Юлия Кузнецова

Большая книга приключений и загадок

Письмо от желтой канарейки

Вступление

Глубокой ночью на улицах Звенигорода царили темнота и тишина. Для петушиных криков слишком рано, для собачьего лая – поздно. Лишь в маленьком доме на берегу реки светилось окошко. Если бы случайный путник или турист проходил сейчас мимо, то заметил бы на дороге, в отбрасываемом из окошка световом пятне, две тени – большую и поменьше.

Люди в доме переговаривались тихо, случайный путник не разобрал бы ни слова. Негромкий разговор слышала только одна жительница Звенигорода – крошечная желтая птица, притаившаяся за занавеской.

– А риск?

– Незначительный. У нас спокойный город. Милиция не привыкла к таким преступлениям. Наш козырь – неожиданность.

– А наш выигрыш?

Птица не услышала ответа – его произнесли шепотом.

– Сдается мне, что вас интересуют не только деньги, – продолжил первый голос, – есть и другие причины.

– А вам какое дело?

– Не грубите. Вы пригласили меня, поскольку нуждаетесь в помощи по организации дела и в моей моторной лодке. Я профессионал. Мне нужно знать все детали. Давайте обговорим план. Вы уверены, что родители не вернутся с шоу раньше времени?

– Да. У меня была возможность понаблюдать за ними. Страстные фанаты «Бинго».

– Хорошо. Значит, во время шоу похищаем ребенка. Везем его сюда. Через пару дней меняем дислокацию – перевозим к вам. Там держим до тех пор, пока родители подготовят выкуп. Далее вы возвращаете его родителям на моторке в обмен на деньги. Моторки я при этом лишаюсь.

– Вам будет за нее заплачено. В целом – все почти так, как вы рассказали.

– Почти? Не понимаю.

– Поймете.

– Не темните! Нужно обговорить все детали! Повторяю, я по профессии… А что там такое у окна? Птица? Мне не нравится, что за нами наблюдают.

– У вас мания преследования.

– Нет. Если бы вы больше читали, то знали бы, что в июльском номере журнала «Наука и жизнь» опубликована статья на тему птиц. В ней изложена теория об их способностях мыслить, чувствовать и даже, не поверите, сочувствовать.

– Меньше знаешь – крепче спишь. Если у вас проблемы со сном, могу предложить немного снотворного. Оно, правда, детское и не для вас приготовлено…

– Перестаньте насмешничать! Уберите птицу!

– Уберем потом. Ребенку будет веселее. На двадцать-то четыре часа нельзя снотворным вырубить. Хотя так было бы проще…

Голоса смолкли. Свет погас. Птица тихонько возилась на подоконнике.

Утром она подлетела к форточке, но та оказалась заперта.

Когда снова стемнело, рослый человек вернулся. Не один.

Он положил на диван спящего ребенка, кинул на пол детский рюкзак. Сам устроился на другом диване и заснул.

Перед самым рассветом ребенок простонал. Птица вспорхнула с подоконника и села ему на руку. Мальчик протер глаза, судорожно вздохнул. Птица взлетела и опустилась на рюкзак. Мальчик протянул руку и, поглядывая на спящего человека, потихоньку потянул за молнию.

Ни ручки, ни карандаша в рюкзаке не оказалось, только детские печати. Еще он обнаружил обрывок бумаги в кармане куртки, лежащей в рюкзаке. «Какое счастье!» – подумал мальчик. Ведь если бы пришлось вырывать листок из книжки, большой человек обязательно проснулся бы и… Но нет, повезло.

А еще в боковом наружном кармане нашлась жвачка. Мальчик сунул ее в рот. Потом взял птицу. Она не вырывалась, только немного дрожала и вертела головой. Мальчик осторожно обернул записку – он отпечатал на листке изображение попугая – вокруг лапки и залепил ее кусочком жвачки. Подул, чтобы высохло, и отпустил птицу. Та подлетела к окну и уселась на щеколду. Мальчик поднялся. У него кружилась голова, но он добрался до подоконника, влез на него и открыл форточку.

– Ты куда? – послышался за спиной грубый голос.

– Никуда… Выпустил птичку на улицу… Простите…

Глава 1, в которой поездка в Звенигород из невероятной становится реальной, из реальной – терпимой, а из терпимой – невыносимой

– Нет, нет! Мама, нет! – кричала я в трубку. – Я не поеду! Ты слышишь? Я не поеду с вами в Звенигород! Мне нечего там делать!

– Тебе и не нужно ничего там делать, Гаянэ, – убеждала меня мама, – отдохнешь от своего компьютера, расслабишься. Побудем вместе, всей семьей. Папа говорит…

– Так это его идея?

– Не совсем его. О, я нашла джемперы… Замечательно! Август – коварный месяц, вечерами может быть холодно. Милая, напомни мне свой размер.

– 36-й. Мама, ты не ответила!

– Сейчас, сейчас… Тебе синий взять или бежевый? А еще у них есть неплохие юбки.

Я представила себе эти «неплохие» юбки. Самая короткая, наверное, достает до пяток.

– Мам, зачем ты затеяла шопинг? Ты же его ненавидишь. Сидела бы у себя в кабинете, сочиняла статьи в «Университетский вестник», готовилась к лекциям.

– Мы должны солидно выглядеть в Звенигороде. Точнее, под Звенигородом. Там находится гостиница. Папа говорит…

– С чего вдруг папа заинтересовался нашей семьей? По-моему, он живет не дома, а на работе.

– Не надо так говорить. Поездку организует папина фирма. Это бизнес-тренинг для переводчиков. Он продлится две недели. Приедут все папины коллеги с семьями.

– Но папе никогда не разрешали брать нас на тренинги.

– На сей раз не только разрешили, но и, так сказать, обязали. Нам необходимо быть там втроем. Почему ты шмыгаешь носом? Плачешь?

– Нет, хохочу. Я не могу ехать, мама! В понедельник начинается фестиваль мультфильмов Миядзаки»[1].

Я не собираюсь пропускать его. Езжайте с папой вдвоем, расслабьтесь, отдохните от моего компьютера.

– Ты нужна нам в Звенигороде, Гаянэ!

– Но зачем?!

– Милая, пришел папа. Он тебе все объяснит, передаю ему трубку. А джемпер беру бежевый.

– Я ненавижу бежевый цвет! Я люблю «кенгурушки», а не джемперы!

– Придется полюбить джемперы, Гаянэ, – холодно сказал папа. – Так же, как придется ехать.

– Но я…

– Вопрос обсуждению не подлежит. Точка.

В трубке гудки. Спасибо за объяснение, папа! Жаль, я не успела задать тебе вопрос. Если человеку уже четырнадцать, неужели он сам не может выбрать, где ему провести остаток летних каникул и какую носить одежду?

* * *

– Прелестная церковь! – воскликнула мама, провожая взглядом храм на Рублево-Успенском шоссе. – Интересно, какой век?

Мы с папой не отвечали. Папа не любит отвлекаться, находясь за рулем. А я мыслями была с друзьями-художниками, которые сейчас собирались на фестиваль знаменитого Миядзаки в Центральном доме предпринимателя на Покровке. Не хочу в Скучнигород!

– Не расстраивайся, милая, – попросила мама, – будет весело. В Подмосковье полно интересностей. Мы закажем экскурсию по соседним усадьбам, полюбуемся старинной архитектурой.

Только моей маме, ученому-филологу, может быть «весело» любоваться старинной архитектурой.

– К тому же в «Созвездии»…

– В каком еще «Созвездии»?

– Так называется гостиница, в которую мы едем.

– И сколько звезд в том «Созвездии»?

– Не язви, – посоветовал папа.

– Пять, – ответила мама. – Эту гостиницу построили недавно, находится она в паре километров от Звенигорода. Так вот, в «Созвездии» будут дети твоего возраста. Дочка папиного директора, например.

– Меня не интересуют курортные знакомые, – отрезала я. – У меня друзей полный Интернет. В ЖЖ френдлента длиннее Москвы-реки.

– В нее-то я и выброшу твой ноутбук, если ты не прекратишь ныть, – сообщил папа.

Я рассердилась, но не посмела возразить. У меня с папой давно испортились отношения. Я считаю его зацикленным на работе, а он меня – помешанной на комиксах. Чтобы успокоиться, я стала думать об Интернете.

Я люблю жить в Интернете. Я зарегистрирована на нескольких сайтах, но не как Гаянэ Арутюнян. Мой ник – «Соль», а юзерпик – баночка с солью. Смешно, да? На наших сайтах все такие оригинальные. Потому что это сайты для художников, аниматоров и других творческих людей. Мы вывешиваем не классические рисунки, а, например, картинки в стиле граффити или манга.

Я лично люблю мангу и экранизированные комиксы, то есть анимэ. Я их целую кучу пересмотрела. Мои любимые – «Воздушный замок Хаула» и «Унесенные призраками».

А обычная жизнь меня не вдохновляет. В ней школа. Глупые подружки во дворе. Папа со своим Звенигородом-Скучнигородом. Я снова расстроилась, отвернулась от окна и незаметно уснула.

Пробуждение было отвратительным. Я не поняла со сна, где нахожусь, и завопила: «Остановите кровать! Она едет!» Папа вздрогнул и дернул руль в сторону. Машина вильнула и чуть не врезалась в ту, что шла справа.

Папе сигналили со всех сторон. Нас ловко обогнала ярко-красная машина, и водитель гневно погудел папе.

– Вот козел, – пробурчала я вслед красной машине.

– Это Александр Александрович, – подчеркнуто ровным голосом сказал папа, – мой начальник.

Я смутилась.

– Скоро мы приедем? – ворчливо спросила я.

– Уже приехали, – не меняя тона, ответил папа. И вдруг рявкнул: – Поэтому не смей спать!

У входа в гостиницу стоял смешной синий автомобильчик, похожий на жука. Из него, хлопнув дверью, вышел высокий худой мужчина в костюме и помог выбраться статной пожилой женщине, опирающейся на клюку. На заднем сиденье я успела заметить молодого человека с косичкой. Папа кивнул мужчине в костюме и принялся парковаться.

– Травинский? – спросила мама.

– Угу, – сквозь зубы ответил папа.

Чем папе не угодил этот мужчина? Или, как и я, папа был сильно раздражен?

Несмотря на дурное настроение, я заметила, что гостиница симпатичная и современная. Просторный холл с кондиционерами, светлые кожаные кресла, приветливый персонал, бесшумные лифты.

Все так мирно и спокойно, что я начала зевать от скуки. «Ну и ладно, – подумала я сердито, – узнаю, где у них тут Интернет, и забурюсь туда на все две недели. Пусть сами живут одной семьей».

– Скажите, пожалуйста, – вежливо обратилась я к администраторше, пока родители заполняли какие-то карточки, – где у вас тут Интернет?

– Простите, – не менее вежливо ответила милая девушка, – Интернет у нас отключили. Проблемы с провайдером. Через неделю все заработает, и вы сможете подключаться прямо в номере.

Администраторша сразу перестала казаться мне милой, несмотря на ангельские голубые глазки и изящный шелковый платок на шее. А что я хотела? Тут же про-вин-ци-я! Муха пролетит – и то событие. А раз Интернет отключили, они неделю разбираться будут. У-у! Чем же мне заняться?

– Ничего, Гая, зато погуляешь на свежем воздухе, – утешала меня мама, пока папа менял заполненные им карточки на ключ от номера. Кажется, она обрадовалась новости про Интернет.

– У меня аллергия на свежий воздух, – угрюмо заявила я, вспомнив о джемпере неприятного оттенка, притаившемся в чемодане. Надеюсь, мои модные футболки и куртки с капюшонами задушили эту бурую уродину.

– Может, подружишься с детьми папиных сотрудников, – предположила мама.

Я вздохнула, взяла протянутый папой ключ от номера и уныло потащила свой чемодан к лифту. Не-де-ля… Я загнусь!

Глава 2, в которой я пробую подружиться с детьми сотрудников

Номер в «Созвездии» оказался удобным. Двухкомнатный люкс походил на квартиру с двумя отсеками и коридорчиком. Утром я встала, оглядела просторную комнату, удобный стол, стул с подлокотниками, широкие подоконники, кремовый ковер на полу и электрический чайник на тумбочке. Потом достала ноутбук и водрузила его на стол. Захвачу из столовой пару пакетиков зеленого чая, и в этом уютном месте можно будет спрятаться от мира.

Выходя из столовой, я решила, что дела идут не так плохо. Завтрак тоже не подкачал – на шведском столе обнаружились любимые сосиски с горчицей. От мамы и папы удалось избавиться: они застряли в столовой, болтая с папиными коллегами. Я спустилась в холл. Там одетые в костюмы разбойников аниматоры уговаривали малышей присоединиться к «Поискам сокровищ».

– Давай, девочка, к нам! – крикнул мне капитан Крюк. – Будет жарко! Станем искать сокровища по всей гостинице.

Я растерялась. Он разве не видит, что я не ребенок?

– Вперед! – не успокаивался капитан. – Сыграешь в салки с самим Крюком, эге-гей!

«Мне четырнадцать!» – хотела крикнуть ему я, но у меня словно язык к небу прирос. Может, проблема во мне? Может, я не выгляжу на четырнадцать?

– Женя, прекрати, – вмешалась девушка, одетая под Кайру Найтли из «Пиратов Карибского моря», – это не ребенок, а взрослая девушка! У вас в педагогическом практики не бывает? Не знаешь, как старшеклассники выглядят?

– Простите, синьорина, – поклонился мне Женя-Крюк.

– Ничего, – пробормотала я и с благодарностью улыбнулась «Кайре Найтли».

Та ободряюще кивнула и сказала:

– Меня зовут Тая. Я веду здесь шейпинг и аквааэробику. Приходи к четырем в спортзал.

– Обязательно, – пробормотала я и поспешила уйти подальше от аниматоров.

Аквааэробика, ага! Я даже плавать не умею. К тому же у меня другие интересы.

Я оглядела холл и заметила в углу аквариум. В нем сидел осьминог! Ненастоящий, конечно. Муляж – домик для рыбок. Я наклонилась, чтобы разглядеть домик получше, и сквозь воду увидела за аквариумом длинный диванчик для любителей полюбоваться на подводный мир.

Я обогнула аквариум. Как здорово, что нашелся такой чудный диванчик! Просижу на нем две недели, рисуя комиксы и наблюдая за окружающими через стенку аквариума.

К моему огорчению, на диванчике сидел паренек и читал книгу. Где я его видела? А, вспомнила, он сидел в синей машине, похожей на жука.

Я рассмотрела его. Высокий, даже длинный, и очень худой. Одет отвратительно – в черные джинсы с вытянутыми коленками, поношенную клетчатую рубашку и серый жилет со множеством карманов. Длинные темно-русые волосы затянуты в косичку и подозрительно блестят. Он читал с таким упоением, словно тоже собрался провести на этом диване ближайшие две недели.

– Можно я сяду рядом? – спросила я.

Парень поднял голову и поправил на носу очки. Я указала на другой конец дивана.

– Пожалуйста, – ответил он рассеянно и снова уткнулся в книгу.

Я плюхнулась на диван и отгородилась от парня подушками. Даже не посмотрел в мою сторону! Настоящий ботаник.

Впрочем, мне все равно. Я открыла блокнот. Наконец-то можно заняться любимым делом! То есть рисованием комиксов. Тут нет ничего сложного: я рисую на бумаге, раскрашиваю цветными карандашами, а потом с помощью планшета переношу комикс в компьютер. Помните, мой ник «Соль»? На любимом сайте sozdaikomiks.ru у меня есть галерея комиксов, в ней уже целый сериал о приключениях Баночки с Солью. Пока я владею галереей «профессионала», но моя мечта – попасть в «мастера». А потом, возможно, я стану «супермастером».

Что ж, займемся новыми приключениями Баночки с Солью. Сегодня она упадет в суп. Нет, лучше в компот, получится смешнее…

– Вы так и будете сидеть, уткнувшись в блокноты, и не заметите меня? – услышала я возмущенный женский голос.

Я с любопытством посмотрела в холл через аквариум, пытаясь найти источник крика.

– Хеллоу! – завопили снова, и я с изумлением обнаружила, что источник сидит на диване рядом со мной.

Ботаник тоже удивленно разглядывал соседку. Видно, и он не заметил, когда та успела подкрасться. Девица была моего возраста, красивая и ярко накрашенная. На ней – короткое платье, синее, с голубыми цветками. Светлые волосы лежат на плечах, как у фотомодели в журнале.

– Знаешь, хани, у тебя очень неудачные тени, – доверительно сообщила мне незнакомка.

Я покосилась на пол. Тень как тень. Правда, какая-то горбатая, потому что я сидела, загородившись горой диванных подушек.

– А у твоей рога на голове, – возразила я, ткнув пальцем в пол.

– Да нет, – обидно засмеялась девица, – я не эти тени имею в виду. Я про те, что на айзах твоих.

Она указала на свои веки, по которым была густо размазана серебристая субстанция. Ботаник фыркнул. Я разозлилась.

– У меня нет теней, я не накрашена. У тебя что, проблемы со зрением?

Девица покраснела.

– Нет у меня никаких проблем! – прошипела она.

– Вероничка, – пропел рядом сливочный голосок, – ты уже познакомилась с Гаянэ?

Мы обернулись. Моя мама стояла у аквариума рядом с загорелой блондинкой в пушистом белом джемпере. Лицо блондинки было покрыто слоем крема, пудры и румян. Казалось, приблизься она к камину в холле, все растает и потечет, как шоколадный дворец в фильме про конфетную фабрику.

Девица удивленно посмотрела на Ботаника.

– Тебя зовут Гаянэ?

Тут настала моя очередь иронично смеяться.

– А, это тебя зовут Гаянэ, – сообразила соседка по дивану, оборачиваясь ко мне.

– Простите, – жеманно улыбнулась блондинка, – мы пять лет прожили в Америке, поэтому Вероничка не очень хорошо помнит русские имена.

«Ну и дурынды», – подумала я раздраженно.

– Вообще-то имя не совсем русское, – вежливо поправила блондинку моя мама, – оно армянское. У Гаянэ восточные корни.

Блондинка закатилась глупым смехом и предложила маме «вдарить по коктейлям». К моему удивлению, мама согласилась.

– И что означает имя Гаянэ? – насмешливо спросила меня Вероничка.

– Какая тебе разница? – пробурчала я, размышляя о мамином странном поведении.

– Импортентно! – заявила девица. – Например, мое имя означает «несущая победу». А твое? «Девушка, которая не выщипывает брови»?

У меня перехватило дыхание. Ботаник, правда, не смеялся. Но уши у него стали малиновыми.

– Кому ты несешь победу? – поинтересовалась я. – Богине Глупости?

– Не ссорьтесь, девочки, – вдруг вклинился Ботаник (а что, очень подходящее имя я ему дала).

Не обратив на него внимания, мы с Вероникой вскочили и разбежались в разные стороны.

Вечером я с гордостью продемонстрировала родителям свой новый комикс о роскошном цветке неизвестного вида: все восхищались его яркой окраской и пышными лепестками, но потом один человек решил понюхать цветок и со смехом объявил, что пахнет он… тухлыми яйцами.

– Философски, – заметила мама.

– Жизненно, – кивнул папа.

«Вы даже не представляете себе, насколько», – злорадно подумала я. Лепестки цветка на моих рисунках были сине-голубыми, в тон платью Веронички.

– Гая, а ты животных любишь? – спросил вдруг папа. – Александр Александрович сказал, тут есть зоопарк. Недалеко, при отеле «Княжеский двор». Он за спорткомплексом «Звезда».

– Знаешь, папа, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее, – животные мне нравились, когда мне было пять. Сейчас же мне нравится рисовать комиксы. Но у тебя в голове только твоя несчастная работа и…

– Я в ванную, – быстро объявила мама, пока мы с папой не сцепились.

– А я на секунду спущусь в офисный центр, приму факс для Александра Александровича, – сказал папа. И зачем-то пояснил: – Факс с нашей несчастной работы.

Выходя, он громко хлопнул дверью.

– Мам, а кто была та женщина в розовом? – вспомнила я.

– Жена папиного начальника. Вероника их дочь. Она твоя ровесница. Папа хотел бы, чтобы вы подружились.

Дверь в ванную тоже захлопнулась. Занавес.

Глава 3, в которой я теряю аппетит, но приобретаю компаньонов

На следующее утро я столкнулась с Вероникой за завтраком. Она наливала в пиалу обезжиренное молоко.

– Доброе утро! – сдержанно поздоровалась я.

Я не собираюсь с ней дружить. Но раз она дочка папиного начальника, надо поддерживать ровные отношения.

– Хай! – ответила девица, не поднимая глаз.

У нее был очень сосредоточенный вид. Я хмыкнула и потянулась к яичнице и сосискам. Вероника что-то зашептала.

– Что-то не так с молоком? – не выдержала я.

– Пытаюсь понять, сколько здесь миллилитров, и определить, сколько калорий, – пояснила девица.

– А зачем тебе?

– Чтобы не превысить норму. Для фотомодели это недопустимо. Оу, хани, у тебя сосиски с горчицей?

– Да. А что такого?

– Ха! Какая у тебя норма калорий, хани?

– Меня зовут Гаянэ, а не хани, – четко произнесла я, – и я не собираюсь становиться моделью.

– А я собираюсь! – заявила Вероника.

– На здоровье, – пожелала я ей и отправилась за свободный столик.

Появились мои родители, сели за соседний столик. Я занялась яичницей и сосисками. Но из-за замечаний Вероники аппетит у меня поубавился. Я раскрыла блокнот – надо было закончить историю про Баночку с Солью и кастрюлю компота.

– Я могу бросить якорь в этой гавани? – вежливо спросил кто-то за моей спиной.

Там стоял Ботаник и рассеянно оглядывал столовую. Похоже, его слова относились ко мне. Я пожала плечами и кивнула на стул. Сегодня насладиться завтраком не удастся. Косичка Ботаника подавляла аппетит полностью. Я вяло ковырнула вилкой подсохший пластик яичницы.

– Извини, что отвлекаю от трапезы, – начал Ботаник, – но меня всю ночь тревожил вопрос, связанный с твоей персоной.

Я убрала блокнот и молча поглядела на него. Интересно, что сказала бы наша мисс Вселенная, если бы увидала клумбу прыщей и угрей на лбу Ботаника?

– Твоя матушка…

– А что с ней? – удивилась я и оглянулась.

В мамином облике ничто не вызывало подозрения. Она рассеянно отхлебывала сок то из своего, то из папиного стакана и с увлечением читала. На обложке книги значилось: «Статистика суффиксов имен существительных в памятниках древнеславянской письменности». Должно быть, страшно интересно.

– Она, – заикаясь, продолжил Ботаник, – не с филологического?

– Химик не стал бы читать про древнеславянскую письменность, – мрачно ответила я.

– Я ее видел в университете! – заявил Ботаник с таким восторгом, словно мама была ожившим Эйнштейном.

– Верю, – сказала я и потянулась к чашке.

К лешему яичницу и сосиски! Выпью чудный кофе с густыми сливками и корицей.

– Мама преподает в университете и…

– Пишет докторскую! – перебил меня Ботаник тем же тоном. – Я знаю!

От волнения он затряс головой. Косичка взлетела и нырнула в мой кофе. Я мгновенно сочинила комикс, где главным героем будет мерзкий говорящий прыщ. Ботаник ничего не заметил и отбросил косичку за спину. Та со свистом вылетела из чашки и шлепнулась ему на спину.

– Представь меня ей, пожалуйста!

Я хотела съязвить, что представить Ботаника маме не составит труда. Упомяну косичку, прыщи и потрепанный жилет, и мама прекрасно его вообразит. Но вдруг увидела, что для Ботаника это важно, и раздумала играть словами.

– Попозже, – согласилась я, не желая портить маме аппетит раньше времени, – после завтрака.

– Прилечу со скоростью ветра, звука и света одновременно! – заверил меня Ботаник. – Кстати, меня зовут Сергей. В честь Сергея Александровича Крылова.

– Важная персона? – спросила я из вежливости.

– Ну что ты! Известнейший российский лингвист, автор более трехсот публикаций на языковедческие темы. Готов тебе поведать о его последней работе, чрезвычайно интересное исследование…

– Я к вам подсяду, ханиз, – услышали мы голос Вероники. И это не было вопросом – это было утверждением.

Девица грациозно опустилась на стул и поставила рядом с моим рюкзаком черную стеганую сумку из мягкой кожи. Мне показалось, та шевелится, но я не стала ее разглядывать, чтобы Вероничка не подумала, будто мне сумка нравится и я завидую.

– У тебя кофе со сливками! – осуждающе произнесла несносная девица.

Я схватила чашку, намереваясь сделать большой глоток, чтобы позлить Веронику. Но моя рука замерла на полдороге. В чашке плавал волос Ботаника! Я повернулась к Веронике.

– Чего ты ко мне прицепилась, а? Тени не такие, ем не то что нужно… Зачем ты делаешь мне замечания? Чтобы показать, что ты лучше?

– Велл, это не вызывает сомнений.

Я внимательно поглядела на Веронику. Если бы она улыбнулась хоть капельку, хоть краешком рта, я рассмеялась бы вместе с ней, и проблема была бы решена. Но меня добило то, что Вероничка ни капельки не шутила.

– Почему ты так говоришь? – тихо спросила я. – Думаешь, ты дочка начальника и тебе все можно?

– А ты обижаешься? – искренне удивилась Вероничка. – Но разве можно обижаться на критику? Это кантбишно.

– Невозможно, – машинально перевел Ботаник.

– Конечно! – продолжала Вероника. – В Америке считается, что нужно указывать человеку на недостатки, а не молчать о них. Так ты помогаешь другому. А дэд тут не при делах. Он нас с мамми кинул в ту Америку, как котят в… ну… в бакет…

– В ведро, – помог Ботаник.

– Икзэктли. Нам пришлось самим выживать. Мамми мечтала сделать из меня актрису. Но актрисы из меня не выйдет. Кантбишно! У меня нет…

– Чувства юмора, – мстительно подсказала я.

– Ноу. Я не очень понимаю других людей, вот что. Не могу вжиться в образ. Поэтому решила стать моделью. Я уже снималась для журнала «Seventeen». Модели крутые. У них правильный подход к жизни. Они никогда не позволят себе съесть то, что повредит карьере.

Девица выразительно посмотрела на мои остывшие сосиски.

– Отцепись, – посоветовала я ей, – у меня другие жизненные приоритеты.

– Но именно это и вызывает восторг! – воскликнул Ботаник. – У нас с вами получилась отличная компания. Гаянэ – творческая личность с фантазией и чувством юмора. Веронике присущи целеустремленность и железная воля. А я…

– Ботаник, – закончила я.

– Пусть так, – не обиделся парень. – Я никогда не руковожу людьми, это не дело ученых. Но сейчас мне хочется, чтобы наша компания совершила путешествие. Предлагаю побродить по чудному старинному городку, насладиться древней архитектурой. Все лучше, чем сидеть в отеле.

Вероника согласилась сразу.

– Надо осмотреть окрестности на предмет бутиков и найт-клабов, – объяснила она.

Я мысленно покрутила пальцем у виска. Найт-клабы в Скучнигороде? С ума сойти!

– Я не пойду, – отказалась я, – сами ищите бутики в Звенигороде. Бутики сарафанов и кокошников.

– Пойдем, – уговаривал меня Ботаник, – необычайно жалко терять такого ценного спутника. Ты зря насмешничаешь. В городе множество интересностей.

Хм, забавно, он прямо как мама говорит. Что, все филологи называют достопримечательности «интересностями»?

– И какие же там интересности? – язвительно спросила я.

– Библиотека, – начал Ботаник, рассеянно схватив с моей тарелки сосиску.

Я фыркнула.

– Собор Вознесения Господня.

Я отвернулась.

– Заброшенный парк с привидением.

Я замерла. И недоверчиво спросила Ботаника:

– Ты откуда знаешь про привидение?

– В путеводителе вычитал, – пожал плечами он, постукивая сосиской по столу. – Но если тебя все это не увлекает, то…

– Подожди! – остановила я его. – Увлекает. Я пойду с вами. Только родителей предупрежу. И заодно познакомлю тебя со своей мамой.

Баночка с Солью еще не бродила по заброшенному парку и не знакомилась с привидениями!

– Оба твоих решения вызывают восторг, – улыбнулся Ботаник и, не глядя, допил мой кофе, размешав в нем сахар сосиской.

Глава 4, в которой появляется Супербяка

Для поездки в Скучнигород я уговорила компаньонов взять напрокат велосипеды. Они были старенькие, с облупленной краской на рамах и с корзинами на багажниках. В общем, пенсионерские велики. Но все равно лучше, чем ногами топать. Когда Вероника устраивала свою сумку в корзине, мне опять показалось, что в ней кто-то шевелится.

– Ника…

– Да?

– Ладно, ничего.

Я решила не спрашивать о шевелящейся сумке. Еще посоветует к психиатру обратиться, как у них там, в Америке, принято.

По лесной тропинке мы быстро добрались до шоссе и въехали в город. Да… С фантазией у местных туговато. Сами посудите, разве стали бы люди, имеющие хоть каплю воображения, называть так улицы: Московская, Пролетарская, Красноармейская? И что тут смотреть, в этом городе? Один памятник, одна церковь, один собор… Даже музей только строится.

– Ехать дальше неинтересно! – заявила я и затормозила.

– Превосходно! – обрадовался Ботаник. – Оставим наших железных коней у очаровательной продавщицы мороженого, а сами двинемся пешком навстречу аборигенам.

Как и я, Вероника явно не горела желанием встречаться с аборигенами. Стоя у пивного ларька, те громко переговаривались на своем крепком аборигеновом языке.

Пока мы ехали, на пути нам попались магазин одежды с веселым названием «Все по дешевке», у которого яростно чесалась от блох лохматая дворняга, и доска объявлений с сообщением о том, что сегодня в местном клубе состоится дискотека и там выступает двоюродная сестра некоего Алекса, вылетевшего с пятого тура кастинга в третью «Фабрику звезд». Вероника помрачнела, видимо, попрощавшись с мечтой о бутиках и найт-клабах.

Но Ботаник не унывал. Он купил у «очаровательной продавщицы» сливочную «Лакомку» для меня и фруктовый лед для себя и Вероники, а затем потащил нас в город. Покусывая странное зеленое мороженое, он поминутно сверялся с картой и сыпал историческими фактами.

На меня напала тоска. Я теряла время зря!

– Такова увлекательнейшая история собора Вознесения Господня, – бодро продолжал Ботаник. – За храмом вы видите заброшенный парк. Туда не пойдем, там нет интересностей, зато направим свои стопы…

– Погоди-ка! – остановила я его. – Как не пойдем? Ты же обещал нас туда привести! Говорил, там живет привидение!

– В самом деле? – удивился рассеянный Ботаник. – Но насчет привидения скорее слухи. Может быть, лучше…

– В парк! Живо!

* * *

У входа в парк стояли огромные липы. При взгляде на их кроны у меня закружилась голова. Какие могучие деревья! Похожи на те, в корнях которых живут тоторо![2] В стороне я заметила несколько каменных ступеней, заросших одуванчиком. Они никуда не вели! Или вели к дому привидения?

Удивительно, я как будто попала в мультфильм Миядзаки.

– Гаянэ! За тобой кантбишно успеть, – ворчала вслед Вероника, перебираясь через выпирающие из земли корни деревьев.

Но интуиция тащила меня дальше сквозь кусты в глубь заброшенного парка. Мне мало было громадных лип и замшелых каменных ступеней. Мое воображение требовало чего-то потрясающего. И я его нашла.

– Потрясающе! – ахнул у меня над ухом Ботаник, когда нагнал меня.

Перед нами земля обрывалась. Тропинка ныряла в глубокий овраг. Дно оврага поросло деревцами, сквозь которые виднелись брошенные автомобильные шины. В шинах нет ничего особенного, но глубокая мрачная яма поражала таинственностью. Может, именно там живет привидение?

– И что тут потрясающего? – проворчала Вероника, когда добралась до нас на своих каблучках.

Она стояла, отведя в сторону руку, стараясь не измазать платье мороженым.

– Зачем ты нас сюда притащила? Смотреть на канализацию? – сердито спросила Ника и показала на каменный колодец у оврага, наполовину прикрытый плитой.

В колодце виднелась толстая труба, к которой крепился шланг. Сбоку от трубы, по внутренней стенке колодца, шла металлическая лестница.

Но Веронике не удалось задеть меня. При виде каменного колодца и загадочной трубы у меня и вовсе захватило дух.

– Это не канализация, – задумчиво произнес Ботаник, – больше похоже на водопровод.

Вероника не сдалась.

– А ты, великий ученый, – обратилась она к Ботанику, – почему ничего не рассказываешь о виселице?

– О какой в-виселице? – растерялся Ботаник.

Девица молча ткнула зонтиком в сосну, нависшую над оврагом. С края ее самой крепкой ветки спускался длинный канат, на конце которого была привязана короткая толстая палка.

– Это не виселица, – неуверенно возразил Ботаник.

– А что? – саркастически спросила Вероника. – Водопровод?

– И не водопровод, – покачала я головой. Потом решительно сказала: – Кажется, я знаю, что это. Но надо слазать и проверить.

Вероника небрежно оперлась на руку Ботаника, не сводящего с нее восторженных глаз. Осторожно ступая по краю оврага, мы подобрались к сосне.

Я ухватилась за ствол дерева и нащупала какую-то деревяшку на другой его стороне. Передвинула руку чуть повыше и нащупала еще одну деревяшку. Потом пригляделась к веревке и с облегчением объявила:

– Это «тарзанка».

– Тарзанка? – переспросили Ботаник и Вероника хором.

– Герлфренд Тарзана? – уточнила будущая «мисс Вселенная».

Ну и компаньоны у меня! Как с луны свалились.

– Нет, качели такие. Видите, с той стороны ствола прибиты деревяшки?

Ботаник поправил на носу очки.

– Лестница! – догадался он.

– Ничего не понимаю, – все еще тормозила Вероника.

– Забираешься по лестнице, держась за ветки, – принялась объяснять я. – Тебе подают «тарзанку», то есть вон ту палку, привязанную к канату. Ты садишься и прыгаешь.

– Прямо в пропасть?

– Конечно.

– А если свалишься?

– Тут невысоко. Земля мягкая, а кусты мелкие.

Вероника удивленно пожала плечами.

– А ты когда-либо практиковала катание на подобной конструкции? – с благоговением спросил Ботаник.

– Ага… Ну, то есть… В общем, было дело.

– Тогда спрыгни и покажи, – потребовала Вероника.

– Нет, спасибо!

– Вай нот? – насмешливо спросила Вероника.

– Я же не знаю, когда повесили «тарзанку». Может, сто лет назад. А если ветка не выдержит?

– Ты сказала, здесь невысоко, – упорствовала Вероника.

– Я не буду прыгать! Я слишком люблю животных и птиц.

– При чем тут птицы?

– Разве ты не видишь на сиденье «тарзанки» крошечную желтую птичку? Проблема со зрением?

Девица побелела от ярости. Ну конечно! Мисс Само Совершенство Без Единой Проблемы!

– Это у тебя, хани, проблема с внешним видом! – выкрикнула Вероника. – Ты завидуешь моей красоте!

– Было бы чему завидовать… Не красота, а пять килограммов косметики.

Вероника прокричала что-то по-английски и замахнулась на меня сумкой, собираясь ударить. Я пригнулась, и сумка стукнулась о ствол сосны. Кто-то взвыл.

– Ай! – испугалась Вероника. – Я совсем забыла!

Мы с Ботаником тоже оцепенели. Вой шел прямо из сумки! Вероника распахнула ее, и оттуда выскочил крупный кот… голубовато-розового цвета. Он подпрыгнул на коротких толстых лапах, гневно обвел нас круглыми блестящими глазами, зашипел и мгновенно вскарабкался на сосну.

– Супербяка… – страдальчески позвала Вероника.

– Сама ты супербяка! – огрызнулась я в ответ.

– Я не тебе, это он – Супербяка, – девица показала на кота.

Короткошерстный, как плюшевый, с круглой головой и вздернутым носом, тот замер на толстой сосновой ветке, обняв ее круглыми крепкими лапами, и осторожно принюхивался. Я еле сдержалась, чтобы не выхватить блокнот, – так мне захотелось зарисовать его для комикса.

– Супербяка, иди сюда, – снова безнадежно позвала Вероника.

– Какое странное имя… – удивился Ботаник.

– Его дэдди так назвал, – вздохнула Ника.

– Отличное имя, – одобрила я. – Может, снимем его с ветки? Было бы здорово посмотреть на него поближе.

– Как же его достать? – огорчилась хозяйка зверя. – Он же Супербяка, непослушный.

В подтверждение ее слов кот опустил глаза и сделал вид, будто не замечает нас.

– Все из-за тебя, Гаянэ! – чуть не заплакала Вероника. – Он теперь никогда оттуда не слезет.

– Слезет, – уверенно сказала я и вскарабкалась по лестнице на сосну.

– Что ты делаешь? – испугалась Ника.

Я уцепилась за ветку, на которой сидел Супербяка, и подтянулась. Кот зашипел и попытался цапнуть меня лапой. Я зашипела в ответ. Супербяка попятился.

– Осторожно! – попросили хором Вероника и Ботаник. Она – кота, Ботаник – меня.

Я продолжала шипеть. Кот пятился.

– Прекрати! – вскрикнула Вероника. – Он упадет!

Кот глянул вниз и увидел птицу на «тарзанке». Все. Про нас Супербяка забыл. Он развернулся и замер. Пригнулся. Осторожно прокрался вперед. Снова затих, не сводя с птички зеленых глаз. Та безмятежно чирикала. Я следовала за котом. Застывала, когда замирал он. Продвигалась вперед, когда он крался.

Наконец Супербяка добрался до краешка ветки. Мне пришлось усесться верхом и продвигаться дальше, прижимаясь к ней животом. Вниз, в отличие от кота, я старалась не глядеть. Супербяка заурчал и приготовился к прыжку. Я схватила канат. «Тарзанка» качнулась. Кот прыгнул на птицу. Та взлетела, а кот повис на «тарзанке». Я качнула канат к Веронике, и она поймала Супербяку. Все с облегчением вздохнули.

– А если бы упал? – с укором сказала мне Вероника, поглаживая кота по плюшевой шерсти.

– Тут невысоко, хани, – ухмыльнулась я.

Мы рассмеялись. Я уже собиралась попросить Веронику, чтобы она разрешила зарисовать Супербяку, как Ботаник перебил меня:

– Смотри, твоя подопечная! Видимо, ей понравился трюк с котом.

В самом деле, желтая птичка вернулась, немного покружила в воздухе, а потом приземлилась Ботанику на плечо.

– Она не боится людей, – заметила Вероника.

– Значит, привыкла к ним, – сказала я. – Может быть, от кого-то случайно улетела.

– То есть кто-то ее потерял, – уточнил Ботаник. – Предлагаю вернуть птицу владельцу. Вдруг она ценная?

– Не думаю, – хмыкнула презрительно Вероника. – Вот Супербяка – ценный. Редкая порода – экзот.

– Кажется, у нее на лапке что-то вроде бинта, – заметил Ботаник.

Он взял птицу в руку, но та затрепетала в его ладонях и не дала рассмотреть себя.

– Боюсь ее покалечить, – сокрушенно сказал Ботаник, отпуская птичку, которая снова вернулась к нему на плечо.

– Надо выяснить, что это за птица, – заявила я, – папа сказал, что в соседнем отеле, в «Княжеском дворе», есть зоопарк. Пойдемте туда. Если не найдем такую же птицу, то хотя бы поговорим с людьми, которые разбираются в животных. Пусть они лапку ее и посмотрят. А потом, когда выясним, что за птица, дадим объявление в газету. Например, такое: «Найдена… ну, там какая-нибудь желтохвостка. Обращайтесь в отель «Созвездие».

– Пошли, – согласился Ботаник. – Только, пожалуй, кота лучше снова в сумку спрятать. Он, кажется, уже готов обратиться к нам в отель по поводу «какой-нибудь желтохвостки».

– А птицу надо посадить в бокс… то есть в коробку, – сказала Вероника, оглядываясь по сторонам. – А то как ее везти?

«Бокс» мы нашли (упаковку из-под пельменей, брошенную на краю оврага прямо под табличкой «Мусор не бросать. Штраф 5000 р.») и сунули в нее птицу. А затем покинули таинственный парк.

Глава 5, в которой мы начинаем расследование

Забрав у продавщицы мороженого велосипеды, мы купили у нее же минеральной воды. Коробку с птицей положили в корзину велосипеда Ботаника, Вероника устроила сумку с Супербякой в своей корзине, и мы покатили прочь из города в приподнятом настроении. Еще бы – у нас была тайна.

Выглядела наша троица комично. Казалось, весь Звенигород, с его домишками с резными окошками, старенькими автобусами и колонками для воды, улыбается, глядя на то, как Вероника поминутно оглядывается на сумочку и похлопывает по ней, как долговязый Ботаник взывает к богам, подтягивая слишком длинные для велосипеда ноги, а я хмурю брови и строю из себя детектива.

– Что это за птица? Как она попала в заброшенный парк? – размышляла я вслух. – Это ведь самая настоящая тайна!

– Мы будем полисменами… ноу, детективами, – вдохновилась Вероника. – Мы будем следить.

– Расследовать, – поправил ее Ботаник. – Я люблю расследования. Любой научный поиск – всегда расследование. Поэтому я люблю науку.

– А я ее не люблю, – скривилась я, – потому что наукой с детства сыта. Пыльных книг полный дом. Кстати, скоро книг вообще не будет. Вся информация будет храниться на электронных носителях.

– Нет, – заволновался Ботаник, – книги не могут исчезнуть! Так же, как и наука. Будущее за ней. Иначе как узнать ответы на загадки о нашей жизни? Где, например, зародилась сама жизнь?

– «Звезда»! – ответила за меня Вероника.

Ботаник поправил очки пальцем.

– И на какой же именно звезде, по-твоему, зародилась жизнь? – сердито спросил он.

Вероника показала пальчиком. Оказывается, мы проезжали мимо спортивного комплекса «Звезда».

– Солярий, шопинг, фитнес, – прочла Вероника. – Мне сюда, дарлинги!

– Погоди, – остановила ее я, – «Княжеский двор» уже где-то близко. Папа сказал, что он по соседству со «Звездой».

Папа не ошибся. «Княжеский двор» встретил нас дорожкой, выложенной гравием, кустарниками безупречной формы и коваными воротами. А еще суровым охранником, который стоял возле ворот и курил.

– «Для посетителей, не проживающих в гостинице «Княжеский двор», вход в зоопарк платный. Взрослый билет – 300 р., детский – 150 р.», – прочла я надпись на заборе. – Ой, а я забыла кошелек!

– А все мои деньги, увы, ушли на мороженое, – вздохнул Ботаник.

– Ну вы даете! – презрительно скривила губы Вероника.

Доставая из сумочки красный кожаный кошелек, она погладила кота, усмиряя его. Щелкнула застежкой, и ее лицо вдруг вытянулось.

– Оу, ноу! Мамми все забрала на коктейли! Оставила мне только пару долларов. Почему она меня не предупредила?!

– Надо же, значит, и у великих моделей бывают нестыковки? – усмехнулась я.

Вероника бросила на меня сердитый взгляд, грациозно слезла с велосипеда, приблизилась к охраннику и что-то тихо ему сказала. Охранник кивнул и открыл ворота.

Мы с Ботаником заехали внутрь. Охранник потушил сигарету и посмотрел на меня с жалостью.

– Виртуозно! – восхитился Ботаник.

– Папины имена всегда творят чудеса, – заговорщицки улыбнулась Вероника, когда мы двинулись дальше по шуршащему гравию.

– У тебя такой знаменитый отец? – спросил Ботаник.

– Нет. Я про ее отца.

Вероника кивнула на меня.

– А при чем тут мой папа? – недоуменно спросила я.

– Я сказала секьюрити, что твой папа – посол ЮАР в России и что ты приехала посмотреть на бизона, которого твой отец подарил их зоопарку. Это был твой домашний бизон, и ты по нему скучаешь.

– В ЮАР не водятся бизоны, – выдавила я.

– Ну и что?

– Как ты можешь так врать?!

– Нам же нужно было попасть сюда. А для достижения цели, хани, все средства хороши.

– Первое правило фотомодели?

– Второе. Первое – выщипывай брови по утрам, – хихикнула Вероника, глядя на мой лоб.

– Вот и зоопарк, – поспешил заметить Ботаник.

Я не ожидала увидеть столько животных. В зоопарке жили овцы, ослы, медведи, лисы, волки, даже верблюды и, как ни удивительно, зубры. А желтых птиц не было.

– Раз птиц нет, хочу посмотреть на бизонов, – капризно сказала Вероника.

– Зубров, – по привычке поправил ее Ботаник. – В России говорят «зубр», а не «бизон».

– А мы в Америке говорим «бизон».

– Потом посмотрим на зубробизона, – пообещала я, – а пока поговорим с понимающими людьми.

Я кивнула на рослого парня лет восемнадцати в униформе с логотипом «Княжеского двора» на спине. Он чинил загон, в котором переминались с ноги на ногу два ослика.

– Добрый день, – обратилась Вероника к служителю.

Ботаник открыл коробочку из-под пельменей. Птичка вылетела и села ему на плечо. Но парень даже не обратил на нее внимания: он с одобрением разглядывал точеную фигурку Вероники.

– Привет, красоточка!

– Не знаете, что это за птица?

– Желтая птица. С зеленым хвостом. У моей племяшки Наташки такая же.

– Спасибо, – вежливо ответил Ботаник, – а к какому виду принадлежит это создание?

– К неплохому виду, – ухмыльнулся служитель, снова стрельнув глазами на Веронику.

– Я говорю о пернатом создании, – терпеливо прояснил Ботаник.

– А… – сообразил парень. – Не знаю. Какие там у птиц бывают виды? Девушка, давайте познакомимся… Я Витек. Вы сегодня вечером свободны?

– Заняты! – ответил за Веронику Ботаник. И разволновался: – Гаянэ, Вероника, уходим. Нам здесь все равно не помогут.

– А зачем тебе две девчонки? – хохотнул Витек. – Одну забирай, а мне оставь красоточку.

«А я, интересно, кто?» – разозлилась я мысленно.

Витек подошел к Веронике, протянул ей руку. Ботаник прыгнул к ним как Супербяка. Птичка взлетела на дерево. Там раскрыла клюв и зажурчала нежным голоском с переливами.

– Сбивается с мелодии, – послышался сзади женский голос. – Ребята, ваша канарейка чем-то больна.

– Игоревна! – всполошился Витек и отскочил от Вероники.

Из-за спины Ботаника появилась невысокая полная женщина с короткими темными волосами, одетая в джинсовый комбинезон и белый халат. На груди бейджик – «Ветеринар».

– Виктор, вы закончили с загоном? – холодно спросила она служителя.

– Нет, Наталья Игоревна, мне еще пару часов нужно.

– Не отвлекайтесь, тогда управитесь быстрее.

Птичка продолжала петь, но сейчас и нам было слышно, что мелодия у нее выходила неровная.

– Что с вашей канарейкой? – спросила Наталья Игоревна.

«Значит, не желтохвостка, а канарейка», – отметила я про себя.

– Мы не знаем, – честно ответил Ботаник.

– Я могу посмотреть, – предложила ветеринар.

– А фиг вы ее поймаете… – пробормотал себе под нос Витек.

– Вы так уверены, Виктор? – улыбнулась Наталья Игоревна и вдруг засвистела.

Птица умолкла, а потом сорвалась с ветки и спланировала на плечо ветеринару.

– Вы ее хорошо обучили, – с одобрением сказала женщина и погладила канарейку.

Та ласково клюнула врача в щеку. Наталья Игоревна взяла канарейку и ловко развернула вверх оливково-желтым брюшком.

– Посмотрите, у нее что-то там с лап… – начала я.

Но Наталья Игоревна уже бережно взялась за когтистую лапку и сняла с нее белый бинт.

– Зачем вы прилепили на лапку бумажку? – гневно спросила она. – Да еще и жвачкой! Играете в робинзонов? Чуть птицу не покалечили!

– Это не мы, – пролепетал Ботаник.

Ветеринар швырнула бумажку на землю. Я наклонилась, подняла и развернула ее. Шарик жвачки ветеринарша сунула себе в карман. Наверное, чтобы верблюды не сжевали.

– Что там? – прошептал Ботаник.

– Ничего, – тихо ответила я. – Птица нарисована. По-моему, попугай.

Ботаник удивленно поднял брови.

– Вы меня не слушаете, – строго сказала Наталья Игоревна.

Я сжала бумажку в кулаке.

– В такие игры не стоит играть, – продолжила ветеринар, – птица могла остаться хромой. Как можно быть такими равнодушными к страданиям животных? Вы напоминаете мне Виктора. Он строит свой загон так, словно собирается замуровать в нем несчастных ослов.

Виктор поднял голову и что-то пробормотал.

– Я все слышу, – предупредила его Наталья Игоревна. И вдруг сощурилась. – Молодые люди, что-то я не видела вас раньше…

Вдруг птица выпорхнула из ее руки и – улетела.

– Странные повадки у вашей канарейки, – сказала Наталья Игоревна, – как будто она дикая птица.

– Вот почему она возле нас вилась, – прошептала я Ботанику, – хотела, бедная, чтобы мы ее от бумажки освободили.

– Так что вы делаете на нашей территории? – не отставала ветеринар. – Вы оплатили вход в зоопарк?

– Это гости, Наталья Игоревна, – пояснил охранник, некстати появившийся рядом. – Вон та девочка – дочка посла ЮАР, хочет на своего зубра глянуть. А я пришел сказать, что к воротам машина с кормом для верблюдов пришла. Пускать?

– Какого своего зубра? – опешила ветеринар. – Вы кто такие?

– Я есть… плохо понимать, – замямлила я, – не знать русский.

– Не валяй дурака! – нахмурилась Наталья Игоревна.

– А вы не нарушайте право по владению домашними животными, – заявила Вероника. – Из-за вас наша птица улетела. Я подам на вас в суд.

– За канарейку? – поразилась Наталья Игоревна.

– Икзэктли, – кивнула невозмутимо Вероника.

– Безобразие! – возмущенно ответила ветеринар. – Мало того, что в зоопарк бесплатно проникли, так еще и судами грозятся! Сергей, машину с кормом пропустите, а этих троих проводите к выходу.

– Я помогу, – обрадовался Витек и бросил лопату.

– Не стоит, приятель, – сказала Вероника и кивнула нам в сторону выхода.

* * *

– Вот и расследовали тайну желтохвостки… – вздохнула я, с досадой пиная гравий на дорожке.

– Не расстраивайся, – утешил меня Ботаник. – Надо снова отправиться бродить по городу и искать удивительные вещи. Вдруг обнаружим слона? Представляешь, будем расследовать тайну слона в городе Звенигороде.

Я невесело улыбнулась. Удивительно, насколько тактичным может быть рассеянный Ботаник. А еще он явно втюрился в Веронику. Только та ничего не замечает. Привыкла нравиться мальчишкам.

– Давайте заедем в зоомагазин? – предложила Вероника. – Хочу присмотреть переноску для Супербяки.

– С удовольствием составим тебе компанию, – встрепенулся Ботаник.

– Почему ты не оставишь кота в гостинице? – поинтересовалась я.

– Он же экспенсив… дорогой. Редкая порода – экзот. И редкая окраска – лиловая. Я должна уделять ему много внимания.

Мы залезли на велосипеды.

– Ладно, – сказала я, – ну ее, эту птичку, к лешему! Жалко, на бизонов поглядеть не удалось. Поехали, глянем на переноску.

А про себя добавила: «Все-таки Звенигород точно – Скучнигород. И никто меня не переубедит».

Глава 6, в которой мы знакомимся с Геркулесом

В городе Скучнигороде на Пролетарской улице нами были обнаружены станция переливания крови, детский сад № 2 под названием «Звездочка», телеграф и ни одного зоомагазина. Солнце застыло в расплавленном летнем небе, как желток в яичнице, и пекло нещадно.

Мы прятались под крышей телеграфа. Вероника разглядывала колодец прямо посреди площади. Супербяка затих у нее в сумке. Ботаник изучал карту.

– Э-э… Швейная фабрика… тубдиспансер… О, библиотека! На улице Почтовой.

– Нам нужен зоомагазин, хани!

– Я видела «Хозяйственный» на улице Московской, – вспомнила я. – Может, купим Супербяке мусорную корзину с ручками и будем таскать его в ней?

Щеки Вероники запылали.

– Извини, извини, – поспешно добавила я, – совсем забыла, что Супербяка – какой-то экзотической породы. Кстати, напомни, какой?

– Экзот, – отчеканила Вероника без тени улыбки.

Плохо все-таки, когда у человека нет чувства юмора.

– Стой! – раздался вдруг крик.

Послышался громкий и быстрый топот.

– А ну, стой, кому сказал!

Мимо нас пронесся мальчишка в джинсовом комбинезоне. За ним мчался здоровенный темноволосый парень в ярко-красной футболке. Они свернули за угол. Через минуту парень притащил мальчишку за шиворот обратно на площадь у телеграфа.

– Долго выбирал что украсть? – насмешливо спросил парень.

– Это не я, – заныл мальчик в комбинезоне.

– Не сочиняй. Где кинжал?

– Говорю же, это не я! Это он.

Мальчишка указал в проулок, куда пытался убежать от парня. Там на заборе сидел… очень похожий мальчишка, в точно таком же джинсовом комбинезоне. Увидев, что на него смотрят, он спрыгнул за забор.

– Это он украл! – гундосил первый мальчишка.

– Беги за вторым, мы подержим первого, чэп![3] – вмешалась Вероника.

Мы закивали.

– Сожмитесь! – бросил нам парень. Как я поняла, на местном языке это означало что-то вроде «отстаньте».

Потом здоровяк неторопливо подтащил мальчишку к проулку и спокойно произнес:

– Ненавижу вранье. Или ты зовешь брата, или я связываю тебя и засовываю головой в колодец.

– Там воды нет, – ухмыльнулся мальчишка.

– Правильно, – согласился парень, – там бетон. Головой в бетон – это круто.

– Урод! – тихо выругался мальчик. И позвал негромко: – Эй, Борян, вылезай! Верни ему ножик, пусть подавится.

Его брат-близнец вылез из-за забора, за которым притаился, и подошел к нам.

– Отпусти Коляна! – потребовал он.

– А ты отдай то, что украл!

Борян швырнул кинжал на землю. Парень толкнул Коляна к брату.

– Еще раз поймаю, милицию звать не буду, сразу в бетон! – пригрозил он.

Мальчишки убежали, пиная друг друга и выкрикивая какие-то ругательства.

– И зачем он им? Это же сувенир, – проворчал парень, нагибаясь за кинжалом.

– Ты прикольный, – сказала ему Вероника. И вдруг попросила: – Дай мускулы потрогать!

– Ты простодушна, словно фавн, – одернул ее Ботаник.

Но парень без тени смущения протянул руку, и Вероника с важным видом пощупала его бицепс.

– Гуд, – оценила она, – как у тренера моего дэдди по кикбоксингу. Часто качаешь?

– Три раза в неделю, – спокойно ответил парень. – Надо поддерживать форму.

– Помогает в жизни? – пошутил Ботаник, кивнув вслед братишкам-воришкам.

– Нет. Я работаю в «Звезде». Видели, наверное, вывеску спорткомплекса? Мой отец главный в «Звезде», я там все понемногу делаю: тренирую ребят в бассейне, сувениры продаю. А еще мы с отцом проводим спортивные мероприятия в отелях. Вы из какой гостиницы?

– А что, по нам видно, что мы не местные? – смущенно спросила я.

Странно, раньше парни не вызывали у меня смущения.

– Я знаю всех в городе, – объяснил здоровяк, – да и говорите вы не по-нашему. Вы двое – москвичи. Акаете. Ну, «а» во всех словах тянете. А ты долго жила в Америке или Англии.

– Икзэктли, хани, – кивнула Вероника. – Мы остановились в «Созвездии».

– Там ровно по линии.

– Что? – округлил глаза Ботаник.

– Говорю, там нормально.

– Как тебя зовут, Геркулес? – спросил Ботаник.

– Слава. Только в геркулесе углеводов много. Гречка полезнее.

– Я не про кашу, – усмехнулся Ботаник. – Я тебя в честь древнегреческого героя нарек.

– А… В школе проходили, помню, – невозмутимо кивнул Слава. – А вас как зовут?

Мы представились.

– В городе все посмотрели? – спросил Слава.

– Нет, – ответила я, – мы пока только в зоопарке были при «Княжеском дворе».

– Ну, ради зоопарка в Звенигород приезжать – глупость. Побывай лучше в монастыре. Я сегодня мимо проходил, там как раз американцы толпились, фоткали все подряд. Или в «Звезде» спортом займитесь.

– Мы не ради зоопарка, – попыталась защититься я, – просто мы орнитологи.

Сама не знаю, почему я так ляпнула. Видно, в голове все крутилась мысль о канарейке.

– Да ну? – заинтересовался Слава. – Птиц изучаете? Здорово! Тогда вам не в зоопарк, а к Никиву надо.

– Кто он такой? – спросил Ботаник.

«Ох уж мне эти ученые! – разозлилась я. – Все-то им знать надо! Ну какая ему разница? Мы же не орнитологи!»

– Он тоже изучает птиц. Но не всех. Никив помешан на канарейках. У него дома их штук сто.

– Кантбишно! – не поверила Вероника.

– Точно говорю. И книги про них читает, и сам статьи о птицах в журналы пишет. А дома у него все заставлено картинами с канарейками, статуэтками канареек, книгами про них…

– И где же обитель почтенного Никива? – продолжил дотошный Ботаник.

– На Почтовой. Я тоже там живу. Не в доме, правда, а в квартире.

– Будешь нашей нитью Ариадны? – снова продемонстрировал знание древнегреческих мифов Ботаник.

– Чего?

– Дорогу покажешь? – перевела я Славе и обворожительно улыбнулась.

– Сейчас не могу, надо вернуться в «Звезду». Я же прямо из-за прилавка сувенирного за паршивцем, малолетним воришкой, погнался. Встретимся у супермаркета «Патерсон» на Луначарского. Это в центре. Найдете сами?

– У нас есть карта, – кивнул Ботаник. – Мы, ученые, без карты – никуда!

– Я буду там в семь. Пойдет?

– О’кей! – весело сказала ему Вероника. – Ровно по линии!

Супербяка одобрительно мяукнул в сумке.

Глава 7, в которой мы попадаем в канареечный музей, а я – в неловкое положение

Велосипеды снова оставили у продавщицы мороженого. Слава ждал нас у супермаркета.

По дороге к таинственному Никиву я поняла – мне почему-то хочется подружиться с городом, в котором живет Слава. Может, прохладным августовским вечером Скучнигород будет выглядеть привлекательнее?

Чистенькие улицы. Уютные домики, плотно прижатые друг к другу, как мелки в коробочке. Кирпичные пятиэтажки-новостройки, гордые, как первоклассники на линейке. Пахнет дымом и немного яблоками из палисадников. В общем, мило, но все же скучнова… Я не успела додумать мысль, поскольку мое внимание привлекла уличная сценка.

К окошку одного из домиков-мелков подошел усатый дядька. Постучал – и окошко открылось. Выглянула веселая толстушка в цветастом платье.

– Люсь, – сказал усатый, протягивая толстушке пакет, – я тут тебе качалочку притащил. На!

Я развернулась к Славе:

– Что такое – «качалочка»?

– Колбаса, – ответил тот. – Ну, такая, как матрас, с загнутыми краями.

Я оглянулась на Люсю и усатого. Смешно! Потом остановилась, шлепнула блокнот на стену пятиэтажки и записала слово «качалочка».

– Ты как иностранка, – засмеялся Слава, – как инопланетянка. Записываешь обычные слова.

– Для тебя они обычные, а для меня – нет, – возразила я. – Просто я учусь вашему звенигородскому языку.

– Учиться надо чему-то серьезному, – хмыкнул Слава.

– А ты учишься?

– Ага, заочно. В экстернате.

– Почему не в традиционной школе? – полюбопытствовал Ботаник.

– Времени нет. Мне надо деньги на институт скопить.

– А кем ты хочешь стать? – поинтересовалась Вероника.

– Следователем. Если не получится, в педагогический пойду. На физрука. Еще есть время выбрать, я только восьмой закончил.

– И я, – откликнулась я.

– Я тоже, – сказал Ботаник.

– А у нас, в Америке, другая система, – сказала Вероника. – Но, думаю, мой класс соответствует вашему восьмому. И я тоже учусь экстерном.

– Тоже работаешь? – уточнил Слава.

– Угу. Фотомоделью. Зарабатываю деньги на колледж.

– Вы оба достойны уважения, – восхитился Ботаник. – Мне еще не приходилось сталкиваться с подобного рода… гм…

– Проблемами, – подсказала я. – Мне тоже. А я хочу быть художником-аниматором. Но пока не интересовалась, что для этого нужно окончить.

– Я думал, вы орнитологи, – удивился Слава.

Мне стало жарко.

– Перфективно, орнитологи, – невозмутимо кивнула Вероника.

Видимо, умение скрывать эмоции у нее было профессиональным. Однако на сей раз уверенное вранье топ-модели меня не возмутило.

– Тогда вы пришли по адресу! – сказали у меня над ухом.

Я ойкнула. Никак не привыкну к способу общения местных жителей через окна.

– Николай Иванович! – широко улыбнулся Слава. – Единомышленников вам привел.

Лохматая голова в окне радостно закивала. С ее макушки слетела белая, как пломбир, канарейка, описала над нами круг и снова устроилась на голове хозяина. Николай Иванович протянул птичке листок капусты. «Так вот что означает Никив… – разочарованно подумала я. – Всего лишь сокращение от имени-отчества.

– Студенты-биологи? – с живым интересом спросил дядька у Ботаника.

– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Ботаник.

– Мы интересуемся желтыми канарейками, – напрямую заявила я.

– Только желтыми? – разочарованно спросил Никив, но тут же спохватился: – Впрочем, проходите. Вы откуда?

– Из Москвы они, – ответил Слава.

– И я только что оттуда. Неделю у сестры провел. По выставкам ходил. А в последний день настоящее чудо увидел – парижского кенара. Красота неописуемая! Я сразу его себе заказал. О, хорошо, вы мне напомнили, ему же клетку смастерить надо! А вы поможете, если захотите. Спасибо тебе, Вячик, за единомышленников!

Голова в окне исчезла.

– Надеюсь, ты не взяла с собой Супербяку? – тихо спросила я у Вероники, направляясь к калитке. – А то Никив останется без канареек.

– Нет, оставила его мамми. Заканчивайте быстрее, дарлинги. У меня есть дела поважнее, чем изображать из себя орнитолога.

– Тихо! – прошептала я, указывая глазами на спину Славы, туго обтянутую белой футболкой.

* * *

Жилище Никива выглядело необычно. Сам дом был из бревен, слева к нему прилепилась кирпичная пристройка, а справа – веранда с тусклыми стеклами, увитая желтеющим диким виноградом. С крыльца облупилась вишневая краска. Половицы заскрипели под нашими кроссовками. В прихожей пахло сушеными грибами, а в комнате грибной запах менялся на птичий.

Внутри обнаружилось настоящее птичье царство. Белые, темные, дымчато-каштановые, абрикосово-оранжевые канарейки восседали на жердочках клеток. Они клевали зерна, пели, взлетали, купались в собственных перьях. Клетки стояли везде – на шкафу, на столе и у стола, на комоде, среди цветочных горшков.

На стенах красовались огромные фотографии и постеры с изображением птиц. На корешках книг в книжном шкафу можно было разглядеть названия: «Разведение канареек», «Уход за домашними канарейками», «Виды канареек» и много других на разных языках.

Сам Никив оказался низеньким толстым дядечкой в застиранных штанах, растянутых на коленках, и дырявых тапках. В черной бороде застряли разноцветные перья.

– Как же я рад вашему приходу! – бормотал он. – Мне просто необходима отдельная клетка для парижского трубача.

– А почему не подселить его прямо к этим? – спросила я, указывая на просторную клетку с несколькими канарейками.

– Что ты! – испуганно ответил Николай Иванович. – Как можно? У любой вновь прибывшей птицы может быть стресс от перелета, от нахождения в новом месте! В конце концов, она может быть простужена. Вдруг заразит других? Ни один уважающий себя орнитолог не поступит так с питомцами!

Я умолкла, вспомнив, что сама – тоже вроде бы орнитолог. До меня дошло, что это вообще-то не игрушки, и сейчас нам придется изображать специалистов по птицам, не имея о птицах никакого понятия!

В общем-то ничего страшного в нашем разоблачении нет. Ну выгонят с позором из птичьего музея… Вот только жаль будет разочаровать симпатичного парня в белой футболке. Может, все-таки удастся обойти подводные камни?

– Девчушечка, – ласково обратился ко мне Никив, – передай мне, пожалуйста, садок.

Вот и первый подводный камень. Интересно, какая из пяти клеток, поставленных друг на друга на столе, – садок? Следуя логике, верхняя? Заметив сомнение на моем лице, Вероника повернулась к нашему сопровождающему:

– Слава, передай садок, плиз! Ты стоишь ближе к клеткам.

Парень вытянул самую нижнюю. Садок отличался от других клеток тем, что у него на боку было прикреплено гнездышко.

– Спасибо, ребятки, – сказал Николай Иванович.

Он пересадил в садок канарейку со своего плеча и с нежностью провел пальцем по ее белоснежному крылу.

«А нет ничего сложного в том, чтобы изображать орнитологов, – приободрилась я, – стоишь себе да молчишь. Дочку посла ЮАР и то сложнее изображать было».

– Ох, я совсем забыл! – стукнул себя по лбу Николай Иванович. – У меня же краснолобые вьюрки не кормлены! И Курочку Рябу не искупал, а она линяет. И что у меня с памятью…

Он бросил горестный взгляд на клетку, в которой, нахохлившись, сидела на жердочке темно-рыжая канарейка с пестрыми перышками, и впрямь немного похожая на курочку.

– Ничего, московские орнитологи вам помогут, – пообещал Слава.

– Правда? – обрадовался Никив. – Прекрасно! Тогда мы разделимся. Ребята отправятся со мной в сарай выбирать каркас для клетки парижского трубача, а девочки накормят вьюрков и искупают Курочку Рябу.

– Отлично! – одобрил Слава.

Он вел себя как командир нашей компании. Эта роль ему очень шла.

* * *

Когда мы с Вероникой остались вдвоем, я упала в кресло. Оно жалобно скрипнуло.

– Что делать? – проговорила я. – Как кормить краснолобых вьюрков?

– Дай им семена, и все, – пожала плечами Вероника, указав на поднос с кормом на подоконнике.

– А ты будешь купать? Как?

– Налью воды, искупаю.

– Ты всегда так уверена в себе…

– Я же сказала, хани, что работаю с самого детства. И вообще, у меня такая… как вы это говорите… психология. Я модель. А если модель не уверена в себе, она никому не нужна. Кстати, всем нравится моя уверенность, – заявила Вероника.

Я набрала горсть каких-то семян и высыпала их в кормушку вьюрков. Вероника налила воды в большую кастрюлю.

Один из вьюрков, самый толстенький, покружил над кормушкой, выхватил зернышко и склевал его. Потом чирикнул.

– Зовет остальных на обед, – обрадовалась я.

Но остальные птицы не шелохнулись. Что это с ними? Толстенький вьюрок вернулся на место, ни склевав больше ни зернышка.

– Они не едят, Вероника.

– Мэйби, не голодные, – не оглядываясь, предположила та, с трудом волоча кастрюлю к столу.

– Помочь тебе? – спросила я.

– Ноу. Курочка Ряба кажется мне смирной птичкой.

От нечего делать я принялась разглядывать корешки книг в шкафу. Потом вытащила одну – «Все о канарейках» – и уселась с ней в скрипучее кресло. Может, тут написано о той, «нашей», о желтой?

Вероника тем временем безуспешно пыталась схватить Курочку Рябу и вытащить из клетки. «Смирная птичка» носилась по садку колбасой, улепетывая от изящных пальчиков девушки.

– Давай помогу? – повторила я.

– Ноу! – сквозь зубы ответила Ника. – На прошлогоднем конкурсе красоты среди нью-йоркских подростков я обошла юную «мисс Бруклин»[4] на сто пятьдесят очков. Ты хочешь, чтобы я сдалась в схватке с какой-то Курочкой Рябой?

– Как скажешь.

Боже, каких, оказывается, только канареек не бывает на свете! И бельгийские, и английские, и голландские… А вот и парижский трубач, для которого мы сейчас смастерим клетку. Или садок? Я стала настоящим орнитологом. Кормлю птиц, собираюсь мастерить садок…

А вот и зернышки для кормления. Похожи на те, что я высыпала вьюркам. Называются «сурепка». Смешное название! «Семена сурепки нельзя давать птицам в сыром виде. Они горчат, и потому могут вызывать у птиц изжогу и проблемы с желудком».

Ой! Вот почему вьюрок не стал есть мой корм. Да еще и чирикнул остальным об опасности изжоги. Нужно дать им что-нибудь знакомое. Я подошла к подносу с кормом. Что я тут знаю? Сухари и зернышки подсолнечника. Их и насыплю.

– Поймала! – торжествующе воскликнула Вероника, зажав в руке Курочку Рябу.

– Не слишком ли грубо ты ее схватила? – усомнилась я, прислушиваясь к жалобным всхлипываниям Курочки Рябы.

– Сожмись, – посоветовала мне Вероника Славкиным словцом. – Я, хани, с Супербякой могу справиться за три секунды, а Супербяка гораздо сильнее Курочки.

Она затолкала птицу в кастрюлю с водой. Та запищала. Не в силах наблюдать за ними, я вернулась к книге. На следующей странице было изображено купание канареек.

– Вероника! – закричала я. – Подожди! Не купай ее!

– А что?

– Послушай! «Ни в коем случае не следует купать канареек в кастрюлях и прочих емкостях. Водой следует наполнять специально предназначенные для этого купальни. Причем уровень воды должен быть не выше коленного сгиба лапки птицы».

– Какая разница? – хмыкнула Вероника, но птичку из кастрюли достала.

Та дрожала мелкой дрожью.

– «Если испугать птицу, резко схватив ее или погрузив с головой в воду, у канарейки может произойти нервный срыв», – продолжила читать я.

– Ничего, переживет, – уверенно заявила Вероника и обтерла птицу полотенцем.

Потом она подошла к клетке и положила в нее Курочку Рябу. Та так и осталась лежать на боку рядом с кормушкой. Вероника нахмурилась. Сунула руку в клетку. Снова достала птичку и усадила ее на жердочку.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Вероника. – Все о’кей.

Но я не отрывалась от книги.

– «Нервные срывы и стрессы нередко приводят к гибели птицы».

– Но с ней все о’кей, хани!

– «Гибель может произойти не сразу после стресса, а через несколько минут».

Курочка Ряба замертво свалилась с жердочки. Я бросила книгу. Мы кинулись к птице.

– Что вы наделали?! – В дверях стоял Николай Иванович, из-за плеча которого выглядывал Слава. – Погубили птицу!

С этими словами Никив сорвался с места и побежал, но почему-то не к Курочке Рябе, а к вьюркам.

– Нельзя! Нельзя давать вьюркам подсолнечник! Они подавятся и умрут!

К моему ужасу, один из вьюрков держал в клюве огромное зерно. Слава приблизился к клетке.

– Не хватай птицу руками, – предупредил Никив.

– Я знаю, – ответил парень. – Это все знают.

Он осторожно сунул руку в клетку, взял зеркальце, поднес к вьюрку. Увидев себя, вьюрок раскрыл клюв и чирикнул. Зернышко вывалилось.

– Уф… – облегченно произнес Никив и вытер лоб.

Слава собрал зернышки подсолнуха. Вероника загородила собой клетку с Курочкой Рябой. Куда подевалась ее самоуверенность?

– Разве так можно? – выговаривал мне Никив. – Зернышки подсолнуха нужно сначала растолочь. Чему вас только учат? Ну, ладно. Главное – все обошлось. Курочку искупали?

Я нервно сглотнула. К моей радости, в комнату в тот момент вошел Ботаник, нагруженный каркасами.

– Я не уверен, – пробормотал он, – что выбрал нужный…

Тут Ботаник споткнулся о книгу, которую я бросила у кресла, и растянулся во весь рост на полу. Каркасы загрохотали. Птицы разволновались, принялись носиться по клеткам.

– Да что ж за несчастье на мою голову свалилось?! – воскликнул Никив жалобно, словно канарейка, которую засунули в кастрюлю с водой. – Ты, мальчик, знаешь, что может быть с птицами от такого шума? Стресс. А от стресса они могут погибнуть.

Ботаник встал и собрал каркасы.

– Курочку-то Рябу хоть не погубили? – спросил Никив.

Вероника молча шагнула в сторону. Я закрыла глаза. «Сейчас нас с позором выгонят, – пронеслась в моей голове ужасная мысль, – и я никогда не увижу Славу».

– Молодец, – похвалил Николай Иванович, – отлично искупала.

Я открыла глаза. Курочка сидела живая и невредимая на жердочке и весело посвистывала. Наверное, очнулась от грохота и нового стресса.

– Учитесь у нее, – сказал Никив мне и Ботанику, показав на Веронику. – Эх вы, горе-орнитологи! Ладно, пойдемте клетку мастерить.

Мы спустились в подвал и занялись садком для парижского гостя Николая Ивановича.

Происшествие в птичьей комнате произвело на меня сильное впечатление. Я решила, что самоуверенность – не для меня, и поминутно заглядывала в книгу «Все о канарейках». То же делал и Ботаник. В нем, как обычно, проснулся научный интерес к тому, что мы делали. Даже Вероника тихонько спрашивала у меня, какую проволоку лучше выбрать для прутьев дверцы и как закрыть щель для поддона заслонкой.

Никив был в восторге от нашей работы. Он уже забыл, что мы чуть не погубили его канареек. Как и птицы, Никив не помнил зла. Он руководил постройкой и рассказывал о парижском кенаре – о его песнях с дудочными напевами и перышках, украшающих плечи как эполеты. Мы и сами увлеклись работой, особенно покраской.

Когда новая клетка была готова, Никив пригласил нас пить чай с «монастырскими» пряниками, то есть из Саввино-Сторожевского монастыря. Чай заварили в самоваре.

Стемнело. Никив зажег свечи. Отблески огня скользили по новенькой клетке. Чай пах лесом. У меня было ощущение, будто я знаю присутствующих всю жизнь. Совсем не похоже на чаты и форумы в Интернете, где я зависала целый год. Там сколько ни общайся, а ощущения близости не добьешься.

– Да, мне же вот что хочется спросить! – вспомнила я причину нашего визита к Николаю Ивановичу. – Мы сегодня в заброшенном парке поймали канарейку. Желтую. Правда, удержать ее не удалось. Как думаете, Николай Иванович, это могла быть одна из ваших подопечных?

– Думаю, нет, – ответил Никив, прихлебывая чай.

– Почему?

– Потому что только кажется, что у меня бесчисленное количество канареек. На самом деле их ровно восемьдесят пять. И ни одна не пропала.

– Как вы с ними управляетесь? – удивился Ботаник. – Вы ведь живете один?

– Один. Племянники иногда забегают. Точнее, племянница. Помогает по хозяйству. Брат ее реже приходит. Сейчас все ребята в Интернете сидят.

– А может быть, в звенигородском лесу водятся дикие канарейки? – осторожно спросила я.

– Да что ты! – засмеялся Никив. – У нас ведь тут не Африка.

– Жалко, – огорчилась я.

– А почему вы уверены, что это была именно канарейка, а не другая, лесная, птица, похожая на канарейку? – спросил Никив.

– Наталья Игоревна, ветеринар «Княжеского двора», определила ее как канарейку, – объяснил Ботаник.

– Да? – удивился Никив. – Наталья Игоревна ошибиться не может. Она уже много лет моих ребяток лечит.

Ботаник сказал «Наталья Игоревна», и я чуть не хлопнула себя по лбу от досады. Как же я могла забыть? Наталья Игоревна отвязала с лапки канарейки листочек, и на нем была нарисована какая-то птица. Я незаметно опустила руку в карман джинсов. Бумажка была на месте.

– Но ведь канарейка могла улететь от кого-то и поселиться в лесу? – спросил Ботаник.

– Нет, – покачал головой Никив и продолжил: – Сбежавшие от хозяев канарейки всегда остаются у домов людей. В крайнем случае, в светлой части леса, а не в глубине заброшенного парка.

– А если кто-то отнес канарейку в парк и там выпустил? – предположила я.

– Такое можно предположить, – согласился Никив. – Но только это довольно жестокий поступок. Одомашненным канарейкам тяжело выжить в дикой природе. Искать корм, вить гнездо очень сложно. Я часто раздаю потомство, которое удается вывести, и не знаю ни одного человека в городе, настолько жестокого, чтобы он выгнал канарейку.

– Откуда тогда появилась в заброшенном парке канарейка? – воскликнула я.

– Раз вы настаиваете, – произнес тихо Никив, – могу поделиться с вами одной теорией. Она не подкреплена научными фактами, а основана исключительно на моих собственных наблюдениях.

Мы подались вперед. Все, кроме Славы, притихшего в уголке подвала. Дрожащее пламя свечи осветило торжественное лицо Никива.

– Как вы успели заметить, я живу с птицами один. Зарабатываю на жизнь написанием статей о канарейках в научный журнал. Из дома я отлучаюсь редко, в основном в случае болезни одной из моих подопечных. Большую часть времени провожу в доме и, конечно, попадаю в различные непростые бытовые ситуации. Так вот, всегда мне на помощь приходили канарейки – они звали на помощь, если, допустим, на меня упала клетка или я застрял в подвале. Мои коллеги, пишущие серьезные научные статьи, не верят моим докладам о сочувствии, которое испытывают к людям канарейки. Но за мной – жизненный опыт.

– Другими словами, – сказал Ботаник, – вы полагаете, что наша канарейка была выслана за помощью?

Волнуясь, он опрокинул чашку с чаем на пол.

– Возможно, – пожал плечами Никив и вручил мальчику тряпку, чтобы тот вытер пол.

– А если птицу послали дети? – спросила я, вспомнив о рисунке на записке.

– Но разве дети сами не могут позвать на помощь? Правда, бывают случаи… – Никив развернулся к Славе: – Кому, как не тебе, знать об этом. Вы не в курсе, мои юные друзья-орнитологи, что в прошлом году Слава спас пятилетнюю девочку, тонувшую в их бассейне? Малышка захлебнулась и не могла кричать. Слава увидел, как странно она бьет руками по поверхности воды, и спас ее.

Я встрепенулась. Симпатичный спортсмен – еще и герой?

– Да ладно вам, – отозвался Слава из угла. – Ничего странного в моем поступке нет – в бассейне с детьми часто бывают проблемы.

– Кстати, о проблемах с детьми, – встрепенулся Ботаник. – Нам пора!

– Я вас провожу, – поднялся с места Слава.

Мне показалось или он действительно с интересом поглядывал на меня?

Мы вышли во двор. Здесь так здорово пахло яблоками! Слава протянул руку к раскидистой яблоне у дома Никива, сорвал плод и кивнул Ботанику:

– Лови!

Тот растерялся, яблоко угодило ему в живот. Все засмеялись.

– Приходите ко мне еще, – пригласил Никив. – С вами так хорошо! У меня ведь вся семья – только канарейки. Племянница заходит, как я уже говорил, но всего лишь на минутку. И птицами она не интересуется. Не то что вы – орнитологи.

* * *

На обратном пути Слава отстал от Вероники и Ботаника, поравнялся со мной и взял меня под локоть. Что ему нужно? Хочет позвать на свидание в кафе «Весна», которое я заприметила на главной площади города?

– Слушай, – прошептал Слава мне на ухо, – вы ведь не орнитологи, да?

Мое сердце застучало.

– С чего ты взял?

– Я не слепой. Зачем Никиву наврали?

– Детективов изображали, – призналась я.

– Не понял.

– Мы нашли желтую канарейку в парке и решили расследовать то, как она там появилась. Ну, как сыщики настоящие.

– А мне зачем про орнитологов насочиняли?

– Детективы всегда так делают. Ты что, кино про Шерлока Холмса не смотрел? Он там все время разными людьми прикидывается.

Слава хмыкнул. Мы помолчали. Было слышно, как впереди Вероника что-то громко рассказывает Ботанику об Америке.

– Ты разозлился на нас за вранье? – осторожно спросила я.

– Честно сказать?

– Ага.

– Это все детские игры. Нужно работать, зарабатывать деньги. А всякие там расследования – ерунда, глупости.

Я обиделась и решила не показывать Славе бумажку, снятую с лапки канарейки. Глупости так глупости.

Сухо попрощавшись, я влезла на велик. Мы с Ботаником молча подождали, пока Ника договорится со Славой о том, что она придет завтра в «Звезду» на шейпинг, «тэннинг» и еще какой-то «инг», а затем все вместе покатили к своему отелю.

По дороге я достала из кармана бумажку и мельком взглянула на нее при свете фонаря. На ней и правда был изображен попугай. Но его не нарисовали, а поставили печатью. Есть такие разноцветные детские печати, изображающие животных и птиц. Значит, бумажку к лапке канарейки прикрепил ребенок. Или дети. Но какие дети, откуда? И зачем?

Расследование зашло в тупик. Слава прав – играть в сыщиков в моем возрасте глупо.

Глава 8, которая начинается беззаботно, а заканчивается невесело

– Мах ногой в бок… Раз-два! Раз-два! Еще раз! Приготовили руки… Вверх! Вверх!

Преодолевая напор воды в бассейне, я с силой выбрасывала в воздух сжатые кулаки.

Я занималась аквааэробикой. Кантбишно, как сказала бы Вероника.

Кстати, именно из-за нее я попала в бассейн. Сразу после завтрака (чашка обезжиренного йогурта, три вишенки и кофе без сахара) она принялась уговаривать меня отправиться к Славе в «Звезду». Я отказалась. Если он простое расследование «Дела желтохвостки» считает глупостью, то что тогда скажет о моих комиксах? А раз надежды, что они ему понравятся, нет, то и продолжать знакомство не имеет смысла.

Вероника убежала одна, весело помахивая кружевным зонтиком от солнца. Ботаник покатил с ней под предлогом посещения библиотеки. А я осталась за столом и стала представлять, как Вероника в обтягивающем белом купальнике выходит из бассейна, грациозно опираясь на мускулистую Славину руку…

Потом допила чай и назло всем отправилась на спортивное мероприятие в нашей гостинице.

Как ни странно, едва я оказалась в бассейне, настроение у меня сразу улучшилось. Говорят, спорт прогоняет любой стресс, но я думаю, дело было вовсе не в аквааэробике. Секрет замечательного настроения звали Таей.

Загорелая, с маленькими крепкими руками, мускулистыми ногами, она вся – тренированный комок энергии. Если где-то мелькали ее тугие темные косички, там сразу раздавался хохот. Ее блестящие глаза-вишенки внимательно следили за каждым нашим движением. Тая была готова подбодрить каждого.

– Гайка, давай! – кричала она мне. – Работай над косыми мышцами живота! У тебя все получится!

Немного передохнув после первого занятия, я с радостью отправилась на второе. Вероника и Ботаник, успевшие уже вернуться из города, нашли меня в бассейне.

– Слава передавал тебе привет! – крикнула Вероника.

Но мне было все равно. Теперь у меня новый идол – Тая.

Веселая аниматорша очаровала и Веронику с Ботаником. Она – воплощение того, какими мы все мечтаем быть: веселыми, уверенными в себе, сильными. Тая даже Ботаника уговорила прийти на борьбу после обеда. А Вероника все удивлялась, зачем она тащилась по жаре в Звенигород в какую-то «Звезду», когда здесь, в собственном отеле, есть такой замечательный инструктор.

* * *

После занятия с Таей мои новые друзья тоже стали называть меня Гайкой. По дороге на обед мы встретили бабушку Ботаника, высокую громогласную женщину, и моих родителей. А в столовой столкнулись с мамой Вероники. Та размахивала газетой, и лицо у нее было озабоченным.

– Вы слыхали? – закричала она. – Мальчика украли!

Папа напрягся.

– Не стоит о таких вещах говорить при детях, – предостерег он и сел за стол.

Но Никина мама не услышала его, так же громко продолжала:

– Из отеля «Гроссвальд»! Это же где-то рядом, правда? Мальчик маленький, ходит в первый класс. Его зовут Антон Родионов…

Я вся обратилась в слух.

– Гая, принеси мне, пожалуйста, суп, – попросил папа.

– Родители оставили сына с няней, – рассказывала дальше мама Вероники. – Няня не их собственная, а из отеля. Они ушли в бар, на «Бинго-шоу», потом приходят, а ребенка нет! Самое интересное, что требований о выкупе еще не поступало. То есть, возможно, мальчика похитили, чтобы…

– И хлеб захвати! – сказал папа, вытолкнув меня из-за стола.

Когда я вернулась с тарелкой супа и ломтиками хлеба, взрослые уже говорили о Саввино-Сторожевском монастыре. Мама собиралась поехать туда в конце следующей недели и пожить пару дней в одной из келий.

– Обязательно посещу Царицыны палаты! – вдохновенно заявила она. – И осмотрю фрески на стенах Рождественского собора. Говорят, они принадлежат кисти самого Рублева! А еще, наверное, можно будет заглянуть к ним в архивы…

– Дочка, – не успокаивалась мама Вероники, – ты представляешь, украли первоклассника!

– Кантбишно, – вздохнула Ника то ли от жалости к мальчику, то ли от зависти ко мне, с аппетитом поглощавшей картошку фри, обильно политую кетчупом. – А ты, Гайка, что думаешь?

– А мне интересно, – сказала я задумчиво, – не мог ли именно похищенный мальчик написать то письмо, что сняла Наталья Игоревна с лапки нашей канарейки?

– Продолжим расследование? – предложил Ботаник.

– Отличная мысль! – обрадовалась я.

Это было ошибкой. Папа побагровел и хлопнул ладонью по столу.

– Я не хочу, чтобы моя дочь имела отношение к истории с похищением ребенка, – заявил он. – Ты поняла, Гаянэ?

Я кивнула. Вероника показала мне знаками, что подождет меня на диванчике за аквариумом.

* * *

Закончив с обедом, я ковыляла по холлу (после аквааэробики разболелись ноги) и размышляла о папиных словах.

У папы есть два типа запрета. Первый – мягкий запрет. Его я нарушаю с чистой совестью. Второй – жесткий запрет. За его нарушение мне грозит штраф – папа запирает меня в комнате без права выхода.

Сейчас я сочла папины слова мягким запретом. И не зря: на диванчике меня ждали не только Ботаник с Вероникой, но и Слава.

– Я его специально вызвала, – громко объяснила, едва увидев меня, Вероника. – Ведь Слава хочет стать следователем.

Я постаралась не демонстрировать свою радость и все силы использовала на то, чтобы не ковылять слишком заметно.

* * *

Гостиница «Гроссвальд» оказалась огромной. Холл просторный, как каток. Широкие кресла с лаковыми подлокотниками. Поднос с ледяным чаем на столике. Мы смутились, но Слава уверенно подошел к администраторам. Их было двое – пожилая женщина и помоложе.

– Чем я могу вам помочь? – улыбнулась ему миловидная девушка.

– Мы по поводу мальчика, которого украли позавчера, – заявил Слава.

Девушка тут же перестала улыбаться и спросила строго:

– Что именно вам нужно?

– Поговорить с его няней, – нашелся Слава.

Рука девушки потянулась к трубке.

– Илья, спуститесь, пожалуйста! – скороговорочкой сказала администратор кому-то. – Тут по двести пятнадцатому вопросу.

К стойке подошел мужчина. Одет он был с иголочки – белая рубашка, кожаный пиджак, узкие джинсы, модные ботинки. Кто такой, интересно? Для отдыхающего слишком разодет, для поп-звезды – слишком скромен. Он встал к стойке администрации позади нас. А вскоре в холле появился высокий дядька с каменным лицом.

– Это главный администратор, Илья Важный, – узнал его Слава.

Обладатель странной фамилии прошествовал за стойку.

– Кто? – тихо произнес он, почти не разжимая рта.

Девушка указала на нас.

– Что? – недовольно спросил Важный у Славы.

– Мы по поводу няни мальчика, – начал Слава. – Можно с ней поговорить?

– О чем?

Слава растерялся. И обернулся на нас с Никой, явно не зная, что будет лучше: сказать правду, зачем нам нужна информация, или что-нибудь соврать. Взгляд господина Важного оставался колючим. Вдруг Вероника улыбнулась.

– The thing is that my Mummy… – заговорила она.

– Дело в том, что ее мама, – принялась переводить я.

– Я знаю английский, – оборвал меня администратор.

Вероника выждала паузу.

– My name is Nikki. We came from the United States. My Mummy was up to hire this nanny for my younger brother[5].

– Hire?[6] – нахмурившись, переспросил Важный.

Я этого слова тоже не знала. На Славу и Ботаника с его древнегреческим рассчитывать явно не приходилось.

– To make a contract[7], – снисходительно пояснила Вероника.

Обе дежурные напряженно ждали перевода разговора.

– А, ее мама контракт собиралась заключить с нашей няней, – сообразив, пояснил им Важный.

Девушка-администратор подалась вперед.

– А теперь, наверное, передумала? – усмехнулся Важный. – В свете последних-то событий…

– Ирина не виновата! – воскликнула девушка-администратор.

– Свои дружеские связи, Ольга, оставьте за пределами работы, – ледяным тоном оборвал ее Важный.

– Они договорились еще до неприятного события, – заговорила теперь я, – и мы пришли предупредить няню, что мама моей подруги не передумала.

– Yes, my Mom didn’t change her mind, – кивнула Вероника, подтверждая мои слова.

Постояльцу в кожаном пиджаке явно надоело все это слушать. Он оттеснил плечом Ботаника и заявил:

– Девушка, в номере 214 «Муз-ТВ» не работает.

– Разберитесь! – коротко приказал Ольге господин Важный. И добавил, выходя из-за стойки: – И прекратите беспокоить меня по пустякам!

– Сейчас разберемся, – улыбнулась Ольга типу в пиджаке. А нам сказала: – Ваша няня сейчас в номере, ее только что отпустила милиция. Подождите ее здесь.

– А милиция тоже там? – спросил Ботаник.

– Милиция уже все осмотрела, – сдержанно пояснила Ольга. – Ребята, не мешайте…

– Вот именно, что осмотрела все! – сердито перебил ее мужчина в кожаном пиджаке. – Устроили кавардак на нашем этаже!

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы навести порядок, – пообещала ему администратор. – Ребята, подождите няню в холле.

Мы отошли от стойки. Я с наслаждением опустилась в кресло и вытянула ноги.

– Молодцы, девчонки! – прошептал Слава. – Ловко вызнали, где няня.

– Волшебно ловко, – согласился Ботаник. – Вероника изобретательна, словно Гермес, усыпивший великана Аргуса.

Ника презрительно фыркнула, услышав такой комплимент.

– Погодите, – заволновался Слава, – но мы же не можем ждать няню тут! Ольга скажет ей про контракт, а ведь никакого контракта нет! Надо подняться наверх.

– А как нам пробраться через местных Сциллу и Харибду? – спросил Ботаник, кивнув на женщин-администраторов. – Они теперь в курсе цели нашего визита. Не пропустят.

– Давайте разделимся, – предложил Слава. – Мы с тобой отвлечем внимание дежурных, а девчонки пойдут наверх, в номер.

– Только как, интересно, мы найдем нужный номер? – удивилась я.

– Ты разве не слышала, что сказал модник в кожаном пиджаке? На его этаже устроили кавардак… А он живет в 214-м. Значит, где-то на втором этаже.

– И что нам ей сказать? – наморщила лоб Вероника.

– Гоните ту же пургу про контракт, только на русском.

– Вопрос в том, как девчонкам узнать няню, – вклинился в разговор Ботаник. – Они же не обладают способностью жителей древнегреческого Олимпа читать мысли.

Слава задумался. Вдруг схватил меня за руку и потащил к стойке.

– Будьте любезны, дайте книгу отзывов, – попросил он пожилую администраторшу.

– Что-то не так? – спросила та осторожно, передавая ему толстую тетрадь.

– Нет, просто мы с отцом проводили у вас спортивное мероприятие две недели назад, и я хочу отзывы глянуть.

Слава принялся листать книгу.

– А здорово, что мама твоей американской подружки не передумала с няней контракт расторгать, – сказал он мне нарочито громко, – наверное, Ирина в Америке кучу денег заработать сможет.

– Ага, – кивнула я.

Слава меня в свой план не посвятил, поэтому я не импровизировала.

– Правда, мне кажется, маму Ники может один момент испугать.

Администраторы внимательно слушали, особенно Ольга, подруга няни.

– Какой? – спросила я.

– Внешний вид. Я ее видел несколько раз. Так вот, она наряжается, как известная няня из сериала, – в мини-юбки и легинсы. Думаю, мама Ники еще может передумать.

– Что ты врешь? – не выдержала Ольга. – Ира все время в джинсах и водолазке под горло.

– Да? – удивился Слава. – Тогда я ее с кем-то перепутал. Спасибо за книгу.

– Отзывы есть? – подыграла я ему.

– Есть парочка, – небрежно ответил он, – все остались довольны.

* * *

– Значит, действуем так, – шепотом объявил Слава, – девочки идут наверх, ищут няню в джинсах и водолазке, а мы с Сергеем забалтываем Ольгу. Вперед!

Лифт бесшумно поднял нас с Никой на второй этаж. Я ступила вперед, и моя нога тут же утонула в мягком ковре. Какой из номеров? Я вдруг вспомнила, как Ольга сказала Важному, что мы пришли по 215-му вопросу…

Посреди двести пятнадцатого номера стояла коротко стриженная рыжая девушка в темной водолазке под горло и растерянно оглядывала комнату.

– Я начну, – шепнула Вероника и откашлялась.

– Подожди! – схватила ее за рукав я. Мне вдруг стало стыдно. У человека ведь неприятности, девушку могут в пособничестве преступникам обвинить. Сейчас она мечется по номеру, пытается собраться с мыслями. Неизвестно, что Ира пережила, когда мальчика украли. А тут мы с нашим враньем про контракт…

– Извините, – мягко сказала я.

Девушка испуганно обернулась.

– Вы Ирина, няня Антона?

Та медленно, словно задумчиво, кивнула.

– Мы школьники, живем в соседнем отеле. Вы не расскажете, как все получилось? Пожалуйста!

– Зачем вам? – тихо спросила няня.

– А вдруг нас тоже киднепят?[8] – встряла Вероника.

– Похитят, то есть, – объяснила я.

– Если ваши родители не баснословно богаты, можете не волноваться, – горько усмехнулась девушка. – Антона наверняка похитили из-за денег. Ворвались сюда, меня связали, заклеили мне рот, ввели какой-то наркотик. Я отключилась. А когда проснулась, Антоши не было.

– Сколько их было? – спросила я.

– Двое мужчин. Один поменьше, другой покрупнее. Все делали молча. Мной занимался мелкий. Он очень сильный!

– Мелкий… очень сильный… – повторила я, стараясь запомнить приметы.

– Хотите найти их? – с надеждой спросила няня.

– Их сейчас весь Звенигород найти хочет, хани, – откликнулась Вероника.

– Ой, а это что? – Ира нагнулась и подобрала с пола детскую печатку в форме птицы.

– Я же говорила! – торжествующе воскликнула я. – Такая же печать стоит на письме, которое несла канарейка, значит…

Я не закончила фразу. Вдруг няня – пособница преступников?

– Это Антошина, – откликнулась няня. – А что за письмо с канарейкой?

– Да мультик такой есть. Про канареек. Там они носят письма.

– А…

Няня сделала вид, что поверила мне.

– Антоша очень любит мультики… – вздохнула девушка.

– Сейчас заплачет, – прошептала Вероника и потянула меня за рукав.

– Спасибо, что поделились с нами, – осторожно сказала я. – Простите, нам пора. Можно, мы возьмем печать? Мы вернем…

– Возьмите, у Антоши их была сотня, – грустно улыбнулась няня.

– Антона найдут, и у вас снова будет работа, – попыталась утешить ее я.

– Меня уже уволили, – махнула няня рукой. – Знаете, Илье Важному не нужны работники с плохой репутацией. Но сейчас это не так важно. Лишь бы с Антоном было все хорошо…

– Мы его найдем! – воскликнула я, но Вероника тут же вытащила меня за дверь.

– Ты в своем уме, хани? – зашипела она в коридоре, – еще не хватало ей планы свои раскрывать! Вдруг она преступникам помогает?

– Сожмись! – ответила я ей. – Видно же, девушка переживает за Антона. Она добрая и отзывчивая. Ты плохо разбираешься в людях, хани!

Вероника что-то буркнула по-английски и направилась к лифту.

– Погоди! – окликнула я ее. – А давай поговорим с соседями? Вдруг они что-то слышали?

Но в 214-м номере на стук никто не открыл. Видимо, тип в кожаном пиджаке отправился смотреть «Муз-ТВ» в другое место. Не успели мы подойти к 216-му, как дверь распахнулась, и из номера выкатилась тетенька, похожая на колобок. За ней катились еще два колобка, побольше и поменьше, – две дочки.

– Ну вот, – отдуваясь, сказала тетенька, – наконец-то собрались! Быстро из этого ужасного места! Как подумаю, что вас тоже могли украсть… Хорошо, что мне мои дети на «Бинго-шоу» не мешают. Ох! Поскорее, пупсики!

Троица быстренько просеменила в лифт прямо перед нашим носом. Я не могла сдержать улыбку. До чего же смешные! Так и просятся в комикс.

Вероника тоже хмыкнула:

– Ну, с этими все ясно – пупс и пупсики играли в «Бинго» и ничего не слышали.

* * *

Мальчишки встретили нас у входа.

– Мы ее лицезрели! – воскликнул Ботаник, как только увидел нас. – Дама в джинсах и водолазке под горло.

Я усмехнулась, подумав, что только Ботаник может назвать девчонку в джинсах дамой.

– Быстро же она спустилась… – удивилась Вероника.

– Она была какая-то сердитая, чуть не плакала, – сообщил Слава.

– Это мы ее довели, – виновато сказала я.

– Она подошла к ресепшену, и Ольга ей что-то сказала, а девица рукой махнула и ушла.

– Наверное, про контракт сказала, – предположила я. – А мы ей сказали правду: что мы школьники и просто хотим узнать об Антоне.

– А еще мы слышали, – продолжал Слава, – как Ольга говорила пожилой администраторше, что милиция уже осмотрела почти все дома в Звенигороде. Выхлоп – ноль.

– Приглашаю всех к себе, – объявила я. – Надо обсудить наши дальнейшие действия.

* * *

Родителей не было – ушли выбирать экскурсию на завтра. Ребята устроились на полу, Вероника – в кресле, а Супербяка разлегся у меня на кровати. Я вытащила из кармана печатку. Достала из ящика листочек, снятый с лапки канарейки, и еще один, пустой. Мы сделали оттиск на чистом листке и сравнили его с первым.

– Перфективно подходит, – прошептала Вероника.

– Значит, я была права, – сказала я, – записку отправил с птицей похищенный мальчик.

– Иногда творческие люди, писатели и поэты, что-то предчувствуют, а потом это оказывается правдой, – серьезно произнес Ботаник.

А Слава глянул на меня с одобрением и улыбнулся.

– Итак, – сказал он, – у нас есть свидетель. Есть описание преступников. Есть улики. Надо работать.

– Интересно, – заявила Вероника, – а как преступники проникли в отель? Кто их пропустил?

– Хороший вопрос, – согласился Слава.

– Думаете, кто-то из персонала на стороне Зла? – настороженно спросил Ботаник.

– Вряд ли дежурные пропустили бы двух неизвестных верзил в отель, – пожала плечами я.

– Там был только один верзила, – напомнил мне Слава.

– А вам не удалось поговорить с соседями? – спросил Ботаник. – Как насчет Аполлона, который занял за нами очередь к Сцилле и Харибде и заявил, что живет в 214-м?

– Его не было в номере, – ответила я.

– А ведь он мог что-то слышать, – согласился с Ботаником Слава. – Надо завтра снова отправиться в «Гроссвальд» и поговорить с ним.

– Я с родителями на экскурсию еду, – печально сказала я, – так что идите без меня.

– Как нам вызвать доверие Аполлона? – задумался Ботаник. – Ведь он не станет раскрывать душу незнакомым подросткам.

– Аполлона беру на себя, – кокетливо заявила Вероника. – У моделей это профессиональное – сводить мужчин с ума.

– Что ты ему скажешь? – удивилась я.

– К примеру, скажу… – Вероника улыбнулась мне. – Добрый день, разрешите вынести мусор? Или: не хотите ли кофе? А можно иначе: допрос на месте с полным признанием!

– Неплохо, – оценил Слава.

– По-моему, он не поверит, что ты горничная, – покачала головой я. – Ты же школьница.

– О, как только я накрашусь, – пропела Вероника, – даже вы дадите мне двадцать пять. Одна только алая помада из последней коллекции «Шанель» состарит меня на несколько лет.

– Ладно, – согласился Слава. – Только надо будет достать тебе костюм горничной.

– Я попрошу у Таи, – вызвалась я.

– Кто это? – спросил Слава.

– Инструктор по шейпингу, – объяснила я. – Она очень добрая. Скажу, что мы затеяли маскарад и я буду на нем горничной. Вечером заскочу к ней.

– Значит, действуем согласно плану, – заключил Слава, – а сейчас расходимся. Мне нужно бежать в «Звезду».

– О, боги Рима и Греции, я совсем забыл! – воскликнул Ботаник. – Я ведь тоже еду завтра на экскурсию – в «Архангельское».

– Ура! – откликнулась я. – Хоть не умру от скуки.

Они с Вероникой вышли. Слава задержался на пороге, разглядывая мой ноутбук.

– Рефераты для школы ищешь? – спросил Слава.

– Нет, – покачала я головой, – рисую комиксы.

– Ух ты! – произнес Слава. – Здорово! Как-нибудь покажешь?

У меня забилось сердце. Я кивнула и протянула ему руку на прощание. А потом закрыла дверь и села на пол. Удивительно, но мышцы у меня в тот день больше не болели.

Глава 9, в которой экскурсия оборачивается расследованием

Утром я забралась в старенький, пропахший бензином экскурсионный автобус и чуть не упала. За креслом экскурсовода примостились старые знакомые – воришки Колян и Борян!

– Что вы тут делаете? – изумленно спросила я. – На экскурсию собрались?

– А чё? – буркнул Борян. – Нельзя, что ли?

– Не, ну а чё? – с вызовом повторил его братец. Но потом все же пояснил: – Мы к мамке едем. Она в «Архангельском» работает.

– Экскурсоводом?

– Щаз! – презрительно ответил Колян. – Буфетчицей.

– И вообще, чё пристала? – добавил Борян. – Мы всегда на этом автобусе к мамке на работу ездим. На городском долго и деньги надо платить, а тут нас водитель, дядя Дима, знает, забесплатно возит. И эта вон сказала, что можно.

Мальчик показал глазами на экскурсоводшу, пересчитывающую пассажиров.

– Ну-ну… – хмыкнула я.

Прошла в салон автобуса, устроилась у окна и уперла колени в спинку кресла Ботаника.

– Нам везет, – заявил тот, – экскурсию ведет новая сотрудница отеля. Она тут всего пару недель, но бабушка говорит, отзывы о ней исключительно положительные.

Я поморщилась. Даже если бы экскурсию вела Пэрис Хилтон, все равно в «Архангельском» будет скучно.

Я принялась разглядывать Боряна и Коляна. Хотя они и были близнецами, друг от друга отличались. Борян – пухленький, а Колян – тощий, как килька. У Боряна волосы прилизаны, а у Коляна топорщатся, а взгляд, в отличие от брата, цепкий, изучающий. У Боряна же – сонный и какой-то глупый.

Колян в упор уставился на экскурсоводшу, стройную высокую женщину. Она даже слегка поежилась, словно от его взгляда ей стало не по себе. «Бедная, – подумала я. – Тяжело, должно быть, стараться удержать внимание целой группы людей в возрасте от четырнадцати до пятидесяти. Да еще и Колян с Боряном разглядывают так, словно размышляют, как бы у нее часы украсть?»

Экскурсоводша откашлялась и сказала:

– Ну что ж… кажется, все в сборе.

– Извините! – раздался крик от двери. – Простите меня, пожалуйста!

Вопила дородная женщина в красном платье с соломенной сумочкой в руках, застряв у входа в автобус, как Винни Пух в кроличьей норе.

– Простите! – повторила она, обращаясь к экскурсоводу. – Никак не найду билет в «Архангельское». Неужели меня не пустят в парк?

– Пустят, конечно, – улыбнулась экскурсовод. – Я им список фамилий покажу и квитанцию об оплате. Не беспокойтесь!

Она помогла взволнованной женщине забраться в автобус. Просто идеальный экскурсовод – милая, всегда готовая прийти на помощь, подумала я. И еще у меня мелькнула другая мысль: может, Борян с Коляном у толстой тетки билетик и свистнули, чтобы кому-нибудь перепродать?

– Что ж, начнем экскурсию, – произнесла экскурсовод. – Я расскажу вам основную часть истории поместья, чтобы у вас было больше возможности побродить по усадьбе самостоятельно и…

– По-моему, за нами следят, – сообщила я Ботанику на ухо.

– Кто?

Я указала на Коляна и Боряна.

– Почему у тебя возникло такое предположение?

– А что еще делать вороватым мальчишкам в экскурсионном автобусе? Не верю я в их маму-буфетчицу.

– Думаешь, братья связаны с преступниками?

– Необязательно. Их, скажем, просто попросили приглядывать за нами.

– Но откуда преступники могут знать, что мы занимаемся поиском Антона, Гая?

– А вдруг кто-то из пособников преступников остался в холле отеля «Гроссвальд», чтобы быть в курсе расследования? Например, тот же Аполлон.

– Кстати, тебе удалось достать костюм горничной у твоей подруги-аниматорши?

– Ага. Добрая Тайка выдала мне заодно и костюм уборщика. Его наденет Слава, и вдвоем с Никой они смогут проникнуть в гостиницу.

– Замечательно, – одобрил Ботаник. – Только я не пойму, как может быть связан наш Аполлон с близнецами?

– Нанял братьев, чтобы те присматривали за нами, – выдвинула я версию.

– Но детективы из них, надо признать, никакие, – сказал Ботаник.

– Да им и не нужно ничего делать. Просто подслушивать наши с тобой разговоры. Они за деньги на любое дело согласятся. У них же совесть размером со смородину! Вон у тетки в красном платье билет свистнули и виду не подают.

– В таком случае, Гаянэ, при них – никаких разговоров.

– Согласна.

– А теперь я могу послушать экскурсию? – поинтересовался у меня папа, постучав в мою спину, как в дверь.

Это в смысле, что мы ему мешаем своей болтовней.

– Извини, – пробормотала я. Откинулась на спинку кресла и принялась разглядывать экскурсоводшу.

У нее оказался приятный, певучий голос. Ей, похоже, очень нравилось рассказывать нам историю «Архангельского».

– Из архитектурных сооружений музея-усадьбы следует обратить внимание прежде всего на дворец…

Еще она довольно симпатичная. По-моему, экскурсоводы редко бывают хорошо одеты, а на ней была длинная темно-шоколадная юбка, блузка цвета карамели, легкая соломенная шляпа и ожерелье из крупных бусин, похожих на кофейные зерна. Ее рассказ увлек даже Коляна с Боряном. Или братья размечтались, как продадут часы, которые у нее слямзят?

– Напротив дворца вы увидите типичный образец домиков для прислуги. Вы удивитесь тому, что главное его здание буквально облеплено комнатками-пристройками. Дело в том, что молодые Юсуповы, как и положено, выходили замуж и женились. Для их прислуги помещений не хватало, вот и приходилось пристраивать все новые и новые. Однако в 1900 году Городской совет запретил подобное строительство в Звенигороде и близлежащих поместьях, исходя из пожарной безопасности. Пристройки уничтожили. Такого рода сооружения остались лишь в двух местах – одно в «Архангельском», а второй, так сказать, комплекс находится в Звенигороде. Сейчас там расположена санитарно-эпидемиологическая станция. Но вот мы и приехали…

* * *

– Гаянэ, ты совсем не слушаешь экскурсовода! – строго сказал мне папа через полчаса нашей прогулки по усадьбе.

– Прости… – пробормотала я.

А сама подумала: «Послушаешь тут, когда Колян и Борян шагу ступить не дают».

Действительно, где бы мы с Ботаником ни оказались, под Святыми воротами или возле дворца, за нами по пятам шли братья. Ботаник признал, что это напоминает слежку.

– Как бы нам от них отделаться? – простонала я.

– Может, поговорить напрямую? – предложил Ботаник.

– Не стоит. Спугнем еще.

– А вот и домик для прислуги, – узнал Ботаник. – Помнишь, что говорила о нем наша очаровательная экскурсоводша?

Несмотря на рассказ «очаровательной экскурсоводши», остальные экскурсанты не обратили на домик особого внимания. Мои родители, бабушка Ботаника, тетка в красном платье и другие взрослые вежливо задержались на пару секунд перед домиком, словно выполненным из детского конструктора, а потом направились к колоннаде. Ботаник поспешил за остальными.

А мне стало интересно. Домик и правда был словно облеплен разноцветными комнатками, но при этом выглядел довольно компактно. Похож на бродячий замок волшебника Хаула. Особенно мне понравилась пристройка к левой стенке – она так была замаскирована ветвями дерева и кустами, что с дороги ее и не разглядишь. Надо подумать насчет комикса про исчезающее жилище. Вполне в духе Миядзаки.

Я привстала на цыпочки и заглянула внутрь домика. Мне пришлось прижать лицо к оконному стеклу и загородить лицо ладонями, чтобы солнце не отсвечивало. Забавно: из центральной комнаты – куча выходов. Только правая стена не тронута. Минуточку!

Я выглянула наружу – справа была пристройка. Снова заглянула внутрь – входа в нее не имелось!

– Посмотри-ка! – позвала я Ботаника. – Тут кое-что интересное.

Ботаник тоже прижал к стеклу лицо.

– Насколько я понимаю, – сказал он, – тебя удивил тот факт, что…

– Что в пристройку нет входа, – нетерпеливо перебила его я.

– А… – протянул Ботаник. – А я подумал, тот факт, что вход в пристройку идет через подвал.

– Как через подвал? – удивилась я.

– А вон, гляди, под половиком видна дверца.

Я присмотрелась и заметила, что коврик слегка сдвинут в сторону, а под ним явно имеется нечто вроде люка. Жалко, домик заперт, нельзя в него войти и рассмотреть все получше.

– Слушай, это ведь значит…

Я не договорила, потому что в противоположном окне появилась голова экскурсоводши. Потом исчезла.

– Вот вы где! – с облегчением воскликнула милая женщина, обходя домик и приближаясь к нам. – Я уж думала, вы потерялись в парке…

– Спасибо за беспокойство, – улыбнулась я ей и отошла от домика прислуги.

На самом деле я была благодарна за то, что она не стала нас ругать.

– Дальше по курсу у нас санаторий, – сообщила экскурсовод и поспешила нагнать группу взрослых.

Правда милая женщина. Не теряет надежды заинтриговать нас усадьбой. Но сегодня нам действительно не до экскурсии.

Ботаник подал мне руку, и мы подошли к родителям.

– А если преступники… – зашептала я Ботанику на ухо.

– Ш-шш! – змеиным шипением откликнулся тот.

Я обернулась. За моей спиной стоял Колян. Ну никакой жизни из-за этих близнецов!

– Слушай, – разозлилась я, обращаясь к мальчишке, – вы же к маме приехали! Чего тогда таскаетесь за нами?

– Да нас вон она не отпускает, – буркнул Колян, указав глазами на экскурсоводшу. – Говорит, когда закончится экскурсия, сама нас к маме отведет, потому что буфет на берегу реки, и мы можем свалиться в воду, если сами пойдем.

– Новенькая, что с нее взять! – сердито добавил подошедший Борян. – Старые все знают, что мы и сами с усами. А эта дурища талдычит, что вроде как несет за нас ответственность.

– Конечно, – обозлилась я, – откуда вам знать, что такое ответственность! Вы же хулиганы и воры! И вообще, как вы смеете называть взрослую женщину, которая проявляет о вас заботу, дурищей?!

– Гаянэ! – рассердился папа, услышавший мой крик. – Что за неуважение к экскурсоводу? Почему ты ее не слушаешь?

Ботаник смутился и отошел от меня.

– Потому что я защищаю ее от маленьких негодяев, – тихо сказала я и отвернулась к стенду, на котором для отдыхающих из санатория были расписаны маршруты «дозированной ходьбы».

Меня развеселило, что ходьба может быть дозированной. Я принялась списывать себе в блокнот, как нужно двигаться по этим маршрутам.

– Я нашел библиотеку, – прошептал Ботаник, вновь приблизившийся ко мне.

– А я маршруты дозированной ходьбы. Вот, смотри.

– Замечательно. Когда нас отпустят погулять по парку, предлагаю проверить один из них.

– Давай! Заодно отвяжемся от Коляна с Боряном.

* * *

Наконец экскурсовод объявила «свободное время». Потом взяла за руки близнецов и повела их к реке, где высился белый шатер, окруженный столиками. Мои родители и бабушка Ботаника отправились выбирать сувениры и книги в «Художественный салон», а мы с Ботаником незаметно нырнули под мост, следуя по маршруту дозированной ходьбы номер два.

Нас окружили высокие сосны. Крепкий запах хвойного леса успокаивал. Где-то негромко кричала кукушка. Дорога шла вдоль холма. Мы наконец-то были одни.

– Знаешь, что пришло мне в голову? – начала я. – Если помнишь, Ольга, администратор «Гроссвальда», сказала вчера, что милиция осмотрела почти все дома в Звенигороде.

– Именно. Значит, и это известно почти наверняка, в доме его не прячут.

– Если у дома нет пристройки…

– Но, Гая, если милиция осмотрела все дома, она наверняка осмотрела и пристройки.

– Да? А если вход в пристройку был замаскирован половиком?

– Но ее же видно снаружи!

– Снаружи пристройка может быть скрыта ветвями дерева. Ты разве не заметил? Дальнюю, по левой стене, пристройку домика, который мы с тобой осматривали, ветви загораживают так, что ее совсем не видно.

– И что из этого следует?

– То, что Антона, вероятно, держат в подобной пристройке. Она может быть прикрыта снаружи ветвями, как левая пристройка в домике для прислуги, и иметь незаметный вход, как правая пристройка.

– Мальчика могли и вывезти из Звенигорода.

– Ты забыл о желтой канарейке, которую Антон послал с запиской – бумажкой, на которой поставил свою печать. Канарейки – комнатные птицы и не способны летать на большие расстояния.

– Верно!

Лес кончился, мы вышли на поле. Впереди поблескивала река. Справа находился холм.

– Знать бы еще, зачем прислуге Юсуповых потребовалась такая необычная пристройка…

– Идея! – загорелся Ботаник. – Если помнишь, тут есть библиотека. В ней наверняка имеются книги по юсуповской биографии. До отъезда еще час, я пойду туда и постараюсь отыскать какие-нибудь про пристройки.

– А я схожу в местный буфет и куплю нам по бутерброду, – решила я, приглядываясь к шатру-буфету.

Вдруг с холма посыпались камешки.

– Осторожно! – крикнул Ботаник и схватил меня за руку.

Он пригнулся и нырнул в кусты, потащив меня за собой. На то место, где я только что стояла, с холма упал здоровенный булыжник.

– О боги Рима и Греции! – с ужасом прошептал Ботаник.

Разъяренная, я выскочила обратно на дорогу.

– Ну, попадитесь мне, Колян и Борян! – гневно завопила я. – Кстати, они ведь пошли к буфету.

Потом нагнулась, подхватила двумя руками булыжник, тяжеленный, между прочим, и кинула на холм.

– Подожди! – вскрикнул Ботаник. И полез вверх.

– Бесполезно кого-то там искать, – сказала я ему вслед, – они уже убежали.

– Все-таки отойди в сторону, пожалуйста, – попросил Ботаник.

Я шагнула. Сверху снова упал булыжник. Ботаник спрыгнул на дорогу.

– Отряхни брюки, – посоветовала я ему.

– Обязательно, – рассеянно согласился Ботаник и поднял булыжник. – Смотри!

На обратной стороне камня белел кусочек бумаги, прикрепленный тонкой резинкой.

– Что это? – удивленно сказала я, снимая и разворачивая записку.

На разлинованном листке с отчерченными полями чернели угрожающие слова: НЕ СУЙ НОС НЕ В СВОЕ ДЕЛО. Мы с Ботаником ошарашенно переглянулись.

– Вот это да… – сдавленно пробормотал Ботаник. – Как гром среди ясного неба.

– А главное, непонятно, как они догадались, что мы ведем расследование?

– Может, близнецы просто решили напугать нас таким тривиальным способом? Смотри, лист наверняка вырван из школьной тетради.

– А буквы печатные, ровные. Написано фломастером. Точно дети писали. Ну погодите! – Я потрясла в воздухе запиской. – После этого они на глаза нам не явятся. Может быть, даже уедут местным автобусом. За деньги. Только на этот раз они прокололись, мы их вычислили.

– Безусловно, коллега. Следовательно, ты отправляешься за провиантом, а я – грызть гранит истории графов Юсуповых.

* * *

Ботаник развернулся и двинулся обратно к дворцу, а я пересекла поле и вошла в буфет-шатер. Внутри обнаружила стойку и улыбчивую тетеньку в белой шапочке и фартучке.

– Добрый день! Что вам предложить? – спросила она.

– Гм, – задумалась я, глядя на витрину с бутербродами.

Я забыла спросить у Ботаника, что он предпочитает: колбасу или сыр? С учеными так сложно…

– Помочь выбрать? – предложила продавщица.

– Нет, спасибо.

Пусть это будет моя собственная ошибка. Итак, сыр или колбаса? Если колбаса, то какая – копченая или вареная?

– Давайте я вам все-таки помогу, – настаивала продавщица.

– А вы разве уже закрываетесь?

Продавщица смутилась и пробормотала:

– Нет. Извините, просто меня дети дожидаются. У них автобус скоро.

Она показала за прилавок. За ее спиной в темном углу сидели Колян с Боряном и жевали шоколадные батончики.

– Ой! – вырвалось у меня.

Взгляд мой снова упал на бутерброды, завернутые в целлофан. Они были перетянуты резинкой. Точно такой же крепилась к булыжнику записка!

– Мам, а она с нами приехала, – сообщил Борян.

– Еще не верила, что ты тут работаешь, – добавил Колян.

– Мальчики, потише, – укоризненно покачала головой продавщица, – ешьте свои шоколадки.

Я пришла в себя. Полезла в сумку.

– Ваша работа? – сердито сказала я братьям и показала им записку, подумав про себя: «Хорошо, что разбирательство будет при матери».

– А чё там? – полюбопытствовал Борян.

– Слова какие-то… – пригляделся Колян.

– Фигня! – определил Борян, и оба занялись едой.

– Не врите! – воскликнула я. – Именно вы кинули в меня булыжник!

– Какой еще булыжник? – удивилась продавщица.

Я рассказала. Женщина подумала и попросила у меня записку. Затем мягко сказала:

– Знаете, я была бы рада, если бы мои мальчики написали это.

– Почему? – поразилась я.

– Тут же нет ни одной ошибки. Видели бы вы их диктанты и контрольные! И почерк такой ровный… Мои же пишут как курица лапой.

Продавщица вздохнула.

– А булыжник? – не отставала я.

– Но когда бы они успели? – удивилась женщина. – Ведь давно тут у меня сидят.

Я чуть на пол не грохнулась. Если не братья, то кто кинул в меня булыжником с угрожающей запиской? Мой папа, что ли? Я схватилась за голову.

– Что вы решили с бутербродами? – напомнила продавщица.

– Дайте любые, – махнула я рукой.

Продавщица не стала терять времени и быстро завернула мне в пакет какие-то сандвичи. Я вышла из шатра, сделала несколько шагов и вдруг вспомнила про тетку в красном. «Надо же рассказать маме близнецов, что они украли билет», – спохватилась я. Но на шатре уже висела табличка «Обеденный перерыв», а внутри – никого.

* * *

Я побрела назад к усадьбе. Меня охватил страх. Получается, преступники где-то рядом? Вдруг они решат похитить меня за то, что «совала нос не в свое дело»? Я испугалась и побежала. Кстати, где все экскурсанты?!

Я припустила быстрее. Мне в глаз залетело какое-то насекомое. Не в силах остановиться, я выхватила платок, на ходу стала тереть глаза… и неожиданно со всего размаха в кого-то врезалась. Меня схватили за плечи.

– Помогите! – заорала я.

– Да что с тобой, Гайка? – услышала я голос Ботаника.

Я открыла глаза, но тут же закрыла. Насекомое я так и не вычистила.

– Давай я тебе помогу… – Ботаник бережно усадил меня на траву.

– За нами следят, – тяжело дыша, выговорила я – и подпрыгнула.

Рассеянный Ботаник посадил меня на муравейник!

– Борян с Коляном признались в злодеянии? – спросил Ботаник, ничего не заметив.

– Нет. Они, кажется, ни в чем не виноваты. Если только в краже билетика. Но преступник здесь.

Ботаник огляделся.

– Здесь никого нет, – неуверенно ответил он.

– Я имею в виду – на территории усадьбы, – нетерпеливо поправилась я.

У меня страшно чесались места укусов. Зато я наконец-то выудила из глаза несчастное насекомое.

– А ты не думаешь, что у тебя просто разыгралось воображение? – спросил Ботаник.

– Но записка!

– Она могла и не иметь к нам отношения. Кто-то, скажем, затеял здесь ролевую игру и оставил булыжник как элемент реквизита.

– Да назови хоть одну игру, в которой можно «совать нос не в свое дело».

– Гм… «Мафия»?

– Ну и придумал! Ты когда-нибудь играл в «Мафию»? Ладно, проехали. Если это игра, то почему булыжник упал именно туда, где стояла я?

Я села на землю, тщательно осмотрев ее, и принялась распаковывать сверток с бутербродами.

– По случайности, – уверенно ответил Ботаник. И пустился в объяснения: – К твоему сведению, существует целая наука, занимающаяся теорией вероятности…

– Стоп, дружочек! А как насчет науки, занимающейся историей графов Юсуповых?

– Момент… О, сандвич с овощами! Обожаю овощи. Не переношу колбасу и сыр.

– Я его долго выбирала. А теперь к делу!

– Прошу прощения за то, что придется рассказывать с набитым ртом, но есть очень хочется! Результата, собственно говоря, два. Первый касается непосредственно Юсуповых, точнее князя Николая Борисовича, действительного статского советника и члена Государственного совета. У него был сын Борис, которому Николай Борисович завещал все имение, а также коллекцию картин, гравюр и целую библиотеку редчайших книжных изданий.

– Ого! – произнесла я тоже с набитым ртом.

– Да, коллега. Двадцать тысяч томов редких книг. Но, согласно одному современному биографическому труду, Николай Борисович, будучи женатым на матери Бориса, был без ума от одной из горничных. У той тоже родился мальчик, мать назвала младенца Александром. Князь сына официально не признал. Незаконнорожденный Александр не пожелал идти в слуги – видимо, сказалась благородная кровь – и, когда вырос, заложил стеной одну из комнат в домике для прислуги, устроил себе тайный вход. Только проницательный человек вроде тебя мог разглядеть его.

– Вообще-то ты сам разглядел этот вход. А дальше что?

– Он жил в комнатушке незамеченным несколько лет. Вроде бы приходил навестить мать, а потом снова забирался через подпол в пристройку. Сгубило его пьянство, которому он предавался тайно в той же пристройке.

– А второй результат?

– Щекундошку, я доем твой вошхитительный бутерброд… А второй результат касается остальных домиков с пристройками в Звенигороде.

– Почему ты говоришь о нескольких? Ведь экскурсовод упомянула только один дом – тот, где теперь находится санэпидемстанция.

– Экскурсовод не посещала местную библиотеку. А зря! Я откопал книгу «Необычные архитектурные сооружения Москвы и Подмосковья». И, знакомясь с разделом «Дома на снос», выяснил, что в Звенигороде есть несколько подобных построек. Но чтобы узнать адреса, нужно найти какой-то современный справочник по архитектуре. Я займусь этим в Звенигороде.

– В каком-то из таких домов преступники могут держать Антона… – задумалась я. – А ведь они должны пойти на снос, да?

– Еще бы! Ведь в случае пожара из подобного рода пристройки не просто выбраться. Не зря больше ста лет назад местный Городской совет запретил их.

– Значит, жизнь Антона в опасности! Надо поскорее расследовать это преступление!

– Какое преступление? – раздалось у меня за спиной.

* * *

Мы обернулись. На дороге стоял папа.

– Я тебя повсюду ищу! – гневно сказал он. – Автобус ждет только вас двоих!

– Прости, пап! – подскочила я.

Ботаник тоже рассыпался в извинениях. Но папа не обратил на него внимания.

– О каком преступлении ты говорила? – спросил он строго.

– Ни о каком, – пролепетала я, – мы играем.

Мы с Ботаником поспешили за папой. Я приложила палец к губам, и Ботаник понимающе кивнул.

– Во что? – спросил папа.

– В «Мафию», – соврала я, надеясь, что папа знает о «Мафии» столько же, сколько и Ботаник.

– Зачем ты мне врешь? – тихо спросил папа. – В «Мафию» только впятером можно играть. Все, я больше не собираюсь допрашивать тебя. Просто требую, чтобы здесь, в Звенигороде, ты не влезала ни в какие истории. У тебя богатое воображение, вечно фантазируешь что-то, а нам с мамой приходится разбираться. Учти, Гаянэ, я приехал сюда с другой целью. Прошу тебя, не мешай мне добиваться ее. И прекрати чесаться каждую минуту как дворняга!

Папа замолчал. Да и мы с Ботаником притихли. Я размышляла, что мне выбрать: не мешать папе добиваться той неизвестной мне цели, ради которой он приехал сюда, или спасать Антона?

* * *

Автобус встретил нас гробовым молчанием. Все сердито отворачивались к окну. Мама, как всегда, была полностью погружена в чтение.

– Мы можем отправляться, – тихо сказала экскурсовод водителю.

Опять она не стала нас ругать. Какая все-таки добрая женщина! Может, потому что новенькая? С задних кресел раздался радостный вопль.

– Нашла, я нашла свой билетик! – восклицала тетка в красном платье. – Я его, оказывается, в кошелек засунула! Вот он!

– Очень вовремя вы его обнаружили, – пошутила экскурсовод.

Все рассмеялись, напряжение спало. Веселились все, кроме нас с Ботаником.

– А я думала, билет украли близнецы, – прошептала я.

– Увы, – сказал Ботаник, – обвинение было ложным. Не расстраивайся, в древнегреческой истории такие примеры случались. Вспомни хотя бы Сократа.

– Значит, и остальные мои версии могут оказаться неверными, – сказала я, даже и не думая о Сократе.

– Не обязательно, – утешил меня Ботаник. – Ведь существует теория вероятности.

Остаток пути мы ехала молча, наблюдая за тем, как Колян и Борян делят между собой данные мамой пирожные. Теперь они казались не закоренелыми преступниками, а обычными мальчишками-пятиклассниками.

Когда мы доехали до гостиницы и автобус остановился, экскурсовод вдруг попросила пассажиров задержаться.

– Прошу прощения, – обратилась она к группе, взволнованно теребя сумочку, – мне очень неудобно, но… Но это важно. Мне только что позвонила по мобильному телефону куратор музея-усадьбы «Архангельское» и сообщила, что сразу после нашего отъезда там обнаружили пропажу сувенирного кинжала. Я понимаю, господа, мои слова звучат равносильно обвинению кого-либо из вас в воровстве, однако я вынуждена спросить: подумайте, может быть, кто-то взял кинжал по ошибке?

Экскурсанты переглядывались и качали головами. Мы-то с Ботаником знали, кто украл экспонат, только братьев, сидевших впереди, уже и след простыл.

– Знаешь, что пришло мне в голову? – вдруг спросил Ботаник. – Если записка на булыжнике в самом деле предназначалась тебе, то это имеет глубокий смысл.

– Ты имеешь в виду, что преступники знают о нас?

– Нет. Получается, мы напали на верный след, и твоя гипотеза по поводу пристроек может оказаться верной.

Я кивнула и в тот момент сделала выбор между папиной целью и спасением Антона. Не в папину пользу.

Глава 10, в которой диванчик чуть не лопается от увлекательных историй

На следующее утро меня разбудил папа. Он постучал и зашел в мою комнату, на ходу повязывая шейный платок.

– Я хочу, чтобы по выходным ты завтракала вместе с нами, – заявил папа.

– По выходным – буду, – сонно пообещала я.

До конца недели еще куча времени, что-нибудь да придумаю.

– Сегодня суббота.

Я села на кровати и уставилась на яркий шейный платок. С каких пор папа их носит?

– Почему я не могу позавтракать с друзьями? – сердито спросила я.

– Потому что ваши с Вероникой и Сергеем Травинским совещания за завтраком выглядят странно.

– Какая разница, как это выглядит?

– Я приехал сюда с семьей и хочу завтракать с семьей. Хотя бы по субботам и воскресеньям, – отчеканил папа.

Он заправил концы платка в воротник рубашки и вышел. При чем тут семья? Папа приехал в Звенигород по работе. Но, видимо, семья и работа как-то связаны в достижении непонятной цели его поездки.

Я вздохнула и принялась собираться на завтрак, размышляя о папином внешнем виде.

Обычно на отдыхе он одевается просто – джинсы, рубашка и кроссовки. Однако всю последнюю неделю ходит в светлых брюках-слаксах, в пуловерах и мокасинах. Мама тоже одевается по-особому: светло-серая юбка, голубая блузка и замшевые туфли на низком каблуке. На кого они хотят произвести впечатление? И еще – не порчу ли я внешний вид семьи, когда натягиваю любимую зеленую кенгурушку с Пуккой[9] на груди, протертые джинсы и пару голубых «конверсов»?

* * *

«Завтрак со своей семьей» оказался завтраком, за которым собрались все семьи. И мы, и семья папиного начальника, и Травинские, то есть Ботаник с родственниками, завтракали за одним большим столом. Я долго изнывала от нетерпения и наконец не выдержала.

– Пойду за хлебом, – объявила я и выразительно посмотрела на Нику.

Та кивнула. Через несколько секунд она нашла меня у столика с выпечкой.

– Что вам удалось узнать? – спросила она.

– Нам? Это вы должны были что-нибудь разведать в «Гроссвальде». Мы-то были на экскурсии в «Архангельском».

– Мы и разведали кое-что, хани. Причем наше «кое-что» связано с вашим «Архангельским».

– Да? Расскажи-ка поподробнее. Мы тоже узнали про «Архангельское» кое-что необычное.

У Вероники загорелись глаза.

– Мы выяснили, – прошептала она, – что Родионов, отец Антона, приехал в Звенигород, чтобы доказать…

– Извините, вам просили передать одну вещь, – прервала ее официантка, выкладывавшая новые порции булочек и пирожков на столик. Затем вытащила из кармана белоснежного фартука маленький букетик полевых цветов и вручила Веронике.

– От кого? – удивилась Ника.

– Он просил не говорить, – лукаво улыбнулась официантка, уложила на блюде ровной горкой круассаны, подмигнула нам и отошла.

Вероника обежала зал цепким взглядом и остановила его на сидящем у окна молодом человеке в строгом костюме. Тот опустил глаза и погрузил ложку в тарелку, полную хлопьев с молоком.

– Неплохо… – пробормотала Ника. – У него на руке «Ролекс»…

Она поправила бирюзовый шарф, которым сегодня повязала волосы, и громко произнесла:

– Очень стильный букет!

– Гаянэ! – позвал меня папа. – Ты там хлеб печешь, что ли?

– Иду, папа, – отозвалась я. Схватила первый попавшийся круассан, пару булочек и шепнула Нике: – Родители после завтрака идут смотреть на игру в гольф, а мы – на диванчик.

* * *

Как интересно все-таки жить в гостинице! Еще в понедельник я не знала тут ни одного человека, зато теперь мне приветливо улыбался симпатичный администратор Игорь, со мной весело здоровались аниматоры. Как обычно, ребята топтались в холле и зазывали гостей на разные мероприятия. Аниматор Женя сегодня нацепил бороду и размахивал неводом, а на Тае была золотистая юбка со сверкающими чешуйками и кофточка с рукавами, похожими на плавники.

– Прекрасные дамы! – завопил Женя при виде нас. – Мечтаю поймать вас в свои сети!

– Твои сети нам не светят, хани, – холодно ответила Вероника.

Женя только рот раскрыл, а Тая засмеялась и ткнула его в бок золотым плавником.

У аквариума нас нагнал Ботаник.

– Ну что? – улыбаясь, спросил он.

– Я еще ничего не рассказывала, – пожала плечами я.

– Да нет, я о букете!

– Мне просили его передать, – ответила Вероника и приосанилась.

– Ты сказала – стильный букет, – напомнил Ботаник.

– Икзэктли, – подтвердила Вероника, оглядываясь в поисках «Ролекса».

– Я очень рад! – сказал довольный Ботаник.

– А ты здесь при чем, хани?

– Так его я послал…

Вероника остановилась, смерила Ботаника холодным взглядом и сунула букет мне.

– Что такое? – не понял Ботаник.

– Послушай, хани… – медленно заговорила Ника. – У тебя есть «Порш»? А трехэтажный коттедж? А пиджак от «Гуччи»?

– Нет, – отважно ответил Ботаник, – но у меня есть полевые цветы. Вот васильки, вот лютики, а вот эти, сиреневые…

– Мне плевать на лютики, – прервала его Ника. – Ты никогда не будешь моим бойфрендом. Ты никогда не дотянешь до моего уровня. Это закон жизни. Я – модель. И никогда не стану подругой ученого. Не надо мне недоедать.

– Надоедать, – машинально поправил Ботаник. – Хорошо, не буду. Пусть моя любовь «вас больше не тревожит, я не хочу печалить вас ничем».

– Вот и не печаль, – посоветовала Ника.

Она направилась к диванчику, где нас уже ждал Слава. Чтобы не терять времени даром, он качался, опершись руками о пол и положив ноги на диванчик.

– Не сердись на нее, – попросила я Ботаника, – она такая прямолинейная.

– Ничего, – махнул рукой Ботаник, – я понимаю. Эрот выстрелил в меня стрелой любви, а в Нику – стрелой неприязни. У меня это пройдет. Я углублюсь в науку и в поиски дома с пристройками.

– Что вы так долго? – спросил Слава и осекся, увидев букет в моих руках.

– Ботаник с Никой поругались, – тихо сообщила я ему.

Мое сердце заколотилось при взгляде на почти двухметрового симпатягу в красной футболке и красных шортах. А день сегодня выдался не жаркий. Ему не холодно? Вот что значит спортсмен!

– Из-за букета, – пояснила я, – это он ей подарил.

– А, он… ей… Я уж подумал, тебе подарили.

– Кто мне подарит? Если только сама нарву себе любимых ромашек. А ты качался?

– Работал над плечевыми мышцами.

– Бедный диванчик, – улыбнулась я, – чего он только не видывал на своем веку.

– Как тогда он отнесется к истории князя Юсупова? – пошутил Ботаник, усаживаясь на правый край дивана.

– Что за история, ханиз? – спросила Ника, примостившись на левом крае.

Слава сел между ними, а я, чтобы не тесниться, устроилась на подоконнике, таком же широком, как у нас в номере. Из окна виднелось поле, пестревшее цветами, а за полем – лес. Темный ряд деревьев по краям был чуть ниже, чем посередине. Справа от леса стояла церковь с вытянутым куполом, который венчал длинный крест. Поэтому правый край леса походил на мордочку ежика, глядящего в небо.

Ботаник рассказал о незаконнорожденном сыне князя Юсупова и домике для прислуги.

– То есть ты полагаешь, что мальчика держат в таком хаузе? – уточнила Вероника.

– Это всего лишь гипотеза, – пожала плечами я.

– Неплохая гипотеза, – одобрил Слава, – в любом случае ее стоит проверить. И сколько в Звенигороде таких домов?

– Экскурсовод сказала, что один. Но Ботаник отыскал книгу об архитектуре Подмосковья и выяснил, что в Звенигороде домов несколько.

– Как нам сыскать их? – спросила Ника.

– Отыскать, – поправил ее Ботаник. – Я найду в местной библиотеке какой-нибудь современный архитектурный справочник, где указаны все дома. Гая, ты забыла передать ребятам предупреждение, столь нелюбезно упавшее на наши головы.

– Ах да! – вспомнила я и достала из кармана бумажку.

– Нехило… – протянул Слава, прочитав грозную подпись. – Думаешь, Борян и Колян подбросили?

– Они в тот момент были с матерью в кафе, – негромко ответила я.

– Тогда кто? – удивилась Ника.

– Не знаю, – произнесла я. – Мистика какая-то.

Все замолчали. Японские мультики – например, «Унесенные призраками» – часто бывают переполнены мистическими событиями. Но одно дело – смотреть мультфильмы, а другое – сталкиваться с мистикой в жизни.

– Этому должно быть разумное объяснение, – заявил Слава, – я в мистику не верю.

– Я тоже, – немедленно заявила Вероника.

Я внимательно посмотрела на них обоих. Кажется, вчерашний день сдружил их.

– А как прошла ваша вылазка? – спросила я.

– О, – оживилась Вероника, – мы тоже кое-что интересное обнаружили. Я еще в ресторане хотела рассказать тебе о том, зачем сюда приехал Родионов…

– Погоди, – прервал ее Ботаник, – история не терпит суеты. Начни повествование с самого начала.

Вероника переглянулась со Славой. Он ей подмигнул. Лицо Ботаника вытянулось. Кажется, он тоже заметил, что девушка и наш друг-спортсмен сблизились.

– Слава, начинай повествование! – кокетливо попросила Вероника.

– Лучше ты, – улыбнулся Слава, – ты у нас героиня вчерашнего дня.

– Какая я героиня, что ты…

– Ника, кончай кокетничать! – сердито сказала я.

– О’кей. Если коротко, вчера я сделала специальный макияж и примерила костюм горничной, который тебе удалось добыть у твоей приятельницы Таси.

– Таи, – поправила я Веронику.

– Не импортентно. Импортентно то, что в костюме, как вы все и опасались, я выглядела глупо.

– А я говорила! – торжествующе сказала я. – Ты же школьница. И выглядишь как школьница.

– Все как раз наоборот, – невозмутимо возразила Вероника, – я выглядела даже немного старше, чем нужно.

– Точно, – поддержал ее Слава, – горничные-то в «Гроссвальде» молодые.

– Как тебе это удалось? – удивился Ботаник.

– Искусство макияжа, хани, – пожала плечами Вероника. – Макияж может превратить молодую женщину в пожилую вумен. Дело в накладных ресницах, которые я взяла у мамми, и стрелках.

– Стрелках? – переспросил Ботаник.

– Ну да, линиях, которыми обводятся глаза. Я провела эти линии чуть дальше положенного, и Слава сказал, что макияж в стиле его бабушки. Тогда я решила отказаться от роли горничной и продолжила себя старить с помощью тонального крема…

– И вскоре превратилась в женщину средних лет, – улыбнулся Слава.

– Да. Я надела мамино вечернее платье, сунула в сумку флакончик духов и Супербяку, и мы отправились в «Гроссвальд», чтобы на месте…

– Сориентироваться, – подсказал Ботаник.

– Ровно по линии, чэп.

«Она что, теперь все словечки будет за Славой повторять?!» – подумала я сердито.

– Мы потолкались у администрации, – рассказывал Слава, – и выяснили, что фамилия типа в кожаном пиджаке, который живет рядом с родителями мальчика, – тоже Родионов. Но его зовут Михаил, а отца мальчика – Николай. Михаил Родионов – музыкальный продюсер, приехал сюда искать таланты. Но гораздо более интересная вещь заключалась в том, что продюсер – родом из Звенигорода.

– А почему же он тогда в гостинице живет? – удивилась я.

– В том-то и соль. После работы в Москве он здорово зазнался и считает ниже своего достоинства жить в деревянном доме с родными.

– Экий нарциссизм, – заметил Ботаник.

– А вы-то откуда об этом узнали? – спросила я.

– Нам повезло – вчера администратором была девушка, которая в нашей школе учится, в одиннадцатом. Она мне все и рассказала.

«Интересно, она красивая?» – подумала я.

– Так вот, – продолжила Вероника, – мы решили, что я буду изображать бывшую одноклассницу Родионова. И зайду к нему выразить восхищение его карьерой.

– Но ты же не знакома ни с одной из его одноклассниц!

– Я знаю, на что вы рассчитывали, – вмешался Ботаник. – Такие типы никого, кроме как себя, любимого, в упор не видят. Поэтому все равно он не помнит ни одной одноклассницы.

– Ну, настолько глубоко мы не задумывались, – признался Слава, – но вообще-то так и вышло. Он сначала и не вспомнил, что Люда Иванова с ним никогда не училась.

– Икзэктли, – кивнула Вероника. – Я постучалась и, как только Родионов открыл дверь, бросилась ему на шею со словами «Миша! Сколько лет, сколько зим!» А когда он… как это…

– Отпрянул, – подсказал Слава.

– Да, отпрянул, спросила обиженно: «Ты что, забыл однокашницу? Я же Люда Иванова!»

– И у тебя хватило наглости? – восхитилась я.

– Уверенности, хани! Самое трудное было – акцент убрать. Я минут пять тренировалась слово «однокашница» произносить.

– Слава, а ты где был?

– Караулил снаружи, одетый в форму уборщика. Мы договорились: если у Ники возникнут проблемы, она выпускает Супербяку и начинает его шумно ловить по номеру. Услышав шум, в дверь тут же постучит уборщик.

– Почему ей было просто не крикнуть? – спросила я.

– А вдруг бы Родионов, раскрыв обман, зажал ей рот? – объяснил Слава. – А кот шкодливый, такого голыми руками не возьмешь.

– Что же дальше? – нетерпеливо поторопил рассказчиков Ботаник.

– Дальше я плюхаюсь на диван и говорю: «Чайку заваришь?» Родионов к столу подошел, на котором чайник стоит, а у самого лицо страшно недовольное. Думаю, не хотел слышать не только о родных, но и тем более об одноклассниках. Как, спрашивает, дела, Люда? Я отвечаю: «Замечательно. Я так счастлива, что ты приехал! Продюсер с мировым именем у нас в Звенигороде! Какая новость! Да она во все местные газеты должна попасть». Тут он слегка… как это…

– Размяк, – подсказал Слава.

– Икзэктли. Я продолжила: надо, говорю, с тобой интервью сделать, и чтобы обязательно фотографию на обложку местного журнала о музыке, у меня, кстати, есть знакомые в газете «Рублевская жизнь», они непременно захотят про тебя материал дать. Родионов прямо расцвел. Только, говорит, о родных не надо писать, не хочу позориться.

– Вот жук, – пробормотал Слава. А Вероника продолжила:

– Я соглашаюсь: конечно, никаких родных, у знаменитостей должны быть свои секреты, известные люди имеют право на спокойную жизнь. Он нахмурился: «Какая уж там спокойная жизнь! Вчера милиция замучила!» – «А что случилось?» – спрашиваю я. Он удивляется: «Ты что, Люда, не слышала, что у Родионовых ребенка украли? А говоришь, знакомые в «Рублевской жизни» имеются». Я говорю: «Я только про знаменитостей знаю. А что за Родионов, твой брат, что ли?» Он смеется: «Нет у меня родни никакой, ты разве забыла? У соседа украли. Его фамилия тоже Родионов. Только он занимается дворцами, а я – талантами». Тут я удивилась риалли… по-настоящему.

– Подожди, что значит – дворцами? – перебила я рассказчицу.

Вероника улыбнулась.

– Вот и я то же самое спросила. Оказывается, Николай Родионов сюда судиться с музеем приехал. Его жена – в девичестве Юсупова. То есть прапраправнучка владельца «Архангельского». Вот он и пытается дворец, который Юсуповым принадлежал, у государства отсудить. И если отсудит, наверняка в гостиницу превратит. Родионов же известная фигура в гостиничном бизнесе, большая шишка. Вот что рассказал мой «одноклассник».

– А ему откуда известно про суд? – удивилась я.

– Этому Родионову все время подсовывают под дверь повестки и письма из местного суда. Думают, что он – тот Родионов. Тут дедовским способом пользуются – через Интернет не научились еще посылать.

– А мальчик при чем?

– Я тоже об Антоне спросила, – кивнула Вероника. – И Родионов так ответил: «Мальчика, представь себе, посреди всего и свистнули. Милиция ко мне приходила и к другим соседям, они вроде выехали уже. Все выспрашивали, слышал я что-нибудь или нет. Только зачем мне в местные истории влезать? Я с мировым именем продюсер. И сказал, что ничего не слышал. Хотя, конечно, няня громко орала». Я удивилась: «И ты ей не помог?» Знаете, что Родионов ответил? «А я откуда знал, что она от бандитов отбивается? Думал, на ребенка кричит».

– Значит, няня не виновата! – воскликнул Ботаник, прервав повествование Вероники.

– Угу, – кивнул Слава, – вряд ли бы она кричала, если помогала преступникам.

– А если она театрально кричала? – засомневалась я.

– Крик могли услышать и броситься на помощь, – покачал головой Слава, – преступники не стали бы так рисковать.

– А милиции-то Родионов почему не рассказал? – удивилась я.

– Судить же могут – по статье за неоказание помощи, – пояснил Слава, – такая есть.

– А что дальше? – снова повернулась я к Веронике.

– А дальше Родионов мне чашку с чаем протянул и спрашивает: «Так ты об интервью договоришься? На какой день?» Я сделала вид, что задумалась, поднесла чашку ко рту и тут… тут у меня ресницы отвалились. Прямо в чашку: плюх!

– Ой, – вырвалось у меня то ли от смеха, то ли от ужаса.

Да уж. А Родионов нахмурился: «У тебя разве не настоящие ресницы? А я по ним только и вспомнил тебя. Иванова – с огромными такими ресницами!» Я немного растерялась, бормочу что попало: «Старая стала, свои ресницы шортенд… укоротились», – говорю, а сама сумочку с котом поближе подтягиваю, «Нет, погоди! Мою одноклассницу Иванову, – говорит Родионов, – ведь Таней звали! А ты кто такая?! И акцент у тебя какой-то появился… Ну-ка, объяснись!» Я схватилась за молнию на сумке, а ее… как это? Вклинило?

– Заклинило, – привычно помог Веронике Ботаник.

– Икзэктли. Заклинило. Дергаю ее, а сумка не открывается. Я начала щипать Супербяку. Но кот не двигался! Я испугалась: что случилось? Поставила чашку на локотник…

– Подлокотник, – поправил Ботаник.

– На подлокотник. И тут меня стракт… как это… стукнуло – духи! Я же взяла с собой мамины духи, они, наверное, разлились в сумке…

– Так что там с Супербякой? – нетерпеливо спросила я.

– Оу, Гайка! Это была первая мысль, которая пришла мне в голову: как же мой кэт? Он задохнулся? Я рванула молнию. Сумка открылась. В нос ударил запах. Я выхватила кота из сумки. К счастью, Супербяка просто заснул. «А это что? – испугался Родионов. – Зачем вам это?» – «Ни за чем, – говорю. – Мы все-таки пойдем, о’кей?» А он разозлился: «Никуда ты не пойдешь! Ты мне интервью обещала! Кто бы ты ни была, теперь возьми и устрой его! Я не позволю дурить голову продюсеру с мировым именем!»

– Странный какой-то этот Родионов, – подумала я вслух, – к нему заявилась с расспросами незнакомка, а он об интервью заботится…

– Вот-вот! – хихикнула Вероника. – Только тогда мне было не до смеха. Как же вызвать Славу? Кинуть об дверь Супербяку? Но я боялась его травмировать. Тогда я просто сунула кота Родионову под нос и закричала: «Видите этого кота, сэр? Он мертвый! Поняли? Я убила его и принесла вам!» Родионов отскочил от меня с воплем: «Ненормальная!» А я приказала: «Откройте дверь!» Продюсер послушно отпер ее, и я поспешила из номера. Но у самого выхода Родионов вдруг вырвал у меня кота и сумку и выбросил их в коридор. Потом обернулся ко мне и говорит: «Нет уж, ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь, что тут за цирк устроила!»

– Ну и, конечно, – усмехнулся Слава, – дверь ему не дал закрыть уборщик. Я поймал кота и сумку, потом схватил швабру и замахнулся на Родионова. Я просто хотел пригрозить ему, но со швабры сорвалась тряпка и плюхнулась продюсеру на темечко. Это было что-то! Он стянул тряпку, сплюнул и заорал: «Психи!»

– А затем вытолкал меня в коридор, – добавила Вероника. – Могу сказать, что Родионов – не джентльмен.

Мы с Ботаником улыбнулись, представив себе продюсера с тряпкой на голове.

– Значит, у нас с вами есть и открытия, и невыясненные моменты, – подвел черту под событиями вчерашнего дня Слава. – Во-первых, мы снимаем подозрения и с няни, и с продюсера. Однако кто-то определенно знает о том, что мы расследуем это дело. И даже более того – что напали на след похитителей мальчика. Ведь не зря же нам подкинули письмо с угрозой! Во-вторых, получается, что наши поиски как-то связаны с усадьбой «Архангельское». Есть подозрение, что ребенка держат в помещении, похожем на то, что имеется на территории музея. И есть новость, что отец Антона имеет виды на дворец Юсуповых.

Да, ловко Слава все подытожил!

– Куда направим стопы теперь? – спросил у него Ботаник.

Мы выжидающе посмотрели на Славу. Все признали его командиром.

– Надо осмотреть дома с пристройками, – решил Слава.

– То есть мне нужно посетить библиотеку, чтобы выяснить адреса? – встрепенулся Ботаник.

– Да, это твое задание, – кивнул Слава. – Правда, в выходные в Звенигороде библиотеки закрыты. Так что начнешь на следующей неделе.

– А пока что будем делать? – спросила я.

– Пойдем в местное отделение милиции и попробуем узнать, не выяснили ли они какие-нибудь еще подробности о похищении Антона.

– С удовольствием, – обрадовалась я. В компании Славы я была готова отправиться хоть на край света!

– Погодите, ханиз, – мрачно сказала Вероника. – Вы что, забыли? Сегодня суббота!

Выяснилось, что по субботам нас будут пытать не только «семейным завтраком», но и «семейным обедом», а также «семейным ужином», и даже «семейным полдником». Так что сегодня из отеля – никуда.

– Только на спорт, – добавила Вероника. – Хоть какая-то радость! Тая ваша – профессионал высокого класса. Но вообще – это дизгастинг… отвратительно. Никакой свободы!

– То, что устроили наши родители, похоже уже не на проживание в гостинице, а на пионерлагерь советского типа, – вздохнул Ботаник.

– Скорее, на ферму! – возмутилась я. – А давайте устроим саботаж? Раз нас считают стадом коров, которые должны все делать вместе и по расписанию, давайте замычим хором на всю столовую?

– Не надо, – остановил меня Слава. – Лучше делать так, как считают ваши родители. Потому что саботаж повредит самому главному – расследованию.

«И нашим встречам с тобой, Геркулес», – подумала я. И вздохнула:

– Ладно. Где там наше стойло с обедом?

Глава 11, в которой мы ссоримся, миримся и устраиваем настоящий допрос свидетеля

На следующий день утром ко мне зашла Вероника. Родителей не было. Насмотревшись вчера на гольф, они решили попробовать свои силы на поле и отправились играть вместе с родителями Вероники.

– Морнинг, хани! – поздоровалась Ника. – Поход в милицию отменяется.

– Потому что сегодня воскресенье?

– Нет. У полиции выходных нет. Просто Слава с утра сам навестил отделение милиции и прислал мне эсэмэску: «В десять милиция будет допрашивать администраторов в комнате отдыха. Сам приду, как освобожусь».

– В какой комнате отдыха?

– В комнате отдыха администрации, – пояснила Ника и ткнула наманикюренным ногтем в план эвакуации из отеля.

– За Ботаником зайдем?

– Нет. Он не очень… э-э-э… ловкий.

– А зачем нам ловкость?

– Подслушивать.

– Подслушивать допрос? Откуда?

– С балкона комнаты отдыха.

– Как же мы туда попадем? Ведь она… – я глянула на план, – на пятом этаже!

– Конечно, хани. Именно тут и потребуется ловкость. Мы перелезем через твой балкон и доберемся до балкона комнаты отдыха.

– Ну да, я тоже живу на пятом, но далеко от нее, – напомнила я.

– Перфективно. Переберемся через несколько балконов. Ведь ты в хорошей физической форме благодаря занятиям аквааэробикой с нашей любимой Таей. Может, кстати, тоже в модели пойдешь?

Вероника подмигнула мне и направилась к балкону.

– Больно надо, – мрачно ответила я и последовала за ней.

* * *

Не буду описывать наше путешествие по балконам. От одних воспоминаний об этом меня бросает в дрожь. Скажу только, что на третьем балконе мы разбудили ребенка, спавшего в коляске, и малыш раскричался на весь отель, а на четвертом до смерти напугали толстого дядьку в трусах, который делал зарядку.

Наконец достигли нужного балкона. На наше счастье, и милиционер, и его помощник сидели к окну боком, на диванчике возле стены. В комнату отдыха вошел администратор Игорь, сел на стул напротив диванчика. Мы с Вероникой пригнулись и замерли. Окно было закрыто, и до нас доносились только отдельные слова через приотворенную форточку.

– Я не знаю, кто он, – повысил голос Игорь.

– Посмотрите на фоторобот! – настаивал милиционер. – Мы уверены, что этот человек проживает в вашем отеле.

– Да, проживает, – подтвердил администратор, – только кто он, я не знаю.

– В каком номере его поселили?

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Он подозревается в похищении мальчика, Антона Родионова.

– Почему именно он? – не отступал Игорь.

Да, «Созвездие» умеет защищать своих клиентов.

– Потому что был единственным, кто заходил к Родионовым в их отсутствие в тот вечер. И администраторы «Гроссвальда», и няня Антона это подтвердили.

– Выходит, он сначала засветился и перед администратором, и перед няней, а потом похитил мальчика?

– Мог приходить на разведку, – брякнул помощник следователя.

Его начальник шикнул на него, а потом снова обратился к Игорю:

– Послушайте, молодой человек…

Милиционер заговорил тихо. Я осторожно выглянула. Помощник теребил в руках фоторобот. Смешной он парнишка – с торчащими волосами и острым носом… Похож то ли на редиску, то ли на редьку. Администратор спокойно смотрел на обоих. О чем они шепчутся?

– Я тоже хочу посмотреть! – заявила Вероника. И высунула голову.

Ее, конечно, сразу заметили. Игорь и помощник милиционера вскочили. Игорь открыл дверь балкона.

– Что вы здесь делаете, девочки?

Помощник милиционера вышел за ним.

– Кто такие? – спросил он. – Их тоже допросить нужно.

– Оу, – заговорила Вероника, – ноу! Я… мы играем! Мы перепутали балкон. Думали, тут живет мистер Травинский, и хотели сделать сюрприз его сыну. Сорри!

– Надо допросить, – настаивал помощник милиционера.

– Да перестаньте! – с досадой сказал Игорь. – Они же дети, просто играют. Только, девочки, игры у вас опасные какие-то. Заходите внутрь.

Мы вошли в комнату.

– На выход, – скомандовал нам следователь, – не отнимайте у меня время.

Игорь проводил нас к двери. Я успела взглянуть на листок с фотороботом, который помощник милиционера положил на стол, и чуть не ахнула. На нем был дядька, который делал зарядку на соседнем балконе! Как странно, что милиционеры его не заметили! Или мне померещилось сходство?

– Это он, – подтвердила Ника в коридоре, – я тоже заметила.

– Тогда они сейчас перейдут в соседний номер, – сообразила я, – давай опять ко мне? Перелезем и подслушаем допрос!

Но ничего не вышло, когда оказались на балконе моего номера, то увидели внизу наших родителей. Судя по выражению их лиц, они видели, как мы перелезали с балкона на балкон!

Папа помахал нам, чтобы мы спускались. Через несколько минут я и Вероника стояли возле родителей.

Папу Вероники я видела так близко впервые. Богатырь в стильном костюме для игры в гольф. Пшеничные волосы, густые усы и суровый взгляд из-под бровей. Я съежилась, но при взгляде на маму Вероники чуть не рассмеялась. Она надела ярко-розовый, с серебряной вышивкой спортивный костюм и походила на сверкающую новогоднюю игрушку. У всех в руках я заметила клюшки для гольфа.

– Хелло, дэдди! – небрежно бросила Вероника и, широко расставив ноги, встала к отцу вполоборота. Кулаки она выставила перед собой, а голову слегка наклонила.

– Для удара хорошо, для защиты слабовато, – улыбнулся ее отец и шутливо ткнул ее пальцем в бок.

«Кикбоксинг», – сообразила я. Не такой уж отец Вероники и суровый.

– Что ты там делала? – строго спросил меня мой папа.

– Мы… – Я запнулась и посмотрела с мольбой на подругу.

Ей всегда удавалось выкрутиться из подобных ситуаций, придумав изящное объяснение.

– Видите ли, мистер Арутюнян… – начала было объяснять Вероника.

– Спасибо, Вероника, – твердо сказал мой папа, – thanks a lot[10]. Но я думаю, нам с дочерью необходимо поговорить наедине.

* * *

Папа отвел меня в бар при гостинице и купил кофе латте[11]. Мы заняли самый дальний столик. Я опустила в чашку ложку и разрушила сердечко на поверхности кофе, которое бармен выложил корицей. Папа молча смотрел на меня и пил чай.

– Скажи мне, дочь, – наконец заговорил он, – что ты делала на балконе комнаты отдыха?

– Мы играли. В «Мафию».

– Ты ведешь себя вызывающе. Это может не понравиться.

– Кому? Тебе?

– Не только, – туманно ответил папа, – много кому.

– Но мы просто играли, пап. Мы с Вероникой…

– Кстати о Веронике. Твоей задачей было подружиться с этой девочкой. А не совершать необдуманные поступки вслед за ней.

– Почему?!

– Потому что Вероника тебе не ровня.

– Пап, так говорили в прошлом веке.

– Но с прошлого века мало что изменилось. Все равно существуют люди, которые зависят от других.

– И от кого зависим мы?

– От отца Вероники. Вообще-то я не хотел тебе рассказывать. Чтобы ты вела себя естественно. Но ты с естественностью перебарщиваешь. Поэтому слушай. В конце года отец Вероники с кем-то из коллег едет в Америку. Поскольку это длительная командировка, он хочет присмотреться к семьям своих сотрудников. Мне необходимо поехать с ним.

– А при чем тут мое поведение?

– Оно может ему не понравиться.

– Пап, но его дочка делала то же самое, что и я! А он улыбался!

– Одно дело – то, что делает собственный ребенок, и совсем другое – ребенок человека, с которым тебе, возможно, придется жить и работать бок о бок долгое время. Это не главная причина, но она может повлиять на ход событий. Я не хочу, чтобы выбрали Травинского.

– То есть вы с отцом Ботаника конкуренты?

– Да. Я, кстати, заметил, что ты сдружилась с сыном Травинского. Это бессмысленно. Все равно в Америку поедет только один из нас.

Иногда мне кажется, что мой папа – робот. Ну как можно так говорить: дружба – это бессмысленно? Я разозлилась.

– А дружба с Вероникой имеет смысл, да?

– Конечно. Вдруг все-таки выберут меня?

– И тогда я стану неплохой игрушкой для дочки твоего босса, да?

– Ты станешь ее подружкой, – поправил меня папа. – Ну все, мне пора. Пришел Травинский, надо обсудить с ним кое-что по работе.

Папа встал, помахал появившемуся в баре отцу Ботаника и уселся с ним за другой столик.

Я с горечью подумала, что папа привел меня сюда не для того, чтобы купить мне кофе латте или поговорить со мной о моих друзьях. Он просто скоротал время до появления в баре Травинского, а заодно прочел мне нотацию. Робот, он и есть робот!

Свое раздражение я перенесла на Веронику. Меня злило не то, что мой отец зависит от решения ее отца. Папа прав, всегда существовали те, кто зависит, и те, от кого зависят. Меня огорчило то, что я должна принимать это в расчет, а она – нет. Что Вероника может вести себя так, как хочет, а я должна предугадывать, понравится ли мое поведение ее папе или нет, поскольку от него зависит карьера моего собственного отца.

* * *

Эта несправедливость довела меня почти до слез. Поэтому, когда я встретила в холле Веронику, Славу и Ботаника, дожидавшихся меня на диванчике, я буркнула «Привет!» и отвернулась к аквариуму с осьминогом.

– Досталось от отца? – сочувственно произнес Слава.

Я пожала плечами.

– Почему твой дэдди так ведет себя? – возмутилась Вероника. – Ты живешь в свободной стране и…

– Хватит! – оборвала я ее. – Ты не в своей Америке. Давайте о деле.

Вероника обиженно поджала губы.

– Ты остановилась на том, как Игорь вас заметил, – подсказал ей Слава.

Мне показалось, что он смотрит на нее с восторгом. Я возненавидела и Славу. Не глядя в мою сторону, Вероника продолжила повествование. Я слушала вполуха. Во мне зрела неприязнь ко всем. Лишь Ботаник вызывал дружеские чувства. Наверное, потому, что именно с ним мне было запрещено дружить.

– Гаянэ, мэйби, ты добавишь хоть слово в мой рассказ? – сердито воскликнула Вероника.

– Гаянэ витает в облаках, – с улыбкой сказал Ботаник. – Творческие люди зачастую немного в стороне от реальной жизни.

Тут во мне что-то лопнуло, Ботаник тоже начал меня раздражать.

– Не я, вы, – закричала я, – вы все оторваны от реальности! Играете в сыщиков, как дети малые!

В порыве злости я забыла, что сама и начала игру в сыщиков.

– Все это расследование – полная ерунда! Мы все равно ничего не сможем найти! Так что вы сами в стороне от реальной жизни! Ты, Ника, со своими нарядами и косметикой! И ты, со своей Древней Грецией! И ты тоже…

Я ткнула пальцем в Славу, но придумать, почему он тоже оторван от реальности, не смогла. Поэтому просто безнадежно махнула рукой и выбежала в холл.

– Гаянэ! – окликнул меня из-за стойки Игорь. И сообщил радостную весть: – В отеле заработал Интернет.

Я только кивнула, отдышалась и направилась к лифтам.

* * *

В номере я подключила к сети ноутбук и самозабвенно окунулась в новости любимого сайта «Создай комикс». А их была куча: галерея супермастеров пополнилась новыми фантастически искусными рисунками, раздел «Великие люди» предлагал интервью с Миядзаки и кучу фотографий с фестиваля, а мой почтовый ящик был переполнен письмами друзей. Кое-кто уже нетерпеливо барабанил в мою аську.

Но чем больше я болтала с Санни, Космой и другими интернет-друзьями, тем больше я ощущала какую-то пустоту. Мне не хватало моих друзей в реальной жизни – Вероники, Ботаника и, конечно, Славы. Да и игра в сыщиков была, как ни крути, увлекательной. Жалко, что для меня она теперь закончена.

Вдруг раздался стук. Я вскочила и открыла дверь. На пороге стояла Вероника.

– Привет, – тихо произнесла она. – Ты за что на меня обиделась?

Не такая уж наша «мисс Вселенная» и бесчувственная… Я вкратце пересказала ей свой разговор с отцом.

– Раньше я думала, – сказала Ника, ходя по комнате туда-сюда, – что друзья – это связи. Но теперь, когда познакомилась с тобой и бойзами, поняла: дружба – это как еда или сон. Без дружбы тяжело.

– Ага, – согласилась я, – мне без вас тоже тяжело.

– Тогда будем дружить. А твой дэдди… Он все-таки не имеет права так себя вести. Ты свободный человек, живешь в свободной стране…

– Вероника!

– Молчу, хани. Собирайся. Нам надо спешить. Суровый полисмен уже выяснил, где проживает тот мэн с фоторобота.

– Опять подслушивать?

– Да.

– А где мальчишки?

– Слава будет отвлекать игроков в гольф, чтобы они не увидели нас с тобой, снова ползущих через балконы.

– А Ботаник?

– Будем надеяться, что это он стучит в дверь, а не твой дэдди, – пробормотала Ника, направляясь к выходу.

За дверью действительно был Ботаник. Лезть решили немедленно.

* * *

На этот раз мы внимательно осмотрели с балкона всю открывающуюся взору местность. Родителей поблизости не наблюдалось.

Ника скомандовала: «Вперед!», мы по очереди стали перелезать. Ботаник замыкал нашу троицу и отстал – его штанина зацепилась за гвоздь – он вывернулся в какую-то немыслимую позу, чтобы освободиться. В это время мы с Вероникой добрались до балкона, где шел допрос.

– Я ничего вам не скажу! – неслись крики из номера. – Дело, по которому я заходил к господину Родионову, касается только меня и вышеупомянутого господина!

– Вы обвиняетесь…

– Да как я могу обвиняться, если девушка-администратор видела, как я уходил?!

– Однако вы единственный были у Родионовых в тот вечер!

На этот раз Вероника последовала моему примеру, и мы осторожно заглянули в окно номера. «Гимнаст» уже надел брюки и рубашку и теперь стоял напротив милиционера, сложив на груди руки, как оперный певец.

– И что же? – непонимающе спросил он. – Я поэтому преступник? Там была еще няня.

– Няню нашли связанной, – напомнил милиционер.

– И что же? – повторил дядька. – Возможно, она соучастница преступления – пустила внутрь своих подельников. Те украли мальчика и связали ее. Вот если бы ее обнаружили задушенной, как Дездемону…

– При чем тут Дездемона? – разозлился милиционер.

– Потому что в порыве гнева я всегда вспоминаю арию Дездемоны из оперы «Отелло», – объяснил дядька.

– Какой еще Отелло? Слушай, ты, не пудри мне мозги!

– Не «ты», а «вы»!

– Няня, к твоему сведению…

– Не «твоему», а «вашему»!

– К вашему сведению, – с тихой яростью проговорил милиционер, – дала подписку о невыезде. И ты дай!

– Не «ты», а «вы»!

– Ладно, ладно! Редькин, у тебя бланки подписки есть?

– Не у «тебя», а у «вас», – машинально поправил милиционера помощник.

– Ты сдурел?!

– Ой, простите. Вот бланк о подписке.

Следователь повернулся к «гимнасту»:

– Подписывай!

Дядька только вздохнул. Черканул на протянутом Редькиным листочке. Помощник забрал подписку. Милиционер легонько стукнул его кулаком по спине, и они удалились. «Редькин? – подумала я. – Как ему подходит фамилия!»

Дядька расстроенно покачал головой и вышел на балкон. Мы вскочили.

– Опять вы? – вскрикнул «гимнаст».

Мы растерялись.

– Угу, – несмело ответила я, – опять мы.

– Да вам что нужно? – разъярился хозяин номера. – Смерти моей желаете?! Час назад вы чуть не довели меня до инфаркта. Зачем разгуливаете по чужим балконам?

Дядька наступал. «Сейчас он сбросит нас с балкона!» – испугалась я и начала отступать. Я пятилась, пятилась, пока вдруг не уткнулась спиной в чью-то ладонь. И покрылась холодным потом. Кто-то схватил меня сзади за шею. Глаза дядьки расширились.

– Прости, Гайка! – услышала я сзади знакомый голос.

– Ботаник! Ты смерти моей желаешь? Чуть не довел до инфаркта!

– Зато все-таки добрался.

Вероника хмыкнула и схватила нашего мыслителя за косичку.

– Я вам не барон Мюнхгаузен, – сердито сказал Ботаник, поднатужился и перелез через перила.

– Вот так! – обрадовался он. И, не удержав равновесия, съехал на пол.

– Что ж тут такое творится? – только и выговорил дядька.

Ботаник поднял на него глаза.

– Ох! – выдохнул парень. – Это вы?

– Кто – я? – с подозрением спросил дядька.

– Елистрат Елистратович Лопуховский, – отчеканил наш друг.

Я решила, что от большого физического напряжения при подъеме сюда Ботаник немного повредился умом и теперь бредит. Но дядька вдруг расцвел.

– Да, – подтвердил он, поставил Ботаника на ноги и пригласил: – Проходите в номер, господа, я напою вас ромашковым чаем с лимоном и медом. Очень полезно для горла.

– В меде столько калорий! – ужаснулась Вероника. – И горло у меня не болит.

– Елистрат Елистратович должен беречь голос, – объяснил нам с Никой Ботаник, – он очень известный оперный певец.

– Был им когда-то, – поправил Лопуховский, – а теперь я никому не нужен.

– Но у вас прекрасный голос! – с восторгом произнес Ботаник. – Моя бабушка обожает ваши концерты. Часто просит поставить кассету с вашими ариями. Я как раз вспомнил фотографию на обложке той кассеты, поэтому вас и узнал.

Мы уселись на диван.

– Спасибо, молодой человек за то, что узнали меня, и за ваши лестные отзывы, – грустно поблагодарил Лопуховский. – В самом деле, еще десять лет назад я был очень востребован. А сейчас оперу мало кто любит. Предпочитают телевизор.

– И Интернет, – добавила я.

– Именно, барышня. Вам налить ромашки?

– Да, спасибо. А где вы выступаете, Еле… Елистрат Елистратович? В театре?

– Нет, милая барышня. Классика никому не нужна. Дело в том, что я решил податься в популярную музыку.

– С вашими голосовыми данными? – потрясенно спросил Ботаник.

– А что делать? Я должен кормить семью. Начну выступать в Звенигороде. Но необходим продюсер. Мне порекомендовали одного человека. Сказали, что сейчас он живет в гостинице под Звенигородом. Вот я и приехал сюда, чтобы найти продюсера и договориться о площадке для выступлений.

– А как фамилия этого человека? – спросила Вероника.

– Родионов. Как назло, у него в семье случилось несчастье. Вы, наверное, слышали о мальчике, которого похитили?

Мы закивали.

– Это сын Родионова. И главное, я заходил к нему, как выяснилось, именно в день похищения. Постучал в дверь номера, но мне никто не открыл. И вот теперь я имею дело с милицией.

– А вам ничто не показалось подозрительным в тот вечер? – спросил Ботаник.

Лопуховский помолчал.

– Не хочу вам врать. Вы такие чудесные ребята! Но и правду не могу поведать. Вам она ни к чему, а у меня потом могут быть неприятности.

– Мы никому не расскажем! – воскликнула я.

– Нет и нет. Даже не просите. А вы, прелестная барышня, ромашки не желаете?

– Нет, – покачала головой Вероника. И вдруг поинтересовалась: – А вы не желаете меняться?

– В каком смысле? – не понял Лопуховский.

– Очень просто. Мы помогаем вам связаться с продюсером, а вы рассказываете нам о том, что увидели в тот вечер.

– Как же вы поможете мне? – не поверил Лопуховский.

– О, всего пара слов, и… – загадочно улыбнулась Вероника.

– Ему сейчас, наверное, не до меня. Сына же надо искать…

– Мы сделаем так, что будет до вас. Поверьте.

– Хорошо, – согласился Лопуховский. – Только вы первые говорите.

– Не доверяете? – с упреком спросил Ботаник.

– Мне нужно кормить семью! – с вызовом ответил певец.

– О’кей, – кивнула Ника. – Все элементарно. Вы перепутали номера. Вам нужно было в соседний номер, где живет продюсер Родионов. Он до сих пор там живет. И никаких сыновей у него нет.

– Откуда вы знаете? – удивился Лопуховский.

– Что у него нет сыновей?

– Что он до сих пор там живет.

– Я беседовала с ним недавно. Хотите, устрою вам встречу прямо сейчас?

Лопуховский с готовностью протянул ей трубку.

– «Гроссвальд»? – важно спросила Вероника. – С 214-м соедините, пожалуйста. Миша, привет! Это Люда Иванова. Тут ребята из «Рублевской жизни» хотят интервью у тебя взять… Не хочешь? Ну, тогда другой вариант: вместо интервью тебя навестит известнейший оперный певец Еле… Елиста…

– Елистрат Лопуховский! – прогремел певец.

Он выхватил у Ники трубку.

– Я у телефона. Что? Конечно, он самый. Да, я абсолютно нормален. Вы согласны меня принять? Прекрасно. Буду у вас сегодня в шесть вечера. Благодарю. Всего доброго.

Лопуховский положил трубку и потрясенно посмотрел на Веронику.

– Вы правда это сделали! Даже не верится!

– Теперь ваша очередь, – напомнила я. – Что вы видели в отеле?

– Сейчас расскажу. Мне вообще-то давно хотелось с кем-то поделиться. Вы обещаете, что не передадите мои слова милиции?

– Обещаем!

– Хорошо. Дайте собраться с мыслями… Вечером я покинул отель «Гроссвальд», так и не достучавшись до Родионовых. Я обошел отель и намеревался побродить по парку, чтобы развеяться. И тут увидел, что из окна номера Родионовых…

Лопуховский умолк.

– Кто-то выглянул из окна? – не выдержала я.

– Нет. Кто-то выпал из окна. Вернее, тогда я думал, что не кто-то, а что-то, то есть попросту из отеля что-то воруют. Я проследил траекторию полета мешка – он плюхнулся на стог сена. К мешку подскочил какой-то громила.

Мы замерли.

– А потом из окна спустился по балконам еще один человек, маленький и ловкий. Вдвоем они стащили мешок со стога. Громила взвалил его себе на спину и поволок в парк.

– То есть в вашу сторону? – уточнил Ботаник.

– Да, – подтвердил Лопуховский. – И я спрятался в кустах. Через несколько минут мужчины исчезли со своей ношей в лесу.

– Почему вы их не остановили? – удивилась я.

– Говорю вам, барышня, я не знал, что в мешке мальчик. Был уверен, что там какая-нибудь люстра или тумбочка. Мне не хотелось влезать в темную историю, беспокоился за свою репутацию.

– Сравнили – репутацию и мальчика… – с осуждением произнесла Ника.

– Сколько можно повторять, я не знал! Да если бы и знал, то не вмешался бы. Что я один мог сделать против такого громилы и его приспешника? Они прихлопнули бы меня как муху! А мне нужно кормить…

– Семью, – закончила я. – Что ж, спасибо вам за рассказ.

– А вы точно не расскажете милиции? – забеспокоился Лопуховский. – А не бандиты ли вас прислали – выведать, что мне известно?

Певец волновался все больше и больше. С дивана поднялась Ника – лучший специалист по решению любых проблем.

– Успокойтесь, дорогой сэр, – проникновенно сказала она Лопуховскому. – Кто бы мы ни были, мы уже уходим. Кстати, напоминаю о встрече с продюсером Родионовым в шесть вечера.

– Ох, точно! – воскликнул Лопуховский. – Я уже успел забыть. Благодарю вас, милая барышня. Вы очень добры ко мне.

Вероника промолчала. Но когда мы ехали в лифте наверх, ее прорвало:

– Вот тип! Ему важнее его репутация, чем ребенок! Из-за какой-то репутации скрыл от полиции такие важные сведения.

Мы с Ботаником переглянулись и решили не исправлять «полицию» на «милицию». Вероника помолчала и добавила:

– Этот мэн меня разозлил. Гайка, сейчас заберем из моего номера Супербяку, а потом вернемся в твой.

– Хорошо. А зачем?

– Спустим кота на балкон мистеру Елистистеру. Супербяка поможет ему снять с сушилки вещи. И будет еще одним сюрпризом с балкона.

– Отличная мысль! – хмыкнула я.

Глава 12, в которой мы узнаем непроверенные факты

Мама никогда не читала вслух за завтраком. Но тут ее что-то задело.

– Интересно, у этой газеты есть редактор? – возмущенно сказала она. – Вы только послушайте! «Как нам стало известно, двое ребят из Москвы, пожелавшие остаться неизвестными…» Как так можно писать? «…расследуют дело об исчезновении школьника. Уже обнаружены важные улики, напрямую указывающие на преступника! Кажется, дело связано с птицами. Мы будем следить за следствием…» Куда только смотрит их редактор?! «…И держать вас в курсе, уважаемые читатели. Ваша Нонна Ноликова и ее «Непроверенные факты». Две крупные стилистические ошибки на такой крохотный текст.

Я закашлялась. Брызги какао разлетелись по столу.

– Ужасно, мамочка! – пробормотала я.

Папа с подозрением покосился на меня. Я с беспечным видом передала ему розетку с медом и сделала Веронике «страшные глаза». Она с родителями завтракала за соседним столиком.

– Надо же, – защебетала мама Вероники, – если бы написали не о двоих ребятах, а о троих, я подумала бы о вашей милой компании.

Папа не спускал с меня глаз. Вероника поспешила на помощь.

– Мамми! Знаешь, сколько калорий в сливках?

– А что? – переполошилась она.

– То, что ты льешь их в кофе не глядя! Хочешь поправиться на килограмм?

– Тише! – прошептала мама Вероники, увидев приближающегося мужа.

– Вот так, мамми. Теперь хорошо. Ровно по линии.

Но эта сценка меня не спасла. Я уже собиралась выйти из-за стола, как услышала папин суровый голос.

– Гаянэ! Я надеюсь, речь в заметке шла не о вас. Расследование – это дело милиции, а не детей.

Я пробурчала что-то по поводу двоих ребят из Москвы, а не трех.

– Предупреждаю, – сказал папа, – если узнаю, что ты влезла в какую-нибудь историю, из номера ты больше не выйдешь.

Мы с Вероникой переглянулись и выскочили из столовой. Сейчас прозвучал явный жесткий запрет. Надеюсь, что не попадусь папе.

* * *

– Ну мама! Вот дает! Зачем она прочла это вслух?

– Моя мамми тоже хороша!

– Зато Ботанику повезло. Никто ему ничего не запрещает.

– Очень повезло, – грустно улыбнулся Ботаник. – Моя бабушка уверена, что скоро в Звенигороде приземлятся инопланетяне с Сатурна и потому разгуливает повсюду в надежде встретиться с ними. А отец так погружен в работу, что не замечает меня.

– Зато мой замечает все, – мрачно сказала я. – Если он узнает, что мы были в «Гроссвальде», сидеть мне в номере до конца срока путевки…

– Сожмись, – посоветовал Слава. – Как он может что-то узнать?

– Но в газете явно написано о наших действиях! Откуда ему стало известно о нашем посещении Никива?!

– Это нам предстоит выяснить. А пока сожмись и допивай коктейль.

– Кстати, – вспомнила я, – газета вышла еще в четверг.

– А на экскурсию, позвольте вам напомнить, мы ездили в пятницу, – кивнул Ботаник.

– То есть преступники могли узнать о нас из газеты, – закончил Слава.

– Хотя бы никакой мистики тут нет, – с облегчением вздохнула я.

Мы вчетвером стояли рядом с «Патерсоном». Купили в супермаркете по молочному коктейлю и теперь потягивали через соломинки густой холодный напиток, прячась от солнца под зонтиком Вероники. На Звенигород снова обрушилась августовская жара.

На асфальт мы поставили просторную клетку для канареек. На следующий день после нашего посещения Никив передал ее Славе для нас, чтобы отблагодарить за помощь. Вероника вынула жердочки и кормушки, и клетка превратилась в переноску для Супербяки.

– Где находится редакция газеты «Непроверенные факты»? – спросила я.

– Судя по выходным данным, на улице Украинской, – ответил Ботаник.

– Отсюда недалеко, – пояснил Слава.

– Хани, помоги понести Супербяку, – попросила его Вероника и вручила Славе переноску.

Они сильно сблизились после того приключения в «Гроссвальде». Обменивались шуточками, повторяли друг за другом словечки.

Мне это не нравилось, но я ничего не могла поделать. Они похожи – оба целеустремленные, уверенные в себе, оба работают, чтобы платить за свое образование. Нам-то с Ботаником родители пока позволяют валять дурака и заниматься тем, что нравится и не приносит денег: рисовать комиксы и изучать античность. Я с завистью смотрела, как Вероника и Слава идут бок о бок и со смехом раскачивают кошачью переноску.

* * *

Дом, в котором находилась редакция, стоял на пересечении Украинской и Пролетарской улиц. Одну его стену выкрасили в бирюзовый цвет, другую – в бежевый. Голубая стена была изрисована граффити, а бежевая носила на себе следы пожара. Крепкие решетки на окнах походили на солнечные лучи. Сами окна – мутные, с торчащим из-под рам поролоном ржавого цвета.

Редакция, судя по табличке на двери, располагалась в подвале и представляла собой тесную комнатушку с четырьмя столами, за которыми никто не сидел. Еще тут стоял невысокий железный шкаф. На стенах снова оказались рисунки в стиле граффити.

Мы водрузили клетку с Супербякой на шкаф. Кот презрительно фыркнул. Поднялся столб пыли.

– Вы к кому? – спросили из-под самого дальнего стола.

Слава сел на корточки.

– Здорово! – произнес он. – Нам нужна Нонна.

– Ноликова, – добавил Ботаник.

– Фух, – облегченно вздохнули под столом.

– Вылезай! – велел Слава.

Послышалось сопение, и из-под стола выскочил юркий мальчишка лет десяти.

– Я думал, вы за мной, – оправдываясь, сказал он, отряхивая джинсы и приглаживая волосы.

– А ты кто? – спросила Вероника.

– Виталька. Вам Нонка зачем? Бить будете?

– Нет, – удивленно ответила я. – А что, ее часто бьют?

– Каждую неделю, – хмыкнул мальчишка. – Ну, не совсем бьют. Так, по шее надают пару раз.

– Бить девушку?! За что?! – возмутился Ботаник.

– А то вы сами не знаете… Мы же в газете публикуем не настоящие новости, а сплетни и домыслы. Только я спокойные сплетни выбираю и готовлю к печати, а у Нонки сплошные приключения и расследования на уме. Сунет она нос не в свое дело, напишет что-нибудь криминальное – и попадет в точку, а потом приходят всякие авторитеты – разбираться. Видели, у нас стена обгоревшая? Из-за Нонки все!

– Поэтому у вас и решетки такие на окнах? – догадалась я.

– Ага, – кивнул Виталька. – Но нас не всегда ругают. Однажды мы про граффити написали, так граффитчики в благодарность полредакции изрисовали.

Мальчишка был весь какой-то неспокойный – вертелся на месте, хватал документы, возвращал их обратно на стол, засовывал руки в карманы, с удивлением разглядывал Супербяку.

– А я думала, это ты так красиво рисуешь, – сказала я Витальке, чтобы как-то утихомирить его.

– Я в газете работаю, – гордо ответил паренек и от важности завертелся еще больше.

– Сколько же тебе лет, юноша? – удивился Ботаник.

– Десять.

– И уже работаешь?

– Ага!

Парнишка шмыгнул носом и включил настольную лампу. Потом выключил.

– А что? Печатать умею. Интернет знаю.

– А почему у вас в газете сплошное вранье? – спросила я.

– И кто это – мы? – добавил Слава.

– Никакое не вранье, – явно обиделся мальчик, – а сплетни. Сплетни – не совсем вранье.

– Но и не правда, – возразила Ника.

– Правду не покупают, – веско сказал мальчик. – Правда никому не интересна, а сплетни с удовольствием берут. Я знаю, сам номера распространяю.

– Ты и журналист, и курьер, – заключил Слава. – А где ваш главный редактор?

– Так это папа мой! – сообщил весело мальчик. – А мама у нас корректор. Родители сейчас в Америке – мы грант получили на годовое обучение журналистике. Но они и так очень умные. Видали, у нас ни одной ошибки в газете нет!

– Семейный бизнес, – усмехнулась Вероника, оглядывая захламленную комнатку.

– Нонка! – завопил парнишка кому-то в дверях. – К тебе пришли!

От неожиданности Супербяка подпрыгнул в переноске. Клетка распахнулась. Дверца-то была слабенькой, рассчитанной только на то, чтобы сдерживать птичек, а не разъяренных котов. Супербяка выскочил и вцепился когтями мне в ногу.

– Ника! – взвыла я. – Забери его!

Вероника кинулась ко мне, крича на кота по-английски.

– Здравствуйте! – здоровались в это время ребята с Нонной.

Я наклонилась и задрала штанину. На ноге алели царапины.

– Настоящий Супербяка твой кот, – сердито сказала я Нике.

Но та застыла, глядя на дверь. Я оглянулась – и чуть не упала. В дверях стояла няня Антона.

– Нонка, – подскочил к ней паренек, – ты их знаешь?

Я все еще не понимала, что происходит.

– Ирина? – неуверенно спросила Вероника.

Ирина-Нонна развернулась, чтобы бежать. Но у Славы реакция оказалась лучше. Он нырнул в дверной проем за девушкой и притащил ее за руку обратно.

– Дурак! – раздраженно бросила та брату. – Сто раз просила шторы закрывать, если кто-то ко мне приходит. Больше я тебе за обедом не пойду.

– Я свет на столе включал и выключал, – оправдывался Виталька.

– Дурак в квадрате! – разозлилась Нонна. – Такой сигнал на прошлой неделе был. А на этой неделе – шторы.

Виталька насупился и снова полез под стол. Нонна хмуро поглядела на нас с Вероникой, скинула со своего локтя руку Славы и села на стул. Выглядела она странно. На ней была блузка с набивным рисунком и пышная юбка до пола. Обута Нонна была в «конверсы» моей мечты – белые, с голубыми ромашками. Эти «конверсы» и ежик рыжих волос как-то не вязались ни с блузкой, ни с длинной романтичной юбкой, мечтой моей мамы, ни с солдатской сумкой на длинном ремне, болтающейся где-то у колен Нонны.

Ботаник помог Веронике запихнуть Супербяку обратно в клетку. Слава загородил собой выход.

– Ты ее знаешь? – спросил он Нику.

Та кивнула:

– Это няня Антона.

– Да ладно! – не поверил Слава. – Та же постарше была.

– Зачем ты обманула нас? – грозно уставилась на Нонну-Ирину Вероника.

Супербяка презрительно зашипел.

– Я не обманула, – гордо сказала Нонна. – Я обследовала помещение, искала материал для репортажа.

– И нашла? – спросила Вероника.

– Конечно, – ответила я за юную журналистку. – Она нашла нас. А мы сами ей разболтали, зачем пришли в номер. И предоставили материал для репортажа. Слушай, Нонна, а ты про преступников нам наврала? Ты же их не видела.

– Нет. На прошлой неделе по телевизору детективный сериал показывали, «Милицейские тайны». Там как раз орудовали громила и мелкий.

– И ты взяла эти образы из сериала? – произнес Ботаник с восхищением. – Какая изобретательная выдумка!

– А про птиц как ты догадалась? – спросила я.

– Вы же сами про канарейку сказали, – пожала Нонна плечами.

– Удружила, в общем, – сказал Слава. – Благодаря тебе преступники знают, что мы их выслеживаем.

– Хорошо, что она нас всех в москвичей записала, – сказала я Славе. – Может, хоть это собьет преступников с толку. Идея! Пусть напишет опровержение! Пусть укажет, что ей все это приснилось.

– Напишешь? – спросил Слава.

– Еще чего! – отказалась Нонна. – Наша газета ерундой не занимается.

– И вообще, проваливайте! – осмелел брат Нонны, видя, что мы не собираемся лупить его сестру.

Виталька выглянул из-под стола.

– Слушай, шкет! – предупредил его Слава. – Они-то, может, и москвичи. В истории влезать не станут. А я тебе по шее так дам, что материала на три номера хватит.

Виталика как ветром сдуло.

– Нонна, – спокойно сказал Слава, – тебе ведь ничего не стоит написать опровержение?

– А что мне за это будет? – поинтересовалась журналистка.

– А что тебя интересует? – в тон ей спросил Слава.

– Материал, – коротко ответила девушка, – любой сенсационный материал. Подходящий для нашей газеты.

Мы задумались. Чем можно удивить и заинтересовать жителей Звенигорода, читателей газеты «Непроверенные факты»?

– Обычно в таблоидах[12], – задумчиво заговорила Вероника, – очень много пишут о привычках и нравах знаменитых и богатых людей. Например, о том, в каких костюмах они занимаются спортом, какой диеты придерживаются…

– Придумала! – обрадовалась я. – Надо встретиться с Таей. У нас в «Созвездии» наверняка какие-нибудь знаменитости останавливались и спортом занимались. Тая кого-нибудь вспомнит.

– Хорошо, – заинтересовалась Нонна, – я с удовольствием с ней побеседую.

– Но не раньше чем напишешь опровержение, – предупредил Слава. – Когда выходит следующий номер?

– Завтра утром, – сообщил из-под стола Виталька.

Нонна метнула в его сторону недовольный взгляд и нехотя подтвердила:

– Да, завтра.

– Вот сегодня и напиши, – сказала я. – А у меня вечером аквааэробика, и я договорюсь с Таей об интервью.

– Решено! – заключил Слава. – Значит, завтра мы прочитаем новые непроверенные факты о двух ребятах из Москвы. Лучше, если они окажутся парнями, чтобы отвести подозрение от наших девчонок. Если не прочитаем, снова вас навестим.

– Не вздумай нам больше врать, – пригрозила девушке Вероника и грозно потрясла клеткой с Супербякой.

* * *

На следующий день перед завтраком мы с Ботаником и Вероникой принялись изучать прессу, выставленную в корзинке у входа в столовую. Но «Непроверенных фактов» среди газет и журналов не оказалось!

Встретившись со Славой в обеденный перерыв у спорткомплекса «Звезда», мы помчались на Украинскую. Дверь в доме с обгоревшей стеной оказалась заперта.

– Так и знал, – угрюмо сказал Слава, – сбежала. Не надо было вчера ее отпускать.

– А я с Таей договорилась, – расстроилась я. – Что она теперь обо мне подумает? Давайте вернемся вечером?

– У нас нет времени на прогулки, – напомнил Слава, – надо искать Антона.

– К тому же мы не будем жить здесь всегда, – добавила Вероника, – скоро дэдди выберет партнера для поездки, и все, бай-бай, Звенигород.

– Слушайте, а ведь у нас с вами кое-что не сходится! – вспомнила я. – То есть наоборот, слишком сходится. Нонна вчера сказала, что придумала про громилу и мелкого. А Елистрат-то нам вроде правду рассказал. Их действительно было двое – громила и мелкий. Как такое может быть?

– Ну вы ведь Лопуховского на детекторе лжи не проверяли, – сказал Слава, – так что он тоже мог наврать.

– А смысл? – удивилась Вероника.

– Хотел впечатление произвести, – пожал плечами Слава. – Так что вполне себе непроверенный факт.

Он сердито посмотрел на запертую дверь.

– Друзья! – воскликнул Ботаник. – А я, кажется, знаю, где найти проверенные факты. Сегодня же будний день, значит, библиотека открыта. Отправимся туда, чтобы найти информацию о домах с пристройками.

– Только кота надо куда-то деть, – добавил Слава, – с ним в библиотеку не пустят. Давайте к нам в «Звезду» закинем, мама за ним посмотрит.

– Доверить Супербяку чужому человеку? – возмутилась Вероника.

– Моей маме – можно. Она спортивный врач.

– К тому же ты недавно совсем подсунула Супербяку Елистрату Лопуховскому, – встряла я. – Певец тебе что, родственник?

Слава улыбнулся, а Вероника пожала плечами.

* * *

У «Звезды» нас ждал сюрприз – возле подъезда сидел на корточках брат Нонны Ноликовой. Увидев нас, он вскочил.

– Где Нонка? – закричал он.

– Хороший вопрос, – хмыкнул Слава. – Сами хотели бы узнать.

– Это из-за вас ее похитили! – выкрикнул Ноликов-младший и кинулся на Славу с кулаками.

– Сожмись, – посоветовал ему Слава, схватив за руки.

– Нонну похитили? – повторил Ботаник.

Виталька оглядел нашу компанию расширенными глазами, сел на землю и обхватил голову руками, бурча себе под нос:

– Я же говорил, к ней часто на разборки приходят. Даже по шее пару раз надавали. Но в этот раз она сама в машину к тому парню села.

– К какому парню?

– Мы шли утром номер проверять перед доставкой. Свернули на Луначарского, и тут возле супермаркета остановилась черная «Тойота» с тонированными стеклами. Из нее вылез здоровенный дядька и подозвал Нонку. Сестра подошла. Мужик спросил что-то, а потом она крикнула: «Виталька, это мои друзья, я скоро вернусь!» Села в машину и уехала. Теперь на звонки не отвечает. Ее похитили!

– Родителям сообщил? – спросил Слава.

– Нет. Они же в Америке. Пока долетят…

– А в полицию? – задала вопрос Вероника.

– В смысле, в милицию? Нет, – растерянно ответил Виталька. – Я думал, ее из-за вас похитили, решил сам сначала разобраться.

– Почему из-за нас?! – возмутилась я.

– Я же слышал, о чем она с бугаем разговаривала. Дядька спросил, она ли написала заметку про ребят из Москвы. Нонка ответила «да», и мужик позвал ее в машину.

– Друзья мои, надо идти в милицию! – взволнованно заговорил Ботаник. – Девушке явно нужна наша помощь!

Он снял очки и принялся нервно вытирать их полой рубашки.

– Пошли в отделение, – решил Слава. – Ника, можешь взять кота с собой.

– А что ты раскомандовался? – прищурилась Вероника. – Я сама перфектно знаю, куда могу брать Супербяку, а куда нет. Хани, у тебя карман вибрирует.

Последняя фраза адресовалась Ноликову-младшему.

– Ой! – подпрыгнул тот и выхватил сотовый. – Сообщение! От Нонки! Пишет: «Я в редакции».

Наша компания с облегчением выдохнула.

– Ребята, извините, – заторопился Виталька, – мне пора. Надо номер готовить.

– Твоя сестра по друзьям разъезжает, а у нас следствие страдает! – сердито, с упреком сказал ему Слава. И посмотрел на часы: – Мой перерыв почти закончился, в библиотеку без меня идите. Виталий, я тебя до редакции провожу, минут десять у меня еще есть.

– Да я сам…

– А вдруг это засада?

– Тогда скорее!

Подпрыгивая от нетерпения, Виталик потащил Славу прочь от спорткомплекса. Слава кивнул на прощание Веронике и Ботанику, а мне подмигнул. Что с ним такое?

Остаток дня мы провели в библиотеке. Но ничего по поводу домов с пристройками не нашли. Как говорит Слава, «выхлоп – ноль». Вечером библиотекарь, забирая у нас книги, посоветовала обратиться в городской архив.

Глава 13, в которой снова появляется желтая канарейка

Представить себе бабушку Ботаника легко: она похожа на пароход. Высокая, крупная, всегда одета в белое. Не ходит, а медленно плавает по коридорам «Созвездия», опираясь на клюку с закругленной ручкой. По-моему, берет ее даже в бассейн. Клюка сделана из дерева и вся расписана фигурками танцующих папуасов и пальмами.

Этой клюкой она схватила Ботаника за шиворот и сняла его с велосипеда.

– Но, бабушка, я собирался в Звенигород! – возразил Ботаник.

– Ты и поедешь. Только на такси и со мной. Во-первых, твой отец хочет, чтобы мы изображали счастливую семью. А во-вторых, инопланетяне, которые меня выслеживают, могут высадиться в Звенигороде.

– Бабушка, неужели нельзя разобраться с ними без меня?

– А если они на меня нападут?

– Хорошо, – обреченно согласился Ботаник. А мне шепнул: – Согласно последним наблюдениям уфологов, инопланетяне скоро прибудут с Сатурна. Попытаюсь разыскать вас в городе.

– Без тебя мы в архив не пойдем, – сказала Вероника.

– Да, мы там увязнем без тебя в документах, – поддержала я. – Попробуй сбежать от бабушки!

– Легко сказать… – вздохнул Ботаник, покосившись на клюку.

* * *

Мы с Никой покатили в Звенигород на велосипедах вдвоем. Дорога бежала через поле, на котором паслись черно-белые коровы. Их сторожила собака, белая в черных пятнах. Пахло дымом. День разгорался, но солнце не торопилось прогревать землю.

Я накинула на голову капюшон «кенгурушки» и подумала: «Хоть и август, а уже пахнет осенью. Надо же, а ведь скоро в школу!»

В Звенигороде тоже было тихо. Жители общались через окна, прилепляли на двери ленточные занавески от мух, собирали яблоки с деревьев. Даже не верится, что в одном из домов прячут Антона. А главное – зачем? Насколько мне известно, никаких требований о выкупе не поступало.

– В газеты – да, не поступало, – поправил меня Слава, когда я поделилась своими сомнениями.

Слава встретил нас у лотка продавщицы мороженого: помог припарковать велосипеды и вытащить из корзины Вероникиного велика Супербяку в клетке.

– А в милиции, может быть, уже рассматривали это требование, – продолжил он.

– Жаль, что у нас нет знакомого копа, – вздохнула Ника, – только кот.

– Оставь кота в гостинице в следующий раз, – попросил Слава.

– Не командуй, хани.

Я поспешила перевести тему разговора:

– Интересно, где сейчас родители Антона?

– В «Княжеском дворе», – откликнулся Слава. – Мы с отцом вчера проводили там спортивное мероприятие, а администраторы сказали, что Родионовы переехали к ним.

– А давайте сходим к ним? – предложила Ника. – Мейби, они дадут нам новые сведения.

– Не стоит, – сказала я. – С чего бы Родионовым подкидывать нам новые сведения? Мы кто, милиция?

Вероника надулась.

– Вы никогда не делаете так, как предлагаю я!

– А ты предложи что-нибудь толковое, – сказала я.

– Зачем, хани? Ты все равно сделаешь так, как говорит Слава, – пробурчала Ника. – А разве кто-нибудь выбирал его командиром? Мы живем в свободной стране и имеем право выбора.

– Но кто еще может быть лидером? – удивилась я.

– Мейби, я!

Только я открыла рот, чтобы возразить, Слава спросил:

– А что ты предлагаешь сделать, Вероника?

– Сходить в редакцию и заставить Нонну рассказать, где она была вчера.

– Отлично, – согласился Слава, – пойдем. Я вчера хотел ее расспросить, да время поджимало. А в командиры я не набивался.

Слава взял клетку с котом за одну ручку, Ника – за другую, и мы двинулись к дому на Украинской улице. «Он и так собирался идти к Нонне, – сообразила я, – а сделал вид, что уступил Нике!» И спросила:

– Ты вчера благополучно Витальку проводил?

– А то! – отозвался Слава. – Мальчишка, пока мы шли, со всем Звенигородом поздоровался. Чтобы все видели, в какой он солидной компании.

Я улыбнулась. Вдруг Слава схватил меня за руку.

– Смотри!

По улице пронеслась черная машина с тонированными стеклами.

– «Тойота»… Помнишь, Виталька вчера рассказывал? Быстрее, в погоню!

– Я с котом, – напомнила Ника.

– Вот и оставайся с ним, – ответил Слава, – все равно велосипедов только два.

Он вручил Нике клетку и потащил меня обратно к продавщице мороженого. Через минуту мы неслись с ним в погоню за «Тойотой».

Звенигород, конечно, маленький город, но именно это нам и мешало всю дорогу. Бесконечные улочки-закоулочки!

– Зато машина здесь скорость большую не разовьет! – прокричал Слава, угадав мои мысли. – Давай-давай, вон они! На Макарова свернули!

– А что там впереди? – пропыхтела я. – Речка?

Мой велосипед подпрыгивал на каждом камне.

– Отделение милиции. Это если они на Шнырева двинут.

– А если нет?

– Тогда стадион. Но там – открытое пространство, им некуда деваться.

Я крутила педали изо всех сил, и все равно не могла угнаться за Славой.

– Номер видишь? – выговорила я.

– Нет, слишком далеко. Держись, скоро уже поворот на Шнырева.

Но черная машина, сверкнув на солнце бампером, повернула не к отделению милиции, а к стадиону.

– Мы их догоним! – торжествовал Слава.

Он вырвался вперед. Через несколько минут я нагнала его у стадиона. Слава стоял, прислонив велосипед к ограде, и растерянно оглядывался.

– Ушли…

– Куда? – удивилась я.

Рядом со стадионом – невысокое здание, должно быть старый спортивный клуб. Вокруг – поле, невдалеке лесок.

– Как будто мираж! – в отчаянии проговорил Слава.

Я молчала. Это и правда походило на мираж: на заборе сидела желтая канарейка. Слава наклонился, поднял ветку. Протянул птице. Та легко перелетела к нему.

– А мы ее в руки брали, – сказала я. – И Наталья Игоревна, ветеринар из «Княжеского…

– У нее лапка перебинтована, – перебил меня Слава.

– Это не бинт! Снова записка! Птица-почтальон!

Я взяла канарейку в руки. Та доверчиво уткнула клюв мне в ладонь. Слава осторожно вытянул лапку птицы и принялся снимать с нее бумажную ленточку.

– Тут прилипло, – пробормотал он, – не могу снять. Боюсь, кожу ей обдеру.

– Так оторви листок!

Птица чирикнула.

Вдруг сзади послышался визг автомобильных шин. Я обернулась. Из леса вылетела черная «Тойота». Канарейка выпорхнула из моих рук.

– За ограду, быстро! – крикнул мне Слава.

Машина двигалась прямо на нас. Слава схватил меня и помог перебраться через ограду стадиона. Канарейка кружилась над его головой.

Машина подъехала к нам, и я увидела, что из опущенного окна передней дверцы торчит… дуло ружья. Оно было направлено прямо на нас!

– Славочка! Слава! А-ааа!

– Ложись! – гаркнул парень, а сам зачем-то подпрыгнул, размахивая руками.

«Что он делает?! – с ужасом подумала я, падая на землю. – Почему сам не ложится? Зачем эти дурацкие прыжки?»

Я приподняла голову. Ружье уже было направлено не на нас. Из него целились в канарейку!

– Улетай! – кричал Слава кружившей над ним птице.

Раздался выстрел, я вскрикнула. Мимо! Птица наконец полетела прочь, и «Тойота» рванула за ней.

Слава обежал ограду и помог мне подняться.

– Жива?

– Да… Ты их видел?

– Только того, который целился, мелкого. Он в бейсболке и черных очках.

– Вот гады! Зачем им птицу убивать? – с трудом выговорила я.

Мое сердце так и подскакивало при каждом слове.

– Видно, насолила им. Хорошо, гады не видели, как мы часть записки сняли.

– Они в нее, наверное, потому и целились – видно было, как ленточка на ноге болтается.

– Не пойму, чего она кружила-то? Почему сразу не улетела?

– Слава, она ведь ощущала на лапке записку. Может, решила, что мы ее не сняли?

– Кстати, где записка?

– Да вот она.

Я глубоко вздохнула и развернула тонкую бумажную ленточку. На ней было написано: «Я под ковриком. Это злые те…» Остальная часть листочка осталась на лапке птицы. Но главным было другое: на листочке имелась печатка – зеленый попугай. Записка точно была от Антона.

– Может, преступники нарочно нам птицу дали на несколько минут? – сказал Слава. – Вдруг письмо – подстава?

– Они не могли знать, что мы в городе, – задумчиво ответила я, – да и текст письма не похож на подставу. Нет, Славка, это скорее их прокол. Они охотились за птицей, хотели ее убить.

– Ну, не знаю, насколько из такого ружья убить можно, – покачал головой Слава. – Ты же видела, что у них было?

– Нет…

– Ружье, из которого в тире стреляют. Пульками.

– В тире? А где у вас тир?

– Да везде. При любой гостинице. В «Звезде» тоже есть. Но надо уточнить у отца, может, где-нибудь ружье украли недавно.

– Значит, пульки… А я так за тебя испугалась, – пробормотала я.

– Я заметил, – тихо сказал Слава. И провел пальцем по моей щеке: – Ты тут испачкалась.

Я ужасно смутилась и проговорила:

– Давай возвращаться. Вероника, наверное, весь запас ругательств исчерпала.

Ника ждала нас у редакции. Клетка с котом стояла возле двери.

– Я нашла няню для Супербяки, – весело сообщила Ника, – будет приходить к нам в отель каждый день.

– Знаешь, Вероника, – устало сказала ей я, – почему ты никогда не сможешь быть нашим лидером?

– Почему?

– Потому что думаешь только о себе.

Вероника не успела ответить – дверь редакции открылась. На пороге стояла Нонна. Девушка сухо поздоровалась и попыталась пройти мимо.

Нонна снова выглядела странно. Она была одета в спортивный костюм, а обута – в туфли на высоком каблуке. Интересно, это стиль репортера скандальной газеты?

– Нонна, – окликнул ее Слава, – ты что, нас не видишь?

– Вижу. Привет. Уберите клетку.

– Где ты была вчера?

– У друзей. Дайте мне пройти!

Супербяка угрожающе зашипел. Вероника победоносно посмотрела на меня. Не зря она взяла кота!

– У каких друзей? – не отставал Слава. – Почему Виталька думал, что тебя похитили?

– Оставь моего брата в покое! – воскликнула Нонна.

– Он сам к нам прибежал, – пояснила я.

– Послушайте, ребята… – вдруг мягко заговорила Нонна. – Забудьте вы об Антоне. Пусть его поисками занимается милиция. Мы еще дети. У нас есть свои занятия.

– Например, чудесное детское занятие – выпускать газету, – ехидно заметила я.

– Газета – семейное дело, – возразила Нонна, – я помогаю родителям. Не стоит лезть в дела взрослых.

– И это говорит репортер самой скандальной газеты Звенигорода! – воскликнул Слава. – Да вашу газету никто бы и в руки не взял, если бы ты не совала нос куда не следует!

– Вот и досовалась, – тихо промолвила Нонна.

– Поделишься?

Нонна помолчала, потом кивнула.

– Только не здесь. Пошли туда, где будет поспокойнее.

Она захлопнула дверь и спросила:

– А другой ваш товарищ не придет?

– Ботаник? – уточнила я. – Нет, он с бабушкой инопланетян разыскивает.

– Жалко, – проговорила Нонна, – он самый рассудительный из вас.

Когда она успела это понять?

* * *

Нонна привела нас к невысокому зданию с красной крышей, во дворе которого были припаркованы пожарные машины. На здании висело что-то похожее на щит. Он был раскрашен в цвета российского флага, в центре изображалась каска, а сверху стояла надпись «МЧС России».

– Это пожарная охрана, – объяснила Нонна. – У них сейчас тихо. Только кота лучше куда-нибудь пристроить. Никто не будет против, если мы посидим в одном из кабинетов, но с котом могут и не пустить.

Невдалеке стоял киоск «Союзпечати».

– Мы про пожарных несколько раз материал давали, – рассказывала Нонна, пока Вероника договаривалась с тетенькой из «Союзпечати», что та присмотрит за Супербякой. – Люди любят читать про пожары. И про героев, которые спасают их. Я здесь, на станции, несколько раз была, интервью брала. Так что знаю у них один тихий кабинетик. Им никто не пользуется.

Посреди кабинета стоял круглый стол с пятью стульями. Мы расселись и уставились на Нонну. Та смотрела прямо перед собой. Ее длинные пальцы барабанили по столу.

– Нервничаешь? – спросила я.

– Переживаю. Я расскажу вам все с двумя условиями. Во-первых, вы не передадите мои слова милиции. А во-вторых, не впутываете меня в расследование.

– О’кей, – нетерпеливо сказала Вероника.

Она волновалась за Супербяку. Если в этом городе так легко пропадают мальчики, то что говорить о дорогостоящем коте?

– Утром мы с братом шли в редакцию. Возле «Паттерсона» остановилась иномарка.

– «Тойота», – уточнил Слава, – твой брат рассказывал.

На секунду лицо Нонны омрачилось. Пальцы снова забарабанили по столу.

– Машина была с тонированными стеклами, – продолжила девушка, – из нее вылез дядька.

– Как он выглядел? – спросила я и достала блокнот, чтобы изобразить фоторобот предполагаемого преступника.

– Высокий, – припомнила Нонна, – крупный, чуть сгорбленный. В серой мешковатой одежде. В темных очках. Волосы короткие, седые. Губы широкие. На подбородке щетина. Руки в перчатках. Знаете, в таких, в которых в огороде копаются.

Я старательно зарисовывала. Слава смотрел в мой блокнот.

– Слишком уж преступный получается у тебя преступник, – заявил он.

– Это просто манера у меня такая, – объяснила я, – ведь я же комиксы создаю. То есть сразу подмечаю главные черты характера и изображаю их. Перед тобой типичный опасный преступник.

– Так я и говорю, – настаивал Слава, – что уж слишком типичный. Ватной куртки не хватает.

– Точно, на нем ватная куртка была, – сообщила Нонна.

Слава хмыкнул.

– Тот мелкий, которого мы сегодня видели, тоже был какой-то карикатурный. В кепке, в очках.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала Вероника, – если бы кто-то захотел в Америке на Хеллоуин одеться преступником, то выбрал бы именно такой наряд.

– Слушайте! – встрепенулась я. – Значит, Лопуховский не наврал. Но ведь Нонна рассказывала нам не о настоящих преступниках, а о героях «Милицейских тайн»…

– Либо это совпадение, – сказал Слава, – либо кто-то тоже смотрел «Милицейские тайны» и теперь косит под героев.

– Может, они актеры, – кивнула Нонна, – а может, и нет. Громила вел себя естественно. Спокойно сказал, что им нужно поговорить со мной. Я спросила: «О чем?» Он сказал: «О ребятах из «Созвездия». Я села в машину.

– И ты не побоялась? – восхищенно спросила я.

– Ему было чем мне пригрозить, – еле слышно ответила Нонна.

Мы со Славой переглянулись. О чем девушка говорит?

– Мне завязали глаза шарфом, – продолжила Ноликова, – и долго возили по городу. Потом машина остановилась. В нее кто-то влез. Тут я слегка опустила шарф, но мне двинули по шее и поправили повязку. Шепотом тот второй стал расспрашивать меня о вас и о том расследовании, которое вы ведете. После допроса он вышел из машины, а первый, снова повозив немного по городу, доставил меня к редакции.

– И что ты им рассказала? – спросила я.

– Что вы знаете о невиновности няни. И о канарейке. Они потребовали сказать, какие у вас планы теперь. Я вспомнила, что вы собирались опросить всех соседей Родионовых.

Возникла пауза.

– А насчет пристройки вы правы были, – добавила Нонна. – Не знаю, прячут ли в ней Антона, но пристройка их очень интересует.

– Как ты это поняла? – спросила Вероника.

– Пока второй преступник расспрашивал меня о вас, первый слушал радио. Начались новости – как раз одиннадцать пробило. Передавали сообщение о пожаре – загорелся дом с пристройкой. Ведущий сказал что-то типа: «В Городской совет не раз подавали заявки на разрушение домов с пристройками, поскольку они не отвечают правилам пожарной безопасности. Сегодня произошел пожар в одном из таких домов». Так вот водитель включил громкость на максимум, а второй прекратил меня расспрашивать и стал внимательно слушать. А когда передали, на какой улице находится дом, они выключили радио и продолжили допрос.

– Неужели мы правда угадали, что Антон сидит в пристройке? – ошарашенно сказала я. – Давайте скорее искать адреса!

– В библиотеке ничего нет, – вздохнула Вероника. – Хотя раньше я думала, что в библиотеке есть все. Я, правда, туда никогда не ходила.

– А может, этот дом и не в Звенигороде, – сказала Нонна, – мало ли поселков кругом.

– Интересно, – задумчиво заговорил Слава, – а почему злоумышленники захватили Нонну, а не нас? Кстати, чем они тебе пригрозили?

– Сказали, – прошептала девушка, – что похитят моего брата.

– Я так и думал, – кивнул Слава. – Вас, москвичей, они не стали трогать, потому что им нечем пригрозить вам. Вас не за что ухватить.

– А тебя почему не киднепили? – спросила Вероника.

– Меня не так легко, как ты говоришь, «киднепить», – улыбнулся Слава и развел мускулистыми руками.

– И какой вывод? – не поняла я.

– Очень простой, – ответил Слава. – Преступники знают все про всех, а значит, они местные. И мальчика держат где-то в городе.

– Слушайте, а ведь пожар, про который по радио говорили, местные пожарные тушили! – воскликнула Нонна. – Может, у них тут вроде картотеки есть, где перечислено, какие дома не отвечают требованиям безопасности?

– Кажется, я вовремя подошел, – услышали мы неожиданно голос Ботаника. – Сколько музыки в слове «картотека», м-мм!

– Привет! – удивилась я. – А как же бабушка?

– Привет, – радостно сказала Нонна.

– Мы с ней очень удачно наткнулись на киоск «Союзпечати», – ответил Ботаник, стоя в дверях, – а там, представьте, оказался новый выпуск газеты «НЛО и мы». Так что бабушка изучает прессу. А возле киоска я увидел нашего старого знакомого.

Ботаник отвернулся, послышалось какое-то сопение и шипение. Слава встал с места.

– Тебе помочь?

– Нет, я снова зафиксировал дверцу. Не выдерживает она кошачьих лап.

И Ботаник появился в кабинете с переноской в руках. Внутри клетки шипел Супербяка.

– Зачем ты забрал его из киоска? – сердито спросила Вероника.

– Ты хочешь сказать, зачем я забрал его у Боряна? – уточнил Ботаник и поправил на носу очки.

– У Боряна? – переспросила я.

– Именно. Ушлый малый увидел Супербяку, сообразил, что кот стоит недешево, и выпросил его у киоскерши, прикинувшись младшим братом Вероники. Коту повезло, что бабушка заметила новый выпуск «НЛО и мы». Я настиг Боряна в считаные секунды.

Ботаник приосанился и глянул на Нонну.

– Ты его спас! – воскликнула Вероника. – Могу подарить тебе свидание.

– Боюсь, в этом уже нет необходимости, – заявил Ботаник и уселся рядом с Нонной. – Какие у вас новости?

Мы рассказали ему о похищении Нонны и о происшествии у стадиона. Я протянула Ботанику записку.

– Под ковриком… хм… – пробормотал он. – Это меняет дело. Мальчик не в пристройке. Он под ковриком.

– Нет, в пристройке, – заволновалась я. – Ковриком могли прикрыть вход в эту пристройку, как у прислуги Юсуповых.

– Мы как раз собирались посмотреть адреса домов с пристройками в местной картотеке, – сказала Нонна. – Поможешь?

– С удовольствием. Но что делать с бабушкой?

– Мы ею займемся, – пообещала Вероника.

Ей явно хотелось оказать Ботанику хоть какую-то услугу в благодарность за спасение кота.

Пока Нонна и Ботаник искали адреса, мы слушали все новости от уфологов в изложении бабушки Ботаника. А Слава отправился звонить отцу – уточнить насчет тиров.

– Так и есть, – сказал он, вернувшись и отведя меня в сторону, – тиры есть везде. И кража недавно действительно была. Знаешь, где? В вашем «Созвездии». Надо бы персонал отеля опросить. Может, кто чего видел.

– Да, надо попробовать, – согласилась я, – это неплохая зацепка.

Наконец Ботаник с Нонной вышли на улицу. Бабушка сразу потащила внука куда-то. Наверное, по следу инопланетян.

– До завтра! – крикнул Ботаник.

– Никаких завтра! – прогремела бабушка. – Завтра мы снова идем искать место высадки!

Посмотрев им вслед, Нонна доложила:

– Мы нашли семь адресов. Кстати, Славка, ты Никива-канареечника знаешь?

– Конечно. И ребята знают.

– Так вот у него тоже пристройка имеется, как выяснилось.

– Да? – удивился Слава. – Где?!

– Может, он ее уже снес? – предположила я.

– Хорошо, что мы не стали уведомлять о своих поисках милицию, – сказал Слава. – Иначе бы они заявились к Никиву с обыском, испугали бы старика и переполошили канареек. Отлично, Нонна! Спасибо тебе!

– Да не мне, а Ботанику. Он отлично умеет работать с картотекой. Я только договорилась о допуске.

– Значит, завтра мы обследуем все семь домов! Может, Ботанику тоже удастся вырваться.

– Вряд ли, – вздохнула Нонна. – С его бабушкой спорить опасно. Вы в курсе, что ее клюка стреляет каким-то горохом? Это вроде даже не клюка, а оружие какого-то африканского племени.

– Нет, мы не в курсе. С нами Ботаник семейными тайнами не делился, – многозначительно произнесла Вероника.

– Каким горохом, что за бред?! – возмутился Слава. – Нонна, оставь непроверенные факты для своей газеты. Ладно, девчонки, встретимся в обед у Культурного центра Любови Орловой. Оденьтесь как-нибудь ярко. Завтра в городе церковный праздник.

– Но у меня нет ничего яркого, – пробормотала я.

– Ты в любой одежде выглядишь ярко, – заявил Слава. – Нонна, ты пойдешь с нами, чтобы…

– Я не пойду, – заявила Нонна.

– Но ты видела преступников! – воскликнула я. – Поможешь опознать!

– Нет! Я не стану подвергать опасности жизнь моего брата. Точка.

– А если мы напоремся на нужный дом? Неужели тебе не интересно будет дать в газету материал о похищении?

– Я и так его потом соберу, у меня есть знакомые в милиции. Так что просто передайте туда сведения, а не демонстрируйте, какие вы Супермены и Шерлоки Холмсы.

– Ладно, без тебя разберемся, – проворчал Слава. – А вам, Ника и Гайка, на вечер задание – поговорите с теми, кого знаете в «Созвездии», насчет ружья из тира. Может, что-то выясните.

* * *

Вечером мы с Вероникой опросили всех знакомых администраторов, аниматоров, спортивных инструкторов, горничных и уборщиков в «Созвездии». Никто ничего не знал про ружье.

Время тянулось бесконечно. Папа смотрел за стенкой телевизор. Я сидела с блокнотом, но не рисовала, а размышляла, как уговорить Ботаника и Нонну участвовать в расследовании. Оба были необходимы: Нонна может опознать громилу, а Ботаник давно уже стал неотъемлемой частью нашей компании. Вдруг меня озарило.

Я подошла к телефону в холле.

– Ботаник, – зашептала я в трубку, – а твоей бабушке непременно надо, чтобы на прогулках ее сопровождал именно ты? Так, так… А ты не знаешь телефон Нонны? Знаешь? Ага, записываю…

Я набрала следующий номер. Через минуту все устроилось. Теперь все члены нашей команды могли участвовать в осмотре домов с пристройками. И я замурлыкала мелодию «We are the champions», под которую начинались занятия спортом с Таей.

Зазвонил телефон.

– Гайка? Это Тая. Я по поводу ружья. Вопрос еще актуален?

– Конечно!

– Я вспомнила: Женька, наш аниматор, как-то брал ружье из тира. Говорил, хочет брата потренировать. Но я не помню, чтобы он его возвращал…

У меня забилось сердце.

– Может, конечно, и вернул, – продолжала Тая, – а украл ружье кто-то другой, но…

– Погоди! А где он сейчас?

– Уехал вчера. Он из Московской школы анимации. Практику вчера закончил и уехал.

– Поняла. А как его фамилия, помнишь? Погоди, я ручку возьму.

– Воробьев. Только зачем это тебе? Все равно он не признается насчет ружья.

– Знаешь, Тая, я бы очень хотела с тобой поделиться, – вздохнула я, – и взять тебя с нами, но дело-то секретное и…

В холл, скрестив руки на груди, вышел папа.

– И пока, – быстро сказала я, положила трубку и направилась в комнату.

Папа молча проводил меня взглядом.

Глава 14, в которой мы наконец-то отправляемся на поиски домов с пристройками

– Это наверняка он! – сказала Вероника, когда на следующий день под мой пересказ разговора с Таей мы приблизились к Культурному центру имени Любови Орловой. – Он еще так бездарно изображал Крюка.

– И высокий, то есть с легкостью мог бы изображать громилу, – добавил Ботаник.

Его косичка была сегодня заплетена из ослепительно чистых волос – это был праздничный вид в представлении Ботаника.

– Я нашла вчера сайт Московской школы анимации. Там перечислены все, кто прошел практику. С электронными адресами. На случай, если какая-нибудь гостиница захочет их к себе пригласить. В общем, я послала Жене письмо.

– Как-то больно стрейтфовард, – поморщилась Вероника и поправила на плечах роскошный палантин золотистого цвета, погладила сумку, в которой опять зачем-то несла кота. – Как-то уж очень прямолинейно. Надо было похитрее.

– Я написала, что мы хотим его пригласить вести мой день рождения, – сказала я. – Если клюнет, придумаю еще что-нибудь. Вполне себе хитрость, между прочим!

– О’кей, о’кей, – сказала Вероника, – не сердись. Ты, кстати, так и не призналась, каким образом ты уговорила ее идти с нами.

Ника указала на Нонну, которая ждала нас под навесом Культурного центра возле плаката с изображением Орловой. Вокруг прогуливались женщины в длинных юбках и ярких платках. По улицам разносился колокольный звон. Я помахала Нонне рукой и ответила:

– Элементарно, Ватсон. Я договорилась с Ботаником, что с сегодняшнего дня его бабушку будет развлекать Виталик Ноликов. И бабуле не скучно, и Ботаник с нами, и Виталик в безопасности.

– План гениальный, – подтвердил Ботаник. – Бабушка в восторге от лавины непроверенных фактов об инопланетянах, которую обрушил на нее Ноликов-младший.

Нонна улыбнулась. Ботаник внимательно посмотрел на нее и добавил:

– Ты сегодня великолепно выглядишь.

– Спасибо.

Звезда местной журналистики и правда была очаровательна в блестящем изумрудном платье и мягких туфлях в тон, с волосами, собранными с помощью шпилек в высокую прическу.

– Ты прекрасна, словно нимфа… э-ээ… лесная нимфа…

– Нонна, – подсказала я.

– Именно! – обрадовался Ботаник. – Нимфа Нонна. Я буду звать тебя Нимфанонна!

– Вы прекратите любезничать? – холодно спросила Вероника. – По-моему, скоро пойдет дождь.

Я выглянула из-под навеса. Небо набухло и налилось густым серым цветом. Стены домов на его фоне отливали неестественной белизной. Трава ярко зеленела, как в мультике про Ходячий Замок.

– Сейчас загрохочет, – сказала я.

Вероника достала зеленый кружевной зонтик.

– Эта фитюлька от звенигородских дождей не защитит! – хмыкнул Слава, ныряя к нам под навес.

Посыпал мелкий колючий дождик. Любовь Орлова равнодушно следила с плаката за тем, как по улице бегут люди в праздничной одежде.

– Вот что, друзья мои, – значительно заговорил Слава. – Возможно, сегодня нам удастся обнаружить дом, где держат Антона. Возможно, надо будет разделиться, чтобы не вызвать подозрений. Или чтобы стоять на стреме. Но пока ни единым взглядом, ни единым словом вы не должны выдать преступникам наши намерения. Смейтесь, переговаривайтесь о чем угодно, только не об Антоне. На всякий случай даже не думайте о нем. Как будто мы просто гуляем под дождем.

Мы согласно кивнули.

– Так делают профессиональные следователи, – добавил Слава.

Дождь усилился.

– Ныряйте все ко мне, – распорядился Слава, раскрывая черный зонт, огромный, как палатка. – Гайка, пойдешь рядом со мной?

– Я пойду! – сказала Ника и взяла его под руку.

– Гайка, – повторил Слава, – пойдешь рядом со мной с другой стороны?

– Нет, – гордо ответила я, – я пойду рядом с Ботаником и Нонной.

– Прекрасно! – обрадовался Ботаник, пытаясь взять малахитовый зонтик Нонны в зубы, а нас с Нимфанонной под локотки. – Я буду вашим рыцарем! Первый в списке дом с пристройкой находится за библиотекой.

Толкаясь локтями и перешучиваясь, наша троица двинулась вперед. На пути к библиотеке я ощущала на спине чей-то тяжелый взгляд. Вероникин или Славин?

– Вероника, – попросила я, не оборачиваясь, – расскажи Славе про капитана Крюка.

Вообще-то я сама хотела это сделать, но раз ему Вероника больше по душе, пусть она и рассказывает.

* * *

К обеду мы обошли пять домов. На месте первого оказался супермаркет. Во втором доме как раз недавно случился пожар.

В третьем, на улице со смешным названием Лесной тупик, очень милая старушка устроила музей фотографий Звенигорода. Когда мы отходили от четвертого дома, где располагалась санэпидемстанция, Вероника капризно спросила:

– Долго еще мы с вами будем гулять под дождем, ханиз?

– Надо отработать все версии, – возразил Слава. – Ботаник! Сколько у нас осталось домов в списке?

– Два, капитан. Один принадлежит почтенному Никиву. У него мы были. А второй – на улице Луначарского.

– Вот и отправимся на Луначарского, – решил Слава.

* * *

Дом оказался обычным деревянным коттеджем. Зато его окружала куча самых разных пристроек.

Нонна вцепилась в руку Ботаника.

– Боишься громилы?

– Д-да… Я понимаю, что мне надо его опознать, но… страшно все равно.

– Ты забываешь о своем верном рыцаре!

– Ай! – выдохнула я и выскользнула из-под зонтика.

– Ты намокнешь! – бросился ко мне Слава, оставив под дождем Веронику.

Но я не слышала его. Я видела на заборе ее. Желтую канарейку.

– Мы нашли их! – возбужденно проговорил Ботаник, тоже заметив птицу. – Антон там!

– И громила, – прошептала Нонна.

– Надо постучаться кому-то одному в дом, – решил Слава.

– А повод? – спросила я.

– Если вы соизволите дать мне зонт, чтобы я окончательно не намочила свой палантин, – заговорила раздраженно Вероника, – я найду способ пробраться в дом.

Слава протянул ей свой зонтище. Она взяла парня под руку, раскрыла свободной рукой сумочку и вытащила Супербяку. Кот сонно жмурился и зевал.

– Look, Supertrash! – произнесла Вероника. – There’s a bird on the hedge[13].

Похоже, умный кот знал слово «bird». Он встрепенулся, оглянулся, и через секунду его как ветром сдуло.

Супербяка взлетел на забор. Птичка поднялась в воздух и устремилась к дому. Супербяка бросился за ней и исчез за забором.

– Пора, – решила Ника. И потащила Славу к калитке с причитаниями: – Мой кот! Кот! Где он? Надо найти его!

Но калитка распахнулась сама. Из нее выскочил Супербяка, за ним бежала девочка лет трех в ярко-желтом дождевике, размахивая лопаткой.

– Уходи, уходи! Не лезь к насему Тиске!

За девочкой выскочили другие дети, потом выбежал мужчина. Он загнал ребят в дом и сам исчез внутри. Видно, решил взять зонт.

– Посел вон! – грозно прикрикнула на кота девочка, приоткрыв дверь.

Супербяка забился Веронике под ноги.

– Не надо его выпускать, – сердито буркнула малышка, – вас кот – зивоглот.

– Экзот, – поправила ее Вероника и снова взяла Славу под руку.

– Обормот, – сказала я.

– Полиглот, – включился в игру Ботаник.

– Да просто анекдот, – добавила Нонна.

Девочка засмеялась.

– У вас красивый дом, – сказала я ей, – и пристроек много.

– Каких плистлоек? – не поняла девочка. – А, комнат… Да, нас много тут зивет. Мама, папа, дядя Селеза, дядя Витя и четыле бабуски.

Слава покачал головой. Да, в этом доме явно не прячут Антона.

– Наташка! – раздался сердитый возглас.

Мужчина снова возник на пороге. Над головой он держал зонт – здоровенный, как у Славы.

– Иди домой, простудишься!

– Сицяс, – сердито ответила девочка. – Я Тиску спасала, дядя Витя!

Мужчина спустился со ступенек и направился к нам.

– Это же Виктор, – узнал его Ботаник, – из «Княжеского двора»!

Точно, к нам приближался служитель зоопарка. Он тоже узнал нас.

– Привет, – сказал он и взял Наташу за руку.

– Значит, у вас живет канарейка? – уточнила я.

– Я же вам говорил, что у племяшки такая же. Тишка. Но у нас-то одна. А еще есть один дом заброшенный, на улице Фрунзе, вроде нашего, с несколькими пристройками, так там куча птах желтопузых. Но там давно никто не живет.

– Заброшенный дом? – повторил Ботаник.

– Ну да.

– А в нем есть подвал? – спросила Нонна.

– Вроде есть. Дом старый, надо бы снести его, да у хозяев денег нет на снос.

– Вот почему его нет в пожарной картотеке, – удовлетворенно сказал Ботаник, – его должны снести.

– К нему! – скомандовал Слава. – Спасибо!

Виктор кивнул и потащил домой Наташку.

– Заброшенный дом… – повторила я, глядя им вслед. – Идеальное место для того, чтобы спрятать мальчика.

* * *

По дороге на улицу Фрунзе мы снова видели черную «Тойоту».

– Мало ли в городе черных «Тойот», Нимфанонна… – громко сказал Ботаник вздрогнувшей девушке.

На лице Славы была написана досада. Я поняла – он опять не успел запомнить номер. Мне захотелось подойти к нему и сказать: «Не переживай! Это, может быть, совершенно другая машина. Мы обязательно найдем Антона. И ты станешь следователем». Но он снова посмотрел на Веронику и спросил:

– Что ты говоришь?

– Я говорю, – сказала Вероника, – что могу позволить себе шоколад. Немного, граммов десять в день…

Вскоре мы увидели нужный дом – очень старый, почти разрушенный. Пристройки, о которых говорил Виктор, были уже снесены.

– Давайте все-таки внутри проверим, – скомандовал Слава.

Он поднялся на крыльцо и подергал дверь. Та оказалась заперта.

– Думаю, можно залезть через окно, – сказал Слава, – в таких домах шпингалеты слабые.

– Погоди, – остановила его Нонна, вытаскивая из волос шпильку.

Она поковыряла шпилькой в замке, и дверь открылась.

– Пожалуйста… – повернулась к нам Нонна.

С распущенными волосами, в намокшем изумрудном платье, она была похожа не на нимфу, а на русалку.

Слава вошел первым.

– Никого нет! – послышался его голос.

– Можно не заходить? – с надеждой спросила Вероника.

– Почему же, заходите. Здесь можно переждать дождь. А кроме того, интересно!

Я осторожно поднялась по ступеням и вошла в дом. Остальные последовали за мной.

Держать тут похищенного ребенка было бы невозможно – холодно, сыро. Крыша протекает, а главное – все просматривается.

Но Славка прав, тут и правда интересно – так, как было интересно в заброшенном парке. Темные углы, окна, щедро украшенные паутиной. Какие-то бутылки на потемневшем от влаги полу. Некоторые стоят, другие лежат. По лежачим стучит вода, капающая с потолка, и получается как звук шагов. Тук-тук! Топ-топ! Я поежилась. Откуда здесь эти дурацкие бутылки? И крышек на них не видно.

Возле окна высилась куча досок, видно оставшихся после сноса пристроек. Рядом стояли рулоны металлической сетки. Вот почему заперли дом – чтобы не утащили стройматериалы.

– Слава, помоги мне, – капризно попросила Вероника, – подай руку! Вдруг пол прогнил и провалится под моими каблуками?

Слава вышел в прихожую, чтобы помочь Нике. Нонна и Ботаник молча бродили по дому. Я стала представлять себе Антона. Вполне возможно, что он сидит в подобном месте. Но я-то – с друзьями, а мальчик совсем один. И ему наверняка страшно.

Я приблизилась к одному из углов. Странные звуки неслись из него. Чириканье? Или снова капли стучат по бутылкам?

Я шагнула в угол, и пол под моими ногами угрожающе затрещал. Внезапно окно распахнулось.

– Берегись, Гаянэ! – закричала Нонна.

Я повернула голову – на меня падали доски. Нонна кинулась ко мне, а Ботаник попытался задержать железную сетку, которая тоже рушилась на меня. Раздался треск, и прогнивший пол под нами рухнул. Мы полетели вниз.

Раздалось оглушительное чириканье. Из подвала поднялась целая туча птиц. Они гневно кричали, били нас крылышками по лицу и поднимались, поднимались сквозь щели между досками и сеткой, упавшими на нас.

– Ребята, все нормально! – услышали мы голос Славы. – Я вас вытащу! Эти доски… Ну-ка, стой!

– Слава, я его видела! Вытаскивай ребят, я догоню! – крикнула Вероника.

И я подумала: как здорово, что в минуту опасности Ника из кисейной барышни превращается в нормального человека.

Хотя нет, об этом я подумала потом, уже дома, вспоминая наши приключения. А тогда я полусидела на полу, прижавшись к зеленому платью Нонны, а Ботаник переговаривался со Славой.

– Это канарейки, – вдруг сказала Нонна, – о них говорил Виктор.

Я подняла голову. И увидела птиц, разместившихся на выступе фундамента.

– Вячеслав, осторожнее! – крикнул Ботаник. – Возьми сначала вон ту доску…

– Вас не задело? – с тревогой спросил Слава, убирая обвалившиеся на нас доски.

– Нет!

– А Гайка? Я не слышу ее голоса!

– У меня все нормально, Слав, – тихо сказала я. – Кого ты видел? За кем помчалась Вероника?

– Да Борян тут объявился… – пропыхтел Слава. – Кинул какую-то записку, а значит, и доски на тебя он скинул. Убью его! Ботаник, руку…

– Сначала девушки, – запротестовал Ботаник.

– Не до любезностей, Ботаник! Я тебя не подниму после девчонок. Ты же самый тяжелый!

– Иди-иди, Сереж, – толкнула его Нонна.

Она вела себя спокойно. Наверное, журналистке приходилось попадать и не в такие переделки. А я мучительно размышляла об Антоне. Как же ему плохо сейчас, наверное…

– Гайчонок! – позвали меня сверху.

Я очнулась. Кто-то назвал меня Гайчонком… Наверное, послышалось.

– Давай руку, – ласково сказал мне Слава.

Он вытащил меня из подвала и поставил на ноги.

– Убью Боряна!

– Сначала давайте записку найдем, – сказала Нонна.

Мы начали перебирать доски. Приходилось сгонять канареек. Я насчитала двадцать птиц.

– Удивительно… – пробормотала я. – Помните, Никив говорил, что канарейки не могут жить вне человеческого жилища.

– Они и живут тут в человеческом жилище, – откликнулся Ботаник, – ну… в некотором роде…

– Чем же они тут питаются? – недоуменно спросила я.

– А вот!

Нонна подняла одну из бутылок и потрясла ее в воздухе.

– Там какие-то семена…

– Значит, их кто-то кормит, – сказал Слава.

– Или они живут здесь сами, – предположил Ботаник, – а семена собирают в бутылки на зиму. Как белки запасают орехи. Потом зимой переворачивают и – еда готова.

– Тогда это научное открытие, – сказала Нонна.

– Завтра зайду к Никиву, – решил Слава, – расскажу ему про здешнюю колонию канареек.

– Между прочим, – медленно заговорила я, – наличие этой колонии только подтверждает теорию Никива о невероятных интеллектуальных способностях канареек.

– А, вот она! – воскликнула Нонна, отлепила от кирпича мокрый листок и развернула его.

Это оказался обычный белый лист формата А4, сложенный вчетверо. Посередине было напечатано:

«ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ЗАБУДЬТЕ ОБ ЭТОМ ДЕЛЕ»

– А вот и мы! – громко сообщила Вероника, появившись у распахнутого окна. – Вылезайте, ханиз. Дождик кончился.

У крыльца стояла Вероника и небрежно придерживала рукой шею Боряна, зажав ее, словно сумочку. Тот сопел, но даже и не пытался вырваться.

– Как же у тебя вышло поймать его? – поразился Ботаник.

– Я возглавляла отряд герлскаутов, – ответила Ника. – Я вообще везде самая первая!

Ее лицо светилось от гордости. Она даже простила Ботанику, что тот покинул ряды ее поклонников. Мы окружили Боряна.

– А знаете что… – сказал вдруг Слава. – Думаю, нет смысла ни о чем его расспрашивать.

– Как это? – не поняла Ника.

– Очень просто. Я и так видел, что именно он подкинул записку и свалил на Гайку и ребят доски.

– Но… – запротестовал Борян.

– Сожмись! – приказал ему Слава и продолжил: – Поэтому предлагаю сначала окунуть его головой в бетонный колодец, а потом отвести в милицию.

– Кто тебе поверит? – выкрикнул Борян чуть придушенно.

– У меня четыре свидетеля, – хмыкнул Слава.

– А у меня – знакомый милиционер Толька Редькин, – добавила Нонна, сообразив, к чему клонит Слава.

– Тогда не будем терять времени, друзья, – подытожил Ботаник.

Вероника разжала руку, Слава направился к Боряну, засучивая рукава куртки.

– Подождите! – возмутился мальчишка. – Я вам все расскажу!

Хлопая глазами, он переводил взгляд с одного на другого, словно раздумывая, как много можно поведать нам, и яростно чесал пухлую щеку.

– Я расскажу! – повторил он. – К тому же я не виноват. Я не скидывал доски.

– Так… – решительно произнес Слава, – мне становится неинтересно. Нонна, звони Редькину.

– Дай договорить! – возмутился Борян. – Бегу я по улице, смотрю – у этого дома парень, мелкий такой, крутится.

– Как он выглядел? – спросила Нонна.

– Обычный, в серой куртке с капюшоном. Без зонта. Толкнул окно, пихнул доски – и внутри загрохотало. А потом отскочил и бросился за угол. Я тоже за угол завернул. Там «Тойота» черная, а возле нее – мужик здоровенный. Спрашивает мелкого: «Вышло?» А тот головой качает и записку показывает. Тут бугай меня заметил и говорит: «Слышь, пацан! Кинь в окно бумажку!» Мелкий подошел ко мне и…

– Ты не разглядел его лица? – перебил Слава.

– Не-а. Оно ж под капюшоном было. Я только руку его видел. Крепкая такая, как у тебя. Он мне записку сунул, а потом оба сели в «Тойоту» и уехали. А я пошел к вам – записку кидать.

– А номер машины ты не запомнил? – поинтересовалась я.

– Не-а. Был бы Колян, он бы запомнил. У него по математике «пятерки» одни.

– А доски? – напомнил Слава.

– Когда я подошел, они уже упали!

Борян даже глаза вытаращил от напряжения. Я поверила ему.

– И это все? – спросил Слава.

– Ага!

Слава подошел к парнишке и неожиданно схватил его под колени. Борян повис вверх тормашками в крепких Славиных руках.

– Уверен? – спокойно спросил Слава.

– Нет! Нет! Не все! – завизжал мальчик.

Слава вернул его на место.

– А что еще?

– Они… они мне деньги дали! Тридцать рублей!

Борян вынул из кармана бумажки, но ветер вырвал их и бросил в лужу. Паренек нагнулся и стал выуживать бумажки из воды.

– Вот баран! – в сердцах выругался Слава. – На них же отпечатки пальцев быть могли! Иди отсюда, с глаз долой.

Борян поспешил убраться. Снова начал накрапывать дождь. Быстро темнело, как бывает осенью. Мы молчали.

– Может, в милицию сходить? – спросила Нонна. – Рассказать про «Тойоту», про записку с угрозами.

– Тогда придется про твое похищение рассказывать, – возразил Слава. – А разве бугай и коротышка не велели тебе молчать? Меня злит другое. Чего они к нам прицепились?

– Наверное, мы идем по верному следу, – предположила я. – Меня больше удивляет то, что вчера они упустили канарейку и дали нам возможность прочитать записку. Что за неумелые преступники? Может, это замаскировавшиеся дети, вроде Коляна и Боряна?

– Дети, которые разъезжают на «Тойоте»? – с сомнением покачал головой Ботаник. – Может быть, мелкий и ребенок, только с крепкими руками, но помогает он кому-то взрослому. Например, капитану Крюку. Ему, кстати, легко было бы ребенка завербовать, он же спортивный аниматор. А родителям ребенка сказал, что у них тренировки на свежем воздухе.

– Отличная версия, – одобрила Нонна. И добавила: – Как все твои другие версии, Сереж.

– Несмотря на прорву отличных версий и улик, следствие зашло в тупик, – констатировал Слава. – Птиц желтопузых в городе полно, с их помощью Антона не найти. А преступники играют с нами в кошки-мышки. Записочки подкидывают.

– Да, угрозы настроения не улучшают, – согласилась Нонна. – Слушайте, завтра я участвовать в расследовании не смогу. Надо собирать материал для нового номера.

– Неужели наше расследование потерпело крах? – вздохнул Ботаник.

– А знаете, что? – встрепенулась я. – В последнее время у меня очень хорошо работает интуиция, и…

– И что тебе подсказывает твоя интуиция, Пифия[14] ты наша? – спросил Ботаник.

– То, что завтра с нами случится что-то хорошее, – серьезно сказала я.

– Очень надеюсь на твою интуицию, Гайка, – усмехнулся Слава. – Потому что больше нам надеяться, кажется, не на что.

Лишь спустя полчаса, стоя у дверей нашей гостиницы и провожая глазами удаляющегося Славу, я поняла – без его хорошей физической подготовки мы бы не справились сегодня. Не смогли бы разгрести завал, не смогли бы сами выбраться. Жаль, что я не успела сказать ему об этом.

– Слушай, хани… – сказала вдруг Вероника.

Я обернулась. Она тоже стояла у дверей, провожая глазами Славину спину.

– Извини, что шла под Славиным зонтом. Но иначе я испачкала бы светлые брюки и палантин. А твоим джинсам ничего не страшно.

Я покачала головой. Пару часов назад Никины слова обрадовали бы меня, но после пребывания в сыром подвале важными мне казались совсем другие вещи.

– Да ерунда! – сказала я Веронике. – Главное – найти Антона.

Глава 15, в которой похитители заявляют о себе, а я собираю непроверенные факты

«ПРИХОДИТЕ В РЕДАКЦИЮ. НОННА».

Записка лежала на полу среди остальных газет. Я успела выхватить ее из-под носа у папы, когда мы вернулись в номер после обеда.

– Что там такое? – заинтересовался он.

– Реклама, – соврала я.

Папа кивнул и зашел в номер. Мама еще утром уехала на двухдневную экскурсию в монастырь.

А мы с друзьями двинулись в Звенигород.

По дороге мне пришлось их огорчить: аниматор Женя ответил по электронной почте, что в день приезда в Москву пошел кататься с братом на роликах на Поклонную гору и сломал ногу. Он, правда, не скучает – к нему пришли друзья-аниматоры и разрисовали смешными надписями гипс. Информация подтвердилась: на сайте школы анимации в новостях было указано: «Жека Воробей сломал ногу! Приходите – поддержите!»

– Будем надеяться, что у Нонны есть проверенные новости касательно расследования, – вздохнул Ботаник, крутя педали.

Как только мы вошли в редакцию, Нонна сообщила:

– Есть новости. Родионовы получили письмо от похитителей. Там указана сумма выкупа.

– Какая? – спросила Вероника.

Нонна назвала. Я округлила глаза. Ничего себе сумма! Слава сказал:

– Круто. Мне сто лет надо горбатиться, чтобы такие деньги срубить. А что представляло собой письмо?

– Хороший вопрос, – задумчиво сказала Нонна, разглаживая складки на пышной юбке в цветочек. – Написано в издевательской форме. Мол, вашему мальчику у нас так понравилось, что он не хочет возвращаться домой. Но если вы предложите нам указанную сумму денег, мы уговорим его вернуться.

У меня тут же возник вопрос:

– Так ты видела письмо?

– Нет.

– А откуда ты о нем знаешь, хани? – поинтересовалась Ника.

– Факт проверенный? – уточнил Слава.

Нонна залилась краской.

– У меня есть знакомые в отделении милиции.

– Редькин, Нонкин ухажер, сегодня позвонил и расхвастался, – пояснил из-под стола Виталька.

– Тебя не спрашивали! – цыкнула на него Нонка. – Какая разница?

– Мы его видели, – вспомнила я, – когда Елистрата Елистратовича допрашивали. Он помощник милиционера, да? Похож то ли на редьку, то ли на редиску.

– Нонна, а ты могла бы попросить Редькина показать нам письмо? – задал следующий вопрос Ботаник.

– Нет.

– Она не хочет перед ним одалживаться, – не удержался от новых объяснений малолетний всезнайка и банный лист, так и сидя под столом на всякий случай. – Про письмо-то Редькин сам ей наболтал, чтобы впечатление произвести.

– Понял, – кивнул Слава. – Что ж, и на том спасибо.

– А этот Редискин… – начала я.

– Редькин, – смущенно поправила Нонна.

– Ах, ну да… Редькин сказал что-нибудь про почерк или шрифт письма? Ну, что они там анализируют в милиции?

– Письмо по имейлу пришло, – ответила юная журналистка.

– Не такая уж мы и деревня, – гордо заявили из-под стола.

– Вот как?! – потрясенно воскликнула я. – Значит, теперь отправителя по обратному адресу вычислить можно!

– Не смогли, – пожала плечами Нонна.

– Ты знаешь адрес? – спросил Слава.

– Да. Kidnappers[15]2007@yahoo.com.

– Шутники… – протянул Слава.

– Вообще-то настоящие киднепперы так не делают, – заявила Вероника. – Они не кривляются. Так могут поступить только неопытные бандиты. Вот и ведут себя как в кино.

– Ага, – согласилась с ней я. – И это подтверждает нашу версию о том, что бандиты копируют героев сериала «Милицейские тайны».

– Еще, полагаю, они молоды, – высказался Ботаник. – Люди почтенного возраста не слишком ловко управляются с имейлом.

– Итак, они молоды, – начал подводить итоги Слава, – неопытны, зачем-то все время попадаются нам на глаза…

– И знакомы с персоналом отеля, – добавила Вероника. – Как-то они ведь смогли пройти мимо администрации «Гроссвальда».

– Однако достаточно ловки: сумели похитить Антона и украсть ружье из «Созвездия», – продолжил Слава.

– Знают компьютер, – внесла свою лепту я. – Может, им помогают программисты?

– А еще у меня такая информация, – снова заговорила Нонна. – Правда, не знаю, поможет ли она вам… Милиции удалось узнать пароль их электронного ящика.

– Не такое уж сложное дело, – пожала я плечами, – любому программисту пары минут хватит. Если, конечно, пароль не очень засекречен. И что там было? Комбинация цифр?

– Не знаю. Редькин начал рассказывать, но его начальник позвал.

– Давайте узнаем! – воодушевилась Ника. – Вдруг они в ту комбинацию какие-то данные внесли. Например, номер хауза, в котором прячут мальчика.

– Они же не идиоты, – возразил Слава, – чтобы так подставляться.

– Если это вообще комбинация цифр, – добавила я.

– Но узнать стоит, – сказал Слава. – Вдруг появится зацепка? Нонна, позвони Редькину, спроси.

Тут Нонка снова покраснела.

– Я… он…

– Он ее на свидание вечером позвал, – хихикнули под столом.

– То есть, если позвоню, он решит, что я согласна, – пояснила Нонна.

– Это недопустимо! – разволновался Ботаник.

– От него пахнет рыбой, – подлил масла в огонь Виталька.

– Может, ты пойдешь погуляешь? – с надеждой бросила неугомонному братцу Нонна.

– И пропустить твое согласие на свидание с Редькой? Ха!

– Да не пойду я ни на какое свидание! – категорично заявила девушка. – У меня накопилось много работы. Надо опросить старушек – что они думают о постройке новых коттеджей, разузнать о звенигородском привидении из заброшенного парка… А еще вчера на рынок привезли партию арбузов, так, говорят, в них полно нитратов.

– Как же ты будешь нитраты проверять? – удивилась Вероника. – Прибором или на вкус?

– У нас же «Непроверенные факты», – улыбнулась Нонна.

– Вот что, – подвел черту под спором Слава. – Мы всю твою работу сделаем – и старушек опросим, и нитраты выявим. Только ты сходи на свидание. Добудь нам этот адрес. Пожалуйста.

Нонна помолчала. Потом с сомнением спросила:

– А вам точно можно доверить собирать непроверенные факты?

– Я за ними прослежу, – пообещал банный лист из-под стола.

– Тебя ждет моя бабушка, – напомнил Витальке Ботаник.

– Я боюсь с ней гулять. Она меня уже запугала инопланетянами своими.

– Я тебя понимаю, – вздохнул Ботаник. – Тогда отсиживайся тут. Бабушка сейчас как раз фланирует по Звенигороду в поисках места высадки жителей Сатурна. Что касается газеты, то я займусь привидением.

– А я старушками, – предложила я быстро.

Вероника пожала плечами. Она была настолько уверена в себе, что не снизошла до спора с нами.

– Хорошо, – сказал Слава. – Кому потребуется помощь аборигенов?

– Нужно, чтобы кто-то показал мне рынок, – отозвалась Вероника.

– А тебе, Гайка? – спросил Слава.

– Я сама справлюсь со старушками, – гордо заявила я.

Ох, как трудно мне это далось!

– Договорились, – с сожалением кивнул Слава. – Итак, за работу! Я показываю Веронике рынок, Ботаник направляется в парк, Гаянэ обхаживает бабусек, Нонна идет в разведку.

Нонна вздохнула и полезла в записную книжку искать телефон Редькина.

* * *

Вот и домики. Ничего, милые. Двухэтажные, в пастельных тонах. А где бабуськи? Ага, вон сидят. Ух, сейчас мы с ними поругаем новую власть, цены в магазинах и строительство этих идеальных коттеджей… Я достала блокнотик и направилась к трем старушкам на скамейке.

– Добрый день! – громко поздоровалась я.

Бабули повернулись ко мне. Одна, в грязной болоньевой куртке, держала в руках пакетик с семечками. Другая, в теплых колготах и стоптанных сапогах, вязала шарф. Третья спала, укутавшись в шерстяное синее пальто и опершись на палку с пластмассовым набалдашником. Сморщенные обезьянки «нэцкэ», а не бабульки.

– Дочка, ты кричишь, как тот парень, что выиграл «Евровидение», – недовольно откликнулась старушка с семечками в руках.

– Который в рваных джинсах, – добавила вязальщица.

– Билан, – сообщила спящая старушка, не открывая глаз.

Ничего себе! Какие продвинутые старушенции! Может, они еще и в «сокс» играют?

Я улыбнулась. Заметив это, вязальщица нахмурилась.

– Что тебе нужно? – спросила она. – Культурный центр направо, монастырь – налево.

– Я хотела спросить у вас… что вы думаете о тех домах… ну… о новостройках…

– О, опять! – сердито сказала старушка, выплюнув семечку. – Была тут уже одна такая.

– Тоже в кедах-«конверсах» и «кенгурушке», – пробурчала вязальщица.

– В оранжевой «кенгурушке», – уточнила спящая старушка. – За километр ее видать было!

– Все спрашивала, спрашивала… Про врачей расспрашивала, – продолжила вязальщица. – А потом выяснилось, что из налоговой инспекции, и половину врачей из поликлиники поувольняли.

– Уходи! – потребовала старушка с семечками. – Иди в свой Интернет. Там на форумах и спрашивай.

– И в чатах с «аськами», – добавила вязальщица.

– «Юзерпик» не забудь поставить, – хмыкнула спящая старушка, так и не открыв глаз, – чтобы люди в курсе были, как теперь налоговая инспекция выглядит.

Я развернулась и молча бросилась бежать. Это не старушки! Это инопланетяне какие-то! Откуда они знают про «конверсы»? А про «юзерпик»?

Из-за угла выплыла бабушка Ботаника. Она величественно передвигалась по улице, помогая себе клюкой. Я поздоровалась с ней.

– Гаянэ! – обрадовалась та.

– Добрый вечер! А где Виталик?

– У него обнаружились дела в редакции. Но мальчик познакомил меня с городом, и я теперь не боюсь разгуливать в одиночестве. А что с тобой? Ты мчишься, будто за тобой гонятся сатурняне.

Я молча поглядела на нее. В моей голове созрел план.

– Вы даже не подозреваете, насколько вы угадали, – спокойно ответила я.

Бабушка Ботаника насторожилась.

– Они высадились?

– Еще нет. Но планируют высадку в ближайшее время.

– Откуда сведения? – коротко спросила бабушка Ботаника.

– Вон там на лавочке трое сидят. Это контактные лица.

Меня трясло от напряжения – никогда я не несла такой чуши.

– Где планируется высадка? – деловито спросила бабушка Ботаника.

Я набрала воздуха в грудь.

– Вон в тех коттеджах.

– Так я и думала. Контактные лица осведомлены о времени высадки?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Пойду спрошу…

Я остановилась за спинами старушек-«нэцкэ».

– Гуренвак-муренвак! – сказала громко бабушка Ботаника.

От неожиданности спящая старушка свалилась со скамейки.

– Я знаю, кто вы, – доверительно сообщила бабушка Ботаника.

– А вы? – спросила вязальщица, усаживая спящую старушку обратно и приматывая ее к скамейке своими нитками. – Из психушки сбежали?

– Из психушки! – обрадовалась бабушка Ботаника. И добавила: – Пароль принят. Когда они планируют высадку?

– Кто? – спросила старушка с семечками.

– Инопланетяне с Сатурна.

Старушка с семечками закашлялась.

– Кожурой подавились? – посочувствовала бабушка Ботаника. Затем протянула руку: – Давайте постучу по спине.

– Не надо! – завопила старушка с семечками, отталкивая деревянную клюку.

Вязальщица срочно принялась отвязывать спящую старушку.

– Так что с сатурнянами? – напомнила бабушка Ботаника. – В коттеджи прилетают?

– Какие? – ахнула спящая старушка и, по-моему, открыла глаза. Но не могу утверждать наверняка, я же стояла за ее спиной.

– В коттеджах инопланетяне будут жить? – продолжала волноваться уже неспящая старушка. – Это ради них булочную снесли, чтобы коттеджи построить?

– Ах, что за булочки там были! С семечками… – с тоской вспомнила старушка с семечками.

– Ты только о семечках и думаешь! – осудила ее вязальщица. – Хуже то, что они своими новостройками весь вид города испортили. Что за город был – картинка! А тут какие-то коттеджи бестолковые.

– И машин добавится, – вздохнула неспящая старушка, – вон сколько гаражей понастроили.

– А снесли не только булочную, но и садик, – добавила вязальщица. – О детях вообще не думают, паразиты!

– И скверик с лавочкой нашей снесут, – загоревала старушка с семечками. – Где ж я буду семечки грызть?

Я только и успевала записывать. Бабушка Ботаника недоуменно переводила взгляд с одной старушки на другую.

– А инопланетяне? – спросила она.

– Мы пойдем домой, – неуверенно сказала вязальщица.

– Нет, не пойдете! – ответила бабушка Ботаника. – Пока не сообщите, когда с Сатурна высадятся…

Старушки не дали ей договорить. Они подскочили со скамейки, подхватили свои спицы, нитки и семечки и бросились наутек.

– Держи их! – велела мне бабушка Ботаника и взмахнула клюкой.

Раздался звук выстрела – и из клюки полетел… горох. Но «нэцкэ» оказались шустрыми. Они свернули за угол и избежали гороховой дроби.

– Почему ты их не задержала? – сердито повернулась ко мне бабушка Ботаника. – Придется самой отслеживать прилет сатурнян в наблюдательном пункте.

Она ткнула клюкой в деревянный домик на детской площадке, установленный между двумя горками. Я помогла ей вскарабкаться по горке. Потом сама скатилась вниз. Из узенького окошка виднелось довольное лицо бабушки Ботаника.

– Спасибо за помощь, детка!

– И вам.

– Хочешь, на прощание еще раз покажу, как клюка стреляет? Правда, она может не послушаться. Она сама стреляет, честное слово. Очень своенравна.

– Нет, спасибо! Мне и одного раза достаточно.

– Увидишь моего внука, скажи ему… скажи ему, чтобы не предлагал пока рыжей журналистке руку и сердце. Хотя бы до прилета сатурнян.

Я помахала бабушке Ботаника и, уходя, подумала, что она и экстравагантная Нонна могли бы неплохо поладить.

* * *

По дороге в редакцию я заблудилась и попала на Почтовую улицу. По ней навстречу мне шагал Слава.

– Привет! – обрадовался он. – А я к тебе иду. Как задание?

– Ровно по линии!

– Молодец. У остальных тоже. Вероника на рынке такой цирк устроила! Изобразила грозного инспектора по нитратам, сыпала американскими ругательствами, грозилась на всех подать в суд. Все ей быстренько рассказали, какими удобрениями свои арбузы поливали. У Ники актерский талант.

Я молчала, пытаясь подавить в себе чувства неприязни и ревности, возникшие, когда Слава принялся расхваливать Веронику.

– А ты правда шел ко мне? – спросила я.

– Да. Но раз мы оказались на Почтовой, давай к Никиву заскочим, про колонию канареек расскажем, – продолжил Слава.

На калитке у домика Никива белела записка: «Уехал лечить парижского кенара».

– Жалко старика, – вздохнул Слава. – Когда успел заболеть его новый кенар?

– Смотри-ка! – воскликнула я, оборачиваясь.

Из-за угла выехали на велосипедах Толян и Борян. Близнецы приближались к нам.

– Вот бы мне лассо, как у девчонок в «Сейлормун»[16]… – помечтала я.

– Зачем? – удивился Слава.

– Я бы их остановила.

– Да ну их! – отмахнулся Слава. – Все время врут. Ника говорит…

– Привет! – крикнул нам Борян и спрыгнул с велосипеда.

Колян тоже остановился.

– Мы знаем, где ваш громила живет! – объявил Борян.

Я замерла.

– У них домик возле речки… – затараторил мальчишка.

Но брат Колян тут же шикнул на него:

– Сначала пусть скажут, сколько выложат за информацию.

– То есть за ваше вранье? – уточнил Слава.

– Почему же – вранье? – проворчал Борян.

– Потому что вы – вруны, и вам никто не верит, – отчеканил Слава. – Пошли отсюда, Гайка!

Я опешила. А адрес преступников? Но Слава уже схватил меня за руку.

– Они все врут, неужели ты не понимаешь! – восклицал он, таща меня вверх по Почтовой, оставив за спиной недоумевающих близнецов.

– А если там живут преступники?

– Я им не верю. А ты?

– Ну…

– Ты такая наивная! Правильно говорит Ника…

– Она тебе нравится? – перебила я Славу сердито.

– Кто?

– Ника!

– Нормальная. Адекватная девчонка.

Что это значит? Я постеснялась переспросить.

– Кстати, а я вон в том доме живу, – сообщил Слава. – Гляди, вон мой балкон!

Славин дом оказался обычной пятиэтажкой тусклого серого цвета. Среди унылых балконов выделялся один – с пластиковыми окнами, цветами на деревянной этажерке и фонарем в верхнем правом углу.

– Тот, на котором фонарь? – уточнила я. – На втором этаже?

– Ага. Там еще кресло стоит, его отсюда не видать. Стопка книг рядом и столик для чая. Мы с родителями на балконе по очереди читаем, – засмеялся Слава.

Я представила себе Славу в кресле под фонарем, отпивающим чай и листающим мои комиксы, и поняла, что влюбилась.

Мы зашагали дальше, к редакции. Вечерело, на улице зажглись фонари.

– Слав… Ты сказал, Вероника – адекватная. А я?

Слава лукаво улыбнулся.

– Не-а. Ты – неадекватная. Поэтому мне и нравишься.

– И ты тоже…

– Эй, куда вы пропали, ханиз? – закричала сердито Вероника из подвального окна редакции. – Слава! Проводи Ботаника к кафе «Весна», он волнуется за Нонну. Что-то наша разведчица задерживается на встрече с Редькиным. А потом пришли пароль, который она выяснит, мне по эсэмэс. А ты, Гайка, харри ап! Поторопись! Мне позвонил мой дэдди и сказал, что твой тебя потерял и сходит от ума от беспокойства.

– С ума! – громко поправил ее Ботаник, тоже появившись в окне.

Но Ника не обратила на него никакого внимания.

Глава 16, в которой следствие теряет одного из главных сыщиков, то есть меня

– Где ты была? Я тут всех администраторов на уши поднял! – воскликнул папа, когда мы с Никой постучались к нам в номер.

Наверное, только присутствие Ники спасло меня от более громких криков и обвинений.

– Прости, папочка, мы катались на велосипедах вокруг гостиницы, увлеклись и забыли о времени.

– Ладно, – тяжело вздохнул папа. – Тогда будьте добры, до ночи посидите в комнате, чтобы я хотя бы этим вечером не думал о том, где вы. Но только до ночи, а не ночью. Не забудьте лечь спать!

За стеной послышалась музыка – папа включил телевизор. Не успели мы усесться, на телефон Ники пришло эсэмэс от Славы: «howling howl forever». У меня в голове словно что-то дзынькнуло. Очень знакомые слова. Вот только где я их слышала?

– Переведи, – попросила я Нику.

– Не вижу особого смысла, – хмыкнула та. – «Howl» – это… Мамми так делает, если дэдди не купит ей новую сумочку.

– Плачет, что ли?

– Ну… как волк. Воет.

– То есть пароль означает «воющий вой навсегда»?

– Я же говорю – бессмыслица.

– А мне кажется, смысл все-таки есть, – задумчиво сказала я. – Хм, не знала, что «howl» – это выть. Но я знаю героя мультфильма по имени Хаул. Он хозяин бродячего замка. Да и все выражение «howling howl» вызывает у меня в голове какую-то щекотку. Погоди, я спрошу у друзей.

Я загрузила «аську» и выудила из листа контактов Санни, художника-райтера[17] из Испании, и написала:

– Hi! Howling Howl forever. Does it ring a bell?[18]

– Espera![19]

– А ты хорошо английский знаешь, – одобрила Ника, прочитав послание. – А почему он по-испански отвечает?

– Мы с ним на смеси английского и испанского общаемся, – объяснила я. – Испанский – легкий, Санни меня быстро ему научил. Он вообще классный парень.

– Так-так… У Славы конкуренты?

Я не успела ответить – послышалось «тук-тук». Стучат в «аську»? Нет, в дверь! Я вскочила и впустила Ботаника с Нонной, держащихся за руки.

Вероника с усмешкой оглядела очередную оригинальную одежду Нонны – зеленый плащ с огромным карманом на спине и сапоги с оранжевыми платформами.

– Слава остался в Звенигороде, поздно уже, – сказал Ботаник, усаживаясь на пол и пододвигая кресло Нонне, – а у нас новости.

– Родители Антона передали деньги, – сообщила Нонна.

– Как? – спросила Ника.

– Вы не поверите. Они должны были бросить мешок с деньгами в моторную лодку, не подходя к ней ближе чем на метр. Родионовы так и сделали. Вдруг лодка взяла и сама выплыла на середину реки. Потом скрылась из глаз. Милиция даже не успела сообразить, что происходит. Наверное, за рулем прятался тот преступник, что меньше ростом.

– А Антона вернули? – спросила я.

– В том-то и загвоздка, что нет. Ни Антона, ни новых писем. Просто издевательство! Редькин ныл сегодня целый час.

– И как тебе удалось отвязаться от Вредькина?

Нонна плюхнулась в кресло и улыбнулась.

– Меня спас Сережа. Расскажи сам!

– Я подошел к ним, – начал Ботаник, – и признался, что слышал часть беседы о моторной лодке. А потом невинно поинтересовался, почему милиция не стала преследовать лодку. Редькин растерялся и забормотал про отсутствие плавсредств. «Тогда почему вы не передали ее номер речным постам?» – спросил я. Редькин еще больше растерялся, потом сразу разозлился и ретировался. А на прощание панибратски похлопал Нимфанонну по спине.

– Главное, мы от него избавились, – ликовала Нонна, – и получили пароль. Редькин сказал, что в милиции на этот пароль ничего не нашли. Все ходы ведут к японской анимации, а там таких фразочек тысяча. Они, короче, его зацепкой не считают.

Она вытащила из руки Ботаника косичку и зачем-то завязала ее узлом. Не в силах наблюдать за их нежными взглядами, Вероника отвернулась к компьютеру.

– Гайка, тебе кто-то пишет, – буркнула она.

– Санни отвечает. Слушайте, я переведу. Так… «На нашем сайте был один мастер, который называл себя «Howling Howl». По-моему, у него даже было что-то вроде логотипа на рисунках – «howling howl forever». Но почему-то на сайте я не нашел его…»

– Что значит – «мастер»? – спросила Нонна.

– Мы рисуем комиксы и выставляем их, – объяснила я. – Мы с Санни – просто художники. Те, чей уровень мастерства выше нашего, называются мастерами. Есть еще супермастера, но они, как правило, профессиональные художники.

– К вам заходят и профессиональные художники? – с уважением спросил Ботаник.

– Конечно. Дают мастер-классы или устраивают конкурсы, – кивнула я, загружая сайт «Создай комикс».

– И как твой Санни тут ориентируется? – удивилась Ника. – Он что, по-русски понимает?

– Нет, наш сайт можно смотреть и на других язы… Ой!

– Что случилось? – спросила вся троица хором.

– Интернет отключили! – воскликнула я, огорченно глядя на половину сайта, которая успела загрузиться. – Только не сейчас! Он ведь так нам нужен!

В дверь постучали, но заходить не стали.

– Папа намекает, что ночь настала, – прошептала я.

– Тогда расходимся, – поднялась с места Нонна. – А ты попробуй еще раз чуть позже подключиться. Вдруг получится?

Я вышла проводить друзей в коридор и вдруг заметила, что в кармане у Нонны на спине что-то помигивает.

– Нонна! – окликнула я девушку. – У тебя телефон горит в кармане.

– Где? – не поняла Ноликова.

– На спине.

– Но карман декоративный. Я в него ничего не кладу. Тебе показалось.

– Нет, правда горит.

Я приблизилась к ней. Засунула руку в карман. Нащупала какое-то устройство и вытащила его.

– Что там? – спросил Ботаник.

Вероника включила свет. Мы склонились над устройством.

– Это «маячок», – сообщила Вероника, – я видела такой в фильме с Брюсом Уиллисом.

– Преступники! – воскликнула я. – Они засунули Нонке в карман «маячок»! И теперь знают, где мы находимся.

– О, боги Рима и Греции! – завопил Ботаник. – Надо звать на помощь! Злобные данайцы использовали Нонну как троянского коня!

Парень бросился к телефонной трубке.

– Не надо никого звать, – мрачно сказала Нонна, – никакой я не конь. И никакие это не данайцы, а Редькин. Сунул мне «маячок», чтобы отслеживать мои передвижения. Приревновал к Сережке.

– Почему ты думаешь, что он? – спросила я.

– А помнишь, Сережка сказал, что он меня панибратски по спине похлопал? А раньше так никогда не делал. Тогда, видимо, «маячок» и пристроил.

– Давайте его Супербяке прикрепим, – предложила я, разозлившись, – пусть Редькин за ним следит.

– С милицией шутки плохи, – вздохнула Нонна.

– Тогда носи «маячок» сама, – сказала ей я. – А завтра посоветуемся со Славой и что-нибудь придумаем. Сейчас главное – сосредоточиться на поисках преступника.

Мои друзья ушли. Я закрыла за ними дверь. Развернулась. И столкнулась с папой. Ой! Я совсем про него забыла!

Папа молча смотрел на меня. Я поняла – он все слышал.

– Преступники? – повторил папа. – Шутки с милицией? Вы занимаетесь расследованием?

Я кивнула. Глупо было бы отрицать.

– Тебе все понятно? – спросил папа.

Я опять кивнула. Да, понятно. Из номера я больше не выйду. Я так расстроилась, что надела пижаму со спящей Пуккой и надписью «I’m so tired»[20] и легла спать. А что еще можно делать в гостиничном номере без Интернета? Мы почти распутали преступление, но самое главное теперь произойдет без меня.

Глава 17, в которой мы разгадываем анаграммы

Любимая пижама не помогла: ночью я спала плохо. Меня преследовал сон: под пение цикад за мной носилась клюка бабушки Ботаника и норовила пульнуть мне в спину горохом. Горох засвистел. Я подпрыгнула и открыла глаза. Свист не исчез. Я накинула на пижаму «кенгурушку» и вышла на балкон. Свежий утренний ветер растрепал мои волосы. Внизу стоял Слава в окружении остальных.

– Выходи! – крикнул Слава, перестав свистеть.

– Не могу, – ответила я, собирая волосы в привычный конский хвост.

– Почему?

– Папа не выпускает. Он вчера слышал, как мы обсуждали наше дело.

– Жаль. Тогда сиди у себя, жди, пока Интернет подключат.

– Не скучай, – крикнула Нонна. – Мы решили сходить к Виктору. Может, он вспомнит еще какие-нибудь необычные дома, где живут «желтопузые птахи».

– Это вы хорошо придумали. Ботаник, твоей бабушке помогли спуститься на землю на детской площадке?

– Помогли. Знала бы ты кто! Елистрат Елистратович Лопуховский. Родионов пообещал ему столько денег за первое же выступление, что Лопуховский отправился осматривать новые коттеджи. Там и наткнулся на бабушку. Она уверена, что он – сатурнянин.

– Так ему и надо! – отозвалась я.

– А навестить тебя можно? – спросил Слава.

Я оглянулась. Отец стоял перед зеркалом и повязывал очередной шейный платок.

– Можно, – ответил он мне, – попозже, когда я вернусь. Не раньше двенадцати.

Я передала его слова ребятам и вернулась в комнату, чуть не споткнувшись о стоящий на полу поднос, накрытый большой крышкой.

– Что это? – удивилась я.

– Твой завтрак, – сказал папа спокойно. – Мы ведь договаривались, что ты не будешь покидать номер.

– А как же свежий воздух?

– Мы уезжаем послезавтра. Два дня подышишь воздухом на балконе.

– Почему ты так сурово со мной обращаешься?

– Потому что послезавтра начальство примет решение о моей командировке. Твои проблемы с милицией могут повлиять на него негативно.

– Но ведь мы должны изображать счастливую семью! Как ты объяснишь то, что запер меня в номере?

Папа молча причесывался.

– Ты язвишь, дерзишь, иронизируешь, – заговорил он в конце концов, – считаешь меня роботом, помешанным на своей работе. Но правда в том, что я делаю все только для твоего блага. Не хочу, чтобы тебя тоже похитили.

Я подняла поднос и отнесла его в свою комнату. Любые разговоры с папой бессмысленны. Он считает, что мое «благо» – сидеть в безопасном номере в то время, когда где-то страдает Антон. Почему папа так уверен в своей правоте?

* * *

В комнате я проглотила кашу и блинчики и включила ноутбук. Интернет работает, ура! Сейчас поскорее загружу «Создай комикс»… Теперь откроем «Поиск», напишем «Howling Howl». М-да… На нашем сайте оказалось немало художников, у которых имелось слово «Howl». Мультик о бродячем замке ужасно популярен.

Я пролистывала список имен. Хаулы попадались разные, каждый старался проявить оригинальность. То «Howl the Great»[21] попадется, то «Howl’s girlfriend»[22]. Придется проверить всех. Я открыла одну страницу, вторую. Ни одного логотипа «Howling howl forever». Впрочем, Санни мог и ошибиться. Он же написал, что не помнит наверняка.

Через десять минут буквы уже начали мелькать у меня перед глазами. Похоже, Санни все-таки ошибся. Хотя… Стоп! Он же искал «howling howl» в англоязычной версии сайта. А если… если перевести эту фразу на русский? Я забила в поисковик: «Воющий Вой навсегда». Выхлоп – ноль. Ладно. Может, попробовать «Воющий Хаул навсегда»?

Оп! Одна страница! Супермастер – Воющий Хаул. Так… Никаких данных в графе о личности. Стена для записей, то есть место, где любой может оставить сообщение, полна восторженных отзывов о рисунках. Ответов Хаула почти нет. Значит, ему плевать на поклонников.

Я открыла галерею «Воющего Хаула». Действительно, великолепные рисунки. Наверняка он профи.

За что же мне уцепиться? Я решила пролистать сообщения на стене для записей. Месяц назад. Три месяца назад. Ага! Ну вот! Писала ему какая-то «Девочка, покорившая время»[23]. Я никогда не понимала, зачем людям такие длинные ники. Вот у меня коротенькое – «Соль». Так вот, «Девочка» написала: «Супермастер, зачем вы удалили логотип с рисунков?» Сам супермастер ей не ответил, зато ответил другой его поклонник, под ником «Порко Россо»: «А что толку ставить логотипы, если их все равно тырят? Посмотри на «Лучшем комиксе», там манга супермастера прямо с «Howling howl forever» висит! И авторство не указано!»

Я чуть не завопила. Нашла! Вот он, преступник! Куда бежать, в милицию?!

Но, поразмыслив, я поняла: в милицию обращаться бесполезно. Ну что толку, что логотип парня совпал с паролем преступников? Даже если он и есть преступник, его же не смогут поймать, ориентируясь только по страничке в Интернете! Ведь он не указал никаких личных данных.

Надо попробовать связаться с ним. Я еще раз просмотрела стену для записей. Вот «Девочка, покорившая время» упоминает какой-то конкурс.

Я навела курсор на ссылку. Открылась страничка: «Внимание! Супермастер Воющий Хаул открывает конкурс! Он создал нового супергероя по имени Росум Телаут. Супергерою нужна подруга. Художник, сумевший создать достойную супергероиню, получит шанс участвовать в создании комикса о похождениях Росума Телаута. Заявки присылайте по адресу: how192@vahoo.com».

Я замерла. Когда проводился конкурс? Ага, полгода прошло. Но победители не указаны. Значит, конкурс еще не закрыт. Есть шанс поучаствовать и связаться с Хаулом. Отличная мысль!

Ткнула курсором в Росума Телаута. Загрузилась картинка. Ого, хорош! Гора мышц. Вооружен до зубов. Настоящий супергерой. Создан по всем канонам комиксов. Я представила себе Росума в действии. Наверное, впечатляет. Да, ему нужна достойная подруга.

А что выставлено на конкурс? Работ много. Под каждой – отзывы желающих. Среди них редкие ответы Хаула, но практически каждый – отрицательный. «Не подходит», «очень много сахара», «слишком типично», «картинка симпатичная, но в движении смотреться не будет».

Я увеличила изображение супергероя и принялась внимательно разглядывать. Если понять, в чем его изюминка, то можно попробовать нарисовать ему подходящую подругу. Возможно, я сильно проигрываю Хаулу в технике, но идея на «пятерку».

Через полчаса я помнила наизусть каждый изгиб мускулистых рук Росума. Но вдохновения не было. Я встала. Размялась. В душу полезли сомнения: столько народу полгода пыталось создать достойную подругу супергерою Росуму, а я хочу за полчаса все понять…

Но я прогнала сомнения прочь. По опыту знаю – как только в голове появляются пораженческие мысли, все, ничего не получится. Нужно настраиваться только на победу. Если ты не можешь чего-то понять, надо просто изменить свою точку зрения.

Я отошла от стола и в прямом смысле изменила свою точку зрения – залезла на пуфик и посмотрела на Росума с высоты. Ничего. Тогда я спрыгнула и вплотную приблизилась к экрану. Почти уткнулась носом супергерою в грудь.

Потрясающе! Я схватила мышку. Навела курсор на «увеличение». Увеличить… И еще раз… Я откинулась на спинку стула. Догадка оказалась верной.

Росум был сделан из мусора! Играющие мускулы вблизи оказались рулонами туалетной бумаги. Кучерявые волосы – полосками кассетной пленки. Оружие – использованными шприцами.

– Ну просто Сальвадор Дали! – восхищенно проговорила я в адрес Хаула.

Я разгадала секрет художника. Его изюминкой была ирония. Росум только казался супергероем. А на самом деле – гора хлама.

Теперь можно подумать и о подруге для него. Я легла на кровать, закрыла глаза и стала ждать вдохновения. И своих друзей.

* * *

Они постучали в дверь номера ровно в двенадцать. Папы еще не было.

– Виктор дал нам еще парочку адресов, – сказал Слава. – Один, в центре Звенигорода, мы уже проверили. Там чисто. Второй проверим попозже – тот дом далеко, практически в лесу. Кстати, я тебе кое-что принес.

Слава протянул мне какой-то журнал.

– Любовная записка? – немедленно съязвила Ника.

– Комиксы, – ответила я ей, разворачивая журнал.

– Это наши, звенигородские, – объяснил Слава.

– Спасибо, – поблагодарила я его.

Слава с Ботаником разместились на полу, Нонна и я – на стульях, Вероника с независимым видом плюхнулась в единственное кресло.

– Как думаешь, хани, твой дэдди отпустит тебя с нами после обеда?

– Вряд ли.

– Между прочим, я сегодня тоже должен просидеть полдня в номере, – сообщил Ботаник, – Лопуховский ведет бабушку на прогулку, а мне велено сторожить драгоценную клюку. Бабушка боится брать ее с собой, чтобы ненароком не выстрелила горохом в Елистрата.

– Палка риалли из Африки? – поинтересовалась Вероника.

– Да. Бабушке ее подарил один студент-африканец, когда она еще преподавала историю Древнего мира на истфаке МГУ.

– Давайте о важном! – вмешался Слава. – Как твои поиски, Гайка?

– Кое-что удалось обнаружить. Я надеюсь, что нашла человека, который связан с преступниками. Потому что логотип на его рисунках полностью совпадает с паролем их ящика. Но чтобы войти с ним в контакт, надо нарисовать подругу вот этому персонажу.

– Круто, – оценил мускулы супергероя Слава.

– Супер! – похвалила Ника. – Гайка, можешь с меня герлфренд ему нарисовать!

– С тебя не получится, – сказала я и объяснила про фокус с мусором.

Ребята разволновались. Слава присвистнул.

– Ловко ты его разгадала! – восхищенно сказал он мне.

– Гениально! – воскликнул Ботаник. – У этого Росума Телаута даже имя – анаграмма. Не поняла? Прочитай имя наоборот.

– Мусор… Туалет… – прочла я.

Все расхохотались.

– Итак, друзья мои, надо создать для господина Мусора… Тише, тише! Хорошо, для господина Туалета… О’кей, для супергероя подругу, которая была бы достойна его. Рассчитываю на помощь коллективного разума. Вспомните мусор. Все, что придет в голову. Я запишу. Потом нарисую красотку и отправлю Хаулу.

Друзья задумались.

– Пакеты из-под молока…

– Пробки от бутылок…

– Сами бутылки…

– Старые зонтики и галстуки…

Я еле успевала записывать.

– Конфетные обертки…

– Коробки из-под конфет…

– О’кей, – наконец сказала я, – спасибо. А теперь все уходите. Я сяду рисовать.

* * *

Слава сказал бы, что девушка получилась «ровно по линии». Вероника назвала бы ее Супергерл. Ботаник восхищался бы «невероятно очаровательной особой». А я просто отмечу: «У меня получился неплохой рисунок».

Вышла мускулистая шатенка. Волосы – картофельные очистки. Серебряный костюм состоял из фольги от конфет. Изящные руки похожи на палочки от мороженого. Моя шатенка не была супергероиней в прямом смысле слова. Она даже была слегка ущербна – ее шею украшали шрамы, следы темного детского прошлого. Шрамы я изобразила намеренно – ведь Хаул не любит сахар.

Как я и говорила, моя техника рисования не дотягивала до хауловской, его Росум превосходил мою героиню в плане исполнения. Но я полностью передала идею Хаула об отношении героя к миру. В глазах моей шатенки светилась ирония. Она смеялась над проблемами.

Я улыбнулась. Удачный рисунок. Пора отправлять его Хаулу. Стоп! А имя?

Но Слава, Ника и Нонна отправились обследовать дом на окраине города, который указал им Виктор. Я вышла в холл и взяла трубку телефона.

– Привет, Гайка, – обрадовался Ботаник.

Из трубки послышался мерный стук.

– Я закончила, – сообщила я, – кажется, неплохо получилось. Только не могу придумать героине имя.

– А какая она, опиши, – попросил Ботаник, продолжая чем-то стучать.

– Тоже из мусора. И с насмешкой в глазах.

– Понял. Может быть, анаграмма? Мисс Хлам. Наоборот – Малхссим.

– Трудно выговорить. И потом, я не хотела бы показывать Хаулу, что разгадала все его секреты.

– Почему? Разве он не будет польщен?

– Хаул супермастер. Если разгадать все секреты, обидится. Он должен чувствовать, что он сильнее меня.

– Тогда чем тебе помочь?

– Придумай имя. В меру ироничное, необычное и красивое.

Ботаник задумался.

– Эврика! – воскликнул он. – Как насчет господина Лопуховского?

– Елистрата Елистратовича?

– Именно. Назови ее Елистрата.

Я засмеялась. Имя подходило. Оно было и забавным, и красивым.

– Спасибо. А чем ты стучишь?

– Бабушкиной клюкой. Пытаюсь понять, как она действует. Знаешь, она ведь стреляет, только когда захочет! Такая вот своенравная клюка.

– А я еще называла этот город Скучнигородом! Ладно, до встречи в шесть у меня.

* * *

Я отправила письмо Хаулу, прикрепив к нему изображение Елистраты. Теперь можно расслабиться: раньше вечера ответ вряд ли придет. Никто же не проверяет электронную почту каждые пять минут.

В дверь постучали: принесли обед. Я забрала у горничной поднос с едой. Открыла крышку, выудила сосиску.

Снова раздался стук, на этот раз – в «аську». Я откусила кусок сосиски и двинулась к компьютеру. Неизвестный пользователь? Удалю его. Вдруг мой глаз выхватил его имейл в графе «Личные данные». Сосиска выпала из моих рук и укатилась под диван. Адрес был: how192@vahoo.com.

Я мигом дала ему авторизацию, то есть пустила его в свою «аську».

– Привет! – написал Хаул. – Ты – Соль?

– Да.

– Мне понравилась Елистрата.

– Мне тоже.

Он поставил смайлик. Знак того, что оценил юмор. Мне захотелось тут же написать крупными буквами: «Где Антон?» Но тогда я потеряю Хаула навсегда. Надо продолжить игру с Елистратой.

– Я могу стать твоим соавтором? – спросила я.

– Не знаю. Ведь пока не видел твою технику.

Я задумалась над ответной репликой. А Хаул воспринял мое молчание как обиду и поспешно приписал:

– Но возможно. Нужно многое обсудить. Где ты живешь?

– Сейчас я в Звенигороде.

А если он в Москве? Ничего, попаду домой уже послезавтра.

– Это розыгрыш?

– С чего ты взял? – удивилась я.

– Я тоже в Звенигороде.

Мое сердце заколотилось. Хаул точно связан с преступлением! Нужно поскорее развеять его сомнения, чтобы он не отключился. Мама говорит, что точные данные могут развеять любые сомнения.

– Знаешь гостиницу «Созвездие»? – спросила я. И на всякий случай уточнила: – Она в двух километрах на запад от Звенигорода.

– Известное место.

– Я в ней живу. Временно. Вообще-то я из Москвы.

– Если ты в Звенигороде, – написал он, – то кто изображен на последней странице звенигородских комиксов?

Я сбегала за журналом, который принес мне Слава, и ответила, найдя нужную картинку:

– Студент Морисато из «О, богиня!».

Хаул задал новый вопрос:

– Знаешь кафе «Весна»?

– Известное место.

Я даже не стала печатать ответ. Просто скопировала его слова. Собеседнику понравилось – он изобразил два смайлика.

– Встретимся там сегодня вечером?

Опа!

– Я не смогу…

Я стерла и решительно напечатала:

– Не получится.

Снова стерла.

– Я приду.

– Сегодня в семь. Буду в красной куртке.

Глава 18, в которой мы высылаем на встречу с Хаулом агента и вновь вспоминаем Юсуповых

Ребята вернулись понурые.

– Выхлоп – ноль, – мрачно объявил Слава.

Оказалось, что дом, адрес которого дал им Виктор, давно снесли. Я рассказала о своем разговоре с Хаулом и о назначенной им встрече. И поделилась возникшей у меня идеей. Нонна даже обрадовалась, когда я предложила ей сходить на свидание с Хаулом вместо меня.

– Только мне нужно знать все о комиксах.

– А еще стать незаметной, – сказала Ника. – Могу помочь – моя косметичка со мной.

Ника предлагает помощь Нонне? Хм, что-то новенькое…

– Только я тоже пойду с Нимфанонной, – сказал Ботаник. – Я ее рыцарь как-никак.

Пока я объясняла азы создания рисунка, Ника что-то смешивала в баночке и раскрашивала лицо Нонны. Вид у нее был вдохновленный, движения – уверенные, точные.

– Тени, тона, полутона… – напевала Вероника.

– Ты настоящий художник, – сказала я.

– Ты тоже, – улыбнулась Вероника, кивнув на мою Елистрату.

Обычно холодные глаза Ники источали тепло. А хорошо будет, если для поездки в Америку выберут моего папу. У нас с Вероникой нашлись общие интересы.

Она действительно преобразила Нонну. Вроде красила-красила, а черты лица Нонны стали какие-то неуловимые, смазанные. Ее совершенно невозможно было запомнить.

– Готово, дарлинги!

– Ты мне нравишься и такой, – утешил Нонну Ботаник.

– Погоди, – сказала ему я, – надо сначала проверить, запомнила ли Нонна все, что я рассказывала о комиксах. Ну-ка, чем прорисовываются детали?

– Рапидографом.

– А как зовут студента, влюбившегося в богиню Верданди?

– М-м… Морисато.

– Назови комикс!

– «О, богиня!», конечно.

– А чем отличаются в комиксе мужские глаза от женских?

– Первые – более узкие, чем вторые.

– Молодец.

Я еще немного поэкзаменовала Нонну, прежде чем убедиться, что она достаточно всего запомнила. Память у нее оказалась отличная, и лицо Ботаника светилось от гордости за ее точные ответы.

– Мне надо пойти с вами, – сказал Слава. – Вдруг потребуется его задержать?

Вероника посмотрела на мое несчастное лицо.

– Знаешь, Слава, – сказала она, – а давай ты останешься с Гайкой? Мы втроем как-нибудь справимся с ним.

– Ты уверена?

– Я в хорошей физической форме. К тому же мобильники есть только у нас с тобой. А вдруг у Нонны возникнет вопрос к Гаянэ? Я дам ей свой, а ты свой – Гайке.

– Я могу ей и так его оставить. Боюсь, без меня вы не справитесь.

– Они справятся! – не выдержала я. – Оставайся, а то я тут с ума сойду! Все самое интересное – и без меня.

– Ладно, – сдался Слава.

Я подпрыгнула от счастья. Вероника лукаво подмигнула мне. Куда только подевалась самовлюбленная красотка, с которой я познакомилась? Наше расследование изменило моих друзей. Ника стала менее эгоистичной, Слава – мягче и тактичнее, Ботаник – смелее и сильнее. Интересно, изменилась ли я…

– Клюку с собой возьмем? – спросил Ботаник.

– Вай нот? – сказала Ника, забрала у него клюку, привязала к ней шарф и повесила наподобие арбалета.

– А что, очень интересный аксессуар! – засмеялась она. – В общем, донт ворри, Слава. У нас есть даже оружие.

* * *

– Что-то я волнуюсь за них, – произнес Слава, когда мы остались одни.

Он сидел в кресле, а я – на своем любимом месте, на подоконнике.

– И я. Смотри, у меня есть мячик для снятия стресса.

Я протянула ему небольшой мячик из прозрачной резины, в который была вставлена моя любимая Пукка.

– Думаешь, Хаул – преступник? – спросил Слава, бросив мячик об стену.

– Вряд ли, – пожала я плечами, – во-первых, будь у него где-то спрятан мальчик из Москвы, вряд ли бы он пошел на встречу. А во-вторых, он очень талантлив. Громила в ватнике не слишком смахивает на одинокого художника.

Слава еще немного постучал об стену, потом перевел взгляд на звенигородский журнал, который принес мне.

– Трудно научиться рисовать комиксы? – поинтересовался Слава.

– Да нет. Главное – любить это дело.

– А девчонка в мячике тоже из комиксов?

– Нет, – засмеялась я, – это Пукка. Она из корейского мультика «Забавная любовь». Пукка влюблена в Гару. Везде бегает за ним и признается в любви.

– Классный мячик.

– Мне его друг подарил.

Слава перестал стучать мячиком об стену.

– Друг?

– Ну, – замялась я, – просто друг. Он художник, живет в Испании, мячик прислал мне на день рождения. Мы познакомились на сайте «Создай комикс».

«Слава что, ревнует?!» – пронеслось у меня в голове.

– Показать его рисунки?

– Нет уж, спасибо. Лучше покажи свои.

Я протянула руку к столу, взяла ноутбук. Слава встал и уселся на подоконнике рядом со мной.

– Ровно по линии, – оценил Слава комикс о Баночке с Солью.

– Спасибо.

– Нет, серьезно, – настаивал Слава. – Ты талантливая, красивая и…

– Можно? – спросили за дверью.

– Мама! – подскочила я. – Ты вернулась?

– Да! – Мама открыла дверь. – О, у тебя гости! Не слезайте с подоконника, вы смотритесь на нем очень романтично. Лучше я подсяду к вам. Я по тебе соскучилась, Гаянэ.

– Мама два дня прожила в монастыре, – объяснила я Славе.

Про себя же подумала, что папа и за неделю по мне не соскучится. Мама пододвинула к окну кресло и опустилась в него.

– Добрый вечер, – поздоровался Слава.

– Это Слава, – представила я его маме.

Она улыбнулась устало, но довольно. Вытянула ноги в кедах-«конверсах», которые позаимствовала у меня для поездки, и вздохнула.

– Ты в курсе, что мне нельзя выходить из номера? – спросила я, закрывая ноутбук и перекладывая его на стол.

– Разумеется, милая. Но ты ведь отчасти сама в этом виновата.

– Как вы съездили? – спросил Слава.

– О, великолепно! – оживилась мама и села ровно. – Сам монастырь – чудо. А на обратном пути мы опять заехали в «Архангельское». Музей сейчас судится за право обладания дворцом графа Юсупова. Представляете, выискались наследники графа.

– Родионовы? – спросила я.

– Точно. Родионовы – прямые наследники. Но не они одни претендуют на дворец. Нашлись правнуки внебрачного сына Юсупова Александра. И тоже подали в суд. Вообще если все-таки кому-то удастся отсудить дворец, то скорее прямым наследникам.

– Интересно… – пробормотала я. – Значит, кому-то было бы выгодно, если бы Родионов перестал заниматься судом?

– Ты имеешь в виду, что ребенка похитили его конкуренты? Думаю, их первыми проверили, – вздохнула мама. – Но вообще глупость – с «Архангельским» судиться. Оно с 1918 года государству принадлежит.

– Дорогая! – позвал папа из комнаты.

– Иду! В целом поездка оказалась чудесной. Я привезу коллегам с кафедры древнеславянской филологии ксерокопии уникальнейших манускриптов.

– Молодец, мамуля!

Мама вышла, а я задумалась. Между прочим, если конкуренты Родионова похитили ребенка, это проясняет ситуацию с выкупом, который забрали, не вернув ребенка. В следующий раз потребуют, чтобы Родионов отказался от суда. Но мама права, это же белыми нитками шито – сразу будет ясно, кто украл Антона.

– Гаянэ! – позвал Слава.

Я очнулась. Слава смотрел на меня с волнением, словно опять вытаскивал меня из сырого подвала.

– Да? – откликнулась я.

– Послушай…

Неожиданно Слава схватил меня за руки и прижал их к губам. О, боги Рима и Греции!

– Я… я вообще-то не знаю, как такие вещи говорятся… я их никому раньше не говорил.

Я тонула в его бездонных серых глазах. Мои руки дрожали, ощущая тепло Славиных губ.

– К-какие в-вещи?

По моей спине побежали мурашки.

– Я никогда раньше не встречал…

Из кармана его джинсов послышалась мелодия. Я вздрогнула. Слава выпустил мои руки и выхватил трубку.

– Вероника звонит. Слушаю! Что?! А ты преследовала? Елки…

Слава отнял трубку от уха. Спрыгнул с подоконника, схватил со стола резиновый мячик и швырнул его об стену.

– Что у них такое?!

– Он ушел, – глухо ответил Слава. – Они его упустили.

Мы замолчали. То, что мы собирались сказать друг другу, показалось далеким и неважным.

А я просто возненавидела себя. Тоже мне, страдалица! Надо было отпустить Славу с ними, и тогда преступник не ушел бы. А я думала только о том, что мне будет тоскливо одной в номере. Эгоистка! Из-за меня маленький Антон по-прежнему оставался у преступников.

Глава 19, в которой мы удивлены, поражены, но не смущены

Встреча Нонны и Хаула началась безоблачно. Он оказался невзрачным пареньком с тонкими, почти женскими руками и внимательными светлыми глазами. Нонна узнала его по красной куртке. Хаул заказал ей клубничный коктейль, а сам пил воду с лимоном.

Сначала он завел разговор о супергероях. Нонка не подкачала – выдала все, что я ей объясняла. Хаул кивал. Потом она спросила, какие приключения ждут Елистрату и Росума Телаута. Художник рассказал.

А затем Нонна спросила:

– Ты слышал, что из «Гроссвальда» похитили мальчика?

Тогда Хаул встал, попрощался и вышел.

– Зачем она так сделала? – потрясенно спросила я у Вероники, сидевшей в кресле и рассказывавшей мне о том, что происходило в кафе «Весна».

– В журналистике это называется «провокация», – пояснила Нонна, выходя из ванной, где смывала макияж.

Нонна села на пол рядом с Ботаником и взяла из его рук кружку с чаем. Родители ушли в бар на встречу с Травинским и родителями Ники. Перед уходом папа выразил надежду, что к их возвращению гости разойдутся и я лягу спать. Папа волновался – сегодня он должен был узнать, кто же едет в Америку. Но нам было не до сна, и расходиться мы пока не собирались.

– Нонна, ты меня убила, – простонала я. – Зачем тебе потребовалось его провоцировать?

Слава, устроившийся на полу у моих ног, протянул мне мячик от стресса.

– Чтобы понять, связан он с преступниками или нет, – невозмутимо ответила Нонна.

– И что, поняла?

– Конечно. Он вскочил и убежал. Значит, связан.

– И вы не смогли его догнать?

– Нет. А ведь я была лучшим бегуном среди герлскаутов, – вздохнула Вероника. – Помните, как легко я догнала Боряна? Но Хаул бегает быстрее. Какой-то Форест Гамп. Слава, передай мне печенье. Нет, не это, а вон то, без сахара.

– А еще мы надеялись, что клюка выстрелит сама и испугает Хаула, – печально сказал Ботаник. – Но она как будто заснула. Надеюсь, мы ее не сломали. Иначе бабушка меня инопланетянам сдаст.

Никто не улыбнулся. Кроме Нонны.

– Чему ты радуешься? – проворчал Слава, подбрасывая мячик в воздух.

– Тому, что я опустила в его карман редькинский «маячок».

– Серьезно? – не поверила я, чуть не опрокинув от радости чашку чая на Славину футболку.

– Проверенный факт, – снова улыбнулась Нонна.

– Погоди… – Слава задумался. – А нам-то что с того «маячка»? Компьютер, который следит за ним, – в милиции.

– Именно так, – кивнула Нонна. – Поэтому собирайтесь. Мы идем в милицию. Гайка, ты с нами!

– Я? – растерялась я. – Но я взаперти. Мне нельзя выходить. И скоро уже надо ложиться спать.

– Ты единственная в нашей компании, кто понимает в компьютерах.

– Они, наверное, сами неплохо понимают в своих компьютерах. Как только ты расскажешь им…

– Я не собираюсь никому ничего рассказывать, – перебила меня Нонна. – Я хочу проникнуть внутрь и заглянуть в компьютер. А потом пусть мальчишки отправятся по тому адресу, куда ушел Хаул.

– Но нам не удастся обмануть дежурного, – возразила Вероника.

– Удастся. Сегодня дежурит Редькин.

– Тогда давайте все ему расскажем, – заявила я. – Нонна, ты ведь сама нам как-то советовала не изображать из себя Шерлоков Холмсов и суперменов, а довериться милиции.

Я готова была разделить славу сыщика с Редькой. Не стоит подвергать опасности Славу и Ботаника.

– Да, советовала, – согласилась Нонна. – Но тогда речь шла об обычных, хотя и неприятных вещах. Об угрозах преступников, например. А тут… Как втолковать Редькину, каким образом мы обнаружили Хаула? Думаешь, он поверит в силу рисунка?

Я молчала. Нонна была права. То, как мы заманила Хаула на встречу, – портретом героини комикса, – слишком необычно для звенигородского милиционера.

– Лучше я скажу ему, – продолжила Нонна, – что прицепила «маячок» к коту Вероники. А кот потерялся. Вероника будет изображать крутую американку, которая не оставит камня на камне в Звенигороде, если ее кот не будет найден.

– Я и есть такая крутая американка, – подтвердила Вероника и потрогала клюку бабушки Ботаника, висевшую у нее на спине.

– Но Слава и Ботаник не справятся с громилой, – попыталась возразить я.

– Почему ты не вспомнила об этом, когда мы бродили по Звенигороду в поисках нужного дома с пристройками? – съехидничала Нонна.

– Тогда был день! А сейчас уже половина десятого вечера!

– Со Славиными мускулами можно справиться не с одним, а с пятью громилами, – парировала Нонна.

– Спасибо, – бросил Слава.

Ну вот… Вообще-то про мускулы должна была сказать я, а не Нонна.

– Собирайтесь! – распорядилась Нонна. – Сереж, сверни из одеял валик. Он будет изображать спящую Гаянэ. Славка, встань у дверей. Вдруг отец Гаянэ появится раньше времени? Вероника, пожалуйста, сделай Гайке такой же простой макияж, какой был у меня. Пусть на всякий случай Редькин не запомнит ее лица. И подбери ей неброскую одежду.

– Как насчет этой юбки? – спросила Ника, доставая из шкафа «неплохую юбку», которую купила мне мама накануне отъезда.

– Только через мой труп! – взвилась я. – Это не юбка, а костюм привидения на Хеллоуин.

– Тогда я ее и надену, – заявила Ника. – А ты – вот что.

Она выудила из шкафа заботливо повешенный мамой на плечики бурый джемпер, похожий на плотную рыболовную сеть с рукавами.

Я надела его поверх черной футболки и развернулась к Славе.

– Ну как?

– Ровно по линии, – кивнул тот. – Тебя теперь на фоне темного забора не различишь.

– Спасибо за комплимент, – пробормотала я сквозь зубы.

* * *

В городе было темно и очень тихо. Изредка лаяли собаки. Разговаривать хотелось только шепотом. Нам пришлось идти пешком – велосипеды стояли возле отеля, а лишнее внимание администрации нам было ни к чему. Достаточно того, что внимание могла привлечь Вероника, то и дело поправляющая длинную юбку, да еще с клюкой на спине.

У милиции мы разделились. Мальчишки нырнули в кусты под окном, а мы зашли внутрь. Ничего примечательного – серые стены, на которых висели объявления и фотороботы преступников, и стулья с продырявленными и изрисованными клеенчатыми сиденьями. Нонна уверенно тащила нас по коридору.

– Редькин! – крикнула она.

Я снова убедилась – помощник милиционера очень похож на редьку. Взъерошенный, с острым носом и заспанными глазками. От него, как и утверждал Виталька, слегка пахло рыбой. Он удивленно разглядывал нашу компанию.

– Редькин, – кокетливо заговорила Нонна, – ты зачем сунул мне в карман «маячок»?

Редькин покраснел.

– Ну… это… узнать хотел, куда ходишь.

– Узнал? – улыбнулась Нонна.

– Узнал, – буркнул Редькин. – Ты сегодня полчаса по заброшенному парку бегала. Только непонятно зачем.

Мы с Вероникой переглянулись. Это Хаул бегал по заброшенному парку!

– Когда, Нонка, я на тебе женюсь, ты у меня не побегаешь по паркам, – пообещал Редькин.

– Так ведь там не я, Редькин, бегала, – начала растолковывать ему девушка, – а кот Вероники. Мы ему прицепили «маячок».

– Шутишь? – сурово спросил Редькин. – Когда я на тебе женюсь, не очень-то ты у меня пошутишь!

– Так вот, – терпеливо продолжила Нонна, – мы к коту «маячок» прицепили, а кот сбежал. Можно девочки посмотрят по компьютеру, где он сейчас?

– А они соображают? – удивился Редькин.

Я кивнула.

– Смотрите, я тут камня на камне не оставлю! Чтобы нашли моего кота! – грозно добавила Ника, помня, что она – «крутая американка».

– Я сам покажу, – решил Редькин.

– Не стоит, – проворковала Нонна, – пойдем лучше к тебе. Угостишь чаем, расскажешь про нашу свадьбу.

Она говорила слегка в нос, стараясь не вдыхать запах рыбы, исходивший от Редькина.

– Это можно, – обрадовался Редькин. – Девчонки, компьютерная – вторая комната налево. Я только дверь в отделение запру, а то ведь не положено вам тут находиться…

У компьютера лежали яблочный огрызок и какая-то таблица. Вероника сдула пыль со стола, прежде чем приземлиться рядом со мной.

Я растерянно смотрела на экран. Программу загрузить мне удалось. Но как понять значки и указатели, которыми испещрен экран, разделенный на клетки, как шахматная доска? Ника взяла в руки таблицу.

– Ага, шифровальщик! – обрадовалась я. – О, а вот и наш «маячок». Возле большого серого прямоугольника. Пересечение Г3 и Л7. Что это?

– Заброшенный парк. Но он от него отходит.

– Да, вот, смотри, приближается к какому-то кружку.

– Это колодец на главной площади. Тот, в который Слава обещал засунуть Боряна.

Затаив дыхание, мы следили за перемещениями «маячка». Наконец он застыл.

– Квадрат на пересечении А8 и Н14, – объявила я.

– Велл… Улица Почтовая, дом 44. Он завис у него?

– Нет! В нем!

Я вскочила, подбежала к окну, распахнула его.

– Славка! У нас есть адрес! Бегите! Почтовая, 44!

– Какой дом? – переспросил Слава, не трогаясь с места. – Сорок четвертый?

– Харри ап! – поторопила его Ника. – Скорее! Вы упустите его!

– Кого? – непонимающе спросил Слава.

– Вы, коллега, повредились умом? – повернулся к нему Ботаник. – Хаула, кого ж еще.

– А при чем тут Хаул? – удивился Слава. – Почтовая, 44 – это адрес Никива.

– Ну и что? – разозлилась я. – Какая разница! «Маячок» там, у твоего Никива!

Я схватила со стола огрызок яблока и собиралась швырнуть его в Славу, чтобы тот очнулся. Вдруг у меня в голове что-то щелкнуло. Я выронила огрызок.

– Яблоня! – воскликнула я. – Помнишь раскидистую яблоню позади домика Никива? Она скрывает вход в пристройку.

Слава молчал.

– Ботаник ведь давно сказал нам, что у Никива дом с необычной пристройкой. Надо было проверить сразу.

– Мы решили, что он ее снес, – растерянно развел руками Ботаник.

– При чем тут Никив? – рассердился Слава. – Безобидный старик, я знаю его уже сто лет!

Я ткнула пальцем на экран. В доме Никива, точнее в квадратике, обозначавшем его, мигал наш «маячок».

Мальчишки наконец сорвались с места.

– Давай за ними? – предложила Вероника.

– Бегите, девчонки! – раздался из-за двери голос Нонны. – Редькин нас раскусил! Уже вызвал подмогу!

Она замолчала. Мы забрались на подоконник и спрыгнули.

* * *

Мы не нашли бы в темноте домик Никива, если бы не Слава с Ботаником, выскочившие на дорогу.

– Ушел! – крикнул Слава. – Опять ушел! Вот гад!

– А «маячок»? – выдохнула я.

– Он снял куртку. Вон, висит на штакетине.

Слава включил мобильный и осветил забор.

– Но самое главное, Гайка, что у Никива и правда есть пристройка. И ее скрывает яблоня. Я выбил дверь. Мы проникли в дом.

– Только входа в пристройку не нашли, – продолжил Ботаник, – всю стену ощупали.

– Пристройка с окнами?

– Маленькое окошко под крышей. Мы кричали, но оттуда – молчание. Снаружи есть дверь, но она плотно пригнана к стене и заперта изнутри.

– Может быть, Антон еще там! Лежит без сознания! – воскликнула я.

– Где Никив? – спросила Ника.

– Все еще лечит трубача, – ответил Слава, – записка на месте.

– Что вы теряете время? – разозлилась я и рванула к крыльцу. Ступеньки заскрипели под моими ногами.

– Гайка, подожди нас, – окликнул меня Слава, но не успел он подняться, как вдруг послышался шум подъезжающего автомобиля.

– Милиция! – ахнула Ника и присела на корточки, нырнув за кусты у калитки.

Я бросилась в дом и спряталась за створкой. Машина остановилась, хлопнули дверцы, и Славу осветили фонариками со всех сторон.

– Руки за голову! – гаркнул в рупор Редькин.

Он выследил нас. Двое молодых милиционеров подошли к Ботанику и Славе.

Кто-то дернул меня за край джемпера. Это Вероника ползком пробралась в дом. Одной рукой она придерживала клюку, чтобы та не волочилась по земле. Доски крыльца, конечно, заскрипели, но Слава громко разговаривал с Редькиным, и никто не обратил на это внимания. За дверью Ника встала с колен и тоже приникла к щели.

– Отличная юбка, – шепнула она, – в ней очень удобно перекатываться по земле.

Слава и Ботаник все пытались объяснить что-то милиционерам. Но те заламывали им руки и прикрикивали. Тогда Слава рассвирепел и принялся, как в кино, разбрасывать милиционеров крепкими ударами. Он уже почти освободил себя и Ботаника, и тут к нему подбежал Редькин, угрожающе замахнулся дубинкой, крикнув:

– Не валяй дурака! Иначе твою «Звезду» закроют!

Слава мрачно взглянул на него и отвернулся. Милиционеры обступили его.

– Что тут у вас происходит? – спросил Редькин.

– Не твоего ума дело, – грубо ответил Слава, – раньше надо было слушать.

– А где девчонки? – грозно надвинулся на него Редькин.

– Какие? – хмыкнул Слава.

– Которые с вами были!

– С нами? С нами не было никаких девчонок.

– Как не было? Они с Нонкой пришли в отделение.

– Вы их опишите, может, мы припомним, – предложил Ботаник.

Редькин замялся.

– Если вы не можете вспомнить, то как мы поймем, про кого вы говорите? – делано удивился Ботаник.

– Искусство макияжа, – прошептала Ника.

– Ладно, в отделение их, – велел Редькин милиционерам, – там разберемся.

– Харри ап, – прошептала Ника, – мы должны сами найти вход в пристройку.

Когда-то я возмущалась, что Вероника пытается верховодить нашим следствием, но сейчас ее командный тон успокоил меня и привел в чувство.

* * *

Одни канарейки спали, другие тихонько возились в садках и клетках. Курочка Ряба, словно узнав нас, съежилась и забилась в уголок.

– Смотри-ка, киднеперы уходили впопыхах, – прошептала Ника.

Тумбочка, на которой стоял поднос с кормом, лежала на боку, повсюду валялись перевернутые коробочки, под ногами хрустели семечки. На столе – грязная посуда.

– Даже ключ потеряли! Или просто выбросили за ненадобностью.

Ника нагнулась и подняла с пола поблескивающий ключ.

– Может, от входа в пристройку? – тоже шепотом спросила я. – Погоди, а где пристройка-то?

– Вон та стена выходит на яблоню, – определила Ника.

Она освещала нам путь мобильником. Мы осмотрели стену. Возле нее стоял шкаф, но как-то странно, боком. «Ага, – сообразила я, – это мальчишки двигали, пытались вход обнаружить». Но на стене ничего не простукивалось и не прощупывалось.

– «Я под ковриком»! – вспомнила я.

– В смысле?

– Так было написано во второй записке Антона. И у Юсуповых вход в пристройку тоже под ковриком. Мальчишки забыли об этом! Посвети-ка в углу…

Свет экрана телефона выхватил полосатый коврик. На нем стоял садок, а сверху лежало несколько книг. Я скинула книги на пол. Ника убрала садок, отбросила коврик. Под ним обнаружилась дверца в подпол. Ника протянула ключ, но он не потребовался: я легко подняла дверцу. Вниз вели ступени. По узкому проходу мы спустились и тут же поднялись в пристройку.

Комнатка – крошечная, свет от уличного фонаря еле-еле проникал в нее через мутное окошко, прорубленное под потолком. В углу – матрас, на полу валяются стаканчики из-под йогурта и детские печатки в форме разных животных. Я опустилась на матрас. Бедный Антон… Как же он тут жил? Наверняка простудился. Тут так сильно дует… Кстати, откуда дует-то? Окно ведь закрыто.

– Дай-ка твой мобильник, – попросила я шепотом.

Ника протянула мне телефон, а сама взяла в руки коробку из-под корма для канареек. В ней что-то звякнуло. Наверное, там лекарства, которыми лечили простудившегося Антона.

Я посветила мобильником в угол. Между матрасом и стеной была зажата детская книжка. «Карлсон». Я убрала книгу. За ней в стене оказалась дыра! Вероятно, ее прогрызли мыши, охочие до птичьего корма. Ага, теперь понятно, как Антон выпускал канарейку.

Ника протянула мне несколько маленьких пустых бутылочек, которые она выудила из коробки. Я взяла одну и поднесла к носу.

– Знакомый запах? – спросила Ника.

– Да! Мама давала мне такое лекарство перед экзаменом, когда я не могла уснуть. Только она капала мне в ложку две-три капли, а тут – несколько пустых бутылочек! За одну неделю!

Вот почему мальчика никто не услышал из проходивших мимо людей. Антон спал! Но где малыш сейчас?

– Гайка! Харри ап!

Найденным ключом Ника открыла дверь в стене.

– Перелезаем через забор, – скомандовала она, выскакивая наружу. – Нам надо на соседнюю улицу выбраться. Вдруг Редькин решит обыскать дом?

Я последовала за ней.

– Постой! – прошептала я Веронике, когда мы оказались на безлюдной улице рядом с черной «Тойтой», в которой никого не было. – У меня идея. Помнишь, Редькин сказал, что видел «маячок» в заброшенном парке? Может, Хаул вернулся туда?

Мы прошли немного вперед, возле соседнего дома снова свернули на Почтовую и понеслись по ней вниз. Милиционеры как раз заталкивали в машину Славу и Ботаника и не заметили нас.

– Не беспокойся, я найду парк, – пообещала Вероника, на ходу подтягивая юбку под мышки, – я проходила курс ориентирования на местности, когда была герлскаутом.

Я сжала руку Вероники. Второй такой подруги мне не найти.

Глава 20, в которой мы идем по следам желтой канарейки

Вот и парк. Липы-стражники угрожающе нависли над нами. Впереди зашуршала листва.

– Вот он! – воскликнула Вероника и нажала на кнопочку мобильного.

Сотовый высветил между деревьев фигуру. Но прятавшийся человек сразу нырнул в кусты справа от дороги.

– За ним! – скомандовала Ника. – На этот раз не уйдет!

Она бросилась в кусты за Хаулом. Я следом. Но тут…

– Ай! – закричала я.

Послышался треск ниток.

– Что с тобой?

– Зацепилась свитером за дерево… Не могу выпутаться…

– Нельзя терять времени. Догоняй!

Я осталась в темноте. Шуршание листьев удалялось. Я бессильно дергалась в разные стороны, пытаясь освободиться. Проклятый джемпер!

– Осторожнее с клюкой! – крикнула я вдогонку Нике. – Она стреляет, когда хочет!

Бах! И снова – бах! Что там такое? Тоторо, лесной дух, помоги…

– Не стреляй! – раздался мужской голос.

Это же Хаул!

– Ложись на землю! – приказала Вероника, но тут же ойкнула.

До меня донеслись звуки борьбы. Я рванулась изо всех сил. Нитки еще сильнее затрещали, и я, оставив дереву кусок джемпера, упала на землю. Потом подскочила, прислушалась. Тихо.

– Харри ап, хани! – позвала Ника. – А то он сейчас потеряет сознание от страха.

Я кинулась на зов подруги.

Возле поверженного Хаула сидела на корточках Вероника и придавливала его плечо коленом. В одной руке она сжимала клюку, в другой – сотовый, которым освещала бледное нервное лицо Хаула. Грязный подол юбки намотался на ноги Вероники, как тряпка на швабру, но та не замечала своего неопрятного вида, с гордостью демонстрируя мне пленника.

– Может, бегает он и лучше, но приемами борьбы не владеет.

– Как тебе удалось стрельнуть из клюки? Или все-таки она сама?

– Нет, хани. Я очень сильно сжала ручку и попала пальцем в какое-то углубление. Внутри клюки сначала что-то щелкнуло, как будто перезаряжалось, а потом и выстрелило. Потайной механизм.

– Ловко придумано, – кивнула я, пытаясь восстановить дыхание. – Ведь в момент опасности вцепляешься в клюку по-любому, вот и кажется, что она стреляет сама.

Отдышавшись, я тоже опустилась на корточки. Действительно, хлипкий паренек, наш ровесник. Как он может быть преступником?

– Я не виноват! – заныл Хаул. – Я говорил, что это может плохо кончиться!

– Где Антон? – перебила его я.

– С ними… – Парень указал в глубь парка. – Я не виноват, правда! Я им только имейл создал, они меня попросили… Как вы меня вычислили, не пойму!

Хаул подвывал после каждого слова, тер ногу и вел себя как ребенок. Мальчишка не был похож на преступника.

– Кто – они? – спросила Ника.

Но Хаул не слышал.

– Они меня чуть не убили, когда я им сказал, что ходил с вами на встречу… Но я же не знал, что вы из милиции! Сказали мне, чтобы убирался… А куда мне убраться? Я уже час по городу круги нарезаю, чтобы от вас отвязаться, но вы все равно меня как-то выследили!

– Где твои друзья?

– Там! – снова указал он в глубь парка.

– Мальчик с ними?

– Я ничего не скажу! Вы меня потом в тюрьму упечете, а я не виноват! Я никого не похищал!

– Тебе и так грозит срок, чэп, – добила его Ника, – за помощь преступникам.

– А в тюрьме не порисуешь комиксы, – усмехнулась я.

Это мы зря сказали. Под нашим давлением с Хаулом случилась настоящая истерика. Он плакал, рвал траву, катался по земле. М-да, не зря у него ник – «Воющий Хаул». В конце концов парень выхватил у Ники клюку и принялся бить ею о землю.

– Где они? Куда они пошли? – спрашивала Вероника, но безуспешно.

Я махнула рукой.

– Бежим в глубь парка. От Хаула никакого толка. Одна опасность – вдруг клюка опять решит выстрелить?

Мы вышли на дорогу. Темноту рассекал свет от сотового Вероники. Вот и знакомый овраг.

– Пахнет горелой резиной, – вдруг сказала Вероника.

И остановилась, выключив подсветку в мобильном. Та больше и не требовалась: на дне оврага горел костер. Пламя перепрыгивало с автомобильных шин на сухие листья. У корней деревьев полыхал мох. Трещали сухие ветки, пахло гарью. С каждой секундой пожар разрастался.

– Как же перебраться на другую сторону? – воскликнула я.

– Найди герлфренд Тарзана.

– «Тарзанку»? Нет, я не смогу прыгнуть!

– Сможешь! Поверь мне! Ты мне веришь?

Я кивнула.

– Гуд. Иди одна. Я останусь тушить огонь, – твердо сказала Вероника и стала спускаться по лесенке в каменный мешок, где проходила труба.

– Ника! Я без тебя не справлюсь!

– Иначе пожар охватит лес и перекинется на город, – отозвался глухой голос подруги. – Как герлскаут, я не могу этого допустить. Лови, хани!

Она выбросила наружу толстый резиновый шланг. Потом что-то открутила там, в колодце, и из шланга полилась вода. Я направила ее в овраг.

– Гуд! Прикрепи шланг на каком-нибудь дереве. Я сейчас вылезу, чтобы им управлять. А сама беги! Харри ап!

Я полезла на холм, где висела «тарзанка». Взяла палку, уселась.

Р-раз! Я лечу над пылающим оврагом. Над огнем – брызги воды. Два! Прыгаю с «тарзанки» на другой стороне оврага. Три! Отпускаю «тарзанку». Она летит назад, обдаваемая водой из шланга. Надеюсь, обратно я вернусь другим путем…

Тропинка, начавшаяся на другой стороне оврага, вывела меня из парка на безлюдную улицу. На ней горел одинокий фонарь. «Улица Фрунзе», – прочитала я под ним. Куда теперь?

– А вы не боитесь гулять в такой поздний час? – долетел до меня мужской голос.

Я спряталась за стволом ближайшего дерева. В конце улицы появились бабушка Ботаника и Елистрат Елистратович. Я уже собиралась кинуться к ним, как певец остановился.

– Если мне не изменяет зрение, – заявил он, – это канарейка!

– Где? – удивилась бабушка Ботаника. И вдруг закричала: – Я вижу сигнальные огни в глубине парка! Сатурняне приземлились! Наконец-то! Вперед!

– Может быть, не стоит?

– Не трусьте! – заявила бабушка Ботаника и потащила певца в парк.

Они пробежали в паре метров от меня. Я выскочила на дорогу. Где Елистрат Елистратович увидел канарейку? Здесь? Нет. Может быть, под тем деревом?

Неожиданно кто-то клюнул меня в щеку. Это она! Канарейка чирикнула и полетела вдоль домов. Я поспешила за ней. На мое счастье, взошла луна и осветила путь.

В конце улицы началось поле. Запахло тиной, повсюду слышалось громкое кваканье лягушек. Видно, за полем протекала речка. На краю поля я увидела небольшой домик. В нем горело окошко. Я сошла с тропинки, и мои ноги увязли в жидкой грязи. Канарейка пискнула и… улетела.

Я подобралась поближе к окошку. Уцепилась за ставень, заглянула и чуть не вскрикнула. На полу лежал связанный мальчик. Рот заклеен, глаза завязаны. Рядом с ним, спиной ко мне, стоял верзила. Он снял ватник, под которым оказалась женская блузка карамельного цвета. Я спряталась за ставню.

– У меня ощущение, что за нами наблюдают, – произнес верзила. – Только не говорите, будто у меня мания преследования.

Я оцепенела. Верзила разговаривал женским голосом! Более того, этот приятный певучий голос я где-то слышала.

– Посмотрите в окно, – распорядился верзила.

Послышались шаги. Я села на корточки. Напарник верзилы приблизился к окну и прижал к стеклу лицо. Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Я сжимала пальцы сильнее и сильнее, стараясь не закричать от ужаса. Потому что к окну подошла Тая, аниматор из отеля «Созвездие».

– Никого нет, – коротко сообщила она напарнику, задернула занавеску и отошла.

Я села прямо в грязь, вспомнив, где слышала голос верзилы – во время поездки в музей-усадьбу «Архангельское». Голос принадлежал очаровательной женщине в соломенной шляпке, так внимательно относившейся к экскурсантам.

Вот почему никто не мог вычислить похитителей ребенка. Верзилы и его ловкого помощника не существовало. Под их маской в городе орудовали аниматор-спортсменка и – вы только подумайте! – экскурсовод.

Я пыталась уложить это в своей голове.

Луна исчезла. Небо надо мной словно набухло. Сгустились тучи. Засверкали бесшумные молнии, вдалеке загрохотал гром.

– Что предлагаете делать? – донесся до меня насмешливый голос экскурсоводши.

Тая что-то тихо ответила.

– Я все организовала, – продолжала экскурсовод, – а вот вы подкачали! Что, нельзя было найти более подходящее помещение для содержания ребенка, чем дурацкая пристройка в доме вашего дяди-птичника?

– Держали бы тут, кто вам не давал… – заговорила громче Тая.

– Он и был здесь первые три дня. Но потом надо было сменить место дислокации, а у вас только на пристройку ума хватило!

– Ну извините, я вам не Юсупов, дворцами не владею. Пока не владею. А пристройку вы одобрили, между прочим! И сами накапали краски в семена трубачу, чтобы спровадить дядю к ветеринарам, когда решили «сменить место дисклокации». К тому же, простите-извините, когда дядя уехал, в нашем распоряжении не пристройка, а целый дом был, хоть и канарейками напичканный. Так что все по плану шло.

«Дядя-птичник… – повторила про себя я. – Выходит, Тая – племянница Никива. Ну да, старик же говорил, что, когда уезжает, за канарейками племянница присматривает. А она бандиткой оказалась!»

– Шло, – подтвердила экскурсоводша, – пока его не испортил ваш братец-идиот.

«Брат? – мысленно удивилась я. – Точно, Никив говорил и о племяннике, увлеченном Интернетом. Это же Хаул!»

– Мой брат не идиот, – процедила Тая, – надо было ставить перед ним конкретные задачи.

– Перед ним стояла конкретная задача – создать нам адрес, который было бы невозможно проследить! – Экскурсоводша почти кричала. – Как же так получилось, что дети, да, именно дети на него вышли?

– Это случайность! Абсолютная случайность!

– Хорошо. А как насчет ваших фокусов с канарейкой?

– Какие фокусы? Я стреляла в нее!

– Но промахнулись! И вас засекли малолетние шпионы!

– Однако я отвела от себя подозрения, свалив все на одного из наших аниматоров.

– А птицу-то не убили! Спортсменка, называется…

– Между прочим, – рассердилась Тая, – вы тоже допустили несколько промахов. Зачем было попадаться детям на глаза?

– Я, наоборот, старалась быть у них на виду, чтобы они заявили о громиле и его низкорослом помощнике в милицию и сбили следствие с толку. Я же не виновата, что они принялись играть в сыщиков!

– Да? – хмыкнула Тая. – А зачем вы скинули им на головы булыжник в «Архангельском»? Зачем поручили болвану Боряну передать им записку в заброшенном доме?

– Моя дорогая… – Экскурсоводша еле сдерживала бешенство. – В «Архангельском» они что-то болтали о пристройках. Надо было припугнуть их. А вот зачем вы доски в том доме на них сбросили? Ваша задача была записку кинуть. Они же могли выскочить, проследить за вами!

– Я как раз и надеялась их слегка покалечить, чтобы ребята прекратили слежку.

– А в результате забыли про записку! Хорошо, что там оказался сын буфетчицы, я сообразила послать с письмом его, дав мальчишке тридцатку. В общем, только благодаря мне мы находимся там, где находимся, и не наблюдаем поблизости ни одного из этих самодеятельных Шерлоков Холмсов!

– Не кричите! Ваш дурацкий грим можно уже снимать?

– Как вы смеете так говорить? – вконец обозлилась экскурсоводша. – Пластический грим помог мне создать два идеальных образа!

– Вы их не создавали, а просто взяли из сериала «Милицейские тайны». Впрочем, за эту часть операции вы получите свою долю. Но следующим этапом я буду руководить сама.

– Каким этапом? – опешила экскурсоводша. – Деньги у нас. Давайте действовать, как договаривались. Оставляем мальчишку тут, а сами…

Она не договорила, видимо, сделав какой-то жест.

– Нет, – медленно произнесла Тая, – мы все сделаем вместе.

– Но план выполнен. Выкуп получен.

– Деньги мне были нужны для того только, чтобы расплатиться с вами. Я хочу получить дворец Юсупова, потому-то мне и нужен мальчишка.

– Дворец? Так это вы – наследница по линии незаконнорожденного сына Юсупова? Но вы никогда не выиграете суд. Дворец принадлежит государству!

– Я смогу убедить государство отдать мне его. А Родионова нужно вывести из игры. Я доведу его до нервного срыва. Он получит мальчишку, когда почти сойдет с ума. И сразу свалит отсюда. А я выиграю дело. Собирайтесь! Надо, кстати, привинтить номер, чтобы к нам не цеплялись речные посты.

Преступницы в доме завозились. Потом погасили свет. Хлопнула дверь.

– Лодка! – сообразила я и бросилась к берегу.

* * *

Они уже завели мотор, положив спящего Антона на дно.

– Стойте! – крикнула я, подбегая к кромке воды.

Мне навстречу из лодки поднялась Тая с палкой в руках. Лицо девушки, такое улыбчивое обычно, исказила злая гримаса.

– Ты? – прошипела она. – Пошла отсюда!

Она замахнулась палкой.

– Отдайте Антона! – крикнула я.

– Отплываем! – гаркнула экскурсоводша.

Уклонившись от удара палкой, я запрыгнула в лодку. Моторка вылетела на середину реки.

– Пошла вон! – завизжала Тая и принялась выталкивать меня.

Я молча и упорно боролась с ней. Не знаю, на что я надеялась, сопротивляясь натиску спортсменки Таи. Но вид лежащего в моторке Антона придавал мне сил. Я должна была хотя бы задержать их, хотя бы запомнить номер!

Тут Тая размахнулась и все-таки ударила меня палкой по голове. Я успела увидеть, что это была удочка, такая странная… короткая… и крепкая… И почти потеряла сознание. Тая подняла меня своими мускулистыми руками. Прекрасно зная, что я не умею плавать, она вышвырнула меня за борт.

Холодно. Было очень холодно. И страшно. Потому что тянуло на дно. Вдруг кто-то подхватил меня и потащил наверх.

– Слава, – пробормотала я, – Слава…

Меня положили на что-то горизонтальное. Земля. Берег. Никакой воды. Много воздуха. И я заплакала.

– Слышь, – сказали рядом, – а она того… живая…

– Думаешь, догадалась, что мы с той моторки три удочки свистнули?

– Тихо ты, дурак!

Я открыла глаза. Я лежала на берегу, а рядом со мной на корточках сидели Колян, Борян и Виталька Ноликов.

– Я ее знаю, – важно заявил Виталька, – ее Шпулькой зовут.

– Гайкой, – выдавила я и закашлялась.

– Мы только две удочки взяли, – поспешно сообщил Колян.

– Не, всего одну, – поправил его Борян, – и ту хотели вернуть, да моторка уехала.

– Лучше бы вы у них все удочки взяли, – проговорила я и потерла затылок. – Тогда бы мне по голове оставшейся не заехали.

Очень хотелось закрыть глаза и уснуть вечным сном. Лучше бы я захлебнулась в воде, чем очнулась и поняла, что упустила преступников! Как теперь найти Антона?

– Даже номер не заметила! – с горечью воскликнула я.

– Чей номер? – уточнил Колян. – Моторки? Так мы тебе скажем. Только ты про удочки никому не говори.

– Вы его запомнили?

– А чего там запоминать? – пожал Колян плечами. – У меня на числа клевая память. По математике одни «пятерки».

Внезапно на берегу стало светло. Домик осветили множеством фонариков.

– Милиция! – всполошился Борян. – Уж и удочки украсть нельзя, сразу вызовут.

– Говорите номер, – прошептала я.

Колян продиктовал.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Мальчишки вытаращили на меня глаза.

– Нам никто «спасибо» не говорил, – поделился Колян, – все орут только.

– Вам двойное спасибо, – серьезно сказала я, – вы спасли мне жизнь.

– Это из-за кофты, – хмыкнул Борян. – Увидели ее на воде и подцепили. Но дырку на спине не мы проделали.

Я встала и поправила на себе мокрый бурый джемпер, точнее то, что от него осталось. Пошатываясь и повторяя про себя номер моторной лодки, на которой увезли Антона, я двинулась к милиционерам, окружившим дом.

– Ну все, Виталька, пошла твоя Шпулька про удочки Редькину жаловаться, – проворчал Борян. – Мотаем отсюда, пока не поздно! Сейчас дождь ливанет.

Глава 21, в которой на мою долю выпадает множество важных бесед

Дальше все было просто. Я сказала номер моторной лодки Редькину, которого встретила у домика. Тот по рации передал его на все посты. Через полчаса моторку с преступницами перехватили. За это время Редькин успел рассказать, как бабушка Ботаника обнаружила в парке Хаула, вырвала у него клюку и устроила такую пальбу горохом, что парень сразу во всем сознался и указал на домик сестры возле речки. Вот они сюда и вышли.

– А Вероника г-где? – спросила я, стуча зубами от холода.

– Ждет тебя… в отделении милиции.

Туда мы все и отправились.

Пока милиционеры допрашивали Славу и Ботаника, Нонна отпаивала нас с Вероникой чаем из ромашки в комнатке у Редькина.

– Его Лопуховский заварил, перед тем как увести разъяренную бабушку Ботаника, – пояснила звезда местной журналистики.

– А Слава г-где? С Ботаником на д-допросе? – Мне никак не удавалось согреться.

– Да. Только у них там не допрос. Просто милицию интересуют некоторые подробности.

– З-зачем ты задержала Редькина? Надо было, чтобы он пошел к Никиву вместе с нами.

– Он бы все испортил! Не поверил бы вам, начал бы допрашивать. Потеряли бы кучу времени и упустили преступников.

Вероника и Нонна намеренно избегали произносить имя Таи, понимая, что мне больно его слышать. Они только вскользь упомянули, что преступниц отвезли в следственный изолятор, где те и будут дожидаться суда.

Я грела руки о стакан с железным подстаканником. Чай из ромашки с медом наконец помог мне прийти в себя. Голова медленно начинала работать.

– А где Антон? – спросила я.

– В отдельной комнате, с родителями.

– Как он?

– Очень слаб. Родионовы хотели сразу сына увезти, но Антон попросил познакомить его с девочкой, которая поймала желтую канарейку с запиской на лапке.

– С какой девочкой?

– С тобой, хани, – улыбнулась Вероника.

Видно, моя голова еще не заработала в полную силу.

– Нимфанонна! – В комнату вбежал Ботаник.

Девушка бросилась к нему и одарила нежным поцелуем в щеку. Мы с Вероникой смущенно переглянулись.

– Вячеслав продемонстрировал Редькину мускулы, и тот пообещал больше не приставать к тебе, Нимфанонна! – сообщил Ботаник.

Мы улыбнулись. Слава, вошедший за ним, отмахнулся и сел на стул. Он явно о чем-то размышлял.

– Я переживаю в преддверии расставания, – признался Ботаник.

– Ничего, мы расстанемся ненадолго, – успокоила его Нонна, – я скоро поеду в Москву поступать на факультет журналистики. А пока буду писать тебе письма.

«А ты? – мысленно спросила я у Славы. – Ты будешь писать мне? Мы ведь так и не сказали друг другу никаких важных слов».

Но Слава был погружен в свои собственные мысли.

– Арутюнян и Михайловская, – объявил, заглянув в комнату, милиционер, – ваша очередь. И поторопитесь, вас дожидаются родители.

Родители! Перспектива беседы с папой страшила меня намного больше, чем предстоящий разговор с милиционерами. Он наверняка надолго заберет у меня ноутбук… Я поставила стакан с чаем на стол и поднялась с места.

– Погодите, девчонки! – остановил нас у самых дверей Слава. – Меня сейчас отец заберет, поэтому хочу вам кое-что сказать.

Мы с Никой обернулись. Слава обвел нас всех взглядом и воскликнул:

– А ведь мы молодцы!

Он протянул руку мне и Веронике. Потом Ботанику и Нонне. Я пожала ему руку и подумала – какая же я глупая… Все мысли – только о ноутбуке. А ведь мы совершили такое дело – спасли человека.

– Да, – сказала я Славе спокойно, безо всякого кокетства, – ты прав. Мы молодцы!

* * *

Дверь в комнату, куда нас с Вероникой отвели, осталась приоткрытой, и пока моя подруга отвечала на вопросы женщины-милиционера, я увидела, как в коридоре появился мужчина в спортивном костюме. Теперь мне стало понятно, от кого Слава унаследовал крепкий волевой подбородок и внимательные серые глаза. Отец молча обнял сына, и они ушли. Потом я увидела, точнее, услышала бабушку Ботаника, которая забрала внука, почему-то приговаривая: «Ах ты моя хорошая… Ах ты моя умница…»

– Гаянэ, – обратилась милиционерша уже ко мне, – ты готова ответить на мои вопросы?

«Бабушка Ботаника назвала умницей клюку! – наконец сообразила я. – М-да… теперь при мне никто не посмеет назвать Звенигород Скучнигородом». А вслух произнесла:

– Да. Готова.

Рассказав женщине-милиционеру все подробности наших приключений, мы с Вероникой вышли в коридор. У дверей стояли родители.

Папа обнимал за плечи маму. Мама комкала в руках носовой платок. А у папы вместо обычного в последние дни шейного платка был повязан красный шарф из ангорки. В кресле сидела мама Вероники в ярко-желтом спортивном костюме. На ручке кресла примостился папин начальник. Он встал при виде дочери, широко улыбнулся и похлопал Веронику по плечу.

– Молодец, дочь, – с одобрением сказал «дэдди», приглаживая пшеничные усы, – не зря в своих герлскаутах целый год пробыла. И человека помогла спасти, и лес.

Вероника слегка порозовела. Я вдруг осознала, как это важно для нее – услышать похвалу отца. Уважение и доверие отца можно заслужить только правильными поступками.

– Но юбка на тебе отвратительная, – добавила мама Вероники. – Вас будут снимать для местной газеты, можно было одеться на поиски мальчика более элегантно.

Вероника с отцом переглянулись и расхохотались.

– А что я такого сказала? – надула губы-вишенки мама Вероники.

Я подошла к своим. Папа нахмурился. Я мигом представила ноутбук, запертый в его письменном столе.

– Пап… – несмело начала я.

Мама выскользнула из-под папиной руки и кинулась ко мне.

– Милая, – зашептала она, прижимая меня к себе, – когда мы обнаружили на кровати вместо тебя свернутое одеяло, мы… я…

– Мы искали тебя в окрестностях гостиницы, – хрипло заговорил папа, – мама волновалась.

«Начинается…» – обреченно подумала я.

– И я тоже, Гаянэ, – добавил папа. – Но то, что вы совершили с друзьями, – просто фантастика. Вы сами-то понимаете, что вы, как настоящие детективы, нашли и помогли обезвредить преступников?

Я не верила ушам. Это комплимент? От папы?

– Гаянэ, – продолжал папа, – я хочу извиниться перед тобой.

– Пап, это точно ты?

Отец Вероники наблюдал за нами, слегка улыбаясь в усы.

– Да, – твердо сказал папа. – Если бы ты послушалась меня и осталась в номере, Антона бы сейчас увозили по Москва-реке в неизвестном направлении. А как здорово, что у тебя оказалось такое хобби! Милиционеры нам сказали, что именно твой талант к рисованию комиксов помог выйти на преступников. Так что прости, что из-за нас ты не попала на фестиваль этого твоего… Фудзияки.

– Миядзаки, – поправила я папу.

И вдруг поняла, почему у него на шее шарф, а не платок – он охрип, выкрикивая мое имя в окрестностях «Созвездия». Впервые за много месяцев мне захотелось обнять его. Я сказала:

– Фестиваль повторится через полгода. Мы можем пойти туда втроем.

– Всей семьей, – прошептала мама, обняв свободной рукой папу.

Ее слова, кажется, донеслись до папиного начальника. Он кивнул папе и помог жене подняться из кресла.

– Не забудь зайти к Антону, хани! – крикнула мне на прощание Вероника.

* * *

Было немного боязно входить в комнату, где меня дожидались Антон с родителями. Я боялась, что не найду нужных слов. Боялась расстроить его и решила не упоминать ни о преступниках, ни о том, как мальчик прожил эти десять дней в пристройке у Никива.

Бледный Антон сидел на диване, привалившись к плечу мамы. Он был похож на воробушка. Я в первый раз видела его родителей. Оба измучены. У мамы дрожат руки. На лицах застыл вопрос: «Когда мы сможем уйти?»

Я приблизилась. Сказала неуверенно:

– Привет, я Гаянэ. Друзья называют меня Гайка.

– Здравствуй, – тепло улыбнулась мне мама Антона, – спасибо тебе.

– Да, мы хотели бы отблагодарить тебя, – кивнул Родионов и достал кошелек.

– Не надо! – испугалась я. – Я просто так зашла. Ведь Антон хотел…

– Да, – заговорил мальчик неожиданно спокойным голосом, – я просил, чтобы ты зашла. Ведь ты нашла Чичика?

– Так зовут канарейку?

Антон кивнул.

– Да, я его нашла. У него на ноге была записка, то есть печатка в виде попугая.

– Я просил Чичика отнести записку людям, чтобы меня поскорее нашли.

– Он так и поступил.

– Эти злые тети…

Мы с родителями Антона переглянулись. Мама Антона прижала сына к себе.

– Не надо вспоминать, Тоша, – попросила она, – доктор и так сказал, что после такого количества выпитого снотворного тебе будет трудно заснуть ночью.

– Эти злые тети, – продолжил упрямо Антон, – хотели убить Чичика, а я его выпустил.

– Чичик привел меня к тебе, – успокоила я его. И вдруг вспомнила часть записки: «Это злые те…» «Это злые тети» – вот что там было написано!

– Да, привел. Но если бы ты опоздала, Чичик бы меня не нашел. Они хотели увезти меня далеко по реке и прятать, пока у папы не закончится суд.

– Тоша, Гаянэ пора уходить, – твердо сказал Родионов.

– Подожди, – попросил меня Антон. – Я хотел спросить, а где Чичик?

– Не знаю, – честно ответила я. – Он привел меня к домику у реки, а потом улетел.

– Жалко, – расстроился Антон, – я думал, он у тебя.

– Все, Гаянэ, тебе пора, – распорядился Родионов. – Ты уверена, что тебе не нужна наша благодарность?

Он снова взялся за кошелек.

– Уверена, – твердо ответила я. – Вы лучше купите Антону новую канарейку.

Антон обрадовался.

– Нет, нет! – поспешно заявила его мама. – Это ни к чему! Она будет напоминать Тоше о произошедшем!

– Но… – начала я.

– Гаянэ, всего хорошего! – сказал Родионов.

У него был властный голос, как у человека, привыкшего приказывать. Как там сказал продюсер? Родионов – большая шишка? Раньше я послушалась бы и ушла. Потому что всегда считала: если взрослые ошибаются, я не имею права спорить. Но сегодня мы совершили нечто очень важное. И еще сегодня передо мной извинился папа, а это многого стоит.

– Вы ошибаетесь, – уверенно сказала я и подошла к столу.

Там лежала бумага для принтера. Я взяла листочек, вытянула из пластмассового стакана карандаш.

– Мы скоро уедем, – успокаивающе сказала Антону мама.

– А как же ваш суд? – спросила я, оторвавшись от рисунка.

– Суд окончен, – мрачно сказал Родионов. – Конечно, глупостью было пытаться отсудить дворец у государства. Меня сбили с толку адвокаты, раскопавшие завещание Юсупова, в котором говорилось, что дворец он наследникам оставляет. Но завещание было аннулировано, адвокаты музея это документально подтвердили. Так что я заявление еще утром забрал, не стал ждать окончания суда. А их заявление завтра аннулируется.

Вскоре я вручила Антону рисунок.

– Чичик! – узнал мальчик. – Как настоящий! Спасибо, Гайка.

И добавил:

– Теперь мне не будет трудно заснуть ночью.

Глава 22, в которой я обретаю друга

Мы вернулись в номер около двух часов ночи. Единственное, на что у меня хватило сил, – это снять джемпер и повесить его на спинку стула. Мой бурый спаситель был еще сыроват.

Всю ночь я крепко спала под мерные звуки дождя. Утром, приняв душ, я вернулась к себе и принялась собирать чайные пакетики и обертки от конфет, оставшиеся после вчерашнего чаепития с друзьями.

Я старалась не думать о том, что произошло накануне. Столько всего случилось, что надо вспомнить все спокойно и разложить в голове по полочкам. В машине, на обратном пути в Москву, у меня будет достаточно времени.

Собрав мусор, я заварила себе зеленый чай и влезла с кружкой на подоконник. Жаль, что мы уезжаем. Я так и не успела зарисовать лесок у церкви, похожий на ежика с поднятой к небу мордочкой. А как здорово выглядело поле, омытое дождем…

– Проснулась?

В комнату заглянул папа. Ни шейного платка, ни шарфа. Я вспомнила о его командировке. Наверное, выбрали Травинского или кого-то еще, раз папа не старается приодеться к завтраку. Меня охватило сочувствие к папе.

Но папа не походил на человека, нуждающегося в сочувствии. Он улыбнулся и швырнул о стену мячик с Пуккой.

– Одевайся скорее. Друзья ждут тебя за завтраком.

– Я могу позавтракать с ними? Мне не придется изображать счастливую семью, сидя с тобой и мамой? – не поверила я.

– Зачем изображать то, что и так очевидно? – со значением сказал папа.

– Вот так подарок перед отъездом! – обрадовалась я.

– Ты еще не знаешь, какой тебя ждет подарок… – засмеялась мама из холла.

Она причесывала волосы перед зеркалом.

– Можно я сам скажу? – спросил папа. И продолжил: – Гайка! Ты можешь уехать из Звенигорода сама.

– Как – сама?

– На автобусе. Мы купим тебе билет. А сами уедем сейчас. Ты можешь еще побродить по городу, зайти в кафе «Весна» перекусить. Потом сядешь на автобус до Москвы. Если, конечно, хочешь.

Я разбежалась и повисла у папы на шее.

– Отличная замена шейным платкам, – одобрил папа и обнял меня.

– Как вы только решились? – прошептала я.

– Мы доверяем тебе, – серьезно сказала мама, отвернувшись от зеркала и отложив щетку. – Ты ведь совсем взрослая.

* * *

Завтракали мы втроем, как две недели назад, когда только еще пытались подружиться. Но теперь мы так изменились!

– Я съем круассан, ханиз, в вашу честь, – объявила Вероника.

– Представляешь, Ботаник, этот круассан? – засмеялась я. – Он больше спичечной головки, Ника?

– А что ты надела перед отъездом? – парировала Ника. – Праздничную серую кофту с капюшоном!

– Между прочим, – заявил Ботаник, – серый цвет еще с древности считается…

– Серым цветом! – хором перебили мы его с Вероникой и расхохотались.

– Анекдот хотите? – спросила я. – Про гостиницу… Приезжают муж с женой в отель, заселяются. Жена обнаруживает в ванной мышь и говорит мужу: «Позвони на ресепшен, скажи, чтобы они что-нибудь сделали!» Он звонит и говорит: «Хеллоу! Ду ю ноу «Том и Джерри»?» Дежурный отвечает: «Йес». И мужчина сообщает: «Джерри из хиа!»[24]

Новый взрыв хохота. Громче всех смеялась Ника. Взрослые, сидящие за соседним столиком, обернулись на нас и тоже заулыбались.

– Слушай, хани, – сказала Ника, отсмеявшись, – а ведь серьезно, ты могла бы и получше нарядиться перед прощальным свиданием со Славой.

– Перед прощальным свиданием? – поднял брови Ботаник и по рассеянности взялся за мою кружку.

– Это мой чай! – сердито бросила я ему и отняла кружку. – К тому же никакого свидания не будет.

– Как? – удивились мои друзья.

– Так, поговорим о чем-нибудь другом! Твой папа выбрал себе коллегу для Америки?

– Угу, – кивнула Вероника, – твоего папу.

Я ойкнула и взялась за чашку с кофе Ботаника.

– Мой папа на полгода едет в Америку?

– И ты с мамой вместе с ним.

Я повернулась к Ботанику.

– Твой отец очень расстроен?

– Конечно, – кивнул он и выпил мой чай. – Но зато я счастлив. Ведь я остаюсь в России, с Нимфанонной.

– А мы вдвоем покажем Америке, на что способны, – подмигнула мне Вероника.

– Здорово, – улыбнулась я, – ты самая лучшая подруга из всех, что у меня были. Точнее, у меня их вообще не было.

– У меня тоже, хани.

* * *

После завтрака Вероника уехала, оставив мне кучу адресов и телефонов, а мы с Ботаником решили навестить Никива.

– Ты уверена, что это не слишком нетактично с нашей стороны? – переживал Ботаник.

– Мне кажется, что Никиву не мешает поддержка. Если старик, конечно, дома.

Никив был дома. Но в поддержке явно не нуждался.

– Уходите! – закричал он нам, лишь завидев в окно. – Даже не приближайтесь к моему дому! Вы никакие не орнитологи!

– Мы не орнитологи, – согласилась я, – но мы зашли поддержать вас.

– Не нужна мне ваша поддержка!

– И сказать, чем болен парижский кенар.

Никив удивленно посмотрел на меня.

– Ну, говорите!

Я мысленно поворчала на тему привычки местных жителей разговаривать через окно. У Звенигорода, как и у лучшего друга, были свои недостатки.

– Вернее, мы не знаем, чем он болен, – сказала я, – но знаем, чем вызвана болезнь. Они… они накапали краски в его семена.

– Краски? – повторил Никив. – Это точно?

– Сто процентов, – подтвердил Ботаник.

– Ох… – простонал Никив. – Значит, у него аллергия, а я, дурак плешивый, его противовирусными лекарствами мучаю. Думал, где-то во время полета кенар вирус подхватил. По лучшим ветеринарам в Москве таскал, и все как один говорили – вирус. Вялый, от еды отказывается, чихает… А тут, оказывается, в краске дело. Хорошо хоть не отравили. Ладно, ребята, заходите! Я ему пока антигистамина[25] в поилку накапаю.

Мы зашли в дом. Те же клетки, так же пахнет птицами, так же громко поют канарейки разных цветов. Только потайной вход в пристройку прикрыт не ковриком, который можно было легко сдвинуть, а массивным сервантом. Словно хозяин хотел забыть о пристройке и никогда не вспоминать о ней.

– Садитесь, – грустно произнес Никив, – я заварил ромашку с медом, угощайтесь. Говорят, успокаивает.

– Как вы? – осторожно спросила я.

– Живу, – пожал плечами Никив. – У меня же вон какое птичье хозяйство, за всеми жильцами уход нужен. А вообще тяжело. Не ожидал я такого от Таи. Она давно прямо помешалась на том, что мы – потомки незаконнорожденного сына Юсупова. Но похищать мальчика и требовать выкуп, чтобы Родионовы сдались и уступили ей усадьбу… Я этого не понимаю.

– Правильно, Николай Иванович, – с чувством произнесла я, – вы понимаете гораздо более важные вещи.

Я обвела рукой клетки с птицами.

– Спасибо вам. Вряд ли мне еще когда-нибудь в жизни доведется покормить вьюрков и своими руками сделать совок, то есть садок для парижского кенара.

– А я благодаря вам открытие научное совершу, – сказал Никив торжественно. – Ведь это какое чудо – колония канареек в заброшенном доме, а? Я обязательно упомяну с благодарностью ваши фамилии в послесловии к своему докладу.

– Рады были вам помочь, – поклонился Ботаник и встал с кресла.

– Уже уходите? – расстроился старик.

– Не только уходим, но и уезжаем, – пояснила я. – Сначала в Москву, домой, а потом я лечу в Америку. Моего папу переводят туда по работе.

– В Америку? – оживился Никив. – Как думаешь, тебе удастся переслать мне парочку американских кенаров?

Я энергично закивала.

– Тогда запиши адрес.

– Думаю, Николай Иванович, – со значением сказал Ботаник, – нам ваш адрес уже не забыть.

Я с ним была полностью согласна.

* * *

– Давай по яблочку съедим? – предложил мне Ботаник, когда мы вышли от Никива.

Мы спрыгнули со скрипучего крыльца и приблизились к антоновке, которая скрывала пристройку. Жаль, что мы не заметили ее раньше…

Никив высунулся в окно.

– Я вас обманул, – признался старик смущенно, – у меня не восемьдесят пять, а восемьдесят шесть канареек. Я совсем забыл про Чичика. Когда-то я подарил его Тае, но он иногда прилетал навестить меня. Теперь Чичик вернулся насовсем.

Никив вытянул руку. Через секунду на нее приземлилась канарейка. Мне показалось, она узнала меня.

– Чичик – хороший, – любовно произнес Никив.

– Чичик – самый лучший, – подтвердили мы с Ботаником.

И, сорвав по яблоку, вышли на улицу.

Вверх по Почтовой промчались школьники-велосипедисты, сигналя и обгоняя друг друга. Мы проводили их взглядом.

– Что ж, – бодро сказал Ботаник, – мне пора в «Созвездие». Надо оторвать мою бабушку от господина Лопуховского. Боюсь, придется пустить в ход стреляющую клюку. Проводить тебя на автобусную остановку?

Я покачала головой.

– Нет, Сережа. Возвращайся в гостиницу, а у меня в Звенигороде еще одно дело есть.

– Как скажешь, – кивнул Ботаник. – Тогда я продиктую тебе свой телефон.

– Ты мне диктовал его уже два раза, – засмеялась я. – Какой же ты все-таки рассеянный!

– В таком случае – всего доброго. И до встречи в Москве.

Отойдя на несколько шагов, Ботаник обернулся и хитро добавил:

– Я бы на твоем месте поторопился. Обеденный перерыв в «Звезде» вряд ли длится более часа.

«Не такой уж он и рассеянный», – с удивлением подумала я.

* * *

Слава как-то упоминал, что ходит обедать домой. До всей этой истории с желтой канарейкой я бы не отправилась к нему сама. Но теперь, когда мы пережили столько приключений и нашли Антона, меня переполняла решительность.

Я резко потянула на себя тяжелую железную дверь подъезда, взлетела по ступенькам на второй этаж. Из квартиры, которая, по моим подсчетам, была Славиной, доносилась музыка – громкая и бодрая. Я нажала на кнопку звонка.

Музыка стихла. Дверь распахнулась. На пороге стояла темноволосая женщина в джинсах и вишневой футболке с логотипом «Звезды». В руках она сжимала трубу пылесоса. Женщина слегка улыбалась, раскрасневшись особым образом – у нее розовели только верхушки щек. Так же покраснел Слава, когда прижал мои руки к своим губам. Моя решительность испарилась.

– Здр-равствуйте… – пробормотала я.

– Добрый день!

За спиной Славиной мамы виднелись прихожая и комната – опрятная и уютная. Из магнитофона, стоящего на столике, понеслась новая танцевальная композиция. Славина мама улыбнулась. Я догадалась, что она пылесосила и танцевала.

– А Слава… Слава дома?

– Нет. Он уехал с отцом за спортинвентарем.

– А… Спасибо, – тихо произнесла я, ожидая, что вот сейчас дверь в квартиру захлопнется.

Заставила себя оторваться от созерцания прихожей, где висела Славина куртка. И, порывшись в кармане, вытащила маленький резиновый мячик с Пуккой.

– Передайте, пожалуйста, Славе, – попросила я.

Славина мама отставила в сторону пылесос, взяла мячик, недоуменно покрутила его в руках. Я развернулась и начала спускаться.

– Погодите! – окликнула меня Славина мама. – Вы… Гайка? Гаянэ?

– Да.

Я удивленно посмотрела на женщину, которая явно что-то вспомнила.

– Сын оставил вам письмо.

Славина мама снова улыбалась, но на этот раз – не музыке, а мне.

* * *

На пути к автобусному парку я остановилась у продуктовой палатки – купить в дорогу сандвич. У окошка стояли две пухлые туристки-американки в штанах цвета хаки и грубых сандалиях. Они что-то возбужденно обсуждали.

– Девушка! – окликнула меня тетка-продавщица, высунувшись из окошка ларька. – Ты по-английски понимаешь?

– Немного, – осторожно ответила я. – А что?

– Да эти американочки чего-то хотят. Только я их не пойму никак. Что им надо-то, а?

– Can I help you?[26] – обратилась я к «американочкам».

– Wow, yes! – обрадовалась одна. – We seek for «kachalochka». Do you know this kind of Russian salami?[27]

«Качалочка». Им нужна колбаса, которую звенигородцы называют «качалочкой». В памяти сразу всплыло: «Слава, а что такое «качалочка»?» В ответ он назвал меня инопланетянкой. Руки сами потянулись к рюкзаку, в котором лежало письмо. Но – нет, сейчас не время.

– Колбаса, – растолковала я продавщице, – им нужна качалочка колбасы.

– Спасибо! – вздохнув с облегчением, сказала тетка.

– Збазибо! – повторили радостно американки.

Я вспомнила, что скоро поеду в Америку. Как замечательно! Ведь Америка – родина комиксов о Супермене и человеке-пауке. Я улыбнулась на прощание американкам, купила сандвич и отправилась дальше.

На остановке почти никого не было. Подъехал автобус, современный, просторный, блестящий.

Я вошла в салон. Села на самое дальнее сиденье. Подняла колени и уперла их в кресло перед собой. Глубоко выдохнула три раза и вскрыла конверт.

Внутри оказался букетик ромашек. Я прижала его к губам и развернула письмо.

Крупные буквы, уверенный почерк. «Гайчонок! В моей голове давно живут три важных слова. Они предназначены тебе. Я не могу надеяться, но вдруг…» Я захлопнула письмо. Потому что боялась задохнуться от счастья.

Город мелькал за окном. Улицы, домики, фонари, собаки…

В голове звенели три важных Славиных слова. «Станешь моей девушкой?» – спросил он. Да!

Церкви, велосипеды, колонки для воды, заброшенный парк… Мне будет не хватать вас. Я не прощаюсь. Я говорю вам: «До свидания!»

Охотники на похитителей

Глава 1. «Три М» и Катя

I

– Коробка, – повторил Макинтош, усаживаясь на парту, – ИМХО[28], обычная, железная. Гоните версии!

– М-м, – пробормотал Маркиз, – м-могу п-предложить т-теорию, но…

– А на дне, говоришь, стрелка? – перебил Миша.

Мак кивнул и ухмыльнулся. Но при виде меня ухмылка слетела с его лица.

– Ты все-таки привел ее, – упрекнул он Мишу.

– М-м, – начал Маркиз.

– Привел, как и договаривались, – возразил Миша и повернулся ко мне, – Кать, там была коробка.

– Я все слышала, – кивнула я, добравшись до парты, за которой они собрались, – железная коробка с крышкой. На дне стрелка. Принадлежит пограничникам.

– Может, в нее что-то прячут? – предположил Миша.

– Ее используют, если пограничники идут на вызов. А вызывают их, только если кто-то перешел границу, – сказал Мак.

– Я выпущу Свити? – спросила я, усевшись за соседнюю парту.

Мак закатил глаза.

– Ну вот. Она с нами три минуты и уже отвлекает. Ты ее даже в школу с собой таскаешь?

– Мы расставались со Свити только один раз, – спокойно ответила я, – в прошлом месяце. Я ездила в Калугу на межгородскую олимпиаду по биологии.

– То есть, приняв тебя, надо будет принять и свинку? Никогда. Иначе команде конец.

Макинтош, или просто Мак, – костлявый, глаза узкие и зеленые, как у рыси. От него немного пахнет резиной – и зимой, и летом он не снимает плащ, которому обязан своим прозвищем. Впрочем, не только плащу.

– Почему конец? – спросил Миша.

Миша – коротышка. Доброе лицо с пухлыми щеками, темные кудри и вечно красные уши. От него всегда пахнет ванильными ватрушками.

– Потому что…

Мак дернул себя за длинный, почти прозрачный нос и отбросил назад светлые волосы.

– Потому что придется менять название. А мы уже заявлены на школьном «Брейн-ринге» как «Три М». Мак – Миша – Маркиз.

– А по-моему, – заспорил Мишка, – важно не то, как мы звучим, а то, как соображаем все вместе. Твой Маркиз тормозит процесс. А на городской олимпиаде по биологии, между прочим, Катька заняла второе место.

– Ну, – начал обижаться Маркиз.

Марк Изотов, сокращенно – Маркиз. Прозвали его так за бледность кожи, изящные манеры и за то, что живет с бабулей, которая не в курсе, что двадцать первый век наступил.

Он рыжий, даже руки у него в веснушках. На нем все бежевое – и джинсы, и рубашка, и жилет, и даже шейный платок. От него пахнет простудой. Запах похож на чесночный, только менее резкий и более горький.

Не обращая внимания на спор мальчишек, я выпустила из мягкой войлочной сумки мою Свити. Морская свинка с благодарностью царапнула меня коготком и отправилась исследовать парту.

Миша прав, Маркиз тормоз. Но в команде он ценен: Маркиз ведет досье на всех людей, которых когда-либо встречал, и собирает информацию о необычных явлениях. Он мечтает поступить на историко-архивный факультет, который когда-то возглавляла бабуля Маркиза. Интересно, тогда она знала, в каком веке живет?

Макинтош разбирается в компьютерах. Так что он Мак не только из-за плаща.

А у моего соседа Мишки в квартире все время пахнет дымом и что-то взрывается. Миха – химик. Он часто шутит, что устроит Большой Взрыв исключительно для меня, чтобы я могла прийти на чистую планету и заселить ее только животными и растениями, от которых без ума. Я нравлюсь Мишке. Он мечтает пригласить меня на свидание, но как это сделать робкому семикласснику?

Тем более он ниже меня. Они все трое несимпатичные и жутко умные. Просто ходячие энциклопедии. Они часто остаются вот так, после уроков, обсудить проблему подледникового озера Восток или проблему человеческого сна. И мне они нравятся гораздо больше, чем наши накачанные хоккеисты Самсонов и Лимонов.

– Гоните версии! – напомнил Макинтош.

– Они н-несут в этой к-коробке п-приборы для слежения за п-преступником, – предположил Маркиз, разглядывая портрет Наполеона на стене.

Мы остались в классе исторички. Историю у нас преподает сама директриса, и хотя посещаемость ее занятий невысокая, портреты и карты, украшающие стены, всегда новые, красивые и готовы к визиту любой комиссии.

– Или документы, которые отнимут у нарушителя, – предположил Миша.

– Стрелка, ламеры![29] – торжествовал Мак. – Зачем на коробке стрелка?

– Свити, – тихонько позвала я.

Морская свинка ловко развернулась на чернильной надписи «смерть истории», пересекавшей деревянную парту, и устремилась ко мне.

– Свинка у нас главным советчиком будет? – разозлился Мак.

Я провела рукой по длинной шерсти, дотронулась пальцем до холодной точки носа.

– А какого размера коробка? – спросила я.

– Ну…

Мак развел руками. Я разглядела дырку на его резиновом плаще, который он носил не снимая.

– Как из-под обуви, – определил размер коробки Миша.

– След, – сказала я, – след нарушителя границы.

– М-мм, довольно сложно п-подцепить след и п-переложить его в коробку, – заспорил Маркиз, – если только не б-брать с собой какие-то специальные л-лопаточки…

– Они накрывают ею след, – растолковала я, – чтобы его не размыл дождь. А стрелка указывает, в какую сторону была перейдена граница.

Воцарилось молчание.

– Так нечестно! – закричал Мак. – Она смотрела!

– Она не смотрела, – еле выговорил Миша сквозь плотно сжатые губы.

Он был на грани взрыва.

– Мы же специально договорились с тобой вчера – пока будет играть команда Козлова[30], мы с Маркизом и Катькой будем у меня дома готовить презентацию по химии для первоклассников.

– Вы что, два часа смешивали оксид хрома с азотом для «Вулканчика»?

– Нет! Потом мы читали «Популярную механику». Мак, ты запарил своими придирками! Катька разгадала загадку! Ты сам разгадал?

– Ну, – сказал Мак, – да.

– А мы нет. Надо ее принять! И вообще, нам нужен биолог.

– Она не подходит.

– Почему?!

– Ее материнская плата. Не нужна нам тут элита.

– У нее мама библиотекарша, а папа – повар. Они не элита. И вообще, почему ты командуешь?! Возьму и проголосую в следующий раз против Маркиза.

– М-мм, почему? – промычал Маркиз.

Я перевернула Свити на спинку и почесала ей животик. Против своего обыкновения, она не заурчала. Так, пора на выход.

– А знаете, – сказала я, укладывая Свити обратно в сумку, – я и сама с вами не хочу оставаться.

– М-мм, почему?!

– Потому что вы все врете. Ненавижу врунов. Ты, Макинтош, явно не отгадал загадку. Ты, Маркиз, не скрывал бы простуду, а шел домой лечиться. А ты, Мишка, сам знаешь, про что врешь. И вообще, что вы за команда, если даже друг друга ненавидите? Всем пока!

– Подожди, Катя!

Мишка бросился за мной. У порога он обернулся к Маку и выпалил:

– Эх ты, взвесь прокисшая!

II

– Я ничего не с-слышу, – прошептал младший, – может, Информатор ошибся?

Повсюду разнеслось жутковатое эхо-шепот, похожее на змеиный свист.

– Заткнись, балбатун[31], – отозвался старший, – еще рано.

– А он точно ее п-подведет к люку?

– Ты заткнешься?

– Т-ты сам г-говорил, что не доверяешь п-посторонним.

– Я ему и не доверяю. Я ему заплатил. Он незаметный, как тень. Она его не запомнит. Усё, циха![32] В прошлом году из-за твоей балбатни такой вяпрук[33] ушел!

– Ой, кто-то идет…

III

– Как она д-догадалась про п-простуду? – недоумевал Маркиз.

– Миха говорил, у нее нюх, как у зверя. Она помешана на животных.

– А что, простуда пахнет?

– Я откуда знаю? – разозлился Мак.

– Ты извини, но ты какой-то н-нервный, когда р-речь заходит о К-к-кате.

– Тебе показалось.

Мак отвернулся к окну.

– Н-ну, я п-пошел.

– Куда это?

– Есть срочное д-дело. Извини, Мак, правда, п-пора.

Макинтош не повернулся. За окном простирался школьный двор, по которому шла уверенным шагом Катя, а за ней вприпрыжку несся Миха и в чем-то ее убеждал, размахивая руками.

Глава 2. Где же Свити?

I

Я старалась не оборачиваться на Мишку, перепрыгивающего через лужи рядом со мной. Я боялась улыбнуться при виде его волос, которые от влаги закудрявились так, что он напоминал шерстяного медвежонка, которого мне когда-то связала бабуля.

– Странный выдался сентябрь, – начал Миша, – то дождь, то солнце, то такой ветер, что с ног сбивает.

– Нет ничего глупее разговора о погоде, – оборвала я его.

Он умолк. Я все-таки улыбнулась. Смешные мальчишки. В жизни не догадаются, что я нарочно закатила сцену, чтобы они приняли меня. И что ушла лишь потому, что мне надо выпустить на травку Свити.

Если игнорировать Мишку еще минут пять, к вечеру он убедит ребят меня взять.

Приятно все-таки влиять на решения людей. А что, если пройти курс гипноза? В седьмом классе вряд ли это возможно, надо подрасти. А еще почитать о гипнозе, который используют животные. Например, каракатицы, которые останавливают взглядом рыб и ловят их.

Я люблю не столько животных, сколько загадки, связанные с ними. Вообще люблю загадки. Поэтому мне и хочется, чтобы они меня взяли в свои «Три М».

– Пройдем через детский сад? – вклинился в мои мысли Мишка.

– Зачем?

– Сможешь там выпустить свою Свити.

«Как он догадался?» – удивилась я, искоса глянув на Мишку, а вслух сказала:

– Ладно. Согласна.

– Зачем ты сказала, что не хочешь к нам в команду?

– Не люблю вранья.

– О чем ты?

– Моя мама – библиотекарша, говоришь? Это ты про заведующую Американским центром при Библиотеке иностранных языков? А папа-повар? Это ты про шефа ресторана при «Мариотт Тверская»?[34]

– Ну, ты сама говорила, что в ней всего четыре звезды, а не пять. И бассейна нет.

– Можешь рассказать об этом Макинтошу. Может, его это успокоит. И вообще, почему его так тревожит проблема семьи?

– А ты сама не знаешь? – с упреком сказал Миша, открывая передо мной кованые ворота детского сада.

– Хорошо, его усыновили. Ну и что?

– Ему кажется, что в семьях, где дети родные, отношения между родителями и детьми более искренние.

– Иди, милая, погуляй, – сказала я, выпуская Свити на сухую траву, – разомнись, а то ты здорово потолстела в последнее время. Хотя и лопаешь одни мандарины. Значит, твой Мак просто завидует и поэтому меня ненавидит.

– Он тебя не ненавидит!

– Миш, завидовать мне не в чем. Мне вообще плевать на то, что делают мои родители. А им плевать на меня. Единственный человек, которому не плевать ни на что, – это ты. Но у меня подозрение, что ты кончишь свои дни миссионером в Африке. Смотри, чтобы тебя местный шаман на лекарство от язвы не пустил.

Миша опустил голову.

– Доброта наказуема, – сказала я ему, отыскивая глазами Свити.

Она, покачивая боками, медленно передвигалась по траве, приближаясь к огромному деревянному мухомору.

– И вообще, я не понимаю, как вам удалось весенние школьные «Что? Где? Когда?» выиграть. Вы же совершенно не можете друг с другом договориться. Короче, я к вам в команду ни за какие коврижки не пойду. Точка. Проваливай.

Сейчас он расплачется. Но нет. Еле сдерживаясь, развернулся и побрел обратно к кованым воротам.

Наверняка думает, что я жестокая. Он не прав. То, что люди называют жестокостью, в природе обозначается как демонстрация силы. Им в команде явно не помешает биолог, или тот, кто хотя бы знает основные биологические законы. Миша, например, еще не в курсе, а я уверена – через пару часов он придет ко мне просить прощения и реанимировать дружбу. Именно потому, что я его прогнала. То есть показала, кто сильнее.

Я оторвала взгляд от сгорбленной спины Миши и снова стала отыскивать Свити.

Ее не было.

Так, этого еще не хватало. Сейчас заползет куда-нибудь в мокрую траву. Лечи ее потом от простуды.

– Свити! – позвала я и обошла кругом мухомор.

Нету. Осторожно ступая, я прошлась по траве. Свинка пестрая, как листва, но она двигается, в отличие от опавших листьев. Ее видно.

– Катя!

Я вздрогнула и обернулась. М-да, законы биологии непреодолимы.

– Миша, отстань! У меня Свити потерялась.

– Помочь?

– Говорю, отвяжись.

Раздражение даже не пришлось изображать – меня испугала пропажа. Свити, Свити, где же ты?

Я нащупала в кармане шарик мандарина. В последнее время это любимое лакомство Свити, она променяла на них и морковку, и яблочки. Неохота чистить, марокканские мандарины очень сочные, потом руки липкие будут. Но придется, Свити так и не видно.

Я взялась за фрукт, когда услышала негромкое:

– Девочка! Ты кого-то потеряла?

Мужчина средних лет, одет в светлую куртку и голубые джинсы. На голове – самый смешной головной убор, который я знаю – шерстяная кепочка с ушками. Где-то недавно был вопрос про мужчину средних лет, то ли в «Что? Где? Когда?», то ли в «Умниках и умницах»[35]. Вопрос про автора цитаты. «Я написал про девочку-подростка, потому что устал от самого банального образа на свете – мужчины средних лет». Кто же это сказал?

– Так кого ты потеряла? – повторил мужчина, не проявляя никаких признаков нетерпения.

– Свинку. Морскую.

– Надо же, какое совпадение. Я потерял в этом парке собаку. Коккера. Не садик, а парк потерянных животных. Извини, это, конечно, не повод для шутки.

Я обернулась: пусть Мишка посмотрит на людей, которые понимают толк в домашних животных. Но Михи не было.

– Может, поищем их вдвоем? – спросил мужчина.

– Так вы только что его потеряли? – испугалась я. – Ваш коккер же может съесть Свити.

– Поспешим тогда. И дождь накрапывает.

– Только не дождь! Нет ничего хуже дождя. Она может умереть от сильной простуды!

– Быстро, быстро ищем их! Залезай под мой зонт.

Он раскрыл черный зонт и накрыл им меня и себя. Нервно подергивая ремешок сумочки, я вновь и вновь осматривала траву. Зонт словно тащил меня вперед. В голове продолжал крутиться дурацкий вопрос: кто автор цитаты?

– Осторожно, вы меня тащите прямо на люк, – испугалась я.

– А что не так с люком?

– Не хочу в него провалиться.

– В закрытый люк не провалишься. Даже если крышка провернется, то встанет на место. Он же круглый, а не квадратный. У вас в школе математики нет?

– Есть, но у меня фобия люков, меня мама учила в детстве, что на них нельзя насту…

Я замолчала. На моих глазах крышка люка приподнялась сама и отъехала в сторону. От испуга я раздавила в кулаке мандарин. А проклятый зонт все тащил меня вперед.

– Стойте, там кто-то вылезает из люка!

Но зонт почти придавил меня к земле, закрывая обзор, и, к своему ужасу, я наступила прямо в черную зияющую дыру!

– Ай!

Мандарин выпал из рук. Под ногами оказалось что-то мягкое, вроде куртки. Оно поехало вниз. Потом к моему лицу прижали мокрую тряпку, и у меня закружилась голова.

«Стивен Кинг, – вспомнилось вдруг, – автор цитаты. – Стивен Кинг. Король ужасов».

Крышка люка с грохотом захлопнулась над головой.

II

– Ушел? – спросил старший.

– Да, все тихо.

– Добре. Давай, тащи в проход, через который пришли. Цяжка?[36]

– Н-не очень. Ой, просыпается.

– Маску, быстро! Идиот, уже сразу памылица[37] хочешь? От Информатора и то было бы больше толку. Лови хустку![38]

– Прижал. Спит. Ай!

– Что еще?! – взревел старший.

– У нее кровь!

– Откуда?!

– На руке…

– Тебе что, совсем нюх отшибло, охотник? Мандаринами же воняет. Тащи за мной по проходу, быстро. Я люк открою у фургона. Потом у этого дурня крысу заберешь. Он должен был оставить ее за трансформаторной будкой в скрынке[39].

III

Как в реторте, в Мишке бурлили самые разные чувства. И нежность к Кате, и злость на ее упрямство, и раздражение при мысли о Маке, и воодушевление при мысли о новом, полном замечательных реактивов наборе «Юного химика», который мама заказала к первому сентября на сайте научных развлечений.

Но главное – Катя. Она такая красивая. Умная. И упрямая. Как ей понравиться?

Вдруг Мишка остановился. Катя сильная, и ей может понравиться только тот, кто сильнее ее. Надо было не оставлять одну, а помочь отыскать Свити. Точно. С Катей надо проявлять твердость, только тогда можно добиться ее расположения. Мишка развернулся и решительным шагом зашагал к детскому саду.

К его удивлению, Кати на его территории не оказалось. Подозрительно. Неужели она так быстро нашла свинку? Катя никогда в этом не признавалась, но Мишка знал: у нее плохое зрение.

А что, если… Мишка остановился и с размаху пнул скорлупу каштана. Точно! Его кто-то опередил. Кто-то подошел, познакомился с Катей и помог ей найти Свити.

Нет, для знакомства слишком быстро. Наверное, это был известный ей человек. А что, если это Макинтош? Не зря он так воспламеняется, когда речь идет о Кате. Изображает неприязнь, а сам…

Мишка пнул еще один каштан, и еще. Потом снял очки и принялся протирать их. Идиот! Проворонил такой шанс! Конечно, Мак более напористый и упрямый. Спорит с Катей, не сдаваясь. Такие и нравятся.

Он развернулся и собрался уходить, как вдруг заметил краем глаза, что со стоянки выезжает светло-серый фургон с надписью «хлеб». Что-то было странное в этом фургоне, но что? Мишка моргнул. Номера. Дипломатические. На таком-то фургоне?! Хотя нет, не только номера, что-то еще!

Фургон уехал, оставив облачко дыма, а Мишка стоял и смотрел ему вслед. Наверное, все-таки номера были странные. Грузовик обычный, а номера – дипломатические. Ну и ладно.

Из потока мыслей, как обычно бурливших в его голове, выкристаллизовалась одна. Если он увидит Катю в объятиях Макинтоша, он взорвется, как тот вулкан из бихромата аммония, что они приготовили для презентации первоклассникам.

Глава 3. Макинтош добивается своего

I

Запах был плотный, как дымовая завеса.

Сначала – масло. На сковородке раскалили ароматное подсолнечное масло. Потом – лук. Его кинули в масло и долго обжаривали. Наконец, мясо. Но какое? Не свинина, не говядина. Не птица. Очень, очень странный запах. Но определенно – мясо. М-да, запах жареного мяса. То, чем легко можно меня разбудить.

Я чихнула и открыла глаза. Лежу на диванчике, на боку. Передо мной стол. Чуть подальше – плита. Но на ней ничего не жарят. Рядом – раковина, потом сушилка. Все пустое, без посуды. Небольшой холодильник отечественной фирмы. Дверь. Плотно прикрыта. В двери стеклянная вставка. Сквозь нее видны две двигающиеся фигуры.

Я подняла голову, чтобы разглядеть другую часть кухни, и тут же вскрикнула от боли в затылке. Это от удара? Или от наркотика, который мне сунули в платке?

Как по звонку, дверь открылась. В комнату в облаке запаха жареного мяса влетел человек. Он низкий, щуплый. На лице – маска: шляпа с кустиками на голове, с полей опускается плотный накомарник, закрывающий лицо. Это сон?

Он поставил на столик тарелку. На тарелке, не очень чистой, – бутерброд с «докторской» колбасой. Дверь снова открылась, и в проеме появилась кружка, из которой торчит нитка с бумажкой. Человек взял протянутую кружку и поставил рядом с тарелкой. Чай.

– Я не ем друзей, – сказала я, морщась от боли.

Долгий, видимо, непонимающий, взгляд.

– Я про колбасу. Я – веган[40].

Человек пребывал явно в замешательстве. Он взял кружку и придвинул ее поближе ко мне. Я приподнялась на локте и добавила:

– И чай химический не пью.

– Пей! – сипло приказал он.

Я поняла, не по словам, а по угрожающим жестам: лучше выпить.

Уверена на тысячу процентов: в чай что-то подмешано. Ладно, если меня не убили до сих пор, не убьют и сейчас. Им просто нужно меня зачем-то вырубить.

Я сделала несколько глотков. Сладкая мерзость, оставляющая разводы на стенках чашки. Фу, ненавижу. Меня сразу стало клонить в сон. Нельзя, нельзя!

Человек в маске забрал кружку и тарелку с бутербродом. Дверь за ним закрывается. Как же хочется спать… Но тут я слышу голоса.

– Отказалась! – возмущается сиплый.

– Что сказала?

– Что не ест д-друзей!

Сиплый перестал сипеть, зато начал заикаться. Его собеседник засмеялся.

– Добре, узнаем, что ест, накормим.

– А з-зачем с ней так церемониться? Может, как обычно?

Меня накрыло облачко страха. Даже сон слегка слетел.

– Нет. Дзайчинка[41] должна вспомнить.

– Если как обычно, и так в-вспомнит.

– Нет. Информатор сказал, она упрямая. Если как обычно, будет только сопротивляться. Надо создать комфорт.

– И п-почему ты к-командуешь?

Сон снова подкрался ко мне.

– Потому что я старше…

Я отключилась.

II

Младший резал мясо.

– Мне с кровью, – велел старший, протягивая тарелку, – дзякуй![42]

– Н-нема за што[43]. З-запасов хватит на две недели. Если ты б-будешь с ней церемониться…

– Ешь, остынет. М-м смачна мяса… Когда мы забили этого лосяру?

– В начале лета.

– Бачиць[44], хватает почти на полгода. Бацька был бы доволен. А с дзайчинкой разберемся. Я сам с ней поговорю, как очнется. Главное – подготовить Информатора.

III

– Зачем она тебе? – в третий раз спросил Мишка.

Мак скривил губы.

– Ты, Михаил, непоследователен. То просишь за нее, то не знаешь, где она.

– Я-то знаю, где она. Мы соседи по лестничной клетке. А вот почему ты решил ее принять? Может, она тебе нравится?

– Вот и я г-говорю, – подал голос Маркиз.

– А тебя никто не спрашивает! – оборвал его Мак, – просто в Сети в новостной ленте было сообщение о том, что пропала девчонка, Екатерина Птицына.

– Однофамилица, – уверенно сказал Миша, – иначе моя мама давно бы все узнала. Они дружат с Катькиной.

– А ты сходи и проверь! – настаивал Макинтош.

– Д-давайте все вместе сходим, – предложил Маркиз.

– Да я сам, – сказал Мишка.

– Н-но мы же к-команда. «Т-три М»…

Мишка недовольно кивнул. Понятное дело, Катя дома, и лучше ему обнаружить это одному. Без Маркиза, и уж тем более без Мака.

Но Кати дома не оказалось. Дома у Кати обнаружился беспорядок, крики и терпкий запах валерианы. Екатерина Птицына действительно пропала.

Глава 4. Птуша, тофу и Мишулик

I

– Птуша, – услышала я сквозь сон.

Голос не сиплый, наоборот – приятный, с мягким акцентом. Что за акцент? Украина? Нет, не похоже. Молдова. У нас на даче молдоване чинили крышу.

– Птуша, просыпайся!

Нет, не Молдова. Они говорят медленнее и по-другому растягивают слова.

– Птуш, кончай притворяться. Снотворное больше не работает.

Я открыла глаза и зажмурилась от резкой боли. Солнечный свет.

– Открывай, открывай, – терпеливо сказал человек.

Я вздохнула и повиновалась. Человек сидел передо мной на табурете. На нем – та же маска с плотным накомарником, клетчатая рубашка и джинсы, на руках перчатки. Он крупнее и плотнее первого.

– Что-нибудь болит?

Я покачала головой. В предыдущий раз болела голова, сейчас – только легкий туман и раздражение, какое бывает, когда спишь слишком много.

– Хорошо. Так, красавица, нам с тобой нужно заключить договор. Нам от тебя кое-что нужно.

Я пыталась сосредоточиться на его словах, но голова кружилась, мысли путались. Что у них за накомарники? Какие-то необычные, плотные. От тропических насекомых?

– Нам нужно, чтобы ты кое-что вспомнила. И готовы выслушать твои условия пребывания у нас в гостях.

Он говорил мягко, почти ласково. Но от его ласковости мне стало гораздо более не по себе, чем от агрессивных жестов его напарника. Этот был похож на снежного барса, осторожно ступающего по каменистой земле и готовящегося к прыжку. Мои мысли стали на место, я сосредоточилась.

– Сначала… – сказала я хрипло, потом прокашлялась и продолжила: – Сначала я хотела бы услышать ваши условия.

– Не торгуйся, птуша, – попросил Барс, – скажи, что ты кушаешь.

Мне даже показалось, я слышу рык. Но сдаваться не в моих правилах. Разозлю его по-другому.

– Овощи: морковь, белый редис, клубень сельдерея. Фрукты: айву, гранаты, инжир и хурму. А еще соевый творог тофу, орехи и лаваш. И белый чай, конечно.

– Записал? – крикнул Барс через дверь.

– Угу, – сипло отозвался напарник.

– Превосходно, – сказал Барс.

К моему удивлению, он не рассердился на обширный список, а обрадовался. Псих.

– Теперь, птуша, моя очередь. Ты должна вспомнить как можно больше своих старых детских игрушек. Все, в которые ты играла дошкольницей. Сиди, пей белый чай и вспоминай.

– А зачем ей тофу? – спросил из-за двери Сиплый.

– Чтобы тебя позлить, – отозвался Барс, встал и, подойдя к двери, добавил: – Главное, птушка, вспомни о Мишулике.

II

Свинка с визгом вырывалась.

– Она меня п-поцарапала! – вскрикнул младший.

– Ничего, главное, закрепи ее в клетке. И поднеси к горлу нож. Ближе. Добре.

– А вдруг она чем-нибудь м-меня з-заразит?

– Она жила у девочки больше семи лет, – тихо сказал Информатор, – а Катя без ума от животных. Думаю, у Свити есть все прививки.

– Слышал? – сказал старший младшему, – а теперь отойди.

Он щелкнул фотоаппаратом.

– Готово. Все, отпусти ее, надоел визг. Слышишь, Информатор? А младший-то в школу к этим детишкам не зря ходил.

– Я знаю. Он нашел канал, по которому мы скачали всю информацию.

– Не, не только. Он там и заикаться отучился. Только теперь сипит.

Младший, не поворачиваясь, возился со Свити. По его резким движениям было видно – он рассержен.

– Как думаешь, Информатор, что больше дзайчинкам нравится – когда хлопец заикается или сипит?

Младший вылетел из комнаты, хлопнув дверью.

– Зря вы с ним так, – осудил Информатор, – он ведь работал над своим голосом. А изменение тембра голоса усиливает харизматичность. Делает характер более сильным.

– Я и так его более сильным сделаю. Махнем с ним в Канаду. До весны на озерах отсидимся, а там на гризли пойдем. И на барибала. Как только наша птуша вспомнит то, что должна. А если братчык[45] маме шкуру барибала привезет…

– Сойдите с красной дорожки, – перебил Информатор.

– Што?

– Вы стоите на красной дорожке. Я просил ходить только по зеленым полоскам ковра.

– У тебя столько тараканов в голове, что всех и не упомнишь. Отвяжись.

– Сойдите!

– Да плевал я на твои красные дорожки!

– Вот именно! Вам плевать на мои просьбы, потому что вам плевать на меня! Вы спокойно говорите, как отправитесь на охоту, при мне!

– А что такого?

– Вы не предполагаете, что мне, инвалиду, будет неприятно это слышать!

– Да плевал я на твои чувства! И на тебя тоже!

Тот не ответил.

– Эй, – позвал старший, – Информатор… Ты што? У тебя приступ? Где лекарство! На тумбочке? Нет? На кухне? Да не плевал я, не плевал. Все, при тебе – ни слова про охоту.

– И с красной дорожки сойдите, – упрямо прошептал Информатор, как только обрел возможность говорить.

III

Через пару часов ребята вышли из Катиного подъезда.

– П-подведем итоги, – пробубнил Маркиз, и на этот раз ребята внимательно его слушали.

– Катины р-родители п-предполагают, – продолжил Маркиз, сверяясь со своими записями, – что дочь могла уйти в п-поход с друзьями-биологами. Поскольку однажды она сбежала в экспедицию по с-спасению…

Он пролистнул блокнот.

– Орланов-белохвостов.

– Было дело, – подтвердил Миша, – если Катя что-то решает, она не всегда считает нужным объявить об этом окружающим. Помню…

– Слушай, ты, специалист по Катиному характеру, мы с тобой поговорим попозже, – оборвал его Мак. – Маркиз, что еще?

– Да в общем-то все. Версию о похищении они отвергают. В милиции она заявлена п-просто как пропавшая.

– Понял. Теперь обратимся к специалисту. Который мог бы стать свидетелем, если бы не бросил Катю одну с морской свиньей.

Миша побелел, потом покраснел и опустил голову.

– Где ты ее оставил?

– За нашим домом – детский садик. Ей надо было выпустить Свити на траву, и я предложил…

– Пошли в садик. А ты, специалист, вспоминай, в каком именно месте детского садика ты оставил Катю.

Но была суббота, и ворота садика оказались заперты. Мак потрогал тяжелый замок и хмуро посмотрел на Мишу.

– Вон там, – показал тот через прутья, – мы стояли возле люка. Потом начало моросить. А Свити потерялась. Я предложил ее найти. Катя отказалась…

– Если бы на твоем месте был я, Катя бы не отказалась, – проворчал Мак.

– Так и знал! – не выдержал Миша. – Она тебе нравится!

– Да мне все равно. Просто в жизни не стану слушаться девчонку.

– Катя не просто девчонка! Она… Необычная.

– Да? И ты допустил, чтобы ее, такую необычную, украли?

– Да ее, может быть, вообще не украли! Она, может, в поход ушла!

– Интересно, – пробормотал Маркиз, – что лежит вон там, у бордюра? Что-то н-необычное.

Мак и Миша перестали спорить и уставились на бордюр.

– Ну? – усмехнулся Мак, – кто из вас, умников, готов перелезть через забор ради необычной девочки?

– Я, – сказал Миша.

– Застрянешь, – поддел Мак.

– А ты лопнешь от избытка желчи!

– Не с-спорьте, – попросил Маркиз.

Он вытащил из кустов, росших у забора, ветку.

– Мак, п-помоги, п-пожалуйста. У тебя руки с-самые длинные.

Мак просунул ветку сквозь прутья и попытался ею достать странный предмет, похожий на сморщенный грязный шарик.

– Сдурели? – раздался хриплый голос, и к ним приблизился охранник садика, – что это вы делаете?

– У нас мячик теннисный к вам залетел, – нашелся Миша, – вон он, у бордюра. Подайте, пожалуйста.

Охранник наклонился, взял шарик:

– М-да, пацаны, – фыркнул он, передавая Мише мячик, – боюсь, в теннис им уже не сыграешь. Все, валите отсюда.

Но члены команды «Три М», не слыша его, столпились вокруг Миши, разглядывая находку.

– Ребята, – прошептал Миша – ее украли.

На ладони он держал раздавленный засохший мандарин.

– Это Катькин. Она покупает их для Свити. И вряд ли просто выбросила его. Ее похитили. Вместе со Свити.

Маркиз выронил блокнот. Мак вздохнул и произнес:

– Гоните версии!

– Я знаю, как ее похитили, – сдавленным голосом сказал Миша, – когда я вернулся в детский сад, от площадки отъехал грузовик с надписью «Хлеб». На нем были дипломатические номера!

– И н-номер ты, к-конечно, не з-запомнил? – спросил Маркиз, наклоняясь за блокнотом.

Лицо Миши стало пепельно-серым. Он покачал головой.

Глава 5. Баклажаны

I

На столике передо мной: баклажаны-гриль, фаршированные шпинатом и грецкими орехами, желе из голубики и печенье из арахисового масла.

Ребята расстарались: еда заказана в ресторане. Баклажаны нанизаны на нитку и похожи на экзотические цветы. Очень-очень красиво. Совсем-совсем не хочется есть. Тошнота подкатывает, как при виде мяса.

«Поделом им», – со злорадством думаю я о стараниях похитителей. Мои мысли перекидываются на родителей. Они, наверное, заявили в милицию о моем исчезновении. Интересно, как меня описали? Девочка, высокая, склонная к полноте, с длинными каштановыми волосами, всегда распущенными. Или отделались фотографией?

А если их спросят, в чем была Катя в день исчезновения? Вряд ли кто-то из них вспомнит, что на мне были голубые джинсы клеш, рубашка в цветочек и свитер брусничного цвета. Родителям не до меня. Папа с утра до ночи в «Мариотте», мама – в библиотеке. Что я только не делала, чтобы они обратили на меня внимание! И в олимпиаде участвовала, и в походы с биологами уходила. Им плевать.

Но ничего – может, хоть сейчас разволнуются. Так им и надо.

Я встаю и начинаю мерить кухню шагами. Восемь шагов в длину, шесть в ширину. Итак, Мишулик. Мишулик – игрушечный мишка, которого мне связала бабуля. Она обожала вязать игрушки, и вообще всякое рукотворчество, например готовку. Еще бы: она много лет отвечала за приготовление десертов в «Национале», а из сына вырастила шеф-повара «Мариотта».

Но чем Мишулик заинтересовал преступников? Обычная вязаная игрушка шоколадного цвета, с глазами-пуговицами и носом, вышитым мулине.

Дверь без стука распахнулась. Вошел Барс, как обычно – в защитной маске.

– Я смотрю, ты любишь ходить, – начал он, но тут же осекся.

Взгляд его упал на столик с едой.

– Почему ты не ешь?

– Не хочется.

Он помолчал. Я отвернулась, скрывая ухмылку.

– Я вижу, ты любишь ходить, – повторил Барс, – хождение помогает тебе думать. Выходи на балкон.

– Что?

– Я серьезно. Открой и выходи.

– Хотите меня столкнуть вниз?

– Отравить проще. Меньше хлопот. Нет, хочу, чтобы ты гуляла на свежем воздухе и вспоминала о Мишулике.

Я пожала плечами и открыла щеколду балкона. Дернула дверь на себя и вдохнула свежий воздух. Осторожно переступила через порог.

Обычный балкон, забитый рухлядью. Стулья, поставленные друг на друга, старый комод, какие-то коробки с надписями. Застеклен, но окна закрыты на щеколду.

Внизу – дворик и детская площадка. Малыши в песочнице и бабули на скамейке. Голуби.

Я берусь за щеколду окна – просто так, чтобы проверить реакцию Барса, тоже вылезшего за мной на балкон.

– Только не надо кричать, – попросил Барс, словно прочитав мои мысли.

– Я могу выходить на балкон и без вас?

– Конечно.

– То есть вы мне доверяете.

– Нет. Но у меня есть вот это.

Он протянул мне полароидный снимок. Я закричала. Барс шагнул ко мне и зажал рот. Я зажмурилась, но он пнул меня в бок. Пришлось открыть глаза и смотреть.

На картинке была Свити. Запертая в клетку, растянутая веревками в какую-то немыслимую позу. На задранной мордочке – страдание. У горла Свити – большой охотничий нож.

– Так что я на твоем месте вспомнил бы все быстрее, – услышала я бархатистый шепот Барса.

– Что, что я должна вспомнить?!

– Все, что касается Мишулика.

– Я уже вспомнила! Бабушка связала этого медведя, когда мне было пять. Он был темно-коричневый, с глазами-пуговицами. Небольшой.

– Неплохо. Но мало.

Он посмотрел на фотографию Свити и вздохнул:

– Придется ее избить. Видеоотчет сниму на свой телефон.

Он направился к двери. Я еле сдержала крик.

– Подождите, подождите! Я вспомню!

– Давай. У тебя есть время, пока я буду искать предмет, которым можно отдубасить твою подружку.

У меня похолодело в желудке. Это сон, страшный сон. Но человек, похожий на барса, не исчезал. Он спокойно открывал и закрывал ящики на кухне, взвешивая на руке продолговатые предметы.

– Я еще вспомнила! Как-то дома был пожар, и бабушка бросилась первым делом спасать из огня Мишулика. Когда мы все стояли на улице, она отдала мне медведя и сказала, что придет день, и я пойму ее безрассудство.

– Это правда?

– Да! Да, конечно!

– Хорошо. На сегодня твоя подружка спасена. Но завтра – новый день и новые воспоминания. Ешь грецкие орехи, они улучшают память. Гуляй на свежем воздухе и размышляй. Главная цель – вспомни, где ты видела своего медведя в последний раз.

– Но это было так давно! Я еще в школу не ходила!

Барс сунул в ящик фотографию Свити и молча вышел из комнаты. Я долго смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на ящик, куда он сунул фотографию, но не решилась его открыть. Мне показалось: дотронься я до ручки, она обожжет мне руку.

Но я слишком хорошо помнила, что лежит в ящике. Поэтому решительно направилась к дивану, уселась и придвинула к себе тарелку с баклажанами. Меня замутило. Глубоко вдохнула и, давясь, стала запихивать их в себя.

Бабушка действительно спасла из огня Мишулика. Но не только его. Там были еще какие-то игрушки. Она не отдавала мне их и не говорила, что я пойму ее безрассудство.

Я это придумала, потому что поняла: меня похитили потому, что им очень нужен этот игрушечный медведь. А значит, любая ложь о его ценности им понравится. Но только на лжи долго не продержишься. Остаются орехи и прогулки.

Баклажаны были скользкие и острые, но я проглотила их и принялась за печенье из арахисового масла, которое тоже улучшает работу мозга.

Я приложу все усилия, чтобы вспомнить все, отдать им Мишулика и вернуть бедную маленькую Свити.

II

– А где ваш брат? – спросил Информатор, поглаживая по загривку Свити.

– Ушел.

– Куда?

– Ага, я тебе скажу, а у тебя опять приступ начнется?

– Значит, на охоту. Не боитесь, что его поймают с огнестрельным оружием?

– У него пастка. Как по-вашему? Капкан. Поймает некрупного зверя – зайца, барсука или лису.

– С живым барсуком еще больше хлопот…

– С запасом снотворного и шприцами хлопот нет никаких. Брось эту крысу!

– Я люблю животных, – ответил Информатор, протягивая Свити кусочек яблока.

– На тех животных, что ты любишь, и смотреть противно. Что у тебя в банке, тараканьи личинки? Я бы пальцем раздавил эту пакость.

– Не смейте так говорить! Если вы не любите животных, зачем вам живой барсук?

– Запасы лося скоро кончатся.

– То есть… то есть вы хотите его съесть?!

– Да. Убью, почищу, зажарю, тебя, хлопец, покормлю.

– Пожалуйста… Нет…

– Цьфу!

Старший с досадой сплюнул, поняв, что у Информатора начался новый припадок.

III

– Все, – сказал Миша и положил трубку, – то есть – ничего.

– Ты обзвонил все фирмы? – округлил глаза Мак. – Все тридцать фирм, что я тебе вчера нагуглил?[46]

– Да. Все фирмы, предлагающие взять напрокат фургоны для перевозки хлеба без водителя. Ни в одной не числится автомобиль с дипломатическими номерами.

– Ты что-то напутал, ламер! – набросился Мак на Мишу.

Они сидели у Миши дома, в комнате, напоминавшей лабораторию зелеными подставками для пробирок, всевозможными ретортами, пинцетами, тиглями, стаканчиками, белыми халатами и фартуками на стене и коробками «Юного химика».

Мать Миши не обрадовалась их приходу, решив, что ее навестили три юных химика. Она даже не ставила чайник на кухне, все время прислушиваясь к гостям и ожидая взрывов. Поэтому вопль Мака прозвучал в гробовой тишине очень громко.

– Я? – возмутился Миша, нервно комкая кусочек ваты. – Я хорошо помню! Номера были дипломатическими! Почему вы мне не верите!

– Я никому не верю, – заявил Мак, – я верю только в базу данных.

– Да? – завопил Миша. – А может быть, твоя база данных неверна!

Он швырнул комок ваты в Мака. Тот уклонился. Маркиз вздохнул и принялся разглядывать реторту с чем-то светло-зеленым.

– Как неверна? Я всю Сеть вчера облазал! Это ты напортачил, Михаил. Даже ради своей Кати постараться не можешь!

– Не с-спорьте, – попросил Маркиз, отставляя реторту и беря в руки ступку.

Он заглянул внутрь и помешал в ступке пестиком.

– У меня отличная память, – возмутился Миша, – а Катя не моя.

Маркиз понюхал содержимое ступки и, поморщившись, отставил на край стола.

– У тебя паршивая память, – отмахнулся Мак, – в весенних школьных «Что? Где? Когда?» мы из-за тебя проиграли. Ты продул восьмиклассникам! А говорил, знаешь все о теории Большого взрыва. Кстати, раз Катя не твоя, то я могу пригласить ее в кафе, когда мы ее отыщем.

– Я сейчас тебе покажу Большой взрыв! При чем тут Катя?! – завопил Миша и опять швырнул в Мака кусок ваты, – там и помнить нечего! Обычные дипломатические номера! Красные буквы на белом фоне!

В ярости он кинул в Мака новый комок ваты. Снова промахнувшись, он попал в ступку. Та упала. Раздался грохот. Маркиз еле успел отскочить.

– Так и знала! – закричала мать, появившись в дверях. – Они не могут без взрывов!

Миша вскочил, сдернул со стены плотный фартук и принялся молча гасить огонь.

– Что эт-то было? – испугался Маркиз.

– Ацетон, – буркнул Миша, направляясь к окну.

– Ух. Хорошо, что я ж-жив остался.

– Все, Михаил! – возмутилась мать. – Я сейчас отменю заказ новых реактивов!

– Мам, ацетон совершенно безопасен! Если бы мы не начали ругаться…

– А зачем вы ругались? Спокойно проблемы обсудить не можете? Обязательно спорить?

– Спорить обязательно, – сказал Мак, – потому что в споре рождается истина. Дипломатические номера, Михаил, – это белые буквы на красном фоне. А красные на белом – это белорусские. Так что, Маркиз, коли жив остался, обзвони-ка еще раз все тридцать фирм, что я вчера нагуглил. Спроси, есть ли у них клиенты-белорусы.

– Почему ты думаешь, что на грузовике с белорусскими номерами будут разъезжать белорусы? – пробурчал Миша.

– Я думаю, что номера поддельные, – снисходительно произнес Мак, – конечно, белорусские номера могут и папуасы прикрепить, но никто не мешает проверить эту зацепку.

Глава 6. Друг или враг?

I

Помогли то ли баклажаны, то ли прогулки, то ли фотография Свити, запертая в ящике, но утром, едва проснувшись, я вспомнила, где мой медведь.

Всю ночь я думала о том пожаре. Он не мог произойти в квартире, я хорошо помню, как мы выстроились все перед горящим домом. Помню бабушку, прижимающую к груди какую-то тетрадку и игрушки, которые связала сама. Папа ругает ее за то, что она полезла в огонь ради игрушек, но бабушка только отмахивается. Она не отрываясь смотрит на дом. На наш дачный дом под Серпуховом.

Я не спешила делиться информацией с преступниками. Они начнут угрожать моей Свити, чтобы выжать из меня что-то еще, а я больше ничего не помню. Нет, этой информацией я распоряжусь с умом.

Под конвоем Сиплого я почистила зубы, умылась, выпила капучино с орехами, приготовленный Барсом, и вышла на балкон.

День стоял великолепный. Солнечный, теплый. Пахло костром. Во дворе малыши, одетые в ветровки, собирали букеты из кленовых листьев, девочки постарше, в разноцветных плащиках, прыгали через «резиночку». На площадке были и взрослые – бабушки, мамы, няни, и меня захлестнуло желание крикнуть им: «Я здесь! Помогите!»

Нет, я не могу рисковать так и своей жизнью, и жизнью моей девочки. Мне расхотелось смотреть во двор. Ненавижу ощущение полной беспомощности.

Я протянула руку, чтобы дернуть за веревку и опустить на балконе жалюзи. К моему удивлению, кончик веревки нащупать не удалось. Я опустила взгляд и с изумлением обнаружила: веревка была длинной, метра в два.

А что, если?..

Мое сердце заколотилось. А что, если прикрепить записку на эту веревку и сбросить на нижний этаж?! Может быть, они успеют вызвать милицию, прежде чем Барс и Сиплый меня застукают?

Я вернулась в комнату и заметалась в поисках ручки и бумаги. Бумагу я нашла сразу – на дверце холодильника висел блокнотик на магните, с логотипом какого-то супермаркета. А ручку отыскала в ящике среди штопоров и лопаток. Удача, удача, еще раз – удача!

Я накорябала:

«Меня похитили и держат в квартире выше. Помогите! Позвоните в милицию! Катя Птицына».

Зачеркнула «выше» и приписала «над вами». Ледяными от волнения пальцами прикрепила записку к кончику веревки и сбросила вниз. В это время дверь открылась и вошел Сиплый.

Я пулей вылетела с балкона. Сиплый от неожиданности даже подпрыгнул. Я давно заметила, что Барс гораздо спокойнее.

– Ты вспомнила? – спросил Сиплый.

– Нет. Но я стараюсь! Стараюсь изо всех сил. У меня такое чувство, что я вспомню через пару часов.

– Надеюсь, – сказал Сиплый.

Пытается выглядеть невозмутимым. Подражает Барсу. Может, он его младший брат? Я кивнула и покосилась на балкон. О чудо! веревка дергалась. Кто-то нашел мою записку! Я чуть не вскрикнула от волнения.

Сиплый постоял пару секунд, наблюдая за мной, потом молча вышел. Я бросилась на балкон. На кончике веревки болтался листок розового цвета! Мне ответили! Дрожащими руками я схватилась за веревку, вытянула ее, сорвала записку, развернула.

«Заранее вас предупреждаю, я не намерен вам помогать. Но вы можете помочь себе сами».

«Как?» – написала я в следующей записке.

«Вспомните то, что требуется».

«Он связан с преступниками», – испугалась я и посмотрела на дверь. Но в нее никто не ломился. Не знаю, может быть, мне удастся расположить соседа к себе и убедить перестать помогать преступникам и помочь мне?

«Если я вспомню, вы поможете мне бежать?»

«Я уже 12 лет как прикован к инвалидному креслу. Вряд ли я кому-то помогу бежать».

Я поразмыслила немного.

«Мишулик ценен для ваших командиров?»

«Они мне не командиры. А Мишулик ценен».

Я торжествовала. Я умею делать хорошо две вещи: чуять запахи и глубоко проникать в слабости человеческой натуры. Как он напрягся, когда я назвала братьев командирами!

«А если я передам информацию о Мишке вам, а не им? Вы мне поможете?»

«Какая вам разница, кого информировать?»

«Вы мне приятны. Называете меня на «вы», а не птуша».

Итак, лесть. Посмотрим, как сработает.

«Думаю, да. Если о медведе узнаю ТОЛЬКО я, я вам помогу».

Сработало! Я великий психолог. Я потерла руки. Мне и правда было неважно, кому рассказать, где Мишулик. Но инвалид в кресле вряд ли сможет поехать под Серпухов и все проверить! Значит, можно наврать ему с три короба, а он мне поможет.

«Спасибо за понимание, – написала я, – мне кажется, у нас много общего. Вы любите животных?».

«Да».

«Правда? У вас есть питомцы? У меня есть Свити, морская свинка. Эти гады где-то заперли ее».

«У меня есть питомцы».

«Кто они?»

«Я не знаю».

«Как это?»

«Это яйца каких-то насекомых. Я нашел их под диваном. Жду, пока вылупятся».

Ага, у меня появилась возможность заработать еще один козырь у соседа снизу.

«А вы привяжите эти яйца к веревке. Я попробую определить. Я знаю очень много про фауну средней полосы».

Через минуту я подняла привязанный к веревке спичечный коробок. На нем мелкими буквами было написано: «ОСТОРОЖНО. ЖИВОЕ».

Мог бы и не писать. Я вообще-то ездила в экспедицию по спасению орланов-белохвостов.

Я зашла в комнату. Прислушалась. Включила свет и открыла коробочку. В ней и правда были яйца – крошечные, похожие на икринки. Может быть, этому человеку всего 12 лет, раз он выращивает насекомых в коробочке?

Ладно, попробуем определить. Эх, нет тут Мишкиного микроскопа или хотя бы линзы. У меня-то зрение плохое. Я поднесла коробочку поближе к свету. Кто это? Не тараканы, они живородящие. Не пауки. Не муравьи.

– Птуша! – раздалось за дверью.

Я чуть не выронила коробок. Закрыла его и сжала в кулаке. Дверь распахнулась, появился Барс с термосом в руках.

– Ничего нового?

– Нет.

– Вот тебе молоко.

Он поставил термос на холодильник.

– Я веган.

– А оно соевое, птуша. Мы для тебя стараемся. И ты для нас, будь любезна, расстарайся.

Он захлопнул дверь. Я перевела дух и разжала кулак. Снова открыла коробку и почувствовала запах, очень сильный запах кориандра. Клопы! Это яйца клопов! Я чуть не запела от радости. Глянула на яйца и… замерла от ужаса. Я их раздавила! Я раздавила этих дурацких клопов! О нет!

Мне захотелось схватить проклятый термос с соевым молоком, из-за которого притащился Барс, и швырнуть его об дверь. Еле сдержалась.

Что делать? Признаваться или молчать? Поискать других клопов?

Я опустилась на колени и стала ползать по кухне в поисках новых клопиных яиц. Нашла только обожженые спички у плиты, засохшие крошки хлеба, кучу пыли. Конечно, были бы они не клопами, а тараканами, личинки нашлись бы и на кухне. Но клопы живут в спальне…

Нет, я не стану признаваться. Я не буду рисковать возможностью бежать отсюда. Если он прикован к креслу всю жизнь, то, наверное, много читает и сидит за компьютером. А значит, у него плохое зрение, и он может не разглядеть, что в коробке.

Я подняла с пола два крошечных комка пыли, скатала их в виде яиц. Не выглядят как бочонки. Поплевала на пальцы и снова покатала между пальцами. Так вроде похоже. Сунула в коробку и приписала:

«Это клопы. Вылупятся через несколько дней».

Ну, была не была!

Я опустила коробку вниз и стала ждать ответа. Он пришел не сразу, и на листке было только одно слово:

«Убийца».

II

– Ну как? – спросил младший, вынимая зверя из мешка.

Животное тявкало, вырывалось, норовя укусить или оцарапать.

– Ну, братчык…

Лицо старшего расплылось в улыбке.

– Не ожидал. Ладно барсук, на него пастка и ставится. Но чтобы… Ну, братчык.

Старший нахмурился.

– Ци гэта хлусня?[47] На рынке купил?

– Не!

– Хлусня!

– Не, братчык! Поймал.

– Рассказывай.

Старший скрестил руки на груди.

– Я с теми хлопцами поехал. Ну, что на сайте были охотничьем. Они знали, что там лисы есть. Ну и хотели с собой лисодавов взять. А я говорю: «Не. Давайте загоним до норы. А там переждем».

– И что, загнали?

– Ну да. А он не выходит. Я тогда шутиху туда, в нору. Он и выскочил. А тут и коробка. Хлопцы сказали, я добрый охотник.

– Так и сказали – «добрый»? – проворчал старший, но лицо его смягчилось.

– Не. Сказали «клевый». А я говорю, у братчыка учусь.

– Ой, лгун.

Старший взъерошил младшему волосы.

– Ладно, коли ее и в клетку. Пошли, покормлю. Небось голодный.

– Как зверь.

Младший взял животное и развернул к себе задом, чтобы вколоть успокоительное.

– Странный он, как будто домашний, – заметил старший.

– Это после укола. Я ж ему один прямо на месте вставил. А сейчас за вторым к Информатору зашел, а тот бешеный.

– Да ты что? – заинтересовался старший. – Чего?

– Не знаю. Я думал – приступ у него.

– Добра! – обрадовался старший. – Тогда погоди с едой, сначала к ней заскочу.

Не торопясь, он надел маску, подкрался к двери кухни и распахнул ее. Девчонка дернулась от неожиданности, но он успел заметить у нее в руке клочок бумаги. Глаза ее были расширены, руки дрожали.

– Обидела своего друга? – усмехнулся старший. – Довела до приступа?

– Какого друга? – спросила она.

– Ты храбрая и умная птушка. Но и я не дурак. Короче, зря ты его довела. Свинка твоя у него.

Он вышел, осторожно закрыл дверь и прислушался. За дверью началась возня. Молодец, девочка, работай.

Он бросил брату:

– Начинай без меня! И крамбамбулю с чаем завари, пить охота.

А сам вышел из квартиры, спустился на этаж ниже, зашел в квартиру Информатора. Тот сидел, как обычно, в кресле, сжимая и разжимая кулаки.

– Она убила моих клопиков, – выдавил Информатор, – гадина!

– Так це клопы были в коробке! – засмеялся старший.

– Гадина, – повторил Информатор и посмотрел на морскую свинку, беспечно жующую кусочек мандарина.

– Только без глупостей, – предупредил старший, – свинка нам еще пригодится.

– А вы не боитесь, что следующая записка этой… убийцы попадет не ко мне, а к кому-нибудь еще? А если она выбросит записку во двор?

– Не. Мы сейчас с тобой еще одну фотографию свиньи сделаем. Чтобы птуше неповадно было записки писать.

Старший достал из кармана нож.

Но послышался стук в окно, и оба повернули головы к балкону. На конце веревочки болталась записка.

– Я сам, – сказал старший и шагнул к балкону.

На листке были выведены неровные буквы:

«Простите меня за клопов. Мишулик на бабушкиной даче под Серпуховом. Пожалуйста, не убивайте Свити».

III

– Нет, ребята, – покачал головой секретарь фирмы «Фургоны & вагоны», – эта информация только для клиентов.

– То есть если мы арендуем у вас грузовик, вы нам покажете всю вашу клиентскую базу? – сердито спросил Макинтош. – Может, вас чем-то можно подкупить?

Он стоял, скрестив руки на груди, перед столом секретаря. За ним переминался с ноги на ногу Миша. Маркиз примостился на стуле и сразу уставился в журнал, лежащий на столе открытым. Маркиз ни секунды не мог провести без печатной информации.

– Тише, не начинай, – попросил Миша, хватая его за рукав плаща.

– Подкупить меня нельзя. А если арендуете грузовик, заглянуть в клиентскую базу будет проще, – мягко ответил секретарь, – а зачем вам?

– Понимаете, – неуверенно сказал Миша, – мы ищем моего родственника, он из Белоруссии…

– Сочиняешь ты плохо, – сказал секретарь и взял со стола журнал.

Маркиз поднялся.

– Ну чего ты полез, коли врать не умеешь, – сказал Мише Макинтош, – как обычно, все испортил.

У самого выхода Маркиз обернулся.

– Я знаю номер семь по горизонтали.

– Что? – не понял секретарь.

– Н-ну, в кроссворде. Там номер семь по горизонтали – тактическая единица в армии Древнего Рима.

Секретарь недоуменно поднял бровь.

– Нашел время кроссворды разгадывать, – проворчал Миша, подталкивая Маркиза к выходу.

– Извините, – пробормотал Маркиз.

Они направились к двери.

– Погодите! – остановил их секретарь. – Вы про мой кроссворд? И что, ты думаешь, такое номер семь по горизонтали?

– Тут и думать нечего, – хмыкнул Мак, – это же «легион».

– А букв восемь, – разочарованно протянул секретарь.

– «Манипула», – тихо сказал Маркиз, – каждый легион в Древнем Риме делился на десять манипул.

– Подходит! – обрадовался секретарь. – Спасибо за помощь!

– Нам бы кто так помог, – проворчал Мак.

– А как насчет лауреата Нобелевской премии по химии за 1902-й за работы по исследованию сахаров и пуринов? – спросил секретарь, не обращая внимания на слова Макинтоша, – лауреата, чье имя носит множество химических методов.

– Фишер, – ответил Миша, – есть формулы Фишера, реакции Фишера.

– Да ладно! – заспорил Макинтош. – Скорее всего…

– Нет, Фишер подходит, – удивился секретарь и вдруг подпрыгнул на месте, – а ведь все! Кроссворд разгадан! А я над ним уже два дня бьюсь.

– В Интернете не пробовали искать? – спросил Макинтош.

– Дома нет, а на работе отключили, чтобы не чатился народ. Спасибо, ребят. Я теперь смогу блендер выиграть. Вот жена рада будет.

– Рады за вашу жену, – сказал Миша.

– Да ладно вам дуться! Так и быть, дам я вам нашу клиентскую базу глянуть. Только с одним условием: вы мне честно расскажете, зачем вам это.

– Я ищу, – начал Миша.

– Мы ищем девочку, – перебил его Макинтош, – возможно, ее похитили в одном из ваших фургонов.

– Зачем ты? – возмутился Миша, но секретарь стал серьезным и кивнул.

– Сказали бы раньше, сразу пустил бы. Придвигайте стулья, садитесь.

– Вы нам доверяете, хотя мы и не ваши клиенты? – удивился Миша.

– Вы меня блендером подкупили, – усмехнулся секретарь.

Глава 7. Корки

I

От веревки не осталось и следа: Барс зашел вчера вечером, перерезал ее и забрал ручку, которой я писала записки. По его довольному виду я поняла: он знает про Серпухов. Возможно, вся эта затея с соседом-калекой была его выдумкой, способом заставить меня говорить. Возможно, и соседа-то никакого нет: Барс сам писал мне записки.

Мне все равно: главное, что вчера он принес фотографию Свити, на которой она грызет мандарин. Она еще больше поправилась у них. Наверное, кормят калорийной пищей, такой вредной для сердца.

Я вздохнула и попыталась сосредоточиться на том, что делаю. Мне было очень страшно.

Я вообще страдаю боязнью высоты. Чуть не умерла от страха, когда провалилась в люк. Но сейчас пришлось преодолеть страх. Квартира находилась в угловой части дома. Вдруг что-то удастся разглядеть?

План был прост: я взяла одну из коробок, лежащих на стеллаже, установила ее у левого окошка и залезла на нее. Балансируя на коробке и поминутно оглядываясь, чтобы меня не засекли, я высунулась с балкона. Внизу на лавочке сидели две старушки, но я слишком хорошо помнила фотографию Свити с ножом у горла, чтобы позвать их на помощь.

Так, широкая дорога, оживленное движение машин. Проспект. Но какой?

Вдруг что-то блеснуло в воздухе – высоко-высоко. Памятник! Блеснуло и исчезло из виду: мои ноги съехали в срединную, мягкую часть коробки. Я оглянулась: на стеллаже есть еще коробки, но это уже опасно. А если вывалюсь? Нет, лучше уцепиться руками и постараться высунуться подальше. Я снова встала на коробку. Ладони вспотели. С площадки слышался детский смех. Я глубоко вдохнула и высунулась из окна.

На высоком постаменте стояла человеческая фигура из металла. Гагарин. Я на Ленинском проспекте.

Я застыла, как оглушенная. Я знаю, где я! Я должна передать своим! Но как?!

– А это что? – послышался крик Барса.

Я чуть не упала с балкона. Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Я спрыгнула с коробки, захлопнула окно, вернулась в кухню и плюхнулась на диван. «Гагарин, Гагарин», – повторяла я про себя, чувствуя, что вот-вот разревусь.

– Что это, дурань? – вопил Барс из комнаты.

Сиплый что-то проворчал.

– Не ври! Думаешь, я сляпая курица? Или такой же дурань, как ты?

– Это ошибка!

– Это ты ошибка! Природы! Зачем ты сбрахал[48], что ездил в Лосиный Остров на охоту?

– Я и ездил. А это другая лиса!

– Хлустня!

– Да они там ошиблись, в телике!

– Да? А вот тебе повтор по другому каналу!

– Нэ трэба, братчык…

Но в квартире загремел голос диктора новостей, Барс включил телевизор на максимальную громкость.

– Итак, о событиях в Москве. В понедельник в театре «Уголок дедушки Дурова» случилось ЧП. Во время спектакля «Приглашение на праздник», проходившего на Малой сцене, был похищен лисенок Корки, участник номера с качелями. Молодой человек, одетый в униформу служителя театра, вынес лисенка из клетки, где «актер» ждал своего выхода на сцену. Возможно, он предварительно накачал животное снотворным. Сотрудники театра попросили нас передать обращение к похитителям. Лисенок Корки был звездой театра. Умного, ласкового, а главное – послушного зверя обожали дети. Просим вас, где бы вы ни находились, просто отпустите Корки на улицу. Он сам найдет дорогу домой и никогда не опознает вас, кем бы вы ни были. Также хотим обратиться…

– Цурбан![49] – взвыл Барс, выключая телевизор. – Цурбан ослиный! Зачем ты украл этого Корки?!

– Да не Корки это!

– Да?! Гэй, Корки!

Воцарилось молчание.

– Он случайно посмотрел на тебя, – сказал Сиплый.

Потом добавил что-то, я не услышала.

– Избавься от него! – приказал Барс, – сегодня же отвези в Лосиный Остров и пристрели. Няхай тады дорогу до дому шукае[50].

Словно какая-то сила подняла меня с дивана и швырнула об дверь. «Гагарин!» – закричал кто-то внутри меня.

– Эй! – заколотила я по двери. – Эй! Я вспомнила!

Они ворвались оба через секунду. Младший на ходу напяливал маску, я успела разглядеть у него рыжие усики.

– Что вспомнила? – спросил Барс.

– Про медведя. В сарае.

– Точно?

– Клянусь Свити.

– Где, говоришь, дача?

– Под Серпуховом.

– Юг, – задумчиво сказал Барс.

Я поняла – просчитывает возможность заехать перед дачей в Лосиный Остров, который находится на северо-востоке.

– Если вы поторопитесь, – сказала я, – то застанете там домработницу.

– Хочешь, чтобы мы запалились, как цурбаны? – усмехнулся Барс.

– Да нет, ее вы не увидите. Просто когда она приходит, то запирает в доме собак. Если собаки на участке, вы в сарай не войдете.

– Я стрелок, птуша, – сказал Барс, – и этот дурань тоже.

– А собаки – африканские бурбули, – ответила я ему в тон, – и их там две. Думаете, вам удастся перестрелять всех так, чтобы они не подняли шума?

Повисла пауза.

– Можно и не стрелять, – сказал Сиплый, – наденем защитные костюмы.

– Это африканские бур-бу-ли, – отчеканила я, – они не кусают. Они загрызают насмерть.

Они снова замолчали. Вот и запалились, как цурбаны. Наши бурбульки, хоть и с виду грозные, на улицу не выходят вообще. Целыми днями спят на террасе. Папа говорит, их воры легко могут с коврами перепутать.

Но похитители задумались.

– А почему ты так сама хочешь, чтобы мы туда попали? – с подозрением спросил младший.

– Я хочу домой, – честно ответила я, – и поскорее.

А про себя добавила: «Гагарин».

II

– Циха ты! – прикрикнул старший. – Завяжи ее туго.

– Вырывается.

– Значит, снотворного недодал, дурань. Добра. Если птушка права, мы вернемся сюда, только чтобы забрать барахло и отдать гроши Информатору. А потом махнем в Канаду и убьем двух зайцев.

– Ты же обещал барибала…

– Сам ты барибал! – засмеялся старший. – Заметем следы и сделаем из тебя охотника, вот наши зайцы. Держи ее крепче, цурбан! Дай шприц. Вот так.

– Может, отнесем ее Информатору?

Старший надел на иголку шприца чехол, сунул сам шприц в пакетик и кинул в мусорное ведро.

– Я бы отнес, – сказал он, – но что-то не доверяю я ему. Он, как птушка, животных любит. Выпустит еще. Спрячем у нас, а потом пристрелим, сейчас возиться не хочу. И пойду-ка птушку вырублю.

Старший взял со стола стакан и рацию и пошел на кухню, к девчонке. Она молча уставилась на него.

– Что бы мне с тобой сделать? – спросил он, усаживаясь на табурет.

Она насторожилась.

– Связь тебе не оставишь, – продолжил он, – и тебя без связи – тоже…

– Зачем мне связь?

– А вдруг решишь себя подпалить?

– Что мне, жить надоело?

– Ты отчаявшихся зверей на охоте не видала, – произнес он, – и потом, тебе нужно будет ходить в туалет.

– А с этим почему проблема?

– А потому что я не хочу, чтобы ты шастала по моей комнате.

– Разве ваш…

– Информатор. Догадываешься, почему его так зовут? – ухмыльнулся старший, намекая на прокол с Серпуховом.

– Разве ваш Информатор не может за мной приглядеть?

– Сама знаешь, что нет, – улыбнулся он.

Она смутилась.

– Зато он живет прямо под тобой. И хотя у него плохое зрение…

– Но?

– Слух великолепный. Вот тебе рация. Каждый раз, как приспичит, звонишь Информатору и идешь в туалет. Он прекрасно слышит твои шаги. Потом отзваниваешься, что ты в кухне.

– А разве он не услышит?

– Услышит. Но это чтобы держать тебя в… как там в рекламе… в тонусе! Все поняла?

– Да.

– Отлично. Тогда – пей.

– Что это?

– Чай с молоком и медом.

– Снотворное?

– Пей, птушка. Если не хочешь, чтобы мы оставили тебя в квартире связанной, с кляпом во рту.

III

Мак извлек из кармана ненужный «стик» от старого карманного компьютера, приложил его к гаражу, из которого они вышли ни с чем, и двинулся к метро. «Стик» заскрежетал по железной стене гаража.

Миша и Маркиз поплелись за Маком. Миша пытался думать о Кате. Он давно был влюблен в нее, с самого детства, когда выяснилось, что у их родителей рядом не только квартиры, но и дачи, и что можно здорово проводить время вдвоем, наблюдая за насекомыми через лупу, носясь по округе на великах и уплетая плюшки у обеих бабушек.

Мише хотелось вспомнить о Кате как можно больше чудесных вещей, чтобы как-то загладить свою вину перед ней: ведь он виноват в том, что ее похитили. Не оставь он ее тогда под дождем одну…

– Вжинь! – скрипел «стик».

– Прекрати! – не выдержал Миша.

Но Мак только сильнее надавил, и «стик» оставил за собой неглубокую белую полосу.

– Прекрати немедленно! – крикнул Миша. – Хватит вести себя так, будто мы виноваты в том, что ни один владелец грузовика нам не подходит.

– Тем более что мы опросили только д-двоих белорусов, – добавил Маркиз, – в списке еще р-работник из уголка Дурова. Некий Родзевич.

Маркиз помолчал и добавил:

– Правда, он арендовал г-грузовик без надписи «хлеб» и с российскими номерами.

– Но это зацепка, – сказал Миша, – Мак, ты же сам это сказал! Проверим этого работника, а потом будем искать владельцев-папуасов.

Мак молча скреб «стиком» железную стену.

– Хватит! – хором сказали Миша и Маркиз.

– А вас не бесит, что мы никак не можем ее найти? – сказал Мак.

– Бесит. Но мы только начали, – ответил Миша.

– Дурацкое начало. Меня все это раздражает. Никаких активных действий. Какое-то мямленье. «Извините, а где вы были вечером 12 сентября?». «В «Ашане» закупался продуктами на неделю». «Ах да? Извините». Да надо им всем морду бить сразу! Пусть признаются!

– Мак, так нельзя, – возмутился Миша, – мы можем оскорбить невинных людей.

– Ты вообще права голоса не имеешь, лузер!

– Почему это?

– Потому что ее из-за тебя похитили! И ты не можешь морду за нее набить! Не зря она тебя бросила.

– Никто меня не бросал, – выговорил Миша.

– Сам сказал, что она тебя прогнала! Ясно за что! За то, что ты мямля!

Звук, издаваемый «стиком», казался невыносимым. У Миши что-то лопнуло внутри. Он выхватил проклятую палочку и отшвырнул в сторону.

– Да как ты смеешь! – возмутился Мак и пнул Мишу в бок.

– Не ссорьтесь, – попросил Маркиз.

– А мы не ссоримся, – сказал Миша, – он просто завидует, что я с Катей дружу.

– Да плевал я на вашу дружбу! – завопил Мак и бросился на Мишу с кулаками.

– Не ссорьтесь, – растерялся Маркиз, но ребята принялись мутузить друг друга по бокам и шее.

Мак схватил Мишу за плечи, но тот вывернулся и встал в стойку. Со стороны их драка выглядела смешно, как движения выдуманной борьбы «баритсу» профессора Мориарти и Шерлока Холмса. Мак кружил вокруг Миши, тот крутился вокруг своей оси. Но Маркизу было не до смеха.

– Не ссорьтесь, – в последний раз попросил он и посмотрел на часы.

Мак все-таки исхитрился, схватил Мишу за пояс и, пользуясь преимуществом роста, поднял его и прижал к гаражу. Миша пнул Мака ногой, и тот выпустил соперника. Однако Миша при падении не устоял, а упал на землю, здорово ударившись затылком.

– Эй! – испугался Мак и протянул Мише руку: – Ты жив? Сотрясения нет?

Миша посмотрел на Мака и вдруг засмеялся. Мак побледнел.

– Да нету, нету, – успокоил его Миша, потирая затылок.

– Фух, напугал, – улыбнулся Мак, – думал, у тебя истерика. Баран.

– Сам ты баран, – хмыкнул Миша, – как будто мы не сможем с ней вместе дружить, когда найдем. Она все равно влюблена только в свою Свити. Ну еще и в орланов-белохвостов.

– Погоди…

Мак обернулся.

– А где Маркиз?

Миша с трудом поднялся.

– Странно, – пробормотал он, – опять исчез. Он вчера тоже в это время куда-то смотался.

– Не нравится мне это, – нахмурился Мак.

– Это странно, – согласился Миша, – а еще знаешь что? Я вот сейчас головой стукнулся и вспомнил: мне в грузовике еще что-то необычным показалось, кроме номеров.

– Что?

– Не помню.

– Может, тебя еще раз головой стукнуть?

– Не надо. Так и до сотрясения недалеко. Может, само вспомнится?

– Само не вспомнится. Я найду метод улучшить память в Интернете сегодня же. Заодно попробуешь вспомнить сами номера. А еще, может, разговорим не только тебя, но и нашего человека-невидимку.

Мак повернулся в сторону метро, куда, наверное, двинулся Маркиз.

– Займусь поисками прямо сейчас, – продолжил Мак, – наконец-то активные действия начались.

– А битье морд все-таки помогает достичь результата, – согласился Миша, почесав затылок, – надо поделиться этим способом с ребятами на зимних играх.

Глава 8. Свити

I

Меня разбудила страшная головная боль. Как будто по голове ударили тупым тяжелым предметом. Ломит везде: в висках, по линии лба, в затылке. Что эти гады подмешали в чай?

Я повернула голову к окну и заморгала. Светло. Еще день. То есть время есть.

Надо найти лисенка, где бы они его ни спрятали. Да и как можно спрятать живое существо, чтобы оно себя не выдало? Хотя можно усыпить, как и меня. Но мой нюх еще меня не подводил. Я чувствую даже на кухне горько-пряный запах лисьей шерсти.

Я поднялась, взяла со стола рацию. Нажала на кнопку. Голос у Информатора оказался тихий и даже приятный.

– Слушаю.

– Здравствуйте. Мне нужно в туалет.

– У вас три минуты.

Я положила рацию и не сдвинулась с места. Через секунду из рации послышался писк.

– Слушаю.

– Вы никуда не пошли.

– Почему же, я в коридоре. Вы просто не слышите шагов.

Послышался вздох.

– Это невозможно, – сказал Информатор, и я сразу ему поверила.

Итак, у меня три минуты. Справлюсь. Громко топая, я вышла в коридор. Представила, как ухмыляется внизу Информатор. Дверь в комнату, обычно плотно закрытая, была приоткрыта. Мне везет! Только бы не заскрипела… Двойное везение! Может, пойти потоптаться в туалете, чтобы он услышал?

Зазвонила рация.

– Вас не слышно в туалете.

– Иду! Засмотрелась в зеркало.

– В туалете тоже есть зеркало. И освещение. Две с половиной минуты.

Я поборола желание отшвырнуть рацию и броситься бегом в комнату. Вместо этого заскочила в туалет, положила рацию на раковину, потопала там, а затем, сняв кроссовки, вернулась в коридор. Звонка не последовало.

Я опустилась на колени и по-пластунски поползла в комнату. Тихо, тихо.

В комнате почти не оказалось вещей. Две кровати, стол с электрической плиткой, на плитке сковорода. Тумбочка. Какие-то веревки на табурете у двери. Пачка с какими-то травами на полу. Но самое ужасное – запах лисы стал слабее. Что со мной? Может, разнервничалась?

Я глубоко вздохнула. Времени нет. Подкатилась к тумбочке, открыла ее. Ответ знала заранее, мне подсказал нюх. Пусто.

Под кроватями – тоже. Где они ее спрятали? Отнесли Информатору? Но я явно чувствовала запах. Хотя это могло быть, как говорит мама, «wishful thinking»[51].

Я подкатилась к одной кровати. Пусто. По пути к другой кровати прочла надпись на пачке: «Крамбамбуля. Смесь пряностей для приготовления напитков. Состав: гвоздика, корица, мускатный орех, перец черный, рябина красная, черемуха, черника. Сделано в Беларуси». Под другой кроватью – клубы пыли. В комнате лисы нет. А если… Если они оставили ее в туалете? Как глупо с моей стороны не проверить там!

Зазвонила рация. Я поползла к двери. В коридоре встала, осторожно прикрыла за собой дверь.

Схватила рацию. Информатор молчал.

– Извините, – затараторила я, – пришлось задержаться. С вашего позволения, я еще немного…

– Вы были в комнате, – прервал меня Информатор, – я позвонил коллегам.

– Я ничего…

– Я знаю. Если бы вы открыли окно, квартира бы взорвалась.

– И что мне сделают ваши коллеги? – закричала я. – Они под Серпуховом!

– Вы убили моих питомцев и хотите, чтобы я вас информировал?

– Каких питомцев?! Клопов?

– Скажу только, что она придет через десять минут. Пусть вам будет еще страшнее, чем моим крошкам перед смертью.

– Кто – она?!

Он повесил трубку.

– Гад проклятый! – закричала я на всю квартиру. – Ты слышишь меня? Ты проклятый мстительный гад!

Я бросилась в туалет. Перерыла там все: лисы нет. Что за бред! Пахнет ведь! Сильнее, чем в комнате!

Я кинулась обратно в свою кухню. Надо забаррикадироваться. Чтобы жуткая ОНА не смогла ко мне войти через десять минут.

Я принялась двигать стол, стулья. Чем бы еще подпереть дверь? В мои мысли снова вмешался запах лисьей шерсти. Нет, нет времени на «wishful thinking»!

Я бросилась к холодильнику. Не надорваться бы! Ладно, он маленький. Я схватилась за ручку. Холодильник распахнулся. Внутри спала лиса.

Я чуть не села от удивления. Опомнившись, я схватила Корки и вытащила его. Холодильник генерирует холод, слабо, но генерирует. Они его заморозили?!

Нет, сердце бьется. Они что-то вкололи ему.

– Корки! Корки!

Или все-таки замерз? Господи, как мне его отогреть?

Я вспомнила: в Тюменском заповеднике я жутко замерзла. Экспедиция по спасению орланов-белохвостов была организована экстренно, да и я практически сбежала из дома, боясь, что родители не дадут разрешения на поездку. Сбежала в том, в чем была – в легких джинсах и кроссовках на тонкой подошве вместо туристических ботинок.

Несколько часов мы шли вдоль Иртыша, и на первом привале я поняла – ноги стали стеклянными от холода. Что они тогда со мной сделали? Да! Погрели в котелке молока и засунули туда мои ноги. Потом напихали в носки толченого перца. И еще долго-долго подшучивали, рассказывая байку о собаке, которая реанимировала замерзших щенков, вылизывая их 12 часов подряд!

Молоко, перец, вылизывание. Совершенно бесполезные советы. Мне жаль закоченевшего лисенка, но вылизывать его не хочется совершенно. Однако я могу отогреть его теплом своего тела!

Я подняла рубашку, сунула к своему животу лисенка. Сама содрогнулась от холода, но опустила свитер и принялась сквозь него гладить и тереть земерзшего зверька.

А если немного видоизменить советы?

Молоко. Жаль, что я веган: есть только соевое. Зато оно в термосе. Я подскочила, придерживая на животе драгоценную ношу. Одной рукой гладила лисенка, другой откупорила крышку и налила в мисочку молока. Осторожно высунула лисью мордочку и макнула ее в молоко. Он облизнулся. А потом принялся пить. Я чуть не подпрыгнула от счастья. Схватила морковку, сунула лисенку под нос. Он осторожно взял кусочек и захрустел, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

– Корки, милый Корки, – зашептала я, готовая расцеловать лисенка.

Теперь перец. Все также придерживая у живота лисенка, я принялась рыться в шкафах. Никаких специй… Стоп! А «крамбамбуля»?

Я отодвинула стулья, вернулась в комнату, схватила пачку с пряностями, веревки с табуретки и ручку, которую у меня отнял Барс. Она лежала на подоконнике.

У себя в кухне, снова забаррикадировавшись, сунула в пачку с «крамбамбулей» палец и осторожно поднесла лисенку под нос. Он чихнул и забился у меня под свитером. Я чуть не выронила его.

– Тише, тише, – зашептала я, сунув ему кусочек сырой свеклы, – просто ты пришел в себя и готов к подвигу.

Я положила его на диван и взяла веревки. Вот уж не думала, что когда-нибудь буду рада охотничьему снаряжению.

Расстегнула рубашку. Оторвала от нее рукав, перемотала веревку, чтобы она не натерла тельце Корки. Затем сделала из веревки шлейку и надела ее на лисенка.

Теперь записка. Какое счастье, что осталась пара листков на магнитике холодильника!

«Помогите! Меня похитили! Я на Ленинском проспекте, слева с балкона виден памятник Гагарину, 3–4-й этаж, Катя Птицына».

Потом я немного распустила рукав свитера. Перегрызла зубами нитку. Развинтила авторучку, проделала кончиком стержня дырку в листке. Продела нитку в записку и закрепила ее на шее Корки. Натянула свитер и вышла с лисенком под мышкой на балкон.

Темнело, во дворе – никого. Мне везет! Я открыла окошко и сунула туда Корки, крепко держа за веревки. Лисенок тявкнул.

– Ш-ш, – попросила я и принялась спускать Корки на землю.

Хоть бы хватило веревок. Лисенок снова тявкнул, будто предупреждая.

– Тихо ты!

– Вам это не поможет, – раздался негромкий голос Информатора, – верните лису.

– Отвали! – от души сказала я, продолжая спускать Корки.

– Верните лису, иначе у вас будут неприятности.

С балкона Информатора высунулось ружье. Я пригляделась. Нет, не ружье, палка.

– Ты хочешь запугать меня палкой от швабры? – засмеялась я нервно.

Корки уже прошел балкон Информатора и спускался дальше.

– Не только, – ответил тот.

На конец палки выехала клетка. В ней сидела моя Свити.

– Осторожно! – закричала я. – Подними палку! Не урони ее!

– Я верну ее, если вы вернете лису.

– Я просто отпускаю лисенка на волю!

– Это не имеет значения. Верните ее туда, где вы взяли!

– Отстань, ты, недоумок! Придурок! Псих! Положи мою Свити на место! Слабак! Я тебя ненавижу!

«Не надо! Не надо его обзывать!» – колотилось у меня в голове, но я ничего не могла с собой поделать. Свити и Корки раскачивались, как на качелях, друг напротив друга.

Свити верещала, лисенок тявкал. В дверь на кухне громко забарабанили. Это «она»!

– Ты ничего не можешь сделать сам! – вопила я. – Действуешь только по указке! Сам ни на что не годен! Не соображаешь!

С кухни слышался шум: кто-то прорывался сквозь мою баррикаду.

– Я не позволю вам меня оскорблять! – вскрикнул Информатор и… опустил палку.

Клетка со Свити съехала и полетела вниз. Послышался грохот. Свитино верещание прекратилось. У меня разжались пальцы, и лисенок полетел вслед за свинкой. Но он упал на кучу осенних листьев. А она?! Я не видела сквозь ветви деревьев!

Дверь на балкон распахнулась.

– Как хорошо, что твои братья позвонили и предупредили меня, – затараторила какая-то женщина.

Я обернулась и увидела высоченную тетку в белом халате. Она схватила меня за руку.

– Ты хотела спрыгнуть с балкона? Наверное, по-русски не понимаешь. Тихо, тихо, милочка, я просто задеру рукавчик.

Я почувствовала укол в плечо, но мне было все равно. Свити больше не было на свете.

II

Корки выбрался из кучи листьев и понесся, как сумасшедший. Он и сам не знал, откуда у него эта странная способность – где бы он ни находился, он всегда мог найти дорогу домой.

Никто никогда не рассказывал Корки, что в течение нескольких лет над его матерью в душном подвале заброшенного дома неподалеку от зоопарка ставил эксперименты сумасшедший ученый-нейрохирург. Он делал операции на мозге лисы, пытаясь привить ей умение понимать человеческую речь. Параллельно он проводил с лисой тренинги и электростимуляции мозга. Измученная лиса мечтала только об одном – вернуться домой. Как-то раз ученый не пришел в лабораторию. Через несколько месяцев дворничиха из соседнего дома обнаружила в подвале мертвую лису и несколько лисят. Это был Корки и его братья.

Лисят решено было отдать в зоопарк. Но по дороге Корки сбежал и вернулся в подвал.

Он унаследовал от матери страстное желание попасть домой, но его домом был не лес, где ученый поймал его мать, а подвал, в котором он родился.

Тогда было решено отправить умного лисенка в Уголок Дурова. Добрые люди, много еды и приятных запахов, новые друзья, любовь детей, приходивших на представления, – это и стало новым домом Корки. Он был счастлив.

Вперед, вперед! Мешают только веревки – волочатся сзади и цепляются за все подряд.

Корки так увлекся, что не заметил сигналов опасности: запаха влажной шерсти, шороха и нетерпеливого поскуливания.

Первая собака бросилась ему на загривок. Она была огромная и лохматая. Вторая, трехлапая, уцепилась зубами за пышный хвост, который так любили гладить дети.

Третья, крошечная и ободранная, тявкала и норовила ухватить Корки за шею, целясь туда, где была привязана записка.

Корки дернулся вправо, влево, куснул огромную собаку. Крошечная собака подпрыгнула и вцепилась в горло Корки, но соскользнула.

Корки понял: его спасет только голос. И он завыл. Завыл так, как воет после представления волк Кроша, когда ему одиноко.

И собаки отшатнулись. На секунду.

Но секунды было достаточно, чтобы рвануть вперед, как лошадь Искра, и оставить ошарашенных преследователей позади.

Крошечная собака опомнилась первая. Она бросилась за лисой и ухватила зубами одну из веревок. Но Корки снова рванулся, и веревки соскочили с его исхудавшего в плену тела.

Свобода.

У лис всегда хмурое выражение морды, но сейчас, если бы кто-нибудь увидел Корки, он решил бы, что лисенок улыбается.

III

– Гипноз? – повторил Миша, перекрикивая шум машин, – нет, никогда.

Они стояли возле светофора у спорткомплекса «Олимпийский» на проспекте Мира. Впереди виднелся Уголок Дурова со скульптурами животных, но, казалось, потоку машин не будет конца.

– Ты не умеешь его проводить, Мак!

– Я научусь. Есть хороший интернет-курс.

– Я не хочу, чтобы ты гипнотизировал меня, научившись по Интернету!

– Ерунда. Я уже столько интернет-курсов закончил. Я 3Dmax освоил!

– Создавать трехмерные модели для мультиков и лезть ко мне в голову – не одно и то же.

– Я пройду онлайн-экзамен. Поверь мне, онлайн-экзамен – это вещь. Мои мультики каждый день сотни человек на Youtube смотрят.

– Нет! – сказал Миша.

А про себя подумал: «Если он узнает про… Нет, лучше и не думать… Хотя Катя и считает, что тот поцелуй не имел никакого значения».

Поток машин остановился.

– Зеленый, пошли!

Миша дернул Мака за руку.

– А вот и Маркиз, – сказал Мак, подходя к Уголку Дурова, – ну что, ламер, удалось что-нибудь нагуглить про Родзевича?

Толпа детей и взрослых у входа заволновалась: подходило время представления, а пускать еще не начали. Маркиз молча покачал головой.

– Он у них не работает?

– Р-работал. Но некоторое время назад исчез. Они сказали, в связи с некрасивой служебной историей, в подробности которой меня не посвятят, потому что я потенциальный зритель.

– Надо было мне пойти, – начал кипятиться Мак, – показал бы я им зрителей!

Миша перевел взгляд на вход. Потенциальных зрителей полно, а никто их не пускает. Бред какой-то. Интересно, что Катя думает о цирках? Как относится к дрессированным животным? Наверное, презирает их и предпочитает диких и своенравных, под стать своему характеру.

Сам Миша не любил никаких – ни диких, ни дрессированных. Он не доверял животным. Ему в очередной раз стало стыдно перед Катей – за свое негативное к ним отношение.

– Да какая разница, что случилось с этим р-работником, – убеждал тем временем Маркиз Макинтоша, – все равно на его грузовике «хлеб» не написано!

– И что ты предлагаешь делать? – разозлился Мак.

– М-может, еще п-покопаем в Интернете?

– Интернет – не бездонная бочка, ламер. А вот у тебя в мозгах я бы покопал!

– У м-меня в м-мозгах? – испугался Маркиз.

– Да! И раскопал бы, куда ты сваливаешь каждый вечер! Может, преступникам помогаешь?

– Я?!

– Ха, Миха, а давай на нем гипноз проверим? И без онлайн-экзамена сойдет!

– Не н-надо!

– Тогда колись!

Мак схватил Маркиза за грудки. У того расширились от ужаса глаза, задрожали губы. Он даже и не делал попыток сопротивляться.

– Ай, помогите! – вдруг закричал кто-то из толпы. – Тут собака бешеная!

Толпа рассосалась: люди кинулись к пешеходному переходу и машинам. А на пустом крыльце осталось только грязное лохматое животное.

– Это не собака, – сказал Мак, отпуская Маркиза, – это лиса.

– Б-бежим?

– Погодите, – попросил Миша, – давайте хоть позвоним в Уголок Дурова, скажем, что у них животное сбежало.

Все еще движимый стыдом за свою нелюбовь к животным, он направился к опустевшему крыльцу и нажал кнопку звонка.

– Подождите еще пять минут! – раздраженно отозвались из-за двери. – Мне осталось пол домыть!

– Я не на представление, – объяснил Миша уборщице, – у вас тут животное сбежало. У порога стоит. Лисица, кажется.

– Животное? – всполошились за дверью. – Ладно, стой там, держи его, я за служителями сбегаю.

Послышался грохот, с которым поставили на пол ведро, и топот удаляющихся шагов.

– А на представление-то никого и нет, – пробормотал Миша, оглядываясь на лису.

Держать ее не требовалось: она сама смирно стояла у двери, словно пришла домой. Наверное, сбежала из задних помещений. И как она только успела так вымазаться…

– Эх ты, недотепа, – улыбнулся лисе Миша, присев на корточки, – убежала бы так убежала, с концами, в лес, к себе домой. Или хоть бы город посмотрела. А то запрут тебя сейчас опять в клетке.

– Н-ну что? – спросил Маркиз, подойдя поближе.

Лиса вздрогнула всем телом, словно испугавшись негромкого, чуть заикающегося голоса.

– За служителями пошли, – ответил Миша.

Ему стало жалко дрожащую лису, затравленным взглядом следящую за Маркизом. Он протянул руку и погладил ее по спинке.

– Да успокойся, сейчас за тобой придут. Ой. Тут что-то на нитке. Бумажка!

– З-записка?

– Это ее кличка, – сказал Мак, тоже приблизившись к крыльцу, – собакам на ошейнике всегда пишут кличку и телефон хозяина.

– Так это не собака, Мак, – сказал Миша, разворачивая листок, – и не кличка. Это записка. Она немного порвана. Но кое-что сохранилось. «… слева с балкона виден памятник Г…, 3… Птицына».

Миша вскочил, не сводя глаз с записки и с нитки, которой та была привязана. Она была того оттенка, который Катя называла брусничным. И на Кате в день похищения был свитер именно такого оттенка.

– Не может быть! Записка от Кати!

Глава 9. Шпионские штучки

I

Нет еды. Даже воды и той нет.

Меня связали. Положили на диван. Что-то вкололи. Выключили свет. Все потому, что они, конечно, не обнаружили в сарае никакого Мишулика.

Мне все равно: моей Свити больше нет.

Иногда я вижу перед собой дверь. Иногда нет. Наверное, впадаю в сон.

Странная галлюцинация: сидим с бабушкой на веранде. Только что прошел дождь. Пахнет сиренью – огромный букет на деревянном столе. Возле вазы ползает Свити, еще совсем крошка. Я ищу в букете цветки с пятью лепестками, «пятерочки». Они приносят удачу.

Бабушка вяжет. Точнее, шьет. Пришивает к голове Мишулика пуговицы. Это будут глаза. На столе лежит чехольчик, который станет тельцем медвежонка. Рядом сложен горкой набивной материал. И еще какая-то бумажка, сложенная вчетверо. Наконец бабушка откладывает в сторону мишкину голову, берет тельце и набивает его кубиками поролона. А потом кладет внутрь бумажку. Бабушкино лицо светится от счастья.

Я нахожу «пятерочку» и съедаю. Она сладкая и душистая. О, этот запах цветов и дождя…

Галлюцинация? Или я умираю и потому вижу бабушку и Свити, которых больше нет?

II

Старший поставил на стол рюмку, сел. Пахло гвоздикой: он пил настойку на «крамбамбуле». Повсюду разбросаны упаковки от шприцев и лекарств: Информатору, скорчившемуся от приступа, пришлось вколоть столько, что и лось бы заснул.

– Братчык, а? – жалобно сказал младший, присаживаясь на краешек табурета.

– М-м?

– Все п-пропало, а?

Старший сидел ровно, смотрел прямо перед собой – на рюмку.

– Почему я птушку не вырубил просто? – пробормотал он. – Вот дурань.

– Это я дурань… Если бы я того Корки не украл… Он, наверное, с-сейчас дорогу до дому шукае[52]…

– Шукае не шукае… Погоди.

Старший словно очнулся.

– А хлопцы шукают свою птушу?

– Не знаю. Мы давно у них не были.

– А ведь зря. Они же умные хлопцы. «Что? Где? Когда?» и всякое такое. Они наверняка ее шукают.

Старший помолчал и вдруг оживился:

– А если они догадались, почему мы ее украли? И тоже шукают камень. Надо выяснить. Если они нашли камень – обменяем на птушу. А если еще ищут – пойдем по следу. Что там за магазин в Интернете, где мы рации купили?

– «Шпионские штучки».

– Зайди туда. Закажи «жучков».

– Д-для телефона?

– Д-для квартиры, д-дурань, – беззлобно передразнил его старший и опрокинул в рот пахучую «крамбамбулю».

III

– Ну все, садись. Ищи, – сказал Мак, освобождая место у компьютера.

Миша оглядел интернет-кафе и остановил взгляд на девушке и парне, которые сидели за соседними компьютерами и, судя по сердечкам, украшающим главную страницу, рассматривали, каждый на своем экране, список кандидатур на сайте знакомств. «Познакомились бы лучше друг с другом», – подумал Миша. Девушка была очень симпатичной, похожей на Катю. Миша вздохнул и сел в кресло.

– М-может, все вместе сядем? – спросил Маркиз. – Или ты один посмотри, ты же лучше в Интернете разбираешься.

– При чем тут Интернет? Я тебе, ламер, даже сайт открыл, где все памятники перечислены. А втроем садиться – места нет. Давай работай. Собирай информацию.

Мак отошел на пару шагов и плюхнулся в кресло рядом с Мишей. Громко играла рок-музыка, на стене висел большой телевизор, по которому шел показ мод – по подиуму расхаживали длинноногие красавицы в странных нарядах из перьев экзотических птиц. Вкусно пахло кофе.

– Может, мы зря с ним так? – негромко спросил Миша. – Мы вообще-то сюда на его деньги пришли.

– Пусть сначала признается, куда исчезает. Пойми, Миха, я его открыл. Я из него человека сделал. Всей школе показал, что он не просто заикающийся псих, который копит на всех информацию. Я показал, что он может воспользоваться этой информацией, играть в «Что? Где? Когда?» и выигрывать. И вот теперь у него от меня секреты.

– Памятник Горькому, – сказал Маркиз, оборачиваясь, – на площади Тверской заставы.

Мак нахмурился.

– Его же демонтировали еще в 2005-м, из-за ремонта.

Он встал, подошел к Маркизу. Забрал у того мышку, щелкнул.

– Во ты ламер! Ты что, вот сюда нажать не мог?! Тут же сказано, что он в Парке Искусств сейчас. Там что, дома есть? Ищи дальше.

– Может, все-таки вы мне поможете?

– Сначала признайся, куда исчезаешь.

Маркиз промолчал, и Мак вернулся к Мише.

– Памятник Герцену.

– И Огареву, – вспомнил Миша, – на Моховой который?

– Да.

– Так это рядом со старым зданием университета. Не могут же они ее там держать!

– Памятник героям Плевны. А еще героям-панфиловцам и героям борьбы за независимость.

– Вряд ли Катя знает памятники всем этим героям, – засомневался Миша, разглаживая на колене Катину записку.

– Но она эрудит не хуже нас, – возразил Маркиз.

– А твое паршивое мнение никто учитывать не будет, – сказал Мак, – пока ты не раскроешь свои секреты. Тем более…

Он заглянул в записку.

– Тем более «Г» тут прописная, а не строчная. То есть это какой-то деятель. А памятник героям борьбы за независимость вообще в Эстонии. Ты что-то плохо собираешь информацию, Маркиз. Может, пора исключать тебя из команды?

– Тут не указано…

– Ищи дальше, чайник!

– Памятник Гагарину, – вздохнул Маркиз.

– Это возможно. Открой-ка карту.

Они все-таки пересели поближе к Маркизу.

– Да, возможно, если дом на Ленинском, – сказал Мак, разглядывая на экране карту, – еще?

– Гоголю.

– Карту! Ладно, давай я сам. Смотрите-ка, это тоже вариант. Пошлю на печать.

– И Грибоедову.

– Тоже катит. Распечатай. Ты еще не надумал расколоться?

Маркиз развернулся к ребятам и тихо сказал:

– Я признаюсь. П-поверьте мне, я обязательно признаюсь. Дайте мне еще день. Завтра я все р-расскажу.

– Что хоть ты делаешь? За девчонками бегаешь?

– Н-нет. Собираю информацию.

* * *

Через несколько часов сдался и Миша. Они осмотрели все дома на бульварах, где стояли памятники Грибоедову и Гоголю, и теперь брели по Ленинскому проспекту, не имея ни малейшей надежды вычислить нужный им дом. Маркиз всем в палатке у метро купил по хот-догу и коле, но аппетита ни у кого не было.

– Как же так? – растерянно спрашивал Мак, то сминая, то разглаживая салфетку, в которую был завернут хот-дог, – самая главная улика ни к чему не привела.

– Нам п-просто нужно что-то еще, – сказал Маркиз, – как будто мы собираем пазлы и не хватает одного нужного кусочка.

– Я знаю, где этот кусочек, – заявил Миша, – у меня в голове. Мак, освой интернет-курс гипноза и залезь мне в голову. Только ни одного вопроса о моем отношении к Кате. Ни одного воспоминания.

Мак кивнул. Маркиз вздохнул. Они молча принялись за еду.

Глава 10. Гипноз

I

Кажется, моя память решила навсегда переселить меня на дачу. Наверное, это какая-то компенсаторная функция мозга. Я плохо разбираюсь в антропологии, зоология мне ближе.

Но, думаю, даже животные, попавшие в плен, например в зоопарк, грезят о том славном времени, что они провели на свободе…

Да, на даче было славное время. Бабушка целыми днями творила на кухне шедевры. Нелегко быть знаменитым поваром в отставке. А бабушка, кстати, отвечала только за десерты «Националя». Что же случится на пенсии с папой, на котором держится вся кухня «Мариотта»?

Каждый день мы сидели с Мишкой на крылечке и пытались отгадать по чарующим запахам из кухни, что бабушка печет. Медовую коврижку? Лимонное печенье? Королевскую шарлотку?

Мишка мог заниматься этим целыми днями. Он все время предлагал обменять мою бабушку-кулинара на свою, огородника. А меня жутко манили приключения.

Я то отправлялась в экспедицию за головастиками на пруд, то писала дневник наблюдений за коровами.

Особенно я любила разыгрывать сценки из любимых книг. Например, залезала на яблоню и представляла себе, что я – капитан Блад, подплывающий к Тортуге и обозревающий берег с мачты. Мишка исполнял маленькие роли: был моим Санчо Пансой, юнгой, секретарем великого ученого.

Сколько нам было, одиннадцать или двенадцать, когда я заявила, что я – Том Сойер и иду исследовать пещеры?

– Но у нас тут нет ни одной пещеры, – возразил Мишка.

– А раз ты трусишь, будешь моей Бекки Шарп, – отреагировала я.

– Я не буду играть девчонку!

– Хорошо. Тогда я позову на эту роль какого-нибудь местного мальчишку.

Я видела, что нравлюсь ему, и мне доставляло удовольствие над ним издеваться.

– Ну ладно, – вздохнул он.

Доверчивому Мишке даже не пришло в голову, что местные меня только поколотили бы за предложение сыграть роль девчонки. Он поплелся за мной на соседний участок, где росло целое поле крапивы. Я ловко перелезла через забор и принялась вытаптывать в крапиве «ход».

– Надо было перчатки захватить, – ворчал Мишка, потирая обожженные руки.

– А пустышку тебе не надо? – ответила я, яростно пробираясь сквозь крапиву.

Наконец мы добрались до небольшой полянки, где крапива не росла, потому что там стояла старая потрескавшаяся тумбочка, забытая соседями.

– Отлично! – обрадовалась я. – Вот и пещера. А это – тайник. Мы набьем его сокровищами.

– А где мы их возьмем?

– В бабушкиной комнате. Там куча старых вещей. Какие-то статуэтки, коробочки. О, придумала! Я видела в столе старый бабулин дневник! Когда она была молодая, записывала туда рецепты. Это будет древний манускрипт.

– А вдруг он ей понадобится? – засомневался Мишка.

– Ты что? – засмеялась я. – Она же шеф по десертам была. У нее все рецепты в голове. Это она для меня писала. Чтобы я умела готовить, когда замуж выйду.

Мы перенесли в тумбочку кучу старых вещей. Но это все не было похоже на приключение. Не было препятствий и трудностей. Нам никто не мешал, ни бабуля, ни соседи. И мне захотелось как-то оживить игру.

– А ты помнишь, что делали в пещере Том и Бекки? – спросила я, хитро прищурившись.

– Не-а.

Мишка рассматривал бабулин дневник.

– Только не вздумай его украсть, – предупредила я, – твоя бабушка в этих рецептах все равно не разберется. Том и Бекки целовались.

Мишка выронил тетрадку.

– Нет, неправда! Не было такого!

– Было!

– Нет!

Он нагнулся, поднял бабушкин дневник и сунул его в тумбочку.

– Ну и ладно, – надулась я, – не хочешь меня целовать, не надо.

– Я…

Мишка заходил по «пещере».

– Ну ладно.

– Нет, теперь я сама не хочу.

– Хорошо, – обрадовался Мишка.

– Слабак!

– Я не слабак.

– Тряпка!

– Катя, ну… Ну, пожалуйста…

Я обернулась на него и выпалила:

– Раз в нашей игре я – Том, а ты – Бекки, я сама тебя поцелую.

И решительным шагом направилась к нему. До сих пор помню выражение ужаса на его лице.

II

– Испужал бабку? – спросил старший.

– До смерти, – кивнул младший.

– «Жучков» расставил по комнате?

– Да. Только вот думаю, может, надо было у всех троих хлопцев «жучков» поставить?

– Зачем? К химику родственники приехали, сам же видел, как они чемоданы выгружали. А компьютерщику батька ключей не дает, это ж давно известно. Я б тоже не давал. Кто ж знает, что у этих… усыновленных в голове. Я вот вспомнил, братчык, я ж тебе охоту обещал. В Канаде, на барибала. Но, братчык, настоящая охота тут. Чую запах зверя. И ловушка хороша. А на настоящей охоте знаешь что хорошо?

– Новые тропки разузнать?

– Зараз[53] заплачу, братчык, от умиления. Дай обниму. Умнеешь на глазах. Да, новые тропки – новое зверье. Иди к Информатору. Залезьте на сайт с кладами. И шукайте нам нового зверя. Этого, чую, мы уже поймали.

III

– Ложись! – велел Макинтош.

Миша, бросив на него недовольный взгляд, попытался лечь на неудобной кушетке.

В комнате Маркиза все было неудобным – стулья слишком жесткие, кушетка – узкая, шторы – тяжелые, «съедающие» почти весь свет в комнате.

– Пыль твоя бабушка с прошлого века не вытирает? – спросил Мак у Маркиза, оглядев огромный шкаф из темного дерева, весь забитый книгами.

– Я не позволяю ей сюда входить. И вообще, не ваше дело, – буркнул Маркиз.

Притулившись у кушетки, он, как обычно, что-то писал.

– Ты сегодня обещал колоться, чайник, на тему своих исчезновений!

– А завтра н-нельзя?

– Нет! – хором ответили Миша и Мак, а Мак добавил: – Не то я тебя загипнотизирую прямо сейчас.

Он потер руки.

– Итак, друг мой Миха. Какому гипнозу тебя подвергнуть? Классическому? Эриксоновскому? Может, цыганскому?

– Не надо цыганскому! – подскочил на кушетке Миша. – И вообще, что ты за гипнотизер такой? Тебе надо, чтобы пациент расслабился, а ты меня, наоборот, будоражишь!

– Расслабься. Пару вопросов о Кате можно будет себе позволить?

– Маркиз! – завопил Миша, снова подскочив на кушетке. – Следи за ним! Не давай ему расспрашивать меня о моей личной жизни!

– М-мм…

– Шутка! Начинаю утилизацию твоего внимания.

– Утилизацию?!

– Ну, ввожу в транс. Чтобы ты сознательно ни на чем не фокусировался.

Макинтош извлек из кармана маленький приборчик и нажал кнопку. Старинные стулья, шторы и зеленая лампа с изумлением воззрились на новшество из другого века – карманный диктофон. Полились звуки дождя.

– А это еще зачем?

– Ты успокоишься или нет, Михаил?! – разозлился Макинтош. – Ты меня бесишь, а мне с тобой еще на контакт выходить. Самое главное – вслушивайся в мой голос. Иди за ним. Если мы потеряем контакт, пока ты будешь в трансе, я ни за что не отвечаю.

Миша покорно закрыл глаза. Маркиз оторвался от записей и уставился на них.

– Итак, ты снова в парке детского сада. Ты вернулся туда после того, как оставил Катю одну. Шумит дождь.

Макинтош покрутил колесико диктофона.

– Шумит дождь, – повторил он, – ты расстроен. Ты оставил Катю, вместо того чтобы помочь ей. Одновременно ты зол на Катю. Ведь она сама прогнала тебя.

Мишины кулаки сжались.

– О! – выговорил Маркиз, заметив это.

– Ведь она сама прогнала тебя, – повторил Макинтош, показывая Маркизу кулак, – ты хочешь ее найти, но не знаешь, где она. Ты злишься на свою беспомощность. Болван, болван, еще раз болван! Ты пинаешь что-то…

– Каштан! – нетерпеливо подсказал Миша, но его глаза по-прежнему были закрыты.

– Да, ты пинаешь гладкий круглый камешек. Он летит прямо в лужу и обдает тебя волною брызг.

Маркиз протянул руку и схватил со стола граненый графин. Открыл его, опустил пальцы в воду и брызнул Мише на руки. Мак замер, но Миша молча кивнул.

– Вода попадает на тебя, и ты просто свирепеешь, – сказал Мак, переведя дух, – и тут ты замечаешь фургон.

– Да! – перебил Миша, – светло-серый. На нем написано «хлеб».

– Номера посмотри!

– Не могу! Он быстро разворачивается и уезжает! Ой, что это?

Миша замолчал.

– Что там, Миха? – осторожно спросил Мак.

– Я… Я не успел рассмотреть. Болван я!

– Нет, Миша, ты не болван. Ты отвернулся, а потом снова повернулся к фургону. Ты его видишь?

– Да, – неуверенно ответил Миша.

– Он подъезжает к тебе ближе. Обдает тебя водой из лужи.

Маркиз с готовностью открыл графин, но Макинтош только отмахнулся: «Не мешай!»

– Что в нем странного, Миша?

Миша молчал.

– Миша? Ты здесь? Говори со мной!

– Я вижу, что в нем странного, – медленно ответил Миша, – наклон букв в слове «хлеб» в левую сторону.

Макинтош с облегчением вздохнул. А Маркиз, наоборот, напрягся.

– Итак, ты выходишь из транса, Миша. Поехали!

– П-подожди, – вмешался Маркиз, – Миша, ты в-видишь фургон?

– Да.

– Запомни п-почерк. Слышишь? Запомни п-почерк!

– Да… А кто это говорит? Я не слышу Мака. Мак…

– Я здесь!

– Мак, где ты!

– Маркиз, дебил! – прошипел Мак. – Ты нас дисконнектил![54] Миша, я тут!

– Я не слышу тебя, – жалобно ответил Миша, не открывая глаз.

– Когда ты влюбился в Катю? – вдруг спросил Мак.

– Но он п-просил не спрашивать, – зашептал Маркиз.

– Заткнись! Мне нужно эмоциональное воспоминание, чтобы снова установить контакт!

– Когда мы целовались с ней, – вдруг спокойно ответил Миша.

– Где? – опешил Мак.

– На даче. Мы перетаскивали в тумбочку старые игрушки, которые связала ее бабушка. А потом… Она подошла ко мне. И…

Маркиз покраснел, как синьор Помидор.

– Ладно, Миша, ты слышишь мой голос? – спросил Мак.

– Да.

– Выходи из транса. Три… два… один.

Макинтош щелкнул кнопочкой диктофона. Миша заморгал.

– Получилось? – спросил он.

– А т-ты ничего не п-помнишь?

– Помню, что кто-то из вас просил меня запомнить почерк на фургоне.

– А б-больше…

– А больше он ничего не помнит! – не выдержал Мак и пнул Маркиза в бок. – Давай, теперь рассказывай! Куда исчезаешь? И зачем тебе почерк на фургоне?

– А точно до завтра не терпит? – взмолился Маркиз.

– Ты меня достал, – разозлился Мак, – начинаю утилизацию твоего внимания.

Маркиз вздохнул, отложил свои записи и начал рассказ.

– В-вы же знаете, я про всех в школе информацию с-собираю. П-помните, фамилию служителя в уголке Д-дурова?

– Родзевич, – сказал Мак.

– Т-точно. Когда нам с-секретарь фирмы по прокату грузовиков сказал, я сразу вспомнил, что в этом году в 11-й «А» новенький пришел по имени Рома Родзевич. Он сразу стал ухаживать за старостой, Алей Тимаковой. Сумку ей с учебниками н-носил. Р-расспрашивал обо всех учениках. Аля же все про всех знает, потому что староста не только 11-го «А», но и всей школы. А через месяц Родзевич исчез. Как будто он что-то узнал и п-пропал.

– И что он узнал? – спросил Макинтош.

– Никто не знает.

– И что такого во всей этой истории? – не понял Миша. – При чем тут мы?

– На следующий день после исчезновения Родзевича пропала Катя.

Повисла пауза. Макинтош почесал кончик носа.

– Здорово. И что ты предпринял?

– Я обратился к Але. Попросил р-рассказать о Родзевиче. Но она сказала, что ей надоело, что ее используют как источник информации. Тогда я п-пообещал помочь ей п-подготовить актовый зал к хеллоуину. Вот и хожу – п-помогаю. Она обещала рассказать все о Родзевиче и даже отдать тетрадку Ромы, которую тот забыл в классе. Они р-рядом сидели.

– Супер! – восхитился Мак. – Вот зачем тебе нужен был почерк! Родзевич…

– Когда ты получишь тетрадку? – спросил Миша.

– З-завтра. П-приходите ко мне снова п-после уроков.

– Договорились. Слушайте, а вы у меня под гипнозом точно больше ничего не спрашивали? У меня странное ощущение, что…

– Точно – больше ничего! – хором ответили Маркиз и Мак.

Глава 11. Тетрадка

I

Мама… папа… Мишка… Мне вас не хватает.

Я собралась с силами, встала и добрела до окна. Болели связанные руки, ломило шею и спину. Я смотрела на деревья, на небо, и мне становилось легче.

Как все просто в жизни устроено. Не надо упрямиться и издеваться над теми, кто тебя любит. Надо просто любить их в ответ…

II

Старший потер руки.

– Ну, братчык?

Младший поставил на стол маленький черный аппарат, похожий на радиоприемник. Из него доносилось шипение.

– Што гэта?[55] – не понял старший.

– Там молчат, – объяснил младший.

Из приемника донеслись крики.

– Плохо ловит? – нахмурился старший.

Младший схватил приемник и потряс его. Вдруг послышался голос. Он звучат так ясно и четко, словно говоривший находился в комнате.

– Итак, что мы имеем? Прежде всего парня. Заика или сипящий, одно из двух. А еще фургон…

III

Маркиз встретил их у подъезда своего дома. Он был в одной рубашке, несмотря на пронизывающий ветер.

– Получилось! – закричал он издалека. – Я д-добыл тетрадку.

– Покажи! – потребовал Мак.

– Может, д-дома? Я без одежды выскочил, т-только вас встретить.

– Нет, давай сейчас, – поддержал Мака Миша, – а то мы лопнем от нетерпения.

Это оказалась обычная 40-листовая тетрадка с лесным пейзажем на обложке. Склонившись над ней, ребята принялись листать страницы. Листки пестрели датами, фактами, в общем, обычная тетрадь по истории.

– А п-почерк похож на тот, что на ф-фургоне? – спросил Маркиз.

– Вроде да, – кивнул Миша, – буквы круглые и наклон в другую сторону. Погоди, Мак, а это что?

На листке было нарисовано дерево. Очень странное дерево. Приглядевшись, ребята поняли: в каждой клеточке рисунка было написано слово.

– Очень мелко, – прищурился Мак.

– У меня где-то была лупа, – заволновался Миша, – с прошлой химии никак не могу вытащить из кармана.

Он порылся в кармане куртки и извлек стекляшку. Навел на слово.

– «Сипеть», – прочел он, – тут в каждой клетке написано «сипеть».

– Похоже на аутотренинг, – сказал Мак, – я читал о таком, когда обучался гипнозу. Типа «сипеть, сипеть, сипеть».

– Зачем ему сипеть? – удивился Миша.

– Я з-знаю, – сказал Маркиз, согревая дыханием руки, – это с-способ с-справиться с заиканием. Я пробовал раньше.

– Значит, он заика, – сказал Мак, – так, посмотрим дальше.

Он снова принялся листать тетрадь.

– Ты пробовал и у тебя не получилось? – спросил Миша у Маркиза.

– Нет, п-просто надоело сипеть. Но я давно пробовал, еще в третьем к-классе. Надо попробовать сейчас. Спасибо этому Родзевичу, напомнил.

– Да уж, спасибо, – съязвил Миша.

– П-прости, я…

– О! – воскликнул Мак. – Парни, тут на обложке написано название сайта! Мишка, дай лупу. Так… naidiklad.narod.ru.

– Эт-то ад-ррес чьей-то п-почты? – спросил Маркиз, заикаясь больше обычного от холода.

– Тьфу, Маркиз, ну ты и ламер!

– Это адрес страницы в Интернете, – пояснил Миша, – может, он и не имеет к нам отношения, но надо проверить.

– Сам знаю, что надо, – проворчал Мак, захлопывая тетрадку, – пошли к тебе, чайник, а то я закоченел на ветру.

Просторный лифт с железными дверями поднял их на последний этаж дома, где проживал Маркиз с бабушкой. Открыла дверь бабушка, одетая в синий костюм, с огромной брошью на груди. Белые волосы зачесаны в высокую прическу, сколотую заколкой в тон броши. Бабушка сощурилась при виде их и закричала:

– Вы? Опять вы?

– Здравствуйте, – сказал Миша, – да, мы приходили вчера, но вас не видели.

Маркиз молча потащил их в свою комнату.

– Не врите, молодой человек! – заявила бабушка. – Если вы работаете в органах госбезопасности, имейте совесть в этом признаться!

– Где мы работаем? – опешил Мак, но Маркиз уже утянул их к себе.

– У бабушки небольшое помутнение сознания, – прошептал он, оглядываясь на дверь, – она считает, что сейчас все еще советское время. Всех принимает за кагэбэшников.

– И я найду ваши проклятые подслушивающие устройства! – гремел через дверь голос бабушки.

Маркиз вздохнул. Мише стало жаль его.

– Ладно, Мак, начинай, – негромко сказал он.

Макинтош прошествовал к письменному столу Маркиза, забрался на него и объявил:

– Итак, что мы имеем? Прежде всего парня. Заика или сипящий, одно из двух. А еще фургон. Необязательно светло-серый и с надписью «хлеб». Вполне возможно, что его перекрасили.

– С какого п-памятника н-начнем? – спросил Маркиз, раскрывая карту Москвы.

– Искать надо у Гагарина, – сказал Миша.

– С чего ты в-взял?

– Мне так кажется. Интуиция. Я думаю о памятнике Гагарину, и внутри меня будто что-то шевелится.

– Это шевелится отвращение к жуткому памятнику, похожему на Бэтмена, – съязвил Мак, – ладно, вперед, к Ленинскому проспекту, искать фургон и заику по подъездам.

– А вы у меня под гипнозом спрашивали про Катю? – остановился перед выходом Миша.

– У тебя же есть интуиция, – ухмыльнулся Мак, – пусть она тебе и подскажет.

Глава 12. Разговор на лестнице

I

Я стояла у окна, думала о Мише. И вдруг увидела его, пересекающего двор! Не может быть! Галлюцинация? Wishful thinking?

Дверь за моей спиной открылась. Влетел Барс, схватил меня за плечи, оттащил от окна.

– Так, птуша, нам нужен твой пункт наблюдения.

Его брат тем временем двинулся к балкону. Они выглядели очень комично в своих шляпах с кустиками и плотных накомарниках.

– А от тебя, – продолжил Барс, усаживая меня на кушетку, – требуется снова напрячь память. Скажи-ка, Миша – твой сосед по даче?

– Зачем вам это?

– Побольше дела, поменьше слов, птуша. Ты же не хочешь, чтобы тебя постигла участь Свити, нет? Девочки, случается, падают с балконов… Впрочем, я и так знаю ответ. А вот скажи-ка…

Барс придвинулся поближе. Его лицо по-прежнему закрывал накомарник, но теперь он показался мне не комичным, а устрашающим.

– А мог Миша видеть Мишулика? Все, понял. У тебя все написано в глазах.

– Идут! – крикнул его брат с балкона.

– Отлично. А теперь, птуша, один ма-аленький укольчик.

II

Старший и младший вышли на лестничную клетку. С первого этажа раздавался звук шагов. Кто-то молча поднимался по лестнице.

– А ведь Катя сразу поняла, о чем идет речь, – громко сказал старший, закуривая, – она знает, что ее бабка спрятала бриллиант в Мишулика.

– Только вот где спрятан сам Мишулик? – сказал младший тоже нарочито громко. – В сарае-то его не было.

– Не было. Катя соврала, – продолжал старший, глядя вниз, на лестничный проем, – она хочет, чтобы ее друг нашел камень и обменял его на нее. Как этого друга зовут, Макинтош?

Звук шагов стих.

Старший и младший переглянулись. И снова уставились вниз.

– Нет, Михаил.

– Точно. Она считает его умным, умнее всех.

– Может, он и догадается?

– Вряд ли. Надо еще раз припугнуть птушу. Показать ей то ружье, из которого мы застрелили летом лося.

– Оно же заряжено. А если выстрелит в квартире?

– За птушу боишься? – засмеялся старший, выдыхая дым. – Невелика потеря.

Снизу донесся неразличимый шорох, а затем снова звук шагов. На этот раз кто-то бежал вниз.

– Заглотили наживку, – пробормотал старший, затушив сигарету.

III

– Ты что? – крикнул Миша, как только они выбежали на улицу из подъезда.

Он схватил за рукав бледного, как свет уличного фонаря, Макинтоша.

– С ума сошел? Это же преступники были! Мы их нашли! Вон фургон! И бабулька сказала, что на четвертом этаже парень-заика живет. А главное – они же про нас говорили.

– Вот именно…

– Так пошли к ним! Катя у них!

– Чтобы они пальнули по нам из ружья?

– М-может, вызвать м-милицию? – сказал Маркиз.

– Чтобы они пальнули из своего ружья по Кате-заложнице? Я не понимаю, чайники. Вы что, их разговора не слышали? Про камень и все такое. Им просто нужен какой-то игрушечный мишка. Катина старая игрушка. Надо найти ее и обменять на Катю, и никто не пострадает.

– Откуда мы возьмем камень? – не понял Миша.

Мак помолчал, а потом сказал:

– Когда ты целовался с Катей…

– Что-о?

Маркиз схватил Мишу за рукав, чтобы тот не врезал Маку, и оглянулся на дверь, словно преступники могли в любую минуту выйти из подъезда.

– Ты обещал не спрашивать о Кате! Ты обещал …

– Тихо. Когда ты целовался с Катей…

– Он сейчас уб-бьет теб-бя, М – Мак!

– Ты говорил, что вы разбирали игрушки! Какие игрушки? Где они, можешь вспомнить?

Миша несколько секунд смотрел на Мака, а потом выдавил:

– Да. В комнате бабушки. Мы играли… Мы играли в пещеру Тома Сойера.

– Сможешь показать? Или нужно прибегнуть к гипнозу?

– Не нужно. Смогу.

Миша никогда не смог бы забыть ту «пещеру», даже если бы очень захотел.

Глава 13. Игрушки бабушки

I

Мама и папа, папа и мама, дорогие мои…

Больше никаких орланов-белохвостов в Тюмени, никаких ночных побегов с биологами, язвительных шуточек над вашими профессиями, животных и насекомых со всей Москвы, собранных в нашей квартире…

Запишусь в кружок «Любителей природы» при школе, стану ухаживать за кроликами и морскими свинками. Смогу ли я снова прикоснуться к морской свинке? Не знаю…

Милая Свити, где ты?

Мама, папа и Мишка, я люблю вас. Вот бы мне увидеть вас снова…

Милая Свити, приди ко мне в этом странном сне, в который я все время проваливаюсь и в котором улыбающаяся бабушка вяжет мне игрушки.

II

– Оставим грузовик в лесочке у станции, – решил старший, – на каком они уехали?

– На десятичасовом. Ловко, братчык, ты их провел! Прямо пастку расставил. А этим умникам и в голову не пришло, что это ловушка.

– Я у нас под Могилевом самый вядомы[56] охотник, братчык. Значит, на десятичасовом. Гадзина[57] у нас в запасе. Перекрасим грузовик. Потом заберем Мишулика, вернемся сюда и вскроем его.

– А почему не на даче?

– Мне не нужны свидетели, братчык. Каменьчык[58] только мой. Топай на станцию, покупай билеты. Канада ждет!

Младший выпрыгнул из кабины грузовика и остановился, что-то вспомнив.

– А расплачиваться с Информатором? – спросил он.

– Обойдется, – отмахнулся старший, – со следующего дела працэнт[59] возьмет.

Он взял краски и кисть и тоже выпрыгнул из кабины.

III

– Кто такая Варвара Птицына? – спросил Макинтош.

Они спешили к Катиной даче по проселочной дороге, вдоль которой живой изгородью выстроились разлапистые ели. От свежего воздуха с непривычки кружилась голова.

– Катина бабушка, – ответил Мишка, – а что?

– А то, что я знаю, как преступники вышли на Катьку и что они от нее требуют.

– Р-раскажи, – попросил Маркиз.

– Я зашел на сайт по адресу, записанному в тетрадке. Он похож на ЖЖ-сообщество[60], то есть регистрируешься и выкладываешь информацию.

– О чем информация? – спросил Миша. – Поворачивайте на улицу Постышева, это наша.

– О кладах. Все, что ты знаешь о чем-то спрятанном или зарытом. Условия: обязательно должны прилагаться фотографии документов о кладе и указываться, где и когда эти документы были обнаружены. Вот и ищет народ.

– И какие там к-клады? – спросил Маркиз.

– О, чего только нет. И семейные драгоценности, и военные реликвии. Есть совсем дурилки. Например, предлагают шапку Мономаха отыскать.

– Так она же в Ор-ружейной палате в К-кремле, – удивился Маркиз.

– Находятся идиоты, которые верят и вопросы задают: где искать? Как? Короче, я набрал фамилию «Птицына» в поиске. И нашел сразу перепечатанный дневник Варвары Птицыной. Она пишет, что спрятала в старого, связанного для внучки медведя «бриллиант» и «радость всей ее жизни». У каждой объявы, выставленной на этом сайте, свой список контактов. Катиных похитителей я вычислить там не смог, в списке куча народу, и все – с никами. Даже у того, кто повесил объяву, тоже ник, хотя администраторы сайта требуют указывать имя полностью.

– А кто выставил там дневник Варвары Игоревны? – остановился Миша.

– Какой-то Алекс Мат. Говорит, нашел его у себя на даче на улице Постышева.

– Алекс Мат? – повторил Миша, – Это, наверное, Александр Матвеев! Вон его дом, 12. Катькин – 14. А мой через дорогу – 15.

– А как он мог дневник Катиной б-бабушки найти у себя на д-даче? – спросил Маркиз.

– Мы с Катькой играли в пещеру Тома Сойера на его участке! Спрятали дневник в старую тумбочку. Значит, он нашел и выставил на сайте. Убил бы его!

– Да, лучше бы он Катиным родителям его отдал, – рассудил Мак, – ладно, думаю, в тумбочке проверять бесполезно. Была бы игрушка с бриллиантом там, он бы не стал объяву на сайте вешать, а просто забрал бы камень себе. Может, он и Катин дом проверил?

Миша просунул в щель палочку и открыл щеколду, которая запирала калитку, ведущую к Катиной даче.

– Вряд ли, – сказал он, – у них в доме такие собаки…

Словно в подтверждение Мишиных слов на подоконнике появились две огромные собачьи морды. Раздался лай – глухой и страшный.

– Ой, – сказал Маркиз.

– Не обращайте внимания, – посоветовал Миша, – залезем со стороны веранды, там не хватает стекла в крайнем правом окошке.

Миша добрался до незастекленного отверстия, просунул туда руку, нашел щеколду. Окно распахнулось. Мак забрался первым, за ним Миша помог Маркизу.

– Ай! – снова завопил Маркиз, – с-собаки уже т-тут!

Миша быстро спрыгнул с подоконника.

– Тихо, тихо, малыши! – крикнул он двум огромным псам. – Это я.

– М-малыши, – с ужасом повторил Маркиз.

– Они вас не тронут. Это африканские бурбули. Собаки нежнее кошки. Но только со своими. Или с теми, кого приводят свои. Чужаков они не пустят. Матвеев в дом пролезть не мог.

Миша протянул собакам руки. Они обнюхали его пальцы, завиляли хвостами. Миша сунул руку в карман и извлек два печенья. Дал по печенью Маку и Маркизу:

– Киньте им!

Собаки захрустели лакомством и принялись вилять хвостами, приближаясь и к Маку с Маркизом.

– Ну ты даешь, – с уважением сказал Мише Мак, – я в следующий раз подумаю, прежде чем с тобой спорить.

– Да ладно, – улыбнулся Миша, – вирусов бояться, Интернет не грузить, так?

– Семь бед – один резет[61], – парировал Мак, – эта поговорка мне нравится больше.

– Вперед по коридору, первая дверь направо, – сказал Миша, – это комната Варвары Игоревны.

Посреди комнаты стоял круглый деревянный стол на ноге в виде львиной лапы. Выцветшие обои на стенах, повсюду – черно-белые фотографии пожилой женщины в поварском колпаке в компании государственных деятелей и звезд эстрады прошлых лет.

Миша огляделся.

– Дневник мы взяли там, – сказал он, указывая на стеллаж, заставленный кулинарными книгами и журналами «Юность».

– А где могут быть игрушки? – спросил Мак.

– Дай-ка подумать. Посмотрим в шкафах. Только осторожно, ничего не ломайте.

Они принялись потихоньку выдвигать полки и осматривать старые шали и другие вещи, принадлежащие Катиной бабушке.

– Миха, а ты помнишь, как ты с Катькой целовался? – спросил вдруг Мак, не оборачиваясь.

– Позвать собак, чтобы тебя угомонить? – спросил Миша, тоже не поворачиваясь.

– Да погоди злиться. Просто я помню из курса интернет-гипноза, что тактильные ощущения – самые сильные. Если ты припомнишь подробности…

– Он с-сейчас тебя убьет, – предупредил Мака Маркиз.

– Семь бед – один резет. В моем шкафу ничего нет.

– И в м-моем.

Миша тоже молча покачал головой. Вдруг он стукнул себя по лбу.

– Вспомнил! Мы перетаскали все игрушки в тумбочку из шкафа, и Катя сказала, что игрушки есть еще под кроватью, но ей надоело.

– И вы пошли целоваться? – не удержался Мак.

Вместо ответа Миша нырнул под кровать и вытащил целый ящик детских игрушек. Маркиз присвистнул. Миша принялся разрывать кучу. Отложил розового зайца с веселыми глазами, взялся за странное яйцо на лапках и вдруг ахнул. В середине кучи лежал коричневый вязаный медведь и глядел на них разноцветными глазами-пуговицами.

– Мишулик, – произнес Миша.

– Оказывается, искать клад – не такое уж и тупое дело, – прошептал Мак, – бриллиант внутри?

Миша взял медвежонка, так и не выпустив от волнения яйцо на лапках. Ответить он не успел – послышался звон разбитого стекла. Залаяли собаки – глухо и как-то отчаянно.

– Может, дача под с-сигнализацией, – испугался Маркиз, – и это охранники приехали?

Они выскочили обратно в коридор. Но люди, застывшие в оконном проеме, мало походили на охранников с пульта управления. Они оба были в камуфляжных костюмах и охотничьих масках. В руках – ружья.

– Забери собак, – велел тот, что повыше и покрупнее, Мише, – или я их пристрелю.

Миша свистом отозвал бурбулей.

– Дай игрушку!

Миша посмотрел на свои руки и неуверенно протянул преступнику яйцо на лапках.

– Ты меня за идиота держишь? – рассвирепел тот и поднял ружье. – Один звонок моему человеку, и квартира с Катей взлетит на воздух. Или думаешь, мне не хватило ума ее заминировать?!

Он сжал ружье. Маркиз и Мак пригнулись, собаки заскулили. Миша кинул преступникам медвежонка.

– Так-то лучше.

Преступник сунул игрушку в карман и кивнул напарнику. Они вылезли в окно.

– Охотники, – пробормотал Мак, – они охотники! Hunters[62].

– Катя, – прошептал Миша, – бежим к ней!

Глава 14. Бомба

I

Перед уходом преступники связали меня и заперли на кухне. Без света. Начинало темнеть.

– Ты, птуша, главное, свет не включай, – ласково сказал мне Барс на прощание, – а то взорвешься.

«Где же он спрятал бомбу?» – пыталась сообразить я. У меня затекло все тело. Очень болели руки и ноги. Не проходила сонливость. Текли секунды, минуты, часы.

Уже совсем стемнело. Я то проваливалась в сон, то просыпалась. И каждый раз с ужасом понимала, что темные стены, странный посвистывающий звук и, главное, жуткая ломота в теле мне не снятся. Глаза у меня слезились так, что под щекой образовалось мокрое пятно.

Вдруг снаружи послышались удары. Входную дверь пытались взломать.

– Не может быть, – прошептала я, услышав Мишкин голос.

– Катя? Катя, ты там? Ты меня слышишь?

– Мишка! Мишка!

– Давайте вместе, – командовал за дверью Мишка, не слыша моих криков, – навалимся втроем! Мак, Маркиз, приготовились!

Послышался грохот.

– Ты где?

Они вбежали в комнату.

– Я тут!

Дверь в кухню открылась. Я сощурилась от боли в глазах. На пороге стоял Маркиз. Он протянул руку к выключателю.

– Нет! – завопили мы одновременно с Мишкой, и тот толкнул Маркиза в спину.

– Сбрендил?! – заорал Мишка. – Не чувствуешь, газом пахнет?!

– Я-яя…

Макинтош бросился ко мне и попытался развязать. Мишка подбежал к плите и завернул конфорки. Распахнул окна. Свистящий звук пропал. Мишка открыл ящик, достал кухонный нож и перерезал веревки. Я села на кушетке, со стоном разминая руки и ноги. Маркиз протянул мне платок, чтобы я вытерла слезы.

Некоторое время мы молчали.

– Из-звините м-меня, – проговорил Маркиз, – я-яя..

– Да ладно, – сказал Мак, – я тоже не сразу насчет газа сообразил. Так что мы с тобой оба чайники.

Он хлопнул Маркиза по спине.

– А Миха молодец, – добавил Мак.

– Большинство бытовых взрывов происходит как раз в таких ситуациях, – сказал Миша негромко, думая явно о чем-то другом, – когда в помещении газ и кто-то включает свет, – был такой вопрос в школьном «Что? Где? Когда?». Про взрывы бытовые.

Они еще помолчали.

– А м-мы думали, ты этажом ниже, – сказал Маркиз.

– Ломанулись туда, а там какой-то хакер в инвалидном кресле, – сказал Мак, – сразу сдался и признался, где ты. Даже милицию помог вызвать.

– А еще, – тихо сказал Миша, – он очень настаивал, чтобы мы передали тебе, что перед смертью… перед смертью Свити оставила потомство. Двух морских поросят. И он хотел бы как можно скорее передать их тебе.

Я внимательно посмотрела на Мишу. Потом перевела взгляд за окно. Мир снова начал приобретать краски.

II

– Дрянь! Вот дрянь! – орал старший, выворачивая наизнанку игрушечного медвежонка.

Внутри оказался обычный поролон. И никаких бриллиантов. Он отшвырнул медвежонка и ударил со всей силы по рулю.

– Никогда не буду связываться с бабками! – кричал старший.

– Братчык, братчык, – утешал его младший, – охота тоже может быть неудачной.

– Да еще и лишились Информатора!

– Да зачем он нам нужен? Он перед тем, как сдаться, нашел мне такое место!

– Клад? – заинтересовался старший.

– Еще какой! В самом центре Москвы на Патриарших прудах. Бабка перед смертью зарыла где-то картину, где «Три охотника на привале» нарисованы.

– «Три охотника»? – воодушевился старший. – Хотя погоди… может, хлустня? Они же в музее стоят.

– То копия. А то подлинник. Вот, гляди, все документы. Мы даже все распечатать успели. Надо просто человечка прижать, который от бабки наследником остался и сейчас поиски на Патриарших ведет под видом стройки. Прижмем, и он позволит нам «стройкой» руководить.

– Добра, – согласился старший, – я с тобой, чую, не пропаду, братчык. Будешь новым Информатором. Добра, молодец!

III

– А у м-меня д-для вас загадка, – объявил Маркиз, как только Катя и Миша вошли в кабинет истории и приблизились к парте, за которой сидели они с Маком.

– Отгадайте, к-как преступники п-поняли, что м-мы сами можем найти этот бриллиант? Откуда у них вообще информация о нас?

– Да мы с Михой еще в поезде сообразили, – отмахнулся Мак от товарища, – когда мчались из Серпухова в Москву Катерину спасать. Все дело в твоей бабке, да? Она приняла их за кагэбэшников и впустила в квартиру. А они, как реальные кагэбэшники, понаставили в твоей комнате жучков и подслушивали все наши совещания.

– У меня сюрприз получше, – сказала Катя, выпуская на парту из сумки двух крошечных морских свинок.

– Бриллиант нашла? – пошутил Мак.

Он взял в руки одну из свинок.

– Ага.

– Что-о?!

– Папа вчера из милиции принес медвежонка Мишулика. Его нашли в грузовике и вернули нам. А внутри…

– Неужели бриллиант? – потрясенно спросил Мак.

– Ну… Да. Для бабушки это был бриллиант. Если помните, в дневнике бабуля называет его еще своей радостью. А знаете, что было радостью для бабули?

– Рецепты, – сказал Мишка.

– В медведе был спрятан рецепт? – разочарованно протянул Мак. – Это из-за него весь сыр-бор?

– Вот и преступники даже не обратили никакого внимания на сложенную бумажку, – сказала Катя, – а зря. Вчера рецепт попал в руки моего папы. Он рассказал нам, что много лет назад в «Национале» был страшно популярен один десерт, придуманный бабушкой, который был сразу и тортом, и пирожным, и мороженым, и желе, и вареньем. В общем, какой-то мегадесерт. Назывался он «Царский» и готовился только для высокопоставленных лиц. Когда бабушка умерла, кондитеры спохватились и поняли, что рецепт безнадежно утерян. Тогда столько народу уволили из «Националя»! Потому что все знаменитости и государственные деятели отказались от банкетов без «Царского» десерта. «Националь» заплатил бы за него очень дорогую цену. А сейчас цена возросла в десятки раз, потому что теперь «Царский» – это и часть истории.

– То есть теперь Катина семья продаст рецепт и станет богатой, – поддразнил Мака Миша, – разве это не повод не брать ее в команду?

– Ладно, ладно, – проворчал Мак, – хорош издеваться. У меня тоже для вас кое-что есть.

– М-можно, я скажу? – попросил Маркиз. – Чтобы реаб-билитироваться за бабушкину неразб-борчивость?

– Начни, – разрешил Мак.

– Информатор, как вы знаете, в камере п-предварительного заключения сидит. А сегодня утром п-поймали наших б-белорусских друзей! На П-патриарших прудах! Они искали к-клад по п-поддельным д-документам, которые им п-подсунула милиция.

– То есть их вычислили? – обрадовался Мишка.

– Ну да. Кое-кто на сайте расставил им силки, догадавшись, что их ник – «hunters», – небрежно сказал Мак, – кое-кто под ником «Шотникам». Как вам такой палиндром?

Катя подбежала к Макинтошу и обняла его. Мишины уши начали пылать.

– Только не ссорьтесь, – сипло попросил Мишу Маркиз.

Катя вздрогнула.

– Почему сипишь, у тебя что-то с горлом? – спросил Миша.

– Нет. Это такой способ справиться с заиканием.

– Преступный способ, – заметил Миша.

– А что такого? Я просто воспользовался информацией.

– Сипи, но не при мне, – перебила Катя, – слишком мало времени прошло.

– Хорошо, – сипло сказал Маркиз, – в с-смысле, п-постараюсь.

– Кать, а чтобы время шло быстрее, – начал Миша, прикрыв руками пылающие уши, – пойдешь со мной в кафе?

– Не будь чайником, – предупредил Катю Мак, – и не соглашайся.

– Пойду, – согласилась Катя.

– Да ну вас! – отмахнулся Мак. – Оба чайники. Кофейники.

– К-кстати, – оживился Маркиз, – а п-почему ты н-назвал их чайниками?

– Потому что у них мозгов не хватает сообразить, что Катю в кафе должен я вести, – проворчал Мак.

– А п-программисты откуда з-заимствовали этот т-термин? – не отставал Маркиз.

– Хм. Из спорта откуда-то. Не помню. А что?

– Я знаю, – сказал Миша, – из альпинизма. Чайником называют н-новичка, совершившего первое восхождение на вершину. Как правило, новичок первым делом не лагерь обустраивает, а позирует фотографу, упирая одну руку в бок. А другой – опирается на лыжную палку, и его силуэт похож на чайник.

– А я не знала, – сказала Катя, и Мишка слегка приосанился.

– Так и з-запишем: «Закончилась история романтично», – начал Маркиз, но, поймав взгляд Мака, добавил: – П-пожалуй, мне пора. П-пойду учиться и не сипеть, и не заикаться. Пошли, Макинтоха, поможешь!

Примечания

1

Миядзаки Хаяо (род. 1941 г.) – знаменитый японский режиссер и художник-мультипликатор. Его мультфильмы «Навсикая из Долины Ветров», «Мой сосед Тоторо», «Порко Россо», «Принцесса Мононоке», «Унесенные призраками», «Ходячий замок Хаула» и другие признаны классикой японской анимации. – Здесь и далее примечания автора.

2

Тоторо – доброжелательные лесные духи из японского мультфильма «Мой сосед Тоторо».

3

Чэп – от англ. chap – приятель.

4

Бруклин – один из административных районов Нью-Йорка.

5

Меня зовут Ники. Мы приехали из Соединенных Штатов. Моя мама собиралась нанять эту няню для моего младшего брата.

6

Нанять?

7

Заключить контракт.

8

Киднепят – от англ. kidnap – похищать (детей).

9

Пукка (Pucca) – черноволосая улыбчивая девчушка, героиня корейского мультфильма «Забавная любовь» («Pucca Funny Love»).

10

Thanks a lot – большое спасибо (англ.).

11

Кофе латте – кофе с дополнительной порцией молока.

12

Таблоиды – от англ. «tabloids» – желтая пресса.

13

Смотри, Супербяка! На заборе сидит птичка (англ.).

14

Пифия – древнегреческая жрица-прорицательница.

15

Kidnapper – похититель (англ.).

16

«Сейлормун» – японский мультипликационный сериал, в русском прокате называется «Сейлормун – луна в матроске».

17

Райтер – художник, рисующий в стиле спрей-арт или граффити.

18

Does it ring a bell? – Ничего не припоминаешь? (англ.)

19

Espera! – Подожди! (исп.)

20

I’m so tired – я очень устала (англ.).

21

Howl the Great – Великий Хаул (англ.).

22

Howl’s girlfriend – подружка Хаула (англ.).

23

«Девочка, покорившая время» – анимэ, созданное мультипликационной студией «Madhouse» в 2007 г. Главная героиня, Макото, научилась совершать прыжки во времени, но привело это к неприятностям у других людей.

24

«Здравствуйте! Вы знаете «Тома и Джерри»?» – «Да». – «Джерри здесь!» – (Искаж. англ.)

25

Антигистамин (антигистаминный препарат) – лекарство от аллергии.

26

Can I help you? – Я могу вам помочь? (англ.)

27

Wow, yes! We seek for «kachalochka». Do you know this kind of Russian salami? – Ух ты, да! Мы ищем «качалочку». Вам знаком этот вид русской колбасы? (англ.)

28

ИМХО – (комп. сленг) от англ. IMHO («in my humble opinion» – «по моему скромному мнению»).

29

Ламер – (комп. сленг., от англ. lamer – хромой) неумелый пользователь ЭВМ с завышенной самооценкой.

30

Команда Козлова – одна из команд – участниц телевизионного интеллектуального шоу «Что? Где? Когда?».

31

Балбатун – (белорусск.) болтун.

32

Усё, циха! – Всё, тихо! (белорусск.)

33

Вяпрук – кабан (белорусск.).

34

«Мариотт Тверская» – гостиница в центре Москвы, принадлежащая к всемирно известной гостиничной сети «Мариотт».

35

«Умники и умницы» – телевизионная викторина, участники которой подростки.

36

Цяжка – тяжело (белорусск.).

37

Памылица – ошибиться (белорусск.).

38

Хустка – тряпка (белорусск.).

39

Скрынка – ящик (белорусск.).

40

Веганы – самые строгие вегетарианцы, исключающие из рациона не только мясо и рыбу, но и всю продукцию животного происхождения – яйца, молоко и пр.

41

Дзайчинка – девчонка (белорусск.).

42

Дзякуй – спасибо (белорусск.).

43

Нема за што – не за что (белорусск.).

44

Бачиць – видишь (белорусск.).

45

Братчык – брат (белорусск.).

46

Гуглить – искать в Интернете (комп. сленг).

47

Ци гэта хлусня? – Или это вранье? (белорусск.)

48

Брахать – врать (белорусск.).

49

Цурбан – болван (белорусск.).

50

Няхай тады дорогу до дому шукае – пусть тогда ищет дорогу домой (белорусск.).

51

Wishful thinking – принятие желаемого за действительное (англ.).

52

Шукае – ищет (белорусск.).

53

Зараз – сейчас (белорусск.).

54

Дисконнектить – разъединить (комп. сленг).

55

Што гэта? – Что это? (белорусск.)

56

Вядомы – известный (белорусск.).

57

Гадзина – час (белорусск.).

58

Каменьчык – камушек (белорусск.).

59

Працэнт – процент (белорусск.).

60

ЖЖ-сообщество – коллективное ведение онлайного дневника в Интернете.

61

Резет – искаж. англ. reset – так называют кнопку на корпусе прибора, которая вынужденно завершает все процессы и активизирует программу начальной загрузки.

62

Hunters – охотники (англ.).

Content

Юлия Кузнецова
Большая книга приключений и загадок

Письмо от желтой канарейки

Вступление

Глава 1, в которой поездка в Звенигород из невероятной становится реальной, из реальной – терпимой, а из терпимой – невыносимой

Глава 2, в которой я пробую подружиться с детьми сотрудников

Глава 3, в которой я теряю аппетит, но приобретаю компаньонов

Глава 4, в которой появляется Супербяка

Глава 5, в которой мы начинаем расследование

Глава 6, в которой мы знакомимся с Геркулесом

Глава 7, в которой мы попадаем в канареечный музей, а я – в неловкое положение

Глава 8, которая начинается беззаботно, а заканчивается невесело

Глава 9, в которой экскурсия оборачивается расследованием

Глава 10, в которой диванчик чуть не лопается от увлекательных историй

Глава 11, в которой мы ссоримся, миримся и устраиваем настоящий допрос свидетеля

Глава 12, в которой мы узнаем непроверенные факты

Глава 13, в которой снова появляется желтая канарейка

Глава 14, в которой мы наконец-то отправляемся на поиски домов с пристройками

Глава 15, в которой похитители заявляют о себе, а я собираю непроверенные факты

Глава 16, в которой следствие теряет одного из главных сыщиков, то есть меня

Глава 17, в которой мы разгадываем анаграммы

Глава 18, в которой мы высылаем на встречу с Хаулом агента и вновь вспоминаем Юсуповых

Глава 19, в которой мы удивлены, поражены, но не смущены

Глава 20, в которой мы идем по следам желтой канарейки

Глава 21, в которой на мою долю выпадает множество важных бесед

Глава 22, в которой я обретаю друга

Охотники на похитителей

Глава 1. «Три М» и Катя

I

II

III

Глава 2. Где же Свити?

I

II

III

Глава 3. Макинтош добивается своего

I

II

III

Глава 4. Птуша, тофу и Мишулик

I

II

III

Глава 5. Баклажаны

I

II

III

Глава 6. Друг или враг?

I

II

III

Глава 7. Корки

I

II

III

Глава 8. Свити

I

II

III

Глава 9. Шпионские штучки

I

II

III

Глава 10. Гипноз

I

II

III

Глава 11. Тетрадка

I

II

III

Глава 12. Разговор на лестнице

I

II

III

Глава 13. Игрушки бабушки

I

II

III

Глава 14. Бомба

I

II

III

Примечания