом отеле и записался на экскурсию на Синай. Туристов было немного, но его это только порадовало. В который раз Тригланд поразился, когда издалека, на фоне скалистых склонов горы Моисея, показался монастырь Святой Екатерины Синайской, один из самых древнейших христианских монастырей. В монастыре хранились мощи многими почитаемой христианской мученицы, и именно здесь находилась Неопалимая Купина. Аркадий вышел из автобуса и смешался с толпой паломников. Он, как и все, прошел по всем храмам, поклонился мощам и застыл около Неопалимой Купины, в который раз почувствовав восторг прикосновения к вечному. И даже самый наблюдательный человек не заметил бы, как в Базилике Преображения он на минуту задержался около двенадцатой колонны и оставил записку в коробке для свечей. Теперь оставалось ждать. Ночью под его дверь кто-то просунул записку. Встреча была назначена в часовне Георгия Победоносца после субботней литургии.

– Почему вы здесь? – глухо произнес человек с надвинутым на глаза капюшоном.

– Вы знаете о гибели Фирковича и бен Натана?

– Это нам известно.

– Мне нужна помощь.

– Я слушаю вас.

– Необходимо поместить Скрижали в надежное место. Мы больше не можем быть их хранителями, за нами идет охота.

– Кто вас предал?

– Не знаю, – честно сказал Аркадий.

– Вы должны выяснить кто, иначе никто не будет чувствовать себя в безопасности.

– В их руках часть шифра.

– Фиркович и бен Натан?

– Они не смогли выдержать пытки.

– Будьте осторожны, они не остановятся.

– У меня в запасе есть немного времени.

– Хорошо, теперь нам надо обговорить детали…

Аркадий вышел на улицу. Ему было горько. В голосе собеседника явно прозвучал упрек. И этот упрек они заслужили. Как они могли потерпеть неудачу так быстро? В течение столетий, нет – тысячелетий, их предшественникам удалось сохранить секрет. В чем была их ошибка? Сколько веков прошло с тех пор, как тайна была доверена его народу? Учитель говорил о тридцати, а иногда добавлял, что, возможно, и больше. И все эти тридцать веков их предшественники никогда не ошибались, никогда не проявляли слабость? Нет, дело было в другом. Для них это знание было высшей тайной, дороже всего, и в первую очередь – дороже их краткого земного существования. Они же – и Мордэхай, и Шломо, даже он сам – думали о насущном гораздо больше доверенной им тайны. Иначе они никогда не потеряли бы бдительность.

Но не только в этом была проблема. Скорее всего, знание слишком долго оставалось в тайне, и они сами не представляли его важности. Их встречи превратились в нечто вроде фольклорного обряда. Они с удовольствием принимали в нем участие, но абсолютно упускали из виду реальную опасность, совершенно забывая, что являлись не просто участниками забавного проекта, а хранителями судьбоносного секрета. Это было их миссией. А они недооценили собственных противников. Его друзья поплатились за это жизнью, да и его собственное существование висело теперь на волоске.

Хотя, когда он говорил, что его предшественники никогда не проявляли слабость, это было преувеличением. В теперь уже позапрошлом, девятнадцатом, веке была одна попытка проникнуть в их тайну. Подробности ему были неизвестны, да их толком никто и не знал. Единственное, что он помнил: предателя звали Джошуа Пинскер. Но тайну удалось сохранить. Пинскера уничтожили в последний момент. Один из хранителей подкупил сына угольщика и, переодевшись в его платье, проник на званый прием, на котором Пинскер и должен был сделать свое заявление. Но, к сожалению, Джошуа успел рассказать о существовании тысячелетнего секрета. Почему он вспомнил сейчас об этой странной истории? Что-то, какая-то маленькая деталь из услышанного когда-то не давала покоя. Но как он ни старался, ничего путного на ум не приходило. У Пинскера был друг – человек, финансировавший все экспедиции. Как же его звали? Имя он забыл, единственное, что помнил, – этот человек был полковником английской армии и в Каире сохранился его частный музей. Стоило проверить все на месте…

* * *

На внимательное изучение Книги Мертвых Касе понадобились бы месяцы. Но такой роскоши позволить она себе не могла. Потому, прочитав 25-ю главу и несколько отрывков и уверившись, что память не подвела Павла Последнего, она обратилась к предисловию, написанному неким Полом Джефферсоном. Пробежала глазами описание фактов и событий. Автор был дотошным, и вскоре от дат и обилия имен у нее зарябило в глазах, но извлечь самое существенное ей все-таки удалось. Предки древних египтян ни о какой жизни после смерти и культе предков даже не помышляли. Большинство племен, обитавших вокруг Нила, погребальными обрядами жизнь себе не обременяло. Одни племена кремировали ушедших, другие разрубали мертвые тела на куски, чтобы мертвый не мог вредить живым, самые уважительные завертывали умерших в циновки и укладывали в могилах головами на юг. И вдруг в какой-то момент все изменилось. Самое интересное, что эта метаморфоза произошла не сама по себе, а под влиянием каких-то таинственных пришельцев с Востока. Она вспомнила свой разговор с Бикметовым.

Эти пришельцы, появившиеся примерно в то же время, что и загадочные шумеры в Месопотамии, научили исконное население Египта искусству обработки металлов, изготовлению кирпичей, изготовлению посуды на гончарном круге, в этот же момент прикатилось в Египет и колесо. Но самое главное, неведомый народ принес свое мировоззрение, свою веру, а вместе с ней – развитую религиозную, культурную и правовую систему, то есть все, что стало основой блестящей египетской цивилизации.

Постепенно полудикие представления о мире были вытеснены совершенно новыми. И ярче всего это отразилось на отношении к смерти. Люди отказались от расчленения и сжигания тел; теперь умерших хоронили в прямоугольных сооружениях из кирпича, состоящих из одной или нескольких камер. Тела усопших тщательно обматывали аккуратными слоями особой материи и укладывали на спину в саркофагах. Нужно было представить себе, насколько это было неожиданным. Почему в этот момент египтяне стали заботиться об усопших больше, чем о живых? Потому что готовили к вечности? Учение о воскрешении человека вытеснило глухой ужас перед смертью. Легенда о богочеловеке и царе Осирисе, изувеченном, убитом и воскресшем, дала надежду на избавление, на справедливость, на воздаяние и за праведную, и за грешную жизнь. Изменение отношения к смерти изменило отношение к жизни. Она еще раз прочитала священные слова из 43-й главы:

«Я, Величайший, сын Величайшего; Я Огонь, сын Огня, который получил свою голову назад, после того как она была отрублена. Голова Осириса не была унесена от него… Я вновь собрал себя по частям; Я сделал себя здоровым и невредимым; Я вернул себе молодость; Я Осирис, Владыка Вечности».

Она только в этот момент поняла, какой огромный скачок произошел тогда. Само по себе признание жизни после смерти означало одно: ответственность за собственные деяния, неизбежность Высшего Суда и страх перед тем, что обычному человеку было неподвластно. В принципе вся мораль и все основы цивилизации держались именно на этом: страхе возмездия и надежде на воскрешение. Это и было главным договором Бога и человека. Эти заповеди положили начало человеческой цивилизации, без них само существование человеческого общества было бы невозможно. По сути дела, если бы не было этих заповедей, то Homo Sapiens вполне мог исчезнуть как вид, раствориться во времени, как неандертальцы. Иначе как существовать вышедшему из животного состояния человеку?

Договор Бога и человека и Скрижали, скрепляющие этот договор. Скрижали – свидетельства, напоминающие и Богу, и человеку об их обязанностях. Да еще в двух экземплярах, как дипломатические договоры Древнего Египта, когда каждая из сторон получала свой экземпляр. И снова ее упрямо уводило в Египет. Хотя вполне могло увести еще дальше. Скрижали Завета напоминали еще один древний святой предмет – легендарную Орихалковую стелу Атлантиды, стоявшую, по преданиям, внутри храма Посейдона. На ней тоже были выгравированы законы, определявшие отношения атлантов друг к другу. Она задумалась. Все их разговоры с Бикметовым об Атлантиде – насколько они были случайными? И что, если таинственный народ, принесший цивилизацию в Шумер и Египет, были спасшимися от божьего гнева атлантами? Вопросов было больше, чем ответов. Но одно точно: нахождение этих табличек могло приоткрыть завесу над одной из тайн, уходящей корнями в глубину не то что столетий – тысячелетий, к истокам пребывания человека на планете Земля. И еще: почему Ковчегу Завета придавали такое значение? Чем могло угрожать его открытие? Нарушением основ существования человека, договора Бога с родом человеческим?

Алеша появился вечером. Сначала он с аппетитом уничтожил все заготовленные на сегодня и завтра съестные запасы, потом поинтересовался:

– Ну как, продвинулась?

– Пока не очень, – призналась она, – только одна идея возникла…

– Скрижали Завета?

– Откуда ты знаешь?

– С Павлом Последним сегодня поговорили, и он мне рассказал… – Алеша сделал паузу и не без ехидства продолжил, – о твоих изысках…

– И происках, – дополнила нисколько не обидевшаяся Кася. – Ну, и что ты об этом думаешь?

– Почему бы и нет, – пожал тот плечами, – в любом случае о местонахождении Скрижалей каких только историй не рассказывают. Ковчег со Скрижалями исчез после разрушения Иерусалимского Храма Навуходоносором в 586 году до н. э. По одной из версий, он был увезен в Вавилон, где его следы теряются, по другой – спрятан под краеугольным камнем в основании Храма. Именно этой версии придерживались тамплиеры, потратившее не одно десятилетие на его поиски. Согласно третьей, пророк Иеремия спрятал Ковчег в пещере. По четвертой, Ковчег был переправлен в Египет, а потом в Эфиопию. То есть выбор есть.

– И интересно, что есть описание Ковчега, но никак не Скрижалей.

– Ты права, их-то как раз никто и не видел.

– И никто не знает, на что они похожи, какой они формы и каковы их свойства.

– Согласен.

– И что Десять заповедей повторяют в более сокращенном варианте Книгу Мертвых, ты тоже согласен?

– Конечно, и знаешь, в связи с Книгой Мертвых, вернее, мне больше нравится все-таки оригинальное название: «Главы о восхождении к Свету», мне не дает покоя один вопрос.

– Поделишься?

– Сложно сформулировать, но попробую. Вначале эти молитвы произносили над саркофагом. Главным было произнесенное Слово. И факт, что в определенный период мы находим уже выгравированные на стенах погребальных комнат фараонов священные тексты, мне кажется странным.

– Почему? – слегка удивилась Кася, абсолютно не понимая, куда клонит ее друг.

– Это было концом подлинной традиции. Священное Слово с большой буквы не нуждалось в материальном подтверждении. Слово само по себе обладало силой. Но Слово постарались закрепить в материи, словно привязать. Значит, фараоны перестали верить в силу Священного Слова, они перестали чувствовать частицу Бога в себе.

Она слушала с нарастающим интересом и подхватила его мысль:

– Тогда получается, что выгравированные в погребальных залах тексты Книги Мертвых, или, будь по-твоему, «Глав восхождения к Свету», стали началом конца.

– Вот именно! Фараон уже больше не верил в собственную божественность, он не верил в собственную избранность. А если он сам не верил в это, как в это могли поверить его подданные?!

– Но что произошло, почему они перестали чувствовать эту частицу Бога в себе?

– Именно этот вопрос я и не перестаю себе задавать.

– И твоя мысль работает на мою гипотезу. Этот поворот вполне мог быть связан с потерей какого-то очень важного предмета, с которым они связывали свою божественность, свое бессмертие! С исчезновением Скрижалей! И потом появляется идея Договора Бога и израильского народа.

– Тексты в пирамидах появились гораздо раньше существования Моисея, даже если брать в расчет самую древнюю гипотезу.

Его собеседница быстро перелистнула только что прочитанное предисловие и нашла имя фараона, первым переставшего верить в силу Божественного Слова. Им был Унас, последний фараон V династии, правивший в 2375–2345 годах до нашей эры.

– Может быть, сначала их спрятали, считая последнего фараона больше недостойным великой тайны?

– Что касается Унаса, то он действительно правителем был нулевым. В государстве царил разброд, народ голодал, враги наступали со всех сторон, центральная власть ослабла, правители провинций творили что хотели, страна разлагалась на глазах. Кроме того, интересный факт: из всех пирамид царей V династии его пирамида самая маленькая, да еще почти сразу разрушившаяся.

– И в это время вполне мог произойти разрыв между светской властью и кастой жрецов, – продолжала гнуть свою линию Кася, – поэтому Унас и не доверял жрецам. А те лишили царскую власть своей поддержки, именно с этого момента Скрижали могли быть помещены в такое место, к которому фараон не имел доступа?

– То есть ты считаешь, что раньше он имел к ним доступ.

– Я считаю, что жрецы и религия сыграли одну из решающих ролей в объединении Египта. Вспомни союз Джосера и Имхотепа. Фараон считался сыном Бога, и, самое главное, он властвовал не только над земной жизнью своих подданных, это мы видим сплошь и рядом в истории. Фараон определял их существование за гранью земного мира.

Алеша задумался, его собеседница молчала.

– Это то, что называется «владеть душой и телом», – медленно произнес Алеша.

– Вот именно, душой и телом! Но отвернувшиеся от царской власти или разочаровавшиеся в личности фараона жрецы лишили его этой возможности.

– И очень хорошо, что лишили, фараон был всего лишь человеком и не мог обладать тем, что дано только Богу. Смерть должна оставаться спасением, когда больше нет никакой надежды…

Глава 10

Тезис, антитезис и снова… Тезис и антитезис

Париж встретил Касю отвратительной погодой. Вроде бы август месяц, а такие проливные дожди и штормовые ветра! Рэйли был в Лондоне и должен был вернуться через пару дней. Ей пришлось дожидаться его приезда. Правда, возникла было идея съездить навестить Екатерину Великую, но, в конце концов, она решила с места не двигаться. Марго была в отъезде, Кирилл должен был появиться через неделю, и Кася только сейчас поняла, что нуждается в отдыхе. Ей просто жизненно необходимо было выспаться. Чем она и занялась, то есть спала, ела и гуляла. И через сорок восемь часов такого неактивного отдыха поняла, что силы начали возвращаться. Поэтому Рэйли она встретила во всеоружии. В его кабинете кроме сэра Артура сидели еще два человека. Один ей уже был известен по видеоконференциям: специалист по древнеегипетскому, шумерскому, аккадийскому и другим мертвым языкам ближневосточного региона – профессор Чарльз Ландауэр. Второго она видела впервые.

– Позвольте вам представить моего помощника Ирвинга, – коротко пояснил Рэйли.

Это был средних лет и среднего роста мужчина. Если так задуматься, он был идеальным представителем среднестатистического представителя мужской половины населения Европы: не худой и не полный, не высокий и не низкий, с серыми глазами и ничем не примечательным лицом. От размышлений ее оторвал голос Рэйли:

– Итак, я бы хотел, чтобы для начала вы рассказали нам о своих находках.

– Их не так уж много, – пожала плечами Кася.

– Мы вас слушаем, – почти приказал Рэйли.

– Перевод текста с древнетюркского навел меня на одну интересную мысль, – осторожно начала она. – История найденыша, написанная на табличке, очень напоминает другую известную историю. И героем этой истории, – она сделала паузу и продолжила, – был библейский пророк и законодатель Моисей.

В кабинете установилось молчание. Похоже, ее собеседники переваривали информацию. Первым нарушил установившуюся тишину Рэйли:

– Не хотите ли вы сказать, что найденные таблички – это подлинники Скрижалей Завета?!

– Просто черт знает что! Эта откровенная чушь уведет нас в область совершенно ненаучных спекуляций! – возмутился профессор Ландауэр. По его лицу было видно, что подтвердились его худшие опасения. Если раньше он относился к Касе с легким подозрением, то теперь окончательно и бесповоротно убедился в ее полной некомпетентности.

– Почему бы и нет? – неожиданно поддержал Касю Ирвинг. – В конце концов, не забывайте, что наброски Джошуа Пинскера говорили именно о Скрижалях.

– Кто такой Пинскер? – заинтересовалась Кася.

Рэйли с Ирвингом переглянулись, а Ландауэр запыхтел как паровоз, уже не скрывая своего презрения к наглой выскочке. Уважаемый академик, похоже, сдерживался из последних сил, терпение его вот-вот могло лопнуть.

– Пинскер никогда не относился к подлинным египтологам, его участие в нескольких экспедициях и близость к полковнику Вестфорду еще не доказывает, что на его теории стоит обращать внимание!

– Я никогда не слышала ни о Пинскере, ни о Вестфорде, – честно призналась Кася.

– Не волнуйтесь, – подбодрил ее Рэйли, – оба были, скорее всего, хорошо осведомленными любителями, нежели настоящими профессионалами. Да и жили они больше полутора веков назад, так что в том, что вам эти имена незнакомы, ничего удивительного нет. Ирвинг, посвяти мадемуазель Кузнецову в суть дела.

– Хорошо, шеф, – кивнул головой Ирвинг. – Морис Вестфорд был полковником английской армии в отставке, много лет провел в Египте и был искренне влюблен в эту страну. Кроме того, он обладал внушительной коллекцией египетских древностей. Большая часть коллекции находится до сих пор в Каире в частном музее его имени. Основу коллекции составили его собственные находки во время нескольких экспедиций, которые финансировал он сам.

– Эти экспедиции были любительскими, в девятнадцатом веке пирамиды грабили все, кому не лень! – не преминул заметить Ландауэр.

– Грабили или спасали ценности, это смотря с какой стороны посмотреть, – заметил миролюбиво Ирвинг, – тем более ограбление пирамид почти настолько же древнее, как и сами пирамиды. Но вернемся к Вестфорду. Он был хотя и любителем, но признанным экспертом в области древнеегипетского искусства. С Пинскером дело обстоит несколько сложнее. На вопрос, кем он был, любителем или профессионалом, так просто не ответишь. Он учился в Кембридже, был специалистом, кстати, как и наш уважаемый профессор, по античным языкам. Участвовал во многих археологических экспедициях, но первых ролей никогда не играл. Однако осенью 1858 года он готовился сделать доклад о каком-то совершенно уникальном открытии, способном изменить наш взгляд на историю человечества. Но за несколько минут до доклада он погиб в результате очень странного стечения обстоятельств.

Кася слушала молча. Пока она совершенно себе не представляла, какое отношение все это имело к их находкам в могильнике Булана.

– Все происходило в лондонском доме полковника. Вестфорд пригласил к себе весь цвет лондонской исторической науки, некоторых политических деятелей и представителей высшего общества. Всем было объявлено о каком-то потрясающем открытии. Пинскера убили в тот момент, когда он удалился в библиотеку, чтобы отдохнуть перед докладом. Согласно заключению полицейского расследования, он стал жертвой вора, проникшего в резиденцию. Оказался в нехорошем месте в неудачный момент.

– Преступника нашли?

– Нет, – покачал головой Ирвинг, – полиция закрыла дело, тем более Пинскер к высшим слоям лондонского общества не относился и к тому же был евреем. Конечно, еврейские подданные Объединенного Королевства были уравнены в правах с остальными, но предубеждения против них оставались.

– Может быть, к его смерти имел отношение полковник? – высказала самое простое решение Кася.

– Вестфорд был единственным, кто настаивал на продолжении следствия и заявлял, что Пинскер погиб именно из-за своего открытия. Но, согласитесь, доказать лондонской полиции, что из-за какого-то там доклада по древней истории кого-то могли убить, было делом почти невозможным.

– Но почему тогда полковник сам не рассказал об их открытии?

– Нет, он рассказал, что в ходе одной из экспедиций они нашли несколько табличек с выгравированным на них текстом на неизвестном языке. Одну из таких табличек полковник даже снял на дагерротип и показал полиции, сказав, что остальные спрятаны в надежном месте.

– И этот неизвестный язык, – осторожно начала Кася, – похож на таблички из могильника Булана?

– Это тот же самый язык, – уверенно заявил Ирвинг.

– Но почему было не показать таблички, созвать симпозиум, предложить расшифровать, не знаю, зачем их прятать?

– Все эти «почему» и «отчего» полковник унес с собой в могилу, – развел руками Рэйли. – Да и, похоже, в его руках была не вся информация, и Пинскер, знавший гораздо больше о происхождении табличек и таинственном языке, держал свою информацию в секрете. Джошуа постарался устроить все таким образом, чтобы на этот раз лавры точно достались ему. Он был честолюбивым человеком, но, похоже, раньше ему никак не удавалось привлечь к себе внимание ученой публики. На этот раз он рассчитывал, как это говорится, «попасть в дамки».

– Вот и попал, – прокомментировал профессор, явно неодобрительно относившийся к подобным выскочкам.

– Но должны были сохраниться его записи, черновики, не носил же он всю информацию в голове?

– Осталось только несколько набросков, большая часть из которых находилась в распоряжении полковника. Он, по всей видимости, старался восстановить по ним доклад, но не успел.

– Что, и его убили? – широко открыла глаза Кася.

– Несчастный случай, или, точнее сказать, он стал жертвой досадного недоразумения.

– Какого, если не секрет? – продолжала любопытствовать Кася.

– Во время волнений в Каире его приняли за смутьяна и убили солдаты английских колониальных войск. Офицер потом объяснял, что Вестфорд был одет как египтянин и его почему-то приняли за одного из повстанцев. Нелепое стечение обстоятельств!

Нужно сказать, что словосочетание «нелепое стечение обстоятельств» Кася не любила больше всего. За этим часто скрывалась совсем другая реальность, а именно – удобное место и удобный момент, чтобы избавиться от неудобного человека. Поэтому, не долго думая, она подвела итог сказанному:

– Получается, что оба погибли, и в результате, как ни странно, нелепого стечения обстоятельств. Я понимаю, что фортуна слепа, но не до такой же степени!

– Вы хотите сказать, что их смерть была не случайной? – еле заметно, уголками губ улыбнулся Ирвинг.

– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответила она.

– Все может быть, – уклонился от прямого ответа Ирвинг.

– Вы как хотите, но я думаю, это благородное собрание больше не нуждается в моем присутствии! – дал наконец волю своему гневу Ландауэр. С этими словами он решительно поднялся и уже на пороге, оглянувшись, заявил: – Я остаюсь в вашем распоряжении для выполнения нашего договора. Все материалы, нуждающиеся в моей экспертной оценке, вы можете скидывать на мой мэйл. Только увольте меня от общения с этой мадемуазель.

– Тоже мне, эксперт! Даже не сумел правильно перевести «найденный в воде»! – вполголоса проговорила Кася.

Но Ландауэр услышал и прошипел:

– Я так и перевел – «найденный в воде». Мало того что не компетентна, да еще и лгунья в придачу!!!

Профессор вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь. В кабинете установилось смущенное молчание. Тишину нарушил Рэйли:

– Что же, на сегодня, я думаю, споров хватит. А теперь, Ирвинг, познакомь мадемуазель Кузнецову с нашими специалистами, и продолжим этот разговор завтра.

Ни Кася, ни Ирвинг противоречить не стали, поднялись и вышли из кабинета. По дороге Ирвинг быстро посвятил ее в суть дела, потом провел в рабочий зал, но команду Рэйли, состоявшую из трех компьютерщиков и двух маститых шифровальщиков, регулярно работающих на секретные службы, представлять не стал. Работа была в самом разгаре, и им явно было не до светскостей.

– Есть прогресс? – поинтересовалась она.

– И да, и нет. Письменность – нечто среднее между клинописью и иероглифами, но все-таки ближе к иероглифам, хотя сложно определенно утверждать, – пожал плечами седовласый мужчина с африканскими чертами лица. – К сожалению, в нашем распоряжении только три таблички. Мы нашли три похожих словосочетания, повторяющихся на каждой из трех табличек. Так как оно явно выделено, то, скорее всего, это имя собственное.

– Может быть, даже название какого-то божества, так как оно крупнее остальных, – вступил в разговор второй мужчина.

– Вполне может быть, – согласился первый. – Или вот эти два символа повторяются также достаточно часто, но проблема в том, что они не совсем похожи. Что это? Небольшое искажение писцом или каждый раз они имеют несколько иной смысл?

– На мой взгляд, вот эти 56 А и 56 Г схожи, а 56 Е – от них явно отличается: может быть, единственное и множественное число?

– Это может быть и род женский, мужской или еще какой-нибудь.

– Если в этом языке существовали роды и числа, – оторвался на минуту от компьютера молодой щеголь в белоснежной рубашке.

В этот момент все заговорили, словно по команде. Суть спора сводилась к следующему: начиная с какого процента схожести можно было относить знаки к одному и тому же символу. Одни настаивали на традиционных пятидесяти процентах. Для других схожесть должна была составлять не меньше семидесяти и т. д. Каждый ссылался на известные ему языки, вне зависимости от того, к какой языковой группе они относились и какой тип алфавита или письменности использовали. Ясно было одно: до расшифровки неизвестного языка группе было не просто как до Луны, а гораздо, гораздо дальше, расстояние, скорее всего, исчислялось несколькими десятками световых лет.

– Может быть, следовало начать с выработки хоть какой-то рабочей гипотезы о возможном происхождении этих табличек и этого языка? – не выдержала Кася. Память, словно по команде, вытащила из своих запасников один из последних разговоров с человеком, называвшим себя Ринатом Бикметовым. Как он тогда сказал? «История человеческого общества изобилует и странными вещами, и исчезнувшими цивилизациями». И она озвучила эту фразу. Участники команды заинтересованно повернулись к ней. Ирвинг нахмурился, зато седовласый шифровальщик радостно откликнулся:

– Вот только специалиста по неопознанным летающим объектам нам и не хватает!

– Зря смеетесь, мадемуазель права, – внезапно вступился за Касю молодой щеголь, – в наших руках находятся таблички с никому не известным языком из весьма интересного материала, если верить первому впечатлению мадемуазель. Сопоставим эти факты с тем, что какой-то особый народ, обладавший высочайшим уровнем знания, в тот или иной момент оказал решающее влияние на развитие древних цивилизаций. Тогда вопрос, что это за народ и мог ли бы он быть носителем этого странного языка и изобретателем этой странной письменности, мне совершенно не кажется праздным.

Спор продлился еще минут двадцать. После этого все, устав и так и не придя к единому решению, уткнулись в экраны компьютеров. Кася же, попросив Ирвинга скинуть на ее мэйл дополнительную информацию по Пинскеру и Андерсону, а также о первых выводах только что увиденной команды, отправилась домой. Смысла дальнейшего пребывания с командой Рэйли она не видела. Необходимыми навыками в расшифровании древних языков она не обладала, а переливать из пустого в порожнее не хотелось. Ей гораздо важнее было вернуться домой, отдохнуть и переварить всю накопившуюся за день информацию. А ее становилось все больше и больше. И все это изобилие грозило захлестнуть ее с головой. И снова ее заносило в неведомые дебри, в глубине которых плавала загадочная Атлантида.

* * *

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Шу этим утром мучило странное беспокойство. Откуда оно взялось, Шу не знал. Но чувство не отпускало, сдавливая трепыхающееся сердце безжалостной рукой. И все из-за того, что сегодня фараон особенно пристально посмотрел на него. Иногда Шу казалось, что Сыну Неба все известно о его предательстве. Потея и проклиная собственную слабость, хранитель архива, покружив по коридорам дворца, повернул в сторону архивов. Он помнил о своем обещании Нектанебу, но незнакомец больше не появлялся. Как ни странно, ему от этого легче не становилось. Мужчина прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Неожиданно в отдалении заметил показавшуюся знакомой фигуру. Лица в полумраке было не видно. Но по движениям, походке и по этой немного странной манере держать голову немного набок Шу узнал своего мучителя. Сам не зная почему, Шу последовал за незнакомцем. Внезапная решимость овладела им. Он был готов закричать, позвать на помощь стражу, но в этот момент незнакомец обернулся. В шоке хранитель архива застыл на месте. Потрясение было настолько сильным, что он совершенно забыл о необходимости скрывать собственные чувства.

– Это был ты, Ипур! – вырвалось у него.

– О чем это ты? – с удивлением спросил интендант.

– Так, просто вырвалось, не обращай внимания, – поправился Шу.

– Дорогой Шу, что с тобой случилось, ты так побледнел? – заботливо придвинулся к нему Ипур.

Но Шу отшатнулся и даже приподнял руку, словно пытаясь защититься от неведомой опасности. Глаза Ипура сузились:

– Тебе все равно никто не поверит, трусливый сын гиены! – с презрением произнес он…

* * *

Запыленный гонец приблизился к Верховному жрецу.

– Послание Саурэ, повелитель! – глубоко поклонился гонец.

Нектанеб внезапно задрожавшими руками буквально вырвал свернутый в трубку и запечатанный свиток. Торопливо проверив целостность печати, распечатал и развернул. Кинул быстрый взгляд на текст и побелел.

– Что-то случилось? – подскочил к нему молодой послушник Хеби.

Хеби был самым близким и талантливым учеником Нектанеба. Именно его Верховный жрец готовил к себе в преемники и полагался на молодого человека больше, чем на других.

– Воры пробрались в пирамиду Хор-Нечерхета Джосера! – медленно произнес Нектанеб.

– Но почему это вас так взволновало?

– Это катастрофа! Они в двух шагах от…

– От чего?

– Пока я тебе не могу всего рассказать, но ты должен отправиться в храм Сета к Саурэ и передать мне все подробности происшедшего. Только после этого я смогу решить, как действовать дальше…

– Когда я должен идти?

– Сейчас же. Пока подготовься, а я напишу ответ Саурэ…

В этот же момент на пороге храма появился солдат, одетый в униформу стражи дворца фараона.

– Срочное послание особой важности Нектанебу! – провозгласил он.

Служители бросились со всех ног искать Верховного жреца. Нектанеба нашли в личных покоях. Тот только закончил писать послание Саурэ.

– Что случилось? – напрягся жрец, увидев озабоченное лицо нашедшего его служителя.

– Послание из дворца, – запыхавшись, ответил он, – срочное!

Верховный жрец сначала запечатал письмо, спрятал его в складках туники и только после этого последовал за служителем. Солдат ждал. Увидев Нектанеба, он с поклоном передал перевязанный свиток, коротко пояснив:

– Послание от Метена!

Нектанеб ответил на приветствие и торопливо развернул свиток. Послание было от главы дворцовой стражи Метена и состояло всего из нескольких слов: «Сегодня был убит Шу, Главный хранитель архива фараона. Его убийца – интендант дворца Ипур». Лицо Нектанеба оставалось бесстрастным, но внутри бушевали разноречивые чувства. Этого он ожидал меньше всего.

– Метен уверен в этом?

– Факты говорят сами за себя, – ответил солдат, – этим утром Шу нашел Метена и попросил защиты. Он объяснил это тем, что узнал главного расхитителя гробниц. Он назвал его имя – Ипур. Метен, помня ваш приказ, приставил к Шу стражника. Но солдат отлучился, а по возвращении нашел Шу мертвым. Он поднял тревогу. Метен сразу же со стражниками отправился к Ипуру и застал его, прячущим окровавленный клинок.

– Почему Ипур не оставил клинок на месте? – усомнился Нектанеб.

– Это был личный подарок фараона, – пожал плечами солдат.

Верховный жрец нахмурился. В любом случае необходимо было отправиться во дворец. Другого выхода не было.

* * *

Около входа плотной стайкой теснились роскошные лимузины с затемненными стеклами, между ними иногда проглядывали низкие силуэты спортивных машин самых известных и дорогих марок. Все это собрание роскоши охраняли несколько один к одному подобранных молодцов. Внутри все говорило о роскоши и изысканности. Мягкая музыка не раздражала, а радовала слух, аппетитные запуски и фужеры шампанского на серебряных подносах, безукоризненно выглядевшие официанты, белоснежные скатерти с аккуратно расставленными блюдами. Все, абсолютно все, было безупречным и говорило о богатстве и великолепном вкусе хозяина. Четыре хрустальные люстры поменьше окружали одну большую, заливавшую окружающее потоками мягкого и нисколько не раздражающего глаз света. Кася была готова ко всему, но только не к этому. Два дня назад Рэйли пригласил ее на небольшой, устроенный его фондом, прием. Он так и сказал: «Не волнуйтесь, будет не так уж много людей и почти только свои. Расслабитесь и познакомитесь с несколькими интересными людьми, известными учеными и деятелями науки». Но все это было сказано таким тоном, что присутствие сотрудников на этом приеме было обязательным. Впрочем, подобная обязанность не должна была казаться слишком обременительной иногда любящей потусоваться Касе. Правда, когда зафрахтованный для сотрудников микроавтобус подъехал к загородному особняку, принадлежащему фонду, она внутренне ахнула. Ничего подобного она не ожидала. Фонд, позволяющий себе подобное, явно должен был располагать значительными средствами, и он, похоже, ими располагал.

Она прошлась, осмотрелась. Народу было много, и никто на нее особого внимания не обращал. Это Касе нравилось, она любила наблюдать. Она сразу заметила сэра Артура Рэйли. Он, как и полагалось хозяину приема, находился в самом центре толпы, и вокруг него все двигались, словно по заколдованному кругу. Каждый подходил, перекидывался парой словечек с главой фонда, потом кто-то оставался, кто-то продолжал двигаться, словно подчиняясь каким-то специфическим центробежным силам. Она, пользуясь случаем, внимательно рассмотрела человека, на которого работала. До этого такой возможности ей не представлялось. Рэйли был, как всегда, улыбчивым. Но на этот раз улыбка была какой-то натянутой, лицо выглядело уставшим и обеспокоенным. Имело ли все это отношение к ее, Касиным, находкам? Вряд ли, тут же одернула она сама себя. Смысла предаваться фантазиям и искать гипотетическую причастность Рэйли к недавним событиям не было. Хотя, когда кто-то из команды Осокина ляпнул про руку Запада из-за пластиковой взрывчатки американского образца, она подумала про Рэйли. Но никакого внимательного анализа эта гипотеза не выдерживала. Если директора фонда Стоуна и интересовали раскопки, то зачем все взрывать-то? Может быть, курган содержал другие раритеты, а не только таблички? В общем, как ни крути, логика событий больше напоминала «бред сивой кобылы», нежели действия вменяемого физического лица.

В этот момент ее внимание привлек высокий красавец мужчина, явно выделявшийся даже из такой плотной толпы. Пьер Нодэн, ее экс-начальник, собственной персоной. Впрочем, его присутствие было очень даже логичным. Зато другому человеку явно делать здесь особо было нечего. Это был крупный промышленник, который являлся одним из клиентов консалтинговой фирмы ее названного отца Джорджа. Потом она заметила пару известных журналистов, одну звезду самого популярного новостного канала, нескольких политиков, относящихся к самым различным течениям. Похоже, прием постепенно превращался в вариацию на тему «знакомые все лица».

– Кассия, рад вас видеть! – вынырнул из толпы совсем рядом с ней Нодэн.

Его лицо светилось от удовольствия, словно встреча с ней была для него неожиданным и очень приятным подарком судьбы.

– Вы давно в Париже? – Мужчина сразу после приветствия перешел к вопросам: – Почему не зашли, не рассказали о ваших открытиях?

– Я совсем недавно приехала, и пока совершенно не было свободного времени.

– А, узнаю Рэйли: сразу запряг как вола, с корабля и в телегу! – рассмеялся Нодэн собственной шутке.

Тем временем к ним присоединился еще один знакомый Нодэна. Кася мельком видела этого мужчину во время своей стажировки и знала, что это очень важный клиент предприятия. Нувориш, буквально скупавший произведения искусства пачками. Она сама готовила пару картин для этого покупателя и знала его имя – Дмитрий Сикорский. Родом он был из Литвы, и на этом все ее знания заканчивались.

– Дмитрий, познакомься, моя бывшая сотрудница Кассия, почти твоя соотечественница, только что вернулась с очень интересных раскопок.

– Каких именно, если не секрет? – после вежливого приветствия поинтересовался Дмитрий.

– Могильника легендарной исторической личности – хазарского бека Булана! И сэр Рэйли мне намекнул, что результаты раскопок были весьма и весьма неожиданными и уникальными.

– Вся проблема в том, что после взрыва и гибели руководителя экспедиции говорить об уникальных находках не приходится.

– Взрыва?! – округлил глаза Сикорский.

– Вы не слышали об этом? – удивилась Кася. – Неужели здесь ничего об этом не рассказывали? – обратилась она к Нодэну.

– Конечно, об этом говорили, и несколько новостных каналов даже посвятили этому первые полосы, но, естественно, ни одно экономическое, ни биржевое издание об этом не заикнулось! – с ехидством заметил Пьер.

– Это легкий намек на то, что я ничем кроме котировок акций и новостей рынка не интересуюсь, – усмехнулся Сикорский.

На этом разговор закончился. К ним подошел Рэйли, потом еще пара мужчин, и Кася, воспользовавшись случаем, ускользнула. Ей совершенно не улыбалось распространяться о своих находках Нодэну. В конце концов, он ее выставил за дверь. Даже если предполагать, что к этому его вынудил Рэйли, все равно жест был малосимпатичным, и Кася не любила подставлять другую щеку. Она рассеянно побродила по залу, зашла в примыкающую к нему уютную гостиную с креслами и книжными шкафами. Потом увидела ведущую вниз лестницу. Снизу доносились голоса. Она решила посмотреть. Спустилась в некое подобие подвала, направо шел коридор, ведущий, судя по всему, к кухне особняка, налево коридор разветвлялся, и голоса доносились оттуда. Она, не торопясь, направилась на свет. Дверь была открыта, она заглянула внутрь. Огромное, залитое светом помещение было почти пустым. Если не считать обитых сталью столов, неизвестных Касе аппаратов и огромного сейфа в углу. На столах были разложены несколько предметов: два бронзовых блюда, одна разрисованная красками женская голова, четыре таблички с выгравированными рисунками, несколько богато украшенных мозаикой ваз и россыпь золотых и серебряных монет. Рядом стояли несколько мужчин, которых она совсем недавно видела наверху, и Ирвинг. Он первым увидел Касю и поспешил к ней.

– Вы?! – прошипел он. – Вы что тут делаете?

– Прогуливалась, потом увидела свет, – несколько удивленная его враждебностью, стала объяснять она.

– Извините, но это частная встреча. Матье! – обратился он к стоящему в стороне человеку. – Проводи барышню наверх.

Упрашивать себя Кася не заставила, да и потом все это ее совершенно не касалось. С приема она вернулась изрядно уставшей, но все-таки усилием воли заставила себя сесть к письменному столу, стала еще и еще раз просматривать найденные материалы. Она уже изучила всю имеющуюся информацию по полковнику и Пинскеру. Оставалось бросить взгляд на каталог каирского музея Ветсфорда. Коллекция была интересной, но очень уж эклектичной, словно полковник собирал все, что попадалось под руку. Но одно показалось ей интересным: музей в своих запасниках хранил три дневника Вестфорда, которые тот вел во время своих экспедиций и по возвращении из них. Это было уже что-то. Правда, как ни искала, она не нашла ни издания этих дневников, ни хотя бы более-менее сносных фотографий. По всей видимости, никому в голову не пришло ни сделать копии, ни заняться изучением записок полковника. Она наморщила лоб. Другого выхода не было – надо было отправляться в Каир. Полковник был реальной зацепкой. И, как знать, может быть, именно в дневниках она найдет дополнительные сведения и – почему бы и нет? – следы других табличек.

Об этом на следующее же утро Кася заявила Рэйли.

– Мне надо во всем разобраться на месте, – решительно произнесла она.

– Вы уверены? – несколько странным тоном поинтересовался директор фонда.

– Уверена, иначе мы так никуда и не сдвинемся.

– Профессор Ландауэр и команда, работающая над расшифровкой, придерживаются совсем другого мнения, – коротко заметил он.

– Я нисколько не собираюсь мешать их работе, но для себя я не вижу никакого смысла двигаться в этом же направлении, – спокойно ответила она. И стала перечислять свои доводы: никаким опытом в расшифровке ни древних языков, ни хитроумных кодов я не обладаю. Мне нравится разрешать загадки, но не больше. В данном случае нужны настоящие специалисты, я к ним не отношусь. Так что никакой пользы от меня нет. Зато, на мой взгляд, очень многое указывает на то, что Пинскер знал гораздо больше нас о происхождении этих табличек. И, может быть, он поделился с полковником. Мне абсолютно необходимо взглянуть на дневники полковника. Билет на самолет в Каир не должен стоить дорого, и, если вы мне поможете найти помощников на месте, моя поездка не займет много времени!

– Вы слышали мнение профессора, я думаю, что он будет против.

– Он будет против, я в этом не сомневаюсь, но вы – не профессор Ландауэр! Посудите сами, вам известно, что для расшифровки подобного языка нужны годы. Кроме того, спросите любого специалиста по расшифровке кодов, и он вам скажет, что материала недостаточно. Нам известны только три таблички: две из могилы Булана и табличка Вестфорда.

– Уже что-то, – пожал плечами Рэйли.

– Но согласитесь, для расшифровки неизвестных текстов нужно гораздо больше материала. Вы же слышали от ваших коллег, что текстов для анализа не хватает?

– Скажите прямо, куда вы клоните, – уставился на нее немигающим взглядом англичанин.

– Вы мне сами рассказывали, что полковник и его коллега Джошуа Пинскер проводили раскопки в Египте и ничего экстраординарного вроде бы не нашли. А что, если нашли, но до поры до времени скрыли от публики, ожидая момента, когда их находка произведет настоящую сенсацию?

– Почему вы так решили?

– Оба умерли с интервалом в два года. Причем смерти были странными: Пинскера убили в результате попытки ограбления. Вы же мне сами показывали уголовное дело! Вспомните, что Вестфорд был не согласен и настаивал на продолжении следствия, но дело закрыли. А потом полковник возвращается в Каир – что он там делал, нам толком неизвестно – и погибает в результате очередных уличных волнений. Удобно, не правда ли?

– Кому?

– Тому, кто не хотел бы, чтобы тайна вышла наружу!

– До вас уже несколько человек высказывали подобные соображения.

– И что?

– Полковник умер слишком давно, чтобы мы могли найти следы его находок.

– Но его частный музей продолжает существовать в Каире?

– Конечно, и надо признать, что он в великолепной сохранности, но в коллекции музея никто пока никаких табличек не нашел.

– Пока, – пожала плечами Кася, – но я говорю о дневниках Вестфорда, вы их читали?

– Нет, мне это как-то в голову не приходило. Я действительно их видел, но не больше того. Значит, у вас есть идея?

– Есть, но мне ее надо проверить на месте.

Кася не стала уточнять, что идеи на самом деле не было. Она была слегка разочарована, что до нее уже многие вели поиски в музее Вестфорда и ничего не нашли. Но для нее было важнее увидеть подлинники дневников полковника. Именно в них она рассчитывала найти ответ на загадки, которые все больше занимали ее воображение.

– Сейчас не самое лучшее время в Египте, особенно для французов. Учитывая колоссальные суммы, за которые Франция выкупает своих граждан, для любых террористических группировок взятие французов в заложники – настоящая золотая жила.

– У меня двойное гражданство, – напомнила ему Кася, – и я вполне могу в Египте пользоваться исключительно русским паспортом, говорить по-русски и в крайнем случае – по-английски.

– Ладно, уговорили, – махнул рукой Рэйли, – я подумаю и посоветуюсь с ребятами. Но отправлять вас обычным рейсом мне не нравится. Посмотрю, во сколько нам обойдется небольшая экспедиция, и потом решу.

Кася выходила от Рэйли удовлетворенная. Она даже не стала задавать себе такого простого и напрашивающегося в данной ситуации вопроса: почему директор фонда так легко согласился на ее достаточно сумасбродное предложение? Она думала о другом: даже если эта нить ни к чему не приведет, она, по крайней мере, ее испробует. Хотя ей и не очень нравилось предложенное сопровождение, она рассчитывала найти помощников сама. И у нее уже была одна зацепка, но раз Рэйли обеспечит ей поддержку, почему бы и нет? Вернувшись к Марго, Кася первым делом достала и перечитала еще раз материалы по Вестфорду и Пинскеру. Сведений было негусто. Но как раз в архивах музея она могла найти недостающую информацию. В любом случае больше никаких стоящих идей в ее голове не было. А ждать десять лет, пока Ландауэр и его команда при помощи самых мощных компьютеров разгадают таинственный язык, смысла, на ее взгляд, не было. Тем более необходимым терпением она не обладала и обладать не собиралась. План у нее был, и она твердо решила ему следовать.

Для начала надо было найти кого-нибудь в Каире. Даже если организацией поездки будет заниматься Рэйли, она совершенно не собиралась надеяться исключительно на него. Опыт подсказывал, что в незнакомом городе и чужой стране лучше иметь собственные связи. Сначала перебрала всех своих знакомых. Потом, после недолгого размышления, решила обратиться к своему названному отцу Джорджу, сумевшему даже после развода с Екатериной Великой остаться близким Касиным другом. Его знакомства были гораздо разнообразнее и обширнее ее собственных. Тем более Кася вспомнила, что один раз за разговором об арабских революциях Джордж сослался на мнение своего знакомого – опытного репортера-фрилансера, специалиста по Ближнему Востоку, работавшего на французские, английские и немецкие информационные агентства. Звали его Грэг, и его «штаб-квартирой» являлся Каир. Кася посмотрела на часы: Джордж должен был быть свободен. Услышав ее голос, отчим обрадовался. Правда, просьба его явно напрягла. Потом он дал себя успокоить и нашел необходимого Касе человека.

– У Грэга свои завязки в Египте вообще и в Каире в частности, но ты уверена, что хочешь ехать?

– Но я же буду не одна, – возразила Кася.

– В Египте сейчас не самое лучшее время для туризма.

– Я понимаю, но у меня нет другого выхода.

– Выход всегда есть, – философски заметил Джордж. – Я тебе сбросил его координаты. Только у Грэга есть несколько пунктиков, которые нужно уважать. Он сразу же предупреждает, что лучше всего связываться с ним через электронную почту. На телефонные звонки он не отвечает принципиально, поэтому спишись с ним и договорись о месте и времени встречи.

– Он постоянно живет в Каире?

– Грэг живет на планете Земля, но на данный момент находится в Египте, готовит серию материалов о последствиях «арабской весны».

– На него можно рассчитывать?

– Как тебе сказать, у Грэга свои интересы, и твоей нянькой он не будет. А рассчитывать, ты сама знаешь, на все сто процентов можно только на самого себя…

На ее письмо с подробным описанием, кто она, что делает и почему к нему обращается, Грэг ответил телефонным звонком, причем начал прямо и без оговорок:

– У меня абсолютно нет времени, извините и извинитесь за меня перед Джорджем, – прозвучал в трубке холодный голос.

– Но я могу обратиться к вам в случае крайней необходимости?

– Вы думаете, таковая будет? – непонятным тоном произнес Грэг.

– Я не знаю, – честно призналась она.

– Ладно, запомните номер.

Мужчина на том конце назвал его один раз и повесил трубку. Кася сначала записала по памяти, а потом повторила несколько раз про себя номер. Только когда она была уверена в том, что запомнила, разорвала бумажку. Она и сама не знала, зачем предпринимала все эти предосторожности. Но у нее сложилась какая-то странная уверенность, что ей совершенно необходимо обладать запасным выходом. И им мог стать Грэг.

Глава 11

Молчание – золото, а также серебро, платина и брильянты…

Организация небольшой экспедиции заняла у Рэйли три дня. Частный самолет был готов к отлету, и группа подобранных специалистов – тоже. Из всех она знала только Ирвинга. Остальные четверо не имели никакого отношения к группе, в которой она работала раньше. Правда, они казались опытными путешественниками, терминологией владели, а ей представились: один – археологом по имени Джим, двое других – Арно и Тома – спелеологами, а четвертый и пятый, откликавшиеся на Пьер и Поль, – просто охранниками. Она поинтересовалась у Ирвинга, куда делись знакомые ей члены группы. Ответ его был краток: никто не захотел рисковать и отправляться в явно неспокойную точку планеты. Тем более экспедиция собиралась не только в Каир, но и в Саккару. То, что в Каире и на самом деле обстановка была сложной, и он совершенно не представлял собой идеальное место для туристических прогулок, Кася понимала. Но необходимость посещения Саккары ее удивила.

– Почему меня никто не поставил в известность?

– Относительно посещения Саккары? Информация пришла в последний момент, местные археологи сделали интересную находку, но мы совершенно не собираемся кричать о ней на всю округу.

– То есть мне ничего не сказали, чтобы я не оповестила общественность? Я вижу, что господин Рэйли очень высокого мнения о моих способностях глашатая.

– Я не это имел в виду. И в любом случае решение принимал не я, у вас будет достаточно времени объясниться с сэром Артуром по возвращении домой.

Больше вопросов она не задавала. Инициатором этой поездки была она. И соответственно если Рэйли решил, что необходимо одно полезное дело совместить с другим, не менее полезным, то ее капризы никем не будут поняты. Да и потом, после здравого размышления Кася решила, что ее это вполне устраивает. Даже если интуиция ее на этот раз подвела, то поездка не окажется безрезультатной. Каирский музей останется просто пунктом остановки на пути к Саккаре. И вообще, с какой стороны ни посмотри, так было лучше. Особенно учитывая, что с участниками группы Рэйли общего языка она не нашла, не говоря о том, что с профессором Ландауэром они поладили на манер представителей кошачьей и собачьей пород. Она расслабилась и, поудобнее устроившись в кресле, задремала.

На частном аэродроме их встречал серебристый минибус. Ирвинг с археологом устроились рядом с шофером и стали активно обсуждать маршрут путешествия. Музей было решено посетить завтра. В Каире они намеревались задержаться дня на три. Потом, если Касины исследования никуда не приведут, отправиться в Саккару на встречу с группой местных археологов. Находка, судя по всему, была интересной, но немного непонятной. Поэтому местные и вызвали парижских экспертов. Во всяком случае, именно эту версию рассказал ей Ирвинг.

Она вспомнила свое первое путешествие в Египет. Почему-то тогда из всех возможных маршрутов она предпочла один – Синай. Никогда она не была религиозной, но это название говорило многое и обещало многое. Уговорил ее на это путешествие сокурсник по Сорбонне Рамдан. Ему хотелось показать друзьям землю своих предков. Сын шейха, он без ложной скромности рассказывал, что его род принадлежал к одному из самых древних бедуинских родов Синая. И что – почему бы и нет? – его дальние-дальние предки когда-то встречали Моисея. Кася посмеивалась, слушая Рамдана, но, когда сама оказалась в этой удивительной стране, у нее и на самом деле возникло ощущение прикосновения к чему-то загадочному, если не сказать – мистическому. Рамдан предложил им тогда не подниматься на традиционную для всех паломников гору, которая так и называлась горой Моисея, или Муссы – по-арабски. Конечно, говорил он, на этой горе Бог дал Моисею Десять заповедей, навсегда запечатленных в Скрижалях Завета. Но сейчас, с толпами паломников и туристов, эта гора утратила необходимое для любого посвященного уединение. Они согласились со своим импровизированным гидом и отправились покорять другую вершину – Святой Екатерины, которая к тому же носила второе романтическое название – Гора Ангелов.

Она помнила, как после суеты и вавилонского столпотворения Шарм-эль-Шейха на них обрушилась тишина. Эту завесу молчания изредка нарушали крики верблюдов и легкое посвистывание ветра в ущельях. Они шли по утрамбованной каменистой тропе. Там и сям за гору цеплялись небольшие бустаны, сады, огороженные каменной стеной. Каким-то чудом бедуинам удавалось выращивать в них фиговые деревья и финиковые пальмы. Рамдан им пытался объяснить традиционную технику орошения, когда ухитрялись использовать воду немногочисленных дождей в течение достаточно продолжительного времени. Сейчас Кася уже не помнила все подробности их тогдашнего путешествия. Только несколько вещей осталось в памяти: величественный и выросший, словно мираж в пустыне, монастырь Святой Екатерины Синайской. Один из самых древних монастырей был крепостью, построенной в далеком VI веке на месте, где, по преданиям, Моисей увидел Неопалимую Купину. И снова Моисей, пронеслось в голове. Потом было долгое восхождение под палящим солнцем, запах раскаленного камня в воздухе, пыль под ногами и удивительно синее небо над головой. Время от времени вдалеке показывалась белая крыша часовни Святой Екатерины Синайской. Был уже вечер, когда они добрались до вершины. Этот момент она запомнила навсегда, когда под ногами открылась потрясающая панорама: с одной стороны – сверкающие лазурью воды залива Агаба, с другой – зеркалом отсвечивающий Суэцкий залив. И прямо перед ними лучи заходящего солнца окрашивали в красно-оранжевые тона зубчатые вершины Синая. У нее перехватило дыхание и захотелось плакать. Так они и сидели, очарованные, взволнованные, не думая ни о голоде, ни о жажде. Ночь опустилась, и, словно по мановению волшебной палочки, на находящихся напротив склонах горы Моисея заплясали тысячи электрических фонариков. Паломники и туристы поднимались на священную гору, чтобы увидеть рассвет нового дня там, где, по преданиям, Моисей встретил Бога.

От воспоминаний ее оторвал голос Ирвинга:

– Это ваша первая поездка в Египет?

– Нет, не первая, но раньше я сюда приезжала исключительно как турист.

– Отлично.

Группа расположилась в фешенебельном квартале Земалек. Тенистые аллеи и виллы двадцатых годов девятнадцатого века, огромное количество книжных, ювелирных магазинчиков, антикварных лавок и уютных ресторанчиков сразу покорили Касино сердце. Квартал располагался на острове посреди Нила, что добавляло ему особое очарование. Кася, раскидав свои вещи в скромном, но очень комфортабельном отеле, сразу отправилась осматриваться. В любом случае сегодняшний вечер был предназначен для отдыха, и ей очень хотелось оторваться от группы Ирвинга и остальных. В подробности экспедиции в Саккару ее все равно не посвящали, поэтому она могла себе позволить свободный вечер. Побродив по магазинчикам и купив пару сувениров, она устроилась на великолепной террасе ресторана «Секвойя». Полюбовавшись открывающимся с террасы видом на Нил, ажурным кружевом моста, построенного автором Эйфелевой башни в Париже, и выстроившимися в ожидании туристов прогулочными теплоходами, она заказала коктейль с каким-то сложным названием. Потягивая приятный и совсем некрепкий напиток, молодая женщина расслабилась, но в какой-то момент почувствовала неожиданный дискомфорт. За ней явно кто-то наблюдал. Стараясь не показывать своей встревоженности, откинулась на кресло и со скучающим видом стала рассматривать посетителей ресторана. Краем глаза Кася заметила знакомое лицо и еле сдержала вскрик. Прямо за ней, в затемненном углу террасы, сидел хорошо знакомый человек, которого меньше всего она ожидала увидеть здесь. Пока она размышляла, мужчина, которого она знала под именем Рината Бикметова, поднялся и уверенным шагом вышел из ресторана. Она же так и осталась сидеть. Ощущение приятно проведенного вечера исчезло без следа. Убедившись, что лже-Бикметова и след простыл, Кася поспешила обратно в отель. В номере она плотно закрыла дверь, проверила окна и задернула шторы. Только в этот момент она заметила, что здесь явно кто-то был. Уборку должны были делать только на следующий день. На всякий случай на следующий день Кася решила оставить работающей камеру наблюдения. Печальный опыт посещения ее квартиры и номеров в гостиницах, в которых она останавливалась, нежелательными субъектами приучил ее к тому, что иногда меры предосторожности были далеко не лишними. Поэтому утром, перед назначенным на этот день посещением музея полковника Вестфорда, она привела в действие замаскированную в несессер камеру. Сведения передавались прямиком на Касин мобильник. Камера в автономном режиме была способна работать в течение десяти часов, так что на сегодня она была спокойна.

* * *

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

С утра все было готово. Нектанеб обязан был присутствовать на похоронах Шу и казни Ипура. Суд фараона был быстрым и безжалостным. В виновности Ипура ни у кого сомнений не возникло. Тем более всех потрясло, что именно Ипур, верный и преданный слуга фараона, руководил разграблениями гробниц. Причем наконец стал известен мотив: Ипур искал легендарные Скрижали Бессмертных. Во дворце после этого признания Ипура все находились в ступоре. И день суда стал днем славы королевского прокурора Хуфу, который все обставил самым выгодным для себя образом. Можно было только восхититься ловкости и сценическому таланту прокурора, обвинительная речь которого громом прозвучала в зале заседаний.

– Ты хотел бессмертия, Ипур?! Ты его получишь! Царские колесницы разорвут твое ничтожное тело на тысячи частей, гиены и шакалы подберут то, что останется от тебя, и никогда, слышишь, никогда душа твоя не достигнет зеленых лугов Осириса! Избавительница никогда не придет за тобой, и твоя душа обречена будет блуждать в потемках вечно, не находя выхода!

– Не-ет! Я не заслужил такой кары! – Вопль Ипура был ужасен, в нем не было уже ничего человеческого.

Зрители чуть не попадали в обморок от суровости кары. Правда, потом вмешался Сын Неба. Теперь Ипура ожидал более милостивый приговор, и все дружно пришли в восторг. Он должен был умереть замурованным в гробницу, но после смерти его ждала, как и всех, дорога в загробный мир. Во всяком случае, после смерти Ипуру дана была возможность заслужить прощение «ка» Шу. Зрители облегченно вздохнули, потом долго восхваляли правосудие фараона и радовались просвещенности и мягким нравам собственной эпохи.

Нектанеб отправлялся на казнь с тяжелым сердцем. Такие зрелища были не для него. Но не явиться – значило поставить под сомнение власть и решение фараона. Этого даже такой могущественный жрец, как Нектанеб, позволить себе не мог. Надев самую лучшую свою тунику, он спустился в тот момент, когда плакальщицы с посыпанными пеплом волосами затянули прощальную песню. Похоронный кортеж приблизился к богато украшенным лодкам, которые должны были переправить процессию на западный берег. Процессию замыкали закрытые носилки, охраняемые шестью солдатами. Всем присутствующим было известно имя находящегося в них.

Пронзительный звук медных труб возвестил о начале похоронной церемонии, и в этот момент солдаты поставили на место закрытые носилки. Глашатаи вновь затрубили, привлекая внимание толпы к происходящему. Все тут же обернулись к носилкам, зная, что должно произойти нечто очень важное. Из носилок двое слуг вывели одурманенного корнем мандрагоры Ипура. Было видно, что несчастный только наполовину понимал происходящее. Могущественного сановника было не узнать: измазанные нечистотами обрывки одежды, спутанная борода, блуждающий вгляд, оскалившиеся в безумной улыбке зубы.

Фараон поднял руку, и трубы замолкли. Громовым голосом он возвестил:

– Перед вами мой слуга Ипур. Он нарушил свою клятву служить мне верой и правдой. Гнев фараона обрушится на него, и нечестивый никогда не узнает покоя. Повелеваю заключить его в гробницу Шу, чтобы до скончания веков он служил умершему как презренный раб! Только так он сумеет заслужить прощение Богов!

Толпа задрожала, и все, как один, повернулись в сторону несчастного. Конечно, это наказание не было самым страшным. Но смерть заключенного в гробницу была ужасной. Только Ипур единственный, казалось, не понимал происходящего. Он продолжал дико улыбаться, качая, как болванчик, головой. Наконец жрецы закончили читать последние главы Книги восхождения к Свету. «Ка» несчастного Шу теперь должно было спокойно пройти через все препоны и навечно поселиться на заоблачных полях. Все взоры обратились к Ипуру, которого к тому времени вымыли, побрили, одели в чистую тунику. Мандрагора продолжала действовать, и покорного Ипура спокойно подвели к входу в гробницу. По обычаю, дальше он должен был двигаться один. Ипур, не оглядываясь, послушно шагнул внутрь. Присутствующие, затаив дыхание, наблюдали. Потом слуги стали быстро замуровывать вход в гробницу. Изнутри не доносилось ни звука. И когда все уже разошлись, из гробницы раздался пронзительный вопль:

– Свет, дайте мне свет! Оставьте мне свет!

Крики сменили рыдания. Они были слышны совсем близко. Действие мандрагоры прекратилось слишком рано, и Ипур сумел вскарабкаться совсем близко к выходу.

– Господин, смилуйтесь! – кричал несчастный сановник. – Убейте меня! Не оставляйте меня! Дайте мне яд! Я ведь только ваш слуга! Смилуйтесь! Дайте мне свет!

Но на эти вопли никто не обращал внимания. Только задержавшийся Нектанеб остановился и повернул к гробнице. На вернувшегося жреца никто не обращал внимания. Он огляделся и решительным шагом направился прочь. Но сомнения не оставили его. Чем дольше думал, тем больше начинал сомневаться. Вина Ипура была несомненна, но что-то мешало поставить точку. И внезапно он понял, что именно не давало ему покоя. Как же он был глуп! Он упустил из виду самое очевидное: знаки прошлого! Именно так называли тайный язык символов, пришедший из глубины веков. Этот язык был доступен только единицам, и только эти люди могли прочитать зашифрованную часть плана. Странная мысль промелькнула в сознании. В памяти всплыла встреча с Ипуром в темнице фараона – и последние слова опального сановника: «Я был и остаюсь хранителем дома Повелителя, и ничто, слышишь, ничто не заставит меня предать его!» Ипур был предан фараону! В этом раньше он никогда не сомневался. Но что заставило Ипура нарушить клятву? И вдруг странная, дерзкая мысль промелькнула в сознании Нектанеба: «А что, если Ипур никогда не нарушал клятву?» Он должен был понять, в чем дело. Единственным, кто мог ему помочь, был сам Ипур. Поколебавшись, он все-таки решился. Сменив свою белую тунику на невыразительную серую накидку, он отправился к Городу Мертвых. Перебрался на другой берег, позаимствовав оставленную кем-то старую барку. Осторожно подобрался к гробнице Шу. Но изнутри не доносилось ни одного звука. Нектанеб прислушался – из гробницы доносились шорохи и тихое всхлипывание.

– Ипур! – позвал он. – Отзовись!

Из погребения послышалось слабое:

– Нектанеб! Ты рад теперь, правосудие свершилось! – Голос Ипура дрожал.

– Я не уверен, что правосудие свершилось, – ответил Нектанеб.

Ответом была тишина.

– Почему ты молчишь, Ипур? Ты ведь можешь рассказать правду о том, что произошло на самом деле?

– Я не могу, – зарыдал Ипур, – я не могу, иначе мне не будет дороги за порогом. Я не могу нарушить клятву, я и мои близкие будут прокляты.

– Ипур, ты должен меня выслушать. Я никогда бы не сказал это былому Ипуру, но теперь я могу тебе сказать. Фараон не властен над твоей жизнью после смерти. Он такой же человек, как и ты, Ипур.

– Ты лжешь, Нектанеб! – простонал Ипур. – Оставь меня в покое, жрец. Если хочешь помочь, принеси яд, но большего я тебе не скажу!

– Яд у меня с собой, ты ничего не почувствуешь, Ипур, только ответь мне еще на один вопрос.

Ипур молчал, только частое дыхание обреченного напоминало, что он еще жив.

– Когда ты научился читать знаки прошлого, кто тебя научил узнавать запретные символы, Ипур?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – еле слышно прошептал Ипур.

– Ты уверен?

– Я никогда не слышал о знаках прошлого, – более твердым голосом ответил бывший интендант.

– Теперь ты свободен, Ипур, и не бойся, мои жрецы прочитают все молитвы и подготовят твое тело к последнему путешествию, я не позволю твоей душе блуждать в темноте, это я тебе обещаю!

С этими словами Нектанеб опустил в вентиляционное отверстие небольшой глиняный пузырек. Послышалось шуршание и облегченный вздох Ипура.

– Прощай, Ипур.

– Прощай, Нектанеб, и да помогут тебе боги…

* * *

Музей полковника Вестфорда располагался в нескольких шагах от мечети Ахмад ибн Тулун в старинном квартале египетской столицы. Здание само по себе было замечательным: совершенный образчик турецкой архитектуры XVI века, когда Египет был частью Османской империи. Специально на время их первого ознакомления музей был закрыт для посещений. Один этот факт мог продемонстрировать возможности сэра Рэйли. Кроме того, директор музея, господин Мустафа-аль-Саид, ожидал их в холле и предложил самолично провести ознакомительную экскурсию. Ирвинг с вопросом посмотрел на Касю.

– С чего начнем?

– Мне бы хотелось просто осмотреть музей и архивы.

Они прошли за директором одну за другой анфиладу комнат, заполненных весьма пестрой коллекцией египетских, и не только египетских, древностей. Пока никакой логики в организации коллекции она не заметила.

– Интересовал ли полковника Вестфорда какой-то особый период в истории Древнего Египта? – задала она вопрос директору музея.

– Сложно сказать, – задумался тот, – но мне кажется, что больше всего его интересовал период Древнего Царства. Поэтому все экспедиции, в которых он участвовал, были в основном посвящены раскопкам вокруг самых древних пирамид. Насколько я помню, он даже организовал одну экспедицию в Саккару, он надеялся найти руины храма Сета.

– Храма Сета! – Кася чуть не подскочила от удивления.

– Почему вас это удивляет?

– Просто я совершенно этого не ожидала: Сет – не самый симпатичный бог.

– Но один из самых влиятельных, – пожал плечами директор музея.

После этого они внимательнейшим образом осмотрели всю экспозицию музея, и Касе наконец было разрешено пройти в архивы. Именно на это она и надеялась. У нее из головы не выходил факт, что Вестфорд с Пинскером искали руины именно храма Сета. По ее мнению, таблички, принесенные таинственными пришельцами, должны были храниться в храме Ра, ну, на худой случай – Амона или Осириса, может быть, богини юстиции Маат, но никак не в храме Сета! Выбор Вестфорда ей казался более чем странным. Но дополнительных вопросов директору музея задавать Кася не стала. Набралась терпения. Сначала нужно было внимательно изучить дневники полковника Мориса Вестфорда. В ее распоряжении оставался целый день. На ее счастье, почерк у полковника оказался четким, и дневники читались без всякой проблемы. Одно напрягало – ничего конкретного в дневниках не было. И самое неприятное – ни одного слова об экспедициях. Правда, в один момент несколько строчек привлекли внимание: «Джошуа уверен, что дело в том, что все мы забыли о настоящей роли Сета. Настолько привыкли представлять его этаким сатаной античности. И совершенно забываем, что Сет в первую очередь был богом-воином, богом-защитником. Скорее всего, красноглазый Сет – этакий египетский Марс. Тот же красный цвет, та же неумолимость в борьбе с врагами. Джошуа говорит, что Сет в египетской мифологии был единственным, способным побороть чудовищного змея Апопа. А ведь именно Апоп олицетворяет мрак и абсолютное зло, а вовсе не Сет. Тогда все становится на свои места…» На этом, к великому Касиному разочарованию, текст заканчивался. И что именно становилось на свои места, понятно не было. Она отложила на минутку дневники, потянулась, и взгляд упал на мобильник. В этот момент он замигал. Похоже, кто-то зашел в номер. Наверное, горничная, подумала она, но на экран все-таки взглянула. Однако вместо горничной посреди ее номера красовались Ирвинг и один из охранников, откликавшийся на имя Поль. Дальше последовало совсем уж неожиданное. Оба стали споро собирать Касины вещи, аккуратно укладывая их в чемодан и сумку. На ее счастье, до несессера дело пока не дошло. Поэтому ей удалось услышать обрывки разговора:

– Ничего не оставляй, не забывай, что полиция потом будет исследовать номер. Нужно сделать так, чтобы у всех создалась полная уверенность, что она собралась сама.

– Не учи ученого, – огрызнулся охранник, – никто особенно копать не будет. Здешним властям не до этого. Пропала так пропала.

– Не пропала, а стала жертвой несчастного случая, – назидательно произнес Ирвинг.

– Да знаю я, – опять недовольно пробормотал Поль, – не ты же план разрабатывал. Хотя, по мне, история с оборвавшейся при визите грота веревкой притянута за уши, лучше бы змея – и дело с концом. До госпиталя не дотянули.

– Ты где змею найдешь, умник?

– Да на ближайшем базаре!

– А с продавцом что делать будешь?! Чем меньше свидетелей, тем лучше!

В этот момент, похоже, пришла наконец очередь несессера, и вместо разговора послышалось шуршание. Она так и продолжала сидеть, тупо пялясь на экран. Сердце отчаянно забилось, и она замерла. Потом, немного придя в себя, огляделась. Ее никто не охранял. Никому, похоже, и в голову не пришло, что она может выкинуть какую-нибудь штуку. Она медленно встала, взяла сумку, потом, так и оставив дневники лежать на столе, вышла с видом человека, которому хочется отдохнуть. Рядом с выходом стоял охранник Пьер с руководителем музея. Она как можно непринужденнее заявила:

– Пьер, я на минутку выйду, подышу, а вы мне потом откроете.

– Я с вами, – с готовностью ответил мужчина.

– Нет, я только на минутку. Хочется побыть одной, – с извиняющимся видом произнесла она.

– Как хотите, – видно было, что Пьер несколько растерян, но указаний удерживать ее он, похоже, не получил. Потом, видимо, решив, что никуда она не денется, он махнул рукой. Она закрыла за собой дверь, остановилась, как бы размышляя, куда двинуться. Пока Кася стояла, успокоившийся Пьер отвернулся и продолжил свою беседу с аль-Саидом. Заметив, что охранник повернул голову, она сначала прогулочным, а потом все более и более быстрым шагом отправилась прочь. Как только вышла из поля видимости Пьера – кинулась со всех ног. В этот момент кто-то перегородил ей дорогу. Она хотела было обогнуть неожиданное препятствие, но, подняв голову, застыла как вкопанная. Перед ней стоял человек, которого она знала под именем Рината Бикметова.

– Ты?! – вырвалось у нее.

– Я, – подтвердил он.

– Что ты здесь делаешь?

– Наблюдаю за тобой.

– Значит, в ресторане я видела тебя?

– А, заметила, – с некоторым огорчением констатировал Бикметов. – Это неважно, нам нужно поговорить.

– Когда?

– Сейчас, – с этими словами он буквально затащил ее в небольшой проулок, выходивший на соседнюю улицу.

– Мне некогда! – стала отбиваться она.

– Да тише, ты! Давай не будем привлекать внимания, я не враг!

– Не враг? Тогда что ты делал на раскопках? Почему ты назвался Ринатом Бикметовым?

– У меня не было другого выхода.

– Тогда как мне тебя называть?

– Аркадием, – усмехнулся псевдотюрколог, – Тригландом.

– Ты кто?

– Я думаю, разговор на эту тему несколько прежде-временен. Скажи мне лучше, куда ты так торопишься?

– Мне надо исчезнуть, – не нашла ничего лучшего она.

– Исчезнуть! Что случилось?

Она коротко объяснила.

– Что ж, тогда мы с тобой по одну сторону… – задумчиво произнес он.

– По одну сторону чего? – удивилась Кася.

– Баррикад, – пояснил он, – и давай обсудим все позже. Сейчас для нас гораздо важнее отделиться от твоих преследователей.

Кася заколебалась – как бы не попасть из огня в полымя, но потом, махнув рукой, последовала за ним. Аркадий неплохо ориентировался в Каире, и они вскоре оказались в огромном парке.

– Думаю, здесь нас никто не побеспокоит.

Она огляделась. Повсюду, куда ни кинешь взгляд, – королевские пальмы, манговые деревья, заросли акации и цветущих кустарников. То там, то сям виднелись небольшие павильоны кофеен, откуда-то раздавалось журчание фонтанов.

– Где мы?

– В Центральном парке Каира, Эль-Азаре. Давай рассказывай.

– Лучше начнем с тебя.

– С меня так с меня, – неожиданно легко согласился Аркадий. – Как я уже тебе сказал, меня зовут Аркадий Тригланд, тридцать девять лет, двойное гражданство – Литвы и Израиля. В Литве я родился, родители принадлежали к караимской общине Тракая. Потом, когда мне было семнадцать, они решили попытать счастья в Израиле. Там я окончил школу, потом была служба в армии. Потом я решил стать профессиональным военным. Жизнь на гражданке мне не улыбалась. Там все было гораздо сложнее. Во всяком случае, мне так казалось раньше. В армии было все просто и понятно: враг по другую сторону, а друзья – по эту…

Повествование его было достаточно кратким. Он отчитался, словно рапортовал. Она узнала, как после десяти лет в спецвойсках Аркадий решил подать в отставку и вернулся в Литву. Она слушала его молча. Почему вернулся, он так и не сказал, а она решила не лезть ему в душу. Захочет, сам расскажет. Сегодня ее интересовало другое.

– Теперь понятно, почему ты так отреагировал, когда я заговорила о караимах, – задумчиво произнесла она, – подумал, что мне что-то известно. Но что ты забыл на раскопках? – И потом сама ответила на собственный вопрос: – Булан – из-за него ты появился?

– Это долгая история, я расскажу ее в другой раз, – усталым голосом произнес Аркадий. – А теперь давай думать, как ты будешь отсюда выбираться.

– У меня есть один человек, который может помочь.

– Ты в нем уверена?

– Не очень, но, думаю, у меня нет другого выхода.

Грэг на звонок Каси откликнулся. И хотя призыв о помощи его явно не обрадовал, на встречу он согласился. Правда, на вопрос, как они друг друга узнают, уверенно заявил, что его не заметить трудно. Кася такой самонадеянности слегка изумилась, но настаивать на словесном портрете не стала. Встретились они в одной из многочисленных кофеен в старом центре города. Журналист оказался прав. Мимо него она в любом случае бы не прошла. Зеленоглазый, с трехдневной рыжеватой щетиной, такого же цвета взлохмаченными волосами, в которых явно проглядывали серебристые прядки, в темно-синих джинсах и белоснежной рубашке, мужчина сразу обращал на себя внимание. Она попыталась было представиться. Но он коротко приказал садиться и разговаривать как ни в чем не бывало. Действительно, смысла привлекать к себе взгляды не было.

– Итак, вы работаете на Фонд защиты исторических памятников, или, как часто его называют по имени его основателя, Фонд Стоуна?

– Работала, – поправила его Кася. – Я думаю, мои работодатели меня уже уволили, на тот свет, – с мрачным юмором добавила она.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Грэг.

– В том, что уволили на тот свет? – слегка возмутилась Кася.

– От них всего можно ожидать. Тем более Фонд Стоуна был создан для чего угодно, но только не для защиты исторических памятников, – усмехнулся Грэг. – Конечно, они создали несколько частных музеев, но это только десятая доля надводной части айсберга, поэтому есть еще девять десятых надводной части и все, что находится под водой. И если они и защищают что-нибудь, так это исключительно собственные интересы.

– В каком смысле?

– А в таком, что в легальной части бизнеса присутствует несколько странная концентрация самых различных предприятий, занимающихся скупкой и продажей исторических раритетов, артефактов древности, вплоть до реликвий. Тем более основное финансирование производится через целую сеть подставных предприятий, головная фирма которых находится в офшорах, в основном на Каймановых островах.

– Если следовать вашей логике, есть и нелегальный бизнес?

– И еще какой, хотя, к сожалению, о его размахах я могу только догадываться. Один из моих коллег попытался проследить путь разграбленного национального достояния в Ираке. Его интересовала судьба редчайших памятников древности из Урука и других древнешумерских городов. Нужно сказать, что бедняга Фил недооценил опасность противостоящих ему сил.

– Что с ним произошло?

– Исчез, – пожал плечами Грэг, – и он был кем угодно, но только не сорвиголовой и не неопытным птенцом. Фил провел не одно расследование, касающееся сетей наркоторговцев в Колумбии, в Мексике, и остался в живых после огромного количества переделок. А тут даже пикнуть не успел – и никаких следов.

– Скорее никто не хочет искать, – задумчиво пробормотала Кася, вспомнившая шикарный прием и количество известных политиков и бизнесменов, приглашенных Фондом.

Действительно, можно было только представить колоссальные суммы, крутившиеся на рынке исторических раритетов. Тем более если наркотики можно было производить в огромных количествах, то каждая древность была уникальной. Только сейчас она представила себе размах деятельности. Получалось, если верить Грэгу, за престижной вывеской Фонда Стоуна на самом деле скрывался целый ряд предприятий, занимавшихся самой настоящей скупкой краденых исторических памятников.

– Плюс ко всему ваш Фонд по-настоящему всеяден, – продолжал Грэг, – он активно вкладывает деньги в научные и паранаучные исследования. Особый интерес проявляет к реликвиям, обладающим некой силой. Поэтому и существует целый центр стратегических исследований. Где-то за городом, – пояснил он.

Кася промолчала, вновь вспоминая загородную резиденцию и тот странный подвал со стальными лабораторными столами и аппаратурой.

– То есть вы хотите сказать, что умные и интеллигентные люди на полном серьезе изучают что-нибудь вроде магического кристалла?

– Ну, а почему бы и нет?! – пожал плечами Грэг.

– Очередные кандидаты на владение миром? – с иронией в голосе произнесла она. – Гарри Поттера перечитали.

– Я думаю, что они вполне неплохо преуспели на данном поприще и уже не совсем кандидаты!

Все это было произнесено таким тоном, что шутить Касе сразу расхотелось. Она вспомнила, что сама только что была на волосок от смерти.

– Но почему я?

– Я думаю, вы сами знаете об этом гораздо лучше меня. Теперь давайте перейдем к более насущным проблемам, а именно – как вы оба отсюда выберетесь!

– Вроде бы речь шла только обо мне, – нахмурилась Кася.

– Я думаю, нам нужно держаться друг друга, – заявил Аркадий.

– Так вы будете выбираться вдвоем или нет?

– Вдвоем, – четко ответил Тригланд. Кася только кивнула головой. В действительности, точки над «i» расставлены не были и еще многое предстояло выяснить.

После этого Грэг кратко и четко изложил свой план. Тригланд нахмурился, но Кася сочла его гениальным. Аркадий, поняв, что остался в меньшинстве, согласился. Осталось действовать, и быстро. Журналист назначил встречу через два часа. Самолет, зафрахтованный гуманитарной организацией «Врачи мира», отправлялся из Каирского аэропорта в пять часов вечера. Именно на нем Грэг запланировал переправить друзей в Амстердам. Кася и Аркадий должны были лететь на нем в качестве сотрудников гуманитарной миссии, отправляющихся на побывку домой. Единственная загвоздка состояла в том, что в полете нужно было помогать переправляемым в два голландских госпиталя жертвам очередного теракта. Но и Аркадий, и Кася основными правилами первой помощи владели, да и потом – сопровождающий больных врач был хорошим другом Грэга. До последнего момента они ждали, что вот-вот самолет остановят и начнут проверять документы. Но все прошло без сучка без задоринки, и они впервые вздохнули свободно в момент, когда самолет приземлился в амстердамском аэропорту Шипхолл.

Из Амстердама решили выбираться на машине. Лишний раз использовать самолет и показывать паспорта не хотелось ни Аркадию, ни Касе. Когда напряжение немного спало, разговорились, и Кася задала вопрос, давно мучивший ее:

– Почему все-таки они решили избавиться от меня?

– Думаю, ничего сложного в этом нет. Ты поняла, что таблички вполне могут быть Скрижалями, поэтому они и решили, что свою роль ты выполнила и можешь… – он замялся.

– Отправиться на покой, – дополнила она его, – то есть все это вовсе не плод воспаленного воображения. Скрижали существуют, и ты – один из их охранников? Или ты тоже их ищешь?

– Нет, – просто сказал он таким тоном, что она почему-то ему поверила.

– Сколько их на самом деле? Десять?

– Нет, – опять односложно ответил мужчина.

– Тогда сколько?

– Не знаю, – он это сказал так, что она сразу поверила.

– Но кому-то это известно?

– Понятия не имею, – честно признался он.

– Они имеют отношение к орихалковой стеле атлантов?

– Думаю, что да. Во всяком случае, в Египет они тоже были принесены. Мы называем их Скрижалями Бессмертных. Они были переданы людям Небесными Посланниками, и мы обязались хранить их.

– Кто вы? Наследники Моисея? – сказала первое, что пришло в голову, Кася.

– И всех тех, кто был до него.

– Значит, Скрижали существуют и наверняка разделены, чтобы непосвященным труднее было до них добраться?

– Ты не ошибаешься, – усмехнулся он.

– Конечно, я и сама бы так поступила. И именно Скрижали были тем чудом, о котором ты мне говорил. Чудом, явление которого убедило Булана принять иудаизм?

– И в этом ты права.

– Почему за ними охотятся, у них есть какие-то магические свойства?

– Вполне возможно.

– Кстати, ты помнишь, я тебе рассказывала о Джошуа Пинскере и полковнике Вестфорде, дневники которого привели меня в Каир?

– Помню.

– Так вот, они нашли несколько табличек в храме Сета – странно, не правда ли?

– Сета никто в древности не считал дьяволом. Он был непростым и завистливым, но он был единственным, способным побороть мрак и по-настоящему темные силы. Во всяком случае, именно так я понял эту логику.

– Значит, нахождение табличек в храме Сета – не случайно. И они до сих пор находятся в тайнике полковника?

– Нет.

– Тогда где?

– Не знаю.

– Раньше ты был более разговорчивым. А сегодня выражаешься исключительно простыми предложениями.

– Ты задаешь сложные вопросы.

– В чем их сложность?

– Один из нас уже оказался более болтливым, чем следовало. Мне не хочется следовать его примеру.

– Что-то вроде «много будешь знать – плохо будешь спать»! – начала возмущаться Кася.

– Вот именно.

– Спасибо!

– Пожалуйста!

Кипевшая от возмущения Кася с трудом сдержала язвительные реплики, так и крутившиеся на кончике языка. Ссориться сейчас им было ни к чему. Тем более пришел ее черед вести машину. Она сосредоточилась на вождении, полагаться только на навигатор не следовало. Через некоторое время тишину нарушил Аркадий:

– С чего начнем в Париже?

– С заявления в полицию!

– Ты уверена? Может быть, сначала постараться самим выяснить, в чем дело? – осторожно начал он.

– Уверена, почему я должна в этом сомневаться? – с вызовом произнесла она.

– У тебя есть доказательства?

– Покушения на меня?

– Покушение не состоялось, ты жива и здорова, и, самое главное, у тебя нет никаких доказательств.

– Как это – никаких?! А камера? – начала было возмущаться она и тут же сообразила, что камеры у нее как раз-то и нет. Значит, и записи тоже.

– Вот видишь, а теперь подумай, каким образом ты это все представишь?

Она вздохнула, ее рассказ в полиции явно приняли бы в лучшем случае за избыток воображения экзальтированной девицы, в худшем – за бред сумасшедшей.

– И что ты предлагаешь?

– Начнем с Рэйли, – предложил он, – вполне может быть, что он имеет отношение к взрыву в лагере и гибели археологов. Мне необходимо понять, почему он ищет Скрижали, какая в его руках информация, кроме материалов Пинскера и Вестфорда, и еще – на кого работала Татьяна Спешнева?

– Татьяна Спешнева – это случайно не настоящее имя поварихи Лузгиной?

– Да, – коротко ответил Аркадий.

– Кто она?

– Профессиональный киллер, так скажем, международного экстра-класса с заоблачными, кстати сказать, гонорарами.

– То есть даже среднестатистическому богачу она не по карману?

– Нет, ее заказчик может быть только очень и очень богат. И Рэйли вполне подходит на эту роль.

Кася прокрутила в голове всю имеющуюся информацию, начиная с того момента, когда Рэйли пригласил ее участвовать в экспедиции. Явно им нужен был просто информатор. Поэтому и ее регалии никого не интересовали. Как ни обидно ей было в этом признаться, но и Кирилл, и Екатерина Великая, нашедшие это предложение подозрительным, были правы. И наверняка ее кандидатуру подсказал Рэйли Нодэн, не зря же она видела своего бывшего милейшего начальника на торжественном приеме. Никаких выкрутасов от нее не ожидали. Только зачем им понадобилось нанимать Лузгину-Спешневу уничтожать курган? И гибель Черновицкого была случайностью или запрограммированным уничтожением свидетеля?

– Из всего этого я делаю вывод: ты уверен, что Рэйли – тот человек?

– Конечно, а что, у тебя остались сомнения? Ты же слышала, что рассказывал Грэг.

– Да, слышала, только сейчас вспомнила разговор в палатке.

– О чем?

– Черновицкий говорил о своем парижском знакомом, а Артамонов стал намекать, что, мол, Антон работает по указке этого парижского знакомого.

– И этим знакомым вполне может оказаться Рэйли, – подвел итог сказанному Тригланд.

– Нам понадобится помощь, – задумчиво произнесла она, – я поговорю с Кириллом, он должен быть в Париже.

– Ему можно доверять?

– В таких делах очень даже можно, – вздохнув, произнесла она. А Тригланд деликатно не стал интересоваться, в каких же нельзя.

Глава 12

Contra Spem Spero. Надеюсь вопреки надежде

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

Нектанеб смотрел внимательно на приближавшегося Мусоса. Тот двигался легко и упруго. Жизненная сила и энергия переполняла молодого принца. «Догадывается ли он о том, что его ждет?» – задал себе вопрос Нектанеб. Потом вспомнил принца, раздающего хлеб рабам. Вспомнил его глаза, непроницаемые и глубокие, словно море.

Тайна должна была покинуть пределы Египта. Если фараон задумал нарушить извечный договор, то никто и ничто его не остановит. Это было безумием, но что он мог сделать? Бросить в лицо Сыну Бога, что он нарушил свою клятву, что обрек на страшную смерть преданного слугу? Что Ипур никак не мог прочитать зашифрованные на папирусах планы? Что только немногие умели расшифровывать тайное письмо, которое называли «знаки прошлого»? И одним из них был фараон. Кто ему поверит? Это другим Верховный жрец храма Ра казался всесильным. Нектанеб знал, что у него нет ни армии, ни полиции, только горстка преданных служителей. Фараон был всесилен, и если он решил найти Скрижали Бессмертных, то никто не сможет ему помешать. Нектанеб задумался. Он должен был принять решение. Эти таблички из неизвестного черного камня-металла когда-то принесли те, которых в древних папирусах называли «пришедшими из-за горизонта», поэтому для него они были Тенями Ушедших. Он был уверен, что они не имеют никакого отношения к бессмертию. Кем были пришельцы – полубогами, Посланниками Небес или людьми? Ответа на этот вопрос в свитках не было. Одно было точно: эти люди, если они были людьми, обладали священным знанием, недоступным обычным смертным. Они были последними свидетелями истории целой цивилизации, истории народа, равного которому никогда никого не было и не будет. Но высота взлета этой цивилизации оказалась равна глубине падения.

Фараоны были посвящены в тайну существования Скрижалей Бессмертных с глубокой древности. Первым это сделал великий Имхотеп. Но фараон Джосер был достоин этой тайны, и он стал ее главным хранителем. Имхотеп раскрыл глаза фараону на главенствующую роль души, его «ка». Раньше Джосер представлял себе жизнь иначе, он запутался, как и все земные нормальные люди в огромном количестве мелочей и разнообразных идей о его власти, его долге, его месте среди других. И от всего этого он смог освободиться, встав на дорогу спасения и познав истину. Верховный правитель Египта тогда понял, что спасение – это отказ от суеты, освобождение от прежнего состояния помраченности, когда неважное и ненужное казалось жизненно необходимым. Только постигнув, что все земное не имеет значения, что душа важнее всего и он обязан слушать ее голос, фараон стал великим правителем и присоединился к вечности.

Так продолжалось в течение веков. Фараоны могли быть жестокими, подлыми, но они никогда не были малодушными и не переступали черты. Все изменилось несколько веков назад, во времена фараона Унаса, слабого, ничтожного, занятого только собственными удовольствиями. Предшественник Нектанеба – Верховный жрец храма Ра Аменхотеп – принял решение, что фараон больше не имеет права доступа к Скрижалям, объяснив это решением богов. Его отравили по решению Унаса, но тайну свою жрец не выдал. Унас не посмел помешать похоронным обрядам, и похоронили Аменхотепа с почестями. После этого наступила эпоха смуты, после которой мир между жрецами и фараоном был восстановлен. Но к Скрижалям фараоны больше доступа не имели. Они сохранили все титулы, народ называл их Сыновьями Неба, но только посвященные в тайну знали, что Скрижали Бессмертных покинули дворец.

Но Тутимайос осмелился повернуть колесо вспять. Фараон решил, что ему позволено все, в том числе и преодолеть человеческую судьбу. Он был посвящен в тайну, но до него все правители Египта подчинялись решению богов, Тутимайос был первым, кто решился нарушить этот негласный договор. И фараон не оставил Нектанебу никакого выбора. Скрижали Бессмертных должны были покинуть Египет. Но сначала – впервые в истории – он решил разделить их. Этот странный совет дал ему Саурэ, жрец красноглазого Сета. Часть табличек он доверил Саурэ. Последователи Сета, бога-воина, поклялись защитить их. Судьба других частей тоже была решена. Тени Ушедших не должны были попасть в нечистые руки. Он обязан был сохранить тысячелетнюю тайну. Этим вечером Нектанеб заперся со своим самым близким учеником Хеби. Они разговаривали долго, почти до рассвета. Ночью к ним присоединился неожиданный гость – принц Мусос. А на рассвете совершенно изменившиеся и словно постаревшие на десять лет Мусос и Хеби исчезли бесследно, словно растворившись в лучах восходящего солнца.

* * *

Кирилл выслушал рассказ о Касиных приключениях, не сказав ни слова. Даже никаких комментариев не сделал, просто молчал и все.

– Почему ты такой? – в конце концов, удивилась она.

– Какой?

– Спокойный.

– То есть ты ожидала, что я буду прыгать до потолка от радости или плакать навзрыд?

– Конечно, нет, – начала слегка раздражаться она, – но и такого олимпийского спокойствия – тоже.

– Давай не будем ссориться, – неожиданно миролюбиво предложил Кирилл.

– Я не ссорюсь, – уточнила она.

Они снова замолчали. Пауза затянулась. Ни она, ни он не спешили нарушить установившуюся тишину. Первой не выдержала Кася:

– Почему ты молчишь?

– Думаю, – сообщил он.

– И о чем?

– Как выбраться из всей этой истории! – со вздохом произнес он. – А теперь вернемся к твоему новому знакомому. Он нас уже заждался.

Как ни странно, но было заметно, что Кирилл с Аркадием прониклись друг к другу какой-то особой взаимной симпатией и уважением. Кася даже приревновала. У нее сложилось впечатление, что мужчины лучше понимали друг друга, а ей снова отведут роль «блондинки в лапах Кинг-Конга», то есть существа слабого и нуждающегося в защите. Дальнейшее развитие событий доказало, что интуиция ее не подвела. После короткого совещания Кирилл с Аркадием решили всерьез заняться Фондом Стоуна. Оставалось выработать план действий.

– Придется познакомить вас с Бодлером, – заявил Кирилл.

– Шарлем Бодлером? – уточнила Кася. – Поэтом конца девятнадцатого…

– Начала двадцатого века, – продолжил Кирилл. – Не беспокойся, минимумом знаний даже во французской литературе я обладаю, это, во-первых, а во-вторых, речь пойдет не о нем. Хотя нашего Бодлера тоже можно назвать поэтом, только слагает он не вирши, а компьютерные вирусы и пользуется для этого не французским, а ассемблером.

– Ассемблером? – переспросила Кася. – Это что такое?

– Язык, без знания которого ты не можешь стать хакером.

– Значит, Бодлер – хакер, – сделала напрашивающийся вывод Кася.

– И зачем нам сдался хакер, ты же вроде бы обладаешь необходимыми знаниями?

– Вдвоем веселее, – уклончиво ответил Кирилл, – а потом, я разрабатываю системы информационной защиты, а тут необходим опытный взломщик, а Бодлер – один из лучших. И, кроме того, на этот раз я остановился именно у него, отели надоели, а квартиру мы пока с тобой не сняли, – с тонким намеком на толстые обстоятельства произнес он.

Бодлер на самом деле обладал внешностью поэтической: присутствовали и взлохмаченные кудри, и творческий беспорядок в одежде вкупе с весьма экзотическим сочетанием цветов, и горящие вдохновением глаза.

– С чего начнем? – радостно поинтересовался он.

– Ты документы изучил?

– Бросил взгляд, – отмахнулся рукой поэт – компьютерный взломщик.

– Ну и что тебе говорит твой взгляд?

– Серьезная защита, но на деталях сэкономили. Тем более все их здания так и напичканы электроникой, а мне только это и надо. Люблю продвинутых людей, такие нашу задачу в несколько раз облегчают!

– Сколько времени может тебе понадобиться?

– День-два, – покачал головой Бодлер.

– А быстрее?

– Один не справлюсь, придется ребят попросить.

– Платить придется?

– А что, с финансами напряг?

– Так скажем, наши возможности небезграничны.

– А-а, – понимающе покачал головой Бодлер, – тогда придется объявление в deep-web сбросить.

– Глубокий Интернет? – непонимающе переспросила Кася.

– Точнее сказать, подводный. У Интернета, как и у всякой структуры, имеется надводная, известная всем, часть айсберга и подводная, – пояснил Кирилл.

– Ну да, поисковики имеют доступ только к четырнадцати-пятнадцати процентам Интернета, большая часть обычному человеку недоступна, – откликнулся весело Бодлер.

– И для чего он служит, этот подводный Интернет?

– Как и любой уважающий себя «черный рынок», для нелегальщины, – пожал плечами Бодлер.

– Например?

– Чаще всего нанять хакера для того или иного дела, а потом можно заказать наркотики, отмыть деньги, найти номера банковских карт с их кодами, даже заказать наемного убийцу с выездом на дом клиента, – ухмыльнулся Бодлер. С черным юмором у него явно все было в порядке.

– И государства, полиция терпят его существование?!

– Не только терпят, но и используют в собственных целях, – сказал Кирилл как о чем-то само собой разумеющемся.

– И никого это не смущает?

– И никого это не смущает, – рассмеялся Бодлер. – Да и сама посуди: для секретных служб это же просто подарок. Если бы им пришлось действовать только на легальных основаниях, да они бы локти себе искусали. А тут простор и ветер в спину! Хочешь навредить сопернику или противнику – нанимай хакеров, и вперед! Или организовать кибератаку. Возможностей одной секретной службы не хватит, а тут море специалистов, готовых иногда работать из чистого интереса.

– Мы можем найти таких?

– Можем, только лозунг надо позаковыристей придумать. Чем этот ваш фонд занимается?

– Поиском исторических ценностей.

– А, жаль! Был бы фармацевтический какой-нибудь концерн, так было бы чудесно! Лучше не придумаешь! Тут тысячи добровольцев найти можно!

Увидев вопрос на лицах своих собеседников, пояснил:

– Опыты на животных! В Интернете даже целые объединения защитников животных имеются и движение за запрет опытов на всех этих крысах, кроликах и обезьянах. За такое благородное дело никто копейки не потребует!

– Ты тоже к ним относишься? – поинтересовался Кирилл.

– Не уверен, с детства не люблю грызунов. У меня с ними возникло недопонимание, с тех пор как любимая белая крыса моей старшей сестры оттяпала мне полпальца.

Все пальцы у Бодлера находились на месте, но явно написанное на лице хакера отвращение подтверждало правдивость если не фактов, то чувств.

– Я даже разработал проект новой, революционной, крысоловки, – с неожиданной кровожадностью заявил хакер и сокрушенно добавил: – Вот только патент никак получить не удается. Говорят, что способ очень уж зверский, может травмировать. Странные люди: хотят смерти этих паразитов, но так, чтобы все было красиво! – возмущенно произнес Бодлер.

Кася поостереглась расспрашивать о новом способе избавления от крыс, иначе кровавых подробностей, а заодно и потери времени было не избежать. Кирилл только кивнул головой. Он уже знал об этой странности компьютерного взломщика.

– Ну а что-нибудь вроде разграбления памятников древности или еще что-то вроде этого?

– Это мало кого интересует, ну ладно, придется попросить, услуга за услугу, на солидарность нажать.

– Нажми, – посоветовал ему Кирилл, – да и потом, Фонд Рэйли не Пентагон, сам же говоришь, что на деталях сэкономили.

Когда они вышли в другую комнату, Кася задала вопрос, давно вертевшийся на языке:

– Ты этому крысолову доверяешь?

– Он знает свое дело и пока никого не подводил, – коротко объяснил он.

– И даже этот его пунктик со старшей сестрой и ее крысой?

– Бодлер – единственный ребенок в семье, – коротко объяснил он Касе.

– А как же старшая сестра со своей крысой? – вскинула голову она.

– Она умерла в возрасте нескольких недель.

– То есть у нее никак не было возможности обзавестись крысой, которая…

Кася замолчала, переваривая информацию.

– Слушай, относись к этому как к небольшой слабости. У Бодлера – свои завихрения, а у кого их нет?!

– Легко говорить, – поморщилась она.

– А еще легче – сделать.

В этот момент в дверь позвонили. Похоже, Тригланд появился на пятнадцать минут раньше. Прямо с порога, не теряя времени на приветствия, спросил:

– Ну что, у вас появились какие-то сведения?

– Работаем, а у тебя?

– Думаю, что мы можем найти интересные документы в загородной резиденции Фонда. В городском помещении офиса они их вряд ли хранят.

– Где Рэйли?

– В городе его пока нет. Его помощник тоже не вернулся. Видимо, продолжают тебя искать в Каире, – слегка улыбнулся Тригланд.

– Похоже, что выхода у нас нет, – задумчиво произнес Кирилл, – придется навестить загородную резиденцию лично.

Тригланд только кивнул головой. Зато Кася возмутилась:

– Вы что, с ума сошли?

Бодлер оторвался от экрана и поинтересовался, что за шум, а драки нет. Кирилл ему перевел.

– Надо связаться с Гариком, – посоветовал он.

– Спасибо за совет, но я и сам об этом подумал, – ответил Кирилл.

– Это еще кто? – встрепенулась Кася.

– Увидишь, – многообещающим голосом поведал Кирилл.

– Может быть, ты изменишь наконец порядок действий?! – начала тихо закипать Кася. Тригланд благоразумно молчал.

– О чем это ты?

– Просто у меня сложилось впечатление, что мое мнение больше уже никого не интересует!

– Не кипятись, просто все очень сложно, – успокаивающе произнес Кирилл.

– Девушка волнуется, моя сестра тоже мне всегда во всем мешала, – меланхолически произнес Бодлер.

– А ты, крысолов, вообще молчи! И мне надоело, что вы все планируете сами, а я должна присутствовать при этом, как ненужная декорация!

Бодлер благоразумно промолчал. На «крысолова» он, похоже, нисколько не обиделся. Видимо, существующая только в его воображении сестра помогла хакеру примириться с несовершенством женской половины человечества.

– Без Гарика нам будет трудно обойтись! – осторожно начал Кирилл.

– Тогда изволь сообщить мне минимум информации: кто такой Гарик и почему нам без него не обойтись?

– Гарик, полное имя Гарри Арутюнян, родители назвали в честь Каспарова, армянский и французский верноподданный. И ответ на второй вопрос: если будут стрелять, то лучше его иметь под рукой, чем не иметь.

Кася молчала, придумывая какой-нибудь язвительный ответ. Ошибочно приняв ее молчание за знак согласия, Бодлер бодро произнес:

– Я отправил Гарику сообщение.

– Я еще не сказала, что я «за»! – начала всерьез закипать Кася.

– Поздно, он уже ответил, он ждет нас в магазине, – извиняющимся тоном произнес хакер.

Она только вздохнула. Уже в такси Кирилл поведал им историю армянско-французского подданного:

– Гарик прибыл во Францию с семьей. Как и полагается, подали прошение об экономическом или политическом убежище, точно не знаю. Рассказали про реальные или вымышленные гонения, стали ждать. Но в один прекрасный момент Гарику все эти очереди и скитания по миграционным ведомствам надоели. Он – человек действия, поэтому и пошел прямым путем. Купил подержанный велосипед и укатил в Марсель. Там записался во Французский иностранный легион. Туда, сама знаешь, принимают без документов и вида на жительство. Оттрубил в легионе десять лет. Участвовал в боевых операциях на Балканах, в Африке, в Афганистане. Получил французское гражданство, но из легиона уходить не собирался.

– Его «ушли», – понимающе отозвалась Кася.

– Нет, родственные чувства под монастырь подвели, – встрял в разговор Бодлер с видом жертвы этих самых родственных отношений.

– В смысле? – спросила Кася Кирилла, демонстративно не обращая внимания на Бодлера.

– Его дядя задумал открыть в Париже несколько ночных магазинов, торгующих спиртным, и уговорил Гарика выйти в отставку. Мол, и сам заработаешь, и семье поможешь. Песня известная. Гарик согласился, помог дяде с коммерцией, конечно, наладил охрану, всех местных хулиганов построил, они мимо него сейчас строем ходят и честь отдают.

– Получается, что ему не до нас, – заметила Кася.

– Не до нас?! – усмехнулся Бодлер. – Как бы не так! Да он такое только спит и видит! Гарику его жизнь осточертела хуже горькой репы. Ну, купил он квартиру, помог родителям приобрести дом в пригороде, за учебу сестры заплатил, купил шикарный внедорожник и заскучал…

Однако тезка Каспарова был похож на кого угодно, но только не на уставшего от жизни человека. Среднего роста, ладно скроенный, с веселыми карими глазами навыкате, как и полагается, молодой мужчина встретил их у входа в достаточно большой модерновый магазин с набором самых необходимых продуктов и большим выбором спиртного. Обнял Кирилла, похлопал Бодлера по плечу и куртуазно склонил голову перед Касей.

– Много слышал о вас, мадемуазель, и рад наконец познакомиться! Ну что, рассказывайте, что вы на этот раз учудили. Опять наш поэт всех в дерьмо с головой засунул? – говорил он по-французски почти без акцента, только на «р» нажимал сильнее, чем нужно.

– Я тут как раз ни при чем! – возмутился Бодлер. – Чуть что – сразу я!

– Это у меня со студенческих лет инстинкт сохранился. Обычно французы говорят «ищите женщину», так вот, у нас, скорее всего, было: ищите Бодлера.

– Вы что, вместе учились? – удивилась Кася.

– Конечно, а что, они вам ничего не рассказали? Мы же студенческие товарищи по психологическому факультету Сорбонны!

– Каким это ветром тебя занесло на психологический факультет?! – изумилась Кася.

– Тебе эта страница моей биографии неизвестна, – усмехнулся Кирилл.

– А, он скрыл этот факт! – рассмеялся Гарик. – Нас всех туда занесло попутным ветром, и продержались мы там год. Благополучно завалили все сессии и отправились каждый своей дорогой.

– Туда записывали всех желающих, – объяснил Кирилл. – Мне надо было перекантоваться год, тогда я только получил, спасибо маме, немецкое гражданство, но Берлин мне не понравился, и потянуло в Париж. Бодлер был в поисках себя и думал, что найдет важные ответы на несущественные вопросы…

– Ну а для меня, как и для всякого иммигранта, это была возможность получения студенческой визы, – добавил Гарик.

– И с тех пор связи, как видишь, не теряем, – улыбнулся Кирилл.

– Итак, говорите, зачем я вам понадобился? С серьезными людьми столкнулись?

– Думаю, да, – осторожно ответил Кирилл, – надеюсь, конечно, что обойдемся без кровопролития, но всякое может быть.

– А-а, понятно, в целях предосторожности.

– Ты прекрасно все понял.

– Ладно, понял, я уже предупредил дядю, что исчезну на некоторое время. А вот он, кстати, и подъехал. Артур Ашотович, привет! – крикнул он в сторону подсобки.

Из подсобного помещения выскочил, точнее сказать, выкатился дядя Артур. Он был полной противоположностью своему племяннику. Маленький, с невероятно круглым и выпирающим животом восьмого как минимум месяца беременности, мужчина окинул взглядом компанию и горестно сморщился.

– Позвольте вам представить моего любимого дядю Артура Ашотовича, – церемонно произнес Гарик.

Но дядя улестить себя не дал. Он с раздирающим сердце укором посмотрел на своего неблагодарного племянника и, всплеснув руками, заголосил:

– Ты на кого меня оставляешь, подлец?! Они же от меня камня на камне не оставят!

– Никто тебя не тронет, они же знают, что я вернусь, а если не успокоятся, позвонишь Хосе, это мой друг по легиону, под Парижем живет, – объяснил он своим друзьям и продолжил, обращаясь к дяде: – Он их живо успокоит.

– В прошлый раз его успокоение мне обошлось в ящик первосортного рома! Ты нас что, разорить хочешь? – плачущим тоном спросил старший Арутюнян.

– Ну, от одного несчастного ящика еще никто не разорился, – по ходу дела философски заметил Гарик, подзывая охранника, стоящего у двери, и давая ему короткие инструкции.

Но дядя продолжал смотреть с трагическим укором и успокаиваться никак не желал. Гарик внимания на театральное представление дяди не обращал и продолжал собираться. Через пару минут они оказались на улице, оставив бедного Артура Ашотовича один на один с охранником.

– Твоего родственника удар не хватит? – поинтересовался уже на улице Бодлер.

– Артур Ашотович – крепкий орешек, это всех нас скорее удар хватит, чем его.

– Его послушаешь, так ты его на произвол судьбы бросаешь, – добавил Кирилл.

– Последний раз я его бросил на произвол судьбы несколько недель назад, и он даже не похудел! – рассмеялся Гарик.

Он подошел к припаркованному во дворе черному джипу «БМВ». Открыл багажник и с видом фокусника вытащил из черных внутренностей четыре пуленепробиваемых жилета.

– По-русски правильно говорят: пуля – дура. Я этого принципа свято придерживался в легионе. Ты вооружен? – обратился он к Кириллу.

– Ты знаешь мое отношение к оружию.

– Ну а ты? – обратился он к Аркадию.

– Нет, но если у тебя есть что-то стоящее, не откажусь.

– Насколько я понял, ты в израильской армии служил. Где?

– В ЭГОЗе.

– Уважаю, серьезные ребята, на границе с Ливаном встречался. Если не ошибаюсь, элитное подразделение «Голани», 1-й пехотной бригады, – одними глазами усмехнулся Гарик.

– Не ошибаешься, – улыбнулся Тригланд.

Гарик вновь наклонился к своему багажнику и вытащил металлический, больше похожий на сейф, ящик. Открыл его, и на свет появилось нечто, напоминающее короткоствольную автоматическую винтовку.

– Возьми, настоящая игрушка! Лучше, на мой взгляд, нет. Это «FN P90», автоматический пистолет. Посмотри: чудо, а не оружие.

Он говорил об этом металлическом монстре с любовью, и в глазах блестело настоящее восхищение.

– Посмотри, короткий, легкий, и, очень важный момент, в обойме – ни много ни мало – пятьдесят патронов. А в работе – ни слов, ни жестов: легкоуправляемый, послушный, а сила! Сталь, как картон, пробивает!

Чувствовалось, что друг Кирилла и Бодлера был в своей стихии. Он уже был весь в действии, нетерпение отправиться в бой так и читалось на его возбужденном лице.

– Ты что, коммерческий представитель производителя этого пистолета? – саркастически поинтересовался Кирилл. – С тобой, Гарик, никогда не поймешь: ты воин или коммерсант?

– И то и другое, дружище, – отозвался Гарик, – я как викинг: или покупаю, или беру силой! Ну а теперь – какой план? Хотя что здесь стоять истуканами, в машине объясните, – произнес он голосом командира, окинув взглядом свою группу, чтобы всем сразу стало понятно, кто здесь главный. – Вперед, мушкетеры!

Причем всем сразу стало ясно, что д’Артаньяном в данном случае является он. Касе в таком случае, похоже, отводилась роль Констанции. Друзья загрузились в машину Арутюняна, и Кирилл вкратце рассказал историю Касиных приключений, избегая, впрочем, подробностей, связанных со Скрижалями Завета. Этого ни Гарику, ни Бодлеру знать не полагалось. Аркадий дополнил собственной версией событий. Гарик только присвистнул и довольно улыбнулся. Приключение начинало ему нравиться.

– А вы уверены, что мы двигаемся в правильном направлении? То, что этот Рэйли попытался убрать Касю, это понятно. Но, может быть, он просто побоялся, что она слишком много знает о деятельности его Фонда? Ты же сама рассказала, что накрыла их с поличным в этом подвале? – спросил Гарик, явно превышая положенную скорость.

– Но я же совершенно не отдавала себе в этом отчета! – возразила Кася.

– Гарик прав, вполне мог из предосторожности. Ты появилась в плохом месте в ненужный момент, – задумчиво произнес Кирилл.

– Но я же ни о чем не догадалась! Для меня все было нормальным.

– В какой-то момент ты вполне могла догадаться. Увидеть, например, фотографию одного из предметов в Интернете и узнать, что он относится к украденным раритетам.

– Это точно, на такой риск Рэйли пойти никак не мог, – согласился Тригланд.

– Вы что, сговорились?! – возмутилась она, – вы забываете знакомого Черновицкого из Парижа. Я прекрасно помню его разговор с Артамоновым! Он еще говорил, что этот самый друг специально для него привозит какой-то крутой виски из Шотландии. Этот виски делается по особому рецепту: выдерживают от пяти до пятнадцати лет, а потом перемешивают виски разной выдержки. И способ изготовления хранится в строгом секрете. Поэтому и найти его можно только в парочке магазинов и в самых-самых крутых барах! – перечисляла она запомнившиеся детали. – Потом Артамонов прямо обвинил Черновицкого, что тот действует по указке из Парижа!

Ответом было молчание.

– Ринат, тьфу, Аркадий, почему ты молчишь? Мы же были полностью уверены в причастности Рэйли?

– Извини, но одна деталь мне не дает покоя, – каким-то до странности изменившимся голосом произнес он.

– Какая деталь?

– Ты мне ничего не говорила про виски! И… подожди… – Аркадий задумался, она терпеливо ожидала продолжения. – Черновицкий знал иностранные языки? Английский или французский?

– Нет, сам признавался, что полный ноль.

В этот момент они подъехали к загородной резиденции. Уже смеркалось.

– Ты готов? – спросил Гарик Бодлера.

– Давно готов, я уже минут десять как в их системе. Мы им такую кашу заварили, сразу не разберутся, что к чему! – с гордостью произнес он.

– Сигнализация отключена?

– Все отключено, только свет оставил, – пробормотал Бодлер, напряженно всматриваясь в экран.

– Сколько человек внутри?

– Сегодня воскресенье – по схеме, охраны должно быть не больше пяти. Остальные в городе, но рискуют через некоторое время выехать.

– Пока они доедут, нас уже и след простынет! – самонадеянно заявил Гарик и скомандовал: – Пошли! Кася, останешься с Бодлером.

– Нет, я единственная была внутри и знаю расположение комнат! – возразила она, так как роль Констанции никак не улыбалась.

– Но Бодлера одного оставлять нельзя, он наше самое главное оружие! – возразил Гарик. – Кирилл, останешься ты.

– Я останусь, – предложил Аркадий. – Нужно, чтобы кто-то оставался рядом с машиной! Сначала обезопасим вход, потом я вернусь.

– Ты прав, – коротко ответил Гарик.

Охранников во дворе видно не было. Несмотря на погашенный свет, особняк выглядел так же внушительно, как и в предыдущий раз.

– Снаружи есть охранники? – прошептал Гарик.

– Скорее всего, – прошептал Аркадий.

Словно в ответ на этот вопрос, из особняка показались двое мужчин. По всей видимости, они были вооружены и напряженно осматривались. Скорее всего, получили сигнал тревоги. Наконец один двинулся с одной, второй – с другой стороны дома. Без слов, только обменявшись взглядами, Аркадий и Гарик разделились и растворились, слившись с окружающим ландшафтом в надвигающихся сумерках. Потом почти одновременно появились, словно ниоткуда.

– Вход свободен, – прошептал Аркадий, – удачи! И еще, – он заколебался, потом решительно обратился к Кириллу: – Ты помнишь о моей просьбе?

– Помню, – ответил Кирилл.

Гарик толкнул дверь, и они оказались внутри. Прямо перед ними стоял третий охранник. Он, выкатив глаза, потянулся было к пистолету, отступая к лестнице. Но Гарик одним прыжком настиг его, и уже через несколько секунд тот неподвижно лежал на земле. Сверху послышались голоса, видимо, звали лежащего внизу.

– Давай, – шепотом приказал Гарик, – вход в подвал, судя по плану, с правой стороны, идите, а я разберусь с теми, кто наверху.

Кася, прекрасно знавшая, где находится вход в подвал и без Гарика, ринулась вниз по лестнице. Кирилл поспешил за ней. Дверь в подвал была открыта. Не зря Бодлер любил автоматические двери. И для себя Кася тут же решила, что автоматика автоматикой, но от обычных замков лучше не отказываться. Свет в помещении был приглушен, но на этот раз столы были пусты. Кирилл двинулся к сейфу. Тем временем в помещение спустился Гарик.

– Путь свободен, – весело объявил он, – очухаются только через час-другой, я их всех хорошо отключил. Ну что, взломщик, получается? Или Бодлера на помощь позвать?

Кирилл не отвечал, сосредоточившись на сейфе. Колонки цифр пробегали на экране компьютера, пальцы мелькали по клавиатуре. Кася не узнавала своего возлюбленного. Собранный, с четкими, быстрыми движениями, он больше был похож на работающую машину. Наконец первая дверь отодвинулась, за ней последовала вторая.

– Готово, – оторвался от компьютера Кирилл.

Они, не мешкая, стали выкладывать содержимое сейфа на сверкающие сталью столы. В нем было много чего: глиняная скульптурка какого-то древнего женского божества с огромным животом и отвисшей до колен грудью, небольшая стела из белого известняка с изображением Бала – Кася видела нечто подобное в Британском музее и, насколько помнила, возраст оценивался где-то в две тысячи лет, – потом следовали украшения явно ассирийского происхождения, и, наконец, целую полку занимала солидная сумма наличными в долларах, евро и швейцарских франках.

– И все? – прошептала она разочарованно. – Мне необходимо осмотреть кабинет Рэйли.

– А с этим что будем делать?

Кася махнула рукой и кинулась вверх по лестнице. Гарик, не долго думая, смахнул большую часть наличных в сумку, с философским видом пояснив Кириллу:

– Нужно дать полиции достойное объяснение, да и потом, возмещение морального ущерба твоей подружке. Тем более, насколько я понимаю, они даже в полицию заявлять не будут – как любой уважающий себя жулик, когда его перехитрил другой жулик. Поэтому половину – пострадавшей, половину – положим в сейф, и будет у нас заначка на черный день.

– Не болтай, а следи, – оборвал его Кирилл.

Кася уже была в кабинете и лихорадочно искала в бумагах, но ничего не нашла, если не считать собственной камеры. Она вывернула все ящики – снова ничего стоящего. Неужели они ошиблись и ее действительно решили убрать всего лишь потому, что она тогда спустилась в этот подвал? Что-то явно не клеилось. Тем временем Кирилл включил компьютер: на пароль у него ушла минута, он оказался несложным.

– Что искать?

– Скрижали, Пинскер, Вестфорд, Булан.

– Посмотри, – позвал ее Кирилл, – небольшая нестыковочка.

– В чем дело? – взглянула она на экран, стала открывать один за другим файлы и разочарованно вздохнула. Они с Тригландом ошиблись по всем параметрам. О Булане никаких не известных ей документов не было. Зато о Скрижалях и об исследованиях Пинскера первым Рэйли сообщил директор музея Вестфорда, господин Мустафа-аль-Саид. Именно он обратил внимание на дневники Вестфорда и на открытие Пинскера. Кроме того, в переписке Рэйли и аль-Саида шла речь о четвертом дневнике. Этого-то документа Касе как раз и не показали. Вестфорд описывал нахождение двух интересных папирусов в развалинах храма Сета. На этом информация заканчивалась. Похоже, большего Рэйли не знал, и местонахождение папирусов было неизвестно. Вывод напрашивался сам собой: Рэйли был ничем не брезгующим крупным мошенником, но покушение на Касю никоим образом не было связано с тайной Скрижалей.

– Ты уверена, что вы не ошиблись? – спросил Кирилл.

– Теперь я ни в чем не уверена, – пробормотала она. Все складывалось совершенно не так, как она ожидала.

– В любом случае надо делать ноги, пока не подъехало подкрепление! – заявил Гарик. По всей видимости, экспедицией он был доволен.

Они рванули к выходу. Но в джипе, к их удивлению, Бодлер был один.

– Где Тригланд?

– Взял машину и уехал, – с меланхолией в голосе ответил Бодлер.

– Какую машину и как это – уехал?

– Да одну из припаркованных. Как только вы сказали, что все чисто и вы возвращаетесь, ринулся к машине.

– Он объяснил?

– Сказал, что ошибся и что только сейчас понял насколько.

– Выяснять будем в дороге, а сейчас надо смываться, – с решительным видом сел за руль Гарик, завел мотор и с погашенными фарами выехал на дорогу.

– Что он мог понять и почему внезапно потерял интерес к Рэйли? О чем ты говорила?

Кася лихорадочно вспоминала:

– О парижском знакомом Черновицкого. О виски…

Она внезапно остановилась. Какая-то очень странная мысль промелькнула в мозгу.

– Я – полная идиотка! – медленно произнесла она.

– Говори!

– Черновицкий не знал ни одного иностранного языка. Он сам мне в этом признавался.

– При чем тут это?

– Подожди, дай сообразить. Получается, что этим знакомым не может быть Рэйли.

– Они могли общаться через переводчика.

– Нет, так не говорят о человеке, с которым общаются через переводчика. Как же я раньше не догадалась!

– Так, давай заново и по порядку.

– Я говорила о виски, о том, что его делают по особому рецепту, и именно в этот момент Аркадий изменился в лице. Потом он спросил меня, знал ли Черновицкий иностранные языки. Я сказала, что руководитель экспедиции признавался, что не способен прочесть самый простой текст на английском, не говоря уже о том, чтобы разговаривать.

– И Тригланд, что он ответил?

– Ничего, – медленно произнесла она.

– Он понял, о ком шла речь, – сделал вывод за всех армянский д’Артаньян.

– Куда он мог отправиться? И почему не дождался нас? – недоуменно произнес Кирилл.

– Не хотел, чтобы мы знали, значит… – Гарик замолчал.

– Это кто-то близкий, – продолжила его мысль Кася, – только кто?

– У меня есть имя и адрес, – спокойно вмешался в разговор Бодлер.

– Откуда? – уставилась на хакера Кася.

– Он плохо знает Париж и включил на своем мобильнике навигатор, а я, так скажем… – замялся Бодлер.

– Ты хочешь сказать, что подключился и к нашим мобильникам, крысолов? – возмутилась Кася.

Бодлер смущенно молчал.

– Потом будем разбираться, – решительно произнес Кирилл, – говори, кто он?

– Дмитрий Сикорский, основатель и руководитель крупного фармацевтического концерна. Крутой товарищ…

Кася замерла, услышав знакомое имя. Перед глазами встал встреченный на приеме Фонда элегантный господин.

– Давай адрес! – рявкнул тем временем Кирилл. Бодлер подчинился без слов, – Гарик, разворот на сто восемьдесят градусов.

Шины джипа Арутюняна взвизгнули, машина развернулась и помчалась в сторону Парижа.

* * *

Аркадий мчался в сторону Парижа. Только бы Сикорский был на месте! Ему абсолютно необходимо было выяснить, причастен ли Дмитрий ко всему произошедшему или нет. Он и сам не знал, почему решил не предупреждать своих товарищей. Он все должен был выяснить сам. Холодная ярость наполняла все его существо. В памяти прокручивалось заезженной пластинкой описание трупов Фирковича и бен Натана, от которого кровь стыла в жилах. Даже привычный ко всему Аарон был удивлен нечеловеческой жестокости. Если это был Дмитрий, то он заплатит за все. У Тригланда больше не было времени составить план. Он решил пойти ва-банк. И только в этот момент заметил, что не захватил с собой никакого оружия. Все осталось в джипе Арутюняна. Ну что ж, отступать времени не было. В офисе Сикорского горели огни. Тригланд знал, что для Дмитрия выходных дней не существует. Его противник был человеком самонадеянным и чрезвычайно уверенным в себе. Именно на это рассчитывал Аркадий. Он обязан, должен был выиграть. Подбадривало и то, что Дмитрий сказал, что никогда не оставляет рядом с собой охранников. Если повезет, так будет и в этот раз.

– А, Аркадий, принес наконец обещанный рецепт! – встретил его на пороге Сикорский.

– Нет! – просто ответил тот.

– Тогда что тебя привело? – невинно спросил Сикорский и в этот момент по виду школьного товарища догадался: – Ты не изменился, не умеешь скрывать мысли! Догадался наконец-то! – усмехнулся он и нажал на кнопку. В этот же момент двери кабинета распахнулись, и пятеро до зубов вооруженных людей ворвались внутрь. Двое быстро придвинулись к Сикорскому, защищая его на случай атаки. Один проворно обыскал Аркадия и помотал головой. Сикорский одним взглядом приказал им выйти.

– Думаю, ты правильно оценил ситуацию, – проговорил Сикорский, впрочем, рука его оставалась на кнопке сигнала. – Эх, Аркадий, ты всегда был этаким рыцарем без страха и упрека. И зачем ты только покинул армию? Был бы уже сейчас полковником, а там и до генерала рукой подать, с твоими-то способностями! Как видишь, я внимательно наблюдал за твоей карьерой. Лучше бы ты остался в стороне от всей этой истории. Так нет же, вернулся зачем-то в Тракай, чтобы стать священником общины, в которой три с половиной человека.

Аркадий молчал, проклиная про себя собственную самонадеянность. Сикорский с видом победителя продолжал:

– Ты должен согласиться, что план был беспроигрышным! Даже если бы Фиркович и бен Натан не успели сказать свои фразы, ты знаешь все три. Я помню, что тебе ваши выжившие из ума старцы особенно доверяли! Ты был их надеждой!

– Поэтому ты и спросил у Тани, где находится Тракай? Чтобы мне никогда в голову не пришло подозревать тебя?

– Ну, конечно, сам же знаешь, что такие детали остаются. Правда, признаюсь, что ты догадался раньше, чем я рассчитывал. Думал, что ты выведешь меня на остальных, бен Натан признался, что именно ты был связным между различными группами хранителей Скрижалей. Хотя, ничего страшного, ты сам все расскажешь.

– Откуда у тебя такая уверенность? – как можно спокойнее спросил Аркадий.

– Как бы ни было грустно, но ты прекрасно понимаешь, что мне не нужно даже твоего согласия. Нет необходимости тебя уговаривать, ни даже угрожать. Ты сам все расскажешь как миленький.

– Вы будете меня пытать?

– Конечно, – сказал Дмитрий как о чем-то само собой разумеющемся, – и в определенный момент никакая человеческая воля не выдержит. Хотя я не кровожаден, сам знаешь, просто действовать иногда приходится по необходимости. И, кстати, никакой крови не будет, если не считать небольшой ранки от укола. Я думаю, о методах психотропного допроса ты слышал?

– Сыворотка правды…

Тригланду стало трудно дышать. Конечно, он знал о существовании этих препаратов. Наверняка Фиркович и бен Натан рассказали все, что знали, не просто так. Но о реальности этого риска в отношении себя он даже не думал. Какая наивность!

– Вот именно, сыворотка правды! И не просто какой-то там заурядный скополамин или пентотал. Против их действия ты наверняка натренирован! Нет, новый, революционный препарат, разработанный моими лучшими исследователями!

Дмитрий явно торжествовал. Выдержав эффектную паузу, он продолжил:

– Конечно, его существование держится в секрете, но тебе это я могу сказать, не правда ли? Ты же мне гарантируешь молчание, так ведь?! – Он явно издевался. – Так вот, разработали мы его пять лет назад. И с тех пор нет отбоя от спецслужб разных стран. Конечно, продавать мы его имеем право только дружественным державам. И этого правила я придерживаюсь строго! Видишь ли, я могу уважать моральные запреты, если…

– Если они для тебя выгодны, – дополнил его Аркадий. Он уже овладел собой. Болтливость Сикорского дала ему необходимое для размышления время. Тригланд лихорадочно соображал, перебирая одну за другой гипотезы и тут же их отбрасывая. Надеяться, что Кася и Кирилл с друзьями ему помогут, было нереально. Что могут они против службы безопасности мультинациональной компании? Нет, он должен был избавиться от этого риска раз и навсегда. Ему стало нестерпимо душно, сердце сильно застучало. Показалось, что потолок опустился и стены подошли к нему совсем близко. И сейчас ему было все равно, догадывается или нет Сикорский о его состоянии. Наверное, так чувствует себя загнанное животное, и он был именно таким животным. Но собственные ощущения волновали все меньше и меньше, он думал о другом. Внезапно одна мысль пронзила мозг. Его словно ослепило яркой вспышкой, еще немного – и он бы зашатался. Но теперь он точно знал, что у него был один-единственный выход. Все остальные возможности были нереальными и опасными. Теперь необходимо было выиграть время и отвлечь Дмитрия.

– Как ты узнал о существовании Скрижалей Бессмертных?

– А, именно так они называются! – усмехнулся Сикорский. – Просто подслушал разговор, который совершенно не предназначался для моих ушей. Мне было любопытно, о чем ты шептался с нашим соседом, этим стариком-караимом Ильей Ефетом. И один раз такая возможность предоставилась. Вы были вместе в парке, а дед был глуховат и говорил достаточно громко. Правда, уверяю тебя, я решил, что это бред выжившего из ума старика, и надолго забыл об услышанном. Однако недавно от одного увлекающегося эзотеризмом знакомого я вновь услышал похожую легенду и удивился совпадению. Он был уверен, что Скрижали Завета существуют в реальности и связаны с Книгой Мертвых и орихалковой стелой атлантов. Стал копать глубже и впервые понял, что тот разговор мог быть правдой. Я начал свое расследование. Узнал о твоих встречах с бен Натаном и Фирковичем. Все остальное было математикой. И, самое главное, тайна стала для меня вступительным билетом в очень закрытый и очень влиятельный круг людей.

– Кто вы?

– Так скажем, группа, объединенная общими интересами.

– Поисками Скрижалей Завета?

– В том числе, – просто ответил Дмитрий.

– Почему?

– Странный вопрос, желание получить сразу несколько джокеров в нашей игре.

– Для тебя это всего лишь игра, что-то вроде «Worldcraft».

– А для тебя что? Не будь наивным, Аркадий! Ответ очевиден для любого, кто хоть один раз в жизни задал себе вопрос о своем месте в пищевой цепи. Ведь все на самом деле просто: или ты поедаешь, или тебя поедают. Ты – или хищник, или жертва. И выигрывает тот, кто находится на вершине этой пирамиды! Все остальное: мораль, добро и зло, любовь, доброта, десять заповедей и прочая чушь – это всего лишь утешение, радужный экран для травоядных, заслоняющий единственно существующую реальность!

– Единственно существующую реальность… – медленно повторил его собеседник, – и что же это по-твоему? – невозмутимым голосом поинтересовался Тригланд.

– Факт, что любой травоядный рано или поздно станет добычей хищника! – высокомерно отозвался Сикорский.

– Интересная теория эволюция, – флегматично откликнулся Аркадий.

Дмитрий занервничал. Его явно ставило в тупик непонятное в данной ситуации хладнокровие школьного друга. Тригланда и самого удивляло собственное равнодушие. Только что голова кружилась, кровь пульсировала в висках, и чувство безнадежности сжимало беспощадными тисками сердце. Но пришедшая в голову идея расставила все по своим местам. Он знал, что победит. И это ощущение наполнило его душу ранее ему неведомым спокойствием.

– Последний раз решил полюбоваться на свободу? – поинтересовался Дмитрий. – Чудесный вид, не правда ли?

– Я надеюсь, этого ты мне запретить не можешь.

– Наслаждайся, если хочешь! – махнул рукой Сикорский. – Способностями человека-паука ты не обладаешь, так что можешь даже открыть окно.

Аркадий придвинулся к стеклянной стене, за которой открывался действительно великолепный вид на Париж. Вдалеке мерцала Эйфелева башня, в стороне угадывались очертания Собора Инвалидов, чуть подальше – Лувра и огни Елисейских Полей.

– Этот вид мне стоил двадцатипроцентной надбавки к стоимости этого этажа, но, как видишь, заплатил я их не зря! – похвастался Дмитрий.

Тригланд не отвечал. Говорить ему больше не хотелось. Он сосредоточился. Права на ошибку не было, и ему это было хорошо известно. Он медленно придвинулся к огромному окну и, словно нехотя, приоткрыл раму. Свежий, порывистый ветер ударил в лицо. Слышался шум машин, отдаленный грохот поездов и электричек. Дмитрий с усмешкой превосходства наблюдал за неловким школьным товарищем. Он думал, что Аркадий нисколько не изменился за прошедшие двадцать пять лет. Он оставался тем же неуклюжим и робким мальчиком. Что-то кольнуло в сердце Дмитрия. Он уже забыл, на что была похожа жалость. Он отучил себя от этого чувства много-много лет назад, когда его первое революционное предприятие за бесценок купил крупный концерн, а его выставили на улицу с выходным пособием. Именно тогда он дал себе слово, что навсегда забудет, что такое жалость, любовь, благородство и прочие мало кому помогшие жить добрые чувства. Но теперь ему было жалко Аркадия. Впрочем, иногда он мог позволить себе чисто человеческие слабости, тем более когда это не мешало делу. Тригланд был обречен и не опасен, поэтому он имел право на последнее желание. В проеме двери показался начальник службы безопасности Роберт Ломас:

– Все в порядке, шеф?

– Не волнуйся, Роберт, все под контролем. Итак, полюбуешься, а потом наконец как паинька передашь нам тайну атлантов.

Ломас покосился на стоящего около окна Аркадия и как-то странно нахмурился. Он перевел взгляд на Дмитрия и выразительно кивнул головой. Сикорский непонимающе воззрился на него. Ломасу что-то не нравилось. Дмитрий напрягся, посмотрел на Аркадия, и очень странная мысль мелькнула в его голове. Он осторожно двинулся к своему старому школьному товарищу.

– Тайну атлантов, – усмехнулся Аркадий. – Тайна гораздо древнее. Но ты правильно вспомнил про атлантов, только забыл, чем они заплатили за нарушение договора. Когда тайна попала в руки таких же ничтожных и самонадеянных подонков, как ты!

– Ничтожных подонков, говоришь! Что ты знаешь о нас, мелкая тварь?! – сузил глаза Дмитрий, сочувствие к Тригланду и легкие угрызения совести как рукой сняло. Теперь он даже пожелал, чтобы его школьный товарищ помучился подольше.

– Не знаю и знать не хочу, – четко, выделяя каждый слог, произнес Аркадий, глядя в глаза Сикорского, потом одним резким рывком вскочил на подоконник и обернулся к своим врагам: – Ты сказал, что у меня нет выхода и нет выбора! Только ты забыл то, чему нас учили: у человека всегда есть выбор…

Ломас и Сикорский, каждый со своего места, ринулись к стоящему на краю Тригланду, но было уже поздно. Третий гахам караимов, не оглядываясь, решительно шагнул вперед, в сверкающую огнями темноту парижской ночи, навстречу ветру и свободе…

* * *

Друзья стояли молча. Они подъехали слишком поздно. Место падения Аркадия было оцеплено.

– Что будем делать? – нарушил наконец молчание Гарик.

– Не знаю, – честно призналась тихо всхлипывавшая Кася, у нее было ощущение, что никогда ей не было так плохо.

– Пойдем, разберемся с этим самым Сикорским! – предложил Гарик.

– Нет, – четко произнес Кирилл, – Аркадий этого не хотел.

– Откуда ты знаешь, чего он хотел и чего нет! – возмутилась Кася.

– Не кричи и не привлекай к себе внимания!

– Теперь нам надо раствориться, – приказал Кирилл.

– Ты прав, со службой безопасности мультинациональной компании нам одним не справиться, – заметил Гарик, – да и нашему другу мы уже не поможем, хороший был солдат! – произнес он это таким тоном, словно не было лучшего комплимента.

– Это фармацевтическая компания! – мстительно заявил Бодлер. – Завтра же мы от ее информационной системы камня на камне не оставим, и я буду сражаться до конца!

– Ладно тебе, рыцарь без страха и упрека, сражайся, но с умом, чтобы тебя не вычислили! – хлопнул его по спине Гарик. – Все, пошли, ребята.

В дороге молчали, словно это было единственным, что они могли сделать для погибшего. Гарик, не долго думая, привез всех к себе. Ничего не говоря, выставил на стол бутылку крепчайшей сливовой водки. Пили снова молча, не закусывая. Только после этого Кася расплакалась. Кирилл сидел рядом и обнимал ее, а она все содрогалась в рыданиях. Только когда она наконец успокоилась, Гарик спросил:

– Каков план действий?

– Пока никакого, – медленно произнес Кирилл, – а тебе, дорогая, придется залечь на дно.

– Почему это залечь! Не лучше ли рассказать обо всем полиции! – вскинулась она.

– Пойми, в нашей ситуации это будет самым лучшим решением, – настаивал Кирилл, – пока не придумаем тебе страховку от Рэйли. Хорошо хоть, что с Сикорским ты никоим образом не связана.

– Что касается Рэйли, его опасаться больше не следует, – вставил Бодлер.

– Что ты еще натворил? – напрягся Кирилл.

– Я отправил туда полицию, – как о чем-то само собой разумеющемся заявил тот.

– Полицию! Ты с ума сошел! – вскочил с места Гарик.

– Ни с чего я не сошел, – ответил Бодлер, закатив глаза с видом человека, уставшего от людской глупости, – рассуди здраво, мы не засветились, чем рискуем?

– Ничем, – после небольшого раздумья ответил армянско-французский верноподданный и бросил любовный взгляд в сторону набитой наличными спортивной сумки.

– Правильно, ничем. А вот Рэйли очень даже рискует. Тем более я не только полицию туда отправил, но еще пару журналистов – специалистов по украденным в Ираке и Сирии раритетам. Сказал, что эти древности у Рэйли.

– И ты считаешь, что это выход из положения? – покачал головой Кирилл.

– Я этих ребят знаю, и, поверь мне, нашему любителю древности будет не до твоей подружки. У них свои завязки в полиции, так что совсем скоро все мысли Рэйли будут заняты одним – спасением собственной любимой задницы! Тем более не забывай: согласно всем логическим принципам, Кася никоим образом не могла выбраться из Египта, ее еще ищут в Каире.

– Тогда получается, я свободна? – вступило наконец в разговор самое заинтересованное лицо, кое-как оправившееся от шока.

– Как ветер в поле, – самоуверенно махнул рукой Бодлер, – хотя пару дней тебе все-таки лучше отсидеться.

– Можно у меня, – проявил галантность Гарик.

– Нет, вернемся к Бодлеру, – нахохлился Кирилл.

– Расслабься! – хохотнул Гарик и хлопнул друга по плечу.

– Я сама решу, что мне делать! – возмутилась Кася, которой надоела роль Блондинки в лапах Кинг-Конга.

– О, пришла в себя! – удивился Гарик. И уважительно добавил: – Девушка с характером.

– Еще с каким, – вздохнул с видом жертвы этого самого характера Кирилл.

– Ладно, только сегодня оставайтесь у меня, – с командным видом заявил армянско-французский верноподданный, – сейчас пиццу закажем и еще по одной пропустим.

С этим предложением никто спорить не стал. Во всяком случае, это решение было самым разумным, тем более места в просторной квартире Гарика было достаточно. Кириллу с Касей была выделена вторая спальня с отдельной ванной, а Бодлеру очень даже по душе пришелся огромный, на полгостиной, диван. Но до позднего вечера они предпочитали оставаться вместе. Так было легче. Им было немного не по себе, только бывшему воину все было нипочем. Он, конечно, искренне сожалел о гибели Тригланда, но жизнь продолжалась, и терять боевых товарищей солдату иностранного легиона было не впервой.

Уже в постели, когда они просто лежали обнявшись и тихо переговаривались, у Каси вырвалось:

– Такая пустота, – призналась она.

– Ты уверена, что справишься? – немного странным голосом спросил Кирилл.

– Уверена. Почему ты об этом спрашиваешь?

– Я должен уехать, – выдохнул он.

– Почему именно сейчас? – напряглась она.

Мужчина помолчал, потом мягко, но твердо ответил:

– Я не могу тебе сказать.

– У тебя появились от меня секреты? – обиделась Кася.

– Они всегда были.

Она молчала, удивившись его черствости. Даже почувствовала ранее не испытанную ревность к каким-то суперсрочным и суперважным делам. Совершенно забыв, что еще чуть больше месяца назад сама объясняла ему о небольших расставаниях, укрепляющих большие чувства. Но именно сейчас он ей был нужен, именно сейчас, а не потом. Но, взяв себя в руки, как можно спокойнее произнесла:

– Но когда-нибудь ты скажешь?

– Когда-нибудь скажу, – пообещал он.

На следующий день, к вечеру, Кирилл проводил Касю к Марго. Потом вышел на улицу и остановился в раздумье. Осеннее солнце медленно закатывалось за горизонт. Вечерний воздух был еще теплым, люди спешили вокруг по своим делам, кто улыбаясь, кто хмурясь. Ему было грустно. Почему он не рассказал Касе правду? Но тут же тряхнул головой – нет, он не мог рисковать. И в первую очередь он должен был выполнить обещание, данное Аркадию. Это было самым важным! Кирилл вспомнил их последний разговор, когда Кася на полчаса оставила их одних. В конце Аркадий произнес слова, прочно врезавшиеся в его память: «Каждый миг, каждую секунду моей жизни я пытался победить страх, живущий во мне. И только сейчас понимаю, что больше ничего не боюсь. Теперь я уверен, что больше никто и ничто не может напугать меня». Кирилл точно знал, что Аркадий сознательно выбросился из окна. Его преследователи были уверены, что тайна умерла с ним. Так было лучше. Никто не знал об их разговоре, никто не знал, что в один момент Аркадий принял неожиданное решение: подозревая, что у него нет другого выхода, он доверился Кириллу. Почему? На этот вопрос так просто не ответишь. Важнее было второе «почему?». По какой причине Кирилл согласился на это? Ответа у него не было. Он встал и посмотрел на часы. До самолета, отлетающего в Каир, оставалось три часа. Нужно было двигаться. Уже завтра он будет на Синае, и завтра начнется самое трудное…

* * *

После ухода Кирилла Касю первый раз в жизни охватило совершенно незнакомое чувство отчаяния. Иногда ей казалось, что все это неправда и выпавший из окна, как тряпичная кукла, Аркадий был всего лишь ночным кошмаром. Ей было жутко, затянутый серой пеленой дождя город казался темным и мрачным, а будущее представлялось страшным, как бездонная пропасть. И ничего не могло избавить от этого странного и тяжелого впечатления обреченности.

Затрещал мобильник. Екатерина Великая словно почувствовала состояние дочери.

– Возвращайся, на месте разберемся, – заявила она вместо приветствия.

– Ты думаешь, так лучше?

– Не думаю, а уверена, – безапелляционным тоном заявила мать.

– Может, мне попытаться вернуться к Нодэну?

– Вряд ли, я в этом сильно сомневаюсь. Да и потом, тебе необходимо отдохнуть! – продолжала настаивать мать.

Перед глазами Каси пронеслись события последних дней, и она почувствовала, что действительно очень устала. В любом случае никакой светлой идеи в ее голову не приходило. Екатерина Великая, как всегда, была права: ей просто жизненно необходимо было прийти в себя.

– Вот и замечательно, – поняв молчание дочери как согласие, постановила Екатерина Дмитриевна, – отдышишься, в голове прояснится и потом будешь думать, что делать дальше.

– Хорошо, – согласилась дочь, и дышать почему-то сразу стало легче.

– А у меня для тебя сюрприз: я решила разориться на новую машину.

– Ты расстаешься со своим грузовичком?

– Не расстаюсь, с чего это ты решила, просто нужно иметь нечто более приличное. Так что, как только приедешь в Каор, пойдешь в гараж у Бертрана. От вокзала до него десять минут пешком. И заберешь нашу новую машинку. Так что мне даже в Каор мотаться не придется!

Кася повесила трубку и задумчиво прошлась по комнате. Как ни крутила в голове, но предложение матери было самым разумным в ее ситуации. Потом была ночь, а утром, быстро купив по Интернету железнодорожный билет, она отправилась на вокзал. На этот раз повсюду хронически опаздывавшая и привыкшая вскакивать в последний вагон Кася прибыла на посадку заблаговременно. Ей – чего с ней никогда не случалось – даже пришлось ожидать подачи поезда.

По приезде в Каор отправилась в гараж. Машина, как и обещала мать, уже ждала ее. Небольшой внедорожник оказался очень удобным и маневренным. Давно не испытывала от вождения такого удовольствия, даже пару раз позволила себе превысить разрешенную скорость. Потом опомнилась, перестала лихачить и всю остальную дорогу проехала как вполне добропорядочный и законопослушный гражданин. Оставила машину в тени платановой аллеи, ведущей к материнскому замку. Последние двести метров ей захотелось пройти пешком. Шла не торопясь, разглядывая накопившиеся за четыре месяца ее отсутствия изменения. Ее неугомонная мать ухитрилась начать даже планировку будущего парка, и два симпатичных цветочных массива украшали обе стороны парадной лестницы. Послышалось глухое гавканье. Дверь распахнулась, и на порог выскочил мастиф Лорд Эндрю, виляя хвостом и повизгивая от удовольствия, как щенок. Пес совершенно забыл присущую ему сдержанность и флегматичность стопроцентного англичанина. Следом за ним вышла и Екатерина Дмитриевна в зеленом комбинезоне садовода-любителя. Мать обняла, Эндрю с достоинством лизнул руку и потерся лобастой головой. Ей были рады, и она наконец была дома. В этот момент откуда ни возьмись выскочил облезлый пес и остервенело залаял на Касю. Та отшатнулась:

– Это еще что за зверь!

– Молчать! – рявкнула мать, и собака попятилась, повизгивая, как щенок, и враждебно поглядывая на Касю. Вид у пса был не ахти: худое тело борзой, дополненное кривыми лапами и обвислыми ушами таксы, морда, заросшая шерстью грязно-серого цвета. Но мало того что природа явно не постаралась, так еще один бок был совсем лысый, а на другом шерсть росла клочками.

– Откуда она взялась?

– Не она, а он, я его Жуликом назвала, – поправила мать. – Приблудился, а у меня рука не поднялась прогнать. Да и Эндрю так веселее.

– Нашему Эндрю в друзья такого урода! – возмутилась Кася.

Пес, словно понимая, что говорят о нем, заскулил и спрятался за своего товарища. Эндрю лизнул ему морду, словно успокаивая, и поднял на Касю умный взгляд ореховых глаз: мол, понимаю, что не красавец, но не в красоте счастье. Она почувствовала на себе укоряющий взгляд двух пар глаз.

– Вот-вот, теперь ты меня поймешь! – рассмеялась мать. – Наш Лорд за своего дружка горой. А Жулик – еще та сирота казанская, умеет разжалобить!

– С ума сойти! – не желала сдаваться Кася. – Раз Эндрю кто-то нужен, мы вполне могли бы найти ему товарища более благородных кровей, а не этого двортерьера!

– Успокойся, он сам себе нашел, да и потом – жалко. У Жулика жизнь до нас была по-настоящему собачьей: хозяин его бил, привязывал, даже бок обварил. Я его к ветеринару отвозила, думала, вдруг больной. Так вот, он мне показал рубцы и объяснил, что случилось.

Рассказ о мытарствах пса тронул Касю, и она уже совершенно другими глазами посмотрела на новое семейное приобретение.

– Кстати, а почему ты его Жуликом назвала? – спросила она уже более мирным тоном.

– Поживешь – увидишь, – философски отозвалась мать. – Пошли домой.

Они зашли, следом заскочил Эндрю с повеселевшим Жуликом, непонятно каким макаром сообразившим, что гроза над его безобразной мордой рассеялась.

– Прошло только четыре месяца. А мне кажется, минула целая вечность! – призналась Кася, оглядываясь вокруг.

– А я даже не заметила, кручусь целый день как заведенная.

– Зато какой прогресс!

– А мне кажется, все так медленно! – поморщилась Екатерина Дмитриевна.

Уже дома, подкрепившись сыром и красным вином, разговорились.

– Как ты? – наконец решилась спросить Екатерина Великая.

– Грустно, – призналась дочь.

– В такой истории всегда трудно перелистнуть страницу, – покачала головой старшая Кузнецова.

– Ты уверена, что ее нужно переворачивать?

– Это тебе решать, – осторожно ответила ее собеседница.

– Мне в этой истории никто не дал никакой возможности решать что-либо! – с горечью произнесла Кася.

– Иногда так бывает.

– Бывает, но, согласись, самое обидное, что у тебя нет никакого права выбора!

– В таких ситуациях чаще всего никто никому права выбора не предоставляет, иначе мы бы жили в совершенно ином, чудесном и нереальном, мире, – вздохнула Екатерина Дмитриевна.

Кася всхлипнула, ничего не ответив. Обе замолчали, наблюдая за тихо потрескивающим в печке огнем. Дождь стучал по закрытым ставням.

– Лето кончилось, – печально произнесла она.

– Ничего страшного, – бодро ответила Екатерина Дмитриевна, – что-что, а лето уж непременно повторится…

Сноски

1

Шабак – Общая служба безопасности Израиля.

2

ЦАХАЛ – Армия обороны Израиля.

3

Curruculum vitae, cv – краткое описание жизни и профессиональных навыков.

4

UBS – крупнейший швейцарский банк, предоставляющий различные финансовые услуги по всему миру. Местонахождение в Цюрихе.

Content

Лариса Капелле
Скрижали бессмертных богов

Глава 1 Первый раунд

Глава 2 Наказание, равное преступлению

Глава 3 Из Терниев… В Тернии

Глава 4 Тени прошлого

Глава 5 Сожги то, чему поклонялся!

Глава 6 Дороги небесных судей

Глава 7 Para bellum (Готовься к войне)

Глава 8 В поисках логики, или почему Сократ не является котом

Глава 9 Проблемы не следует умножать без необходимости. Решения – тоже

Глава 10 Тезис, антитезис и снова… Тезис и антитезис

Глава 11 Молчание – золото, а также серебро, платина и брильянты…

Глава 12 Contra Spem Spero. Надеюсь вопреки надежде

Сноски