Иветта Манессис Корпорон

О чем шепчут кипарисы

© Yvette Manessis Corporon, 2014

© Перевод. О.Л. Ляшенко, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Моей маме и бабушкам

Спасибо, боги, вам за милость вашу!

Я не ждала и не надеялась ее получить.

Софокл. Антигона

Пролог

Остров Эрикуса, Греция

Август 1990

– Yia sou, Yia-yia![1] – крикнула Дафна, сбегая по стесанным каменным ступеням. До пляжа по грунтовой дороге было не больше четверти мили, но двенадцатилетней девчонке хотелось оказаться там как можно скорее, немедленно. Она неслась, едва касаясь ногами земли, остановившись лишь раз – сорвать ежевики с куста у дороги. Налившиеся соком черные ягоды были такими сладкими, что на мгновение для нее в мире существовали только они.

Но вот он, пляж, карамельно-желтый песок. Дафна бросила полотенце и побежала к воде, на ходу скинув кеды, белые, без шнурков – зачем нужны эти шнурки? Они только портят ей жизнь. Один башмак упал где-то справа, другой слева – и пляж тут же утратил девственный вид.

Наконец она замедлила шаг и, осторожно ступая, побрела к темным камням у самой кромки воды. Когда прохладные волны Ионического моря приветственно коснулись ее ног, Дафна тихо ахнула.

Она шла вперед, пока вода не поднялась до середины ее стройных бедер, а потом, в нетерпении постукивая пальцами, подняла руки над головой, присела, быстро встала на цыпочки и, выгнувшись дугой, нырнула. Погрузившись в кристально чистую, безмятежную глубь моря, она открыла глаза.

А вот и они – ее молчаливые морские товарищи, по-прежнему там, где она оставила их прошлым летом. Дафна улыбнулась при виде черных морских ежей, выставивших колючки, а затем, сделав гребок и резко согнув ноги, развернулась. Под водой камни были облеплены морскими желудями, крупными, величиной с костяшку пальца. Куда бы она ни повернула голову, везде плавали рыбы самых разнообразных цветов и размеров. Она знала только греческие их названия: tsipoura, barbounia[2] – и не задумывалась о том, как они звучат по-английски, – к чему ей это? Дома никто из знакомых детей ни разу не поинтересовался, как она провела лето, не говоря уж о том, чтобы обсуждать с ней каких-то там рыб. Честно говоря, они не утруждали себя и попытками заговорить с ней.

Дафна могла часами не вылезать из воды: она плавала, ныряла, предавалась мечтаниям и совсем не боялась. Она не чувствовала себя одинокой, хотя поблизости не было ни души. Девочки обычно с опаской относятся к тому, что таит в себе море. Но Дафна любила эту маленькую бухту за то, что она дарила ей тишину и возможность побыть одной. Море никогда не осуждало ее – наоборот, оно всегда радовалось ее появлению и приглашало поплавать. Морю ведь все равно, что потрепанный купальник, доставшийся ей от округлившейся кузины Попи, велик и в некоторых местах растянут. И морю совершенно нет дела, что даже здесь, за тысячи миль от их придорожной «таверны», на волосах Дафны все еще чувствуется слабый, но неистребимый запах дешевого растительного масла.

Здесь все это не имело значения. Море как крестильная купель каждое лето принимало ее снова и снова, и Дафна выходила из него чистая, свежая и обновленная. Ей нравилось думать, что камни не случайно образовали эту маленькую бухту. Словно обнимая ее, они берегли ее покой, пока она плескалась в теплых, ласковых водах. Здесь ничто не пугало: ни открытое море и его обитатели, ни взгляды девчонок с веснушчатой кожей, от которых пахло клубничным лосьоном.

Даже когда у нее сводило мышцы и легкие начинали болеть от слишком долгих задержек дыхания, Дафна знала, что еще не готова покинуть свою морскую обитель. И тогда она переворачивалась на спину и, лежа на воде, вглядывалась в яркое синее небо, все в кружевных облаках. Ей казалось, что кто-то нарочно их ткал, чтобы подчеркнуть красоту небес.

«Наверное, это совсем как узор Арахны. Понятно тогда, почему Афина так разозлилась, увидев его», – подумала она, вспомнив историю о дерзкой девушке, которую рассказывала ей бабушка. Арахна посмела заявить, что умеет плести кружево лучше самой Афины, и поплатилась за это: разгневанная богиня превратила ее в паука. Эти мысли развеселили Дафну, она улыбнулась. Вода играла с ней, набегающие на берег волны покачивали ее тело, ставшее невесомым.

Наконец она опустила глаза и, оглядев себя, поняла, что снова просидела в воде слишком долго. Ей, конечно, очень нравилось представлять себя одной из морских нимф, которые, если верить мифам, плескались в этих водах, но, как это ни печально, приходилось признать, что она всего лишь обычный человек. Кожа на пальцах сморщилась и, всегда оливковая, сейчас была белой с сероватым оттенком и покрылась синюшными пятнами. Пора возвращаться.

Собрав разбросанные по песку вещи, она взглянула на часы. Час сорок пять – надо же, как быстро пролетело время! Бабушка уже давно приготовила обед и сейчас наверняка мерит шагами веранду, дожидаясь ее возвращения.

– Yia-yia убьет меня, – вздохнула вслух Дафна, хотя поблизости никого не было. Или она ошибается? Позабыв о полотенце, она оглядела маленький пляж. Какое странное ощущение, будто кто-то наблюдает за ней. А может быть, ее привлек звук, доносящийся откуда-то издалека? Похоже, это поет какая-то женщина… Мягкий голос показался ей знакомым, но звучал он так тихо, что Дафна засомневалась, не почудилось ли ей пение.

Она снова повернулась к морю и взяла полотенце, чтобы стряхнуть с него песок. Зажмурившись, она подняла руки и резко их опустила. Полотенце взметнулось вверх, словно чайка в полете. Порыв ветра обжег холодом еще не обсохшую после купания кожу. Чтобы не упасть, она утопила пятки в песке и крепко сжала в руках полотенце, которое развевалось, как знамя, на холодном ветру.

Все так же не открывая глаз – песчинки, словно острые иглы, кололи ей лицо, – Дафна услышала вдруг, как ветер гнет ветви и шумит зеленью кипарисов, и застыла на месте. Это… это же… Она слышит… Сомнений не оставалось. Это не может быть ничем иным, кроме… Разжав пальцы, она открыла глаза. Полотенце, освобожденное, полетело вдоль пляжа. Какие желанные звуки… У нее было предчувствие, что это произойдет сегодня.

Ее сердце забилось сильнее. Возможно ли? Неужели это все наяву? Дафна помнила, что когда-то очень давно бабушка рассказала ей о шепоте кипарисов. Она тогда понизила голос и с благоговением поведала внучке, что у кипарисов есть свой особый, секретный язык. Деревья разговаривают утром, раскачиваясь от легкого бриза, и умолкают днем, когда ветер стихает. Бабушка много раз приводила Дафну к этим деревьям и просила прислушаться. Она уверяла, что кипарисы знают истину, но, как Дафна ни пыталась услышать тайные откровения, что они доверяют ветру, ничего у нее не получалось.

«Пожалуйста, прошу вас, поговорите со мной», – умоляла она, широко распахнув глаза, – наконец-то у нее появилась надежда услышать голоса кипарисов. Прижав к груди кулаки, она затаила дыхание, чтобы на этот раз, прислушавшись, наверняка различить их. Она повернулась в ту сторону, откуда, как ей казалось, доносились тихие звуки: это был самый дальний угол бухты, где заросли становились такими густыми, что даже она не могла набраться смелости и срезать через них путь домой. Ей стало нечем дышать, кружилась голова, но она ждала и молилась.

На этот раз тишину нарушило лишь глухое урчание ее пустого желудка.

Ее худенькие плечи поникли под тяжестью еще одного разочарования.

Вздохнув, она потрясла головой, и капли воды с ее черных кудрей разлетелись во все стороны. Все напрасно. Никто не спел… и ничего не рассказал ей. А она так надеялась услышать красивый женский голос, поющий серенаду. Но невозможно получить от ветра ответы на все тайны жизни так же легко, как сорвать ягоду ежевики с куста. Дафна слышала лишь привычный скрип веток, покачиваемых ветром, и лиственный шелест.

«Ну и пусть, пусть молчат!»

Дафна отлично знала, что кое о чем деревья ей все же напомнили.

«Они говорят, что мне пора домой».

Она не стала стряхивать песок с ног и натянула кеды.

«Бабушка ждет меня. Пора возвращаться».

Глава 1

Остров Корфу

Наши дни

– Ну наконец-то! – на весь зал прилетов зычно воскликнула гречанка, довольно-таки тучная, и, приготовив объятия и расталкивая прибывших туристов, устремилась вперед. – Боже, вы только посмотрите на нее! Одна кожа да кости! Цыпленок, которого я ела вчера на ужин, и то был крупнее тебя!

Это была Попи, двоюродная сестра Дафны. На английском она до сих пор говорила с акцентом. Дафна бросила сумки на пол прямо в середине прохода для пассажиров. Попутчики морщились и чертыхались, спотыкаясь о ее багаж, но ей было не до них. Все происходящее вокруг ее совершенно не волновало. Она вернулась в Грецию после шести лет отсутствия и намеревалась, не теряя более ни секунды, упасть в приветственные объятия кузины, пусть даже проходящим мимо них людям это не нравилось. Попи и Дафна были особенно близки, как и их бабушки – родные сестры. Yia-yia Попи умерла, когда ее внучка была еще совсем маленькой. А Yia-yia Дафны делала все возможное, чтобы восполнить потерю, и относилась к Попи как к родной.

– О Попи! Как я рада тебя видеть! – воскликнула Дафна. Она раскинула руки и, обнявшись с кузиной, прижалась к ее теплой мягкой груди. Попи взвизгнула. И они замерли. Затем Попи ослабила объятия и отстранилась от Дафны, чтобы как следует рассмотреть ее.

– Кожа да кости, и не спорь со мной! И все же ты очень красивая. Ах, Дафна, твой Стивен такой счастливчик! Ты будешь чудесной невестой! – Попи радостно захлопала в ладоши, а потом вдруг замерла, наклонила голову к плечу и, прищурившись, приблизилась к Дафне. – В тебе что-то изменилось…

– Я похудела.

– Нет, что-то другое, – не отставала Попи, вглядываясь в ее лицо.

Дафна дотронулась до своего носа. Они со Стивеном смеялись над этой операцией, говоря, что работа косметического хирурга – это своего рода этническая чистка.

– Ах, вот в чем дело! Ты про нос? Я его исправила.

– Исправила? Ты что, ломала нос?

– Нет, я его слегка уменьшила, – со смехом объяснила Дафна, глядя на Попи, которая тут же принялась ощупывать свой греческий «шнобель».

– Мне было тяжело дышать по ночам, и врач сказал, что операция поможет.

Но Попи не желала слушать никаких объяснений:

– Моя родная кузина выходит замуж за богатого Americanos! И может купить себе все, что только пожелает, даже новый нос! – Она хихикнула. – Я так рада за тебя, Дафна mou! Да, кстати… Ну-ка, ущипни свою любимую кузину, чтобы мне передалось хоть немного твоей удачи. В Греции для меня не осталось ни одного подходящего мужчины! – Попи с отвращением сплюнула на пол.

Дафну позабавило представление, которое разыграла сестра, но она понимала, что у Попи есть все основания жаловаться. К тридцати четырем годам она была еще не замужем и, по греческим меркам, уже числилась в старых девах. Время от времени она с кем-то встречалась, но ни одному парню не удавалось заинтересовать ее больше, чем на несколько недель. Но, хотя Попи любила посетовать на отсутствие мужчин в своей жизни, она, в отличие от других жительниц их маленького острова, желающих создать семью, не собиралась снижать требования к потенциальному мужу. Попи всегда стремилась к большему, как и ее кузина.

Дафна завела руку за спину и вывела вперед пятилетнюю Эви, которая все это время пряталась за материнской юбкой.

– Попи, познакомься с Эви.

– О боже! Что за ангелочек! – на этот раз Попи взвизгнула еще громче. Она наклонилась к девочке и одновременно запустила обе руки в сумку, пытаясь там что-то нащупать. – Ох, ну где же она? Я ведь точно ее положила… – бормотала она, вытаскивая то ключи, то пачку сигарет, то фантики от конфет – весь мусор, которым была забита ее необъятная сумка из коричневой кожи на длинном ремне.

Эви молча разглядывала незнакомую женщину, внешне очень похожую на ее мать, только гораздо более крупную, с какой стороны ни взгляни. Не выпуская руку матери из своей, она предприняла попытку снова спрятаться за ее спину.

– Да, я вижу, ты немного стесняешься. Ничего страшного, – улыбнулась ей Попи, найдя наконец то, что искала, – маленькую игрушечную собачку. – Я решила, что она тебе понравится.

Мягкая игрушка сотворила чудо. Сдержанность Эви как рукой сняло, и она осторожно потянулась к Попи. Улыбнувшись, малышка взяла собачку и прижала ее к груди.

– Эви, что нужно сказать? – напомнила дочери Дафна.

– Спасибо, – послушно отозвалась девочка.

– Эви, меня зовут Пенелопа, я кузина твоей мамы. Ты можешь звать меня тетя Попи.

В Соединенных Штатах Попи считалась бы двоюродной сестрой Эви, но на греческой земле была ее тетушкой. В Греции так заведено: младшие всегда оказывают знаки уважения старшим, и этим нельзя пренебрегать. Назвать кого-то thea или theo – тетя или дядя – значит проявить уважение, а не указать на родство.

– Я понимаю, мое имя звучит забавно, – продолжала стрекотать Попи, – но его придумала твоя мама. Ай-ай-ай, Дафна! – Она подняла глаза и, погрозив кузине пухлым пальцем, снова повернулась к девочке. – Когда мы с твоей мамой были такими же маленькими, как ты сейчас, – она коснулась пальцем кончика носа Эви, – моя семья на несколько лет переехала в Нью-Йорк. И мы с Дафной были очень-очень близки, как родные сестры! – Попи широко улыбнулась. – Твоя мама изо всех сил старалась выговорить мое имя, но у нее ничего не получалось. Пе-не-ло-па… Ты можешь повторить?

– Пе-не-ло-па-а-а.

– Отлично! – Попи еще ближе придвинулась к Эви. – А вот у твоей мамы не получалось, и она начала называть меня Попи. И теперь все зовут меня так.

Эви подняла глаза на Дафну.

– Мама, ты когда-то была маленькой?

– Да, Эви, была, но очень давно… – Дафна посмотрела на дочь, пытаясь вспомнить то время, когда она сама была пятилетней, бесхитростной и жадной до интересных историй, которыми готовы были поделиться с ней взрослые.

– Пойдем, – скомандовала Попи, поднимаясь на ноги и отряхивая с черной юбки серую вокзальную пыль. – Мы прямиком едем ко мне, ты примешь душ, отдохнешь… Эви, а ты устала?

– Нет! Нисколечко! – Эви покрутила головой и потянулась к своему розовому детскому чемоданчику.

– Знаешь, мы отлично выспались в самолете! – оживленно заметила Дафна, собирая багаж. – Мы летели первым классом, а там сиденье раскладывается в полноценное спальное место. Я не шучу – оно получается совершенно плоское, как настоящая кровать. – Она взялась за ручки больших черных чемоданов на колесах, а белый чехол со свадебным платьем зажала под мышкой.

– Давай я понесу его, – предложила Попи, забирая у Дафны чехол.

– Эй, Попи, а в детстве ты вела себя по-другому!

– Вот как меняется жизнь! – фыркнула Попи и протянула руку Эви. Малышка замялась, но все-таки подала свою ручку.

– Мне тоже надо найти мужа! – сказала Попи, когда они двинулись к выходу. – Богатого Americanos! Ты ведь мне поможешь? Обещаешь?

– Такого, как Стивен? – откликнулась Эви.

Попи кивнула.

– Да, непременно такого. Мне нужен красивый, богатый Americanos, который будет меня все время смешить и сделает счастливой! – заявила она и ногтями пощекотала Эви ладошку.

Дальше они пошли держась за руки. Стоя в душном зале аэропорта, Дафна крутила на пальце бриллиантовое кольцо и наблюдала за дочкой и кузиной, которые уже выходили через раздвижные двери на яркое солнце Корфу. Она сделала шаг, чтобы догнать их, но тут в глубине сумки зазвонил мобильный телефон. Дафна не сразу нашла его, но все же успела ответить до того, как включился автоответчик.

– Yia sou, мы на Корфу.

– Значит, уже долетели? Отлично! Я надеюсь, у вас все в порядке? – забросал ее вопросами Стивен. Он звонил из Нью-Йорка.

– В порядке, но очень ждем, когда ты приедешь, – ответила Дафна и, прижав телефон плечом к уху, снова взялась за ручки чемоданов и покатила их к выходу, – а по другую сторону терминала ее ждал сухой и жаркий полдень.

Дорога до дома Попи в Керкире – столице Корфу – на машине занимала десять минут. Дафна и Эви с удовольствием смотрели по сторонам. Сестры показывали девочке местные достопримечательности.

– Видишь вон там, в море, маленький зеленый островок? – спросила Дафна, показывая пальцем в окно.

– Да, – ответила Эви.

– Это Pontikonisi.

– Что это значит?

Вмешалась Попи:

– Сестренка, я могу предположить, что Эви не сильна в греческом, но неужели ты скажешь, что она вообще его не знает? – Она оторвала взгляд от дороги и посмотрела на Дафну.

Проигнорировав вопрос, Дафна ответила дочери:

– На греческом, милая, это означает «мышиный остров». Видишь вот ту белую тропинку, которая ведет к старому монастырю? Считается, что она похожа на мышиный хвостик.

Дафна рассмеялась, вспомнив, как в детстве она думала, что остров называется так потому, что на нем живут гигантские мыши. И свой восторг, когда позже, уже подростком, узнала, что именно в том месте потерпел крушение корабль Одиссея. Ей нравилось бывать на Pontikonisi, гулять по древним тропам, мечтать в тени волшебных кипарисов и ждать, поделятся ли они когда-нибудь с ней своими секретами. К сожалению, шепот кипарисов оказался всего лишь легендой, такой же, как история о странствиях Одиссея.

– А вон там мое кафе! – Попи показала на большое уличное кафе прямо у кромки воды, в котором последние десять лет работала официанткой. – Эви, когда ты придешь к нам, я принесу тебе самое большое и вкусное мороженое на всем Корфу. Оно будет не меньше твоей головы, и специально для тебя я зажгу сверху не один, а два бенгальских огня.

– Такое большое? – Эви обхватила руками голову.

– Или даже больше, – залилась смехом Попи, взглянув на девочку в зеркало заднего вида.

– А там что, замок? – Эви подпрыгнула на месте и показала пальцем в сторону старой крепости на самом верху выдающейся в море скалы из серого камня.

– Да, это Frourio[3], наша крепость, – ответила Попи. – Ее построили очень давно, чтобы защитить остров от пиратов.

– Пираты! – вскрикнула Эви и захлопала длинными темными ресницами. – Здесь есть пираты?

– Нет, Эви mou, уже нет, – успокоила девочку Попи. – Но когда-то мне мама рассказывала, что ночью там стонут привидения.

Дафна кашлянула, пытаясь намекнуть кузине, чтобы та замолчала, но это не помогло. Попи гнула свое:

– Она говорила, что иногда там можно услышать голоса, молящие о пощаде! И крики детей, зовущих своих матерей.

Эви всхлипнула.

– Эви, любимая, это всего лишь глупые старые сказки! – перебила сестру Дафна. – Не расстраивайся! – Она уже начала волноваться, что из-за разницы во времени Эви будет трудно уснуть. А после этих жутких историй ей могут сниться кошмары.

Дафна никогда не рассказывала Попи о страшных снах, которые преследовали Эви вот уже не один год. Разве она, свободная женщина, поймет, каково это – каждую ночь успокаивать растревоженного ребенка? Или насколько ей одиноко – ведь рядом нет мужчины, которого можно было бы разбудить тихим шепотом и сказать, что сейчас его очередь идти в детскую. Дафне очень не хватало человека, который делил бы с ней постель, помогая ей самой и ее дочери справляться со страшными снами. Время, когда она, услышав ночью плач Эви, протягивала руку, но натыкалась на пустоту и ощущала лишь едва заметную вмятину на матрасе – там, где когда-то спал Алекс, – казалось далекой от нее вечностью.

Она до сих пор не могла в это поверить: вот они с Алексом, взявшись за руки, стоят над колыбелькой своей малышки, а вот его уже нет рядом. Он ушел от них чрезвычайно рано. Дафна осталась совершенно одна, не понимая, как она выживет без мужа и как сможет вырастить Эви. Но так или иначе это ей удалось. Минувшие несколько лет были безумно сложными, но всему приходит конец. Она собирается замуж и совсем скоро станет миссис Стивен Хизертон. Дафна молила Бога, чтобы одиночество, слезы и ночные кошмары никогда больше не вернулись в ее жизнь.

Из задумчивости ее вывели слова Попи:

– Мы уже очень давно прогнали всех пиратов, – говорила она, обращаясь к племяннице. – Если теперь мы и боимся кого-то, то только гигантских морских чудовищ.

Попи довольно расхохоталась, а Эви опять всхлипнула.

– Попи, прекрати! – довольно жестко попросила ее Дафна. – Это не смешно. Клянусь тебе, здесь нет никаких чудовищ, Эви!

Попи посмотрела в зеркало на Эви и повернулась к Дафне.

– Daphne mou, ti eheis?..[4] – спросила она на греческом.

Дафна осознавала, что кузине не понять, через что ей довелось пройти и как изменилась не только вся ее жизнь, но и она сама. После трагической смерти Алекса в мире Дафны не осталось места веселью: заботы о беспокойном ребенке, растущая стопка счетов и постоянный страх, что она не сможет в одиночку справиться со всем этим.

Дафна потрепала сестру по колену.

– Извини, Попи. Я ужасно нервничаю, – пробормотала она, решив пока ограничиться этим. Возможно, еще наступит подходящий момент, когда она расскажет кузине больше, или все же решит оставить пережитые страдания в прошлом.

Попи, отпустив на секунду руль, махнула рукой, словно пытаясь развеять недоумение.

– Ничего, все в порядке. Я только вот не пойму – куда подевалась та Дафна, которую я знала? В нашей семье принято всегда находить повод для шутки, пусть и сквозь слезы.

Вместо ответа Дафна выставила голову в окно, как будто воздух острова мог развеять их взаимное непонимание и ее привычную грусть.

Вскоре машина остановилась у дома, где жила Попи.

– Здесь все так, как ты помнишь, да, Дафна? – спросила Попи, когда они припарковались. – Пойдем, Эви, я покажу тебе квартиру. – Она открыла заднюю дверь, достала розовый чемоданчик, снова сунула под мышку чехол с платьем и взяла за руку Эви. – Твоя мама раньше останавливалась здесь, когда приезжала в гости. Нам было так весело! Мне очень нужно найти мужа, чтобы у тебя появился двоюродный братик или сестричка и вы могли бы играть вместе, как когда-то мы с твоей мамой. Может быть, мистер Стивен прихватит с собой какого-нибудь красавца Americanos? Как ты думаешь?

Эви застенчиво улыбнулась и тихонько захихикала. По белой мраморной лестнице они поднялись в прохладный холл, где царил полумрак.

– Если ты познакомишься с мальчиком, тебе придется с ним целоваться.

– Ты так думаешь? – Попи наклонилась к Эви, с удовольствием заглатывая роскошную наживку, которую предложила ей девочка. – А твоя мама целовалась со Стивеном?

– О не-е-ет! – завизжала Эви и ринулась вверх по изогнутой лестнице. Ее смех еще некоторое время эхом разносился по мраморному холлу.

Дафна поднялась на второй этаж на скрипучем лифте и вкатила чемоданы в залитый солнцем холл квартиры Попи.

И вот они в гостиной. Улыбнувшись Эви, Попи сказала:

– Ella[5], Эви! Мы с твоей мамой с удовольствием выпили бы kafes, но я слишком устала, чтобы его делать. Ты не могла бы приготовить нам по чашечке? Не сомневаюсь, ты такой же замечательный повар, как твоя мама!

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – ответила Эви, пожав плечами.

– Что ты такое сказала, Эви! Каждая гречанка, даже такая маленькая, как ты, должна знать, как варить kafes!

– Но я не гречанка, я из Нью-Йорка, – простодушно возразила ей Эви.

Попи молитвенно сложила руки, из груди ее вырвался тихий стон.

– Эви, обещай мне, что никогда не скажешь этого при бабушке Евангелии! – попросила она и повернулась к Дафне: – Сестренка, Yia-yia убьет тебя, если услышит такое! – Попи перекрестилась и пробормотала вроде бы себе под нос, но достаточно громко, чтобы Дафна ее услышала: – В этом ребенке нет ничего от гречанки! Совсем ничего!

Дафна крутила на пальце кольцо, которое подарил ей Стивен при помолвке. Она и представить себе не могла, что Эви вырастет такой. Когда-то она намеревалась говорить с дочерью на родном языке, понимая, что только так девочка сразу станет знать два языка, как сама Дафна. Но на Манхэттене редко встретишь няню, знающую греческий. А Дафна работала по двенадцать часов в сутки, поэтому ей было уже не так важно, что сказать дочери, вернувшись домой: «спокойной ночи» или «kali nichta»[6]. И спустя некоторое время она оставила все попытки.

– Пойдем! – прищурилась Попи и сделала Эви знак, чтобы та следовала за ней в большую светлую кухню. – Тетя все покажет, и ты станешь настоящим экспертом в приготовлении фраппе.

– Я думала, что мы будем делать кофе…

– Фраппе – это кофе. Холодный и очень вкусный, и его очень весело делать. Вот увидишь!

Попи потянула на себя затянутые нарядным белым кружевом дверцы большого кухонного шкафа. Зазвенела посуда. Взяв с верхней полки три высоких бокала, она поставила их на стол, покрытый пластиковой скатертью. Затем достала банку «Нескафе», два стакана с крышками и протянула все это Эви со словами:

– Держи, поставь на стол.

Наконец Попи подошла к холодильнику и вынула оттуда ведерко со льдом и большую бутылку питьевой воды.

– Твоя мама знаменитый повар, Эви, а я делаю лучшее в мире фраппе. И сейчас я открою тебе свой секретный рецепт.

Дафна собиралась разобрать багаж, но не смогла пропустить такое увлекательное занятие – урок по приготовлению фраппе. Чтобы не выдать себя стуком каблуков, она сняла черные туфли без пятки и на цыпочках прошла через холл. Остановившись около деревянной арки, ведущей на кухню, она наблюдала за происходящим.

Попи попросила Эви положить в каждый пластиковый стакан по ложке «Нескафе», налить воды, добавить лед и немного сахару.

– А теперь как следует закрой их крышками. Неприятные неожиданности моей любимой чистой кухоньке не нужны! – руководила процессом Попи как завзятый шеф-повар.

Эви сделала все, как было сказано, закрыла крышки, прижав их маленькими пальчиками с розовым маникюром, и протянула стаканы на проверку тете Попи.

– Отлично! Замечательно! Все правильно и крепко. А теперь начинается самое веселое – нужно все как следует взболтать.

Попи взяла в каждую руку по стакану и принялась трясти их, работая всем телом. Это было подобно извержению вулкана: ее руки, ноги, бедра, грудь и черные кудри двигались во все стороны. Лицо Эви просветлело.

– Эви mou, секрет хорошего фраппе в том, что стаканы нужно правильно трясти, – возгласила Попи и, дабы впечатлить свою старательную помощницу, подняла руки вверх – стаканы с кофе оказались почти под потолком – и принялась изгибаться, крутиться и танцевать шимми так, словно это был ее главный выход в ночном бузуки-клубе. Эви пришла в восторг.

Дафна с трудом сдерживала смех, глядя на шоу, которое устроила Попи на кухне. Она была счастлива видеть, что двадцать прошедших лет и двадцать фунтов набранного веса не изменили ее кузину. И уже не помнила, когда в последний раз так от души смеялась.

Теперь ее выход!

– Фраппе делают не так! – закричала Дафна. – Я сейчас покажу!

Она выхватила у Попи стакан, взяла дочь за руку и принялась раскручивать ее, пока малышка, весело хохоча, не шлепнулась на пол. Затем она повернулась к сестре, они сплели пальцы и принялись бешено крутить бедрами, как делали когда-то ночью, пытаясь танцем живота ввести в транс группу итальянских туристов.

– Opa, сестра! – выкрикивала Попи, отбивая такт хлопками ладоней над головой.

– Opa, Попи mou! – вторила ей Дафна, которая в этот момент впервые за последние годы ощутила себя свободной, счастливой и полной жизни.

Глава 2

Засыпая, Дафна вдруг вспомнила, что случилось однажды ночью несколько месяцев назад, хотя, по ее ощущениям, это было совсем недавно. Тогда к ней во сне, как наяву, пришла Yia-yia. Она стояла так близко, что Дафна видела ее лицо и чувствовала запах кухонного очага, исходивший от ее одежды. Когда Стивену удалось разбудить ее, Дафна сидела на кровати, вытянув вперед руки, как будто пыталась дотронуться в темноте до морщинистого бабушкиного лица и погладить его.

Следующим вечером в часы самой напряженной работы в ресторане Дафне достаточно было вспомнить, что бабушка рядом, и она успокаивалась. Как бы глупо это ни звучало, она как будто чувствовала бабулину руку, которая направляла ее нож, помогала отмерить нужное количество специй или встряхнуть сковородку.

Именно тогда Дафна почувствовала, что ей следует делать. По непонятной причине она не могла избавиться от ощущения, что должна поехать домой к Yia-yia. Она всегда была хорошей и любящей внучкой, звонила бабушке каждую неделю и раз в месяц обязательно шла на почту и отправляла ей письмо с открытками и фотографиями, вложив между ними несколько двадцатидолларовых банкнот. Осознание того, что они не виделись уже шесть лет, стало для Дафны неприятным открытием, ведь она не переставала планировать поездку домой, разумеется, вместе с Эви. Но, пытаясь справиться одновременно с ролью матери-одиночки и хозяйки ресторана, не успела заметить, как пронеслись годы.

Дафне не сразу удалось уговорить жениха отменить официальное торжество с двумя сотнями приглашенных, полететь вместе с ней на греческий остров и сыграть там простую свадьбу. И все же она здесь.

Несколько дней они со Стивеном то и дело возвращались к этому разговору. Он спокойно ее выслушивал и, казалось, понимал желание поехать к бабушке, но ни в какую не хотел менять роскошную церемонию в Нью-Йорке на «деревенскую» свадьбу. Решающим оказалось упоминание о вулканическом кратере. Дафна показала жениху фотографии живописных закатов на Санторини, снимки были сделаны с террасы роскошной виллы на белых скалах над морем прямо напротив кратера. В минойские времена мощное извержение уничтожило остров, оставив лишь живописную скалу, вытянувшуюся в море в форме полумесяца и привлекающую туристов со всего мира. Лишь когда она сказала, что они могли бы арендовать эту виллу после свадьбы и что ради их настоящего медового месяца кузина Попи готова взять на себя заботы об Эви, Стивен согласился перенести свадьбу в Грецию. Он получил то, к чему стремился: драгоценное время наедине с молодой женой, а у Дафны появилась возможность побывать дома. Каждый добился своего.

Несмотря на старый матрас в аскетично обставленной спальне Попи в задней части квартиры и звон тарелок из ресторана на нижнем этаже, Дафна спала в ту ночь крепче, чем во все предыдущие годы.

Она проснулась бы гораздо позже, если бы не знакомый сигнал телефона, означающий, что звонит Стивен.

– Доброе утро, любимая!

Она потерла глаза, пытаясь проснуться.

– Извини, что разбудил тебя. Ты, наверное, ужасно устала, – сказал он. На заднем плане Дафна услышала стук клавиатуры компьютера – говоря с ней, Стивен одновременно что-то печатал.

– Нет, со мной все хорошо… можно сказать… отлично. Как дела в Нью-Йорке?

– Я по уши занят. Скучаю. Терпеть не могу спать один в нашей огромной постели. Стараюсь побыстрее завершить дела, чтобы приехать и наконец-то покончить с нашей жизнью во грехе. Ты ничего не забыла? Может быть, привезти тебе что-нибудь нужное?

– Ничего. Главное – приезжай сам. Не могу дождаться, когда ты наконец будешь рядом и сможешь со всеми здесь познакомиться.

В комнату с подносом в руках вошла Попи. Дафна увидела фраппе, свежий инжир и tsoureki[7] – сладкую булку в виде косички. Ах как она любит этот хлеб! Но не позволяла его себе с тех пор, как диетолог, к которому она обратилась, потребовала исключить из рациона все продукты белого цвета. Дафна заметила, с какой легкостью Попи, удерживая тяжелый поднос на одной руке, поставила перед ней кофе. Движения ее были плавными и, казалось, не стоили никаких усилий, но это была лишь видимость. Дафна знала, сколько нужно гнуть спину в ресторане, чтобы этому научиться.

– Я позвоню тебе, как только мы доберемся до Эрикусы. Люблю тебя! – Дафна попрощалась со Стивеном и, закончив разговор, села в кровати и похлопала по матрасу, приглашая Попи присоединиться.

– Что хотел мой новый родственник? – поинтересовалась та, опуская поднос на кровать и садясь рядом.

– Проверял, все ли у меня в порядке. – Дафна с наслаждением откусила от булочки. – И советовался, кого из своих очень богатых, красивых и одиноких друзей познакомить с тобой, – со смехом добавила она, смахивая крошки с коленей.

– Ella[8], Дафна, перестань! Здесь нет ничего смешного, – возмутилась Попи с легкой обидой.

– Ну и кто из нас потерял чувство юмора? – рассмеялась Дафна. В этот момент в комнату вошла Эви, прижимая к груди подаренную тетей собачку.

– Ella, Эви. Иди к своей Thea! – Попи протянула к ней руки. – Я расскажу тебе кое-что о нашем крошечном острове, прежде чем мы поедем туда. Он всего в нескольких милях от Корфу, но совсем другой.

Дафна уже говорила Эви о красоте волшебного бабушкиного острова, и теперь ее дочери очень хотелось услышать, что расскажет ей тетя. Она выжидающе смотрела на Попи.

– Прежде всего, тебе следует опасаться черных вдов, – начала Попи торжественно.

– Терпеть не могу пауков! – Эви еще крепче сжала в ладонях игрушку.

– Пауки тут ни при чем! – опять рассмеялась – второй раз за это утро – Дафна. – Попи говорит о женщинах! Они будут обнимать тебя и целовать! – объяснила она дочке и повернулась к сестре: – Неужели ничего не изменилось?

– Нет, конечно. Эви, у тебя в кармане всегда должен быть носовой платок. Это очень важно.

– Почему, Thea Попи?

– Когда ты сойдешь с парома на Эрикусе, то увидишь в порту много-много тетенек в черной одежде. Они все до единой выходят к причалу, чтобы посмотреть на тех, кто приехал и кто уезжает, и по дороге назад обсудить все, что видели. Каждого, кто приехал, они обязательно поцелуют – в одну и в другую щеку. Вот так. – Попи наклонилась и чмокнула Эви в мягкие румяные щечки. – Но, в отличие от меня, многие из них предпочитают сочные поцелуи. – Эви скривилась, а Попи продолжала: – Поэтому тебе и нужен платок – стирать с лица слюну. Понятно?

– Фу, какая гадость! – Эви наморщила нос. – Лучше я посмотрю телевизор! – Она выскочила из комнаты, и через некоторое время до сестер донесся звук телевизора. Эви расхохоталась, услышав, что Багз Банни грызет karota[9], а не морковь.

– Кстати, это еще один способ научить ее языку. То, что не удалось ее маме, с легкостью сделает Багз Банни! – На губах Попи заиграла одна из ее хитрых усмешек.

В ответ Дафна лишь покачала головой и выдавила из себя слабую улыбку. Чтобы сменить тему, она выпрыгнула из кровати и подошла к шкафу, на дверце которого висел белый одежный чехол.

– Я ведь тебе его так и не показала! – Расстегнув молнию, она достала отделанное кружевом платье из кремового шелка и повернулась к сестре, ожидая одобрения.

– О, Дафна, я никогда не видела такого красивого платья!

– Ты серьезно? Оно не слишком?.. – Закусив губу, Дафна осторожно расправляла ткань, чтобы Попи могла оценить каждую деталь кружевного лифа без бретелей, слегка зауженного к талии, и прямой шелковой юбки, украшенной легкой россыпью крошечных морских жемчужин и хрустальными бусинами.

– Не слишком?.. – возмутилась Попи. – Да ты о чем? Это ведь твое свадебное платье! Оно и должно быть особенным! А это… – Попи осторожно прикоснулась к изящной кружевной отделке и с благоговением подняла на Дафну глаза. – Оно очень… очень красивое!

– Ох, хорошо! – Дафна с облегчением улыбнулась. – Я надеялась, что ты это скажешь!

Одно дело надеть дизайнерское платье в пол на свадьбу, которая празднуется по высшему разряду в загородном клубе, и совсем другое – идти в нем по пыльной дороге к церкви на затерянном в море острове. Дафна не собиралась покупать такое роскошное платье даже до того, как их планы изменились. Но Стивен преподнес ей сюрприз: привез ее в фешенебельный свадебный салон на Пятой авеню, за руку завел в двери и сдал на попечение одетым с иголочки консультантам с просьбой помочь его невесте выбрать платье, достойное ее красоты. Протянул им свою кредитку, поцеловал Дафну и ушел, оставив ее с бокалом шампанского в руке среди вороха умопомрачительно элегантных нарядов.

Сейчас лучи утреннего солнца, отражаясь от бриллиантового кольца на ее пальце, плясали радужными «зайчиками» на белых стенах комнаты.

– Смотри, что у него сзади. – Дафна осторожно развернула платье, и Попи увидела два ряда крошечных перламутровых пуговок, спускающихся вниз до подола.

Попи, округлив глаза, перекрестилась.

– О боже! Такая красота! Это уже слишком! Хотя есть одна проблема. – Она посмотрела на Дафну, и на ее лице снова появилось озорное выражение.

– Какая? – Дафна принялась разглядывать платье – нет ли пятна или дырки.

– Проблема в том, что ни один мужчина не станет расстегивать все пуговицы в день своей свадьбы. Пытаясь добраться до того, что скрывает это чудесное облачение, он разорвет его на куски.

Дафна оценила шутку:

– А ты хулиганка, Попи! Вот только у Стивена терпения предостаточно. Не думаю, что стоит волноваться по этому поводу.

– Ты с ума сошла! Любой мужчина потеряет терпение в такой день!

– Замечу, он ждал два года, прежде чем я согласилась пойти с ним на свидание. – Дафна немного подвинула платье, чтобы освободить себе место на кровати рядом с Попи.

– Неужели действительно так долго? Даже не знаю, кто из вас больше не в себе: ты, так долго тянувшая с согласием, или он, ждавший столько лет. Ведь все это время, пока ты разыгрывала недотрогу, меня можно было найти здесь, и я не стала бы отказывать.

Схватив подушку, Дафна метнула ее в сестру.

– Я не разыгрывала недотрогу! Я не могла иначе, просто не была готова. И не думала, что это когда-нибудь станет возможным.

Дафна ничуть не лукавила. После смерти Алекса она и представить себе не могла, что когда-нибудь снова полюбит. И все же, несмотря на ее нежелание, все сложности и неблагоприятные обстоятельства, каким-то невероятным образом она их преодолела.

Дафна вспомнила, как впервые увидела Стива. Ерзая на стуле, она сидела за широким массивным столом в кредитном отделе банка. Ей очень нужен был этот кредит, и она торопилась заполнить бумаги как можно скорее – требовалось оплатить няне часы работы. Идя в этот день в банк, Дафна едва могла дышать под тяжестью ситуации. Если кредитный специалист не увидит потенциала в ее бизнес-плане, судьба ее будет загублена, и, продолжая семейную традицию, она всю жизнь проведет за стойкой в придорожной забегаловке.

Рассказывая о своем плане, Дафна пыталась прочитать мысли сидящего напротив нее мужчины, но безуспешно. Иногда, когда он кивал, у нее появлялась надежда. Но, поймав его взгляд в следующее мгновение, она видела лишь пустые глаза и пугалась. Дафна не могла предположить, есть ли у нее хоть какие-то шансы. Единственное, что она знала точно: ее время вот-вот закончится. Поэтому сначала, когда дверь внезапно открылась и в комнату вошел высокий безупречно одетый мужчина с платком в нагрудном кармане, Дафна почувствовала раздражение. Вошедший извинился за то, что прервал их диалог, подошел к столу и протянул собеседнику Дафны стопку бумаг. Потом он ей улыбнулся, бросил взгляд на ее ноги, дрожащие под скромненькой юбкой, и заглянул в ее черные, как маслины, глаза.

– Добрый день! Я – Стивен, – представился он и спросил, как ее зовут и в чем суть ее дела. Дафна рассказала ему, с какой целью она здесь. Мысленно она молилась, чтобы этот мужчина хоть как-то помог ей. Но он лишь пожелал ей удачи и вышел из комнаты. Она не могла объяснить, почему, но его низкий бархатный баритон приободрил ее.

Когда через несколько дней ей позвонили и в трубке раздалось: «Вопрос решен положительно», – она тут же вспомнила того мужчину с платочком в кармане и на мгновение задумалась, не он ли помог ей.

Следующие месяцы были такими суматошными, что не отложились в ее памяти: планы, строительство, дизайн, приготовление пищи… Ресторан она назвала «Koukla»[10], и вкладывая в него всю душу, и думать забыла о Стивене, пока однажды вечером он не вошел в зал – один, безупречно одетый, без спутницы.

Он сел в дальнем углу, заказал фрикасе из баранины и принялся внимательно разглядывать все вокруг. Когда в конце вечера Дафна вышла из кухни, то тут же его заметила и подошла. Он предложил выпить по бокалу вина, и они провели за разговором не один час: его голос ее околдовал, – и она наконец-то сбросила напряжение. Стивен оказался доброжелательным и был на одной с ней волне: ничто не ускользнуло в тот вечер от его внимания. Он рассказал Дафне, кто из официантов работает слишком медленно и какие блюда понравились гостям настолько, что они не отказались бы от добавки.

На протяжении почти двух лет каждый вечер в ресторане они заканчивали вместе за бокалом вина. Постепенно Дафна уверилась, что Стивен действительно помог ей с кредитом. Она чувствовала, что ему нужно от нее нечто большее, чем ужин и вино. Поначалу она сомневалась, готова ли разделить жизнь с этим мужчиной, как, впрочем, и с любым другим. Но его глубокий баритон обезоруживал ее, и однажды она сказала «да».

Труднее всего было согласиться в первый раз, а потом он сделал так, что она сказала «да» снова… и повторяла еще и еще.

Глава 3

– Дафна, поторапливайся! Если ты будешь копаться, мы опоздаем на паром! – кричала Попи, снова запихивая чемоданы в машину.

– Паром в десять утра, – откликнулась Дафна, – как же это удобно! Даже не верится, что нам больше не нужно вставать с петухами, чтобы успеть на kaiki[11]. – Она подала Попи последнюю сумку и захлопнула крышку багажника.

В детстве в течение многих лет им приходилось вставать в шесть утра (или, когда они подросли, проводить всю ночь на дискотеке), чтобы потом целый час трястись до маленького городка Сидари на севере Корфу и, погрузившись на тесный старый паром, еще час плыть до Эрикусы. Первый класс там отсутствовал, поэтому все жались друг к дружке возле мешков с сахаром и крупами, садовым инвентарем, домашним скотом и yia-yias, которые всю жизнь прожили у воды, но, оказавшись на пароме, сразу же чувствовали тошноту, и их рвало в ведро, которое они передавали одна другой. Дафна не сомневалась, что старушкам становилось плохо не из-за качки, а от ужасной вони из ведра.

– Kaiki все еще ходит, но гораздо реже, чем раньше. Теперь у нас есть Большой Ал – паром «Александрос», – сообщила Попи и завела машину, до порта было десять минут езды. – Он ходит не каждый день, но я предпочитаю дождаться его, чем толкаться в старом kaiki с курами.

– А как же Ари? Только не говори мне, что с ним что-то случилось! – воскликнула Дафна. Ари жил на Эрикусе, и все его отлично знали: он разводил коз и продавал на Корфу домашний сыр. Он отлично умел торговаться и всегда выручал за свою фету лучшую цену, а вот с личной жизнью у него не ладилось. Его масляные взгляды и непристойные замечания становились тяжелым испытанием для девушек, которые приезжали на остров летом. Если он не доил коз, то следил за девушками, когда они загорали, или будто случайно натыкался на них, когда они гуляли по пляжу. Ари казался вполне безобидным, во всяком случае, они на это надеялись. И все же его незаметное присутствие рядом вызывало у нее чувство неуверенности, дискомфорта и даже опасности. Лишь повзрослев, Дафна поняла, откуда во время заплывов в пустой бухте у нее возникало ощущение, что за ней наблюдают. Однажды, выходя из воды, она заметила под деревом Ари. Он стоял и смотрел на нее, не делая попыток приблизиться или заговорить.

В тот день Дафна вернулась домой бегом и, не подумав, рассказала о случившемся бабушке. Евангелия резко преобразилась, как будто ей вкололи сыворотку молодости. Дафна не верила своим глазам: бабушка двигалась так быстро, как будто у нее никогда не было бурсита, остеопороза и артрита. Схватив садовый нож, она почти бегом сбежала вниз с холма. Ари она обнаружила на террасе единственного в городе кафе, где он курил и пил кофе. Не обращая внимания на то, что крики ее слышат все, кто там обедал в это время, – ей скорее понравилось, что у нее будет столько свидетелей! – она пригрозила отрезать мужское достоинство этому распутнику, если он еще хоть раз рискнет приблизиться к ее внучке.

Голос Попи прервал ее воспоминания:

– Дафна, не волнуйся, Ари все так же на острове и все так же пытается устроить свою личную жизнь. Так что можешь сходить к нему в гости, если захочешь. Может быть, ты даже передумаешь и станешь Kyria[12] Ари, а не миссис Американский Банкир! – Попи стукнула ладонями по рулю, настолько забавным ей показалось, что ее элегантная кузина поселится в однокомнатном доме и станет зарабатывать себе на жизнь дойкой коз.

– Над этим стоит подумать! – хмыкнула Дафна. Машина въезжала в порт.

Поездка на пароме началась великолепно: никакой тесноты и ящиков под ногами, как на прежнем kaiki. Оборудован Большой Ал был отлично – с рядами настоящих сидений, работающим туалетом и даже снек-баром на нижней палубе. Сестры сидели в окружении пассажиров всех возрастов и национальностей и перебрасывались замечаниями, любуясь красотой моря.

Эви, повиснув на поручне, внимательно наблюдала за дельфинами, которые плыли следом, то и дело выпрыгивая из воды, – она не могла оторвать взгляда от их слаженных и завораживающих движений. Дафна любовалась сиянием солнечного света и бликами от воды на стенах пещер и гротов, которые на протяжении долгих веков вымыло в огромных скалах Корфу настойчивое Ионическое море. Когда паром подплыл к Каналу всех влюбленных[13], где за тысячи лет в высокой скале образовался проход, Дафна затаила дыхание. Вглядевшись в даль, она увидела купающиеся пары и закусила губу, вспомнив, как Алекс твердил ей, что они должны вместе переплыть этот канал и, согласно преданию, обрести вечную любовь. Интересно, поймут ли когда-нибудь сегодняшние влюбленные, как это произошло с ней, что это предание всего лишь бабушкины сказки, еще одно пустое обещание острова.

– Дафна, смотри! – Попи потянула сестру за рукав и кивнула в сторону молодой пары, сидевшей на дальнем конце палубы: загорелые светловолосые туристы – их неряшливый вид делал их весьма привлекательными. Он без рубашки, высокий, с выгоревшими на солнце волосами до плеч и пронзительными голубыми глазами. Она стройная и очень симпатичная, еще более яркая блондинка, чем он. Он прислонился к рюкзакам, она положила голову к нему на грудь, и он нежно гладил ей волосы.

– Ты можешь себе представить: такие молодые и так влюблены! – прошептала Попи.

Молодой человек наклонился и поцеловал девушку в лоб. Она, взяв его за руку, покрыла широкую ладонь легкими поцелуями. Он снова поцеловал ее и, поднявшись, ушел на нижнюю палубу, оставив ее в одиночестве наслаждаться солнцем. Дафна ничего не ответила кузине, но ее тоскливый, почти мрачный взгляд свидетельствовал о том, что «да», она могла себе это представить. Честно говоря, она отлично помнила, как это бывает. Но, как и многое другое в ее жизни, это было всего лишь воспоминанием из далекого прошлого.

Попи внезапно прервала ее размышления. Она вскочила на ноги и закричала:

– Боже мой! Дафна! Ты только посмотри, кто это!

Дафна проследила за ее взглядом и не поверила своим глазам, увидев на площадке лестницы Ари. Ей вдруг показалось, что время остановилось. На нем была все та же выцветшая джинсовая рубашка, расстегнутая до пупка, те же потертые обрезанные джинсовые шорты и пластиковые шлепанцы. Копна его кудрявых волос была тщательно приглажена и смазана гелем. Дафна заметила, что он почти не изменился: лишь несколько седых волос появилось в когда-то чернильно-черной гриве.

Дафна и Попи наблюдали за старым знакомым. Он стоял на лестнице со стаканом фраппе в руке, сжимая губами сигарету, щурился на ярком солнце и изучающе разглядывал палубу, прежде чем ступить на нее.

В конце концов он повернулся и пошел вдоль перил, попыхивая сигаретой и отхлебывая кофе. Дафна с улыбкой отметила, что у него все та же расхлябанная походка: он покачивал бедрами и шаркал ногами, с годами она нисколько не изменилась. Сестры понимали, что его проход по палубе – это не бесцельная прогулка. Взгляд маленьких темных глаз Ари вскоре остановился на длинноногой светловолосой немке. Красотка и не догадывалась, что этот печально известный волокита вот-вот нарушит спокойствие ее путешествия.

– Он совсем не изменился, правда? – прошептала Дафна.

Ари подошел к тому месту, где, откинувшись на рюкзаки и подставив лицо солнцу, лежала девушка. Вокруг было достаточно свободного места, но, вместо того чтобы отступить в сторону, он намеренно перешагнул через нее. Поднимая ногу, Ари провел поломанными ногтями по ее бедру, и на загорелой коже появилась бледная царапина. Он слегка покачнулся, делая вид, что споткнулся, и опрокинул на нее кофе. Девушка вскинула голову.

– Signomi, signomi[14], – забормотал Ари и, наклонившись, принялся грязными руками вытирать коричневую жижу с девичьих ног. – Извините, désolé, traurig, – продолжил он извиняться на разных языках, но туристка брезгливо подтянула ноги к груди.

Ее спутник, поднимавшийся в этот момент с нижней палубы с пивом в руках, увидел, что к его девушке пристает рыхлый коренастый грек. Отбросив банки, он ринулся к тому, кто посмел прикоснуться к его возлюбленной.

Немец был гораздо выше Ари и, нависнув над греком, неожиданно сильно толкнул его.

– Мне очень жаль. Я случайно, совершенно случайно! – забормотал Ари на плохом английском, вставая на ноги.

Но парень толкал его снова и снова, пока не прижал к поручням.

– Не трогай ее! – кричал он на хорошем английском. Его цель была совершенно очевидна. Первый удар пришелся прямо в толстый живот Ари. Дафна и Попи ахнули, увидев, что грек согнулся пополам, словно из него вышибли дух. Но немец еще не закончил. Следующий удар пришелся Ари в челюсть – что-то хрустнуло, и он обмяк, запрокинув голову и повиснув на поручне.

– Bitte, Anschlag![15] – просила своего парня немка, испугавшись, что эта вспышка ярости приведет их в греческую тюрьму.

– Он убьет его! – закричала Дафна, закрывая глаза Эви, чтобы она не видела происходящего. Девочка уткнулась носом в ее грудь и заплакала. Пассажиры вокруг продолжали возмущаться, но никто не решался выйти вперед.

К этому моменту на палубе собралось уже несколько десятков зрителей. Несколько мужских голосов призывали немца остановиться, но он не обращал внимания на эти крики. Многие из присутствующих здесь когда-то тоже хотели хорошенько вздуть Ари, и, если бы с ним дрался кто-то из своих, они не стали бы протестовать так громко.

Но немец, что называется, вошел в раж, явно намереваясь заставить этого грязного грека сполна заплатить за возмутительное поведение. И ему было все равно, что тот уже весь в крови и корчится от боли.

– Ты сошел с ума! – крикнула Дафна. Усадив Эви на колени Попи, она поцеловала ее в макушку, встала и решительно пошла к поручням. Она снова дышала соленым воздухом Греции, и в ней разгорался огонь, потухший много лет назад. Подняв подбородок, она подошла к немцу и жестко потребовала:

– Немедленно прекрати, или ты убьешь его! – И изо всех сил вцепилась в его руку, чтобы сдержать следующий удар, но это не помогло.

– Stamata![16] – снова закричала она, повиснув на нем.

Теперь все взгляды были прикованы к Дафне. Пассажиры стояли молча, наблюдая за тем, как она пытается оттянуть парня от Ари. Наконец, устыдившись того, что девушка не побоялась выйти вперед раньше их, мужчины начали помогать ей.

– Все, достаточно! – первым заговорил седой грек в рыболовной кепке.

Но немец снова сделал вид, что не слышит, и повернулся к Ари.

– Я сказал, достаточно, – уже громче повторил рыбак. Он подошел к парню сзади и, вцепившись в него медвежьей хваткой, поднял и, хотя тот извивался и дрыгал ногами, отнес на другой конец палубы и бросил там.

Зажав окровавленный кулак ладонью, парень сплюнул:

– Сам нарвался.

– Само собой! – Грек повернулся к немцу спиной и, подойдя к избитому Ари, который, сгорбившись, сидел на краю палубы, прошипел: – Malaka![17]

Дафна вернулась к Эви и Попи.

– Молодец, сестренка, – одобрительно встретила ее Попи, когда та села на свое место. – Ты действительно думала, что сможешь остановить этого парня?

Дрожащими руками Дафна притянула к себе Эви и зарылась лицом в ее пахнущие лавандой волосы.

– Все хорошо, малышка? Этот глупый дядя вел себя очень плохо. Но не нужно из-за него расстраиваться, договорились? – прошептала она на ухо дочери и наклонилась к Попи: – Сил моих не было сидеть и смотреть на все это! Подумать только – ни один из этих парней не собирался вмешиваться, пока я не вынудила их!

– Дафна, в жизни всегда так бывает. Они считаются храбрым, сильным полом, но мы-то с тобой знаем правду, да?

– А то! – Дафна крепче обняла дочь и посмотрела за борт. Вдалеке уже можно было различить порт Эрикусы, который с каждой минутой становился все ближе.

Глава 4

Эрикуса

Лето 1992

Дафна ушла из дома рано утром, а сейчас солнце клонилось к закату, и она понимала, что Yia-yia начинает волноваться. Она представила себе, как бабушка ходит взад-вперед по летней кухне в тени лимонов и олив на заставленной цветочными горшками веранде. Мама всегда говорила, что, раз Бог подарил им только одного ребенка, теперь оберегать Дафну – это их с бабушкой святая обязанность. Дома, в Нью-Йорке, родители безмерно опекали ее, четырнадцатилетнюю, и старались не выпускать из виду, не говоря уж о том, чтобы дать ей исчезнуть на целый день. Но сейчас она на Эрикусе – райском островке, где целое лето можно проводить в прогулках и на пляже, в общем, делать все, что душе угодно. Главное, вернуться домой к ужину.

– Yia-yia, Yia-yia, – позвала Дафна, подойдя к лестнице, ведущей на веранду.

Наверху ее ждала маленькая сухонькая женщина в свободном черном платье – ее обычной одежде. Волосы с проседью заплетены в косу и спрятаны под черный платок, завязанный узлом под подбородком. Бабушка не отрывала глаз от тропинки, и наконец ее морщинистое лицо озарила улыбка – она увидела внучку.

– Ну вот и ты! Скорее же! Ужин готов! – И бабушка воздела руки к небу.

Перепрыгивая через ступеньки, Дафна взбежала по лестнице и прямо в мокром купальнике, завернувшись в полотенце, плюхнулась на старый колченогий стул. Yia-yia опустила деревянную ложку в сковороду с кипящим оливковым маслом и выложила на тарелку хорошо прожаренную картошку. Горячий ломтик обжег Дафне рот, а бабушка маленьким острым ножом принялась за подготовку следующей порции. Казалось невероятным, что можно так быстро и с такой легкостью чистить и резать картофель. Все свое детство Дафна наблюдала, как бабушка священнодействует у плиты, но по-прежнему каждый раз восхищалась аккуратными круглыми ломтиками ее картошки фри. И вкус у них был божественный – жирным картофельным палочкам, которые продавались в Нью-Йорке, было до них далеко. У Yia-yia было много талантов, и приготовление отменного картофеля в масле – один из них.

– Как поплавала? – спросила бабушка, подкладывая хворосту в печку: масло должно прогреться до нужной температуры, чтобы картофель получился хрустящим и вместе с тем мягким внутри, то есть таким, как и любила Дафна.

– Замечательно. Тихо. Я снова ходила в бухту. Мне нравится быть одной, – отвечала она и взяла еще картошки.

– Почему бы тебе не пойти завтра на пляж? Другие девочки обычно купаются там после обеда. Тебе не помешало бы завести друзей, а не болтаться в одиночестве и не коротать время со мной, старухой. Как считаешь, koukla?

Бабушка звала Дафну koukla: она и была ее маленькой греческой куклой.

Yia-yia знала, что внучка ее не такая, как другие девочки, на лето приехавшие из Америки, – те ходили стайкой, купались и заигрывали с мальчишками. И, наслаждаясь каждым мгновением, пока Дафна была здесь, с ней, опасалась, что она совершенно растворится в их маленьком мирке и ритуалах, которые у них тут сложились за несколько последних лет. Для любимой внучки она хотела большего.

– Не переживай, Yia-yia! Я лучше побуду с тобой, так веселее, – ответила Дафна и подмигнула бабушке. – К тому же никто не умеет готовить картошку так, как ты. – И она отправила в рот еще один ломтик. Кроме картошки на ужин было еще одно любимое блюдо Дафны – яичница с помидорами.

Она наблюдала, как бабушка наливает масло в другую сковороду и бросает в него нарезанные помидоры, которые еще сегодня утром росли в огороде. Ярко-красная масса шипела и бурлила, пока не прожарилась как следует. Когда помидоры стали мягкими и превратились в густую сладкую пасту, бабушка взяла деревянную ложку – старую, чуть обожженную – и сделала в пасте четыре углубления. Дафна знала, что в этом и есть секрет восхитительного вкуса яичницы. Вынув из корзины четыре свежих яйца, она одно за другим разбила их в горячие ямки.

А Yia-yia уже растерла в пальцах крупный зеленый лист базилика, только что сорванного с грядки, помахала рукой у лица Дафны, и они обе одновременно втянули носами пряный аромат.

– Вот, смотри! Ты никогда еще не видела такого basilicо!

– Ммм! – улыбнулась Дафна.

– И пусть самые модные парфюмеры работают в Париже! Мы-то знаем, что этот вот запах – лучший в мире! И найти его можно совсем рядом, в моем саду. – Она осторожно порвала несколько листьев на узкие длинные полосы, бросила их в сковороду, подождала несколько мгновений, чтобы базилик потерял яркость, добавила соли и разложила яичницу в две тарелки. Заметив, что внучка снова потянулась за картошкой, она воскликнула: – Дафна! Оставь немного! – И, наклонившись, шлепнула ее по пальцам молодым побегом базилика.

– Извини, Yia-yia! Мне кажется, это все из-за свежего воздуха, я теперь все время хочу есть.

– Ничего, koukla, все в порядке! Я жарила ее для тебя. А теперь пробуй, пока яичница не остыла! – Бабушка протянула ей тарелку с толстым куском подсохшего крестьянского хлеба, чтобы макать его в густой, ароматный томатный соус.

Они сидели у огня и наслаждались незамысловатым ужином. Yia-yia давно не утруждала себя формальностями: она не сервировала стол и почти не ела в доме. Они с Дафной знали, что здесь, на чистом и свежем соленом воздухе, еда гораздо вкуснее.

– Yia-yia… – начала Дафна и сунула в рот изрядный кусок яичницы.

– Да, koukla mou.

– Yia-yia, расскажи мне о Персефоне!

– О, Персефона! Бедная, бедная девушка. То, что с ней случилось, так ужасно! – запричитала бабушка. Речь всех жительниц острова почему-то менялась, когда разговор заходил о смерти или каком-нибудь давнем трагическом событии. Мифу о Персефоне было отдано особое место в сердце старой женщины, и она была счастлива, что может разделить свои чувства с Дафной, чудесной девочкой, которую она любила больше всех на свете.

Дафна захлопала в ладоши, предвосхищая рассказ:

– Я хочу услышать это еще раз. Что с ней случилось?

Yia-yia поставила тарелку на колено, вытерла о передник жилистые, покрытые пигментными пятнами руки, поправила платок и принялась неторопливо рассказывать:

– Жила на белом свете чудесная девушка по имени Персефона, дочь Деметры – великой богини плодородия. Однажды она собирала с подругами цветы в поле, и там ее заметил Аид, бог подземного царства. Деметра просила дочь не уходить от подруг, но Персефона искала самые красивые цветы, чтобы вплести их в венок, и так увлеклась, что забыла предупреждение матери и забрела далеко. Увидев прекрасную Персефону, Аид потерял голову от любви и решил, что эта девушка должна стать его женой и королевой подземного царства. В одно мгновение земля разверзлась – это Аид поднялся на колеснице и, схватив Персефону, увез ее, рыдающую, в темное царство.

Дафна придвинулась к бабушке, потирая руками плечи, словно пыталась защититься от ледяного дуновения Аида.

А бабушка продолжала:

– Деметра услышала плач дочери и поспешила на луг, но обнаружила там лишь венок, который не успела доплести Персефона. Долгие месяцы она искала дочь по всей земле и была в таком горе, что запретила травам расти, и земля стала неплодородной. Люди голодали, но Деметра поклялась, что до возвращения Персефоны урожая не будет. Взглянув на землю с Олимпа, Зевс понял, что всему человечеству грозит страшный голод, и приказал Аиду вернуть Персефону матери. Аид подчинился, но, прежде чем отпустить девушку, накрыл большой стол и приказал ей поесть перед долгой дорогой. Юная Персефона не могла отвести глаз от еды, но позволила себе взять лишь шесть зерен граната. И эти шесть крошечных кроваво-красных зернышек определили не только судьбу Персефоны, но и судьбы всех людей на земле. По законам подземного царства вкусивший со стола Аида должен вернуться туда. Съев шесть зерен, Персефона навечно обрекла себя проводить шесть месяцев с Аидом как царица подземного мира. А на вторую половину года она могла возвращаться на землю к матери.

Наклонившись ближе к внучке, Yia-yia закончила:

– Вот почему, моя девочка, земля в зимние месяцы холодна и пустынна. В это время Персефона живет рядом с Аидом в подземном царстве, а Деметра не находит себе места от одиночества и печали и противится росту любого растения, пока ее дочь не вернется из плена.

Бабушка замолчала, и они просто сидели в тишине, глядя на огонь и вспоминая подробности мифа. Но и Дафна, и Yia-yia знали, что это не просто миф, сказка или обычная история, – это история про них двоих.

Молчание нарушила Дафна:

– Я не хочу, чтобы лето заканчивалось. Как было бы хорошо, если бы оно длилось вечно!

Бабушка не ответила, да ей и нечего было сказать. Отвернувшись, она вглядывалась в зеленые луга острова и слушала шелест листьев, которыми играл легкий бриз. Горестные стенания кипарисов нарушали предсумеречную тишину. Склонив голову набок, Yia-yia кивала, соглашаясь с ними.

Она знала, что деревья поют для нее, потому что только они понимают, как тяжело ей будет пережить еще одну зиму без Дафны. Бабушка поднесла к лицу руку и отерла слезы со щек.

Глава 5

Паром приближался к острову. Дафна стояла, облокотившись о поручень, и не могла поверить своим глазам: казалось, в порту их ждет целое море людей, как будто все жители острова пришли туда, чтобы посмотреть на невесту и ее малышку-дочь. Приготовившись спускаться по трапу и пробираться сквозь толпу родственников, благожелателей и старушек в черном, Дафна сжала в ладони маленькую мягкую ручку Эви.

Как приятно возвращаться! Дафна любовалась тем, что она видела: зеленью острова, его нетронутой естественной красотой и удаленностью от цивилизации. Здесь не было высоких зданий и небоскребов, – вообще никаких строений из стекла и бетона, которые могли бы разрушить прелесть здешней природы. Насыщенные оттенки перетекали один в другой, как будто радуга упала с неба и окрасила землю и море в невообразимо прекрасные цвета, которые раньше могли созерцать только боги. Кобальтовая синь моря, ритмично накатывающего на песок цвета карамели, за которым начинались изумрудно-зеленые рощи старых олив с перекрученными, сросшимися ветвями. Блестящие зеленые кроны лимонных деревьев, усеянные маленькими золотыми солнышками, и заросли ежевики, гнущейся под тяжестью круглых ягод цвета вина. И конечно же над всем этим великолепием, словно королевская стража, возвышались высокие и стройные кипарисы с бледно-зелеными кронами.

Дафна глубоко вздохнула. Соленый морской воздух заполнил ее легкие. Она знала, что очень скоро почувствует в нем характерные для Эрикусы ароматы розмарина, базилика и роз.

– О, мама, как здесь красиво! – пролепетал рядом с ней голосок Эви.

– Да, дорогая! Да! – радостно согласилась Дафна.

– Эви, держи! – Попи слегка подтолкнула племянницу и положила платок в задний карман ее джинсов. – Он тебе понадобится. Посмотри, они все собрались, – подмигнула она.

Девочка захихикала и, наморщив носик, высунула язык и пробормотала:

– Фуууу!

Держась за руки, Дафна и Эви спустились по трапу в толпу встречающих. Как только они ступили на землю, их со всех сторон обступили тети и дяди, друзья и соседи. Подошли и незнакомые люди, и все целовались, обнимались, щипались, всхлипывали и всячески проявляли нежные чувства. Эмоции переполняли Дафну, но она чувствовала, что к горлу начинает подступать тошнота – так на нее подействовала полуденная жара и насыщенный знакомый запах, исходивший от тех пожилых жителей острова, дезодорант у которых по-прежнему был не в чести.

– Дафна, я скучала.

– Как я рада тебя видеть!

– Только посмотрите на Эви! Какая же она хорошенькая!

– Бедная, бедная Дафна! Я ведь тоже вдова и прекрасно понимаю, как тебе тяжело!

– Дафна, я так за тебя счастлива! Ты будешь очень красивой невестой!

– Дафна, ты не больна? Почему ты такая худая?

Дафну встречали тепло и радушно, и казалось, приветствиям не будет конца. Она старалась не пропустить никого и обнимала и целовала каждого, даже совершенно не знакомых ей людей. Меньше всего ей хотелось показаться надменной или неблагодарной, ведь в действительности такая теплая встреча и выражение любви были ей очень приятны.

Каждому взрослому досталось ее теплое: «Yia sou, Thea» или «Yia sou, Theо»[18]. Более молодых она приветствовала: «Yia sou, Ksalthelfi» и «Yia sou, Ksalthelfo»[19], – хотя и не знала их по именам. В том, что она на Эрикусе своя, была особая прелесть: все жители острова приходились ей родней, так что, даже не зная, кто перед тобой, всегда можно было выкрутиться благодаря обращению «тетя», «дядя», «сестра» или «брат».

Вглядываясь в бурлящую толпу людей – они все продолжали подходить к ним с Эви, – Дафна наконец увидела бабушку и закричала:

– Yia-yia! Yia-yia!

Крепко сжав руку дочери, она потянула ее в другой конец порта. Как всегда в черном бесформенном платье, черном платке и чулках, несмотря на ужасную жару, бабушка стояла одна, в стороне от толпы, опираясь на бамбуковую палку и держа поводья Джека – ослика, которого Дафна когда-то назвала Jackass[20].

– Бабушка, бабушка, – расплакалась Дафна, крепко обнимая старушку. Yia-yia отбросила палку и поводья и вцепилась в Дафну, словно не хотела больше отпускать ее от себя.

Они простояли так какое-то время, не сдерживая слез и раскачиваясь с каждым всхлипом: бабушка в выцветшем черном платье из полиэстера и Дафна в платье из ажурно-тонкого белого льна.

– Мама, возьми! – Дафна почувствовала, что кто-то дергает ее за подол юбки, и, опустив глаза, увидела Эви – дочка улыбалась и протягивала платок, который Попи сунула ей в карман.

– Спасибо, дорогая! – Дафна взяла платок и вытерла разводы туши с лица. – Эви, это Yia-yia, – широко улыбаясь, сообщила она дочери.

Неожиданно, без подсказки со стороны матери, Эви сделала два шага вперед и обхватила маленькими ручками ноги под черной тканью и, крепко сжав их, произнесла:

– Yia sou, Yia-yia. S’agapo[21].

Бабушка наклонилась и дотронулась до ангельского личика малышки. Положив морщинистую щеку на голову правнучки, она принялась гладить ее по волосам, и ее слезы падали на темные кудри, как капли летнего дождя на землю.

– Я люблю тебя, Эви mou, – сказала в ответ она, использовав весь свой запас английских слов.

Дафна с тревогой смотрела на дочь и бабушку. Выдержит ли нервная система Эви такое количество новых людей вокруг? Дома Эви была очень замкнутой, и Дафна переживала, как она воспримет толпу новых родственников. Эви всегда была обращена в себя: ребенок-интроверт, боящийся новых впечатлений и знакомств. Честно говоря, ей пришлось неделями уговаривать Эви и даже пытаться подкупить ее, чтобы она подняла глаза на Стивена, о разговоре не шло и речи. Поэтому вчера, на Корфу, Дафне странно было видеть, как легко Эви сошлась с Попи. И сейчас, когда Эви моментально прониклась доверием к бабушке и решила употребить единственную фразу на греческом, которую знала, Дафна задумалась, не оказал ли воздух Эрикусы свое волшебное воздействие и на ее дочь.

– Дафна, – заговорила Yia-yia, – Дафна, это не ребенок, а ангел, посланный нам с небес. – Узловатыми пальцами она взяла девочку за подбородок, и ее рука тут же перестала дрожать.

– Да, она ангел, как и ты, – ответила Дафна, нагибаясь, чтобы поднять палку.

– Ты говорила по телефону, что она очень застенчива, но это не так! Девочка полна жизни! Только посмотри на нее! – закудахтала старушка, продолжая разглядывать правнучку.

– Так было дома. Но стоило нам приехать сюда, и ее словно подменили.

– Никто ее не подменял, – настаивала бабушка. – И дома, и на острове – это одна и та же чудесная девочка. Дафна mou, все дело в любви. Она чувствует любовь, которая окружает ее.

Эви в это время тянулась к Джеку, пытаясь погладить его.

– Дафна mou, дети чувствуют, когда вокруг них царит любовь, – продолжала Yia-yia. – И могут определить, есть она или нет. Я вижу, что у нашей девочки дар.

– Дар?

– Да, она особенная! Я вижу это в ее глазах! – Yia-yia подняла голову и улыбнулась. Легкий, едва заметный бриз пролетел по порту. – И ветер подтверждает это! – Она взглянула на верхушки деревьев, словно и здесь слышала обращенный к ней шепот кипарисов.

Дафна опустила голову бабушки на плечо. Когда-то давно та поведала ей, что слышит шепот кипарисов здесь, на острове! Дафна очень долго верила ее словам: молилась, мечтала и умоляла деревья поведать свои тайны и ей. Но этого не произошло, и ее надежды постепенно угасали, превращаясь в тихое эхо бабушкиных рассказов. А потом случилось так, что она перестала верить и мечтать.

Договорившись встретиться с Дафной за кофе через некоторое время, Попи отправилась в другую сторону от порта к небольшому дому, который она унаследовала после смерти отца. А Дафна и Yia-yia погрузили весь багаж на спину ослу, не забыв оставить место для Эви. На острове, где почти все дороги были слишком узкими для машин, транспорта почти не было. Дафна с восторгом отметила про себя, что ослики до сих пор заменяют здесь автомобили. У них с Джеком, ее старинным другом, было много приключений в прошлом, и она знала, что Эви не терпится повторить их или придумать что-то новое.

Они медленно двигались вперед по вымощенной камнем главной дороге острова, которая вела из порта в крошечное поселение. Со стороны их группа наверняка выглядела забавно: впереди сгорбленная старушка в черном, в одной руке крепко сжимающая палку, а в другой – поводья; сияющая Эви сверху на груженном багажом осле, похлопывающая его по шее каждый раз, когда он спотыкался на неровной разбитой мостовой, и Дафна, которая шла сзади, не сводя глаз с дочери, готовая поймать ее, если она вдруг соскользнет вниз.

Когда они подошли к бело-голубой вывеске с надписью: «Добро пожаловать в гостиницу “Нитца”!» – Yia-yia остановилась и повернулась к Дафне:

– Дафна mou, ты не хочешь поздороваться с Нитцей? Показаться ей? Она каждый день спрашивала, когда ты приедешь. Тебе нужно обязательно увидеть ее, она суетится так, словно готовится к свадьбе собственной дочери! – сказала она, качая головой. Ее тон вдруг изменился, и она глубоко вздохнула.

Дафна отлично знала, что будет дальше, и собралась с силами, чтобы выслушать горестные причитания бабушки. Стоны и жалостливые рассказы местных женщин всегда казались ей страшнее скрипа пальцев по меловой доске.

– А-ах, – Yia-yia покачала головой и заголосила, растягивая гласные: – О-о-о, бедная Нитца! Потеряла мужа и так и не нажила детей! Она как будто собирается выдавать замуж собственную дочь, которой у нее никогда не было и уже не будет. Бедная, бедная Нитца, она одна-одинешенька!

Нитца – приятная пожилая женщина, владелица маленькой гостиницы на острове, содержала ее в таком порядке, словно это был курортный отель сети «Ритц-Карлтон». Других гостиниц на острове не было, да и эта предоставляла минимальный набор услуг. Но отсутствие роскоши с лихвой восполнялось чистотой и гостеприимством. Из внутреннего холла через небольшую стойку регистрации, являвшуюся также барной, можно было выйти в чудесный увитый цветами внутренний двор. Дафна знала, что это идеальное место для свадебного ужина.

Нитца пришла в восторг, когда Дафна позвонила ей, чтобы сообщить о свадьбе, и попросила забронировать всю гостиницу для праздничной церемонии. В последнее время дела в гостинице шли неважно, и эта новость оказалась для нее спасением. Ведь без мужа ей приходилось самой сводить концы с концами, а поток туристов был непостоянным.

Дафна перевела взгляд с бабушки на двери отеля. Ей очень хотелось увидеть Нитцу, но сейчас она не готова была обсуждать деловые вопросы. Она мечтала лишь о том, чтобы добраться до дома, сбросить туфли, сесть на улице под лимоном и насладиться едой, которую приготовила для них Yia-yia.

– Yia-yia, давай пойдем домой! Я могу зайти к Нитце позже.

– Хорошо, – согласилась бабушка. – Пойдем домой. Ты, наверное, устала и хочешь есть. Я приготовила тебе множество приятных сюрпризов! А с Нитцей можно и позже увидеться. Ella, Джек, пойдем! – Yia-yia несколько раз щелкнула языком, подавая сигнал ослику, что пора двигаться дальше.

Едва она подняла свою палку, чтобы сделать первый шаг, двери гостиницы распахнулись, и на пороге появился высокий загорелый мужчина с бородой. Его можно было назвать красивым, но не в общепринятом смысле этого слова. Он выглядел отчасти неряшливо, но был красив особой, дикой, красотой: нос с горбинкой – похоже, он был сломан когда-то в пьяной драке, – обветренное лицо с густой щетиной с проседью. Дафна никогда прежде не видела его на острове.

– Янни mou! – вскричала бабушка, подняв вверх палку.

– Тетя Евангелия! – тепло улыбнулся он, заметив старушку. Они обнялись и расцеловались.

– Янни mou! Как же давно я тебя не видела! Я волновалась! Уж не позабыл ли ты обо мне! – бабушка, конечно, шутила.

– Тетя Евангелия! Ни за что! Ты единственная женщина на этом острове, которую невозможно забыть! Я виноват, нельзя было уезжать, не попрощавшись, но я и не подозревал, что пропаду так надолго. Мне нужно было забрать кое-что для лодки на Керкире. Тот malaka в прошлый раз прислал мне порченую лебедку, и я угрохал целых два дня, собирая сети… Зато сейчас… – В руке у него был сверток из простой пергаментной бумаги, но он сжимал его как нечто очень ценное. – Теперь я готов снова выйти в море… – Бабушка прижимала его ладонь к своей щеке, а он вглядывался в ее лицо.

Дафна во все глаза смотрела на них. Кто этот мужчина? Бабушка ни разу не упоминала при ней его имени.

– Янни mou! – Yia-yia помахала палкой, продолжая держать его за руку. – Это моя правнучка Эви. Правда, красавица? – С сияющим лицом бабушка указала палкой на девочку. Сидя на спине у осла, Эви гладила и ласкала его, словно котенка.

– Да, очень хорошенькая, – согласился Янни, оглянувшись на Эви. На Дафну он так и не взглянул, как будто и не замечал ее присутствия.

– А это… – объявила бабушка, – это моя Дафна, моя внучка, та самая знаменитая хозяйка ресторана в Нью-Йорке, о которой я тебе рассказывала.

– Ну да, – кивнул он, так и не взглянув на Дафну. – Та самая Amerikanida[22].

Он произнес это таким тоном, что Дафна озадаченно уставилась на него. Ее родители сделали все возможное, чтобы называться американцами, и она гордилась своей принадлежностью к этой стране. Но в его тоне не было слышно гордости, скорее он обвинял ее.

А бабушка продолжала:

– Да, это моя Amerikanida, и она ох как умна! Мы здесь угощаем родных и друзей бесплатно, а она продает такие же блюда в Нью-Йорке за сотни долларов.

Обычно Дафна смущалась от бабушкиных хвалебных речей, но сейчас ей было все равно. Пусть этот человек знает, кто она, эта Amerikanida, и чем занимается.

– Да, тетя Евангелия, я знаю, как они делают это в Нью-Йорке, – хмыкнул Янни. – Там достаточно надеть на палочку кусок дерьма, придумать ему красивое название, и на улице тут же выстроится очередь из желающих его попробовать. Они такие богатые, но такие скудоумные! – Янни снова притронулся к плечу старушки и осторожно сжал его так, словно скрытый смысл этой шутки был понятен лишь им двоим. Дафне же она не показалась смешной.

– Видишь ли, Нью-Йорк знаменит ресторанами… – резко начала она. – Впрочем, ты лучше меня разбираешься в высокой кухне и отлично знаешь Нью-Йорк! – Произнеся в запальчивости эти слова, Дафна тут же засомневалась: неужели она сказала это вслух? Такая ничем не прикрытая грубость была совершенно не в ее стиле.

– А вот в этом, шеф-повар из Америки, ты ошибаешься. Я знаю Нью-Йорк лучше, чем тебе кажется! – Янни наконец-то повернулся к Дафне. – И еще я знаю, что люди, которые говорят, что чувствуют себя как дома в любой стране, часто самые невежественные и невоспитанные.

Если незнакомец намеревался оскорбить Дафну, то ему это удалось. У нее перехватило дыхание, и она резко втянула в себя воздух. Но, пока она искала ответ, чтобы задеть его побольнее, вмешалась бабушка:

– О, Янни, ты как всегда за словом в карман не лезешь! И я согласна с тобой. Мне не нужны эти огромные города, полные незнакомых людей, ведь здесь у меня есть всё и все, кто мне дорог! – Yia-yia рассмеялась, откинув назад голову. Платок соскользнул ей на плечи, открыв волосы, которые она, как всегда, заплела в косы. – Янни, я буду молиться, чтобы твои сети всегда были полными! – Она повернулась к Дафне: – Янни отличный рыбак, внучка. Он не так давно на Эрикусе, но любит наш остров так же, как мы. Будь к нему добра! Все дары моря появятся на твоем свадебном столе благодаря ему. – И бабушка снова взяла незнакомца за руку.

Дафна была в изумлении: посмеиваясь, старушка продолжала весело переговариваться с рыбаком. Но он только что оскорбил ее внучку! Дафна всегда была уверена, что в подобной ситуации бабушка встанет на ее защиту. И сейчас ей казалось, что у нее на глазах мир переворачивается с ног на голову.

– Янни, ella! Мы идем обедать. Присоединишься к нам? Я приготовила boureki и spourthopita[23]. Знаю, ты их очень любишь, – принялась зазывать она рыбака, слегка постукивая палкой ему по ногам.

Дафне не терпелось поскорее добраться до дома и попробовать вкусное угощение. Но мысль, что этот грубиян будет сидеть с ней за одним столом, показалась ей невыносимой. Она проехала тысячи миль, чтобы отпраздновать свою свадьбу вместе с Yia-yia, а не с этим неотесанным Как-Его-Там.

Однако Дафна не успела возразить. Янни заговорил первым:

– Спасибо, Thea, но у меня дела. Оставь мне каждого пирога по кусочку, хотя ты знаешь, я могу съесть и всю сковороду за раз! – Он чмокнул ее бабушку в щеку и пошел себе дальше.

– Хорошо, Янни! Только обещай мне, что ты заглянешь к нам завтра на обед. Я приготовлю что-нибудь специально для тебя, – крикнула бабушка ему вслед.

– Entaksi[24], договорились! Обещаю, что приду! – Янни махнул рукой на прощание и, развернувшись, зашагал по узкой дороге прямо на Дафну.

Места было так мало, что разминуться они не могли. Дафна понимала: ей следует отойти в сторону, уступить ему дорогу и не ставить себя в неудобное положение. Но гнев и раздражение заглушили голос разума, и она осталась стоять, где стояла.

«Пусть сам меня обойдет», – подумала она.

Янни приближался, но Дафна стояла как вкопанная. Он прошел так близко, что она кожей ощутила упругие волосы на его руке и почувствовала его дыхание, к которому примешивался аромат кофе по-гречески и запах моря и пота, который источала его кожа. Отойдя от нее на несколько футов, он обернулся и с улыбкой проговорил:

– Увидимся завтра за обедом, упрямая Amerikanida! – И, нахлобучив на голову выцветшую на солнце кепку, направился в сторону порта.

Дафна смотрела ему вслед и чувствовала, как предательски ярким огнем вспыхнули ее щеки.

– Malaka, – произнесла она достаточно громко, чтобы рыбак услышал.

Но он никак не отреагировал, тишину нарушал лишь шелест кипарисов, танцующих в полуденном бризе.

Глава 6

Поднявшись по выщербленным каменным ступеням к дому и закрыв за собой скрипучую калитку, Дафна надеялась отдохнуть в знакомой обстановке: большое лимонное дерево с согнувшимися под тяжестью плодов ветвями, глазурованные бело-синие горшки с переросшим базиликом и старые деревянные стулья с резьбой, которые по-прежнему стояли у огня, словно ждали вечера, когда бабушка начнет рассказывать свои истории.

С раннего детства Дафна вбегала в эту калитку с громким смехом. Но, несмотря на предсвадебные радостные хлопоты, на этот раз все было иначе.

Их встреча с Янни длилась всего ничего, но каждая секунда рядом с ним была для Дафны невыносимой, и ее раздражение лишь нарастало. Она чувствовала себя так, как будто внезапно перенеслась в далекое прошлое и оказалась в окружении крылатых фурий, изводивших простых смертных.

Она вспомнила, как когда-то в детстве, читая и перечитывая «Орестею» Эсхила, пыталась нарисовать в воображении, как выглядят эти крошечные твари.

«Интересно, Орест чувствовал то же, что я сейчас?» – думала она.

И все же Дафна знала, что, в отличие от Ореста, она не сделала ничего дурного, чем могла бы прогневить богов или мать-природу. Перед ней не разрушенный дом легендарного Агамемнона, а сама она – не персонаж мифа и даже не юная девственница, чье замужество или личная жертва может изменить ход войны. Она всего лишь одинокая женщина, в юном возрасте потерявшая любовь всей своей жизни и наконец, после долгих горестных лет, готовая снова открыть свое сердце. Она надеялась, что найдет здесь убежище и это станет ее наградой за долгие годы страданий. Дафна чувствовала, что заслужила право вернуться сюда, вспомнить и, возможно, заново пережить невинные и незамысловатые удовольствия своей юности.

Проходя через веранду к дому, она дотронулась до огромных листьев базилика и, подняв ладонь к лицу, вдохнула знакомый насыщенный аромат. Наклонившись, она сорвала зеленый побег и помахала им у лица. В античные времена считалось, что это растение обладает силой, которая может открыть врата рая.

«Хватит. Достаточно», – решила про себя Дафна. Она резко выдохнула, открыла глаза и протянула руку Эви.

– Пойдем, дорогая! – сказала она и тут же пообещала себе, что, хотя этому мужчине и удалось испортить ей утро, она не допустит, чтобы у них с Эви пропал целый день. – Пойдем, koukla, сначала я хочу показать тебе все, а потом мы сядем обедать, – заявила она, удивившись, как живо и весело прозвучал ее голос.

Держась за руки, Эви и Дафна обошли огород с бесконечными рядами томатов, усыпанных круглыми красными плодами, такими спелыми, что, казалось, они вот-вот взорвутся. Они спустились по задней лестнице и вдоль зарослей жимолости, покрытых небольшими цветками, вокруг которых жужжали сотни пчел, прошли к большой оливе, где бабушка обычно привязывала Джека. В тени и прохладе раскидистых зеленых ветвей ее старый друг отлично себя чувствовал.

Едва Эви приблизилась к Джеку, он словно по команде склонил голову, и она погладила мягкую шерсть прямо над его носом. А он подошел ближе и ткнулся носом ей в шею.

– О, мамочка, он меня поцеловал! Я ему нравлюсь! – Эви залилась переливчатым смехом.

– Да, дорогая! Я в этом не сомневаюсь!

Они еще и двух часов не провели на острове, а у Эви, похоже, появился добрый друг.

– Пойдем, дорогая! Я хочу кое-что тебе показать! – позвала Дафна дочь, крепко обнимавшую за шею осла.

Они пересекли задний двор, снова спустились по каменной лестнице и оказались около птичника, оглушившего их какофонией звуков. Открыв затянутую сеткой калитку, Дафна быстро пропустила Эви и тут же захлопнула ее. Эви посмотрела вниз и замерла: с полдюжины крохотных желтых комочков попискивали у ее ног. Дафна наклонилась и, осторожно подняв только что вылупившегося птенца, посадила его в сложенные ладошки Эви. Та потрогала крошечными пальчиками нежный пух, ее лицо осветилось счастьем, и Дафна с удовольствием отметила это.

Она боялась пошевелиться, наблюдая за дочерью, которая решила погладить каждого цыпленка. Казалось, она хочет, чтобы ни один из них не остался незамеченным и необласканным.

– Ella, ella, Дафна! Эви! – Мелодичный голос бабушки был едва слышен за шумом крыльев, кудахтаньем и восторженными возгласами Эви.

Подняв голову, Дафна прищурилась.

– Дафнаааа! Эвиии! Ellllaaaaa! – продолжала звать Yia-yia.

Дафна приложила руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от яркого света, но это не помогло. Солнце светило прямо над домом, так что ей удалось различить лишь бабушкин силуэт, она стояла на веранде прямо над ними и, подняв к небу старую деревянную ложку, звала их за стол.

– Мы идем, Yia-yia! – крикнула в ответ Дафна.

– Можно я возьму его с собой? – умоляюще попросила Эви, когда Дафна открыла калитку. – Мамочка, я тебя очень прошу! – повторила она, нежно поглаживая цыпленка, которого по-прежнему держала в руках.

– Нет, солнышко! Его придется оставить, но ты сможешь вернуться сюда после обеда, – заверила ее Дафна.

– Обещаешь? В самом деле? – спросила Эви с едва заметной ноткой недоверия в голосе. Если бы кто-то стоял рядом, он не заметил бы этого, но Дафна не сомневалась в том, что слышала. Эви все чаще говорила с ней с осуждением, и это все сильнее и сильнее ранило сердце Дафны.

– Да, я обещаю! – сказала она, присев на корточки, чтобы заглянуть в глаза дочери, и сжала ладонями ее пухлые восхитительно-розовые щечки.

– Это твой дом, милая, и твои цыплята. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, и играть с ними столько, сколько захочешь. Поняла? – Дафна осторожно поцеловала дочь в кончик носа. – Договорились? – повторила она, чуть крепче сжав в ладонях ее лицо.

Дафна старалась изо всех сил, чтобы вернуть дочке уверенность, и, по крайней мере, внешние признаки указывали на то, что это у нее получается. Для ребенка, который целыми днями не выходил из квартиры, где играл в одиночестве с мягкими игрушками, полная свобода действий на этом птичьем дворе с настоящими цыплятами была мечтой, вдруг воплотившейся в реальность. Дафна знала, что ее дочери очень недоставало свежего воздуха и свободы. И она страстно желала это ей компенсировать.

У Дафны всегда были самые лучшие намерения: она постоянно планировала поездки в зоопарк в Бронксе и пикники на траве в Центральном парке. Но им с Эви постоянно что-то мешало: то вдруг су-шеф ее ресторана заболевал, то санитарный инспектор заявлялся с неожиданной проверкой. Всегда возникали какие-то обстоятельства, вынуждавшие Дафну отменить все планы и мчаться на работу, таща за собой расстроенную дочку.

Всякий раз, когда она смотрела на столик в конце зала и видела там грустную дочь, ее сердце привычно сжималось от боли. Томящаяся в одиночестве девочка напоминала ей о собственном детстве. И хотя четырехзвездочный estiatorio[25] на Манхэттене сильно отличался от маленькой грязной забегаловки в Йонкерсе[26], Дафна знала, что для Эви это не имеет значения.

Дафна предложила помочь с обедом, но Yia-yia отказалась и выставила их с кухни. И сейчас, глядя на последние приготовления, Дафна чувствовала, что у нее просыпается аппетит: бабушка задумала для них настоящий пир. Стол ломился от яств: пирог со шпинатом, spourthopita, запеченный цыпленок с лимоном и орегано, огромная тарелка с картошкой фри – фирменным бабушкиным блюдом, глубокая миска восхитительного греческого салата horiatiki[27] с ярко-красными помидорами, свежими огурцами и красным луком, таким острым, что Дафна почувствовала резь в глазах.

– Дафна mou, что происходит? Я сделала все, что ты любишь, а ты ни разу не улыбнулась мне, – посетовала Yia-yia, выкладывая на блюдо последнюю порцию дымящейся картошки. – Садись, поешь, koukla mou. Мужчинам нравится, когда за женщину можно ухватиться, – а у тебя только кожа да кости, – поддразнила она внучку и наклонилась через стол, чтобы поставить перед Дафной тарелку.

– Со мной все в порядке, Yia-yia. Просто я, видимо, чересчур голодна.

Не желая расстраивать бабушку, она наполнила тарелку до краев. Очень не хотелось признавать, что встреча с Янни задела ее, но она понимала: не стоит ничего скрывать от самого близкого человека. Она всегда предпочитала честное общение, тем более с Yia-yia.

– Меня беспокоит тот мужчина, – наконец призналась Дафна и, тяжело вздохнув, взяла сочную круглую оливку и забросила ее в рот.

– Какой мужчина, koukla? – недоуменно протянула Yia-yia. – Ты о Стивене? Твоем Стивене? Что он натворил? Что-то случилось? – Она выпрямилась и оперлась локтями о стол, как будто готовилась услышать что-то плохое.

– Нет, не Стивен, – Дафна махнула рукой, отвергая это предположение. – С ним все в порядке. – Она снова потянулась за оливкой.

– А, entaksi[28]. Понятно.

– Это все из-за Янни! – вдруг не сдержалась Дафна.

– Янни?

– Да, из-за этого дурацкого рыбака. Yia-yia, как же грубо он себя вел! Он же меня совсем не знает и осуждает только потому, что я живу в Нью-Йорке, кормлю в своем ресторане богатых американцев, как он выразился, и этим зарабатываю себе на жизнь. Можно подумать, если он забрасывает сети с лодки на Эрикусе, это дает ему право ощущать надо мной превосходство!

– А, Янни! – Бабушка улыбнулась. – Не суди его так строго, Дафна, он хороший человек и мой добрый друг. Ты сама это поймешь, когда поговоришь с ним побольше.

– Поговорю с ним? Бабушка, да разве ты не заметила, как грубо он со мной обошелся? Я вовсе не собираюсь с ним разговаривать! У меня просто руки чешутся дать ему пощечину! – Не успела Дафна договорить, скрипнула калитка. Побледнев, она обернулась. Кто это к ним пожаловал? И не стал ли случайно свидетелем ее эмоционального выброса?

– Кого это ты собралась бить? Расскажи скорей, мне не терпится это узнать! – Попи подходила к столу. Перецеловав всех присутствующих, она придвинула себе стул и, устроившись рядом с Дафной, протянула руку и захватила целую пригоршню картошки. – Кажется, я вовремя! Так что, кого будем бить?

«Какое счастье, что это всего лишь Попи!» – с облегчением подумала Дафна и, положив ладонь на мягкое, округлое бедро кузины, сжала его.

– Янни! – сообщила бабушка и поставила перед Попи тарелку, даже не поинтересовавшись, будет ли она есть. – Твоя кузина хочет влепить пощечину Янни!

– О, этому сексуальному рыбаку! Понятно! – одобрительно кивнула Попи, и уголки ее губ поползли вверх. – Я бы сама его с удовольствием отхлестала, но только не по щекам! – Дафна и бабушка расхохотались, а Попи наклонилась через стол и положила себе аппетитный кусок пирога со шпинатом.

– Ella, ella! Хватит болтать глупости, еда остывает! Ешьте! – С этими словами бабушка принялась разворачивать квадратный пакет из фольги, который лежал на середине стола. Ее скрюченные пальцы открывали один блестящий слой за другим, пока наконец изнутри не вырвалась тонкая струйка пара. Осторожно поднимаясь вверх, она покачивалась из стороны в сторону, а потом растворилась в жарком полуденном воздухе.

– Yia-yia, ты запекла фету! – воскликнула Дафна, когда показался толстый кусок сыра, щедро приправленный оливковым маслом и ароматной паприкой и покрытый сверху тонкими полосками свежих перцев.

Дафна не стала ждать, пока бабушка разложит фету на тарелки. Она потянулась через стол, отломила вилкой кусок мягкого вкусного сыра и отправила его в рот. Она чувствовала, как он медленно тает на языке, и понимала, что напряжение, сковывавшее ее тело все это время, медленно уходит. Она снова и снова подносила вилку ко рту. Бабушкина стряпня, как всегда, действовала на нее магически. С каждым куском этого невероятно вкусного блюда ее мышцы расслаблялись, и боль, стягивающая голову, стихала.

– Дафна mou, когда приезжает Стивен? Мне не терпится увидеть твоего мужа! – спросила бабушка, выжимая сок из половинки лимона на сочную куриную грудку, которую она успела положить ей на тарелку.

– Yia-yia, он прилетит на следующей неделе. Стивен хотел бы провести здесь больше времени, но не может надолго оставить работу. Сейчас у него самое горячее время! – Дафна поднесла ко рту кусок курицы и вонзилась зубами в сочное мясо.

– И у нас тут тоже с подготовкой к свадьбе! – вставила Попи и снова потянулась за картошкой.

– Ох, Дафна mou, Дафна mou… – Бабушка принялась раскачиваться, и в ее голосе снова появились трагические нотки.

Дафна нахмурилась, понимая, что сейчас услышит.

– Дафна, я не надеялась, что ты снова встретишь любовь! И не думала, что ты сможешь начать новые отношения! Хотя Алекс и не был греком, но муж из него получился замечательный. Я и представить себе не могла, что ты найдешь ему замену! – запричитала Yia-yia, вытирая слезы подолом белого передника.

Ее слова больно ранили Дафну: она не собиралась заменять Алекса! Кому, как не ей, знать, что заменить его невозможно! Когда он умер, Дафне казалось, что с ним ушла часть ее самой. Но как человек с ампутированной конечностью привыкает к своему состоянию, так и Дафна научилась жить с разбитым сердцем. У нее не было выбора, и вместо Алекса ее постоянным спутником стала пустота.

– Никого я не заменяю! – Это прозвучало жестче, чем она рассчитывала.

– А, ну хорошо. Конечно, тебе лучше знать! – Yia-yia махнула рукой, давая понять, что не собирается спорить. Так она всегда реагировала в тех редких ситуациях, когда их мнения в чем-то не совпадали. И все же до настоящего момента их мелкие стычки происходили на почве кулинарии: например, почему тесто-фило нужно раскатывать ручкой от старой метлы, а не дорогой мраморной скалкой, которыми пользовались французские кондитеры, у которых училась Дафна.

– Kafes, ella! Я приготовлю kafes! – объявила бабушка.

– Да, kafes! Превосходно! Я бы с удовольствием выпила кофе, Yia-yia, – согласилась Дафна, радуясь этому предложению и поводу сменить тему.

– Thea Попи, ты пойдешь со мной смотреть цыплят? – Эви повисла на руке Попи, и этот вопрос был скорее риторическим: то, как девочка тянула ее за руку, означало, что она не примет в качестве ответа «нет».

Дафна попыталась вмешаться:

– Эви, перестань! Подожди немного, дай Попи выпить кофе!

– Не волнуйся, сестренка, все в порядке, – ответила Попи и сжала лицо племянницы в ладонях. – Разве я могу отказать этой сладкой девочке?

Эви подняла глаза на тетю и, мило улыбнувшись всего на мгновение, вдруг высунула язык и скосила глаза к переносице, затем вырвалась и побежала в сторону курятника.

– Ella, Thea Попи! – крикнула она на бегу. – Ella!

– Ну разве я могу устоять? – Попи подскочила и вихрем последовала за племянницей на задний двор. – Уже иду, Эви mou! – кричала она, торопливо спускаясь по ступенькам.

Yia-yia вернулась с двумя маленькими чашечками крепкого кофе по-гречески. Несмотря на полуденный зной, из-за которого одежда уже начинала липнуть к телу, кофе показался Дафне очень вкусным. В четыре больших глотка она осушила чашку и поставила ее на стол перед собой.

– Yia-yia… – начала она, изучающе разглядывая осадок на донышке. – Yia-yia, погадай мне. Так, как ты это делала, когда я была маленькой.

Это была еще одна из их общих, бережно хранимых традиций.

Обычно они садились рядышком, бок о бок, и пили крепкий черный кофе – одну чашку за другой. Бабушка гадала на кофейной гуще и рассказывала Дафне о том, что ждет ее в будущем. Дафна тоже упорно пробовала гадать. Она подносила чашку к лицу и крутила ее во все стороны. Но там, где бабушке удавалось разглядеть летящих птиц, длинные извилистые дороги и чистые юные сердца, Дафна видела лишь темный водянистый осадок.

– Да, Дафна mou! Давай посмотрим, что там у нас… – Yia-yia улыбнулась Дафне, и та, поняв бабушку без дополнительных объяснений, подняла чашку, трижды повернула ее по часовой стрелке, как научилась в детстве, затем быстро перевернула вверх дном и поставила на блюдце. Через несколько мгновений осадок стечет, и Дафна узнает свою судьбу.

Спустя две-три минуты Дафна подняла чашку и протянула ее бабушке. Yia-yia принялась разглядывать осадок, покручивая узловатыми пальцами чашку.

– Ну, что ты видишь? – спросила Дафна, придвигаясь ближе.

Глава 7

Йонкерс

Май 1995

Дафна видела, как они, спотыкаясь, ввалились в кафе. Мятые платья из тафты непонятного фасона, размазанная помада на губах, бледная кожа, худые. Ее тут же затошнило, и она начала молиться, чтобы Бог забрал ее к себе немедленно, прямо из-за кассы на барной стойке.

– Столик на шестерых, – обращаясь в никуда, произнесла высокая блондинистая девица. – Я умираю от голода, – простонала она и, запутавшись в подоле желтого платья, сшитого для студенческого бала, и стараясь удержаться на ногах, обхватила руками широкий торс своего спутника. Выпрямившись, она пробежалась пальцами по лацкану его смокинга.

– Дафна, ksipna[29], проснись! – Baba выглянул в раздаточное окошко над грилем и помахал кухонной лопаткой. – Давай, koukla, пошевеливайся! – Когда он улыбался, даже густые усы не могли скрыть, что ему недостает двух моляров. – У нас посетители.

– Ne[30], Baba, уже иду! – Послушно, как всегда, Дафна отсчитала шесть папок с меню.

Черт возьми, почему в городе, где такой большой выбор кафе, их занесло именно сюда? Почему к ней?

Она перебрала в уме свои самые заветные желания. Первое: оказаться где угодно, только не здесь. Второе: больше никогда не работать в кафе в выходные дни. И наконец, узнать, каково это, когда у тебя кружится голова от выпитого и ты прикасаешься к мужской груди, затянутой в помятый смокинг.

Но Дафна знала, что подобные удовольствия не для таких девушек, как она. Студенческие балы со спиртным и завтраки в кафе невозможны, если ты живешь в современном мире, но вынужден придерживаться устаревших традиций. Она подошла к гостям и произнесла еле слышно:

– Сюда, пожалуйста!

Низко опустив голову, Дафна повела их в дальнюю часть зала и показала рукой на самый большой столик с диванами в углу. Она отчаянно надеялась, что они не заметят трещину в виниловом покрытии дивана и не узнают в официантке свою одноклассницу.

Ребята расселись, вместе посмеиваясь над чем-то, как принято у давних друзей. Было заметно, что они еще не пришли в себя после роскошного бала.

– Кофе, – произнесли все хором, даже не потрудившись поднять глаза на девушку, которая обслуживала их за столиком.

– Да, и еще воды, – добавила блондинка, изучая меню. Наконец она посмотрела на Дафну, но так и не узнала в ней свою соседку по парте на уроке химии. Для нее она была лишь официанткой. – И много льда! Мне до смерти хочется чего-нибудь холодненького!

Дафна не могла определить, что ранит ее больнее: ее непохожесть на них или то, что они ее не замечают.

С радостью повернувшись к столику спиной, она подошла к барной стойке и дернула рычаг серебристой кофемашины, но у нее так сильно тряслись руки, что горячий кофе вылился на блюдце и, брызнув, обжег ей запястье.

– Что такое, дорогая? Что случилось? – Рядом тут же оказалась Дина – официантка, которую Дафна любила больше всех.

Чтобы помочь Дафне удержать блюдце с чашкой, Дина схватила ее за руку, слегка поцарапав длинными загнутыми ногтями, и повернула рычаг, чтобы остановить льющийся кофе.

– Эти дети что-то сказали тебе? – Дина мотнула головой в сторону посетителей за угловым столом.

– Нет, – покачала головой Дафна. – Они ничего мне не говорили.

Дина прищурила подведенные черным глаза и, запустив карандаш в собранные в пучок темные волосы, почесала голову.

– Ты уверена? – Она снова оглянулась на посетителей. – Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе.

– Я знаю, Дина, – кивнула она. – Спасибо.

– Только скажи, и я ими займусь! – Дина развернулась и, взяв тарелку с омлетом с сыром и картошкой фри с раздаточного окна, поставила ее на стойку перед голодным посетителем.

– Все нормально, я справлюсь, – кивнула Дафна.

Она налила в чашки горячий кофе, наполнила стаканы водой со льдом и, поставив все на поднос, направилась к столу. Закусив нижнюю губу, она расставила чашки и вынула блокнот из кармана черного передника из полиэстера. Записывая заказ, она не осмеливалась поднять глаз от бумаги. Как она ни старалась, карандаш предательски дрожал, а девушки тем временем хихикали и целовались с парнями. Наконец, записав последнее блюдо, Дафна вернулась к стойке и через окошко передала заказ отцу.

– Вот, держи! – Вкладывая лист бумаги ему в руку, она выдавила из себя улыбку. – Дина, присмотришь тут? Мне нужно в туалет!

– Конечно, Даф! Не беспокойся! – крикнула Дина из-за барной стойки, где она расставляла салфетки в салфетницы.

Дафна удалилась в ресторанные недра. Здесь было очень тихо и не чувствовалось запаха от работающего на всю мощь гриля. Открыв дверь в кладовую, она вошла туда и сразу же осела на пол, захлебываясь слезами. Она плакала тихо, но ее плечи и живот вздрагивали: приглушенные рыдания сотрясали все ее тело.

Она просидела бы в кладовке еще долго, изматывая себя слезами и ненавистью к себе, но тут раздался телефонный звонок. Вытерев лицо фартуком, она открыла дверь и сняла трубку с висевшего на стене аппарата.

– Кафе «Плаза». – Несмотря на все усилия, ее голос прозвучал хрипло и раздраженно.

В трубке что-то щелкнуло, и откуда-то издалека раздался голос:

– Ella, Дафна mou!

– Бабушка! – закричала она, старательно вытирая слезы. – Бабушка, что случилось? – В голосе Дафны звучал испуг. – Ты никогда не звонила сюда раньше!

– Знаю, koukla mou, но я хотела услышать твой голос. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

– Конечно, – Дафна шмыгнула носом, – все хорошо.

– Ты можешь рассказать мне, koukla. Не нужно храбриться.

– О, Yia-yia… – Дафна не могла больше сдерживаться. Всхлипывая, она не сразу заговорила. – Как… как ты узнала?

– Успокойся, успокойся… моя дорогая! Я знала, что что-то не так, – ответила бабушка. – Я слышала, как ты плачешь.

Глава 8

– Эви, пойдем! Не нужно бояться, – уговаривала она дочь. – Здесь совсем неглубоко. Эви, иди сюда! Тебе понравится!

– Нет.

– Эви, давай! Ты даже не знаешь, как это приятно!

– Нет!

– Эви, я жду. Обещаю, что буду держать тебя крепко-крепко!

– Нет, я не хочу! – наотрез отказалась Эви и, повернувшись к матери спиной, вышла на берег и потопала к своему полотенцу, лежащему на песке.

Дафна стояла по пояс в воде, уперев руки в бока, и смотрела на свою строптивицу. «Как такое возможно? – недоумевала она. – Как ребенок из семьи рыбаков может бояться воды? Но какой смысл доискиваться, так ли это в действительности: ответ был очевиден, и она часто повторяла его про себя вместе с фразой «Ах, если бы только…».

Если бы только… она давала себе передохнуть и приезжала бы сюда каждое лето. Если бы только… она не стремилась с головой уйти в работу и не упустила бы столько с Эви. Если бы только… Алекс не взялся за ту ночную приработку, чтобы помочь ей оплатить учебу на курсах кондитеров, куда она так стремилась попасть. Если бы только… водитель грузовика, который пересек разделительную полосу и врезался в машину Алекса, не пил в ту ночь. Если бы только… ее родителей не оказалось в кафе, когда туда ворвались грабители. Если бы только… Baba не препирался с ними и открыл бы кассу, как требовал тот наркоман с пистолетом. Если бы только… Mama послушалась отца, который, истекая кровью, упал на пол, покрытый линолеумом, и кричал ей, чтобы она не подходила. Но Mama бросилась к нему, пытаясь помочь. Если бы только… тот наркоман заметил на шее матери медальон с фотографиями Дафны и малышки Эви и понял бы, что у этой женщины есть близкие люди, для которых она живет, что ее любят и в ней нуждаются. Если бы только он знал… какую боль принесет, снова нажимая на курок.

Если бы только она не потеряла всех, кого любила.

Если бы только…

Но пути назад нет. И невозможно вернуть ни ее родителей, ни Алекса, чтобы они помогли ей растить дочь и окружили бы Эви любовью и заботой, в которых она так отчаянно нуждалась. Дафне было всего тридцать пять, но иногда ей казалось, что вся ее жизнь – это череда потерь и она закутана в черное, как вдовы на Эрикусе. Но на Манхэттене не принято оплакивать потери и повязывать черный платок, поэтому Дафна научилась носить траур в душе.

Она понимала, что прошлое изменить невозможно. И, наблюдая за удаляющейся дочерью, решила, что может изменить будущее и прямо сейчас начнет это делать.

Она выходит замуж за Стивена, и теперь у нее будет больше свободного времени и финансовых возможностей, чтобы дать Эви все, что ей нужно и чего она заслуживает. Она обязана сделать это, ведь уже и так потеряла слишком многих: и мужа, и родителей. А теперь и Эви, ее собственная дочь, тоже растет без матери. И будь она проклята, если потеряет и ее тоже.

Стоя в чистой прохладной воде и чувствуя, как волны разбиваются о ее ноги, Дафна наблюдала за играющей на песке Эви и думала о том, что теперь всегда будет рядом с дочерью и возместит ей потери предыдущих лет. Она покажет ей окружающий мир, ведь Эви даже не представляет, что теряет. Откуда ей знать, какое это удовольствие с разбегу броситься в воду, ведь она видела, как ее мать совершает в жизни лишь осторожные, тщательно обдуманные шажки?

– Эви, Эви, дорогая! – крикнула дочери Дафна. – Я поплаваю немного, и мы пойдем домой. Хорошо?

– Хорошо, мамочка!

Дафна развернулась лицом к морю, согнула колени, подняла руки над головой и набрала полную грудь воздуха.

Эви по-прежнему сидела на песке и строила замок. Внезапно она поднялась на ноги и повернула голову к кипарисам.

– Мамочка, почему эти женщины плачут? Что произошло?

Но Дафна ее не слышала. Когда первый тихий стон достиг ушей Эви, Дафна выпрыгнула вверх, резко погрузилась в воду и открыла глаза. Barbounia, tsipoura – все они по-прежнему там. Прошло уже шесть лет, но ничего не изменилось.

Прошло целых шесть лет – и изменилось очень многое!

Глава 9

– Сходи в сад и принеси мне укропу, koukla mou. Боюсь, мне его не хватит, – попросила Yia-yia, посыпая мукой стол на кухне. Дафна, полная сил после утреннего заплыва, бегом слетела вниз по ступеням и сорвала большой пучок укропа.

Помахивая им возле носа, она улыбнулась: тонкие и нежные, словно перышки, листья щекотали ей губы.

– Как приятно, когда травы растут в огороде, а не лежат в коробке в холодильнике.

– Не знаю, Дафна mou. Я никогда не доставала укроп из холодильника! – Бабушка взяла у Дафны укроп, положила его на разделочную доску из оливы и, зажав в кулаке большой нож, принялась мелко нарезать. Давным-давно она объяснила внучке, почему травы нужно как следует измельчать. Они должны отдавать блюду свой аромат, а не застревать в зубах, как кусок мяса.

– Yia-yia! – вдруг закричала Дафна, заметив на полке над раковиной свой старый розовый кассетный магнитофон.

– Ne, Дафна mou!

– Бабушка, это же мое радио! – Дафна не могла сдержать эмоций, вспомнив, как часами напролет слушала греческую музыку.

– Твои кассеты в ящике, – бабушка махнула рукой в сторону старого деревянного комода за кухонным столом.

Обеими руками Дафна ухватилась за ручки нижнего ящика и потянула его на себя. Там лежали ее сокровища – сборники старой греческой музыки. Вот они: Париос, Даларас, Хатцис, Висси. Порывшись в пакете, Дафна достала белую кассету, черная надпись на которой давно выцвела и стерлась. Это была ее любимица, Маринелла.

– Я так давно ее не слушала! – Дафна села и нажала на кнопку магнитофона. Поставив локти на стол, она положила подбородок на ладони и закрыла глаза. С первыми аккордами, зазвучавшими из маленьких колонок, ее лицо озарилось улыбкой.

– Дафна, дорогая, ты что? Зачем тебе слушать такую печальную музыку? Она наводит грусть! – проворчала бабушка, разминая в пюре остывший вареный картофель.

Дафне, как и ее родителям, всегда очень нравились трагические баллады Маринеллы о всепоглощающей страсти и тяжелых разрывах. После смерти Алекса она с головой окунулась в горе и только и делала, что крутила записи этих песен, но в тот вечер, когда она сказала «да» Стивену, все изменилось.

– Дафна, ella! Мы ждем гостей к обеду. Так что достаточно на сегодня потерянной любви, у нас очень много дел.

– Я знаю, бабушка! – Дафна встала и поставила магнитофон на стул, но не стала выключать его, а лишь слегка убавила громкость.

Все оставшееся утро они работали рука об руку. Когда бабушка закончила резать укроп, Дафна схватила пригоршню зелени и бросила ее на противень. Затем отправила туда же рис и вареный картофель, который помяла бабушка.

– Я займусь фетой, – сказала Yia-yia и достала из холодильника большую белую миску.

– Да уж, пожалуйста, – со смехом кивнула Дафна.

– А ты по-прежнему?.. – бабушка покачала головой. Сняв крышку, она опустила руки в молочно-белую жидкость и достала большой кусок сыра. Блестящие капли острого рассола блестели у нее на пальцах и падали на стол.

Скривив губы, Дафна отвернулась. Она могла почистить рыбу, разделать любое мясо и даже насадить ягненка на вертел, но рассол, в котором маринуется фета, всегда вызывал у нее тошноту.

– Как же ты готовишь ее в ресторане? – недоумевала Yia-yia.

– У меня для этого есть специальный человек!

– О, ты такая современная! – кивнула бабушка.

– Да, я такая, – рассмеялась Дафна и разбила первое яйцо. За ним последовал еще десяток, и Дафна взбивала их, пока смесь не стала бледно-желтой и не начала пузыриться. Затем она добавила яйца к картофелю с рисом и маленькой тарелкой перемешала и разровняла по противню толченую картошку, фету, рис и яичную смесь. По кухне кружились мухи. Дафна попыталась прогнать их, но у нее ничего не вышло.

А бабушка уже приготовила тесто-фило. Она с легкостью управлялась с ручкой от старой метлы, катая ее взад-вперед по столу и превращая маленькие шарики теста в тонкие полупрозрачные листы. Наблюдая за тем, как Yia-yia поднимает один лист теста за другим и раскладывает их в сковороды, занимавшие почти все пустые поверхности в кухне, Дафна восхищалась: ни одной дырочки, даже крошечной! Сама она, раскатывая тесто, частенько мочила пальцы, чтобы склеить разорвавшийся лист.

– Entaksi, – сказала бабушка, заполнив последнюю сковороду густой смесью для patatopita[31] и посыпав ее сверху сахаром. Ее темное платье было покрыто легким белым налетом муки. Положив руки на бедра, она предложила: – Ella, Дафна mou, давай выпьем кофе, а потом займемся уборкой. И я снова тебе погадаю.

– Нет, Yia-yia, больше никакого kafe! – Дафна протестующе подняла руку, вспомнив о трех бокалах фраппе. Эви потребовала приготовить кофе утром, еще до того, как они отправились в бухту. – К тому же мне понравилось то, что ты вчера увидела в моей чашке, и я не хочу давать тебе возможность разглядеть в ней сегодня что-то другое. – Она прошлась по кухне, выметая засохшие крошки теста за дверь.

Yia-yia взяла свою чашку и вышла на веранду в тень оливы. Опустившись на стул, она выпила кофе, наслаждаясь изредка налетающим легким ветерком и наблюдая за Эви, которая охотилась на ящериц, скрывающихся в расщелинах камней. Вчера, заглянув в чашку внучки, она увидела дно, густо покрытое черным осадком, и всего несколько тонких потеков на стенках.

– Что это значит? – спросила тогда Дафна.

– Дно – это твое прошлое, оно показывает, что у тебя тяжело на сердце. Но, посмотри… – Yia-yia наклонилась, чтобы показать ей чашку: – Видишь, вот здесь на стенках все белое. Это значит, что все налаживается. И твоя боль скоро пройдет.

Дафна обхватила себя руками за плечи и придвинулась к бабушке. Втянув щеки, она ждала продолжения:

– Смотри, вот здесь к ободку чашки идет линия, – это ты. А вот это… – Yia-yia повернула чашку и показала на другую линию, наполовину короче, – это твой жизненный путь. И вот тут рядом появляется еще одна, и они обе неожиданно смещаются вправо. И посмотри, насколько они становятся толще и яснее.

Бабушка снова повернула чашку и, сморщившись, распрямила плечи и выгнула спину:

– Знаешь, Дафна, это человек, который изменит всю твою жизнь. Ты начнешь все сначала, и он присоединится к тебе в этом увлекательном путешествии, поможет стать сильнее и залечит разбитое сердце. Всю дальнейшую жизнь вы пройдете с ним вместе, рука об руку. Такой любви в твоей жизни еще не было.

От этих слов Дафна будто вся засветилась. Стивен приедет всего через несколько дней, и они вместе начнут новую жизнь, их новую жизнь, и кромешная тьма, в которой она жила все это время, наконец-то рассеется.

В прошлом Дафне казалось, что гадание на кофейной гуще – это всего лишь способ провести время после обеда. Но не теперь. Сейчас она хотела верить в то, что бабушка говорит правду. В этот раз ее предсказание было для нее чрезвычайно важным.

– Очень хорошо, а теперь положи указательный палец левой руки вот сюда, на дно чашки. Это самая сокровенная область твоего сердца, где живут все твои мечты! – Yia-yia указала внучке на толстый слой кофейной гущи. Следуя ее инструкциям, Дафна опустила в чашку указательный палец левой руки, той, которая ближе к сердцу, и надавила им на дно.

– Теперь подними его, – скомандовала Yia-yia.

Дафна убрала палец и показала его бабушке, затем они обе наклонились и заглянули в чашку. На дне, прямо в центре, под ее пальцем образовалось белое пятно.

Дафна облегченно вздохнула.

– Видишь, Дафна mou, ты оставила чистый отпечаток. Это значит, что у тебя чистое сердце и твое самое заветное желание исполнится.

На этот раз, сидя на веранде с Эви, играющей у ее ног, Yia-yia рассматривала кофейный осадок в своей чашке. Она слышала, как на кухне Дафна поет знакомую старую песню. Это была колыбельная, которую ее дочь, мама Дафны, тихо пела своей малышке много лет назад, сидя у колыбели в тени лимонного дерева. И Yia-yia тоже часто пела эту песню, качая внучку на колене, моля богов услышать ее и понять, как много эта девочка для нее значила. Теперь настала очередь Дафны петь эту колыбельную, вникать в смысл слов и переживать те чувства, которые они порождают. Ей пора осознать, что сила женской любви способна творить чудеса.

Я люблю тебя как никто другой…

Я не могу осыпать тебя подарками,

У меня нет ни золота, ни драгоценных камней.

И все же я отдаю тебе все, что у меня есть,

И это, моя дорогая девочка, моя любовь.

Я буду любить тебя всегда —

Это я тебе обещаю.

Yia-yia крутила чашку в руках. Рассматривая темный осадок, она думала о том, что тоже готова отдать внучке все, что у нее есть. Она была небогата и могла оставить Дафне лишь старые истории и заглянуть для нее на дно кофейной чашки. Вчера Дафна была так счастлива услышать предсказание, что она не решилась продолжить его: у нее не хватило мужества.

Вскоре настанет очередь Дафны занять место, которое долгое время принадлежало ее предкам, и услышать голоса, составляющие ей, бабушке Дафны, компанию все эти долгие годы. И все же это произойдет слишком быстро: Yia-yia знала, что внучка еще не готова.

– Ohi tora, не сейчас, – вслух произнесла бабушка, хотя рядом с ней никого не было. Глядя через весь остров вперед, в сторону горизонта, она продолжала: – Пожалуйста, еще немного времени. – И после небольшой паузы добавила: – Она еще не готова.

Поднявшийся ветер играл листьями кипарисов, и вместе с их шелестом по веранде, где сидела Yia-yia, и по всему острову разносился тихий женский шепот. Это был ответ, которого она ждала, и пока что никто другой, кроме нее, не мог его услышать, – в этом она не сомневалась.

Yia-yia посмотрела в сторону моря и поблагодарила остров за то, что он подарил ей еще немного времени. Она никому не расскажет о том, что увидела на дне кофейной чашки, по крайней мере сейчас. Пусть она необразованная старуха, но кофейную гущу она читала не хуже, чем ученик учебник. Она прекрасно знала, что отчетливая линия, которая вдруг появилась на чашке Дафны, действительно предвещала ей начать все с нуля, но было и еще кое-что…

Я не могу осыпать тебя подарками,

У меня нет ни золота, ни драгоценных камней.

И все же я отдаю тебе все, что у меня есть…

Сейчас Yia-yia решила подарить Дафне свое молчание.

Глава 10

Позже в тот же день Дафна, Эви, Янни и Попи сидели на старых деревянных стульях под оливой и с упоением уплетали бабушкин картофельный пирог. Дафна все утро надеялась, что Янни забудет о приглашении на обед и своем обещании прийти. Но удача отвернулась от нее.

Он явился вовремя и насмешил бабушку, заявив, что вот-вот умрет с голоду. Дафна была вынуждена скрываться от него на кухне, ведь этот человек мог уничтожить спокойствие сегодняшнего дня с такой же легкостью, с какой он уничтожал один кусок питы за другим. Она решила, что проще всего не обращать на Янни внимания. И, судя по всему, он решил выбрать такую же тактику.

Он появился у них во дворе с большой, только что пойманной рыбиной, завернутой в газету, в одной руке и большой плиткой шоколада с фундуком в другой.

– Yia sou, Thea! – прокричал он, слегка наклоняясь, чтобы расцеловать бабушку в обе щеки, и подал ей морского карася.

– А это для тебя, малышка Эви, – произнес он с сильным акцентом на хорошем английском и, потрепав девочку по темным кудрям, протянул ей шоколадку. Для Дафны у него не нашлось ничего: ни подарка, ни слов, ни приветствия.

Эви забралась к Дафне на колени и уткнулась носом ей в плечо. Обняв дочку, она изумилась, насколько легче ей стало от прикосновения к ней. Никогда еще Дафна не получала такого удовольствия от того, что Эви забралась к ней на колени и свернулась там клубочком. Чистота и любовь этой маленькой девочки словно охраняли ее, помогая перенести холод, исходивший от Янни, который сидел совсем близко.

Эви продолжала ерзать на материнских коленях, наслаждаясь тем, что ей удалось урвать у мамы немного времени и внимания. Разговор в основном шел на греческом, девочка быстро потеряла к нему интерес и больше не пыталась вникнуть, о чем идет речь. Она играла с мамиными темными спиралевидными кудрями, натягивая и накручивая их на пальцы.

И вдруг Эви подпрыгнула и закричала:

– Мамочка! Мамочка! Сними его с меня!

– Эви, голубушка, что случилось? Что такое? – всполошилась Дафна, оглядывая дочь с головы до ног.

– Паук! Огромный паук! У меня на руке! Ой, мама, мама!

А вот и он, черный крошечный паучок, ползет по руке дочурки. Дафна смахнула его, и паук полетел вниз.

– Все хорошо, дорогая! Не надо бояться, это всего лишь паук! – спокойно сказала она, но, зная дочь, понимала, что все уверения бесполезны.

– Эви, это просто паук! – повторила Попи.

– Да, дорогая! Ничего страшного! – Дафна снова усадила Эви к себе на колени и принялась гладить ее по руке, как будто пыталась стереть с ее кожи следы насекомого.

– Ах, Эви mou, не бойся! Если паук целует ребенка, это хорошая примета. Дафна mou, скажи ей, что это поцелуй Арахны, – дала совет бабушка.

Продолжая держать дочь на коленях, Дафна наклонилась к ее уху и повторила эти слова:

– Видишь, моя хорошая девочка, паука не стоит бояться. Это подарок Арахны!

– Кто такая Арахна? – оживилась Эви. – Еще одна кузина? Мамочка, почему у меня так много кузин со странными именами? – наморщила нос Эви. – Почему здесь у всех такие странные имена?

– Нет, Эви, – расхохоталась Дафна. – Арахна никому не кузина. Она паук.

– Мамочка, что ты болтаешь глупости! – Эви озадаченно почесала лоб и недовольно нахмурилась, вызвав у всех присутствующих невольный смех.

– Эви… – принялась объяснять Дафна, наклонившись еще ближе к дочери. – Арахна – паук. Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, Yia-yia рассказала мне историю Арахны и Афины. Арахна была молодой девушкой, слишком гордой и тщеславной. По всей Греции она была знаменита тем, что ткала на своем станке невероятно красивые узоры из разноцветных ниток. И однажды она осмелилась заявить, что делает это лучше богини Афины. И этим так разгневала Афину, что та превратила ее в первого на земле паука. С этого момента Арахна была приговорена вечно плести сеть и не иметь возможности выбраться из нее.

– Вот видишь, Эви, – сказала Попи, не переставая жевать пирог. Когда она открыла рот, чтобы закончить фразу, несколько крошек вылетело на стол. – Афина превратила Арахну в паука, потому что она очень плохо себя вела.

– Но почему плохо, Thea Попи? Она ведь ткала узоры. Что в этом плохого? – недоумевала Эви.

– Видишь ли, Эви… Гм… Как тебе сказать… – Попи взглянула на Дафну, ища помощи. – Гм, дело в том, что… – Казалось, Попи впервые не знала, как закончить фразу. По ее реакции было ясно, что вопрос любопытной племянницы обескуражил ее.

Дафна ничего не ответила и, откинувшись на спинку стула, взяла себе еще кусок пирога. Она с удовольствием следила за беседой ее любопытной, веселой дочки со всезнайкой-тетей, не так давно решившейся поставить под сомнение ее материнские способности.

– Да, Попи, – наконец произнесла она. – Расскажи нам, почему Арахна попала в беду? – Дафна двумя пальцами раздавила хрустящую корочку patatopita.

– Эви, я расскажу тебе! – Янни неожиданно придвинул свой стул к девочке и, наклонившись, внимательно посмотрел ей в глаза.

Его предложение застигло Дафну врасплох. Впервые, с тех пор как он появился на веранде перед обедом, она посмотрела на него. Сейчас, когда они все вместе сидели за столом, невозможно было игнорировать этого выскочку-рыбака, коли уж он предложил Эви свою помощь. Дафна снова обернулась к Янни. Он сидел к ней боком, и она видела его чуть крючковатый нос, морщины вокруг глаз и спутанную бороду, седых волос в которой оказалось гораздо больше, чем ей запомнилось.

– Эви, Арахна попала в беду из-за того, что мнила себя лучше других, – проговорил Янни. – Она была чересчур гордой. В мифологии это называется «гибрис».

– Да, он прав, Эви mou, – подтвердила Дафна. – Вероятно, Янни очень хорошо знает этот миф. Очевидно, он и сам преуспел в гибрисе.

Впервые за все время Янни повернулся к Дафне. Спокойная легкость, с которой он общался с Эви, исчезла, как только он встретился глазами с Amerikanida. Для нее он приберег особый, дерзкий взгляд – в нем читался вызов. Дафне тут же захотелось отвернуться и не видеть больше его черных глаз. От них веяло холодом сильнее, чем от рыбины, лежащей сейчас на кухонном столе. Но Дафна продолжала смотреть на него: она не может и не станет снова признавать поражение, больше никогда в жизни!

– Да, Эви, – повторил Янни, переключив внимание на девочку. – Древние греки называли это качество «гибрис». Оно означает, что кто-то чересчур горд. А это ни к чему хорошему не приводит! – Произнося слова «чересчур горд» он обернулся на Дафну.

– Понятно, – сказала Эви, спрыгнув с колен матери. Она увидела ящерицу в противоположном углу двора, и ее больше не интересовали ни гибрис, ни тема разговора в целом.

– Что ж, Дафна, на этот раз тебе удалось полностью завладеть ее вниманием, – рассмеялась Попи.

– Я вижу, – покачала головой Дафна. – Ее нельзя назвать благодарным слушателем, правда?

– Очень красивая малышка, – вдруг подал голос Янни, следивший взглядом за убегающей девочкой. – И в этом нет ничего удивительного, ведь ее назвали в честь Thea Евангелии, так ведь? И красотой она вся в прабабушку.

– Да, ты прав! – Попи налила себе пива и чокнулась с Янни. – Это правда, Дафна? Ты действительно назвала Эви в честь бабушки?

Дафна кивнула и повернулась к Янни. Тот продолжал наблюдать, как Эви скачет по двору и палкой переворачивает камни, пытаясь найти ящериц. Оказавшись около двери в погреб, выкрашенной голубой краской, которая вся потрескалась и начала осыпаться, Эви остановилась и, открыв рот, замерла с широко распахнутыми глазами. В углу дверной рамы сидел паук.

– Thea Евангелия, взгляни на Эви! Она нашла Арахну! – Янни показал на девочку, которая внимательно наблюдала за тем, как паук плетет свою паутину.

– Еще один кусочек, – вздохнула Попи и, потянувшись через стол, взяла последний кусок питы. На белом большом блюде остались лишь крошки хлеба.

– О, сегодня все такие голодные! Я принесу еще питу! – Yia-yia забрала со стола пустую тарелку и зашаркала в сторону кухни.

– За бабушку! – воскликнула Попи, у нее уже начал заплетаться язык.

– За Thea! – прокричал Янни.

– Да, за бабушку, – согласилась Дафна, удивленная тем, что в чем-то она готова была согласиться с этим мужчиной.

– Другой такой женщины не найти, – он покачал головой из стороны в сторону и добавил, допивая четвертую бутылку пива за вечер: – И такой, как она, уже никогда не будет.

– Дафна, я никогда не спрашивала тебя об этом… – заговорила Попи и поднесла бокал к губам. – Почему ты назвала Эви именем бабушки, а не твоей матери Ангелики? – очень красивое имя, и мы традиционно называем дочерей в честь их бабушек, а не прабабушек. Ведь и тебя, Дафна, назвали в честь твоей бабушки, мамы твоего отца.

Янни смотрел на Дафну, ожидая ответа.

– Даже не знаю. Я думала сделать так, как у нас принято, но мне хотелось порадовать бабушку, показать ей, как много она для меня значит. Она ведь стала мне второй матерью… – Дафна вздрогнула, вспомнив об убитой грабителем маме. – Ее отняли у нас с Эви так рано, малышка тогда только начинала ходить.

– Есть много способов сделать человеку приятное, – сказал Янни, снова наполняя свой бокал пивом. – И я, например, не вижу особой радости в том, чтобы назвать ребенка именем бабушки, которая находится так далеко и день и ночь мечтает о том, чтобы увидеть внучку. На мой взгляд, это не радость, а мучение!

– Что ты сказал? – Дафна резко развернулась, чтобы взглянуть ему в лицо.

Попи выпрямилась на стуле, почувствовав, что обстановка накаляется.

– Что ты, черт возьми, имел в виду? – резко произнесла она.

Янни пожал плечами:

– Я имел в виду, что тебе следовало чуть лучше подумать о том, как порадовать Yia-yia, если уж ты собиралась это сделать.

– Ты ничего не знаешь ни о нас, ни обо мне! – Дафна чувствовала, как в ней вскипает гнев. Ей казалось, что она стала красной, как томаты, висящие на кустах в саду, и горячей, как кофе по-гречески, который Yia-yia варила на огне. Этот мужчина чужой им! Как он может считать, что понимает хоть что-то в их жизни! Как он смеет полагать, что знает всю глубину чувств, которые она испытывает к Yia-yia!

– Я знаю больше, чем ты думаешь, Дафна, – ответил Янни. – Ты считаешь, что порадовала бабушку, назвав ее именем дочь. Но какая от этого польза, если она в одиночестве коротает дни и ночи, моля лишь об одном: дожить и увидеть правнучку, которая носит ее имя. Что хорошего в том, что она плачет от горя круглые сутки и зовет твою дочь по имени, хотя понимает, что находится слишком далеко от малышки, которую ей так хочется обнять и приласкать!

– Да что ты себе позволяешь, черт возьми! – зашипела Дафна. – Ты ведь ничего не знаешь.

– Нет, я знаю то, что неведомо тебе, – невозмутимо, словно его совершенно не задел ее гнев, ответил Янни. – Я вижу то, чего ты не можешь видеть. И я знаю, как она скучает по тебе, как ей одиноко! Очень часто я захожу сюда и застаю ее плачущей у огня. Она льет слезы над фотографиями, которые ты ей присылала. Я приходил проведать ее и поздно вечером, стараясь остаться незамеченным, и не раз видел, как она сидит в одиночестве и разговаривает с твоими фотографиями, нашептывая им свои любимые истории, моля о том, чтобы ее слова хоть как-то оказались услышанными.

– Прекрати! – Дафна вскочила, уронив колченогий деревянный стул. – Что на тебя нашло? Достаточно сказок на сегодня!

– На меня нашло? – Янни пожал плечами. – Я лишь сказал правду, нравится она тебе или нет. Дафна, я вижу, что происходит, и знаю, о чем говорю. Можно, конечно, сколько угодно шутить на тему невежественности американцев, но не надо притворяться, что вы еще и слепы.

Дрожащей рукой Дафна оперлась о стол, чтобы не упасть.

– Ты вообще ничего не знаешь! – зарычала она, ожидая снова встретить его холодный и безразличный взгляд. Но когда их глаза встретились, Дафна с изумлением обнаружила, что он смотрит на нее с выражением, которое можно было бы принять за сочувствие.

– Я забочусь о ней, – возмущенно продолжала она. – Посылаю деньги. Работаю каждый день с утра до ночи, только чтобы у Эви и бабушки все было хорошо. Никто не помогал мне все это время, ни один человек! Я все делала сама, зарабатывала, чтобы мы могли сводить концы с концами. Ты не имеешь права говорить мне подобные вещи! – Дафна почувствовала, что ее глаза наполняются слезами, и отвернулась. Черт возьми, она не допустит, чтобы он увидел ее слезы!

– Какой смысл в этих деньгах, Дафна? – продолжал он, слегка смягчившись. – Неужели ты думаешь, что бабушке они нужны? Или что эти бумажки могут составить ей компанию по вечерам, когда она чувствует себя одинокой?

Дафна больше не могла его слушать: у нее кружилась голова, словно она пила наравне с Попи и Янни, хотя выпила лишь бокал пива. Она встала и пошла к дому.

– Однажды я признался ей, что у меня плохо работает мотор в лодке, а купить новый не на что. Твоя Yia-yia взяла меня за руку и повела в дом, где достала из-под кровати коробку с долларами и сказала, что я могу взять столько, сколько мне нужно, потому что ей они не нужны. Но я не взял ни цента. Ты должна знать, куда идут все твои деньги: она складывает их в коробку! Видишь, как много от них пользы! – Он взял кепку, висевшую на спинке стула, натянул ее на голову и пошел к калитке. – Yia sou, Thea Евангелия! Мне нужно идти. Спасибо за обед.

Калитка захлопнулась за Янни как раз в тот момент, когда бабушка вышла с кухни с подносом и питой в руках.

– Попи, а где все? Что случилось? – спросила она, опустив поднос на деревянный стол.

– Понятия не имею, – ответила Попи, выливая в рот последние капли пива из бокала.

Распахнув дверь, Дафна вошла в дом и прислонилась к косяку, ее ноги дрожали и подкашивались. Подняв голову, она огляделась. Дом был совсем небольшим: всего две крошечные спальни и аскетично обставленная гостиная. Кровь громко стучала у нее в висках, глаза застилал туман.

Она увидела неудобный старый диван с зеленой обивкой и стол с четырьмя стульями, красные атласные сиденья которых были покрыты синтетическими чехлами. «Чтобы их не испортили гости, которых здесь никогда не бывает!» – со вздохом отметила про себя Дафна.

Позади стола около стены стоял длинный буфет со стеклянными дверцами, заполненный семейными фотографиями. Дафна увидела черно-белый снимок родителей в день их свадьбы: папа и мама с замысловатой прической – волосы начесаны, завиты и покрыты лаком. Выцветшая черно-белая фотография Papou, когда он еще служил во флоте: красавец в отглаженной форме и с широкими усами. Рядом с Papou редкий снимок бабушки в молодости: она стоит в порту и держит за ручку свою маленькую дочь, мать Дафны. Лицо строгое, как у всех в те времена. Никто из того поколения не улыбался на фотографиях. А на всех остальных снимках была Дафна: ее крестины, первые шаги на веранде под оливой. Вот портрет, сделанный в третьем классе: неуклюжая девочка с торчащими зубами. А вот фото, на котором она целуется с Алексом в день их свадьбы. А на этом снимке у нее еще греческий профиль, и она гораздо больше похожа на гречанку, чем сейчас. Вот Дафна и Эви, посылающие бабушке воздушный поцелуй из своей квартиры на Манхэттене. Дафна в белом поварском костюме машет бабушке, стоя на кухне своего ресторана. Вся жизнь Дафны прошла перед ней в этих выцветших фотографиях в дешевых рамках.

Сейчас, укрывшись от палящего полуденного солнца и обвинительных нападок Янни, она немного пришла в себя и, уже не сомневаясь, что сможет стоять без поддержки, подошла к бабушкиной кровати. Дафна уже знала, что обнаружит там, и все же хотела проверить. Кровать заскрипела, когда она села на нее и принялась разглаживать вязанное крючком покрывало, пальцами ощупывая узор, похожий на паутину. Через некоторое время она наклонилась и, сунув руки под кровать, почти мгновенно нащупала то, что искала, и подняла к себе на колени пыльную коробку от обуви. Положив на нее руки, она несколько секунд постукивала по крышке ногтями, затем сняла ее и заглянула под крышку.

А вот и они, все так, как сказал Янни. В коробке лежали пачки зеленых купюр, доллар к доллару, несколько тысяч – все деньги, которые Дафна прислала бабушке за последние несколько лет.

Она не могла отвести взгляд от коробки. Вот результат мучительных дней и бессонных ночей, которые она отдала работе вдали от Эви и от Yia-yia. Она перебирала в руках деньги и вспоминала долгие часы, проведенные на ногах в спорах с поставщиками, в пререканиях с сотрудниками и в слезах от чудовищной усталости. Все выстраданные ею награды, хвалебные отзывы и необходимость бронировать места в ее ресторане за много дней вперед лежали сейчас перед ней.

Все это оказалось сложенным в обувную коробку, задвинутую под кровать, и не имело никакого смысла.

Глава 11

Манхэттен

Январь 1998

Выходя со станции метро «Эйт-стрит» недалеко от Нью-Йоркского университета, Дафна обернула вокруг шеи коричневый, связанный бабушкой шарф и, готовясь к встрече с пронизывающим ветром на Бродвее, как можно глубже спрятала в него лицо. Очередной ледяной порыв ветра, и по ее щеке скатилась слеза.

Она еще глубже упрятала лицо в колючий шарф, только вчера полученный ею из Греции. Вот черт! И на нем уже запах закусочной! Никак ей не удается избавиться от него!

Черт, черт, черт!

Несмотря на несколько слоев одежды, в которую ее укутала мать, прежде чем выпустить на улицу в такой холод, она мерзла и дрожала всем телом. Эта дрожь напомнила ей о массаже за двадцать пять центов на нелепых кроватях, к которому пристрастился Baba во время семейной поездки на Ниагарский водопад несколько лет назад.

Когда-то он узнал, что этот водопад наравне с Парфеноном входит в список семи чудес света, и с тех пор мечтал побывать там. Дафна знала об этом, но все равно очень удивилась, когда родители решились оставить закусочную на Theo Спиро – Baba никогда раньше так не поступал, – сложили вещи в «Бьюик» и отправились в двухдневную поездку на север.

Конечно, необузданная красота водопада поразила Baba, но, казалось, еще большее впечатление произвели на него вибрирующие кровати в «Говард Джонсон». Дафна бросала в узкую прорезь монеты одну за другой, отец счастливо улыбался, а его огромный живот раскачивался и трясся, словно кремовый пудинг из тапиоки, который мама готовила по воскресеньям. Она понимала, что это нехитрое удовольствие является для отца символом успеха и роскошной жизни. Он привык проводить по шестнадцать часов в день на ногах, поджаривая бургеры на раскаленном гриле, поэтому массажная кровать в номере мотеля стоимостью шестьдесят девять долларов девяносто девять центов за ночь со стенами горчично-желтого цвета, как вывеска закусочной «Натана»[32], стала для него воплощением американской мечты.

Дафна вошла в лекционный зал за полчаса до начала занятий. Она терпеть не могла приходить сюда так рано, но поезд из Йонкерса на Манхэттен ходил только дважды в час, так что ей частенько приходилось сидеть в одиночестве в лекционных залах в ожидании начала занятий. Другие студенты из пригорода обычно собирались вместе в кафе напротив, чтобы выпить по чашечке кофе и выкурить сигарету, но Дафна не выносила их пустой болтовни, сплетен и грубого флирта и предпочитала ждать в одиночестве.

Радуясь тому, что она наконец-то в тепле, Дафна принялась раздеваться, снимая один слой одежды за другим: сначала громоздкий черный пуховик, затем желтый кардиган, коричневый хлопковый джемпер и, наконец, шарф, пропитанный запахом закусочной. Уместить все это на спинке маленького стула было невозможно, так что Дафне пришлось сложить одежду на полу в проходе. Неприятно, конечно, но выбора у нее не оставалось. Студенты из пригорода выделялись тем, что носили с собой целый ворох зимней одежды и рюкзаки, набитые учебными материалами на весь предстоящий день.

Дафна знала, что не похожа на тех студентов, которые живут в университетском городке и в постоянном наркотическом угаре кочуют с одной вечеринки на другую и без стеснения занимаются сексуальными экспериментами. И все же иногда, сидя в одиночестве в лекционном зале, она представляла себя одной из них. А почему бы и нет? Может быть, она, как ее однокурсницы с растрепанными волосами, только что выскочила из постели бойфренда в общежитии и бегом прибежала сюда, чтобы не опоздать на занятия? Дафне нравилось думать, что она такая же, как другие студенты. Но ее взгляд неизбежно натыкался на кучу одежды и книг в проходе, снова и снова напоминающих ей, что вместо пьянящих ароматов ладана, пачули и утреннего секса ее характерный запах – прогорклое растительное масло из забегаловки.

Тот день перед лекцией по истории театра она никогда не забудет. И причина этому не ледяной холод на улице, а он… Алекс.

Дафна несколько раз видела Алекса в кампусе, но почти не обращала на него внимания, разве что отмечала про себя, насколько он по-американски хорош. Но в тот день, когда он вышел с докладом перед всей аудиторией, она поняла, что внешность может быть очень обманчивой. Алекс оказался не поверхностным красавчиком из привилегированной семьи, которому «нужно от симпатичной греческой девушки, как ты, только одно», как постоянно предупреждала ее мама. В тот момент, когда он заговорил, Дафна поняла, что у этого парня с васильковыми глазами – в голове не только футбол, пивные вечеринки и последний конкурс красоты женского студенческого клуба.

Алекс был в поношенной мятой рубашке и плохо отглаженных брюках-хаки. Когда он начал читать доклад, его голос дрожал и руки тряслись.

– Я считаю, что одни из самых великих, если не самые великие, строки в истории театра написал Кристофер Марло в пьесе «Доктор Фауст», – произнес Алекс. Он сделал небольшую паузу, оглядел всех присутствующих, а затем поднес лист к глазам и снова заговорил.

Дафна заметила, что, как только Алекс начал цитировать пьесу, его руки перестали трястись, а голос стал спокойным и ровным.

Так вот краса, что в путь суда подвигла

И Трои башни гордые сожгла!

Елена! Дай бессмертье поцелуем!

Ее уста мою исторгли душу.

Смотри, она летит. Верни ее,

Елена! Жить хочу в устах твоих.

В них – небо! Все, что не Елена, – прах!

Я – твой Парис! Пусть за любовь твою

Разграбят вместо Трои Виттенберг,

Сражаясь с жалким Менелаем, шлем

Я перьями твоих цветов украшу.

Я снова поражу в пяту Ахилла

И вновь к тебе вернусь за поцелуем.

О, ты прекраснее небес вечерних,

Одетых красотой несчетных звезд,

Светлее, чем блистающий Юпитер,

Представший пред злосчастною Семелой,

Пленительней, чем властелин небес

В объятиях лазурных Аретузы.

Лишь ты моей возлюбленною будешь![33]

Закончив чтение, Алекс с легкой кривоватой улыбкой снова огляделся в надежде уловить одобрение или хотя бы какую-нибудь реакцию однокурсников, но на него смотрели лишь покрасневшие пустые глаза. И тут он заметил девушку, рядом с которой в проходе лежал ворох одежды и стопка книг.

Встретившись с Алексом глазами, Дафна робко, но понимающе улыбнулась ему.

– Отличный выбор, молодой человек! – заметил профессор. – А теперь расскажите нам, что значат для вас эти строки.

– Я считаю, что это настоящее искусство, – заговорил Алекс, снова уставившись в свои бумаги, которые сжимал обеими руками. – Мне кажется, истинное искусство пробуждает чувства: любовь, ненависть, радость, страсть, сострадание, грусть. Искусство в любом его проявлении заставляет нас переживать эти чувства и помогает понять, что мы живые люди.

Алекс замолчал, чтобы перевести дыхание, оторвал глаза от доклада и снова посмотрел на Дафну. Она немного поерзала на месте и почувствовала, что у нее засосало под ложечкой.

– Эти строки заставляют меня думать о силе отношений, которые связывают мужчину и женщину, – продолжал Алекс, – и о том, как они на нас влияют. Я думаю о том, каково это любить женщину так сильно и с такой самоотдачей, что быть готовым пойти ради нее на войну и рискнуть жизнью своих друзей, как это сделал Парис ради Елены. И если искусство рождает эмоции, то этот отрывок не дает мне покоя. Меня преследует мысль, что от самого обычного поцелуя начинают петь ангелы и человек становится бессмертным… что поцелуй открывает врата рая.

На первый взгляд его выступление было бессмысленным. Ведь это всего лишь доклад, домашняя работа и не более. И все же, наблюдая за Алексом все время его пятиминутного доклада, Дафна забыла, что основное правило в среде иммигрантов – «держись своих», и чувствовала, что ее жизнь уже не будет прежней.

– Спасибо, Алекс! Молодец! – Профессор кивком головы отпустил его.

Взяв бумаги, Алекс пошел на свое место, к пустым стульям на верхних рядах зала. Усилием воли Дафна заставила себя отвести взгляд и принялась рассматривать узор на ковровом покрытии. Ей было слишком тяжело смотреть на него, зная, что такие парни, как он, не предназначены для таких девушек, как она. Но внезапно ее грустные размышления прервал шепот откуда-то сверху:

– Извини, тут не занято?

Не поднимая глаз, она почувствовала, что это он. А он не стал дожидаться ответа, они оба знали, что это необязательно. Алекс перешагнул через вещи Дафны – у него были длинные мускулистые ноги и потертые отвороты на брюках – и сел рядом с ней. Так он появился в ее жизни.

– Привет, я Алекс, – представился он и протянул ей руку. Его длинные ресницы трепетали, когда их глаза, черные у нее и голубые у него, снова встретились.

После лекции они отправились пить кофе, решив – что им было совершенно несвойственно – не ходить на оставшиеся занятия. Всю вторую половину дня они гуляли, разговаривали и пили кофе, держась за руки под столом: сначала едва касались пальцами, а к тому моменту, как солнце начало садиться, ее ладонь уже лежала в его ладони. Пришел момент, когда Дафна поняла, что пора возвращаться домой, иначе, если она задержится, родители будут волноваться. Алекс просил ее остаться, звал к себе в комнату в общежитии. Она тоже всей душой желала этого: положить голову к нему на грудь, вдыхать его запах и слышать, как бьются рядом их сердца. Но ответила «нет».

Держась за руки, они дошли до метро, не жалуясь на пронизывающий холод и, похоже, даже не замечая его. И там, у входа на станцию «Эйт-стрит», он впервые поцеловал Дафну, двумя пальцами подняв ее подбородок.

Когда Дафна открыла глаза, она увидела, что Алекс изучающе разглядывает ее. С того мгновения Дафна очень любила смотреть в его васильковые глаза.

И сейчас очень скучала по ним.

Глава 12

Эви быстро уснула, и Дафна, прихватив белый кардиган на случай прохлады, вышла во двор. Ночь была свежей, ярко светила луна. Она обхватила себя руками за плечи, перебирая пальцами мягкую ткань.

– Ella, Дафна mou, katse etho! Садись рядом! – позвала ее Yia-yia, похлопав по стулу рядом с собой. Отблески огня падали ей на руку, высвечивая пигментные пятна и выступающие вены.

Дафна села, они любили подолгу рядом глядеть на огонь. Сначала они молчали, наблюдая, как пламя пляшет по поленьям и белые искры выскакивают из печи и кружатся в ночном ветерке, будто цирковые акробаты, на представление которых Дафна постоянно обещала отвести Эви, но никак не могла выделить время.

– Ты не замерзла, Дафна mou? – заботливо спросила Yia-yia и, взяв свой черный платок с бахромой, который висел у нее на спинке стула, накинула его на свои сгорбленные плечи.

– Нет, все хорошо.

– Может быть, съешь что-нибудь, Дафна mou?

– Нет, Yia-yia, я не голодна.

– Ты мало ела за ужином! Я же говорила, что тебе нужно набрать вес. Ты ведь не хочешь выглядеть в свадебном платье как скелет, согласись? – бабушка явно ее дразнила.

Но Дафна не могла заставить себя улыбнуться. Она смотрела на огонь, зачарованная тлеющими угольками, и чувствовала себя какой-то опустошенной.

В часы, прошедшие после ее перепалки с Янни, она столько раз прокручивала в голове случившееся, что у нее начала пульсировать кровь в висках. В итоге она пришла к странному и совершенно неожиданному для себя выводу. Сначала это было смутное ощущение, но, едва зародившись, оно уже не отпускало ее. Какими бы жесткими ни были сыпавшиеся на нее оскорбления Янни, она чувствовала, что за ними стояла искренняя забота о бабушке. Да, все его обвинения были ложными, но породила их веская причина. Можно не сомневаться: этот рыбак, судя по всему, глубоко переживает за бабушку. Дафну раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она готова была презирать его, ненавидеть и заставить страдать за тот хаос, в который он вверг ее жизнь за короткое время их знакомства. А с другой – разве может она плохо относиться к человеку, который так любит Евангелию и заботится о ней?

Дафна обернулась и посмотрела на Yia-yia. Мягкое мерцание огня сглаживало морщины и пигментные пятна у нее на лице. Взяв бабушкину руку, Дафна поднесла ее к губам, поцеловала все набухшие суставы и прижалась к ней щекой.

«Неужели она действительно считает, что я ее бросила? И меня нет рядом, когда она нуждается во мне?» Дафна снова почувствовала, что у нее в глазах защипало. Слезы готовы были хлынуть в любой момент, и она крепко зажмурилась. Почувствовав, что Дафна держит ее руку с огромной нежностью, Yia-yia вгляделась в ее лицо. Они хотели многое сказать друг другу, но продолжали сидеть молча.

Наконец Дафна заговорила:

– Yia-yia?

– Ne, Дафна mou?

– Yia-yia, тебе здесь одиноко? – внезапно спросила она.

– Дафна, о чем ты?

– Ты одинока здесь? Я ведь так давно не приезжала к тебе, и Mama, и Baba уже…

Yia-yia поправила платок, развязала, потом снова завязала узел под подбородком.

– Мне нужно это знать, – умоляюще произнесла Дафна. – Я понимаю, что очень много времени прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз. Но я так старалась обо всем позаботиться! Быть уверенной, что у всех нас: у тебя, у меня и у Эви все будет в порядке.

– С нами все хорошо, koukla mou. И всегда так будет.

– Мне очень больно думать, что ты тоскуешь здесь в одиночестве, пока мы наслаждаемся жизнью в Нью-Йорке.

– Я не одинока, Дафна, я никогда не бываю здесь одна. Я у себя дома, в окружении моря, со мной ветер и деревья. Я среди тех, кто меня любит.

– Но, Yia-yia, ты ведь одна! Мы все разъехались! Да и родители покинули этот остров в поисках лучшей жизни. И сделали это не зря! В результате мы все имеем то, к чему они так стремились. И я могу дать тебе и Эви все, чего была лишена сама и о чем Mama и Baba могли только мечтать.

– Дафна, как ты думаешь, что нужно Эви? Она совсем еще малышка, а таким девочкам достаточно уметь фантазировать и быть рядом с мамой. Ей нужно твое время, она хочет шептать тебе на ухо свои секреты, и чтобы ты рассказывала ей сказки и целовала на ночь.

Услышав эти слова, Дафна нахмурилась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз в Нью-Йорке вернулась домой рано и уложила Эви в кровать. Может быть, несколько недель назад или даже месяцев?

Yia-yia на мгновение отвернулась, а когда снова посмотрела на Дафну, в ее глазах плясали отблески огня.

– Дафна, ничто не может заменить ребенку любовь матери и ее время. Твоя Mama помнила об этом всегда, даже когда работала не покладая рук, чтобы у тебя была возможность жить другой жизнью! – Yia-yia видела, что ее внучка вжалась в стул, но все равно решила закончить мысль. – Ты обратила внимание, как она сидела сегодня у тебя на коленях, свернувшись калачиком и урча от удовольствия, как котенок? Это потому, что ты не отталкивала ее.

– Я никогда не отталкиваю дочь, – запротестовала Дафна, стараясь не сорваться на крик.

– Сегодня, когда Эви сидела у тебя на коленях, ты никуда не спешила, тебя не ждали более важные дела. Ты была совершенно спокойна и оставалась рядом с дочкой достаточно долго, так что ей удалось забраться к тебе на руки и обнять тебя, а ты обнимала ее. В это чудесное мгновение Эви почувствовала себя самым важным человеком в твоей жизни, и это сделало ее счастливой.

Дафна снова готова была расплакаться. Да что же это такое! Они не общались долгие годы, но все осталось по-прежнему: Yia-yia, как и раньше, видела ее насквозь.

– Дафна mou, я понимаю, что ты выбиваешься из сил, но в тебе больше нет жизни. Она исчезла, как и твой прежний нос. Новый – красивый и модный, да, но где же твой характер: то, что отличает тебя от других и делает особенной, живой? Ты забыла, как жить и, более того, для чего жить!

Дафна продолжала смотреть на огонь.

– Yia-yia, – произнесла она, обращаясь как будто к пламени, – тебе никогда не хотелось, чтобы твоя жизнь сложилась по-другому? Если бы ты могла изменить в ней что-нибудь, и тогда все пошло бы иначе… – Ее голос становился все тише. – Намного лучше…

– Дафна mou, – ответила бабушка, – это моя жизнь. И не важно, кто со мной рядом, кого у меня отняли, а кто уехал в поисках лучшей доли, – это моя жизнь, и другой у меня нет. Она была предсказана мне на кофейной гуще из множества чашек, предопределена небесами еще до моего рождения, и, когда моя мать рожала меня, ее крики соединялись с шепотом кипарисов, который доносил сюда морской бриз. Человек не может изменить то, что ему предначертано, Дафна. Изменить судьбу невозможно. У меня своя судьба, а у тебя своя.

У Дафны больше не было слов. Она сидела рядом с бабушкой и смотрела, как в печи догорают остатки дров.

Глава 13

В пять часов утра Дафна поняла, что больше этого не вынесет. Она лежала, разглядывая трещины в потолке, и снова и снова прокручивала в голове вечерний разговор с бабушкой. Как это возможно, что женщина без образования, совершенно безграмотная, никогда не выезжавшая за пределы Греции и редко покидающая свой дом, смогла определить, что происходит с Дафной, глубже и точнее, чем дорогой психотерапевт из Нью-Йорка, которого она посещала раз в неделю?

Ей казалось, что она сумела возродиться: владелица собственного успешного бизнеса, невеста богатого банкира. Она желала новой жизни и надеялась, что будет счастлива. В теории – такой жизни, как у нее, завидуют и стремятся к ней. Но одного бабушкиного замечания оказалось достаточно, чтобы в тщательно выстроенном фундаменте будущего Дафны начали появляться трещины.

Осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами неудобного матраса и не разбудить дочь, Дафна спустила ноги с кровати.

Накинув кардиган поверх длинной белой ночной сорочки, она тихонько подошла к комоду и взяла мобильный телефон, который мигал красным, сообщая, что у нее есть непрослушанные голосовые сообщения.

Дафна распахнула дверь на улицу, и на нее обрушилась предрассветная симфония, которую исполнял остров: звонкая серенада сверчков, шелест листьев и ритмичный звук накатывающих на берег волн, призывающих рыбаков выйти в море, – все эти звуки подействовали на нее успокаивающе. Закрыв за собой дверь, Дафна на мгновение зажмурилась и прислушалась. Она знала, что очень скоро первый крик петуха оповестит о приходе нового дня.

На улице оказалось холоднее, чем она ожидала, поэтому Дафна взяла черный шерстяной платок, который бабушка, уходя вчера вечером спать, оставила на стуле. Осторожно пройдя босиком через двор по растрескавшейся, местами острой, плитке, она набрала номер Стивена. В Нью-Йорке было одиннадцать часов вечера, и Дафна почти не сомневалась, что ее жених уже спит. Он часто ложился рано и вставал до рассвета, чтобы быть в курсе происходящего на внешних рынках. И все же ей нужно было поговорить с ним, услышать его голос.

– Алло, – ответил он после пяти длинных гудков.

– Привет! Я тебя разбудила? – спросила она, заранее зная ответ.

– Дафна? Нет, дорогая, все в порядке. Я рад тебя слышать! – Стивен громко зевнул в трубку. – Я пытался дозвониться тебе сегодня и даже оставил сообщение. Нужно что-то делать со связью на острове. Телефонные линии не работали целый день, а твой мобильный не всегда был в сети. Ты не могла бы вызвать представителей телефонной компании и попросить их проверить, в чем дело? Может быть, нужно заменить старые провода или еще что-нибудь сделать? Мне не нравится, что я не могу связаться с тобой, особенно теперь, когда я знаю, что на вашем острове нет полиции! Меня это очень волнует, понимаешь?

– С нами все в порядке. На острове никогда не было полицейского участка, потому что он здесь не нужен. Хорошо, что у нас наконец-то появился врач! Это большой прогресс! – рассмеялась она, понимая, насколько провинциальным все это кажется Стивену.

– Очень смешно, Дафна! Я всего лишь прошу тебя разобраться со связью! Пожалуйста, ради меня!

– О, Стивен! – Дафна изо всех сил старалась сдержать смех. – Здесь все не так легко, понимаешь? Сотрудника телефонной компании придется ждать несколько недель или даже месяцев. – Подвернув вдвое подол ночной сорочки, она уселась на каменное ограждение двора. Очень скоро, как только из-за горизонта появится солнце, отсюда откроется чудесный вид на берег и порт.

Дафна понимала, что Стивена не устроит ее ответ, потому что он привык действовать и добиваться результата, но жизнь на Эрикусе подчинялась своим правилам и имела другой ритм – не такой, как на острове Манхэттен. Здесь на любое дело уходило гораздо больше времени: их остров отстал от всего мира на несколько десятилетий, и даже Корфу, находящийся всего в каких-то семи милях, уже ушел на несколько лет вперед. И все же Дафна и в этом видела прелесть Эрикусы.

– В любом случае, выясни, что ты сможешь сделать.

– Хорошо, конечно! – Дафна отлично знала, что для Стивена «решить проблему» означало найти нужного человека и заплатить ему.

– Да, обязательно! Кстати, Стивен, что было в твоем сообщении?

– Мне удалось завершить работу раньше, и я перебронировал билет: прилетаю на Корфу в два часа во вторник. Жду не дождусь, когда увижу тебя! Я очень скучаю!

– Отличные новости! – воскликнула Дафна, совершенно позабыв, что еще нет шести утра и почти весь остров спит, и спрыгнула со стены. – Я тоже скучаю!

– Планы моей семьи остались прежними, они прилетят на следующей неделе, а мне хотелось оказаться рядом с тобой как можно скорее. Я не могу так долго находиться вдали от тебя и очень хочу помочь тебе с приготовлениями. Я должен быть уверен, что все пройдет именно так, как ты об этом мечтала. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Так и будет, я уверена! – Она глубоко вздохнула, набрав полные легкие влажного утреннего воздуха. – Увидимся в аэропорту. Я тебя люблю! – сказала Дафна. Нажав на кнопку, она положила телефон на ограждение и посмотрела вниз, на пляж.

Стивен приезжает во вторник, и они собираются пожениться. Все это происходит в реальности. Еще очень многое предстоит уладить, но Дафна почему-то совсем не беспокоилась из-за длинного списка дел, хотя дома он наверняка вызвал бы у нее нешуточный стресс. Трудно сказать, что повлияло на ее отношение к необходимому: чистый морской воздух, близость Yia-yia или то, что на этом острове, в отличие от Нью-Йорка, нет нужды делать все безукоризненно. Люди здесь не стремились к идеалу и даже приветствовали некоторое несовершенство. Дафне очень хотелось, чтобы свадьба прошла как положено, без накладок и шероховатостей, но сейчас она была готова к компромиссам. «Нужно зайти к Thea Нитце сегодня днем, чтобы окончательно обсудить все детали», – подумала Дафна, сделав глубокий вдох, и вытянула руки над головой. Неожиданно для себя она сладко зевнула и почувствовала, что после бессонной ночи ее веки наливаются тяжестью.

Глядя в ту сторону, где море сливается с небом, она снова потянулась и заметила небольшой проблеск в темноте, отразившийся на поверхности моря широкими серебристыми бликами. Дафна стояла под самой большой оливой в их дворе, отсюда открывался самый лучший вид на просыпающийся порт и пляж внизу. В этом была особенность скромного бабушкиного жилища. Многие другие дома на острове были более просторными и современными, с новой техникой, фасадами, выкрашенными яркой краской, и красивыми крышами из терракотовой черепицы, но ни один из них не мог похвастаться таким чудесным видом на порт, как тот, который открывался с веранды бабушкиного дома. Yia-yia часто шутила, что она – бедная женщин, владеющая бесценным видом. Стоя под оливой и наблюдая за тем, как предрассветная темнота постепенно рассеивается и из нее проступает яркое, залитое солнцем море, она поняла, что бабушка права.

Когда первые лучи солнца прорезали тьму, Дафна вспомнила голливудские фильмы о зомби. Внизу, на каждой мощенной камнем дороге или тропинке, которые вели в порт, из темноты, как в кино, вдруг появлялись силуэты рыбаков, спешащих по утренним делам. Некоторые из них были в возрасте, сгорбившиеся под весом прожитых лет и сетей, которые им приходилось таскать на себе дважды в день. Другие, еще молодые, сильные и стройные, в буквальном смысле бегом бежали к воде. Некоторые из них несли на плечах сети. Наверняка они чинили их почти весь прошлый вечер, согнувшись у огня, выкуривая одну сигарету за другой и отхлебывая пахнущее анисом узо, пока их жены готовили ужин. Молодые и старые, усталые и энергичные – все они в этот предрассветный час спешили в порт, собираясь выйти в море на своих лодках и гадая, какой улов ждет их нынешним утром.

Дафна была так поглощена наблюдением за рыбаками, что не услышала, как отворилась дверь и из дома, торопясь приступить к своим ежедневным обязанностям, вышла бабушка.

– Ella, Дафна mou, – крикнула она с противоположного конца веранды. – Koukla mou, я не ожидала, что ты так рано встанешь.

– Я тоже, Yia-yia, но мне не спалось! – Дафна подошла к бабушке, которая уже оделась и, наклонившись над печкой, разжигала огонь.

– Ага, нервничаешь перед свадьбой! – усмехнулась Yia-yia, подкладывая несколько тонких щепок под большое полено. Потянувшись к стопке старых пожелтевших газет, лежавших в корзине за печкой, она сунула парочку в топку, чиркнула большой деревянной спичкой о затертую черную полоску на коробке и разожгла огонь.

– Да, думаю, это нервы, – Дафна улыбнулась бабушке и, сняв платок, положила его ей на плечи. Морщинистое лицо женщины осветилось широкой благодарной улыбкой.

– Yia-yia…

Бабушка взяла маленькую медную briki[34], сахар, кофе и бутылку с водой.

– Ne, Дафна mou… – Она зачерпнула полную ложку темного молотого кофе и размешала ее в маленькой блестящей турке.

– Yia-yia, откуда ты знаешь Янни? Почему я совсем его не помню? Я ведь знакома со всеми на этом острове.

– Ne, koukla, нас уже не так много осталось, так что, конечно, ты знаешь всех. Но Янни… Ах, Янни… – вздохнула бабушка, уставившись на огонь. – Нет, Дафна, ты не знаешь его семью. А я была знакома с его бабушкой и мамой. – Она добавила немного сахара в briki и, размешав, поставила кофе на металлическую решетку над открытым огнем.

– Но почему я никогда его не встречала? – спросила Дафна, садясь и подтягивая колени к груди. Из-под ее тонкой ночной сорочки теперь выглядывали лишь пальцы ног с ярким лаком на ногтях.

– Ах, Дафна mou, семья Янни уехала отсюда много лет назад. Он вырос в Афинах, а не здесь, поэтому ты его не помнишь! – Yia-yia сняла турку с огня как раз в тот момент, когда пена поднялась и готова была перелиться через край.

– Янни впервые появился здесь всего несколько лет назад. В отличие от тебя, в детстве он не приезжал на остров, но любит его не меньше, чем ты или любой из нас! – Бабушка разлила крепкий кофе в две маленькие чашки и протянула одну Дафне.

– Он образованный человек, а не рыбак с рождения, как все остальные мужчины на острове. Он посещал лучшие школы, потом колледж… как и ты. Но остров позвал его.

Дафна поднесла чашку к губам, глядя на бабушку, которая держала свой кофе в ладонях, согревая пораженные артритом суставы.

– Он нашел меня в первый же день. Пришел сюда, как только прибыл на остров. Его yia-yia рассказывала ему обо мне и о нашей давней дружбе. Он вошел в эту калитку, я сделала ему kafe, мы сели за стол и разговаривали, как мы с тобой сейчас. Когда он допил кофе, я взяла его чашку и, посмотрев на осадок, увидела, что на сердце у него лежит тяжкий горестный груз. А потом я перевернула ее и увидела его сердце, чистое и светлое, совсем не похожее на сердца тех мужчин, которым мне доводилось гадать. И в тот день я увидела еще кое-что, чего никак не ожидала, – продолжала она рассказывать. – Очень отчетливо, словно днем, я увидела его чувства и мысли. И эти линии, прямые и четкие, пересекались в одном месте, здесь, на Эрикусе. Заглянув в его чашку, я сказала ему, что на этом острове он найдет то, что искал все это время. Именно здесь линии сердца и ума сливаются в одну.

– Ты часто его видишь? Я о Янни… – спросила Дафна, помешивая кофе в чашке. – Вчера за обедом он сказал мне, что навещает тебя и остается здесь надолго. И еще, что он приносит тебе рыбу. Это правда?

– Да, Дафна, правда. Он приходит почти каждый день и спрашивает, чем помочь и не нужно ли мне чего-нибудь. И каждый день я отвечаю ему, как и тебе, что я ни в чем не нуждаюсь. Так что он садится рядом, и мы разговариваем. Вспоминаем старые времена, его бабушку, он рассказывает о жизни в Афинах и о разных интересных вещах, которые изучал в университете. И очень часто мы говорим о тебе.

Дафна заерзала на стуле. Мысль, что Янни сидел по вечерам на этом месте и слушал бабушкины рассказы о ней, была ей неприятна.

– Что ты говорила ему обо мне? – не удержалась она.

– О, я рассказывала ему о твоих невероятных успехах в Нью-Йорке, – сказала бабушка, сияя от гордости. – Показывала фотографии, говорила о ресторане и о том, как я горжусь тем, что тебе удалось превратить наши самые простые рецепты и традиции в серьезный бизнес.

Дафна снова заерзала.

– Мы говорим о вещах, которые другие не поймут, – продолжала бабушка. – О том, чего люди не желают знать или во что не могут поверить, а Янни верит. Он понимает, Дафна, и верит. Я рассказала ему про шепот кипарисов и о том, как остров разговаривает со мной и делится своими секретами.

– И что он сказал?

– Даже если он сам не слышит их, он понимает меня. Моя дорогая, он знает, что Эрикуса – волшебный остров. И тоже чувствует свою связь с ним. Наш остров никогда не забывает тех, кто его любит.

Дафна почувствовала, что начинает раздражаться. Обычно она с удовольствием слушала бабушкины истории о волшебстве острова, но на этот раз ей нужны были факты, а не фантазии.

– И все же я не понимаю: если он такой замечательный, то почему так грубо вел себя со мной?

Бабушка едва заметно усмехнулась, и во рту у нее блеснула железная коронка – постоянное напоминание об одной из давних поездок на континент, к дантисту.

– Я знаю, koukla! Да, возможно, он слегка погорячился, – согласилась Yia-yia, пытаясь сдержать смешок, но безуспешно. Воздух вырвался из ее рта в утреннюю дымку, словно маленький мыльный пузырь.

– Слегка? Ты же слышала, что он сказал!

– Дафна, я знаю, но ты должна понять: Янни иногда может видеть что-то по-своему. Он опекает меня и видит, как сильно я скучаю. Так что его злость связана с тем, что ты не приехала раньше.

– Да, Yia-yia, но это ведь наши с тобой дела! Зачем вмешивать в них незнакомца! И ты же знаешь, что он не прав, совершенно не прав… – Дафне едва удалось усидеть на месте.

– Дафна, я все знаю, – заверила ее бабушка. – У меня нет ни телефона, ни компьютера, но даже без них я всегда в курсе происходящего. И понимаю больше, чем ты думаешь. – Она посмотрела за спину Дафны на серебристые оливы и кипарисы, которые росли по всему острову.

– Перед отъездом из Афин он пообещал своей бабушке, что найдет меня здесь, на острове, который спас нас обеих, когда мы были на краю гибели. Дафна, мы с его yia-yia помогли друг другу во время войны, когда жизнь здесь была невыносимой. Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. По людским законам никто из нас не должен был выжить. Но мы с ней сидели здесь каждый вечер, задавая друг другу один и тот же вопрос: почему судьба уберегла нас? – Глаза бабушки покраснели и увлажнились, но, сняв кофе с огня, она тут же взяла себя в руки. – Иногда, Дафна mou, людские законы не работают, и тогда жизнь подчиняется другим, более могущественным силам и правилам. Янни поклялся, что приедет сюда, чтобы выполнить последнюю волю своей бабушки, и таким образом почтит ее память. Но он и представить себе не мог, что эта поездка так сильно изменит его жизнь. Когда это произошло, он осознал, в каком необычном месте нам всем посчастливилось жить и как остров меняет нас. И он может вести себя грубо только потому, что не понимает, как ты могла предпочесть жизнь в другом месте. Но я-то тебя понимаю! – Она протянула руку и похлопала Дафну по колену. – Entaksi, koukla mou, поговори с ним, и ты сама все поймешь. Вы не такие уж и разные, у вас двоих много общего, – закончив говорить, бабушка подняла глаза к солнцу. По его положению над холмом, возвышавшимся рядом с портом, она поняла, что уже больше семи часов утра. В ее представлении день был в самом разгаре.

– Уже поздно! Ты наверняка проголодалась! – Yia-yia несколько раз хлопнула в ладоши, давая понять, что их откровенный разговор окончен. – Садись, я приготовлю поесть! – Она быстро вскочила на ноги и поспешила на кухню.

Дафна спустила ноги со стула на холодную плитку двора. Потянувшись через стол, она взяла briki, но кофе там уже не было, она выпила все, до последней капли.

– Ну вот, так-то лучше. Разве можно работать, не подкрепившись? – Yia-yia вышла из кухни с большим подносом, на котором лежало все необходимое для завтрака, и поставила его на стол.

Дафна наклонилась, чтобы как следует разглядеть, что она принесла. Там было все, что она любила: оливки, сыр, хлеб с толстой коркой, салями, рассыпчатая кунжутная халва с миндалем. В отличие от других народов, которые предпочитают на завтрак сладкий хлеб с джемом, греки любят простой завтрак с большим количеством соли в блюдах.

– Yia-yia, в Нью-Йорке невозможно найти такие сочные оливки, – сказала Дафна, выбрав самую красивую и забросив ее в рот. Она вонзилась зубами в кожицу, защищавшую сочную мякоть, и ощутила взрыв вкуса: сок, уксус и соль, как будто лучи средиземноморского солнца ворвались в ее рот. Закрыв глаза, Дафна проглотила оливку. Как жаль, что вкусовых рецепторов нет ни в пищеводе, ни в желудке, и наслаждение многогранным вкусом этих замечательных оливок получается таким коротким.

– Ne, я знаю. Некоторые вещи невозможно купить, koukla mou. А вот наше старое дерево и бочка отлично нам служат! – Yia-yia махнула рукой в сторону оливковых деревьев, огромные ветви которых нависли над участком. Она ежегодно собирала с них оливки и солила их в огромной бочке на кухне.

С удовольствием жуя оливки, Дафна наблюдала за бабушкой, которая порезала сыр kasseri[35] на тонкие, почти прозрачные куски и положила их в маленькую неглубокую сковороду. Поставив ее прямо на горячие угли, она быстрыми шагами отошла в противоположный угол веранды и сорвала с дерева круглый лимон. Дафна не могла оторвать глаз от сыра, твердые края которого постепенно начинали плавиться и растекаться по сковороде, превращаясь в золотистую массу.

Бабушка вернулась к печке и, положив лимон на стол рядом с собой, наблюдала за сыром – восхитительной растопленной массой с тонкой золотисто-коричневой хрустящей корочкой. Взявшись за подол фартука вместо прихватки, бабушка сняла сковороду с углей. Острым ножом она разрезала огромный лимон и обеими руками выдавила из него сок прямо на пузырящуюся сырную массу.

– М-м-м, – застонала Дафна, оторвав большой кусок хлеба и обмакнув его в расплавленный kasseri. – Я так давно не ела saganaki[36], что едва не забыла, как сильно его люблю!

– Как это? Если ты любишь saganaki, то почему не ешь? – удивилась бабушка.

– Yia-yia, а цвет… это же белый сыр. Ну, или почти белый. Я ведь рассказывала тебе о своей диете.

– Ne, какая глупость эти диеты! В еде главное вкус, Дафна, а не цвет! – проворчала бабушка.

– О, Yia-yia, чуть не забыла! Я ведь говорила со Стивеном сегодня утром.

– Я знаю, koukla mou, он приезжает, и я наконец-то смогу познакомиться с ним!

– Но откуда ты знаешь? – Дафна обмакнула в сыр еще один кусок хлеба. – Я только что звонила ему.

– Я же говорила тебе, дорогая, что остров обо всем рассказывает мне.

Дафна покачала головой. С бабушкой всегда так: она откуда-то узнает о приближающихся событиях. В юности Дафна даже задумывалась, нет ли в этой женщине силы большей, чем интуиция и умение гадать на кофейной гуще.

– Я поеду на Корфу, чтобы встретить его в аэропорту. Всего на один день, так что Эви, наверное, останется с тобой – здесь ей будет лучше.

– Entaksi, как скажешь.

– В какое время приходит Большой Ал? Сегодня или завтра утром? – поинтересовалась Дафна и, поставив тарелку на стол, посмотрела в сторону моря.

– До среды парома не будет. Он ведь приходил вчера вечером.

Дафна вытерла рот тыльной стороной ладони:

– Значит, я поплыву на kaiki.

– Стамати уехал в Афины на свадьбу племянницы. Так что kaiki тоже не будет.

Дафна посмотрела на море, как будто надеялась, что на горизонте неожиданно появится паром, потом обернулась к бабушке:

– И что же мне делать?

– Янни…

Она скривилась:

– Янни? Неужели нет других вариантов?

– Нет, Дафна, только Янни, – повторила бабушка. – Мы попросим его отвезти тебя. Его лодка сейчас исправна, так что я уверена, он не откажет.

Дафна снова посмотрела в сторону горизонта, но он был пуст: лишь море и небо. Ни одной лодки вдали, ни парома, ни kaiki. Чуда не произошло, и ничто не могло спасти ее от ужасающей перспективы провести целых два часа в компании Янни на его лодке. Но выбора не было.

– Хорошо, – выдохнула Дафна. – Пусть будет Янни.

На мгновение ей показалось, что она вернулась в прошлое. Впервые за долгие годы она чувствовала себя так, словно снова сидела в дальнем углу зала в кафе родителей в солнечный воскресный день или на заднем сиденье «бьюика», согнувшись от стыда, когда они съехали с магистрали на Бронкс-Ривер-парквей, чтобы нарвать листьев одуванчика на ужин. Даже сейчас, много лет спустя, она, взрослая женщина, снова оказалась в ловушке своего детства и не могла из нее вырваться.

Глава 14

Эви проснулась только в десять утра и сообщила, что во сне состязалась с Арахной в искусстве ткачества. Для пятилетней девочки из Америки, которая привыкла вставать в семь часов утра, чтобы не опоздать в школу, Эви естественно вписалась в график жизни греческого острова и начала поздно просыпаться и засиживаться за полночь вместе со взрослыми.

После завтрака Дафна и Эви сбежали вниз по каменным ступеням и направились к Нитце, чтобы поговорить с ней, пока посетители не хлынули на обед в ресторан гостиницы.

– Зачем это тебе? – поинтересовалась Эви, когда Дафна захватила длинную бамбуковую палку, стоявшую у каменной стены в самом низу лестницы.

Пока они шли, Дафна била палкой по обеим сторонам тропинки около кустов. Стук разносился в душном воздухе, заполненном стрекотом цикад.

– Это от змей, – ответила Дафна, сжав ладонь дочери и раскачивая руку.

– Змеи? – взвизгнула Эви и схватилась за ногу Дафны.

– Да, змеи.

– Мамочка, это не смешно! Не говори так! – снова взвизгнула она, широко распахнув огромные глаза.

– Не волнуйся, дорогая! Змеи слышат стук, пугаются и уползают.

Но этих слов было недостаточно. Малышка испугалась не на шутку и перестала ныть и трястись, только когда Дафна с неохотой усадила ее к себе на плечи. Эви крепко прижалась к ней, и Дафна продолжила путь, стуча бамбуковой палкой впереди себя.

Они еще не успели свернуть к гостинице, как услышали низкий голос хозяйки, эхом отражавшийся от свежевымытого мраморного пола:

– А вот и она… Наша красавица-невеста… Ella, Дафна! Ella, обними свою тетю Нитцу!

В холле гостиницы к ним вразвалочку вышла Нитца. В длинной черной юбке, черной хлопковой футболке и резиновых шлепанцах семидесятивосьмилетняя женщина двигалась удивительно быстро для дамы с лишним весом, астмой, диабетом и заболеванием коленей. К тому же она выкуривала по две пачки «Кэмел лайтс» в день.

Дафне всегда казалось, что в Нитце есть нечто особенное. Когда у ее мужа случился сердечный приступ, на острове не было ни больницы, ни врача. И к тому моменту, когда она нашла человека, который согласился помочь, и их лодка наконец причалила к Корфу, он был уже мертв. Нитца осталась вдовой в возрасте двадцати трех лет. Но она встретила свою судьбу с высоко поднятой головой, как всегда делала в жизни, и постоянно пребывала в хорошем настроении. Да, она традиционно ходила в черном, как все вдовы на острове, но никогда не покрывала волосы платком. И хотя она так и не вышла замуж и даже не взглянула в сторону другого мужчины, Нитца не коротала дни в одиночестве у огня, дожидаясь момента, когда же она наконец соединится с мужем на небесах. Каждый вечер, закончив все дела, она спускалась в бар гостиницы, курила «Кэмел лайтс» и опрокидывала рюмку «Метаксы» с посетителями.

Но, если у других вдов были дети, на которых можно опереться, Нитца осталась одна. Она была слишком упряма и горда, чтобы ждать подачек от государства, и, собрав сбережения мужа, купила гостиницу. Бизнес в руках женщины – неслыханное по тем временам дело! И все же Нитца подняла отель и добилась его процветания, как будто это был ребенок, которого Бог ей, к сожалению, не дал. В течение долгого времени она занималась гостиницей в одиночку: сама готовила, убирала и делала все необходимое. Но в последние годы сбавила темп, и преклонный возраст и ухудшающееся здоровье вынудили ее наконец признать, что она больше не может тащить все на себе. Так что Нитца наняла молодых работников, но по-прежнему не позволяла никому готовить и подавать еду посетителям. Эта гостиница была для нее не просто бизнесом, это был ее дом, и она относилась к каждому как к своему личному гостю.

– Thea Нитца, как я рада тебя видеть! – Дафна наклонилась, чтобы поцеловать Нитцу сначала в левую, потом в правую щеку. Ее толстое, загорелое лицо было влажным от пота, и Дафне очень хотелось вытереться после поцелуев, но она сдержалась.

– Ах… kita etho[37], – по-гречески воскликнула Нитца, взглянув на Эви, сидевшую на плечах у Дафны. А затем, заметив пустой взгляд девочки и осознав, что она не понимает ни слова, с легкостью перешла на английский. – Смотрите, кто тут у нас!

И в этом она тоже отличалась от других пожилых женщин на острове. Большинство из них отказывались учить английский, понимая, что их язык жив, только пока они общаются на нем с внуками. Так они держались за самое ценное и дорогое, что у них было, – свои национальные корни.

– Ах, Эви… малышка Эви. Я столько о тебе слышала! – Нитца потерла мозолистые ладони одну о другую с такой силой, словно собиралась высечь искру. – Ах… Дай мне посмотреть на тебя. Ты как греческая богиня, как Афродита… Ах, но только с американским носом, – расхохоталась Нитца. – Но это хорошо, koukla mou, – добавила она и понимающе подмигнула.

– Мамочка… Мамочка, я боюсь… – дрожащим голосом прошептала Эви в ухо матери и крепче обхватила ногами Дафну за талию и маленькими ручками за шею.

– Дорогая… – Дафна разжала руки дочери. – Эви, малышка, почему ты боишься? Ты ведь не сделала ничего плохого.

– Нет, – прошептала девочка, качая головой. – Не сделала… – Дрожащей рукой она показала на Нитцу: – Но она сказала, что я похожа на Афродиту. Разве богиня не разозлится и не превратит меня в паука?

– Нет, дорогая, этого не случится. – Дафна изо всех сил старалась сдержать улыбку, радуясь, что сразу не расхохоталась.

А вот Нитце не удалось сдержаться. Она привыкла давать волю эмоциям и быть сама себе хозяйкой. Она не отчитывалась ни перед кем, только перед Богом, к которому обращалась в молитве каждое утро, стоя на коленях у себя в комнате. Она не ходила в церковь, как другие вдовы, которые предпочитали молиться на публике, выставляя свою добродетель на всеобщее обозрение и восхищение. Слова Эви показались Нитце чрезвычайно милыми, и она громко и с нескрываемым удовольствием рассмеялась.

– Ах… прабабушка рассказывала тебе сказки! – Полное тело Нитцы сотрясалось от смеха: толстые румяные щеки, огромные руки и большая грудь, свисающая без поддержки бюстгальтера до огромного живота, вибрировали из стороны в сторону, когда она смеялась.

– Ella, koukla! – Нитца протянула к девочке полную руку. – У меня есть для тебя кое-что особенное, что может защитить тебя от Афродиты и всех остальных, кто будет завидовать твоей красоте. Иди, Thea Нитца поможет тебе. У нас на острове пауков и так много, а вот такие маленькие девочки, как ты, нам очень нужны.

Эви колебалась.

– Все в порядке, Эви, – постаралась ободрить дочь Дафна. – Иди!

Малышка протянула Нитце руку, и они направились к барной стойке. Дафна проводила их взглядом. Нитца принялась открывать один ящик за другим в поисках «чего-то особенного».

– Я помню, она должна быть где-то здесь! Куда же я ее положила! – бормотала она, заглядывая во все ящики и щели за высокой деревянной барной стойкой. – Ах, na to[38], вот она, – победно воскликнула она, доставая длинную изящную цепочку.

Эви попыталась заглянуть ей через плечо, чтобы лучше разглядеть подарок.

– Вот, надень ее и будешь в безопасности, – сказала Thea Нитца, застегивая цепочку на шее девочки.

Эви опустила глаза и, заметив, что на тонкой цепочке прямо у нее под сердцем раскачивается маленькая голубая подвеска в виде глаза, подняла ее повыше, чтобы как следует рассмотреть.

– To mati[39], – сказала Нитца. – Он защитит тебя от дурного глаза! Тьфу, тьфу, тьфу, – Нитца трижды плюнула в сторону девочки.

Эви вздрогнула: тетя Нитца уже начинала ей нравиться, но зачем она плюется?

– Эви, все хорошо, – рассмеялась Дафна. – Thea Нитца изо всех сил старается, чтобы с тобой ничего не случилось. Ее подарок защитит тебя от злых духов и недоброжелателей. Когда ты родилась, я приколола такой же к твоей кроватке.

Эви рассмотрела подвеску, и ее лицо озарила широкая улыбка:

– Отлично! Я не хочу превращаться в паука. Мне нравится быть вот такой.

– Это замечательно, потому что мне тоже не хочется, чтобы ты была кем-то другим! – Дафна обхватила дочь руками и сняла ее с барного стула. Ей было приятно видеть широкую улыбку Эви и чувствовать, как маленькие ручки крепко обнимают ее за шею. С неохотой она расцепила дочкины пальцы: – А теперь маме и тете Нитце надо кое-что обсудить…

– Ne, Эви. У моей кошки Катерины родились котята. Хочешь посмотреть? – Нитца махнула рукой в сторону внутреннего двора.

Она знала, чем соблазнить девочку. Эви не терпелось увидеть котят, и она тут же побежала во двор, заставленный цветочными горшками.

– Отлично! – Нитца хлопнула в ладоши. – Что ж, Дафна mou, чем бы тебя угостить? Может быть, немного yemista[40]? Я помню, что тебе очень нравились мои фаршированные перцы. Я приготовила их сегодня утром… с изюмом и мятой – так, как ты любишь. Хочешь попробовать?

Не дожидаясь ответа, она вскочила на ноги и, скрывшись на некоторое время в кухне, вернулась с большой тарелкой с yemista. Дафна и слова вымолвить не успела.

– Спасибо, Thea! – Она воткнула вилку в зеленый перец. Вкус был необычайный: легкий, свежий, ароматный – именно такой, каким она его помнила.

Почти все утро они провели за обсуждением меню и решили, что местные деликатесы и традиционные блюда отлично подойдут для свадебного стола. Договорились подать свежую рыбу, пойманную местными рыбаками и приготовленную на гриле с лимоном, оливковым маслом, орегано и морской солью. Дафна настояла на том, что Нитца, продемонстрировав рыбу целиком, перед подачей отберет ее от костей. Она знала, что родственники Стивена не умеют разбирать рыбу, и не хотела рисковать: не хватало еще, чтобы кто-то из них подавился. Все остальное меню было очень простым и поэтому казалось превосходным. Помимо рыбы Нитца намеревалась подать множество закусок, сыров и соусов. Покончив с меню, она принялась за дело, которое у нее получалось не хуже, чем готовка. Она начала сплетничать.

– Я сейчас расскажу тебе кое-что про Софию…

Дафна очень хорошо помнила эту девушку и сейчас не верила своим ушам. В детстве она всегда жалела Софию, семья которой постоянно жила на Эрикусе. Это означало, что она никогда не увидит мир, не получит хорошего образования и вынуждена будет выйти замуж за кого-то из местных, кого ее родители сочтут для нее подходящим. Так и вышло: ей было всего шестнадцать, когда ее выдали замуж за парня с другой стороны острова.

– Ты бы ее видела! Можно подумать, она сидит дома, дожидаясь возвращения мужа из Америки! Ха, она только разыгрывает невинность, а в действительности… – Широко расставив ноги и поставив локти на колени, Нитца наклонилась к Дафне и снова закурила. Ей не терпелось поделиться своими подозрениями о Софии, которая, по ее словам, стала местной poutana.

Нитца глубоко затянулась и огляделась по сторонам, нет ли кого-нибудь поблизости. Она не хотела, чтобы их разговор подслушали.

– Поверь мне, София не коротает время в одиночестве, пока ее муж в Америке вкалывает в забегаловках и посылает ей деньги на жизнь. В прежние времена мужчины уезжали и изменяли женам. А теперь посмотри, куда катится мир, жены от них не отстают!

Нитца ударила себя ладонью по колену и снова утробно расхохоталась.

Она прикурила очередную сигарету, хотя после часовой беседы с Дафной пепельница уже была полна окурков.

– Нитца… – Дафна улыбнулась, поняв, что ее собеседница может знать что-нибудь о загадочном Янни. Она не считала, что ее интерес вызван желанием посплетничать, скорее это была попытка получить информацию. Ведь, как бы то ни было, именно в его руках будет ее жизнь во время завтрашней поездки на Корфу.

– Thea Нитца…

– Ne, Дафна…

– Thea, расскажи мне о Янни… об этом рыбаке? Что ты о нем знаешь?

– А, Янни… Для человека, который вырос далеко от моря, он очень умело управляется со своими сетями. Знаешь, Дафна, он каждый день привозит самую лучшую рыбу. И я покупаю у него больше, чем у других… – добавила Нитца и почесала бедро под юбкой, рискуя при этом прожечь ткань сигаретой.

– Понятно. И что ты о нем знаешь? Похоже, он проводит очень много времени с бабушкой. Нам известно лишь, что он рыбак. А чем еще он занимается? У него здесь нет семьи, он не женат… Друзья?

– Нет, – Нитца покачала головой. – Я ни разу не видела, чтобы он с кем-то проводил время, кроме, конечно, твоей Yia-yia. Он для меня загадка, Дафна mou. Я помню его бабушку. Это было много лет назад, но в ее поведении тоже было много странного. Она приехала сюда во время войны с дочерьми, но без мужа. Всякое про нее говорили, знаешь ли. Сначала люди решили, что ее приезд – это плохой знак, что твоей бабушке не стоило брать еще нахлебников, жители острова тогда голодали. Но твоя Yia-yia не желала ничего слушать! – Нитца придвинулась к Дафне и подняла правую бровь. – Поговаривают, что в то время на острове произошло чудо.

– Чудо? – удивилась Дафна. Она знала о чудотворных мощах святого Спиридона на Корфу, но никогда не слышала ни о чем подобном здесь, на Эрикусе.

– Да, Дафна mou, чудо! – Нитца склонила голову и, трижды перекрестившись, вынула крестик, зажатый между грудей, и поцеловала его. Потом она продолжила свой рассказ: – Повсюду, на Корфу и на материке, люди голодали, мучились и погибали. Но только не здесь. На Эрикусе не погиб ни один человек. Немецкие солдаты были чрезвычайно жестокими и очень злыми. Они уничтожили много невинных людей на Корфу. Но не у нас, – сообщила она и кивнула. – Все готовились к самому худшему, но твоя Yia-yia все знала, она предвидела будущее. Когда жители острова боялись, что нам не хватит еды, или солдаты вдруг озвереют, или что от отчаяния мы пойдем друг против друга, – она не соглашалась с ними. И когда на острове началась паника, только твоя бабушка сохраняла спокойствие и стояла на том, что нам воздастся по заслугам за нашу доброту, за то, что мы помогали друг другу и молодой матери, приехавшей на остров. И, как это всегда бывает, она оказалась права.

– Она никогда не рассказывает мне о войне.

– Дафна mou, это настолько тяжелое время, что его лучше забыть, оставить в прошлом. У нас у всех остались глубокие шрамы. И, если говорить о них, лучше не тревожить старые раны, а постараться их залечить. Мы молимся, чтобы когда-нибудь прийти в себя. И все же на нашей коже, как и в душе, навсегда останется отметина. Может быть, со временем эти шрамы станут меньше болеть, но никогда полностью не исчезнут. И все-таки иногда лучше притвориться и сделать вид, что их больше нет. – Нитца смахнула упавший на юбку пепел. – Ладно, ты спросила меня о Янни, а я увлеклась рассказом о старых временах и старухах. Ну, так я и сама старуха, разве не так? Что ты хочешь узнать о нем?

– Почему он здесь? Если его семья уехала после войны, зачем он вернулся?

– Девочка моя, я задавалась этим же вопросом. Он ведь образованный человек. Что ему делать здесь среди рыбаков и старух? И у меня нет ответа. Но одно я знаю точно – он никогда не ходит в церковь! – Нитца рассмеялась и сняла с языка крошку табака.

– И никаких друзей?

– Нет, только его сети и книги, больше ничего.

– Книги?

– Да, если он не в море, то сидит здесь, в баре. Иногда заказывает фраппе, иногда бренди, и у него всегда с собой книга. – Он читает не меньше, чем я курю, – опять рассмеялась она и зажгла очередную сигарету.

– Кстати, еще кое-что, Дафна, – продолжала Нитца. – Несколько недель назад он сидел здесь с книгой и пил бренди, – она помахала сигаретой, оставив в воздухе несколько маленьких колец дыма. – Было уже поздно, очень поздно, и все, я тоже, очень много выпили. Я слегка опьянела, – призналась она, усмехнувшись, – и отправилась спать, но забыла очки и через несколько минут спустилась вниз по лестнице. И вдруг увидела, как Янни обнимает Софию. Он крепко прижимал ее к себе, потом положил руку на талию. Она склонила голову ему на плечо, и они вместе вышли на темную улицу. А так как я не уверена, можем ли мы называть их друзьями… – она хохотнула. – Я думаю, той ночью Янни был занят не только чтением книг.

«Что ж, значит, Янни не такой замечательный, как хочется верить бабушке, – подумала Дафна. – В нем нет ничего особенного, он такой же, как все». Она вздохнула.

Дафна не могла разобраться в своих чувствах. Этим утром она презирала Янни, а сейчас, сидя здесь и слушая, как Нитца делится наблюдениями, открывающими его истинное лицо, удивляется и даже чувствует некоторое разочарование. Но что именно ее расстроило, она не знала. Неужели то, что Янни готов лечь в постель с замужней женщиной? Или что бабушка слепо верит человеку, который неожиданно возник на пороге ее дома, упомянув лишь имя и события далекого прошлого? Или причина в ней самой, ведь она на мгновение заколебалась, не ошиблась ли, почувствовав ненависть к этому человеку во время их первой встречи.

– Дафна, приходи сегодня на ужин, – Нитца затушила окурок в переполненной пепельнице. – Я тебя приглашаю. Это будет мой подарок: чудесный ужин с семьей перед приездом твоего Amerikanos. – Она поднялась с места и направилась в кухню.

– Это было бы замечательно, Thea! Я только схожу спрошу у бабушки…

– Что тут ходить! Я сама… – Нитца вышла на мраморное гостиничное крылечко, сложила ладони рупором и закричала через весь остров: – Е-ван-ге-лия! Е-ван-ге-лия!

Спустя несколько секунд из-за разросшихся олив послышался громкий и четкий ответ:

– Ne?

– Евангелия, ella… Вы с Дафной придете сегодня поужинать ко мне в гостиницу?

– Ne, entaksi.

– Вот видишь, мы и договорились! – довольная, сказала Нитца, возвращаясь и вытирая руки о передник. – В десять часов. Это Греция, мы садимся за стол вечером, как цивилизованные люди, не то что вы, американцы.

И Нитца удалилась на кухню, чтобы заняться обедом. По пути она ворчала себе под нос:

– Ужин в пять часов дня? Какая нелепица! – она сокрушенно покачала головой. – Ну не дикари? – Нитца шла, наклонившись вперед и зажав в пальцах сигарету. Почесав ногу под юбкой, она скрылась в кухне.

Глава 15

Эрикуса

1999

Везде, где только возможно, даже на балках, поддерживающих потолок погреба, сушились пучки орегано, в каждом с десяток веточек, и воздух был напоен их пряным запахом. У Дафны щекотало в носу каждый раз, когда она поднималась на цыпочки, чтобы достать очередной пучок. Сняв, она бросала сухие пучочки на широкую белую простыню, разложенную на полу.

Около двух недель назад, вскоре после приезда Дафны на остров, бабушка завернула несколько кусков холодного картофельного пирога, и они пошли в горы, где провели целый день, собирая дикорастущий орегано. А сегодня Yia-yia объявила, что трава хорошо просохла, и ее пора измельчать.

– Дафна, etho[41]! Я готова, неси! – крикнула Yia-yia с веранды.

Подложив под колени сложенные в несколько раз полотенца, бабушка и Дафна опустились на жесткий плиточный пол рядом с разложенной на нем чистой белой простыней. Они клали пучки на специальное приспособление и ладонями вращали диск, из-под которого на простыню обрушивался ароматный дождь измельченной зелени. Это дело заняло бóльшую часть утра, и Дафна не смогла, как обычно, в одиночестве искупаться в бухте. Но это ее не расстроило. Здесь, на коленях, с руками по локоть в сухом орегано, подпевая громким греческим песням, которые неслись из розового магнитофона, стоящего на кухне, она чувствовала себя как в раю.

– Дафна mou, – слушая, как та поет очередную грустную песню о любви, качала головой Yia-yia, – иной раз мне сдается, что ты родилась не в то время. Ты живешь в современной Америке, но твои чувства… Ты как будто одинокая старуха, все вспоминаешь и вспоминаешь, или как гречанка из мифа, которая все глаза проглядела, пока ждала, когда вернется ее возлюбленный. Эти песни для нас, а не для красивых девушек!

– Yia-yia, с тобой тоже такое было? – Дафна положила руку на бабушкино плечо и под легкой тканью платья почувствовала острые кости. – Ты тоже сидела здесь и ждала возвращения Papou?

Yia-yia редко говорила о Papou – это дедушка Дафны. Он пропал без вести во время войны. Однажды утром, поцеловав на прощание жену и совсем еще маленькую дочку, он сел в kaiki вместе с восемью другими мужчинами с острова. Собрав всю наличность, они поплыли на Корфу, чтобы закупить продуктов на зиму. Но до большого острова Papou так и не добрался. Лодку не нашли, и о нем, как и о его восьмерых спутниках, больше не было никаких вестей.

– Ах, Дафна, – Yia-yia вздохнула так глубоко и горестно, что Дафна приготовилась слушать ее причитания, но бабушка сдержалась. – Да, бывало, – призналась она и, не отрывая взгляда от горизонта, продолжила свое занятие. – День и ночь я сидела здесь, под большой оливой, смотрела и ждала, ждала и смотрела… Сначала я надеялась, что он вернется. Сидя здесь с твоей матерью у груди, я вглядывалась в море, как Эгей, пытавшийся увидеть вдали белый парус Тесея. Но из-за горизонта не показалось ни единого паруса: ни черного, ни белого. Ничего… И в отличие от Эгея я не могла броситься в море, хотя мечтала об этом много раз. Я помнила, что я мать, а вскоре стало очевидно, что еще и вдова.

Yia-yia поправила платок и снова сосредоточилась на деле. У нее всегда была работа, которую требовалось закончить, безотлагательные дела или приготовления к суровой зиме. Сейчас, как и во время войны, у нее не было времени, чтобы сокрушаться о прошлом и размышлять, что получилось, а что нет. Во все времена на этом острове не было принято жалеть себя.

В тишине они разложили измельченный орегано по банкам, и бабушка, несмотря на больные суставы, крепко закрутила крышки.

С того дня в лекционном зале, когда она впервые встретилась глазами с Алексом, прошло несколько месяцев. И – пара недель с того момента, как они поняли, что больше не могут просто держаться за руки и целоваться, и Дафна наконец-то согласилась прийти в его комнату в общежитии и лечь на узкую кровать. Они любили друг друга до заката, а потом ей пришлось вернуться домой. И сейчас, когда она знала, что значит лежать рядом с мужчиной и перебирать его волосы, когда он спит, Дафне было больно думать о том, что чувствовала бабушка, когда ее рука натыкалась на пустую подушку.

В тот день под оливой, чихая от орегано, забившего ей нос, и думая о том, что после исчезновения Papou бабушка осталась не только без мужа, но и без надежды на лучшую жизнь, Дафна чувствовала, что сердце ее разрывается. Yia-yia очень любила миф о храбром Одиссее и терпеливой, мужественной Пенелопе, но в том, что произошло с нею самой, не было ничего выдающегося и достойного отдельной истории. Когда Papou не вернулся, ее перспективы на будущее стали такими же мрачными, как вдовье облачение, которое она должна была носить до конца своих дней.

В ту секунду Дафна пообещала себе, что попробует скрасить жизнь бабушке, воздать ей за все ее потери. Она выучится, найдет работу и постарается, чтобы Yia-yia ни в чем не нуждалась. Она сделает то, что не удалось дедушке и к чему так стремилась ее мать, работавшая не покладая рук в тяжелых условиях и в чужой стране.

Они разложили орегано по банкам и бутылкам всех мастей и расставили их по кухне. Потом Yia-yia приготовила простой обед: пожарила осьминога и сделала салат. Все время, пока они были заняты работой, осьминог томился на огне в кастрюле с пивом, разбавленным водой, с солью и двумя лимонами. Несколько раз ткнув в него вилкой, бабушка определила, что он уже готов, и выложила его на решетку гриля, обильно полив оливковым маслом и посыпав солью.

– Дафна mou, ты помнишь историю про Ифигению? – снимая осьминога с огня, неожиданно спросила она.

– Да, бедняжка Ифигения, она мне очень нравится. Подумать только, так поступить с родной дочерью! Расскажи мне еще раз, бабушка!

– Ах, entaksi, koukla mou… Итак, Ифигения… – Yia-yia переставила тарелку с коленей на стол, вытерла рот белым передником и принялась в очередной раз рассказывать Дафне трагическую историю о молодой девушке, чей отец, царь Агамемнон, принес ее в жертву богам, чтобы те повелели ветрам надуть паруса судов, на которых он отправил воинов на битву. Царь солгал и жене, и дочери, сказав, что Ифигения выйдет замуж за Ахиллеса. И только когда брачная процессия подошла к алтарю, несчастная поняла, что здесь ее ждет не замужество, а смерть.

Дафна снова содрогнулась от финала этой истории. По всему ее телу, несмотря на очередной удушающе жаркий день, побежали мурашки. Насколько она помнила, ей нравились все бабушкины истории, но рассказ об Ифигении всегда производил на нее особое впечатление. Яркий образ молодой девушки, почти ее ровесницы, появлялся перед глазами Дафны всякий раз, когда она слышала эту историю, но сейчас картинка стала еще более отчетливой. Теперь, когда в ее жизни появился Алекс, Дафна понимала, как радовалась Ифигения, думая, что с каждым шагом приближается к своему жениху. Дафна представляла себя идущей к алтарю, у которого ее ждет Алекс. Она видела его яркие глаза и потрепанные отвороты брюк.

Ифигения, вероятно, была в расшитом золотом хитоне с одним открытым плечом и венком из полевых цветов в длинных черных волосах. Дафна ощущала радостное волнение девушки, которая идет за руку с матерью по улицам города, и под ноги им летят лепестки цветов. В тот момент повествования, когда Ифигения наконец понимала, что ее ждет, Дафна чувствовала полное опустошение, словно это ее горло сейчас будет рассечено ножом.

– Неужели они делали это, Yia-yia? Жертвовали своими детьми, чтобы умилостивить богов? Но почему? Разве боги требовали этого?

– Ах, koukla mou! Нам многого не дано понять! И не стоит заблуждаться, считая, что только боги были такими кровожадными! Нет, в былые времена… – Yia-yia взглянула на кофе, вскипающий на огне. – В былые времена, чтобы узнать волю богов, люди обращались к прорицателям или к юным жрицам. Но, как водится, власть развращает людей. Говорят, даже великий прорицатель Калхас имел свои причины, чтобы отправить Ифигению на смерть. – Крепкий черный кофе закипел и поднялся к самым краям briki. – Но не переживай, моя девочка. Не только фурии в свое время сменили гнев на милость, боги тоже были на это способны. Великий Зевс пришел в ярость, осознав, что его желания кто-то переиначивает и толкует в своих корыстных целях. И тогда боги решили, что будут сообщать свою волю лишь через пожилых женщин с открытым чистым сердцем. Лишь им будет оказана честь называться оракулом. Дафна, боги понимали, что могут довериться лишь женщинам, которые знают, что такое любовь. Ведь никто другой не понимает истинную ценность жизни.

Дафна смотрела, как бабушка крутит кофейную чашку. Интересно, куда подевались эти милостивые боги и фурии? Если они такие добрые и справедливые, как говорит бабушка, то почему ее собственная жизнь приняла трагический оборот? Интересно, как сложилась бы ее судьба без вдовьего клейма, которое всегда сопровождало ее, словно алая буква, вышитая на черном платье.

Дафна понимала, что родиться в Америке с ее равными возможностями и общежитиями, в комнатах которых всегда можно укрыться от посторонних глаз, – это чудесный подарок судьбы. Она знала, что ей очень повезло с Алексом, и хотела лишь разделить с ним любовь и жизнь. Вглядываясь в кофейную гущу, она думала о том, что не повторит судьбу бабушки и пойдет по жизни рядом с мужем. Вот она держит его за руку, ей не нужно прятаться и идти за ним следом. Дафна снова и снова крутила чашку, пытаясь разглядеть, что ждет ее впереди.

Но тщетно. Как обычно, на дне ей не удалось увидеть ничего, кроме густого темного осадка.

Глава 16

Дафна и Эви очень устали, и все же были довольны прошедшим днем. Дафна знала, что в будущем они с радостью будут его вспоминать.

Когда они вышли из гостиницы и Эви увидела, что Дафна снова берет в руки бамбуковую палку, она тут же вскарабкалась на спину матери. Стуча палкой по тропинке, они побрели домой, останавливаясь только для того, чтобы Эви могла сорвать самые большие и спелые ягоды ежевики.

Дома Дафна сложила в сумку полотенца, купальники, бутылки с водой и бутерброды с толстыми кусками мортаделлы. Она очень любила их в детстве, а теперь и у Эви появилась к ним страсть. Они отправились на прогулку по острову, намереваясь провести целый день вместе. Но, как только они вышли из дома, Дафне в голову пришла еще одна идея.

Она понимала, что Эви не скоро перестанет бояться змей, а носить ее целый день на спине вверх-вниз по каменистым тропинкам было бы очень тяжело, и поэтому она отвязала Джека от дерева в заднем дворе. Вот ее помощник на сегодня.

– Давай договоримся, что Джек – наше маленькое такси на острове, – со смехом предложила она и, усадив Эви на спину осла, спустилась вниз по ступеням.

Первую остановку они сделали у маленькой церквушки с белыми стенами и затейливыми витражами на окнах. Тут же виднелось вышедшее за свои границы кладбище. У входа в церковь стоял подсвечник с постоянно горящими в нем свечами. Все было в точности так, как помнила Дафна. Казалось, время здесь остановилось. Сначала Эви испугалась кладбища и отказывалась спускаться с Джека. Дафна уже собиралась стащить ее силой, но тут их заметил отец Николаос, который доливал оливковое масло в намогильные лампады и поджигал в них фитили. Он выбежал с кладбища прямо к ним, правой рукой придерживая развевающуюся черную рясу и отчаянно размахивая левой в знак приветствия. В этот момент у Эви началась истерика. Она решила, что бородатый человек в черном одеянии, приближающийся к ним, – это восставший из могилы злой дух.

Потом она увидела, что ее мать наклонилась, чтобы поцеловать ему руку. Но все равно не могла поверить, что бояться нечего, до того момента, пока жена отца Николаоса и его дети не вышли посмотреть, что происходит. Только тогда, после долгих убеждений, Эви согласилась слезть с осла. Держа за руку тринадцатилетнюю дочь священника, она вошла в церковь вслед за Дафной.

Там, стоя на алтаре перед иконой Богоматери с младенцем Иисусом, отец Николаос благословил Дафну и Эви. Его дети тихо ждали, склонив головы.

– Аминь! – произнес он, закончив читать молитву.

Дети священника, сотни раз присутствовавшие при этой процедуре, знали, что это сигнал к ее окончанию, а значит, и к свободе.

– Ella, ella… – схватив Эви за руку, они потянули ее за собой, приглашая поиграть, пока взрослые обсуждают детали свадебной церемонии.

Все согласились с тем, что свадьба будет простая и традиционная. Пресвитера – так в Греции называют жен священников – предложила сплести брачные венцы из полевых цветов, растущих на острове.

– Это будет очень красиво и символично, – настаивала она, качая на колене малыша, самого младшего из пяти детей.

– Мы получили свидетельство о крещении, – добавил отец Николаос, – и рады приветствовать твоего жениха в нашей церкви. Замечательно, что вы решили заключить брак в доме Христа. – Его широкую улыбку не смогла скрыть даже густая щетинистая борода.

У жены священника были длинные каштановые волосы, уложенные сзади в аккуратный пучок.

– Дафна, оставайтесь на обед, – предложила она, а малыш заворчал и протянул ручки к отцу.

Отец Николаос наклонился и забрал сына. Малыш тут же поднял пухлую ручку, потянул отца за бороду, и оба они зашлись от смеха. Пресвитера наблюдала за ними с умиротворенной улыбкой.

В этот миг Дафне захотелось остаться. Отец Николаос и Пресвитера располагали к себе. На первый взгляд у Дафны не было ничего общего с простым священником и его милой уставшей женой. Ее жизнь в мегаполисе и взгляды отличались от того, как, в соответствии с церковными правилами и обычаями, проводила свои дни эта благочестивая семья. Дафна чувствовала, что они огорчатся, если узнают, что она редко посещает церковь, а для Эви суть Пасхи в том, что в воскресенье приходит пасхальный заяц. О том, что это великий религиозный праздник воскрешения Христа, она не знает. А если рассказать отцу Николаосу и Пресвитере, что Эви не причащали с момента крещения, они наверняка придут в ужас. Здесь, как и во всех православных храмах Греции по всему миру, по воскресеньям дети с родителями послушно выстраивались в очередь перед священником за своей порцией еженедельного духовного витамина: хлеба и вина для причастия. Раз-два, раз-два, священник набирает в золотую ложку вино из потира и вливает его в рот ребенку. И дело не в сомнениях Дафны, что божественная сила причастия уничтожает микробов. Она верила и была готова участвовать в этом обряде. Но реальные условия жизни матери-одиночки сделали ее прагматичной. Стоило Эви заболеть, пусть даже обычной простудой, из-за которой ей приходилось остаться дома, как жизнь Дафны превращалась в хаос. И она уже давно решила для себя, что, пока причастие проходит по старинке и не является безопасным с точки зрения санитарии, оно останется еще одним воспоминанием из ее греческого детства, с которым не стоит знакомить Эви.

Пресвитера забрала малыша у мужа и, что-то шепча ему на ухо, подошла к алтарю и преклонила колени у большой иконы Богоматери с пухлым младенцем Иисусом на руках. Потом она наклонилась к иконе и, поцеловав ноги Богоматери, поднесла к ней ребенка. Губы малыша оставили влажный отпечаток на стекле над складками бледно-голубой материи, в которую был завернут Иисус.

Как бы Дафне ни хотелось еще некоторое время побыть рядом с этими чудесными людьми, она понимала, что после свадьбы она редко сможет проводить целый день наедине с Эви. Так что она вежливо отказалась от приглашения и пообещала еще раз обязательно навестить их.

После церкви Дафна с Эви на Джеке отправились прямиком в бухту и, разложив у воды большое покрывало, достали еду, захваченную из дома. Жуя бутерброды, они почти не разговаривали. Дафна сидела, вытянув ноги, а между ними удобно устроилась ее девочка: она прислонилась спиной к матери, и кудри ее водопадом струились по стройному телу Дафны. Так они и сидели рядом, ели и смотрели в сторону горизонта, где морские птицы исполняли в воздухе свои замысловатые танцы: ныряли вниз, взмывали вверх и скользили по безоблачному небу.

Дафна подумывала, не рассказать ли Эви одну из бабушкиных историй: о Персефоне или, может быть, Психее и Купидоне. Но как только она приготовилась заговорить и опустила глаза на дочь, ее поразило выражение тихого спокойствия на ее лице: румяные щечки, розовые губы, порхающие вверх-вниз ресницы. Ее малышка казалась по-настоящему счастливой. Дафна почувствовала, что от нахлынувших эмоций ее глаза наполнились слезами, а сердце было готово разорваться на части.

Эви счастлива. И ничто материальное: ни подарок, ни игрушка не имеют отношения к этому чувству. Его вызвали место, где они сейчас пребывали, и это мгновение времени. Все так, как сказала бабушка: главное, что она, Дафна, рядом с дочерью и не спешит уйти.

Дафна собиралась что-то сказать, но внезапный порыв ветра бросил ей горсть песка в лицо. Отряхиваясь, она еще раз взглянула на Эви: теперь та сидела, выпрямившись, и смотрела на кроны деревьев, растущих по краю пляжа.

– Радость моя, в чем дело?

– Ты слышала? – Эви показала ей на деревья.

– Слышала что?

– Мне показалось, что кто-то поет. – Поднявшись на ноги, Эви повернулась спиной к матери и принялась оглядывать пляж. – Какая-то тетя, – она сделала несколько нерешительных шагов по направлению к деревьям. – Очень такой приятный голос… А слова греческие.

Дафна тоже встала и посмотрела на кипарисы. «Это невозможно!» – подумала она и почувствовала, как по спине ее пробежал холодок. Она вспомнила, как в детстве стояла здесь, на этом самом месте, стояла и вслушивалась, не звучит ли в шуме ветра тихая песня. Дафна взяла дочь за руку.

– Знаешь, Эви, – заговорила она, приобняв малышку за плечи и усаживая ее обратно на покрывало, – когда я была маленькая, я приходила сюда каждый день и совсем одна купалась здесь в бухте. И мне никогда не было страшно, потому что я помнила бабушкин рассказ про кипарисы. Про то, что они шепчутся. Она говорила, что остров постоянно присматривает за мной и общается через эти шепот и песни.

Глаза Эви расширились, и она схватила мать за руку.

– Как привидения? – вздрогнула она. – Ты слышала привидение? – Она быстро забралась к матери на колени.

– Нет, Эви, нет! Привидений не существует! – Дафна рассмеялась, подумав о забавном совпадении: в детстве она молила Бога послать ей то, что сейчас так напугало Эви. Она мечтала об этом больше всего на свете, но этой мечте, как и многим другим, не суждено было исполниться.

– Это такая же старая сказка, как миф о Персефоне или Арахне, – продолжила Дафна. – Бабушки рассказывают ее вечером у огня. То, что ты слышала, это всего лишь радио в гостинице Нитцы. Многие жалуются, что оно работает слишком громко. – Дафна заметила, что по лицу Эви скользнуло выражение облегчения.

– Но когда ты сказала, что слышала пение, я вспомнила, как сама была маленькой и как часто часами просиживала здесь, вслушиваясь и мечтая.

– Но ты так ничего и не услышала?

– Нет, моя прелесть! – ответила Дафна, отводя взгляд от кипарисов. – Это сказка. Кипарисы молчат.

Около восьми часов вечера, когда солнечные лучи обжигали не так сильно, как днем, а тяжелая жара постепенно начала спадать, Дафна посмотрела на часы. Пришло время собирать вещи и возвращаться домой. Когда они шли вверх по тропинке мимо зарослей ежевики, Дафна оглянулась на дочь и снова почувствовала, как эмоции переполняют ее. Лицо Эви светилось, как яркое полуденное солнце.

– Чудесно было, правда, дорогая? – спросила Дафна.

– Мамочка, мне еще никогда в жизни не было так хорошо! – крикнула Эви и, наклонившись вперед, обхватила за шею ослика.

– И мне… – радостно соглашаясь, кивнула Дафна и улыбнулась дочери. Она крепко держала поводья Джека и, продолжая путь, снова и снова повторяла про себя слова Эви: «Мне еще никогда в жизни не было так хорошо!»

Дафна успела забыть, каким замечательным и приятным может быть день, проведенный без дел. И сейчас она думала о том, что после рождения Эви в ее жизни еще ни разу не было такого дня. И самые простые радости – еда на берегу, замок из песка, поездка на старом уставшем ослике – принесли ей гораздо больше удовольствия, чем она могла ожидать.

Глава 17

Сидя на краю кровати и морщась от боли, Дафна обильно смазывала покрасневшие плечи лосьоном. Втерев последнюю каплю матовой жидкости в горящую кожу, она глубоко вздохнула и, собравшись с силами, поднялась с кровати. Ныло все тело. Завернувшись в полотенце, она подошла к гардеробу, распахнула дверцу и принялась изучать его содержимое. Наконец она нашла то, что искала: голубое платье без бретелей – и надела его.

– Yia-yia, Эви! Pame, идем! – крикнула Дафна и потянулась через кровать за фонариком, стоявшим на туалетном столике. Она знала, что им придется самим освещать дорогу – на тропинках острова не было фонарей. Торопливо покидая комнату, она бросила взгляд на свое отражение в зеркале и на мгновение замерла и оглянулась, чтобы как следует рассмотреть себя. Темные круги под глазами исчезли, цвет лица не казался землистым с оттенком зелени, хотя дома в зеркале она была именно такой. А сейчас женщина, смотревшая на нее, казалась моложе и счастливее, полной жизни и энергии. Дафна не чувствовала себя так уже очень много лет. Тронутая загаром кожа, распущенные упругие кудри вместо небрежного пучка, в который она убирала волосы, работая на кухне, летнее платье, обнажающее ей плечи, и, самое важное, расслабленное лицо – женщина в зеркале не нервничала и ничего не боялась. Она была отдохнувшей, счастливой, беззаботной, красивой… Впервые за долгое время Дафна действительно чувствовала себя красивой.

– Ella! Эви, Yia-yia, pame… Пора идти! – снова прокричала она и, еще раз с удовольствием взглянув на себя в зеркало, выскочила за дверь.

Ровно в пять минут одиннадцатого Дафна, Эви и Yia-yia вошли в холл гостиницы «Нитца», где их тут же оглушила громкая музыка в стиле бузуки. Время от времени струнные каскады заглушались криками «Опа!» – группа лохматых французских туристов у барной стойки поддерживала каждого, кто опрокидывал в себя рюмку узо. Судя по всему, это случалось каждые несколько секунд.

– Дафна! – позвала сестру Попи, сидевшая с рюмкой в руке у бара между двумя молодыми людьми. – Ella! Иди сюда! Познакомься! Мои новые друзья! – Она поднесла руку ко рту, смеясь, крикнула «Опа!» и опрокинула в себя рюмку. Ее новые приятели немедленно последовали ее примеру.

– Опа! – закричали французы.

Yia-yia качала головой, не веря своим глазам. Вместе с Дафной и малышкой Эви они остановились в центре зала и во все глаза смотрели на Попи.

Бабушка сложила руки перед грудью, словно в молитве, и затряслась. Из груди ее вырвался трагический стон. Дафна знала, что наблюдение за таким поведением обычно сопровождается у нее причитаниями, и пообещала себе, что сегодня вечером не допустит этого. Совсем недавно она чувствовала себя обессиленной, но сейчас ее переполняла энергия. Возможно, тому способствовала такая живая и беззаботная музыка, или отражение, мелькнувшее в зеркале, когда она выходила из комнаты, или воспоминания о чудесном дне, проведенном наедине с дочкой, – что бы это ни было, сегодня вечером Дафна чувствовала себя вернувшейся к жизни и не могла позволить бабушкиным причитаниям испортить ей настроение. Yia-yia еще не успела открыть рот, а Дафна уже устремилась к Попи, схватила ее под руку и стащила с барного стула.

– Пойдем, кузина, – твердо сказала она. – Скажи своим новым друзьям «до свидания». А лучше «прощайте».

– Но Дафна… – завозмущалась в порыве протеста Попи и, наклонившись к сестре, шепнула ей на ухо: – Они такие классные!

– И вполовину моложе тебя, – расхохоталась Дафна, продолжая оттаскивать Попи от злачного места. – Кроме того, тебе сейчас не мешало бы поесть.

Она решительно тянула сестру за руку, но Попи успела заметить, что рюмки на стойке снова полны. И теперь, чтобы уволочь кузину от бара, Дафне пришлось вцепиться в нее обеими руками. Так она не заметила человека, который стоял у нее за спиной, и ткнулась в его широкую спину. Дафна ойкнула, стараясь не выпустить Попи, готовую воспользоваться моментом и вероломно сбежать.

– Козел! – раздраженно бросил мужчина и обернулся.

Взгляд Дафны скользнул вверх к широким плечам и мускулистой груди, расстегнутая рубашка открывала в распахе волосы с проседью. Ее глаза остановились на лице мужчины.

Вот черт! Это же Янни!

– Я тебя не видела! – Она сдержалась, чтобы не огрызнуться в ответ на «козла» и не сделать какое-нибудь едкое замечание, хотя оно было бы вполне заслуженным. Промолчать было непросто, но Дафна понимала, что Янни – единственный, кто может отвезти ее завтра на Корфу. Улыбнуться ему было выше ее сил, однако она сделала все возможное: сжала зубы и ничего не ответила.

– Да, я смотрю, ты очень занята! – Он взял со стола за спиной толстую книгу с загнутыми углами страниц, повернулся и, приложив руку к кепке, отошел к столику в другом конце зала подальше от шумной компании.

Глубоко вздохнув, Дафна взяла себя в руки и вышла из холла. Навстречу ей из кухни с дымящимися тарелками в руках и сигаретой во рту выплыла Нитца.

– А вот и она, моя nifee[42]! Наша красавица-невеста! – пропела она Дафне, проходя мимо нее во двор. Там она поставила тарелки на стол, за которым сидела семья итальянцев: мать, отец и двое детей – все очень красивые. Нитце не нужно было спрашивать, кто что будет есть: она отлично запоминала лица и кто что заказал.

– Ну вот и замечательно, kali oreksi[43]! – ворковала Нитца, стоя около столика, уперев руку в бок и попыхивая сигаретой. – И у меня для вас на десерт чудесный сюрприз! Вашим малышам понравится! – Она потрепала мальчика по волосам и ущипнула за щеку его младшую сестру.

– Евангелия, Дафна! Etho, идите сюда! – Нитца махнула рукой, приглашая их подойти и садиться. – Смотрите, какой чудесный столик! – Она проводила их к круглому столу посередине, украшенному корзинкой с бело-голубыми полевыми цветами.

– Спасибо, Нитца! – Дафна расцеловала хозяйку в обе щеки.

– Евангелия… – Со смехом наклонилась к бабушке Нитца, вытирая руки о передник и выуживая из кармана очередную сигарету. – Я знаю, что ты готовишь лучше всех на этом острове, но сегодня я постаралась…

– Нитца, ella… Ты давно превзошла меня. Я многому у тебя научилась! – не согласилась бабушка, усаживаясь на стул. – Все знают, что лучшая кухарка на острове – это ты!

– Ella, Евангелия, перестань! – Нитца всплеснула руками, и пепел с сигареты полетел в разные стороны. – Ella, я даже не буду сравнивать…

– Нитца, не говори глупости, – продолжала настаивать бабушка. Ее лицо закрывал большой кувшин домашнего вина. Они стояли на каждом столе рядом с цветочными корзинами.

– Достаточно! – воскликнула Дафна, устав следить за ритуальной дискуссией и крутить головой из стороны в сторону, как будто она была зрительницей кулинарно-теннисного матча. Выставив вперед ладони, она объявила: – Сегодня вечером судьей буду я! И я очень хочу есть!

– Ах, великий американский шеф-повар бросает мне вызов! Я готова, шеф! – ответно воскликнула Нитца, почти мазнув зажженной сигаретой по лицу Дафны. – К концу ужина ты будешь умолять меня переехать в Нью-Йорк и готовить еду в твоем модном ресторане!

– Договорились! – весело откликнулась Дафна и, налив немного вина бабушке, наполнила бокалы себе и Попи – та прекратила протесты и покорно сидела рядом. – Будем считать, что у тебя сейчас экзамен! – рассмеялась она и салютовала Нитце бокалом. И, крикнув «Опа!», одним глотком осушила его.

– Опа! – отозвались Yia-yia и Попи. Попи выпила все вино, а бабушка лишь немного его пригубила.

– Опа! – донесся из бара крик французских туристов.

Переглянувшись, Дафна и Попи расхохотались. Дафна снова налила им вина, а Нитца поспешила на кухню готовиться к «экзамену».

В скором времени она вернулась к их столику с первыми закусками. Это были маленькие тарелки с ароматным melitzanosalata[44] из обжаренных на гриле баклажанов, измельченных с чесноком и уксусом, taramosalata[45], дзадзики. Фаршированные рисом и кедровыми орешками сочные и ароматные виноградные листья и мягкий домашний сыр фета со сливочным вкусом, который, как только Дафна положила его в рот, мгновенно растаял у нее на языке. Следом на столе появились tiropites[46] – маленькие треугольные пирожки с фетой и специями и цветки цукини, фаршированные рисом со свининой, их изысканный вкус подчеркивала сладковатая панировка.

Основное блюдо оказалось настоящим шедевром. Бабушка и Дафна ожидали, что им подадут традиционную рыбу на гриле, но Нитца принесла большую тарелку с bakaliaro[47] – слегка обжаренное филе с горой острой картофельной пасты с чесноком и оливковым маслом.

– Нитца! – восхищенно воскликнула Дафна и бросила взгляд на хозяйку, ожидавшую, когда ее гостья попробует рыбу. – Я столько лет не готовила bakaliaro!

– Конечно, ты ведь не ешь ничего белого! – засмеялась бабушка и, наклонившись к Дафне, ущипнула ее за руку. – Ella, Дафна mou! Пора возвращаться к жизни!

Губы Дафны растянулись в широкой довольной улыбке. Истекая слюной, она положила немного картофельной пасты на маленький кусочек жареной рыбы и поднесла вилку ко рту. Закрыв глаза, она медленно жевала, наслаждаясь сложной комбинацией вкусов и невероятным ощущением: гладкая картофельная масса таяла на языке, оставляя после себя острый аромат чеснока, который стал мягче, как только она надкусила рыбу: сладковатая панировка хрустнула, и Дафна почувствовала нежную мякоть.

– Вот так-то, Дафна mou! Потому-то я не желаю больше и слышать, что ты не ешь ничего белого! – от души веселилась Yia-yia, вытирая рот бумажной салфеткой. – Семья и еда, моя девочка! Вот что у тебя в крови, и ты никуда от этого не денешься!

– А я и не стремлюсь к этому! Хочу добавки! – ликовала Дафна, и наколов на вилку рыбу, обмакнула ее в чесночную пасту.

К тому моменту, как ужин закончился, все были сыты и немного пьяны. Эви долго не подходила к столу, играя с котятами и итальянскими детьми. Детский смех смешивался с музыкой, разговорами сытых посетителей и тихим звуком волн, бьющихся о берег где-то вдали. Неподалеку сидели французские туристы, променявшие барную стойку на большой круглый стол – он был заставлен самыми ходовыми блюдами Нитцы. Даже закончив ужин, они не спешили уйти, а продолжали пить и смеяться, наслаждаясь чудесной атмосферой острова и этим живописным местом.

Чем дальше, тем громче становилась музыка, и вскоре небольшое свободное пространство перед столиками превратилось в танцпол. Первой вышла итальянская пара: они прильнули друг к другу, словно в экстазе от любви и выпитого за этот вечер. Очевидно, они тоже попали под очарование острова и были счастливы от того, что их дети отвлеклись на котят, урчащих в большой корзинке. Все взгляды были прикованы к танцующим: нечто завораживающее было в том, как они синхронно двигались в приглушенном свете, соприкасаясь бедрами, в ритме, доведенном до совершенства за долгие годы, которые они провели вместе в одной постели. Дафна не могла оторвать от них глаз и даже слегка покраснела, как будто стала свидетельницей интимного момента в их жизни. Но итальянцы, судя по всему, не возражали и не замечали происходящего вокруг. Завороженные магией острова, они продолжали свой танец.

– Ты только посмотри на них, Дафна! Они вернули мне надежду. Выходит, можно сохранить любовь и после стольких прожитых вместе лет и рождения детей, – вздохнула Попи. Она сидела, поставив локти на стол и обхватив голову руками.

– Да, да, ты права, – ответила Дафна, переводя взгляд на темное море, на скрытый в ночи пляж. В отличие от кузины она и до этого момента не сомневалась, что вечная любовь существует. Такой она когда-то и представляла себе свою жизнь и по этому пути собиралась идти.

– Пойдем, Дафна! – Попи схватила ее за руку и потянула к танцующим. – Давай покажем им, как у нас здесь танцуют!

– Нет, я не думаю…

– Пошли, считай, что это твой девичник перед свадьбой! Вставай и потанцуй со мной! – Попи все-таки удалось стащить Дафну со стула. Та сделала еще несколько попыток отказаться, но тщетно. Кузина настояла на своем, и они присоединились к итальянцам на танцполе. Мужчина и женщина оглянулись и улыбнулись сестрам, а потом снова растворились в музыке.

Едва девушки начали танец живота, тут же раздались громкие крики. Это французские туристы приветствовали их.

Дафна подняла руки над головой и в такт музыке, вращая кистями, принялась щелкать пальцами. Попи не отставала: она тоже подняла руки и начала покачивать бедрами. Дафна закружилась в танце, раскинув руки и смеясь вместе с Попи, затем откинула назад голову, и ее кудри разлетелись до середины спины. Сильно выгнувшись назад, она весело крикнула: «Опа!» Снова подняв голову и радуясь, что позволила себе расслабиться, на мгновение растворилась в танце, пораженная, насколько юной, чувственной и сексуальной она себя ощущала. Ее бедра уже поймали ритм музыки и, казалось, заранее, еще до того как звук вырывался из стереосистемы, знали, когда зазвучит следующий аккорд. Греческая музыка всегда была заряжена драмой, и сегодня Дафна ощутила это, позабыв обо всем, растворившись в звуках бузуки, танцах, сигаретном дыме и ободряющих криках пьяных туристов.

Когда раздались первые аккорды традиционного греческого танца, Дафна повернулась к Попи, и ее глаза, почти скрытые под темными разметавшимися кудрями, расширились. Кузины переглянулись и кивнули друг другу, понимая, что будет дальше. Они встали рядом и положили руки на плечи, одна другой.

«Там-та-ра-ра, там-та-ра-ра», – призывно зазвучала музыка.

Щелкнув пальцами, Дафна наклонила голову вперед и нетерпеливо стукнула ногой по полу, ожидая момента, когда они смогут вступить в танец.

«Там-та… Там-та-ра-ра… Ра-ра… Р-а-а… Там-та-ра-ра…» Музыка звучала неторопливо, с задержкой на каждой ноте: отработанный ритм, подчеркивающий весь драматизм танца. Туристы знали эту мелодию как песню грека Зорбы из фильма, который они неоднократно видели по телевизору с Энтони Куином в главной роли. Но для местных жителей это был сиртаки – танец, с которым связаны все радостные моменты их жизни: свадьбы, крещения, праздник Пасхи, – они танцевали его все время, сколько себя помнили. Казалось, эта музыка жила у них в крови и, словно ДНК, объединяла их всех друг с другом и с островом.

Сестры одновременно сделали шаг влево, потом вправо. Несколько небольших шагов вперед, потом назад и снова вперед. Дафна опустилась на одно колено и провела рукой по полу, затем подняла ее, и тут же музыка призвала ее встать и продолжить танец. Шаг влево, шаг вправо. Дафна оглянулась на бабушку и увидела, что она машет кому-то, показывая на пустой стул у стола.

«Там-та-ра-ра-рааам…» Ритм ускорился, и очередной прыжок сестер был уже выше и энергичнее. Прыгнув вправо, Дафна оглянулась и увидела, что за стол рядом с бабушкой сел Янни.

«Там… Та-ра-ра… Там…» Все быстрее и быстрее, чтобы успеть за музыкой, Дафна и Попи наклонялись, переступали ногами и подпрыгивали. Все смотрели на сестер, хлопали и поддерживали их. Они снова ускорились, затем подпрыгнули и опустились на одно колено, и в этот момент об пол разбилась первая тарелка, а за ней еще и еще одна. Повернув голову в танце, Дафна заметила, что тарелки бросает Нитца, стоявшая чуть в стороне с большой стопкой в руках. И наконец, когда темп музыки так ускорился, что ни Дафна, ни Попи уже не успевали за ним, прозвучал последний аккорд: «Та-да-ра-ра-рам!» Танец закончился, и сестры, возбужденные и мокрые от пота, упали друг другу в объятия.

– Это было потрясающе! – с трудом выговорила Дафна. Она подошла к бабушке и, опершись руками о стол, осушила бокал воды.

– Попи, Дафна! Красавицы мои! – воскликнула бабушка, всплеснув руками. – Янни, ты видел моих девочек? Видел, как чудесно они танцевали? – она толкнула его локтем.

– Да, красивый танец, замечательный! – согласился он, поднимая бокал и кивая.

Но Попи не услышала этого: она, словно только этого и ждала, уже была около столика французов и принимала от них комплименты и бокал вина. А вот мимо ушей Дафны эти слова не проскользнули. Честно говоря, она не поверила тому, что услышала.

– Спасибо, – поблагодарила она и вытерла мокрый лоб тыльной стороной ладони. – Уж и не вспомню, когда я в последний раз так танцевала! Не верится, что я до сих пор помню все эти танцы!

– Есть вещи, которые остаются в нашей памяти надолго и всплывают в нужный момент, – отвечал Янни, глядя на Yia-yia, которая согласно кивала.

Дафна переводила взгляд с бабушки на Янни, собираясь сказать, что знает все про его бабушку из рассказа Нитцы, но не успела, потому что он снова заговорил:

– Дафна, Yia-yia попросила меня отвезти тебя завтра на Корфу.

– Да, – ответила Дафна, все еще тяжело дыша и обливаясь потом. – Если тебя не затруднит. – Ее по-прежнему тревожила мысль, что она будет одна в лодке с этим мужчиной. Но, зная, что у нее нет выбора, изо всех сил старалась казаться любезной.

– Ни в коем случае! Я собираю сети в шесть утра, так что в семь тридцать мы сможем отплыть в Сидари, у меня там завтра дела. А ты сможешь взять такси до Керкиры.

– Да, спасибо. Отлично! – ответила Дафна, чувствуя облегчение от того, что у Янни дела на Корфу, а она просто составит ему компанию. Что бы бабушка ни говорила об этом человеке, Дафна по-прежнему не хотела быть ему должной. Она собиралась еще что-то сказать, но тут кто-то окликнул ее.

– Дафна mou, Дафна! – Это была Нитца. – Ella, потанцуй! Я посвящаю эту песню тебе. – И она дала знак кому-то за барной стойкой. Когда раздались первые аккорды, все присутствующие снова разразились аплодисментами. Туристы не представляли себе, чему они радуются и почему хлопают, они были уже слишком пьяны, но с неистовством били в ладоши.

– Ella, танцуй! – снова крикнула Нитца и ударила ладонь о ладонь.

– Нет, Нитца, я не могу, – запротестовала Дафна, качая головой. – Ну что ты!

– Ella, Дафна! – снова крикнула ей хозяйка.

– Ну, Дафна, давай! – скомандовала Попи, дирижируя рюмкой узо в руке.

– Yia-yia! – Дафна с умоляющим видом посмотрела на бабушку.

– Хозяйка просит… Pegene[48]– иди потанцуй для нас! Ты молода и красива! Танцуй! – ответила бабушка и кивнула в сторону опустевшего танцпола.

Дафна заставила себя улыбнуться. Она понимала, что пути назад у нее нет. Традиции требовали уважать желания хозяйки, даже несмотря на то что ей не хотелось устраивать представление на виду у всех.

– Yiamas…[49] За наше здоровье! – крикнула она и, задрав голову, залпом допила все, что было в ее бокале.

И отправилась танцевать.

Как только Дафна вышла на середину, выпитое вино помогло ей обрести уверенность, и она полностью отдалась музыке. Она кружилась и кружилась, подняв руки над головой и помогая себе кистями и бедрами. Дафна знала, что не очень хорошо танцует. Попи во много раз превосходила ее. Но красота греческого танца заключается в том, что живут под музыку и выражают себя через движение, и техника здесь не так уж важна. И сегодня вечером, несмотря на смущение, которое она испытывала вначале, Дафна закрыла глаза и чувствовала, как ее тело отзывается на каждую ноту.

– Опа!

Кружась, она услышала чей-то крик и почувствовала, как лепестки цветов упали ей на лицо и на волосы. Не открывая глаз, Дафна подняла подбородок к небу и почувствовала, что лепестки щекочут ей губы и веки, словно крошечные капли дождя, внезапно пролившегося в солнечный день.

– Опа! – раздался тот же голос, и Дафна почувствовала, как ее накрыла еще одна волна лепестков. Словно нежные любовные прикосновения, они рассыпались по ее плечам и рукам. Она повернулась и снова закружилась, а потом открыла глаза и… распахнула их еще шире: прямо напротив нее стоял Янни.

– Опа! – крикнул он в третий раз и, сорвав бутон гвоздики, бросил его в Дафну.

Глава 18

Наутро, спускаясь к порту по мощенной камнем тропинке, Дафна в мыслях благодарила Бога, что послушала бабушку и перекусила. Открыв сегодня утром глаза еще до рассвета, она чуть не разрыдалась: голова страшно гудела. Вчера у Нитцы она выпила слишком много домашнего вина. Хуже того, слезы выступали у нее на глазах при мысли, что ей придется провести утро на тесном kaiki наедине с Янни: без бабушки, без бузуки и без вина, которые могли бы смягчить всю тяжесть ее положения.

После холодного душа и крепкого кофе Дафне стало немного лучше. И все же о еде она и думать не могла: спазмы и боль в желудке не давали надежды, что в нем хоть что-то удержится. Но, несмотря на протесты Дафны, бабушка уговорила ее съесть кусок деревенского хлеба с хрустящей корочкой и горсть черных оливок домашнего посола. Yia-yia настаивала, что это надежное средство от похмелья, которое может успокоить желудок и ослабить головную боль.

Сначала Дафна не поверила ее словам и положила в рот хлеб и оливки лишь для того, чтобы успокоить старушку. Желудок дергался от каждого проглоченного куска. И все же через несколько минут хлеб и соль начали творить чудеса, как бабушка и обещала. Дафна почувствовала себя лучше: ее ноги, по-прежнему еще не очень твердо стоявшие на земле, уже не подкашивались, а желудок, все еще напоминающий о себе, явно не собирался без предупреждения очиститься от содержимого. К тому моменту как Дафна подошла к порту, она снова начинала чувствовать себя человеком.

– Дафна… сюда! – расслышала она крик Янни в шуме голосов в порту. Он стоял на палубе и развешивал вдоль борта сети, перебирая в пальцах грубые мокрые нити, чтобы убедиться в их целости.

– Ты вовремя, – с каменным лицом констатировал он. – А я думал, что опоздаешь, как все американцы.

Янни поднял руки высоко вверх, зажав в кулаках концы сетей, и принялся внимательно разглядывать их. Он стоял спиной к солнцу, так что Дафна видела лишь его темный силуэт. «Наверное, вот так выглядел Икар с его самодельными восковыми крыльями: темный силуэт на фоне неба перед решающим смертельным прыжком в море. Еще один человек, которого погубила гордыня. Очевидно, Янни тоже скоро падет жертвой гибриса!» – подумала Дафна и помолилась про себя, прося богов сдержать гнев еще на некоторое время, хотя бы до тех пор, пока он не высадит ее в целости и сохранности на берегу в Сидари.

Прежде чем ответить, Дафна глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие и не поссориться с ним.

– Я никогда не опаздываю, – сообщила она, рукой прикрывая глаза от солнца.

– Ella, – крикнул он, перегнувшись через борт и протягивая Дафне загорелую ладонь. – Пора отплывать, близится furtuna[50], и нам нужно спешить, пока не поднялся сильный ветер.

Дафна посмотрела на протянутую руку и потянулась вверх, но не к Янни, у нее были другие намерения. Схватившись за деревянное ограждение, она подняла правую ногу и подтянулась, затем, выпрямившись, шагнула на палубу, где быстро села, расправив длинную белую юбку, и сложила руки на коленях.

– Что ж, тогда вперед, – сказала она и взглянула на Янни, все еще стоящего с протянутой рукой и недоуменно качающего головой. Дафну это вдохновило, и, рассмеявшись, она провела рукой по волосам. Из-за влажного утреннего бриза ее кудри вились еще сильнее.

– В твоей семье все такие упрямцы! – пробормотал Янни и, убрав руку, снова перегнулся через ограждение: на этот раз, чтобы поднять якорь.

«Тебе нужно на Корфу. Главное – сохранять спокойствие», – как мантру, повторяла про себя Дафна. Она подняла голову и ответила:

– Скорее это в крови всех жителей Эрикусы. Так что в тебе упрямства не меньше, чем во мне!

– Я бы не был так уверен на твоем месте, – фыркнул он и встал у большого штурвала. В рыболовной кепке, расставив ноги и положив широкие ладони на темно-коричневое деревянное колесо, Янни стал выводить лодку в открытое море.

Первые несколько минут они хранили молчание. Дафна не любила пустых разговоров и сейчас не собиралась изменять себе, только не из-за Янни! Она мечтала о спокойной морской прогулке, тишину которой нарушит лишь глухой стук волн, бьющихся о борта, или пронзительные крики кружащих над ними чаек.

Она придвинулась к ограждению и, вытянув ноги и вжавшись спиной в металлическую стойку, подняла голову. Легкий ветерок тут же окутал ее мелкими солеными брызгами. Дафне было о чем поразмыслить: размеренная жизнь острова настолько поглотила ее, что она погрузилась в простые радости и совершенно забросила приготовления к свадьбе. Обычно она не позволяла себе подобного. Оставалось обсудить детали, уточнить списки, а еще обязательно насладиться короткими мгновениями наедине с собой – а они выдавались у нее крайне редко. Вскоре с помощью отца Николаоса ее жизнь изменится навсегда: держа за руку нового мужа, она трижды пройдет вокруг алтаря с венком из полевых цветов на голове, и с одиночеством, которое преследовало ее все эти годы, будет покончено.

– Есть хочешь? – спросил Янни, прервав мысли Дафны, и, вздрогнув, она открыла глаза.

– Я спрашиваю: есть хочешь? – повторил он, слегка повысив голос и по-прежнему крепко держась за штурвал.

– Нет, спасибо, – солгала Дафна, несмотря на громкое урчание в животе. – Я не голодна.

– А я хочу, – проворчал он. – Иди сюда и держи штурвал! – Он приложил одну руку ко лбу, изучающе разглядывая воду, а другой продолжал держать штурвал.

От внимания Дафны не ускользнуло, что его фраза прозвучала не как просьба, а как приказ.

– Я сказал, иди сюда и держи штурвал!

– Я повар, а не матрос.

– Ты упряма, вот и все! Просто подойди сюда и возьмись за колесо. От тебя требуется лишь держать его прямо. С этим справится любой идиот, даже шеф-повар из Америки!

Дафна снова почувствовала, как кровь прилила к щекам. Уперев руки в бока, она сжала кулаки – так крепко, что ногти глубоко вонзились в кожу.

– Да ладно, ладно тебе, я шучу, – расхохотался Янни. – Дафна, это шутка! Ты никак не можешь расслабиться, и поэтому тебя так легко завести! Надеюсь, твой жених свое дело знает и поможет тебе позабыть стресс, – снова рассмеявшись, он ударил ладонями по штурвалу. – Ах, американцы не так хороши в искусстве романтических ухаживаний, как европейцы. Может быть, твоему парню стоит спросить совета у Ари? Он ведь, как ты знаешь, мастер по части женщин!

Дафна не могла больше сдерживаться. Сначала она потихонечку захихикала, но мысль, что Стивена и Ари может что-то связывать, заставила ее расхохотаться. Она так разошлась, представив себе мастер-класс по ухаживанию, что плечи и живот ее начали сотрясаться, и вскоре она уже не могла остановиться.

– Дафна, – снова позвал ее Янни, – подержи штурвал! Мне нужно кое-что сделать.

Она с трудом поднялась на ноги и, продолжая посмеиваться, начала пробираться к месту капитана и, покачнувшись, ухватилась одной рукой за штурвал. За то короткое время, что они были в море, ветер усилился, волны стали выше, и лодку все чаще бросало из стороны в сторону.

– Что мне нужно делать?

– Вот, держи здесь, – сказал он и, встав за ее спиной, взял ее руки в свои – его грудь прижималась к ее спине – и подтолкнул ее ближе к штурвалу. – Просто крепко держи здесь и еще вот здесь.

– С этим справится любой идиот, – съязвила Дафна, – даже ты!

Повернувшись, она бросила взгляд на Янни. А ведь ему удалось одним глупым замечанием смягчить ее решительный настрой и превратить из пассажира в матроса!

– Да, любой идиот, – согласно кивнул он, глядя мимо Дафны на ставшее неспокойным море. – Течение сегодня сильное, и мы идем против него, так что путь до Сидари продлится дольше обычного. А я проголодался, море всегда так на меня действует. Ужасно хочу есть! Ты уверена, что не голодна?

– Честно говоря, умираю от голода, – призналась Дафна.

Она не собиралась общаться с Янни на kaiki, не говоря уж о том, чтобы делить с ним еду, но здесь, в открытом море, почему-то ощутила дух приключений, и у нее проснулся аппетит.

– Отлично! Стой так, я скоро вернусь!

И Дафна не успела осведомиться, куда это он собрался, как Янни скинул рубашку, схватил старую холщовую сумку серого цвета и повесил ее через плечо. Затем встал на борт и прыгнул вниз, мгновенно погрузившись в морскую рябь.

– Какого черта… – Дафна увидела, как он исчез в волнах, и замерла на месте, как поставил ее Янни, сжимая штурвал и стараясь удержать лодку против течения. Надеясь, что он вот-вот вынырнет, она не отрывала глаз от воды. Удивительно, она любила воду и никогда не испытывала страха, оказавшись в море одна. Но сейчас… Впрочем, это не мешало ей прекрасно ориентироваться. С палубы были видны острые вершины холмов на Корфу, роскошные пляжи Эрикусы и красивые, но безлюдные пляжи Албании. И все же по непонятной причине, когда Янни спрыгнул с лодки, Дафна, любившая одинокие заплывы, вдруг занервничала и ощутила смутное беспокойство.

Наконец, спустя минуту или две, хотя ей показалось, что прошла целая вечность, Янни вынырнул.

– Что ты делаешь? – крикнула Дафна, вопросительно глядя туда, откуда он появился, примерно в пятидесяти ярдах от kaiki.

Янни не ответил и продолжал плыть к лодке.

– Вот, – выдохнул он, взобравшись на борт и перешагивая через ограждение. Вода лилась с него ручьем, и на палубе оставались мокрые следы.

– Вот, – повторил он. – Как вы, американцы, это называете? Ах да, бранч! – он широко улыбнулся и протянул Дафне холщовую сумку. По тому, как напряглись мускулы на его мокром предплечье, стало понятно, что сумка тяжелая.

Не зная, как себя вести, но всеми силами стараясь не смотреть на блестящий от воды торс Янни, Дафна протянула руку, взяла у него сумку, открыла ее и заглянула внутрь.

– Heinea… Морские ежи! – рассмеялась она и подняла глаза на Янни.

– Да, на нижней палубе есть хлеб, оливковое масло и лимоны.

На этот раз ее не пришлось просить дважды. Держась за поручень, ибо лодку качало все сильнее, Дафна спустилась вниз. Остановившись в дверях маленькой каюты и ухватившись за косяк, она огляделась. Каюта оказалась неожиданно чистой и обставленной с особой тщательностью, Дафна впервые видела такое на рыбацкой лодке. Естественно, там была кухонька с маленькой раковиной и электрической плиткой и узкая койка, крепившаяся к перегородке. И – этого она уж точно не видела ни у кого – в углу стоял небольшой письменный стол с компьютером. В каюте царил идеальный порядок, но все свободное место было занято книгами.

«Надо же! Все такое современное, и ни одного ведра рядом с койкой на случай морской болезни», – усмехнулась она про себя, продолжая разглядывать помещение. В углу рядом с плиткой стояла briki. Там же оказалась корзина с маслом, хлебом и лимонами, а также банка с морской солью. Взяв корзинку, Дафна прижала ее к груди и начала подниматься на палубу.

Наверху она на секунду замерла от неожиданности. Как такое возможно? За то короткое время, что она провела в каюте, ветер улегся, море успокоилось, а волны с барашками, в которые нырнул Янни всего несколько минут назад, превратились в блестящую синюю гладь.

Дафна села на палубу и принялась выкладывать продукты на маленький ящик, который Янни поставил между ними. Из карманов он достал старые желтые кожаные перчатки, натянув их на руки, открыл сумку и вынул черного морского ежа. Зажав его в руке, он вонзил лезвие большого острого ножа в колючий панцирь, словно это было сваренное всмятку яйцо, и с треском надломил его. Потом протянул ежа Дафне, и она выжала в него лимон, посолила и брызнула немного оливкового масла. Когда они проделали то же самое со всей остальной добычей, Дафна отломила кусок хлеба с хрустящей корочкой и протянула его Янни, а потом оторвала еще один кусок – для себя.

– Yia-mas, – произнесла она и, подняв ежа, салютовала Янни.

– Yia-mas, – повторил он, прежде чем приняться за еду. – Кстати, Дафна, сколько я должен буду заплатить тебе за это блюдо? Наверняка не меньше сотни, да? В твоем ресторане ведь такие цены?

Дафна оторвалась от еды и посмотрела ему в глаза.

– Что ж, тебе положена скидка за лодку. Ты согласился меня подвезти. Так что для тебя цена: семьдесят пять.

– Очень щедро, – усмехнулся он. – Thea Евангелия говорила, что ты делаешь успехи в бизнесе!

– Да, судя по всему, вы с моей бабушкой часто и много говорите обо мне.

– Не только о тебе, Дафна. Мы говорим обо всем! – Он протянул ей еще одного ежа.

– Но почему? Я никак не могу понять! – Выбросив панцирь за борт, она вытерла рот рукой. – Скажи честно, что вас связывает? До нынешнего приезда я ни разу не слышала о тебе и не видела тебя. А теперь ты появился невесть откуда, словно сын, которого у нее никогда не было. Как я могу приветствовать твое появление, если ты с нашей первой встречи вел себя несносно и был груб со мной? – возмутилась Дафна и швырнула морского ежа на ящик сильнее, чем следовало.

Янни некоторое время смотрел на Дафну, словно раздумывая, что ей ответить. Снова поднялся ветер, и он бросил корку хлеба за борт. Подхваченная ветром, она пролетела по воздуху, упала на воду, и ее тут же подхватила чайка, которая кружила над лодкой в надежде чем-нибудь поживиться.

– Она спасла мне жизнь, – наконец произнес Янни, и в его голосе не было слышно ни сарказма, ни бравады, столь для него обычных. – Если бы не Thea Евангелия, я не сидел бы сейчас тут с тобой.

Дафна ничего не понимала: как ее хрупкая бабушка могла спасти этого большого и сильного мужчину?

– Что ты имеешь в виду? – наконец резко выдохнула Дафна.

«Ну вот, мы снова возвращаемся к тому, с чего начали», – подумала она. Когда они делили друг с другом завтрак и смеялись, ей показалось, что в их отношениях что-то изменилось. Возможно, он тоже устал от битвы характеров, которую они начали в первую встречу. Но сейчас, после такого серьезного и драматичного заявления, Дафне показалось, что Янни снова принялся за свое: решил испортить такое чудесное утро своей врожденной способностью призывать фурий и этим вводить ее в ярость.

– Дафна, не смотри на меня так! – Его взгляд сфокусировался на ее лице, словно чайка, нацелившаяся на выброшенный кусок хлеба.

– Ты всегда все драматизируешь?

– Дафна, это не шутка! Я обязан твоей Yia-yia жизнью, а также жизнью моей матери и бабушки. Рискуя собой, она спасла их обеих. И вот поэтому я ее вечный должник.

Дафна молчала, пытаясь понять, куда клонит Янни. Ее мысли разбегались, и она закусила губу.

– Ты серьезно?

– Серьезнее и быть не может! – ответил он без малейшего сарказма в голосе. – Ты очень многого не знаешь о своей Yia-yia, Дафна. Она не говорила об этом, потому что хотела защитить тебя.

Дафна уже собиралась вскочить на ноги и заявить, что его предположения абсурдны. Какая чушь! Как он может быть посвящен в бабушкины секреты, когда она – ее плоть и кровь – все это время пребывает в неведении? И якобы ради ее спокойствия бабушка скрывает свое темное прошлое, на которое сейчас намекает Янни? Это невозможно! Или все же он говорит правду? Дафна вспомнила, как Yia-yia радуется появлению Янни, как она нянчится с ним. А ведь он знал об обувной коробке под кроватью! И они смотрят друг на друга так, словно могут прочитать мысли и… знают секреты. Дафна чувствовала, что ее сердце начинает колотиться все сильнее! Она столько времени искала ответы, и сейчас, похоже, Янни готов был предоставить их ей с тем же удовольствием, с каким собрал морских ежей для второго завтрака. Ей не терпелось услышать его историю, а уж верить ей или нет – это другое дело.

– Расскажи мне… – попросила она, сложив руки на коленях и дав себе обещание не судить, а слушать и вникать. – Расскажи, мне нужно знать.

Она не успела договорить, а Янни уже начал свою историю.

Глава 19

– Я был такой же, как ты, Дафна, – сказал он. – Видишь ли, у нас гораздо больше общего, чем ты можешь себе представить. Я тоже очень любил сидеть рядом с моей бабушкой и слушать ее рассказы. И, как и ты, жил в ожидании этих историй.

Удивленная, Дафна кивнула, соглашаясь. Янни заметил, что выражение ее лица изменилось, мышцы вокруг рта наконец-то расслабились.

– Когда я был ребенком, бабушка не раз рассказывала мне, что произошло. Я любил ее слушать, но, честно говоря, мне казалось, что все эти истории – плод воображения старой уставшей женщины, которая уже не всегда отличала реальность от вымысла. Но, когда я встретил твою бабушку, все стало на свои места.

– Что? Что она тебе рассказала? – Дафна подогнула под себя ноги и оперлась рукой об ограждение, словно собираясь с силами перед продолжением рассказа.

– Она поведала мне, что случилось с ними во время войны. О том, как незнакомый человек однажды может войти в твою жизнь и изменить ее, вытащить тебя из лап смерти. Она рассказала, каково это, столкнуться лицом к лицу с дьяволом… и отказаться продать ему свою душу.

Судя по всему, Yia-yia и Нитца упоминали именно об этой истории. Только в интерпретации Янни она звучала по-другому, более мрачно.

– Но почему я слышу об этом только сейчас?

Он улыбнулся ей, как будто заранее предвидел этот вопрос.

– Ей хотелось оставить все, что случилось, позади и забыть об этом. Кроме того, она опасалась, что призраки далекого прошлого начнут преследовать тебя, как это произошло с нею самой и с твоей матерью. Она хотела уберечь тебя от них, не показывать тебе ту, страшную, сторону жизни. – Лицо Янни смягчилось, но синяя вена на виске, выделявшаяся на его загорелой коже, по-прежнему пульсировала.

– Расскажи мне, – попросила Дафна. Пришло время узнать правду.

– Эта история началась на Корфу, – заговорил он. – Моя бабушка, Дора, жила в старом городе в квартире на втором этаже под венецианскими арками. Дед был портным, лучшим на острове. Люди боготворили его, костюмы и рубашки на любой фигуре сидели как влитые, а строчка была – глаз не оторвать. Бабушка любила вспоминать, что многие готовы были ждать очереди, только чтобы носить сшитую им одежду. – Его голос на мгновение задрожал. – Она говорила, что все восхищались талантом деда, потому что ни одна швейная машинка не могла сравниться с его ловкими пальцами, что этот дар был божьим благословением. Его ателье было прямо под его квартирой на первом этаже дома в еврейском квартале.

– В еврейском квартале? – удивилась Дафна, она никогда не слышала о существовании такого на Керкире.

– Да, в еврейском квартале. Моя семья была частью процветающей общины, в которую входило около двух тысяч евреев: торговцев и ремесленников. Несколько поколений этих семей жили на Керкире, остров был для них домом, как и для твоей семьи. И они, как и твои предки, были частью этого острова. Но это было до войны, до того, как пришли немцы и все изменилось, – Янни опустил глаза и тяжело выдохнул. Одной рукой он продолжал держать штурвал, направляя kaiki в сторону Сидари.

– Это произошло в сорок третьем году. Началась оккупация острова итальянцами, и в городе было необычно тихо. Итальянские солдаты вели себя как варвары по всей Греции, но не на Корфу. Здесь, на близких к Италии островах, многие местные жители говорили на их языке, и солдаты были добры к ним и даже заранее предупредили их о приближении немцев. Сказали, что пришло время бежать. Итальянцы знали сценарий трагических событий, которые должны были развернуться с приходом немцев на Корфу. Но, к сожалению, мои бабушка и дед, как и все евреи, не смогли расстаться с местом, которое так любили и называли своим домом. Они знали, что немцы приближаются и по всей стране уничтожают греков, которые участвуют в Сопротивлении, и евреев. Но им казалось, что на Корфу, среди цивилизованных и культурных людей, своих друзей, они в безопасности, – произнес Янни и на некоторое время замолчал. – Но, когда итальянцы капитулировали, цивилизация ушла с острова, как и Бог. Так часто говорила моя бабушка.

Дафне показалось, что при упоминании о бабушке на глаза Янни навернулись слезы. Возможно, это от ветра, она не могла сказать определенно.

– Это случилось восьмого июня сорок четвертого года, всего через два дня после высадки союзников в Нормандии. Спасение было уже близко, очень близко, но все же недостаточно… Немцы издали приказ, по которому все евреи на Корфу обязаны были в шесть утра следующего дня явиться на городскую площадь! – Он покачал головой и повернулся к Дафне: – Только представь, каково это, когда кто-то приходит в твой дом, туда, где родились твои предки, где ты каждый вечер готовила ужин, а твои дети играли и засыпали в своих кроватках. Представь: проснуться однажды и узнать, что ты ничего собой не представляешь, ты сам и твоя семья. Это происходило по всей Греции и наконец дошло и до Корфу. Много друзей бабушки и деда бежали в ту ночь в горы, чтобы укрыться в маленьких отдаленных деревнях. Но не моя семья, они остались.

Дафна смотрела на Янни во все глаза, не понимая, как такое могло произойти.

– Но почему? Почему они решили остаться, если знали, насколько это опасно?

– Они не могли уйти, – он снова покачал головой и, заметив чайку вдалеке, долго смотрел, как она скользит по воздуху, а потом взмывает ввысь, красивыми кругами опускается все ниже, резко бросается в воду и выныривает, зажав в клюве рыбу. Через некоторое время он продолжил рассказ: – Они не могли бежать. Дора, моя бабушка, ушла в Палеокастрицу вместе с Эстер, моей мамой, и двухлетней Рэйчел. А мой дедушка и их четырехлетний сын Дэвид остались дома. Рэйчел была очень болезненным ребенком, и в тот раз ее уже долго лихорадило. А в Палеокастрице были хорошие доктора, которым всегда удавалось подобрать ей нужные лекарства. Дора даже не сомневалась, идти или нет. Немцы были очень опасны и жестоки, но евреи научились вести себя тихо и не попадаться им на пути. Они жили так долгие месяцы, надеясь, что войска союзников вот-вот подойдут ближе и немцы покинут остров. Никто не чувствовал надвигающейся беды, но за одну ночь все вдруг изменилось: мир перевернулся, и на Корфу стало опасно. Так что мой дед не мог уйти без жены и дочерей. Он решил остаться, ослушаться приказа и ждать, пока его семья вернется домой.

А на следующее утро, – продолжал Янни, – когда бомбы союзников упали на остров, немцы собрали всех евреев на городской площади. Они привели даже тех, кто был в тюрьмах, больницах и в домах для умалишенных. Все евреи Керкиры, включая беременных женщин, были согнаны тогда на эту площадь. Солдаты обходили один дом за другим, они искали всех: мужчин, женщин, детей, стариков – тех, кто не подчинился приказу. Еще вчера они были процветающими людьми, а сегодня лишились всего, даже своих домов, словно их жизнь ничего не стоила. Только представь, незнакомые люди силой вытаскивали их на улицу, словно зверей из клетки или рыб из моря… – Янни снова повернулся и посмотрел на Дафну. На этот раз уже можно было не сомневаться, почему у него мокрые красные глаза. – Они простояли на пылающем солнце все утро, весь день и весь вечер, не зная, что будет дальше, и не желая верить, что это происходит наяву. Наконец за ними пришли солдаты и всех… всех евреев отправили под замок. Почти две тысячи человек заперли в старом форте. Место, где они гуляли с семьями в Шаббат, стало их тюрьмой. Их держали там без еды и без воды, у них отобрали все вещи, лишили всего, даже… человеческого достоинства. – В этот момент Янни отвел взгляд, закрыл глаза и уронил голову на грудь. Некоторое время он сидел молча, не двигаясь, а потом ему удалось выдавить из себя всего одну фразу: – А потом их отправили в Аушвиц.

Его слова ударили ее будто током.

– Что? – закричала Дафна, вспомнив живописный форт – символ защиты острова, его мощи и безопасности его жителей. – Что ты такое говоришь?

Но Янни не ответил.

– Мой дед и Дэвид… – выдохнул он. Дафна видела, как дрожат его пальцы, с силой сжимающие штурвал. – Они были в ателье, когда пришли солдаты. Они грабили магазины, арестовывали всех, а того, кто осмеливался протестовать, убивали. Дед отказался уходить без жены и дочерей. Солдаты избили его и приказали встать к остальным мужчинам, которых вели как скот, как овец на заклание. Но он не захотел, чтобы Дэвид видел, что с ним обращаются, как с животным, – Янни снова закрыл глаза. – И тогда они застрелили его.

Дафна поднесла руки ко рту, но не сумела сдержаться и застонала.

– Они выстрелили ему в голову. Прямо там, на глазах у сына. И оставили его бездыханное тело на рабочем столе.

– О боже! – всхлипнула Дафна, пытаясь глубоко вздохнуть, но кислород никак не мог проникнуть в ее легкие. Даже если Янни понял, что эта история потрясла ее, он все равно решил продолжать. Судя по всему, он слишком долго носил ее в себе, и теперь ничто уже не могло остановить его. Янни говорил все быстрее, и слова становились все ужаснее.

– Когда моя бабушка вернулась в еврейский квартал, она заметила, что все улицы пусты, и бегом бросилась домой, крепко держа дочерей за руки. В ателье они обнаружили безжизненное тело деда, а Дэвид… его там не было.

Дафна не могла больше сдерживаться и разрыдалась. Слезы ручьями потекли по щекам. Ее сердце сжималось от жалости к маленькому мальчику, его отцу, матери и сестрам, а также ко всему острову, который оказался совсем не таким райским местом, каким она его себе представляла: его история была темной и трагической.

– В тот момент их и нашла Yia-yia: маленькую девочку, мою мать, и ее сестру – на полу, прильнувших к телу своего отца, а их мать, моя бабушка, бегала по улицам и звала своего сына.

– Их нашла Yia-yia? Она там была? – Разве это возможно? Как бабушка могла стать свидетельницей такой ужасной сцены? Дафна не могла поверить даже в то, что она оказалась в тот день на Корфу. Она редко уезжала с Эрикусы. Похоже, Янни почувствовал, что у Дафны возникли сомнения, и, пока она не начала задавать вопросы, он снова заговорил:

– Твоя бабушка тогда только приплыла с Эрикусы и не слышала ни о рейде, ни об арестах. Ей нужно было попасть в еврейский квартал, чтобы отдать долг. Много месяцев назад она задолжала моему деду, но никак не могла расплатиться. И в тот раз у нее с собой была корзинка с яйцами и бутылка оливкового масла. Thea Евангелия надеялась, что дед примет их в качестве платежа, но совершенно неожиданно для себя оказалась в аду. Тогда, встав на колени, она оттащила девочек от холодного, залитого кровью тела отца.

В этот момент Дафне показалось, что она видит кровь и чувствует ее запах. На какое-то мгновение она перестала дышать и прислушалась, не доносит ли ветер детский плач со стороны Корфу?

– А Дэвид? Что с ним случилось?

– Они забрали его… Но твоя Yia-yia пыталась… Она пыталась… – дрожащим голосом повторял Янни. – Она одела мою бабушку, как гречанку, повязав ей на голову свой черный платок и накинув на плечи черный свитер, который сняла с себя. Они укрылись в церкви Святого Спиридона. Твоя бабушка молилась, а моя плакала, сидя на полу и крепко обнимая дочерей. Yia-yia сказала, что им нужно остаться и молиться вместе с ней, и тогда святой Спиридон защитит их. И так и произошло. Они пряталась в церкви больше суток, прислушиваясь к стрельбе и хаосу, царившему за ее стенами. Но ни один немец не вошел в храм. Когда крики и стрельба прекратились, твоя бабушка сказала Доре, что ей нужно остаться в церкви, не выходить из нее и не вступать в разговоры. А сама Евангелия вышла на улицу и побежала к старому форту. Она собиралась поговорить с полицией, сказать, что Дэвид – ее сын, грек, а не еврей, и его забрали по ошибке. Но было уже поздно. Форт был пуст: Juden, как говорили солдаты, сплевывая от отвращения к этому слову, уже увезли. В ту ночь под покровом темноты твоя Yia-yia забрала Дору, мою мать и маленькую Рэйчел с собой на Эрикусу. Сначала моя бабушка отказывалась уезжать, пока не найдется ее сын. Она готова была умереть и продолжала верить, что ее мальчик вот-вот отыщется. Но твоя бабушка ясно дала ей понять, что надежды нет. Дора потеряла не только семью и всех своих друзей, но и Дэвида, и спасти его было невозможно, слишком поздно. Шансов на то, что кому-то из них можно помочь, не осталось.

Янни поднес большую грубую ладонь к лицу и принялся выдергивать волосы из бороды. Потом он повернулся к Дафне и произнес:

– Дафна, у тебя есть дочь. Представь, как сказать матери, что надежды найти ее ребенка не осталось? Представь свою Эви, эту красивую девочку, которую ты выносила, родила и выкормила. Как можно уехать и оставить ее умирать? Жить, дышать и ходить по земле, зная, что ты бросила своего ребенка в руках бездушных варваров, которые будут мучить его и, возможно, даже убьют. Представь, как от твоей хорошенькой дочери избавляются, словно она мусор. Тогда ты сможешь почувствовать, в каком аду оказалась моя бабушка.

Дафна представила себе Эви, свою чудесную малышку, но тут же выбросила этот образ из головы. Она не могла думать об этом… Она лишь покачала головой. Нет…

– А теперь представь, что твоя бабушка вынуждена была просить Дору забыть своего мальчика ради спасения дочерей.

– Нет, я не могу… – еле слышно прошептала Дафна.

Янни снова поднял голову и посмотрел на нее в упор:

– А твоя бабушка смогла, и это сохранило им жизнь. Евангелия не только спасла нашу семью, она сберегла одну очень важную для нас вещь. В то утро, когда твоя Yia-yia уводила их из ателье, Дора на секунду вернулась. Она знала, что молодая гречанка права: нужно уходить немедленно, пока не вернулись солдаты, и с пустыми руками. И все же она не удержалась и захватила с собой кое-что: доказательство того, что наша семья существовала. Это была менора[51], которую ее отец собственноручно вырезал из куска оливкового дерева и подарил ей в день свадьбы. Женщины осознавали, что если их увидят на улице с менорой, им придется распрощаться с жизнью, поэтому Дора завернула ее в фартук и спрятала в складках юбки. За обратную дорогу на Эрикусу Евангелия расплатилась яйцами и оливковым маслом. Другой еды у нее не было, но она, не сомневаясь, отдала все мужчине с острова за то, чтобы он перевез их на kaiki и сохранил это в тайне. Для того чтобы помочь моей семье, твоя бабушка рисковала всем. Нацисты знали, что некоторым евреям удалось скрыться и их прячут у себя греческие семьи по всему Корфу, в деревнях и на маленьких островах. Было объявлено, что любая семья, которая помогает Juden или укрывает их, будет уничтожена. Но, несмотря на риск и угрозы, Евангелия защитила и спрятала их. Она спасла Дору и девочек… – Немного помолчав, Янни добавил: – Она спасла нас всех.

Дафна не сводила глаз с Янни, ее раздирали противоречивые чувства. Ей хотелось назвать его лжецом – он сочинил такую страшную историю. Но хотелось и крепко прижать к себе и поблагодарить за то, что она наконец-то узнала правду. Но произнести она смогла лишь:

– Но как?

– Они жили так до конца войны. Две вдовы и их дети в доме Евангелии, довольствуясь тем малым, что у них было. Дора обучила твою бабушку портновскому искусству, и они шили вполне приличную одежду из тех лоскутов, что им удавалось раздобыть. Евангелия научила Дору и девочек выглядеть, как гречанки, и вести себя, как местные женщины, чтобы они не выделялись… и смогли выжить. Ночи они проводили, обсуждая историю, традиции и культуру своих народов. Друг от друга они узнали, что, несмотря на все отличия, греки и евреи во многом похожи. Евангелия говорила, что моя бабушка – это ее кузина, которая приехала погостить, но правду ведь не скроешь. Жители Эрикусы знали, кто такая Дора и откуда она. Все были в курсе, что она прячется от нацистов, и если об этом станет известно, то смерть грозит всем: и Доре, и Евангелии, и тем, кто не донес. Но все молчали. Ни один человек на острове – ни взрослый, ни ребенок – не выдал их секрет, хотя все понимали, что рискуют жизнью: своей, своих семей и всего населения острова. Поначалу люди держались отстраненно и не вмешивались в жизнь вдов. Но через некоторое время, как рассказывала бабушка, начали опекать несчастную семью: не только укрывали их, но и вместе с Евангелией помогали почувствовать себя своими на этом острове, среди его жителей.

Дафна мяла в руке ткань своей белой хлопковой юбки, накручивала ее на пальцы и завязывала узлы на подоле.

– Но как… как им удавалось прятаться от немцев?

Янни замолчал на мгновение и улыбнулся:

– Дафна, твоя Yia-yia – очень необычная и храбрая женщина. Когда Дора рассказывала мне о ней, она непременно понижала голос и говорила с уважением и почтением.

– Моя Yia-yia? – Дафна представила себе хрупкую фигурку бабушки, которая в ее вечном черном платье казалась совсем маленькой. Она даже не говорит по-английски, никогда не получала образования, не летала на самолете и не выезжала за пределы Греции. – Но откуда она знала, что нужно делать?

– Когда я задавал этот вопрос, моя бабушка отвечала, что Евангелия знала, чувствовала это. И могла предсказать, когда солдаты придут на остров и как долго пробудут здесь. Она одевала Дору и девочек в крестьянские юбки и блузы и, дав им с собой хлеба, оливок и воды, отправляла в горы. А менору, которая была так дорога моей бабушке, она всегда заворачивала в передник и прятала на себе. Обычно они укрывались на дикой, необитаемой части острова в пещерах на вершинах скал и сидели там до ухода солдат. Yia-yia единственная из всех жителей острова всегда знала, когда немцы появятся и когда уйдут. Она необъяснимым образом предчувствовала их приближение. Поначалу только Евангелия, подвергая себя опасности, носила Доре и девочкам в пещеру еду и питье. Но затем, один за другим, к ней начали присоединяться и другие жители острова. Они приходили с едой и какими-то вещами, среди которых были даже самодельные куклы из лоскутков и кукурузных листьев для девочек, – Янни улыбнулся и прищурился при мысли о маленьких наивных крошках, увлеченных игрой в таких опасных жизненных обстоятельствах. Но потом он вспомнил, что было дальше, и улыбка исчезла с его лица. – Немцы не оккупировали Эрикусу, но постоянно, примерно раз в месяц, приезжали на остров и проводили здесь несколько дней, пытаясь выловить сбежавших евреев. Эти дни казались вечностью. Солдаты вели себя очень жестоко. Они избивали даже маленьких детей, которые не выбрасывали руку вверх в качестве приветствия или произносили «Хайль Гитлер» недостаточно громко, и этим вызывали недовольство немцев. И все же у Доры, Евангелии и всех жителей острова установился определенный ритм жизни, насколько это было возможно во время войны. Все знали, где скрываются Дора и девочки, и они никогда не голодали, хотя, конечно, жизнь в пещере была очень тяжелой. Кто-нибудь обязательно приходил к ним и приносил еду и одежду, мог составить компанию и поддержать разговор, чтобы заполнить страшные часы одиночества.

Однажды немцы задержались на острове дольше обычного. Это были последние дни лета, на море разыгрался ужасный шторм. Буря никак не хотела заканчиваться: день за днем шел дождь, море бушевало. Ни один рыбак не отваживался в те дни отчалить от берега. Немцы тоже боялись, хотя у них были большие новые катера. Вспоминая те дни, Дора говорила, что они тянулись как целая вечность. Они ждали сигнала, что можно вернуться домой, но он не поступал. Его не было вообще… – Янни покачал головой, и его плечи опустились под тяжестью страха и отчаяния, пережитых тогда Дорой. – Болезненная Рэйчел не смогла пережить длительное пребывание в сырой пещере. Она начала кашлять, с каждым днем ей становилось все хуже. И даже лекарства, которые с риском для жизни им приносили Евангелия и жители острова, не помогли. Болезнь усиливалась. Она кашляла и кашляла. Когда море наконец успокоилось и немцы уплыли на Корфу, было поздно. У нее поднялась температура. Это стало последней каплей, Рэйчел лежала в кровати Евангелии, и женщины по очереди дежурили возле нее, держа за руку и прикладывая влажные полотенца к горячему лбу. А потом Рэйчел умерла. Для Доры это стало тяжелым ударом. Сколько горя может вынести обычная женщина? Она застыла, не шевелясь и не говоря ни слова. Евангелия помнила рассказы Доры и знала, что следует делать. Она обмыла тельце и завернула его в простыни со своей кровати. Священник не мог позволить похоронить еврейскую девочку рядом с христианами, поэтому Евангелия, встав на колени, руками вырыла могилу для Рэйчел у входа на кладбище. Там ее и похоронили. Священник был там, рядом с Дорой, твоей бабушкой и другими жителями острова и, хотя и не знал кадиш, еврейскую поминальную молитву, все равно молился от чистого сердца и просил Бога принять невинного ребенка в свои объятия.

Дафна молчала. Она открыла было рот, но не смогла вымолвить ни слова. Ей нечего было сказать. А Янни еще не закончил, история имела продолжение.

– В университете я многое узнал о войне, – сказал он. – О храбрости афинского архиепископа Дамаскиноса, который повелел духовенству укрыть евреев в своих домах и подписал фальшивые свидетельства о крещении, которые спасли тысячи людей. А когда нацисты угрожали расстрелять его за это, он смело заявил: «Следуя традициям греческой православной церкви наших прелатов вешают, а не расстреливают. Прошу вас уважать традиции!» – Янни снова закрыл глаза и замер, не двигаясь и смакуя про себя слова архиепископа. – Еще я узнал, что епископ Хрисостомос и мэр острова Закинтос Лукас Каррер, которым немцы приказали подготовить список проживающих на острове евреев, включили в него всего двух человек – самих себя. И благодаря им ни один еврей на Закинтосе не погиб. Ни один! – Он вздохнул полной грудью и распрямил спину. – Дафна, твоя бабушка Евангелия такая же отважная, как эти мужчины, и не меньше их заслуживает признания и почета. Ты спрашивала, почему я чувствую себя связанным с ней… Вот мой ответ: я обязан ей всем! Все, что у меня есть и кем я стал, вся моя жизнь – это ее заслуга. Я постоянно давал себе обещание вернуться на Эрикусу и найти Евангелию, чтобы поблагодарить ее. Взять за руку, поцеловать в щеку и посмотреть в глаза женщине, которая рисковала жизнью ради спасения моей семьи. Об этом меня просила Дора, и я дал обещание. Но, пока был молодой, я никак не мог выкроить время, постоянно был слишком занят то одним, то другим. Я всю жизнь учился, моя голова была забита книгами. Я стремился знать больше, но оказалось, это все не имело смысла. Я знал множество вещей, но при этом ощущал пустоту внутри. Тогда я понял, что пришло время выполнить обещание – приехать сюда и познакомиться с женщиной, которая спасла жизнь Доре и моей матери. Так я и нашел Евангелию.

– Но почему никто не рассказывал мне эту историю?

– Yia-yia хотела сделать это, когда у тебя родилась Эви. Она считала, что только став матерью ты могла бы по-настоящему оценить все случившееся. Но потом в твоей жизни случилась трагедия, и ты сама осталась вдовой с крошкой на руках. Тебе было так тяжело, что бабушка не хотела вешать на тебя еще и груз из прошлого.

Все, что говорил Янни, было правдой. Дафна слушала зажмурившись и вдруг почувствовала, что он смотрит на нее. Открыв глаза, она очень удивилась: с лица Янни исчезло напряжение. Теперь в его взгляде не было прежнего холода и вызова, желания соревноваться и загадки, которую требовалось разгадать.

Исчезли и прямолинейность, и бравада, с которыми он встретил Дафну всего несколько часов назад, когда она садилась в лодку. Янни сгорбился, опираясь о борт, их поездка и рассказ окончательно вымотали его. Он смотрел в сторону порта, который приближался быстрее, чем он рассчитывал. Казалось, берег внезапно вырос перед ними, и их совместное путешествие слишком быстро подошло к концу. Не говоря больше ни слова, Янни занял место на корме и приготовился швартовать лодку.

«Нет, не уходи! Мы еще не закончили!» Дафне очень хотелось, чтобы он остался с ней, но она не могла заставить себя произнести это вслух. «Вернись! Иди сюда и сядь рядом! Поговори со мной еще!» Но он не слышал ее молчаливой мольбы.

– Ну вот, прибыли! – Янни спрыгнул на причал и привязал kaiki с такой легкостью, что, казалось, он сможет вязать сложные узлы с закрытыми глазами.

– Постой! – крикнула Дафна. – Подожди, не уходи! – Она вскочила с места и протянула к нему руку.

Без тени сомнения Янни помог ей выйти и проводил на берег. Ей хотелось заглянуть ему в глаза. «Всего один раз, чтобы знать точно!»

Их взгляды встретились, и Дафна получила подтверждение, которое ей было нужно. В его темных глазах читалась боль. И Дафна отлично знала это выражение лица, она как будто смотрелась в зеркало.

Глава 20

Разглядев Стивена в толпе загорелых туристов, прилетевших на Корфу, Дафна бросилась в его объятия. Она надеялась, что, увидев жениха – на нем была рубашка поло и брюки, отглаженные, как всегда, безукоризненно, – она почувствует облегчение, но этого не случилось. Присутствие Стивена действовало на нее успокаивающе, эту его особенность Дафна всегда ценила. Когда он был рядом, казалось, что, так или иначе, все будет в порядке: для каждой проблемы найдется решение, о каждой пустяшной мелочи позаботятся.

Они встретились в центре жаркого и пыльного зала прилетов. «Привет, красотка!» – сказал Стивен и, обняв Дафну, наклонился и поцеловал ее в губы.

На этот раз близость Стивена, его сильные руки, пальцы, перебирающие ее волосы, и расслабляющий тембр голоса не смогли прогнать боль, которая поселилась в ней после рассказа Янни. Даже он оказался не в силах смягчить воздействие на нее того, что произошло, и приглушить сильнейшее потрясение, которое Дафна испытала от слов и выражения глаз рыбака. Прижавшись к жениху, она чувствовала себя лишенной всех сил. Такое впечатление, что утренняя поездка по Ионическому морю выжала из нее все соки, оставив внутри лишь пустоту. Она напоминала себе пустые панцири морских ежей, которые они с Янни выбрасывали в море.

Но Дафна знала, сейчас не время и не место рассказывать Стивену о случившемся и о том, что она узнала. Уговаривая его перенести свадьбу на Эрикусу, Дафна описывала остров как райское место, где царят любовь и веселье. Она прожила с этим ощущением всю жизнь, и только сегодня рано утром на борту kaiki бородатый рыбак развеял ее иллюзии.

– Дорогая? Что-то случилось? – участливо спросил Стивен.

– Нет, – отозвалась она. – Просто я очень рада тебя видеть. Думаю, я… – она на мгновение замолчала, подыскивая слова. – Думаю, это просто чувства нахлынули.

И это действительно было так. Дафна радовалась, что все последние дни наслаждалась общением с бабушкой и дочерью, но все же ей не терпелось сделать следующий шаг и наконец-то начать новую жизнь. Но сейчас, в зале прилетов аэропорта, она вдруг почувствовала, что что-то изменилось. Встреча со Стивеном не принесла ей облегчения, наоборот, ее подстерегало другое, совершенно неожиданное чувство. Дафну уже не радовала мысль, что рядом с ней мужчина, который все всегда знает. Дело в том, что у нее самой появилось очень много вопросов без ответов.

Да, она успешная женщина, у нее есть деньги, а ее ресторан получает прекрасные отзывы, но все это исключительно благодаря Стивену. Без его помощи ей не удалось бы достичь такого успеха. Все эти годы Дафне казалось, что она независимая, современная женщина, которая все успевает, и ей удалось оторваться от крестьянских корней, которые тянули ее назад к пыльным дорогам, курятникам и обветшалым традициям ее родины. А сейчас она осознала, что, несмотря на образование, американское воспитание, внешность жительницы мегаполиса и финансовый успех, не она оказалась самой прогрессивной женщиной в их семье, и не ее достижения достойны того, чтобы их отмечать и возводить на пьедестал. После рассказанной Янни истории у Дафны не оставалось сомнений: эта честь принадлежит бабушке.

Это Yia-yia, а не Дафна, своей жизнью продемонстрировала, что значит быть женщиной: бесстрашной, сильной, наполненной божественной энергией, которую ничто не остановит. Схватив Стивена за руку и направляясь с ним к выходу из терминала, Дафна понимала, что не обладает ни одним из этих качеств, и чувствовала себя как собака, поджавшая хвост.

– Я сейчас вернусь! – Стивен поцеловал Дафну в щеку и удалился в ванную комнату, чтобы принять душ.

Дафна снова откинулась на подушки и, натянув на себя белую простыню, прислушивалась к стонам и хрипам старых труб гостиницы – это Стивен открыл воду в ванной, отделанной белым мрамором. Несмотря на четыре звезды, величественный старый отель «Корфу Палас» все еще был отражением традиционной жизни на острове со всеми ее особенностями и странностями. Дафна очень любила его, когда была маленькой. Каждый раз, приезжая на Корфу к врачу или за покупками, они с бабушкой непременно гуляли по дорожкам в бухте Гаритса, рассматривая изысканный фасад здания на противоположной стороне улицы. Yia-yia восторгалась великолепным садом отеля: пальмы с огромными листьями, высокие кусты лилий и бесконечные ряды роз всевозможных оттенков. Дафна тоже любила идеально ухоженную территорию отеля, но все ее внимание притягивал парадный вход.

Она не могла оторвать глаз от подъездной дорожки в форме полукруга, по обеим сторонам которой, словно часовые, высились столбы с флагами иностранных государств. Старший портье у входа приветствовал каждого гостя. Дафне нравилось стоять с бабушкой на другой стороне улицы, наблюдая за тем, как флаги, словно живые, танцуют, подхваченные легким морским ветерком. Для бабушки это было приятное зрелище, которым она предпочитала любоваться издалека. А вот Дафне мало было восхищаться этим отелем снаружи, ей очень хотелось попасть туда.

И вот, после стольких лет любования «Корфу Палас» из парка с другой стороны улицы, Дафна остановилась в нем. Впервые ей показалось возможным заплатить за номер несколько сотен долларов, в то время как квартира Попи всего в нескольких кварталах отсюда пустовала. Дафне хотелось переночевать здесь с Эви сразу после приезда из Нью-Йорка. Дочке очень понравился бы большой, мелкий и поэтому совсем не страшный детский бассейн, но она передумала, зная, что Эви и Попи будет проще наладить контакт в обычной квартире, где ничто не помешает их общению.

А вот день приезда Стивена как нельзя лучше подходил для того, чтобы осуществить ее многолетнюю мечту: подъехать к входу по полукруглой подъездной дорожке с флагами и увидеть старшего портье, который выйдет к ним для приветствия. Дафне хотелось, чтобы у Стивена остались приятные первые впечатления от Греции, и она не сомневалась, что в случае с этим отелем так и будет. Уверенная в правильности своего решения, она перевернулась и встала с кровати, погрузив ноги в пушистый белый ковер, лежащий на полу сьюта.

«А реальную жизнь с мухами, курами и ослиным стойлом я покажу тебе позже», – усмехнулась про себя Дафна, вообразив, какой шок предстоит испытать Стивену на Эрикусе. А пока пусть он думает, что Греция – это мраморные ванные и отличный сервис.

Пока Стивен был в душе, Дафна завернулась в простыню и открыла двери на террасу. Легкий ветерок из бухты принялся играть с подолом ее импровизированной тоги. Подойдя к металлическому ограждению, Дафна перегнулась и посмотрела вниз. Одной рукой она крепко сжимала поручень, другой придерживала на груди простыню. Она наклонилась еще сильнее, чтобы не упустить ни одной детали. Вид был впечатляющий: терраса ресторана и бассейн с морской водой в окружении коринфских колонн и пышных зеленых насаждений, так что гости, повернув за угол современного лобби, неожиданно оказывались в скрытом от посторонних глаз древнем гроте. Дафна улыбнулась, осознав, что именно так она себя и ощущает в роскошном «Корфу Палас»: казалось бы, всего в нескольких милях от семьи и жизни на Эрикусе, но при этом словно на другой планете. Дафна перевела взгляд в сторону бухты. Зеркальная поверхность воды была усеяна роскошными яхтами и хрупкими, побитыми штормами рыбацкими лодками, которые она помнила еще с детства. Свет в это время суток был волшебный: Дафна любила, когда ослепительное полуденное солнце постепенно начинало тускнеть и невооруженным глазом можно было разглядеть детали и оттенки цвета, часто невидимые при ярком освещении. Она впитывала в себя все, что ее окружало: бледно-голубые облупленные борта рыбацких лодок, деревянные перила яхт песочных оттенков, ржаво-оранжевые цветки на кустах гибискуса, которыми были обсажены пешеходные дорожки в бухте, и, конечно же, последние золотисто-пурпурные отблески заходящего солнца на поверхности воды.

И вдруг она увидела его и резко втянула в себя воздух, чувствуя, как горе волнами накатывает на нее в одном ритме с волнами прибоя, бьющимися внизу о берег. Слева, сразу за бассейнами, был виден выдающийся в море старый форт, стоящий на страже на насыпном острове. Дафна содрогнулась, вспомнив о том, что, по словам Янни, там происходило. Она до сих пор не могла понять, как это укрепление, построенное для защиты жителей Керкиры, могло служить такой ужасной цели. Неужели это произошло на самом деле: спокойной жизни людей пришел конец и их всех согнали сюда, испуганных и не догадывающихся о том, что их ждет? Жизни мужчин, женщин и детей оказались в распоряжении варваров с пистолетами на поясах. Дафна подумала о том, как бабушка, тогда еще совсем молодая женщина, шла по улицам города к форту, намереваясь спасти чужого ребенка. Все это казалось совершенно невозможным и фантастическим даже по сравнению с мифами и легендами, которые она когда-либо слышала от бабушки. Но, судя по словам Янни, все это было правдой: мучительной и не дающей покоя.

Дафна настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как шум в трубах стих и Стивен у нее за спиной открыл дверь на террасу. Только когда он прижался влажным после душа телом к ее спине, она вздрогнула и вернулась к реальности.

– Ты замерзла? – удивился он. – Жара за тридцать, а ты вся в мурашках! – Он принялся растирать ей руки и плечи.

– Нет, со мной все хорошо, – повернулась к нему Дафна. – Все хорошо, – повторила она, пытаясь убедить скорее себя, чем Стивена.

– Правда, отель чудесный? – спросила она и махнула рукой за спину. – И кровать удобная, и простыни. Я с удовольствием забралась бы обратно и проспала несколько дней. – Опустив плечи, она сильнее закуталась в простыню и спрятала лицо в мягкой белой ткани.

– Да, отель неплохой, но с тобой ничто не сравнится! – Стивен наклонился и поцеловал ее в лоб. – Пойдем, я ужасно голоден и очень хочу посмотреть на остров, о котором ты мне все уши прожужжала. – Он снова поцеловал ее и ушел с террасы в номер.

Дафна видела, как Стивен расстегнул портплед и достал из него брюки хаки без единой морщинки и свежую рубашку поло. Он начал одеваться, а она еще раз оглянулась на море. Начинало смеркаться, и вся бухта окрасилась в бледные оттенки серого и пурпурного цветов. На яхтах зажглись огни, отблески от которых беспокойно запрыгали по воде. Она перевела взгляд на парк, где дети гоняли на скутерах, а их родители, взявшись за руки, шли позади. Дафна закрыла глаза и еще раз глубоко втянула в себя свежий морской воздух. Теперь в нем чувствовался аромат баранины, которая жарилась внизу на вертеле, приправленная чесноком, розмарином и лимоном.

У Дафны заурчало в животе. Стивен наверняка оделся, так что ей пора возвращаться в номер и тоже собираться идти гулять. Но тут она увидела одну любопытную пару. Нет, она еще немножко повременит! Она должна остаться на некоторое время здесь и понаблюдать за ними.

Внизу на дорожке, держась за руки, шли девочка-подросток в коротенькой юбке и пожилая женщина в свободном черном платье. Девочка – явно внучка. Дафна проводила их взглядом. Они были увлечены разговором, смеялись и улыбались друг другу. Дафна еще сильнее свесилась вниз, стараясь расслышать хоть что-то из их разговора, но куда там, терраса располагалась слишком высоко. Однако она поняла, что разговор их не так уж важен. Ей незачем было подслушивать беседу бабушки и внучки, которые гуляли в наступающих сумерках: море – с одной стороны, прекрасный отель – с другой. К чему напрягать слух или гадать, о чем они говорят: все это было свежо в ее памяти.

Глава 21

Когда, приняв душ и одевшись, Дафна и Стивен наконец вышли из отеля, было уже больше девяти часов вечера, и они очень хотели есть. Взявшись за руки, они пошагали вдоль бухты в сторону города, и Дафна решила, что не станет брать на себя роль гида. Сначала она планировала устроить Стивену роскошный прием и показать все, что делает Корфу особенным, до последней мелочи. Но сегодня был такой чудесный вечер, что она решила дать острову возможность самому рассказать о себе. Так что они молча прошли мимо огромной беседки в парке, где филармонический оркестр давал бесплатный концерт. Лирические мелодии струнных и звуки барабанов стали отличным фоном для их прогулки. По-прежнему держась за руки, они прошли к выходу из парка, где чистый и ухоженный газон встречался со старыми венецианскими арками площади Спианада. Они остановились, чтобы посмотреть на цыган, которые фактически оккупировали площадь, продавая все, что только возможно: воздушные шары, игрушки, жареную кукурузу, пироги со шпинатом и даже десятиминутную поездку на электромобиле.

Дафна остановилась напротив старого цыгана, который привлек ее внимание. Определить, сколько ему лет, пятьдесят или девяносто пять, было невозможно. Его лицо с темной толстой, как обувная, лоснящейся кожей изрезали глубокие морщины. Предлагая товар, он широко улыбался, обнажая щербатый рот. Несмотря на жару, на нем был старый костюм не по размеру и теплый шарф.

Дафна и Стивен смотрели, как цыган обжаривает на огне кукурузу. Закопченными щипцами он подносил к глазам каждый початок, проверяя, хорошо ли прожарился и потемнел и не подгорел ли. Когда, по его мнению, кукуруза была готова, он откладывал ее в другую сковороду и щедро посыпал морской солью.

– Пойдем купим! – Дафна потянула Стивена к цыгану.

– Ты шутишь? – удивился он, не двигаясь с места. – Дафна, у него нет зубов. И ты заметила, какие грязные у него ногти? Ни за что…

Но Дафна не собиралась слушать протесты своего жениха. Отпустив его руку, она приблизилась к продавцу и широко улыбнулась ему.

– Две, пожалуйста, – по-гречески попросила она и открыла сумку, чтобы достать бумажник.

Цыган растянул губы в ответ на ее слова, в уголке его рта скопилась слюна.

– Для вас, милая дама, специальная цена, два евро, – прошамкал он и, завернув кукурузу в коричневую пергаментную бумагу, протянул сверток Дафне.

– Efharisto, – отвечала она, протянув ему двадцать евро, и, не дожидаясь сдачи, отошла.

Старый цыган проводил ее взглядом и посмотрел на купюру, лежащую у него на ладони. Его маленькие тусклые глаза поползли на лоб, и, оглянувшись по сторонам, не смотрит ли кто, он спрятал деньги в карман пиджака, прежде чем снова вернулся к своему занятию.

– Держи! – Дафна протянула початок Стивену. – Можешь поверить мне, это очень и очень вкусно! – Она вонзилась зубами в сладкие зерна. Несмотря на то, что кукурузу жарили на углях, она осталась очень сочной. Дафна еще раз откусила от теплого еще початка, и ее рот наполнился сладковатым соком зерен, вкус которых восхитительно усиливался хрустящей на зубах ароматной морской солью.

Продолжая держать початок в руках, Стивен изучающе смотрел на Дафну.

– И это та самая женщина, которая никогда не покупает хот-доги с уличной тележки на Манхэттене? А ведь там у продавцов обычно есть и лицензии, и все необходимые разрешения. – Он погрозил ей палочкой кукурузы.

– Да! Потому что сосиски у них отмокают в воде и на вкус ужасны! Кто знает, сколько времени они лежат там, пока какому-нибудь глупому туристу не захочется хот-дога? – рассмеялась она.

– Хорошо, если ты настаиваешь. В Риме… – Стивен впился зубами в початок и, как только его рот наполнился соком, заулыбался.

– Позволь напомнить тебе, что мы в Греции! – Дафна снова взяла его под руку, и они продолжили прогулку.

Потом они еще раз поели в скромной простой закусочной, и еда в ней оказалась не менее вкусной. Дафна и Попи всегда любили «Нинос фастфуд». Когда сестры вместе выходили в город, они обязательно покупали жирные сувлаки с соусом tzatziki[52], луком, томатами, кусочками свинины, обжаренной на гриле, и все это сверху венчала картошка фри. Даже Yia-yia, которая редко питалась вне дома, каждый раз, когда Дафна отправлялась на Керкиру, просила привезти ей сувлаки из «Нинос».

– И это вкусно, очень вкусно! – похвалил Стивен, откусывая очередной кусок. Соус потек у него по подбородку, и, наклонившись, Дафна вытерла его салфеткой, а потом ею же промокнула свой рот.

– Ты обязательно должна включить это блюдо в меню твоего ресторана. Я не шучу, – сказал он с набитым ртом.

– Нет, только не в «Koukla»! – покачала головой Дафна. – Но что-нибудь подобное будет отлично продаваться ближе к центру, например около Нью-Йоркского университета. В мои времена там была маленькая забегаловка, в которой продавали фалафель. Это была такая жуткая дыра, но дела у них шли отлично! Только представь, как можно было бы развернуться там, например, с классическим вариантом греческого фастфуда: жареной кукурузой и пирогом со шпинатом. Главное, оформить все так, чтобы привлечь внимание студентов, живущих в центре, – Дафна замолчала и взглянула на фасад «Ниноса»: простая деревянная вывеска и очередь из туристов и местных жителей, которая тянулась по тротуару до двери заведения. – И придумать название типа «Нинос Нью-Йорк».

– А что, отличная идея! – согласился Стивен, жуя уже вторую порцию сувлаки.

– Я знаю, – ответила Дафна, сомневаясь, хорошо ли это, что Стивену понравилась ее идея. Да, благодаря ему «Koukla» имеет большой успех, но он же является причиной того, что Дафна работает по восемнадцать часов в день, не видя Эви. Она отлично знала, что успех, как и все остальное в жизни, имеет свою цену.

– Пойдем! – желая сменить тему, она потянула жениха за руку. – Я хочу кое-что показать тебе.

Когда Стивен доел, Дафна повела его по узкому лабиринту улочек, которые образовали исторический торговый район в центре. Наконец после очередного поворота они остановились на широкой площади.

– Что это? – спросил он, вытирая остатки соуса с лица.

– О, отлично, она еще открыта, – выдохнула Дафна, заметив, что двойные двери распахнуты. – Я не знала точно, в котором часу ее закрывают.

– Закрывают что?

– Это Agios Spyridon, церковь Святого Спиридона. Пойдем! – И Дафна потащила Стивена к старой церкви.

Приблизившись к деревянным дверям, она почувствовала знакомый запах ладана и горящих свечей. Ничто здесь не изменилось: в большом помещении, как всегда, было много вдов в черном и мужчин с седыми волосами в мешковато сидящих на них пиджаках. Они стояли на коленях у алтаря, украшенного иконами. Держа Стивена за руку, Дафна вспоминала, что ей рассказал Янни. Она пыталась представить, как Yia-yia, Дора и девочки прячутся здесь, пока на улицах города идут облавы и льется кровь. При этих мыслях горе сковало ее сердце, и ей снова захотелось забыть эту историю. Только не сейчас: ей будет слишком тяжело осмыслить все это. Она чувствовала, что должна выбросить из головы все, что узнала о Доре и девочках, пусть даже всего лишь на один вечер. Дафна посмотрела на высокие подсвечники у входа в церковь. Дети пытались зажечь свечи и воткнуть их в песок, их маленькие ручки дрожали, и матери наклонялись, чтобы помочь.

Все внутреннее пространство церкви было залито серебристым светом. Матери поднимали на руки малышей, которые были еще слишком малы и не могли сами дотянуться до икон. Шепотом они сообщали на ухо детям, что нужно поцеловать святого. Дафна понимала, что таким образом матери сеют семена веры и традиций в неокрепшие детские души, и вдруг остро почувствовала, как ей не хватает Эви. Она оставила ее с бабушкой всего на одну ночь, и сейчас, глядя на мам с детьми, сожалела, что ее нет рядом.

Дафна намеревалась прийти сюда с Эви и рассказать ей об этом замечательном святом, но у них не хватило времени. «После свадьбы», – пообещала она себе, зажгла свечу и поставила ее рядом с другими. Затем, сложив вместе три пальца правой руки, как в детстве учила бабушка, она трижды перекрестилась и, придержав волосы, наклонилась вперед, чтобы поцеловать икону святого Спиридона в серебряном окладе. Но в отличие от других верующих она постаралась прикоснуться к той ее части, на которой еще не было отпечатков губ.

Стивен на некоторое время задержался у входа, пытаясь понять, что за таинственные обряды проводятся в этом необычном храме, который настолько отличается от епископальной церкви с чистыми белыми стенами, которую его семья посещала в Америке.

– Вот это да! – прошептал он на ухо Дафне.

– Я знаю, – кивнула она. – Но это еще не все, – она обернулась и улыбнулась Стивену: – Пойдем со мной!

Взяв за руку, Дафна повела его в дальний угол церкви. Там, справа от алтаря, был еще один проход, обрамленный иконами невероятной красоты. Стивен притормозил, чтобы разглядеть их, но ему мешали люди, их было много, и все они стремились пройти куда-то глубже, и он никак не мог понять, куда же они так настойчиво стремятся попасть.

– Там святой, – прошептала Дафна, указывая в проход.

Стивен вытянул шею, но так и не сообразил, на что ему нужно смотреть.

– Это святой, – повторила Дафна. – Святой Спиридон – покровитель нашего острова.

– И что там? Место поклонения?

– Нет, он там, то есть его тело.

Стивен отпрянул.

– Святой Спиридон – защитник и покровитель Корфу, и у жителей острова к нему особое отношение. Он умер несколько веков назад, но его тело не тронуто тленом. Люди верят, что он защищает остров, всех нас и творит чудеса.

– Чудеса? – Стивен отвернулся от алтаря. Взгляд его, когда он посмотрел на Дафну, был недоумевающим. – Перестань, неужели ты веришь в подобную чушь?

Дафну поразила реакция Стивена. Раньше она особенно не задумывалась о своей вере, не ходила в церковь в Нью-Йорке и не обсуждала со Стивеном религиозных вопросов, поэтому вполне понятно, что его так удивило ее отношение к православным реликвиям. Вот только на Керкире никто и никогда не подвергал их сомнению. Для этого не было повода: в каждом, кто был связан с этим островом, вера в святого Спиридона жила с детства. Такое впечатление, что святой Спиридон сам благословлял каждого ребенка, рожденного здесь, и охранял и защищал его на протяжении всей жизни. И да, именно сейчас, после того как она услышала историю Янни, Дафна не сомневалась в своей вере.

– Да, – она выдержала взгляд Стивена, не опустив глаз. – Да, я верю.

– Перестань, Дафна, – тон его стал недоверчивым. – Ты серьезно?

– Да, это так. Так всегда было и будет… Видишь ли…

Она не успела договорить – из крошечного помещения, в котором лежали мощи святого, начали выходить люди: женщины и мужчины, некоторые с маленькими детьми, за ними несколько любопытных туристов, озадаченных тем, что они только что увидели.

– Пойдем, – Дафна взяла Стивена за руку. – Служба закончилась, можно пройти туда.

Стивен медлил в сомнениях, но Дафна тянула его за собой:

– Ну, давай же! – Она снова дернула его за руку.

Небольшое помещение, украшенное иконами с изображением сцен из жизни святого, освещалось лишь тусклым светом серебряных светильников и было почти пустым. Рядом с открытым серебряным саркофагом, в котором лежали мощи святого, стоял бородатый священник, погруженный в беседу с двумя женщинами. Дафна улыбнулась, понимая, что им очень повезло увидеть саркофаг с поднятой крышкой. Его открывали лишь во время праздничных служб или по особому поводу. Дафна склонила голову перед священником, и он приветствовал ее кивком. Сжав ладонь Стивена, она прошла вперед и, остановившись у дальнего угла саркофага, показала на красные бархатные башмаки на ногах святого.

– Это башмаки святого Спиридона, – сказала она, придвинувшись ближе к Стивену, чтобы не мешать другим верующим, которые вошли вслед за ними. – Каждый год священник надевает ему на ноги новую пару, – шептала она, – потому что они оказываются сношенными.

Стивен еще крепче сжал ее руку. Дафна понимала, что ему тяжело поверить в то, что она говорит, но все равно собиралась продолжить.

– Это происходит потому, что каждую ночь он встает и ходит по улицам Керкиры, защищая остров и его жителей, – сказала она и прошла к противоположному концу саркофага. – Вот, смотри.

В полумраке разобрать черты было непросто, и все же они смотрели на святого Спиридона. Он был похож на мумию: лицо высохло и потемнело, глазницы и щеки ввалились, вместо рта – ровная щель. Это зрелище могло оттолкнуть любого, кто не имел в душе веры. Но на Дафну, как и на всех прихожан этой церкви, вид их защитника действовал успокаивающе.

Пока Стивен продолжал разглядывать саркофаг и то, что в нем, Дафна быстро произнесла про себя молитву. Поблагодарив святого за свои успехи и здоровье Эви и бабушки, она воздала ему также хвалу за то, что он когда-то помог спастись бабушке, Доре и ее детям.

«Я знаю, что ты творишь чудеса. Спасибо, что ты всегда находишь способ помочь моей семье и защитить ее. Святой Спиридон, прошу тебя, иди рядом со мной и направляй меня. Держи меня за руку и помогай мне принимать правильные решения в жизни. Пожалуйста, дай мне силу, такую же, какой ты наделил мою бабушку. Прошу тебя, веди меня, как ты вел ее, и помоги мне сделать Эви счастливой», – молилась она.

Закончив, Дафна трижды перекрестилась и, опустившись на колени, поцеловала саркофаг, затем снова взяла Стивена за руку и повела его к выходу.

– Вот это да! – протянул он и провел рукой по волосам. – Говоришь, он поднимается и гуляет по ночам? – он лукаво посмотрел на Дафну, выгнув бровь. – В красных бархатных башмаках?

Дафна поняла, что это была неудачная попытка пошутить, и решила не обращать внимания.

– Пойдем, мы еще не закончили! – Она опять потянула его за собой и взяла карандаш и небольшой лист бумаги из стоявшей на скамейке корзины.

– Что ты делаешь? – поинтересовался он.

– У нас так принято: мы указываем в записке имена людей, чтобы святой Спиридон защитил их, – объяснила Дафна и составила свой список: Эви, Yia-yia, Попи, Нитца и Стивен. Прикоснувшись к листку губами, она согнула его и положила в другую корзину, которая быстро заполнялась такими же по виду записками.

Потом Дафна повернулась к Стивену и, с улыбкой взяв его руку, поднесла ее к губам и поцеловала. Она понимала, что все происходящее кажется ему странным, а поклонение мумифицированному телу, якобы творящему чудеса, для него лишь старая традиция, от которой мурашки бегут по телу. Ведь Стивен во всем руководствуется разумом и доверяет лишь фактам, слепая вера не для него. Дафна понимала, что они происходят из разных социальных слоев и их воспитывали в разных традициях. Но, как бы то ни было, она не видела в этом проблемы, потому что уже очень давно отказалась от мысли найти себе идеального спутника жизни, который полностью понимал и одобрял бы ее. Она перестала мечтать об этом в день похорон Алекса.

– Давай же, идем! – Дафна в очередной раз потянула Стивена за руку. – В отеле «Кавальери» на крыше есть чудесный бар, который я очень хочу тебе показать.

– Ну вот, наконец-то! Я бы с удовольствием что-нибудь выпил, так что давай поспешим! – Он обнял Дафну и сам повел ее к двери.

– Да, и я тоже! – Перед выходом она еще раз оглянулась и, бросив взгляд в дальний угол церкви, вдруг замерла на месте.

– Что такое? – настороженно спросил Стивен.

Там, перед проходом к саркофагу, стоял Янни. Дафна почувствовала, что у нее в животе запорхали бабочки. Она попыталась сглотнуть, но, похоже, бабочки поднялись выше, и их крылья перекрыли ей доступ воздуха. Она стояла рядом со Стивеном и смотрела на Янни, склонившего голову перед иконой. Она обратила внимание, что, в отличие от других верующих, он не перекрестился. «Ну да, конечно, он же иудей!» И все-таки Янни наклонился к иконе и поцеловал ноги святого, который много лет назад спас его мать и бабушку. А затем он исчез в помещении, где хранились мощи святого.

– Что случилось? – снова спросил ее Стивен.

– Ничего, – улыбнулась она ему. – Просто один знакомый.

Держась за руки, они вышли на площадь, вымощенную булыжником. Дафна в последний раз оглянулась на церковь:

– Хороший друг с Эрикусы.

Глава 22

Нью-Йорк

2001

– Никогда! – Мама стукнула кулаком по столу. – Ты больше никогда не будешь с ним встречаться, – прошипела она сквозь зубы.

– Но мама, он совсем не такой, как ты думаешь, – плакала Дафна, умоляюще протягивая к матери руки. – Пожалуйста, поверь мне! – Ее голос и руки дрожали.

Мать встала и посмотрела на Дафну сверху вниз. Ее глаза сузились и, когда Дафна заглянула в них, стали на три оттенка темнее.

Мама с силой вонзилась зубами в костяшку указательного пальца правой руки. Дафна помнила, что она делала так лишь однажды. В тот раз, когда она осмелилась дать свой номер телефона милому бледному мальчику с потными ладошками, с которым познакомилась на танцах в школе в седьмом классе. Когда он позвонил на следующее утро и попросил позвать к телефону Дафну, Baba бросил трубку на рычаг с такой силой, что Дафна выбежала из своей комнаты посмотреть, что происходит. Но отец выскочил на улицу, не сказав ни слова и даже не взглянув на нее. Она очень хорошо изучила сложный характер отца с резко меняющимся настроением и непредсказуемым поведением. Он уже двадцать лет не общался с родными братьями и сестрами после спора о наследовании небольшого сада, который перешел к ним от родителей на соседнем с Эрикусой острове Отони. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем он заговорит с ней. Как только за ним с грохотом захлопнулась дверь, мать прикусила костяшку указательного пальца и ударила дочь по лицу:

– Poutana! – прошипела она и отправила Дафну в свою комнату.

После этого случая та перестала ходить в школе на танцы.

Но времена изменились, и она уже не боязливая, послушная тринадцатилетняя девочка. Она относится к родителям с уважением, но больше их не боится. И сейчас все очень серьезно, ведь речь идет об Алексе.

– Baba, прошу тебя!

Он продолжал стоять к ней спиной, и, поднявшись, Дафна положила руку ему на плечо. Ей хотелось, чтобы он повернулся и увидел искренность в ее глазах.

– Ты должен мне доверять. Алекс – хороший человек.

Отец поднял подбородок и тяжело сглотнул.

– Тебе нужно познакомиться с ним, и ты сам все увидишь.

Но он ушел, так же как в то утро после школьных танцев, снова не желая смотреть ей в глаза. Когда Дафна услышала щелчок радио из соседней комнаты и новости на греческом языке, которые он специально включил на полную громкость, у нее опустились руки.

Мама поднялась со своего места во главе обеденного стола. Сделав три шага в сторону кухни, она внезапно остановилась и, заламывая руки, повернулась к дочери. Ее темные волосы выбились из пучка, всегда аккуратно скрученного на затылке. Никакие шпильки не выдержат, когда греческая мама, чья дочь осмеливается возражать родителям и нарушать традиции семьи, начинает бурно жестикулировать и бить себя в грудь.

– Ты не смеешь так поступать со своим отцом! И со мной тоже! Мы приехали в эту страну и проводим по шестнадцать часов в день на ногах, обслуживая посетителей! Мы, как рабы, только и делаем, что убираем, готовим и моем посуду! И устаем настолько, что даже сон не приносит нам облегчения! И делаем это не для того, чтобы ты стала подстилкой у какого-то американца, с которым познакомилась во время учебы.

Эти слова ранили Дафну сильнее, чем пощечина. Она выпрямила спину и встретила взгляд матери, не моргая и не собираясь отступать.

– Я не подстилка! – медленно и четко проговорила она. – Я люблю его, и он любит меня. И мы намерены быть вместе.

Не сказав больше ни слова, мать выскочила на кухню. Дафна услышала, как захлопнулась дверца холодильника, и она принялась рубить что-то ножом громче и сильнее, чем это было необходимо. Она вздрагивала от каждого удара по деревянной доске.

На этом обсуждение закончилось, и Дафна с Алексом оказались в безвыходной ситуации.

Сидя рядом с родителями в церкви, Дафна вместе со всеми прихожанами читала «Отче наш» сначала на греческом, потом на английском.

– Pater emon, O en tis Ouranis, Agiastiste to onoma sou… Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…

Дафне не нужно было его видеть, она чувствовала его присутствие и знала, что он там. В церкви не принято оглядываться, поэтому она смотрела прямо перед собой и ни разу не повернулась проверить, тут ли он.

«Помни об Орфее и Эвридике», – повторяла она про себя.

Он тогда сделал все возможное, чтобы спасти свою возлюбленную. Юная Эвридика, невеста Орфея, наступила на ядовитую змею и, закончив земную жизнь, стала тенью в царстве Аида. Орфей был вне себя от горя и, скорбя, так проникновенно играл на лютне, что царица Персефона и царь Аид сжалились над несчастными возлюбленными и дали обещание вновь соединить их. Они позволили Орфею вывести Эвридику из царства мертвых с одним условием: он не должен оглядываться, чтобы проверить, следует она за ним или нет. Но юноша, охваченный страхом и сомнениями, оглянулся, и Эвридика исчезла прямо у него на глазах.

Дафна знала, что не позволит себе совершить ту же ошибку.

– Не введи нас во искушение… – продолжала она молиться чуть громче обычного.

Когда настал момент причастия, она поднялась со скамьи вместе с родителями и подошла к алтарю. Отец Анастасий зачерпнул ложкой вино и хлеб из чаши и положил их в рот Дафне. Повернувшись, чтобы идти на место, она наконец увидела его: он сидел у входа в церковь, один в окружении греческих семей и пожилых женщин в черном.

Ее глаза засияли, и Алекс улыбнулся в ответ, низко склонив голову вместе со всеми остальными верующими.

Mama посмотрела на Дафну и проследила ее взгляд в сторону Алекса. В объяснениях нужды не было.

– Что он здесь делает? Он ведь не грек, – еле слышно зашипела она и, схватив Дафну за локоть и сильно сжав его, потащила дочь на место. Baba следовал за ними, погруженный в свои мысли. Он даже не заметил, какая драма только что разыгралась у него перед носом.

Дафна наклонилась и откинула подставку, обитую бархатом. Опустившись на колени, она перекрестилась, сложила ладони и прочла про себя благодарственную молитву. Затем повернулась и посмотрела на мать:

– Он любит меня, – улыбнувшись, произнесла она. Других объяснений не требовалось.

Мама тоже опустилась на колени, чтобы помолиться.

Так продолжалось несколько месяцев. Каждое воскресенье он приходил в церковь и сидел на последних рядах, проявляя уважение и не приближаясь ни к Дафне, ни к ее семье. Он лишь улыбался, когда Mama все-таки решалась обернуться, чтобы убедиться, пришел ли он.

Алекс был в церкви одиннадцатого августа, в День святого Спиридона. Боковым взглядом Mama подметила, что он зажег свечу в красном стекле и поставил ее на алтаре возле иконы святого.

И пятнадцатого августа, в День Успения Богородицы и ее вознесения на небеса, он тоже был в церкви. Mama возвращалась из туалета, когда увидела, как он зажег свечу и перекрестился, но не тремя пальцами, как принято в греческой православной церкви, а всей ладонью – «крестом других церквей», как она это называла.

Он пришел и в канун Рождества, нагруженный подарками для детей-сирот из приюта Святого Василия. Широко улыбаясь, он подошел к столу женской организации, где стояла мама, собираясь пожертвовать небольшую сумму.

– Счастливого Рождества, молодой человек, – приветствовала его одна из женщин, когда он протянул ей подарки. Развязывая и снова завязывая большой зеленый бант на маленькой квадратной коробочке, Mama сделала вид, что очень занята.

– Kala Hristougena, kyries, – ответил Алекс. – С Рождеством, дамы! – Он говорил с сильным акцентом, но правильно строил фразы.

– Браво, молодой человек! – Женщины захлопали в ладоши и засуетились вокруг него.

Mama промолчала.

Алекс пришел и в Вербное воскресенье. В конце службы, когда отец Анастасий протянул ему сплетенный из пальмовых листьев крест, он наклонился и поцеловал священнику руку. Mama видела, как отец Афанасий приветствовал Алекса в своем храме и пригласил его остаться на кофе.

– Мы всем рады в доме Христа, – сказал он и похлопал Алекса по спине.

Дафна решила подойти к Алексу, чувствуя, что с другого конца церкви за ней наблюдают родители. Они пили кофе, разговаривали и улыбались друг другу, не осмеливаясь поцеловаться или коснуться друг друга руками, потому что понимали, это будет неблагоразумно и вызывающе. Baba пыхтел и даже сделал шаг вперед, намереваясь положить конец постыдному поведению дочери, но Mama взяла его за руку и удержала от дальнейших действий.

– Нет, – сказала она. – В доме Христа рады всем.

На Страстной неделе Алекс приходил в церковь каждый день и присутствовал на всех службах от начала до конца. Вместе со всеми он встал перед алтарем в Великую среду и поднял лицо к отцу Анастасию, чтобы тот мог мазнуть оливковым маслом сначала по его лбу, затем по подбородку и щекам, а потом уже по ладоням и кистям рук. В пятницу он присоединился к процессии с украшенной цветами плащаницей, которая покрывала символический гроб Христа. Его пронесли вокруг церкви, а траурная процессия прихожан следовала позади. Сначала Дафна шла рядом с родителями, но постепенно переместилась к Алексу. Mama и Baba недовольно качали головами, глядя на дочь, но ей не препятствовали.

Когда незадолго до полуночи в пасхальное богослужение Дафна с родителями быстрым шагом вошли в церковь, Алекс был уже там. Они задержались, поскольку посетителей в закусочной было больше, чем обычно, и все места на первых церковных рядах были заняты. Эта служба всегда была многолюдной. Они остановились сразу за Алексом, который прекрасно понимал, что ему нельзя оборачиваться и смотреть на любимую девушку. В переполненной церкви было спокойно и тихо. Верующие, стоя плечом к плечу и держа свечи, ожидали радостного завершения Страстной недели, проведенной в тяжелых размышлениях.

За несколько минут до полуночи все огни в церкви погасли, и из-за алтаря со свечой в руке вышел отец Анастасий. Он повернулся к алтарным служкам и зажег их свечи. Мальчики спустились вниз, и свеча за свечой, ряд за рядом, огонь, символизирующий Воскресение Христово, распространился по церкви. Развернувшись, чтобы поделиться огнем, Алекс увидел прямо перед собой Дафну и ее мать. Улыбнувшись, он зажег свечу Дафны. Mama поколебалась немного, глядя на него, но все-таки позволила Алексу поделиться с нею святым огнем. И в эту секунду в церкви зазвучал радостный гимн, приветствующий Воскресение Христа.

– Christos Anesti ek nekron. Thanato Thanaton patisas, Kai tis entis mnimasi, Zoi, Harisamenos.

Подняв глаза к свету, Дафна запела вместе со всеми, и каждое слово шло как будто из ее сердца.

Сжимая свечу одной рукой, другую она протянула матери. И на этот раз мама не сомневалась. Они взялись за руки и продолжали петь.

– Христос воскрес из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробах живот даровав…

В этот момент Дафна точно знала, что ей тоже была дарована новая жизнь.

Глава 23

Эви увидела Дафну, которая сходила с парома, и бросилась ей навстречу. Громко взвизгнув, она одним прыжком очутилась в ее объятиях.

– Мама, мне было так весело! – защебетала она, повиснув на матери, как обезьянка.

– Но ты хоть чуть-чуть без меня скучала? – допытывалась Дафна, чмокая малышку в шею. От Эви пахло солнцезащитным кремом, за ухом у нее красовалась большая пунцовая роза, ее лепестки нежно пахли.

– Конечно, и все же, мамочка, ты не поверишь – Yia-yia показала мне, как печь питу. И я сама делала тесто! Она дала мне палку от метлы и все-все, что нужно. Это было так здорово! Мне очень понравилось! Почему ты никогда не готовила дома вместе со мной? Как так вышло? Обещай, что ты будешь звать меня, ладно, мамочка?

– Дорогая моя, конечно, я обещаю, что мы будем готовить вместе! – рассмеялась Дафна, крепче сжимая объятия.

– А еще, представляешь, Thea Попи рассказала мне одну историю, – Эви не могла остановиться. – Про одного человека, царя Мидаса, который был очень жадным. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Все-все, я не шучу!

– Интересная история! – усмехнулся Стивен, наблюдая встречу Дафны и Эви.

– Да, но потом он дотронулся до маленькой девочки… – Дафна подбородком потерлась о плечико Эви и поцеловала в румяную щечку.

– И она тоже превратилась в золото! – громко объявила Эви и дрыгнула ножками за спиной Дафны.

– О, милая, это увлекательная история. Одна из моих самых любимых. Кстати, ты ничего не забыла? – с мягким укором спросила Дафна. – Ты не собираешься поздороваться со Стивеном? Он так далеко ехал, чтобы увидеть тебя! – Дафна осторожно разжала дочкины руки и опустила ее на землю.

– Привет! – охорашиваясь, мурлыкнула Эви и принялась крутить свои новые бусики.

– И тебе привет, мисс Эви! Это для тебя, – улыбнулся Стивен, обнимая девочку, и, вынув из кармана разноцветный леденец на палочке, протянул его ей.

– Спасибо! – ответила Эви, развернула конфету и, засунув ее в рот, убежала за собакой, живущей в порту.

Попи, в сторонке наблюдавшая за происходящим, наконец-то подошла к ним.

– С возвращением, кузина! – Она обняла Дафну и расцеловала ее в обе щеки.

– Попи, это Стивен!

– О, наконец-то мы встретились! – радостно закричала Попи и, набросившись на Стивена, крепко обняла его. Не понимая, как реагировать на столь бурное проявление чувств со стороны незнакомой женщины, он на мгновение замер, вытянув руки по швам. – Добро пожаловать, Стивен! – возопила Попи, сжав его в последний раз, и выпустила из своих медвежьих объятий.

Дафна посмеивалась: без сомнений, картина была очень смешная. Попи – круглая, румяная, пышущая неукротимой энергией и эмоциями и двигающая бедрами и руками, словно в каком-то примитивном танце, посвященном богине плодородия. И рядом с ней Стивен – подтянутый, сдержанный, безупречно одетый и со столь же безупречными манерами, ни единого волоска, выбивающегося из прически, или лишнего жеста.

– А где Yia-yia? – озираясь, спросила Дафна.

– Она ждет нас дома. Ах, кузен Стивен, для тебя готовится большой сюрприз, – закудахтала Попи и ухватила Стивена под руку.

Дафна закусила губу, чтобы удержаться от смеха. Стивен, привыкший всегда все контролировать, сейчас выглядел так, словно опасался, что Попи съест его на завтрак.

– И что это за сюрприз? – не выдержала Дафна.

– Ах, кузен Стивен, – Попи потрепала его по руке, – специально для тебя бабушка расстаралась и приготовила stifado.

– Стиф – что?..

– Сти-фа-до, – по слогам повторила Попи.

– Это тушеное мясо, – объяснила Дафна. – Невероятно вкусное, с густым ароматным соусом.

– Тогда почему ты не готовила мне его, раз оно такое вкусное? – поддразнил ее Стивен.

– Да, я держала этот рецепт в секрете, – призналась Дафна. – Честно говоря, его очень долго и сложно готовить. Это ароматная говядина, тушенная с томатами, уксусом и мелким луком. Так много времени уходит на то, чтобы его почистить!

Дафна вспомнила, когда в последний раз готовила stifado, и почувствовала, что у нее разыгрался аппетит и на глаза навернулись слезы. Это было в день рождения Алекса, на седьмом месяце беременности. Когда она закончила чистить лук, ее руки и спина просто отваливались. Блюдо вышло отменно вкусным, но Дафне пришлось два дня отлеживаться в постели, чтобы прийти в себя. И все же она не сожалела о том, что сделала. Выражение полного удовлетворения на лице Алекса, когда он наклонился к тарелке, подбирая последние капли соуса, того стоило. Это было в первый и последний раз, больше она никогда не готовила это блюдо.

– Попи, а как Yia-yia удается готовить? У нее ведь артрит!

– Все просто: она на ногах с четырех утра, делает все медленно, но твердо намерена закончить! – Попи неспешно направилась к выходу из порта, продолжая держать Стивена под руку. – Кузен Стивен, ты такой счастливчик! – проворковала она, взглянув на своего нового родственника, и захлопала ресницами.

– Да, я знаю! – Стивен посмотрел на Дафну, и широкая улыбка озарила его лицо. – Поверь мне, я знаю, как мне повезло. – Он опустил на землю чемодан, достал из заднего кармана брюк белый хлопчатобумажный платок, который всегда носил с собой, и вытер выступивший на лбу пот. Эви и тощая собака шли впереди.

Выйдя из порта, они пошли прямиком к Нитце, где должен был остановиться Стивен.

Это было типичное для острова утро: дул легкий бриз, подгоняющий их в спину, под ногами бугрилась неровная, мощенная камнем дорога, соленый воздух с запахом жимолости и свежего розмарина, щекочущий ноздри, дразнил обоняние. И, куда бы они ни повернули – старушки… старушки… старушки… поцеловать, обнять и ущипнуть приезжего американца. И если Стивена обескуражило столь открытое проявление чувств Попи, то к тому, что ждало его дальше, он был не готов совершенно.

«Вот черт! Я совсем забыла его предупредить!» – подумала Дафна, пытаясь подавить смех.

Когда к ним приблизилась первая вдова в черном одеянии, Стивен не подозревал, что ей нужен именно он. Thea Параскеви какое-то время ходила вокруг своей жертвы, всплескивая руками и громко выкрикивая приветствия. Но, к сожалению, Стивен не понимал ее слов. Он видел лишь сморщенную старушку в выцветшей черной одежде, которая кричала на него и смачно чмокала в щеки.

Дафна наблюдала со стороны, как все встреченные ими на пути thea, theo, ksadelfos и ksadelfi наперебой старались оказать достойный прием щегольски одетому Amerikanos, который приехал, чтобы жениться на их Дафне. С умоляющим видом Стивен посылал Дафне сигналы бедствия, но она была не в силах остановить поток дружелюбия и, пожимая плечами, шептала:

– Извини, я все понимаю! – А ее жених то и дело доставал из кармана платок, чтобы вытереть щеки после жарких лобзаний.

И вот они добрались до гостиницы «Нитца». Стоило Стивену облегченно вздохнуть, что пылкое проявление чувств миновало, как они оказались в мраморном холле, где ждала их хозяйка.

– А-а-а, – ее дребезжащий голос эхом отразился от белого мрамора. – А вот и ты! Иди сюда! Иди к тете Нитце! Дай мне посмотреть на тебя и с тобой поздороваться!

Каждый ее шаг сопровождался позвякиванием бокалов, висевших над барной стойкой. Увидев, что Нитца – в белом переднике, с сеткой на волосах и горящей сигаретой в руке на отлете – устремилась к нему, Стивен бросил чемодан на пол. Казалось, еще секунда – и он даст деру. Хозяйка заведения ростом была наполовину ниже его, в три раза толще и явно намеревалась устроить банкиру настоящий радушный прием, как его понимают на Эрикусе.

– Вы только посмотрите на него, – верещала Нитца, сжав лицо Стивена в пухлых ладонях. Въевшийся в пальцы чесночный запах, смешанный с табачным дымом, заставил его поморщиться. – Только посмотрите! Да он вылитый Кеннеди! Он и есть Кеннеди, клянусь! Дафна, твой жених вылитый президент Кеннеди! – Сложив три пальца, Нитца перекрестилась. – Упокой Господь его душу!

– Спасибо, – жалобно улыбнувшись, пробормотал Стивен, не зная, как правильно реагировать в такой ситуации. Едва он успел сказать это, как Нитца снова сжала его лицо в толстых благоухающих кухней ладонях.

– Добро пожаловать в отель «Нитца»! – возгласила она и вздернула руки к небу. – Я… – громко начала она, стуча себя кулаком в грудь, – Нитца!

– Приятно познакомиться! – пролепетал Стивен.

– Ты теперь член семьи, и я позабочусь о том, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома. Ella, ты наверняка устал. Я провожу тебя в твою комнату. Она лучшая из тех, что есть в этом отеле.

– Мы с Эви подождем здесь! – крикнула Попи и, схватив племянницу за руку, потопала к бару, где с запотевшими пивными кружками в руках отдыхали недавно прибывшие туристы из Австралии. – Не торопись, я присмотрю за ней!

Дафна и Стивен проследовали за Нитцей по длинному коридору, выкрашенному белой краской, и у последней двери повернули направо. Номер оказался не заперт, и, открыв дверь, Нитца провела их в светлую, скудно обставленную, но очень чистую комнату. Кровать, судя по всему, была полуторная и занимала почти всю ее площадь. Из-под красивого вязаного покрывала выглядывали отглаженные и накрахмаленные простыни. Дафна знала, что рисунок на покрывале: крошечные цветочные розетки, – один из самых сложных в вязке, и Нитца берегла его только для особых гостей. Помимо кровати в комнате было лишь небольшое бюро темного дерева с маленькой вазочкой, в которой стояли две красивые красные розы. Распашное французское окно открывалось на крошечную террасу с видом на море.

– Вот, пожалуйста! – Места для Нитцы в комнате не осталось, поэтому она остановилась в дверях. Достав из кармана передника сигарету, она закурила, выпуская дым прямо в номер. – Может быть, здесь не так шикарно, как в отелях, где ты останавливался раньше. Но это лучшее, что есть на Эрикусе, и я надеюсь, тебе здесь понравится и ты будешь счастлив.

– Да, здесь замечательно. Правда, Стивен? – воскликнула Дафна, присев на край кровати и проведя пальцем по изящному узору покрывала. – Как ты считаешь? – Поднявшись, она открыла дверь на балкон, чтобы проветрить комнату. Больше всего в жизни Стивен ненавидел запах сигаретного дыма.

– Да, здесь очень мило. Спасибо, Нитца. – В этот момент он разглядывал ванную и, чтобы ответить, высунул голову из двери. – Всего один вопрос: во сколько закрывается бизнес-центр?

– Бизнес-центр? – Нитца расхохоталась. – Что ж, бизнес-центр здесь я! И я постоянно без перерыва открыта для своих гостей. – Она снова стукнула рукой себе в грудь, не обратив внимания на то, что на черную футболку посыпался сигаретный пепел. – Что бы тебе ни понадобилось, скажи мне, и я об этом немедленно позабочусь.

– Выходит, здесь нет бизнес-центра? – растерянно уточнил Стивен, метнув непонимающий взгляд на Дафну.

– Нет, – ответила та и принялась крутить кольцо, подаренное ей Стивеном при помолвке.

– Ладно, я оставлю вас наедине, располагайтесь. – И Нитца ретировалась, закрыв за собой дверь. – И еще раз, добро пожаловать! Если тебе что-то понадобится, спроси у Нитцы, договорились? – донесся ее голос из коридора.

– Спасибо! – И он кивнул в пространство.

Дафна знала, что, как бы Стивен ни был разочарован, его воспитание никогда не позволит ему продемонстрировать это. Можно было не сомневаться, он всегда поведет себя как истинный джентльмен. Только дождавшись у двери, когда шаги Нитцы, сотрясающие все вокруг, стихли, и, услышав ее голос из бара внизу: «Привет, друзья! Кто хочет еще пива?» – он счел возможным заговорить.

– Что ж, это не «Времена года», а? – Стивен сел на кровать, и пружины под ним заскрипели.

– Я понимаю, это совсем не то, к чему ты привык. Здесь все просто, но зато чисто. И потом, ты ведь не будешь проводить много времени в этом номере, – кротко отвечала Дафна. – Вспомни, что я говорила тебе: безыскусная элегантность острова. Вот почему мы здесь.

– Да, по поводу безыскусности ты оказалась права…

Он поднялся с кровати и расстегнул портплед. Следующим пунктом после сигаретного дыма в списке того, что не любил Стивен, значилась мятая и неопрятная одежда. Открыв дверцу шкафа и обнаружив, что он пуст, он поинтересовался:

– Эй, а где твои вещи?

– У бабушки. Где же еще им быть?

– Здесь, в номере твоего жениха, – он сделал паузу и ткнул себя пальцем в грудь. – Ты меня еще помнишь?

– Стивен, перестань, ну я же все тебе объяснила! Мы еще не женаты, ты не забыл? – Она подняла руку и показала ему кольцо.

– Выходит, ты тогда не шутила? – Он наклонился к Дафне и притянул ее к себе. – Ты уверена, что мы не можем жить вместе здесь… – Он обвел рукой комнату. – Или еще где-нибудь?

– Нет, я не шутила! – Повернувшись к Стивену, Дафна покачала головой и погрозила ему, ласковым тоном отчитывая: – На этом острове свои правила. Помнишь, я тебе рассказывала? Так что, дорогой, я не могу остаться у тебя, пока мы не поженимся. Это невозможно, иначе сразу же пойдут разговоры. Я понимаю, это звучит глупо, но именно так все здесь происходит. И не забывай: в Риме…

– Позволь напомнить тебе, что мы в Греции! – Схватив Дафну, он бросил ее на кровать и, замерев над ней на мгновение, нежно поцеловал в губы. – Ты уверена, что мне не удастся убедить тебя, как бы я ни старался?

– Не надо еще больше усложнять мне жизнь! – прищурилась она и качнула головой отрицательно. – Этот остров – сплошные традиции. Я понимаю, тебе это кажется странным, но, когда я здесь, я должна им соответствовать.

Дома она уже рассказывала все это Стивену, объясняя, что на Эрикусе должно измениться очень многое, чтобы остров зашагал в ногу со временем, хотя на Корфу, всего в семи милях отсюда, уже бытуют более прогрессивные и широкие взгляды. А вот Эрикуса оказалась во временнóй впадине и осталась очень провинциальной. Некоторые традиции, обычаи и предрассудки не менялись здесь долгое время. Для тех, кто любил этот остров, его очарование заключалось именно в предсказуемости и ностальгии, которую он вызывал. А вот приезжим было довольно-таки сложно, практически невозможно, проникнуться духом его культуры.

– Мне бы очень хотелось, чтобы, пока мы здесь, ты уважал эти традиции.

– Дафна, я все понимаю и не стану их нарушать. Я готов на все, если это сделает тебя счастливой, – он снова поцеловал ее и, поднявшись, подошел к шкафу, потом обернулся: – И все же это очень забавно! Ты постоянно твердишь, что эти традиции в свое время сильно усложняли тебе жизнь. Тебе не кажется странным, что теперь, став взрослой и имея возможность принимать собственные решения, ты снова оглядываешься на них? – В его голосе не было раздражения, только смущение от их вынужденной размолвки.

– Я понимаю, но, думаю, я никогда не рассматривала этот вопрос с этой точки зрения, – улыбнулась она Стивену. – И сейчас проблема не в том, пойду ли я в греческую школу или в школу девочек-скаутов. Это совсем другое. И ты прав, многое на этом острове не поддается логическому объяснению. Но сейчас меня это устраивает. Я очень устала от необходимости делать множество дел одновременно и не вижу ничего плохого в том, чтобы позволить устоявшемуся подходу взять верх и избавить меня от необходимости принимать решения, по крайней мере на какое-то время! – Она расправила юбку и выпрямилась.

Разглаживая невидимые морщинки на темно-синем блейзере, он покачал головой.

– В Греции…

Глава 24

– Yia-yia! – Дафна распахнула калитку и удивилась, не увидев бабушки на веранде. – Ты где?

Дверь в дом со скрипом отворилась, и, появившись на пороге, Yia-yia тут же прислонилась к косяку.

– Koukla mou, ты вернулась! Мне тебя не хватало.

– Yia-yia, иди познакомься со Стивеном. Как же давно я хотела, чтобы вы встретились!

– Ах да, Amerikanos! Где он? – Старушка оперлась о руку Дафны. Она не обулась, и сквозь тонкую ткань чулок проглядывали шишки на ногах.

Пока они шли, Дафна почувствовала, что бабушка опирается на нее чуть сильнее, чем обычно. В отличие от традиционно полных вдовствующих женщин, которые целыми днями только и делали, что готовили еду и ели, ее бабушка была худощавой. Она не могла так сильно прибавить в весе за последние двадцать четыре часа, и все же Дафна не сомневалась, еще никогда она так тяжело на нее не опиралась.

Когда они приблизились, Стивен вежливо улыбнулся и протянул руку.

– Что это? – Поглядев на него, бабушка перевела взгляд на Дафну. – Дафна mou, пожалуйста, скажи своему молодому человеку, что здесь не деловое совещание. Это наш дом.

– Стивен, дорогой, – Дафна кончиками пальцев коснулась его плеча. – Люди здесь обнимаются и целуются, когда приветствуют друг друга. Мы не пожимаем друг другу руки. Оставь это для бизнеса. – Она оглянулась и увидела, что бабушка, Попи и Эви внимательно смотрят на них. – Сейчас ты в кругу семьи.

Стивен молча кивнул и, сделав шаг, обнял старушку. Yia-yia немного подалась к нему и поцеловала в обе щеки. Когда она отстранилась, Стивен улыбнулся, и его идеальные белые зубы блеснули на солнце. Прищурившись, бабушка посмотрела ему в глаза: сквозь ресницы, грязно-голубые белки, темные зрачки – казалось, она заглядывает к нему в душу. Даже деревья не шелестели, чтобы своим тихим шепотом не отвлекать старушку от ее задачи.

– Ах, kala, хорошо. – Судя по всему, она увидела все, что хотела.

Наблюдая за происходящим и не понимая, что задумала Yia-yia, Дафна разволновалась. Она знала ее достаточно хорошо и видела, что, пристально разглядывая Стивена, она пытается найти ответ на какой-то вопрос. Все, что делает бабушка, не случайно. Каждое слово, каждый взгляд и каждая briki с кофе имели свой смысл.

– Попи, Эви, – Дафна стояла, продолжая поддерживать бабушку под руку. – Почему бы вам не показать Стивену сад? Может быть, вы даже познакомите его с Джеком? А мы пока приготовим обед. – Повернувшись к Стивену, она улыбнулась: – Это займет всего несколько минут, и было бы хорошо, если бы ты пообщался с Эви. Ты ведь знаешь, ей требуется время, чтобы освоиться.

– Конечно, – ответил он и оглянулся, ища Эви. Та разглядывала еще одного паука, на этот раз – свившего паутину между изогнутыми ветвями лимонного дерева. – Эви, иди сюда! – позвал он. – Где тот знаменитый ослик, о котором я столько слышал?

– Смотри! – Эви показала ему паутину. – Это Арахна.

– О, паук! Да, дома в Нью-Йорке тоже такие есть. А вот ослов и цыплят у нас нет, но говорят, что здесь их предостаточно.

– Нет, это не обычный паук. – Эви наконец оторвала взгляд от паутины и посмотрела на Стивена. – Это Арахна – девушка, которая была слишком тщеславна! Мне о ней рассказала Thea Попи. Афина наказала ее, превратив в паука. – Она помолчала. – Вот что бывает с тем, кто считает, что он лучше других! – назидательно завершила она рассказ.

– Что ж, малышка Эви, я вижу, что ты узнала здесь много нового… – Пока Стивен говорил, какое-то маленькое черное насекомое, покружив над их головами, залетело в паутину Арахны. – Ну вот, смотри, она достаточно умна, чтобы поймать добычу, – заметил он и приблизил лицо к паутине.

Вместе с Эви он наблюдал, как муха пытается выбраться из липких нитей, дергая черными лапками и крылышками. Она сражалась, пока не стало очевидно, что это бессмысленно. Паук не двигался. Сидя в неподвижности в другом конце паутины, он словно ждал, когда же пробьет час обеда.

– Эви, знаешь, что будет дальше? Эта муха достанется пауку на обед. Пауки высасывают кровь из насекомых, которые настолько глупы, что попадают в их сети. Забавно, правда? Если тебе интересно мое мнение, то эти маленькие восьминогие очень умны, и у них есть все основания быть тщеславными, что бы там ни думала эта Афина.

– Не всегда! – Эви повернулась к Стивену, ее кошачьи глаза сверкали. – Thea Попи говорит, что Арахна по-прежнему иногда слишком тщеславна. А Янни считает, что каждому гордецу следует поостеречься.

– Что ж, мне кажется, это отличный совет, – ответил Стивен. – Но не забывай, малышка, тщеславие – это не всегда плохо. Оно заставляет нас больше работать, самосовершенствоваться и становиться лучшими. И в этом нет ничего страшного. Посмотри, например, на свою маму. – Но Эви, как всегда, не хватило внимания, чтобы дослушать. Стивен едва успел открыть рот, чтобы продолжить речь, как она развернулась и убежала вниз по лестнице в сторону курятника.

Не успела Эви скрыться из виду, Попи налетела на Стивена, как муха на сладкое. Коснувшись пухлыми пальцами его бицепса, она затарахтела:

– Пойдем, я все тебе покажу! Дафна рассказала мне о твоей деловой хватке! И о том, что многому у тебя научилась! Мне тоже нужен твой совет. Ведь мы скоро станем кузенами! А члены одной семьи помогают друг другу, разве не так? У меня есть идея. Но на этих островах мне некому помочь, кроме тебя. Как чистить рыбу или делать сыр – по этой части советчиков тут полно… А в отношении бизнеса… – Попи взметнула правую руку к шее и подбородку. Этот жест в Греции означал то же самое, что поднятый вверх средний палец в Америке. – Бизнес, tipota…[53] skata[54]. Дерьмо!

– Я смотрю, тебя тоже захлестывают эмоции! – Стивен покачал головой и улыбнулся.

– Да, мы с сестрой очень похожи! Вот только ей повезло, она выросла в Америке. У нас здесь совсем не то. Не те возможности. Я уже столько лет батрачу в кафе! А ведь способна на большее. Все это время я внимательно смотрела и училась, и знаю, что у меня получится. Мне надоело обслуживать malakas[55], которые разбавляют водой ликер, курят, укладывают в постель туристок и называют себя крупными бизнесменами. Я хочу большего, Стивен! У меня есть планы, я стремлюсь быть такой, как Дафна. – Попи посмотрела на кузину взглядом, в котором читались любовь и целеустремленность.

– Что ж, расскажи, что у тебя за планы, – предложил Стивен.

Дафна смотрела, как Попи уводит Стивена, и пыталась разобрать их разговор, но, к сожалению, они скрылись в курятнике до того, как она успела что-то услышать. «Что ж, возможно, так даже лучше», – подумала она и, повернувшись к бабушке, сжала ее руку, покрытую темными пятнами, чуть сильнее обычного, но осторожно, стараясь не сделать больно. Она знала, как сильно ее беспокоят больные суставы.

Yia-yia заговорила первой:

– Значит, это твой американец…

– Через неделю он станет нашим американцем.

– Нет, не моим, в этом я уверена, – покачала головой старушка.

– Почему? В чем дело? Что-то не так?

– Да, все очень плохо, Дафна. Он слишком худой, такой же, как ты. У него так много денег, но он не может позволить себе нормально питаться! Иногда я не понимаю американцев! – Поцокав языком, она продолжала: – Пойдем посмотрим, как там наша еда. Не хочу, чтобы stifado пригорело. – Бабушка ясно дала понять, что на этом обсуждение Стивена закончилось.

Дафне очень хотелось знать, что увидела Yia-yia, заглянув в глаза ее жениху, но и помимо этого ей нужно было многое обсудить, задать массу вопросов. Почему бабушка решила готовить stifado, понимая, что после такой нагрузки ей придется несколько дней приходить в себя? Почему все эти годы, рассказывая Дафне самые разные истории и легенды, она молчала о Доре и о том, что случилось во время войны? Дафна знала, что, какой бы вопрос она ни задала бабушке, та ответит честно. Но чем больше она думала о тайнах Yia-yia, тем сильнее нервничала. Пока они вместе шли через веранду, Дафна мысленно перебирала вопросы, которые хотела бы задать, и думала, как правильно сформулировать их и какие могут прозвучать ответы.

– Смотри, koukla! – Бабушка прервала внутренний диалог Дафны, указав на лимонное дерево. – Дафна, посмотри, все так, как я говорила вам с Эви.

Yia-yia показывала на узорчатую паутину, которую чуть раньше заметила ее правнучка. С одной стороны ее зияла большая дыра: мухе все-таки удалось вырваться.

– Видишь, Дафна mou, гибрис – очень опасное качество. Стоит отвлечься на мгновение, и твою драгоценную собственность не удержит даже самая лучшая ловушка.

Глава 25

– Позволь мне! – Дафна сняла с огня тяжелую серебристую кастрюлю.

– Отлично, koukla mou! Постарайся не сдвинуть крышку. – Бабушка присела на деревянный стул.

– Знаю, знаю! – Кастрюля была такая тяжелая, что Дафна почувствовала, как напряглись ее мышцы. Она потряхивала посудину в разные стороны, стараясь не сдвинуть крышку. Но бабушка закрепила ее надежно, чтобы удержать все ароматы.

Дафна знала, что секрет аппетитного густого соуса в том, чтобы не дать улетучиться ароматам, – тогда он получался невероятно вкусным.

– Готово, – сообщила она и вернула кастрюлю на металлическую решетку.

– Хочешь кофе? – спросила бабушка, поправляя длинную седую прядь, выбившуюся из косы.

Наклонившись, Дафна помогла ей.

– Если хочешь, я сегодня вымою тебе волосы и заплету их, – с улыбкой предложила она, зная, что из-за распухших суставов бабушке с каждым днем все сложнее справляться с длинными волосами.

– Спасибо, koukla mou! – кивнула старушка. – Ты голодна?

– Да, но я дождусь stifado. – Она придвинула свой стул и села. Из сада доносились восторженные крики Эви.

– Что случилось, Дафна mou? Что-то не так? – Yia-yia читала лицо Дафны так же хорошо, как кофейную гущу в чашке.

– Янни все мне рассказал.

– А-а, kala, отлично, – она прикрыла глаза. – Я догадывалась, что он может это сделать.

– Но почему, Yia-yia? Почему ты никогда не говорила мне об этом? Зачем хранила тайну? Мне всегда казалось, что мы делимся друг с другом всем и у нас нет секретов!

Глаза бабушки покраснели, взгляд стал тяжелым.

– Дафна mou, здесь нет никакой тайны. У нас свое прошлое, а у тебя свое, – бабушка говорила мягко и очень тихо. – Дафна mou, koukla, тот день, когда ты понимаешь, что в мире существует зло и дьявол ходит по земле среди нас, – это ужасный день. Мне это стало ясно в тот момент, когда я заглянула в испуганные темные глаза Доры и увидела, что те люди сделали с ней и чего ее лишили. Эти звери считали, что имеют право отобрать у человека жизнь так же легко, как гасят огонь вечером или задувают свечу в церкви. К тому моменту они уже забрали огромное количество жизней и разрушили много семей. Я не могла позволить им снова сделать это. И за что? Только за то, что народ Доры называет Бога другим именем? Но Господь судит нас не по тому, как мы его называем. У него совсем другой счет.

Дафна взяла бабушку за руку и увидела, как первая слезинка скользнула по ее впалой щеке, прокладывая путь для других, которые вот-вот последуют. Но Yia-yia не стала отнимать руку, чтобы вытереть слезы. Наоборот, она сильнее сжала ладонь Дафны.

– Иногда этим монстрам нужна не только наша кровь. Они хотят забрать частицу нашей души, но это слишком опасно. Нельзя давать им даже эту малость. – Бабушка наконец поднесла к лицу скрюченный, весь в шрамах, указательный палец и вытерла слезы. – Если бы в тот день я не помогла Доре, моя душа принадлежала бы им. А я не могла ее потерять, ни за что в жизни.

Когда бабушка продолжила рассказ, ее голос все еще дрожал, но постепенно он стал набирать силу. В ее словах чувствовались убежденность и страсть.

– Иногда в такие моменты ты находишь в себе стержень и понимаешь цель жизни! – Она посмотрела вдаль. – Я даже не подозревала, что они у меня есть. Откуда? Но обнаружила их в себе тогда, в тот ужасный день в еврейском квартале.

Бабушка притянула Дафну к себе и заглянула в ее оливково-черные глаза, как незадолго до этого заглядывала в глаза Стивена. Когда-то и у нее был такой взгляд: живой и чистый, одновременно испуганный и ждущий ответа.

– Дафна, иногда встреча с дьяволом делает нас сильнее. Ты никогда не узнаешь, кто ты, насколько силен и на что способен, пока не увидишь его.

– Так вот почему вы с Янни так близки. Он чувствует себя в долгу перед тобой, потому что ты спасла его семью.

– Нет, я их не спасала! – Убежденность во взгляде бабушки напугала Дафну. – Это они спасли меня.

Выходит, она многого не знала о своей Yia-yia и не стремилась узнать? Все эти годы, сидя здесь, на этом самом месте, и слушая истории об Аиде, Медузе и жестоких фуриях, Дафна думала, что бабушка пересказывает старые мифы ради развлечения, чтобы скоротать вечер. Но сейчас она осознала, что в ее рассказах было гораздо больше смысла. Как великие мифические герои, Yia-yia сама сталкивалась со злом лицом к лицу.

– И как же они спасли тебя?

Yia-yia отпустила руку внучки и откинулась на спинку стула.

– Как они спасли меня? Как они спасли меня? – повторяла она снова и снова, начиная растягивать гласные.

Дафна услышала это и на секунду испугалась, что бабушка вот-вот пустится в причитания. Но это не так страшно, ей важны ответы. Наклонившись к Yia-yia, она ломала пальцы, ожидая услышать слова, которые развеяли бы самую большую тайну, волнующую ее сейчас. Эта история занимала мысли Дафны с тех пор, как Янни впервые упомянул еврейский квартал, и она хотела знать как можно больше подробностей. Ей необходимо было услышать бабушкину версию событий, чтобы лучше понимать все секреты острова и тайны, которые Yia-yia хранила столько лет. Возможно, тогда ей легче было бы понять, как их жизни оказались так тесно переплетены с этими легендами.

Но пока Дафна ждала, когда бабушка откроет ей свои тайны, голоса в саду становились все громче. Смех Эви звучал уже достаточно отчетливо, и Дафне даже удавалось разобрать некоторые слова из болтовни Попи: что-то о возможностях, инвестициях и риске. Удивительно, что ее кузина знает такие слова!

– Как они спасли тебя? – повторила вопрос Дафна. Ей не терпелось услышать ответ до того, как к ним присоединятся остальные. Но было поздно.

Топот ножек Эви раздался совсем близко. Преодолев несколько последних ступенек, девочка пробежала через двор и уткнулась в бабушкины колени.

– Эви, осторожнее! – кинулась к ней Дафна, расстроенная тем, что разговор оборвался так внезапно. Теперь ей не удастся узнать, что хотела сказать бабушка, и придется дожидаться вечера, когда они останутся вдвоем.

На острове было не так много секретов, и разговоры редко велись шепотом. Люди здесь делились друг с другом всем. Новости, прогноз погоды и сплетни – все это обсуждали, перекрикиваясь через верхушки деревьев. Каким бы примитивным ни казался этот способ общения, такова была местная реальность, люди нуждались друг в друге. Им нужно было знать, как обстоят дела у соседа, не ради праздного любопытства. Речь шла о выживании. Но ее разговор с бабушкой – это другое. Эви еще слишком маленькая, Попи легкомысленная, а Стивен не разбирается в культуре и традициях этого острова. Нет, этот разговор они должны закончить вдвоем, лишь она и Yia-yia, вечером над тлеющими углями.

– Можно мне? Можно мне? Можно мне? – не унималась Эви, раскачиваясь на бабушкиных коленях, которые, как заметила Дафна, сегодня опухли сильнее обычного.

– Эви, осторожнее, перестань! – Дафна предостерегающе протянула руку, чтобы остановить акробатические шалости дочери. – Ты сделаешь бабушке больно! Что ты хочешь?

– Дафна mou, все в порядке. Эви не сделает мне больно, она для меня лучшее лекарство! – Yia-yia провела узловатыми пальцами по голове правнучки.

– Пожалуйста, можно мне покататься на Джеке? – попросила Эви.

– Дорогая, чуть позже, я тебе обещаю. Стивен только что приехал, и будет невежливым оставить его одного. Он скучал и хочет пообщаться с тобой.

– Если он так скучал, почему он разговаривает с тетей Попи, а не со мной?

Эви говорила на английском, но Yia-yia согласно кивала. Ей не нужно было понимать другой язык, чтобы знать, что происходит. Старушка отлично читала по лицам близких ей людей.

– Эй, Стивен, не позволяй Попи отвлекать тебя надолго! Все хотят познакомиться с тобой поближе! – крикнула Дафна.

– Нет-нет, все хорошо. У твоей кузины есть отличные идеи.

– Извини, я не хотела отнимать у тебя так много времени. У вас скоро свадьба! Дафна, мне действительно очень жаль, ведь ты невеста, и это твое время. Я знаю, что мой час тоже обязательно настанет. Сейчас, когда мы стали одной семьей, у нас и после свадьбы будет достаточно времени, чтобы обсудить дела. Как это сказать… – Попи напряглась, пытаясь подобрать слово: – Слияние!!! – Она захлопала в ладоши, празднуя победу над сложным словом. – Да, это семейное слияние, и нам всем оно пойдет на пользу. Ella! – Попи снова захлопала в ладоши, на этот раз подняв руки над головой. – Пора за стол!

Дафна наблюдала, как Попи неторопливо идет к столу, и могла поклясться: кузина виляет бедрами чуть больше обычного.

– Спасибо, что терпишь Попи. Она хороший человек, хотя иногда просто невыносима. И не хочет ничего дурного, – проговорила Дафна, притянув к себе Стивена.

– Да нет же, с ней интересно общаться, – возразил он, наблюдая как Попи усаживается за стол. – И у нее действительно неплохие идеи! Весьма неплохие! – Он рассмеялся, как будто мысль, что в этом месте можно обнаружить что-то еще, кроме кур, мух и ослиного навоза, забавляла его. – Дафна, она такая же умная, как и ты, – сказал он и сжал ее руку. – Вот это будет свадьба! Как заметила твоя кузина… слияние семьи пройдет отлично!

– Пойдем, пора обедать. Деловых разговоров на сегодня достаточно, – Дафна захлопала в ладоши и позвала всех за стол. – Одна из главных особенностей этого блюда – это запах, который вырывается из кастрюли, стоит только открыть крышку. Он невероятный! Пойдем, тебе понравится. – Она улыбнулась Стивену и повела его к столу.

– Дафна, я серьезно! – Он приблизился и положил руки ей на плечи. – Когда будет реализовано все, что я запланировал, мы станем одной из самых больших сенсаций, которые когда-либо видел Нью-Йорк. К черту, даже Греция! У меня на нас с тобой грандиозные планы.

На протяжении веков, насколько хватало памяти, свадьбы на этом острове отмечались как радостное и при этом жизненно необходимое слияние двух семей. Нигде фраза «сила в количестве» не звучала более верно, чем здесь, где семьи, объединенные браком, делились урожаем, припасами и всем необходимым для жизни. Дафна помнила, как посещала такие радостные праздники вместе с Попи и Yia-yia. Один из них летом, когда ей было девять лет… Она никогда не забудет, как здорово было танцевать на тропинках вместе с ярко одетыми женщинами. На головах они несли тюки с одеждой, одеялами и полотенцами. Этот красивый ритуал, когда женщины острова переносят пожитки невесты в дом ее будущего мужа, называется rouha[56].

А как она расстроилась в двенадцать лет, когда килограммовый пакет риса, который она держала, ожидая выхода из церкви жениха и невесты, выскользнул у нее из рук на спину тете Анне, надевшей на свадьбу одно из своих «лучших платьев», и весь остаток вечера рис сыпался из нее на танцпол. Но больше всех Дафне запомнились рассказы о свадьбах в те давние времена, когда бабушка была еще девочкой. Тогда наутро после брачной ночи на оливковые деревьях вывешивали простыни с пятнами крови, и ветер с моря раскачивал их.

На свадьбе Дафны не будет ни женщин, танцующих и несущих на головах тюки с вещами невесты, ни килограмма риса – она решила заменить его лепестками роз – и, конечно же, никаких простыней для подтверждения ее девственности. Не будет и дележа приданого, запасов, постельного белья или земли. Ее свадьба пройдет по-американски и будет современной и элегантной, совсем не похожей на традиционные для Эрикусы свадьбы. И все же, заметив, насколько Стивен очарован Попи и как он восторгается перспективами, которые их брак откроет для совместного бизнеса, Дафна не могла не почувствовать, что в чем-то эта свадьба окажется даже более традиционной, чем она могла предположить, ведь она сама станет частью своего приданого.

Наконец мясо было готово, и Yia-yia настояла, чтобы все сели за стол под большой оливой. Это было ее единственной уступкой американским формальностям. Хлеб от большого каравая, который она положила в середине стола, нужно было отрывать руками, как принято на Эрикусе. На столе ни фарфоровой посуды, ни сервировочного блюда. Лишь старая, видавшая виды кастрюля прямо с огня переместилась на стол, и Дафна поднялась, чтобы разложить еду по тарелкам.

– Все готово, можешь открывать, – объявила Yia-yia, делая знак внучке, что пора поднимать крышку.

– Для чего это? – Стивен наклонился поближе, чтобы внимательно рассмотреть закопченную серебристую полосу, закрывавшую край кастрюли. Он много времени провел вместе с Дафной на кухне ее ресторана, но впервые видел, чтобы для приготовления блюда понадобилась изоляционная лента.

– Чтобы сохранить аромат, – объяснила Попи. – У нас свои, особые секреты! – Она поднялась, задев стул бедрами, чуть не опрокинула его, наклонилась, выставив зад вверх, и, перегнувшись всем телом через стол, взяла круглый хлеб с хрустящей корочкой и сунула его в лицо Стивену. – Вот, понюхай, – скомандовала она.

Стивен повиновался.

– Чудесно, – сказал он.

– Да, так и есть, – затрясла головой Попи. – Видишь, кузен Стивен, мы здесь очень серьезно относимся к приему гостей и ради них готовы на все.

– Очень вкусно! Потрясающе! – Отломив кусок хлеба, он принялся макать его в густой соус. – И мне так нравятся эти маленькие луковички! – Стивен погрузил вилку в соус и наколол крошечный лук-шалот идеальной формы. – Восхитительно! – Стивен не мог оторваться от еды и, пока Дафна накладывала ему еще одну порцию, промокнул рот бумажной салфеткой. – Дафна, я не шучу, ты должна включить stifado в меню. Сразу же, как вернешься на работу!

– Просто ешь и получай удовольствие, хорошо? – Дафна снова наполнила ему тарелку.

– Да, но, как только закончатся эти маленькие каникулы, нам нужно будет обсудить множество вопросов.

Yia-yia наблюдала за Стивеном, поглощающим мясо, над которым она корпела с восхода солнца. Наклонившись к Дафне, она прошептала ей на ухо:

– У твоего жениха отличный аппетит. Надеюсь, ты предупредила его насчет лука, от которого он не может оторваться?

Дафна улыбнулась, закрыв рукой лицо, и покачала головой.

– Ах, отлично! Значит, у него останутся приятные воспоминания о первом дне на Эрикусе, – еле слышно пробормотала старушка.

Это было уж слишком. Пытаясь сдержать смех, Дафна сжала губы и наклонила голову. Темные кудри упали ей на лицо. Но, даже скрывшись за таким занавесом, она не смогла обмануть Стивена, все ее тело сотрясалось от смеха. Этим она и выдала себя.

– Что смешного? – спросил он и, наколов еще одну луковицу на вилку, поднес ее ко рту.

– Ничего… – Дафна пыталась взять себя в руки, но, стоило ей взглянуть на бабушку, она снова начинала смеяться.

– Объясни мне, почему ты смеешься? – не унимался он.

– Из-за лука, – не удержалась Попи, подливая себе пива.

– А что смешного в луке?

– Он… как бы это сказать… – Пытаясь подобрать слова, Попи принялась стучать вилкой по бокалу. – Он… ну, ты понимаешь… портит воздух.

Стивен хмыкнул и сделал глоток пива.

– Он портит воздух! – Попи развела руки в стороны, как будто ловила нужное слово в порыве ветра.

– От него бывают газы! – объяснила Дафна и сделала большой глоток. Она не знала, как Стивен воспримет такой поворот беседы. Он обладал неплохим чувством юмора, но его отношение к подобным шуткам ей еще не удалось выяснить. А вот у греков не бывает запретных тем в разговорах. Вряд ли что-то покажется им слишком грубым, неприличным или рискованным для обсуждения за едой. Самые простые, примитивные остроты всегда касаются того, как устроен организм человека, и для греков в шутке важнее изюминка, чем благопристойность.

– Пердеть! – вдруг закричала Попи, со стуком опуская пустую бутылку пива на стол. – Я вспомнила слово: «пердеть»!

Дафна снова спряталась под волосами.

Положив руку Стивену на плечо, Попи придвинулась к нему:

– Кузен, радуйся, что ты здесь, на улице, вместе с нами, а не на важном совещании. Stifado – это очень вкусно, – она почмокала губами. – Но оно может испортить любую деловую встречу.

По тому, как Стивен заерзал на стуле и промокнул лоб платком, стало ясно: подобные разговоры за обедом он не приветствует.

Глава 26

После того как все насытились, Дафна настояла на том, чтобы бабушка отдохнула, и сама убрала со стола. Она знала, сколько труда Yia-yia вложила в этот обед, и не хотела, чтобы она устала еще больше. Очищая тарелки, она сбрасывала в большую миску остатки еды, чтобы отнести их вечером Нитце для ее поросят. Мясо получилось таким вкусным, что на тарелках почти ничего не осталось. Жаль, поросятам сегодня достанется меньше обычного. Взяв тарелку Стивена, Дафна расхохоталась: он съел все за исключением крошечных луковичек, которые плавали в лужице соуса.

– Дафна mou, я посижу здесь и отдохну немного. – Yia-yia села, сложив руки на коленях, и принялась наблюдать, как члены ее семьи знакомятся со Стивом.

Как у каждой хозяйки-гречанки, запас еды в доме у Yia-yia был такой, что она могла накормить целую деревню. И как в любой греческой деревне, ее жители с большим удовольствием заглядывали в гости и пользовались гостеприимством хозяйки.

Первой пришла Нитца. Сначала все услышали ее тяжелые шаги, и лишь потом приветственно скрипнула калитка. За Нитцей появился отец Николаос со всей семьей, а потом еще полдюжины theas и theos, и все с удовольствием принялись поглощать бабушкино тушеное мясо и развлекаться беседами с богатым американцем.

– Стивен, как прошел твой первый день на нашем чудесном острове?

Увидев приближающуюся к нему Нитцу, Стивен напрягся. Зажав в пальцах сигарету, она обняла его и прижала к себе так крепко, что он уткнулся лицом в ее грудь.

– Великолепно, великолепно! – вымолвил он, несмотря на то что огромная грудь Нитцы не давала ему дышать.

– Извините, Thea Нитца! – Дафна оттащила Стивена, пока он не задохнулся. – Я заберу своего жениха, он еще не знаком с отцом Николаосом и Пресвитерой.

– Спасибо, – прошептал красный как рак Стивен.

– Не стоит благодарности, – рассмеялась Дафна и повела его к столу, где сидели бабушка, отец Николаос и его жена с малышом на руках.

– Святой отец… – Дафна поцеловала его руку. – Это мой жених, Стивен.

– Yia sou, – поздоровался Стивен.

Священник протянул ему руку, но Стивен не стал целовать ее, как было принято, а пожал, как будто они только что заключили сделку. Если это и обидело отца Николаоса, то он не подал виду и, улыбнувшись, поднял правую руку и перекрестил Дафну и Стивена.

– Благослови вас Бог, – произнес он единственную фразу, какую знал по-английски.

– И вам того же, – ответил Стивен.

– Стивен, это Пресвитера. Она так добра к нам, что вызвалась сплести венцы из местных полевых цветов! Замечательно, правда? Это будет настоящий подарок.

– Yia sou, Стивен! – Жена священника поднялась, усадив пускающего пузыри малыша на бедро, и поцеловала Стивена в обе щеки. – Дафна, пожалуйста, переведи своему жениху, что для нас большая честь приветствовать его на этом острове и в нашей церкви. Я молюсь, чтобы святой Спиридон помогал ему и чтобы Господь даровал вам много детишек и долгие годы здоровой и счастливой жизни.

Дафна перевела Стивену пожелания Пресвитеры, и он вежливо улыбнулся в ответ.

Когда яркое полуденное солнце начало клониться к закату, гости, собравшиеся, чтобы поприветствовать Стивена, начали расходиться. Это был долгий день, наполненный смехом, вкусной едой и разговорами. Дафне то и дело приходилось переводить Стивену пожелания гостей:

– Поздравляем!

– Добро пожаловать в семью!

– Добро пожаловать в Грецию!

– Благослови вас Бог!

– Почему ты такой худой?

– Ты такой богатый, потому что экономишь на еде?

– Сколько у тебя денег?

– Мой сын хочет переехать в Америку. Ты сможешь дать ему работу?

Когда обмен любезностями подошел к концу и угощение на столе закончилось, гости разошлись. Стоя на веранде, Дафна наблюдала, как солнце на горизонте опускается в Ионическое море, и наслаждалась наступившей тишиной и волшебным золотистым светом. Она огляделась по сторонам, чтобы запомнить этот момент. Yia-yia, склонившись над огнем, варила кофе. Эви тихонько играла в углу двора со своим любимым цыпленком, а на коленях у нее лежал котенок. Под оливой, придвинувшись друг к другу, сидели и снова о чем-то увлеченно беседовали Попи и Стивен.

Когда последний оранжевый луч солнца исчез за горизонтом, Дафна уже собиралась присоединиться к бабушке и выпить кофе, но тут скрипнула калитка, и она обернулась на звук.

– Yia sou, Thea Евангелия!

Это был Янни с рыболовной сетью на плече и большим белым ведром в руке.

– Thea Евангелия… – Он положил сеть и ведро к ногам бабушки и, наклонившись, поцеловал ее в обе щеки. – Thea mou, море сегодня щедро одарило меня. И я подумал, ведь твоя семья с каждым днем становится все больше… – Он оглянулся и увидел, что все: Дафна, Эви, Попи и даже Стивен прекратили свои дела и наблюдают за ним. – И решил, что должен поделиться с тобой уловом.

– Ах, Янни mou, ты всегда так добр ко мне, – поблагодарила бабушка и тут же налила ему кофе, хотя он не успел попросить об этом.

Дафна снова почувствовала, как у нее в животе запорхали бабочки и их крылья перекрыли ей горло. После поездки на kaiki и рассказа Янни она увидела этого человека с другой стороны. Теперь он не представлял для нее никакой угрозы. Когда он открылся ей, пригласил на лодку, поделился трагической историей своей семьи и едой, Дафна почувствовала, что все изменилось. Ей не нужно было бояться этого загадочного человека. Она понимала, что в их отношениях наступил перелом, и вспомнила кровожадных фурий из мифа об Оресте, которые, насытив жажду мщения, неожиданно резко переменились – как и они с Янни.

– Yia sou, Янни! – Похоже, появление одинокого приличного мужчины помогло Попи наконец-то оторваться от Стивена. – Янни, это Стивен, мой кузен, жених Дафны. Amerikanos, – объявила она.

– Добро пожаловать на Эрикусу! Надеюсь, ты полюбишь наш остров так же, как любим его мы, – обратился Янни к Стивену на хорошем английском.

– Ты говоришь по-английски? – Стивен изучающе оглядел гостя от макушки до пят. Он был в поношенных джинсовых шортах, почти черным от загара и производил впечатление человека, который провел всю свою жизнь в открытом море, а не в классе за изучением английского языка.

– Да, я говорю по-английски, – Янни сделал глоток кофе. – Я начинал учиться в Афинах, а степень получил в Колумбийском университете.

– Я этого не знала. Ты никогда не упоминал, что жил в Нью-Йорке, – выступила вперед Дафна. Ей казалось, что она хорошо узнала Янни во время их поездки на Корфу, но, оказывается, это была иллюзия.

– Да, я изучал классическую литературу и собирался стать серьезным профессором, – он рассмеялся, но это был нервный смех человека, который стремится убедить в чем-то не только всех окружающих, но и себя самого.

На этот раз Дафна читала Янни как открытую книгу. Она видела тоску в его глазах и слышала разочарование в голосе, когда он вдруг резко замолчал. Все в этом мужчине было для нее новым, но в то же время очень знакомым.

– Я планировал вернуться в Афины, чтобы рассказывать молодому поколению об опыте наших предков, – Янни рассмеялся над тем, как амбициозно и в то же время глупо это звучит. – Но все пошло не так, как мне хотелось. Я проучился в университете только год, – он перевел взгляд с Дафны на Стивена. – «Лига плюща» оказалась не по мне. Я люблю простую жизнь, а там чувствовал себя как рыба, которую вытащили из воды. Плохое сравнение, я понимаю, – он снова усмехнулся. – Но очень точное.

– Почему ты не связался со мной, когда был в Нью-Йорке? Yia-yia сказала бы тебе, как меня найти! – воскликнула Дафна и удивилась своему искреннему порыву.

– Дафна, это было очень давно, до того, как я приехал на этот остров и встретил твою бабушку. Мне кажется, это было в другой жизни.

– Очень плохо. Мы могли бы встретиться с тобой в той, другой жизни, как ты ее называешь! – Пришла очередь Дафны улыбаться при мысли, как приятно было бы иметь кого-то знакомого с Эрикусы в Нью-Йорке. Ей всегда казалось, что она разрывается между двумя мирами: жизнью в Греции и в Америке, – и мечтала как-то соединить пропасть, которая их разделяет. Но после гибели родителей рядом с ней не было никого, кто мог бы понять греческую сторону ее характера. И ей казалось, что она умерла вместе с Mama и Baba.

– Согласен, это плохо. Если бы мы встретились тогда в Нью-Йорке, возможно, я был бы готов дать этому городу еще один шанс. И не уехал бы так быстро, потому что у меня была бы причина остаться. Все могло сложиться иначе, – сказал Янни, не сводя глаз с Дафны.

– Надо же, какая красота! Удивительно, что в современном мире есть места, в которых еще живо прошлое… – заметил Стивен, разглядывая покосившуюся и растрескавшуюся плитку у себя под ногами, калитку и тропу, ведущую к ней. – И цивилизация их не коснулась.

– Это место не похоже на все другие, как и его жители, – сказал Янни, дергая себя за бороду. – Но такая откровенная простота не должна обмануть тебя, мой новый американский друг. Люди здесь живут весьма непростые, и чудеса нашего острова не ограничиваются морем и естественной природной красотой.

Янни убрал руку с плеча бабушки и, наклонившись, подхватил Эви, которая пробегала мимо, пытаясь догнать цыпленка. Подняв девочку, он подбросил ее в воздух. Смех малышки разнесся по округе и заплясал в верхушках деревьев, и его, словно нежную мелодию, подхватил и унес с собой ласковый морской ветер. Прежде чем поставить Эви на землю, Янни осторожно поцеловал ее в затылок. Она замерла на мгновение и посмотрела на Янни, ее щеки раскраснелись от смеха, озорные глаза блестели. Неожиданно подняв руку, она пощекотала ему живот и была вознаграждена низким веселым смехом. Показав Янни язык, Эви тут же умчалась, и ее голосок колокольчиком звенел на ветру.

«Возможно, это и есть одно из чудес Эрикусы, о которых говорил Янни», – подумала Дафна, глядя вслед дочери. Она никогда раньше не видела, чтобы ее малышка так свободно общалась с мужчиной. Ведь Эви выросла без отца, и ей было непривычно находиться в компании мужчины, даже к Стивену она еще привыкала.

– Что ж, а вот я, как и моя невеста, типичный житель Нью-Йорка. Правда, Дафна? – Стивен притянул ее к себе и поцеловал в губы. Это был необычный поступок для человека, который редко делает что-либо на публику, и Дафна немедленно отметила это про себя.

– Что ж, тогда снова примите мои поздравления. Вам несказанно повезло. Судя по всему, вы созданы друг для друга! – Янни быстрым движением надел кепку, опустив козырек так низко, что он почти полностью скрыл его темные бездонные глаза. – Итак, как я уже сказал, хоть мы и простые люди, но очень щедрые, и делимся тем малым, что имеем! – Подняв с полу ведро, Янни выплеснул его содержимое на пол. – Я знаю, невеста любит морских ежей. Считайте это моим свадебным подарком. – Около двух дюжин черно-коричневых колючих шариков раскатились по всей веранде. – Kali nichta! Рад был познакомиться с тобой, Стивен. Надеюсь, тебе понравится на острове. – Янни поцеловал бабушку на прощание и помахал рукой Попи и Дафне. Последний еж еще катился по плиткам пола, когда он хлопнул калиткой и сбежал вниз по ступеням. Один из черных колючих комочков остановился у ног Дафны, и она наклонилась, чтобы поднять его, но забыла об осторожности, вероятно, из-за выпитого пива или по причине сильной усталости. Она обхватила ежа пальцами и сжала сильнее, чем следовало, иголки тут же проникли под кожу, и на месте укола выступили крошечные капли крови. Дафна сунула палец в рот и держала его там, пока кровь не остановилась. Металлический вкус разлился у нее по языку как раз в тот момент, когда за Янни захлопнулась калитка.

Глава 27

– Opa, Эви! – Дафна была в восторге – как же чудесно Эви танцует под мелодичные переборы бузуки! Она и Yia-yia хлопали в ладоши под музыку, которая неслась из старого кассетного магнитофона на кухне.

– Браво, koukla mou, браво, Эви, – приговаривала Yia-yia, глядя, как правнучка кружится и ее розовая ночная сорочка вздувается вокруг нее воздушным шаром.

– Вся в свою тетю Попи! – не могла сдержать смех Дафна. Да что уж греха таить – в их большой разнородной семье Попи слыла самой большой любительницей развлечений.

Сегодняшний день не стал исключением. Попи весь день не отказывала себе в удовольствиях: ела, пила и не упускала момента, чтобы посплетничать с каждым, кто приходил поприветствовать Стивена, но так и не нагулялась и никак не могла остановиться.

Она предложила проводить Стивена в отель – пусть Дафна заканчивает уборку и укладывает Эви спать. Сначала Дафна ей возразила, ведь Стивен ее жених, и она знает, что ему не хочется ночевать одному в номере. Хотя, судя по всему, ему было уже все равно. Проникаться духом острова он начал с нескольких бутылок пива «Мифос», потом в ход пошли рюмки с холодным узо – Попи сказала, что это еще одна традиция, и он должен ей следовать. Так что, стоило Попи пообещать, что в баре Нитцы она выболтает ему самые сокровенные и тщательно оберегаемые секреты из прошлого Дафны, которых она стесняется, Стивен тут же расцеловал Эви, Yia-yia и Дафну, пожелал им спокойной ночи и, взяв Попи за руку, увлек ее на темную тропинку, ведущую в сторону гостиницы.

– Как хорошо, – вздохнула Yia-yia. – Вы обе тут, рядом со мной, ты и твоя малышка. И это ничего, что вы снова скоро уедете.

Эви вдруг подскочила к ней и, крепко обняв, замерла, но Yia-yia успела почувствовать щекой тепло щеки своей правнучки. Однако началась следующая песня, Эви приняла позу – и снова пустилась в пляс. На этот раз она танцевала на цыпочках, подняв руки над головой, и звуки музыки окутывали ночь мягчайшим кашемировым покрывалом.

Закончив танец, Эви снова подошла к бабушке и обняла ее. На этот раз Yia-yia крепко прижала ее к себе, гладя по волосам, а потом наклонилась и тихо запела:

Я люблю тебя как никто другой…

Я не могу осыпать тебя подарками,

У меня нет ни золота, ни драгоценных камней.

И все же я отдаю тебе все, что у меня есть,

И это, моя дорогая девочка, моя любовь.

Я буду любить тебя всегда —

Это я тебе обещаю.

Yia-yia замолчала. Эви поцеловала ее в кончик носа и убежала играть с котенком.

– Koukla mou, – улыбнулась бабушка Дафне. – Когда услышишь эту песню, думай обо мне! Мы с твоей мамой не раз пели ее, глядя, как ты спишь в колыбельке вот здесь, на этом самом месте. Часами просиживали, слушая, как ты дышишь! И посылали небесам благодарность за то, что ты такая красавица, просили святого Спиридона, чтобы он не оставлял тебя и оберегал.

Оливы и кипарисы раскачивались в мягком бризе. Когда тихое шуршание листьев нарушило тишину, бабушка снова заговорила:

– Дафна mou, я всегда буду петь для тебя. Даже когда ты не услышишь, даже в твоей новой жизни за тысячи миль отсюда, я знаю, что всегда буду рядом и спою тебе эту песню, как напоминание о том, что ты любима.

– Yia-yia, я знаю это и всегда знала. – Дафна не кривила душой. В жизни, полной потерь, бабушка оставалась для нее единственным человеком, на которого она могла опереться. Скалой, укрывающей от бурь. Дафна не сомневалась, Yia-yia всегда будет любить ее, без всяких условий.

День свадьбы приближался, и, казалось, она должна была пребывать в состоянии блаженства. Конечно, Дафна с удовольствием отсчитывала дни, оставшиеся до того момента, как она выйдет замуж за Стивена. Но, несмотря на восторг, который она испытывала с каждым прошедшим днем, неожиданно для себя Дафна начала впадать в меланхолию. Вместе со свадьбой приближался и тот день, когда ей придется покинуть остров и начать новую жизнь: финансово стабильную и полную роскоши, в которой будет все, к чему она стремилась и о чем молилась все эти годы, проведенные в одиночестве после смерти Алекса. Испытывая восторг от планов на будущее, она не переставала думать об одном: начало новой жизни неизбежно означает конец старой.

Глава 28

– Мамочка, можно спросить у тебя кое-что? – Эви проползла по кровати на четвереньках, шлепнулась на одеяло и уронила голову на подушку. Ночной воздух ласкал ее тонкое загорелое тело.

Дафна набросила на нее простыню.

– Да, дорогая, конечно.

– Мамочка, можно мне забрать моего цыпленка в Нью-Йорк?

– Нет, милая, это никак невозможно! В таком доме, как там у нас, не принято держать цыплят.

Эви наморщила нос:

– Тогда, может быть, нам лучше остаться здесь? Я не хочу уезжать без него. Его зовут Солнечный лучик, потому что он желтый, как солнышко.

– Мне очень жаль, Эви, но нам придется вернуться домой, а Солнечный лучик останется здесь.

– Мамочка, а можно я еще спрошу?

– Конечно, любовь моя! – Дафна взбила подушку под ее головой.

– Почему ты не рассказывала мне про остров, про бабушку и про Джека? И никогда не говорила про то, как здесь весело? – Эви раскинула руки и ноги и притворилась, будто она снежный ангел – в белой простыне.

– Ты забыла, но я рассказывала тебе, – Дафна поправила ей прядку, – я очень хорошо это помню. Мы говорили про бабушку и о том, что едем сюда. Ты разве не помнишь, моя дорогая? – Она подвинулась на кровати и пересела как раз на то место, где должны были быть крылья ангела.

Эви села.

– Но ты не говорила мне, какие они все хорошие и как здесь все здорово! Ничего, что я не понимаю слов, люди все равно очень забавные.

– Да, дорогая, очень.

– Я хочу снова приехать сюда. А потом еще… И приезжать часто…

– Я знаю, милая, и я тоже. Я здесь по-настоящему счастлива. И мы обязательно вернемся, – наклонившись к Эви, она чмокнула ее в щеку. – Спокойной ночи, дочка.

– Мамочка…

– Да, Эви?

– Я хочу спросить у тебя еще кое-что.

– Да, дорогая. Что такое?

– Тебе было тут весело, когда ты была маленькая, правда?

Дафна мгновенно перенеслась мыслями в самые счастливые минуты своего детства. Эви права, все они связаны с Эрикусой.

– Да, Эви, лучше всего мне было здесь.

– Но тогда, мамочка, я не могу понять. Ты постоянно мне говоришь, что хорошие девочки не жалуются и делятся тем, что у них есть. Так почему же ты не поделилась со мной этим местом? – Эви зевнула и в ожидании ответа посмотрела на мать, не подозревая, что своим простодушным детским умом угодила в трудный узел проблем. – Очень жаль, что ты не рассказала мне о нем раньше!

Дафна закусила губу. Сморщившись от боли, которую сама себе причинила, она продолжала стискивать зубы. Ощущение было не из приятных, но оно не шло ни в какое сравнение с болью от слов дочери.

– Спокойной ночи, мамочка! Я очень устала, – пробормотала Эви и, перевернувшись на бок, мгновенно уснула.

Уже в дверях Дафна оглянулась на дочь. Да, Эви права. Похоже, в их семье не только у Yia-yia свои секреты. Она тоже предпочитает молчать о некоторых вещах.

– Ты быстро вернулась, – заметила бабушка и, когда Дафна устроилась за столом, протянула ей бокал домашнего вина.

– Она очень устала. Столько событий за один день! – Дафна поднесла бокал к губам. Охлажденное вино имело сладкий привкус и показалось ей замечательным. Сделав несколько глотков, Дафна решила пока не рассказывать ничего о том, в чем ее упрекнула Эви. Она не хотела будоражить старушку, хотя понимала: ее обрадует то, что Эви понравилось на острове, а вот остальной разговор, пожалуй, не стоит передавать, они сами со временем разберутся. У них с Yia-yia и своих вопросов накопилось достаточно.

– Ты, должно быть, тоже устала, – кивнула Yia-yia. – А как там твой жених? Как ты думаешь, Попи все еще сидит с ним у барной стойки?

– Нет, надеюсь, она променяла его на какого-нибудь немецкого туриста.

– Или итальянского, – улыбнулась Yia-yia, и отсвет пламени блеснул на ее металлическом зубе.

– Больше всего люблю это время! – Дафна прижалась щекой к бокалу и почувствовала приятную прохладу. – И всегда любила, даже когда была маленькой. Мне не нужно было ничего, только чтобы ты была со мной рядом по вечерам. И чтобы нам ничего не мешало, только ты, я, огонь, ветер и твои истории.

– Ошибаешься, Дафна mou, мы никогда не были вдвоем. Это не так, дорогая, – сказала бабушка и закуталась в платок. Воздух был густой и горячий, без обычного для вечера освежающего бриза, но Yia-yia мерзла. Она придвинулась ближе к огню.

– Ты это о чем? – Рядом никого не было. В доме, свернувшись калачиком в своей постели, спала Эви, да они с бабушкой сидели рядом у огня. – Мы ведь сейчас одни! – Дафна еще раз огляделась по сторонам, чтобы удостовериться.

Yia-yia улыбнулась, словно могла видеть тайных гостей, о которых она говорила.

– Все поколения нашей семьи, моя девочка, сейчас рядом с нами. Здесь их дом, они никогда не покидали его, и я тоже останусь тут навечно. Женщины нашей семьи – все те, кто жил до нас, собрались здесь. Они направляют нас. Мы не первые, кто узнал настоящее горе, чьи мужья не смогли вырваться из царства Аида. Они тоже страдали, не зная, откуда взять силы, чтобы позаботиться о детях, оставшихся без отцов. Но, Дафна mou, им многое известно. Они знают, что такое любовь к мужчине, к ребенку и к своим близким. И они остаются рядом с нами, чтобы помочь и подсказать нам путь, когда у нас совсем не остается сил.

Дафна отпила вина и снова оглядела пустую веранду, стараясь представить себе женщин, которых так убедительно описала Yia-yia, но у нее ничего не вышло. Это и понятно, ведь сегодня все ее мысли были заняты другой историей.

– Yia-yia, расскажи мне про Дору, – она придвинула свой стул ближе к бабушке. – Что у вас с ней случилось?

Yia-yia закрыла глаза и подставила лицо под легкий порыв ветра, как будто пыталась выловить воспоминания из воздуха.

– Видишь ли, я не должна была оказаться на Корфу в тот день, – начала она, положив руки на колени. – Тогда я редко выбиралась на большой остров. Да и зачем? У меня не было ни денег на покупки, ни мужа, которого я могла бы ими порадовать. От твоего Papou уже несколько месяцев не было вестей, и я сердцем чувствовала, что его уже нет в живых. У меня был маленький ребенок, твоя мать, упокой Господь ее душу. – Yia-yia на мгновение замолчала, перекрестилась и продолжила рассказ: – Еды тогда было очень мало, нам едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Я очень боялась, что мы будем голодать. Понимаешь, Дафна, все вокруг было охвачено войной, и как бы мы, жители острова, ни помогали друг другу, у наших друзей и родственников едва хватало еды для собственных детей, и я не могла просить их делиться с нами. Чтобы съездить на Корфу, я на один день оставила твою мать с моей thea и расплатилась за kaiki яйцами, потому что у меня не было денег. Твой Papou оставил после себя много долгов, и я знала, что один из его кредиторов – портной на Корфу. Муж рассказывал мне, какой добрый и щедрый человек этот портной: он сшил ему новую рубашку на Пасху и разрешил расплатиться позже. Я обязана была поехать к нему, поблагодарить за доброту и попробовать возместить долг яйцами и оливковым маслом. Ночью перед поездкой мне приснился святой Спиридон. Он позвал меня, Дафна, и говорил со мной. А я уже очень долго не молилась возле его мощей. И поэтому утром сразу из порта пошла в церковь, встала на колени и просила о том, чтобы он защитил нас и помог мне найти способ выжить без денег и без мужа. Я поставила свечу и из церкви пошла через старый город в еврейский квартал. Надеялась, что святой ответит на мои молитвы.

Бабушка снова замолчала, хрипло и часто дыша. Когда она говорила, казалось, что с каждым словом силы покидают ее хрупкое тело. Но это ее не остановило. Сделав глубокий вдох, она замерла, как будто легкий ветерок, который она так любила, мог наполнить ее новой жизнью. Когда Yia-yia снова заговорила, ее голос звучал сильнее.

– Я знала, что что-то не так. Улицы были пусты. Я не увидела ни одного человека, весь квартал был погружен в тишину. Но, подойдя к открытой двери ателье, я вдруг услышала вопль отчаяния. На мгновение мне показалось, что это кричит какой-то зверь, но я ошиблась. Заглянув туда, я увидела женщину. Это была Дора, бабушка Янни. Я остановилась в дверях, пытаясь понять, что происходит и почему она так страшно кричит. Ее платье и волосы были в крови мужа, а кричала она по потерянному сыну.

Бабушка покачала головой и содрогнулась, вспомнив весь ужас увиденного и услышанного в тот день.

– Дафна, я молюсь, чтобы ты никогда не слышала плач матери, потерявшей своего ребенка. Это нечеловеческий звук, наполненный болью… Я посмотрела вниз и увидела на полу ее девочек, которые, обняв безжизненное тело отца, уговаривали его встать. Дафна mou, в тот момент мне показалось, что я в аду. Клянусь тебе, по глазам Доры было понятно, что ее сжирает адское пламя. Тот момент оказался переломным. Я знала, что происходило по всей Греции. Тогда не было телевидения, читать я не умею, но новости передавались из уст в уста, и я слышала, что эти звери творят на нашей земле. Я не могла оставить Дору с девочками на верную гибель.

Сердце Дафны сжалось, и она ухватилась за стул.

– В тот момент, когда я стояла у входа в ателье, внезапно поднялся ветер, погнав по пустым улицам листья и мусор. Я отвела взгляд от Доры и посмотрела на листья, которые кружились у меня под ногами, и уже готова была уйти и забыть случившееся, как страшный сон, но тут услышала его… Сначала я едва могла его различить, это было тихое-тихое бормотанье, словно стрекоза шелестела крыльями у меня над ухом. Но, Дафна mou, он действительно говорил со мной. Поначалу я отказывалась верить. Как такое возможно? Но с очередным порывом ветра голос зазвучал громче. Мягкий и красивый женский голос, который, плача, что-то тихо шептал мне и иногда приглушенно всхлипывал. И тогда я вспомнила рассказы моей бабушки и поняла, что она ничего не придумывала, кипарисы действительно разговаривают.

Yia-yia снова закрыла глаза и замолчала. Казалось, что рассказ отнял у нее все силы. Затаив дыхание, Дафна ждала, но продолжения не последовало. Она уже хотела было проверить, не спит ли старушка – ведь день был полон таких хлопот! – но тут Yia-yia открыла глаза и заговорила:

– Дафна mou, я слушала и постепенно начинала понимать, что мне нужно делать и какова моя роль. Я пришла на эту землю не для того, чтобы остаться еще одной всеми покинутой вдовой и быть обузой людям вокруг. И не для того, чтобы вызывать к себе жалость и жить на подачки. Я никогда в жизни не слышала такого тихого голоса, но для меня он был как крик, призывавший меня сделать что-нибудь, помочь этой женщине, увести ее оттуда, пока не вернулись солдаты. Этот голос кричал, что Дора хорошая женщина, богобоязненная и добрая, и она заслуживает уважительного обращения. Нельзя было допустить, чтобы они плохо обошлись с ней. Дафна, я понимаю, что множество хороших женщин, мужчин и их детей в тот день оказались в смертельной опасности, и я ничем не могла помочь им. Не знаю, было ли это вообще возможно. Эти звери убили их всех. За что? Я до сих пор не могу этого понять. – Бабушка покачала головой и посмотрела в огонь. – Но судьба этой женщины, матери, жены и дочери оказалась в моих руках. В моих, Дафна! Вот в этих двух руках бедной вдовы, у которой никогда не было ничего ценного. В тот день я держала жизнь Доры в руках и не могла допустить, чтобы она ускользнула сквозь пальцы. – Yia-yia сложила округленные ладони и подняла их к небесам, словно боялась, что может и сейчас, по прошествии стольких лет, принять неправильное решение.

Ее взгляд остановился на Дафне.

– Голос сказал мне спасти Дору и ее детей, так я и сделала. В тот день я привела их в церковь Святого Спиридона. Я знала, что он оградит их от бед, потому что защищает и любит всех нас. И он сделал это, Дафна! Мы укрылись в церкви, когда немцы принялись обходить один дом за другим в поисках спрятавшихся людей. Им многих удалось найти, но почему-то церковь их не заинтересовала. Ни один из нацистов не заглянул туда. Я знала, что Дора и девочки будут там в безопасности и святой спасет всех нас. И не сомневалась бы в этом, даже если бы не слышала голос. Когда я поняла, что надежды найти маленького Дэвида не осталось, я привезла их сюда, на Эрикусу. Дору, Эстер и чудесную малышку, бедняжку Рэйчел. Мы пришли в этот дом, и я разделила с ними то немногое, что у меня было. Ты ведь знаешь, мы жили бедно, и в моем шкафу висело лишь одно платье, то, в котором я ходила в церковь. Я отдала его Доре, чтобы она не отличалась от нас, православных греков, и не была похожа на еврейку. И девочек одели в такую одежду, какую носят на острове.

И не успела Дора нарядить Эстер в платьице, которое я берегла для твоей мамы, чтобы она носила его в церковь, та радостно повернулась к ней:

– Мама, уже Пурим[57]?

По щекам Доры потекли слезы.

И снова старушка устремила взгляд на огонь, словно видела в пламени эту сцену: испуганная Дора, старающаяся скрыть одеждой их истинную веру, и удивленные и озадаченные девочки.

– Мы все очень тяжело переживали смерть Рэйчел, и прошло много времени, прежде чем Дора снова начала есть и разговаривать. Она превратилась в собственную тень, но старалась держаться. Потеряв слишком многое, она собрала оставшиеся силы для последнего ребенка, который был рядом с ней, для Эстер. Твоя мать и Эстер много играли вместе и стали как сестры. И Дора… – Yia-yia вздохнула и подняла глаза к небу, зная, что ее подруга находится где-то там. – Постепенно мы с Дорой тоже стали относиться друг к другу с доверием и любовью. Каждый вечер мы проводили за разговорами, вспоминая истории и секреты, не только собственные, но и наших народов. Дора и Эстер ходили с нами в церковь. Хотя их вера была иной, они уважали наши традиции и праздновали религиозные праздники вместе с нами, стоя рядом, пока мы молились, и тихо обращаясь к своему Богу. Они знали, что Бог слышит голос каждой из нас и вместе они звучат сильнее. Они уважали и почитали наши традиции так же, как мы их. У Доры я научилась праздновать Шаббат. Каждую пятницу мы готовились к субботе: стряпали и убирали, чтобы в субботу не разжигать огонь и не делать никакой работы по дому. По субботам она всегда зажигала праздничные свечи, и в Дни Трепета мы тоже всегда молились вместе. Знаешь, Дафна, со временем я начала ценить наши тихие вечера вдвоем. Мы обе их очень любили и постепенно стали одной семьей и уже не чувствовали разницы: гречанка или еврейка – у нас было много разных традиций, вот и все. Пятнадцатого августа, когда весь остров праздновал Успение Богородицы, маленькая Эстер взяла за руку твою мать, и они вместе присоединились к детской процессии. Какой-то мальчишка усмехнулся и выразил недовольство, что еврейская девочка идет вместе с христианами. Отец Петро услышал его слова и тут же, опередив отца этого малыша, дал ему подзатыльник. – Вспоминая об этом, Yia-yia посмеивалась. – Дафна mou… – Она указала скрюченным пальцем на небо. – Дафна, сам отец Петро подал пример всем остальным. Я никогда не забуду об этом! Он не позволил нам похоронить малышку Рэйчел на кладбище, потому что это противоречило законам церкви. И добавил, что не сомневается в своем решении: раввин тоже не поддержал бы эту идею. Поначалу я очень на него разозлилась. Почему Господь не хочет, чтобы несчастный ребенок упокоился с миром? Разве она недостаточно страдала? Но постепенно ко мне пришло понимание. Отец Петро вынужден был подчиняться законам церкви. В тот день, когда я, стоя на коленях, рыла могилу для маленькой Рэйчел, он увидел меня, подошел, опустился на землю рядом со мной и помог мне. Он молился над ее крохотным телом, произнося самые красивые молитвы, и просил Бога принять Рэйчел к себе и открыть перед ней врата рая. Каждый раз, когда кипарисы шептали мне о том, что немцы близко, я отправляла Дору и Эстер на другую, неприступную, часть острова, чтобы они укрылись там. И каждый раз, когда она уходила, отец Петро выносил из алтаря крест и ставил его на могилу Рэйчел, чтобы солдаты, обнаружив ее, не нарушили вечный покой девочки. Снова и снова немцы высаживались на остров в поисках евреев, старательно вынюхивая, словно собаки в поисках обеда. Много раз они проходили мимо могилы Рэйчел, но так и не догадались, что находится у них под ногами. Они так и остались в неведении, что там лежит еврейская девочка. Так, в постоянном страхе, мы прожили полгода, пока британские солдаты не освободили Корфу. Но Дора еще некоторое время оставалась со мной на острове, потому что чувствовала себя здесь в безопасности. Прошло несколько месяцев, прежде чем она получила письмо из Афин, от сестры, из которого стало известно, что та выжила и семья Доры ждет ее возвращения в родной дом.

Дафна не могла больше молчать:

– Но, Yia-yia, откуда тебе было известно, что делать, как их спасти и когда прятать? Как такое возможно?

Yia-yia ладонью прикрыла ей рот, словно хотела заглушить ее сомнения.

– Дафна mou, я ведь рассказывала тебе, но, даже слушая, ты предпочитаешь не слышать. Мне шептали о том кипарисы. Шелест их листьев на ветру превращается в голоса богов и наших предков и голос моей бабушки. Сливаясь в красивый хор, они звучат как один голос, который направляет меня и всех нас.

Yia-yia потянулась к Дафне и взяла ее руку в свои ладони.

– Я понимаю, тебе трудно понять и поверить в это. В свое время я испытывала такие же чувства. Я росла здесь, в этом доме, с мамой и бабушкой. И однажды, собираясь поиграть с цыплятами, обнаружила бабушку на коленях под кипарисом. Она плакала. Мне тогда было лет пять, примерно как сейчас Эви. «Yia-yia! – спросила я, подойдя сзади и обняв ее за плечи. – Yia-yia, что случилось?» Не вставая с колен, она повернулась, посмотрела на меня и заплакала: «Все решено, ты стала избранной». И притянула меня к себе. «Что решено?» – удивилась я. В этот момент Yia-yia повернулась и рассказала, какая судьба мне уготована и что наступит день, когда остров заговорит со мной. Многие пытались услышать слова в шелесте кипарисов, но они будут говорить – со мной. Это произошло, когда я стояла в дверях ателье и смотрела на Дору. В тот момент я поняла, почему плакала моя Yia-yia. Моя судьба была одновременно и благословением, и проклятием.

– Твоя судьба? – Дафна не могла поверить своим ушам.

– Моя судьба была предопределена еще до моего рождения, Дафна. Мне было суждено слышать шепот кипарисов. Об этом даре мечтают многие, но я получила его, как Мидас золото. И поначалу не знала и не могла понять, почему именно я стала избранной. Но потом я привела в свой дом семью Янни. Дора тогда замкнулась в себе, и несколько недель мы прожили в молчании. Я делилась с нею тем малым, что имела сама, и постепенно она начала рассказывать мне об истории своей семьи, о культуре и религии своего народа и о том, чему она научилась, работая в ателье рядом с мужем. Она показала мне, как починить блузку и сшить юбку из мешка, в котором хранился рис или мука. Как из лоскутов и тряпок, которые можно было найти в доме, сделать красивую вещь на продажу. Мы чинили старую одежду, шили новую и получали за работу еду и необходимые припасы. Мы с твоей мамой голодали бы, если бы не Дора и все то, чему она научила меня. Я спасла Дору, а она, выходит, спасла меня. Мне потребовалось время, чтобы понять это. Иногда, Дафна mou, когда мы не знаем, какой путь выбрать, или теряем надежду и веру, нужно лишь остановиться и прислушаться. Бывает, что решение совсем близко, но ты его еще не слышишь. Кипарисы постоянно что-то нам шепчут, надо лишь уметь различать их голос.

От этих слов Дафна застыла на месте. Год за годом она слушала бабушкины истории, сидя на этом самом стуле, и иногда даже мечтала о том, чтобы они оказались правдой. В детстве она часто размышляла, каково это, сидеть на пиру Аида рядом с Персефоной. Или, если бы, в отличие от Психеи, она смогла устоять перед соблазном и не взглянула бы украдкой на спящего возлюбленного. Но это было так давно, почти целая жизнь прошла! Те самые слова, которые она когда-то мечтала услышать, теперь привели ее в ужас. Разве такое возможно? Как Yia-yia может слышать голоса умерших людей? Как их может приносить ветер? Это какое-то сумасшествие.

И все же Дафна сделала то, что обещала: слушала бабушку, не перебивая, открыв сердце и заглушив голос разума. И сейчас, когда Yia-yia закончила рассказ, у Дафны остался всего один вопрос. Самое последнее, что ей необходимо было знать.

– Бабушка, они по-прежнему говорят с тобой?

Старушка ответила без тени сомнения:

– Да, конечно. Мой дар до сих пор со мной.

Легкий бриз пронесся над их головами и зашелестел листьями волшебных деревьев, которые окружали их со всех сторон. Дафна задержала дыхание и прислушалась. Ничего. Лишь колыхание листьев, пляшущих на ветру. И это подтверждало то, что она и так уже знала. Никакого шепота кипарисов нет.

– И что они говорят тебе?

Бабушка не ответила.

– Что они тебе сейчас говорят? – настойчиво повторила Дафна вопрос.

Ветер стих. Бабушка отпустила ее руку и заглянула в глаза. Наконец она сказала:

– Они говорят, что этот мужчина не для тебя. Не нужно выходить за него замуж, Дафна. Тебе не следует этого делать.

Глава 29

Коннектикут и Бруклин

2008

Родители Алекса настояли, чтобы его похороны прошли в епископальной церкви, где он был крещен. Когда их сын венчался в греческой православной церкви с ее странными традициями и непонятным языком, они очень переживали. Но Дафна была непреклонна: свои первые шаги как муж и жена они должны сделать вокруг алтаря церкви ее детства, той, где Алекс в течение нескольких месяцев терпеливо дожидался благосклонности ее родителей. Но страсть, с которой она принимала каждое решение, когда Алекс был жив, после его смерти сменилась полным безразличием.

– Мне все равно, ведь его больше нет! – эти слова она повторяла постоянно: когда распорядитель похорон спрашивал, в какой костюм облачить Алекса – в синий или в тонкую полоску; и когда полицейские сообщили ей, что водитель грузовика, врезавшегося в машину Алекса, действительно был пьян; и когда его мать, вся бледная, интересовалась, не возражает ли Дафна, чтобы прощание состоялось в церкви, которую ее сын посещал в детстве. – Мне все равно, его больше нет! – вот единственный ответ, на который она была тогда способна.

Но мрачное безразличие, с каким она встретила день похорон Алекса, к вечеру сменилось сильной усталостью, смешанной с чувством признательности. В церкви она сидела, не шевелясь, и наблюдала за церемонией. Это было скромное и цивилизованное прощание, никто не рыдал и не бросался на гроб, как часто делают женщины с черными вуалями на греческих похоронах. Священник оказался молодым, со светлыми волосами. Со скромным белым воротничком, он был полной противоположностью разодетым в богатые рясы служителям церкви, которых привыкла видеть Дафна. Он был назначен сюда недавно и никогда не встречался с Алексом. Пока он монотонно читал мессу, Дафна оглядывалась по сторонам и думала, насколько эта церемония обезличена и лишена эмоций, и именно за это была ему признательна.

После похорон и обеда в клубе Дафна села в черный автомобиль, который должен был отвезти ее назад в Бруклин – в ту жизнь, где у нее больше не было мужа. Эви, никогда не любившая долгих поездок в автомобиле, начала плакать в тот самый момент, когда они выехали на шоссе.

– Леди, может быть, остановиться? – Водитель взглянул на Дафну в зеркало заднего вида. – Все в порядке?

– Все хорошо, – пробормотала она.

Когда плач Эви перешел в крик, он снова поинтересовался:

– Леди, я могу остановиться, если нужно?

Не отрывая взгляда от окна, Дафна сунула в ротик Эви еще одну бутылку с молоком.

«Его больше нет, и мне все равно».

Войдя в квартиру, Дафна поставила на пол кресло-переноску, расстегнула пуговицы и, сбросив на пол свое простое черное платье, переступила через него. Затем, радуясь, что дочка наконец уснула, она перенесла ее в кроватку. В последнее время укладывание Эви на ночь превратилось в настоящую битву, но сейчас у нее не осталось ни сил, ни мужества, чтобы ее выдержать. Положив дочь, она сняла с переноски медальон, который защищал малышку от сглаза, и пристегнула его на место, к белой оборке мягкого кроватного заграждения. Потом налила себе большой бокал вина и, забравшись в кровать, потянулась за телефоном.

Трубку взяли после первого же звонка:

– Ne…

Услышав знакомый голос, Дафна тут же заплакала и смогла произнести лишь:

– Yia-yia…

– Koukla mou, koukla… О, Дафна mou, какой тяжелый день. Очень, очень тяжелый…

– Все кончено, Yia-yia, его больше нет, – всхлипнула Дафна. – Я не могу поверить в это.

– Koukla, мне так жаль. Он был таким хорошим, таким добрым!

Голос бабушки действовал на Дафну успокаивающе. Допив вино, она свернулась калачиком, подложив телефон под ухо.

– С тобой все будет хорошо, koukla mou! Ты сильная девочка. И я уверена, ты будешь хорошей матерью своей малышке.

– Я пытаюсь, Yia-yia, но это так несправедливо, и я так устала! Я ужасно устала, бабушка! Мне кажется, у меня не осталось сил, чтобы заботиться о ней. Сейчас я не могу позаботиться даже о себе! – рыдала она. – Я готова лечь и умереть!

– Я понимаю, koukla, что ты сейчас чувствуешь! – К сожалению, бабушка отлично знала, что такое потерять мужа.

– Yia-yia, сделаешь кое-что для меня? – спросила Дафна, вытирая слезы уголком простыни.

– Ne, koukla mou, все, что угодно.

– Расскажи мне какую-нибудь историю! Ну, из тех, своих… Помнишь?.. – Слова давались Дафне с трудом. Потянувшись в ту сторону, где спал Алекс, она гладила подушку, как когда-то его волосы, а потом положила руку туда, где была бы его голова, если бы он лежал сейчас рядом с ней.

– А, kala! Ne, koukla mou, я расскажу тебе историю… – И бабушка начала говорить. Дафна закрыла глаза.

– Дафна mou, я знаю, что сейчас твое сердце разбито на мелкие кусочки. Когда-то давным-давно жила одна красивая девушка, такая же как ты, которая считала, что если она потеряет любовь, миру придет конец. Но этого не случилось. И она продолжала жить, Дафна mou, и я не сомневаюсь, что то же произойдет и с тобой. Ее звали Ариадна, и она была дочерью критского царя Миноса, – рассказывала бабушка, а на другом конце линии приглушенно плакала Дафна. – Когда Тесей прибыл на Крит, чтобы уничтожить Минотавра, он знал, что не сможет справиться с этой задачей в одиночку. Как большинству мужчин, ему нужна была помощь женщины. Коварный Минотавр был принц, брат Ариадны. Он надеялся, что сестра не предаст его и приведет Тесея как можно ближе, и тогда он сможет его убить. Но Тесей предвидел это и шептал на ухо Ариадне заверения в своей любви и преданности, обещая, что всю дальнейшую жизнь они будут счастливы вместе. Ариадна поверила Тесею и, предав семью и брата, рассказала возлюбленному, как уничтожить Минотавра. Совершив задуманное, Тесей забрал Ариадну и пустился в бегство. Они успешно отплыли с острова, где остались семья и друзья Ариадны, которыми она пожертвовала ради своей любви. После целого дня в море они прибыли в порт острова Никсос.

– Почему мы не плывем в Афины, чтобы я могла познакомиться с царем, твоим отцом? – спросила Ариадна.

– Мы только проведем здесь ночь, а утром снова отправимся в путь, – заверил Тесей свою юную возлюбленную.

В ту ночь Ариадна легла спать под открытым небом и, глядя на звезды, мечтала о своей жизни с Тесеем и их будущих детях. На следующее утро она проснулась, чтобы начать новую жизнь, но, оглядевшись вокруг, поняла, что Тесей уплыл и бросил ее одну. Безутешная Ариадна бродила по острову. Она потеряла все: любовь, семью и родину и, чувствуя, что не имеет права находиться среди живых, в молитвах обращалась к царице Персефоне с просьбой забрать ее в загробный мир. Однажды, когда она спала в лесу, на нее наткнулись три грации. Они заметили ее грязные и спутанные, как шерсть дикого животного, волосы, но при этом изящную фигурку и когда-то изысканный наряд, сейчас истрепанный и порванный, и поняли, что перед ними Ариадна – дочь царя, которую бросил Тесей. Грации окружили ее и, пока она спала, шептали: не переживай, юная Ариадна! Мы знаем, твое сердце разбито и ты потеряла веру и желание жить, но не отчаивайся: твоя жизнь не напрасна, и ты скоро узнаешь почему. Не теряй мужества, девушка, боги обещали следить за тобой и охранять тебя. Тебе нужно лишь верить и не сдаваться, и все, о чем ты когда-либо мечтала, сбудется. Ведь, хотя твое сердце разбито, оно остается чистым и незапятнанным.

На следующее утро, проснувшись, Ариадна помнила, что ей снились грации. Или это был не сон? Подняв глаза к небу, она увидела позолоченную колесницу, всю увитую виноградной лозой, с которой гроздьями свисали сладкие темные ягоды. Колесница спустилась на землю и остановилась рядом с тем местом, где лежала Ариадна. Ею правил Дионис, бог виноделия.

– Идем со мной, – сказал он. – Нас ждет прекрасное будущее, такое, о котором ты и мечтать не могла!

Он протянул Ариадне руку, и она забралась в колесницу. Они помчалась на Олимп и сыграли там свадьбу. Так Ариадна стала богиней. Наконец она обрела ту жизнь, которая была ей предназначена: не критская царевна или нелюбимая жена Тесея, а богиня, чьи дни проходили в блаженной неге, о которой она даже не помышляла.

Yia-yia закончила свой рассказ и ждала ответа Дафны. Но с другой стороны линии не прозвучало ни единого слова, лишь тихое дыхание ее несчастной внучки, которая уснула с телефонной трубкой у уха.

– Спокойной ночи, моя koukla, – прошептала бабушка в телефон. – Спи крепко, моя хорошая, моя красивая богиня.

Глава 30

Темноты она никогда не боялась, но именно в эту ночь радовалась тусклому свету полной луны. Она шла одна вдоль берега, зажав в руке подол юбки. Нежные волны моря омывали ей ноги. Лунный свет скользил по воде, переливаясь, словно пятно разлившейся нефти.

«А что? Была не была!» Одним быстрым движением она сняла через голову платье и, бросив его на песок, зашла в воду по пояс. Подняв руки вверх, она подпрыгнула и нырнула, как делала это бесчисленное количество раз. Но в этом ее ночном заплыве появилось что-то другое, новое, и этого нельзя было не заметить. Всю ночь она не спала и бесцельно бродила по тропкам, где когда-то училась ходить, а потом бегала на пляж и обратно во время каникул. Дафна знала, бессмысленно пытаться заснуть после того, что сказала ей бабушка, – что ей не стоит выходить замуж за Стивена. Якобы кипарисы нашептали ей, что она должна отменить свадьбу.

Под водой она, как обычно, открыла глаза, но на этот раз смотреть было не на что. Дафна знала, что рыбы и другие подводные твари по-прежнему там, на глубине, но в темноте их не видно. «Они здесь, прямо передо мной, но я их не вижу. Как и множество вещей, связанных с островом и моей жизнью».

Она вынырнула и, продолжая плыть, сделала глубокий вдох. Ночь баловала ее тишиной и прохладой. Дафна оттолкнулась ногами и сделала сильный гребок, разворачиваясь в сторону открытого моря. Ей казалось, ритмичное биение волн о берег совпадает с ее дыханием. По обеим сторонам бухту ограждали камни, и, хотя в темноте их почти не было видно, Дафна знала, что они есть, и чувствовала себя в безопасности. Сейчас она очень в этом нуждалась.

Она перевернулась на спину и позволила течению подхватить ее и потянуть за собой. Подняв глаза к темному небу, она мечтала о том, чтобы ее унесло далеко отсюда. Как хорошо было бы плыть так вечно, как морская нимфа из старых мифов, беспечная и уверенно чувствующая себя в воде, подальше от той участи, которая неизбежно ждет ее на земле.

Как это могло случиться? Почему она не предусмотрела такого поворота событий? И что, черт возьми, ей теперь делать?

Больше всего на свете Дафна любила погружаться в мир, который бабушка придумала для нее. Yia-yia полагала, что это самый наглядный и действенный способ преподать ребенку уроки жизни, рассказать о тщеславии, жадности, ревности, мести. Но сейчас она столкнулась с труднейшим выбором. Для них обеих, Дафны и ее бабушки, черта, отделяющая сказку от реальности, всегда была зыбкой, размытой. И все же на этот раз Дафне казалось, что она не только пересекла эту черту, – но черта эта исчезла, и ее больше не существует. Конечно, хорошо предаваться мечтаниям и верить в выдумки, но сейчас как взрослая женщина, которой нужно платить по счетам, выплачивать зарплату сотрудникам, растить ребенка и планировать свое будущее, Дафна отчетливо понимала, что ей нельзя давать волю фантазии.

Неизбежность принятия такого решения висела над ней грозовым облаком с того самого дня, как погибли Mama и Baba. Но сейчас она уже взрослая, ответственная женщина, Amerikanida. И, несмотря на постоянные бабушкины заверения, что она никогда не покинет свой дом и свой остров, Дафна понимала, что придет тот день, когда станет небезопасно и неразумно оставлять ее здесь одну. Она боялась прихода этого дня, как боялась думать о похоронах, которые неизбежно ждут ее в будущем. Прошлой ночью она поняла, что время пришло. Фантазии затмили собой реальность и заглушили голос рассудка. И снова ей придется все взвалить на себя.

Осознав, сколько всего ей предстоит сделать, Дафна расплакалась. Течение уносило ее все дальше и дальше в море, но ей было все равно. Ей очень хотелось раствориться, сгинуть во тьме, как слезы, которые стекали по ее щекам. Сейчас, зная о том, что ей предстоит, Дафна чувствовала, что это место уже никогда не будет для нее прежним. Остров перестанет быть ее убежищем. С этого дня и до конца жизни он будет напоминать ей о несбывшихся мечтах переселенцев и о разбитых сердцах. «Я справлюсь, ведь это к лучшему». Дафна перевернулась на живот и поплыла к берегу. «Длинные сильные гребки. Длинные сильные гребки». Ее руки методично рассекали воду. Она должна быть сильной. Ради всех.

«Бабушке придется оставить этот остров и поехать со мной. Другого выхода нет».

Дафна приняла решение: бабушке пора переехать в Нью-Йорк к ней, Эви и Стивену, и она будет на этом настаивать.

Пути назад нет. Когда-то Yia-yia спасла Дафну от монстров, которые жили в ее воображении и преследовали ее в снах. Теперь очередь Дафны спасти бабушку от мстительных богов, которые выбрались из книг и проникли в их жизнь.

Наконец Дафна ступила на берег и оделась. Платье быстро намокло и теперь прилипало к телу. Ей было холодно и неуютно, с каждым шагом в предрассветной прохладе она все больше мерзла, но ни на секунду не пожалела о своем неожиданном ночном заплыве. Ведь, качаясь на волнах в темноте, она смогла смириться и принять неизбежное. Это решение потребовало всех ее душевных сил и далось ей непросто, но теперь у нее зато был план. В последнее время она всегда лучше себя чувствовала, если знала, что будет делать дальше. Возможно, сказывалось влияние Стивена с его прагматичным подходом к вещам.

Подсвечивая себе фонариком, она пошла по знакомым тропинкам в сторону города. Дафна шла к порту, крутила кольцо на пальце и размышляла, сколько сейчас может быть времени.

«Боже, скорее всего, ночь в самом разгаре. Даже рыбаки еще не проснулись! Я встречу в порту восход солнца и пойду в гостиницу будить Стивена!» Таков был ее план на утро.

Дафна шла вдоль моря, разглядывая качающиеся на воде лодки. В лунном свете их белые мачты прорезали темноту, словно ряд тонких пальцев, устремленных в небеса. «Средних пальцев», – подумала Дафна, чувствуя, что тоже могла бы выставить вверх средний палец, ведь Небеса снова несправедливы к ее семье. В остальном в порту было тихо, только волны беспрестанно стучали о борта лодок. Остановившись на полпути, Дафна наслаждалась спокойствием этих предрассветных часов.

– Ты или рано встала, или еще не ложилась? Я угадал? – неожиданно раздалось у нее за спиной. Дафна вздрогнула, но нисколько не удивилась, поняв, кто нарушил очарование ночи.

– Янни! – Она напрягла глаза, пытаясь разглядеть его в темноте. – Уже пора забрасывать сети?

– Вот и ответ на мой вопрос. Выходит, ты не спала всю ночь?

– Ты прав.

– Что ж, судя по всему, ты неплохо повеселилась, – усмехнулся он и спустился с палубы вниз. Тут же в небольшой каюте зажегся свет. – А где же твой жених? Только не говори мне, что он не смог выдержать такой напряженный ритм и уже ушел спать?

– Он в гостинице у Нитцы и конечно же спит.

– Я бы счел это плохим предзнаменованием перед брачной ночью, – он снова хмыкнул, но быстро закрыл ладонями рот, изображая притворный ужас. – Ты понимаешь, что я шучу, да?

Дафна покачала головой и улыбнулась ему. Да, теперь она понимала, что это всего лишь шутка.

– Можно задать тебе вопрос? – спросила она, приблизившись к kaiki.

– Да, конечно, все, что угодно.

– Как тебе Yia-yia в последнее время? Тебе не показалось, что она изменилась? Мне важно знать, что ты об этом думаешь.

– Изменилась? Конечно же! Она еще никогда не была такой счастливой, как сейчас, когда вы с Эви здесь, на острове. Она как будто помолодела.

Дафна снова ощутила чувство вины. Сейчас, пока они с Эви здесь, бабушке лучше, но что будет, когда они уедут?

– Думаю, мне хотелось бы знать…

Янни протянул ей руку, и Дафна без сомнения оперлась на нее. Шершавые пальцы обхватили ее кисть, и он помог ей перешагнуть в лодку. Оказавшись с ним лицом к лицу на палубе kaiki, она подняла подбородок повыше и закончила вопрос:

– Мне хотелось бы знать, не замечал ли ты в поведении бабушки чего-нибудь необычного? Я беспокоюсь за нее, мне кажется, она теряет… Пусть даже не так быстро…

– Теряет что?

Дафна втянула в себя воздух:

– Теряет рассудок, Янни! Я боюсь, что она постепенно сходит с ума.

Они стояли молча, пока он размышлял над ее словами. Наконец он открыл рот, но сказал совсем не то, что ожидала услышать от него Дафна:

– А ну, в каюту! Немедленно! – Он схватил ее за руку и потянул за собой. Дафна от неожиданности пошатнулась и упала Янни на грудь. Только этого ей не хватало! Она отругала себя. Поверила этому рыбаку! Она уперлась в него руками. Но он обхватил ее за талию и снова потянул за собой. – Пойдем со мной, сейчас же! – Его голос звучал требовательно, и Дафна не на шутку занервничала.

«Что со мной такое? О чем я только думала?» Она почувствовала слезы в глазах. Какой же она была наивной! Подумать только, она решила, что может ему доверять!

– Что ты делаешь? Отпусти меня!

– Я прошу тебя… – Он придвинулся к ней еще ближе, и его горячее дыхание обжигало ей лицо. – Это последнее предупреждение, Дафна! Пойдем со мной в каюту!

– Нет, нет, – прошептала она. – Я никуда с тобой не пойду! – Она освободилась и кинулась вон. На этот раз он ее отпустил.

– Отлично, иди! Но как ты думаешь, что подумают рыбаки, когда увидят, что ты сбегаешь отсюда в середине ночи? И эту догадку, как ты понимаешь, подтвердят их жены, когда принесут сию историю вместе с рыбой домой нынешним утром. Ничто не освежает так в летнюю жару, как свежие сплетни. А ты, Дафна, со своим упрямством сейчас станешь причиной самых оживленных сплетен за последние несколько лет!

Она замерла, стоя одной ногой на причале, другой на палубе. С противоположного конца порта до них доносились тихие голоса, и Дафна поняла, что Янни прав. Верные жены рыбаков, не знающие, чем занять себя целыми днями, не преминут обсудить женскую добродетель. А репутация заехавшей в гости американки – и вовсе лакомый кусочек. Сейчас, когда у нее и без того масса проблем, ей меньше всего хотелось попасть на языки местным сплетницам. Уставившись в темноту, она протянула руку за спину и, снова ощутив на запястье шершавые пальцы Янни, позволила ему помочь ей вернуться на палубу и быстро укрыться в каюте.

– Прости, мне показалось…

– Да… – Он жестом попросил ее присесть на кушетку. – Да, пожалуйста, поведай мне, Дафна, что же такое тебе показалось? – Это прозвучало скорее не как вопрос, а как приказ.

Дафна тут же вспомнила рассказ Нитцы о Янни и Софии, которые, крепко обнявшись, уходили из гостиницы после обильных возлияний. С того дня эта история не выходила у нее из головы.

– Мне показалось, что… – пробормотала она, не зная, как лучше выразиться. – Хорошо… я решила, что ты меня домогаешься. Хочешь воспользоваться мной.

– Домогаюсь тебя? Чужой невесты?

– Да! – кивнула она и ощутила горький привкус во рту.

– Потрясающе, Дафна, великолепно! – Он вскипел от ярости и сжал кулаки.

– Ну, насколько я знаю, для тебя в этом нет ничего необычного! – заявила Дафна в попытке выбраться из глубокой ямы, которую сама для себя вырыла. Но этими словами она лишь ухудшила свое положение.

– О чем это ты говоришь? – Глаза Янни расширились.

Дафна не могла определить, какие чувства он испытывает: сомнение или ярость, а возможно, и то и другое одновременно.

– Я все знаю о Софии и о том, что происходит, когда вы напиваетесь в гостинице. Поэтому я и подумала, что ты так же ведешь себя со мной. – Она попыталась расправить все еще мокрое платье, но у нее ничего не получалось. Попытка объясниться тоже с треском провалилась.

Янни смотрел на нее во все глаза:

– Amerikanida, я думал, что ты умнее. Как ты можешь верить всем этим россказням?

– Честно говоря, я уж не знаю, чему и верить. Но да, я слышала, что это правда.

– София одинока и от этого иногда позволяет себе выпить лишнего. Я не раз помогал ей дойти до дома, даже в кровать укладывал, когда она уже на ногах не стояла. И да, за мои усилия она часто меня вознаграждала! – Его глаза блестели от ярости. – Да, Дафна, София благодарила меня много раз за то, что я доводил ее до кровати.

Дафна, вскочив, попятилась. Yia-yia ошибалась в своей оценке Янни так же, как ошибалась, говоря о Стивене и о женских голосах, которые доносит ей ветер. Сейчас она хотела лишь одного: выбраться из этой каюты, из паутины лжи и как можно быстрее оказаться подальше от Янни.

Он смотрел, как она мелкими шажками идет к лестнице, и, отступив в сторону, чтобы дать ей пройти, закончил мысль:

– Она кормит меня, Дафна. Конечно, ее стряпня не сравнится с твоей или бабушкиной, но это единственное, что она когда-либо предлагала мне и что я готов принять от нее. Еду, а не секс. Я знаю, та история, которую тебе рассказали, гораздо занятнее, но я говорю правду.

Всей душой Дафна чувствовала: Янни не лжет. Она обхватила голову руками:

– О!

Какой стыд. Краска медленно заливала ее лицо. Она подняла на него глаза. Что-то будто перекрыло ей горло:

– Мне очень стыдно.

– Я знаю, – ответил Янни, и по его лицу стало ясно, что он уже не злится. Он даже усмехнулся: – И не слушай этих гарпий, ты выше этого.

Голоса на причале звучали теперь очень громко, и Янни задернул шторы. Наполнив briki водой, он поставил ее на электрическую плитку.

– А теперь скажи мне, почему ты беспокоишься за тетю Евангелию?

За стенами каюты стало светлее: ночная темнота начала отступать.

Дафна тяжело опустилась на стул, радуясь, что Янни, судя по всему, простил ее.

– Я… Я хотела спросить, не заметил ли ты что-нибудь в ее поведении? И не думаешь ли, что есть какие-то изменения к худшему…

– Честно говоря, мне кажется, сейчас к ней вернулись силы. Такое впечатление, что она запасала энергию для вас с Эви. После вашего приезда у нее как будто открылось второе дыхание.

– А как насчет рассудка? Янни, мне кажется, она теряет связь с реальностью. – Дафне очень хотелось довериться ему и рассказать обо всем, но она не могла заставить себя повторить то, что сказала ей бабушка о Стивене и их свадьбе. Она не сомневалась, Янни любит Евангелию и действует только из лучших побуждений – но никак не могла разобраться, как он относится к ней самой.

– Ты вся дрожишь. Держи! – Он бросил ей плед, разлил кофе по чашкам и сел к столу. – Что заставляет тебя думать, что с Yia-yia не все в порядке?

– Янни, она говорит очень странные вещи! Я знаю, она всегда верила, что остров с ней разговаривает и что она слышит шепот, который приносит ей ветер. Но сейчас все иначе. Понимаешь, одно дело гадать на кофейной гуще и предсказывать кому-нибудь удачу или хороший улов, и совсем другое – верить всем эти легендам! А она действительно верит, что остров обращается к ней и подсказывает, как правильно поступить. – Дафна уставилась в чашку.

«Подсказывает, как мне правильно поступить».

Он отставил чашку и придвинулся к ней:

– Откуда ты знаешь, что это не так?

Дафна поперхнулась, горячая жидкость обожгла ей горло.

– Ты снова шутишь, да?

– Нет, не шучу, – ответил он твердо, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Дафна, я приехал на этот остров лишь для того, чтобы выполнить предсмертное желание моей бабушки. Она постоянно рассказывала мне о Евангелии и мечтала снова встретиться с ней, посидеть у огня и услышать одну, последнюю, историю. Она просила, чтобы я отвез ее на Эрикусу, и я обещал, что когда-нибудь обязательно поеду с ней к Евангелии, но никак не мог выкроить время. Погрузившись с головой в книги, я был поглощен прошлым и ни разу не сделал паузу, чтобы подумать о настоящем или о будущем.

Теперь Дафне многое стало яснее. Наконец-то она поняла, почему он так на нее сердился, что она не приезжала на остров. Чему тут удивляться? Он сам когда-то разбил Доре сердце, совершил ту же ошибку, что и она: слишком долго отсутствовал.

– Узнав, что Дора при смерти, я наконец-то оторвался от своих штудий, но было уже слишком поздно. Она покинула нас до того, как мой самолет коснулся родной земли, и я не успел сказать, как сильно люблю ее, поблагодарить за то, что она сделала, и в последний раз отвезти ее к Евангелии. Я предал единственного человека, который никогда не просил меня ни о чем и любил меня бескорыстно. Она сделала все, чтобы наш род не прервался. Дора так страдала, а я был настолько эгоистичен, что не выполнил ее единственной просьбы. – Янни отвернулся, хотя мог и не делать этого. Слезы блестели у него на щеках в первых лучах восходящего солнца.

Еще во время их поездки на kaiki Дафна почувствовала, что Янни измучен болью, и сейчас, слушая его рассказ, она поняла, что в нем живет чувство вины.

– И тогда я решил, что, раз Дора никогда больше не сможет сесть у огня рядом с Евангелией, я займу это место и сделаю это ради нее. Приехав на остров, я в тот же день нашел Евангелию и остался с ней. Мы выпили кофе, а потом она перевернула мою чашку и взглянула на донышко. «Твои искания заканчиваются здесь», – сказала она. Тогда я подумал, что милая старушка развлекает молодого заезжего гостя. Через некоторое время я вернулся в университет, в Афины, чтобы закончить научную работу. К тому моменту я уже переехал из Америки в Грецию. Я, как одержимый, был увлечен исследованиями, у меня были сложные отношения с заведующим кафедрой, и в любой момент я мог вылететь из университета за безответственную попытку переписать историю, как они называли это. Но мне было все равно – я не сомневался, что смогу доказать свою теорию.

– Какую теорию? – Дафна снова ничего не понимала: какое отношение научная работа Янни имела к Евангелии?

– Я был тогда одним из самых дотошных студентов на выпускном курсе, – продолжал он, пятерней откинув со лба спутанную густую гриву, – очарованный красотой Древнего мира и его историей. И все мои мысли занимал образ Пифии. Я размышлял, как это женщине удалось получить над мужчинами такую власть, что она могла заставить их развязать войну или принести в жертву то, что им дорого. Но, роясь в книгах, я начинал понимать, что об оракуле можно узнать гораздо больше, чем написано в исторической литературе.

– А какое отношение это имеет к моей бабушке? – Дафна недоумевала, и ее терпение заканчивалось вместе с предрассветными сумерками.

– Среди исследователей Античности давно циркулируют разговоры, что еще с древних времен в мире где-то есть забытый оракул. Якобы это женщина, с очень чистыми помыслами, а почитали ее настолько, что само ее существование держалось в секрете. Ее необходимо было уберечь от судьбы Пифии, предсказания которой в итоге покупались и продавались. Об этом загадочном оракуле много спорили, но доказательств, что такой есть, не было. Столько лет! Столько исследований! Но великие классицисты так и не смогли опереться ни на что, кроме слухов, которые по сути ничем не отличались от ваших островных историй. А это смущало всех: университеты, ученых и в основном ретроградов-профессоров, которые уверенно заявляют, что знают об античной цивилизации все, однако их гораздо больше заботит их собственный гибрис, нежели любой классический текст. Но я не оставлял поисков – это место и эти женщины действительно существуют, я в это верю. Много лет назад один историк предположил, что ответ нужно искать в «Одиссее» Гомера, но это не было доказано, к тому же на пути к Пенелопе он делал слишком много остановок.

При упоминании Одиссея Дафна сразу же вспомнила, как ребенком, почти каждое лето, гуляя, она представляла себе, как он когда-то ходил по этим тропинкам.

– И вот, когда я как-то сидел рядом с Евангелией, она начала рассказывать мне, как моей семье удалось выжить, и о голосах, которые надоумили ее забрать мою мать и бабушку в безопасное место. Она говорила, что всегда заранее знала, когда Доре и девочкам нужно было прятаться, а потом она погадала мне на кофейной гуще… И только много недель спустя, когда я снова листал старые манускрипты, меня прошибла одна фраза, я осознал… «Твои искания оканчиваются здесь», – сказала она. И вот тогда я понял, что Евангелия была права.

– Янни, да ладно тебе, перестань! – Дафна вскочила и, забыв, какой низкий потолок в маленькой каюте, ударилась головой о деревянную перегородку. Стены дрогнули. – Вот черт! – не сдержалась она. – Черт, черт! – Дафна потерла ушибленное место. Крови не было, лишь острая боль. Через пару секунд она стала пульсировать в такт биению волн о борт лодки.

– Сядь, – сухо уронил он. Дафна снова повиновалась. – Я понимаю, это звучит глупо.

– Это и есть глупо.

– Почему, Дафна? Почему ты так говоришь и не хочешь допускать, что в этой теории есть зерно истины?

– А ты не перегрелся на солнце? – Дафна снова вскочила, намереваясь уйти, но Янни опередил ее, перегородив узкий проход между скамьей и стеной. – Мне нужно идти.

– Позволь мне задать тебе вопрос! Только один! – сказал он и жестом остановил ее. – Просто ответь мне. Ты ведь веришь в Бога?

– Да.

– Ты христианка и веришь в Иисуса, правильно?

– Ну да… я…

– И святой Спиридон… Ты и в него веришь?

– Конечно, верю.

– Знаю… Я видел, как ты молилась у его саркофага в тот вечер на Керкире, а твой жених озирался по сторонам, не понимая, куда он попал.

«Я тоже тебя видела».

– Итак, чтобы верить, тебе не нужны доказательства. Ты ведь чувствуешь! – Он взял Дафну за руку и поднес ее к своей груди. – Вот то самое место, где живут чувства. – Дафна сквозь рубашку ощутила, как бьется его сердце.

– Доверься мне, Дафна! Я прошу тебя лишь начать верить мне! Поверь нам обоим!

В эту секунду сердце Дафны бешено заколотилось, и она испугалась, что Янни услышит его удары. Ей вдруг показалось, что в каюте не осталось кислорода. На воздух! Скорее! Немедленно сбежать, вдохнуть полной грудью… «Это какое-то сумасшествие. Пора убираться отсюда». Она извернулась и боком протиснулась в свободное пространство, задев бедрами Янни. «Это все мокрое платье! Нужно поскорее переодеться во что-то сухое», – твердила она себе, чувствуя, что ее всю трясет, как от удара электрическим током.

Янни окликнул ее, когда она взбежала на палубу:

– Дафна, а ты никогда не задумывалась, что проблема не в Евангелии? Это твои мысли кургузые и ограниченные!

Она не стала останавливаться и ему не ответила. Только на последней ступени обернулась и взглянула на Янни – тот стоял внизу возле узенькой лестницы, глаза его потемнели от ярости.

– Дафна, ты совершаешь ошибку.

«Было бы хуже, если бы я осталась здесь хотя бы еще на минуту». Дафна внимательно огляделась, нет ли кого поблизости. Но все рыбаки уже вышли в море. Выпрыгнув на причал, она со всех ног понеслась к отелю.

Глава 31

Дафна бежала до самой гостиницы, остановившись лишь там, и, ухватившись одной рукой за вывеску, а другой за живот, согнулась пополам и попыталась восстановить дыхание. «Боже правый, что происходит?» Она постояла так, радуясь, что еще достаточно рано и на улицах пусто. «Этого не может быть. Я выхожу замуж и наконец-то начинаю нормальную жизнь, но при этом, как и моя Yia-yia, теряю контроль над реальностью».

Она не предполагала, что так отреагирует на прикосновение Янни, и потому испугалась, вернее, пришла в ужас. Стоило ему взять ее за руку, у нее земля ушла из-под ног. И даже сейчас, вдали от Янни и его лодки, она нетвердо стояла. Прислонившись лбом к вывеске, она застонала, боясь задохнуться.

– Вы только посмотрите! Дафна mou! Так рано? – Нитца показалась в дверях гостиницы и пошла к ней. – Не можешь без своего жениха?

– Да, рано! А он, наверное, устал после перелета. Не хочу будить его! – Дафна расправила платье, пытаясь успокоиться, но у нее ничего не получилось.

Оглядев ее с головы до ног, Нитца поставила на землю лейку, с которой шла полить кусты, пока не встало солнце, и вытащила из кармана передника сигарету.

– Он уже не спит, пьет вторую чашку кофе и работает за компьютером, – хмыкнула она. – И все же… – Она затянулась сигаретой и, подняв голову к небу, медленно выпустила тонкую струю белого дыма. – И все же… как это понимать? – Откинув голову, она помахала рукой с сигаретой перед лицом Дафны.

– Как понимать – что?

– Что с тобой, Дафна? У тебя какой-то нехороший блеск в глазах.

– Все в порядке, – солгала она. – Пойду поищу Стивена.

Поднимаясь по ступеням, Дафна неожиданно наклонилась к Нитце и порывисто обняла ее. Да, сейчас она возьмет себя в руки. Другого выхода у нее нет. Ее реакция на Янни, скорее всего, вызвана тяжелым разговором с бабушкой накануне вечером, печальной необходимостью признать, что преклонный возраст постепенно берет над ней верх, и ощущением собственной беспомощности, в которое это открытие повергло Дафну. Иного способа объяснить случившееся не было. Все это какое-то недоразумение. Можно даже сказать, что все трое, Yia-yia, Янни и она сама, загнали себя в ловушку из смутных фраз и неверных выводов.

– Да ты вся мокрая! – Нитца бросила окурок на землю и растоптала его ногой. – И вся красная! – Она оглянулась через плечо и посмотрела на руку Дафны, которая лежала на ручке входной двери. – Я хотела бы узнать, в чем дело! Немедленно, до того, как ты войдешь в эту дверь.

– Нитца, правда, тут нечего…

– Дафна mou, я не собираюсь спрашивать, а ты не обязана мне рассказывать. Но я точно знаю одно: у Евангелии свой дар, а у меня свой. И я все вижу, это написано у тебя на лице. Ты такая измученная, как будто не спала несколько дней, а на твоих плечах тяжелая ноша. Но помимо этого я заметила и еще кое-что: блеск в твоих глазах, Дафна. Я помню его с тех пор, как ты была маленькой, но в последнее время его не видела. Я смотрела на тебя со дня твоего приезда, но его не было, он исчез! – Нитца помахала очередной сигаретой, и белое облачко устремилось в небо, словно дым из курительницы отца Николаоса. – А сейчас я знаю, что он появился не просто так. Твое лицо снова светится… Что-то произошло, пока твой жених спал тут, в моем отеле.

– Ох, как же ты любишь сплетничать и все драматизировать! – рассмеялась Дафна, стараясь «отбить подачу».

– Да, люблю, – фыркнула Нитца. – А еще я люблю тебя, а Евангелия для меня почти как член семьи. И поэтому я не могу молчать. Подумай, что ты скажешь Стивену, когда войдешь к нему. Хорошенько подумай, чтобы не наделать глупостей. Ладно?

– Не беспокойся, все будет хорошо! – ответила Дафна и, послав Нитце воздушный поцелуй, дернула дверь на себя.

Она услышала голос Стивена еще до того, как увидела его.

– Нет, небольшие кофейни. Такие есть только здесь, на островах. Я отлично знаю, потому что сам сейчас на острове. – Слова эхом отражались от мраморного пола холла. Он сидел за угловым столиком с чашкой кофе, компьютером, айфоном и с… Попи.

– Попи, а ты что здесь делаешь? – Дафна подошла к ним. Не отрываясь от телефона, Стивен наклонился к Дафне и поцеловал ее. Дафна обняла Попи. Мягкие руки кузины на мгновение согрели озябшую Дафну. Она взяла стул и села между ними. Стивен был слишком увлечен разговором, чтобы заметить вопросительный взгляд и выгнутые брови Попи.

– Что ты здесь делаешь? – повторила Дафна, радуясь тому, что какое-то неизвестное дело привело ее сестру сюда в такую рань.

– Стивен предложил мне встретиться. Вчера вечером я поделилась с ним своими идеями, он нашел их привлекательными и хочет мне помочь. – Казалось, холл отеля слишком мал, чтобы вместить в себя всю радость Попи. – Что с тобой? – наклонившись, шепотом спросила она.

В ответ Дафна махнула рукой, словно пытаясь отогнать назойливую муху.

– И что же у тебя за план?

– Фраппе, – объявила Попи.

– Фраппе?

– Да, договорились. Отлично! Увидимся в Нью-Йорке! – Стивен положил телефон и повернулся к Попи. – Твой паспорт не просрочен?

– Думаю, нет… Я не уверена. А что? – Ее голос задрожал, вместе со всеми выпуклостями и складочками ее тела.

– Ты едешь с нами в Нью-Йорк. Я найду деньги, и мы сделаем это!

Попи подпрыгнула и чуть не уселась Стивену на колени.

– Я еду в Нью-Йорк! Я еду в Нью-Йорк! – От ее возгласов затряслось здание. Дафна прикрыла ладонями чашки, чтобы кофе не выплеснулся на компьютер и на телефон Стивена. – Я буду деловой женщиной, как ты, Дафна! Как ты! Мы откроем маленькие кофейни с фраппе и греческими сладостями. Милые маленькие кофейни «Фраппе от Попи»!

– Ты серьезно? – Дафна перевела взгляд с прослезившейся кузины на Стивена.

– Да, конечно. Этот проект будет иметь успех, особенно если я напишу бизнес-план, – заявил Стивен и повернулся к Попи. – Ты, моя будущая кузина, скоро заработаешь очень-очень много денег! Нужно лишь делать то, что я тебе скажу, и все будет отлично!

– Дафна mou, ты это слышала? – Попи схватила ее за руку. – Очень много денег… Очень-очень много денег! – пропела она и, притянув ее к себе, крепко обняла.

«И за этого мужчину я выхожу замуж, – думала Дафна, наблюдая за Стивеном, который, пока Попи висела на ней, снова погрузился в компьютер. – Этот мужчина воплощает в жизнь мои мечты, заботится обо мне, решает мои проблемы… и он любит меня. Yia-yia все перепутала! Почему она решила, что я не могу выйти за него замуж? Это какая-то нелепица!»

– Попи, иди и посмотри вот сюда. Они уже перевели деньги на наш счет! Все готово! Ты должна гордиться собой! Я разглядел потенциал в Дафне и сейчас вижу его в тебе. И это, кузина Попи, начало твоих великих свершений! – провозгласил он и взял Дафну за руку. – Наших общих великих свершений!

Не оглядываясь на Попи, Дафна поняла: та снова подпрыгивает на месте. Шлепанцы кузины застучали по мраморному полу, и все вокруг заходило ходуном от ее танца. Она бросила взгляд на Стивена. Тот улыбался – настоящий Чеширский кот.

– Попи, поверь мне, я без труда отличаю хороший бизнес-план от плохого, и твоя идея обязательно будет иметь успех и принесет нам много денег. Уверяю тебя, когда мы все вместе возьмемся за дело, то начнем творить чудеса. У нас все получится!

Глядя на жениха, Дафна снова вспомнила бабушку и слова, которые она сказала, когда они все вместе смотрели на дыру в паутине в том месте, откуда удалось вырваться мухе. «Видишь, Дафна mou, гибрис – очень опасное качество. Стоит отвлечься на мгновение, и твою драгоценную собственность не удержит даже самая лучшая ловушка!» – предупреждала ее тогда Yia-yia. И пусть она всего лишь старая женщина, которая теряет связь с реальным миром, но Дафна тем не менее не могла выкинуть из головы ее пророческие слова.

Глава 32

Едва Дафна открыла калитку, на нее набросилась Эви:

– Мамочка, где ты была?

– Привет, дорогая! – Она крепко обняла дочь. – Мне нужно было ненадолго сходить в отель. – Дафна опустила Эви на землю и взяла ее маленькую ручку в свою. – И я не хотела будить тебя.

Они вошли в кухню. Бабушка уже стояла у стола, смешивая теплую воду с дрожжами. Поверх черного платья она надела белый передник, платок висел на спинке стула, и седые волосы, заплетенные в косы, спускались до пояса.

– Koukla mou, я по тебе скучала! Заходи, садись, выпей кофе. Я делаю loukoumades[58] для Эви, и ты тоже обязательно должна их попробовать.

Дафна выдвинула стул и села. Эви уже не было рядом, с громким криком она носилась по веранде, играя, как всегда, с домашней живностью и жуками. В такие моменты оживал весь дом, и на лице Эви появлялась счастливая улыбка.

– Я видела Попи в гостинице.

– Попи? В такой ранний час? Она же ложится спать с петухами.

– Она была со Стивеном!

Yia-yia молча продолжала заниматься тестом, и Дафна, которой было некомфортно в тишине, принялась рассказывать дальше:

– Стивен помогает Попи открыть свое дело. Ему очень понравилось то, что она придумала, и он хочет помочь ей.

– Я рада за нее, она хорошая девочка и заслуживает этого.

Дафна обратила внимание, что Yia-yia похвалила Попи, а не Стивена.

– В Нью-Йорке, бабушка. Попи едет в Нью-Йорк.

– А, в Нью-Йорк! – Yia-yia не удивилась. – А ты так и не ложилась, да? – Она быстро сменила тему, добавляя разведенные в воде дрожжи в муку вместе с изюмом и щепоткой мускатного ореха. Потом долила еще немного теплой воды и, замесив тесто, накрыла миску чистым посудным полотенцем и поставила ее в печь.

– Нет, не ложилась, – ответила Дафна, когда Yia-yia села рядом с ней за стол. Она понимала, что не может солгать бабушке, так как никогда не делала этого и не собирается начинать сейчас. – Разве я могла уснуть?

– Тебе нужно прилечь.

– Я не хочу. Мне нужно поговорить с тобой. – Потянувшись через стол, она ладонью накрыла ее руки. – Я не понимаю, зачем ты сказала это вчера вечером. Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, koukla mou! – Yia-yia покачала головой и от тяжести обвинений внучки прикрыла глаза. – Никто не желает тебе счастья больше, чем я. – Взяв со стула платок, она покрыла им голову и завязала узел под подбородком.

«Еще одна вдовья традиция», – подумала Дафна, глядя, как бабушка скрюченными пальцами разглаживает черный треугольник на голове. «Носи черное, ходи с покрытой головой, плачься о своем горе и даже не пытайся снова выйти замуж».

– Yia-yia, сейчас многое изменилось.

– Дафна, в человеческой жизни ничего не меняется. Только молодые думают, что все совсем не так, как было раньше. Но они ошибаются. Одно поколение сменяется другим, но все остается по-прежнему.

– Но, Yia-yia, мы могли бы начать все заново. Я, Эви… и ты. – Говоря это, Дафна не могла смотреть бабушке в глаза. Она знала, что ей скоро придется рассказать о своем решении: Yia-yia должна уехать с Эрикусы в Нью-Йорк вместе с ними ради ее же блага. Скоро, но не сейчас. Им нужно со многим разобраться, прежде чем открывать эту полную драматизма страницу в жизни.

– Да, но как ты можешь быть уверена, что это твой путь? Почему ты считаешь, что это правильный выбор и ты сможешь начать все заново, Дафна mou? – Yia-yia погладила внучку по голове.

– А почему ты уверена, что нет? – Дафна пришла в ужас, подумав, что бабушка откуда-то знает, что она почувствовала вчера, прикоснувшись к Янни.

– А стоит ли тебе добиваться исполнения твоей американской мечты, моя девочка, если ты идешь по жизни с закрытыми глазами?

Дафна ничего не ответила.

Yia-yia помолчала, положив руки на стол перед собой и всем телом опираясь на них.

– Я знаю, что этот мужчина предложил тебе, и понимаю, насколько это соблазнительно. Но вы очень разные. Мы не такие, как они.

«Мы не такие, как они. Они не похожи на нас. Ты должна беречь культуру и традиции своего народа. Береги свое наследие, твоя кровь должна остаться чистой». Как часто в детстве она слышала эти слова, сидя на кухонном столе и наблюдая за тем, как Mama готовит пончики, или, качаясь на ноге у Baba, пока он читал греческую газету. Но это было очень давно, и Дафна даже представить себе не могла, что прошлое не оставит ее и она услышит эти слова уже во взрослом возрасте, когда будет принимать решение по поводу своей жизни и будущего, своего и своей дочери.

– Yia-yia, но я ведь не такая, как ты! – вырвалось у Дафны. Слова прозвучали жестче, чем она рассчитывала. – Не надо приговаривать меня к вечному одиночеству после смерти Алекса. Я же не виновата, что так случилось. И достаточно настрадалась. Теперь я хочу начать новую жизнь.

– Вот как ты это видишь, оказывается! Ты считаешь, что традиции значат для меня больше, чем твое счастье? И я против твоего замужества, потому что ты вдова? – Взгляд бабушки стал тяжелым, а глаза покраснели и наполнились грустью.

– А разве нет? – прошептала Дафна.

– Нет, koukla, это не так. Никто не желает тебе счастья больше, чем я. Ни один человек. Неужели ты забыла об этом за те долгие годы, что была вдалеке от меня?

Дафна молча покачала головой. Сердцем она понимала, что Yia-yia говорит правду. Она всегда была уверена в бабушкиной преданности и ненавидела себя за то, что усомнилась сейчас.

Не говоря больше ни слова, Yia-yia поднялась и пошла к печке. Она выглядела очень уставшей, едва отрывала ноги от пола и держалась рукой о стол. Открыв печку, она достала миску, подняла полотенце и заглянула туда. Кухню наполнил кисловатый запах дрожжевого теста.

Дафна осталась за столом и, скрестив руки и положив на них подбородок, наблюдала за бабушкой. Yia-yia отщипнула кусочек теста и бросила его в горячее масло. Масло тут же запузырилось, значит, пора было начинать жарить пончики. Дафна встала и подошла к бабушке. В последнее время она редко позволяла себе такие нарушения в диете, как жаренное в масле тесто. Но, даже несмотря на то что после тяжелой ночи у нее не осталось ни физических, ни моральных сил, она не могла упустить возможность посмотреть, как ловкие бабушкины руки формуют идеальные подушечки теста. Когда она была маленькой и счастливо и беззаботно прыгала по этой кухне, ей казалось, что в жизни ей не нужно ничего, кроме бабушкиных рук.

Дафна села на стол, откуда ей хорошо было видно, как бабушка опускает руку в миску с тестом и, поднимая ее, медленно сжимает и разжимает кулак, чтобы слепить пончик. Затем она быстро подхватывала его другой рукой и, положив в ложку, опускала в кипящее масло. Пока влажный шарик крутился в масле, она бросала к нему другие, и вот вся кастрюля заполнилась маленькими круглыми кусочками теста, которые, плавая в масле, постепенно меняли цвет. Когда они были готовы, Yia-yia доставала их ложкой-шумовкой и клала в большую миску на кухонное полотенце, чтобы избавиться от излишков масла.

Yia-yia молча продолжала свое занятие и, наконец, достав последний круглый шарик из горячего масла, посыпала пончики сахаром. Она знала, что Дафна не любит традиционный способ подачи – с медом. Потом она воткнула в теплый шарик зубочистку и, протянув пончик Дафне, вытерла руки о передник.

– Дафна mou, я вижу, ты пытаешься понять, что происходит. Мне очень не хочется расстраивать тебя, и я не стану этого делать. Я по твоим глазам вижу: ты считаешь, что мой разум помутился. Но я не обижаюсь на тебя, дорогая. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и всегда только этого хотела!

– Но Yia-yia…

– Нет, все в порядке. Ты сама найдешь свой путь, так же, как это сделала я.

– А как же твои слова о шепоте кипарисов и о том, что они сказали тебе? О нас со Стивеном?

– Сейчас, Дафна mou, они молчат, уставшие, как и я. Думаю, они отдыхают и считают, что мне тоже нужно отдохнуть.

– Я очень хочу, чтобы ты радовалась за меня, – Дафна почувствовала близкие слезы. – Мне нужно, чтобы ты благословила меня.

– Koukla mou, я обычная старуха, которая тебя любит. И я готова отдать тебе все, что у меня есть, даже свою жизнь. Но не в моей власти решать, благословлять тебя или нет. Это выше моих сил.

Дафна спрыгнула со стола и обняла бабушку. Какая несправедливость: сейчас ей нужно было лишь ее одобрение, а Yia-yia не могла или не хотела его ей дать.

Глава 33

Стивен помог Дафне постелить на песок красно-белое покрывало. Они выбрали место подальше от воды, чтобы прилив не испортил пикник.

– Эви, иди сюда! Обед готов, – позвала она дочь. На пляж та приехала на ослике.

– И что у нас в меню? – Стивен приподнял фольгу, которой была закрыта миска с пончиками, и бросил один в рот. – Восхитительно!

– Я не сомневалась, что тебе понравится, – улыбнулась она ему.

Как приятно сидеть на пляже, наслаждаясь друг другом и болтовней. А через несколько дней у них свадьба! Со дня приезда Стивен только и знал, что носился с Попи и ее идеей по поводу этих кофеен, так что сейчас Дафна получала удовольствие от того, что он рядом без телефона и без компьютера, с которыми ей обычно приходилось соперничать за его внимание. Казалось, тот глупый случай с Янни отошел в далекое прошлое, хотя минуло всего несколько часов с момента, как она убежала с его лодки. Возможно, всему виной то, что она не спала ночью, очень устала и не осознавала, что делает. Дафна сняла крышку с миски с жаренными в масле мясными тефтельками. Хлебные крошки в них и петрушка придавали им особую аппетитность.

– Эви, дорогая, пожалуйста, иди сюда! – крикнула Дафна и помахала дочери, которая никак не могла расстаться с Джеком.

– У нас с Попи все отлично! – сказал Стивен, забрасывая мясной шарик в рот. – Все хотят инвестировать в это дело. Поверь мне, ее план так же хорош, как твои рецепты! – Он снова взял тефтелю и принялся крутить ее в пальцах, внимательно разглядывая. – Такое впечатление, что все в Нью-Йорке знают, что если соединить мое деловое чутье с кем-нибудь чрезвычайно талантливым…

– И непременно красивым! – вставила Дафна.

– Да, конечно, тем более с очень красивой гречанкой! Получится отличный бизнес-проект, настоящая история успеха! – Он забросил в рот очередную тефтелю и потянулся за следующей.

– Эй, не увлекайся, оставь немного Эви! – Дафна ладонью прикрыла глаза от солнца и еще раз позвала дочку, которая продолжала играть с осликом. – Эви, дорогая! Иди скорей, поешь!

Эви наконец-то отозвалась и, подойдя к ним, свернулась калачиком возле коленей матери, обтянутых мягкой тканью красного платья. Сначала она потянулась к пончикам и успела схватить сразу три, прежде чем Дафна подставила ей под руку миску с тефтелями. Эви тут же набила себе полный рот.

– Можно я пойду? – спросила она, активно работая челюстями.

– Ты точно наелась? – Дафна пригладила ей кудри.

Дочь кивнула, умоляюще округлив глаза.

– Возьми еще. И тебе нужно немного зелени! – Дафна протянула Эви кусок пирога со шпинатом, и та мгновенно засунула его в рот.

– А теперь мне можно идти? – не унималась она.

Дафна поцеловала дочку в лоб:

– Конечно, дорогая.

И Эви вмиг сорвалась с места.

– Эй, помнишь, что после еды полчаса нельзя заходить в воду? – смеясь, крикнул Стивен ей вслед. Но даже если Эви его и услышала, она не обернулась.

– Ах, если бы… – грустно усмехнулась Дафна, вытирая салфеткой уголок рта. – Не переживай, Эви не станет купаться. Она до сих пор заходит в воду только по колено.

– Ты серьезно? – Стивен оглянулся на Эви, которая снова забиралась на ослика.

– Хотелось бы ошибаться, но это правда. Сколько я ни пыталась, она почему-то боится воды. – Дафна наложила себе щедрую порцию салата из томатов.

– Мы затащим ее в воду. Вот увидишь, когда наступит время возвращаться, она будет плавать как рыба. Уверен, если мы с тобой зайдем в воду вместе с ней, она почувствует себя в безопасности и быстро научится.

– Хотелось бы надеяться.

– Я знаю. А если нет, мы не отстанем от нее, пока она не сделает этого. – Стивен улыбнулся Дафне, размахивая вилкой так, словно это был скипетр.

– Она всего лишь ребенок, – рассмеялась Дафна, – а не бизнес-проект со строгими сроками исполнения.

– Я понимаю, Дафна, но ведь это задача, которую надо решить! – объявил он и воткнул вилку в салат. – А ты знаешь, как я люблю это делать! – Договорив, он снял зубами с вилки кусочек томата.

– Да, я знаю, – кивнула Дафна, вспомнив их первую встречу. Это-то тогда и привлекло ее к Стивену: отрицательный ответ не устраивал его ни в бизнесе, ни в жизни. Ей нравилось его упорство, ибо оно позволяло добиваться успеха. Но она начала понимать, что настаивать на своем нужно лишь в определенных ситуациях, и сейчас не самый подходящий момент. Дафна знала, что ее малышка податлива на тихую речь, мягкие прикосновения и осторожные, понятные ей предложения, а команды и четкие сроки не для нее.

– Стивен, я вот о чем подумала! – Она поставила тарелку и повернулась к жениху, наконец-то решившись произнести то, чего все это время боялась. – Мне кажется, Yia-yia уже слишком стара, чтобы жить в одиночестве. Я за нее беспокоюсь. Мне кажется, небезопасно оставлять ее тут одну.

– Да, я понимаю, – кивнул он, соглашаясь. – Честно говоря, я потрясен, что она смогла продержаться одна так долго. Здесь очень красиво, но это место не для жизни. Дорогая, я думаю, ты права. Это хорошая идея. Ей нужно жить там, где проще и безопаснее.

Волна облегчения накрыла Дафну, и она выдохнула. «Он заметил, как бабушке трудно, и понимает, что мы должны забрать ее домой». Дафна улыбнулась. Все будет замечательно!

– Как хорошо, что ты со мной согласен! – Она потянулась к Стивену и обняла его. До настоящего момента бабушка никогда не ошибалась, но почему-то Стивена ей разглядеть не удалось, теперь Дафна была в этом уверена.

– Конечно, дорогая! – Приятный баритон, как всегда, умиротворил Дафну, но, оказывается, он еще не закончил: – Ты не знаешь, где находится ближайший дом для престарелых? На Корфу? – Протянув руку, он насадил на зубочистку очередную тефтелю.

– Дом для престарелых? Почему ты спрашиваешь?

– Скорее всего, на Корфу. Или, может быть, стоит попробовать Афины. Наверняка условия там лучше, но и заплатить придется больше. Тебе решать. Давай изучим этот вопрос, когда вернемся в гостиницу, сравним стоимость и подумаем. Хорошо? – Он взял бутылку холодного пива и, откинув голову, сделал большой глоток. – Дафна, тебе не о чем волноваться. Обещаю, мы все обдумаем и о ней позаботимся. Найдем самое лучшее место!

Щеки Дафны пылали. Она чувствовала, что жар постепенно охватывает все ее тело. Он продолжал что-то еще говорить, но Дафна не могла и не хотела его слушать.

– Дом для престарелых? Зачем он нам? Я не собираюсь отдавать туда бабушку!

– Почему? Это же разумный шаг! – В нем, как всегда, говорил прагматизм.

– Нет, только не для меня.

– Дафна, перестань смотреть на мир сквозь розовые очки! Нам будет очень сложно найти сиделку, которая согласится приехать на этот остров и зимовать здесь! – Он допил пиво и поставил пустую бутылку на покрывало рядом с собой. – Это почти невозможно, неразумно, в конце концов! Со временем ей потребуется больше ухода, рядом должны быть доктора и хотя бы какое-то медицинское учреждение. Когда мой дед стал совсем плох, мы сразу же перевезли его в дом для престарелых. И это было лучшее, что мы могли для него сделать.

– Стивен, то был твой дед, а это бабушка. Моя Yia-yia! Я не хочу определять ее в дом для престарелых. – Она улучила момент и придвинулась ближе к Стивену. – Она должна жить с нами. – Ну вот, она все-таки это сказала!

Он нервно засмеялся, выпрямил спину и покачал головой:

– Дафна, перестань! – Он удивленно взглянул на нее. – Ты меня разыгрываешь? Или серьезно?

Она смотрела на него, не зная, что и сказать…

– Дафна! – Он поднялся. До него дошло, что она не шутит. – Дафна, какая бы чудесная ни была у тебя бабушка, как мы можем забрать ее и привезти к себе на Манхэттен? То есть я не шучу, как это возможно? – Он взял ее за руки.

– У нас все получится.

– Дорогая, я действительно не понимаю, как это сделать. Здесь столько всего нужно учесть, что я не уверен, получится ли это у нас. Ты знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно. Но хочу, чтобы ты мыслила здраво и руководствовалась логикой, а не только эмоциями.

Но как можно говорить о бабушке без эмоций? Каждое воспоминание, любой момент – все, что было связано с Yia-yia, вызывало у Дафны эмоции, и совладать с ними она не могла.

– Все получится, иначе и быть не может! – Она высвободила руки и посмотрела на море. – Yia-yia поедет с нами.

Они разошлись по разным концам пляжа: Дафна подошла к самой воде, а Стивен медленно побрел в противоположную сторону, к рощице из кипарисов. Оба молчали, и только визг Эви время от времени заглушал вкрадчивый плеск прибоя.

Спустя недолгое время Стивен, который не мог больше выносить тишину, заговорил:

– Дафна, объясни мне, в чем проблема? – Он снова подошел к ней. – Миллионы людей каждый год помещают своих родителей, бабушек и дедушек в дома для престарелых. И я не понимаю, что здесь не так. – Не доходя до воды, он остановился, чтобы не замочить брюк. – Мы позаботимся, чтобы за ней был самый лучший уход. И обещаю тебе, у нее будет все, что ей нужно.

– Мы – это все, что ей нужно.

Вода доходила Дафне до середины лодыжек, она подняла подол платья, покрутила его в руках и, не оборачиваясь, продолжала смотреть на море.

– Стивен, здесь не принято оставлять членов своей семьи. Мы сами заботимся о них, как они заботились о нас в детстве. – Она отпустила подол, он упал на воду и стал похож на большое кровавое пятно. – Жизнь всегда возвращается к своим истокам, разве ты не понимаешь этого? Я не могу никуда ее отправить, не могу! – Дафна развернулась и вышла к нему на песок.

– Но ты забываешь одну вещь! – Он положил руки ей на плечи, и они оказались лицом к лицу. – Мы живем не здесь, а в Нью-Йорке. В другой стране с другими правилами. И это наши правила, Дафна. Твои и мои…

– Но только не в этом вопросе.

– Значит, ты вдруг превратилась в хорошую греческую девочку? И когда же это произошло? Ты постоянно твердила, как тяжело тебе было расти здесь и насколько этот остров, населенный старыми вдовами, где родственники выбирают, с кем тебе вступить в брак, отстал в развитии! – Он поднял руки к небу и, крепко сжав кулаки, уронил их вниз. – Тогда объясни мне, Дафна, что будет, когда к нам в наши новые шикарные апартаменты придут гости… Могу себе представить… Мы приглашаем людей на ужин, который приготовила моя жена – повар с четырьмя звездами, предлагаем им изысканную еду, угощаем лучшим вином, ведем остроумные беседы! И просим не обращать внимания на одетую в черное бабушку в платке, которая шаркает пластиковыми шлепанцами по нашим паркетным полам!

Глава 34

В тот день, после того как Стивен в неудовольствии удалился к себе в гостиницу, Дафна провела тихий вечер дома с Yia-yia и Эви. Будущее казалось таким неопределенным, что лишь ободряющее прикосновение бабушкиных рук могло помочь ей обрести уверенность.

Дафна сидела у печки, протянув руки к огню. Несмотря на то что была еще только середина августа, в воздухе чувствовалась прохлада подступающей осени. Завернувшись в вязаный плед и обхватив себя руками за плечи, она мечтала о том, чтобы ветер стал чуть теплее. Дафна умела различать в воздухе малейшие изменения, предвестники времен года, хотя это дано немногим. Даже в раннем детстве она отлично чувствовала первые сигналы того, что один сезон сменяется на другой. В отличие от многих она не понимала, в чем прелесть осени с ржаво-янтарными древесными кронами. Одного вида шерстяного джемпера или дуновения легкой прохлады, которую приносил ветер, было достаточно, чтобы вогнать ее в меланхолию. Для Дафны это были признаки того, что и лето, и вольные прогулки по тропинкам Эрикусы заканчиваются, и ей скоро снова нужно будет возвращаться в Нью-Йорк, где придется прятаться на диванчике в углу зала в забегаловке у родителей. Вот и сейчас, стоило Дафне ощутить изменения в воздухе, к ней вернулось то же самое чувство. Но только сейчас она понимала, что на этот раз смена времен года принесет гораздо больше изменений в ее жизнь, чем приносила раньше.

– Ты только посмотри на нее! – Бабушка показала на Эви, которая, держа в каждой руке по ветке, кружилась и танцевала в углу веранды, и протянула внучке чашку свежезаваренного ромашкового чая.

Крошечные белые цветы с желтой серединкой росли по всему острову, и каждый год Дафна и Евангелия собирали их. Это был заведенный здесь ритуал, такой же как сбор орегано. Сладкий аромат чая, поднимающийся из горячей чашки, всегда успокаивающе действовал на Дафну, и сегодняшний вечер не стал исключением.

– Ну прямо лесная нимфа танцует в гроте! – улыбнулась Yia-yia и опустилась на стул, придерживаясь за каменную стену печки.

– Она счастлива, – заметила Дафна, сжимая в ладонях чашку и наблюдая за Эви. Та уже прыгала по веранде, играя с котенком, который хватал ее за подол.

– А ты? – спросила ее Yia-yia. – Дафна mou, ты счастлива?

Она посмотрела на бабушку: в ее покрасневшие глаза, на морщины, которыми было изрезано все лицо, и темные пятна, усыпавшие оливковую кожу, – все, что отмечало прожитые годы и усвоенные уроки. Лицо женщины, которую она любила и которой доверяла больше всего в жизни. И так было всегда.

– Я в этом уже не уверена! – сказала Дафна и почувствовала, что ей стало легче. – Откуда ты узнала? – тихо спросила она. – Почему ты решила, что Стивен не для меня?

– Дафна, я знала это еще до того, как он приехал сюда! – Евангелия вздохнула, и из ее груди вырвался глубокий тоскливый стон. – Вы не предназначены друг для друга и не должны были быть вместе.

– Но почему? Как ты узнала, с ним не встречаясь?

– Я говорила тебе, koukla, но ты предпочла не слушать.

Дафна прижала чашку к груди и почувствовала, как гулко ударило в груди сердце.

– Я готова слушать, Yia-yia, готова… – У нее в жизни появилось так много новых проблем, что пришла пора думать, как их решать.

– Моя девочка, я была уверена, что день этот настанет, только не знала когда. Я надеялась, что это будет скоро, еще до того, как ты снова покинешь меня.

Поставив чашку на пол, Дафна наклонилась к бабушке и взяла ее за руки.

– Я не покину тебя! – Она засмеялась, чтобы скрыть стон, готовый вот-вот вырваться из ее горла. – Я пока не знаю, как я это сделаю, но я не оставлю тебя, Yia-yia! Больше никогда!

Дафна знала, что так и будет: она не сможет оставить бабушку, даже если из-за этого ей придется потерять Стивена.

Yia-yia закрыла глаза и начала свой рассказ:

– Я говорила тебе, что, когда я была маленькой, почти такой, как Эви, моя бабушка поведала мне о моем предназначении. Она сказала, что остров будет говорить со мной и настанет день, когда я узнаю его секреты. Я не понимала, что она имела в виду, пока в тот день в еврейском квартале не увидела Дору и не услышала голос, который подсказал мне, что делать. Но даже тогда, Дафна, я не знала почему. Почему остров выбрал именно меня? Я ведь не сделала ничего особенного, была совершенно обычной и ничем не отличалась от других девочек с острова, которых, как и меня, воспитывали так, чтобы мы в будущем стали хорошими женами и добропорядочными матерями. А потом, однажды ночью, вскоре после того как я привезла сюда Дору, я задремала с твоей мамой на руках, когда кормила ее грудью. Но неожиданно вздрогнула и проснулась: мне показалось, малышка плачет, хотя она спокойно спала, удобно устроившись у меня на руках. Я огляделась, и мне почудилось, что в углу комнаты кто-то есть. А потом я увидела ее… – При воспоминании о той ночи лицо старушки смягчилось, взгляд сделался мечтательным, и она устремила взгляд вдаль, словно могла увидеть того человека по прошествии стольких лет. – Это была моя yia-yia, любимая бабушка, которая заботилась обо мне и любила меня так же нежно и просто, как я тебя. – По щекам Евангелии потекли слезы. Словно медленные ленивые реки, они исчезали в морщинах и складках кожи, которые образовались за долгие годы страданий. – Когда она подошла ко мне, я готова была вскочить, броситься к ней, обнять ее и поцеловать. Как же я скучала! Но она приложила палец к губам и протянула мне руку. «Тише, твоя малышка! – сказала она. – Оставайся на месте, Евангелия, чтобы не разбудить драгоценное дитя!» Тогда я легла на кровать, положила рядом ребеночка и смотрела, как моя давно умершая бабушка приближается к изножью кровати. И мне не было страшно. – Yia-yia покачала головой. Платок упал ей на плечи, обнажив косы. – Это была моя yia-yia. Она пришла ко мне, и я чувствовала только любовь и благодарность. «Остров говорит с тобой, Евангелия! – сказала она мне. – Ты была избрана. Ты хорошая женщина с чистой душой. Духи знают, что они могут доверять тебе, моей внучке, как они доверяли мне и моей бабушке до меня. Многие годы назад нас выбрали, потому что наши сердца чисты, а души не запятнаны темными мыслями и тщеславием, как у многих других. Но, моя koukla, вместе с этим даром на нас ложится тяжкое бремя. В прежние времена оракулы, с которыми говорили боги, были девственницами или вдовами. Мы не девственницы, но потеряли мужей. Моя девочка, наш дар – это не только благословение, но и проклятие. Разбитому сердцу очень легко очерстветь, ожесточиться и озлобиться. Но не твоему, оно осталось чистым и добрым даже после трагедии. И именно поэтому ты тоже была избрана. Моя дорогая, сейчас наш мир совсем не похож на тот, в каком жили наши предшественницы. И все же нам по-прежнему необходимо слышать шепот кипарисов, который приносит ветер, и внимать их советам, выбирая правильный путь».

Слушая бабушку, Дафна не могла сдержать дрожи. Неужели она тогда пыталась сказать ей об этом? Что у них есть своя семейная история, свое проклятие! Выходит, вот какая судьба ее ждет: остаться вдовой и в одиночестве прожить жизнь, полную несбывшихся мечтаний, помогая другим осуществить их мечты. Она думала, что принимает решение, которое поможет ей начать новую жизнь, но, судя по бабушкиному рассказу, все решения уже давно приняты за нее?

– А потом, Дафна mou, – продолжила Евангелия, переводя взгляд с уходящего за горизонт солнца на внучку, – потом моя yia-yia ушла. Я больше ее не видела, а вот голос слышала тысячи раз: он звучал у меня в ушах, и его приносил ветер. – Слабой рукой старушка поднесла ко рту чашку с чаем, чтобы сделать глоток. Ее пальцы дрожали, и чай расплескался на черное платье. – Так что, Дафна, я знала, что этот молодой человек тебе не предназначен. Я слышала шепот. Голоса говорили мне, что если ты свяжешь с ним свою жизнь, то будешь несчастлива и твое сердце снова будет разбито. Этот мужчина не видит, какая ты, и не знает всех твоих достоинств. Он считает, что хорошо изучил тебя, но у него есть лишь поверхностное впечатление, а заглянуть глубже он боится. Дафна, ты заслуживаешь такого мужчину, который осмелится познать твою душу и будет любить тебя за то, кто ты есть и кем была, а не за то, кем ты можешь стать. Мужчина, который не заглядывал в твое сердце, разобьет его. Это произойдет не сразу, а постепенно, с течением времени. Но это непременно случится, а ты и так с трудом оправилась от потрясения.

Дафна подняла глаза. Темное ночное небо на мгновение осветил отблеск упавшей звезды. Персефона, Ариадна… Евангелия, Дафна. Разные женщины, разные времена. Но их истории очень похожи, и в них скрыто смысла гораздо больше, чем в мифах.

Дафна обещала Евангелии, что будет слушать, и сдержала слово. Почти всю ночь они не спали: Yia-yia рассказывала истории острова и говорила, сколько всего можно узнать, если просто замереть и посидеть какое-то время тихо, прислушиваясь. И в конце концов Дафна поняла: убеждения бабушки и то, как она прожила жизнь, ни в коем случае нельзя называть устаревшим или узким. Она узнала, в своих молитвах Yia-yia просила о том, чтобы Дафна снова встретила мужчину, которого сможет полюбить и с кем будет готова разделить жизнь. И шепот кипарисов реален, а вдовы больше не выходят замуж лишь потому, что на острове мало мужчин. Так что никакого проклятия нет, как и не было, им просто не за кого было выходить замуж, вот и все. Бабушка попросила Дафну пообещать, что если она снова пойдет под венец, то только по любви. Не для того, чтобы увереннее себя чувствовать в жизни и в финансовых делах и не из-за зова плоти, а только если у нее возникнут настоящие чувства, такие, как были к Алексу. Когда они под утро все-таки отправились спать, Дафна поцеловала морщинистую щеку старушки и поблагодарила ее.

– Не надо благодарить меня, моя девочка. Я не делаю ничего особенного, просто люблю тебя. И это, koukla mou, все, что я могу дать тебе, и все, что имело для меня значение в этом мире. Ты должна знать, как сильно тебя любят.

Устраиваясь той ночью в кровати, Дафна думала, что сейчас она на перепутье и ей нужно время. Она постарается больше общаться с бабушкой, больше внимания уделять Эви и разобраться, насколько Стивен вписывается в ее жизнь и подходит ли он ей вообще. Она решила утром пойти в гостиницу и сказать ему, что они поторопились и она еще не готова снова брать на себя такие серьезные обязательства. Его сформировало его окружение, так же как и ее – ее. И ничто – ни новый счет в банке, ни переделанный нос – не сможет ее изменить.

Казалось, она только что уснула. В крошечной спальне еще было темно, а за окном светились первые серебристые лучи, которые проникали сквозь одеяло темноты, укутавшее ночной остров. Сначала ей показалось, что заскрипели пружины кровати. Дафна лежала, не шевелясь, но звук послышался снова. Она села в постели и, оглядевшись, увидела, что в другом конце спальни стоит Yia-yia с распущенными волосами до пояса и в белой ночной рубашке.

– Yia-yia, почему ты не спишь до сих пор? – удивилась Дафна.

– Я хотела еще раз попрощаться с тобой, моя девочка. – Она стояла теперь совсем рядом. – Не забывай, как сильно я люблю тебя и нашу малышку, нашу чудесную Эви. Дафна, я всегда была в тебе уверена, даже когда ты сама сомневалась в себе. Со мной этого никогда не случалось. Я всем сердцем люблю тебя, моя koukla. Ты снова обретешь счастье, когда будешь готова следовать за своим сердцем. Просто закрой глаза и слушай. Тебя ждет замечательная жизнь, и все мы, кто тебя любит, всегда будем рядом. Обещай мне, что, когда тебе понадобятся силы или даже совет, ты закроешь глаза и прислушаешься.

– Хорошо, Yia-yia, я обещаю. – У Дафны не осталось сомнений. Они исчезли из ее жизни так же, как попытки поймать не свою, а чужую мечту или прожить не свою жизнь.

– Спокойной ночи, моя koukla! – сказала старушка и, мягко пришаркивая, вышла из комнаты. Дафна повернулась на бок и сразу же провалилась в сон. В ту ночь она спала крепко, спокойно, не сомневаясь, что примет правильное решение и больше никогда не изменит самому ценному в жизни: своей семье, прошлому и будущему.

На следующее утро Дафна обнаружила безжизненное тело Евангелии на узкой кровати, где она проводила в одиночестве каждую ночь, с тех пор как ее молодой муж исчез в море. Она упала на колени и, наклонившись, поцеловала ее ввалившиеся щеки. Слезы текли из глаз Дафны и падали на застывшее серое лицо старой женщины. Дафна натянула простыню, чтобы закрыть еще теплое тело. Сколько рассказала ей бабушка о жизни и о любви! Поглаживая ее руку сквозь мягкую ткань, она взяла остывающую ладонь, поднесла к губам и поцеловала тонкую кожу на скрюченных пальцах. Дафна молила Бога дать ей силы снова запустить кровь по набухшим венам. Разумом она понимала, что нужно оставить умершую здесь, а самой пойти к Эви и объяснить, что случилось, затем поставить в известность отца Николаоса, заняться необходимыми формальностями и сообщить печальную новость друзьям и членам семьи, но не могла заставить себя сделать это. Ей нужно было провести еще хотя бы немного времени наедине с обожаемой ею Yia-yia, прежде чем она сможет столкнуться с жестокой реальностью того, что произойдет дальше.

Наконец Дафна поднялась на ноги и наклонилась, чтобы поцеловать бабушку в лоб. Она провела пальцем по ее губам, заправила за ухо седую прядь, как часто делала раньше, и погладила волосы, все еще собранные в косы.

– Yia-yia, расскажи мне какую-нибудь историю, всего одну, в самый последний раз. – Она с трудом находила в себе силы, чтобы говорить. Ее зрение затуманилось, и слезы снова потекли по лицу и закапали на бабушкину белую ночную сорочку. Но время историй закончилось. Yia-yia молчала.

Дафна повернулась и уже собиралась выйти из комнаты, но вдруг остановилась, вспомнив обещание, которое дала бабушке сегодня ночью, когда та стояла у ее кровати. Свое последнее обещание. Дафна положила руки на дверной косяк, подняла голову и закрыла глаза. В этой позе, стараясь найти в себе силы и не упасть, она выполнила свое последнее обещание: наконец-то остановилась и прислушалась.

Сначала это было едва слышное бормотание, словно маленькая птичка-колибри махала крылышками на ветру. Дафна замерла, боясь сдвинуться с места и даже вздохнуть, и старалась подавить в себе рыдания, чтобы лучше слышать.

И наконец это произошло!

Слезы еще продолжали литься у нее из глаз, а на лице уже сияла широкая улыбка. Она была потрясена, что, несмотря на весь трагизм ситуации, вместе с горем можно ощутить невероятное счастье и познать такую красоту. Прижав руки к груди, Дафна плакала и смеялась. Голос, который она слышала, не был ни громогласным басом великого и всемогущего Бога, ни еле слышным бормотанием безымянного безликого духа. Наоборот, голос, который принес ей ветер, оказался очень знакомым. Это была Yia-yia. Она тихо и нежно пела для Дафны, успокаивая и заверяя в своей любви так же, как в течение многих лет до этого дня.

Я люблю тебя как никто другой…

Я не могу осыпать тебя подарками,

У меня нет ни золота, ни драгоценных камней.

И все же я отдаю тебе все, что у меня есть,

И это, моя дорогая девочка, моя любовь.

Я буду любить тебя всегда —

Это я тебе обещаю.

Глава 35

Нитца, Попи и Дафна в черных траурных платьях все утро трудились бок о бок, занимаясь подготовкой к похоронам. На острове не было ритуального агента, которого обычно вызывают в таких случаях. Здесь, как при жизни, так и после смерти, члены семьи заботились друг о друге. Дафна обнаружила в гардеробе еще не очень поношенное черное платье, которое Yia-yia собиралась надеть на ее свадьбу. Она выстирала его руками в тазу на заднем дворе и повесила на бельевую веревку, чтобы легкий бриз, который так много значил для старой женщины, высушил его и напитал ароматами острова.

Они вместе пытались смириться с тем, что произошло, смеялись, вспоминая чудесные дни, проведенные вместе с бабушкой, и плакали, понимая, что она уже никогда не будет ждать их у огня. Они вместе обмыли ее тело, но Дафна настояла, что она сама в последний раз заплетет бабушке косы. Потом положили ее в простой деревянный гроб и скрестили ей руки на груди, вложив в них красную розу из сада и икону ее любимого святого – святого Спиридона.

– Теперь я знаю, что ты всегда будешь рассказывать мне истории, – прошептала Дафна на ухо бабушке и положила в гроб ветку кипариса.

Дафна думала, не перенести ли гроб в церковь, чтобы провести там всенощное бдение, но потом решила не нарушать традиций. Yia-yia должна была провести последние минуты в своем доме, пусть скромном и простом, но таившем в себе несметные богатства. Сначала Эви боялась смотреть на бабушку, которая лежала молча и не шевелясь в середине гостиной. Малышка не понимала, почему ее Yia-yia лежит в деревянном ящике и, несмотря на отчаянные мольбы, не хочет встать и посмотреть на только что вылупившихся цыплят.

– Дорогая, ее уже нет с нами, – попыталась объяснить Дафна. Стоя рядом с гробом, она гладила дочь по волосам. – Она уже на небесах вместе с твоим папой, другой бабушкой и дедушкой. Все они теперь приглядывают за тобой, дорогая.

– Мамочка, но почему она все время лежит? Скажи бабушке, что пора вставать! – Эви кричала и топала ногами. Увидев слезы на ее глазах, Дафна снова расплакалась.

Стивен остановился в дверях, словно смерть была заразной. Он в жизни не видел ничего подобного и не знал, как реагировать на происходящее. В Нью-Йорке есть службы, куда обращаются в подобных ситуациях. Поэтому Стивен считал, что похоронами, так же как прочисткой труб или составлением налоговой декларации, должны заниматься специально обученные люди.

– Тебе не кажется, что нам следует перевезти ее в церковь? – спросил он с порога, войдя в дом. И, не дожидаясь ответа Дафны, продолжил: – Я считаю, что мы должны это сделать.

Казалось, все жители острова собрались в маленьком домике, чтобы отдать Евангелии последний долг. Они по очереди заходили в гостиную, опускались на колени рядом с гробом и разговаривали с ней, пели, гладили по лицу, целовали руки – в общем, вели себя с тем же почтением, любовью и нежностью, как и при жизни. На весь день и всю ночь все дома на острове опустели, все собрались здесь, у гроба.

София пришла одной из первых. Она принесла целый поднос koulourakia[59] – простого плетеного печенья, которое испекла сама.

– Я подумала, что вы могли бы подавать их с кофе, – улыбнулась она Дафне, опуская поднос на стол. – Твоя Yia-yia всегда была очень добра ко мне. Мы с тобой не очень близко знакомы, но я хочу, чтобы ты знала: она много для меня значила. Я часто приходила сюда после обеда, и мы вместе пили кофе. Thea Евангелия всегда успокаивала меня и призывала быть сильной, не терять веры и не обращать внимания на сплетни. Без ее поддержки я бы не выжила. Когда я уже почти отчаялась, она убедила меня не терять надежды. Что бы ни говорили, сказала она, Петро не забыл обо мне, не разлюбил и обязательно пошлет за мной. И она оказалась права! – София сжала ей руку. – Дафна, он написал мне! Он скопил достаточно денег, и я наконец-то могу поехать к нему в Нью-Йорк! И мы заживем новой жизнью! Все именно так, как обещала мне Thea Евангелия!

– Она никогда не ошибалась! – ответила Дафна, беря печенье. Оказывается, она и не заметила, что не ела весь день, и с удивлением поняла, как сильно проголодалась. – Я так за тебя счастлива, София! Это правда. И Янни очень тепло говорит о тебе!

– Дафна, он хороший человек! Я счастлива, что могу называть его своим другом.

«И я тоже», – подумала Дафна.

– Извини, – сказала она и, повернувшись на скрип калитки, увидела во дворе Ари с маленьким букетиком полевых цветов.

– Ари? – Дафне не удалось скрыть изумление. Она знала, что все жители острова обязательно придут попрощаться с ее бабушкой, но почему-то совершенно забыла об Ари.

– Похоже, ты не ожидала меня увидеть, – сказал он и протянул ей букет. – Возьми, это тебе, то есть тебе и тете Евангелии.

– Спасибо.

– Я пришел попрощаться с ней. Она очень помогла мне, Дафна. И хотя я знаю, что она не шутила в тот раз, когда обещала пустить в дело свой большой нож… – Они рассмеялись, вспомнив, как бабушка загнала Ари в угол и грозилась лишить его мужского достоинства. – Она помогла мне, хотя у нее не было никаких причин. Я никому об этом не рассказывал. Евангелия откуда-то узнала, что я вот-вот потеряю дом: у меня совсем не осталось денег, я все пропил и проиграл. Но когда я принес в банк ключи от дома, мне сообщили, что мой долг выплачен, его нет. Это было настоящее чудо! А через несколько дней мы с твоей бабушкой встретились на тропинке, ведущей в порт. Она подняла свою палку и перегородила мне дорогу. «Ты пугаешь маленьких девочек, – сказала она мне тогда. – Оставь их в покое, не приближайся к ним. У них и так достаточно поводов для волнений, не хватало еще, чтобы ты преследовал их и подглядывал за ними из-за кустов. У тебя появился второй шанс, ты не потерял дом и можешь начать все заново. Нужно быть благодарным за подарки судьбы. Пришло время подарить нашим девушкам спокойную жизнь!» И, не говоря больше ни слова, она опустила палку и отправилась дальше по своим делам. А я в тот день дал обещание, что никогда больше не побеспокою ни одну девушку, не буду подглядывать и стану держать руки при себе. Я понял, что мой долг оплатила Thea Евангелия. Я дал ей слово и никогда не нарушал его!

Дафна прищурилась:

– Оставь, Ари! Рассказывай свои истории кому-нибудь другому! Ты ничего не забыл? Как приставал к блондинке! Я была на Большом Але в тот день! И все видела! Ее дружок убил бы тебя, если бы мы не вмешались! Так что не нужно делать вид, что ты изменился! Только не со мной! Я пока еще не слепая!

– Я обещал не обижать наших девушек, с острова, Дафна! А та, на пароме, была немкой.

Дафна смерила Ари недоверчивым взглядом. Тот вовсю улыбался. И тут из дома донесся пронзительный крик. Оставив гостя стоять во дворе, Дафна бросилась в дом. Нитца, упав на гроб и почти накрыв бабушку своим телом, сотрясалась в рыданиях.

– Дафна mou, Дафна! Девочка моя! – Нитца всхлипывала и била себя кулаком в грудь. Ее черная юбка задралась, обнажив чулки с впившимися в кожу резинками и толстые колени.

– Евангелия, день, когда ты покинула эту землю, станет самым черным в ее истории! Какой ужасный день! Обними меня, моя дорогая, в последний, самый последний раз! – Дафна не знала, плакать ей или смеяться: юбка Нитцы поднималась все выше, пока она тянулась, чтобы еще раз обнять «свою дорогую Евангелию».

Дафна оглянулась на Стивена: тот все еще стоял в дверях и взирал на происходящее со смесью удивления и отвращения на лице. «Ну да, конечно, – подумала Дафна, – он же никогда не видел ничего подобного на похоронах в Нью-Йорке». И если Стивена отталкивало и обескураживало такое открытое проявление чувств, на Дафну оно, наоборот, действовало успокаивающе. Все эти годы она ненавидела тоскливые завывания у гроба. Но на этот раз все было иначе: ее тоже переполняли эмоции, и она била бы себя в грудь, вырывала бы из головы волосы, расцарапывала бы себе лицо и бросалась на гроб, если бы знала, что это поможет вернуть дорогого ей человека. Наконец-то до сознания Дафны дошло, что собравшиеся в доме умершей люди не соревнуются, выражая так свое горе. Ведь для того, кто рыдает громче других, не назначено приза. Это всего лишь проявление эмоций: бесхитростное и откровенное – ничего другого они не могли предложить. У них не было денег, чтобы передать их на благотворительность в память о Евангелии. Невозможно было построить памятник этой простой старой женщине или оплатить целую полосу в газете для публикации некролога, чтобы все узнали, какой замечательной она была. Единственный способ почтить ее память – это плакать и горевать, не сдерживая себя. И сейчас Дафна понимала, что такое поведение на похоронах – самое искреннее и потому самое ценное.

– Дафна mou! О, моя дорогая! Как же мы теперь без нее? – Попи бросилась к сестре. – А ты? Ты же должна была надеть белое платье, а не черное, траурное!

– Попи, все хорошо, за меня не волнуйся… – Она хотела еще что-то сказать, сообщить Попи, что свадьбы не будет, но тут кто-то тронул ее за плечо, и Дафна, не договорив, обернулась.

– Янни! – Она покачнулась. Никто этого не заметил, а он приобнял ее за талию и помог устоять на ногах.

– Дафна! – Он выглядел так, как будто не спал всю ночь.

– Я… – Показав лицом, что она его понимает, она подняла на него глаза. Та же копна перепутавшихся волос и полуседая щетина.

Прикосновение Янни успокоило Дафну, она словно уверовала, что он всегда сможет поддержать ее и защитить.

– Я знаю, ты ее очень любил и она тебя. Ты был ей очень дорог, – проговорила Дафна, не пытаясь от него отстраниться.

– Мне сильно повезло, Дафна, что я с ней познакомился. Yia-yia изменила мою жизнь, в ней появился смысл! – Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, Дафна заметила, что они покраснели, под глазами проступили темные круги. И его рука по-прежнему лежала на ее талии.

В этот момент их заметил Стивен. Впервые за весь день он вошел в комнату, где стоял гроб, и поинтересовался:

– Дафна, дорогая, ты в порядке?

Янни убрал руку и, извинившись, подошел к гробу. Спокойствие Дафны в одно мгновение улетучилось. Она наблюдала за Янни, который, встав на колени, закрыл глаза. Казалось, он молится. Потом он наклонился к Евангелии, дотронулся до ее руки и прошептал что-то ей на ухо.

– Ну, так что, ты придешь? – спросил Стивен. Но Дафна не слышала, о чем он говорил до этого, настолько она была поглощена тем, что следила за Янни.

– Приду куда?

– Я просил тебя переночевать сегодня со мной в гостинице. Никто уже не осудит тебя, Дафна, – добавил он и положил руку ей на талию, где только что лежала рука Янни. – Приходи ко мне. – И он притянул ее ближе к себе.

– Дорогой, мне очень жаль, – отвечала она, – но я хочу побыть здесь. Я должна быть здесь. – Она слегка отодвинулась от него. – Это очень важно для меня, и я хочу, чтобы ты понимал…

– Я понимаю, но мне казалось, что я тоже тебе нужен, – сказав так, он убрал руку и ушел к двери.

Дафна осталась стоять на месте и снова взглянула на Янни. Накрыв ладонью руку Yia-yia, он с улыбкой посмотрел на нее и в последний раз поцеловал женщину, которая была ему так дорога. Когда он наконец отвернулся от гроба и опустил голову, чтобы надеть кепку, на щеке его блеснула слеза.

Прошло еще несколько часов, прежде чем люди начали расходиться. Дафна обошла веранду, удивляясь чистоте и порядку. Женщины позаботились, чтобы уборка и дела по дому обошли горе Дафны: кто-то помыл посуду, кто-то подмел двор… Это было свойственно женщинам острова – они судачили друг о дружке, но, когда случались свадьбы, похороны или рождался ребенок, делали все, чтобы помочь. Все знали, что в случае необходимости их друзья и соседи сделают то же самое и для них.

Дафна подошла к Эви и Попи. Они сидели на садовой ограде и разглядывали старые фотографии.

– Смотри, Эви, – Попи показала ей выцветшую и пожелтевшую фотографию. – Вот твоя мама, здесь она еще совсем маленькая, и ее мама и Yia-yia. Три особенные красивые женщины.

Эви и Дафна сблизили головы, чтобы как следует рассмотреть фото: Дафна спит в колыбели, а бабушка и мама, улыбающиеся, склонились над ней. Снимок сделан на том же месте, где они сидели сейчас.

– Мамочка, я возьму ее, можно? – Эви выхватила фотографию из рук Попи и помахала ею перед лицом Дафны. – И поставлю у себя в комнате. Я хочу смотреть на нее каждый день, чтобы не забывать бабушку. Ну можно?

– Конечно! – Дафна взяла дочь на руки. – Разумеется! Мы будем вместе вспоминать и бабушку, и мою маму. Они были особенными, и ты вырастешь похожей на них! – Она крепче прижала к себе Эви.

– И на тебя, мамочка! – Эви крепче обняла Дафну за шею. Легкий бриз, пролетевший по двору, чуть не вырвал у нее снимок.

– А теперь, дорогая, собирай свои вещи. Сегодня ты ночуешь у тети Попи, потому что мне нужно приготовить все для завтрашнего дня. Договорились? – Дафна опустила Эви на землю.

– Хорошо, мамочка! – Эви убежала в дом за вещами.

– Дафна, Стивен останется здесь с тобой? – спросила Попи и показала рукой на Стивена. Тот разговаривал по телефону в противоположном конце двора.

– Нет, он вернется в гостиницу. Я хочу побыть одна и провести последнюю ночь здесь, с бабушкой, только я и она.

– Конечно, Дафна! – Попи обняла сестру, и слезы снова потекли у нее по щекам. – Я прекрасно тебя понимаю! – Она разомкнула объятия, увидев, что из дома с чемоданом в руке появилась Эви.

– Дружочек мой, ты готова? – Дафна обняла и поцеловала дочь на прощание.

Держась за руки, Попи и Эви пошли через двор к калитке. Эви уже открыла ее, но внезапно остановилась. Калитка с грохотом захлопнулась, а девочка бегом вернулась назад и бросилась на руки матери.

– Эви, милая, что случилось? – Дафна заправила ей за ухо выбившуюся прядь волос.

– Мамочка, спасибо! – Эви еще крепче обняла мать. – Спасибо, что ты привезла меня сюда… И я теперь знаю мою старенькую бабушку и не забуду ее.

Глава 36

Дафна взяла стул, стоявший возле стола, и поставила его рядом с гробом. Комнату заливал мягкий золотистый свет от расставленных повсюду свечей. Она посмотрела на застывшее лицо Евангелии и отметила про себя, что свечи придают ее коже теплый оттенок, и она выглядит живой и здоровой, как будто недавно уснула. Очень хотелось верить, что это не оптическая иллюзия. Но она понимала, что, как только свечи погаснут, исчезнет и ощущение, что в венах ее обожаемой Yia-yia бежит кровь и она всего лишь легла отдохнуть.

Она долго сидела, не сводя с умершей глаз, вспоминая все дни, которые они провели вместе, и каждый всплывающий в памяти случай казался важнее, чем предыдущий. Время как будто замерло в воздухе, сгустившемся от жара свечей, воспоминаний и слез. Дафна не знала, сколько часов она просидела у гроба. Поднявшись за носовым платком, она вдруг услышала какой-то шум. Замерев, она тихо опустилась на стул и притаилась. Через несколько секунд она услышала тот же шум снова: кто-то тихо стучал в дверь, как будто хотел войти, но боялся ей помешать. Дафна поднялась и пошла к двери. Она уже поняла, кто стоит по ту сторону. Улыбнувшись, она потянула дверь на себя, чтобы наконец увидеть ночного гостя.

– Янни!

– Я не хотел мешать, – прошептал он и снял с головы кепку. – Но я знал, что ты непременно будешь здесь, и хотел убедиться, все ли в порядке. Может быть, тебе что-нибудь нужно? – топчась на пороге, продолжал оправдываться Янни. – Но я вижу, что все нормально, так что пойду… – пробормотал он и попятился.

Но Дафна успела схватить его за рукав, пока он не ушел.

– Нет! Останься! – Она разжала пальцы и отступила в сторону, чтобы он мог пройти. – Заходи в дом.

– Дафна, я не хотел тебе мешать.

– Ты мне не мешаешь. И она хотела бы, чтобы ты был здесь. Пожалуйста, заходи, – она махнула рукой в сторону комнаты и закрыла за ним дверь.

Сначала они сидели молча, каждый был погружен в свои мысли и особые, связанные с Евангелией, воспоминания. Через некоторое время Дафна заговорила:

– Янни, поначалу я не знала, как к тебе относиться. То есть сначала я решила, что ты наглец с рыбацкой лодки, – она повернулась к нему и засмеялась. – Но потом, увидев тебя с бабушкой, я разглядела еще кое-что. Я заметила, как много ты для нее значишь и как сильно она тебя любит. – Дафна прикусила губу, чтобы снова не разреветься. – Я не говорила этого раньше, но сейчас хочу поблагодарить тебя за то, что ты так заботился о ней, когда я не могла этого сделать. И даже не пыталась.

Он ухватился за гробовую доску и сжал ее с такой силой, что пальцы сначала покраснели, а потом стали белыми.

– Пойми, я любил ее как родную! Я предал свою семью, Дафна! Я вел себя как эгоист, позволил мечтам так увлечь себя, что забыл, что моя бабушка тоже мечтает… Евангелия тревожилась за тебя, за то, что ты растворилась в своем горе, которое легло на твое сердце тяжким грузом, а ведь ты так молода. В отличие от меня она понимала, почему ты не возвращаешься. Yia-yia знала, что ты просто потеряла все свои силы. И все же не сомневалась, что ты приедешь. Yia-yia сильно болела, Дафна, но знала, что должна дождаться тебя.

– Она ждала меня?

– Она сказала мне об этом однажды. В ту ночь она была так слаба, что я отнес ее на руках в kaiki и отвез к врачу на Корфу. И тогда она сказала мне, что ангелы звали ее, но она отказалась и заявила им, что еще не готова. Yia-yia не могла покинуть землю, не увидев тебя еще раз, и не важно, сколько бы ей пришлось ждать твоего возвращения.

– Что ты хочешь сказать?..

– Yia-yia знала, что умирает. Но отказывалась уходить, пока не проведет с тобой вместе последнее лето. Врачи не предполагали, что она переживет ту ночь и тем более что сможет вернуться домой. Но Евангелия ждала тебя и смогла дождаться.

Дафна встала, подошла к гробу и, ухватившись за него, наклонилась и прикоснулась губами к ее рукам.

– Ты ждала меня! – Она погладила холодную щеку. – Yia-yia, мне так горько… Прости, что я так долго ехала к тебе…

Янни теребил бороду, не зная, что еще сказать или сделать. Казалось, он совсем растерялся. Так чувствует себя рыба, которая выскочила из сети и, потеряв ориентацию, барахтается на палубе kaiki. Дафне внезапно захотелось успокоить его и поддержать, как когда-то он поддержал ее.

– Янни, я должна сказать тебе кое-что, – она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Я их слышала.

Когда она повернулась, Янни уже не было в комнате. Он выскользнул за дверь и ушел в темноту.

Глава 37

На следующее утро все жители острова снова собрались вместе, на этот раз, чтобы проводить Евангелию в последний путь. Крошечное здание греческой православной церкви не имело ни стульев, ни кондиционера, но туда набилось столько народу, и Дафне было приятно стоять в тесноте и ужасающей духоте в окружении друзей и членов семьи, которые искренне любили Yia-yia. Сегодня она воспринимала эту общность с пришедшими как честь для себя.

Она стояла в первом ряду вместе со Стивеном, держа за руку Эви, и смотрела, как отец Николаос машет кадилом над открытым гробом, наполняя старую церковь привычным запахом ладана. Из кадила вырывались клубы белого дыма. Отец Николаос в черном облачении читал положенную при погребении молитву с такой страстью и напором, что, казалось, он не просто произносит слова, а проживает их, чувствует всей душой. «Eonia oi mnoi oi-mnee mnee. Вечная память! Вечная память! Вечная память!»

Дафна разомкнула губы, чтобы присоединиться к хору голосов, и почувствовала, что сейчас расплачется, настолько точно слова молитвы передавали ее состояние. Она чувствовала слабость во всем теле, ее ноги дрожали, но голос звучал ровно и громко. Дафна огляделась по сторонам: всю церковь заполнили женщины в черных платьях и мужчины в мешковато сидящих на них, побитых молью костюмах. И все они пели, плакали и клялись вечно помнить Евангелию. Дафна посмотрела на Стивена. Он стоически держался в этом море слез: с сухими глазами и собранный, внешне и внутренне. Воздух в церкви был напитан горем и запахом ладана, но это не трогало Стивена. Взглянув на жениха, Дафна поняла, что она, как и он, тоже ничего не чувствует. Заглянув глубже в глаза мужчины, с которым собиралась вступить в брак, прожить всю свою жизнь и вырастить Эви, она снова не испытала к нему никаких чувств и осознала, что хоронит сейчас не только бабушку.

Последний покой Евангелия обрела на разросшемся прицерковном кладбище. По традиции каждый, кто пришел попрощаться с ней, подходил к краю могилы, в которую уже опустили гроб, и бросал вниз цветок, таким образом говоря «прощай». Последним воспоминанием Дафны о бабушке будет ее деревянный гроб, усыпанный красными гвоздиками от тех, кто любил ее всем сердцем.

Служба закончилась, люди начали расходиться. Многие пошли в гостиницу на поминальный обед, но Дафна еще задержалась у открытой могилы.

– Возьми с собой Эви, – попросила она сестру и кивком указала в сторону выхода. – Встретимся в гостинице.

Оставшись одна, она проводила взглядом сестру. Ее дочка в одиночестве стояла у ворот кладбища и смотрела на море на горизонте – маленькая хрупкая девочка. Утром, погруженная в свои мысли, она вела себя очень тихо и даже не остановилась, чтобы погладить котенка, который бежал за ними по тропинке всю дорогу от дома до церкви. Попи подошла к Эви и, присев и взяв ее ручки в свои ладони, прошептала что-то ей на ухо и чмокнула в кончик носа. Впервые за день, Эви ей улыбнулась, и тогда Попи обняла ее и крепко прижала к себе. Эви обхватила ее за шею и положила голову ей на плечо, скрестив загорелые ноги вокруг обширной тетиной талии. Так они и пошли по тропинке – обнявшись и прижавшись друг к другу.

У могилы осталась лишь Дафна с красной гвоздикой в руке. Она посмотрела на гроб. Последние мгновения с бабушкой, но они не прощались. Дафна знала, что это не конец. Она шевельнула рукой, чтобы бросить цветок, и уже готова была разжать пальцы, но внезапно остановилась.

Не выпуская цветка, она вышла за ворота и тут же увидела то, что решила найти. Упав на колени, она сдвинула в сторону сухие листья оливы. Под ними открылась простая каменная плита. Убрав все листья, Дафна в последний раз прочитала молитву и положила цветок на могилу Рэйчел.

Глава 38

Дафна ничего не ела со вчерашнего дня, если не считать единственного сухого печенья, которое принесла София, но, когда Нитца поставила перед ней поминальное блюдо – жареную рыбу с розмарином и уксусом, – она поняла, что у нее нет аппетита.

– Дафна mou, поешь! Тебе следует беречь силы и думать о своем здоровье, не забывай, ты нужна Эви!

– Спасибо, Thea! – Такая обеспокоенность Нитцы оказала на Дафну лечебное действие. Она внезапно почувствовала себя лучше и увереннее, как раньше в присутствии бабушки.

– Ох, Дафна, кто мог предположить такое? – Нитца полезла в карман передника за сигаретой и принялась яростно жестикулировать, зажав ее между пальцами. – Кто мог подумать, что вместо свадьбы мы соберемся здесь все вместе по случаю похорон? И что нас ждут не веселье и танцы, а одна лишь грусть от того, что моей любимой подруги Евангелии больше нет с нами. – Нитца оглядела зал. – А где Стивен? Его рыба стынет.

– Он поднялся в свою комнату. Ему нужно позвонить.

– По-прежнему занят работой? Даже в такой день? – Нитца затянулась сигаретой и выдохнула дым над головой Дафны. – Ах, моя девочка, твой жених когда-нибудь отдыхает? Мне кажется, он только и делает, что тешится тем, что создал и чего достиг.

Дафна покачала головой, воткнув вилку в рыбу.

– Ах, kala, я все понимаю. – Нитца встала, чтобы уйти, но не смогла промолчать и добавила: – Дафна, я много лет дружила с Евангелией. Все женщины в ее семье особенные и необычайно сильные. Всегда помни об этом.

– Поверь, для меня это не новость! – Дафна подняла на Нитцу глаза. – Я прекрасно это знаю!

– Отлично, тогда оставайся здесь, а я подам еду гостям! – Нитца повернулась и, не успев сделать шаг, вдруг споткнулась: колено не выдержало ее веса.

– Нитца! – воскликнула Дафна и, вскочив, подхватила женщину под руки, чтобы та не упала. – Ну? Что такое?

– Ах, черт возьми! Колено! Как же не вовремя! – Она ударила посудным полотенцем по колену, как будто это могло унять внезапную боль.

– Посиди, я все сделаю! – заверила ее Дафна.

– Нет, нет! – Нитца всем корпусом подалась вперед и попыталась встать, но снова грузно осела на стул. – Gamoto, poutana… – Поток греческих ругательств привлек внимание всех сидевших вокруг, в том числе и Янни.

– Нитца mou, что случилось? – подскочил он к ней. – Что могло сбить такую могучую женщину с ног? – Он опустился рядом с ней на колени. – Давай я тебе помогу!

– Ничего, все в порядке. – Она оперлась на его руку и сделала еще одну попытку встать. Он помогал ей, но тщетно… Стоило Нитце перенести вес тела на больную ногу, как она снова оседала на стул, морщась от боли. Поток проклятий не иссякал: – Gamoto, malaka, poutana…

Теперь уже все собравшиеся во внутреннем дворе пришли посмотреть, что случилось. Среди них был и отец Николаос, который хоть и славился добрым сердцем и чувством юмора, недовольно нахмурился, услышав, как выражается Нитца.

– Ella, Нитца! Что за слова в такой день? – напустился он на хозяйку гостиницы.

– Святой отец, моя подруга Евангелия смотрит сейчас на меня с небес и смеется! Это надо же – я не могу поднять свою толстую задницу с этого стула! – Нитца затянулась сигаретой и выпустила в потолок струю дыма. – Эй, Евангелия, посмотри на меня! Я так растолстела, что колени не держат меня! Вари кофе, подруга! Думаю, я присоединюсь к тебе быстрее, чем ты думаешь!

Присутствующие весело засмеялись, а Дафна оглянулась по сторонам, стараясь запечатлеть этот момент в памяти. Вокруг нее были простые люди, которые живут простой жизнью, об этом свидетельствовали их натруженные руки, обветренная кожа и поношенная одежда. Но, наблюдая за тем, как они поддерживают друг друга, помогают в трудную минуту озорной шуткой или похлопыванием по плечу, Дафна понимала, что они ценят дружбу и всегда готовы спешить на помощь. Наконец-то она осознала то, что бабушка много раз пыталась ей объяснить: несмотря на бедность, затерянность и отсутствие материальных благ, этот остров и правда был на земле самым благословенным местом.

– Нитца, сиди и не двигайся! Я сделаю все сама. Тебе нужно поберечь себя, или ты действительно скоро присоединишься к бабушке, – отчеканила Дафна, и упрямая Нитца поняла, что она говорит серьезно.

– Ах, душа моя! Хорошо, если ты так настаиваешь! – наконец уступила она.

Дафна поднялась и устремилась было на кухню, но вдруг кто-то взял ее под руку.

– Я помогу тебе. Ведь в конце концов я ловил эту рыбу, и, если она будет плохо приготовлена, это повредит моей репутации, – Янни обращался к Нитце, но продолжал держать Дафну за руку. – Ella, идем!

Они молча пересекли оживленный двор и через двойные двери вошли на кухню. Он повернулся к Дафне и отпустил ее руку. На руке остался след от его пальцев.

– Тяжелый был день, да? – спросил Янни, чтобы что-то сказать.

– Да, – Дафна смотрела на него. – Ужасный, но не только для меня. Для всех… – Она вздохнула, кусая губу. – И для тебя тоже.

И они замолчали, не зная, что сказать или сделать дальше. Первым очнулся Янни, он открыл духовку, где стояло большое блюдо с жареной рыбой, вытащил его, поставил на плиту и принялся раскладывать по тарелкам свой вчерашний улов.

– Представляешь, я их услышала, – вдруг вырвалось у Дафны.

Он взглянул на нее с удивлением.

– Услышала, – повторила она. – Я пыталась сказать тебе это прошлой ночью, но тебя уже не было.

Янни покаянно поморщился, словно его поймали на лжи или на воровстве, хотя Дафна всего лишь сказала, что он – ушел.

– Я наконец-то остановилась и прислушалась, как просила меня Yia-yia.

Он обратился в слух и приблизился:

– И…

– И я их услышала! – Дафна вдруг задрожала, не понимая, в чем же причина: в жаре ли, в голоде или в том, что он сейчас к ней так близко. Теперь ей не нужно было касаться Янни, чтобы почувствовать напряжение, идущее от его тела. – Янни, Yia-yia говорила со мной! Я услышала ее голос в шепоте кипарисов. Сначала его почти невозможно было различить, и все же… Я не сомневаюсь, это была она.

Янни молча смотрел, как Дафна плачет. Он ничего ей не ответил, не попытался успокоить или утереть слезы. Ничего… Лишь стоял, не сводя с нее глаз, словно его ноги прилипли к полу всего в несколько дюймах от Дафны, когда она произнесла слова, которые он так давно хотел услышать. Но сейчас, казалось, даже этого было мало, чтобы он сделал шаг ей навстречу.

– В то утро на kaiki ты просил меня довериться бабушке… и я доверилась ей. Наконец-то я сделала так, как ты сказал! – Дафна сама подошла к Янни. – Ты также просил меня верить тебе. – Теперь они стояли совсем близко друг к другу, он смотрел на нее сверху вниз, и она чувствовала его теплое дыхание на своем лице. – Я готова и хочу это сделать. Я готова снова поверить… – Янни по-прежнему не двигался, но она не стала больше ждать. Обхватив его руками, она положила голову к нему на грудь и на этот раз услышала, как колотится его сердце.

Янни осторожно положил ладони на ее худые плечи. Они стояли так всего несколько секунд, а потом он слегка приподнял ее лицо за подбородок, и это осторожное нежное движение смутило ее. Теперь они смотрели друг другу в глаза, его рука лежала у нее на плече, а она продолжала его обнимать.

– Дафна, я не… Но ты ведь выходишь замуж! – У нее заболело сердце от этих слов, но он не успел закончить, потому что двери вдруг распахнулись…

– Вот вы где! Послушайте, я… – Это был Стивен. Он ворвался на кухню и замер, увидев, что его невеста обнимает другого. – Дафна?

Она не знала, что ответить ему, или ей было уже все равно.

Янни заговорил первым:

– Я прощался с твоей невестой, – и, убрав руку с ее плеча, сделал два шага назад.

Дафна почувствовала, что у нее остановилось сердце и волна страха прокатилась по всему телу. Что он имеет в виду, говоря «прощался»? И Стивену она уже не невеста! То есть скоро перестанет быть ею, но пока еще не придумала, как лучше ему об этом сказать.

Не глядя на Дафну, Янни на этот раз обратился к Стивену:

– Я поделился с тетей Евангелией своими планами еще до ее смерти, а сейчас, думаю, пора рассказать и всем остальным.

– Ты уезжаешь? – уголки губ Стивена поползли вверх.

– Да. Теперь, когда Thea Евангелия покинула нас, меня тут больше ничто не держит. Все это время я оставался на острове исключительно из-за нее. Без Евангелии мне здесь нечего делать! – Он оглянулся на Дафну, которой пришлось опереться о кухонный стол, чтобы не упасть. – Нечего.

«Но я-то все еще здесь. Со мной ничего не случилось. Я тут!» – мысленно прокричала Дафна. Но, открыв рот, смогла произнести лишь:

– И куда же ты едешь?

– Скорее всего, обратно в Афины. Я не знаю. Возможно, в Оксфорд. Хватит рыбу ловить, пора вернуться к работе. Я так долго убегал от нее, что пришло время возвращаться и снова заняться тем, что я страстно люблю. На Эрикусе я узнал и увидел очень многое, но теперь этот этап моей жизни подошел к концу. Думаю, у вас тоже есть планы на будущее. Теперь вы поженитесь в Нью-Йорке.

Стивен стоял рядом с Дафной. Он потянулся, чтобы обнять ее за талию, но она отстранилась. Сжав губы в тонкую линию, он скосил на нее глаза.

– Что ж, тогда я буду прощаться, – Янни повернулся и протянул Стивену руку. – Желаю удачи! Тебе очень повезло!

– Я знаю! – Стивен приложил все усилия, чтобы его рукопожатие было крепким.

– Прощай, Дафна! – Янни наклонился и расцеловал ее в обе щеки. Его щетина колола ей кожу как сотня игл морских ежей, но Дафну это не оттолкнуло. Боль служила ей доказательством того, что она в сознании.

– Прощай! – Взяв Янни за локти, она смотрела на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Ее пальцы так крепко сжимали его рубашку, что Янни пришлось выдернуть руки.

Глава 39

Дафна решила воспользоваться предложением Попи и оставила Эви на ночь у нее, чтобы самой побыть со Стивеном наедине. Сейчас это было для нее очень важно. Все окружающие сошлись во мнении, что после неожиданных событий последних дней жениху и невесте нужно провести некоторое время вдвоем и прийти в себя. Никто не сомневался, что свадьбу отложат по меньшей мере на время официального траура, то есть на сорок дней. О том, что Дафна намеревается вовсе отменить бракосочетание, никто не догадывался.

– Вот и ты! Дафна mou, ella etho! – позвала ее Нитца, сидевшая в холле на кушетке с тех пор, как днем у нее заболело колено. До полуночи оставалось чуть больше часа. Все давно разошлись, насытившись не только едой и вином, которые подала Нитца, но и любимыми историями Евангелии, которые бесконечно звучали за столом во время тостов.

– Дафна, иди сюда! Присядь со мной на минутку! – Рядом с Нитцей оставалось очень узкое место, но она все равно настаивала, чтобы Дафна села с ней рядом. – Я хочу рассказать тебе кое-что, Дафна mou. Твоя Yia-yia чувствовала, что не задержится долго в этом мире. Зная, что ради нее я готова на все, она попросила меня лишь об одном, и я пообещала сделать это, когда ее не станет.

Дафна выпрямила спину.

– Что такое? Что ты ей обещала?

– Напомнить тебе, что жизнь продолжается. Мы обе заметили, как ты изменилась со времени своего приезда. Ты казалась совершенно потухшей, но потом начала приходить в себя. Всего через несколько дней к тебе вернулась радость жизни, на щеках появился румянец, и ты просветлела лицом. Я знаю, ты думаешь, мы ничего не смыслим в таких вещах. Откуда нам, одетым в черное вдовам, знать это? Мы ведь не уезжали далеко с этого крошечного острова! Как мы научились разбираться в жизни? И все же, Дафна, мы понимаем, о чем говорим, и знаем, чего стоит происходящее. Каждая секунда – это дар! Каждый момент, вздох, даже каждая слеза! Невозможно по-настоящему оценить счастливые мгновенья, если ты никогда не плакал. Женщины, такие как я и твоя бабушка, пролили много слез. И наши горести, грусть, шрамы на сердце и тяжелые времена, оставшиеся в прошлом, – все это помогло нам ощутить важность жизни на Эрикусе среди людей, которых мы любим. Да, мы с Евангелией потеряли мужей, но любовь не ушла из нашей жизни, и счастливые минуты тоже случаются. А теперь пришла твоя очередь обрести счастье, о котором ты мечтаешь.

Нитца замолчала, поднесла сигарету к губам и глубоко затянулась. Она никогда не лезла за словом в карман, но сейчас молчала и, пытаясь подобрать правильные слова, выпустила изо рта струю дыма.

– Найди свое счастье, Дафна! Ты должна сделать это для себя и принести его в свою семью, а не потерять. Мы с Евангелией усвоили этот урок, а сейчас пришла твоя очередь. Ты должна это самой себе… и Евангелии.

Нитца подняла глаза к потолку и помахала толстыми короткими пальцами, словно посылая привет на небеса своей доброй подруге. Продолжая улыбаться, она наклонилась к Дафне и притянула ее к своей огромной груди.

– Дафна mou, иногда самые одинокие люди те, кто ни секунды не провел наедине с самим собой, а самые счастливые – одиночки, уверенные в том, что их любят, и хотя бы один раз в жизни испытавшие настоящую любовь.

Дафна поняла, что в ее жизни есть одна вещь, которую она знает наверняка: она любима. И в свою очередь она тоже крепко обняла Нитцу.

– Спасибо! – Пожелав Нитце доброй ночи, Дафна поцеловала ее и пошла в номер, где ее ждал Стивен.

Он сидел на кровати и, печатая что-то на компьютере, не услышал, как она вошла. Дафна остановилась у двери, не зная, что сказать. Ей очень хотелось вырваться от него на свободу.

Наконец Стивен поднял глаза.

– Дафна, и давно ты стоишь тут? – спросил он, вставая. – Дорогая, я понимаю, как это тяжело для тебя. И знаю, как сильно ты любила ее. Ты пережила слишком сильное потрясение… и сейчас, сейчас еще и… – Он сделал к ней шаг, но Дафна не двинулась с места. – Как только мы окажемся дома, все вернется в нормальное русло. Вот увидишь, так и будет! Все, что произошло здесь, останется лишь в воспоминаниях! Мы отправимся на Санторини, как и планировали. Давай уедем вдвоем, только ты и я. И жизнь пойдет своим чередом, мы поженимся в Нью-Йорке и будем воплощать в жизнь наши планы. Нам нужно вернуться домой.

«Но я уже дома».

Его низкий бархатный баритон больше не успокаивал Дафну. Он не мог стереть из ее памяти ни их разговор на пляже, ни разочарование от того, что Стивен усомнился в ее вере. Он никогда не понимал всей глубины ее отношений с бабушкой, этот остров и этих людей. Дафна знала, что Стивен никогда не сможет до конца понять ее и полюбить такой, какая она на самом деле.

Он приблизился к ней еще на пару шагов и умоляюще повторил:

– Я хочу, чтобы ты забыла обо всем, что случилось. Давай оставим это в прошлом и будем думать о будущем.

– Стивен, будущее невозможно без моего прошлого!

– Как это?

– Я и есть мое прошлое.

Едва эти слова слетели с ее губ, в комнату через открытое окно ворвался ветер с моря. Белые занавески наполнились воздухом и заколыхались из стороны в сторону. Дафна наблюдала за тем, как два кружевных полотна принялись исполнять сиртаки, синхронно взлетая, опускаясь и кружась на ветру. Их танец был таким же легким и заразительным, как танец Дафны и Попи во дворе этой гостиницы.

Она расправила плечи, зная, что принес ей ветер, и улыбнулась. Прикосновение ветра к ее щеке лишь подтвердило то, о чем она и так прекрасно знала.

– Я и есть мое прошлое, – уверенно повторила она.

Стивен сел на кровать и закрыл руками лицо. Дафна смотрела на своего жениха: ошеломленного, разочарованного и побежденного. Ей не хотелось ранить его, но она не была готова провести рядом с ним всю жизнь.

Она и не думала обижать Стивена, и у нее были самые лучшие побуждения. Да, человек он очень хороший, только теперь она знала – не для нее. И не его вина в том, что он не понимает ее. Как и она, он не мог отказаться от своих корней.

Все знают, что женщину нельзя просить оставить своего ребенка ради любовника. И сейчас Дафна поняла, что никогда не сможет сделать выбор между прошлым и будущим, и не позволит, чтобы ее к этому принуждали.

Ей нравились их разговоры и его присутствие рядом, дающее надежду, что она никогда больше не будет одна. Но ей не нужен был лишь компаньон, партнер по бизнесу или кто-то, кто будет о ней заботиться. Она мечтала о муже, который станет и другом, и возлюбленным. О мужчине, который откроет ей свое сердце и поверит, как когда-то давным-давно поверила она, что от самого обычного поцелуя начинают петь ангелы и человек становится бессмертным…

– Стивен, мне очень жаль, но я не люблю тебя, – сказала она и, сняв с пальца кольцо, положила его на комод. Потом повернулась и вышла.

Глава 40

В темном холле гостиницы неожиданно прогремел голос Нитцы:

– Итак, все кончено.

– Нитца?

– Да, Дафна mou, я все еще здесь.

Дафна огляделась в темноте, но увидела лишь огонек сигареты. Она подошла к стене и, нащупав выключатель, включила свет. Нитца лежала на том же месте, где Дафна ее оставила: на кушетке посреди холла.

– Что ты здесь делаешь в такой поздний час?

– Жду тебя.

Дафна подошла к Нитце и снова пристроилась на свободное место у нее в ногах.

– Меня? Но почему?

– Потому что я обещала Евангелии не спускать с тебя глаз. И, когда ты ушла к нему, я знала, что ты вернешься одна.

Дафна молчала. Из всего многообразия ответов и вопросов, которые она могла задать, сейчас был важен только один:

– Как ты узнала?

– У меня, как и у Евангелии, возникли подозрения сразу, как я с ним познакомилась. Он никогда не станет тем мужчиной, который тебе нужен, Дафна. А в тебе заложено гораздо больше, чем он хочет видеть.

– Гораздо больше, чем он хочет видеть? – Дафна рассмеялась, повторяя слова Нитцы.

– А потом я увидела вас сегодня за ужином. Тебе было тяжело после смерти Yia-yia, и никто, и ничто не могло тебя порадовать. И вдруг я увидела искру в твоих глазах, и к тебе вернулась жизнь. Такой же я видела тебя в то утро, когда ты пришла сюда мокрая и запыхавшаяся. Дафна, случилось что-то, что изменило тебя в одно мгновение, или это был кто-то.

– Янни… – Его имя неожиданно сорвалось у нее с языка. Дафна знала, что это так.

Нитца улыбнулась и замолчала, давая Дафне шанс осознать, что произошло и в чем она наконец призналась.

– Дафна, я же видела тебя в тот день и знаю, какой ты становишься от прикосновений этого мужчины. Даже с моими старыми уставшими глазами ошибки быть не могло. Я молилась, чтобы Бог дал тебе силы понять, что происходит. Не нужно жертвовать собой, живя с мужчиной, чье прикосновение не вызывает у тебя никаких чувств.

Дафне показалось, что у нее вот-вот остановится сердце. Она не предполагала, что может услышать такое от Нитцы. Почему Yia-yia и Нитца – женщины, которые, как казалось Дафне, в жизни никогда не испытывали страсти, лучше всех понимали природу этого чувства?

– Дафна mou, послушай меня, старую женщину. В жизни так мало по-настоящему важных вещей. Подумай о том, что тебе нужно: все это здесь, совсем рядом с тобой. Ты искала что-то, тебе нужна была причина, чтобы улыбаться, а она все это время была у тебя под носом.

– Ты о чем?

– Ella, Дафна, как такая образованная Amerikanida, как ты, может быть такой глупой? – Нитца снова подняла глаза к потолку. – Евангелия, что случилось с нашей девочкой? Ты не думаешь, что всему виной книги? – Она положила руки на колени и на этот раз совершенно серьезно проговорила: – Хватит размышлять о жизни, пришло время начать жить. Не думай, а живи. Хотя бы раз сделай то, что велит тебе сердце.

Дафна знала, что сердце ведет ее к одному-единственному человеку – мужчине, чье прикосновение пробудило ее, с которым, как она чувствовала, можно было говорить часами и не наговориться. К тому, кто впервые за долгие годы призывал ее поверить, что в мире есть волшебство.

Дафне показалось, что Нитца читает ее мысли и знает, о чем она думает в эту самую секунду.

– Иди к нему, Дафна! Найди его и поговори с ним! Сделай это, пока еще не слишком поздно!

Она посмотрела на Нитцу и поняла, что и на этот раз эта старая женщина права. Янни сказал, что уезжает с острова, потому что после смерти бабушки ему нет смысла оставаться. Нужно убедить его, что он ошибается, ведь она здесь, и он должен остаться из-за нее, ради них двоих, пусть даже на короткое время.

– Нитца… – начала было Дафна, но хозяйка гостиницы оборвала ее.

– Дафна, не трать время, иди! – Она шлепнула Дафну чуть ниже спины, сгоняя ее с кушетки.

– Спасибо, Нитца! Спасибо!

Она бежала всю дорогу в порт в полной темноте, лишь лунный свет отражался от поверхности моря, но этого было достаточно, чтобы видеть дорогу. Она пронеслась по бетонной насыпи и, внимательно оглядев все лодки, стоящие здесь на якоре, в дальнем конце причала увидела kaiki Янни. Она запрыгнула на борт и распахнула дверь в каюту. Устремившись вниз по лестнице, она старалась не думать о том, что скажет ему. «Не думай, а живи».

Он поднял на нее глаза.

– Дафна, что ты здесь делаешь?

Она не ответила – они еще успеют поговорить – и бросилась в его объятия.

Он взял ее лицо в ладони, как тогда на кухне гостиницы, и спросил:

– А как же Стивен?

– Его нет, забудь о нем. – И она потянулась к его губам, чувствуя на своем лице его дыхание.

Он страстно ответил на ее поцелуй. Его щетина знакомо колола ей щеки, но ей это нравилось.

Они занимались любовью всю ночь во всех углах лодки. И в отличие от ночей со Стивеном эта была шумной, грубой и примитивной, и они не сдерживали себя. Дафна была ненасытна. Она уже забыла, что значит поддаться страсти, позволить ей унести тебя и поглотить. И как здорово, когда тобой руководят эмоции и жажда удовольствия, а не чувство долга и прагматизм!

Дафна проснулась с первым криком петуха и обнаружила, что лежит на животе на узкой койке. Легкий прохладный ветерок слегка холодил и ласкал ее кожу. Она старалась не двигаться и не открывать глаз, чтобы не разбудить его. Ей не хотелось разговаривать, по крайней мере не сейчас. Как хорошо тихо лежать и наслаждаться тишиной! Она приподняла голову и прислушалась.

Тихий голос доносился откуда-то издалека, но она все равно его слышала. Невозможно было ошибиться. Она знала, кто это. И эти слова были ей знакомы.

«Он поможет тебе стать сильнее и залечит твое разбитое сердце. Всю свою жизнь вы пройдете вместе, рука об руку».

Глава 41

Бруклин

Год спустя

Она знала, что нужно еще поспать. Всего четыре утра, а будильник зазвонит в шесть. Но ей было все равно. Она так устала, что лежала в постели, наблюдая, как он спит. Ей нравилось, как с каждым вдохом его грудь поднимается и с выдохом опускается, как блестят, словно шелк, темные волосы, и как во сне дрожат его ресницы. Но больше всего она любила положить руку на его грудь и почувствовать под пальцами биение его сердца.

Она придвинулась ближе. Подушка сладко пахла им. Она вдохнула его запах и подумала, что ее сердце, переполненное любовью, сейчас взорвется. Она так хотела прикоснуться к нему, что больше не могла терпеть.

Дафна потянулась и взяла его на руки.

– Иди сюда, мой любимый, – прошептала она.

Удивительно, как же быстро он растет! Она родила его всего три месяца тому назад, а он уже вытянулся и набрал вес!

Закутав малыша в вязаное одеяльце, которое прислала в подарок Нитца, она пошла с ним в гостиную, остановившись лишь на секунду, чтобы заглянуть в комнату Эви. Та сладко спала в кровати. Попи громко храпела у себя. Дафна знала, что сестра скоро встанет: сегодня ее очередь открывать ресторан, пока Дафна отвозит Эви в школу.

– Мы с тобой, как Yia-yia и Дора, ты не находишь? – Дафна и Попи каждый вечер переглядывались и улыбались тому, насколько все повторяется в жизни. Они и представить себе не могли, что когда-нибудь будут жить вместе здесь, в этом старом таунхаусе в Бруклине, вместе работать и вместе растить детей. Дафна рассчитывала, что Попи будет отличным партнером в бизнесе и поможет с Эви и Джонни. А для Попи переезд в Нью-Йорк стал тем самым стартом, о котором она так мечтала. И самое главное: обе сестры понимали, что никто другой не смог и не захотел бы заботиться о них и о детях с той любовью, которую они ежедневно дарили друг другу.

Устроившись в удобном кресле возле эркерного окна, Дафна прижала Джонни к груди и, поцеловав его в лоб, посмотрела на улицу. Прохладный осенний ветер раскачивал кипарисы. Она закрыла глаза и прислушалась, ожидая, когда бабушка споет ей колыбельную.

Я люблю тебя как никто другой…

Я не могу осыпать тебя подарками,

У меня нет ни золота, ни драгоценных камней.

И все же я отдаю тебе все, что у меня есть,

И это, моя дорогая девочка, моя любовь.

Я буду любить тебя всегда —

Это я тебе обещаю.

Высаживая кипарисы здесь, в саду своего нового дома в Бруклине, она и предположить не могла, что будет слышать их шепот. Она надеялась, что будет любоваться ими, когда ветер станет раскачивать их кроны, но потом услышала песню бабушки и поняла, что все будет хорошо: Yia-yia по-прежнему рядом с ней, даже здесь.

Дафна посмотрела на маленького Джонни, спящего у нее на руках. Он очень похож на отца, такой же темноволосый красавец. Прикоснувшись к нежным крошечным пальчикам сына, она подумала, что придет день и любовь к морю сделает их такими же жесткими и шершавыми, как у его отца.

– Надеюсь, вы когда-нибудь встретитесь, – прошептала она малышу. Интересно, увидит ли она когда-нибудь Янни? Ее мысли, как это часто случалось, вернулись к тем дням, которые они провели вместе на Эрикусе. После ночи на лодке они не расставались. Дни сливались в недели, они купались, ловили рыбу и исследовали остров вместе с Эви, которая наконец научилась прыгать с лодки на руки Дафне, стоящей в воде. Каждый вечер они ужинали рыбой из сетей Янни, а потом вели долгие разговоры. Эви уходила спать, огонь затухал, и лишь искры, поднятые ветром, время от времени пролетали между ними. Дом Евангелии снова ожил, теперь в нем слышался смех и тихий любовный шепот, который смешивался с шелестом листьев. Впервые за долгое время Дафна знала, что к ее словам прислушиваются, а его прикосновения возвращают ее к жизни.

А потом случилось вот это.

Когда осень постепенно начала утверждаться в своих правах, Дафна заметила, как изменился воздух и взгляд Янни. Она с легкостью определяла малейшие признаки смены сезона, и так же легко почувствовала перемены в нем. Хотя, быть может, на этот раз менялась она. Дафна видела, как светлеет его лицо, когда она заходит в комнату, и как он распрямляет плечи, когда она рядом. Уходя, она чувствовала, что он следит за ней взглядом. И в какой-то момент поняла, почему это кажется ей знакомым. Так они с Алексом смотрели друг на друга.

Янни начал говорить о будущем, о них во множественном числе и о семье. Спрашивал, что она думает о жизни в Лондоне или в Афинах, и обещал подумать о переезде в Нью-Йорк ради нее, ради них. В его речи появилось слово «навсегда», а еще – «любовь».

Поначалу Дафна любила эти разговоры и наслаждалась тем, что происходило в ее жизни. Но потом вдруг поняла, что события развиваются слишком быстро. Ей очень многое нравилось в Янни, нравились его идеи. Ей казалось, что ему удалось разбудить ее от долгого сна, и, открыв глаза, она теперь по-новому и гораздо яснее видит происходящее. Но вместе с тем к ней пришло осознание, что любовь и сильная влюбленность – это разные вещи. И, чтобы увериться в своих чувствах, ей требуется больше времени.

Однажды, когда они лежали рядом в постели, слушая шум прибоя, она попыталась сказать ему об этом.

– А не подумать ли нам о Лондоне? – предложил он. – Ты будешь царить на кулинарном поприще, Эви пойдет в английскую школу, а я мог бы устроиться в Оксфорде.

– Я пока не готова думать об этом! – Дафна повернулась и посмотрела на Янни, но не успела ничего добавить – он закрыл ее рот рукой.

– Шшшш, – прошептал он. – Дафна, я последую за тобой, куда угодно! – Он поцеловал ее, а она промолчала.

Попи снова и снова твердила, как ей повезло и как чудесно, что ее мечты обретают реальность. Дафна по привычке соглашалась с сестрой и пыталась убедить себя в этом, но тянущее чувство в груди говорило ей об обратном. А потом она увидела подтверждение – на дне кофейной чашки.

Это случилось однажды днем, сентябрь был уже в середине, Янни, стоя на коленях, чинил сети под лимоном, Эви сидела с ним рядом и, схватив обрывок шнура, играла с котенком. Попи и Дафна устроились возле стены, которой был обнесен сад, и пили кофе, как множество раз прежде. Только сейчас все было по-другому. Смеясь, они перевернули чашки, ожидая, как обычно, увидеть бессмысленные темные потеки на стенках, но на этот раз все оказалось иначе. Открывшаяся взгляду Дафны картина была ясной и отчетливой, как небо над их головами.

– Что ты видишь? – спросила Попи, придвигаясь ближе.

– Две фигуры, – ответила Дафна, крутя чашку и так и эдак. – Я не знаю, кто это, мужчины или женщины, но я очень хорошо их вижу. Одна фигура машет огромными крыльями и пытается взлететь, а у той, что на земле, нет крыльев, и, похоже, она двумя руками держит того, кто рвется в небо.

Попи наклонилась еще сильнее, разглядывая дно чашки.

– Интересно, что это может значить, – протянула она, изучая кофейный осадок.

Дафна откинулась на спинку стула и, подняв глаза к голубому небу, снова посмотрела на Попи.

– Я думаю, это значит, что когда сильно любишь кого-нибудь, то боишься потерять этого человека. Или остаться в одиночестве.

Услышав слова Дафны, Янни понял, что она ошибается. Не заглядывая в чашку, он знал, что написано на ее дне. Это было послание для него, такое же очевидное, как шепот кипарисов для Дафны и бабушки. Один человек не удерживал другого, а, наоборот, отпускал.

Проснувшись на следующее утро, Дафна почувствовала, что замерзла, и, потянув на себя одеяло, перевернулась на другой бок и обнаружила, что Янни нет рядом. Он снова незаметно выскользнул за дверь и растворился в темноте. Так вот, значит, как… От Янни не укрылись ее сомнения и растущая неуверенность. В то утро, закутавшись в одеяло, Дафна размышляла о поступке любимого: он многим пожертвовал, не дав ей возможности уйти первой.

Он любил ее так сильно, что готов был отпустить.

И тогда, и сейчас, год спустя, она была ему благодарна. За чудесное лето, которое они провели вместе, и за то, что он подарил ей сына. Она пыталась разыскать его сразу после возвращения в Нью-Йорк, когда узнала о своей беременности, потом еще раз – после рождения Джонни. Она не сомневалась, что будет искать его снова: Янни должен знать, что у него родился сын и, возможно, что у их отношений есть второй шанс. Но Дафна пока не знала, когда наступит тот день. Ей предстояло еще многое осознать, усвоить и понять. Пока что ее радовала мысль, что Евангелия и Дора снова вместе, на этот раз навечно: их объединил маленький мальчик, посапывающий сейчас у нее на руках.

Дафна поцеловала Джонни в головку и вдохнула его родной запах.

– Я хочу рассказать тебе историю, малыш, – прошептала она. – Давным-давно жила на свете юная лесная нимфа, которую звали Дафна. Вместе с подругами она целыми днями радовалась жизни: лазила по деревьям, пела и купалась в ручьях. Ей нравилась ее жизнь в лесу, в окружении растений, животных и других лесных нимф. Каждый день она обращалась в молитвах к своему отцу, речному богу, и просила не оставлять ее и всегда защищать. Однажды в этих лесах гулял бог Аполлон и, заметив Дафну, которая играла с подругами, сразу полюбил ее и поклялся взять в жены. Но у Дафны были другие планы, она не желала связывать свою жизнь с богом и оказаться навечно запертой на горе Олимп вместе с другими капризными богами и богинями. Она хотела жить там, где прекрасно себя чувствовала: в гроте с подругами, которые любили и понимали ее лучше всех на свете. Но Аполлона не устроил ее отказ. Он погнался за несчастной испуганной нимфой и преследовал ее по лесам, ручьям и горам. Наконец, когда Дафна от усталости не могла бежать дальше, она обратилась в молитве к своему отцу, речному богу, и попросила уберечь ее от участи, которая пугала ее. В ту же секунду она остановилась как вкопанная. Когда Аполлон приблизился и собирался схватить ее, ноги девушки превратились в корни, которые ушли глубоко под землю, потемнели и покрылись корой. Дафна протянула руки к небу, и из них выросли ветви с зелеными листьями. Аполлон крепко держал ее, но получить своего уже не мог. Красивая юная лесная нимфа исчезла навсегда, отец превратил ее в дерево. И с этого момента, зарывшись корнями в землю, Дафна оставалась в своем лесу в окружении тех, кто любил ее больше всего.

Дафна еще крепче прижала к себе сына и поцеловала его пухлую розовую щечку. За окном на ветру раскачивались кипарисы, и их листья шелестели в предрассветной тишине.

Выражение признательности

Хочу выразить глубокую признательность всем сотрудникам издательства «ХарперКоллинз» и в особенности Джонатану Барнему, Бренде Седжл, Кэролайн Бодкин, Ханне Вуд, Хизер Друкер и Миранде Оттевелл.

У меня не хватит слов, а в этой книге страниц, чтобы выразить благодарность моему редактору Клэр Уочтелл. Твоя проницательность и внимательное руководство чудесным образом изменили и эту книгу, и меня.

Огромная благодарность моей соратнице из Греции, богине рекламы Тине Андреадис. Работа с тобой была для меня, словно вишенка на торте… или стоит написать – на baklava[60]?

Спасибо моим агентам, Яну Миллеру и Нене Мадония. Мне кажется, нас связала незримая нить, и я очень счастлива, что вы оба оказались рядом со мной. Нена, ты невероятно ценный и дорогой мне друг и одна из самых красивых людей как внутренне, так и внешне, которых я знаю.

Незримая нить связывает нас еще с одним человеком – Лорой Шрофф. Только посмотрите, какие плоды дал один добрый поступок! Спасибо тебе за помощь и дружбу.

Я благодарю доктора Спироса Орфаноса за знания, которых мне не хватало. Спасибо Исааку Достису, чей документальный фильм «Прощай, мой остров!» дал мне возможность услышать истории о спасенных евреях с острова Корфу из их собственных уст. И Марсии Хаддад Икономопулос из синагоги и музея Kehila Kedosha Janina за поддержку и готовность без устали рассказывать о греческих евреях и холокосте.

Я счастлива от того, что у меня есть такие потрясающие подруги и сестры по духу. Бонни Бернштайн, моя наперсница и компаньонка, с которой я могу часами беседовать на любые темы. Джоанна Ренделл, постоянно вдохновляющая меня на сочинительство. Карен Келли, Кэти Гиакония и клуб LPW dinner club. Спасибо Вудам, Веттонсам и Брайслендам, а также семье Келси. И конечно же спасибо Адрианне Нионакис и Ольге Макрьас – благодаря вам я с юных лет знаю, что в жизни необязательно иметь много друзей. Главное, чтобы они были верными.

Большое спасибо всем сотрудникам «Extra» – самым лучшим продюсерам и талантливой команде. Моя особая благодарность Лизе Грегорович, Терезе Коффино, Джереми Шпигелю, Марио Лопесу, Марии Менунос, Эй. Дж. Кэллоуэй, Хиларии Болдуин, Джерри Пенаколи, Мэрилин Ортиц, Ники Фертайл… и, конечно, Мэри Хикей – лучшему боссу, подруге и читателю, о котором можно только мечтать.

Всему, что я знаю о вере, семье, силе и доброте, меня научила моя семья – родители Кики и Тассо и мой брат Эмануэль aka Ноли. Мои собственные yia-yias и papous показали мне отличный пример. По сей день бабушка Ламприни уверяет меня, что единственное, что она может мне дать в жизни, – это ее благословение. И я никогда не хотела и не нуждалась в чем-то большем.

Как и моя героиня Дафна, я проводила чудесные летние месяцы в Греции в окружении многочисленных родственников: тетушек, дядюшек, кузин и кузенов. Эта книга в том числе о вас и для вас – всех до единого с вашими чудесными странностями. Моя особая благодарность Эффи Орфанос, моей Фруше, за ответы на мои бесчисленные вопросы и за все те свечи, что ты зажгла для меня в церкви Святого Спиридона. Он снова ответил на наши молитвы!

Кристиана и Нико, спасибо вам за то, что каждый день вы вдохновляете меня и служите источником необыкновенной гордости! Мама любит вас сильнее, чем вы можете предположить. И конечно же спасибо Дейву! Без тебя в этой книге не было бы Алекса. И самой книги тоже не было бы… Без тебя не было бы вообще ничего.

Несмотря на то что эта книга является художественным произведением, я описала в ней реально существующий райский остров – Эрикусу, место рождения моего отца. Во время Второй мировой войны жители этого острова прятали от нацистов еврея по имени Савас и его дочерей. Они делали все возможное ради спасения этих несчастных, и, даже когда нацисты обыскивали один дом за другим, никто не выдал тайны. Жители острова делились с Савасом тем малым, что имели сами, и без малейшего сомнения рисковали своими жизнями, потому что были хорошими людьми и подчинялись чувству долга. Семья Саваса выжила, но после войны жители Эрикусы не удостоились ни наград, ни хвалебных речей и почестей. Жизнь на острове потекла своим чередом.

Этой книгой я отдаю должное душевной щедрости и мужеству жителей Эрикусы. Для меня большая честь поделиться с читателями этой историей, и я счастлива, что мои корни – на этом острове.

Примечания

1

Пока, бабушка (греч.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Морской карась, барабулька (греч.).

3

Форт (греч.).

4

Что случилось? (греч.)

5

Пойдем (греч.).

6

Спокойной ночи (греч.).

7

Пасхальный хлеб (греч.).

8

Эй, слушай (греч.).

9

Морковь (греч.).

10

Красотка (греч.).

11

Парóм (греч.).

12

Госпожа (греч.).

13

Одна из главных достопримечательностей острова Корфу, узкая длинная бухта в скалах.

14

Извините, извините (греч.).

15

Пожалуйста, прекрати (нем.).

16

Остановись (греч.).

17

Козел (греч.).

18

Здравствуй, тетя. Здравствуй, дядя (греч.).

19

Здравствуй, кузен. Здравствуй, кузина (греч.).

20

Осел, болван (англ.).

21

Здравствуй, бабушка. Я тебя люблю (греч.).

22

Американка (пренебр., греч.).

23

Пирог из слоеного теста, пирог с тыквой (греч.).

24

Хорошо (греч.).

25

Ресторан (греч.).

26

Город в США, в юго-восточной части штата Нью-Йорк.

27

По-крестьянски (греч.).

28

Хорошо (греч.).

29

Просыпайся (греч.).

30

Да (греч.).

31

Картофельный пирог (греч.).

32

Nathan’s Famous – американская компания, управляющая сетью закусочных быстрого питания, специализирующихся на хот-догах.

33

Кристофер Марло. Трагическая история доктора Фауста; перевод Е. Бируковой.

34

Турка (греч.).

35

Греческий сыр из овечьего молока (греч.).

36

Блюдо из расплавленного сыра (греч.).

37

Вы только посмотрите (греч.).

38

Вот оно (греч.).

39

Глаз (греч.).

40

Фаршированные овощи (греч.).

41

Сюда (греч.).

42

Невеста (греч.).

43

Приятного аппетита! (греч.)

44

Салат из баклажанов (греч.).

45

Салат из икры трески (греч.).

46

Пирожки с сыром (греч.).

47

Треска (греч.).

48

Иди (греч.).

49

За нас (греч.).

50

Шторм (греч.).

51

Золотой семиствольный светильник (семисвечник), который, согласно Библии, находился в Скинии Собрания во время скитания евреев по пустыне; позже стал символом религиозно-национальной принадлежности евреев.

52

Соус из греческого йогурта и тертого огурца (греч.).

53

Ничего (греч.).

54

Черт побери (греч.).

55

Придурки (греч.).

56

Одежда (греч.).

57

В иудаизме праздник в память избавления евреев Эсфирью, женой персидского царя Артаксеркса (Ксеркса), от истребления.

58

Пончики (греч.).

59

Традиционное печенье (греч.).

60

Пахлава (греч.).

Content

Иветта Манессис Корпорон
О чем шепчут кипарисы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Выражение признательности

Примечания